Девятиэтажка - часть пятая

Глава 1 Орда

Сергей не знал, увидел он что-то, или показалось, но побежал наверх, на крышу.

Коридор, лестница, пролет, еще пролет. Он перепрыгивал через ступеньки, хватаясь за перила, и в голове не было ни одной связной мысли.

На крыше, как обычно, дежурили двое. И оба сидели в будке. Один дремал, привалившись к стене, второй лениво крутил в пальцах какую-то щепку. Никто не смотрел на горизонт.

Сергей рванул дверь.

— Охренели?! — рявкнул он, сгрёб со стола ночник и выскочил наружу.

Луна стояла полная, светила так, что вся крыша была как на ладони. Он поднял прибор, припал к окуляру.

Горизонт переливался.

Вёл влево, вправо. По всему краю, насколько хватало глаз, темнота шевелилась. Будто сама степь поднялась и медленно поползла к морю.

— Орда? — прошептал он, вглядываясь в мерцающую линию горизонта, и через минуту округу огласил длинный гудок горна, а Сергей побежал вниз.

В голове билась одна мысль: хорошо, что есть остров. Они успеют погрузить на корабли большую часть людей, оборудования, запасов. Успеют уйти. Да, многим придётся пожертвовать. Но это ещё не конец.

Тормознув на площадке шестого этажа, Сергей без стука вломился в квартиру. Максимов не спал, сидел за столом, бледный, и смотрел на вошедшего так, будто всё уже понял.

Доклад уложился в полминуты. Генерал слушал, не перебивая, потом приказал передать Бородину чтобы тот начинал экстренную эвакуацию на корабли.

Сергей кивнул, выскочил за дверь, и побежал вниз.

Бородин нашёлся у дальнего причала. Выслушал, не перебивая. Спросил только:

— Сколько у нас времени?

— До рассвета. Может, чуть больше.

Сергей ясно понимал что всем не уйти. Кораблей в бухте около двух десятков, а людей — порядка шести тысяч. По триста на корабль — нереально. На крупные суда ещё куда ни шло, но драккары столько не возьмут.

Когда Сергей забежал в квартиру где держали кагана, то застал там генерала.

— Вы, люди из каменной крепости, смелые, но глупые, — говорил каган, не удостоив Сергея и взглядом. — Вы построили свои стены, думали, что всё это сделает вас неприступными. Что море и камень спасут вас. Но вы забыли, что за вашими стенами — степь. А степь — это море, которое нельзя переплыть.

Он поправил ворот, не сводя глаз с генерала.

— Я приказываю тебе, старик, сдать крепость. Без боя, без лишней крови. Тогда, быть может, — он подчеркнул это «быть может», — я пощажу кого-то из вас.

Каган поднял глаза на Сергея.

— Твои гремящие палки тебе не помогут. Степь пришла, воевода, и ты сам знаешь что против неё не устоит ни одна крепость, даже ваша.

Сергей шагнул от стены, не выдержав.

— Но тогда зачем? — спросил он, глядя на кагана. — Зачем ты показал мне свой амулет? Зачем рассказал, откуда он? Для чего?

Каган медленно повернул голову, помолчал, и словно нехотя ответил:

— Это в благодарность.

Сергей нахмурился.

— За что?

— За то, что ты спас мне жизнь. Твой князек хотел посадить меня как зверя в клетку, а потом казнить на потеху. А ты не дал. И это… — он запнулся, будто подбирая слово, — …достойно настоящего воина.

Сергей не знал, что сказать.

Вместо него заговорил генерал:

— А если мы не сдадимся? - спросил он негромко.

Прежде чем ответить, Каган долго смотрел на него.

— Тогда ты умрёшь, старик. И все, кто здесь есть, — тоже. А те, кто выживут, будут рассказывать детям, что так делать не надо.

В этот момент в дверь постучали. Сергей открыл. На пороге стоял Колян, бледный, с бешеными глазами, он заглянул через плечо Сергея, и без слов ткнул пальцем вверх.

— Там совсем худо, Серёга.

Поднялись быстро. Сергей вышел на крышу первым, вдохнул ртом холодный ночной воздух и замер.

Горизонт исчез.

Вся степь, насколько хватало глаз, была покрыта движущейся массой. Впереди, в первых рядах, угадывались плотные порядки всадников, за ними необозримое море пеших, кибиток, телег, волов, факелов. Всё это катилось, клубилось пылью, и топорщилось бунчуками.

Он не мог оценить сколько их. В его голове просто не с чем было сравнивать. Сотня тысяч, или миллион, в любом случае больше чем он мог себе представить.

За массой конных и пеших, как жуки, ползли осадные машины — катапульты, тараны, лестницы, целые башни на катках. Сергей разглядел даже что-то вроде огромного копья на колёсах, но не понял его предназначения. Теперь они уже не прятались, факелы горели тысячами, и в их неровном свете степь казалась каким-то адским озером.

— Вот и всё, — выдохнул Колян рядом. — Вот и смертушка пришла…

— Сплюнь ты, не из такой жопы выскакивали! — оборвал его Сергей, хотя думал совсем о другом.

Бежать. Вот о чём были его мысли, когда он ободрял Коляна. Перевезти семью на «Варяг», убрать их из-под удара, чтобы не оглядываться каждый раз.

А внизу уже грузили всё, что могли. Бочки с порохом выкатывали по сходням. Тащили мешки с селитрой, серой, углём. Инструменты, оборудование из кузниц, тигли, формы, меха — всё шло на корабли. Из подъездов девятиэтажки выносили коробки с самым ценным.

Сергей видел, как снимают аккумуляторы, разбирают ветряк, как катят к воде пушку на новых железных колёсах. Всё это уходило на корабли, и от этого было тягостно на душе.

Он перевёл взгляд на горизонт. Первые всадники были уже на расстоянии пары километров. Ещё немного — и начнётся.

Именно это «ещё немного» и погнало его вниз, к своей двери. Сергей почти бежал, стараясь не сбивать людей, что тащили по лестницам узлы и коробки.

Дома же встретили его на удивление спокойно. В коридоре уже стояли три битком набитые большие сумки. Мирослав, одетый в тёплую кофту, сидел в кроватке и таращился по сторонам, а Анна тем временем выкладывала в картонную коробку книги с полки. Сергей даже обрадовался ее прагматичности, не надо ничего объяснять.

— Это всё? — спросил он, оглядывая коробку.

— Самое важное, — ответила она, не оборачиваясь. — Остальное не унесём.

Сергей шагнул к полке, снял несколько оставшихся книг, уложил туда же, потом навьючил на себя сумки, Анна взяла сына на руки, и вышла на лестничную клетку. Задержавшись на мгновение, Сергей заглянул в шкаф в прихожей, взял пакет со своими наградами, и затолкал в ту же коробку, так чтобы не выпали.

А подъезд еще больше оживал. Хлопали двери, слышались приглушённые голоса, люди выходили из квартир. Но никто не суетился. Все двигались спокойно, без паники, как муравьи, потревоженные, но не потерявшие цель. Только топот ног по бетонным ступеням становился всё гуще, да изредка доносился детский плач.

Спустившись вниз, у подъезда Сергей увидел Коляна со Светой. На плече у Светланы висела спортивная сумка-батон, Колян прижимал к груди битком набитый мешок.

Переглянувшись, двинулись вниз, к причалу.

«Варяг» стоял не у дебаркадера, а поодаль, на выходе из бухты. Сергей сразу нашёл глазами Бородина. Тот махнул рукой на одну из лодок, в которой кроме гребцов пока никого не было.

Подошли. Сергей опустил сумки на песок, повернулся к Анне. Та, не выпуская Мирослава, шагнула к нему, прижалась на секунду, ткнулась лбом в грудь. Сергей обнял её, потом наклонился, поцеловал сына в тёплую макушку.

— Всё будет хорошо, — сказал он, не очень веря своим словам.

— Знаю, — ответила Анна.

Он отстранился, сунул руку за пояс и вытащил свой наградной «макаров», с тремя патронами в обойме. Вложил в ладонь жены.

Анна не отказалась. Он снова обнял её, на этот раз крепче, будто мог передать через объятие то, что не смог сказать. Потом отпустил, поправил на сыне одеяльце и отступил на шаг.

— Иди. Лодка ждёт.

Колян рядом обнял Светлану, что-то шепнул, та быстро закивала, смаргивая слёзы. Женщины сели в лодку, им подали Мирослава. Потом накидали ещё барахла — узлы, коробку с книгами, чей-то свёрток. Кто-то сунул туда же два мешка с чем-то рыхлым. Гребцы налегли на вёсла, и лодка, качнувшись, пошла к «Варягу».

Сергей не стал дожидаться, пока они доберутся. Развернулся и двинулся обратно к дому. Ему казалось, он что-то упускает. Что-то важное, что ещё можно успеть, и это что-то связано с каганом.

Но в квартире, где он оставил пленника, никого не было. Только Петров, обычно не курящий, сидел за столом на кухне, и во всю дымил генеральской трубкой. На немой вопрос Сергея ответил коротко:

— Ушёл к этим… — и махнул трубкой в сторону окна, где в уже угадывалось факельное зарево.

Сергей нахмурился.

— Просто ушёл?

Петров выпустил дым, посмотрел на часы.

— Сказал: если не вернётся к рассвету, — он постучал мундштуком по циферблату, — значит, уже не вернётся.

Докурив, он поднялся. Спросил, не глядя:

— Что с погрузкой?

— Грузимся. Но до утра явно не успеваем.

Петров кивнул, будто и не ожидал другого ответа.

— Тебе велено командовать обороной. Остальных, без исключения, эвакуировать. Приказ генерала.

За плечом Сергея вырос Колян. Он стоял в дверях и всё слышал.

— Без Серёги не поеду, — отрезал он.

Петров посмотрел на него долгим взглядом, но ничего не сказал. Только покачал головой и молча вышел.

Сергей понимал что должен остаться. Дружина должна видеть, что он с ними. Что не сбежал, не сел в лодку, не отсиживается за спинами тех, кто вышел на стены. Если он уйдёт, рухнет самое главное — вера. А без веры, как он уже понял, воевать в этом мире нельзя.

Но и приказ о всеобщей эвакуации понимал отлично. Ведь любой девятиэтажник — даже самый, казалось бы, никчёмный — здесь был на вес золота. Просто потому что в его голове было то, что в этом мире не купишь и не выменяешь. И каждая смерть своего здесь очень сильно влияла на их общее будущее.

Поэтому Сергей развернулся и сказал Коляну:

— Найди Володю с Зоей и вывези их. Это сейчас твоя главная задача.

Колян аж вскинулся:

— Серёг, да ты чего? Не поеду я никуда. Я что, по-твоему, не мужик что-ли?

Сергей спорить не стал, не до того было. Поэтому просто сказал:

— Коль, если ты не понял, я тебя не прошу. Это приказ генерала. Поэтому будь добр, не мельтеши под ногами, а сделай то, что нужно. Договорились?

Колян хотел возразить, но только буркнул что-то неразборчивое, развернулся и вышел, хлопнув дверью сильнее, чем следовало.

Сергей остался один.

Глава 2 Эвакуация

Стряхнув с себя навалившееся оцепенение, Сергей вышел из подъезда и направился к пушечному бастиону, что стоял справа от ворот, — туда, где уже горели факелы и слышались негромкие голоса.

Он шёл быстро, не оглядываясь, и по дороге не встретил ни одного праздного лица: все куда-то бежали, что-то тащили, кому-то помогали.

У подножия бастиона Сергей на мгновение задержался, одёрнул плащ. Потом, не спеша, будто не было за спиной ни орды, ни эвакуации, начал подниматься по каменным ступеням.

На бастионе было людно. Пушкари внутри дота возились у орудий, подносчики заносили туда заряды, у бруствера, вполголоса переговаривались командиры. Сергей подошёл ближе, и разговоры стихли. Все повернулись к нему.

Первым, как всегда, выделялся Кондрат Бабка — кряжистый, с волчьей мордой на шлеме, стоял, опершись на древко секиры. Рядом с ним Ульф, старый ярл варягов: белые волосы стянуты в хвост, на плечах плащ, на поясе меч. Темир — ему недавно доверили сотню, набранную из очередных прибившихся к девятиэтажке кочевников. Сотник Ворон, бледный, еще толком не оправившийся от раны, держался чуть поодаль. Справа от него стоял седоусый одноглазый русич — тысячник первого полка Ратмир, из бывших княжеских дружинников, что когда-то ушёл сюда, не ужившись с князем.

Напротив Ратмира, замер тысячник второго полка Гордей. Год назад его выкупили на невольничьем рынке, и за это время он уже успел выбиться в командиры. На поясе он носил сразу два ножа, за спиной топор на длинной рукояти.

Остап, низкорослый, жилистый, он отвечал за снабжение гарнизона на стенах, и Сергею был почти не знаком. Одет просто, без блеска, но добротно.

Сергей обвёл их взглядом, задержался на каждом. В полумраке, подсвеченные факелами, лица казались гротескными масками.

— Думаю, никому не надо объяснять, что нас ждёт, — сказал он негромко, но так, чтобы слышали все. — Если кто хочет уйти прямо сейчас — уходите. Никто вам слова не скажет.

Воины молчали.

Сергей подумал, что оратор из него никакой. Сюда бы Петрова, а ещё лучше — Горохова. Тот умел зажечь людей так, что они сами рвались в бой. А он что? Стоит и выдавливает из себя простые, как доски, фразы.

Но тут заговорил Бабка.

— Я с тобой, воевода, — произнёс он треснутым голосом. — Никогда не бежал, и теперь не буду. Жизнь моя здесь, значит, здесь ей и кончаться.

Сергей коротко кивнул. Бабка отступил на полшага, поправил секиру, крякнул.

Вперёд вышел Темир. Помедлил, сжимая и разжимая пальцы на рукояти сабли, потом сказал глядя в глаза Сергею.

— Это будет достойная жертва. Порадуем богов.

Сергей знал что здесь не любят длинных речей. Тем более в такой час.

Темир отступил. Его место занял Ратмир. Гулко стукнул себя кулаком в грудь и пробасил:

— Кто завтра вспомнит труса? Никто. А я хочу, чтобы мою жизнь вспоминали. И пусть она будет короткой, но не пустой.

Сергей встретил взгляд его единственного глаза и чуть качнул головой.

Следом шагнул Гордей. Остановился, переступил с ноги на ногу, пальцы его сами легли на один из ножей.

— Это лучшая доля, — сказал он. — Кости наши лягут здесь, а души уйдут к предкам. Жизнь, прожитая так, — не потеряна. Я с тобой.

Остап, до того молчавший, поправил пояс, одёрнул рубаху.

— Я за спины не прятался и теперь не стану. А жизнь я и так прожил славную.

Последним заговорил Ульф. Он стал теперь ярлом всех варягов, что пришли год назад, и командовал почти полутысячей этих яростных воинов. Старик на мгновение прикрыл глаза, будто вспоминая что-то, потом вскинул подбородок.

— Воевода! Сегодня Один пирует. Пусть наши мечи первыми сядут за его стол!

Сергей оглядел их всех, по очереди: Бабку, Ульфа, Темира, Ворона, Ратмира, Гордея, Остапа. И произнёс негромко:

— Да не отвернутся от нас боги. Жизни ваши — не разменная монета. Но раз уж вышло, отдадим их так, чтобы о нас говорили.

Он не стал больше ничего добавлять, да оно и не требовалось. Бабка первым развернулся и, поправив секиру, тяжело зашагал вниз. За ним двинулись остальные. Лишь Ульф задержался на мгновение, что-то шепнул воину стоявшему у факела, и тоже ушёл.

Бастион опустел. Пушкари в доте продолжали работу, а где-то внизу, у причалов, всё так же скрипели вёсла и приглушённо звучали голоса.

Сам Сергей так же не остался на бастионе. Он поднялся на крышу, где уже во всю копошились артиллеристы.

Расчёты пушек, камнемётов и ракетных установок готовились выдать всё, что у них было. Дронов тоже крутился здесь, осматривал ракеты, уже вставленные в направляющие, и вполголоса инструктировал ракетчиков. Те слушали, не отрываясь от работы.

В центре крыши готовили к подъёму воздушный шар. Под корзиной разжигали огонь, и шар медленно расправлялся, набухая.

На дальнем краю стоял Петров и пристально смотрел вниз, на пристань.

Сергей подошёл ближе, встал рядом, проследил за его взглядом. Внизу, у воды, по прежнему кипела работа: грузили орудия, таскали тюки, подводили к сходням гражданских.

— Как дела с эвакуацией? — спросил он.

Петров ответил, не обернувшись:

— Вывезти всё не получится в любом случае. Поэтому что не успеем — уничтожим.

Сергей кивнул, будто и не ждал другого. Он ещё раз глянул на пристань, потом перевёл взгляд на полковника.

— Кто этим будет заниматься? — спросил он.

— Уже занимаются, — ответил Петров. — Минируют печи, горны, оборудование — всё, что громоздкое и не может быть вывезено.

Сергей помолчал.

— Пороха не жалко?

Петров пожал плечами.

— А куда деваться? Не дарить же этим… — он кивнул за край крыши.

Сергей подошёл ближе, встал рядом. Некоторое время оба смотрели вниз, на тёмную массу, что медленно, но неотвратимо наползала на посёлок.

— Как считаешь, сколько их? — спросил Сергей.

Петров снова пожал плечами.

— Не знаю. Может, тысяч сто, может, больше. Рассветёт, шар поднимут — точнее скажут. Там камера пишет, приближение хорошее. Потом рассмотрят подробнее, может, вынесут что-то полезное.

Сергей насторожился.

— Постой. А ты что, не уходишь?

Петров мотнул головой.

— Нет.

— Но как же приказ генерала?

Петров наконец повернулся. Лицо у него было спокойное, даже какое-то отрешённое, как у человека, уже принявшего решение.

— Я отвечаю за то, чтобы всё это, — он обвёл рукой вокруг себя, — не досталось орде.

Сергей смотрел на него и не знал, что сказать. Петров был из тех, кого он никогда не считал бойцом. Скорее бухгалтер, чем солдат. А теперь этот бухгалтер стоял на крыше, и так спокойно обрекал себя на смерть.

Он неловко переступил с ноги на ногу, отвёл взгляд, будто искал, за что зацепиться. Внизу, у причалов, всё так же качались лодки и торопились люди.

— Других что, не нашлось бы? — спросил Сергей наконец.

— Может и нашлись. Но самому надёжнее. — Петров поправил плащ.

Из всех военных Петров, пожалуй, был самым ценным кадром после генерала. Умный, способный просчитать на много ходов вперёд даже тогда, когда остальные переставали соображать. Он всегда знал, сколько через пол года получится пороха, если сейчас заложить пять селитряных ям, сколько зерна нужно на зиму, где взять медь, если прервутся поставки, и сколько запасти припасов, чтобы не допустить голода.

И вот теперь он решил остаться.

Значит так было надо. Спорить с его решением Сергей не стал.

Вместо этого спросил:

— А что генерал? Вестей нет?

Петров обернулся.

— Вот, наблюдаю, — сказал он. — Или ты думаешь, мне по телефону перезвонят?

Сергей проследил за его взглядом. Там, в нескольких километрах, в серой предрассветной дымке, стояло два шатра. Даже на расстоянии они казались несоразмерно большими.

— Думаешь, генерал там? — спросил Сергей.

Петров кивнул.

— Возможно.

Он помолчал, поправил воротник, и снова отвернулся.

Сергей «пробежал» взглядом по крыше, пытаясь найти то, за что можно ухватиться чтобы не провалиться в омут безнадеги, отыскать какие-то доводы. Но их не было. Надежды, сомнения — сколько угодно. А такого чтобы сказать твердое — да, все будет хорошо, не находилось. Наверное, поэтому и не прощаясь, он молча двинулся к лестнице, а спустя пару минут оказался в своей квартире.

Прихожая со шкафом, в котором когда-то хранились его ордена. Кухня с крохотной дровяной плиткой. Комната с кроваткой сына. Балкон — любимое место утреннего кофе и сигареты, а потом и трубки.

Он посмотрел на часы — почти пять. До полноценного рассвета ещё час с небольшим. Готовиться особо не к чему. Наградной пистолет с тремя последними патронами он отдал Анне. Ордена сунул в коробку с книгами. Здесь они ни к чему, а мальчишка, может, когда-нибудь будет гордиться. Как каган медалью деда.

Пройдя на кухню, он увидел на столе небольшой, аккуратно свёрнутый пакетик — остатки кофе, переданного Лидией Яковлевной, и обрадовался, как ребёнок. Быстро растопил плитку, поставил турку на огонь, придвинул к ней табурет и сел, глядя, как по поверхности готовящегося напитка побежали первые пузырьки.

Снял, когда поднялась шапка, и тут же в дверь постучали. Открыл — на пороге Колян с Володей. Пропустил их в квартиру, спросил, будут ли кофе. Колян мотнул головой, но принюхался и уточнил:

— Настоящий?

— Ага.

— Тогда давай.

Володя, знавший только пшеничный напиток, отказался. Он выглядел очень расстроенным. Прошёл к окну, встал, оперся на подоконник, уставился в серую муть за стеклом.

Сергей же разлил кофе по двум чашкам. Колян тем временем достал из-за пазухи жёлтый портсигар. Ухмыльнулся:

— А у меня тоже кое-что есть.

Открыл. Внутри рядком лежали папиросы «Беломор». Сергей удивлённо поднял бровь.

— Баловался когда-то, — Колян многозначительно подмигнул, — а тут, Светку собирал, наткнулся. Заначка из прошлой жизни.

Папирос было штук десять. Взяли по одной, прикурили от когда-то бензиновой, а теперь заправленной крепким самогоном зажигалки. Сергей затянулся, откинулся на спинку стула, отпил из чашки. Колян попробовал тоже, сощурился от попавшего в глаза дыма, и довольно выдал:

— Класс!

Атмосферу «сломал» Володя. Он приоткрыл форточку и сказал, не поворачиваясь:

— Я останусь с тобой, воевода.

Сергей недовольно поморщился, понимая что не ошибся, и Колян пришёл не просто так. Он привёл Володю, чтобы тот сам сказал это, а заодно чтобы Сергей попробовал переубедить его.

Но переубеждать никого не хотелось. На душе и так кошки скреблись. Самому бы не сбежать — до того жалко было. Впереди ещё столько всего, а его ждёт в лучшем случае холмик где-нибудь на обрыве. А скорее — общая яма, в куче с другими телами защитников.

Да, он знал что успеет забрать с собой немало народу, и наверняка выиграет время для эвакуации, став одним из кирпичиков в построении нового мира. Но ему-то что с того? Он не верил в загробную жизнь. Даже после всего, что случилось. Точнее особенно после этого.

А тут ещё будущего князя всея Руси уговаривай.

Хотя и тут теперь спорно, — а будет ли Русь? С учётом того, что орда уже набрала силу?

— Тебе надо уходить, — сказал Сергей. — У тебя жена, будет ребёнок. Их нельзя бросать.

Володя вздрогнул, и почти выкрикнул:

— У тебя тоже, воевода!

Сергей выдохнул дым в сторону, стараясь не встречаться с ним взглядом.

— Я другое. Я не правитель, не князь. У меня есть право выбора, — он постучал пальцем по столу. — А у тебя — нет.

Володя шагнул вперёд, сжимая кулаки.

— У меня тоже есть! — голос его сорвался. — Я не ребёнок! Я умею держать меч!

— А ещё умеешь читать, считать, думать, — Сергей наконец поднял глаза. — Именно поэтому ты нужен не здесь. Не на этой стене. И не в этой могиле.

Володя вскинулся, открыл рот, чтобы бросить что-то резкое, но Сергей не дал.

— Считай это моей последней просьбой.

Володя замер. Он смотрел на Сергея так, будто тот отнимал у него что-то важное. И был прав, Сергей на самом деле отнимал. Отнимал право поступить по совести. Но так же знал что по-другому просто нельзя.

Колян, сидевший до этого молча, медленно поднялся, подошёл к Володе, положил руку ему на плечо, подтолкнул к выходу.

Володя не двинулся, и глухо, через силу, произнёс:

— Я запомню. Я всё запомню.

Сергей кивнул.

— Вот и правильно. А теперь — иди.

Володя развернулся. Шагнул к двери, но на пороге замер, обернулся через плечо:

— Мы ещё увидимся, воевода.

Сергей улыбнулся.

— Дай-то бог.

Шаги в коридоре стихли. Дверь закрылась. Сергей прикрыл глаза, откинулся к стене и подумал что очень хочется чтобы эти слова не стали окончательным прощанием.

Просидев так сколько-то, он посмотрел на часы — половина шестого.

Вышел на балкон, прищурился. Солнце ещё не появилось, но небо потихоньку серело, и в этом сером свете уже вполне угадывалась орда, расставлявшаяся в атакующие порядки. Тёмная, бескрайняя, страшная в своей упорядоченности. Что там ромеи с норманнами и их купленными печенегами? Тьфу! — Вот где силища. Вот где мощь!

Судя по тому, что рассказал каган, дедуля его, бывший танкист, возможно, комсомолец, и наверняка человек неглупый, постарался на славу. Собрал, обучил, выстроил. И всё же что-то не давало Сергею покоя.

Почему он не использовал порох?

Ведь даже не зная точного рецепта, за столько лет его можно было открыть с нуля, если знать, что ищешь. Было бы желание. Почему же он не стал?

Сергей задумался. И тут ему пришла мысль, которая, возможно, была верной.

Деду кагана порох был не нужен. Более того, он знал, что порох может помешать. Ведь секрет наверняка уйдёт, и тогда ему же придётся брать крепости, со стен которых в него будут плевать огнём и железом.

Также он понимал, что его империя строится на личной преданности родов, на сакральной власти кагана. И как только степные воины увидят, что какой-то пеший горожанин может убить всадника с расстояния в двести шагов, — всё рухнет. Не сразу, но рухнет.

Поэтому порох был для него угрозой самому порядку, который он строил. Для него было лучше вообще не знать о его существовании, чем дать в руки тех, кто однажды повернёт это знание против него самого.

Сергей понимал это отчётливо, но легче от этого не становилось. Ведь если дед кагана так боялся пороха, значит надеяться на то, что генералу удастся договориться, определенно не стоит. Он не пойдет на сделку, просто потому что ему будет выгоднее уничтожить принесенные в этот мир технологии в зародыше. То есть здесь и сейчас. И то, что генерал ушёл к шатрам, было, может, и правильно, и благородно, но, по сути, безнадёжно. Торговаться с тем, кто пришёл не договариваться, а вырезать, — пустое.

Солнце уже потихоньку подползало к горизонту с другой стороны, делая небо ещё серее. Тяжело вздохнув, Сергей провёл рукой по дверному косяку балконной двери, и отбрасывая последние сомнения, решительно вышел в подъезд.

***

Внизу его появление заметили сразу. Он шел под доносящийся со всех сторон шепот:

— Гляди, воевода идёт!

— Не всё так плохо.

— Поживём ещё!

У самой стены, возле лестницы, толпились бойцы — негромко переговаривались, проверяли оружие. Завидев его, расступались, пропуская.

Добравшись до бастиона, он поднялся по лестнице и нырнул в пушечный дот.

Здесь всё было готово. Орудия нацелены в сторону врага и заряжены. Расчёты, — вчерашние рыбаки, крестьяне, освобождённые рабы, ждали начала.

Сергей прошёл к центральному орудию — бронзовой казнозарядной стомиллиметровке, — погладил ствол, прикинул, куда пойдёт первый выстрел. Спросил негромко:

— Чем заряжена?

Ответил пожилой наводчик с седой бородой:

— Ядром, воевода. Оно дальше летит. Пока не подошли, пару раз успеем жахнуть, потом картечь.

Сергей кивнул. Потом спросил:

— Право-лево не путаете?

Мужики загудели хором:

— Нет, воевода, не путаем.

Сергей снова кивнул, хотя знал: путают. Вроде ничего такого — есть левая рука, и есть правая. Но сколько ни бились, всех научить не смогли. Словно какой-то блок стоял в голове у этих людей. Поэтому в бою отдавать команды, опираясь на «левее столько-то шагов», не стоило. Не поймут.

Ну а в остальном местные были вполне обучаемы. Многие уже даже читать начали. И это было, пожалуй, единственное, что по-настоящему грело душу в эти последние часы. Мысль о том, что всё это не зря, держала, не давала свалиться в пустоту.

Но долго думать об этом не пришлось. Отвлекла зашевелившаяся степь, добивая последнюю надежду на генерала. Подробностей Сергей не видел — темно и далеко, — но тёмная масса больше не стояла на месте.

Внезапно донёсся звук рога. Потом ещё и ещё.

Сергей всмотрелся в серый сумрак, и уже вполне отчётливо осознал: орда пришла в движение.

Значит скоро начнется.

Глава 3 Началось

Шатры стояли в стороне от основного лагеря, на невысоком взгорке, откуда просматривалась вся равнина. Два больших белых купола, обнесённых кольцом вооружённых всадников.

Каган ехал первым, не оглядываясь. Максимов двигался следом.

У входа каган спешился, что-то коротко бросил страже. Те расступились. Генерал спешился тоже, и сразу за каганом шагнул внутрь.

В шатре было сильно натоплено. На низком деревянном возвышении, застеленном шкурами, сидел старик.

Он был очень стар. Сухое, тёмное лицо, глубокие морщины, редкая седая борода. Но глаза были живые и ясные.

Рядом с ним, чуть позади, застыли двое телохранителей — молодые, с плоскими лицами, без оружия на виду, но с такими руками оружие им не особо и нужно.

Каган склонился, что-то сказал по-своему. Старик выслушал, медленно кивнул и заговорил по-русски:

— Подойди, — голос был глухой, но твёрдый, с лёгким акцентом, как у человека, который давно не пользовался этим языком, но не забыл его до конца.

Максимов подошёл. Старик долго смотрел на него, не мигая.

— Чего ты хочешь? — спросил он.

— Договориться.

Старик усмехнулся, обнажив редкие жёлтые зубы.

— Мне-то это зачем? Я уже к полудню буду там, в твоём доме.

— Ты потеряешь много людей, прежде чем возьмёшь девятиэтажку.

— Что мне люди? — старик повёл плечом. — Эти умрут, придут другие. Степь не остановить. Я долго запрягал её, и вот — получилось. Она уже не моя. Она сама пошла.

Генерал помолчал, глядя на него. Потом спросил:

— Зачем тебе это? Почему ты так хочешь нас уничтожить?

Старик ответил не сразу.

— Ты всё равно умрёшь, так что объясню. Дело не в тебе и не в твоих людях. Дело в том, что вы принесли.

Он подался чуть вперёд.

— Этот мир ещё не готов для таких вещей. Или, точнее, я не готов. Ты думаешь, я настолько туп, что не смог бы делать порох? — Он выдержал паузу. — Нет. Я не тупой. Просто знаю: шила в мешке не утаишь. Секрет уйдёт. И мне же потом аукнется.

Генерал молчал.

— Поэтому разговора не выйдет, — старик откинулся назад. — Всё, что вы знаете, умрёт вместе с вами.

Максимов выслушал его до конца. Потом заговорил сам.

— Ты думаешь, что уничтожишь нас, но ты ошибаешься. Большая часть моих людей уже погрузилась на корабли. И они отчалят, как только ты двинешься вперёд. У нас есть где укрыться, так, что ты не найдёшь, а если и найдёшь, то сделать ничего не сможешь, несмотря на свои полчища.

Старик слушал, не перебивая. Лицо его оставалось неподвижным.

— И будь уверен, — продолжил генерал, — секрет пороха, пушек и всего остального уже через месяц будет у всех. Включая твою главную цель.

Он сделал паузу, глядя старику в глаза.

— Я ведь угадал? Ты целишься на Константинополь?

Старик не ответил. Только прикрыл глаза, как человек, которому вдруг стало скучно и долго молчал

— Умно, — произнёс улуг-хан наконец. — Красиво.

Он снова открыл глаза.

— Но поздно. Ты сам пришёл. Значит, не уверен.

Генерал не отвёл взгляда.

— Я пришёл, чтобы ты понял: война ещё не началась, а ты уже проиграл.

В шатре стало тихо. Где-то за пологом всхрапнул конь, звякнула сбруя. Старик медленно поднялся, опираясь на посох, и сделал шаг к генералу, произнёс:

— Сними плащ.

Генерал помедлил, потом скинул плащ, оставшись в кителе. Ордена и медали блеснули в свете масляных ламп. Звезда Героя Советского Союза, колодки, погоны генерал-полковника.

Старик обернулся, цокнул языком, подошёл ближе. Прищурился, разглядывая награды, задержался на звезде Героя. Долго смотрел, не поднимая глаз. Потом перевёл взгляд на погоны.

— Здравия желаю, товарищ генерал, — произнёс он негромко, — А я вот не успел до звёзд дослужиться…

Прежде чем ответить, Максимов выдержал паузу.

— Тогда тем более ты должен понимать: нам надо договориться. Мы из одной страны. Из одной армии. Ты представляешь, что мы можем сделать вместе?

Старик покачал головой, отступил к своему месту и тяжело опустился на шкуры.

— Нет, — ответил он. — Не представляю. Зато представляю, что могу сам.

Он положил посох поперёк колен, посмотрел на генерала снизу вверх.

— Мне ни к чему твои пушки и твой порох. Я уже говорил: мне это будет только мешать. Да и не укроешься ты нигде. Скоро вся Европа содрогнется от топота копыт орды. Не будет ни одного уголка, куда бы мы не дотянулись.

— Значит, войны не избежать? — спросил генерал.

— Уже не избежать, — старик чуть склонил голову. — Она началась в тот день, когда вы здесь появились.

***

Сергей вышел из дота и полез наверх, на приступок у бастиона. Отсюда было видно лучше.

Да, на самом деле пошло уже конкретное шевеление, в том числе с осадными орудиями. Их было действительно много, только тех что находились в пределах видимости — десятка четыре, если не больше. Одни тянули быками, другие — лошадьми, третьи — людьми. В предрассветной мгле они походили на оживших чудовищ, что медленно ползли к стенам, переваливаясь на неровностях.

А еще движение этих машин говорило о том что эти кочевники на самом деле не такие как обычно. Вместо того чтобы ломиться напролом, они явно решили сначала обстрелять девятиэтажку. Подготовить, так сказать, плацдарм для прорыва. На что они рассчитывали, Сергей не понимал. Пушки куда дальнобойнее, два три залпа — и от них останутся только воспоминания, они даже подъехать не успеют.

Сзади послышался топот. Подбежал запыхавшийся Колян. Сказал что доставил Володю с Зоей на корабль, и что Бородин просил передать что флот не уйдет до последнего, и будет поддерживать огнем на флангах.

Наверное это была хорошая новость, однако Сергей понимал что так они хоть и получат еще сколько-то времени, но все равно не одолеют орду. Ведь как можно её одолеть, если даже не видно, где она кончается?

Или видно?

— Давай на крышу, — бросил Сергей Коляну.

Они поднялись быстро, не разговаривая. В будке, где обычно отогревались дежурные, сидел один из девятиэтажников. Перед ним стоял ноутбук, на который шла трансляция с камеры воздушного шара.

Сергей присел рядом, вгляделся в экран.

Картинка была четкой, а приближение хорошим. Орда была видна как на ладони. Не бесконечная, как казалось снизу. Сверху, с высоты, она всё же имела границы. Но от этого не становилось легче.

Сергей видел что вражеское войско делилось на несколько больших частей. Впереди — конница, собранная в плотные колонны. За ней — пешие воины, неорганизованные на вид, но текущие сплошной рекой. Ещё дальше, за ними, — бесчисленные телеги, запасные лошади, стада, кибитки. Обоз. Огромный, как целый кочующий город.

Конечно, это не давало надежды на победу. Ибо того что он видел, хватило бы, чтобы захватить их крепость трижды.

— Ну что там? — не выдержал Колян.

— Ничего хорошего, — коротко ответил Сергей.

В будку зашёл сосредоточенный Дронов. В руке он держал рацию, из которой доносился лёгкий треск. Не глядя на Сергея, он поднёс её ко рту и сказал:

— Ждите команды.

Сергей выпрямился.

— Кому ты?

—«Единорогов» буду корректировать.

Он бросил короткий взгляд на экран, и чуть заметно мотнул подбородком — мол, подвинься. Но Сергей сам уже тянулся к клавишам.

— Дай-ка я.

Оператор, молодой парень с красными от недосыпа глазами, молча пододвинул ноутбук, показал как управлять.

— Вот так приближение, а так поворот.

Сергей сел, осторожно повёл камеру влево, потом вправо, привыкая. Картинка на экране слегка запаздывала, но слушалась.

Он навёл объектив на белый шатёр.

Приблизил.

Тот был уже не просто большим — он был огромным. Едва ли не полноценный дом. Вокруг него, полукругом, стояли воины.

Сергей вгляделся.

Эти кочевники разительно отличались от тех, кого он видел раньше. Никакой разномастной одежды, никакого рванья и случайных доспехов. Все в одинаковых длинных халатах, поверх которых — кожаные панцири с металлическими пластинами. Головы покрыты шлемами с железными нашлепками. За спиной у каждого круглый щит и короткое копьё у ноги.

Сергей чуть довернул камеру. У входа в шатёр, в тени полога, стоял каган. Он был в своём стёганом доспехе, но без шлема. Волосы, стянутые в хвост, всё так же блестели от масла. Он явно был чем-то сильно недоволен. Даже скорее взбешен. Здесь он привык видеть его бесстрастным, а тут прямо другой человек.

И злится он не на них, не на девятиэтажку, а на то, что происходит внутри шатра.

— Ну и рожа, — тихо произнёс Колян, заглядывая через плечо.

Сергей не ответил. Только перевёл камеру чуть правее, туда, где катились катапульты и другие осадные машины.

Смотрел и хмурился. Машины отличались от всего, что им доводилось видеть у римлян или норманнов. Эти были шире, приземистее, с длинными рычагами, поставленными под непривычным углом. Колёса выше, рамы легче, и оттого вся конструкция казалась подвижнее, живее.

Подошел Дронов. Заглянул в экран.

— Скорее всего увеличенная дальность, — сказал он, не дожидаясь вопроса. — Если бить будут чем-то не особо тяжёлым, то снаряды полетят далеко. Не пушки, конечно, но тоже неприятно.

Он наклонился, ткнул пальцем в экран.

— Вот сюда сдвинь. И увеличь.

Сергей послушно довернул камеру, приблизил. На экране показалась повозка, гружённая снарядами. Они лежали в несколько рядов, и форма у них была странная, что-то продолговатое, с лёгкими крылышками, будто оперённые стрелы, только размером с человеческую руку.

Дронов нахмурился.

— Если это зажигалки, будет худо. Бить надо на опережение. Они, если всё так, как я думаю, выйдут на дистанцию стрельбы минут через тридцать.

Сергей отдалил камеру. Катапульты двигались медленно, но верно. Дронов продолжал рассуждать:

— Если не хотим дать им отстреляться, бить надо, как только войдут в зону поражения.

— Пока есть надежда на генерала, нельзя, вдруг ему удастся договориться? — покачал головой Сергей.

Он снова навёл камеру на шатёр, и увидел, как Максимов выходит наружу под конвоем. Его встречал каган, и говорил что-то.

По губам читать Сергей не умел, но оно и не требовалось — переговоры явно зашли в тупик, или, что более вероятно, вообще провалились.

— Всё, — выдохнул он. — Теперь можно.

Дронов уже подносил рацию к губам.

— Первый, второй, — произнёс он, не отрывая взгляда от экрана ноута. — Ориентир — право двадцать, дистанция три и восемь. Огонь по готовности.

Рация затрещала, в ответ дважды донеслось короткое «понял».

Спустя пару минут где-то за спиной, со стороны моря, ухнуло. Потом ещё раз. На картинке перед ордой взметнулись два столба земли — недолёт.

— Плюс двадцать, — тут же скомандовал Дронов. — Повторить.

Снова грохот. На этот раз ядра легли уже в толпу. Сергей увидел, как полетели в стороны тела, как оставшись без седоков заметались кони.

Дронов едва заметно кивнул.

— Хорошо. Теперь фугас, угол выше на пять.

Прошло ещё пару минут. Первый фугас лёг точно между двух катапульт, смешав все в один огненный вихрь, который на экране выглядел как короткая вспышка, а потом только дым и чёрная яма.

Второй фугас влетел в гущу всадников.

Сергей отчётливо увидел как прямо в темной массе конницы, расцветает огненный цветок, и по его краям разлетаются мелкие фигуры.

— Мать честная, — выдохнул Колян.

Дронов не обратил внимания. Он уже давал следующую поправку, спокойно, как будто не замечал тех, кто только что были живыми людьми, а теперь лежали вповалку.

На крыше все увидели результаты стрельбы и одобрительно загудели. Внизу, на стенах, тоже заорали и засвистели, радуясь первым успехам. Даже ветер, казалось, дунул веселее.

Но Сергей знал реальное положение вещей. Фугасов для «единорогов» было мало, как и самих этих огромных пушек. Будь у них время, появись орда хотя бы на год позже — тогда другой разговор. И стены бы подняли, и пушек наклепали бы больше, и порохом бы вдоволь запаслись. А так — что есть, то есть.

Дронов снова дал корректировку. Прошло полминуты, и ещё две бомбы ушли в сторону орды. На этот раз одна опять не долетела — вздыбила землю перед рядами, никого не зацепив. Зато вторая ударила по пехоте, оставив в ней большую проплешину. На экране было видно, как тёмная масса расступилась, обтекая воронку, и снова сомкнулась, будто ничего не случилось.

— Готовься подать сигнал на нижние батареи, — не оборачиваясь, бросил Дронов.

Один из пушкарей кивнул и побежал к краю крыши, туда, где стояла коробка с разноцветными флажками. Сергей проводил его взглядом и подумал: вот тоже не успели. Ведь всего-то надо было протянуть телефоны на каждый бастион. Не хватило людей, времени, рук. А теперь бегают с флажками, как в прошлом веке.

Он перевёл взгляд на степь. Там, в серой мгле, уже разворачивались первые линии. И чем дольше он смотрел, тем отчётливее понимал: тактика у орды совсем другая. Не обычный наскок, не лава, что с визгом летит на стены. Они явно рассчитывали сначала подавить сопротивление метательными машинами, а уж потом пустить конницу.

И в этом Сергей увидел шанс. Небольшой такой, совсем малюсенький, но всё же шанс.

Тактика их хороша против местных. Но они ещё не знали, что такое плотный пушечный огонь. Да, катапульт у них много, и часть, конечно, сумеет подойти. Но и пушек на стене порядком. Если считать все вместе — около тридцати орудий. Это значит, что каждую минуту, в среднем, по метательным машинам будет уходить три десятка ядер. А потом, когда подойдут ближе, ударит картечь. И это только стены.

Плюс крыша. На ней, кроме пяти стомиллиметровых пушек и стольких же камнемётов, ещё три гром-телеги, только без телег. Ракет немного, но по два залпа они выдать смогут, накрыв очень приличную площадь.

В стороне моря снова грохнуло, и две чёрные «кометы» прочертили небо. Сергей вскинул голову, но тут же перевёл взгляд на экран.

Первая бомба легла чуть впереди, перед тащимой волами катапультой. Взрыв поднял столб земли и дыма, разметав упряжку в клочья. Огромное деревянное чудовище, ещё мгновение назад ползшее вперёд, завалилось набок. Вторая бомба ударила правее и чуть сзади, накрыв ещё две машины. Одну в лоскуты, вторая, хоть и уцелела, лишилась и тягловой силы, и расчёта.

Сергей уже хотел отвести взгляд, но тут экран полыхнул.

Рванула телега со снарядами.

Сначала короткая, почти незаметная вспышка. Потом наверх взметнулся язык пламени, разбрасывая вокруг брызги горящей жидкости. Всё, что находилось рядом, вспыхнуло разом: люди, кони, обломки, земля. Оперённые снаряды с греческим огнем, лежавшие в телеге, начали рваться один за другим. Их раздирало изнутри, и они лопались, выбрасывая во все стороны струи пламени, в котором горело все что было рядом. Телеги, люди, лошади, метательные машины.

— Мать честная, — снова выдохнул Колян.

На крыше и на стенах заорали от радости — зрелище и правда было великолепным. Огненный столб, разлетающиеся во все стороны горящие обломки, мечущиеся тени — всё это походило на картину, от которой трудно оторваться. Люди свистели, махали руками. Им казалось, что ещё немного — и орда дрогнет, как уже бывало не раз.

Но Сергей не разделял этого восторга.

Дронов, не отрываясь, смотрел на экран. Потом коротко дал поправку «единорогам», и оставив свой пост у ноутбука, направился к краю крыши. Шёл быстро, не оглядываясь, и уже на ходу что-то бросил сигнальщику, который как раз разбирал флажки.

Тот кивнул, выпрямился и, подняв руки, замахал флажками, передавая команду нижним батареям. Прошло несколько секунд, и внизу загрохотало. Стены окутались пороховым дымом.

Сергей буквально впился взглядом в экран.

Первый залп вышел не очень удачный. Ядра легли с разбросом, вздыбиливая землю перед рядами, и сбив лишь нескольких всадников. В стороне, у левого края машин, поднялся столб пыли — попали в катапульту, но она устояла, и продолжила ползти вперед.

Перезарядившись, били уже по готовности, и на сей раз куда результативнее.

То тут, то там среди метательных машин вставали чёрные султаны взрывов. Одна катапульта развалилась прямо на ходу, похоронив под собой упряжку. Другую ядро ударило по колесу, и она завалилась, утянув за собой ещё одну, что ползла следом.

Судя по всему, битва начиналась всерьёз.

Глава 4 Звездный час

Явно озадаченные такой встречей, часть метательных машин остановилась. Расчёты засуетились, принялись переводить их в боевое (осадное) положение — опускали станины, натягивали рычаги, подтаскивали снаряды.

Пушки же со стен не умолкали ни на минуту. Грохотало так, что для того чтобы тебя услышали, приходилось орать в самое ухо.

Дронов же продолжал корректировать «единороги». За общим грохотом Сергей самих «выходов» не слышал, зато отчётливо видел результат.

Очередная бомба упала в самую гущу наступающих. Вверх полетели комья земли, обломки, тела. Огненная вспышка накрыла сразу несколько рядов, и там, где только что шли люди, осталось лишь черное пятно, вокруг которого корчились и ползали уцелевшие.

Следующая легла по обозу справа. Взрыв разметал повозки, перевернул несколько из них, и почти сразу занялся огонь. Сквозь дым было видно, как мечутся люди, как обезумевшие лошади тащат за собой горящие телеги. Огонь расползался всё шире, и даже отсюда, с крыши, казалось, что доносится его гул.

Каждое крупное попадание защитники встречали громкими восторгами. Со стен снова кричали, свистели, стучали оружием. Но Сергей смотрел на экран и думал о другом.

Как бы не убило генерала.

Судя по тому, что он видел раньше, Максимова отвели во второй шатёр, рядом с которым уже дважды падали бомбы.

Он подошёл к Дронову, показал на шатёр. Тот коротко кивнул, мол, знаю, и сказал что шатер не зацепят.

— Всё равно не нравится мне это. — настаивал Сергей.

— И мне не нравится, — повернулся Дронов. — Но там командиры, и пусть они знают, что бывает, когда лезут куда не просят.

Сергей промолчал. Может, Дронов и прав. А ещё подумал что пора на стену, потому что его должны видеть.

Он отошёл в сторону, поправил доспех, расправил плащ. Колян, как обычно, поднялся следом.

— Я с тобой.

Сергей даже не стал спорить. Чай не маленький, сам разберётся.

И они пошли вниз.

Спускались быстро, почти бегом, и чем ниже, тем тяжелее становилось дышать от дыма и гари. На выходе из подъезда они попали в пробку тащивших тюки и ящики и пропустив нагруженных как мулы людей, наконец оказались на улице.

Сразу в дот Сергей не полез. Сначала прошёлся по стене, по самой верхотуре, так, чтобы побольше быть на виду. Воевода не должен прятаться. Особенно сейчас.

Остановившись у одного из зубцов, он оглядел поле.

Видимость отсюда, конечно, была не та, что с крыши, но результаты стрельбы он видел. Орда словно бы замерла, принимая на себя урон и неспешно, как во сне, продолжая двигаться к стенам. Сергей ждал, когда раздастся вой и они ломанутся вперёд, всей массой, как уже бывало. Но ничего не менялось.

Пушки же тем временем доломали почти половину катапульт первого ряда. Но те что встали, начали готовиться для стрельбы. Их расчёты суетились, крутили вороты, целились.

А сзади подползал второй ряд, который был совсем другим.

Сергей прищурился, вглядываясь в дым.

Первыми, под прикрытием щитов, ползли тараны. Тяжёлые, крытые, с бревном, подвешенным на цепях внутри деревянного короба. Но не такие как у ромеев. Эти были ниже и шире, давая укрытие гораздо большему количеству бойцов. Двигались они на катках, и толкали их укрытые за длинными щитами воины.

За ними, возвышаясь над всем полем, ползли осадные башни. Высотой со стену, а то и выше. С площадками для лучников наверху и перекидными мостками, что пока были подняты. В самом конце тащились огромные стреломёты на широченных рамах. Они походили на гигантские арбалеты, только поставленные на колёса.

Сергей не знал, как назвать эту технику, но понимал что это результат модификации кагановского деда. И тактика несомненно тоже от него. Хотя логики в ней он пока не наблюдал.

И тут катапульты открыли огонь.

Сергей видел, как вылетели первые снаряды. Даже пригнулся невольно, хотя летели они явно с недолётом.

Но когда первые из них коснулись земли, стал понятен замысел.

Падая, снаряды тут же начинали дымить, быстро раскидывая вокруг почти молочную пелену. Сначала пара, потом ещё три, ещё два. Дым расползался, стелился по земле, поднимался вверх, и вскоре между нападающими и защитниками выросла настоящая стена из дыма, сквозь которую не было видно ни машин, ни людей.

Ветер с моря пытался сносить его, но снаряды дымили все активнее, добавляя новый и новые порции белесой, почти молочной пелены. Она стелилась по земле, поднималась вверх, и вскоре между стеной и ордой выросла настоящая стена, сквозь которую не было видно ни машин, ни людей.

Сергей понимал, что это значит. Если орда под прикрытием дыма подойдёт вплотную, будет худо.

Он уже не раз видел такое. Дым глушит звуки, путает расстояния, скрывает направление удара. Пока они тут, на стенах, всматриваются в белесую муть, конница может вынырнуть в любом месте, и тогда пушки просто не успеют развернуться.

А ещё этот дым ел глаза, не давал нормально дышать, люди начинали кашлять, отворачиваться. Наводчики теряли ориентиры. Всё, на что они могли положиться, — это чутьё.

Но тут из распахнувшихся настежь ворот, вылетели несколько десятков конников. Они доскакали до дымовушек, и прямо на ходу срывая с сёдел бурдюки, заливали шипящие снаряды водой. Один за другим очаги гасли, и дым, ещё недавно такой плотный, начинал редеть, оседать, расползаться рваными клочьями.

И за ним открылась новая картина.

Тысячи всадников, несущихся во весь опор, уже миновали невидимую черту, за которой их не должны были видеть. Они рассчитывали пройти под прикрытием дыма, вынырнуть из него у самых стен и смять защитников. Но дым рассеялся, и теперь они оказались как на ладони перед пушками.

Пожарники вернулись за стены так же быстро, как выскочили. Последние всадники влетели в ворота, и створки захлопнулись за ними. Над стеной ещё клубились остатки дыма, но основная пелена уже сползла в сторону, открыв поле.

Сергей услышал, как по стене прокатилась команда:

— Картечь!

И когда вся эта брызжущая пеной и воплями масса подошла на расстояние выстрела, пушки открыли огонь.

Первые залпы слились в один сплошной грохот, от которого заложило уши. В наступающей лаве передние ряды исчезли, их просто сдуло. Люди и кони повалились кучей, но задние не остановились. Они продолжали нестись, перепрыгивая через павших, давя своих же, врезаясь в опрокинутые тела.

А еще через секунду с крыши полетели зажигалки.

Камнемёты швыряли их навесом, и они падали в самую гущу — глиняные горшки, обмотанные просмолённой паклей, вспыхивали ещё в воздухе, оставляя за собой огненный хвост, и лопались от удара. Греческий огонь весело разливался, прожигая всё чего касался. Люди вспыхивали целиком, мгновенно, и бежали, не в силах сбить пламя, пока не падали. От поля понесло горелым мясом и шерстью.

Сергей смотрел, не отрываясь.

Вся первая волна, ещё минуту назад казавшаяся несокрушимой, захлебнулась. Но на её месте, из-за дыма, уже поднималась вторая. За ней третья.

Он перевёл взгляд на стену. Расчёты работали споро и весело, они видели результат, и делали все на совесть.

Перезарядившись, пушки ударили снова.

На этот раз залп получился особенно плотным, потому что сами наступающие шли так густо, что промахнуться было невозможно. Каждый выстрел, даже из лёгкой шестидесятки, выводил из строя не меньше двух десятков верховых, а ещё стольких же заставлял резко тормозить, сбивая ряды позади. Кони вставали на дыбы, опрокидывались, увлекая за собой соседних. Лава, только что летевшая вперёд, захлебнулась, сбавила ход, закружилась на месте.

А потом ударили все три десятка орудий разом.

Грохот накрыл поле, как обвал. Первые ряды просто исчезли в сплошной пелене дыма, а когда её снесло ветром, стало видно: вся земля перед стеной устлана телами. Люди, лошади, обломки копий, сбитые щиты — всё смешалось в одну сплошную кашу, по которой метались уцелевшие.

Сейчас их атаковало тысячи три, может, чуть больше. Но после второго залпа они не выдержали.

Кочевники дрогнули, развернулись и в панике понеслись обратно, догоняемые шрапнелью и очередными горшками с греческим огнём. Огненные хвосты ложились прямо в спины бегущим, и от этого отступление превращалось в бойню. Некоторые всадники, охваченные пламенем, продолжали скакать, пока не падали вместе с лошадьми. Другие сталкивались, давили друг друга, и уже не было понятно, кто куда бежит.

Стена взорвалась криками.

Расчёты у пушек орали, смеялись, хлопали друг друга по спинам.

Сергей заглянул в пушечный дот. Там тоже царило оживление. Все были на подъёме, и их можно было понять — первый накат отбили, да ещё как.

Он бы тоже оживился, но, быстро пробежавшись глазами по зарядным ящикам, наоборот, приуныл. Штурм ещё толком не начался, а треть всех запасов уже израсходовали. Это плохо. Очень плохо. Но в то же время он понимал: когда попрут основательно, они просто не успеют всё потратить. Их сомнут раньше, чем опустеют ящики.

Почему орда сразу не прибегла к своей излюбленной тактике — большой вопрос. Решили обкатать новую? Или это уже не новая? Новости распространяются медленно, но орда уже вполне могла где-нибудь испытать подобное. Любой из множества городков на юге мог стать полигоном. А может, и не один.

Он вышел из дота, встал на стену.

Позади продолжали тащить добро на корабли, в том числе и из самой девятиэтажки. Сергей подумал, что мог бы спасти из своей квартиры, если бы захотел. Но ничего особо ценного в ней не было. Цветную посуду, что пылилась в шкафу, он уже отдал на продажу, когда в очередной раз собирали «чудеса» по квартирам. Книги свои Анна забрала, а у него особо и не было ничего. Но, видимо, у других дело обстояло иначе, потому что поток «коробейников» не ослабевал. Мешки, тюки, коробки тащили на пристань и оттуда переправляли на корабли.

А вот про свой плед — который стоил как стадо коров, он совсем забыл. Его было жаль. Может, когда пойдёт на крышу — точнее, если пойдёт — заскочить, да передать, чтобы тоже забрали?

Очередной залп заставил его отвлечься.

Похоже, кочевники осознали, что новая тактика не сработает, и решили вернуться к старой, собираясь большими группами по несколько тысяч сабель. Вдали строилась первая колонна, а рядом две другие, разворачиваясь на флангах. Всё говорило о том, что удар будет не в лоб, а сразу по всем направлениям.

Сергей надеялся, что Дронов тоже это понимает, и флот поддержит фланги с моря.

Телефона в бастионе не хватало вот прямо очень. Раций было мало, и в основном они находились на кораблях — для лучшей координации. А здесь, на стенах, приходилось полагаться на гонцов, сигнальщиков и собственную голову.

Он снова посмотрел в степь, и повернувшись к Коляну, — который всё это время держался рядом, как тень, попросил его:

— Поднимись к Дронову, узнай, успеет ли флот долбануть по флангам, если эти попрут с трёх сторон?

Колян кивнул и, не теряя времени, побежал к лестнице, а к Сергею подошли Бабка с Гордеем.

— Воевода, — начал Бабка, — когда они подойдут и пушки отстреляются, надо бы в контратаку выйти. Эффект неожиданности, сам знаешь.

Он произнёс это так, будто повторял выученный урок. Хотя так оно и было: офицеры проводили инструктаж для местных командиров, и среди прочего вдалбливали им про «контратаку», «эффект неожиданности» и прочие премудрости. Сергей сам не раз сидел на этих занятиях, где седые мужики, как школьники, повторяли за наставниками незнакомые слова, стараясь вложить в них свой смысл.

Гордей молча кивнул, переступая с ноги на ногу. Видно было, что ему эти словечки тоже пришлись по душе. Он бы, кажется, сейчас и без команды попёр вперёд.

Сергей посмотрел на степь, туда, где уже шевелились первые отряды, и покачал головой.

— Нет. С крыши будут бить гром-телеги, а точность у них, сам знаешь, так себе. Накроют вас вместе с кочевниками. Пока не лезьте.

— Но ведь…

— Лучше встречать их на стенах, — перебил Сергей. — Если прорвутся. Точнее когда.

Бабка поджал губы, переглянулся с Гордеем. Видно было, что ему не по нраву сидеть и ждать, но спорить не стал. Покряхтел, поправил секиру, отступил на шаг.

— Добро. Ждём.

Для новой атаки кочевники собирались недолго.

Отбросив всю эту возню с осадными машинами, они взялись за привычное — развернулись лавой и потекли к стенам — в три руки, общей численностью не меньше десяти тысяч. Пять — на центр, оставшиеся — поровну на фланги. Конечно, Сергей не мог сказать точно, сколько их, но в голову приходили именно эти цифры. Может, чуть больше. Может, меньше. Но точно не настолько, чтобы это что-то меняло.

На стенах уже орали:

— Ядрами по готовности! Потом картечь!

Сергей забежал в дот, припал к пустой бойнице. Дышать было сложно: дым заволакивал помещение, но и снаружи было не лучше. Ветер гонял туда-сюда клочья пороховой гари, заставляя то и дело кашлять.

Прямо в центре атакующих порядков поднялись столбы огня и дыма. Судя по всему, ударили «единороги». Земля вздыбилась, разметало коней и всадников — но лава не дрогнула. Она просто обтекла воронки краями и, не теряя скорости неслась дальше.

Сергей, сочтя дистанцию достаточной для ядер, набрал воздуха и заорал:

— Огонь!

Грохнуло. На миг в доте стало совсем темно от пороховых газов. Потом свет вернулся, но уши заложило.

— Картечь по готовности! — тут же добавил он.

Там, где попали ядра его батареи, в наступающей массе образовались рваные дыры. Первое ядро прошло насквозь, снося всё на своём пути, и оставив за собой кровавую просеку. Второе ударило в землю, срикошетило и пошло скакать, как плоский камень по воде, срубая ноги лошадям. Третье разорвало переднего всадника пополам, и его конь ещё несколько десятков метров бежал, таща за собой половину тела, пока не споткнулся и не рухнул. Еще пара прошлась поверху, и врезалось в толпу где-то позади.

Но лава продолжала нестись.

Сергею казалось, что лошади у этих или глухие, или так вышколены, что не боятся ни грома, ни огня. Они не шарахались от взрывов и грохота, а продолжали бежать, вытянув морды.

Первыми перезарядились и отстрелялись казнозарядные, выкашивая картечью целые коридоры в наступающей массе.

Почти неслышно — на фоне общей оглушённости — отработали пищали. Кто и куда стрелял, Сергей не видел, только краем глаза улавливал вспышки. А вот когда ударили дульнозарядные сотки, эффект вышел особенно хорошим.

Тяжёлые стволы поочередно рявкнули, и там, где ещё секунду назад неслись всадники, осталась только широкая полоса черноты, усеянная обломками и шевелящимися пятнами.

Но атакующих было слишком много, чтобы этот урон как-то существенно повлиял.

Они шли. Уже не скакали — именно шли, потому что передние ряды, перебираясь через горы тел, сбились в сплошную, рвущуюся вперёд массу. Рёв тысяч глоток заполонил пространство.

И тогда с неба полетели ракеты.

Залпом, сразу с трёх установок на крыше и пары за стеной. Дронов давно готовился к подобному, и вот настал его звёздный час. Сначала послышался свист, потом в небе зажглись десятки огненных хвостов, оставляя за собой такие яркие шлейфы, что стало светло словно днем.

А потом они упали.

Это было страшно. Сотня дико воющих огненных стрел обрушилась на наступающих. Фугасы рвались в гуще, подбрасывая в воздух людей и лошадей. Огненные заряды рассыпались, накрывая землю сплошным ковром пламени. Рёв атакующих перекрыл вой ракет, а затем утонул в сплошном грохоте, от которого, казалось, лопались барабанные перепонки.

Сергей видел, как в центре атаки, где только что катилась лава, теперь кипит сплошное море огня. Взрывы следовали один за другим, разбрасывая во все стороны куски кровавого мяса. Зажигалки рвались над головами, осыпая всадников горящими брызгами. Люди вспыхивали, как факелы, и сгорали размахивая руками.

На стенах кричали уже без слов — просто выли, размахивая оружием. Им вторили с крыши.

Сергей смотрел, не отрываясь, и чувствовал, как по лицу бегут капли пота. В ушах стоял сплошной звон.

— Картечь! Картечь! — хрипло заорал он, поворачиваясь к пушкарям, которые побросали орудия и припали к бойницам.

Но стрелять больше было не в кого. Те кто не сгорел, со всех ног улепетывали обратно.

Глава 5 Божественный огонь

Сергей тоже был рад. Рад тому что они продержались столько времени. Ведь когда орда пошла в первую атаку, он даже не думал, что они простоят так долго. Полчаса — и всё, пиши пропало. А тут вон как вышло.

Конечно, кочевники перемудрили с тактикой. Заморочились с дымом, с машинами, с флангами. А старое доброе «навались и задави» сработало бы куда вернее. Ну и ракеты. Не будь их, сейчас бы уже на стенах отбивались, врукопашную.

Он даже про фланги забыл от радости. Вспомнил только когда загрохотало.

Залпы, залпы, ор, снова залпы. Потом дым, и сквозь него — ободряющий рёв со всех сторон. Значит, и на флангах отбились.

Сергей прищурился, закрывая нос рукой в перчатке, иначе дышать было невозможно — так воняло палёным мясом. Он сморгнул, снова вгляделся в дым, и увидел, как улепётывают остатки фланговых. Не бегут — именно улепётывают, беспорядочной, растерзанной массой, бросая оружие, нахлёстывая коней.

И это давало им время. После такого разгрома, когда фланги сгорели, а центр рассеяли, им нужно зализать раны, перестроиться. Даже обычные степняки, какими бы бешеными ни были, не лезут дважды в одно и то же пекло без подготовки. А эти обычными не были.

В общем, решив для себя что до новой атаки ещё есть время, Сергей неторопливо пошёл на крышу.

Он двинулся вдоль стены, мимо усталых расчётов, мимо раненых, которых уже перевязывали у внутреннего края. Люди расступались, провожали его взглядами, что-то говорили. Он не любил внимания, и рад был бы его избежать, но не сейчас, когда люди на таком подъёме. Даже эвакуация, как ему показалось, тормознулась.

По пути встретил Магомеда.

Тот стоял у телеги, на которую была погружена паровая машина. Увидев Сергея, подскочил, просветлев лицом.

— Живой, слава богам! — воскликнул он, и быстро добавил. — Может, не надо уже такие тяжести на лодках таскать? Может, оставить?

Сергей посмотрел на паровую машину, потом перевёл взгляд на Магомеда. Тот смотрел так, будто ждал, что сейчас всё и правда закончится, и можно будет разгружаться.

— Нет, Мага, — негромко ответил Сергей. — Грузи. Не останавливайся.

— Да мы же отбились! — Магомед даже руками всплеснул. — Теперь-то уж точно уйдут, не по зубам мы им!

— Вряд ли. — Сергей покачал головой. — Скорее снова полезут.

Магомед помолчал, глядя то на машину, то на Сергея. Потом вздохнул, кивнул и взялся за постромки.

— Понял, — произнёс он тихо. — Тогда пойду.

Сергей проводил его взглядом, и двинулся дальше, к лестнице, думая о том что хоть этот не стал на стену проситься. Понимает что его голова важнее топора.

Уже в подъезде Сергей столкнулся с Коляном.

Тот летел сверху, перепрыгивая чуть ли не через целые пролёты. Затормозил, едва не сбив Сергея, и выпалил:

— Ты видал? Видал, как мы их?!

Сергей кивнул:

— Ну да.

— Ракеты — это просто спасение! — тараторил Колян. — Дронов — голова! Я как увидел, всё, думаю, хана им! Точно хана!

Сергей невольно усмехнулся. Он был согласен с другом. Ракеты и правда сработали как надо. И Дронов, что уж там, — голова.

Поэтому кивнул, но добавил на всякий случай:

— Только рано пока расслабляться.

— Да какое там! — отмахнулся Колян. — Я ж не дурной. Понимаю, что это только начало. Их так до хрена, что такие «марши» они могут до морковного заговенья повторять. Бессмертные, блин!

Он сплюнул, вытер рот рукавом и, не дожидаясь ответа, первым двинулся обратно наверх по лестнице. Сергей пошёл следом. Подъём давался тяжело — ноги гудели, в висках стучало, но он не сбавлял шаг.

На крыше ветер был сильнее, но и он не мог разогнать смрад, что поднимался с поля. Хотя здесь, наверху, всё чувствовалось иначе: и выстрелы, и крики, — всё приглушалось высотой, будто само небо укрывало от того, что творилось внизу. На мгновение Сергею даже показалось что здесь он как-то отдельно, вне всей этой бесконечной мясорубки. Но только показалось.

Пройдя к тому краю что смотрел на море, он встал у парапета, всматриваясь вниз.

Часть кораблей уже отошла подальше, остальные рассредоточились вдоль берега, готовые снова встретить врага. Их тёмные силуэты покачивались на волнах, в ожидании своего часа. От воды тянуло прохладой и йодом, и этот запах хоть немного перебивал гарь.

Колян застыл рядом. Прищурился, глядя туда же, куда и Сергей, помолчал, поскрёб щетину и сказал неожиданно:

— А помнишь, Серег, как мы с тобой сюда в первый раз поднялись?

Сергей покачал головой.

— Как вчера было.

Он действительно помнил. И не столько потому что их забросило черт пойми куда, а из-за ноги. Оттого что не каждый день конечности отрастают.

Воспоминание это было странным — почти детское изумление, когда он, ещё не веря, щупал новую, тёплую плоть и смотрел на протез, оставшийся в стороне. Казалось, всё это сон. Вот только сон затянулся.

Колян тоже молчал, будто перебирая в памяти те же минуты. Потом вдруг качнулся вперёд, облокотился на парапет и заговорил уже другим, будто чужим голосом.

— Ты мог тогда подумать что так все будет? Что десятый век, варяги с викингами, князья, бояре, римляне, орда эта будь она неладна… Мог?

— Да откуда? — Сергей скривил губы. — Всё что я тогда мог, тихо охреневать и щипать себя за заново выращенную ляжку, думая что сплю. Казалось, глаза открою, и снова за окном машины, грибочки детской площадки, хрущеба напротив. Ну и протез конечно, куда ж без него…

— А если бы предложили щас, вернулся бы обратно? Туда где пятерочка, спутниковое телевидение, интернет? — Коляна явно пробило на ностальгию.

— Мне не предлагали, Коль.

— Ну если бы?

— Я реалист, вот когда предложат, тогда и буду думать. А пока нам вон, с этими делать что-то нужно, гляди, уже новые собираются…

Колян закашлялся, и смачно харкнул.

— Не пойдут сразу. — помотал головой он. — Подождут, пока старые догорят, там ведь сейчас вообще дышать не чем…

Сергей развернулся, перешел на другую сторону крыши, откуда открывался вид на стену и поле что за ней.

Огромное, выжженное, усеянное телами. Сотни, а может, и тысячи. Люди и лошади лежали вповалку, в самых разных позах. Между ними чернели воронки, догорали обломки катапульт и осадных башен. Одна башня, самая большая, завалилась набок, и её верхний ярус, охваченный огнём, выбрасывал снопы искр. Тараны, не дошедшие до стен, застыли будто сломанные игрушки.

Он оторвался от этой картины, выдохнул, и заставил себя смотреть дальше — туда, где в серой дымке собиралась новая волна.

— Вон, глянь, — прокомментировал Колян. — Хотели бы — сразу бы ломанулись. А они стоят, хороводы водят. Куколды, блин…

Он опять сплюнул и достал портсигар.

— Почему куколды? — Сергей покосился на него.

Колян протянул беломорину.

— А пёс их разберёт.

Сергей взял папиросу, повертел в пальцах. Подумал, что Колян, наверное, и сам не знает значения этого слова, но знает, что ругательное. Он тоже долго считал, что это что-то вроде уменьшительного от «кукловодов».

Но поправлять товарища не стал.

Закурили.

Сергей смотрел на тлеющую папиросу и думал, что век бы так стоять, курить и никуда не спешить, не думать о том, что творится внизу.

Но тишина не бывает долгой. Позади раздались шаги. Подошёл Дронов, за ним Петров. Оба, как по команде, уставились на папиросы.

Колян перехватил их взгляды, хмыкнул и протянул портсигар.

— Угощайтесь, пока я добрый.

Дронов взял папиросу, прикурил от протянутого Сергеем огонька. Затянулся, выпустил дым, и на его сосредоточенном лице мелькнуло что-то, отдалённо похожее на благодарность. Петров же с непривычки закашлялся, но не бросил. В портсигаре после этого осталась последняя пара.

Сергею пришла в голову мысль, что всё это — какой-то сумбур. Они вчетвером стоят на крыше и вместо того чтобы как-то реагировать на происходящее, спокойно курят. Хотя он и сам не знал, как правильно. Наверное можно было орать, торопить, что-то решать. Но за последние часы они уже столько раз принимали решения, что сейчас, в этой короткой тишине, курение казалось едва ли не единственным честным делом.

Дронов затянулся и сказал, глядя в степь:

— Нормально так приложили… Ракеты мои, конечно, говно то ещё. Но горят хорошо. Не зря я с ними мучился.

Петров удивлённо глянул на него.

— Почему говно? Нормально же бахнуло.

— Точности нет, — Дронов выпустил дым. — И даже в перспективе не предвидится. Дальность добавить — это сколько угодно. Но что дальность без точности?

— А какая тут точность? — вмешался Колян. — Зачем? Тут куда угодно пуляй — не промахнёшься.

— Вот именно, — хмыкнул Дронов. — Пока они толпой идут, ерунда. А если рассредоточатся? Вот тут-то и понадобится точность. Которой нет.

Колян хмыкнул, но ничего не ответил. Сергей тоже молчал. Он смотрел, как вдалеке, за полосой дыма, снова приходит в движение орда. И подумал, что разговор этот, по сути, ни о чём. Говно не говно, а стрелять придётся тем, что есть.

Эта простая мысль отрезвила, вывела из этого отрешенного состояния. Он сделал еще одну затяжку, затушил окурок о бетон, спрятал в карман. Потом заглянул в будку охраны.

Наблюдатель сидел, ссутулившись, и всматривался в экран.

— Ну что там? — спросил Сергей.

Наблюдатель пожал плечами:

— Непонятно пока. Но вроде опять собираются. Теперь уже, похоже, совсем по-серьёзному.

Сергей попросил уступить ему место. Наблюдатель предупредил:

— Шар снижается. Огонь потух.

— Успею.

Он сел, положил пальцы на клавиши. Его интересовало, что там, возле шатров. Внешне всё было так же: два белых купола, подъём, всадники. Но что-то изменилось. Сергей прищурился, вгляделся. Потом понял: нет охраны. Тех добрых молодцев, что стояли вокруг шатра, как вкопанные, больше не было.

— Запись ведётся? — спросил он.

— Ага, — кивнул наблюдатель.

— Тогда найди момент, когда народ из шатров уходил.

Наблюдатель снова кивнул. Сергей поднялся, уступая место. Тот искал недолго: съёмка шла панорамная, качество было хорошим, поэтому момент, когда из шатра вышел древний старик в окружении свиты и толпы охранников, был виден отчётливо.

Старик двигался не спеша. Он вышел первым, опираясь на посох, и на мгновение замер, глядя в сторону девятиэтажки. Свита расступилась, давая ему дорогу. Потом из второго шатра вывели генерала. Максимов шёл сам, но по бокам, почти вплотную, шагали двое.

Старику подвели коня, помогли сесть. Максимову подвели тоже, в седло залез он сам. Конь под ним переступил, всхрапнул, и генерал, поправив повод, устроился, готовый ехать.

Старик тронул поводья, и вся кавалькада — старик, генерал, свита, охрана — медленно двинулась куда-то вглубь лагеря.

***

Когда орда пришла в движение, покатившись на девятиэтажку, Максимов сидел в шатре и ничего не видел. Но когда неподалёку начали рваться бомбы, выпущенные «единорогами», понял что началось.

Особых надежд он не питал. Понимал, что против такого количества шансов нет совсем. Но мозг, привыкший работать до последнего, не переставал искать варианты. Пусть один, пусть крошечный, пусть призрачный — но выход. Он перебирал их один за другим, и всё отметал. Но сама эта работа ума не давала раскиснуть, держала в тонусе.

Когда за ним пришёл каган и с важным видом пригласил насладиться зрелищем взятия крепости, генерал вышел вслед за ним, не потому что хотел видеть. Ему нужен был разговор. С дедом не вышло. Так, может, с этим повезёт.

Каган был возбуждён, держался гордо, как хозяин, показывающий гостю свою силу. Однако по мере того как пушки, словно в тире, принялись долбить по ползущим на крепость осадным машинам и живой силе, настроение его стало портиться.

Лицо кагана, ещё недавно надменное, вытягивалось. Он всё чаще хмурился, сжимал челюсти, бросал короткие взгляды на своих полководцев, что скакали туда-сюда, как потревоженные псы. А когда одна из телег с горючими снарядами вспыхнула, разметав вокруг себя огненные брызги, он и вовсе отвернулся.

Максимов воспользовался паузой.

— Кто придумал такой план? — спросил он негромко.

Каган фыркнул, даже не удостоив его взглядом.

— Не твоё дело, старик.

— План хорош против тех, кто не ждёт.

Каган вскинулся:

— Ты смеешь учить меня войне?

— Нет. Я спрашиваю, — генерал говорил ровно. — Помнишь, как разбили твоё войско, а тебя взяли в плен? А ведь там не было ни стен, ни такого количества орудий. Там были только ветки, и у вас ничего не вышло. Почему сейчас ты недооценил потенциал крепости? Почему послал своих людей на смерть?

Каган резко повернулся.

— Ты ничего не понимаешь, — зло процедил он. — Это всего лишь первая волна. Проверка.

— Хорошая проверка, — кивнул Максимов.

Каган хотел ответить, но промолчал, снова уставившись на поле.

Генерал тоже смотрел, и когда пошли дымы, подумал, что, возможно, недооценил противника. Всё-таки не так просто заставить степняков отказаться от привычного наскока и начать осаду. Но когда защитники смели брошенную на приступ лаву, обрадовался.

Каган же, напротив, совсем разозлился.

Вскочил, подозвал к себе нескольких ближников, и что-то им внушал, срываясь на крик. Жестикулировал, рвал поводья у кого-то из подбежавших, орал, и едва ли ногами не топал. Потом кое-как успокоившись, сел на место рядом с генералом.

— Да, — произнёс он, глядя вперёд. — Вы построили хорошую крепость. Но это ещё цветочки.

Максимов промолчал. Он просто смотрел перед собой, туда где ещё догорали обломки машин, и ждал.

Каган тоже молчал, но в его молчании чувствовалось напряжение. Он то перекладывал плеть, то трогал пояс, то бросал короткие взгляды на пленника, будто силясь понять, о чём тот думает. Максимов же не давал ему этой возможности — сидел, как каменный, и смотрел на медленно оседающий дым.

Так прошло несколько минут. Потом каган обернулся, коротко махнул рукой, и тотчас из-за полога неслышно выскользнули двое. Они вынесли низкий столик, застеленный чистой тканью, и поставили между ними. Не дастархан, а обычный, европейский — с фруктами, лепёшками и кувшином.

Каган буркнул что-то про то, что его уважали в плену, поэтому он благодарен. Но всё равно потом он лично убьёт генерала.

— Хорошо, — сказал тот спокойно, и взяв со стола гроздь винограда, оторвал ягоду, положил в рот.

Он прожевал её медленно, чувствуя, как по языку разливается сладковатый сок. Есть не хотелось, но нужно было чем-то отвлечься, тем более вокруг снова нарастал гул, а земля начинала мелко вибрировать.

Орда собиралась в новую атаку.

Каган косился на генерала, хотел что-то сказать, но сдерживался. Наконец спросил:

— Ты носишь столько наград, значит, у себя ты герой?

— Да, — генерал кивнул. — Я герой своей страны.

Каган помолчал, переваривая.

— Я слышал ваши песни, — произнёс он тише. — Дед когда-то давно пел мне их перед сном. Я помню.

На это генералу сказать было нечего. Он взял еще одну ягоду.

Каган продолжил чуть погодя:

— Ты был командиром?

— Да.

— Сколько людей было под твоей рукой?

Максимов поднял глаза, посмотрел на кагана, на поле, где ещё дымились остовы катапульт, на бескрайнюю тёмную массу, что снова строилась в боевые порядки.

— Как три твоих орды, — ответил он.

Каган дёрнулся.

— Ты лжёшь, старик.

— Зачем мне лгать? — Максимов откинулся назад. — Я просто ответил на твой вопрос.

Каган ничего не сказал. Взял с блюда горсть орехов, сжал в кулаке, но есть не стал.

Лава пошла в атаку.

Их в этот раз было много, очень. Генерал не считал, но по тому, как дрожала земля и как закладывало уши от топота, понимал: такого наката ещё не было. Тёмная масса растеклась по степи, как нефтяное пятно, и, казалось, не было у неё ни начала, ни конца.

Генерал переживал, но по его виду сказать этого было невозможно. Он сидел всё так же, расправив плечи, и смотрел на поле.

Каган снова стал коситься на него. Потом поднялся, приложил ладонь ко лбу, вглядываясь в даль.

— Вот и всё, старик, — произнёс он с напором. — Ещё немного — и мои люди будут на стенах.

— Нет, — покачал головой Максимов. — Они не дойдут.

Каган хмыкнул, но как-то неуверенно, будто и сам не до конца верил в то, что говорит.

— Их остановят пушки, — продолжил генерал. — А потом сожжёт божественный огонь.

Каган усмехнулся, словно не веря, но вышло это у него не особо правдиво. А когда загрохотало и стены окутались дымами от залпов, он снова привстал, дёрнулся, потом и вовсе вскочил в седло и поскакал на взгорок, чтобы лучше видеть.

Генерал же сидел, не меняя позы, но слух его ловил каждую перемену в этом аде. Он знал, что каган не выдержит бездействия, и не ошибся.

Тот вернулся, спешился, бросил повод подскочившему воину и встал рядом с генералом, не глядя на него.

А вскоре с крыши ударили ракеты.

Небо разом вспыхнуло, и на землю обрушился огненный дождь. Завыло, загрохотало, смешалось в один сплошной, безумный вал. Генерал видел, как застыл каган, глядя на поднимающееся пламя.

— Что это? — выдохнул он, не отрываясь от неба.

— Божественный огонь, — спокойно ответил Максимов. — Я же говорил.

Каган не ответил. Он стоял, вцепившись в ремень, и смотрел, как его всадники горят, как падают кони, как степь превращается в ад. Потом резко развернулся и зашагал к шатру, где сидел его дед.

Генерал же, наоборот, не двинулся. Он сидел, откинувшись на кошму, и с комфортом смотрел, как сгорают и разлетаются на куски лучшие отряды бывшего советского танкиста.

Глава 6 Последний натиск

Закончив просмотр, Сергей вышел из будки и подошёл к краю крыши.

Воздушный шар висел уже низко, едва не цепляя корзиной за парапет. Огонь в горелке погас, купол обмякал, теряя форму. Сергей знал, что наблюдатель сейчас уйдёт, как уйдут все, кто должен эвакуироваться, в том числе Колян с Дроновым, но те пока не спешили.

Оставив шар в покое, он снова повернулся к степи. Ветер дул порывами, гнал над полем клочья дыма, и в этих разрывах открывалась то одна, то другая часть вражеского стана.

Орда там строилась в какие-то совсем странные порядки — нечто среднее между римскими когортами и пехотными батальонами двадцатого века.

Несколько тысяч пеших вытягивались в длинные языки-колонны. Они двигались не как обычно, сплошной массой, а расчленено, с разрывами между отрядами, и в каждом отряде было что-то от строевой выучки. Конные же сбивались в относительно небольшие кучки, сотни по три всадников, и держались далеко позади.

Сергей смотрел, но не мог уловить суть. Он думал, что сейчас они соберутся и ударят всей силой, но кочевники опять применяли какую-то новую тактику. Подойти пехотой, отвлекая пушки, и ударить конницей?

Мысль вертелась в голове, но полной уверенности не было — уж больно вычурно выглядело всё это, будто кто-то нарочно путал следы. Хотя зачем им это? Какой смысл?

Так и не придя ни к какому выводу, он подошёл к Дронову, который стоял у бруствера с рацией в руке.

— Что думаешь? — спросил Сергей, вставая рядом.

Дронов не сразу ответил. Он прокашлялся, вытер рот, потом не оборачиваясь, бросил:

— Замысел понятен, взять измором. Сначала пешие, без лошадей — тут они только мешаются. Потом, когда сочтут, что момент настал, ударят конницей.

— И что, есть у них шанс?

Дронов пожал плечами. Потом покосился на Сергея, прищурился, будто прикидывая, стоит ли говорить то, что он думает.

— А кто тут скажет? Как пехота себя поведёт, как наши стрелять будут, как ракеты лягут — всего не предугадаешь. Тут, знаешь, как с бабой: хочешь, чтоб красиво, а выходит…

Он осёкся, махнул рукой.

— Короче, хрен его знает.

Сергей хотел что-то добавить, но не стал. Дронов был прав: в такой каше не бывает точных расчётов.

Он снова взглянул на степь. Колонны пеших уже тронулись, и после резких налетов конницы, их ровное, неспешное движение казалось вялым и неопасным.

— В любом случае, — продолжил Дронов, — эта атака — последняя, которую есть шанс отбить. Дальше не хватит ни пороха, ни ракет. На кораблях тоже почти голяк: залпа по три, потом останется только НЗ.

Он покосился на пристань.

— Ну хоть погрузили почти всё, что хотели.

Сергей проследил за его взглядом. Вереница «коробейников» и впрямь почти иссякла. Внизу уже не тащили тюки и ящики, а грузились оставшиеся люди.

Ещё раз оглядев окрестности, Сергей шагнул к Дронову и крепко пожал ему руку.

— Ну что, майор, — произнёс он, и на губах его мелькнула улыбка, — покажем им, где раки зимуют?

— А то! — осклабился Дронов.

— Только не задерживайся здесь. У тебя дел ещё вагон и маленькая тележка.

— Знаю.

— Ну, бывай.

Сергей развернулся и двинулся к лестнице. Колян потрусил следом.

Когда они спустились, по стенам прокатился оживлённый гул. Завидев воеводу, воины приветствовали его громкими криками, выражая восторг и уверенность в победе. Перемазанные копотью лица буквально светились от того что они и впрямь верили: раз воевода с ними, значит, всё будет.

Сергей шёл сквозь этот живой коридор, ловил на себе горячие, преданные взгляды и думал о том, что хотел бы разделить их задор, но не мог. Здравый смысл преобладал. Он знал, сколько у них пороха. Знал, что орда не кончится, даже если отбить ещё десять таких атак. И от этого восторженные крики казались чужими, будто шли не от живых людей, а откуда-то издалека.

Поднявшись на бастион, он встал у бойницы.

Пехота кочевников приближалась ровными, сбитыми порядками. Первые ряды особенно выбивались из общей массы: эти двигались почти синхронно в ногу, держа строй, как настоящие солдаты. Одежда на них была тёмной, однообразной, и лишь у некоторых поверх кожаных панцирей блестели металлические пластины, да и то кованные по одному образцу. Большие прямоугольные щиты они держали перед собой, как римляне. Копья лежали на плечах ровной щетиной, и от этого казалось, что на стену надвигается живая изгородь.

За первыми рядами, в глубине колонн, двигались бойцы попроще — в стёганых халатах, с круглыми щитами, с луками и кривыми саблями.

Сзади подошёл Колян, молча сунул ему в руку что-то тяжёлое, обёрнутое в тряпицу.

— Держи.

Сергей развернул. Подзорная труба. Старая, поцарапанная, с гравировкой на корпусе: «Турист-4».

— Где взял? — спросил он.

— Где взял, там уже нет, — хмыкнул Колян.

Сергей поднёс трубу к глазу. После бинокля было непривычно — поле зрения уже, но приближение больше. Он повёл ею вдоль наступающих, и первые ряды открылись во всех подробностях.

Лица у них были тёмные, обветренные, с глубокими складками у рта. Бороды стрижены коротко, у некоторых выбриты щёки.

Оружие однотипное. У передних короткие копья с широкими наконечниками, и прямые мечи подвешенные на ремнях через плечо. Таких Сергей у степняков не видел. Всё по-римски, по-легионерски. Даже сапоги у многих на толстой подошве, перемотанные ремнями.

У некоторых на левом предплечье наручи из железа. Шлемы у всех странные, будто собранные из двух разных: степное островерхое навершие на римском куполе. И щиты, тяжёлые, с умбонами, за которыми они прятались почти целиком.

Сергей опустил трубу, передал Коляну.

Тот приложился к ней, и долго молчал. Потом присвистнул.

— Да… Прям римские каникулы какие-то…

Сергей хмыкнул. Каникулы — не каникулы, а вот то, что творилось перед стеной, напрягало. Впрочем, спорить он не стал. Сейчас его занимало другое.

Он кивнул Коляну на стену, мол, смотри дальше, а сам, пригибаясь под козырьком, шагнул в дот.

Внутри было сумеречно и душно. Сергей пробежался глазами по зарядным ящикам. Картузы лежали ровными рядами, но ряды эти были уже изрядно прорежены. Пороха оставалось мало.

Он выпрямился и снова выглянул в бойницу. Пехота продолжала уверенное движение, но по сравнению с конницей, шли они по-прежнему медленно.

Потому решение пришло сразу: ядрами не бить. Толку от них сейчас не много. Подпустить на дистанцию картечи и вдарить разом, чтобы выкосило как можно больше. Урон от картечи и ядер в такой ситуации не сопоставим.

Сергей подозвал одного из бойцов, что стоял у входа.

— Передай по всем батареям: ядра не трогать. Подпускаем и бьём картечью.

Боец кивнул и бегом сорвался с места.

И вскоре по стене понеслось:

— Меняй на картечь!

Чем ближе приближались кочевники, тем лучше видны были детали. Позади, ряду в двадцатом, Сергей заметил лестницы. Их несли так, чтобы не было видно, но в оптику он смог углядеть детали, а хорошенько присмотревшись, понял, что это не совсем лестницы. Точнее, совсем не лестницы. Скорее, крепко сколоченные длинные трапы. Причём не отдельные, а составные: несколько коротких звеньев, стянутых между собой петлями и деревянными пальцами. Каждое звено — широкая секция с поперечными брусьями, набитыми через каждые полметра. Эти брусья служили рёбрами жёсткости, не давая настилу прогибаться под тяжестью. На концах у секций имелись кованые шипы и проушины, чтобы, собрав трап, можно было намертво сцепить его и поставить на землю.

Задумавшись, Сергей не нашёл им другого применения, кроме как для подъёма на стены, и пришёл к выводу, что задача пехоты — просто дойти до стен и поставить на них трапы. Ведь по таким широким, сбитым настилам, способным выдержать вес в несколько сот килограмм, наверх могли подняться и всадники, сметая защитников со стены. Или же по трапам пойдут целые шеренги пехотинцев, прикрываясь щитами, чтобы ударить в одном месте сразу всей массой. И если хоть один такой трап встанет, прорыв будет почти невозможным заткнуть.

Не то чтобы это открытие напугало Сергея, но задуматься заставило.

Он отвёл трубу, поморгал, снова приложился. Так и есть: трапы, а не лестницы. Широкие, тяжёлые, составные. Если дать им подойти, они встанут на стену, и тогда коннице не понадобятся ворота, а всадники, как он уже понял, ждут только этого.

План хороший. Но, опять же, рассчитан на тех, у кого нет огнестрела.

Сергей опять повёл трубой по наступающим рядам, цепко выискивая эти хитрые приспособления.

Выходило, что трапов не так чтобы и много. На весь фронт — порядка десяти. Они двигались в глубине строя, прикрытые со всех сторон, будто самое ценное, что есть у наступающих.

Хорошо было бы сообщить на крышу, но пехота уже подходила на расстояние выстрела. Ещё пара минут — и пойдёт жара.

Сергей прикинул: в этот раз, пожалуй, до стены они дойдут, во всяком случае, часть. Уж слишком их много. Значит, будет ближний бой и, соответственно, стрелы.

Он снова поднёс трубу, повёл по рядам.

Так и есть. Лучники-пехотинцы держали луки наготове, со стрелами на тетиве. Ими дело не ограничивалось: все верховые, что маячили позади, тоже были вооружены луками. Когда пехота подойдёт, они начнут бить навесом, не жалея стрел. И тогда на стене не останется места, где можно спокойно высунуться.

Он сунул трубу за пазуху, упёрся ладонью в камень, и чувствуя, как вибрирует стена от мерного топота тысяч ног, облизнул пересохшие губы.

— Товьсь! — громко скомандовал он. — Щас попрут!

Словно подтверждая его слова, вдалеке загудел рог. Ему ответили тысячи глоток. И пехота, перехватив щиты, с воем бросилась вперёд.

Началось.

***

Когда Максимова отправили обратно в шатёр, на кагане не было лица. Он хоть и бодрился, пытался держаться, но получалось у него плохо. Божественный огонь повлиял, или новая информация, Максимов не знал.

В шатре же он пробыл недолго. Только и успел, что присесть на низенькую лежанку, застеленную вытертой овчиной, как за ним пришли.

Он вышел, сразу заметил стоящего в окружении свиты старика. Опираясь на посох, тот что-то негромко говорил одному из военачальников. Рядом с ним, набычившись, стоял каган. Он был зол, но молчал. Старик не смотрел в его сторону — видимо что-то не поделили.

Подвели лошадей. Старику помогли взобраться в седло, и он, кряхтя, устроился, принял повод, выпрямился. Генерал смотрел на него и думал: «Всем бы такое здоровье в его годы. Сколько ему? За девяносто? Хотя азиаты славятся долголетием, и, наверное, это ещё не возраст».

Старик обвёл взглядом своих, потом вдруг уставился на Максимова. Генерал спокойно выдержал взгляд, даже чуть улыбнулся, подумав что наверняка его ждет еще один разговор.

Потом без посторонней помощи залез в седло подведенного ему коня, и пристроился в кильватер процессии.

Ехали недолго.

Поначалу вокруг тянулись всё те же конные отряды, ряды пехоты, телеги с осадным снаряжением. Но чем дальше, тем заметнее менялся облик войска. Начались обозы. Тяжёлые телеги с грузом, кибитки, крытые шкурами. За ними — стада овец, коз, табуны лошадей, которых гнали в стороне, поднимая пыль.

Тыловая часть орды жила своей, почти мирной жизнью. Люди хлопотали у котлов, чинили сбрую, перебирали тряпьё.

Наконец тормознули возле ровной площадки с костром. Вокруг были уже привычно расстелены шкуры.

Старик спешился первым. Ему снова помогли — подхватили под локоть, приняли повод. Он прошёл к огню, опустился на шкуры, кряхтя, вытянул ноги. Каган спрыгнул с коня следом, но садиться не стал, остался стоять, глядя куда-то в сторону, будто всё это его не касалось.

Генерал спустился сам, подошёл, остановился, глядя на старика. Тот махнул рукой — садись. Максимов опустился напротив.

Каган наконец тоже сел, но не рядом, а чуть поодаль, скрестив ноги. Плеть так и вертел в руках, время от времени похлопывая ею по сапогу. Старик сидел неподвижно, смотрел на огонь. Генерал смотрел на девятиэтажку. И хоть отсюда, из глубины, деталей было не разглядеть, но понимание того, что там происходит, имелось. Штурм провалился. Сейчас орда готовится к новому.

Какое-то время все молчали. Потом старик сказал, глядя в костёр:

— Ещё немного — и мои воины будут на стенах.

Максимов даже бровью не повёл.

Старик продолжил:

— Если хочешь, можешь вернуться к своим и убедить их сдаться.

Генерал усмехнулся.

— Чтобы вы спокойно всех перерезали? Насмешил. Да и смысл? Вы всё равно не возьмёте крепость. Сил не хватит. Хочешь, скажу, что сейчас будет?

Старик посмотрел пристально, потом кивнул:

— Говори.

— Твои воины пойдут вперёд. Их сначала расстреляют из пушек, потом подожгут. Ты же катюшу помнишь?

Старик нахмурился.

— Катюшу?

— Ну да. Реактивную установку залпового огня.

— Сам не видел, но слыхал.

— Вот у нас что-то вроде того, а ракет к ним столько, что на три таких орды хватит.

Каган сидел молча, но было видно, что разговор ему не нравится.

Старик сказал:

— Но если ты так уверен в своей победе, зачем пришёл?

Генерал хмыкнул, покосился на кагана.

— От него узнал, что ты из наших. Из советских. Думал договориться. Не ожидал, что ты настолько одеревенел здесь, что не видишь очевидного.

Старик ничего не ответил. Только посмотрел на генерала долгим, тяжёлым взглядом, потом медленно поднял руку и махнул кому-то, кто стоял за спиной.

Генерал перевёл взгляд на поле. Снова. Всё начиналось снова.

***

Грохнуло так, что заложило уши. Дым тут же полез в глаза, в нос, в горло. Дышать стало совершенно нечем, но расчёты работали. Быстро, собрано, как заведённые.

Он показывал, куда бить. После первого залпа его целью были трапы, и как обычно, быстрее всех перезарядились казнозарядные.

Ударили почти одновременно. Грохнуло, и там, куда влепилась картечь, поднялось облако розовой мзги. Стальные кусочки буквально взрывали тела, впрыскивая во все стороны кровавую пыльцу.

Сергей мотнул головой, и снова прильнул к бойнице. Внизу, перед стеной, кипело.

Расчёты вновь принялись за работу. Грохнуло. Дым стал ещё гуще, ещё ядовитее.

Сергей перевёл дух, но лишь на миг. С задов уже летели стрелы — первые, пока редкие, но с каждым залпом их становилось всё больше. Одна вжикнула совсем рядом, ударила в камень и отскочила, звякнув. Он пригнулся, выругался, и снова уставился в дым.

В отличие от конных, пехота шла уверенней. Без лошадей которые шарахаются от грохота и огня, люди двигались ровнее, но зато площадь поражения была выше за счёт большей плотности тел. Там, где при ударе по коннице значительная часть картечи доставалась лошади, здесь она распределялась исключительно по людям.

Первые ряды буквально захлебнулись кровью.

Ни броня, ни щиты не спасали. Железные осколки пробивали дерево, рвали кольчуги, дробили кости. Передние падали сразу, как подкошенные, и те кто двигался позади, шли по ним, спотыкались, падали, утягивая за собой соседей. Строй ломался, но тут же смыкался, потому что сзади напирали всё новые и новые ряды.

С крыши снова полетели горшки.

Они падали по тому же сценарию, и оставляя в воздухе дымный след, лопались в толпе, расцветая яркими оранжевыми вспышками. Люди горели и так страшно выли, что от этого их воя даже у привычных ко всему бойцов на стене шевелились волосы.

Каждый залп вырывал в наступающей массе огромные дыры, но они тут же заполнялись новыми телами. Воздух густел. Дым, кровавая взвесь, чад, смрад горящей плоти — всё смешивалось в одно удушающее облако, из которого то и дело выныривали стрелы.

Они впивались в дерево, звенели о камень, дырявили тела.

Кто-то из расчёта вскрикнул, схватился за плечо. Другой повалился навзничь, не издав ни звука. Стрела торчала из горла. Убитого оттащили, его место занял подносчик. Сергей снова прильнул к бойнице, и хотя видны были только тени в дыму, срывая голос, давал команды, заставляя орудия рявкать снова и снова.

Глава 7 Сделка

Когда стрела всё-таки нашла его шлем, только чудом не влетев в глаз, Сергей выругался и сместился в сторону. Но заглядывать в бойницу не перестал.

Там, внизу, творилось невообразимое. До стен пехота не дошла — снова прилетели горшки, полыхнуло пламя, и всё потонуло в огненном вихре. На стенах орали, внизу выли, и вообще происходило что-то сплошное, безумное, от чего мутилось в голове. Дым, вспышки, крики, свист стрел — всё смешалось в бессмысленную какофонию.

Дурея от неведения, Сергей плюнул на все инструкции, запрещавшие открывать дверь во время боя, и выскочил наружу, заодно выгоняя из дота дым. Вдохнув полной грудью, метнулся к стене, выглянул — и тут же отпрянул, едва опять не поймав стрелу. Она прошла в ладони от лица, чиркнула по камню и ушла в темноту.

Защитники стояли за укрытиями, прикрываясь от падающих сверху стрел щитами. Сергей был без щита, поэтому не задержался. Быстро оценив обстановку, он нырнул обратно в дот, и переводя дух, заново прокрутил в голове то, что успел увидеть снаружи.

Подойти к стенам кочевники пока не могли. Горшки с «напалмом» падали не куда придётся, а явно метя по командам, что тащили трапы. Оно и не удивительно: если уж он сам заметил эти сооружения снизу, то с крыши, с высоты, их тем более было не упустить. Но ракеты пока не пошли. Значит Дронов чего-то ждал.

Рядом снова вскрикнули. Один из бойцов у орудия покачнулся, выронил фитиль и стал оседать. Стрела вошла ему в плечо, чуть ниже ключицы, пробив кольчугу.

Сергей подскочил, подхватил раненого, оттащил к стене. Тот хрипел, хватался за древко, но не вытаскивал, понимал, что нельзя. Сергей сунул ему в руку свёрнутую тряпку, прижал к ране.

— Держи.

Тот часто закивал, зажимая тряпку. Рукав у него быстро темнел.

Сергей выпрямился, оглянулся. Пушка, возле которой тот стоял, осталась без наводчика. Но орудие уже зарядили, и закатили в бойницу.

Он не раздумывал. Подскочил, упёрся ногой в лафет, припал к прицелу. Инстинктивно сощурился, словно пытаясь уберечь глаза от возможной стрелы.

Снаружи что-то шевелилось, ползло, мелькало в дыму. Он едва различил тёмное пятно, похожее на сгрудившихся людей. Довернул ствол на полпальца, перекрестился мысленно и поднёс фитиль.

Грохнуло так, что в голове зазвенело. Пушку отбросило назад, и её тут же подхватили, утянули на перезарядку. Сергей отшатнулся от бойницы, кашляя от дыма. Результатов выстрела он не видел — мог только догадываться по слегка изменившемуся вою. Тот на мгновение стал выше, надсаднее, как будто в общем хоре прорезалась чья-то предсмертная нота.

Он мотнул головой, отгоняя звон, и тут же заорал подносчикам:

— Картечь давай! Живо!

Крик потонул в общем грохоте, но процесс перезарядки был отлажен до автоматизма, так что от его криков толку особого не было. Но Сергей всё равно орал. Торопил. Помогал сам.

Перезарядка шла не больше пары минут, но казалась вечностью. Казнозарядки грохали чаще, но самый серьёзный урон был всё же от соток. Нацеливая пушку, Сергей дал себе обещание: если выживет в этой катавасии, обязательно настоит на новом, большего калибра, казнозарядном орудии. Таком чтобы как бахнуло — и смело всех в радиусе сотни метров.

Уловив в густом дыму движение, он поднёс огонь к стволу. Пушка подпрыгнула, отрыгнув из жерла кучу картечин. За секунду до выстрела ветер чуть сдул дым, и он увидел, куда целится: в толпу бегущих, с разинутыми ртами степняков. Результата правда узреть не удалось — бойницу тут же заволокло дымом.

Он отстранился, проморгался. Рядом уже суетились подносчики, откатывали пушку на перезарядку. Сергей, не глядя, сунул руку к зарядному ящику, помог вытащить банник, придержал ствол, пока двое наваливались на лафет.

Помогая перезаряжать, Сергей увидел, что в ящике его орудия осталось всего три картуза. То есть этот выстрел — и ещё трижды. Потом всё. Только в штыковую.

Он заглянул в ящики шестидесяток. Там по семь картузов, и стрелять они закончат ещё раньше. И только у пищальщиков запас был более основательным.

Дождавшись, когда заряжающий вынет из ствола банник, Сергей навалился вместе с остальными и вкатил пушку в бойницу. Видимости — ноль. Дым стоял стеной, и разобрать что-то конкретное было невозможно. Он прикинул: раз пехота перла так плотно, то выше, по дуге, наверняка всё забито людьми.

Не тормозя, поднёс фитиль.

Пушка дёрнулась, грохнула, выплюнув картечь. Отдача толкнула лафет, и его тут же ухватили, потащили назад. Дым в бойнице снова сгустился. Сергей кашлянул, сплюнул, вытер глаза.

— Заряжай! — крикнул он, подскакивая к зарядному ящику.

Руки сами делали привычное: выхватил картуз, сунул в ствол, притоптал, отступил, давая работать заряжающему. Когда тот закончил, Сергей навалился на лафет, и вместе с остальными выкатив пушку обратно в бойницу, замер, прислушиваясь. Сквозь ватную глухоту в ушах пробивался ровный, нарастающий вой. Он ничего не видел, но предположил что всадники сорвались с места и неслись к стенам, рассчитывая, что дым укроет их от прицельного огня. Он не знал, поставили ли пехота трапы, но даже если поставили — в таком мареве толку от них ноль целых, хрен десятых. И всё же именно конная лава могла стать тем самым перевешивающим фактором, который решит исход.

Понимая что надо знать наверняка, и не видя ни черта перед собой, Сергей снова выскочил за дверь, на сей раз прихватив чей-то щит. И не зря. Едва он выставил его перед собой, как тут же поймал сразу две стрелы. Пригнулся, перевёл дух. Когда выглянул из-за щита, третья стрела тюкнула в шлем, и срикошетив, чиркнула по лицу, содрав кожу на скуле.

Боли почти не почувствовал. Обожгло, будто хлестнули, — раз, и всё.

Но то, за чем приходил, увидел.

Внизу, в дыму, действительно неслись всадники. Они уже втянулись на расстояние, откуда можно было угадать их по качающимся над толпой остриям копий. Конная лава, как он и боялся, шла на прорыв.

Не задерживаясь, он спрыгнул вниз и залетел в дот, навалился на лафет, довернул ствол, представляя положение дел перед стеной. Поднёс фитиль. Выстрелил.

Грохнуло, отдачей пушку толкнуло назад, а он уже отлип от неё и снова рванул к выходу. Пока пушку заряжали, он выбегал, смотрел, забегал обратно. И так ещё дважды, до последнего картуза. Лицо саднило, левая рука немела от щита, дышать было нечем, но он снова и снова высовывался под стрелы, как ошалевший от азарта мальчишка.

Когда в ящике не осталось ни одного заряда, он отшвырнул фитиль и выпрямился.

— Всё, — сказал он, не услышав собственного голоса. — Капец.

Что делать дальше, представлялось не очень. Шестидесятки замолчали ещё раньше, вторая сотка сделала ещё выстрел. Оставались пищали, но толку от них не так чтобы и много. Два-три человека за раз. А что это для той толпы?

Капля в море. Даже не капля.

Он уже прикидывал, как строить людей, за какие углы цепляться, когда это море всё-таки накроет стену. И в этот самый миг, когда он почти поверил, что всё, — мир взорвался.

Раздался рёв, небо осветилось ярко-красным, перед глазами громыхнуло, а из бойниц полыхнуло жаром, как из жерла печи. Сергей отшатнулся, прикрыл лицо, но даже сквозь сомкнутые веки видел багровое зарево.

Ракеты накрыли почти подошедших к стенам кочевников. Десятки, если не сотни взрывов и вспышек одновременно.

Огненные хвосты рухнули вниз, и там, где только что кипела живая масса, встала сплошная стена пламени. Взрывы слились в один сплошной, бесконечный гул, от которого дрожали камни. Вверх полетели куски тел, щиты, обломки лестниц и трапов. Людей подбрасывало, как тряпичных кукол. Лошади, обезумев, носились по полю, волоча за собой седоков.

Перед стеной разлилось огненное озеро. Оно шипело, пузырилось, выбрасывая в небо чёрный дым. Смрад стоял такой, что вдохнуть было почти невозможно.

Но часть всё-таки прорвалась.

Сергей увидел это, когда дым на мгновение разорвало, и перед его бастионом, как из ниоткуда, выросла толпа. Они поставили один трап, и по нему, потрясая саблями, бежали кочевники. это было чертовски эффективно: по такой ширине, полтора-два метра, могли идти сразу трое-четверо, а не по одному, как на лестнице.

Бегущие прикрывались щитами, держали их над головой, и стрелы, что летели со стены, вязли в дереве, не причиняя вреда. Они не лезли снизу вверх, как на обычных лестницах, где каждого можно встретить топором или камнем. Они именно бежали — наклонно, быстро, плотной толпой, как вода через прорванную дамбу. Трап гудел и трясся, доски пружинили, но держали.

Лучники кочевников сразу выбили всех, кто в тот момент оказался на этом участке стены. Сергей видел, как его бойцы падают, хватаясь за оперённые древки, как замирают на зубцах, как у одного из пищальщиков выпадает оружие из рук. Стена на участке оголилась.

А по трапу уже бежали новые. Не останавливаясь, не оглядываясь, с разинутыми в крике ртами. Их было много. Слишком много. И с каждым мгновением становилось всё больше.

Сергей сбросил с себя отторопь. Меч вышел из ножен с лёгким, привычным шорохом. Револьвер оставался пока в кобуре.

Рядом, тяжело дыша, встали пушкари, подносчики. Кто-то поднял копьё, кто-то сжимал топор, кто-то просто выставленный тесак. За спиной, на стене, уже слышался звон стали — это там, у трапа, началась резня. А здесь, перед дотом, пока было тихо. Но эта тишина доживала последние секунды.

Сергей перехватил меч, глядя как дым перед ним расступается, выпуская первые фигуры. Высокие, в тёмных доспехах, с кривыми саблями и щитами.

Заметив Сергея с его пушкарями, они резко прибавили, но тут часто защёлкали выстрелы — целая группа мушкетёров дала залп почти в упор.

Следом полетели тяжелые арбалетные стрелы. Кочевники, ещё секунду назад готовые смести всё на своём пути, падали как снопы сена.

А потом сзади с рёвом вылетели дружинники, и в какие-то секунды завершили начатое мушкетерами и арбалетчиками. Трап, по которому те ещё бежали, дрогнул, зашатался, и, не выдержав, рухнул вниз, утягивая за собой кричащих людей.

Где-то правее еще огрызались пушки, и снова завыли ракеты. Немного, штук двадцать, но этого хватило. Они упали в самую гущу, подняв столбы пламени и дыма.

Те, кто остался жив, бросились бежать.

***

Штурм входил в свою решающую фазу, и генерал поглядывал краем глаза на собеседников.

Старик был невозмутим. Сидел, как изваяние, и казалось, даже не дышал. Каган же нервничал. Генерал видел, что ему всё труднее скрывать недоумение и растерянность. Он то потирал шею, то перекладывал плеть из руки в руку, то вдруг замирал, глядя в одну точку.

А когда ударили первые залпы и над стенами поднялся дым, оба, уже не скрываясь, впились глазами в картину штурма. Они явно надеялись, что эта попытка станет удачной, но надежда их таяла с каждым мгновением. Вот конница рванулась к стенам — и напоролась на картечь, что выкосила целые ряды. Полезла вперед пехота, — и её накрыли ракеты. И чем дольше старик с каганом смотрели на это, тем яснее становилось: чуда не будет.

А потом орда вообще побежала.

Сначала дрогнули передние, за ними, как зараза, бегство перекинулось на задних, и вот уже почти всё поле превратилось в беспорядочное, воющее стадо, что неслось прочь от стен.

Оставались лишь те, особенные, тщательно вымуштрованные. Они какое-то время держались, но когда тоже бросились наутёк, на лица степняков стало страшно смотреть. Оба уже не скрывали разочарования. Старик скривился словно лимон съел, каган же встал, отошёл в сторону, выругался на своём языке, а потом и вовсе вскочил в седло и куда-то ускакал.

Генерал знал: вот он, переломный момент. И от того, как он сейчас сыграет, зависит абсолютно всё.

Он не позволил себе ни вздоха, ни лишнего движения. Опыта ему было не занимать. Десятилетия на высших командных должностях научили его держать лицо. Но и старик простачком не был. Чтобы собрать такую орду, возглавить её, а главное — заслужить авторитет у степняков, нужно было быть человеком особого склада.

Однако даже такой человек не мог не видеть того, что сейчас происходило перед его глазами. И эта картинка была красноречивее любых слов: его воины, его гордость, его многолетний труд — всё это усеяло поле перед крепостью. И генерал знал что пока старик смотрит на дымящиеся остатки своей атаки, он уязвим. Пусть ненадолго, но уязвим.

И было от чего. Ведь перед ним сейчас разворачивался итог всей так тщательно проработанной замысловатой тактики. Стена устояла, а его войско захлебнулось в собственной крови.

На стену смогла зайти только небольшая группа, но и её тут же отбросили. Основная масса, из тех что штурмовала крепость, была разорвана пушками или сгорела в адском огне.

Генерал не торопил. Он видел, как старик смотрит на поле, в какую-то одному ему ведомую точку. Несмотря на шум сражения и суету вокруг, тишина между ними стала особенно плотной. Потом старик медленно, как человек, принявший наконец решение, перевёл взгляд на Максимова, и заговорил.

Он не стал юлить. Спросил прямо:

— Как ты видишь выход из сложившейся ситуации?

Ответ у генерала был заготовлен заранее.

— Очень просто. Ты забираешь своих людей и идёшь туда, куда планировал.

Старик усмехнулся. Нехорошо так, криво, одними губами.

— Ты серьёзно думаешь, что я настолько наивен?

Генерал молчал, понимая что сейчас будет торг.

— У меня есть ряд условий, — продолжил старик, — и обсуждать их я не намерен. Ты либо принимаешь их, либо я дам команду, и мы хоть все тут ляжем, но крепость твою возьмём.

И к этому Максимов был готов. Он уже десятки, если не сотни раз прокручивал в голове предстоящий разговор, и сейчас ему было даже интересно, какие условия выдвинет старик и совпадут ли они с теми, что он спрогнозировал.

— Что за условия? — спросил он спокойно.

Старик крутанул головой, отыскал взглядом кагана и подозвал его движением пальцев.

Тот не сразу пошевелился. Стоял, зло глядя то на деда, то на Максимова, и в этом взгляде кипела такая ненависть, что, казалось, ещё немного — и он бросится на обоих. Но, видимо, что-то в нём всё же пересилило. Сделав несколько тяжёлых шагов, он опустился рядом.

Старик же, дождавшись, когда внук усядется, снова посмотрел на генерала и продолжил.

— Первое и основное сейчас — ты дашь нам забрать своих людей. Раненых, убитых, всех.

Генерал кивнул:

— Да пожалуйста. Так даже проще.

Второе, тоже не менее важное, — ты заплатишь за всех, кто лёг под твоими стенами.

Генерал хмыкнул.

— И как ты себе это представляешь?

Старик не изменился в лице:

— Очень просто. Мы посчитаем убитых, раненых и выставим тебе счёт, который ты оплатишь.

Генерал задумался. На первый взгляд условие выглядело унизительным — платить за тех, кто сам пришёл убивать. Но он понимал что старику это нужно не ради золота. Он должен сохранить лицо, убедив орду в том, что они победили, и крепость согласна заплатить за то чтобы ее не уничтожили.

Но поразмышлять старик не дал.

— Довольно, — резко выдохнул он. — Если ты согласен на первый пункт, для начала объявим перемирие до завтрашнего заката, чтобы у нас было время похоронить своих. Потом же, когда ты всё хорошенько обдумаешь, встретимся и обсудим остальное.

Генерал поднял на него глаза и кивнул.

— Хорошо. Где ты собираешься хоронить своих воинов?

Старик открыл было рот, но его перебил каган.

— Прямо тут! — рыкнул он. — Прямо перед твоей крепостью! Мы насыплем три огромных кургана, чтобы все знали о том, что тут была великая битва!

Старик скривился.

Генерал удержал лицо, подумав про себя: ну-ну. Курганы перед девятиэтажкой будут говорить как раз об обратном. Пришли такой толпой, что аж на три больших кучи, и все бестолково убились о стену. Но кто он такой, чтобы объяснять очевидные вещи самому кагану?

Максимов перевёл взгляд на старика. Тот молчал, не одёрнул внука, но было видно — недоволен. Понимает, что ляпнул каган. И оттого генералу стало ясно: пока жив дед, есть с кем говорить. Потому что когда старика не станет, останется этот — злой, гордый, с курганами наперевес.

Но вслух генерал не сказал ни слова. Лишь коротко кивнул, принимая условия. Пусть думают, что он согласен. Пусть тешат себя. А он пока обдумает, как вытащить из этой сделки максимум.