Девятая жизнь Кота-Императора. Том 3

Глава 1

Утро, двор за домом, песок после ночной сырости слежался в корку, а у стены стоит стойка с тренировочными мечами. Я же переминаюсь напротив в старой рубахе Леонарда и пытаюсь выглядеть человеком, который, ну… знает, что делает.

А я не знаю. Ни что делать, ни что я здесь забыл.

Вика была в рубашке и штанах, волосы стянуты в узел, а ремешок подчёркивает её вкусненькую талию, которую так и хочется укусить зубами. И ноги ещё. У неё красивые ноги.

И тем не менее…

— Готов? – спрашивает она.

— Нет…, - честно говорю я.

— Отлично, - задорно кивает Вика, - Тогда начали!

С объявления про испытание прошёл день. Испытание через неделю, позориться перед столичными Эшкрофтами нельзя, ровно как и проигрывать. Победа в этом «экзамене» – это вес в роду героя, это доступ к средствам, и всё вместе это – победа над Дрейками.

А тут… Вика. Он буквально настояла, чтобы я завтра же шёл тренироваться, ибо «всё равно два выходных!». На вопрос откуда она так точно знает моё расписание я получил лишь кривой взгляд, фырканье и ноль ответов. Ну и тем более… отказывать закалённой женщине с мечом себе дороже.

— Раньше ты хоть выносливым был. Сейчас проверим что осталось! – ей явно нравилось меня гонять, я прямо чувствую, как она по этому скучала.

Сначала она гоняет меня медленно, по кругу вдоль стены. На удивление… и правда далось н так ужасно, как я ожидал.

Дальше уклонения.

— Раз, - Вика колет, и я ухожу влево, - Два.

Она рубит сверху, а я ныряю под руку. Колит вперёд и я отскакиваю.

— Раз-два! Раз-два! Раз-два! – лает Вика.

До меня доходит… что я до сих пор ни разу не получил по рёбрам!

От летящего сапога, веника и половника я уходил во ВСЕХ девяти жизнях, и теперь выясняется, что мышцы Леонарда эту науку приняли без единого возражения. Короче, кошачья часть у меня на месте, тело на неё отзывается охотно, а я посреди этого безобразия… сам себе удивляюсь!

Тренированность Леонарда возвращается после болезни, а в купе с аспектом котёнка на ловкость это превращается в навык неплохо так уклоняться»

— Ха! Мимо! И опять мимо! – ору я, уходя от третьего выпада подряд.

— Рано радуешься, - цедит Вика.

Тут она оказалась права. Зря я таким уверенным был после… десяти минут.

Ещё через десять, а может и раньше, рубаха на мне была мокрая насквозь, воздух скреб горло, а ноги гудели так, что я их скоро начну слышать! А реакция у меня кошачья, и выносливость тоже кошачья, то есть… секунд на десять, потому что коты вообще-то спринтеры, а потом лежат до вечера и никому ничего не должны.

Она опускает меч и оглядывает меня с головы до ног.

— Ха-а-а… ха-а-а…, - глубоко дышу я.

— Ты дышишь как старая лошадь!

— Я дышу как человек, которого гоняет закалённая, - хриплю я, упираясь ладонями в колени.

Уголок рта у неё дёргается. Но хрюкнуть она себе не позволяет, и правильно, репутацию надо беречь!

— Ещё круг, - командует Вика, - И не вздумай останавливаться! Мужчина должен быть выносливым!

— Да комуууу он должен?!

— Мне!

Выпад! Удар! Меня снова начали гонять!

— Не пяться по прямой! – рявкает Вика, - Уходи в бок!

На третьем заходе она вдруг начинает открываться, то боком, то плечом, то коленом, и дыры в её защите такие, что в них можно въезжать на телеге! Я, понятно, всё вижу, кошачий глаз такое замечает сразу. Но я всё ухожу, ныряю, пыхчу и бегу дальше.

Я не контратакую, хотя деревянный меч, если что, есть и в моих руках.

— Стоп, - говорит Вика и втыкает остриё меча в песок.

Я останавливаюсь, и ноги тут же начинают жаловаться на жизнь.

— Ты ни разу не ударил, - говорит она ровно, - Ни разу. Я тебе ПЯТЬ раз открылась.

Пять, да. Я видел каждый, и именно поэтому мне сейчас так нехорошо! Это она что, намеренно подставлялась?

— Я… отрабатываю защиту, - выдавливаю я.

— Ты отрабатываешь враньё, - она хлопает себя ладонью по плечу, - Бей. Сюда. Что-то здесь не так.

Я прекрасно понимаю, что сейчас будет, чувствую это заранее, как кот перед ванной, но пробую всё равно. Клятва, если помните, говорит про клинок, а у деревяшки клинка нет, одна видимость. Вдруг не считается? Ну, давай… один разочек!

Я поднимаю меч на замах… напрягаюсь мышцы… целюсь в плечо, которому от деревяшки уж точно ничего не будет… и тело СВОДИТ. Плечо каменеет первым, за ним локоть и всё предплечье, судорога доходит до самых пальцев.

— М-м! – не выдерживаю я.

Шлёп! Меч валится на песок, потому что пальцы разжимаются сами, без моего согласия. Я стою согнувшись и держусь за правую руку выше локтя, зубы сцеплены так, что скрип слышно, наверное, на весь двор!

Вика смотрит на меч, лежащий на песке, потом на меня, потом снова на меч. Лицо у неё меняется. Злость уходит быстро, и на её место приходит растерянность, потому что она сама не понимает, что видит.

Злую Вику я бы пережил – злую я знаю, как обходить. А растерянная… это что-то новое, и чем оно кончается, я понятия не имею!

— Это что? – тихо спрашивает она.

— Клятва, - выдавливаю я сквозь зубы.

— Ха? Не бить женщин или что? Спасибо, конечно, но женщины ещё опаснее мужчин, уж поверь.

— Нет… не эта.

Что-ж, не думаю, что от меня отстанут, так что…

Рассказывать приходится осторожно. Про ритуал и про то, чьё тело я на самом деле ношу, – ни слова.

— Когда я умирал…, - говорю я, - Меня вылечили магией и взяли цену – больше никогда не поднимать клинок на удар. Ни мечом, ни ножом, ни палкой. Всё, никакого оружия. Поэтому я и перешёл на магию, поэтому и не тренируюсь больше. Я не могу. Просто физически не могу.

Я выпрямляюсь, но руку по-прежнему не отпускаю.

— Инструментом пользоваться можно, но вот бить… бить им нельзя.

Кто брал эту цену и как, я не уточняю. А Вика не спрашивает, и слава богу!

Она молчит долго. По лицу видно, что она думает, причём быстро: испытание Эшкрофтов – род, где меч берут в руки раньше ложки; брат, который не может им ударить; и неделя на всё про всё. Губы у неё шевелятся, а на третьем пункте плотно сжимаются.

— Ты понимаешь, что тебя там опозорят? – наконец спрашивает она, - Без клинка… и на состязании Эшкрофтов? Это даже несерьёзно?

— Мне то что? У меня магия.

Ещё миг молчания. Она хмурится, медленно почёсывая подбородок, и судя по взгляду открывшаяся новость ей сколько и злит, столько и ставит в тупик.

Но спустя, наверное, минуту, Вика молча подбирает с песка мой меч, относит к стойке и ставит рядом со своим рукоять к рукояти. А потом она стоит ко мне спиной секунду, может, две, и плечи у неё за это время… не двигаются вообще.

— Я подумаю, - говорит она и не оборачиваясь уходит в дом.

Я остаюсь во дворе один, мокрый и с ноющей рукой.

Всё, закончили что ли?

«Эх, ну получается закончили…», - вздыхаю, разворачиваясь в ту же сторону, - «Вот и думай теперь, рад я конце тренировки или нет».

Но послевкусие осталось точно неприятное, хотя, казалось бы, можно отдыхать.

В дом я иду мимо гостиной и оттуда несётся хохот сразу в два голоса. Ноги останавливаются сами.

На ковре сидят три девочки, рядом коты. Лиза пришла ещё с утра, как и договаривались. Работа у неё – помогать Кларе с приютом, а приюта пока нет, так что она просто сидит с Кларой и болтает без остановки.

— Он за попу держался, бегал везде! Орёт что-то про бумагу, что срочно ему бумагу подавай! А потом меня видит, а у меня глаза воооот такие! Страшно! И орёт мне «Дай газету, дай газету!». А потом… потом… когда подходит, останавливается, и такой… «Ладно, поздно», и уходит, ха-ха!

Дальше идёт история про соседского кота, который таскает у пекаря булки. Пекарь знает, кот знает, что пекарь знает… и оба делают вид, что ничего не происходит.

— Они всё понимают! У Носочка вот пузо по расписанию! – перебивает её Шарлотта!

— По расписанию! – Лиза смеётся.

Клара сидит чуть в стороне, с Белоснежкой на коленях, чёлка закрывает ей половину лица, и она молчит. Но и не уходит, что для Клары уже подвиг. Своего рода это и есть её вклад в социальный контакт.

Лиза между делом поворачивается к ней.

— А Белоснежка у тебя с кем дружит? С Носочком дружит?

— Нет, - тихо говорит Клара, - Она его не любит.

— Почему?

Клара думает, глядя на Белоснежку, и думает всерьёз.

— Он важничает.

— Он ВАЖНИЧАЕТ! – Лиза хохочет так, что с кресла у окна поднимает голову Носочек и смотрит на всех обиженно, - Ну ваааажный! Его надо назначить каким-нибудь министром!

И Клара улыбается. Сначала из-под чёлки поднимается один уголок рта, потом второй, и держится это секунды две, но я успеваю заметить.

Лиза вскакивает, надувает щёки и величественно шагает по ковру!

— Я Носочек, - басит она, - И у меня пузо по расписанию!

Шарлотта падает на спину! Клара улыбается второй раз, шире, и прикрывает рот ладонью, но поздно!

Я стою в дверях и объясняю сам себе, что здесь происходит, а то не поверю. Лиза у нас контактная, она разговорит кого угодно, хоть сторожевую собаку! Шарлотта такая же. Клара не такая. Вот только всё складывается так, что сестра рядом, коты рядом, дом свой, а Лизка-то, собственно – приятная девочка!

Похоже и правда хорошо подружатся. Я рад.

«А не сожри ты тех мразей – было бы так?»

«Вот и думай»

Хмурюсь. Сзади тут кто-то по-хозяйски кашляет, и я оборачиваюсь – в коридоре стоит Беатрис и смотрит туда же, куда и я. Сколько она тут стоит понятия не имею.

— Леонард, - говорит она, не повышая голоса, - Зайди ко мне. Сейчас.

— Ну… ладно, - пожимаю плечами.

Мы идём молча. Беатрис впереди, я сзади, и рубаха на мне чавкает при каждом шаге! Фу, как противно… поэтому не люблю я эти ваши одежды.

Кабинет у неё небольшой, пахнет парфюмом и воском.

— Закрой дверь, - говорит Беатрис.

Я закрываю. Щёлк! Звук выходит громче, чем мне хотелось бы. Женщина садится за стол и кивает на стул напротив.

— Садись.

«Да ну что начинается…», - вздыхаю.

Вступлений Беатрис не делает. Она кладёт руки на стол, пальцами выравнивает край верхнего счёта и начинает сразу, ровно и по-деловому. А по тому, как гладко идут слова, видно, что проговорила она их про себя не один раз:

— Эта девочка… Лиза. Она теперь в нашем доме с утра до вечера? - она не отрывает от меня глаз, - Я хочу знать, кто она и зачем ты её привёл.

Соврать? Хотя бы чуть-чуть, для мягкости? Беатрис не дура, через неделю она всё увидит сама, и тогда враньё выйдет мне боком, причём… с процентами. Нет. Лучше сейчас и ПРЯМО.

— Лиза из доков, - говорю я, - Сирота. Брат её работает на вас, вы знаете, Том.

— Знаю, - кивает Беатрис, - Дальше.

— Хорошая девочка, очень приятная и позитивная – продавала газеты, дружила с нашей семьёй. Приятный ребёнок! И у… Лизы сильный магический потенциал. Очень сильный. Я видел. Ей нужно учиться, иначе этот потенциал её же и сожрёт.

Она молчит и переваривает. Правую руку, которая всё ещё ноет, я прячу под стол.

— И при чём здесь Клара? – продолжает Беатрис.

Я набираю воздуха. Вот это самое тяжёлое!

«Ну, поехали», - думаю я.

— На Кларе метка Луны, - говорю я, - С той ночи в вашем особняке. Её шрам на лице – это символ, что она… скажем так, избрана Луной.

Пальцы Беатрис, только что выравнивавшие край счёта, замирают на бумаге, и руки её больше не двигаются. Я слежу именно за ними, потому что конкретно в случае Беатрис – именно по рукам понятны эмоции. Лицо она уже научилось держать неизменным.

Я продолжаю быстро, чтобы она не успела испугаться раньше, чем дослушает.

— Но суть в том… что и я тоже. Нас же двоих пытались похитить, помните? Так что я знаю о чём говорю, я в той же ситуации, только шрам мой – Хаолитовый. Я… посмотрел на Луну хаолит-зрением.

— Лео… ну ты дурак?

— Отчасти, - киваю, - И тем не менее – метку можно держать под контролем. Опасность в ней есть, но есть и сила. А сама Луна, если разобраться, скорее… нейтральная. Злым бывает культ, который ей молится. Луна просто есть – это не Предел, который и известен наличием скверной личности и поганого характера.

«Блохастый неблагодарный урод»

— Нейтральная…, - хмуро повторяет Беатрис, - Культ этой «нейтральной» Луны чуть не убил мою дочь! У неё полголовы едва не истлело в ту ночь! – тут уже лицо не скрывает её замешательства, - Я её на руках держала, пока она с трудом дышала! И ты мне говоришь, что это «сила»?!

— Огонь тоже сила, - говорю я осторожно, - Им дом топят. Им же дом можно и сжечь. Но жгут люди, их безответственность и их паршивость… Сам огонь – не выбирает. Огню плевать. И я уверен – Луне тоже плевать.

Следующую фразу я взвешиваю секунды две, потому что для Послушника она, мягко говоря… неосмотрительна.

Но на мне сейчас рубаха Леонарда, а не форма.

— А ещё Церковь молится Порядку. Как думаете, сколько невиновных сожгли при Порядке? – вздыхаю я, - Беатрис, я понимаю опасения. Вообще лучше бы не связываться со всем этим… этим…

— Говори как есть.

— Дерьмом, Беатрис. Сраным дерьмом. Уж простите, если это сворачивает ваши этичные ушки, но откровенно – магия, культы, тайные знания… всё это дерьмо того не стоящее. Закрыться бы от этого! Но не выйдет. У Клары – не выйдет. Она УЖЕ рядом с ним. И пока есть уроды, способные призвать на её голову лунных тварей, я считаю, что Клара должна уметь их хотя бы перехватить, - я откидываюсь на спинку стула, - У меня всё.

Беатрис смотрит на меня долго и ничего не говорит.

Потом она встаёт, подходит к окну и становится ко мне спиной. Окно выходит во двор, а во двор как раз высыпали девочки с котами. Мне со стула, если вытянуть шею, тоже это видно.

Лиза носится за Белоснежкой кругами, и Белоснежка удирает неторопливо, с достоинством, потому что захоти она оторваться – давно бы оторвалась. Но она мама, и она понимает, что с котятами нужно играть, пускай они большие, странные и кожаные.

Шарлотта визжит от восторга и бегает за обеими, не разбирая, кто за кем гонится. А посреди двора стоит Клара и смеётся в голос! Чёлка у неё сбилась набок и открыла ту половину лица, которую она обычно прячет, вот только… Кларе сейчас не до этого.

Беатрис смотрит на это, не оборачиваясь.

Плечи у неё опускаются.

— Она давно так не смеялась, - говорит она тихо, - С тех пор как…

Дальше ничего не идёт. Там, видимо, что-то очень важное, но я не полезу.

Беатрис поворачивается, и лицо у неё снова деловое.

— Ладно. Посмотрим. Но я буду следить. За обеими. И за тобой.

— Справедливо, - говорю я.

— И если с Кларой что-то случится из-за этой твоей нейтральной Луны…

Конца у фразы нет. Я киваю, встаю, - стараясь не хлюпать это ДЕБИЛЬНОЙ одеждой, - и, попрощавшись, выхожу.

Про письмо культа и полнолуние я ей так и не сказал. Узнай она, что Клару хотят забрать, заперла бы её в подвале или увезла из города, а там я её не прикрою.

Врать главе рода – непростая привычка. Молчать, оказывается, тоже.

После обеда Беатрис отпускает со мной на стройку Клару и Лизу – посмотреть на приют. Шарлотта не удивление не захотела – объелась пряников с молоком и пошла спать. Понимаю…

Расписки Беатрис не требует, но взгляд у неё именно такой.

— Под твою ответственность, Леонард, - говорит она на крыльце.

— Под мою, - соглашаюсь я, - Это же просто поездка, не переживайте. Максимум занозу подцепят!

Уже на подъезде были слышны звуки стройки. Тук-тук-тук, вжик, бам! Склад стоит через дом от лавки Клейна, и ещё на подъезде нас накрывает шумом. Кто-то орёт «левее!», кто-то отвечает ему, что левее уже некуда. Плотники ставят перегородки, двор завален досками, а стружкой пахнет так, что я бы с наслаждением в ней покатался!

Мы вываливаемся и начинаем осматриваться. У девочек аж глаза горят!

Лизе хватает пяти минут, чтобы перейти на «ты» со старшим плотником и выяснить, как зовут каждого из его людей.

— Дядька, доску левее! – командует она, - Нет, ещё левее, там стенка для собак!

Старший плотник, мужик с руками-лопатами, послушно тащит левее.

Клара ходит за ней по пятам с планом в руках. На плане у неё подписана каждая миска, и Клара сверяет его со стенами с видом ревизора. А говорить с плотниками она, понятно, не в состоянии, зато рядом Лиза, и Лиза переводит.

— Это он стенку ставит, чтобы собаки не дрались, - объясняет Лиза, - А тут загородка для котов, ты такую рисовала, помнишь? А здесь… м-м-м, этого в плане нет! Дядька, это чот такое?!

— Это опорная балка, чтобы на голову ничего не свалилось…

— Кларочка не рисовала!

— А мы по плану Беатрис делаем…

— Чтуооооо?!

Бабах! Дверь соседней лавки распахивается, и оттуда вылетает… Клейн. Злой как псина и в домашнем халате, а волосы у него торчат в три стороны сразу, и ни одну из них он, по-моему, не… предвидел.

Хе-хе, поняли? Предвидел. Типа он провидец. Поняли?

— Эшкрофт! – орёт он, - Так и знал что ты, урод сумасшедший!

— Не я, - говорю я, - Плотники.

— По твоему заказу!

— По заказу рода Эшкрофтов, - поправляю я, - Это… благотворительность для животных! Приют! Вот.

— Мне что с твоего приюта?! – едва не визжал бедолага, - У меня клиенты! Ко мне приходят узнать будущее, а не слушать, как колотят по доскам! Я сосредоточиться не могу!

— Нет у тебя клиентов, не ври.

Хлоп! Дверь захлопывается так, что с косяка сыплется побелка.

Я выдыхаю. Ну почему он меня не любит?.. Из-за бутерброда что ли?.. Так не вкусный же всё равно был. Я, считай, избавил его от мучений! Так что пусть благода…

Бах! Почти сразу же дверь снова отворяется, и Клейн смотрит на меня уже иным лицом. Раньше он было скорее недоумённым, раздражённым. Ну ровно как разбудить соседа неожиданным ремонтом через стену. Собственно, полагаю, так и было.

Но сейчас он смотрел иначе.

Он бледный, халат на нём запахнут кое-как, пояс волочится по земле, а в руке какой-то листок, который он мнёт, сам того не замечая. Он идёт прямо ко мне и останавливается вплотную, будто хочет начать драку!

— На секунду, Эшкрофт! – процедил он, кивая за угол, - Есть вопрос.

— Э-эм… лааадно? – протягиваю я, - Что такое?

Мы заворачиваем за угол и Клейн смотрит на меня совершенно недобро.

— Какая тварь там будет обитать?! – указывает он на приют.

— Я надеюсь ты не про мою сестру и её подругу.

— Не сдалась мне твоя сестра с подругой! – цедит он, - Я погадал. Хотел найти способ тебя отсюда сбагрить, увидеть подвох… и увидел, сука! – глаза чуть стекленеют, явно возвращаясь в видение, - Кто-то большой, и в нём слишком много силы для одного тела. И голод. Голод держат на цепи. Цепь держит, Эшкрофт, но звенит. Я слышал, как она звенит! И полосы. Полосы на человеческой спине, - он мотает головой и снова смотрит мне прямо в глаза, - Я тебя вижу второй раз, и как ты меня уже задолбал! Ну вот кто это?!

Полосы на человеческой спине?.. Я стою и перевариваю это ровно столько, сколько мозгу нужно, чтобы сложить картинку.

Тигр… но в человеческом теле.

Ха! Значит, затея сработает! Всё получится! Тигр станет человеком, а видел это настоящий провидец Знания собственными глазами! Мне хочется подпрыгнуть до стропил и расцеловать Клейна в обе щеки.

— ЧË ТЫ ЛЫБИШЬСЯ?! КАК ТЫ МНЕ НАДОЕЛ! – снова едва не верещит он.

— А ты видел, чтобы оно кого-то тронуло? – перебиваю я, - Ребёнка? Соседа? Тебя? Хоть что-нибудь плохое? Или он просто выглядел ужасающе?

Клейн молчит и мнёт листок, пока от того не остаётся комок размером с орех.

— Нет… Плохого не видел, - наконец нехотя отвечает он.

— Ну а что ты тогда?!

— Сейчас не видел, а про потом – гарантий нет! Не хочу я жить хрен пойми с кем с полосатой спиной и цепями на шее!

— Та не переживаааааааай! – с ехидной улыбочкой протянул я, хлопая его по плечу, - Это мой человек. Доверенный! Будет как раз охранять приют! И тебя в обиду не даст!

Клейн открывает рот, закрывает и смотрит на меня так долго, что я почти слышу, как в его голове щёлкают мозги.

— Я поднимаю цены, - произносит он, - Для тебя лично. В два… нет, пять раз. И для всех Эшкрофтов тоже!

— Мы же соседи…

— Вот именно, твою мать! – гаркает он уже на полпути к своей лавке.

Дверь хлопает снова. Из-за досок высовывается Лиза, вся в стружке.

— Это кто был?

— Сосед, - говорю я, - Дружелюбный сосед Человек-Клейн.

Но-о-о-о…

Блин, хороший человек этот Клейн! Он принёс очень хорошую новость.

У меня выйдет сделать Тигра человеком, и тот, по крайней мере в ближайшее время, опасен не будет.

Хех! Хорошо, что мы с Клейном друзья! Как-то вот сразу сошлись!

— Леонард? – и тут я слышу неожиданный, но очень знакомый холодный голос.

Я оборачиваюсь, и первым делом обращаю внимание на чёрную треуголку с пером. Затем – на бледное красивое лицо с серебрянными глазами и волосами, а после – на плотно сидящую женскую форму охотницы.

Амелия. Давно не виделись.

— Давно не виделись, - киваю я, - По мою душу пришла?

— Нет… просто мимо. На задание, - она, кажется, даже была слегка удивлена меня увидеть, - Поздравляю.

— С чем? С этим? – оборачиваюсь на приют, - Да я тут не причём.

— Что? А как ты связан с этим зданием? – наклоняет она голову.

— А ты тогда о чём?

— О твоём повышении. У тебя завтра Причастие к Ордену вечером.

— … ау?

— А… так тебе не сообщили ещё…