Девятая жизнь Кота-Императора. Том 2

Глава 1

Зал ожидания приёмной комиссии Инквизиции оказался приличным местом – высокие потолки, ряды тёмных деревянных скамей, а вдоль стен развешаны какие-то дипломы и грамоты в резных рамках, явно призванные внушать почтение к учреждению.

Мы с Эдмундом сидели на одной из таких скамеек. Я – в своём лучшем и единственном приличном сюртуке. Эдмунд – в своём маленьком клетчатом жилетике и с крошечным цилиндром на макушке. Важный такой! Я бы его назначил каким-нибудь министром. Например, контроля качества молока.

Мимо нас то и дело сновали люди – кто-то с папками бумаг подмышкой, спешащий на экзамен, кто-то нервно теребящий рукав, явно записываясь на какие-то курсы по ритуалистике, а один взмокший юноша так вообще пробежал мимо нас дважды за пять минут, каждый раз бормоча себе под нос вербалы, будто от этого зависела его жизнь.

Впрочем, зная местные порядки, может и правда зависела. Моя вот – зависит.

На соседней скамейке сидела девушка, вся бледная, судорожно сжимающая какой-то амулет на груди, а рядом – пожилой мужчина, беспрестанно постукивающий пальцами по колену, явно считающий секунды до вызова.

Стоит уточнить, что это в целом просто экзаменационный центр, и сдают здесь много что. Но я вот у кабинета Инквизиции.

— Чего смотришь? – медленно поворачивается на меня пожилой мужик.

— Хочу. Интересно.

— Не нервируй меня своим взглядом, а то пожалеешь! Тц. Молодняк. Ни уважения, ни культуры, ни вкуса!

Я задрал бровь на столь неожиданный конфликт на пустом месте. Но раз всё равно нужно чем-то себя занять…

— А у вас есть? – спрашиваю.

— Пф. Три высших образования. Семь дипломов! Уж в отличие от вас, молодняка, я-то…

— А в итоге сидите там же, где и я. Только лет на тридцать попозже к этому пришли, - широко улыбаюсь, - Куда-то не туда вас культура вела.

Старик с уже заметными морщинами и голубыми глазами прищурился, глядя в моё ехидное лицо. Эдмунд, будучи рядом, всячески старался меня отвести и успокоить, шлёпая лапкой по руке и даже едва не кусаясь, но я не обращал внимания, ведь уже нашёл свою жертву.

Ха-ха, всегда было забавно, когда старпёры кичатся опытом и давят за счёт возраста… МЕНЯ.

Да-а-а-а, плесневелые, ну вот уж вы ТООООЧНО опытнее меня. До-о-о-о!

— Как тебя зовут? – хмурится он.

Дверь в кабинет со скрипом отворилась.

— Леонард Эшкрофт! – раздался сухой, канцелярский голос.

Усатый старик в пиджаке смотрит на дверь, затем на меня. Он давно перестал стучать пальцем по ноге, и теперь лишь хмуро смотрел на меня своими по-жуткому синими глазами. Будто он нашёл куда деть свою нервозность.

Обратить её против меня.

— В Инквизицию, значит? – отвернулся он, - Ну тогда ещё увидимся.

— С удовольствием, - иронично киваю.

Я поднялся, машинально подхватив Эдмунда подмышку и направился к двери, где меня уже поджидал секретарь с бумагами в руках.

— Пройдёмте, - кивнул он, но стоило мне сделать шаг внутрь с котом на руках, как секретарь тут же нахмурился, вскинув ладонь, - Без животных.

— Это эмоциональный помощник, - невозмутимо отвечаю я, - Никак, простите. Он хороший, просто рядом посидит. Вам Бенедикт не сообщал? Тц-тц-тц. После пережитого нужно немного пушистика в руках… простите.

— М-мяу! – с достоинством подтвердил Эдмунд, умудрившись за одно слово из трёх букв исковеркать сразу пять звуков.

Секретарь задрал бровь, а потом забавно закачал головой, то на меня, то на кота. Будто если он вот в пятый раз на него взглянет, то я передумаю.

Нет. Пусть старик слушает, что мне там наговорят.

— Ла-а-адно, - вздыхает он, - Нассыт – сами убирать будете!

— Не ссы! – с насмешкой пригрозил я коту.

Эдмунд с возмущением открыл рот и едва не ахнул! Мол, да как я смею, он же джентльмен! Он же высшее общество! Возмутительно!

Заходим внутрь.

Кабинет оказался тесным, заставленным шкафами с папками под самый потолок. Здесь было ещё две двери, и меня отвели в левую.

За столом сидел мужчина лет сорока с гладко выбритой головой и узкой полосой татуировки, спускающейся от виска к скуле. О… Небесное Наречие! Причём правильно написанное! Круто! Возможно какой-то важный? Одет он был в тёмно-синее церковное облачение с высоким стоячим воротником, расшитым серебряной нитью.

— Проходите, - произнёс он, не поднимая глаз от бумаг, - Меня зовут Освальд. Обычно приёмными экзаменами занимается Инквизиция, но сейчас там все заняты выпускными испытаниями курса, потому направили меня для… замены.

Он наконец поднял взгляд.

— Мне поручено принять решение о проведении вашего досрочного экзамена, - улыбается вполне добродушный с виду мужичок, - В вашем случае, Церковь имеет такие полномочия.

— Леонард Эшкрофт, - киваю я, усаживаясь на стул напротив, и аккуратно ставлю Эдмунда на край стола, - Приятно познакомиться.

Отец Освальд перевёл взгляд на кота, чуть склонив голову набок, разглядывая его с неожиданно искренним интересом. Затем меня. Затем его.

— Хех. Забавная шляпка, - хмыкнул он, коротко кивнув на цилиндр Эдмунда.

Я вскинул брови, а Эдмунд аж воссиял, подобрался! Ну важный, ну крутой, ну модный!

Освальд же, не тратя больше времени на кошачью моду, перевёл взгляд на меня, потянувшись к папке, лежащей на самом верху стопки. Краем глаза вижу моё имя и фамилию. Ага, моё дело.

Мужик внимательно его читает, то хмурясь, то вскидывая брови.

— Мхм. Понятно, - кивает лысый священник, - Вообще, я бы вас посадил, но там сноска Бенедикта, так что не буду.

— Спасибо.

— Да ладно, мелочи, - улыбается он, доставая из ящика какое-то яйцо, - Приложите ладонь, пожалуйста.

— Это яичко?..

— Хаолит-чувствительная сфера, - снисходительно кивает он.

Я краем глаза смотрю на Эдмунда, и тот украдкой кивает. Ладно.

Сфера была размером с ладонь, и с яичком я её сравнил просто… да просто, балуюсь. Это именно стеклянная сфера.

Я аккуратно её касаюсь и сначала чувствую как теплеет кожа, а после начинает покалывать мышцы! Волна жара проходит от руки до груди, а следом щекочет края черепа! Не больно, нет, и даже не противно, но ощущения ОЧЕНЬ своеобразные. Будто реально перышком по мозгу провели.

— Убирайте.

Я отрываю руку. Сфера покраснела в тех местах, где соприкасалась с ладонью. Освальд быстро берёт какие-то измерительные приборы, находит центр на сфере, и начинает записывать размеры красного отпечатка на стеклянном артефакте.

Что-то считает, записывает, ну а после кивает, поднимая взгляд… впервые на всю встречу хмурясь.

— А чего глаза покраснели? – спросил он более серьёзным тоном.

И вот тут-то я напрягся. Ведь я знаю о чём он, и искренне надеялся, что это пройдёт, когда я прибуду в этот центр.

Но нет. Не прошло.

Так понимаю сфера напрягла хаолит внутри меня, а проведённый какими-то УТЫРКАМИ ритуал… приблизил меня к демоническому состоянию. Мало, на небольшую долю всего, но этого хватило, чтобы теперь мои глаза по-особому реагировали на всплески хаолита внутри.

Они теперь краснеют. Ведь цвет хаолита – тоже красный.

Срань!

— Так это… высокая чувствительность, - криво улыбаюсь, строя из себя невинность и разыгрывая заранее обговорённую с Эдмундом легенду, - Всегда таким был, а после стресса и изучения магии, видимо, проявилось.

— Хм… да, такое встречается. Да и сфера это подтвердила… большой в вас хаолит-потенциал. Но об этом ни слова в деле. Странно…, - хмурится он, снова открывая папку.

— Да там суета такая была, меня три раза на это проверяли! Что, неужели не вписали? Забыли?!

— Не вписали…, - бормочет он, ища свидетельства.

— Дурдом, - качаю головой от эдакой досады, - А что, это плохо? Вроде же наоборот, это признак повышенного контроля, восстановления и… и так далее.

— Ага. А вместе с тем и уязвимость к одержимости. Если у вас настолько огромная чувствительность к хаолиту, что аж краснеют глаза – то вы словно маяк для демонов. Точнее голова ваша, - не глядя кивает он на мою голову, - Хотя… тут вот указано о повышенной устойчивости к контролю… или даже его блокировке… хм…, - поднимает взгляд, - А что именно?

— Да когда как. Что послабее – могу заблокировать. Посильнее – сопротивляюсь, пока не помогут или тварь не устанет. С детства, - пожимаю я плечами.

— Да… такое тоже бывает…, - всё тише бормочет он, а затем чешет лысую голову, - Да уж, впервые встречаю такое сочетание. Чтобы и чувствителен к хаолиту, и сопротивляемость к контролю…

— Так хорошо же! По факту сильнее, но без минусов!

— Ага… в том-то и дело, что слишком хорошо, - вздыхает мужик, закрывает папку и берёт бумажку с пером.

Мы с Эдмундом от любопытства потянули свои морды, чтобы подсмотреть что он там пишет, и пока тянули, мужик поднял глаза и увидел, как мы уже едва через половину стола не перелезли, засовывая свои носы во все местные тайны.

— Кхм, простите, - сажусь обратно.

Мужик вздыхает и продолжает писать. Благо оставалось немного.

— Странно или нет, но с этим уже будет разбираться комиссия, - протягивает он бумагу, - С меня разрешение получено. Сдача будет завтра.

— Ха! Ура! – сжимаю кулак, а затем подставляю ладошку коту, который с радостью в неё хлопает подушечками, - А что там будет?

— А вы серьёзно пошли сдавать экзамен, даже не подозревая, что там будет? – с интересом задирает он бровь, - Простите, не имею права говорить. В этом… ну… и суть. Не дам же я вам решения.

— Справедливо…

— Удачи на экзаменации! – улыбается он и протягивает руку, - Если вы не сойдёте с ума, не склонитесь к Ереси… возможно будете одним из лучших приобретений для человечества!

— Постараюсь…

— Постарайтесь…, - кивает он.

Жму руку, беру кота подмышку, бумаги, и выхожу. Хороший мужик этот Освальд. Надеюсь, не придёт меня убивать, когда увидит, во что меня превращает Предел.

Прохожу одну дверь, вторую, и в коридоре с лавочками вижу всё того же усатого мужика. Только теперь он стоял у входа в тот же кабинет, и в руках держал папку с документами.

— А-а-а, вот и претендент на экзаменатора! Проходите, проходите, нам как раз не хватает лишних рук на завтра! – увидел его секретарь.

— Благодарю! – улыбается он, а затем бросает на меня взгляд, - Буду рад приступить к работе! Если примите, конечно.

Эдмунд прикрыл морду лапкой и покачал головой, я же застыл с лицом лягушки. А… так вот оно что… он устраиваться экзаменатором пришёл, а не сдавать экзамен…

— Ну… что тут скажешь…, - вздыхаю я в ответ на его жажду извинений, - Бывает.

Пожимаю плечами и ухожу под ухмылку усатого мужика.

Что, думает приползу извиняться? Да не за что?! Всё по делу сказал! Нехрен своим возрастом кичиться – он не значит абсолютно ни-чер-та. Ты можешь быть хоть в три раза старше, и при этом в пять тупее!

Тем более это Я здесь старше!

Будет что будет. Но враг сам нажился. Был бы я терпилой – может бы и не нажил. Но я не терпила. Я – кот.

— Зря…, - тихо бормотнул Эдмунд на руках.

— Кря, - всё что и ответил я, выходя на улицу.

Амелия уже стояла возле кареты. Она любила опереться спиной обо что-то и стоять с опущенной головой и сложенными на груди руками. Выглядит круто! С её красотой – прям завораживающе. Эдакий эпичный персонаж какой-то.

Жаль у неё приказ мне сердце вырезать в случае чего.

— Успехи? – коротко спросила охотница.

— Да подался, не переживай, - вздыхаю, показывая выписку, - И на барьеры тоже.

— Мхм, - кивает она, забираясь в кэб.

Прыгаю следом, устраиваю Эдмунда по соседству, и мы едем домой.

И да, ещё до отдела с Инквизицией – я подался на экзамен по барьерам. А предварительно связался через Амелию с Инквизицией и лично Дитрихом, который связался лично с Бенедиктом, который сказал: «Без проблем оплатим – нам барьеристы тоже нужны. Только Инквизитором станьте». А процедура получения лицензии на данный момент странная – подаваться и сдавать бесплатно, а получать за деньги. Не знаю почему, я бы заранее брал. Но вот так.

То есть, становлюсь Инквизитором – получаю лицензию и на барьеры.

Осталось лишь им стать…

— Амелия, мне нужна помощь, - начал я разговор, пока мы ехали.

— М? – поворачивается красавица, смотря на меня серебряными глазами.

— Что будет на экзамене?

— Правила не позволяют сообщать. Ты сам должен…

— А ты нарушь! – я наклоняюсь и беру её за холодную руку, на что девушка вскидывает брови, - Никто не услышит, никто не узнает! Это правила для обычных людей, которые проживут обычную спокойную жизнь! Но ты же знаешь, что со мной всё сложно! И… если бы ты могла хоть немного облегчить нашу с тобой жизнь… наше будущее…

— А?.. Наше?..

— Так что, если ты знаешь, что там будет, к чему мне готовиться, что мне поможет примкнуть к вашей команде… я был бы рад, если бы ты дала хотя бы намёк.

И я посмотрел ей прямо в лицо, начиная строить глазки! Сделал большими-большими, самыми милыми, одновременно хлопая ресничками!

Наверное, в образе человека я выглядел как местный дурачок. А возможно и мило, ведь Леонард, надо признать, был юношей далеко не страшным. Но всё это меркнет в сравнении с искренностью моих намерений! И нашими искренними, тёплыми, светлыми чувствами между Амелией и…

— Нет, - ответила она.

— Да ёёёп…, - взмахнул я руками, сел обратно и расквасился в повозке, - Мне жопа… меня пустят на колбасу.

Охотница посмотрела, как я медленно превращаюсь в кисломолочный продукт и вздохнула. Она взглянула в окно, на как обычно пасмурное небо и редкие капли дождя. Атмосфера в городе всегда была довольно меланхоличной, но сегодня серость била рекорды.

Возможно, это и повлияло.

— Теория и практика будут, - тихо сказала она, - На второй проверяют сопротивляемость… ко всему, с чем можно столкнуться на службе. Выучи что-то защитное и подготовься морально.

Я открыл рот в счастливой улыбке.

— Ва-а-а! Я знал что ты хорошая! Знал! Не обманывает меня глаз. Никогда!

— … мхм…, - она отвернулась, вновь пряча свои глаза взглядом в сторону.

Хорошая Амелия. Хорооооошая! Погладить бы её, да так, чтобы лоб на макушку налез! Но не даст, увы – эта кошечка любит личное пространство. Но ничего, и не таких заглаживали…

Приехали мы когда дождь уже начался. Запах дыма сменился влагой и мокрым камнем, кирпичом и землёй, а на подъезде к ныне оккупированному участку пахло камином и булочками.

А где булочки – там и молоко. А возможно и сосиски.

М-м-м… сосиськи мои сосисочки…

На воротах нас уже встречали – охранник с зонтом! Да уж, иметь деньги на такие вот мелочи – всяко лучше, чем не иметь. Определённо лучше быть богатым. Ну или умным, чтобы энергощитами блокировать капли.

И так как экзаменация только завтра, то сегодня Амелия полностью со мной – вышли вместе.

— Куда распределить вашу гостью? Подготовить комнату в гостевом? – учтиво спросил мужичок лет сорока, с револьвером на поясе и вполне добродушным взглядом.

Я глянул на девушку.

— Не стоит, я не планирую спать, - кивнула охотница.

Видимо подумав что-то своё, мужик сначала вскинул брови, а затем едва сдержал улыбку, кивнул и провёл нас к дому. Э, ты что там себе навоображал?

Вокруг дома, понятное дело, работ уже не велось, но внутри жизнь прям кипела, и это было слышно уже с порога. Дверь так же открыли за нас – уже служанка, с милой улыбкой принявшая вещи.

И пускай перед отъездом я их всех проверил на голубку, и она не стала есть с рук лишь одного конюха, - как минимум потому, что он был чертовски пьян, - но тем не менее… я уже обжигался, так что моё недоверие понять можно.

Много людей в доме. Мой кошачий мозг пока не может свыкнуться, что за всеми надо следить из-за угла. Обязательно с прищуром таким… чтобы не расслаблялись.

— Лео-о-о! – побежали ко мне две девочки.

Клара совершенно теперь меня не боялась и не стеснялась. Мы с ней увиделись один раз, когда я уже направлялся в экзаменационный центр, и там была такая же реакция – искренняя радость меня видеть, улыбка и явное желание пообниматься.

А вот девочку рядом с ней я увидел, опять же, только сегодня, но у неё уже изначально был такой вот тёплый ко мне настрой.

Маленькая, миленькая, слегка щекастенькая из-за шестилетнего возраста – самая младшая дочка семейства, Шарлотта. Как пирог, да. Потому что она сама булочка.

Видимо младшей ещё не успели объяснить, что Леонард прокажённый и его надо сторониться, вот она и знала меня просто как родственника, у которого, тем более, будут сейчас гостить. Тем более с милыми котами! Так что я заочно ей нравился, и в дружбе со мной она не видела ничего зазорного.

Так что да, теперь ко мне прилипло аж три ребёнка, включая Лизу.

Но была проблема.

— М-м-м…, - чуть надулась и насупилась Клара, когда увидела входящую следом Амелию.

Из-за стеснения она ни слова не сказала моему конвоиру, но по глазам видно, что, почему-то, девочка её невзлюбила. Хотя тогда в доме, ещё до нападения, явно её игнорировала и особого отношения не имела. Странно. Это именно вот сейчас она так к ней относиться стала.

Зато вот Шарлотточке плевать. Она всем рада.

— Тетя, вы кто?.., - девочка в штанишках и рубашечке с интересом задрала голову.

— Амелия, - сухо отвечает охотница.

— А вы с нами будете жить?..

— Только сегодня.

— Добло пожаловать! – лучезарно улыбнулась ещё картавая малышка.

— Мхм… спасибо, - как-то более тепло кивнула девушка, сняла треуголку и прошла в зал, занимать неприметное место для наблюдения.

Клара проводила её хмурым взглядом и, когда потеряла из виду, снова повернулась ко мне. Её прокажённая сторона лица выглядела… лучше. Да. Определённо лучше! Уж не знаю, что на это повлияло: унижения Луны Пределом или мои молитвы, - но дела у девочки явно лучше, несмотря на пережитый ужас недельной давности. Да она будто его особо и не вспоминала.

— Всё сделали? – с интересом спросила она, не отступая ни на шаг, как щеночек.

— Ага, - с улыбкой потрепал я её золотую макушку, - Прости, но Эдмунда пока не отдам. Мне надо с ним обсудить очень важные дела.

— Инквизиторские?.., - прошептала она так громко, что думаю они с Лизой подружатся.

— Да!.., - ответил таким же громким шепотом.

Беатрис и Виктория были… где-то, так что скрыться в комнате мне ничего не помешало. Заодно от суеты хоть немного спрячусь, а то настройка этого грёбанного пианино мне все мозги скоро проест! Когда они там уже закончат?! Зачем это вообще нужно?!

Захожу в кабинет Эдмунда, закрываюсь и со вздохом падаю на кресло. Кот со вздохом из своего чёрного носика, - из-за чего больше сопит, нежели вздыхает, - снимает шляпу.

Минута тишины. Оказывается в этом кабинете заранее была установлена слабенькая, но защита от прослушки, отчего дом затихал, стоило закрыть дверь.

Инквизиция, женщины, белая кошечка, сразу невзлюбившая мужика в теле её сыночки-корзиночки – всё это мелочь.

У нас с Эдмундом проблема куда серьёзнее.

— Как нам предотвратить твоё превращение в Демон-Лорда? – тихо спросил он.

— Не знаю. Я не знаю…, - устало потираю переносицу.

— С этим нужно что-то делать! Почему ты раньше не сказал, что это ТЫ был той самой тварью, едва не обрекшей мир… ну, точнее не тварью, но тем…

— Да не стесняйся, называй как хочешь, - вздыхаю, задирая голову, - Ну а что бы ты сделал с этой информацией? Оценил перспективы превращения внука в главную угрозу человечества? Подбодрил бы? Попросил научить секретам?

— Хотя бы был готов морально! – топнул кот лапкой.

— Не делятся таким в первые дни знакомства… и остальным тоже. Впрочем, это всё равно самое шокирующее, что ты можешь узнать. Дальше только просто удивительное.

Вновь тишина. Кот снова уставился на меня чёрными глазами, а я с нескрываемым беспокойством задёргал ногой, как я обычно теперь делаю вместо взмахов хвоста.

Да. Я рассказал Эдмунду, что и был тем самым Демон-Лордом, на которого охотилась команда героев. Я был с ними с самого начала! Я наблюдал за их становлением, за их растущей силой! Зачем?

Я… не знаю. Правда не знаю.

Я родился так же обычным котом, но в ходе обстоятельств заполучил Семя Лорда, которое в итоге проросло. А каждое рождение Демон-Лорда – это глобальный Прорыв Изнанки в Терру. Прорыв океана Хаолита в мир людей! И я бы мог покончить с «героями» буквально в самом начале, устроить апокалипсис и переродиться в сверх-мощное, едва ли не сильнейшее из Земных существо… но мне просто стало интересно.

Обычный любопытный кошачий нос. Всё.

Меня чесали, меня кормили, меня… любили. И я всё откладывал, откладывал, и откладывал. А потом, когда Герои сами дошли до правды, когда трансформация в Лорда уже началась, а громадный разлом уже разорвал Небеса… я просто прыгнул на меч Эшкрофта.

Вот и вся история великих героев. Они победили, да. Но не в бою.

Они заставили Демон-Лорда передумать и покончить с собой.

А потом пробуждение в Изнанке, вопросы от трёх других Демон-Лордов, их планы закончить начатое, ну и драка. Я проиграл и окончательно умер. Всё.

Эта история сильно подбила настроение Эдмунда. Ведь все потомки Годрика жили с мыслью, что они – кровь героя! Что их предок разрубил самого ДЕМОН-ЛОРДА, полубожество! В честной битве! Нанёс завершающий удар!

А всё оказалось куда проще. И часть сказки, которой учат всех детишек в мире, рухнула.

— Вот почему Годрик никогда не рассказывал о дне победы. И почему моментально грустил, когда об этом спрашивали…, - прошептал Эдмунд, глядя на портрет предка, - Не угрозу человечества он убил. А своего друга.

— И даже не по своей воле. Я сам напрыгнул на меч – они уже не хотели меня убивать, думая, что Прорыв можно остановить иначе, - вздыхаю, печально хмыкая, - Вот и вся история великой победы.

Раздался гром. Дождь заливал окно. Казалось, Небеса растрогались от этой правды, от рухнувшей сказки в голове старика, и от моего поникшего голоса.

Сколько же добрая, эта история так же и грустная. Демон-Лорд возлюбил человечество, но заставил плакать своих друзей.

Такова жизнь.

— Вопрос теперь один, кошак, - вздыхает Эдмунд, - Что нам делать с твоим превращением? Как его остановить?

— Я без понятия как кто-то вообще узнал не то, что ритуал по моему усилению, так вообще правду! Демон-Лорды её стыдятся, демоны не рассказывают из-за страха, а из истории это стёрли. Но они не просто знают, что именно произошло – но и откуда-то могут скармливать мне Эшкрофтов!

— Ты уверен? Это ОЧЕНЬ серьёзное уточнение!

— Да…, - и я вздыхаю, глядя на мелькнувшую молнию, - Я не просто стал сильнее физически. Я… они…, - поворачиваюсь на Эдмунда, - Они хотят скормить Предателю именно Факторы.

— Чёрт бы его подрал…, - с шоком прошептал кот.

— Я чувствую, что во мне может проснуться и Фактор Эшкрофта. Но куда более злой, кровавый. Это будет не страсть к магии, не талант. Нет…, - шепчу и я, - Это будет боевое безумие мечника, неспособного жить без крови на клинке. Это будет страсть к насилию, страсть к кромсанию, а не искусству меча! И что с этим делать… я не знаю, друг. Ведь Порядок меня больше не защищает, а Знание говорить отказывается.

Мы столкнулись с огромной проблемой, решение которой я даже не могу представить. Единственное, что здесь можно сделать наверняка – найти и убить тех, кто это проворачивает. Тех, кто жертвует потомков героев в кровавом ритуале, заставляя меня всё больше и больше возвращаться к облику Четвёртого Демон-Лорда!

Мы не знаем где они сидят. В нашей ли стране вообще? Не знаем КАК они это делают, а следовательно, не знаем и ЧТО им противопоставить.

Ноль. Ноль информации для выработки противодействия! Вот полный бублик. Но… но шансы ещё есть.

Да.

Есть подозреваемый.

— Ты должен стать Инквизитором, - подытоживает Эдмунд.

— Да. Так нам легче будет раскрыть жениха Виктории, который может и оказаться тем самым звеном, связанным с культистами.

И Эдмунд медленно кивает.

Люциан Дрейк – главный подозреваемый в глазах Эдмунда, виновный в моей болезни. Человек, желающий смерти всему роду Эшкрофт.

И это жених моей сестры, что теперь живёт буквально в комнате напротив.

— А для того, чтобы стать Инквизитором – нужно стать сильнее. И умнее. Завтра экзамен, - я поднимаюсь, - Так что, старый… за работу! Пора погружаться в магию. Теперь уже серьёзно.

Что там Амелия посоветовала? Защитная магия? Вот с неё и начнём – пора научиться не допускать атак вовсе. А то одежды так не напасёшься!

Глава 2

Столовая комната наконец заработала. Длинный стол, накрытый белой скатертью, серебряные приборы, разложенные с занудной симметрией, а из-за стены доносились робкие, всё ещё немного фальшивящие аккорды рояля, который наконец-то домучили настройщики.

И впервые за долгое время за этим столом сидело столько народу! Аж пять человек! Прислуга, к слову, во время самой трапезы не допускалась.

Все ели молча. Время от времени кто-то ронял короткую фразу про погоду, про доставленную мебель, про то, что рояль всё-таки звучит паршиво… и снова тишина. Только звон приборов да далёкая музыка за стеной.

Коты сидели отдельно – Августина напрягла нашего мастера-ремонтника и, по заказу Клары с Шарлоттой, они соорудили им персональный столик, маленький, с двумя мисочками и даже крохотной салфеточкой для каждого. Эдмунд восседал за ним с достоинством лорда, а Белоснежка деловито облизывала лапку между делом.

Вот только на меня эти правила не распространялось.

Я сидел за общим столом, ел и пил как человек. Даже вилками умудрялся пользоваться, хотя давалось так себе и удовольствия не приносило! Можно сказать – приличный член общества!

Если бы не книга, которую я неотрывно читал на протяжении последних двух часов. В том числе и за столом.

Прямо за столом! Кошмар! Одной рукой держал вилку, другой – придерживал раскрытый том по магии, водя глазами по строчкам между укусами!

Грязнейшее нарушение этикета. Эдмунд был готов мне мозжечок выгрызть за такое! Вон аж как смотрит со своего маленького забавного столика! Но, во-первых, времени в обрез, и он это знает! А во-вторых… ну а что мне, просто сидеть и жевать в тишине, как остальные? Я кот, у меня время не резиновое, надо использовать каждую минуту! Мы так-то все очень деловые.

— Леонард, что же ты там читаешь? – не выдержала первой Беатрис, покосившись на меня с лёгким укором.

— М-м… да так…, - промычал я, не поднимая головы, - Книжку по магии.

— А нельзя после ужина? – вскинула бровь Виктория.

— Завтра экзамен, - буркнул я, переворачивая страницу, - Хоть что-то успеть надо…

Короткая тишина. Даже не глядя, я понял, что все вопросительно переглянулись. Особенно Виктория и Беатрис – их движение глазами можно было даже услышать.

— А какой… ещё экзамен? – сестра даже вилку отложила.

Я вздохнул, нехотя закрывая книгу пальцем на нужной странице.

— На Инквизитора, Вика, - пробормотал я, заранее понимая реакцию семьи, - На Инквизитора.

Тишина повисла настолько плотная, что даже рояль за стеной, казалось, сбился с ноты. Думаю, совпадение – здесь везде теперь навешаны барьеры от прослушивания по приказу Беатрис. Вот, только недавно специалист ушёл.

Нет, просто все не знали даже как и реагировать. Ведь с одной стороны, ничего криминального или зазорного я не сделал, а с другой… это как в семье артефакторов сказать, что ты поехал работать смотрителем пингвинят.

— Никогда у нас в роду не было инквизиторов…, - пробормотала Виктория, будто пытаясь то ли осмыслить услышанное, то ли укорить.

— Ну, магов у нас тоже не было, - пожимаю плечами, - И прямой контакт с Пределом никто не устанавливал. Я бы с радостью этого избежал, но увы, Церковь очень заинтересована в твоём непутёвом странном братце. Приходится выкручиваться.

На это она не нашла что сказать. Да как и остальные.

С такой нотой весёлое обсуждение ужина как-то резко затихло. Я доел первым, поднялся, всё так же уткнувшись носом в книгу, и вышел из столовой под сосредоточенное сопение как Эдмунда, явно не одобрявшего моих манер, так и хмурые взгляды родственниц, не понимающих, чего вообще ждать.

А я и сам не знаю, увы. Но… надо бы уже им как-то намекнуть, что Леонарда нет. Не говорить им правду, конечно же, но хотя бы дать понимание, что прошлого поведения от меня ждать не стоит.

Как раз есть легенда, что я частично память потерял, и знания обрёл. Свяжу изменения с ней.

Остаток вечера прошёл в компании книги и собственных рук, которые я то и дело выставлял перед собой, пытаясь удержать в воздухе тонкий, дрожащий контур силового щита.

— Fel – kel-flat – nar – stan! – чётко проговорил я, выставляя одну руку вперёд.

Передо мной развернулась ровная полупрозрачная плоскость. Он мерцала, гудела, и даже немного скрипела, будто подвижное стекло. В первые попытки она крошилась спустя секунды, буквально моментально! Но стоило привыкнуть к постоянному потоку хаолита из груди в руку… стоило поймать эту вот концентрацию конкретно на поддержании стабильности…

— Ну, щит есть, - хмыкаю я, смотря на стабильно гудящий щит, - Оп!

Свободной рукой я подкинул светильник, а затем поймал его щитом, словно огромной тарелкой! Затем подкинул уж от щита, выше, и снова поймал! И затем уже прямо до потолка, находу ударяя щитом по острому углу железки!

Щит чуть дрогнул с непривычки, но всё выдержал. А это, так-то, удар до крови был бы! Светильник реально острейшим, таким только убивать.

К тому моменту, как за окном совсем стемнело, а голова начала предательски клониться набок прямо посреди очередной страницы, я решил, что на сегодня достаточно. Завтра экзамен, надо хоть немного поспать.

Тем более путь до экзаменационного центра едва ли на час! Ещё успею позубрить.

Я улёгся, зевнул, укрылся одеялом. Ох… хорошо… как же хорошо лениться! Лежать, ничего не делать, будучи в одеялке! М-м-м, и камин теперь горит на полную! Хорошо всё же быть богатым.

Теперь можно и… и… и поспать… сладенько подре…

Я приоткрыл глаз.

В углу комнаты, на стуле, сидела Амелия. Прямая спина, руки на коленях, серебристые глаза устремлены прямо на меня. Ну чисто кукла.

— Да ёп…, - протяжно вздыхаю я, выбираясь из-под одеяла, - У вас, инквизиторских, юмор такой – мне спать не давать? Амелия, ну какого чёрта ты сидишь посреди ночи в углу моей комнаты?!

— Наблюдаю, - коротко отозвалась она.

— Ты вообще как здесь оказалась?! Когда?! Тебя же не было!

— Зашла, пока в ванной был, - невозмутимо отвечает девушка.

Я продолжаю смотреть на неё в ожидании продолжения этой замечательной логичной мысли, но… нет, всё. Это конец. Амелия закончила доклад. И ничего такого она в нём не видит.

Реально просто сидит как ни в чём не бывало, смотрит на спящего парня в трусах. И это повезло, что в них! Я так-то обычно их снимаю!

— А тебе спать не нужно? – прищурился я, - Или ты всю ночь так собираешься на меня пялиться?

— Нет, не нужно.

Я вздохнул, откидываясь обратно на подушку, и уставился в потолок, пытаясь придумать, как бы половчее выпроводить эту статую из угла. Но статуя молчала. Просто сидела и смотрела, и наши взгляды то и дело пересекались в полумраке комнаты – я поглядывал на неё, а она же в свою очередь на меня. Ну как «поглядывала»… пялилась и не моргала.

Прошла минута. Потом другая. Мне уже даже неловко стало.

«Так, ладно», - вздыхаю и понимаю, что уходить она, кажется, не планирует ни через час, ни через два, - «Я знаю, как её засмущать. Должно сработать».

— Ладно, - сажусь я обратно, потирая переносицу, - Раз уж ты всё равно тут, и нам всё равно так или иначе взаимодействовать…, - я поднимаю глаза на девушку, - Амелия, что ты такое?

Она внимателньо смотрит на меня со всё тем же выражением лица, будто умышленно зафикисированные мускулы не позволяю ему шевелиться, однако своим кошачьим ночным зрением я чётко вижу, как слегка сузилиьс её зрачки.

— Ты о чём? – спустя короткое молчание решается она спросить.

Чуть опускаю взгляд, думая, как подобрать слова. У кожанных это важно, не все терпят прямоты. А женщины, как я заметил, особо – они более чутки именно к форме подачи.

Но даже спустя минуту я не придумал ничего, кроме этой самой прямоты.

— Я знаю, что у тебя нет души, - сказал я, глядя ей в глаза.

— С чего ты это взял? - Амелия отвечает куда быстрее, едва ли не моментально, будто заранее подготовилась именно к этому.

— Я был в Пределе. В нём видно как души, запертые там, так и те, что Пределу ещё не принадлежат. И я видел всех людей, всех, кто оборонял дом. Даже монстров видел! Тебя – нет. И из-под влияния флейты ты вышла первой, будто она тебя и не коснулась, - продолжаю выдерживать прямой взгляд с девушкой, - Амелия, кто ты?

Она замолчала.

Ни одна чёрточка на её лице не дрогнула! Идеально ровные скулы, аккуратные брови и спокойный рот так и остались такими же. Но зрачки в серебре её глаз вдруг сузились, а затем, спустя удар сердца, снова расширились, будто что-то внутри неё судорожно металось между двумя настройками и никак не могло определиться, на какой остановиться.

«Она точно не человек», - окончательно осознал я.

Тишина затянулась. Я ждал – спокойно, не давя, просто держал взгляд, пока девушка молча смотрела на меня в ответ, а её зрачки продолжали ту же странную, едва заметную пляску.

Секунда. Другая. Третья.

— Это не важно, Леонард, - со вздохом поднялась она, - Просто знай, что я тебе не враг.

Она остановилась у двери, и уже взялась за ручку, но замерла на миг.

— Спокойной ночи, - тихо произнесла она, выходя из комнаты.

Дверь закрылась за её спиной, а я остался лежать, глядя в потолок и чувствуя, как по загривку медленно ползёт неприятный холодок.

«Не ответила», - вздыхаю, - «Но подтвердила».

Теперь на шершавом язычке остался неприятным привкус. Вроде и понятно всё, а вроде и ничего.

Да и ещё…

— Ты?! – услышал я голос Виктории, - Ты что там делала?!

— Работала, - сухо отвечает Амелия, явно шагая по коридору.

— И кем это там работала?!

Я зажмурился. Твою-ж… я уже и позабыл, что сестра живёт буквально вот в комнате напротив! О-о-ох, ну что за занозы в моей пушистой заднице!

— Ох, и неисповедимы пути женского сердца…, - услышал я знакомый голос под кроватью.

— И ты здесь?! – скрутился я, глядя под кровать и наблюдая там Эдмунда.

— А где мне быть?..

— Ох, да что вы все меня с ума сводите?! В этом доме дадут поспать?!

— Советую закрыть дверь… ты не знаешь Викторию, а я прекрасно. Лучше закрой.

Я закатываю уже слипающиеся глаза, скатываюсь с кровати, едва не падая лицом вниз, и кое-как доползаю до двери, чтобы нажать на кнопку в ручке, закрываю её на мелкую защёлку.

Очень вовремя – стоило вернуться в кровать, как я услышал… проворот ручки! Дверь попытались открыть! А только потом стук и вопрос.

— Леонард, ты спишь?! – с беспокойством, но при этом и наглостью спросила Виктория.

Прячусь под одеялом. Накрываю голову подушкой.

Боже… да дайте поспать…

«Надо зачаровать дверь на октрытие по душе… иначе кошмар… никакого личного пространства с этой семьёй…»

Так и заканчивается день, в котором случилось нежданное пополнение. На такой вот… странной ноте.

*****

Дом гудел.

Буквально типа – как растревоженный улей. Где-то на кухне гремели кастрюли, из коридора доносился топот, а по всему первому этажу плыл запах свежего хлеба и жареного бекона, настолько густой, что аж живот заурчал раньше мозга. А урчать люблю, уж поверьте!

«Ну и контраст», - хмыкаю, оглядывая суету.

— Нет, вот сюда не ставим! – раздался голос Августины, командовавшей у лестницы каким-то незнакомым лакеем, - Это парадный вход, а не склад! Живо унесли обратно!

Мужик, вдвое крупнее самой Августины, послушно подхватил ящик и потрусил прочь, даже не пикнув в ответ.

Я мысленно присвистнул. Августина умудрилась не то что освоиться в новой роли управляющей – она этой ролью буквально дышала, гоняя чужую прислугу с такой уверенностью, будто командовала ими всю жизнь!

Заметив меня, она тут же оставила лакея в покое и, увидев мой парадный костюм и книжку под боком, сунула мне в руки пакет с… сосисками.

— На дорогу, - нахмурилась она, - На пустой желудок даже дураком быть не получается.

— О… спасибо, - улыбаюсь, - Дело пойдёт лучше!

Не успел я толком поблагодарить, как откуда-то сбоку выскочила Клара, прижимая к груди Белоснежку.

— Лео! Погладь её! На удачу! – затараторила она, суя мне кошку прямо под нос.

Чёлка её всё так же закрывала половину лица, но само пятно, я заметил, посветлело – уже не тот густой багрянец, что раньше, а что-то более блёклое, почти розоватое. И это явно влияло на саму девочку – голову держала чуть выше обычного, а голос звучал куда смелее, чем неделю назад.

— Ладно-ладно, - усмехнулся я, потрепав Белоснежку между ушей, - Готово. Теперь я непобедим?!

— Да!

Довольная Клара умчалась прочь так же быстро, как появилась. Естественно с мамой-кошкой в руках.

А следом, семеня маленькими ножками, прибежала Шарлотта. Серьёзная, как министр финансов! В руках она держала потрёпанную деревянную лошадку, с облезшей краской и явно пережившую не одно поколение детских зубов.

Она остановилась передо мной, вытянулась во весь свой небольшой ростик и протянула игрушку обеими руками, с абсолютно каменным, торжественным лицом, будто вручала мне реликвию.

— На удачу! – засопела она.

Я присел на корточки, принял подарок с той же серьёзностью, с какой он вручался, и коротко кивнул.

— Удача получена! - произнёс я, убирая лошадку в карман.

Шарлотта важно кивнула в ответ, развернулась и убежала, явно удовлетворённая исполненным долгом. Забавная такая.

Я знал, что Беатрис уже нет, и она всегда уходит по делам очень рано. Так что последней, перед Амелией, я должен был встретить…

— Что, уходишь, да? Спешишь прям?.., - Виктория, стоявшая в дверях, смотрела на меня хмуро.

— Ну… да, спешу. Не хочу полжизни в казематах Церкви провести.

— Ясно…, - пробормотала она.

Тишина. Девушка стояла в двери, так что и мимо спокойно пройти я не мог, иначе пришлось бы её двигать. Но и уходить блондинка не собиралась.

Но продолжилось это недолго. Когда я уже терял терпение, ибо опаздывать ну вот совсем нежелательно…

— Ладно, - вздыхает она, проходя мимо, - Удачи там… и так далее.

Я посмотрел в спину уходящей сестре.

— Спасибо, Вика, - бросил я ей вслед.

Она не обернулась, но плечи её на миг едва заметно дёрнулись.

Я вздохнул, ещё раз окинул взглядом гудящий, живой, наконец-то полный дом – и, поправив лошадку в кармане, вышел за ворота.

Кэб уже поджидал, а рядом с ним стояла Амелия.

— Готов? – коротко спросила она, окинув меня каким-то даже оценочным взглядом.

— У меня удачи на три года вперёд накопилось, - хмыкаю, похлопывая по карману с деревянной лошадкой, - Как тут вообще можно проиграть?

Амелия лишь сухо кивнула и первой забралась внутрь. Я сел рядом, и кэб тронулся, застучав колёсами по мокрой от утреннего дождя мостовой.

За окном моросило. Мелко, нудно, и с каждой минутой пути я всё отчётливее ощущал, как по телу расползается неприятный, липкий холод.

«Сраный Предел», - поёжился я, поплотнее запахивая сюртук, - «Раньше вроде так не мёрз. А теперь чуть похолодает, и я аж дрожу, будто голышом на снегу стою».

Амелия сидела рядом – прямая спина, руки на коленях, вся такая кукла. И от неё… ощутимо веяло теплом. Не магическим каким-нибудь, а обычным, человеческим, а ещё пахло чем-то смолистым, хвойным, будто она только что вышла из елового леса.

Я сдвинулся ближе. Амелия чуть отодвинулась. Я снова придвинулся, на этот раз уже нагло, почти вплотную прижимаясь плечом к её боку.

Если раньше я просто хотел нагло погреться, как того требует моя кошачья душа, то сейчас… мне это необходимо.

Меня морозит, мне натурально холодно. Слои моей души восстанавливаются, это так, а потому магически и душевно я прихожу в себя, но наличие пусть и части, но ПРЕДЕЛА, - одной из великих сущностей этого мира, - заставляет меня страдать именно физически.

В Амелии я увидел точно не спасение, но хотя бы облегчение. Тело само тянулось к теплу. Ну и потому что я кот. И потому что Амелия мне…

Она не отодвинулась. Вот сейчас, когда я чуть коснулся кожей руки от её ладонь.

Не отодвинулась.

Лишь коротко выдохнула, распуская ещё больше тепла по кэбу, отвернулась к окну и ничего не сказала, оставшись на месте. Возможно, потому что двигаться-то уже некуда – мы буквально жмёмся в углу. Либо же…

Наверное поняла, что со мной не всё в порядке, и о совей температуре тела она в курсе.

Я не стал это комментировать, а лишь улыбнулся, наконец хоть немного расслабляясь.

Оставшуюся часть пути мы ехали молча – дождь стучал по крыше кэба, колёса чавкали по лужам, а я потихоньку отогревался, прижавшись к единственному источнику тепла в этой холодной поездке.

Из кэба я выходил уже один.

— Не проводишь? – застроил я глазки.

— Здесь у меня нет задания. Передаю тебя Церкви, - коротко ответила она, - Удачи… с экзаменом.

И дверь закрывается, оставляя меня перед въездом в дом знаний.

«Ну вот… ещё одна порция удачи. Трясись, Порядок!», - шуточно пригрозил я небу, развернулся и пошёл на пытки.

Экзаменационный дом был ровно тем же, где я был вчера – мокрый серый камень, узкие стрельчатые окна, а внутри пахло воском вперемешку с мокрой шерстью полусотни чужих пальто, развешанных вдоль стен.

Меня встретили, проводили.

Кандидатов набралось человек сорок с лишним – почти все, судя по виду, выпускники каких-то академий, при своих чернильницах, папках с бумагами и прочим. Кто-то даже с посохами и артефактами! Один я припёрся с пустыми руками.

И, судя по всему… слухи меня опередили.

Стоило зайти в холл, как по толпе прокатился шепоток. Сначала тихий, потом всё увереннее и увереннее, будто чувствуя моё нежелание в этом участвовать! Взгляды начали цепляться за меня со всех сторон!

— Это он? Эшкрофт? – прошелестело слева.

— Тот самый… не может быть, - выдохнул кто-то за спиной.

— Он что… на Инквизитора пошёл?.. Со специализацией… КОЛДУНА?! Эшкрофт?! - хмыкнул третий голос, не особо стараясь понижать тон.

Кто-то демонстративно отступил на пару шагов, освобождая мне пространство, будто я мог заразить всех окружающих. Другие, наоборот, откровенно пялились, не скрывая любопытства.

— Говорят, его лично Отдел Глубинной Ереси сюда доставил, - зашептала девушка неподалёку, наклонившись к соседке.

— Да ладно! Сам Отдел Ереси?..

«Ну прямо звезда циркового шатра…», - вздыхаю, поправляя воротник перешитого пальто, - «Это месть за мои слова про цирк при переезде?..»

Стоило прождать ещё десять минут, как ко мне из толпы подошёл молодой человек – чистый, отутюженный, будто только что из ателье. Скорее всего… даже так и есть. Потому что ну вот видишь ты богатеев, видишь! Особенно с моим опытом. Мода меняется, этикет менется, а повадки и общая людская аура – нет.

— Леонард Эшкрофт, - произнёс он с поклоном, - Ансельм Вельт. Позвольте выразить уважение вашему роду – древняя, славная фамилия!

— Взаимно…, - киваю я, разглядывая его безупречный пробор, будто собака нализала или корова.

— Позволю себе дать небольшой совет, - продолжил он с той же тёплой, участливой улыбкой, - Третий этап отсеивает даже тех, кто готовился к экзамену годами. Люди с профильным образованием, с наставниками. Вам, с вашим… особым путём, будет непросто. Не хотелось бы, чтобы вы позорились перед всеми.

Улыбка не сходила с его лица ни на секунду. Ни намёка на насмешку, ни капли яда в голосе – чистая, искренняя забота, от которой почему-то хотелось врезать в десять раз сильнее, чем от прямого хамства.

И вот что это? Умненький папин богатей решил так по-аристократичному показать насколько он, добрый и умный, беспокоится обо мне, непутёвом и странном? Ну, то есть принизить.

— Спасибо за заботу, - произношу я ровно, с такой же лёгкой улыбкой, - Обязательно посмотрю, как вы сами дойдёте.

Улыбка Ансельма едва заметно дрогнула. На этом нас и прервали.

На возвышение холла вышел сухопарый мужчина в тёмной мантии с гербом Инквизиции на груди. Всех поприветствовал, представился, да давай втирать.

— Экзамен состоит из трёх этапов, - произнёс он ровным голосом, - Первый – теоретический. Второй – практическая проверка защитных навыков. Третий этап содержание не разглашается вплоть до момента допуска к нему.

По залу пробежал шорох – кто-то нервно завозился, кто-то зашептался с соседом, а девушка неподалёку от меня стиснула свою методичку так, что побелели костяшки.

— Отсев на каждом этапе жёсткий, - продолжил распорядитель всё тем же будничным тоном, - В прошлом году до финального зачисления дошло менее трети от общего числа поступивших.

Ну, стандартно пугают. Но вот третий пункт мне не нравится. Не разглашается заранее. Значит, не про знания и не про технику.

Видимо и будет та самая проверка на сопротивляемость ко всему, что угрожает Инквизиции.

Первым делом я обшарил взглядом зал, куда нас сразу же отвели.

Стол комиссии – три человека. Ни у одного ни намёка на усы, что радует. Вообще, надеюсь тот мужик там, чёрт его знает, понос схватил и теперь не явится. Было бы славно.

От этой мысли на душе сразу потеплело – ну, чисто мелочно, по-кошачьи, но потеплело.

Руки я прятал в рукавах, поджав пальцы. Зал вытянутый, гулкий, с высоченными окнами под самым потолком, откуда лился блеклый серый свет.

«За две сотни лет Церковь так и не научилась топить помещения», - поёжился я, - «Зато экономить – это они освоили в совершенстве».

— Леонард Эшкрофт! – выкрикнул распорядитель.

Поднимаюсь, иду через весь зал к столу комиссии, и по пути ловлю обрывки шёпота – короткие, но вполне различимые для кошачьего слуха.

За столом сидело трое. В центре – сухопарый мужчина лет шестидесяти, с пальцами, перепачканными чернилами, и стопкой методичек с торчащими закладками перед ним. По правую руку от него – второй экзаменатор, откровенно скучающий, лениво черкающий что-то в бланке с баллами. По левую – монахиня, старательно строчащая протокол, не поднимая головы от бумаг.

О! А его я умудрился не заметить – Освальд! Крутой мужик хотя бы потому, что оценил шляпку Эдмунда! Он тоже здесь был, только сейчас сидел у окна с видом абсолютно незаинтересованного стороннего наблюдателя.

Но я понимал… что это за мной и для меня.

— Имя, возраст, род, - произнёс сухопарый.

— Леонард Эшкрофт. Девятнадцать, - отвечаю.

— Подготовка?

— Домашняя.

— Школа?

— Нет.

По залу прокатился лёгкий смешок. Маттиас коротко зыркнул в сторону звука, и смешок мгновенно стих.

— Правовой вопрос, - произнёс он, не тратя времени, - В каком случае Послушник вправе применить силу без санкции Дознавателя?

— При непосредственной угрозе жизни – своей или третьих лиц, - отвечаю сразу, потому что уже понял откуда растут ноги у Церкви, а я при этом Ордене жил, - С обязательным рапортом в течение суток. И «непосредственная» тут ключевое слово – это значит уже происходящая угроза, а не потенциальная.

Маттиас впервые за весь опрос поднял на меня взгляд – не как на строчку в списке, а как на живого человека.

— Барьерный, - продолжил он, чуть выждав, - Почему нельзя пересекать два защитных поля?

— Потому что они не складываются, а дерутся за один и тот же Хаолит, - пожимаю плечами, так же наблюдав за становлением этой магии, - В точке пересечения плотность растёт лавинообразно, купол рвёт, и наружу выплёскивается всё накопленное разом. В застройке это два-три дома, если повезёт. При этом вложение допустимо – купол в куполе не конфликтует, внутренний просто питается остатком снаружи.

— Где вы этому обучались? – прищурился Маттиас.

— Дома, - повторяю с лёгкой усмешкой.

По залу прокатился уже более громкий смешок.

— Про демонов, - продолжил Маттиас, - Почему низший подчиняется высшему?

— У демона тело, душа и Хаолит не разделены, - отвечаю, чуть подбирая слова, - Это одна субстанция. Поэтому приказ на Наречии бьёт не в уши, а сразу во всё сразу. И это не совсем принуждение, это скорее… - ищу слово, - Напоминание. Демону напоминают, кто он в иерархии. И не вспомнить он попросту не может. Душа пугается – тело реагирует. За это отвечает Хаолит.

Маттиас начал писать медленнее. В методичке такого явно не было, но и противоречия он тоже не нашёл.

У окна отец Освальд впервые за всё время повернул голову.

— Про Сферы, - продолжил Маттиас, - Сколько их, и какая менее изучена?

— Три. Терра, Хаолит, Предел, - отвечаю, - Хуже всех изучен Предел – потому что это осознанная сущность, особо… не идущая на контакт. Мстительная, противная, своенравная. Там особо не поизучаешь – эта сволочь просто не даст.

ТЫ.

БЛОХАСТЫЙ УТЫРОК!

Я чуть зажмурился от комментария Предела, но быстро взял в себя в руки, хотя холодок и прокатился по телу.

— Вы шутите? – Маттиас поднял голову.

— Нет, - качаю головой.

— Про одержимых, - произнёс он после короткой паузы, - Признаки, по которым в поле отличают одержимого от больного горячкой.

— Зрачок на освящённый свет, рассинхрон речи и дыхания, неправильная реакция на боль, отсутствие отклика на собственное имя из уст кровного родственника, - перечисляю быстро, по пунктам, а затем улыбаюсь и облизываюсь, - И молоко. Ну, это если Одержим он не кем-то высшим и крутым – те умеют внедряться без признаков, и до активации даже не поймёшь, что имел дело с Одержимым. Ну… кроме молока.

— Что «молока»? – нахмурился он.

— Свежее молоко рядом с активной демонической природой сворачивается быстрее нормы, - поясняю, - А сам одержимый либо не может его пить, либо пьёт с отвращением, которое не способен себе объяснить. Метод грубый, но работает даже в трактире, где нет ни лампы, ни родни под рукой. Ну и… хех, самая приятная проверка.

И вот в таком темпе пошли дальнейшие вопросы. Десять. Двадцать. Без понятия как они собираются спрашивать остальных, ибо ответы все слышат. Об этом говорил Бенедикт с его «Да, придумывать вопросы – это сложно».

Клянусь, у них реально есть отдел по придумыванию вопросов! Да Инквизиция в этом мастера!

— Теперь формулы, - Маттиас приступил к последней части, - Какая молитва ставится в охранном контуре жилого дома, и как она переводится?

— Тар-эннор ве-ханн ор-невим, - произношу на Ангельском, чувствуя, как слова сами ложатся на язык, - Порог не переступит тот, кто зло притаил.

— Неверно, - тут же поправил он, - В своде: «да не переступит порог сей зло». Повторите правильно.

— Я и сказал правильно, - отвечаю ровно.

А вот и начинается. Удивительно, что я продержался так долго, на самом деле!

Маттиас вздохнул, и заговорил тем особым тоном, каким объясняют очевидное несмышлёному ребёнку.

— Свод утверждён Коллегией, выверен веками, используется сто восемьдесят лет. По нему стоят барьеры на половине зданий столицы, включая вот это самое здание, - он развёл руками, - Кандидат волен думать что угодно, но на экзамене отвечают по своду.

Он что-то черкнул в бланке.

— Провал по вопросу, - произнёс он вслух, при всех, - Первый. А жаль – шли замечательно.

Зал ожил – кто-то завозился, кто-то зашептался. Вельт, сидящий неподалёку, не заулыбался открыто, нет – он лишь сочувственно опустил глаза, поглядывая на своего дружка, сидящего справа по парте.

По глазам видно – весело.

Я молчал секунды три, может четыре.

— Дайте мел, - произнёс я наконец.

— Зачем? – прищурился Маттиас.

— Показать.

Он смерил меня долгим взглядом, явно больше из чистой вредности, чем из любопытства.

— Извольте. У вас три минуты.

Я подошёл к доске, встал спиной к залу и начал писать – сначала формулу так, как она значилась в своде, с правильным переводом, а рядом, чуть ниже, то, что мне только что сказал экзаминатор.

— Вот здесь, - указываю на два соседних знака, не оборачиваясь, - В скорописи эти символы отличаются одним нажимом. Вот этот – невим, неназванный. А вот этот – нехим, нечистый. То, что вы сказали – перевод выше. Он неверный, и не впустит вообще никого, потому что люди… ну, не безгрешны. Да барьер вообще не запустится! Представьте какую силу нужно иметь, чтобы из всего населения терры отфильтровать единицы святых людей? А вот это…, - постучал я мелом по нижней надписи, - То, что все и ставят на дома. И переводится он именно как я и сказал. Про разницу я вам уже пояснил.

Я развернулся к залу.

Тишина повисла плотная, абсолютная – сорок с лишним человек, и слышно было лишь, как капает с развешанных пальто в проходе. Секретарь за столом комиссии перестала писать, замерев с пером над протоколом.

— Это… это смелое заявление. Но у вас есть доказательства? – хмурится экзаменатор, оглядываясь на коллег.

— Да, конечно. Напрягите казну Церкви да проверьте, - улыбаюсь, - Будете сильно удивлены, насколько ваши переводчики бездарно выполняют свою работу, - я чуть притих, наконец не сдерживаясь в своей кошачности и тихо бормоча под нос, - Лучше бы мне все их деньги давали… от меня одного пользы уже больше…

— Вы понимаете, что если вы правы, - произнёс он медленно, - То я сто восемьдесят… - осёкся, поправился, - Что мы сто восемьдесят лет ставим людям то, что не понимаем.

— Да лааадна. Не может быыыыть. Да ну вы штооооо, - меня всё дальше несёт в разнос.

Краем глаза смотрю на Освальда… а тот прям лыбится! Довольный такой, прямо счастливый. Прям наслаждается! Он будто поспорил с экзаменаторами, что я выставлю их дураками, и сейчас наблюдает за своей абсолютной победой – вот такая вот у него морда.

А богатей Вельт уже не улыбался. Не до смеха первому богатею и умнику.

В этот момент в конце зала открылась дверь.

Вошёл он не торопясь. С папкой под мышкой, в новом сюртуке, гладко причёсанный, с теми самыми пронзительно синими глазами, что я так старательно искал взглядом всего полчаса назад. Прошёл через весь зал, прямиком к столу комиссии, и сел на свободное место.

Маттиас чуть подвинулся, освобождая пространство.

— Вы всё-таки успели, - произнёс он, - Мы ждали с самого утра!

— У вас бюрократический ад. Мне бумаги только сейчас выдали, - не прятал он колкости.

Это был он. И его огромные усы.

Тот самый противный старикашка, что докопался на меня вчера, которому я не побоялся ответить, и который же пообещал мне проблем.

Дед не завалил собеседование – дед его прошёл.

«Три высших образования», - мысленно хмыкаю без единой нотки паники, но с полным пониманием масштаба происходящего, - «Ну конечно».

Старик разложил перед собой бумаги, поднял голову и посмотрел на меня.

— Вот и увиделись, - произнёс он спокойно и вежливо.

Он взял у Маттиаса моё дело, пролистал его молча, затем произнёс:

— Программа исчерпана?

— Почти. Три вопроса. Ответы до этого были…, - он замедлился, опуская растерянный взгляд на бумаги, а потом смотря на коллег, - Все правильны.

Да ладно. Да ладно?!

Учись, усатый старикан, учись! Пусть на меня и смотрели очень строго, пусть и затыкали всех в зале, но для этих людей знания – есть знания! И если есть шанс их получить, по достоинству оценить реально умного человека – они засунут свой старческий маразм в сраку!

— Тогда я задам вне программы, - старик отложил бумаги в сторону, - Кандидат ведь у нас особенный.

А-а-ай, сын собачьей женщины.

— Сколько существует Наречий? – произнёс он следующий вопрос, и в голосе впервые скользнул лёгкий, едва уловимый подвох.

— Официально признанных – три, - отвечаю, - Ангельское, Демоническое, Драконье.

— А неофициально?

— Больше.

— Насколько больше?

— Заметно.

— Назовите.

— Все?

— Все.

— Ну… что-ж…, - вздыхаю, устало потирая глаза, - Тогда усаживайтесь поудобнее. Эльфийское, орское…

Старик впервые улыбнулся – ровно настолько, чтобы это отразилось в усах.

— Следующий вопрос, - произнёс он, чуть подавшись вперёд.

— Я недоговорил, - смотрю на него не моргая, - Фейское, две версии наречия змеелюдей – прямоходящих и хвостатых, ибо это два разошедшихся клана…

— Да-да, я понял, что передо мной историк. Ответ учтён, Эшкрофт. Дальше, - настоял он, - Что происходит с человеком, который посмотрит Хаолит-зрением на Луну?

— Обычный человек теряет рассудок за две-три секунды, - отвечаю.

— А необычный? – прищурился старик.

— Дольше.

— Насколько дольше?

Я понял, что сейчас скажу «около десяти» – потому что знаю это буквально по счёту, вот прямо сейчас, до секунды.

Тормознул.

— Не знаю, - отвечаю, - Не проверял.

Старик помолчал на три секунды дольше, чем требовалось для простой пометки в бумагах. Затем сделал вторую.

— Далее, - произнёс он, - Может ли Причастный утратить связь с Концепцией и остаться жив?

— Может.

— При каких условиях?

— Если Концепция разрывает связь сама.

— Такое бывает?

— Бывает.

Освальд хмурился. Его настроение быстро сменялось с каждым вопросом Усатого.

Начинаю отвечать хуже. Односложно. Тупее. С заминками и «не знаю» там, где секунду назад ответил бы влёт.

Потому что вопросы откровенно говоря прям дебильные для экзамена. И если этого придурка усатого не попрут сегодня же с работы, то я сильно разочаруюсь в инквизиторской канцелярии.

— Далее, - произнёс старик, - Чем отличается одержимость Пределом от договора?

— Согласием, - отвечаю коротко, - И точкой выхода. При одержимости выход выбирает не человек. А выход у, спешу вас поправить, не «одержимости», а «прорыве» Предела – всегда пополнение его свиты душ.

Кто-то в зале тихо охнул.

— Вчера вы сказали мне, что возраст сам по себе ничего не значит, - произнёс он.

— Сказал, - киваю, - Как это относится к экзамену? Не находите, что пошли странные вопросы, которых куда больше, чем должно быть?

— Я согласен с вашим высказыванием, Эшкрофт, - продолжил он, - Значение имеет то, что человек за этот возраст успел прочитать.

Пауза.

— Вы, судя по всему, успели много. Вопрос в том… где, - усатый внимательно на меня смотрит.

Да уж… таким обиженным быть – удивительное человеческое свойство! Далеко не у всех встречается, гордиться надо!

Старик опустил глаза в бумаги, будто и впрямь потерял к теме интерес, переложил пару листов местами.

«Пронесло», - мелькнула мысль, - «Быстро он выдохся».

— Кстати, - произнёс он, не поднимая головы, - Мне вчера, как приняли на службу, выдали дела кандидатов. Для ознакомления. Ваше я читал ночью.

Пауза.

— Целиком.

По залу прошло движение: кто-то дёрнулся, кто-то развернулся на скамье.

— Коллега, - произнёс Маттиас коротко, с явным укором.

— Я ничего не разглашаю, - отмахнулся старик, - Я задаю вопрос.

«Ага, сучёнок. Не разглашает. Поэтому все теперь знают, что дело РЕАЛЬНО есть, и его реально следует читать Инквизиции».

Он наконец поднял на меня глаза. Синие, абсолютно трезвые – никакой вчерашней важности болтливого пенсионера из очереди. За столом сидел человек, который тридцать лет чему-то учился.

— У вас в деле есть строка, - произнёс он ровно, - Утрата непереносимости молока. Это ведь про вас?

— Про… меня, да - отвечаю.

Он кивнул, будто получил ровно тот ответ, которого ждал.

— Я семнадцать лет преподавал, в том числе целительские основы, - продолжил он не спеша, с явным удовольствием, - Так вот. Непереносимость – это не болезнь. Это устройство тела, посланное Небесами. Она не проходит. Ни с возрастом, ни от лечения, ни от чуда. Тело можно исцелить. Можно нарастить обратно руку. Можно вытянуть человека с того света! Но нельзя сделать так, чтобы он вдруг начал переваривать то, что запретили Небеса.

Пауза.

— Скажите, при каких условиях всё же это может измениться? – сложил он пальцы в замок.

Выдыхаю. Сука.

— Новое тело. Или душа, способная его сильно изменить, - отвечаю я, понимая, что если не отвечу, то на этом меня и завалят.

Тишина в зале была уже совсем другой, чем та, что стояла после доски. Та была уважительной.

Эта – нет.

— Вопрос не по программе, - вмешался Маттиас, - И вообще выходит за рамки экзаменации!

— Разумеется, коллега, прошу прощения, - тут же согласился старик, безо всякого сопротивления, - Снимаю вопрос.

Кто-то из кандидатов впереди обернулся. Вельт не отвёл взгляд. Секретарь посмотрела на Маттиаса, явно не понимая, вносить ли услышанное в протокол.

Освальд уже сидел откровенно раздражённый, глядя на усатого старикана как волчара на одинокую овцу.

Но… однако…

— Кандидат Эшкрофт допущен ко второму этапу, - объявил Маттиас, не поднимая глаз от бумаг, - Защитную практику кандидат сдаёт не с потоком. По отдельному протоколу.

— Что это значит? – спрашиваю.

Маттиас не ответил.

Старик сложил свои листы в папку, ровняя их по краю.

— Отдельный протокол, - произнёс он буднично, ни к кому конкретно, - Значит, вести буду я. Один на один.

Поднял глаза.

— Завтра и договорим, - улыбается он, - Можете присаживаться. Следующий выйдет…

Я пошёл на место. Через весь зал, под взглядами всех сорока с лишним человек, и кто-то на скамье отодвинулся, освобождая мне куда больше места, чем требовалось.

Сажусь. Опускаю взгляд. И… устало выдыхаю.

Падла специально задавал вопросы так, что если не отвечу – пролетаю. Отвечаю – мне становится неприятно, ведь я завуалированно сообщал всему классу, что буквально аномальный урод. И естественно он рассчитывал, что в какой-то момент отвечать я перестану.

И как… ну вот КАК его допустили принимать экзамен только у МЕНЯ – это просто уму непостижимо!

Может что-то здесь не так? Может это реально культист какой? Агент Люциана Дрейка, жениха Виктории?!

И тут в конце зала открылась дверь.

Вошёл Бенедикт Штерн. Запах кофе от него сразу наполнил всё помещение. Он внимательно исподлобья осмотрел всех в помещении, зацепился за меня, за Освальда, что кивнул в ответ на взгляд, и наконец…

Уставился на усатого.

Бенедикт активно перебирал чётки, смотря на нового экзаменатора… да чёрт его знает с какой эмоцией.

Но явно недоброй.

Ученики подобрались – чуйка им говорила, будто что-то начинается.

— Господин дознаватель Штерн? – подобрался и усатый, - Могу чему-то помочь?

— Да. Подойдите, пожалуйста, - улыбнулся он.

Неуверенно посмотрев на коллег, усатый всё же поднялся, собрал бумаги в аккуратную стопочку и подошёл к дознавателю отдела глубинной ереси, что, по факту, и курирует моё дело.

Я напрягся. Что-то реально начинается.

Бенедикт наклонил голову, стоило усатому подойти. Он внимательно его осмотрел с головы до пят, особенно пристально вглядываясь в глаза, а после…

С улыбкой положил руку ему на плечо.

— Молочка испьёте? – достал он фляжку.

А…

Внатуре?..