Девятая жизнь Кота-Императора. Том 2

Глава 1

Зал ожидания приёмной комиссии Инквизиции оказался приличным местом – высокие потолки, ряды тёмных деревянных скамей, а вдоль стен развешаны какие-то дипломы и грамоты в резных рамках, явно призванные внушать почтение к учреждению.

Мы с Эдмундом сидели на одной из таких скамеек. Я – в своём лучшем и единственном приличном сюртуке. Эдмунд – в своём маленьком клетчатом жилетике и с крошечным цилиндром на макушке. Важный такой! Я бы его назначил каким-нибудь министром. Например, контроля качества молока.

Мимо нас то и дело сновали люди – кто-то с папками бумаг подмышкой, спешащий на экзамен, кто-то нервно теребящий рукав, явно записываясь на какие-то курсы по ритуалистике, а один взмокший юноша так вообще пробежал мимо нас дважды за пять минут, каждый раз бормоча себе под нос вербалы, будто от этого зависела его жизнь.

Впрочем, зная местные порядки, может и правда зависела. Моя вот – зависит.

На соседней скамейке сидела девушка, вся бледная, судорожно сжимающая какой-то амулет на груди, а рядом – пожилой мужчина, беспрестанно постукивающий пальцами по колену, явно считающий секунды до вызова.

Стоит уточнить, что это в целом просто экзаменационный центр, и сдают здесь много что. Но я вот у кабинета Инквизиции.

— Чего смотришь? – медленно поворачивается на меня пожилой мужик.

— Хочу. Интересно.

— Не нервируй меня своим взглядом, а то пожалеешь! Тц. Молодняк. Ни уважения, ни культуры, ни вкуса!

Я задрал бровь на столь неожиданный конфликт на пустом месте. Но раз всё равно нужно чем-то себя занять…

— А у вас есть? – спрашиваю.

— Пф. Три высших образования. Семь дипломов! Уж в отличие от вас, молодняка, я-то…

— А в итоге сидите там же, где и я. Только лет на тридцать попозже к этому пришли, - широко улыбаюсь, - Куда-то не туда вас культура вела.

Старик с уже заметными морщинами и голубыми глазами прищурился, глядя в моё ехидное лицо. Эдмунд, будучи рядом, всячески старался меня отвести и успокоить, шлёпая лапкой по руке и даже едва не кусаясь, но я не обращал внимания, ведь уже нашёл свою жертву.

Ха-ха, всегда было забавно, когда старпёры кичатся опытом и давят за счёт возраста… МЕНЯ.

Да-а-а-а, плесневелые, ну вот уж вы ТООООЧНО опытнее меня. До-о-о-о!

— Как тебя зовут? – хмурится он.

Дверь в кабинет со скрипом отворилась.

— Леонард Эшкрофт! – раздался сухой, канцелярский голос.

Усатый старик в пиджаке смотрит на дверь, затем на меня. Он давно перестал стучать пальцем по ноге, и теперь лишь хмуро смотрел на меня своими по-жуткому синими глазами. Будто он нашёл куда деть свою нервозность.

Обратить её против меня.

— В Инквизицию, значит? – отвернулся он, - Ну тогда ещё увидимся.

— С удовольствием, - иронично киваю.

Я поднялся, машинально подхватив Эдмунда подмышку и направился к двери, где меня уже поджидал секретарь с бумагами в руках.

— Пройдёмте, - кивнул он, но стоило мне сделать шаг внутрь с котом на руках, как секретарь тут же нахмурился, вскинув ладонь, - Без животных.

— Это эмоциональный помощник, - невозмутимо отвечаю я, - Никак, простите. Он хороший, просто рядом посидит. Вам Бенедикт не сообщал? Тц-тц-тц. После пережитого нужно немного пушистика в руках… простите.

— М-мяу! – с достоинством подтвердил Эдмунд, умудрившись за одно слово из трёх букв исковеркать сразу пять звуков.

Секретарь задрал бровь, а потом забавно закачал головой, то на меня, то на кота. Будто если он вот в пятый раз на него взглянет, то я передумаю.

Нет. Пусть старик слушает, что мне там наговорят.

— Ла-а-адно, - вздыхает он, - Нассыт – сами убирать будете!

— Не ссы! – с насмешкой пригрозил я коту.

Эдмунд с возмущением открыл рот и едва не ахнул! Мол, да как я смею, он же джентльмен! Он же высшее общество! Возмутительно!

Заходим внутрь.

Кабинет оказался тесным, заставленным шкафами с папками под самый потолок. Здесь было ещё две двери, и меня отвели в левую.

За столом сидел мужчина лет сорока с гладко выбритой головой и узкой полосой татуировки, спускающейся от виска к скуле. О… Небесное Наречие! Причём правильно написанное! Круто! Возможно какой-то важный? Одет он был в тёмно-синее церковное облачение с высоким стоячим воротником, расшитым серебряной нитью.

— Проходите, - произнёс он, не поднимая глаз от бумаг, - Меня зовут Освальд. Обычно приёмными экзаменами занимается Инквизиция, но сейчас там все заняты выпускными испытаниями курса, потому направили меня для… замены.

Он наконец поднял взгляд.

— Мне поручено принять решение о проведении вашего досрочного экзамена, - улыбается вполне добродушный с виду мужичок, - В вашем случае, Церковь имеет такие полномочия.

— Леонард Эшкрофт, - киваю я, усаживаясь на стул напротив, и аккуратно ставлю Эдмунда на край стола, - Приятно познакомиться.

Отец Освальд перевёл взгляд на кота, чуть склонив голову набок, разглядывая его с неожиданно искренним интересом. Затем меня. Затем его.

— Хех. Забавная шляпка, - хмыкнул он, коротко кивнув на цилиндр Эдмунда.

Я вскинул брови, а Эдмунд аж воссиял, подобрался! Ну важный, ну крутой, ну модный!

Освальд же, не тратя больше времени на кошачью моду, перевёл взгляд на меня, потянувшись к папке, лежащей на самом верху стопки. Краем глаза вижу моё имя и фамилию. Ага, моё дело.

Мужик внимательно его читает, то хмурясь, то вскидывая брови.

— Мхм. Понятно, - кивает лысый священник, - Вообще, я бы вас посадил, но там сноска Бенедикта, так что не буду.

— Спасибо.

— Да ладно, мелочи, - улыбается он, доставая из ящика какое-то яйцо, - Приложите ладонь, пожалуйста.

— Это яичко?..

— Хаолит-чувствительная сфера, - снисходительно кивает он.

Я краем глаза смотрю на Эдмунда, и тот украдкой кивает. Ладно.

Сфера была размером с ладонь, и с яичком я её сравнил просто… да просто, балуюсь. Это именно стеклянная сфера.

Я аккуратно её касаюсь и сначала чувствую как теплеет кожа, а после начинает покалывать мышцы! Волна жара проходит от руки до груди, а следом щекочет края черепа! Не больно, нет, и даже не противно, но ощущения ОЧЕНЬ своеобразные. Будто реально перышком по мозгу провели.

— Убирайте.

Я отрываю руку. Сфера покраснела в тех местах, где соприкасалась с ладонью. Освальд быстро берёт какие-то измерительные приборы, находит центр на сфере, и начинает записывать размеры красного отпечатка на стеклянном артефакте.

Что-то считает, записывает, ну а после кивает, поднимая взгляд… впервые на всю встречу хмурясь.

— А чего глаза покраснели? – спросил он более серьёзным тоном.

И вот тут-то я напрягся. Ведь я знаю о чём он, и искренне надеялся, что это пройдёт, когда я прибуду в этот центр.

Но нет. Не прошло.

Так понимаю сфера напрягла хаолит внутри меня, а проведённый какими-то УТЫРКАМИ ритуал… приблизил меня к демоническому состоянию. Мало, на небольшую долю всего, но этого хватило, чтобы теперь мои глаза по-особому реагировали на всплески хаолита внутри.

Они теперь краснеют. Ведь цвет хаолита – тоже красный.

Срань!

— Так это… высокая чувствительность, - криво улыбаюсь, строя из себя невинность и разыгрывая заранее обговорённую с Эдмундом легенду, - Всегда таким был, а после стресса и изучения магии, видимо, проявилось.

— Хм… да, такое встречается. Да и сфера это подтвердила… большой в вас хаолит-потенциал. Но об этом ни слова в деле. Странно…, - хмурится он, снова открывая папку.

— Да там суета такая была, меня три раза на это проверяли! Что, неужели не вписали? Забыли?!

— Не вписали…, - бормочет он, ища свидетельства.

— Дурдом, - качаю головой от эдакой досады, - А что, это плохо? Вроде же наоборот, это признак повышенного контроля, восстановления и… и так далее.

— Ага. А вместе с тем и уязвимость к одержимости. Если у вас настолько огромная чувствительность к хаолиту, что аж краснеют глаза – то вы словно маяк для демонов. Точнее голова ваша, - не глядя кивает он на мою голову, - Хотя… тут вот указано о повышенной устойчивости к контролю… или даже его блокировке… хм…, - поднимает взгляд, - А что именно?

— Да когда как. Что послабее – могу заблокировать. Посильнее – сопротивляюсь, пока не помогут или тварь не устанет. С детства, - пожимаю я плечами.

— Да… такое тоже бывает…, - всё тише бормочет он, а затем чешет лысую голову, - Да уж, впервые встречаю такое сочетание. Чтобы и чувствителен к хаолиту, и сопротивляемость к контролю…

— Так хорошо же! По факту сильнее, но без минусов!

— Ага… в том-то и дело, что слишком хорошо, - вздыхает мужик, закрывает папку и берёт бумажку с пером.

Мы с Эдмундом от любопытства потянули свои морды, чтобы подсмотреть что он там пишет, и пока тянули, мужик поднял глаза и увидел, как мы уже едва через половину стола не перелезли, засовывая свои носы во все местные тайны.

— Кхм, простите, - сажусь обратно.

Мужик вздыхает и продолжает писать. Благо оставалось немного.

— Странно или нет, но с этим уже будет разбираться комиссия, - протягивает он бумагу, - С меня разрешение получено. Сдача будет завтра.

— Ха! Ура! – сжимаю кулак, а затем подставляю ладошку коту, который с радостью в неё хлопает подушечками, - А что там будет?

— А вы серьёзно пошли сдавать экзамен, даже не подозревая, что там будет? – с интересом задирает он бровь, - Простите, не имею права говорить. В этом… ну… и суть. Не дам же я вам решения.

— Справедливо…

— Удачи на экзаменации! – улыбается он и протягивает руку, - Если вы не сойдёте с ума, не склонитесь к Ереси… возможно будете одним из лучших приобретений для человечества!

— Постараюсь…

— Постарайтесь…, - кивает он.

Жму руку, беру кота подмышку, бумаги, и выхожу. Хороший мужик этот Освальд. Надеюсь, не придёт меня убивать, когда увидит, во что меня превращает Предел.

Прохожу одну дверь, вторую, и в коридоре с лавочками вижу всё того же усатого мужика. Только теперь он стоял у входа в тот же кабинет, и в руках держал папку с документами.

— А-а-а, вот и претендент на экзаменатора! Проходите, проходите, нам как раз не хватает лишних рук на завтра! – увидел его секретарь.

— Благодарю! – улыбается он, а затем бросает на меня взгляд, - Буду рад приступить к работе! Если примите, конечно.

Эдмунд прикрыл морду лапкой и покачал головой, я же застыл с лицом лягушки. А… так вот оно что… он устраиваться экзаменатором пришёл, а не сдавать экзамен…

— Ну… что тут скажешь…, - вздыхаю я в ответ на его жажду извинений, - Бывает.

Пожимаю плечами и ухожу под ухмылку усатого мужика.

Что, думает приползу извиняться? Да не за что?! Всё по делу сказал! Нехрен своим возрастом кичиться – он не значит абсолютно ни-чер-та. Ты можешь быть хоть в три раза старше, и при этом в пять тупее!

Тем более это Я здесь старше!

Будет что будет. Но враг сам нажился. Был бы я терпилой – может бы и не нажил. Но я не терпила. Я – кот.

— Зря…, - тихо бормотнул Эдмунд на руках.

— Кря, - всё что и ответил я, выходя на улицу.

Амелия уже стояла возле кареты. Она любила опереться спиной обо что-то и стоять с опущенной головой и сложенными на груди руками. Выглядит круто! С её красотой – прям завораживающе. Эдакий эпичный персонаж какой-то.

Жаль у неё приказ мне сердце вырезать в случае чего.

— Успехи? – коротко спросила охотница.

— Да подался, не переживай, - вздыхаю, показывая выписку, - И на барьеры тоже.

— Мхм, - кивает она, забираясь в кэб.

Прыгаю следом, устраиваю Эдмунда по соседству, и мы едем домой.

И да, ещё до отдела с Инквизицией – я подался на экзамен по барьерам. А предварительно связался через Амелию с Инквизицией и лично Дитрихом, который связался лично с Бенедиктом, который сказал: «Без проблем оплатим – нам барьеристы тоже нужны. Только Инквизитором станьте». А процедура получения лицензии на данный момент странная – подаваться и сдавать бесплатно, а получать за деньги. Не знаю почему, я бы заранее брал. Но вот так.

То есть, становлюсь Инквизитором – получаю лицензию и на барьеры.

Осталось лишь им стать…

— Амелия, мне нужна помощь, - начал я разговор, пока мы ехали.

— М? – поворачивается красавица, смотря на меня серебряными глазами.

— Что будет на экзамене?

— Правила не позволяют сообщать. Ты сам должен…

— А ты нарушь! – я наклоняюсь и беру её за холодную руку, на что девушка вскидывает брови, - Никто не услышит, никто не узнает! Это правила для обычных людей, которые проживут обычную спокойную жизнь! Но ты же знаешь, что со мной всё сложно! И… если бы ты могла хоть немного облегчить нашу с тобой жизнь… наше будущее…

— А?.. Наше?..

— Так что, если ты знаешь, что там будет, к чему мне готовиться, что мне поможет примкнуть к вашей команде… я был бы рад, если бы ты дала хотя бы намёк.

И я посмотрел ей прямо в лицо, начиная строить глазки! Сделал большими-большими, самыми милыми, одновременно хлопая ресничками!

Наверное, в образе человека я выглядел как местный дурачок. А возможно и мило, ведь Леонард, надо признать, был юношей далеко не страшным. Но всё это меркнет в сравнении с искренностью моих намерений! И нашими искренними, тёплыми, светлыми чувствами между Амелией и…

— Нет, - ответила она.

— Да ёёёп…, - взмахнул я руками, сел обратно и расквасился в повозке, - Мне жопа… меня пустят на колбасу.

Охотница посмотрела, как я медленно превращаюсь в кисломолочный продукт и вздохнула. Она взглянула в окно, на как обычно пасмурное небо и редкие капли дождя. Атмосфера в городе всегда была довольно меланхоличной, но сегодня серость била рекорды.

Возможно, это и повлияло.

— Теория и практика будут, - тихо сказала она, - На второй проверяют сопротивляемость… ко всему, с чем можно столкнуться на службе. Выучи что-то защитное и подготовься морально.

Я открыл рот в счастливой улыбке.

— Ва-а-а! Я знал что ты хорошая! Знал! Не обманывает меня глаз. Никогда!

— … мхм…, - она отвернулась, вновь пряча свои глаза взглядом в сторону.

Хорошая Амелия. Хорооооошая! Погладить бы её, да так, чтобы лоб на макушку налез! Но не даст, увы – эта кошечка любит личное пространство. Но ничего, и не таких заглаживали…

Приехали мы когда дождь уже начался. Запах дыма сменился влагой и мокрым камнем, кирпичом и землёй, а на подъезде к ныне оккупированному участку пахло камином и булочками.

А где булочки – там и молоко. А возможно и сосиски.

М-м-м… сосиськи мои сосисочки…

На воротах нас уже встречали – охранник с зонтом! Да уж, иметь деньги на такие вот мелочи – всяко лучше, чем не иметь. Определённо лучше быть богатым. Ну или умным, чтобы энергощитами блокировать капли.

И так как экзаменация только завтра, то сегодня Амелия полностью со мной – вышли вместе.

— Куда распределить вашу гостью? Подготовить комнату в гостевом? – учтиво спросил мужичок лет сорока, с револьвером на поясе и вполне добродушным взглядом.

Я глянул на девушку.

— Не стоит, я не планирую спать, - кивнула охотница.

Видимо подумав что-то своё, мужик сначала вскинул брови, а затем едва сдержал улыбку, кивнул и провёл нас к дому. Э, ты что там себе навоображал?

Вокруг дома, понятное дело, работ уже не велось, но внутри жизнь прям кипела, и это было слышно уже с порога. Дверь так же открыли за нас – уже служанка, с милой улыбкой принявшая вещи.

И пускай перед отъездом я их всех проверил на голубку, и она не стала есть с рук лишь одного конюха, - как минимум потому, что он был чертовски пьян, - но тем не менее… я уже обжигался, так что моё недоверие понять можно.

Много людей в доме. Мой кошачий мозг пока не может свыкнуться, что за всеми надо следить из-за угла. Обязательно с прищуром таким… чтобы не расслаблялись.

— Лео-о-о! – побежали ко мне две девочки.

Клара совершенно теперь меня не боялась и не стеснялась. Мы с ней увиделись один раз, когда я уже направлялся в экзаменационный центр, и там была такая же реакция – искренняя радость меня видеть, улыбка и явное желание пообниматься.

А вот девочку рядом с ней я увидел, опять же, только сегодня, но у неё уже изначально был такой вот тёплый ко мне настрой.

Маленькая, миленькая, слегка щекастенькая из-за шестилетнего возраста – самая младшая дочка семейства, Шарлотта. Как пирог, да. Потому что она сама булочка.

Видимо младшей ещё не успели объяснить, что Леонард прокажённый и его надо сторониться, вот она и знала меня просто как родственника, у которого, тем более, будут сейчас гостить. Тем более с милыми котами! Так что я заочно ей нравился, и в дружбе со мной она не видела ничего зазорного.

Так что да, теперь ко мне прилипло аж три ребёнка, включая Лизу.

Но была проблема.

— М-м-м…, - чуть надулась и насупилась Клара, когда увидела входящую следом Амелию.

Из-за стеснения она ни слова не сказала моему конвоиру, но по глазам видно, что, почему-то, девочка её невзлюбила. Хотя тогда в доме, ещё до нападения, явно её игнорировала и особого отношения не имела. Странно. Это именно вот сейчас она так к ней относиться стала.

Зато вот Шарлотточке плевать. Она всем рада.

— Тетя, вы кто?.., - девочка в штанишках и рубашечке с интересом задрала голову.

— Амелия, - сухо отвечает охотница.

— А вы с нами будете жить?..

— Только сегодня.

— Добло пожаловать! – лучезарно улыбнулась ещё картавая малышка.

— Мхм… спасибо, - как-то более тепло кивнула девушка, сняла треуголку и прошла в зал, занимать неприметное место для наблюдения.

Клара проводила её хмурым взглядом и, когда потеряла из виду, снова повернулась ко мне. Её прокажённая сторона лица выглядела… лучше. Да. Определённо лучше! Уж не знаю, что на это повлияло: унижения Луны Пределом или мои молитвы, - но дела у девочки явно лучше, несмотря на пережитый ужас недельной давности. Да она будто его особо и не вспоминала.

— Всё сделали? – с интересом спросила она, не отступая ни на шаг, как щеночек.

— Ага, - с улыбкой потрепал я её золотую макушку, - Прости, но Эдмунда пока не отдам. Мне надо с ним обсудить очень важные дела.

— Инквизиторские?.., - прошептала она так громко, что думаю они с Лизой подружатся.

— Да!.., - ответил таким же громким шепотом.

Беатрис и Виктория были… где-то, так что скрыться в комнате мне ничего не помешало. Заодно от суеты хоть немного спрячусь, а то настройка этого грёбанного пианино мне все мозги скоро проест! Когда они там уже закончат?! Зачем это вообще нужно?!

Захожу в кабинет Эдмунда, закрываюсь и со вздохом падаю на кресло. Кот со вздохом из своего чёрного носика, - из-за чего больше сопит, нежели вздыхает, - снимает шляпу.

Минута тишины. Оказывается в этом кабинете заранее была установлена слабенькая, но защита от прослушки, отчего дом затихал, стоило закрыть дверь.

Инквизиция, женщины, белая кошечка, сразу невзлюбившая мужика в теле её сыночки-корзиночки – всё это мелочь.

У нас с Эдмундом проблема куда серьёзнее.

— Как нам предотвратить твоё превращение в Демон-Лорда? – тихо спросил он.

— Не знаю. Я не знаю…, - устало потираю переносицу.

— С этим нужно что-то делать! Почему ты раньше не сказал, что это ТЫ был той самой тварью, едва не обрекшей мир… ну, точнее не тварью, но тем…

— Да не стесняйся, называй как хочешь, - вздыхаю, задирая голову, - Ну а что бы ты сделал с этой информацией? Оценил перспективы превращения внука в главную угрозу человечества? Подбодрил бы? Попросил научить секретам?

— Хотя бы был готов морально! – топнул кот лапкой.

— Не делятся таким в первые дни знакомства… и остальным тоже. Впрочем, это всё равно самое шокирующее, что ты можешь узнать. Дальше только просто удивительное.

Вновь тишина. Кот снова уставился на меня чёрными глазами, а я с нескрываемым беспокойством задёргал ногой, как я обычно теперь делаю вместо взмахов хвоста.

Да. Я рассказал Эдмунду, что и был тем самым Демон-Лордом, на которого охотилась команда героев. Я был с ними с самого начала! Я наблюдал за их становлением, за их растущей силой! Зачем?

Я… не знаю. Правда не знаю.

Я родился так же обычным котом, но в ходе обстоятельств заполучил Семя Лорда, которое в итоге проросло. А каждое рождение Демон-Лорда – это глобальный Прорыв Изнанки в Терру. Прорыв океана Хаолита в мир людей! И я бы мог покончить с «героями» буквально в самом начале, устроить апокалипсис и переродиться в сверх-мощное, едва ли не сильнейшее из Земных существо… но мне просто стало интересно.

Обычный любопытный кошачий нос. Всё.

Меня чесали, меня кормили, меня… любили. И я всё откладывал, откладывал, и откладывал. А потом, когда Герои сами дошли до правды, когда трансформация в Лорда уже началась, а громадный разлом уже разорвал Небеса… я просто прыгнул на меч Эшкрофта.

Вот и вся история великих героев. Они победили, да. Но не в бою.

Они заставили Демон-Лорда передумать и покончить с собой.

А потом пробуждение в Изнанке, вопросы от трёх других Демон-Лордов, их планы закончить начатое, ну и драка. Я проиграл и окончательно умер. Всё.

Эта история сильно подбила настроение Эдмунда. Ведь все потомки Годрика жили с мыслью, что они – кровь героя! Что их предок разрубил самого ДЕМОН-ЛОРДА, полубожество! В честной битве! Нанёс завершающий удар!

А всё оказалось куда проще. И часть сказки, которой учат всех детишек в мире, рухнула.

— Вот почему Годрик никогда не рассказывал о дне победы. И почему моментально грустил, когда об этом спрашивали…, - прошептал Эдмунд, глядя на портрет предка, - Не угрозу человечества он убил. А своего друга.

— И даже не по своей воле. Я сам напрыгнул на меч – они уже не хотели меня убивать, думая, что Прорыв можно остановить иначе, - вздыхаю, печально хмыкая, - Вот и вся история великой победы.

Раздался гром. Дождь заливал окно. Казалось, Небеса растрогались от этой правды, от рухнувшей сказки в голове старика, и от моего поникшего голоса.

Сколько же добрая, эта история так же и грустная. Демон-Лорд возлюбил человечество, но заставил плакать своих друзей.

Такова жизнь.

— Вопрос теперь один, кошак, - вздыхает Эдмунд, - Что нам делать с твоим превращением? Как его остановить?

— Я без понятия как кто-то вообще узнал не то, что ритуал по моему усилению, так вообще правду! Демон-Лорды её стыдятся, демоны не рассказывают из-за страха, а из истории это стёрли. Но они не просто знают, что именно произошло – но и откуда-то могут скармливать мне Эшкрофтов!

— Ты уверен? Это ОЧЕНЬ серьёзное уточнение!

— Да…, - и я вздыхаю, глядя на мелькнувшую молнию, - Я не просто стал сильнее физически. Я… они…, - поворачиваюсь на Эдмунда, - Они хотят скормить Предателю именно Факторы.

— Чёрт бы его подрал…, - с шоком прошептал кот.

— Я чувствую, что во мне может проснуться и Фактор Эшкрофта. Но куда более злой, кровавый. Это будет не страсть к магии, не талант. Нет…, - шепчу и я, - Это будет боевое безумие мечника, неспособного жить без крови на клинке. Это будет страсть к насилию, страсть к кромсанию, а не искусству меча! И что с этим делать… я не знаю, друг. Ведь Порядок меня больше не защищает, а Знание говорить отказывается.

Мы столкнулись с огромной проблемой, решение которой я даже не могу представить. Единственное, что здесь можно сделать наверняка – найти и убить тех, кто это проворачивает. Тех, кто жертвует потомков героев в кровавом ритуале, заставляя меня всё больше и больше возвращаться к облику Четвёртого Демон-Лорда!

Мы не знаем где они сидят. В нашей ли стране вообще? Не знаем КАК они это делают, а следовательно, не знаем и ЧТО им противопоставить.

Ноль. Ноль информации для выработки противодействия! Вот полный бублик. Но… но шансы ещё есть.

Да.

Есть подозреваемый.

— Ты должен стать Инквизитором, - подытоживает Эдмунд.

— Да. Так нам легче будет раскрыть жениха Виктории, который может и оказаться тем самым звеном, связанным с культистами.

И Эдмунд медленно кивает.

Люциан Дрейк – главный подозреваемый в глазах Эдмунда, виновный в моей болезни. Человек, желающий смерти всему роду Эшкрофт.

И это жених моей сестры, что теперь живёт буквально в комнате напротив.

— А для того, чтобы стать Инквизитором – нужно стать сильнее. И умнее. Завтра экзамен, - я поднимаюсь, - Так что, старый… за работу! Пора погружаться в магию. Теперь уже серьёзно.

Что там Амелия посоветовала? Защитная магия? Вот с неё и начнём – пора научиться не допускать атак вовсе. А то одежды так не напасёшься!

Глава 2

Столовая комната наконец заработала. Длинный стол, накрытый белой скатертью, серебряные приборы, разложенные с занудной симметрией, а из-за стены доносились робкие, всё ещё немного фальшивящие аккорды рояля, который наконец-то домучили настройщики.

И впервые за долгое время за этим столом сидело столько народу! Аж пять человек! Прислуга, к слову, во время самой трапезы не допускалась.

Все ели молча. Время от времени кто-то ронял короткую фразу про погоду, про доставленную мебель, про то, что рояль всё-таки звучит паршиво… и снова тишина. Только звон приборов да далёкая музыка за стеной.

Коты сидели отдельно – Августина напрягла нашего мастера-ремонтника и, по заказу Клары с Шарлоттой, они соорудили им персональный столик, маленький, с двумя мисочками и даже крохотной салфеточкой для каждого. Эдмунд восседал за ним с достоинством лорда, а Белоснежка деловито облизывала лапку между делом.

Вот только на меня эти правила не распространялось.

Я сидел за общим столом, ел и пил как человек. Даже вилками умудрялся пользоваться, хотя давалось так себе и удовольствия не приносило! Можно сказать – приличный член общества!

Если бы не книга, которую я неотрывно читал на протяжении последних двух часов. В том числе и за столом.

Прямо за столом! Кошмар! Одной рукой держал вилку, другой – придерживал раскрытый том по магии, водя глазами по строчкам между укусами!

Грязнейшее нарушение этикета. Эдмунд был готов мне мозжечок выгрызть за такое! Вон аж как смотрит со своего маленького забавного столика! Но, во-первых, времени в обрез, и он это знает! А во-вторых… ну а что мне, просто сидеть и жевать в тишине, как остальные? Я кот, у меня время не резиновое, надо использовать каждую минуту! Мы так-то все очень деловые.

— Леонард, что же ты там читаешь? – не выдержала первой Беатрис, покосившись на меня с лёгким укором.

— М-м… да так…, - промычал я, не поднимая головы, - Книжку по магии.

— А нельзя после ужина? – вскинула бровь Виктория.

— Завтра экзамен, - буркнул я, переворачивая страницу, - Хоть что-то успеть надо…

Короткая тишина. Даже не глядя, я понял, что все вопросительно переглянулись. Особенно Виктория и Беатрис – их движение глазами можно было даже услышать.

— А какой… ещё экзамен? – сестра даже вилку отложила.

Я вздохнул, нехотя закрывая книгу пальцем на нужной странице.

— На Инквизитора, Вика, - пробормотал я, заранее понимая реакцию семьи, - На Инквизитора.

Тишина повисла настолько плотная, что даже рояль за стеной, казалось, сбился с ноты. Думаю, совпадение – здесь везде теперь навешаны барьеры от прослушивания по приказу Беатрис. Вот, только недавно специалист ушёл.

Нет, просто все не знали даже как и реагировать. Ведь с одной стороны, ничего криминального или зазорного я не сделал, а с другой… это как в семье артефакторов сказать, что ты поехал работать смотрителем пингвинят.

— Никогда у нас в роду не было инквизиторов…, - пробормотала Виктория, будто пытаясь то ли осмыслить услышанное, то ли укорить.

— Ну, магов у нас тоже не было, - пожимаю плечами, - И прямой контакт с Пределом никто не устанавливал. Я бы с радостью этого избежал, но увы, Церковь очень заинтересована в твоём непутёвом странном братце. Приходится выкручиваться.

На это она не нашла что сказать. Да как и остальные.

С такой нотой весёлое обсуждение ужина как-то резко затихло. Я доел первым, поднялся, всё так же уткнувшись носом в книгу, и вышел из столовой под сосредоточенное сопение как Эдмунда, явно не одобрявшего моих манер, так и хмурые взгляды родственниц, не понимающих, чего вообще ждать.

А я и сам не знаю, увы. Но… надо бы уже им как-то намекнуть, что Леонарда нет. Не говорить им правду, конечно же, но хотя бы дать понимание, что прошлого поведения от меня ждать не стоит.

Как раз есть легенда, что я частично память потерял, и знания обрёл. Свяжу изменения с ней.

Остаток вечера прошёл в компании книги и собственных рук, которые я то и дело выставлял перед собой, пытаясь удержать в воздухе тонкий, дрожащий контур силового щита.

— Fel – kel-flat – nar – stan! – чётко проговорил я, выставляя одну руку вперёд.

Передо мной развернулась ровная полупрозрачная плоскость. Он мерцала, гудела, и даже немного скрипела, будто подвижное стекло. В первые попытки она крошилась спустя секунды, буквально моментально! Но стоило привыкнуть к постоянному потоку хаолита из груди в руку… стоило поймать эту вот концентрацию конкретно на поддержании стабильности…

— Ну, щит есть, - хмыкаю я, смотря на стабильно гудящий щит, - Оп!

Свободной рукой я подкинул светильник, а затем поймал его щитом, словно огромной тарелкой! Затем подкинул уж от щита, выше, и снова поймал! И затем уже прямо до потолка, находу ударяя щитом по острому углу железки!

Щит чуть дрогнул с непривычки, но всё выдержал. А это, так-то, удар до крови был бы! Светильник реально острейшим, таким только убивать.

К тому моменту, как за окном совсем стемнело, а голова начала предательски клониться набок прямо посреди очередной страницы, я решил, что на сегодня достаточно. Завтра экзамен, надо хоть немного поспать.

Тем более путь до экзаменационного центра едва ли на час! Ещё успею позубрить.

Я улёгся, зевнул, укрылся одеялом. Ох… хорошо… как же хорошо лениться! Лежать, ничего не делать, будучи в одеялке! М-м-м, и камин теперь горит на полную! Хорошо всё же быть богатым.

Теперь можно и… и… и поспать… сладенько подре…

Я приоткрыл глаз.

В углу комнаты, на стуле, сидела Амелия. Прямая спина, руки на коленях, серебристые глаза устремлены прямо на меня. Ну чисто кукла.

— Да ёп…, - протяжно вздыхаю я, выбираясь из-под одеяла, - У вас, инквизиторских, юмор такой – мне спать не давать? Амелия, ну какого чёрта ты сидишь посреди ночи в углу моей комнаты?!

— Наблюдаю, - коротко отозвалась она.

— Ты вообще как здесь оказалась?! Когда?! Тебя же не было!

— Зашла, пока в ванной был, - невозмутимо отвечает девушка.

Я продолжаю смотреть на неё в ожидании продолжения этой замечательной логичной мысли, но… нет, всё. Это конец. Амелия закончила доклад. И ничего такого она в нём не видит.

Реально просто сидит как ни в чём не бывало, смотрит на спящего парня в трусах. И это повезло, что в них! Я так-то обычно их снимаю!

— А тебе спать не нужно? – прищурился я, - Или ты всю ночь так собираешься на меня пялиться?

— Нет, не нужно.

Я вздохнул, откидываясь обратно на подушку, и уставился в потолок, пытаясь придумать, как бы половчее выпроводить эту статую из угла. Но статуя молчала. Просто сидела и смотрела, и наши взгляды то и дело пересекались в полумраке комнаты – я поглядывал на неё, а она же в свою очередь на меня. Ну как «поглядывала»… пялилась и не моргала.

Прошла минута. Потом другая. Мне уже даже неловко стало.

«Так, ладно», - вздыхаю и понимаю, что уходить она, кажется, не планирует ни через час, ни через два, - «Я знаю, как её засмущать. Должно сработать».

— Ладно, - сажусь я обратно, потирая переносицу, - Раз уж ты всё равно тут, и нам всё равно так или иначе взаимодействовать…, - я поднимаю глаза на девушку, - Амелия, что ты такое?

Она внимателньо смотрит на меня со всё тем же выражением лица, будто умышленно зафикисированные мускулы не позволяю ему шевелиться, однако своим кошачьим ночным зрением я чётко вижу, как слегка сузилиьс её зрачки.

— Ты о чём? – спустя короткое молчание решается она спросить.

Чуть опускаю взгляд, думая, как подобрать слова. У кожанных это важно, не все терпят прямоты. А женщины, как я заметил, особо – они более чутки именно к форме подачи.

Но даже спустя минуту я не придумал ничего, кроме этой самой прямоты.

— Я знаю, что у тебя нет души, - сказал я, глядя ей в глаза.

— С чего ты это взял? - Амелия отвечает куда быстрее, едва ли не моментально, будто заранее подготовилась именно к этому.

— Я был в Пределе. В нём видно как души, запертые там, так и те, что Пределу ещё не принадлежат. И я видел всех людей, всех, кто оборонял дом. Даже монстров видел! Тебя – нет. И из-под влияния флейты ты вышла первой, будто она тебя и не коснулась, - продолжаю выдерживать прямой взгляд с девушкой, - Амелия, кто ты?

Она замолчала.

Ни одна чёрточка на её лице не дрогнула! Идеально ровные скулы, аккуратные брови и спокойный рот так и остались такими же. Но зрачки в серебре её глаз вдруг сузились, а затем, спустя удар сердца, снова расширились, будто что-то внутри неё судорожно металось между двумя настройками и никак не могло определиться, на какой остановиться.

«Она точно не человек», - окончательно осознал я.

Тишина затянулась. Я ждал – спокойно, не давя, просто держал взгляд, пока девушка молча смотрела на меня в ответ, а её зрачки продолжали ту же странную, едва заметную пляску.

Секунда. Другая. Третья.

— Это не важно, Леонард, - со вздохом поднялась она, - Просто знай, что я тебе не враг.

Она остановилась у двери, и уже взялась за ручку, но замерла на миг.

— Спокойной ночи, - тихо произнесла она, выходя из комнаты.

Дверь закрылась за её спиной, а я остался лежать, глядя в потолок и чувствуя, как по загривку медленно ползёт неприятный холодок.

«Не ответила», - вздыхаю, - «Но подтвердила».

Теперь на шершавом язычке остался неприятным привкус. Вроде и понятно всё, а вроде и ничего.

Да и ещё…

— Ты?! – услышал я голос Виктории, - Ты что там делала?!

— Работала, - сухо отвечает Амелия, явно шагая по коридору.

— И кем это там работала?!

Я зажмурился. Твою-ж… я уже и позабыл, что сестра живёт буквально вот в комнате напротив! О-о-ох, ну что за занозы в моей пушистой заднице!

— Ох, и неисповедимы пути женского сердца…, - услышал я знакомый голос под кроватью.

— И ты здесь?! – скрутился я, глядя под кровать и наблюдая там Эдмунда.

— А где мне быть?..

— Ох, да что вы все меня с ума сводите?! В этом доме дадут поспать?!

— Советую закрыть дверь… ты не знаешь Викторию, а я прекрасно. Лучше закрой.

Я закатываю уже слипающиеся глаза, скатываюсь с кровати, едва не падая лицом вниз, и кое-как доползаю до двери, чтобы нажать на кнопку в ручке, закрываю её на мелкую защёлку.

Очень вовремя – стоило вернуться в кровать, как я услышал… проворот ручки! Дверь попытались открыть! А только потом стук и вопрос.

— Леонард, ты спишь?! – с беспокойством, но при этом и наглостью спросила Виктория.

Прячусь под одеялом. Накрываю голову подушкой.

Боже… да дайте поспать…

«Надо зачаровать дверь на октрытие по душе… иначе кошмар… никакого личного пространства с этой семьёй…»

Так и заканчивается день, в котором случилось нежданное пополнение. На такой вот… странной ноте.

*****

Дом гудел.

Буквально типа – как растревоженный улей. Где-то на кухне гремели кастрюли, из коридора доносился топот, а по всему первому этажу плыл запах свежего хлеба и жареного бекона, настолько густой, что аж живот заурчал раньше мозга. А урчать люблю, уж поверьте!

«Ну и контраст», - хмыкаю, оглядывая суету.

— Нет, вот сюда не ставим! – раздался голос Августины, командовавшей у лестницы каким-то незнакомым лакеем, - Это парадный вход, а не склад! Живо унесли обратно!

Мужик, вдвое крупнее самой Августины, послушно подхватил ящик и потрусил прочь, даже не пикнув в ответ.

Я мысленно присвистнул. Августина умудрилась не то что освоиться в новой роли управляющей – она этой ролью буквально дышала, гоняя чужую прислугу с такой уверенностью, будто командовала ими всю жизнь!

Заметив меня, она тут же оставила лакея в покое и, увидев мой парадный костюм и книжку под боком, сунула мне в руки пакет с… сосисками.

— На дорогу, - нахмурилась она, - На пустой желудок даже дураком быть не получается.

— О… спасибо, - улыбаюсь, - Дело пойдёт лучше!

Не успел я толком поблагодарить, как откуда-то сбоку выскочила Клара, прижимая к груди Белоснежку.

— Лео! Погладь её! На удачу! – затараторила она, суя мне кошку прямо под нос.

Чёлка её всё так же закрывала половину лица, но само пятно, я заметил, посветлело – уже не тот густой багрянец, что раньше, а что-то более блёклое, почти розоватое. И это явно влияло на саму девочку – голову держала чуть выше обычного, а голос звучал куда смелее, чем неделю назад.

— Ладно-ладно, - усмехнулся я, потрепав Белоснежку между ушей, - Готово. Теперь я непобедим?!

— Да!

Довольная Клара умчалась прочь так же быстро, как появилась. Естественно с мамой-кошкой в руках.

А следом, семеня маленькими ножками, прибежала Шарлотта. Серьёзная, как министр финансов! В руках она держала потрёпанную деревянную лошадку, с облезшей краской и явно пережившую не одно поколение детских зубов.

Она остановилась передо мной, вытянулась во весь свой небольшой ростик и протянула игрушку обеими руками, с абсолютно каменным, торжественным лицом, будто вручала мне реликвию.

— На удачу! – засопела она.

Я присел на корточки, принял подарок с той же серьёзностью, с какой он вручался, и коротко кивнул.

— Удача получена! - произнёс я, убирая лошадку в карман.

Шарлотта важно кивнула в ответ, развернулась и убежала, явно удовлетворённая исполненным долгом. Забавная такая.

Я знал, что Беатрис уже нет, и она всегда уходит по делам очень рано. Так что последней, перед Амелией, я должен был встретить…

— Что, уходишь, да? Спешишь прям?.., - Виктория, стоявшая в дверях, смотрела на меня хмуро.

— Ну… да, спешу. Не хочу полжизни в казематах Церкви провести.

— Ясно…, - пробормотала она.

Тишина. Девушка стояла в двери, так что и мимо спокойно пройти я не мог, иначе пришлось бы её двигать. Но и уходить блондинка не собиралась.

Но продолжилось это недолго. Когда я уже терял терпение, ибо опаздывать ну вот совсем нежелательно…

— Ладно, - вздыхает она, проходя мимо, - Удачи там… и так далее.

Я посмотрел в спину уходящей сестре.

— Спасибо, Вика, - бросил я ей вслед.

Она не обернулась, но плечи её на миг едва заметно дёрнулись.

Я вздохнул, ещё раз окинул взглядом гудящий, живой, наконец-то полный дом – и, поправив лошадку в кармане, вышел за ворота.

Кэб уже поджидал, а рядом с ним стояла Амелия.

— Готов? – коротко спросила она, окинув меня каким-то даже оценочным взглядом.

— У меня удачи на три года вперёд накопилось, - хмыкаю, похлопывая по карману с деревянной лошадкой, - Как тут вообще можно проиграть?

Амелия лишь сухо кивнула и первой забралась внутрь. Я сел рядом, и кэб тронулся, застучав колёсами по мокрой от утреннего дождя мостовой.

За окном моросило. Мелко, нудно, и с каждой минутой пути я всё отчётливее ощущал, как по телу расползается неприятный, липкий холод.

«Сраный Предел», - поёжился я, поплотнее запахивая сюртук, - «Раньше вроде так не мёрз. А теперь чуть похолодает, и я аж дрожу, будто голышом на снегу стою».

Амелия сидела рядом – прямая спина, руки на коленях, вся такая кукла. И от неё… ощутимо веяло теплом. Не магическим каким-нибудь, а обычным, человеческим, а ещё пахло чем-то смолистым, хвойным, будто она только что вышла из елового леса.

Я сдвинулся ближе. Амелия чуть отодвинулась. Я снова придвинулся, на этот раз уже нагло, почти вплотную прижимаясь плечом к её боку.

Если раньше я просто хотел нагло погреться, как того требует моя кошачья душа, то сейчас… мне это необходимо.

Меня морозит, мне натурально холодно. Слои моей души восстанавливаются, это так, а потому магически и душевно я прихожу в себя, но наличие пусть и части, но ПРЕДЕЛА, - одной из великих сущностей этого мира, - заставляет меня страдать именно физически.

В Амелии я увидел точно не спасение, но хотя бы облегчение. Тело само тянулось к теплу. Ну и потому что я кот. И потому что Амелия мне…

Она не отодвинулась. Вот сейчас, когда я чуть коснулся кожей руки от её ладонь.

Не отодвинулась.

Лишь коротко выдохнула, распуская ещё больше тепла по кэбу, отвернулась к окну и ничего не сказала, оставшись на месте. Возможно, потому что двигаться-то уже некуда – мы буквально жмёмся в углу. Либо же…

Наверное поняла, что со мной не всё в порядке, и о совей температуре тела она в курсе.

Я не стал это комментировать, а лишь улыбнулся, наконец хоть немного расслабляясь.

Оставшуюся часть пути мы ехали молча – дождь стучал по крыше кэба, колёса чавкали по лужам, а я потихоньку отогревался, прижавшись к единственному источнику тепла в этой холодной поездке.

Из кэба я выходил уже один.

— Не проводишь? – застроил я глазки.

— Здесь у меня нет задания. Передаю тебя Церкви, - коротко ответила она, - Удачи… с экзаменом.

И дверь закрывается, оставляя меня перед въездом в дом знаний.

«Ну вот… ещё одна порция удачи. Трясись, Порядок!», - шуточно пригрозил я небу, развернулся и пошёл на пытки.

Экзаменационный дом был ровно тем же, где я был вчера – мокрый серый камень, узкие стрельчатые окна, а внутри пахло воском вперемешку с мокрой шерстью полусотни чужих пальто, развешанных вдоль стен.

Меня встретили, проводили.

Кандидатов набралось человек сорок с лишним – почти все, судя по виду, выпускники каких-то академий, при своих чернильницах, папках с бумагами и прочим. Кто-то даже с посохами и артефактами! Один я припёрся с пустыми руками.

И, судя по всему… слухи меня опередили.

Стоило зайти в холл, как по толпе прокатился шепоток. Сначала тихий, потом всё увереннее и увереннее, будто чувствуя моё нежелание в этом участвовать! Взгляды начали цепляться за меня со всех сторон!

— Это он? Эшкрофт? – прошелестело слева.

— Тот самый… не может быть, - выдохнул кто-то за спиной.

— Он что… на Инквизитора пошёл?.. Со специализацией… КОЛДУНА?! Эшкрофт?! - хмыкнул третий голос, не особо стараясь понижать тон.

Кто-то демонстративно отступил на пару шагов, освобождая мне пространство, будто я мог заразить всех окружающих. Другие, наоборот, откровенно пялились, не скрывая любопытства.

— Говорят, его лично Отдел Глубинной Ереси сюда доставил, - зашептала девушка неподалёку, наклонившись к соседке.

— Да ладно! Сам Отдел Ереси?..

«Ну прямо звезда циркового шатра…», - вздыхаю, поправляя воротник перешитого пальто, - «Это месть за мои слова про цирк при переезде?..»

Стоило прождать ещё десять минут, как ко мне из толпы подошёл молодой человек – чистый, отутюженный, будто только что из ателье. Скорее всего… даже так и есть. Потому что ну вот видишь ты богатеев, видишь! Особенно с моим опытом. Мода меняется, этикет менется, а повадки и общая людская аура – нет.

— Леонард Эшкрофт, - произнёс он с поклоном, - Ансельм Вельт. Позвольте выразить уважение вашему роду – древняя, славная фамилия!

— Взаимно…, - киваю я, разглядывая его безупречный пробор, будто собака нализала или корова.

— Позволю себе дать небольшой совет, - продолжил он с той же тёплой, участливой улыбкой, - Третий этап отсеивает даже тех, кто готовился к экзамену годами. Люди с профильным образованием, с наставниками. Вам, с вашим… особым путём, будет непросто. Не хотелось бы, чтобы вы позорились перед всеми.

Улыбка не сходила с его лица ни на секунду. Ни намёка на насмешку, ни капли яда в голосе – чистая, искренняя забота, от которой почему-то хотелось врезать в десять раз сильнее, чем от прямого хамства.

И вот что это? Умненький папин богатей решил так по-аристократичному показать насколько он, добрый и умный, беспокоится обо мне, непутёвом и странном? Ну, то есть принизить.

— Спасибо за заботу, - произношу я ровно, с такой же лёгкой улыбкой, - Обязательно посмотрю, как вы сами дойдёте.

Улыбка Ансельма едва заметно дрогнула. На этом нас и прервали.

На возвышение холла вышел сухопарый мужчина в тёмной мантии с гербом Инквизиции на груди. Всех поприветствовал, представился, да давай втирать.

— Экзамен состоит из трёх этапов, - произнёс он ровным голосом, - Первый – теоретический. Второй – практическая проверка защитных навыков. Третий этап содержание не разглашается вплоть до момента допуска к нему.

По залу пробежал шорох – кто-то нервно завозился, кто-то зашептался с соседом, а девушка неподалёку от меня стиснула свою методичку так, что побелели костяшки.

— Отсев на каждом этапе жёсткий, - продолжил распорядитель всё тем же будничным тоном, - В прошлом году до финального зачисления дошло менее трети от общего числа поступивших.

Ну, стандартно пугают. Но вот третий пункт мне не нравится. Не разглашается заранее. Значит, не про знания и не про технику.

Видимо и будет та самая проверка на сопротивляемость ко всему, что угрожает Инквизиции.

Первым делом я обшарил взглядом зал, куда нас сразу же отвели.

Стол комиссии – три человека. Ни у одного ни намёка на усы, что радует. Вообще, надеюсь тот мужик там, чёрт его знает, понос схватил и теперь не явится. Было бы славно.

От этой мысли на душе сразу потеплело – ну, чисто мелочно, по-кошачьи, но потеплело.

Руки я прятал в рукавах, поджав пальцы. Зал вытянутый, гулкий, с высоченными окнами под самым потолком, откуда лился блеклый серый свет.

«За две сотни лет Церковь так и не научилась топить помещения», - поёжился я, - «Зато экономить – это они освоили в совершенстве».

— Леонард Эшкрофт! – выкрикнул распорядитель.

Поднимаюсь, иду через весь зал к столу комиссии, и по пути ловлю обрывки шёпота – короткие, но вполне различимые для кошачьего слуха.

За столом сидело трое. В центре – сухопарый мужчина лет шестидесяти, с пальцами, перепачканными чернилами, и стопкой методичек с торчащими закладками перед ним. По правую руку от него – второй экзаменатор, откровенно скучающий, лениво черкающий что-то в бланке с баллами. По левую – монахиня, старательно строчащая протокол, не поднимая головы от бумаг.

О! А его я умудрился не заметить – Освальд! Крутой мужик хотя бы потому, что оценил шляпку Эдмунда! Он тоже здесь был, только сейчас сидел у окна с видом абсолютно незаинтересованного стороннего наблюдателя.

Но я понимал… что это за мной и для меня.

— Имя, возраст, род, - произнёс сухопарый.

— Леонард Эшкрофт. Девятнадцать, - отвечаю.

— Подготовка?

— Домашняя.

— Школа?

— Нет.

По залу прокатился лёгкий смешок. Маттиас коротко зыркнул в сторону звука, и смешок мгновенно стих.

— Правовой вопрос, - произнёс он, не тратя времени, - В каком случае Послушник вправе применить силу без санкции Дознавателя?

— При непосредственной угрозе жизни – своей или третьих лиц, - отвечаю сразу, потому что уже понял откуда растут ноги у Церкви, а я при этом Ордене жил, - С обязательным рапортом в течение суток. И «непосредственная» тут ключевое слово – это значит уже происходящая угроза, а не потенциальная.

Маттиас впервые за весь опрос поднял на меня взгляд – не как на строчку в списке, а как на живого человека.

— Барьерный, - продолжил он, чуть выждав, - Почему нельзя пересекать два защитных поля?

— Потому что они не складываются, а дерутся за один и тот же Хаолит, - пожимаю плечами, так же наблюдав за становлением этой магии, - В точке пересечения плотность растёт лавинообразно, купол рвёт, и наружу выплёскивается всё накопленное разом. В застройке это два-три дома, если повезёт. При этом вложение допустимо – купол в куполе не конфликтует, внутренний просто питается остатком снаружи.

— Где вы этому обучались? – прищурился Маттиас.

— Дома, - повторяю с лёгкой усмешкой.

По залу прокатился уже более громкий смешок.

— Про демонов, - продолжил Маттиас, - Почему низший подчиняется высшему?

— У демона тело, душа и Хаолит не разделены, - отвечаю, чуть подбирая слова, - Это одна субстанция. Поэтому приказ на Наречии бьёт не в уши, а сразу во всё сразу. И это не совсем принуждение, это скорее… - ищу слово, - Напоминание. Демону напоминают, кто он в иерархии. И не вспомнить он попросту не может. Душа пугается – тело реагирует. За это отвечает Хаолит.

Маттиас начал писать медленнее. В методичке такого явно не было, но и противоречия он тоже не нашёл.

У окна отец Освальд впервые за всё время повернул голову.

— Про Сферы, - продолжил Маттиас, - Сколько их, и какая менее изучена?

— Три. Терра, Хаолит, Предел, - отвечаю, - Хуже всех изучен Предел – потому что это осознанная сущность, особо… не идущая на контакт. Мстительная, противная, своенравная. Там особо не поизучаешь – эта сволочь просто не даст.

ТЫ.

БЛОХАСТЫЙ УТЫРОК!

Я чуть зажмурился от комментария Предела, но быстро взял в себя в руки, хотя холодок и прокатился по телу.

— Вы шутите? – Маттиас поднял голову.

— Нет, - качаю головой.

— Про одержимых, - произнёс он после короткой паузы, - Признаки, по которым в поле отличают одержимого от больного горячкой.

— Зрачок на освящённый свет, рассинхрон речи и дыхания, неправильная реакция на боль, отсутствие отклика на собственное имя из уст кровного родственника, - перечисляю быстро, по пунктам, а затем улыбаюсь и облизываюсь, - И молоко. Ну, это если Одержим он не кем-то высшим и крутым – те умеют внедряться без признаков, и до активации даже не поймёшь, что имел дело с Одержимым. Ну… кроме молока.

— Что «молока»? – нахмурился он.

— Свежее молоко рядом с активной демонической природой сворачивается быстрее нормы, - поясняю, - А сам одержимый либо не может его пить, либо пьёт с отвращением, которое не способен себе объяснить. Метод грубый, но работает даже в трактире, где нет ни лампы, ни родни под рукой. Ну и… хех, самая приятная проверка.

И вот в таком темпе пошли дальнейшие вопросы. Десять. Двадцать. Без понятия как они собираются спрашивать остальных, ибо ответы все слышат. Об этом говорил Бенедикт с его «Да, придумывать вопросы – это сложно».

Клянусь, у них реально есть отдел по придумыванию вопросов! Да Инквизиция в этом мастера!

— Теперь формулы, - Маттиас приступил к последней части, - Какая молитва ставится в охранном контуре жилого дома, и как она переводится?

— Тар-эннор ве-ханн ор-невим, - произношу на Ангельском, чувствуя, как слова сами ложатся на язык, - Порог не переступит тот, кто зло притаил.

— Неверно, - тут же поправил он, - В своде: «да не переступит порог сей зло». Повторите правильно.

— Я и сказал правильно, - отвечаю ровно.

А вот и начинается. Удивительно, что я продержался так долго, на самом деле!

Маттиас вздохнул, и заговорил тем особым тоном, каким объясняют очевидное несмышлёному ребёнку.

— Свод утверждён Коллегией, выверен веками, используется сто восемьдесят лет. По нему стоят барьеры на половине зданий столицы, включая вот это самое здание, - он развёл руками, - Кандидат волен думать что угодно, но на экзамене отвечают по своду.

Он что-то черкнул в бланке.

— Провал по вопросу, - произнёс он вслух, при всех, - Первый. А жаль – шли замечательно.

Зал ожил – кто-то завозился, кто-то зашептался. Вельт, сидящий неподалёку, не заулыбался открыто, нет – он лишь сочувственно опустил глаза, поглядывая на своего дружка, сидящего справа по парте.

По глазам видно – весело.

Я молчал секунды три, может четыре.

— Дайте мел, - произнёс я наконец.

— Зачем? – прищурился Маттиас.

— Показать.

Он смерил меня долгим взглядом, явно больше из чистой вредности, чем из любопытства.

— Извольте. У вас три минуты.

Я подошёл к доске, встал спиной к залу и начал писать – сначала формулу так, как она значилась в своде, с правильным переводом, а рядом, чуть ниже, то, что мне только что сказал экзаминатор.

— Вот здесь, - указываю на два соседних знака, не оборачиваясь, - В скорописи эти символы отличаются одним нажимом. Вот этот – невим, неназванный. А вот этот – нехим, нечистый. То, что вы сказали – перевод выше. Он неверный, и не впустит вообще никого, потому что люди… ну, не безгрешны. Да барьер вообще не запустится! Представьте какую силу нужно иметь, чтобы из всего населения терры отфильтровать единицы святых людей? А вот это…, - постучал я мелом по нижней надписи, - То, что все и ставят на дома. И переводится он именно как я и сказал. Про разницу я вам уже пояснил.

Я развернулся к залу.

Тишина повисла плотная, абсолютная – сорок с лишним человек, и слышно было лишь, как капает с развешанных пальто в проходе. Секретарь за столом комиссии перестала писать, замерев с пером над протоколом.

— Это… это смелое заявление. Но у вас есть доказательства? – хмурится экзаменатор, оглядываясь на коллег.

— Да, конечно. Напрягите казну Церкви да проверьте, - улыбаюсь, - Будете сильно удивлены, насколько ваши переводчики бездарно выполняют свою работу, - я чуть притих, наконец не сдерживаясь в своей кошачности и тихо бормоча под нос, - Лучше бы мне все их деньги давали… от меня одного пользы уже больше…

— Вы понимаете, что если вы правы, - произнёс он медленно, - То я сто восемьдесят… - осёкся, поправился, - Что мы сто восемьдесят лет ставим людям то, что не понимаем.

— Да лааадна. Не может быыыыть. Да ну вы штооооо, - меня всё дальше несёт в разнос.

Краем глаза смотрю на Освальда… а тот прям лыбится! Довольный такой, прямо счастливый. Прям наслаждается! Он будто поспорил с экзаменаторами, что я выставлю их дураками, и сейчас наблюдает за своей абсолютной победой – вот такая вот у него морда.

А богатей Вельт уже не улыбался. Не до смеха первому богатею и умнику.

В этот момент в конце зала открылась дверь.

Вошёл он не торопясь. С папкой под мышкой, в новом сюртуке, гладко причёсанный, с теми самыми пронзительно синими глазами, что я так старательно искал взглядом всего полчаса назад. Прошёл через весь зал, прямиком к столу комиссии, и сел на свободное место.

Маттиас чуть подвинулся, освобождая пространство.

— Вы всё-таки успели, - произнёс он, - Мы ждали с самого утра!

— У вас бюрократический ад. Мне бумаги только сейчас выдали, - не прятал он колкости.

Это был он. И его огромные усы.

Тот самый противный старикашка, что докопался на меня вчера, которому я не побоялся ответить, и который же пообещал мне проблем.

Дед не завалил собеседование – дед его прошёл.

«Три высших образования», - мысленно хмыкаю без единой нотки паники, но с полным пониманием масштаба происходящего, - «Ну конечно».

Старик разложил перед собой бумаги, поднял голову и посмотрел на меня.

— Вот и увиделись, - произнёс он спокойно и вежливо.

Он взял у Маттиаса моё дело, пролистал его молча, затем произнёс:

— Программа исчерпана?

— Почти. Три вопроса. Ответы до этого были…, - он замедлился, опуская растерянный взгляд на бумаги, а потом смотря на коллег, - Все правильны.

Да ладно. Да ладно?!

Учись, усатый старикан, учись! Пусть на меня и смотрели очень строго, пусть и затыкали всех в зале, но для этих людей знания – есть знания! И если есть шанс их получить, по достоинству оценить реально умного человека – они засунут свой старческий маразм в сраку!

— Тогда я задам вне программы, - старик отложил бумаги в сторону, - Кандидат ведь у нас особенный.

А-а-ай, сын собачьей женщины.

— Сколько существует Наречий? – произнёс он следующий вопрос, и в голосе впервые скользнул лёгкий, едва уловимый подвох.

— Официально признанных – три, - отвечаю, - Ангельское, Демоническое, Драконье.

— А неофициально?

— Больше.

— Насколько больше?

— Заметно.

— Назовите.

— Все?

— Все.

— Ну… что-ж…, - вздыхаю, устало потирая глаза, - Тогда усаживайтесь поудобнее. Эльфийское, орское…

Старик впервые улыбнулся – ровно настолько, чтобы это отразилось в усах.

— Следующий вопрос, - произнёс он, чуть подавшись вперёд.

— Я недоговорил, - смотрю на него не моргая, - Фейское, две версии наречия змеелюдей – прямоходящих и хвостатых, ибо это два разошедшихся клана…

— Да-да, я понял, что передо мной историк. Ответ учтён, Эшкрофт. Дальше, - настоял он, - Что происходит с человеком, который посмотрит Хаолит-зрением на Луну?

— Обычный человек теряет рассудок за две-три секунды, - отвечаю.

— А необычный? – прищурился старик.

— Дольше.

— Насколько дольше?

Я понял, что сейчас скажу «около десяти» – потому что знаю это буквально по счёту, вот прямо сейчас, до секунды.

Тормознул.

— Не знаю, - отвечаю, - Не проверял.

Старик помолчал на три секунды дольше, чем требовалось для простой пометки в бумагах. Затем сделал вторую.

— Далее, - произнёс он, - Может ли Причастный утратить связь с Концепцией и остаться жив?

— Может.

— При каких условиях?

— Если Концепция разрывает связь сама.

— Такое бывает?

— Бывает.

Освальд хмурился. Его настроение быстро сменялось с каждым вопросом Усатого.

Начинаю отвечать хуже. Односложно. Тупее. С заминками и «не знаю» там, где секунду назад ответил бы влёт.

Потому что вопросы откровенно говоря прям дебильные для экзамена. И если этого придурка усатого не попрут сегодня же с работы, то я сильно разочаруюсь в инквизиторской канцелярии.

— Далее, - произнёс старик, - Чем отличается одержимость Пределом от договора?

— Согласием, - отвечаю коротко, - И точкой выхода. При одержимости выход выбирает не человек. А выход у, спешу вас поправить, не «одержимости», а «прорыве» Предела – всегда пополнение его свиты душ.

Кто-то в зале тихо охнул.

— Вчера вы сказали мне, что возраст сам по себе ничего не значит, - произнёс он.

— Сказал, - киваю, - Как это относится к экзамену? Не находите, что пошли странные вопросы, которых куда больше, чем должно быть?

— Я согласен с вашим высказыванием, Эшкрофт, - продолжил он, - Значение имеет то, что человек за этот возраст успел прочитать.

Пауза.

— Вы, судя по всему, успели много. Вопрос в том… где, - усатый внимательно на меня смотрит.

Да уж… таким обиженным быть – удивительное человеческое свойство! Далеко не у всех встречается, гордиться надо!

Старик опустил глаза в бумаги, будто и впрямь потерял к теме интерес, переложил пару листов местами.

«Пронесло», - мелькнула мысль, - «Быстро он выдохся».

— Кстати, - произнёс он, не поднимая головы, - Мне вчера, как приняли на службу, выдали дела кандидатов. Для ознакомления. Ваше я читал ночью.

Пауза.

— Целиком.

По залу прошло движение: кто-то дёрнулся, кто-то развернулся на скамье.

— Коллега, - произнёс Маттиас коротко, с явным укором.

— Я ничего не разглашаю, - отмахнулся старик, - Я задаю вопрос.

«Ага, сучёнок. Не разглашает. Поэтому все теперь знают, что дело РЕАЛЬНО есть, и его реально следует читать Инквизиции».

Он наконец поднял на меня глаза. Синие, абсолютно трезвые – никакой вчерашней важности болтливого пенсионера из очереди. За столом сидел человек, который тридцать лет чему-то учился.

— У вас в деле есть строка, - произнёс он ровно, - Утрата непереносимости молока. Это ведь про вас?

— Про… меня, да - отвечаю.

Он кивнул, будто получил ровно тот ответ, которого ждал.

— Я семнадцать лет преподавал, в том числе целительские основы, - продолжил он не спеша, с явным удовольствием, - Так вот. Непереносимость – это не болезнь. Это устройство тела, посланное Небесами. Она не проходит. Ни с возрастом, ни от лечения, ни от чуда. Тело можно исцелить. Можно нарастить обратно руку. Можно вытянуть человека с того света! Но нельзя сделать так, чтобы он вдруг начал переваривать то, что запретили Небеса.

Пауза.

— Скажите, при каких условиях всё же это может измениться? – сложил он пальцы в замок.

Выдыхаю. Сука.

— Новое тело. Или душа, способная его сильно изменить, - отвечаю я, понимая, что если не отвечу, то на этом меня и завалят.

Тишина в зале была уже совсем другой, чем та, что стояла после доски. Та была уважительной.

Эта – нет.

— Вопрос не по программе, - вмешался Маттиас, - И вообще выходит за рамки экзаменации!

— Разумеется, коллега, прошу прощения, - тут же согласился старик, безо всякого сопротивления, - Снимаю вопрос.

Кто-то из кандидатов впереди обернулся. Вельт не отвёл взгляд. Секретарь посмотрела на Маттиаса, явно не понимая, вносить ли услышанное в протокол.

Освальд уже сидел откровенно раздражённый, глядя на усатого старикана как волчара на одинокую овцу.

Но… однако…

— Кандидат Эшкрофт допущен ко второму этапу, - объявил Маттиас, не поднимая глаз от бумаг, - Защитную практику кандидат сдаёт не с потоком. По отдельному протоколу.

— Что это значит? – спрашиваю.

Маттиас не ответил.

Старик сложил свои листы в папку, ровняя их по краю.

— Отдельный протокол, - произнёс он буднично, ни к кому конкретно, - Значит, вести буду я. Один на один.

Поднял глаза.

— Завтра и договорим, - улыбается он, - Можете присаживаться. Следующий выйдет…

Я пошёл на место. Через весь зал, под взглядами всех сорока с лишним человек, и кто-то на скамье отодвинулся, освобождая мне куда больше места, чем требовалось.

Сажусь. Опускаю взгляд. И… устало выдыхаю.

Падла специально задавал вопросы так, что если не отвечу – пролетаю. Отвечаю – мне становится неприятно, ведь я завуалированно сообщал всему классу, что буквально аномальный урод. И естественно он рассчитывал, что в какой-то момент отвечать я перестану.

И как… ну вот КАК его допустили принимать экзамен только у МЕНЯ – это просто уму непостижимо!

Может что-то здесь не так? Может это реально культист какой? Агент Люциана Дрейка, жениха Виктории?!

И тут в конце зала открылась дверь.

Вошёл Бенедикт Штерн. Запах кофе от него сразу наполнил всё помещение. Он внимательно исподлобья осмотрел всех в помещении, зацепился за меня, за Освальда, что кивнул в ответ на взгляд, и наконец…

Уставился на усатого.

Бенедикт активно перебирал чётки, смотря на нового экзаменатора… да чёрт его знает с какой эмоцией.

Но явно недоброй.

Ученики подобрались – чуйка им говорила, будто что-то начинается.

— Господин дознаватель Штерн? – подобрался и усатый, - Могу чему-то помочь?

— Да. Подойдите, пожалуйста, - улыбнулся он.

Неуверенно посмотрев на коллег, усатый всё же поднялся, собрал бумаги в аккуратную стопочку и подошёл к дознавателю отдела глубинной ереси, что, по факту, и курирует моё дело.

Я напрягся. Что-то реально начинается.

Бенедикт наклонил голову, стоило усатому подойти. Он внимательно его осмотрел с головы до пят, особенно пристально вглядываясь в глаза, а после…

С улыбкой положил руку ему на плечо.

— Молочка испьёте? – достал он фляжку.

А…

Внатуре?..

Глава 3

Штерн стоял позади старика. Одна рука лежала у того на плече, во второй – открытая фляжка, протянутая вперёд, почти под самый нос. Никакой реакции, никакого движения не последовало! Они так и встали, стоя в тишине наблюдающего зала.

Я сидел на месте и не верил, что это происходит вот так. В лоб. При всех! Да вы чё?! Что начинается-то?!

— Обычное молоко, господин экзаменатор, – произнёс Штерн ровно, без единой эмоции в голосе, но с той же улыбкой.

— О, благодарю, господин дознаватель, - улыбнулся старик в усы, - Но не могу. Непереносимость с детства. Устройство тела, сами понимаете.

Штерн снова молча на него посмотрел, не убирая ни руку с плеча, ни фляжку. Просто стоял и молчал, глядя на старика с таким видом, будто ждал продолжения. Мол, давай, выкини что-то ещё.

Пауза затягивалась. Она меня нервировала. И не только она! Из-за сгорания слоёв души у меня поломались мои котячьи аспекты, и если раньше я чуял одержимого или доппельгангера за десятки метров, то сейчас вообще ничего не могу! Ну, кроме молочка. И пусть это проблема временная, и слои с аспектами восстановятся…

Мне от этого сейчас не легче! Да тут машина смерти у нас в классе!

И потому в эту паузу я решил подняться.

— Вы же сами только что объясняли, - произношу, глядя старику прямо в глаза, - Непереносимость – не болезнь. Устройство тела. Не появляется. И не проходит. Ни с возрастом, ни от лечения, ни от чуда.

Старик повернул голову в мою сторону. Улыбка осталась на месте, только теперь она выглядела приклеенной.

— Господин Штерн, у нашего экзаменатора была непереносимость?

И тогда…

— Нет… не было, - его улыбка тянется ещё шире, - Думаете я такое чудовище, что обрекаю людей на несварение?

— Нет, не думаю…

Десять минут назад все смотрели на меня, как на аномалию. Теперь точно так же смотрели на старика, и кто-то даже на передней скамье отодвинулся, только теперь уже от стола комиссии.

Эво как ситуация поменялась.

— Молодой человек, - выпрямился старик, голос его вдруг обрёл прежнюю властность, - Вы сейчас, при свидетелях, обвиняете экзаменатора Инквизиции в…

Договорить он не успел.

Пошёл нахер, усатый! Тт-то ты мне с самого начала не понравился.

— Nael'viel saveth, vael'noth ma'oria – oma naeliel…, - я уже читал ангельскую молитву.

Глаз старика задёргался. Сначала незаметно, затем всё сильнее и сильнее. Лицо перекосило, а запах молока усилился по какой-то причине, что вызвало судорогу у подозреваемого.

Я улыбался. Злобно, с наслажданием! Ха-… ха-а-а… ха-ха-ха! И я усилил молитву! Перестроил прямо в процессе, напирая не просто на раскрытие зла, а на страдание, не дискомфорт!

Его кожа потекла, как тёплый воск! Медленно, неровно, стекая складками к подбородку. Один глаз съехал ниже другого, повиснув перекошенно, а те самые усы, коими он так гордился в очереди, отклеились и шлёпнулись прямо на бумаги Маттиаса!

Голос у него задвоился, стал ниже, и произнёс он это уже не мне – куда-то в пространство, почти с досадой:

— Надо было вчера тебя вскрывать.

И прыгнул!

Первым делом он стряхнул руку Штерна с плеча. Инквизитор спокойно отступил на шаг, не выхватив ни оружия, ни чего-либо ещё – просто отошёл к стене.

«Почему он не стреляет?», - мелькает мысль.

Демон перемахнул через стол комиссии одним прыжком. Секретарь-монахиня отшатнулась вместе со стулом, протокол разлетелся по полу веером страниц. Тварь приземлилась в проходе и понеслась между партами прямо на меня, сшибая всё по пути! Кандидаты валились со скамей, чернильницы летели во все стороны, разбрызгивая чёрные кляксы!

Ох, чёрт! Да почему никто нихрена не делает?!

Я бью ногой снизу по краю своей парты, одновременно коротким толчком подбрасывая её вверх, и та встаёт на ребро прямо передо мной! Демон врезается в неё с разгона. Когти пробивают столешницу насквозь, останавливаясь в пальце от моего лица. Щепки летят в глаза!

Из ногтей твари ударили силовые волны, отбрасывая меня назад! Кошачьей ловкостью я успеваю перекатиться и встаю на одно колено!

— Fel – ted – nar – kel-lin – kra – vukt! - прямо с пола бью телекинетическим конусом в грудь твари!

Попадаю. Грудь проминается, будто тесто под кулаком, и демона отбрасывает через две парты кряду!

Вмятина тут же выравнивается сама, будто её и не было.

«А вот это плохо».

Демон поднялся, отряхиваясь, и на пути у него оказалась та самая девушка – та, что весь экзамен стискивала методичку до белых костяшек. Стояла столбом, не в силах сдвинуться с места.

— Fel – ted – nar – kel-lin…

Не успеваю! Приходится хватать девчонку за её рубашку, чтобы откинуть в сторону! Но стоило заряженной кинетикой рукой взяться за одежду, как вся сила прошлась по моей руке, вызывая приступ боли и треск мышц, а женская одежда разорвалась, оставляя её в одном белье! Дама кричит, визжит, но я успеваю её дёрнуть за воротник, убирая из-под удара чудовища!

Добежать не успеваю.

«А… и так работает?», - вдруг осознаю я ещё одно применение.

Демон сменил цель. Он рванул к аристократишке Вельту, но тот ушёл плечом и поставил блок локтем. Не помогло – демон впился зубами ему в плечо.

Стоило чужой крови оказаться на его языке, как тварь начало корёжить. Тело потекло, перестроилось, и через пару секунд в проходе стояло… два Вельта. Одинаковые до самого пробора. Оба в крови, и даже одежда одинаковая – оба в разорванных сорочках! Оба развернулись ко мне и одновременно заорали, тыча друг в друга пальцем:

— Эшкрофт, это он!

Я на секунду завис. Ой, да серьёзно?! Мы будем разыгрывать этот уже сто раз разыгранный абсурд с доппельгангерами?

«Я и одного-то Вельта терпеть не мог. А теперь их два».

Ладно, похрен. Всё равно обоим вмазать хотел.

Я на автомате хватаю с пола отломанную ножку парты, чтобы врезать ближайшему… и мою руку сводит! Пальцы разжались сами, а ножка со стуком упала на пол!

— Мы-а-а! – замычал я от боли, хватаясь за предплечье.

Клятва. Никакого оружия. Даже швабры. Чёрт!

— Ловите, Эшкрофт, - раздался от стены спокойный голос Штерна, - Вы же сами рассказывали.

Фляжка полетела в мою сторону. Ловлю на лету чистым кошачьим рефлексом, даже почти не глядя, и с размаху плещу молоком в обоих Вельтов разом!

На одном молоко просто стекло по мокрой сорочке, и он застыл с оскорблённым лицом.

На другом молоко на глазах свернулось в творожные комья прямо на коже.

«Самая приятная проверка», - без злорадства отмечаю.

Настоящего Вельта тут же толкаю плечом за перевёрнутую парту.

— Прячься!

Фальшивый бросился на меня, уже не держа форму – лицо плыло, стекало, теряя черты! Чёрт, а почему, нахрен, никто не помогает?! Встали под своими щитами и смотрят, как меня пытаются в кашу превратить!

— Fel – kel-flat – nar – stan! – выкрикиваю на бегу, вскидывая руку.

Щит развернулся передо мной, и та самая вечерняя тренировка с лампой отозвалась в теле сама собой – ловлю удар щитом, как ловил тогда светильник.

Когти врезаются в плоскость, и щит визжит, как стекло под ножом!

Меня отталкивает назад, подошвы скользят по мокрому полу, да так, что я проезжаю почти метр! Второй удар – щит лопается. Осколки света разлетаются по залу.

Когти проходят по рёбрам.

Первая кровь. Моя!

«Тварь!»

Меня швыряет за перевёрнутую парту, рядом с Вельтом, падаю на бок – всем весом на карман.

Рёбра горели. В боку было мокро. А во фляжке… ещё оставалось молоко.

«Ну, за моё здоровье!» - и я допиваю его залпом.

По телу тут же разлилось тепло. Боль в рёбрах притупилась, и даже вечный холод, поселившийся во мне после Предела, на секунду отступил, как будто и не было его никогда.

Вельт покосился на меня, как на конченого психа, отхлёбывающего молоко посреди резни.

— Проверку прохожу, - пожимаю плечами.

Так. Думаем.

Толчок не берёт – тварь слишком мягкая, гасит удар, как подушка. Щит держит, но не вечно, второй раз так не выгорит. Оружие в руки взять не могу, спасибо, Леонард. Значит, надо понять, как эта дрянь вообще устроена.

— Хаурус, - стучу по затылку.

Демон – сплошная серая текучая масса, будто мокрая глина, натёкшая на невидимый каркас. А в черепе, в самой середине этой жижи – плотный тёмный узел, туго закрученный, единственное твёрдое во всём этом теле. Остальное просто висит на нём, как тряпка на гвозде.

Глаза защипало. Чувствую, как они краснеют, впитывая хаолит. И в общей свалке никто на меня не смотрел… кроме одного человека.

Отец Освальд у окна смотрел не на демона – он смотрел на меня.

«Странно, что никто из взрослых не лезет в драку», - мелькает следующая мысль, - «Штерн у стены. Маттиас у стола. А десяток «кандидатов» молча перекрыли все двери и прикрывают остальных, но ни один не атакует тварь!».

Очень странно.

Выбрасываю мысль из головы. Некогда.

Снаружи узел доппельгангера не достать – плоть тут же затянет. Значит, только изнутри. А вход у этой дряни один – пасть.

Значит сейчас доберёмся. Порка заканчивать этот странный цирк.

Я выхожу из-за парты. Встаю в проходе в полный рост, демонстративно, с окровавленным боком и развожу руки в стороны. Максимально уязвимая, глупая и непредусмотрительная позиция! Ну какой идиот так будет вставать?!

Только тот, кто что-то планирует.

И план сработал.

Демон спровоцировался и набросился! Его пасть раскрылась неестественно широко – челюсть разошлась почти до ушей, как у змеи, готовой заглотить целиком!

А я даже не уворачиваюсь.

— Fel – kel-flat…, - делаю шаг навстречу.

Бах! Как с одержимой служанкой, ровно один в один – кошачья реакция позволяет мне поймать врага в движении, и я вбивая ркуку ему прямо в пасть! Прямо по кисть, нахрен!

Его зубы сомкнулись. До кости. Вспышка боли подкосила мои ноги, и я едва не рухнул.

Но не рухнул.

Демон пробует мою кровь, чтобы стать мной и… замирает.

Всё тело, только что текучее и живое, окаменело разом, а глаза расширились как у животного при опасности!

И тварь прошептала. Сквозь мою же руку, торчащую у неё во рту, невнятно, на Демоническом, так тихо, что услышать мог только я.

— Преда…

— Nar – stan!

Щит раскрылся плоскостью прямо внутри его черепа. Бах! Хруст.

Голову раскололо почти надвое. Тело обмякло и осело на пол серой восковой лужей, а верхняя часть черепа осталась на моём щите словно трофей. С теми же испуганными глазами, с той же беспомощностью.

Я смахиваю остатки головы на пол, вырубая щит.

Победа.

— Вху-у-у…, - протяжно выдыхаю, ощущая, как ноет рука от прокуса до кости.

Тишина стояла такая, что было слышно, как с развешанных пальто капает на пол, и как у кого-то за спиной выбивают дробь зубы.

Я стоял над серой лужей, держа разодранную руку, и на автомате полез второй в карман. Лошадка Шарлотты… треснула поперёк. Видимо, когда я на неё падал, отлетая за парту. Голова держалась на одной тонкой щепке.

Чёрт! Это бесило куда сильнее, чем рука! Рука заживёт, а вот за лошадку ещё объяснять Шарлотте. Надеюсь не обиди…

*Хлоп*, - раздался хлопок.

«А?!», - признаюсь, чуть дёргаюсь от неожиданности и поворачиваюсь.

Затем снова. *Хлоп*. И снова. Раздавались хлопки. Один. Потом второй.

Маттиас стоял за своим столом и хлопал. Медленно, размеренно. И на лице у него не было ни растерянности, ни ужаса, ни прежней занудной сухости. Он смотрел на лужу на полу так, будто перед ним лежала решённая задача.

«Спятил от шока?..», - не понимаю.

Второй хлопок. Скучающий экзаменатор больше не скучал.

Третий – секретарь-монахиня. Подняла с пола упавший протокол, отряхнула и поставила в нём галочку.

Так, стоп.

Почему они хлопают? Почему никто не кричит? Почему она, чёрт возьми, ставит галочку?!

Медленно оглядываю зал.

Штерн у стены. Так и стоит. Даже позы не сменил за всё это время. Освальд у окна. Сидит. Не вставал ни разу за весь бой.

Дверь в конце зала. Перед ней четверо тех самых «кандидатов» – стоят там плечом к плечу, судя по всему, с самого начала драки. Ещё пятеро прикрывают собой тех, кто скулит под перевёрнутыми партами. И ни один из них ничего не вытащил! Не выхватил ни оружия, ни амулета.

Будто им было запрещено.

И девушка. Та самая, которую я вытащил из-под удара. Лежит в куче чужих пальто и смотрит на меня с ужасом – единственная во всём зале, кто выглядит так, будто и правда побывал в бою.

Никто не лез в драку. Вопросы были идиотскими. Деда допустили экзаменовать меня одного. И с подозрением в оккультизме, и что это вообще уже давно не усатый старик… они вот так просто позволили МЕНЯ проверять.

«А у Амелии в кэбе была пауза», - мелькает мысль, - «Перед “удачи… с экзаменом”. Она будто едва не ляпнула что-то другое!».

— Вы… это подстроили, - произношу вслух, наконец понимая.

Я стоял над трупом, с разорванной рукой, а вокруг лишь счастливые хлопки, будто публика перед растерзанным зверем.

Маттиас перестал хлопать.

— Поздравляем с прохождением экзамена, господин Эшкрофт, - сказал он.

— Ох, какие же падлы…, - устало потираю переносицу уцелевшей рукой, - И вы обо всём знали? Об… этом? – киваю на труп.

— Со вчерашнего утра, - кивает мужчина.

— И всё это время он сидел за одним столом с вами, - продолжаю всё так же тихо, - Задавал мне вопросы.

— Да.

— А если бы он прыгнул не на меня, - киваю на девушку в пальто, - А на неё?

— Не прыгнул бы, - Маттиас чуть склонил голову, - А если бы и прыгнул… скажем так, нас здесь далеко не трое.

Я мельком оглядываю зал и вижу, как половина «учеников» с интересом на меня смотрит, словно стая на нового волчонка.

Даже они оказались подставными…

Из-за перевёрнутой парты вылез аристократишка Вельт. Он поморщился, вправил вывихнутое плечо коротким рывком и коротко выругался. Голос ниже, манера рубленая, никакой прежней приторности. Совсем другой человек.

Он поймал мой взгляд… и криво улыбнулся, явно не фанатея от боли.

— Дознаватель Вельт, - произнёс он, - Извините за представление, Эшкрофт. Работа такая.

Я просто смотрел на него.

За столом играл Маттиас. В очереди играл дед. На соседней скамье играл Вельт. А я весь день честно отвечал на вопросы!

— А я-то думал, почему вы мне так не нравитесь, - произношу сухо и зло, - Сколько человек в этом зале ненастоящие? – спрашиваю прямо.

Он посчитал вслух, не торопясь.

— Комиссия – трое. Пятнадцать у дверей и по проходам. Вельт. Итого девятнадцать.

— Из почти что сорока.

— Из почти что сорока, - кивнул он, - Остальные настоящие. Для них это тоже экзамен – финальный этап.

— То есть вы посадили в зал двадцать человек, которые ни о чём не знали, - произношу, - И напустили на них демона?!

— Мы посадили в зал двадцать человек, которые завтра пойдут работать, - ответил он спокойно, - Лучше пусть первого своего демона они встретят при мне. Они бы так и так его встречали, просто сейчас… м-м-м… скажем так, более полевые условия.

Всё стало предельно понятно. Тварь вычислили ещё как минимум вчера, на собеседовании, но брать сразу не стали. Демон тварь всё равно шёл ко мне, проще было дать ей дойти и, раз уж такая удача, то сразу и проверить по нескольким категориям экзамена, от теории до практики. Как сохраняю самообладание, как справился бы с угрозой как… да всё этот «экзамен» бы показал! Даже то, как я реагирую на сраного Вельта с его аристократичной приторностью!

От окна подошёл Освальд, пожал мне здоровую руку.

— Защитная практика. Щитом. Зачтено, - произнёс он с небольшой улыбкой.

Маттиас подошёл последним. Долго смотрел мне в лицо.

— Увы, и меня заставили в этом маскараде участвовать, хоть и не моя специальность. Я честно играл всю роль…, - сказал он, - Кроме перевода. Про перевод я правда не знал.

«Внутри чужого спектакля у меня осталась одна настоящая победа… кроме убийства, собственно», - вздыхаю, всё же, чувствуя какую-никакую гордость.

Тут же кто-то подбежал, схватил меня за руку, и начал читать вербалы, затягивая рану. Я тут же ощутил касание Жизни – ещё одной Концепции. Целитель, значит…

Подошёл Штерн. Как обычно, он перебирал чётки, и я всё ещё совершенно без понятия зачем.

— Да ладно, не злитесь вы так, господин Эшкрофт.

— А я, пожалуй, буду. Это цирк!

— Весь наш мир – это театр. А мы в нём…

— Клоуны вы в нём! И меня таким же делаете! Тц, ещё и лошадку сломал… и руку прокусили… а я просто поумничать на теории хотел, сцука…

— Работа такая, - со вздохом разводит священник руками, а затем возвращается к доброжелательной улыбке, - Ну и не всё так плохо! Трёх зайцев одним экзаменом, - произнёс он спокойно, - Вы аттестованы. Демон мёртв. И…

— И?..

— И мы выяснили, что кто-то очень страстно желает вас прикончить, Эшкрофт. Потому что демон шёл конкретно за вами.

Пауза. Чётки щёлкнули, и звуки вокруг отрезались – остлись лишь мы вдвоём.

— И этот кто-то уже второй раз присылает вам доппельгангера. То есть… он не просто знает, как делать подконтрольных одержимых. О, нет. Кто-то, Леонард… может натравливать на вас настоящих демонов.

Я задумчиво опустил взгляд.

Второй раз ко мне присылают не просто одержимого, - и его тоже, к слову, присылали, - а самого настоящего ДЕМОНА. Да причём не просто случайного буйствующего, а подконтрольного. Который выполняет задание, скрывается, пусть и неумело. Вы знаете, какая это редкость у призванных тварей хаолита? Да срать они хотели на людские просьбы и приказы!

Но тот, кто хочет моей смерти…

Умеет править и демонами.

А это, друзья, уже не шутки. Если это всё тот же Люциан и его культ имени меня, то силы у них куда больше, чем казалось ранее.

И пускай доппеля рассекретили сразу же, один тот факт, что это уже повторяется, и что это возможно так ПРОСТО…

Говорит не только о моих проблемах, но и проблемах внутри Церкви.

— Слушайте, а как так получилось, что…, - задрал я голову.

Там… уже никого не было. Ни Штерна, ни Бенедикта, ни Вельта, ни даже монашки. Никого. Совершенно.

Пустой класс без следов пребывания в нём людей.

— Эм… народ? Нарооод? – завертел я головой, - Да ну вы все издеваетесь надо мной… я же вам на ковёр насру сейчас…

Ну а это что такое?..

*****

В то же время. Реальность. Охраняемое здание Церкви.

Карета стояла в тёмном, тесном помещении без единого окна. Перед ней, на коленях, в центре ритуального круга, сидел Освальд.

Голова опущена. Глаза закрыты. Руки скрещены перед лицом в плотный замок. А татуировка на скуле, та самая вязь Небесного Наречия, мерцала – ровными, короткими вспышками, тлея красным, как остывающий уголь.

А внутри кареты, ровно и почти беззвучно спал… Леонард Эшкрофт, погружённый в иллюзию.

Всё, что он сейчас пережил. Всё, что ему рассказали. Вся битва, весь экзамен, все люди внутри – всё это иллюзия Освальда, короткостриженого инквизитора с татуировкой на лице.

Леонард не выходил из кареты. Не сдавал никакого экзамена. Такую слишком важную, слишком опасную фигуру никто не собирался подпускать к настоящей угрозе – не в здании, полном свидетелей, не при живом демоне, разгуливающем среди кандидатов!

А того самого усатого старика, которого действительно вычислили как доппельгангера, устранили ещё накануне вечером. Тот же Бенедикт – прямо в кабинете приёмной комиссии, сразу после того, как Леонард вышел оттуда с довольным лицом.

Это была бы полная глупость подвергнуть стольких людей опасности! Конечно же нет. А вот проверить Леонарда внутри особого пространства с любым сценарием – это решение идеальное.

Сейчас юноша находился в глубине ритуала под названием Подконтрольный Кошмар.

Сложность его была в одном: цель требовалось заряжать особой энергией на протяжении получаса, не отходя далеко, и лишь после этого её можно было погружать в иллюзию. Обычно ритуал проводили на спящих, отсюда и название – Кошмар. С Леонардом же это не вышло – Амелии, увы, пришлось покинуть его спальню по какой-то причине, которую она не захотела разглашать.

Но эта же Амелия и спасла положение. Как хорошо, что Леонард был не против к ней поприжиматься в карете. И хорошо, что девушка с собой, так уж случилось, держала амулеты, пропитанные аурой Кошмара.

В том же помещении находилось несколько людей. Освальд, как ритуалист с иллюзией. Бенедикт, как тот, кто выносит последний приговор. Сама Амелия, как устранитель. Ну и Дитрих… потому что напросился.

«Экзамен» шёл штатно. Освальд докладывал каждое изменение, попутно слушая приказы Бенедикта Штерна по поводу дальнейшего развития сюжета иллюзии.

Всё было хорошо! Честно сказать, увлечённые делом инквизиторы действительно искренне радовались, что в их профессии может появиться такой вот кадр, а у человечества появится такой защитник!

Вот только время шло. Освальд так и стоял на коленях, держа иллюзию внутри их разумов. Леонард так и не просыпался, хотя всё кончилось. А магия… не утихала. Нет.

Подконтрольный Кошмар только разгорался.

— Освальд? Выводи его, - уже нервно приказал Бенедикт, нащупывая чётки пальцами.

— …, - молчание.

— Освальд!

Присутствующие в помещении перекинулись взглядами. Дитрих напрягся, а Амелия отпрянула от стены, кладя руку на меч.

— Осва…

— Не прерывается… не прерывается! – хрипит он сквозь боль, и лишь сейчас стала заметна кровь на его носу и губах, - Нас втягивают дальше! Кошмар разгорается! Сука… сука! – процедил мужчина сквозь транс.

— Как?! Быстро докла…

— Рядом! Какая-то мразь подключилась к Кошмару! Она рядом! – едва не прокричал он, - ИЩИТЕ ЕГО! Я не смогу долго держать! Если нас сейчас выдернут… если мы там умрём… то мы там и останемся.

*****

От автора:

Друзья, если нравится, то поставьте лайк - очень вдохновляет. Спасибо!

Глава 4

Ну и куда все делись?.. Ну и что это такое?..

Я стоял посреди пустого класса и слушал, как мои слова уходят в потолок и не возвращаются. Ни ответа, ни шороха, ни даже скрипа половицы.

Будто по наитию, рука полезла в карман за лошадкой Шарлотты. Я вытащил её на свет, покрутил. И на ней… ни трещины, ни щербинки. Голова сидит на шее плотно, гривка на месте. А я ведь слышал, как она хрустнула! Пять минут назад я рухнул на неё рёбрами за той самой партой, и хруст был такой, что аж во рту отдалось. Слава богу не рёбер.

«Так», - я уставился на лошадку, - «Так-так-так».

Ладно. Разматываем день назад.

Кэб. Дождь, холод, пальцы не гнутся. Амелия рядом. Она не отодвинулась. Я вот тогда подумал: надо же, не отодвинулась, терпит! А от неё шло столько тепла, что меня сморило почти сразу. Прям как на печке. Ага, очень мило с её стороны! Очень заботливо!

Хм.

Я снова оглядываюсь. Кабинет будто вернулся во времени, в изначальное своё состояние. И ТАК незаметно это сделать – просто нереально. Не говоря уже о том, что вряд ли Церковь владеет магией времени – её вообще, скорее всего, и нет.

— Иллюзия, что ли? – опыт начинает собирать кусочки.

Вот это уже вероятно. Тогда вопрос… а когда? В какой момент я в ней оказался? Точно не сейчас, потому что я бы ну точно отследил такое воздействие, поверьте! Значит раньше. С какого момента? Когда я мог не заметить, как меня…

«Когда задремал в кэбе», - вздыхаю, осознавая происходящее.

А ведь и правда – Амелия просто не стала отодвигаться. Просто сидела и грела. Как печка. А я, дурак, ещё и что-то там себе…

— Тц, - досадно цыкаю.

Короче, там я уснул, и где-то там же началась глобальная иллюзия.

Экзамена не было. Ни Маттиаса, ни доски, ни усатого деда. Ни доппеля, ни Вельта с его приторной рожей! Всё, что я там наговорил, и вся моя гениальная теория про «невим» и «нехим» – всё это я наговорил во сне.

— Ну конечно, - процедил я в потолок, - Мало им было подставного экзамена. Надо было ещё и ненастоящий устроить!

Злился я знатно. И красный от злости нос видел даже без зеркала! Сволочи! Падлы! Ну какой цирк! И так каждый день в жизни Леонарда Эшкрофта! Ну что за человек он такой?!

Ай, ладно, что есть – то есть. А чего нет – так это молочка.

Значит, надо просыпаться. Проще простого!

Я со всей дури ущипнул себя за предплечье. Пальцы сжались, кожа свернулась в складку… и боль пришла какая-то тупая. Словно через подушку. Ну-у-у, так не пойдёт. Я укусил себя за руку, уже всерьёз, до вмятин от зубов.

Мда-а-а. Как сквозь вату.

Последний раз я кусал себя, чтобы проснуться, ещё котёнком. Тогда снилась какая-то дрянь, и я, спросонья решив, что это мой хвост виноват, вцепился в него зубами. Хвост, конечно, оказался настоящим. Больно было ужасно! А вот проснулся я не от укуса, а от собственного визга.

Сейчас проснуться не вышло.

«Ладно, подождём», - решаю я, - «Сейчас вытащат. Сейчас они там у себя сообразят, что клиент нервничает, и дёрнет за верёвочку».

Забираюсь на парту, закидываю ногу на ногу и демонстративно жду. Барским, скучающим видом! Мол, ну давайте, я тут, у меня время есть. Я вообще-то занятой кот, между прочим.

Жду.

Жду. Жду. И жду.

Хрен там. Не вытаскивают. Минут пять, десять? Точно не скажу, время тут какое-то жидкое.

Взгляд, от нечего делать, скользнул по классу и зацепился за доску.

Там всё ещё висело моё творение. Мой мел, моя формула про «невим» и «нехим», стрелочки, кружочки, подчёркнутые слова. Красота! Гордился я ею, было дело.

А ниже, почти у самого края, было ещё что-то. Мелкое. Аккуратное. Я слез с парты, подошёл ближе и вгляделся.

«УМРИ» на демоническом.

Я не писал этого. Никто не писал.

— А… даже так…, - пробубнил я.

Снова оглядываюсь. Теперь иллюзия не казалась такой интересной, такой хорошо сделанной. Весь контекст начал меняться, и от того пустой класс, вернувшийся во времени, уже начинал давить, словно чёрное небо прямо над пушистой макушкой.

Мерзко. Очень мерзко. Затылок покрылся мурашками, а ладони, хоть я их и вытер о штаны, остались холодными.

— Вху-у-у-у…, - протяжно выдыхаю, беря себя в руки, - Это многое меняет.

Ой друзья, что-то не хочется мне уже дожидаться помощи. Ой вряд ли она подоспеет.

Почему иллюзия так резко сменилась? Откуда здесь это пресловутое слово на доске? Откуда это противное ощущение? Почему… всё такое неправильное, хотя иллюзия шла до этого идеальная?

Варианта два: либо сама Церковь хочет меня добить прямо в Кошмаре, либо… в него вторглись.

И вряд ли бы такие эффективные и праведные Инквизиторы стали меня мучать этими дебильными вопросами и этим цирком, будь у них цель меня прикончить. Ну нет конечно, делать им нечего что ли? И почему меня проверяли именно в иллюзии тоже легко понять – я вообще чёрт из табакерки, меня к людям надо только на поводке выпускать, я же полоумный.

Значит… да, вторжение. И вот этот второй иллюзионист уже и хочет моей смерти. И раз надпись на демоническом…

Ну, полагаю, значит те же, что и хотят моей смерти. И я сейчас в их власти.

— Так. Стоп. Дышим, - снова протяжно вдыхаю, - Я такое уже видел.

Древние ритуалы на сны. Старая школа, не эти нынешние выдумки с амулетами и лампадками. И принцип у них один, если не ошибаюсь: тот, кто держит сон, задаёт направление. Рамку. Тему.

А мясо сна берётся из головы спящего. По этой причине доппель и знал, что я Предатель – я этого ожидал, и я это получил.

И вот это, друзья, и есть плохая новость. Всё, что у меня в голове – здесь может вылезти. И если Кошмар всё ещё не набросил на меня своих тварей – значит кто-то пытается здесь всё удержать. Значит… за мной всё ещё смотрят.

Значит мои последствия восьми жизней здесь тоже могут увидеть.

Я медленно повернулся спиной к доске.

Класс никак не изменился. Те же парты, те же перевёрнутые скамьи, те же чернильные кляксы на полу, теперь уже почти высохшие. Ровно то же самое, что я оставил. И от этого «то же самое» стало мерзко ещё сильнее.

Сидеть и ждать больше нельзя.

– Так, ладно, - пробормотал я сам себе, - Выход. Ищем выход. Дверь, окно, дыра в стене, любую щель…

Боль от себя я не чувствую, чтобы не просыпаться – её глушат. Но от тварей Кошмара прекрасно всё ощущается – это чтобы меня убить. Значит опасность реальна, умирать нельзя.

Я быстро зашагал к двери в конце зала. Ну, той самой, перед которой стояли «кандидаты» и где теперь ней никого. Ручка блестит, холодная на ощупь. Дёргаю.

Заперто.

— Ну естественно.

Пробую ещё раз, со всей силы, плечом! Бах! Не поддаётся. Ладно, пошли окно.

И стоило мне сделать шаг… как я останавливаюсь.

Кап.

Справа. Не близко, не далеко. Из глубины зала, где у стены тянулся длинный ряд вешалок.

Кап.

Мерно, как с мокрых пальто в проходе. Знаете этот звук? Когда все пришли с дождя, накидали одёжки на крючки, и с рукавов, с полов, с подолов, вода по капле вытекает на пол. Кап. Кап. Спокойный, домашний, ничего не значащий звук.

Только вот…

Я повернул голову.

Вешалки пустые. Все до единой. Ни пальто, ни плащей, ни шляпы на крючке. Голое дерево и железные крючки, аккуратно выстроенные в ряд.

Кап.

А под ними, на полу, блестела тёмная лужа.

Кап.

Я медленно, очень медленно отступил на шаг. Лужа всё увеичивалась, хотя ничего в неё не капало, и где-то внутри неё слышался скрип. Будто кто-то ходит, кто-то шагает по деревянному полу! Прямо сейчас, прямо в этом классе!

Я не один. Просто мы ещё не можем контактировать.

*Шрх-шрх-шрх. Щёлк*, - раздаётся звук мела по доске, а затем замок в двери щёлкает!

Резко поворачиваюсь, и вижу как на доске написано: «Это Освальд. Ты в Кошмаре. Его перехватили. Я помогу. Дверь. Срочно беги из кабинета!!!!».

Верим? Не верим? Но шаги отчётливо приближаются ко мне, и видят боги, что-то мне сильно захотелось бежать!

Я быстрым шагом вышел в коридор, и он оказался длиннее, чем был! Двери по левой стене тянулись вдаль, хотя раньше их было штук шесть, не больше. Бесконечный коридор. Ну конееечно.

Закрываю за собой двери и быстрым же шагом иду вперёд, пытаясь выцепить хоть что-то не зацикленное. Очевидно, выхода из этого коридора было не видать, но оно и понятно – цель-то, собственно, навсегда меня здесь оставить.

Пока иду – считаю шаги вслух, чтобы хоть чем-то занять голову. Поняв, что это может продолжаться вечно, решаюсь толкнуть одну из дверей и вваливаюсь… в тот же класс. Та же доска, те же перевёрнутые скамьи, та же лужа под вешалками.

Больше. Эта лужа намного больше.

Выхожу снова. Сорок два шага. Дверь, и опять он, родненький – кабинет с шагающим кем-то! Третий раз выходит шестьдесят шагов, четвёртый – двенадцать. Все двери ведут сюда!

Ладно, метки. Быстро хватаю мел и, поджав попу, выбегаю в коридор, слыша, как что-то быстро шагает за мной! Благо в коридоре он прекращает преследование.

Прохожу ещё один цикл и ставлю крестики на углах кабинета. Потом снова прошёл круг, вернулся… а крестики стоят уже не на углах, а посреди стен! И их больше! Было четыре, стало двадцать, причём нарисованных моей рукой, с моим нажимом и моим кривым хвостиком у перекладины.

«Значит карту здесь чертить смысла нет. Бесконечный Кошмар», - ещё больше осознаю я патовость положения.

Окно. Я выставляю руку, произношу вербалы и толкаю стекло кинетикой! Бах! Разлетается в щепки! Ха-ха, есть! Молю, пускай бы это был…

Стоило с него спрыгнуть, как я просто приземлился с потолка. Снова в класс.

— Сын собаки! – ругнулся я.

А шаги тем временем всё быстрее и настойчивее. Это НЕЧТО меня прекрасно чует, и я уверен, стоит луже увеличиться ещё больше, как НЕЧТО прятаться уже не будет.

О нет, нам придётся увидеться. И я очень этого не хочу.

И вот тут я начинаю замечать, что на стенах что-то появилось.

Стрелки. Аккуратные, церковным почерком, по линейке, с подписью «выход». Ловушка или Освальд старается? Но выбора нет, надо делать хоть что-то, а потому я решаю пойти.

Сначала всё было хорошо и, вроде бы, ощущение опасности пропадало. Будто действительно шёл к выходу, шёл на свет! Но увы. В какой-то момент я натыкаюсь на другие стрелки, уже чужие. Размашистые, как ножом, зачёркивающие стрелку Освальда и разворачивающие в обратную сторону.

Я застыл, разглядывая эти две линии рядом. Одну – ровную, заботливую. Другую – злую, смертоносную.

Здесь двое сценаристов. И второй хочет меня не выпустить, а убить.

Мда уж…

*****

В то же время. Реальность. Церковное здание.

Коридор был длинным, тёмным, с низкими сводами. Амелия шла первой, положив ладонь на рукоять меча. Дитрих – в двух шагах позади, чуть согнувшись и втягивая воздух носом, как гончая по свежему следу.

Хаолит тянулся по полу и стенам тонкой ниткой, невидимой для остальных. Дитрих ловил его языком, кожей, костями. Они прошли мимо трёх поворотов, двух лестниц, одной запертой двери, и нить всё так же уходила вперёд.

На четвёртом перекрёстке он остановился.

Амелия, не оборачиваясь, тоже замерла.

— Что? – спросила она тихо.

Дитрих стоял, склонив голову набок. След уходил не к выходу. Он сворачивал вбок, в узкий служебный коридор, туда, где хранили ключи, свечи и ведомости на паёк.

— Кажется… крыса, - глухо произнёс он.

Попытки вернуть Леонарда продолжаются.

*****

Решив посмотреть, не изменилось ли чего после направления по стрелкам, я снова заглянул в класс.

А в классе на стене висел меч.

Ничего необычного. Обычный класс, обычная стена, между двумя окнами. И на ней – клинок! Прямой, тяжёлый, с потёртой рукоятью и вытертой на гарде гравировкой. Висел, как трофей в какой-нибудь охотничьей гостиной.

Я… узнал его сразу.

Это был меч Годрика – предка всех Эшкрофтов. Последний раз я видел этот клинок, когда он торчал у меня из груди.

Вид оружия заставил меня остановиться, а воспоминания…

ОХ, ЧËРТ! Воспоминания! Меч же меня и убил тогда, это последнее, что я помню о нём!

Меч дрогнул, а потом сорвался со стены и полетел на меня!

Я отпрыгиваю к кафедре, пинком переворачиваю и ныряю за неё! Клинок пробивает дерево насквозь – остриё вылезает в пальце от моего лица! Щепки в волосы, в глаза, в рот. Я тут же перекатываюсь по полу, а меч выдёргивается из кафедры, поворачивается острием и заходит на второй круг.

— Ëп-ёп-ёп!

И шаги. Чёрт, я слышу шаги одновременно с мечом! Я уверен, это та Кошмарная падла им и машет, только вот в «реальности» я один меч и вижу!

— Fel – kel-flat – nar – stan!

Щит раскрывается в руке, и я ставлю его не прямо, а под углом. И клинок, вместо того чтобы врезаться, соскальзывает по нему как по льду и уходит в стену! Щит трещит по краям.

Бегу вдоль стены, увлекая клинок за собой, и на повороте резко ныряю за тяжёлый дубовый стол, стоящий у окна. Меч летит следом, по прямой, и вгоняется в столешницу целиком, по самый гард! Дерево аж застонало, а меч заскрипел, медленно выдираясь наружу!

— Есть. Есть-есть-есть-есть! Есть время! – я достаю мел из кармана и начинаю быстро чертить.

Кружочек, чёрточка, закорючка. В диком стрессе мозг работает на все сто процентов, а потому я без проблем вспоминаю и повторяю ритуал!

Ритуал Привязки Души.

Печать закончена, но меч освобождается и снова летит на меня! Приходится перепрыгнуть стол, магией его толкнуть вперёд, и снова поймать оружие в ловушку!

Пока он сидит там, я прыгаю к столу, кладу обе ладони на дуб и вплетаю ту самую связку Материи и Души, которой запирал дверную ручку. Привязываю древесину к себе, ставлю исходное состояние ровно тем, что сейчас, и активирую, не допуская ни единой ошибки!

Бах! Стол стал моим. И состояние – с лезвием внутри.

Меч дёрнулся. Ещё раз. Забился в столе как рыба на крюке, но вылезти уже не смог – дуб держал его намертво.

Ха! Ха-ха!

— Ин-тел-лект, сучка, - постучал я по затылку, склоняясь к бешенному мечу.

А с учётом, что это, всё же, иллюзия, то сил я потратил немного – физически же я так или иначе ничего особо и не делаю, это всё сон. Только умираю, разве что.

Шаги временно затихли. Это означает, что вторженец набирается сил перед очередным рывком влияния на Кошмар, и у меня есть миг, где он отвлёкся.

А возможно…

Поломается и его Кошмар!

Я выбегаю в коридор. И стоило открыть дверь, как в глаза ударил багряный свет. Из ниоткуда потянуло холодом, освещение пошло откуда-то снизу, с пола, а вдоль стен встали колонны, тонкие и высокие, с закруглёнными капителями. Где-то за ними пел хор. Низко, ровно, на одной ноте, как будто сорок человек вцепились в одну и ту же ноту.

Я остановился, потому что этого места никогда не видел.

«Точно. Точно же, не видел! Ни в этой жизни, ни в прошлых!», - хватаюсь за мысль.

Если Кошмар и ломается, то всё равно с упором на меня, ибо я здесь «мясо». Но это вот место, эти ЗАПАХИ – я не узнаю. Воск, мокрый камень и что-то сладкое, вроде увядших цветов, благовония, запахи тел, что поют где-то за границей зрения.

Но затем я наконец осознал, что мне это напоминает.

Это её запах. Культистки Луны, которая теперь лежит у меня внутри, в Пределе. Сон не различает моё и чужое: всё, что во мне есть, для него просто «голова», а голова у меня, стало быть, общая. С покойницей.

Идти по чужой памяти – как по чужому дому, где хозяев нет, но вещи говорят за себя. Она мне ничего не говорила и ни в чём не помогала, воли у неё вообще нет, ибо она лишь отпечаток души внутри моей.

Нет, я видел то, что когда-то видела она. Руки, поднимающие её лицо за подбородок. Серебряная чаша, из которой пахло полынью и железом. Голос, шепчущий что-то в ухо.

«Так проходило посвящение?», - начинаю понимать, что за фрагмент её жизни я вижу.

А дальше зал. Огромный, с высоким потолком! Меня окружают десятки людей, тянущие тот самый хор! А там, в конце, был он.

Глава культа Луны.

Я не видел его лица, но отчётливо понимал – это мужчина. И единственное, что выделялось – серебряное кольцо с чёрным камнем на его мизинце.

«Запомним», - отмечаю я.

Не знал, что возможно вот так погрузиться в память сожранной Пределом жертвы! Да я, в целом, до этого Предел в себя и не пускал. Ровно как и не догадывался, что вторжение конкретно в Кошмар, противоборство двух иллюзионистов и попытка перетянуть одеяло, в купе с моими попытками что-то здесь поменять и найти выход – дадут возможность зайти в чужой сон, причём уже умершего человека.

Получается… я во сне внутри своего сна. Потому что внутри меня технически содержался ещё один человек.

Ëп.

*****

В то же время. Реальность. Церковное здание.

Часовня оказалась маленькой, с низким потолком и единственным узким окном. Дитрих вёл до последней двери по следу, нюхая воздух, и там остановился, сделав Амелии жест рукой: тихо.

Она медленно толкнула дверь.

На коленях в центре мелового круга сидел священник. Средних лет, лысеющий, с круглым лицом. Глаза закрыты, руки скрещены перед грудью, из носа тонкой струйкой тянулась кровь, как у Освальда. На плечах у него была белая епитрахиль, праздничная, с золотой нитью. Пахло ладаном и лилиями – теми самыми, которые носят на свадьбы и похороны.

У ног лежали лепестки. Много лепестков.

Амелия уже вскинула клинок для удара.

— НЕ ТРОГАТЬ! – заорал Бенедикт из ритуальной комнаты, где-то сквозь стены, - Убьёте его сейчас, пока он держит Кошмар, и сон рухнет вместе с теми, кто внутри! Эшкрофт и Освальд там останутся навсегда!

Меч замер над головой священника. Дитрих за её спиной тихо выругался.

— Ладно, другой план, - кивает он.

— Какой? – спросила Амелия.

— Меч можешь раскалить?

— Да.

— Вставь ему в жопу.

*****

Сон давил всё сильнее.

Я почувствовал это раньше, чем увидел: воздух стал плотнее, колонны поплыли, багряный свет луны замигал, как лампа перед перегоранием. В поисках выхода я лез глубже. Прямо туда, на самое дно, где лежит и моя сила, и то, о чём я стараюсь не думать.

И я, как дурак, подумал: «Только не думай о Демон-Лордах».

Ну и, конечно…

Идиот. Да просто идио…

Окна в коридоре стали чёрными! Разом, все, будто кто-то опрокинул в них ведро с краской. Пол под ногами затвердел, почернел и превратился в чёрное стекло, в котором отражались колонны, перевёрнутые вниз головой!

В конце бесконечного коридора, очень далеко, стояли три фигуры.

Огромные.

Это не театральные монстры, не сонные образы. Я знал их в лицо. Я дрался с ними после смерти, в Изнанке, и проиграл им. И у каждого на теле были шрамы, которые не заживали – оставленные мной!

— И-и-ий миляяять! – схватился я за макушку, - Не-е-ет. Не-е-ет-нет-нет. Чао.

Драться с ними бессмысленно. Я это знал лучше всех в мире.

И я побежал!

Стекло трещало под ногами, отражения бежали вместе со мной, в ушах звенело, а сзади ровно, не убыстряясь, шли тяжёлые шаги. Трещины догоняли, расползались всё быстрее! Быстрее…

Быстрее!

И тут с потолка обрушился кусок кладки, и прямо передо мной на пол вывалился человек! Не кукла. Настоящий.

Освальд, ёп вашу!

Вернее, его проекция – сам он, судя по всему, тоже внутри. Он стоял на коленях, как сидел в реальности, руки сцеплены перед лицом в тугой замок, татуировка на скуле горела красным, а из носа и рта текла кровь. Он держал сон. Держал плохо, скрипя зубами.

Один из Лордов вскинул руку.

Я успел. Только чудом! Налетаю плечом, сшибаю Освальда с линии удара, на лету швыряя вперёд щит. Бах! Щит разлетелся на куски, осколки света рванули во все стороны, а нас обоих швырнуло за груду обломков!

Лежу, отплёвываюсь пылью. Рядом хрипит инквизитор.

— Кто-то ведёт сон к вашей смерти, - выдавливает он коротко и злобно, - Он рядом со мной. В здании. Долго не удержу!

— Тогда держите, - отвечаю я, вставая на одно колено, - Я его сам достану.

Но пока я поднимался, я заметил кое-что.

Освальд не смотрел на меня.

Он лежал за обломками, опершись на локоть, и смотрел поверх камней на три фигуры в конце коридора.

Плохо. Плохо-плохо! Надо его отвлечь, чтобы он не понял, откуда я знаю Демон-Лордов в лицо! И не факт, что получится это скинуть на вторженца!

Тем более, кажется, я знаю, что делать.

— Вы ещё можете менять Кошмар? – кричу я ему.

— Частично. Культист тащит из вашей головы опасность! – он не отрывался от вида идущих сюда Лордов, - Я… я не смогу воссоздать что-то своё!

— И не надо! – подбегаю, - Вы видели, где я был до этого?!

— Зал. Колонны. Луна. Да, видел.

— Верните! Я побегу, а вы перестройте сон на тот уровень!

Он коротко кивает, задерживает дыхание и, упав, превращается в лужу, ушедшую под землю. Я моментально разворачиваюсь и бегу со всех ног, начиная замечать, как чернота вновь сменяется багрянцем луны, как медленно вырастают нужные колонны, и как вместо громких шагов вновь запел хор.

Если прямая опасность – это происки культиста, то классная комната с мечом и Демон-Лорды – его рук дело. И единственное место, где мне не угрожала опасность, где Культист не так властен – сон во сне жрицы Луны.

Значит там моя главная сила и спасение.

Вновь оказавшись в воспоминаниях женщины я напрягся как мог, пытаясь провернуть сюжет иллюзии в свою сторону. Посвящение, служба, всё не то! Нет нужно конкретное… одно… её инструмент… момент игр на нём!

Мне нужен фрагмент с её флейтой.

И я оказался в лесу. Впереди – дом Эшкрофтов, что скоро разнесут. А рядом… ещё один. Мужик! Так их тогда было двое!

Ладно, потом.

— Дай сюда! – я резко выхватываю флейту из рук культистки.

Костяная, с потёртыми отверстиями, чуть тёплая, будто её только что держали в чужих губах. Играть я не умею. Вообще. Восемь жизней прожил, и ни в одной у меня не было пальцев, которыми можно было бы дудеть в дудку!

Но пальцы легли на отверстия сами. Все пять, точно, с нужным нажимом, как будто делали это тысячу раз.

Это её память, а не моя. Я всего лишь её храню. А значит, подключаясь к чужому Кошмару таким методом…

Я получаю и память тела. В том числе игры на инструментах.

«Офигеть. Очень полезно», - даю короткую оценку, прежде чем вернуться к задаче.

Ещё в секции с тремя Лордами мне в голову пришла мысль: мелодия флейты тянет души. А душ здесь три. Я, Освальд и тот, кто вторгается в кошмар. А значит…

Пора играть.

Первая нота выходит косой и хриплой, будто в дудку дунули не воздухом, а песком. Вторая ровнее. На третьей я понимаю, что мелодия идёт сама, без меня, а я просто держу инструмент.

Две фигуры очаровано и с улыбкой смотрели, как хорошо у меня получается. В сценарии этого сна они уже забыли о цели вытащить нас из дома, забыли о вражде. С искренней заботой, радостью и любовью они смотрели, как у меня выходит играть на любимом для них инструменте, и как флейте накрывает лес своей чарующей мелодией.

Лицо мужчины было мутным, хоть и узнаваемым. А вот женщину я видел отчётливо. Я уверен… это не воспоминание, а частичка её души.

И теперь она не кричала, как раньше в моих снах. Теперь она улыбалась, держа ладошки возле своего лица, словно гордая старшая сестра.

«Почему… так?», - не понимал я.

И ни сказав ни слова, неупокоенная душа медленно повернулась… и указала пальцем в пустоту.

— Там.

Я резко перевожу взгляд, фокусируюсь в том направлении и усиливаю продув флеты, делая мелодию громче!

Где-то в деревьях зашуршало. Потом заскребло, глухо, будто под землёй кто-то скрёб ногтями. Потом потянуло. Знакомое ощущение, я его уже видел: как культистку когда-то тянуло из леса к дому, вот так же за ниточку, за пуповину, не спрашивая согласия.

И из пустоты, прямо из воздуха, на лесную землю выехал человек.

На коленях. Проехал метра три, оставляя за собой длинный след, точно так, как сидел в круге, в той же белой епитрахили, с той же засохшей кровью под носом! Запахло лилиями.

Священник. Средних лет, лысеющий, круглолицый.

Он вдохнул так, будто только очнулся, и его резкое движение головой дало понять, что он явно растерялся, не понимая, где находиться!

И подняв взгляд, он увидел три фигуры, смотрящих сверху, одна из которых держала серебряную флейту.

Судя по глазам, моя добыча не поняла вообще ничего.

— Что… это… за Кошмар? – выдавил он.

— Мой, - отвечаю я, - А теперь и твой.

И переставив пальцы, прикрыв глаза и ощутив тёплую женскую ладонь на плече… я заиграл другую песню. Более скрипучую, более резкую, менее чарующую.

— Да. Так. Ты знаешь что делать, мой юный брат. Ты молодец. У тебя талант, - с теплотой говорила женщина в белом платье, - Убей нашего собрата. Он всё равно лишь иллюзия, лишь плод моего Кошмара. Он вернётся. А ты… ты научишься. Научишься этой силе.

Перестраиваю пальцы. Вдох.

Резкий выдох!

И тело мужчины, что изначально стоял вместе с культисткой в лесу, рухнуло. Оно затрещало, забугрилось и начало выворачиваться – позвоночник вылете из спины, рёбра сформировали броню, а конечности разделились! Громоздкая туша мутирует под багряным лунным светом, а каждая нота флейты направляет, во что именно твари превращаться!

Священник, что вторгся в иллюзию застыл. Он снова сложил пальцы в замок, он резко прикрыл глаза и что-то зашептал, пытаясь повторить трюк Освальда и снова физически исчезнуть, оставшись лишь «сценаристом». Но…

Было поздно.

Огромная лунная тварь, куда хуже и уродливее тех, что напали на дом, медленно поднялась за спиной.

Я поднимаю глаза. Смотрю на священника.

— Фьють.

*****

В то же время. Реальность. Часовня.

Священник открыл рот, захрипел и упал. Он не кричал, он не дёргался, о нет. В один момент он просто обвалился куклой. Всё.

Был человек, а стал мешок с мясом. Обычная кукла.

Амелия опустила меч. Дитрих молча подошёл, нагнулся и проверил пульс. Жив, это правда.

Но взгляд совершенно стеклянный.

У Леонарда получилось. Крыса была убита его же оружием.

*****

Карета. Потолок с потёртой обивкой, тот же запах кожи и дождя. Холодно, как всегда. Руку я почему-то держал перед собой, и она была целой. Ни следов зубов, ни укуса, чистая кожа.

Полез в карман.

Лошадка Шарлотты. Целая.

Вот тут я выдохнул, первый раз за всю эту нескончаемую главу. Вхуууух!

Дверца кареты оказалась открытой. Снаружи – тесная комната без окон, меловой круг на полу с разводами да тусклая лампа. А в проёме дверцы стояла Амелия.

— Прости, - сказала девушка.

За её спиной стоял Бенедикт с чётками в руке.

— Ну, что сказать…, - вздохнул он, глядя в мои яростные глаза, - Если вас это обрадует… то-о-о… кхм. Поздравляю с прохождением экзамена! Хе-хе… кхм.

Я лишь молча стоял и смотрел на этих клоунов, и мой взгляд их явно напрягал. Причём словно маленьких нашкодивших детей! Неужели у них есть совесть? Вау, удивительно!

Освальд поднялся с колен в центре круга. Тяжело, по стене, шаркая ногами. Вытер кровь с лица рукавом, размазав её по щеке, затем подошёл к карете и остановился.

Мы встретились взглядами.

Основная опасность… начинается сейчас.

Ведь именно Освальд видел всё, начиная от Демон-Лордов, заканчивая силой копировать навыки откуда-то взявшихся во мне чужих душ.

Он всё это видел.

И он – сейчас главная угроза. Лишь одно его слово.

МОЖЕМ.

И ЕГО.

СОЖРАТЬ.

Я зажмурился от резкого вопля Предела.

ВСЕХ ЗДЕСЬ ПОЖРËМ.

НИКОГО НЕ ОСТАВИМ.

Глава 5

Я не отвечаю. Даже мысленно не огрызаюсь, хотя очень хочется: сожрать, видите ли, хочет ОН, а мёрзнуть после этого почему-то МНЕ. Нет. Я молчу не от страха. Просто, если отвечу Пределу – у меня дёрнется лицо. Хоть бровь, хоть уголок губ. А Освальд смотрит именно на лицо.

Ну а я же смотрю на Освальда.

Он стоит у кареты в шаге от дверцы. Кровь размазана по щеке почти до уха, а татуировка на скуле ещё тлеет красным, то вспыхивая, то угасая. Он смотрит в ответ и тоже молчит.

Ну и… кто первый моргнёт? Как два кота на заборе: кто первым отвёл глаза, тот и полетел в крапиву. А я в этом деле, между прочим, восемь жизней тренировался, знаю о чём говорю.

Пауза.

У Бенедикта перестают щёлкать чётки. Впервые за весь день, кажется. Он крепко сжал свой очевидно артефакт и внимательно смотрел на нас, водя глазами от лица к лицу.

Амелия переносит вес на другую ногу, и ладонь её ложится на рукоять меча. Сама – Амелия на неё даже не смотрит.

Лампа потрескивает. Тишина.

Кап.

Что-то упало мне на плечо с потолка кареты. Скашиваю глаза – тёмное пятнышко на рукаве. Вода? Волосы у меня сухие, одежда сухая, а дождь остался где-то снаружи, за стенами, в которых нет ни одного окна. Тогда что, мать его, капает?

Кап.

Бенедикт переводит взгляд с меня на Освальда и обратно. Дитрих у стены хмурится. Никто в этой комнате не понимает, чего мы оба застыли, и объяснять я никому не собираюсь.

ОДНО СЛОВО, И ОН ПОКОЙНИК.

— Освальд? – первым не выдерживает Бенедикт.

Освальд не оборачивается. Он смотрел даже не хмуро, а… никак. Он явно, ЯВНО пытался не подавать никакого виду, не селить в нас ненужные мысли. Он именно что пытался переварить мысли, а не намекнуть, что пора бы меня уже кончать.

Но затем… он выдыхает. Долго, через нос, и его плечи опускаются, и в уголке рта появляется усталая, кривая улыбка.

Он протягивает мне руку.

— Поздравляю с прохождением, Эшкрофт.

Я смотрю на протянутую ладонь, на усталую улыбку и потухшую татуировку… и морально готовлюсь спустить Предел с цепи.

Тяну руку в ответ. Жму.

И всё. Больше Освальд ничего не говорит. Ни «мы ещё побеседуем», ни намёков. Ничего! Просто отодвигает меня плечом, как мешающую табуретку, лезет в ту же карету и валится на сиденье прямо в сапогах. Грязью на обивку, ага. Закидывает руку на глаза, вздыхает и расслабляется.

— Разбудите, когда кончится мир, - бормочет он из-под локтя, - Или начнётся ужин.

ТРУС!

ДВА ТРУСА!

Я вздыхаю. Не знаю, как к этому относиться. Пока… всё слишком непонятно. Но, видимо, время покажет.

Я вылезаю наружу. Колени затекли и хрустят, будто это я полдня простоял на них в круге.

«Ооох, тяжело…», - кряхчу, едва-едва вываливаясь из кэба.

Ладно. Раз меня не сожрали и не сдали, теперь… моя, сука, очередь.

Потому что знаете что? Я весь день честно отвечал на идиотские вопросы, дрался с демоном, которого не было, падал с потолка, и всё это время меня водили как телёнка на верёвке! Как какого-то плешивого кошака!

Амелия стоит ближе всех, прямо у дверцы. Я смотрю на неё, потом на амулет, покачивающийся на шнурке у неё в пальцах. Маленький, серебряный, с виду безделушка, такие на ярмарке по три медяка продают. Но побывав в Кошмаре я навсегда запомнил его ауру.

От амулета исходит такая же.

— Так вот почему ты была такая тёплая…, - говорю с толикой разочарования.

— Я всегда тёплая, - ровно отвечает она, - Амулет просто в дополнение.

Ах, в дополнение. Ну конечно!

— И не отодвинулась ты, потому что заряжала Кошмаром. Ну конечно, - взмахнул рукой, - А я думал хоть кто-то в Церкви появился, кому можно довериться! Спину там, плечо, сраный вечный озноб, после того как всех спас в особняке. Но нет. Конечно же нет.

Амелия молчит. Её лицо снова застыло в том же выражении, а спокойные серебряные глаза с тем же механическим взглядом снова…

— Извини. Это был приказ, - она развернулась, - И… нет. Не только поэтому.

Девушка уходит в сторону, откуда я чувствовал второй источник Кошмара – того самого вторженца.

Э-э-э… в смысле? Я уже открываю рот, чтобы уточнить, какие там ещё «не только», но между нами влезает Бенедикт. С виноватой улыбкой пса, сожравшего хозяйский сапог.

Вот только я таких псов много повидал, и все они потом снова жрали сапоги.

— Господин Эшкрофт, позвольте объяснить, - он складывает ладони перед собой, чётки свисают с пальцев, - Коротко.

И правда коротко, надо отдать ему должное. В целом, он мне снова пересказал ту же версию, что и в Кошмаре.

Усатого вычислили вчера вечером, прямо на собеседовании. Бенедикт лично устранил его в кабинете приёмной комиссии, сразу как я оттуда вышел. То есть пока я топал по коридору, довольный собой, за моей спиной тихо резали доппельгангера. Мило.

— Пускать вас на настоящий экзамен к людям мы не рискнули, - продолжает он, - Вы фигура слишком важная. И, простите за прямоту, слишком непонятная. Поэтому решили проверить всё разом, в иллюзии, где никто не пострадает, - он разводит руками, и улыбка у него на секунду становится совсем человеческой, растерянной, - Мы правда думали, что будет безопасно. Освальд такие Кошмары раз сорок проводил, и ни разу…

Он не договаривает. Пошёл он к чёрту со своими отговорками.

Я теперь говорю.

— «Безопасно»? - повторяю я.

— Да.

— В сон влез культист. Меня там чуть не порезали мечом моего же прапрапрадеда! И вы называете это «нююююю, долзно било бить безапаснаааа»?

— Мы …этого не планировали, - тихо говорит Бенедикт.

— Вот это я и называю цирком! Планировщики херовы! А додуматься увезти меня туда, где ТОЧНО ну ВООБЩЕ никого не будет – мозгов не хватило?! О, ну да, если бы Предел прорвался, то это ну тооооочно бы не задело сотни людей вокруг экзаменационного дома. Да-а-а, да-да-да!

Он вздыхает. И по этому вздоху я вижу: спорить ему нечем. А раз нечем, значит, пора выставлять счёт. Торговаться я, между прочим, люблю – у торговок рыбу выклянчивал, и ни одна не ушла от меня, не отстегнув хотя бы хвостик!

— Значит так, - загибаю палец, - Первое. Лицензия барьерщика. Как обещали, за счёт Церкви.

— Безусловно, - вздыхает Бенедикт.

Ого. Так сразу?..

Даже неинтересно.

— Второе. Жалование Послушника с сегодняшнего дня. Не с первого числа, не после «испытательного», а с сегодняшнего.

Бенедикт морщится, будто я у него зуб без наркоза выдираю. Но кивает.

— Третье, - загибаю следующий, - Архив. Не общие полки, где пыль и жития святых, а туда, куда Послушников не пускают.

— Это… сложнее, - он трёт переносицу.

— Сложно было вторую жопу спасать в Кошмаре, попутно и свою вытаскивая! – я киваю на карету, из которой торчат сапоги Освальда.

Бенедикт смотрит на сапоги. Долго. Потом на меня.

— Хорошо. Я поговорю.

— Четвёртое. Никаких снов. Никаких иллюзий. Никаких амулетов без моего согласия. Никогда.

Говорю я это Бенедикту, а смотрю на Амелию. Амулет у неё больше не качается – она зажала его в кулаке.

— Не гарантирую. Но…, - отвечает Бенедикт, - Это будет в случае вашего устранения, Леонард. В иных же случаях я лично буду голосовать против использования таких средств.

— Пятое. Компенсация за лошадку, - я уже лезу в карман, - Вы мне, между прочим, подарок Шарлотты сломали, вот, полюбуйтесь, голова на одной щепке держится…

Достаю лошадку. А, ёп, точно…

— Ладно, пятое снимается, - убираю лошадку.

Бенедикт открывает рот, потом закрывает.

— Шестое, вместо пятого, - я обхватываю себя руками, потому что пальцы до сих пор еле гнутся, - Молоко. Мне холодно. Я заслужил.

И вот тут Бенедикт, клянусь, выдыхает с облегчением. Первое требование за весь торг, которое не стоит Церкви нескольких дней бумажной волокиты! Он лезет за пазуху и протягивает мне фляжку.

Пью. Целиком, не отрываясь, запрокинув голову, как котёнок, дорвавшийся до блюдца. Молоко холодное, а по телу от него всё равно идёт тепло, медленно, от живота к пальцам, выталкивая лёд из-под рёбер. У-у-у-ух!

Клянусь, лучшее молоко оказалось именно в Церкви. Неужели его качество важно при определении одержимых?

«Все запасы высосу! Потому что я теперь к ним тоже допущен!», - жадно, глядя прямо в глаза Бенедикту, я высасываю практически всё.

А Бенедикт же…

— Кандидат Леонард Эшкрофт аттестован. Ранг Послушника. Наставник – дознаватель Кроу. Куратор на испытательный год – Амелия. Значок выдадут в канцелярии.

Ответить я не могу, рот занят. Так и стою, задрав голову с фляжкой, с оооочень злобной мордой досасывая фляжку.

Вот так, народ. Демоны, Предел, восемь жизней за плечами, ну а теперь вот –Инквизиция.

Теперь я законный сотрудник Церкви.

Теперь я аттестованный убийца демонов. С грамотой!

— А скажите, - Бенедикт забирает пустую фляжку и задумчиво щёлкает чёткой, - Как вы его убили? Культиста?

— Вывел в сон, где мало контроля, нашёл и на куски порвал. Я злой, я могу, - почти честно отвечаю я.

Дверь в дальнем углу скрипит, и в комнату возвращается Дитрих. Со стороны часовни, неторопливо, вытирая руки платком, причём каждый палец отдельно. Будто не культиста проверял, а рыбу чистил.

Он глядит на меня и коротко кивает.

— Поздравляю, - улыбается мужчина в треуголке, - Надеюсь из-за тебя не уволят, как из-за Амелии пару раз, ха!

Ну спасибо, растрогал.

— Кто это был? – спрашиваю, - Крыса наша.

— Брат Мартин, - отвечает он так буднично, будто про соседа по лестнице рассказывает, - Двадцать лет при соборе. Венчал знать. Половина аристократии Салтмора через его руки к алтарю прошло, - он складывает платок вчетверо и убирает в карман, - Уважаемый человек, между прочим! Чтоб его.

— Живой?

— Тело живое. Дышит. Глотает, если в рот налить, - Дитрих пожимает плечами, - А внутри пусто, как в вымытом кувшине. Такова участь погибших в Кошмаре. Всё, - разводит он руками, - Не вернуть.

— С задним проходом отмена? – хмурится Амелия, зачем-то доставая меч.

— С жопой отмена, - вздыхает Дитрих, - А жаль.

Какая, простите, жопа? Вы что тут, поехавшие все?! Почему я один здесь адекватный?!

Так быть не должно!

*****

Вечер того же дня. Кабинет при соборе.

Освальд к этому времени успел умыться и перекусить – на ужин его, всё же, разбудили. Он сидел за столом прямо, придерживая двумя руками край столешницы.

Бенедикт вошёл без стука. Чётки в его пальцах щёлкали быстрее обычного, пока он шёл к столу, и замолчали, только когда он сел напротив.

Газовый светильник освещал комнату. Тени танцевали по стенам.

— Отчёт, - сказал Бенедикт

Освальд молча подвинул ему лист.

Инквизитор по делам глубинной ереси читал вполголоса, наполовину для себя, водя пальцем по строчкам:

— Вторжение культиста, подтверждено. Сопротивление кандидата… устойчивость к ментальному давлению – невероятно высокая. Аномалий в памяти кандидата не выявлено, - он замолчал и поднял глаза, - Не выявлено?

— У мальчика хорошая фантазия, - ответил Освальд осипшим голосом, - Пугался, как все. Мечей. Темноты. Ничего такого, чего нет у других.

Бенедикт смотрел на него ещё секунду, покручивая чётку.

— А культиста он как убил?

— Вытащил в место с малым контролем… да растерзал, - улыбнулся Освальд.

— «Растерзал»?

— Это же сон, преимущественно его. Всякое туда воплотить можно.

Бенедикт хмыкнул, сложил лист вдвое и сунул за пазуху. Ещё около десяти минут они с коллегой обсуждали произошедшее, фиксировали в уже отдельном отчёте для Бенедикта, а затем попрощавшись, разошлись.

Освальд ещё какое-то время сидел неподвижно и слушал, как шаги затихают в коридоре, потом на лестнице, потом растворяются полностью.

Он выдвинул нижний ящик стола. Ящик заедал, как всегда, и пришлось дёрнуть его на себя с подъёмом вверх, привычным движением.

Под стопкой пустых бланков лежал ещё один лист.

Отчёт исписанный его же почерком, плотным и мелким, без единого отступа, со стрелками, которые тянулись от строчки к строчке, и набросками на полях. Он разложил его перед собой и долго смотрел долго, снова погружаясь в раздумья.

Потом взял за уголок и поднёс к свече.

Бумага вспыхнула снизу. Огонь пополз вверх по строчкам, съедая слово за словом, набросок за наброском, а Освальд держал лист, пока пламя не дошло до пальцев. Запахло палёным. Он разжал руку, только когда зашипела кожа.

Несгоревший угол упал на пол.

Перед тем, как поднять кусок бумаги и окончательно избавиться от последней физической улики, священник в последний раз посмотрел на единственную уцелевшую строчку. Краткий вывод из всего, за чем он наблюдал.

«Луна и Предел относятся к нему благосклонно. Слишком.

Леонард – не человек»

И вздохнув, священник поджигает кусок бумаги.

*****

Обратно я ехал в кэбе.

Вечер, дождь лупит по крыше, колёса шлёпают по лужам, а город за окном весь мокрый и серый как половая тряпка.

Амелия едет со мной. Куратор, как-никак, чтоб её!

Однако сейчас я не жался и не пытался к ней притереться. Коты, должен сказать, весьма злопамятные существа. Так что поделом этой охотнице.

Я чувствую тепло, которое от неё идёт, при том меня трясёт так, что колени стучат друг о друга. После Кошмара холод стал злее утреннего, он теперь не просто сидит под рёбрами, а лезет в пальцы, в зубы, в загривок.

Но к девушке я уже не придвигаюсь.

Амелия коротко косится на меня и… ничего не говорит. Как обычно. Ну конечно.

СКОЛЬКО Я МОГУ ЖДАТЬ?!

ТЫ ОТДАЛ ЕГО СВОЕЙ ФЛЕЙТЕ. МНЕ НЕ ДОСТАЛОСЬ!

Своей. Слышали? «Своей» флейте. Он это сказал так, будто и флейта его, и культистка его, и память её тоже его, а я так, квартирант, который без спросу взял хозяйскую посуду и даже не помыл. Ох, обиделся он, бедненький. Взял у него воспоминания жертвы поиграть, называется.

«Тебя не смущает, что мы были… ну… во сне? Выдуманы буквально. Всё что там было – не…»

НАСТОЯЩЕЕ! В КОШМАР ПОПАДАЕТ И ДУША, И РАЗУМ!

ТЫ УБИЛ ЕГО РАЗУМ, ХОТЯ МОГ СКОРМИТЬ МНЕ И ДУШУ!

«Ой, да ладно, ты реально обиделся?!», - я закатываю глаза, на что Амелия снова переводит взгляд, замечает и медленно отворачивается, ещё пуще прежнего, - «Ладно, ладно. У меня завтра задание на демонов – дам их сожрать»

ДЕМОНЫ – ГРЯЗЬ. ХАОЛИТ, МЯСО, ПЕНА.

МНЕ НУЖНЫ ЛЮДИ. ИХ ДУШИ!

И на этом слове меня прошибает так, что зубы клацают. Громко, на весь кэб, будто я сижу голым в сугробе. Пальцы сводит, изо рта выходит пар, и я вцепляюсь в край сиденья, чтобы не трясло хотя бы руки.

Амелия поворачивается и смотрит на меня.

— Замёрз, - выдавливаю я сквозь зубы и кутаюсь в воротник, - Дождь.

Она смотрит ещё секунду.

— Могу увеличить тепло тела, - тихо говорит девушка, - Можешь… отогреться.

— Откажусь, спасибо.

— Ясно…, - она снова медленно отворачивается к окну.

«Тогда слушай…», - говорю я Пределу, - «Я отдам тебе первого человеческого врага, который по собственной воле встанет у меня на пути. Не случайного прохожего. Не того, кто просто под руку подвернётся. Не невиновного. И не того, кого ты сам ко мне подведёшь. Моего врага, не твоего. Одного. Первого. И только в том случае, если твоя кормёжка меня не подставит. Ты же не хочешь снова искать носителя, после того как мне раскалённый меч в жопу засунут?».

Тишина. Дождь стучит по крыше.

ПЕРВОГО.

И тут же, следом:

НЕ ЗАТЯГИВАЙ.

НАШ ДОГОВОР НЕ ОЗНАЧАЕТ, ЧТО Я БУДУ ЖДАТЬ ВЕЧНО.

Холод отступает. Немного, на пару пальцев, но зубы хотя бы перестают стучать.

Я выдыхаю, качаю головой и смотрю в окно, на мокрый город, на фонари, расплывающиеся в лужах, на прохожих, прячущихся под навесами, и думаю: кто же это будет? Кто первая жертва в топку… да моего огня.

Ведь суть контракта, что я тогда заключил – не в выплате долга. Нет, на кой чёрт Пределу лишь одна душа? У него их миллионы.

Суть – в самом Пределе. В его вечном желании вырваться из своей тюрьмы, пробраться в мир, где и рождаются те души, что он так хранит.

Суть контракта в том… что я становлюсь его проводником и носителем. И жертвы – банальные дрова в тандем наших костров. Просто чтобы не сжирались уже МОИ души.

*****

— До завтра, - говорит Амелия, когда я вышел перед воротами поместья.

Киваю. Ответить ей можно много чем, - за день набралось, - но начать с чего-то одного нельзя, а всё сразу не влезет.

Дверца хлопает, колёса чавкают по грязи, и я остаюсь под моросью один, с лошадкой в одном кармане и… значком инквизитора в другом.

Ага. Выдали прямо там. Теперь, можно сказать, я полностью и официально в числе государственных служащих.

Хотя, честно сказать, не особо «государственных» - в нашей стране так называемый дуумвират короны и Инквизиции. Власть поделена надвое. По этой же причине понятно, почему Церковь так хочет себе Эшкрофта – всё равно что кандидату в выборах заполучить поддержку олигархата. Ну вы поняли, короче.

Хоть меня и встретили что на воротах, что на пороге, дом, очевидно, уже спал. Только из приоткрытой двери гостиной и тянется полоска света.

«Хм, странно. Кто это бесполезно жжёт гостиный камин? Все же спать должны», - хмурюсь.

Я снимаю сапоги, чтобы не топать, и поднимаюсь в носках, перешагивая третью и седьмую ступеньки. Эти скрипят – я их в первую же неделю запомнил.

Разжигатель каминов был обнаружен сразу. Она и не скрывалась.

Виктория сидела в кресле перед огнём с раскрытой книгой на коленях. Камин растоплен так, что от него несёт жаром как от пекарни, и в гостиной душно до тошноты, а меня всё равно трясёт мелкой дрожью, будто я только что вылез из проруби. На столике чайник и две чашки. В одной на чае застыла плёнка.

Знаете, сколько времени нужно чаю, чтобы таким стать? Часа полтора. Минимум.

Не понимая, что сказать и что это всё значит, я намеренно наступаю на скрипящую…

— Можешь не красться, - тихо сказала она, - У закалённых и слух усилен. Я ещё входную дверь услышала.

— Ясно…, - вздыхаю, не успев наступить на скрипучую дощечку.

Вика не поднимает глаз от книги. Подойдя поближе, я понимаю, что вряд ли эта книга вообще нормально использовалась. Видно, насколько она свежая, насколько не разработан корешок и как страницы всё пытаются сомкнуться. И стоило Виктории сделать вид, что она что-то там перелистнула, как корешок предательски захрустел, явно давая понять, что передо мной новорожденная литература. Практически буквально из печати!

Ничего она, естественно, не читала. Точно не до середины. Она просто…

Сидела полтора часа перед камином и ждала, чтобы резко открыть книгу с моим приходом?

— Сдал? – спрашивает блондинка.

Вместо слов я достаю значок и кладу перед ней на столик, рядом с чашкой. Сам же падаю на диван.

Она берёт значок двумя пальцами и разглядывает. Долго. Дольше… намного дольше, чем нужно для рассматривания такой простой вещи – это же просто кусок металла с гербом! Но она не унимается. Поворачивает значок к огню, потом обратно, ведёт подушечкой пальца по контуру герба Инквизиции, по каждому лучу, по краю, по неровному шву на обороте. Лицо при этом совершенно ровное, только глаза чуть сужены.

И лишь спустя две минуты она протягивает значок мне.

— Первый Эшкрофт с церковной побрякушкой на груди, - хмыкает она, - Предки в склепе ворочаются.

— Ну… пусть ворочаются, - вздыхаю, беря значок, - Им полезно. Давно не двигались.

Уголок её рта дёргается. Почти улыбка. И пропадает раньше, чем я успеваю на неё посмотреть как следует.

А потом она замечает, что меня трясёт. Даже здесь, в этой духовке, зубы у меня постукивают, а пальцы никак не разжимаются на значке. Предел, всё же, не зря считается самым противным для контакта. Уговор уговором, но скидку он мне не сделает – буду страдать, пока его прихоти не выполню.

И Виктория ничего не говорит. НИ слова, ни вопроса! Хотя такая тряска, что я устраиваю, должна хоть немного…

— Тц, бестолочь. Опять простыл, что ли, - со вздохом поднимается она.

Она встаёт, выходит из гостиной и через минуту возвращается с пледом. Толстым, шерстяным, пахнущим шкафом и нотками знакомого парфюма, который носила сама девушка. Это её плед.

И подойдя ко мне, девушка… просто молча накидывает его на мои плечи.

А затем садится рядом.

Не в кресло, а на диван, и не с краю, а близко. Ближе, чем обычно сидят сёстры. Настолько, что я ощущаю её плечом своим, пуская и через плед. Вот прям настолько близко.

— Раньше ты с тренировок приходил побитым. Ну… наших с тобой, - говорит она тихо и слегка виновато, глядя в огонь, - Теперь с экзаменов. Не побитый, но больной. Сменил меч на магию, а калечишься всё так же неоправданно часто.

Пауза. Я… не знаю, что ответить, поэтому просто молчу. Достаточно долго, чтобы вспомнить ту фотографию: деревянные мечи, беззубая ухмылка избитого мальчишки и Вика, повисшая у него на шее.

И ответить я не могу, потому что сейчас она говорит вовсе не со мной – она говорит с Леонардом. А мне достаётся взгляд, который мне не предназначался.

Открываю рот. Закрываю. Не знаю, что тут вообще отвечают.

Наверное, стоит просто промолчать?

— Вика…, - вздыхаю я.

— Да, Лео?.., - впервые она так обращается.

— Прости, но Леонард мёртв.

И тут же раздаётся стук в дверь!

Не успевает Виктория ответить, как входная дверь открывается и первым заходит охранник. Следом туда подбегает служанка, принимая чьё-то пальто.

Кого там принесло на ночь глядя?!

— Простите за беспокойство, но госпожа Беатрис сказала, что его можно пускать в любое время, ведь частично это и его дом, - кланяется охранник, - Виктория, к вам Люциан Дрейк.

Вика изменилась за секунду.