Девять миллионов ограничений

Глава 1. Математика перерождения

Камень под правой рукой выглядел вполне надёжным.

Артём Соколов стряхнул с него снег, проверил коротким рывком и почувствовал привычное сопротивление породы. Пальцы в перчатке легли в неглубокую выемку. Выше виднелась удобная полка — ещё два движения, и можно будет остановиться, перевести дыхание, проверить маршрут.

Он перенёс вес.

Трещину Артём не увидел. Она шла с обратной стороны выступа, под тонкой коркой льда, и раскрывалась именно в том направлении, в котором он сейчас приложил усилие.

Раздался сухой щелчок.

Правая рука ушла вниз вместе с камнем.

Левая ещё держалась. Носок ботинка заскрёб по обледенелой стене. На краткий миг Артёму показалось, что он сможет вернуть опору, но сорванный выступ ударил по предплечью, и пальцы разжались.

Верёвка остановила падение резким рывком.

Воздух вышибло из лёгких.

Артёма развернуло лицом к скале, и он увидел страховочную закладку над собой. Маленький металлический клин оставался на месте.

Двигалась сама порода.

Плита, в которую он поставил страховку, медленно отходила от стены.

На Земле Артём работал ведущим архитектором высоконагруженных вычислительных систем. Он рассчитывал отказоустойчивость сетей, спорил с заказчиками о резервировании, объяснял, почему два сервера в одной стойке не спасают от пожара в серверной.

Объяснял убедительно.

Достаточно убедительно, чтобы ему платили за это большие деньги.

Плита отслоилась.

Одна и та же слабая порода.

Небо перевернулось.

Две точки — одна причина отказа.

Потом он всё-таки испугался.

Не успел ни закричать, ни подумать о доме. Только попытался втянуть голову в плечи, словно это могло защитить от каменной стены, летевшей навстречу.

На этом земная жизнь Артёма Соколова закончилась.

***

Первым вернулся холод.

Он обжигал лёгкие при вдохе и медленно поднимался от каменного пола через щёку и плечо.

Артём не открывал глаз.

Он ждал боли.

После такого падения боль должна была быть везде: в позвоночнике, в рёбрах, в раздробленных ногах. Отсутствие боли не успокаивало. Возможно, он просто ещё не пришёл в сознание окончательно.

— Этот живой?

Голос прозвучал совсем рядом.

— Дышит.

— Тогда подними. Он проход загораживает.

Чужая рука взяла его за плечо.

Артём резко открыл глаза.

Вместо снега над ним оказался белый свод. Высоко под потолком темнели человеческие фигуры с крыльями, вытесанные из камня. Между колоннами висели длинные полотнища с золотыми знаками. Из узких окон падал цветной свет.

Пахло воском, шерстью и сладким дымом.

— Сидеть можешь?

Артём попытался ответить, но из горла вышел только хрип.

Ему помогли подняться.

Руки оказались чужими.

Узкие ладони. Обломанные ногти. Тёмная полоска старого ожога возле большого пальца. Там, где у него прежде был шрам от неудачно открытой консервной банки, теперь проходила гладкая кожа.

Он перевернул кисть.

На запястье висела деревянная бирка.

«Артас. Приют Восточных ворот».

Надпись была сделана незнакомыми буквами.

Он прочитал её сразу.

И только после этого понял, что не должен был суметь.

Боль вспыхнула за глазами.

Холодная похлёбка.

Длинный стол.

Треснувшая миска, которую нельзя ронять, потому что другой не дадут.

Женщина в сером фартуке ударяет ложкой по краю котла.

Артас, опять последний?

Дворянские сапоги. Подсохшая грязь в швах. Голос над головой, приказывающий не поднимать глаз.

Тёмная приютская кладовая, где пахло мышами и старой бумагой.

Воспоминания оборвались.

Артём вцепился в собственное колено.

Нет. Не собственное.

Колено тоже было чужим.

— Вставай, Артас. Тебе ещё класс выбирать.

Перед ним стоял служитель в серой рясе. На поясе висела связка ключей. Лицо было усталым, но не злым — лицо человека, у которого за утро уже хватало работы и без упавшего в обморок сироты.

— Где я? — спросил Артём.

Служитель нахмурился.

— В соборе. Где же ещё?

— В каком?

Тот посмотрел внимательнее.

— Святой град Этерия. Главный собор Пробуждения. Головой ударился?

Артём опустил взгляд.

— Наверное.

Это объяснение устраивало обоих.

***

Шестнадцать лет.

Имя — Артас.

Родителей не помнил. В приют попал слишком маленьким.

Читать научился у старого переплётчика, который иногда приносил туда испорченные книги для растопки. За обучение платил работой: сортировал обрезки, варил клей, чистил пол.

Сегодня его привели на обязательную Церемонию Пробуждения.

Эти сведения приходили не по порядку. Артём словно нащупывал в темноте знакомую мебель в незнакомой комнате. Некоторые вопросы вызывали ясные образы. Другие оставались без ответа.

Он не знал, почему оказался здесь.

Не знал, умер ли прежний владелец тела.

Не знал даже, можно ли считать себя живым в привычном смысле.

Зато хорошо понимал, что сейчас не время выяснять это вслух.

Вдоль стены стояли подростки в грубых рубахах. Несколько девочек держались за руки. Рыжий мальчишка рядом с Артасом беззвучно шевелил губами.

Молился.

По другую сторону невысокой ограды расположились дворянские семьи.

Разницу не нужно было объяснять.

У одних — голые запястья, потрескавшиеся губы и одинаковая обувь со склада.

У других — меховые воротники, слуги с корзинами и право разговаривать во время церемонии.

В центре зала возвышался чёрный алтарь.

К нему подводили по одному.

Ладонь на камень.

Вспышка.

Запись в свитке.

— Талант «Крепкая спина». Ранг E. Следующий.

Плечистый парень облегчённо выдохнул. Служитель указал ему на боковую дверь.

— Талант «Искра». Ранг D.

Над ладонью девушки вспыхнул огонёк. Она испуганно отдёрнула руку.

На дворянской стороне кто-то засмеялся.

Артас опустил глаза.

Нужно понять правила.

В тот же миг перед ним возник синий полупрозрачный прямоугольник.

Он перестал дышать.

Повернул голову.

Окно осталось перед глазами.

Служитель прошёл сквозь его край и ничего не заметил.

Видимое только мне.

Артас сосредоточился на числе.

Девять миллионов девятьсот девяносто девять тысяч девятьсот девяносто девять.

Не десять миллионов.

На единицу меньше.

Число походило на верхнюю границу поля, которую разработчик когда-то выбрал, не предполагая, что обычный пользователь её достигнет.

Ниже загорелась красная строка.

Артас задержал на ней внимание.

Появилось пояснение.

Первая величина означала доступную вместимость. Вторая — полный предел Сосуда. Сейчас повреждений не было, поэтому значения совпадали.

Он открыл следующую строку.

Артас почувствовал, как холодеют ладони.

Почти десять миллионов очков.

Сто пятьдесят единиц допустимой нагрузки.

Огромный запас ресурса и крошечный канал, через который его можно использовать.

Он выбрал Силу.

Появилось поле предварительного распределения.

Артас ввёл миллион.

Не подтвердил.

Только посмотрел прогноз.

Синий фон стал багровым.

Кнопка подтверждения оставалась доступной.

Он сразу отменил ввод.

Система не собиралась спасать его от собственной глупости.

Если мышцы разовьют усилие, которого не выдержат сухожилия и кости, тело разрушит само себя. Если нервная система не справится с управлением, сила окажется не преимуществом, а аварией, которая уже началась.

Артас посмотрел на свои тонкие пальцы.

Девять миллионов очков не делали его бессмертным.

Они давали девять миллионов возможностей ошибиться.

— Артас из приюта Восточных ворот!

Он закрыл окно.

— К алтарю!

***

Инквизитор носил золотую рясу.

Ткань выглядела тяжёлой. На груди лежала цепь с символом раскрытого глаза. Пальцы, державшие писчее перо, были унизаны кольцами.

Артас подошёл к алтарю.

Камень оказался тёплым.

— Ладонь.

Он подчинился.

Внутри чёрной плиты прошла бледная волна.

Инквизитор подождал.

Нахмурился.

Посмотрел на стоявшего рядом помощника.

— Выраженного таланта нет.

Помощник обмакнул перо.

— Класс?

Перед Артасом раскрылись варианты.

Воин.

Рабочий.

Послушник.

Писчий.

Каждый сопровождался кратким описанием.

Воин облегчал освоение оружия и открывал боевые ветви.

Рабочий улучшал выносливость при повторяющейся нагрузке.

Послушник позволял изучать начальные способы обращения с маной под надзором храма.

Артас задержался на последней строке.

За оградой вспыхнул огонь.

Другой жрец проводил Пробуждение дворянского юноши. Над его рукой закрутилась красная спираль. Родственники довольно заговорили.

— Не задерживай очередь, оборвыш, — бросил инквизитор. — Выбирай класс и освободи алтарь для детей благородных господ.

Артас не поднял головы.

Ему предлагали выбрать способ существования в мире, о котором он ничего не знал.

Самым разумным было получить доступ к сведениям.

Боевой класс привлёк бы наставников, проверки и вопросы.

Писчего ожидали стол, чернила и чужое равнодушие.

Сейчас это стоило дороже меча.

— Писчий, — сказал он.

Инквизитор брезгливо фыркнул.

— Читать хоть умеешь?

— Умею.

— Это ещё не значит, что правильно.

На дворянской стороне снова засмеялись.

Артас подтвердил выбор.

Никакой вспышки не произошло.

Только под кожей ладони прошла тонкая тёплая полоска.

Помощник вписал его имя в свиток простолюдинов.

— В хозяйственное крыло. Следующий!

Артас убрал руку.

Инквизитор уже смотрел сквозь него.

Это был первый успех в новой жизни.

***

В хозяйственном крыле пахло варёной капустой.

Седой распорядитель проверил запись, выдал ему деревянный знак с изображением пера и отправил на верхний этаж.

— Пока живёшь здесь. Еда утром и вечером. Работу назначат после распределения. За свечи отвечаешь сам.

— Где находится архив?

Распорядитель удивился.

— Читать не наработался?

— Нужно узнать порядок службы.

Такой ответ он одобрил.

— Нижняя читальня за восточной галереей. Покажешь знак. В хранилища без поручения не лезь.

Значит, доступ был не полным.

Артас и не ожидал, что ему сразу позволят читать любые документы. Важнее было получить законный повод находиться рядом с книгами.

Келья оказалась узкой комнатой под крышей.

Кровать.

Стол.

Табурет.

Кувшин и деревянная кружка.

На стене — тёмный прямоугольник от снятого изображения.

Артас задвинул засов.

Проверил окно.

Потом сел на край кровати и впервые остался один.

Тишина оказалась неприятной.

Пока рядом говорили люди, можно было сосредоточиться на их словах и действиях. Теперь перед глазами снова возникла скала.

Отходящая плита.

Небо.

Собственные пальцы, которые не смогли удержаться.

Он сжал край матраса.

В прошлой жизни у него оставались незаконченная работа, несколько сообщений без ответа, кружка на кухонном столе. В кармане куртки лежал ключ от квартиры, в которую он больше не вернётся.

Артас попробовал вспомнить свой голос.

Получилось не сразу.

Это испугало сильнее интерфейса.

Он просидел несколько минут неподвижно. Потом умылся холодной водой и придвинул табурет к столу.

На горе он погиб из-за неверной оценки.

Вторую попытку начинать с такой же ошибки не стоило.

***

Исходные характеристики были одинаковыми.

Артас не стал сразу распределять очки.

Сначала изучил предварительные расчёты.

Единица Телосложения повышала прогнозируемую вместимость Сосуда на пять.

Дух не давал такого же прямого прироста, но улучшал устойчивость каналов и управление усилением.

Сила увеличивала доступное усилие.

Ловкость — скорость и точность движений, однако описание отдельно предупреждало о необходимости адаптации.

Он попробовал поднять только Силу.

Прогноз показал резкое увеличение нагрузки при активном использовании.

Добавил Телосложение.

Предупреждение ослабло.

Добавил Дух.

Исчезли отметки о нестабильном управлении.

Артас взял со стола обугленный огарок и начал записывать значения на обороте выданного хозяйственного листка.

Несколько сочетаний оказались допустимыми.

Ему требовалось не самое сильное.

Самое надёжное.

Он остановился на сорока единицах Телосложения, сорока Духа и тридцати Силы с Ловкостью.

Общее значение — сто сорок.

Фактические затраты — сто очков, поскольку первые десять в каждой характеристике уже принадлежали телу.

Остаток по-прежнему выглядел бессмысленно большим.

Артас ещё не подтвердил итог.

Начал с двух единиц Телосложения.

Боль скрутила икры.

Он стиснул зубы и откинулся на спинку кровати.

Под кожей словно протянули горячую проволоку. Сердце забилось чаще. В пояснице возникло тупое давление.

Через несколько минут стало легче.

Он выпил воды.

Дождался, пока пульс успокоится.

Только потом продолжил.

***

Перестройка заняла несколько часов.

Телосложение он повышал небольшими порциями, чередуя их с Духом. После каждого изменения проверял дыхание, движения и способность сосредоточиться.

Иногда боль почти отсутствовала.

Иногда приходилось ложиться на пол.

На значении тридцать два у него свело кисть. На тридцати шести в ушах появился низкий звон. Он остановился так надолго, что успела догореть половина свечи.

Никакого мгновенного превращения в могучего воина не произошло.

Руки оставались худыми.

Плечи — узкими.

Но когда он опёрся на стол, старое дерево тихо скрипнуло под пальцами.

Телу больше не требовалось выглядеть сильным, чтобы выдерживать большую нагрузку.

Наконец появились нужные строки.

Артас долго смотрел на последнее число.

Триста.

Не бесконечность.

Но уже вдвое больше, чем было утром.

Силу и Ловкость он поднимал ещё осторожнее.

Сила изменила привычный вес предметов. Кувшин стал слишком лёгким. Подтягивая табурет, Артас едва не ударил им по собственной ноге.

Ловкость оказалась коварнее.

Он быстрее замечал движение и раньше начинал ответное действие, но старые привычки не соответствовали новым возможностям. Рука перелетала нужную точку. Пальцы сжимались раньше, чем предмет оказывался в ладони.

Он уронил кружку.

Поднял.

Повторил движение.

Ещё раз.

На пятой попытке обнаружилась настройка активного усиления.

Вложенные очки оставались на месте, но он мог задействовать их не полностью.

Артас снизил активную Ловкость до двадцати.

На этот раз кружка остановилась точно там, где нужно.

Он запомнил ощущение.

Тридцать Силы.

Двадцать Ловкости.

Не идеальные числа вообще.

Понятные числа для него сейчас.

***

Когда перестройка закончилась, мир стал раздражающе подробным.

За стеной кто-то водил ложкой по дну миски.

Внизу скрипела дверь, и Артас различал два отдельных звука: трение дерева и короткий металлический писк петли.

В полосе света возле окна медленно двигалась пыль.

Он мог следить за отдельной пылинкой дольше, чем прежде считал возможным.

Но вместе с ясностью пришла усталость.

Новая чувствительность не означала, что мозг уже научился отсеивать лишнее.

Артас снизил усиление, съел оставленный у двери хлеб и только после этого отправился в архив.

На лестнице он задержался возле доски назначений.

Кухня.

Прачечная.

Перепись зерновых запасов.

Учёт при Нижнем Руднике.

Последняя строка была подчёркнута дважды. Рядом значилось, что требуются грамотные люди, способные считать добычу и оформлять потери инструмента.

Артас прочитал её ещё раз.

Место, где инструмент теряли достаточно часто, чтобы выделять это в отдельную обязанность, заслуживало внимания.

***

Нижняя читальня была почти пустой.

У окна сидел старик с круглыми очками. Он не поднял головы, пока Артас не положил перед ним знак Писчего.

— Что нужно?

— Сведения о возможных местах службы.

— Наставление для младших канцелярских работников. Вторая полка слева.

— И о Нижнем Руднике.

Теперь старик посмотрел на него.

— Уже назначили?

— Пока нет.

— Тогда зачем торопишься?

Артас подумал, как ответить, не показав лишнего.

— Если назначат, времени будет меньше.

Старик помолчал.

Потом указал на дальний шкаф.

— Отчёты открытого хранения. Планы выработок не выдаются.

Артас поблагодарил.

В первой тетради оказались нормы выработки.

Во второй — перечень инструментов.

В третьей — журнал рудничного лекаря, переданный в архив после смерти владельца.

Он начал с третьей.

Раны от обвалов.

Ожоги.

Отравления дурным воздухом.

Нападения Пещерных Гончих.

Артас придвинул книгу ближе.

***

С прокачанным Духом чтение стало легче, но не превратилось в волшебное всезнание.

Он всё ещё останавливался на незнакомых названиях.

Возвращался к началу предложения.

Сверял рисунок с пояснением.

Зато мог удерживать в памяти несколько страниц сразу и замечать, что один и тот же тип повреждений повторяется в разных записях.

Костяные пластины на холке гончих выдерживали рубящие удары.

Лобные кости тоже были толстыми.

Лекарь описывал случай, когда раненый зверь продолжал атаковать с пробитой грудью.

Артас задержал взгляд на этой строке.

Остановить и смертельно ранить — разные задачи.

Перелистнул.

На следующем развороте находился рисунок шейного отдела.

Гончую вскрывали для изучения слюнных желёз. Попутно лекарь зарисовал мышцы, связки и расположение позвонков.

Под основанием черепа оставался участок, который не закрывали костяные щитки.

Очень небольшой.

На неподвижном препарате он выглядел доступным.

У живого зверя добраться до него было бы гораздо труднее.

Артас попросил бумагу.

Архивариус дал ему испорченную ведомость.

Он перерисовал схему, отметил направление предполагаемого удара и рядом написал:

«Не проверено».

Эти два слова были важнее самого рисунка.

***

Когда Артас вышел из читальни, во дворе уже собирались люди.

Сначала он решил, что началась вечерняя служба.

Потом увидел вооружённых служителей возле ворот.

Колокол ударил трижды.

Пауза.

Ещё три удара.

На ступенях хозяйственного корпуса появился глашатай с развёрнутым свитком.

Распорядитель, который утром выдавал Артасу ключ от кельи, стоял рядом и держал список.

Люди перестали разговаривать.

— Приказ Инквизиции! — голос глашатая отразился от белых стен. — В связи с необходимостью восстановления добычи и обеспечения святого града стратегическими ресурсами…

Артас почувствовал, как напряглись плечи.

Он уже знал, что последует дальше.

— Все лица простого сословия, прошедшие Пробуждение и не зачисленные в ордена, подлежат принудительной трудовой мобилизации!

Кто-то в толпе тихо выругался.

Служитель сразу повернул голову.

— Сбор до первого колокола. Место назначения — Нижний Рудник. Неявка рассматривается как отказ от церковного покровительства.

Слово «добровольно» не прозвучало.

Слово «опасность» тоже.

Артас опустил руку в карман и коснулся сложенного рисунка.

Несколько часов назад он выбирал класс, чтобы получить время на изучение мира.

Мир уже распорядился этим временем.

На ступенях начали читать имена.

— Артас. Писчий.

Он поднял голову.

— Здесь.

Глава 2. Физика первого боя

До первого колокола Артас не спал.

Не потому, что не хотел.

Стоило закрыть глаза, как перед ним возникала отходящая от скалы плита. Тело вздрагивало, и он снова оказывался в келье, прислушиваясь к скрипу крыши.

В конце концов он сел за стол.

Разложил рисунок гончей.

Потом убрал его.

Бесконечно смотреть на анатомическую схему было бессмысленно. Он уже запомнил всё, что мог. Теперь требовалось подготовить то, что действительно зависело от него.

Артас проверил швы на выданных башмаках, подтянул бечёвку вместо ремня и оторвал от нижнего края старой простыни узкую полоску ткани.

Не бинт.

Но лучше, чем ничего.

Воду выпил не всю. Остаток перелил в маленькую глиняную флягу, которую распорядитель разрешил взять под запись.

Когда за дверью начали будить мобилизованных, Артас уже стоял у порога.

***

Во дворе пахло лошадьми и мокрой соломой.

Простолюдинов выстроили возле двух телег. Надсмотрщик сверял имена, не поднимая глаз.

Седой мужчина перед Артасом пытался объяснить, что служит переплётчиком и не умеет работать в шахте.

— Я могу вести учёт. У меня рука поставлена.

— Следующий.

— Послушайте, у меня зрение…

— Следующий.

Мужчина замолчал.

Артас смотрел на дощечку в руках надсмотрщика.

В ней были столбцы для имени, класса и назначения.

Графы для возражений не предусмотрели.

— Артас. Писчий.

Перо остановилось.

— Будешь при отряде зачистки. Учёт добычи, поклажа, поручения командира.

— Кто командир?

Надсмотрщик кивнул в сторону ворот.

Там стоял юноша в алом плаще.

Чуть старше Артаса. Хорошо сложенный, светловолосый, с лицом человека, которому редко приходилось повторять просьбу.

На нагруднике блестела эмалевая буква «B».

Под ней — название таланта.

Пламенный Меч.

Рядом слуга проверял застёжки на дорожном рюкзаке.

— Господин Орсон, сын барона, — сказал надсмотрщик. — В обращении не ошибёшься.

Артас кивнул.

Он видел Орсона в соборе.

Тот стоял среди дворянских подростков, смеявшихся над неудачными Пробуждениями.

Теперь им предстояло спускаться вместе.

***

Дорога к руднику заняла около часа.

Телеги трясло на выбоинах. Простолюдины сидели на мешках с инструментом. Дворяне ехали отдельно, верхом или в лёгких повозках.

Орсон несколько раз оглядывался.

Не на рабочих.

На меч у собственного бедра.

Он слегка вытягивал клинок из ножен, проверял отражение, возвращал обратно. Движение было привычным и красивым.

Артас заметил на рукояти свежую кожу.

На ножнах — ни одной серьёзной царапины.

Это ничего не доказывало.

Но в список наблюдений вошло.

Человек рядом спросил:

— Ты правда читать умеешь?

Артас повернулся.

Тот оказался молодым каменщиком с широкими ладонями.

— Умею.

— Тогда прочти, когда там написано отпускать.

Он кивнул на свёрнутый приказ у надсмотрщика.

— После исполнения повинности.

— Это сколько?

— Не указано.

Каменщик некоторое время смотрел на дорогу.

Потом отвернулся.

Больше вопросов он не задавал.

***

Нижний Рудник начинался за деревянным частоколом.

Из тёмного входа тянуло холодом. Над воротами висел церковный знак, ниже — доска с перечнем погибших за последний месяц.

Имена писали мелко.

Места на доске оставалось немного.

У караульной будки выдавали инструменты.

Артас пропустил вперёд людей, которым предназначались кирки и лопаты, и подошёл к стойке с оружием.

На ней лежали короткие копья, два тяжёлых топора и несколько клинков с повреждёнными ножнами.

У стены стояла длинная пика.

Ржавый четырёхгранный наконечник.

Потемневшее древко.

Никаких украшений.

Он поднял её, проверил крепление, провёл пальцами по дереву. Осторожно согнул.

Караульный усмехнулся:

— Эту никто не берёт.

— Почему?

— Неудобная.

Артас посмотрел на вход в рудник.

В тесном боковом проходе длинное оружие действительно мешало бы. Но при встрече со зверем он предпочёл бы неудобство лишнему шагу вперёд.

— Другой платы не требуют?

Караульный хмыкнул.

— Потеряешь — вычтут.

— Тогда запишите эту.

***

Проводника звали Бренн.

Он был невысоким, широкоплечим и носил лампу так, будто она являлась частью его руки. На правой щеке тянулся белый шрам.

Бренн собрал отряд у спуска.

— Не отходить от освещённого прохода. Не трогать крепи. Не пробовать воду. Услышали три удара в рельс — возвращаетесь к ближайшей отмеченной площадке.

— Это нам или рабочим? — спросил Орсон.

— Всем, господин.

— Я вижу по карте три соединённых штрека. Заблудиться здесь трудно.

Бренн посмотрел на тубус у его слуги.

— На карте ещё стоят опоры, которые рухнули прошлой зимой.

Орсон слегка поморщился.

— Тогда вам следовало заказать новую.

— Следовало.

Проводник сказал это без выражения.

Артас запомнил обмен репликами.

Бренн не боялся возражать.

Орсон не любил, когда возражение нельзя было опровергнуть.

Это сочетание могло стать проблемой раньше, чем появятся монстры.

***

У самой лестницы слуга Орсона остановился.

Дальше ему идти, очевидно, не полагалось.

Он подал господину рюкзак, поклонился и отошёл.

Орсон посмотрел на поклажу так, будто её вес был личным оскорблением.

Затем заметил Артаса.

— Эй, писчий.

Рюкзак упал к его ногам.

Внутри глухо звякнуло стекло.

— Понесёшь. До самых выработок.

Один из служителей отвёл глаза.

Каменщик, сидевший рядом с Артасом в телеге, напрягся, словно ожидал возражения.

Артас присел и поднял рюкзак.

Вес — примерно двенадцать килограммов.

Широкие лямки.

Хорошие швы.

Под боковым клапаном — лечебные зелья в кожаных держателях. Рядом флакон с синим содержимым, вероятно, восстановитель маны.

В плоском кармане лежал промасленный тубус.

Карта.

— До самого забоя? — уточнил он.

— До тех пор, пока я не скажу поставить.

— Хорошо.

Орсон задержал на нём взгляд.

Видимо, ожидал обиды.

Артас закинул лямки на плечи и подхватил пику.

Ради доступа к лекарствам и карте он согласился бы и на больший вес.

Важно было только не объяснять это вслух.

***

Вниз спускались по одному.

Ступени вырубили в породе. Посередине камень блестел от сырости и множества прошедших подошв. Артас держался ближе к стене.

На первом повороте он поправил рюкзак.

На втором — незаметно ослабил петлю, удерживающую клапан с флаконами.

На третьем проверил застёжку тубуса.

Теперь открыть его можно было одной рукой.

Внизу стало теплее, но воздух оказался тяжёлым.

Капли падали где-то в темноте с равными промежутками. Звук обманывал расстояние: то казался близким, то уходил далеко под землю.

Артас не пытался слушать всё сразу.

Дух позволял различать больше, но обилие звуков только мешало.

Он выделил шаги впереди.

Дыхание Орсона.

Стук собственной пики, если наконечник случайно касался стены.

Остальное отодвинул.

У нижней площадки лестницы Бренн остановился.

Справа тянулся освещённый штрек. Слева лежала узкая колея, уходившая под низкую арку.

Орсон указал туда.

— Старые выработки?

— Да.

— Нам туда.

Проводник покачал головой.

— Сегодня маршрут через правый проход. Там свежие следы, и крепь целая.

— Свежие следы идут из старых выработок.

— Потому что звери живут в старых выработках.

— Значит, незачем тратить время.

Бренн поставил лампу на ящик.

— Господин Орсон, там неудобно отходить. И потолок местами держится на честном слове.

Дворянин положил ладонь на рукоять меча.

Между пальцами пробежал огонёк.

— С моим талантом бой не затянется.

Артас увидел, как проводник перевёл взгляд на пламя.

Потом на потолок.

Именно в таком порядке.

— Основную команду я туда не поведу, — сказал Бренн.

— Я и не прошу.

Орсон повернулся к Артасу.

— Писчий. За мной.

***

Бренн задержал Артаса у развилки.

— Если услышишь, что сверху сыплется мелочь, не смотри вверх. Отходи.

Артас кивнул.

— А если крупное?

Проводник посмотрел на него.

— Тогда уже поздно выбирать.

Он отломил мел от небольшого бруска и протянул половину.

— Ставь отметки на обратной стороне поворота. На прямой дороге их не видно.

— Спасибо.

Орсон окликнул из темноты:

— Ты идёшь?

Артас догнал его через несколько шагов.

За спиной Бренн увёл остальных вправо.

Шум голосов начал стихать.

Вскоре остались только двое.

***

— Карту можно? — спросил Артас.

Орсон не обернулся.

— Зачем?

— Отмечу путь обратно. Вы будете смотреть вперёд.

Ответ оказался удачным.

— Только не испачкай.

Артас достал тубус.

Карта была старой, но подробной. Вентиляционные ходы, водосборники, рельсовые ветки. Несколько аварийных перекрытий.

Он нашёл их местоположение по номеру на ближайшей опоре.

Дальше штрек изгибался влево и расширялся у погрузочной площадки.

За площадкой проходила аварийная решётка с ручным рычагом.

После неё — развилка.

Справа водосборник.

Слева старый забой.

Артас запомнил рычаг.

Затем ближайший обход.

Узкий пунктирный ход соединялся с основным маршрутом Бренна, но рядом стояла пометка о частичном обрушении.

Как запасной вариант — сомнительно.

Как направление, куда можно кричать, — полезно.

Он убрал карту.

— Здесь вода впереди, — сказал он. — Пол будет скользким.

— Я вижу, что мы в шахте.

Артас не ответил.

Предупреждение было передано.

Повторять его в другой форме сейчас не имело смысла.

***

Первую кость они нашли возле вагонетки.

Она лежала поперёк рельса, словно кто-то специально положил её под колесо.

Орсон коснулся её носком сапога.

— Человеческая?

Артас присел.

Большая берцовая.

На одном конце сохранилась тёмная ткань.

— Похоже.

Он не стал брать её в руки.

Рядом виднелся след лапы. Четыре пальца. Длинные борозды от когтей.

На пыли отпечаток был чётким.

Здесь недавно прошли.

Орсон выпрямился.

— Значит, близко.

В его голосе появилось возбуждение.

Не страх.

Ожидание того, ради чего он пришёл.

Артас поставил рюкзак в нишу у стены, оставив лямку сверху, и взял пику обеими руками.

— Не оставляй вещи на земле, — сказал Орсон.

— Мне нужны свободные плечи.

— Для чего?

Из-за вагонетки донеслось сухое рычание.

Орсон замолчал.

***

Гончая вышла не сразу.

Сначала блеснули глаза.

Потом появилась тяжёлая голова и широкие передние лапы. Серая кожа собиралась складками у шеи. Над лопатками выступали костяные пластины, похожие на плохо уложенную черепицу.

Рисунок в книге передавал строение.

Не передавал запах.

От зверя пахло мокрой кожей, кровью и разлагающимся мясом.

Он оказался крупнее, чем представлял Артас.

Пика в руках вдруг показалась слишком лёгкой.

Гончая остановилась за вагонеткой.

Не бросалась.

Смотрела.

Артас почувствовал, как пересыхает рот.

Он знал, куда нужно ударить.

Не знал, успеет ли.

Разница между этими двумя вещами заняла всё сознание.

— Пещерная гончая! — громко сказал Орсон.

Меч вышел из ножен.

Вдоль клинка поднялось пламя.

Зверь отпрянул.

Орсон улыбнулся.

— Боится.

Артас смотрел не на гончую.

На огонь.

Пламя росло слишком быстро. Оно закрывало владельцу часть обзора, отражалось в металле нагрудника, бросало на стены большие подвижные тени.

Орсон добавил маны.

На его запястье вспыхнул измерительный браслет.

50/100.

Половина запаса ушла до первого настоящего попадания.

Артас стиснул древко.

Красивый эффект.

Дорогой эффект.

Пока бесполезный.

***

Гончая рванулась вперёд низко, почти касаясь брюхом пола.

Орсон ударил сверху.

Клинок прошёл по широкой дуге.

Вспышка ударила в глаза.

Артас успел прикрыть веки.

Гончая ушла под удар. Пламя лизнуло костяной щиток, и зверь взвизгнул, но движение не остановилось.

Орсон вложился в замах всем корпусом.

Правая нога скользнула на влажной пыли.

Меч ушёл влево.

Плечи последовали за ним.

Правая сторона тела открылась.

Артас увидел паузу между тем мгновением, когда гончая сменила направление, и тем, когда Орсон начал возвращать клинок.

Короткую.

Около четырёх десятых секунды, если его внутренняя оценка не ошибалась.

Не доказанное измерение.

Но для вывода хватало.

Дворянин не успевал.

Гончая оттолкнулась задними лапами и прыгнула к открытой шее.

***

Артас не закричал.

Крик ничего не менял.

Он активировал знакомые значения.

Пол будто стал ближе.

Движение руки — яснее.

Он шагнул в сторону, освобождая линию для пики.

Не навстречу зверю.

Так он лишь столкнулся бы с ним.

Нужно было поставить наконечник туда, где через мгновение окажется нужная точка.

В памяти всплыл рисунок.

Основание черепа.

Первый позвонок.

Второй.

Костяные пластины заканчивались выше холки. При вытянутой в прыжке шее складки кожи расправлялись, открывая узкий боковой промежуток.

На бумаге он был шириной с палец.

Сейчас непрерывно двигался.

Артас довернул кисти.

Передняя рука направляла.

Задняя толкала.

Наконечник коснулся кожи чуть ниже затылка.

Возникло сопротивление.

Он подал древко ещё на несколько сантиметров.

Навстречу шёл вес гончей.

Острие вошло глубже.

Раздался сухой хруст.

Передние лапы дёрнулись.

Тело потеряло собранность ещё в воздухе.

Артас едва не допустил ошибку: инстинктивно попытался удержать всю тушу на пике.

Древко выгнулось.

Он разжал переднюю руку и шагнул вбок, позволяя оружию провернуться.

Гончая ударилась о бедро Орсона.

Тот рухнул на колено.

Мёртвое тело скользнуло по камню и остановилось у рельса.

Пламя на мече дрожало.

В штреке стало тихо.

***

Артас не сразу понял, что всё закончилось.

Он стоял, прижимая древко к боку, и смотрел на гончую.

Зверь не двигался.

Из пасти вытекала слюна.

На полу медленно растекалось небольшое тёмное пятно.

Внутри Артаса всё ещё продолжался прыжок.

Он видел пасть у шеи Орсона.

Свой наконечник, который мог пройти выше.

Древко, которое могло сломаться.

Слишком много вариантов, где расчёт не спасал.

Артас заставил себя вдохнуть.

Потом ещё раз.

Первое убийство в этой жизни оказалось не похожим на победу.

Он вдруг вспомнил ночное дежурство: остывший кофе, сухой воздух в офисе, несколько красных строк на экране. Тогда ему казалось, что хуже всего — не успеть восстановить работу до утра. Он злился на чужие решения, на усталость, на то, что снова придётся отменять выходной.

Сейчас хотелось оказаться там. Даже в ту плохую ночь. Сидеть в неудобном кресле и знать, что дрожащие руки можно просто убрать с клавиатуры.

Артас вытер ладонь об одежду. На древке осталось тёмное пятно. Здесь остановка работы ничего не отменяла.

Скорее на внезапно прекратившийся шум.

Орсон сидел на одном колене.

— Что…

Он посмотрел на меч.

На гончую.

На пику.

Артас поставил ногу на костяную пластину и осторожно вытащил наконечник.

Тот вышел не сразу.

Пришлось изменить угол.

Это неприятное, будничное усилие окончательно вернуло его в происходящее.

— Погасите клинок, — сказал он.

Орсон не отреагировал.

— Вы тратите ману.

Пламя исчезло.

***

Дальше в штреке что-то скребнуло по камню.

Артас поднял голову.

Из-за дальнего поворота донеслось короткое рычание.

Ещё одна.

Возможно, не одна.

Он подхватил рюкзак.

— Назад. К железной полосе.

Орсон медленно поднялся.

— Я могу…

— Меч перед собой. Низко. Без замаха.

Дворянин хотел что-то сказать, но звук повторился.

На этот раз ближе.

Он опустил клинок.

Артас отступал последним, не поворачиваясь к проходу спиной. Убитая гончая лежала по эту сторону аварийной решётки — удачно, хотя никакой заслуги его в этом не было.

Он нашёл рукой рычаг.

Потянул.

Тот не поддался.

Артас на мгновение замер.

Слишком знакомое ощущение: ожидаешь, что опора сработает, а она ведёт себя иначе.

Он посмотрел вниз.

Рычаг удерживал предохранительный штырь.

На карте его обозначали маленькой поперечной чертой.

Артас выдернул штырь и потянул снова.

Решётка сорвалась сверху с грохотом.

В следующую секунду из темноты вылетела вторая гончая.

Ударилась плечом о прутья.

Железо задрожало.

Орсон отшатнулся.

Артас вставил штырь в нижнюю скобу и сделал два шага назад.

Гончая просунула морду между прутьями, оскалилась, попыталась достать их лапой.

Не получилось.

Только теперь Артас позволил себе опустить пику.

***

— Ты знал про решётку? — спросил Орсон.

— Она была на карте.

— Я тоже смотрел карту.

Артас промолчал.

Сейчас дворянин не нуждался в ответе, который из этого следовал.

Орсон прислонился к стене.

Его перчатка была порвана. На ладони выступила кровь.

Вероятно, при падении он задел край собственного нагрудника.

Артас открыл рюкзак и достал лечебное зелье.

Одним движением.

Без поисков.

Орсон это заметил.

Флакон полетел ему в руки.

Дворянин поймал.

— Не всё, — сказал Артас. — Порез неглубокий.

— Это моё зелье.

— Поэтому и не стоит выливать половину на царапину.

Орсон посмотрел на него с раздражением.

Хороший признак.

Значит, оцепенение проходило.

Артас отвернулся к туше гончей.

Над ней поднимался бледный дым.

Он собирался в полупрозрачную каплю с медленно вращавшимися тёмными крупинками.

Эссенция.

В книге её описывали.

Но видеть было совсем другим делом.

***

Капля держалась над телом, не касаясь его.

Артас протянул руку.

Холод вошёл под ногти.

Перед глазами появилось окно.

Ниже раскрылись варианты.

Формирование боевого навыка.

Усиление одного из доступных параметров.

Конвертация в расширение Сосуда.

Артас выбрал предварительный просмотр последнего.

Он почувствовал неожиданное облегчение.

До этого момента рост вместимости зависел главным образом от укрепления тела.

Теперь появился второй путь.

Опасный.

Но прямой.

Артас просмотрел предложенный навык.

Рывок хищника.

Кратковременное ускорение.

Повышенная нагрузка на опорно-двигательный аппарат.

Требование к адаптации.

Он представил себя в этом штреке: быстрый рывок, мокрый камень, рельс под ногой.

Закрыл описание.

Ему не требовался ещё один способ двигаться быстрее, чем он успевает контролировать.

Требовалось больше безопасного пространства для уже доступных возможностей.

Он подтвердил конвертацию.

***

Под грудиной стало тесно.

Артас упёрся ладонью в стену.

Ощущение напоминало слишком глубокий вдох, который никак не удаётся закончить. Холод разошёлся по рёбрам, затем ушёл в позвоночник.

За решёткой скреблись когти.

Орсон что-то говорил.

Артас не разобрал слов.

Несколько секунд всё внимание удерживалось внутри тела.

Потом давление ослабло.

Он проверил дыхание.

Пульс.

Пальцы.

Никакой немедленной прибавки силы не почувствовал.

Так и должно было быть.

Расширилась вместимость, а не содержимое.

Система не подарила ему готовую победу в следующем бою.

Она позволила подготовиться к нему немного лучше.

— Что ты сделал? — спросил Орсон.

— Увеличил предел Сосуда.

Дворянин медленно выпрямился.

— Ты потратил боевую эссенцию на вместимость?

— Да.

— Тебе мог достаться рывок. Или обоняние. Иногда гончие дают усиление сухожилий.

— Я видел список.

— И всё равно выбрал это?

Артас убрал руку от стены.

— Всё равно.

Орсон смотрел на него так, будто пытался совместить два несовместимых факта.

Человек, способный убить гончую одним ударом, только что отказался от очевидной боевой награды.

Либо он был идиотом.

Либо считал на несколько шагов дальше.

Второе Орсону нравилось меньше.

***

Они задержались ещё на минуту.

Артас осмотрел древко.

В том месте, где оно согнулось, появилась светлая полоска. Не трещина, но повреждение волокон было возможно.

Он пометил участок мелом.

При следующей нагрузке за ним придётся следить.

Потом проверил наконечник.

На одной грани осталась небольшая зазубрина.

Ржавая пика выполнила работу.

Это не делало её хорошим оружием.

Орсон наблюдал молча.

— Ты всегда так делаешь? — спросил он наконец.

— Как?

— Проверяешь всё после одного удара.

Артас провёл пальцем по гнезду крепления.

— После сильного — да.

— В бою нет времени на такую мелочность.

Артас посмотрел на решётку.

Потом на меч Орсона.

— Сейчас есть.

Дворянин сжал челюсти.

Но спорить не стал.

***

За решёткой гончая отступила.

Тишина не успокоила Артаса.

Если зверь перестал ломиться в прутья, это не значило, что он ушёл. Возможно, искал обход.

Карта показывала боковой лаз, но не позволяла понять, сохранился ли он.

Артас поднял лампу.

На потолке виднелись свежие осыпи после огненного удара.

Тонкие трещины в породе.

Почерневшая древесина одной из старых распорок.

Пламя Орсона не обрушило штрек.

Но проверять, насколько прочность изменилась, Артас не собирался.

— Уходим.

— Надо взять подтверждение добычи.

Это была первая разумная мысль Орсона после боя.

Артас кивнул на тушу.

— Костяной щиток?

— Один из плечевых.

Они справились вместе.

Орсон использовал нож.

Артас удерживал тело и следил за проходом.

Работа вышла неловкой, неприятной и гораздо более долгой, чем сам бой.

Когда щиток наконец отделили, дворянин завернул его в кусок ткани.

Алый плащ испачкался.

Орсон посмотрел на пятно.

Потом на тушу.

И впервые не сказал ничего о том, кто обязан это убрать.

***

На обратном пути Артас шёл впереди на два шага.

Не потому, что Орсон уступил командование.

Так было удобнее светить на пол и замечать мелкие препятствия.

Дворянин держал меч обнажённым.

Без огня.

У первого поворота он остановился.

— Ты знал, что она прыгнет?

Артас обернулся.

— Нет.

Орсон нахмурился.

— Но ты уже стоял…

— Я видел, куда она смотрит. И куда сместили вес вы.

— Значит, знал.

— Предполагал.

Дворянин раздражённо выдохнул.

Ему хотелось услышать о скрытом таланте. О боевом предвидении. О редком даре, который объяснил бы случившееся и вернул привычный порядок вещей.

Артас не дал ему такого объяснения.

Они прошли ещё несколько шагов.

— Откуда ты знаешь её строение?

— Из журнала лекаря.

— Из книги?

В голосе прозвучало почти оскорбление.

— Да.

— Я тоже учился по книгам.

Артас посмотрел на чёрную полосу копоти на клинке.

— Тогда вы знаете, сколько маны ушло на первый удар.

Орсон не ответил.

Браслет на его запястье слабо светился.

***

У развилки до них донёсся далёкий стук.

Один удар.

Пауза.

Второй.

Третий.

Сигнал проводника.

Артас ускорил шаг.

Орсон последовал за ним, но возле опоры вдруг заговорил:

— Ты… обошёл броню?

Вопрос прозвучал так, словно дворянин всё это время продолжал смотреть на момент удара.

Артас остановился.

Перед глазами на мгновение снова возникла вытянутая шея гончей.

Открытый промежуток.

Острие, которое могло пройти мимо.

— Да, — сказал он.

— Пика не должна была пробить её щитки.

— Она их не пробивала.

Орсон опустил взгляд.

— Тогда почему ты вмешался так поздно?

Артас несколько секунд смотрел на него.

Вот теперь вопрос был важным.

Не о звере.

О праве простолюдина решать, когда спасать дворянина.

— Раньше вы закрывали мне линию удара.

Орсон поднял голову.

— Я сражался.

— Вы перестали видеть противника за собственным пламенем.

Дворянин побледнел от злости.

Артас слышал, как далеко впереди Бренн снова ударил по рельсу.

Времени на восстановление чужой гордости не было.

— Я обошёл не только броню, — продолжил он тише. — Я обошёл вашу замедленную реакцию.

Слова повисли между ними.

Орсон мог возмутиться.

Мог потребовать извинений.

Мог вспомнить о происхождении, титуле отца и деревянной бирке на чужом запястье.

Но рядом больше не было смеющихся дворянских детей.

Был тёмный штрек.

Меч, на который уже потрачена половина маны.

И человек с ржавой пикой, сумевший сделать то, что не получилось у него.

***

Артас убрал карту в тубус и затянул клапан.

Потом прислушался.

Позади что-то тихо осыпалось.

Мелочь.

Пока мелочь.

Он вспомнил слова проводника.

Не смотреть вверх.

Отходить.

— Встаньте, господин Орсон. Здесь оставаться нельзя.

Дворянин оторвался от опоры.

Сделал шаг.

Потом второй.

И только тогда понял, что выполнил приказ.

Без возражения.

Без размышления о том, кто имеет право его отдавать.

Орсон посмотрел на идущего впереди писчего.

На грубую рубаху.

На худую шею.

На ржавую пику, которую тот нёс так, чтобы наконечник не цеплял стену.

Ещё утром всё в этом человеке казалось понятным: бесправный сирота, слабый класс, удобные руки для чужой поклажи.

Теперь Орсон не понимал самого главного.

Почему человек, способный на такое, позволил бросить себе под ноги рюкзак?

Артас обернулся, проверяя, идёт ли он следом.

И в этом коротком спокойном взгляде Орсон впервые увидел не покорность.

Оценку.

Холодную, внимательную оценку того, сколько пользы и сколько опасности он представляет.

Где-то впереди качнулся свет проводнической лампы.

Орсон поспешил за ним.

Глава 3. Тайны архивов и коэффициент маны

Бренн встретил их у развилки. Лампа в его руке качнулась, осветив сначала лицо Орсона, затем пику Артаса. Проводник задержал взгляд на потемневшем наконечнике.

— Все целы?

— Как видишь, — ответил Орсон.

Бренн перевёл взгляд с порванной перчатки на свёрток с костяным щитком.

— Решётку опустили?

— Да, — сказал Артас.

— Штырь поставили?

— В нижнюю скобу.

Проводник кивнул. Ни похвалы, ни удивления. Только короткое облегчение человека, которому не придётся сейчас идти исправлять чужую ошибку.

— Сколько?

— Одну убили. Вторая осталась за решёткой. Других не видели.

Орсон резко повернул голову к Артасу, но перебивать не стал. Бренн подозвал одного из рабочих, велел принести доску и углём написал на ней предупреждение. Доску повесили поперёк левого прохода.

— Старые выработки до проверки закрыты.

— Из-за двух гончих? — спросил Орсон.

— Из-за гончих, старых крепей и людей, которые не слушают проводника.

На этот раз Бренн не стал добавлять «господин». Несколько рабочих сделали вид, что поправляют инструменты. Орсон покраснел. Артас шагнул к лестнице.

— У ближней опоры свежая осыпь. После огня. Лучше проверить до подъёма следующей команды.

Проводник посмотрел на него внимательнее.

— Проверим.

Разговор закончился. Орсон получил возможность не отвечать на упрёк. Артас — возможность уйти раньше, чем дворянин решит вернуть себе уважение за его счёт.

Подниматься оказалось труднее, чем спускаться. Когда непосредственная опасность осталась позади, тело предъявило счёт. Под левой лопаткой ныло. В предплечьях стояло напряжение, словно пальцы всё ещё сжимали пику в момент удара. Артас не увеличивал характеристики. Сначала следовало понять, что именно болит. Обычная усталость? Повреждение? Последствие расширения Сосуда?

Система показывала стабильное состояние. Артас осторожно разжал пальцы, пошевелил плечом и решил до поверхности ничего не менять. Проверять пределы собственного тела на лестнице над чёрным провалом ему не хотелось. На середине лестницы Орсон остановился. Артас тоже замер. Дворянин прислушался к шуму снизу.

— Идёшь?

— Да.

Орсон кивнул и продолжил подъём. Через два поворота обернулся снова. На этот раз ничего не спросил. Кажется, ему было важно, чтобы Артас шёл следом.

В караульной было жарко. После рудничного холода запах мокрой одежды и дешёвого супа показался почти удушливым. Возле печи сушились рукавицы. На стене висел список запрещённых к выносу минералов. За столом сидел монастырский учётчик.

— Команда господина Орсона?

Дворянин подошёл первым.

— Да.

— Потери?

— Нет.

Перо сделало отметку.

— Подтверждённая добыча?

Орсон развернул ткань. Костяной щиток глухо стукнул о стол. Учётчик взял его двумя пальцами, повернул к окну и осмотрел обожжённый край.

— Пещерная гончая. Второй ранг. Талант применяли?

— Пламенный Меч.

— Вижу.

Перо снова заскрипело. Артас стоял чуть позади. Он видел, как в графе победителя появляется имя Орсона. Дворянин проследил за движением пера, но промолчал.

— Эссенция? — спросил учётчик.

Орсон перевёл взгляд на Артаса. Тот молчал. Не опускал глаз. Не подсказывал.

— Израсходована на месте, — сказал Орсон.

— Разумно. При нарушении оболочки долго не хранятся.

Учётчик подвинул свиток.

— Подтвердите.

Орсон поставил подпись. Его рука двигалась уверенно, но после росчерка перо осталось над бумагой чуть дольше, чем требовалось. Артас запомнил это. Орсон заметил его взгляд и первым отвернулся.

Во дворе Орсон слишком резко потянул к себе рюкзак. Лямка зацепилась за древко пики, и несколько мгновений они стояли друг напротив друга, занятые нелепой вознёй. Артас освободил ремень.

— Готово.

Дворянин не ушёл. Из караульной вышли рабочие. Один громко попросил товарища занять место в телеге. Другой смеялся над какой-то шуткой. Орсон дождался, пока они отойдут.

— Ты ведь понимаешь, что там записали?

— Понимаю.

— Учётчик сам решил.

— Вы подписали.

Орсон поджал губы. Ветер трепал край его плаща. На ткани темнело пятно рудничной грязи.

— Сколько?

Артас посмотрел на него.

— Чего?

— Не притворяйся. Ты хочешь плату.

Орсон наконец заговорил увереннее. Плата за услугу была понятнее долга перед человеком, которого утром наняли носить вещи. Артас позволил ему держаться за это объяснение.

— Мне нужен доступ к закрытым отчётам о выработках.

Орсон нахмурился.

— Зачем?

— В карте нет свежих обрушений. В открытых журналах нет последнего полугодия. Я хочу понять, почему.

— Ты собираешься снова туда идти?

— У меня не спрашивают.

Дворянин отвёл взгляд первым. Потом достал из кошеля металлический жетон.

— Покажешь архивариусу. Скажешь, составляешь сводку для моего дома.

Артас жетон не взял.

— Нужно письменное поручение.

— Моего слова мало?

— Архивариус вашего слова не услышит.

Орсон с раздражением посмотрел на караульную. Через минуту вернулся с листом. В поручении разрешалось изучать рудничные отчёты, приложения к ним и необходимые справочные материалы для подготовки сводки о рисках зачистки. Артас перечитал последнюю часть. Формулировка позволяла запросить больше, чем одни карты. Орсон протянул ещё несколько серебряных монет.

— За работу. Чтобы потом не говорил, будто тебя заставили бесплатно.

Артас взял деньги.

— Срок?

— Что?

— Когда нужна сводка?

Дворянин задумался. До этого момента, судя по лицу, настоящую сводку он не предполагал.

— Через неделю.

— Будет готова.

Орсон несколько секунд смотрел на него, затем отвернулся.

— И не пиши там лишнего.

***

В келье Артас стянул рубаху и вытряхнул из складок рудничную пыль. Грубая серая ткань была казённой. После Пробуждения, когда его поселили при монастыре, в кладовой выдали рубаху, штаны и пояс; обувь подобрали из уже ношенной. Так одевали тех, кого оставляли здесь жить и работать, а не всех прошедших церемонию. Вещи были выстираны и починены, но рубаха тянула под мышками, а на штанине остался след от прежней подшивки.

Теперь возле локтя зиял свежий разрыв. Артас смыл с рук грязь и снова натянул рубаху. Зашить рукав можно было после ужина.

Он отложил деньги на еду, бумагу и свечи. Остальное решил не тратить без крайней нужды. Последняя кучка оказалась самой маленькой. Он долго смотрел на неё, вспоминая, сколько на Земле стоил обычный обед возле офиса. Здесь нескольких монет хватало, чтобы человек неделями терпел унижение и благодарил за работу. Артас убрал деньги под неплотную доску.

Больше самого обеда ему не хватало дороги до него: выйти из здания, перейти улицу, встать в знакомую очередь. Не выбирать каждый раз, кому можно повернуться спиной. Даже шум машин теперь вспоминался почти уютным.

Родители умерли давно. Других родных к концу той жизни тоже не осталось. Ни жены, ни девушки у него не было: работа годами занимала вечера и выходные, а он всё откладывал остальное на время после очередного запуска. Там не осталось человека, которому он обещал вернуться домой. От этой мысли почему-то становилось не легче, а пустее.

Он потерял не только удобства. В прежнем мире у него были работа, имя среди коллег, задачи, с которыми приходили именно к нему. Здесь за несколько дней его успели записать в писчие, отправить под землю и оценить дешевле хорошего снаряжения. Приходилось заново доказывать даже право решать за себя. В коридоре звякнула посуда. Кто-то позвал соседа на ужин, потом постучал ещё раз, громче. Артас поднял голову, хотя звали не его.

Он спустился позже остальных. У кухни ещё раздавали вечернюю похлёбку и хлеб — вторую за день еду на монастырском содержании. Артас подставил миску под половник и взял свою порцию. На отдельный обед между утренней и вечерней раздачами приходилось откладывать деньги самому; сегодня до него так и не дошло.

За длинным столом оставалось место у стены. Пришлось попросить подвинуть миску, и сидевший рядом парень молча подвинул. Никого не интересовало, где порван рукав и почему Артас бережёт левое плечо. Он сам тоже не знал, как начать такой разговор.

Похлёбка успела остыть. Артас съел её до конца, собрал хлебом жир с края миски и только тогда заметил, что всё ещё сидит, упершись пятками в пол, словно под ногами качается рудничная лестница. Возвращаясь, он поймал себя на желании ещё раз проверить засов в своей комнате. Проверил. Потом придвинул к столу свечу и открыл интерфейс.

Пятьдесят дополнительных единиц вместимости сами по себе не решали проблему. Теперь он знал ещё одно ограничение. Скорость понимания. В бою он удержал несколько простых величин: расстояние, направление прыжка, положение оружия. Но рудник состоял не из одной гончей. Там были крепи, вентиляция, маршруты, люди и чужие решения. Нужен был больший объём внимания. В предварительном расчёте он поднял Дух до пятидесяти. Прогноз оставался допустимым. После проверки Артас начал добавлять по две единицы.

После шестой добавленной единицы за глазами появилась давящая боль. Он остановился, погасил свечу и сел на кровать. Темнота не помогла сразу. В ней продолжали стоять светлые полосы интерфейса. Артас дождался, пока они исчезнут. Только после этого завершил распределение.

Утром он обнаружил, что помнит поручение Орсона почти дословно. Перед глазами вставали расположение строк, зазубрина пера в букве и след влажного пальца возле печати. Он развернул лист и сверил его с воспоминанием. Для работы с документами это оказалось почти неприличным преимуществом.

***

Архивариус прочитал поручение молча. Потом перевернул лист. Осмотрел печать.

— Баронский сын?

— Да.

— Быстро ты нашёл работу.

— В руднике.

Старик посмотрел на порванный рукав Артаса. Больше не спрашивал. Закрытая секция находилась за дубовой дверью с двумя замками. Архивариус открыл оба, затем показал на стол у прохода.

— Книги из помещения не выносить. Выписки оставлять на проверку. Красные переплёты без отдельного разрешения не трогать.

— Понял.

— И не облизывай пальцы.

Артас поднял глаза. Старик говорил совершенно серьёзно.

— Бумага старая. Чернила бывают ядовитыми. Молодые почему-то считают, что если книга священная, её можно есть.

Артас едва заметно улыбнулся.

— Постараюсь удержаться.

Архивариус фыркнул и ушёл. Впервые после Пробуждения Артас оказался в месте, где человек с ключами был больше озабочен сохранностью книг, чем его происхождением. Артас разложил принадлежности и начал с указателя. Первую нужную книгу он нашёл быстро, вторую искал почти четверть часа. Номера на полках не совпадали с номерами в описи. Когда старик вернулся, Артас показал ему расхождение.

— Здесь два порядка, — объяснил архивариус. — До переноса и после. Год смотри.

На внутренней стороне обложки действительно стоял год, которого Артас не заметил.

— Почему не переписали указатель?

— Потому что тогда три дня никто ничего не найдёт. А новых рук мне не дали.

Старик взял карандаш, но Артас уже подвинул ему чистый лист.

— Покажите переход. Я для своих запросов отмечу.

Они составили короткую таблицу соответствий. Архивариус дважды поправил его, затем велел оставить лист под крышкой указателя, когда закончит работу.

— Только подпиши, к каким полкам относится.

— Здесь же всё понятно.

Старик посмотрел на него поверх очков.

Артас вспомнил, с какого вопроса начался их разговор, и дописал заголовок. Это заняло меньше времени, чем спор о том, как следовало устроить хранилище. В следующий раз нужный том Артас нашёл сам.

Первые два часа ушли на обычную работу. Он составил перечень свежих обрушений, отметил закрытые проходы и обнаружил, что часть опасных участков продолжает фигурировать в выданных дворянам картах как действующая. Обновление карт требовало утверждения комиссии, заседавшей раз в сезон. Несколько закрытых проходов ждали её решения уже второй месяц. Артас выписал даты. Потом перешёл к ранениям.

Первые страницы подтвердили то, что он уже видел в журнале лекаря: повреждения от когтей, переломы при обвалах, отравления. Но дальше начинались другие записи. Разрыв сухожилия без внешнего удара. Потеря сознания при усиленной работе. Кровоизлияние после кратковременного подъёма тяжёлого груза. Напротив нескольких фамилий стояло:

«Нарушение наставления. Самовольное распределение».

Он нашёл приложенное наставление. Семь долей развития предписывалось вкладывать в Силу, две — в Ловкость и одну — в Телосложение. Повышать Дух позволялось только с разрешения храмового наставника. Артас перечитал. Затем посмотрел на сведения о пострадавшем рабочем. Тот следовал рекомендациям почти буквально.

Он выполнил именно то, что ему предписали.

***

На следующий день Артас запросил дворянское руководство по восстановлению после боевого усиления. Архивариус заметил название.

— Это уже не рудничная документация.

Артас развернул поручение.

— Необходимые справочные материалы. Нужно сравнить нагрузку рабочих и участников зачистки.

Старик прочитал формулировку ещё раз.

— Удобно написано.

— Да.

Они посмотрели друг на друга. Потом архивариус принёс книгу. В дворянском руководстве порядок был обратным. Сначала укрепление Телосложения. Параллельно — развитие Духа, обеспечивающего устойчивое управление маной. Боевые параметры следовало повышать после проверки допустимой нагрузки. Артас положил рядом две книги. Одинаковая печать издателя. Одна соборная канцелярия. Разница между датами — три месяца. Он не сделал вывод сразу.

Проверил, не предназначено ли первое наставление для людей с особым врождённым запасом прочности. Нет. Не было ли утрачено приложение? Нет. Может быть, в рудничных командах использовались защитные благословения, компенсирующие опасный перекос? Использовались, за ежемесячную плату. А при пропуске платежа работник утрачивал право на обслуживание в храмовой лечебнице. Артас откинулся на спинку стула.

Внизу страницы значился номер лечебного журнала. Артас переписал его, хотя уже запомнил: одной совпавшей истории ему было мало. Следующие записи заставили его задержаться до вечернего колокола. У двоих пострадавших не было сведений о распределении — эти случаи он отложил. У третьего травма могла быть связана с обвалом. Зато ещё несколько записей повторяли знакомую последовательность: усиление по наставлению, работа, повреждение без внешнего удара, платное облегчение.

На отдельном листе он начал составлять исправленные рекомендации. Рука двигалась быстро. Укрепить тело до увеличения рабочих нагрузок. Проверять состояние каналов. Не считать отсутствие боли доказательством безопасности.

На середине Артас остановился. У него самого были интерфейс, предварительный расчёт и запас очков, о котором здешние рабочие не могли мечтать. Он пока даже не знал, кто из них способен позволить себе несколько дней облегчённой работы. Его аккуратная инструкция отвечала не на все вопросы. Артас перечеркнул заголовок «Рекомендации». Написал: «Что необходимо проверить». Лист оставил в черновиках.

Обман заключался не в каждой отдельной фразе. Сила действительно помогала больше работать. Ловкость действительно уменьшала число ошибок. Благословение действительно облегчало последствия перегрузки. Ложь находилась в порядке действий. Человеку давали быстрый результат ценой будущего разрушения. Затем продавали временное облегчение и объявляли зависимость естественным состоянием низшего сословия. Артас нашёл имя рабочего, который проходил лечение шесть раз за год. Стоимость зелий почти совпадала с его заработком. На седьмом посещении запись обрывалась.

В соседней ведомости значилось:

«Долг принят семьёй».

Он долго смотрел на эту строку. В графе о семье стоял только номер другой ведомости. Артас уже потянулся выписать и его, но перо остановилось над бумагой. Ему хотелось узнать, кто остался платить: жена, брат, взрослый ребёнок. А потом что?

Он не мог отменить долг. Даже показать эти записи человеку с улицы не мог: выписки проверяли перед выдачей. Артас всё-таки записал номер, на этот раз медленно. Закрыть книгу, не оставив себе возможности вернуться к этой строке, оказалось труднее, чем продолжать работу. За спиной скрипнула дверь. Артас закрыл книгу. Архивариус поставил на стол лампу.

— Темнеет.

— Спасибо.

Старик заметил лежащие рядом наставления. Ничего не сказал. Только повернул лампу так, чтобы свет падал на страницы, а не в проход.

***

К вечеру у Артаса болела голова. Дух позволял держать больше связей, но материала оказалось слишком много. Коэффициенты расхода маны зависели от сочетания характеристик, длительности усиления, состояния каналов и способа наложения заклинания. Он помнил таблицы, но всё чаще терял нить, пытаясь сопоставить их условия. Вернувшись в келью, Артас открыл дерево класса. Ниже знакомых разделов чтения, переписи и классификации появилась новая ветвь.

Артас несколько секунд смотрел на название. Оно не делало способность земной технологией. Скорее интерфейс подбирал знакомые слова для механизма, которому у него пока не было собственного определения. Описание обещало сопоставление больших массивов сведений, построение расчётных моделей и анализ наблюдаемых потоков маны. Ниже стоял коэффициент.

Артас сразу открыл пояснение о нагрузке. Тысяча единиц такого параметра не равнялась тысяче единиц Силы. Здесь учитывалась глубина освоения вычислительных структур, а не постоянное усиление тканей. Однако работа сложной модели требовала маны и внимания. При чрезмерной нагрузке навык мог оказаться опасным. Для первой попытки он выбрал сравнение таблиц, с которыми работал днём. Исходные записи он помнил достаточно хорошо, чтобы заметить неверный результат. Артас назначил предварительный бюджет.

Он дважды проверил прогноз и подтвердил вложение.

Первым изменился звук: шаги в коридоре словно отодвинулись за толстую стену. Потом линии на деревянном столе распались на отдельные волокна, изгибы и тени. Артас попытался сфокусироваться на одной царапине и увидел слишком много возможных причин её появления. Нож. Перо с металлическим держателем. Осколок пряжки. Перемещение тяжёлого предмета. Модели возникали быстрее, чем он успевал понять, зачем они нужны. Висок пронзила боль. Артас закрыл глаза и остановил обработку.

Вложенные очки остались в освоенном параметре; прекращать требовалось работу модели. Он слишком хорошо знал это различие по прежней работе. Возможность принять больше данных ещё не означала, что их надо обрабатывать все одновременно. На перегруженных системах он ограничивал число задач в работе, оставляя остальным очередь.

Сейчас хотелось поступить наоборот: разом понять всё, к чему наконец появился доступ. Артас с раздражением узнал в себе человека, который только что нарушил собственную рекомендацию. Для следующей попытки он вернулся к сравнению двух таблиц, ради которого начинал работу. Остальное могло подождать. Шум в голове начал стихать. Несколько минут он сидел, положив ладони на стол. Он заново сформулировал задачу:

Сравнить две таблицы восстановления маны.

Перед внутренним взглядом появились знакомые страницы. Повторяющиеся строки соединились. Различия выделились. Теперь вычисления не разрастались во все стороны. Они подчинялись вопросу. Артас медленно выдохнул. Он переписал найденное различие, затем проверил его обычным счётом. Результат совпал.

На полях другой таблицы не хватало пояснения к одному столбцу. Артас попробовал включить её в сравнение и получил несколько возможных зависимостей вместо одной. Он хорошо помнил числа, но не значение пропущенной сноски. Пришлось отложить вопрос до следующего посещения архива. Внизу листа Артас поставил маленький знак, чтобы утром начать именно с него. Это простое действие успокоило его больше, чем удачный расчёт. С такой работой он знал, как обращаться.

***

Следующее открытие произошло случайно. Он потянулся погасить свечу и увидел вокруг пламени слабое свечение. Не обычный ореол. Тонкие линии тянулись от фитиля, сходились над огнём и растворялись в воздухе. Артас задержал дыхание. Вокруг кружки ничего похожего не было, зато на стене проходила ещё одна линия — настолько прямая, что Артас поднял взгляд, разыскивая её конец. Над дверью, почти скрытый в трещине между камнями, светился крошечный узел. От него одна нить уходила к петле, другая — в коридор.

Артас не двинулся. Сформулировал задачу.

Найти изменения при открытии двери.

Потом медленно коснулся задвижки. Линия стала ярче. Он убрал руку. Свечение ослабло. Охранный контур. Не на входе в сокровищницу. На дверях келий.

Проверять, можно ли заглушить узел или скрыть свой выход, Артас не стал. Любое изменение могло само оказаться сигналом. Вместо этого Артас открыл дверь обычным движением и вышел за водой. Пока шёл по коридору, замечал похожие узлы над соседними кельями. У некоторых они были тусклыми. У других — чуть ярче. В конце коридора все нити сходились к камню возле лестницы.

Контур не выглядел достаточно сложным, чтобы передавать речь или изображение. Скорее фиксировал перемещение и заметные выбросы маны. Но «скорее» не означало «точно». Артас наполнил кувшин. Вернулся. И больше не включал новый навык на полную мощность в своей комнате. Впервые он по-настоящему ощутил, что живёт не просто в чужом здании.

В здании, которое наблюдает.

***

Сводку для Орсона Артас закончил вовремя. В ней были опасные участки, изменения маршрутов, расход маны при различных способах боя и замечание о том, что в узких выработках широкие огненные удары ухудшают видимость. Конкретных имён он не указывал. Орсон прочитал эту строку дважды.

— Ты мог написать короче.

— Мог.

— И не таким тоном.

— Каким?

Дворянин положил лист на подоконник, прижав край перчаткой.

— Будто объясняешь ребёнку.

Артас уже собирался предложить исправить непонятную формулировку. Ответ был готовый, вежливый и достаточно обидный. Он посмотрел на собственную схему штрека и промолчал. После рудника ему хотелось хотя бы здесь оказаться выше Орсона. Это желание проникло в сводку, хотя он старательно убрал из неё имя заказчика.

— Что именно лишнее? — спросил он.

Орсон насторожился, ожидая подвоха. Потом ткнул пальцем в абзац.

— Здесь ты трижды написал, что я ничего не видел.

— Здесь не о вас.

— Конечно. А эта тропа тоже не наша.

На схеме был их проход. Артас подвинул лист к себе.

— Замечание о видимости останется. Но повторять его три раза незачем.

Он зачеркнул две фразы и надписал короткое условие сбоку. Орсон следил за пером. После паузы придвинул к нему следующую страницу.

— А это откуда?

— Последнее обследование крепей. Отметил дату внизу.

— В нашей карте этого нет.

— Поэтому и включил.

Дворянин дочитал молча. Потом вернулся к началу и попросил объяснить один из обходных маршрутов. Артас показал развилку. Они успели обсудить ещё два участка, прежде чем из двора позвали Орсона.

— Чистую копию принесёшь?

— Принесу.

Лишняя перепись займёт вечер. Артас сам оставил для неё работу там, где мог закончить сразу. Но теперь документ, кажется, собирались читать. Орсон осторожно свернул листы и задержался у выхода.

— Мне сказали, ты каждый день сидишь в архиве.

— Кто сказал?

— Один из соборных служителей. Спрашивал, долго ли ты ещё работаешь по моему поручению.

— И что вы ответили?

— Что это не его дело.

Дворянин усмехнулся, довольный собственной резкостью. Артас не улыбнулся. Он хотел расспросить о служителе, но Орсона позвали снова, и тот ушёл, на ходу поправляя перчатку. Чистую копию Артас передал на следующий день. В перечне опасных мест сохранил все предупреждения, включая замечание об огне. Черновик оставил у себя.

***

Через два дня в закрытой секции появился новый служитель. Он переносил связки документов с таким старанием, будто хотел, чтобы все заметили его занятость. Пальцы оставались чистыми, хотя служитель несколько раз возился с теми самыми связками, от которых у Артаса накануне почернели руки. Когда он наклонялся, из-под манжеты показывался тонкий ремешок с серебряным перстнем-печаткой. Перстень висел у запястья, чтобы не мешать работе. Артас узнал знак Инквизиции, но заставил себя дочитать страницу. Затем попросил журнал поставок древесины и занялся выписками. Новый служитель взялся за связку документов только после того, как Артас поднялся. Совпадение. Один раз. У выхода из галереи тот остановился у окна, когда остановился Артас. Второй раз. Двух совпадений было мало для уверенности, но достаточно, чтобы не доставать при нём вчерашние черновики.

Вечером Артас обнаружил, что мелкая щепка у дверного косяка лежит иначе. Он оставил её там утром, без особой надежды: примитивная проверка не могла остановить человека, умеющего обыскивать комнаты. Но могла заметить небрежного. Артас вошёл. Кружка, кувшин и одеяло были на месте. Бумаги на столе лежали ровнее, чем утром. Он запер дверь и сел, не снимая обуви. Охранный узел над входом светился обычным слабым светом.

Если кто-то входил с разрешения, охранный контур вряд ли должен был мешать. По спокойному свечению узла Артас не мог узнать даже того, была ли дверь открыта. Он проверил тайник. Монеты лежали под доской; пропажи не было. На мгновение это принесло облегчение, а потом стало ещё неприятнее. Тот, кто приходил, искал не деньги.

В кувшине оставалась вода. Артас налил кружку и долго держал её обеими руками, пока не заметил, что сжимает слишком сильно. Поставил на стол. Ему хотелось пойти к распорядителю и потребовать объяснений. Назвать вещи своими именами: это его комната, его записи, сюда нельзя входить без спроса. Но комнату дали вместе с деревянным знаком писчего. Ни одного обещания о том, кто вправе отпирать её дверь, он не получил.

Артас взял верхний лист. На полях стояли исправления, сделанные при Орсоне. Чужой человек уже мог их прочесть, переложить бумагу и уйти, зная о нём больше, чем он знал о самом этом человеке. Артас вернул лист на прежнее место. Теперь садиться к столу спиной к двери не хотелось.

***

В маленькой комнате на нижнем этаже служитель положил перед аудитором Севраном список.

— Закрытую секцию посещал семь раз. Запрашивал рудничные отчёты, дворянские наставления и таблицы расхода маны.

Севран перелистнул бумаги.

— Основание доступа?

— Поручение сына барона.

— Связь с баронским домом?

— Не установлена. Познакомились в руднике.

— Результаты Пробуждения?

Служитель подал второй лист. Севран прочитал. Бедный сирота. Класс Писчий. Выраженного таланта нет. Слишком широкий круг запросов для первой сводки о рудничных маршрутах. Аудитор положил листы рядом.

— Возможно, выполняет чужое поручение.

— Баронского сына?

— Возможно, другого человека.

Севран закрыл папку.

— Завтра приведите его. Начнём с простого.

***

Ночью Артас удержался от желания спрятать все записи. Если приходившие запомнили их расположение, пустой стол только выдал бы его тревогу. Он оставил на столе рабочую сводку, черновые вычисления и несколько безобидных выписок. Самые важные сведения уже находились в памяти. Но память нельзя было вынести из комнаты отдельно от него. За стеной прошли шаги. Остановились. Потом двинулись дальше. Артас смотрел на тонкую линию над дверью. В руднике он видел опасность, когда она приближалась.

Здесь опасность умела вежливо ждать.

Глава 4. Аудит Инквизиции

Приглашение принесли утром: плотную полоску бумаги без конверта и печати, с одной строкой:

«Явиться для уточнения реестровой записи».

Артас прочитал её и поднял глаза. За дверью стояли двое вооружённых служителей. Один держал руки на поясе. Второй изучал коридор с показным равнодушием.

— Сейчас? — спросил Артас.

— Вас ждут.

— Возьму принадлежности для письма.

— Не понадобятся.

Писчего, которому не позволяли писать, приглашали не для работы. Артас положил лист на стол, закрыл интерфейс и вышел.

По дороге он считал повороты. Не потому, что надеялся сбежать. Пока для этого не было ни повода, ни хорошей возможности. Привычка знать маршрут помогала удерживать внимание на настоящем, а не на возможных допросах. Через западную галерею его провели к лестнице, затем вниз, в короткий проход с тремя дверями. Над каждой светился охранный узел. Здесь контуры были плотнее, чем возле келий. Некоторые пересекались, образуя сложные петли. Артас не стал анализировать их глубоко.

Слишком много неизвестного. Слишком легко выдать себя попыткой посмотреть внимательнее. Перед последней дверью один из служителей остановился. Постучал дважды.

— Введите, — ответили изнутри.

***

Кабинет оказался маленьким, без окон. На столе горела лампа с почти неподвижным пламенем. Свет падал на бумаги, прозрачный кристалл и руки человека в тёмной рясе. Севран оказался моложе, чем ожидал Артас: узкое лицо, коротко остриженные волосы. На тёмной рясе не было золотой вышивки; принадлежность к Инквизиции выдавало лишь серебряное кольцо с раскрытым глазом.

— Садитесь.

Артас сел. Служители остались за дверью. Это не означало доверия. Просто отсюда было некуда бежать.

— Брат Севран, — представился аудитор. — Проверяю точность записей о пробуждённых.

— В моей записи ошибка?

— Если бы я уже знал ответ, вы бы здесь не сидели.

Севран говорил спокойно. Не пытался напугать голосом. Артасу не за что было зацепиться: ни за поспешность, ни за раздражение. Приходилось следить за каждым собственным ответом. Артас опустил ладони на колени.

— Понимаю.

— Посмотрим.

Первые вопросы касались приюта: кто учил его читать, сколько лет он помогал переплётчику, кто привёл на Пробуждение и как часто он болел. Артас отвечал, опираясь на чужие воспоминания. Некоторые подробности находились легко. Другие приходилось искать. Когда он замолчал перед именем умершего смотрителя, Севран поднял глаза.

— Не помните?

— Мы звали его смотрителем.

Это было правдой. Аудитор сделал отметку. Потом сменил тему.

— Почему Писчий?

— Я умею читать и считать. Оружием не владел.

— До рудника?

Артас не отвёл взгляда.

— До рудника.

— А там овладел?

— Там пришлось держать пику.

Севран провёл пальцем по краю листа.

— По отчёту господин Орсон уничтожил одну гончую.

— Так записано.

— Я спрашиваю не о записи.

Артас выдержал короткую паузу.

— Он применял боевой талант. Я находился рядом.

Севран посмотрел внимательнее. Ответ не был прямой ложью. И не был тем, что он хотел услышать.

— Зачем вы изучали дворянское наставление по развитию?

— Готовил сводку о рисках.

— Для этого достаточно рудничных отчётов.

— В них есть повреждения при усилении. Я искал объяснение.

— Нашли?

Артас заставил себя не торопиться с ответом. Можно было притвориться непонимающим. Но слишком глупый человек не дошёл бы до этих книг.

— В наставлениях используются разные исходные условия, — сказал он. — Без данных о благословениях трудно сравнивать.

Севран едва заметно кивнул, но что-то отметил на полях. Артас не мог прочитать запись с другой стороны стола.

— Кто подсказал вам искать это сравнение?

— Никто.

— Не господин Орсон?

— Он просил сводку о выработках.

Севран откинулся на спинку стула. Артас понял: его проверяют не только на скрытую силу. Ищут человека за его спиной. Пока это могло оказаться полезнее правды.

***

Кристалл стоял между ними всё это время — прозрачный, вытянутый, в серебряной оправе. Внутри виднелась тонкая тёмная ось. Артас смотрел на него краем зрения. Не запускал полный расчёт. Сначала наблюдал. К кольцу Севрана тянулась слабая нить маны. Другая проходила под столом к небольшой пластине. В самом кристалле различались два участка. Один накапливал импульс. Другой принимал отклик.

Потоки позволяли предположить, как работает устройство. Кристалл посылал воздействие и принимал ответ; сила, скорость и устойчивость отклика должны были что-то сообщать измерительной пластине. Сравнение с известными образцами могло давать оценку характеристик. Личного окна Системы перед Севраном не было. Между телом и показанием стоял прибор — и это оставляло возможность подменить сигнал. Если Артас верно понял то, что видел. Проверить догадку заранее было негде.

— Положите ладонь, — сказал Севран.

Времени не хватало.

Артас коснулся холодной поверхности. Первый слабый импульс словно ощупывал поверхность ладони, определяя контакт. Квантовый Расчёт выстроил перед ним несколько возможных схем. Он отбросил сложные. Сосредоточился на самой простой. Дать устройству ожидаемый ответ раньше, чем настоящий отклик станет различим. Для этого требовался тонкий слой маны между ладонью и кристаллом, меняющий отклик на измерительный импульс. Артас представил своё исходное состояние: слабое тело, неразвитый Дух, обычные Силу и Ловкость. Четыре десятки.

Он помнил ощущения первого дня. Теперь нужно было воспроизвести не ощущения, а их измеримый след.

Второй импульс пошёл глубже. Под ладонью возникло покалывание. Артас сформировал искусственный отклик. Первый вариант оказался слишком сильным; он успел уменьшить его, прежде чем на пластине проступила первая строка.

Телосложение: 10.

Севран посмотрел на неё. Следующий импульс касался духовной структуры. Этот был опаснее. Дух управлял самой маскировкой. Приходилось одновременно использовать высокую характеристику и изображать её отсутствие. У Артаса заболели зубы. Он не понимал, было ли это реальным ощущением или побочным эффектом напряжения. На пластине появилась вторая строка.

Дух: 10.

Остальные дались легче.

Артас не убрал руку. Севран всё ещё держал пальцы на серебряном кольце. Следовало дождаться разрешения, не разрушая маскировку: прибор могли запустить повторно.

Севран нахмурился.

— Вы не распределяли полученные очки?

Севран исходил из обычной награды за первый класс. Артас не стал объяснять, почему ему эти десять очков не достались: в момент выдачи свободный запас уже был заполнен до предела.

— После церемонии сказали ждать назначения.

— Кто сказал?

— В хозяйственном крыле.

Такое распоряжение действительно прозвучало. Не лично ему. Нескольким молодым рабочим возле лестницы. Севран постучал ногтем по серебряной оправе.

— Даже после рудника?

— Я не знал, что разрешено без наставника.

Аудитор не ответил. Кольцо на его пальце повернулось. Новый импульс пришёл раньше ожидаемого. И был сильнее. Артас едва не дёрнул рукой. Квантовый Расчёт показал расхождение. Настоящий отклик уже начинал проходить через искусственный слой. Он изменил форму маскировки, разделив её действие по времени: короткий ложный ответ, пауза, поглощение остатка. В затылке вспыхнула боль. На пластине цифры дрогнули. И остались прежними.

— Вам плохо? — спросил Севран.

Артас почувствовал влагу над верхней губой.

— Немного.

Аудитор посмотрел на его худую руку. Потом на цифры.

— Уберите ладонь.

Артас подчинился. Слишком быстро разрушать маскировку было нельзя. Он дал ей истончиться постепенно, как будто обычный слабый Сосуд просто выходил из контакта. Севран прикрыл кристалл тканью. Выражение его лица стало менее заинтересованным, но не добрее.

— Вам следует заниматься работой, соответствующей подготовке.

— Да.

— Сложные трактаты легко понять неправильно. Особенно без наставника.

Артас склонил голову. Севран сделал последнюю отметку и убрал лист с результатами под остальные бумаги. Похоже, показания изменили его оценку. Насколько — Артас узнает только по тому, позволят ли ему выйти.

— Свободны.

Артас встал.

— Доступ в закрытую секцию временно приостановлен, — добавил аудитор.

Артас остановился.

— Сводка уже передана заказчику. Остались уточнения по источникам.

— Направите запрос через архивариуса.

— Срок рассмотрения?

Севран посмотрел на него поверх папки.

— Вам сообщат.

Артас поблагодарил. Даже сумел сделать это спокойным голосом.

***

До лестницы он дошёл ровно. На площадке остановился возле стены и разжал левую ладонь. Ногти оставили четыре глубоких следа. Только теперь он понял, как сильно сжимал руку под столом. Сердце билось быстро. В глазах темнело по краям. Маскировка выдержала. Он сам — почти. Правая рука машинально потянулась к боку, туда, где в прежней одежде лежал телефон. Артас успел коснуться шва, прежде чем понял, что делает.

После тяжёлого разговора он обычно проверял сообщения, смотрел время, открывал рабочий чат. Несколько привычных движений возвращали ощущение, что жизнь состоит не только из последних десяти минут. Ладонь легла на колено. Здесь даже время приходилось узнавать по чужому колоколу. Артас спустился во двор и сел на край пустой поилки. Никто не обратил внимания. Мимо прошли двое служителей с корзиной белья, не взглянув в его сторону.

Он сидел, пока дрожь не прошла. Потом начал вспоминать проверку: неожиданный контрольный импульс, неподготовленную модель, вопросы, на которые приходилось отвечать одновременно с расчётом. Если бы Севран запустил ещё одну проверку сразу после второй, исход мог оказаться другим. Артас посмотрел на окна инквизиторского крыла. Сегодня он обманул прибор. Не следовало считать, что теперь он умеет обманывать Инквизицию.

***

Келью снова осматривали. На этот раз аккуратнее. Щепка осталась на месте. Зато узел на свёртке с запасной тканью был завязан иначе. Артас сел на кровать. Пока он сидел у кристалла, кто-то мог разговаривать с Орсоном, проверять приют, расспрашивать архивариуса и читать его бумаги. Он не знал. И не мог знать, находясь в одном месте.

Он достал черновик сводки. По двум участкам выработок ещё требовалось проверить более ранние обследования. Ещё утром казалось, что достаточно прийти и запросить нужные тома. Теперь он не знал, позволят ли ему их увидеть. Артас перебрал в памяти прочитанное. О том, как давно появились трещины, там не говорилось. Никакой запас очков не восполнял этого пробела.

На Земле он избегал устройства, при котором вся работа зависела от одного узла. Здесь всё сходилось к нему самому: сведения, их проверка, деньги, опасность. Пока он сидел перед кристаллом, никто даже не знал, где его искать. Он вспомнил отделившуюся от горы плиту. Закрыл глаза. Потом достал оставшиеся монеты. И начал считать.

***

В приют Восточных ворот Артас пришёл после вечерней раздачи еды. Каменный двор встретил его знакомым запахом кислой капусты и влажного белья. Тело отозвалось раньше памяти. Плечи сами немного ссутулились. Он выпрямился. У стены двое мальчишек делили сломанную деревянную игрушку. Девочка с перебинтованным пальцем мыла миски в холодной воде. Артас знал её имя. Не мог вспомнить, откуда. Воспоминания прежнего владельца тела снова оказались ближе, чем хотелось.

— Ты чего пришёл? — спросили с лестницы.

Мира стояла, прислонившись к перилам. Тёмные волосы были перехвачены полоской ткани. Под мышкой она держала дощечку для счёта. Смотрела настороженно.

— Нужна помощь.

— Всем нужна.

— Платная.

Она спустилась на одну ступень.

— Чья?

— Моя.

Мира окинула взглядом его одежду.

— Тебя в соборе не накормили и ты решил нанять повара?

— Мне нужен человек, который умеет считать и замечает недостачу.

— Тогда тебе не ко мне, а к надсмотрщику.

— Надсмотрщик получает долю от недостачи.

Мира перестала улыбаться.

— Где говорить будем?

Они устроились в пустой кладовой. Артас положил на ящик несколько монет. Не все. Достаточно, чтобы предложение перестало выглядеть шуткой. Мира не прикоснулась к деньгам.

— Откуда?

— За работу.

— За какую?

— Подготовил сводку для дворянина.

— И он заплатил?

— Да.

— Не похож на нормального дворянина.

Артас позволил себе короткую улыбку.

— Мне нужен учёт расходов, закупок и запасов. Позже — работа с документами.

Мира провела большим пальцем по краю счётной дощечки.

— Я не хочу всю жизнь доказывать, что на кухне выдали меньше муки, чем записали. Хочу, чтобы за проверкой приходили ко мне, а не звали, когда уже не хватает.

— Значит, начнём с записи до покупки.

— И с права не подписывать то, чего не видела.

— Согласен.

Она снова посмотрела на монеты.

— Насколько позже?

— Не знаю.

— Плохо.

— Поэтому сначала пробный срок с ежедневной оплатой.

Мира опустила взгляд на монеты.

— А чего ты не говоришь?

Артас ответил не сразу. Её стоило нанять уже за этот вопрос.

— Работа может стать опасной.

— Она всегда опасная. Можно обвариться на кухне. Можно попасться пьяной страже. Можно не понравиться смотрительнице. Говори, какая именно опасность.

— Рудники. Чужие поручения. Сегодня меня проверяла Инквизиция из-за книг, которые я запрашивал для сводки. В архив больше не пускают. Могут начать расспрашивать тех, кто со мной работает.

Мира убрала дощечку с ящика к себе на колени.

— Вот с этого и следовало начинать.

— Да, — сказал Артас.

— Остальным тоже скажешь. До договора.

— Скажу.

Мира посмотрела на дверь. Потом снова на него.

— Кого ещё берёшь?

Тавина нашли во дворе за прачечной. Он чинил ручку большого корыта. Движения были медленными и аккуратными. На правом предплечье оставались старые ожоги.

— В кузницу вернуться хочешь? — спросил Артас.

Тавин не поднял головы.

— Хозяин умер. Возвращаться некуда.

— В другую.

— Другому свои ученики нужны.

Он забил деревянный клин, проверил ручку и только тогда посмотрел на посетителя. Узнал. Нахмурился.

— Ты же Артас.

— Да.

— Ты раньше тише был.

— Обстоятельства изменились.

Тавин вытер руки о штаны. Предложение выслушал без перебивания. Когда Артас закончил, спросил:

— Что таскать?

— Для начала — снаряжение. Позже понадобится работа с металлом.

— А драться?

— Возможно.

— Я не умею.

— Поэтому учиться будем с простого. Носить щит — не то же самое, что уметь им защищаться.

Тавин убрал остаток деревянного клина в карман.

— С металлом я работать хочу. Только не обещай, что завтра стану мастером.

— Не обещаю.

— И чужую плохую работу своей называть не буду. Даже если заплатят.

— Это тоже запишем.

Тавин посмотрел на него с явным недоверием. Артас дал ему время ещё раз проверить починенную ручку и не стал торопить с ответом.

Неля искать не пришлось. Когда они вернулись к кладовой, он уже сидел на ящике. В руках держал одну из приготовленных Артасом монет.

— Это настоящее серебро?

Мира выхватила монету.

— Положи.

— Я проверял.

Нель улыбнулся. Худой, подвижный, с острым подбородком и глазами, которые всё время куда-то перескакивали. Артас помнил его по чужим воспоминаниям как мальчишку, способного узнать о новой поставке хлеба раньше кладовщика.

— Ты слышал разговор? — спросил он.

— Часть.

— Какую?

— Где платят.

— А где опасно?

— Здесь все говорят, что опасно. Обычно перед тем, как заставить работать бесплатно.

Артас сел напротив.

— Мне нужен человек для поручений. Узнавать цены. Следить за сроками. Находить людей. Не воровать.

Нель приподнял брови.

— Последнее обязательно?

— Да.

— Тогда дороже.

— Почему?

— Потому что узнавать честно иногда дольше, чем залезть и посмотреть.

Улыбка осталась, но монету Нель больше не трогал.

— И если я скажу, что не узнал, это не значит, что ничего не делал.

— Расскажешь, у кого спрашивал и что удалось проверить.

— Это могу.

Мира пододвинула ему дощечку, освобождая место. Артас положил на ящик чистые листы.

— Обсудим.

***

Прежде чем обсуждать договор, Артас рассказал всем троим об утренней проверке и закрытом доступе в архив. Тавин уточнил, не зовут ли их прятать краденые книги. Нель спросил, знают ли служители его имя. Артас ответил на то, что знал, и не стал обещать, что вопросов больше не будет. Сам договор занял больше времени, чем вербовка.

Тавин хотел знать, кто оплачивает лечение. Мира — кто проверяет общую кассу. Нель — что происходит, если он решит уйти. Артас записывал вопросы, отвечал и исправлял условия. Ежедневная оплата на испытательном сроке. Доля от прибыли после покрытия заранее согласованных расходов. Общий лечебный фонд. Запрет на тайное использование общих денег. Право выйти из договора с возвращением выданного имущества.

— А долги? — спросил Тавин.

— Какие?

— Если лечение окажется дорогим.

Артас посмотрел на него. Тавин ждал ответа, не отрывая взгляда от бумаги. Возможность из-за одной сломанной ноги годами платить кредитору волновала его больше размера дневного заработка.

— За согласованную работу лечение не превращается в личный долг.

Мира протянула руку.

— Напиши.

Он написал.

— Здесь сказано, что ты руководитель, — заметила она позже.

— Да.

— И можешь отстранить любого за нарушение.

— Да.

— А если нарушишь ты?

Тавин перестал рассматривать перо. Нель тоже замолчал. Артас посмотрел на договор. Пункт действительно был односторонним. Он мог объяснить это тем, что платит. Мог сказать, что без единоначалия опасно. Оба довода были частично верны. И оба позволяли превратить остальных в то, от чего он сам пытался уйти.

— В опасной ситуации команды не обсуждаются, — сказал он. — После выхода — разбираются. Если я нарушаю финансовые условия или скрываю известный риск, вы можете прекратить работу и потребовать свою долю.

Мира не удовлетворилась.

— Все трое можем отстранить тебя от общей кассы?

Артас помолчал.

— Можете.

Он добавил ещё одну строку. Нель тихо присвистнул.

— А потом ты нас не убьёшь?

Вопрос прозвучал почти весело. Артас ответил серьёзно:

— Копия у каждого не даст мне незаметно изменить условия. От ножа бумага не защитит.

Нель перестал улыбаться и посмотрел на Миру. Та не отвела глаз от Артаса. Такой порядок был ему знаком по работе, но здесь за записями стояли люди, которых нельзя было заменить, если устройство команды окажется неудачным. Артас перевернул лист и дописал ещё один вопрос: кто принимает решение, если руководитель не может говорить?

— Если я упал, не ждёте моего приказа, — сказал он. — Мира решает, можем ли идти. Тавин помогает раненому. Нель проверяет путь. Сначала выбираемся, потом спорим.

— А если упала я? — спросила Мира.

Он подвинул ей лист.

— Тогда разберём и это.

Мира перечитала условия вслух, остановилась у двух неясных мест и дождалась исправлений. Потом они подписали договор. Каждый получил свою копию; Нелю пришлось расправить лист, который он сразу попытался сложить вчетверо. Тавин подождал, пока просохнут чернила, убрал свою копию под одежду и спросил, когда приходить. На первой тренировке им предстояло проверить записанный порядок на деле.

***

Первая тренировка прошла во дворе за старой прачечной. Вместо оружия взяли палки, вместо щита — крышку от бочки. Артас знал о фехтовании недостаточно, чтобы изображать наставника, и начал с расстояния между людьми, очередности движений и простых команд.

— «Назад» означает шаг назад. Не разворот. Не бегство. Один шаг с сохранением направления.

Нель сделал два. Столкнулся с Мирой. Она выругалась. Тавин попытался прикрыть обоих крышкой и задел Артаса. Тот остановил упражнение.

— Ещё раз.

На пятом повторении стало лучше. На девятом Нель снова начал торопиться.

— Если я вижу, что успеваю…

— Остальные не знают, что ты видишь.

— Но я же успеваю.

Артас поставил между ними ведро.

— Перепрыгни.

Нель перепрыгнул.

— Теперь вы трое одновременно. Держась за одну верёвку.

Он запутался на втором движении. Мира удержала равновесие. Тавин уронил крышку. Артас поднял её.

— Вот почему.

Самым сложным оказалось отступление. Каждый пытался исправить чужую ошибку самостоятельно. Тавин задерживался, если кто-то не успевал. Мира оборачивалась, чтобы проверить Неля. Нель ускорялся, уверенный, что сумеет освободить место. В результате никто не понимал, где окажется следующий человек. Артас разбил движение на отдельные действия: команда, ответ, шаг, остановка. На следующем повторении он сам отступил раньше ответа Тавина и получил краем крышки по локтю.

— Ты не дождался, — сказал Тавин.

Артас потёр руку.

— Не дождался. Ещё раз с начала.

Нель открыл рот, но шутку оставил при себе. Теперь правило пришлось соблюдать всем четверым. Когда кто-то уставал, они делали паузу. Мира заметила это первой.

— В приюте после ошибки заставляют повторять, пока не получится.

— На усталости можно выучить неправильное движение.

— Удобное объяснение для отдыха.

— Полезное.

Тавин сел прямо на землю.

— Мне нравится полезное.

— Самое уверенное движение за день, — заметил Артас.

Тавин устроился удобнее.

— Это я и без щита умею.

Нель засмеялся. Ненадолго двор перестал походить на место, где люди ждут очередного приказа.

***

На второй день Артас принёс настоящий короткий щит. Подержанный. С треснувшей кожаной обтяжкой, но целой основой. Тавин проверил ремни и молча начал переставлять крепление под свою руку. Мира получила жёсткий футляр для склянок. Пока пустой. Нелю достались верёвка, мел и недорогой фонарь.

— А мне оружие? — спросил он.

— Сначала научишься не ронять свет.

Нель обиделся, а через полчаса уронил фонарь. Его ещё не зажгли, и стекло уцелело. Артас ничего не сказал. Это оказалось убедительнее выговора. К вечеру они впервые прошли узкий коридор между стеной и штабелем дров, не сбившись и не задев друг друга. Мира довольно кивнула.

— Уже отряд?

— Пока люди, которые умеют пройти между дровами, — ответил Артас.

Она бросила в него свёрнутой тряпкой. Он поймал. Слишком быстро. Мира заметила. Но вопрос отложила.

Секретность тоже пришлось объяснять. Артас предложил начать с ежедневных привычек. Он попросил не обсуждать заработок при посторонних и не рассказывать о месте хранения общей кассы. Вместо сложной лжи лучше было говорить правду, не вдаваясь в подробности.

— Если спросят, зачем мы встречаемся? — спросил Тавин.

— Учимся работать вместе.

— А если спросят, чему ты нас учишь?

— Читать, считать и выполнять команды.

— Это правда?

Артас посмотрел на исписанную дощечку.

— Завтра начнём с букв.

Нель застонал. Мира улыбнулась. Она умела читать и считать, но незнакомые способы записи разбирала с тем же вниманием, с каким проверяла деньги. Артас понял это по тому, как она вечером забрала с собой обрезок бумаги с расчётами. Не спросила, можно ли. Просто спрятала бережнее денег.

***

На третий день над городом висел тяжёлый воздух. Из нижних кварталов тянуло дымом. Пекарь у приютских ворот жаловался, что задержали подвоз муки. Во дворе говорили о закрытой дороге к рудникам. Артас услышал первое тревожное сообщение от Неля.

— У южной лечебницы очередь.

— Всегда очередь.

— Эта лежит.

Он сказал без улыбки. Артас поднял голову.

— Сколько?

— Две телеги видел. Может, больше.

Мира перестала перевязывать ремень футляра. Тавин положил щит. Издалека донёсся колокол. Три коротких удара. Пауза. Ещё три. Никто больше не спрашивал, закончена ли тренировка.

У нижних ворот толпились люди. Стража отгоняла зевак. Между ними протискивалась телега с рудничными рабочими. Один сидел, привалившись к борту, и кашлял в рукав. Другой лежал под грязным одеялом. У третьего на шее темнели пятна, похожие на въевшуюся золу. Артас включил Квантовый Расчёт на минимальном уровне. Вокруг одежды больных тянулись тонкие нити чужой маны. Не обычный остаток усиления.

Потоки цеплялись за ткань и кожу, медленно разрушаясь на свету.

— Мор, — сказала женщина рядом.

Слово подхватили. Оно прошло по толпе быстрее телеги. Артас не стал сразу принимать чужой диагноз. По виду людей нельзя было отличить болезнь от отравления, а чужая мана могла сопровождать и то и другое. На сапогах рабочих лежала знакомая серая рудничная пыль. Она подсказывала, откуда везли людей, но ещё не позволяла установить причину их состояния.

На ступени караульного поста поднялся глашатай.

— По приказу Инквизиции! В связи с Прорывом на втором ярусе Нижнего Рудника вводится чрезвычайный порядок привлечения пробуждённых!

Тавин тихо выругался. Мира посмотрела на Артаса.

— Нас тоже?

Он слушал дальше. Перечисляли классы. Рабочие. Носильщики. Младшие бойцы. Писчие при командах. Их тоже отправляли. За плечами было три дня тренировок; из снаряжения — один подержанный щит и пустой лечебный футляр. Артас вдруг ясно увидел, насколько мало успел сделать. До этого развитие казалось быстрым. Теперь — мучительно медленным.

***

Они отошли от толпы к стене. Артас повернулся к остальным.

— По договору опасные работы требуют отдельного согласия.

Нель посмотрел на глашатая.

— А по их договору?

Ответа не требовалось. Мобилизация уже отменяла возможность просто уйти домой. Мира первой сказала:

— Если нас всё равно отправят, лучше вместе.

Тавин кивнул. Нель молчал дольше. Потом поднял фонарь.

— Я его сегодня не уронил.

Никто не засмеялся. Артас посмотрел на каждого. В руднике он спас Орсона, потому что тот оказался рядом. Теперь рядом стояли люди, которых он сам убедил довериться ему. Разница была тяжёлой.

— Тогда сначала узнаём, что именно выходит со второго яруса, — сказал он. — Потом покупаем защиту. Деньги считаем вместе с Мирой.

— И неприкосновенный запас? — спросила она.

— Если понадобится. Но сначала узнаем, что покупать.

Мира крепче сжала пустой футляр. Тавин поправил ремень щита. Нель уже смотрел на дорогу к лечебнице, выбирая, у кого проще выспросить сведения. Впервые они двинулись не потому, что Артас указал каждому отдельное действие. Они поняли задачу. Над городом снова ударил колокол. А под землёй открытый Прорыв продолжал выпускать то, чему не полагалось существовать на втором ярусе.

Глава 5. Зачистка второго яруса

У лечебницы пахло уксусом. Им мыли пол, протирали носилки и смачивали тряпки, которые прижимали к лицам больных. Резкий запах перебивал всё остальное, но не помогал забыть о кашле. Он доносился из открытых окон, из-за занавесей, с телег, ожидавших разгрузки. Артас остановился у боковой двери. Внутрь его не пустили.

— Принесли кого-то? — спросила женщина с красными от усталости глазами.

— Нет.

— Тогда не мешай.

Она уже собиралась закрыть дверь, но Артас показал знак Писчего.

— Меня направляют в рудник. Нужно знать, от чего защищаться.

Женщина посмотрела на деревянный знак так, будто ей предложили лечить им раны.

— От рудника защищайся. Лучше всего — расстоянием.

— Заражение передаётся от человека к человеку?

Она задержалась. Вопрос отличался от тех, которые кричали в толпе.

— Пока не видели.

— Что появляется первым?

— Кашель. Потом слабость в пальцах. Потом люди перестают чувствовать ноги. Иногда раньше начинается рвота.

— Повязки помогают?

— Мокрые немного помогают от пыли.

— От яда?

Женщина посмотрела ему прямо в глаза.

— Если бы помогали, у меня сейчас было бы меньше работы.

Изнутри её позвали. Она захлопнула дверь. Артас остался на крыльце ещё на несколько секунд. Он запомнил последнее предостережение. Мокрая ткань могла помочь от пыли; считать её защитой от всего, что было в руднике, он больше не собирался.

Нель вернулся первым. Он успел поговорить с возницей, двумя носильщиками и мальчишкой, которого отправили мыть телеги.

— Туман, — сказал он. — Зелёный, но не всегда. Один рабочий говорил, что сначала ничего не видно, только язык щиплет. Потом из бокового прохода полезли мелкие твари.

— Какие?

— Называют гоблинами.

Тавин поправил ремень щита. Мира пришла от аптечных лавок.

— Противоядие есть у двух торговцев. Оба подняли цену.

— Насколько?

Она назвала сумму. Тавин перестал поправлять ремень щита.

— За все?

— За одну ампулу.

Артас посмотрел на лечебницу. Церковные служители принимали людей с переднего входа. У бокового разгружали новые носилки.

— Сколько у нас?

Мира назвала остаток общей кассы. На две ампулы хватало, но после покупки почти не оставалось денег на еду.

— Две покупаем, — сказал Артас. — Ещё две попробуем получить у распределителя.

— Попробуем? — переспросила она.

— У него сейчас больше причин выдать их под расписку, чем завтра объяснять недостачу людей.

Мира кивнула, но монет пока не взяла.

— Я сначала узнаю условия расписки, — сказала она. — Если там залог или поручительство за всю команду, вернусь.

Артас согласился. Прежде чем тратить деньги, стоило убедиться, что недостающие ампулы действительно выдадут. Мира направилась к распределителю.

***

К полудню рудничный двор превратился в тесный лагерь. Здесь выдавали снаряжение, перекликали команды и спорили о жалованье. На столе возле ворот стояла бочка с водой, в которую добавили пахучий порошок. Надсмотрщик велел смачивать в ней повязки. На вопрос о составе он ответил:

— Благословлённый.

Артас понюхал воду. Травы. Соль. Слабый след маны. Возможно, смесь действительно задерживала часть заражённой пыли. Возможно, её действие было преувеличено. Он смочил повязку, но планировать время в тумане с поправкой на неизвестную смесь не стал. Мира вернулась с четырьмя ампулами.

— Получилось?

— Две купила. Две взяла под расписку.

— Кто подписал?

Она протянула лист. В строке плательщика стояло имя Артаса, ниже — подпись Миры, получившей припасы. Место для его подтверждения оставалось пустым. Артас прочитал условия. Обычный денежный долг, без процентов до конца недели и без права перепродажи полученных ампул.

— Хорошо, — сказал он и подписал подтверждение.

Мира убрала ампулы в футляр.

— Я надеялась, ты не начнёшь сейчас говорить о нарушении порядка согласования.

— Ты действовала в пределах задачи.

— Запомню.

У распределительного стола Артас увидел Бренна. Проводник сидел на ящике и перебинтовывал левую кисть. Между пальцами виднелись тёмные пятна. Он узнал писчего. Потом посмотрел на троих за его спиной.

— Это с тобой?

— Да.

— Лучше бы книги носили.

— Приказ распространяется и на книги.

Бренн коротко усмехнулся. Артас положил перед ним полученную схему второго яруса.

— Где вышел туман?

Проводник перестал затягивать бинт. Наклонился над бумагой.

— Вот здесь. Старый машинный зал. Раньше воду поднимали. Последние годы почти не использовали.

— Вентиляция?

— Верхняя вытяжка. Заслонки закрыли после зимнего обвала, чтобы не тянуло пыль.

— Открываются?

— Если механизм ещё цел.

Артас нашёл условный знак рычага на дальней стороне зала.

— Почему первая команда пошла к восточной лестнице?

Бренн некоторое время молчал.

— Так ближе.

— По движению воздуха.

— Теперь знаем.

Бренн прижал схему здоровой рукой и провёл ногтем по западному проходу.

— До водосборника отсюда можно дойти в обход зала. Назад — тот же подъём. Старую лестницу с этой стороны не обогнёшь: только через машины.

Артас отметил развилку. Бренн заставил его повторить маршрут и лишь тогда убрал руку. Артас не стал спрашивать, сколько человек вернулось. Ответ стоял у него перед глазами: перебинтованная рука, серое лицо и проводник, которого впервые не отправляли вниз.

***

Их записали как вспомогательную четвёрку при команде зачистки. Им поручили осмотреть западный обход, проверить путь к водосборнику и обозначить заражённые проходы. При появлении крупного монстра требовалось отступить и подать сигнал. Тавин прочитал приказ по слогам.

— Значит, с большим мы не дерёмся.

— Если можем уйти, — ответил Артас.

— А если не можем?

— Тогда приказ уже не поможет.

Перед спуском он ещё раз проверил снаряжение. Подержанный щит, своя верёвка и вторая, выданная на складе. Две лампы, короткое копьё Миры, нож Неля и четыре ампулы. Выданные вместе со снаряжением сигнальный молоток и пустой флакон-накопитель для эссенции. На пике заменили древко: Бренн настоял, когда увидел меловую отметку возле повреждённых волокон. Новый шест оказался тяжелее, зато не издавал тревожного поскрипывания. Артас закрепил на себе страховочную верёвку. Вторую Нель убрал в свёрток со снаряжением.

Рядом лежали четыре наполненные фляги. Питьевую воду набрали отдельно, не из бочки для повязок. Из обычного запаса еды собрали хлеб, сухари и немного твёрдого сыра — на день, если возвращение затянется. Мира завернула порции в чистую ткань и убрала в сумки, подальше от ампул и мокрых повязок. Еду и воду разделили между всеми: потерять одну сумку не означало остаться совсем без припасов.

До спуска они поели во дворе. Тавин доедал стоя, держа щит у ноги. Артас проверил пробку своей фляги и убрал её так, чтобы доставать, не распуская страховку. Внизу нельзя было рассчитывать ни на чистую воду, ни на место, где удастся спокойно снять повязку.

— Кашель, онемение, странный вкус во рту — говорите сразу. Не когда станет плохо. Сразу.

Мира кивнула. Нель потёр нос. Тавин поднял щит. Они начали спуск.

***

В отличие от первого яруса, здесь не скрипели гружёные колёса и не переговаривались рабочие. Слышно было, как капает вода и скатываются по осыпи мелкие камни. Иногда издали доносился металлический удар. Артас шёл вторым, позволяя Тавину держать переднюю часть прохода щитом. Мира находилась за ним. Нель замыкал. Так они двигались медленнее, чем могли бы. Зато каждый знал, кого увидит, обернувшись.

У первого поворота нашли брошенную кирку. У второго — фонарь без стекла. На стене тянулся след ладони. Пальцы оставили четыре тёмные полосы. Тавин остановился.

— Кровь?

Артас поднял лампу.

— Похоже.

Нель посмотрел назад.

— Кто-то уходил.

— Да.

Никто не сказал вслух, что след обрывался раньше лестницы. Они поставили отметку и пошли дальше.

***

Гоблины не бросились на них сразу. Сначала слева стукнул камешек. Потом справа. Тавин повернул голову. Артас коснулся его плеча.

— Перед держать.

Третье движение произошло сзади. Нель успел сказать только:

— Здесь!

В свет лампы влетела маленькая серая фигура с длинными руками и оскаленным ртом. В кулаке тварь сжимала обломок шахтёрского ножа. Нель отшатнулся, прижимая фонарь к груди. Лезвие прошло возле его лица. Артас не мог развернуться с пикой: древко упёрлось бы в Миру.

— Присядь!

Она опустилась раньше, чем успела понять зачем. Артас провёл оружие над её плечом и ударил не остриём, а задним концом. Гоблина отбросило к стене. Но впереди уже вскрикнул Тавин. Вторая тварь повисла на краю щита. Третья метнулась к его ногам. Засада была примитивной. И почти сработала.

— Левую назад!

Тавин послушался. Низкий выпад гоблина прошёл мимо колена.

— Щит наклони!

Парень изменил угол. Повисшая сверху тварь потеряла опору. Мира ударила коротким копьём, но наконечник скользнул по камню. Гоблин развернулся к ней. Она ударила снова, уже обеими руками. На этот раз попала. Тварь дёрнулась, и Мира не смогла сразу вытащить оружие. Артас прикрыл её пикой. Нель наконец поставил фонарь на землю и схватился за свободный конец верёвки.

— Не тяни! — приказал Артас.

Поздно. Верёвка задела ногу Миры. Она едва не упала. Несколько мгновений отряд перестал быть отрядом. Четыре испуганных человека мешали друг другу выжить в тесном проходе. Артас ударил ближайшую тварь, освободил место и резко сказал:

— Назад. Один шаг.

Тавин отступил. Мира последовала за ним. Нель тоже. Одна знакомая команда вернула им порядок.

Они отошли к сужению штрека. Теперь гоблины не могли напасть одновременно с трёх сторон. Тавин упёр щит в стену. Мира держала копьё возле его локтя. Нель поднял фонарь и направил свет под ноги противнику, а не себе в глаза. Артас работал поверх края щита. После каждого короткого укола он возвращал оружие за край щита, не позволяя тварям приблизиться к древку. Одна тварь упала. Вторая бросила нож и отскочила. Оставшиеся исчезли в боковой щели.

Преследовать их никто не собирался. Несколько секунд слышалось только тяжёлое дыхание. Потом Мира сказала:

— У меня руки не разжимаются.

Артас опустил пику. Осторожно отогнул её пальцы от древка. На ладони осталась глубокая красная полоса.

— Смотри на меня.

Она подняла глаза.

— Вдох. Не глубоко. Теперь выдох.

— Я попала.

— Да.

— Я…

Он не сказал, что всё в порядке. Для неё ничего не было в порядке.

— Сядь здесь, за щитом. Я посмотрю раны. Футляр подашь?

Мира кивнула слишком быстро. Но футляр открыла уже сама.

***

У Тавина оказалась неглубоко рассечена кожа над запястьем, у Неля — поцарапана щека. Артасу достался удар рукоятью по пальцам. Тяжёлых ран не было. И всё же он чувствовал себя хуже, чем после первой гончей. Там ошибка угрожала ему и Орсону. Здесь каждое неверное решение проходило через троих людей, которые ещё три дня назад не держали оружия. Нель смотрел на верёвку.

— Я хотел помочь.

— Знаю.

— Если бы успел…

— Ты не видел ног Миры.

Мальчишка замолчал. Артас подождал.

— Следующий раз сначала команда. Потом действие.

— Да.

— И я должен был раньше поставить нас в узкий проход.

Тавин поднял голову. Мира тоже посмотрела на него. Артас не отвёл взгляда.

— Я смотрел на щели впереди, — добавил он. — А надо было сначала проверить, сможем ли развернуться.

Тавин кивнул на боковой проход.

— Там щит заденет стену. Придётся повернуть заранее.

Они задержались, пока Мира перевязывала Тавину запястье. Нель смотал свободную часть страховочной верёвки, на этот раз укладывая её так, чтобы она не волочилась у чужих ног. Когда закончил, показал Артасу, откуда будет выдавать слабину. Мира дважды вытерла древко копья одной и той же тряпкой. Потом заметила, что делает, сложила ткань грязной стороной внутрь и убрала отдельно.

— Держать могу, — сказала она прежде, чем её спросили.

Никто не стал говорить, что второй раз будет легче. Тавин чуть отодвинул щит, оставляя ей место у своего плеча.

***

До водосборника они добрались осторожнее. На полу лежала тонкая влажная пыль. Возле воды она собиралась в серые хлопья. Квантовый Расчёт показывал слабое движение заражённой маны. Поток шёл из машинного зала. В сторону ближайшей лестницы. Артас присел и провёл ладонью над камнем, не касаясь его. Здесь туман ещё не был виден, но опасность уже присутствовала.

— Дальше повязки не снимаем.

Он достал сигнальный молоток и трижды ударил по рельсу. Подождал. Издалека пришёл ответ. Основная команда слышала их. Артас передал условный сигнал заражённого прохода и опасности впереди. Что именно находилось в зале, он пока не видел. Ответ задержался. Наконец металл отозвался приказом ждать. Они ждали. Одна минута. Вторая. Из машинного зала донёсся скрежет, будто по полу протащили тяжёлую железную раму.

Потом далеко позади что-то глухо ударило. С рельса посыпалась пыль. Пламя лампы качнулось. Обвал произошёл не рядом, но удар воздуха дошёл до водосборника.

Через несколько минут вернулся связной основной команды. Лицо у него было в крови.

— Западный подъём засыпало. Идём через машинный зал к старой лестнице.

— Наш проход до развилки цел?

— До развилки — да. Дальше завал. С той стороны ответа нет.

Связной ткнул в схему грязным пальцем. Отрезан оказался и обратный путь четвёрки. Артас посмотрел на карту.

— Там источник тумана.

— Знаем.

— Сколько у вас людей?

— Девять. Двое раненых.

Связной сглотнул.

— Старший велел узнать, можно ли открыть вытяжку.

Артас снова посмотрел на условный знак рычага. Дальняя сторона зала. Другого прохода, пригодного для носилок, на карте не было. Артас ещё раз проследил оба пути на карте. Задание оставалось вспомогательным, но отступать к засыпанному подъёму было некуда.

— Пусть ждут у водосборника, — сказал Артас. — В зал пока не входят.

Связной кивнул и убежал. Мира тихо спросила:

— Теперь мы не можем уйти?

Артас сложил карту.

— Пока не откроем путь — нет.

***

Ядовитый Паук занимал пространство между двумя старыми насосными станинами. Каменная кожа брюшка лоснилась от влаги. Под ней пульсировали зеленоватые мешки. Длинные лапы цеплялись за пол и опоры, позволяя чудовищу поворачиваться почти на месте. По потолку тянулась паутина. В ней висели обрывки одежды. Артас не стал рассматривать их дольше необходимого. Над головой монстра всплыло определение.

Туман собирался вокруг брюшка при каждом сокращении мешков. Потом медленно растекался к выходам. Артас следил за циклом. После первого выброса паук затих, затем выпустил облако поменьше. Следующая пауза затянулась. Артас подождал ещё, не находя надёжного ритма. Паук поднимал передние лапы перед поворотом. В этот момент одна из пластин возле ротового аппарата отходила, освобождая сочленение. Щель закрывалась быстро. Попасть можно было, только оказавшись рядом заранее.

Артас открыл параметры защиты.

Он не стал вкладывать очки вслепую. Сначала снизил активную Силу. Освободил запас допустимой нагрузки. Потом уплотнил удерживаемую у тела ауру, повышая её сопротивление чужому воздействию. Полный предел Сосуда от этого не изменился: защита занимала часть освободившейся нагрузки и расходовала ману. Вокруг лица возникло ощущение натянутой ткани. Тонкая мембрана не делала его неуязвимым.

Она препятствовала проникновению насыщенных чужой маной частиц. Чем плотнее становился туман, тем дороже обходилось удержание защиты. Воздух внутри не появлялся из ничего. Артас проверил модель. Расчётное время устойчивой работы было небольшим. Чуть больше сорока секунд при текущей концентрации. Это была оценка для наблюдаемого тумана, а не обещание выдержать новый выброс в лицо. Путь до рычага без задержек занимал около двадцати.

Прямого возвращения могло не получиться. Он посмотрел на старую подвесную раму над одной из насосных станин, на треснувшую опору и противовес. Если обрушить раму вовремя, она могла задержать паука на обратном пути.

Подготовка заняла несколько минут.

Тавин и Нель пустили выданную на складе верёвку через нижний проём под станиной и закрепили петлю на доступной поперечине подвесной рамы. К ней удалось подобраться с края зала, не входя в плотный туман. Тавин выбрал слабину, но тянуть пока не стал: рама покоилась на треснувшей опоре, и преждевременное падение испортило бы весь замысел.

Страховочную верёвку Артаса уложили отдельно. Нель провёл ладонью по её пути, убрал острый обломок и показал Мире, откуда начинать вытягивать. После ошибки в штреке он проверил ещё раз, не пересекаются ли верёвки. Мира закрепила на поясе Артаса одну ампулу в защитном футляре, горлышком вверх.

— Если начнёшь задыхаться, сразу подавай знак, — сказала она.

Артас кивнул.

— По слову «сейчас» тянете раму. Потом бросаете её верёвку и берёте мою. Не перепутайте.

— Если сам не пойдёшь — вытаскиваем, — сказала Мира.

— Да.

Нель посмотрел на раму.

— Она упадёт?

— Должна.

— А если нет?

— Тогда отступаете в узкий проход и держите щит.

Тавин сжал ремень.

— А ты?

— Буду искать другой способ.

Мира шагнула ближе.

— Это не ответ.

Артас посмотрел на неё. Впервые ему захотелось сказать что-нибудь уверенное просто ради них. Он не стал.

— Другого честного ответа у меня нет.

Она отвела взгляд. Потом проверила крепление ампулы ещё раз.

***

Артас вошёл в зал после очередного выброса, стараясь не сбивать дыхание. Бежать решил только в крайнем случае. Он двигался от одной опоры к другой, выбирая места, где туман был тоньше. Паук заметил его на пятом шаге. Передняя лапа ударила по камню. Артас ушёл под станину. Сверху посыпалась ржавчина. Вторая лапа скользнула по железу. Он вынырнул с другой стороны и продолжил движение.

В висках стучало. Мембрана натянулась сильнее. Чужая мана собиралась на её поверхности, расползаясь тусклыми разводами. Артас добрался до рычага. Потянул. Ничего. Ещё раз. Механизм ответил коротким скрежетом. Слишком туго. Он усилил Силу, одновременно сократив защиту на предплечьях, где прямое воздействие было меньше. Ладонь заболела. Рычаг пошёл вниз. Под потолком одна заслонка открылась. Вторая осталась закрытой. Туман качнулся. Недостаточно.

Паук развернулся. Теперь между ними не было станин. Артас рванул рычаг ещё раз. Крепление лопнуло. Металлическая рукоять осталась у него в руках. Он отбросил её. Полного проветривания не будет. Зато первая заслонка уже меняла движение воздуха. Плотное облако стало вытягиваться вверх.

Артас следил за полосами тумана, пока не убедился, что их тянет к открытой заслонке. Ниже оставался плотный слой, а у брюшка паука уже собиралось новое облако. Артас побежал к отмеченной точке. Паук последовал за ним. Быстрее, чем предсказывала первоначальная модель. Живое существо не обязано было повторять движения, которые показало спокойным. Артас прыгнул через рельс. Лапа ударила за пяткой.

— Сейчас!

Верёвка натянулась. Рама дёрнулась. Не упала. Тавин крикнул. Нель что-то ответил. Артас не разобрал. Он видел, как старое крепление держится на одном перекошенном штыре. Пика была в руках. Он подступил ближе: теперь штырь оказался в пределах досягаемости пики. Он ударил снизу. Первый раз острие соскользнуло. Второй удар выбил крепёж. Рама рухнула на передние лапы паука.

Чудовище выгнулось. Каменные пластины скрипнули. Одна лапа вырвалась из-под рамы и ударила по станине. Артас едва удержался на ногах. Теперь. Ротовое сочленение раскрылось перед выбросом яда. Он шагнул внутрь опасной дистанции. Ближайшая лапа оставалась зажата, а другая ещё не вернулась после удара по станине. У него было короткое окно. Артас направил пику снизу вверх. Наконечник прошёл между пластинами, встретил сопротивление, затем резко провалился глубже. Паук дёрнулся.

Артас толкнул древко глубже, используя вес тела, и сразу отпустил. Из раскрытого сочленения вырвалось облако. Мембрана вокруг лица вспыхнула. Лопнула. Артас задержал дыхание. Отступил. Лапа ударила боковой частью по правому плечу и швырнула его на камень.

***

Страховочная верёвка натянулась и рывком протащила его по камню.

— Ровнее! — услышал он Миру. — Нель, смотри на ноги!

Следующий рывок оказался слабее. Упершись пятками, Тавин тянул вместе с Мирой, а Нель направлял верёвку мимо края станины. Артас помогал ногами, пока мог. В узком проходе чьи-то руки подхватили его под плечи. Мира сняла с него запачканную повязку.

— Дыши.

Он попытался. Закашлялся. Во рту появился металлический вкус. Она сняла с его пояса ампулу, обернула горлышко чистой тканью, отломила его и, убедившись, что Артас может глотать, дала ему противоядие. Тавин держал его голову. Нель светил так близко, что лампа обжигала щёку.

— Отодвинь, — выдавил Артас.

Мальчишка сразу убрал свет. Из зала донёсся ещё один удар. Потом протяжный скрежет. И тишина. Мира смотрела ему в глаза.

— Ты говорил сообщать сразу.

Артас хотел ответить, что времени не было. Не сказал. Она сама это знала. Он просто кивнул.

Паук умер не сразу. Некоторое время одна лапа продолжала медленно двигаться. Они ждали за щитом. Когда движение прекратилось, Артас проверил потоки маны. Источник выбросов угасал. Открытая заслонка постепенно вытягивала заражённый воздух. Артас не поднялся вслед за первым движением Тавина.

— Подожди. У пола ещё держится.

Они выждали, пока поток вдоль стены ослабнет. Артас проверил его снова, затем указал путь в обход низины между станинами. Мира сменила Артасу повязку на лице. Остальным он тоже не разрешил снимать повязки. Связной привёл основную команду только после второго сигнала. Люди проходили вдоль стены. Раненых переносили на снятой двери по очереди. Один из бойцов остановился возле мёртвого паука. Посмотрел на ржавую пику. Потом на Артаса.

— Кто?

Тавин уже открыл рот. Мира опередила:

— Все.

Это было ближе к правде, чем любой другой ответ.

***

Все четверо оставались живы. Были ушибы, рассечённое запястье, содранные ладони и отравление, которое могло оказаться гораздо тяжелее. Артас не позволил себе назвать бой чистой победой. Нель спросил, можно ли забрать выпавший возле станин кошель. Артас велел сначала проверить, не узнает ли его кто-нибудь из прошедшей команды. Мальчишка кивнул без обычной шутки.

Люди уже выходили к старой лестнице. Связной задержался у дальнего проёма, дожидаясь тех, кто собирал разрешённую добычу. Артас поднялся, опираясь на левую руку. Правое плечо отозвалось болью, и Мира сразу оказалась рядом.

— Только флакон, — сказал он.

Она пошла с ним к гнезду. Тавин достал из-под мёртвой лапы пику и оставил у себя. Артас больше не пытался проверить, поднимется ли правая рука. Эссенция паука висела над брюшком плотной мутной каплей. Мира подала выданный команде пустой флакон-накопитель. Артас заключил в него эссенцию, придерживая горлышко левой рукой, затем вернул сосуд Мире. Конвертировать сейчас не стал. Тело уже пережило достаточно. За гнездом виднелись прямые металлические углы. Слишком правильные для рудничного мусора. Артас поднял лампу.

— Тавин. Помоги.

***

В нише стояли пять контейнеров: четыре больших и один маленький. Крышки покрывали грязь и паутина. Под ними — свежие полозья, по которым ящики втащили сюда сравнительно недавно. На крышках сохранились пломбы. Мира осторожно стёрла налёт. У маленького контейнера крышка была перекошена. Тавин осторожно приподнял её и присвистнул. Внутри лежали кристаллы, соединённые тонкими трубками с кладкой яиц. Артас не коснулся их.

Квантовый Расчёт показывал поток от кристаллов к кладке. Защитной границы вокруг яиц Артас не видел. Он проследил ещё одну трубку: мана уходила внутрь той же кладки. Устройство питало её. На внутренней стороне крышки был выбит герб: семь лучей вокруг закрытого глаза. Артас видел этот знак в архиве на документах особого хранения; название организации запомнил из описи. Тайный Совет Арканы.

Ниже стояла обычная приёмная печать монастырского склада. Та самая форма, которой отмечали выдачу инструментов и лечебных припасов. Мира заговорила первой:

— Это не могло сюда упасть.

— Нет, — сказал Артас.

— И паук не украл ящики.

Тавин смотрел на трубки.

— Они его кормили?

Артас поставил лампу на край соседнего ящика и поднял влажную карточку поставки. На ней шли повторяющиеся даты поступления партий и отметки о замене кристаллов.

— Не один раз.

Нель отступил от кладки.

— Надо сказать стражникам.

Артас посмотрел на выход. Там люди уже спорили, кто первым сообщит наверх о победе. На их поясах висели церковные жетоны.

— Пока нет.

— Они же должны…

Нель замолчал. Сам услышал, как это прозвучало. Мира медленно закрыла крышку.

— Сколько людей должны были знать?

— Достаточно, чтобы привезти груз, открыть проход и регулярно его обслуживать, — ответил Артас.

Пломбы, повторяющиеся даты и работающие трубки не походили на случайную доставку. Кто-то снабжал кладку, а наверху уже объявляли новые налоги на защиту города. Были ли это одни и те же люди, Артас пока не знал. Как не знал и того, кому докладывали стражники у выхода.

Тавин сжал кулаки. Артас коснулся его локтя.

— Сейчас злость ничего не сохранит. Нужны доказательства.

Мира переписала карточку, прижимая лист к сухой стороне футляра. Артас прочитал ей едва различимую дату; она попросила показать строку и сверила сама. Тавин снова приподнял крышку, снял одну пломбу и отделил пластину с гербом от повреждённого маленького контейнера. Нель следил за проходом. Осколок кристалла у стенки ящика завернули отдельно. Остальное оставили как было. Когда связной окликнул их от выхода, Мира уже убрала лист.

До лестницы Артас дошёл сам. Тавин нёс его пику, а Нель поднял лампу повыше, освещая ступени. Никто не предложил идти быстрее.

***

На поверхности их встретил колокольный звон. Глашатай объявлял, что Прорыв остановлен мужеством церковных команд. Служители раздавали тёплую воду. Учётчики записывали добычу. Кто-то плакал возле телеги с ранеными. Артас стоял в очереди и держал под одеждой холодную металлическую пластину. Рядом Мира поддерживала Неля, который наконец начал дрожать. Тавин не отрывал взгляда от соборного знака над воротами.

— Не здесь, — тихо сказал Артас.

Тот опустил глаза. Они дождались своей записи, получили подтверждение участия и ушли вместе. За их спинами колокол продолжал благодарить Церковь за спасение.

Глава 6. Теневая экономика

На следующий день Артас не смог сразу поднять правую руку. Плечо распухло. При движении боль уходила под лопатку и мешала глубоко вдохнуть. Он вызвал интерфейс, проверил состояние и не стал добавлять Силу. Усилить повреждённое место — не то же самое, что вылечить его.

Он вспомнил белый свет процедурной, шуршание одноразовой упаковки, раздражающе спокойные вопросы врача. Когда-то его бесило, сколько времени отнимает обследование. Теперь он отдал бы многое за возможность назвать симптомы человеку, чьи методы ему хотя бы понятны. В памяти всплыл и душ в собственной квартире. Повернуть ручку, дождаться горячей воды, постоять под ней, не считая ведра. Эта нелепо маленькая потеря вдруг оказалась почти невыносимой.

Артас посмотрел на кувшин у кровати и осторожно потянулся к нему левой рукой. Мира пришла вскоре после рассвета. Поставила на стол миску с тёплой кашей, банку с мазью и свёрток чистой ткани. На край миски положила ложку.

— В кухне ещё не убрали котёл. Успела взять и тебе.

— Сиди, — добавила она.

— Я могу сам.

— Одной рукой?

Артас посмотрел на плечо. Сел. Она разматывала повязку осторожно, но без лишнего сочувствия. Так обращаются с человеком, которому уже один раз объясняли, почему не стоит молча терпеть.

— Тавин у приютского лекаря. Нелю дали спать в кладовой, чтобы младшие не будили.

— Запястье?

— У Тавина чистое. Воспаления нет.

— Деньги?

Мира подняла глаза.

— Вот сейчас мне очень хочется сказать, что ты невозможный.

— Можешь сказать после суммы.

Она назвала остаток. Артас закрыл глаза. Денег хватало ненадолго. Даже с обещанной наградой за зачистку.

Когда Мира закончила с повязкой, он придвинул миску и взял ложку левой рукой. Каша была густая, почти без соли. Первые несколько ложек он проглотил торопливо, потом замедлился. Пока ел, Мира убирала использованную ткань. Разговор о деньгах подождал.

Награду выдали через два дня. Меньше ожидаемого. Из общей суммы удержали стоимость лечебных средств, повреждённого снаряжения и чрезвычайного снабжения. Мира разложила ведомость на столе.

— За воду тоже.

Артас нашёл строку. Действительно. За благословлённую воду для повязок. Тавин долго смотрел на цифры.

— Может, в следующий раз самим им счёт выставить? За то, что паука убили не по расписанию.

Нель тихо засмеялся. Мира — нет.

— Счёт можно выставить. Вопрос, кто взыщет.

Артас сверил ведомость с расписками. За две ампулы, полученные под расписку, удержали долг. Одну из них затем посчитали ещё раз в строке лечебных средств; две купленные Мира отметила как оплаченные отдельно. Он обвёл строку.

— Это вернут.

— А остальное? — спросил Тавин.

— Остальное они называют законным.

Тавин отвернулся к окну. После рудника он стал реже спорить. Не потому, что успокоился. Потому, что теперь слишком хорошо понимал, с кем спорит.

***

Доказательства разложили на пустом ящике. Пломба. Пластина с гербом. Переписанная карточка поставок. Небольшой осколок кристалла, снятый с повреждённого контейнера. Артас смотрел на них без прежнего облегчения. В руднике находка казалась почти готовым обвинением. На поверхности стало очевидно, сколько у обвинения слабых мест.

— Мы скажем, что нашли это у паука, — начал он. — Нам ответят, что украли со склада.

— На карточке даты, — сказала Мира.

— Могли переписать.

— Пломба.

— Могли снять с другого груза.

Тавин ударил ладонью по краю ящика.

— Но мы-то знаем!

Артас поднял глаза.

— Да.

Это было самое неприятное. Знать оказалось недостаточно.

— Нужна запись, которая существует независимо от нас. Складская выдача. Оплата перевозки. Имя того, кто подписал маршрут.

Нель смотрел на герб.

— Значит, опять архив.

— Позже.

— Почему?

Артас кивнул на перевязанное плечо, затем на общую кассу.

— Потому что пока нас можно остановить, просто лишив еды.

Деньги были нужны не только для расследования. Для лечения. Для снаряжения. Для того чтобы отказаться от следующего опасного поручения, если появится законная возможность. Артас выписал всё, что они умели делать. Мира — считать, торговаться, вести записи, готовить простые лекарственные составы по рецепту. Нель — искать людей, узнавать цены, передавать поручения. Тавин — работать с металлом.

Сам Артас — точно повторять движения, выдерживать нагрузку и замечать отклонения. Список долго лежал перед ним. Потом он подчеркнул кузнечное дело. Тавин сразу покачал головой.

— Кузница не стоит как комната.

— Ночью она работает?

— У хорошего мастера — иногда.

— У мастера, которому не хватает заказов?

Тавин задумался.

— Дален держит горн у старой кожевенной улицы. Он один остался. Учеников не любит.

— Почему?

— Говорит, слишком быстро хотят стать мастерами.

Артас посмотрел на собственный список.

— Тогда постараемся не начинать с этого.

***

Дален оказался широким пожилым человеком с густыми седыми бровями. Он выслушал предложение, не прекращая точить резец.

— Нет.

Тавин вздохнул. Артас не ушёл.

— Плата вперёд. Уголь наш. Повреждённый инструмент оплачиваем.

— Нет.

— Работаете только вы?

Мастер поднял глаза.

— Хочешь пересчитать мои руки?

— Хочу арендовать те часы, когда горн простаивает.

— Горн не простаивает. Он остывает.

Артас признал поправку кивком. Дален посмотрел на Тавина.

— Ты у Ремма учился?

— Да.

— Он хотя бы не позволял ученикам говорить раньше, чем думать.

Тавин покраснел. Артас положил на верстак мешочек с платой за первую ночь.

— Останьтесь и смотрите. Если решите остановить работу — остановим.

Дален посмотрел на деньги. Потом на его перевязанное плечо.

— Сталь от молитв лучше не становится.

— Согласен.

Это, кажется, оказалось первым подходящим ответом.

***

К первой пробной смене приступили лишь после того, как спал отёк и Артас снова смог без боли двигать правой рукой. До этого он разбирал записи и наблюдал за работой мастера. Они арендовали кузницу после вечернего колокола. Мира осталась считать расход угля и заготовок. Нель отправился по лавкам — не продавать, а спрашивать, чего не хватает. Тавин подготовил инструмент.

Артас стоял возле наковальни и внимательно слушал Далена. Исходным материалом была не сырая руда. Очищенные полосы рудной стали. Дален отдельно ткнул пальцем в первую заготовку.

— Вот это не волшебная железка. Перегреешь — испортишь. Слишком холодной ударишь — тоже испортишь. Решишь, что сильная рука заменяет голову, — испортишь быстрее.

Артас посмотрел на горн. Квантовый Расчёт показывал температуру не готовым числом, а совокупностью признаков: цветом поверхности, распределением тепла, скоростью остывания. Ему требовалась привязка к опыту мастера. Первую привязку он чуть не сделал неверно. Две полосы казались одинаковыми, и Артас собирался считать их одним исходным материалом. Дален отодвинул одну.

— Эту отдельно. Другая поставка.

— Размер тот же.

— А работать с ней будешь иначе.

Мастер показал различие на кромке. Артас увидел его только после подсказки. Он ещё не знал, какие признаки здесь существенны, зато уже успел решить, какие можно отбросить. Артас разделил записи по партиям и оставил место для замечаний Далена. Придётся сначала узнать, какие различия мастер считает важными.

— Когда вы вынимаете?

Дален показал. Артас запомнил.

— Теперь сам.

Первый удар оказался слишком сильным. Заготовка расплющилась не там, где нужно. Дален издал короткий звук. Не смех. Что-то хуже. Артас отложил молот. Посмотрел на результат. Тавин осторожно сказал:

— На конце меньше усилие нужно.

— Вижу.

На второй заготовке Артас попытался компенсировать ошибку и потерял темп. Металл остыл. Удар оставил неровность, которую пришлось исправлять дополнительным нагревом. Дален забрал полосу.

— Пока хватит.

Артас уже приготовился к тому, что аренда закончена. Но мастер сам встал к наковальне.

— Смотри на плечо. Не на молот.

Он сделал несколько ударов. Ровных. Без лишнего напряжения. Тавин следил за движением с почти болезненным вниманием. Артас смотрел на всё сразу. Угол. Момент контакта. Изменение формы. Распределение усилия. Квантовый Расчёт наконец получил то, чего ему не хватало. Хороший образец.

Следующая попытка вышла лучше. Потом ещё одна. Артас не становился кузнецом за каждый удар. Он учился воспроизводить конкретную последовательность действий над конкретным материалом. Стоило изменить толщину полосы, как модель требовала поправки. Стоило огню дать неравномерный жар, как приходилось пересчитывать время. Но повторяемость быстро росла. Дален заметил это раньше остальных. Он перестал комментировать каждый промах. Сложил руки на груди. Наблюдал.

Артас снизил активную Силу, чтобы не разрушать заготовку случайным избытком усилия. Ловкость тоже держал на знакомом уровне. Высокие параметры помогали не уставать. Качество давало не их максимальное значение. Контроль. Тавин подавал инструмент, поворачивал металл и следил за горном. Без него работа шла бы гораздо медленнее. Артас отметил это вслух. Парень только кивнул. Но дальше двигался увереннее.

Через два часа после того, как началась работа над удачной партией, на стол легли три коротких клинка. Они прошли пять последовательных циклов ковки и доводки по режиму Далена. Впереди оставались окончательная обработка, рукояти и проверка. Но уже сейчас было видно: заготовки получились почти одинаковыми. Артас пометил, из какой полосы вышла каждая, и попросил Миру не сводить весь расход в одну строку.

— Зачем отдельно? — спросила она. — Цена одна.

— Если одна окажется хуже, хочу знать, чем она отличалась до проверки.

Нагрев Артас описывал словами Далена, рядом записывал остановки и ошибки. Тавин попросил оставить место возле третьего цикла: там мастер менял положение заготовки, и это следовало отметить отдельно. Мастер взял первую. Провёл взглядом вдоль спинки. Перевернул. Вторую. Третью. Потом поставил их рядом.

— Сколько лет ковал?

— Сегодня начал.

Дален посмотрел на Тавина. Тот молча развёл руками. Мастер снова повернулся к Артасу.

— Не люблю, когда в моей кузнице врут.

Артас вытер пот со лба.

— Я хорошо повторяю и быстро замечаю отклонения. Но не знал, что именно повторять, пока вы не показали.

Дален долго молчал. Потом взял одну из испорченных полос. Она лежала рядом. Убедительное доказательство начала обучения.

— Завтра проверим на излом пробный образец, — сказал он наконец. — Красивый металл ещё не хороший металл.

Артас кивнул. И впервые за вечер мастер ответил ему таким же кивком.

***

К тому времени Нель уже вернулся из лавок.

Перед уходом из кузницы они смыли с рук копоть и разделили принесённый с собой хлеб. Тавин достал луковицу, разрезал на четыре части. Артас жевал медленно: пока стучали молоты, он не замечал голода. Дален пил воду у погасшего горна и молча протянул им кувшин.

Домой они вернулись почти под утро. Тавин пах углём и железом. Он был уставшим, но шёл быстрее обычного.

— Видел, как он второй клинок смотрел?

— Видел, — сказала Мира.

— Он сначала решил, что первый случайно получился.

— Тавин.

— Что?

— Ты уже рассказывал.

— Я ещё коротко.

— Тогда длинно — после сна. Я хочу услышать конец.

Тавин посмотрел на неё, проверяя, не смеётся ли она над ним. Мира улыбнулась. Нель поднял руку.

— А мне ещё не рассказывал. Я всё время бегал по лавкам.

Тавин немедленно повернулся к нему. Артас слушал их вполуха. Плечо ныло. Удерживать Квантовый Расчёт несколько часов оказалось тяжелее, чем коротко применить его в бою. Но впервые усталость была связана с созданием чего-то, а не с попыткой не погибнуть. Это меняло её вкус.

На следующий день Дален провёл проверку. Один образец нагружали до повреждения. Другой испытывали на упругость. Кромку проверяли на плотной коже и сухом дереве. Мастер искал недостатки с таким упорством, будто хотел найти личное оскорбление. Недостатки нашлись. Небольшие. Поправимые. Для первого дня — неприлично небольшие.

— Продавать можно, — сказал он.

Мира сразу подалась вперёд.

— За сколько?

Дален назвал цену. Она не согласилась. Он посмотрел на неё с интересом. Через десять минут они договорились о другом. Мастер продавал изделия через свою лавку и нескольких знакомых торговцев, удерживая долю за проверку, имя и сбыт. Никаких рассказов о чудесном сироте. Никаких обещаний изготовить сотню клинков за неделю. Небольшие партии. Честная отметка мастерской Далена. Артас согласился.

Репутация мастера была дороже той части выручки, которую пришлось уступить.

***

Первую прибыль они не разделили. Сначала проверили, что долг за противоядия закрыт. Потом купили еду, бумагу и запас масла. Мира настояла на отдельном мешочке для лечения. Нель попытался предложить более выгодное вложение в редкие игральные кости. Ему отказали единогласно. Тавин попросил хороший напильник. Его просьбу удовлетворили. Артас записывал расходы и замечал странное чувство.

На Земле он привык считать деньги отвлечённой величиной: бюджет проекта, стоимость оборудования, фонд оплаты. Здесь каждая строка приобретала вес. Литр масла означал несколько вечеров работы. Чистая ткань — возможность не занести грязь в рану. Доля прибыли — причину вернуться завтра не по принуждению. Экономика переставала быть таблицей. Она становилась набором условий, при которых люди оставались живыми.

Мира нашла второй источник дохода. Не эффектный. Зато постоянный. В открытых аптекарских руководствах содержались рецепты очищающих растворов, мазей от потёртостей и составов для обработки инструментов. Дорогих ингредиентов они не требовали. Требовали точности. Вес. Время нагрева. Чистая посуда. Мира справлялась. Артас помогал проверять расчёты, но не вмешивался в каждое движение. Первую партию Дален взял для собственной кузницы. Через два дня попросил ещё.

— Руки меньше трескаются, — сказал он так, будто признавался в преступлении.

— Можете сказать «хорошая мазь», — предложила Мира.

— Могу сказать «ещё одну».

Она забрала пустую банку.

— Пожалуй, так даже лучше.

Нель быстро выяснил, что такую мазь покупают прачки и кожевники. Мира отказалась продавать её как лечебное чудо. На каждом свёртке писали, для чего состав предназначен. И для чего нет.

— Так меньше купят, — заметил Нель.

— Зато потом не придут с ожогом и ножом, — ответила она.

Артас одобрил.

***

Работа постепенно обрела ритм. Днём — поручения, закупки, учёт. Вечером — тренировки. Ночью несколько раз в неделю — кузница. Артас следил, чтобы никто не работал без отдыха слишком долго. Сам нарушал это правило чаще остальных. Мира заметила. Добавила в общий журнал строку со временем сна. Он хотел возразить. Она молча развернула договор. На этом спор закончился. Тавин становился увереннее у горна.

Нель учился не просто узнавать цену, а выяснять, почему она изменилась. Мира начала сравнивать расход материалов между партиями и первой заметила, что один поставщик подмешивает в уголь слишком много сырой мелочи. Артас не должен был проверять всё лично. Впервые это оказалось не опасным допущением. Работающим решением. Однажды Артас пришёл к горну и обнаружил, что Тавин уже отложил две полосы.

— Что с ними?

— Не знаю. Дален посмотрит.

— Можно сравнить с прошлой партией.

— Я сравнил. Эта кромка другая. Ты сам просил не смешивать.

Артас положил протянутую руку на край верстака. Ему хотелось проверить немедленно, получить ответ и вернуть работу в привычный порядок. Вместо этого он взял другую полосу. Мастер пришёл позднее и подтвердил, что отложенное следует обрабатывать отдельно. Тавин не обернулся за похвалой. Просто перенёс заготовки к другому краю горна и продолжил работу.

Вечером Артас не стал заново пересчитывать уже проверенные Мирой закупки. Нашёл себе другую задачу. Оказалось, доверие отнимает меньше времени, но поначалу требует больше усилий, чем проверка.

Прибыль росла медленно. Артас намеренно ограничивал объём производства. Дален не возражал. Хороший товар следовало продавать без спешки. Кроме того, одинаковые качественные клинки быстро вызвали бы вопросы, если бы внезапно заполнили полгорода. Им не грозило обесценить железо во всём королевстве. Им грозило привлечь внимание гильдии к мастерской, которая раньше выдавала несколько изделий за неделю, а теперь могла бы выдавать столько же за ночь.

Нель предложил развозить оружие по разным лавкам без клейма. Дален отказался первым.

— Безымянная сталь стоит дешевле и вызывает больше подозрений.

Мира поддержала. Артас оставил продажи через мастера. Одна понятная точка происхождения выглядела безопаснее десятка плохо придуманных историй. Только ассортимент меняли. Клинки. Наконечники. Рабочие ножи. Резцы. Неброский товар, который был нужен постоянно.

***

Лечебные ванны Артас начал принимать после того, как общая касса перестала пустеть к концу недели. Рецепт нашёл в дворянском справочнике, выписанном ещё до закрытия доступа. Соли. Несколько редких трав. Порошок очищенного минерала, удерживающего остаточную ману в воде. Состав не добавлял силу напрямую. Он помогал телу восстанавливаться и приспосабливаться к длительной нагрузке. Вместе с осторожной переработкой эссенций это давало то, чего Артасу не хватало.

Рост прочности без очередного резкого вмешательства. Первая ванна пахла болотом. Вторая — горькой корой. Третья оказалась такой едкой, что он едва не вылез сразу. Мира, сидевшая за дверью с часами, спросила:

— Жжёт?

— Сильнее, чем должно.

— Тогда выходи. Ты сам написал: при такой реакции прекращать.

Артас выбрался из купели и сел рядом, завернувшись в полотенце. В записи пришлось исправить не только длительность, но и состав. Было приятно хотя бы иногда злиться на человека, который следит за его здоровьем, а не пытается его продать.

Предел Сосуда рос не каждый день. Иногда менялось только восстановление. Иногда уменьшалась усталость после кузницы. Однажды Артас обнаружил, что может дольше удерживать расчётную модель без боли за глазами. Он записывал всё. Не только удачные результаты. Эссенцию паука перерабатывал отдельно, после полного восстановления от отравления. Часть её потенциала оказалась связана с ядовитыми структурами и не подходила для прямого усвоения. Система предупредила.

На этот раз — вовремя. Пришлось отказаться от наиболее выгодной по цифрам конвертации в пользу очищенного расширения. Меньше прирост. Меньше риск. Постепенно, через сочетание укрепления тканей, адаптации и эссенций, предел достиг пятисот двадцати. Артас долго смотрел на новое значение.

До безопасного использования миллионов было бесконечно далеко. Но ещё недавно у него было сто пятьдесят. Он закрыл окно. Завтра требовалось снова работать.

***

Первые вопросы пришли через Далена. Мастер сообщил о них буднично, во время заточки.

— Спрашивали, кто помогает.

Тавин замер. Артас положил молот.

— Кто?

— Люди дома де Вейр.

Мира подняла голову от записей. Дален провёл большим пальцем вдоль обуха, не касаясь кромки.

— Я сказал: ученики.

— Что ещё?

— Хотели узнать, откуда сталь.

— Вы показали накладные?

— Показал.

Артас посмотрел на стопку документов. Все закупки были записаны. Каждая партия. Каждый поставщик. Это не гарантировало безопасности. Но позволяло требовать проверки, если товар всё-таки объявят украденным.

— Они что-нибудь купили?

Дален усмехнулся.

— Такие редко начинают с покупки.

***

Люсьен пришёл вечером. Без стука. Дверь открыл один из сопровождавших его слуг и придержал, пока хозяин поручения не вошёл внутрь. Сам Люсьен был одет сдержанно. Тёмный камзол. Светлые перчатки. Небольшой знак дома де Вейр на воротнике. Он не был сыном маркиза.

Служил при его доме доверенным распорядителем: достаточно высоко, чтобы говорить от чужого имени, и достаточно зависимо, чтобы собственные неудачи превращались для него в катастрофу. Нель заранее выяснил его должность у торговцев, работавших с домом. Люсьен проверил помещение взглядом, прежде чем позволить себе улыбнуться.

— Мастер Дален?

Кузнец не встал.

— Я.

— Мне нужен ваш молодой помощник.

— У него имя есть.

Улыбка стала тоньше.

— Артас.

Артас подошёл, вытирая руки.

— Слушаю.

Люсьен посмотрел на его одежду. Потом на аккуратные клинки.

— Удивительное сочетание.

Разговор перенесли в маленькую комнату при кузнице. Мира осталась за столом. Люсьен посмотрел на неё.

— Это частная беседа.

— Она ведёт наши счета, — сказал Артас.

— Ваши?

— Да.

Люсьен несколько секунд оценивал, стоит ли начинать с приказа. Решил иначе. Положил на стол свёрнутый документ.

— Дом де Вейр заинтересован в способных людях. Вам предлагают жильё, содержание, законное покровительство и работу, соответствующую вашим возможностям.

Артас развернул лист. Люсьен продолжал говорить. О стабильности. О защите от гильдейских придирок. О благодарности простолюдина, которому открывают дверь в большой дом. Артас читал нижние строки. Срок службы отсутствовал. Право на изделия, исследования, способы изготовления и будущие открытия переходило дому. Самостоятельные заказы запрещались. Расторжение — только с согласия покровителя. По сути, документ продавал не его труд. Его будущее.

В Эллардене человек не мог стать собственностью покровителя. Но Люсьен принёс не купчую: он рассчитывал навязать бессрочную зависимость под видом службы. Законность таких условий ещё предстояло бы оспаривать — против дома де Вейр.

— Условия требуют обсуждения, — сказал Артас.

Люсьен улыбнулся.

— Разумеется. Какое содержание вы считаете справедливым?

— Срок договора. Право прекращения. Собственность на прежние работы. Отдельные условия для моих товарищей.

Улыбка исчезла не сразу. Сначала стала неподвижной.

— Вам предлагают покровительство.

— Я прочитал.

— Тогда, возможно, недостаточно хорошо поняли.

Мира подвинула лампу ближе к документу.

— Здесь хорошо видно.

Люсьен посмотрел на неё с открытой неприязнью.

— Девушка, вы не участвуете в разговоре.

Артас положил ладонь на край договора.

— Участвует.

В комнате стало тихо. Снаружи Тавин перестал двигать инструмент. Он слушал. Люсьен откинулся на спинку стула. Теперь необходимость изображать щедрость отпала.

Второй лист оказался короче. Жалоба. Продажа оружия из похищенной церковной руды. Использование подложных записей для сокрытия происхождения металла. Получение незаконной прибыли. Внизу — имена свидетелей. Артас прочитал всё до конца. Мира не притронулась к листу. Только посмотрела на него. Люсьен снял перчатку.

— Мне не нравится заниматься подобными делами.

Артас поднял глаза.

— Но занимаетесь.

— Когда способный человек заблуждается, ему следует помочь оценить положение.

— У нас есть накладные.

— У вас есть бумаги.

Люсьен произнёс это мягко.

— А у соборного суда будут свидетельства.

В этой разнице помещалась вся его уверенность. Он не собирался доказывать, что металл украден. Собирался сделать невиновность слишком дорогой.

— Мастер Дален тоже будет обвинён? — спросил Артас.

Люсьен посмотрел на дверь.

— Всё зависит от его готовности сотрудничать.

— И от того, подпишу ли я первый документ.

— Вы быстро понимаете.

Артас сложил договор. Не подписал.

— До какого срока?

— Завтрашний полдень.

— Мне нужны оба листа.

Люсьен прищурился.

— Жалоба вам зачем?

— Понять, в чём именно меня обвиняют.

Тот помедлил. Потом оставил копию. Вероятно, счёл её дополнительным средством давления.

— Не принимайте осторожность за слабость дома де Вейр, писчий.

Артас промолчал. Люсьен надел перчатку. Поднялся. У двери остановился.

— И не рассчитывайте снова спрятаться за мальчиком с огненным мечом. У маркиза больше друзей, чем у барона.

Когда дверь закрылась, в кузнице ещё некоторое время никто не двигался.

***

Тавин вошёл первым.

— Я могу…

— Нет, — сказал Артас.

— Ты даже не знаешь, что я…

— Догадываюсь.

Парень ударил кулаком по собственному бедру. Нель стоял у окна и следил за удаляющимися слугами. Мира взяла жалобу за чистый край.

— Имена свидетелей настоящие?

— Проверим.

— Накладные спрятать?

— Сделать копии. Оригиналы разделить.

Дален появился в дверях. Лицо мастера было тяжёлым.

— Я могу сказать, что ты просто арендовал горн. Тогда ко мне меньше вопросов.

Тавин резко повернулся. Артас опередил его:

— Можете.

Дален посмотрел на него.

— Не просишь прикрыть?

— Это ваш выбор.

Мастер выругался. Тихо. Потом протянул руку.

— Давай накладные. С моим клеймом товар шёл. Значит, и бумаги мои.

Артас передал ему стопку. Никаких торжественных обещаний не прозвучало. Но Тавин отвернулся, пряча лицо.

***

Позже они остались вчетвером. На столе лежали оба документа. Один предлагал пожизненную зависимость. Другой объяснял, что произойдёт при отказе. Мира первой спросила:

— Будем уходить из города?

Артас посмотрел на окно. Бегство казалось простым только до тех пор, пока не начинал считать. Деньги. Дорога. Документы. Преследование. Трое людей, за которых он уже отвечал. И способность дома де Вейр объявить бегство доказательством вины.

— Пока нет.

Нель повернулся от двери.

— Что тогда?

Артас снова прочитал обвинение. На этот раз медленнее. Кража. Подложные записи. Введение покупателей в заблуждение. Посягательство на доверие к церковному учёту. Он остановился на второй строке. Потом перевёл взгляд на деревянный знак Писчего, лежавший рядом с чернильницей.

— Он обвиняет меня не только в краже.

Мира наклонилась ближе.

— В подлоге.

— В профессиональном нарушении.

Тавин нахмурился.

— И что?

Артас достал чистый лист. На верхней строке написал название книги, которую видел в архивном каталоге.

«Соборный дуэльный кодекс. Права сословий и защита ремесленной чести».

— Возможно, он выбрал не самый удобный для себя способ.

Мира внимательно посмотрела на него.

— Возможно?

— Сначала прочитаем.

За стеной остывал горн. Железо изредка щёлкало, сокращаясь после жара. До полудня оставалось меньше суток.

Глава 7. Право на проверку

Дверь нижней читальни была закрыта. Артас остановился под тусклой лампой и посмотрел на железную полосу поперёк дерева. Засов находился с другой стороны. Из-под двери не пробивался свет. На ночные посещения его знак Писчего права не давал. На закрытую секцию — тоже. Рядом переминался Нель.

— Можно через окно.

— Нельзя.

— Я не говорю ломать. Там рама плохо держится.

Артас повернул к нему голову.

— Нас обвиняют в краже и подлоге. Предлагаешь начать защиту с проникновения в архив?

Нель задумался.

— Если не поймают…

— Если поймают, остальные объяснения уже никто не услышит.

Мальчишка вздохнул. Артас оглядел галерею. В конце коридора горело ещё одно окно. Комната архивариуса. Он подошёл и постучал. Ответа не было. Постучал снова. За дверью что-то упало, послышалось раздражённое бормотание.

— Если это опять ведомость свечей, приходите утром!

— Мне нужен Соборный дуэльный кодекс.

После этих слов за дверью стало тихо. Потом щёлкнула задвижка.

Архивариус стоял в длинной ночной рубахе, поверх которой накинул старую мантию. Очки он держал в руке.

— Кого собрался вызывать?

— Пока никого. Хочу понять, что могу потребовать.

Старик посмотрел на него, затем на Неля.

— Полночь — плохое время выяснять свои права.

— До полудня мне предлагают от них отказаться.

Артас протянул копию жалобы. Архивариус надел очки. Читал долго. На имени дома де Вейр остановился. Потом вернул лист.

— Читальню открою. В хранилище не пущу.

— Кодекс есть в общем разделе?

— Есть. Большинство читателей всё равно дальше правил вызова на мечах не добирается.

Он взял связку ключей. Нель молча отступил с дороги. У читальни старик задержался.

— Книгу не портить. Лампу погасить. Если уснёте на страницах, разбужу не ласково.

— Понял, — сказал Артас.

— А вот это ещё предстоит выяснить.

***

Кодекс состоял из трёх тяжёлых томов. Первый описывал поединки между благородными. Второй — споры между сословиями. Третий содержал приложения, исключения и решения по старым делам. Артас начал с оглавлений. Квантовый Расчёт помогал удерживать найденные ссылки, но не заменял чтение. Одинаковые слова в разных разделах означали разное. «Честь» дворянина не совпадала с «честью ремесла». «Обвинение» могло быть частным, публичным или судебным. Он выписывал определения.

Нель сначала сидел рядом. Потом лёг щекой на сложенные руки. Проснулся, когда Артас перевернул очередную страницу.

— Нашёл?

— Нашёл, почему нельзя просто выбрать удобный экзамен вместо любого суда.

— Жаль.

— Если бы можно было, хороший кузнец доказывал бы невиновность в убийстве изготовлением подковы.

Нель подумал.

— А если подкова очень хорошая?

Артас посмотрел на него. Мальчишка слабо улыбнулся и снова опустил голову.

Нужная статья обнаружилась во втором томе. Писчий, обвинённый в намеренном искажении профессионального суждения, имел право требовать открытого испытания своей компетенции. Не вместо расследования кражи. Вместо решения спора одной лишь сословной клятвой. Артас прочитал статью несколько раз. Потом нашёл примечание.

Если обвинитель соединял обвинение в имущественном преступлении с публичным объявлением профессиональной непригодности, а доказательства преступления ещё не были установлены, дело могло быть передано в соборное разбирательство с испытанием сторон. Ключевыми были три формулировки.

Публичным.

Не установлены.

Сторон.

Наёмный распорядитель дома, выступавший с полномочиями господина, принимал на себя обязанность защищать заявленное обвинение либо приводить признанного представителя. Артас отложил перо. Люсьен оставил ему не только угрозу. Набор условий, при которых эту угрозу можно было заставить проверять открыто. Но пока жалоба оставалась частной. Требовалось, чтобы противник сам сделал следующий шаг.

***

К рассвету Мира и Тавин принесли накладные. Дален поднял старые записи о покупке металла. Один поставщик подтвердил отгрузку своей печатью прямо на обороте копии. Второго ещё предстояло найти. Мира разложила бумаги.

— По весу сходится. Заготовки, брак, готовые изделия. Не хватает только подписи возницы.

— Нель найдёт.

Мальчишка поднял голову.

— Я спал всего…

Мира сунула ему хлеб.

— Поешь по дороге.

Артас изучал жалобу.

— Нам нужно не выиграть спор красивой речью. Нужно лишить их возможности закрыть дело до проверки.

Тавин потёр глаза.

— А если судья просто не станет читать?

— Поэтому нужен зал, в котором будет больше одного человека.

— И где его взять?

Артас посмотрел на окна собора.

— Дом де Вейр сам захочет зрителей.

***

До полудня они не дождались. Слуги Люсьена пришли на рынок утром. У Миры был небольшой прилавок возле лавки Далена. На нём лежали рабочие ножи, свёртки мази и несколько недорогих наконечников. Первый слуга остановился перед товарами. Второй встал сбоку. Третий остался позади, перекрывая путь к кузнице. Артас заметил расстановку сразу. Его звали не разговаривать.

Его ставили в положение, из которого любое резкое движение можно было описать как нападение.

— Здесь продают краденое, — громко объявил первый.

Несколько покупателей отступили. Мира положила ладонь на кассу.

— У вас есть постановление?

Слуга ударил по краю прилавка. Свёртки упали на землю.

— Тебя не спрашивают.

Тавин шагнул вперёд. Артас остановил его рукой.

— Обвинение предъявляется от имени дома де Вейр?

Мужчина усмехнулся.

— Теперь слышишь?

— Прошу ответить при свидетелях.

Кто-то в толпе перестал шептаться. Слуга ещё не понял почему.

— Да. От имени дома де Вейр.

Артас кивнул. Первая часть условия выполнена.

Люсьен появился через несколько минут. Он шёл неторопливо, словно случайно застал неприятную сцену. Но перчатки на нём были те же, что вечером. Артас подозревал, что распорядитель ждал за углом с самого начала.

— Что здесь происходит?

— Ваши люди предъявили обвинение, — ответил Артас. — При покупателях.

Люсьен посмотрел на рассыпанные свёртки.

— Видимо, вы не поняли вчерашний разговор.

— Поэтому прошу уточнить. Вы обвиняете меня в использовании церковной руды и подложном учёте?

— Именно.

— Вы считаете мои профессиональные расчёты намеренно ложными?

— Я считаю, что писчий из приюта выдаёт себя за человека, способного вести дела, которые ему не по разумению.

Артас услышал тихий вдох Миры. Вот теперь формулировка стала полной. Он достал сложенный лист.

— Тогда на основании статьи о защите ремесленной чести требую соборного разбирательства с открытым испытанием компетенции.

Люсьен моргнул. Совсем немного. Но впервые за весь разговор ему потребовалось время.

***

Распорядитель соборного суда выслушал обе стороны без удовольствия. Ему явно не хотелось начинать утро с дома де Вейр. Артас положил перед ним выписку из кодекса. Затем — жалобу. Затем — перечень свидетелей рыночной сцены. Распорядитель прочитал. Потянулся к справочному тому. Проверил ссылку. Люсьен стоял неподвижно.

— Предварительные документы о происхождении металла имеются? — спросил распорядитель.

Мира подала папку.

— Накладные. Весовой учёт. Записи о браке. Подтверждение мастера Далена.

— Подлежат проверке.

— Согласны, — сказал Артас.

Люсьен резко повернул голову. Он, очевидно, ожидал попытки избежать проверки.

— Формат испытания? — спросил распорядитель.

— Письменный зачёт по военной стратегии, логистике и тактике. В пределах работы Писчего: маршруты, снабжение, сопоставление приказов с исходными условиями.

— Почему военной?

— Первое спорное поручение связано с безопасностью рудничных команд. Его использовали как основание считать меня некомпетентным.

Распорядитель посмотрел на Люсьена. Тот сжал губы. Отказ уже выглядел бы не как милость. Как уклонение от собственного обвинения.

Люсьен согласился не сразу. Потребовал времени на подготовку. Потребовал право представить наставника-консультанта. Потребовал, чтобы задания не составлял сам Артас. На последнее Артас согласился охотнее всего. Задачи выбрали из соборного экзаменационного собрания. Условия вскрывались при свидетелях. Ответы писались раздельно. Источники разрешалось использовать только из предложенного набора. Это устраивало Артаса. Чем строже процедура, тем меньше оставалось пространства для одного влиятельного голоса. Разбирательство назначили на следующий день.

До его завершения действия по частной жалобе приостанавливались, а документы передавались на проверку. Люсьен подписал протокол. Перо едва не порвало бумагу. У выхода он остановился рядом с Артасом.

— Ты понимаешь, что сделал?

— Попросил проверить обвинение.

— Нет. Ты заставил мой дом тратить время.

Артас посмотрел на его подпись.

— Тогда стоило начать с настоящих доказательств.

Когда протокол вернули распорядителю, Люсьен задержал на нём руку.

— Полагаю, обе стороны понимают: удачный ответ не подтверждает происхождения металла.

— Именно поэтому накладные переданы отдельно, — сказал Артас.

Люсьен кивнул, словно получил нужное признание. Он не пытался отменить процедуру целиком. Старался оставить себе путь к жалобе даже после проигрыша. Артас перечитал соответствующий пункт прежде, чем выйти. Теперь ему предстояло выиграть не один спор, а два, и второй решался не здесь.

***

Вечером Мира заставила его лечь. Он хотел ещё раз перечитать кодекс. Потом проверить таблицы. Потом просмотреть старые схемы снабжения. Она отобрала лампу.

— Ты уже читаешь одну строку третий раз.

— Это важная строка.

— На предыдущей странице.

Артас посмотрел вниз. Она была права. Усталость начинала сужать внимание. Он лёг, но долго не засыпал. За дверью Тавин тихо точил инструмент. Нель рассказывал, как нашёл возницу, который сначала решил, что его зовут возвращать недоплату. Мира считала расходы. Обычные звуки работы. Люди занимались своими задачами, пока он не мог заниматься всеми сразу. Артас закрыл глаза. На этот раз скала не появилась.

***

Главный зал собора оказался слишком большим для небольшого профессионального спора. Это было решение дома де Вейр. Маркиз хотел показать, чем заканчивается дерзость выскочки. Епископ согласился присутствовать: после слухов о рудничных злоупотреблениях публичная демонстрация беспристрастного порядка была полезна и Церкви. По обе стороны прохода поставили скамьи. Пришли мастеровые, писчие, дворянские ученики и несколько офицеров гарнизона. Орсон стоял возле колонны.

Когда Артас заметил его, дворянин коротко кивнул. Не подошёл. Не предложил помощь. Но и не сделал вид, что они незнакомы. На столах лежали чистые листы. Чернильницы. Запечатанные задания. Люсьен сидел прямо, положив руки перед собой. За его спиной устроился пожилой офицер с тяжёлым подбородком. Артас узнал на его рукаве знак дома де Вейр. Представитель маркиза пришёл не один.

Первую печать вскрыли при них. Оборона горного прохода. Противник превосходил числом. В распоряжении обороняющихся имелись пехота, небольшой конный отряд и несколько магов огня. На карте были указаны ширина тропы, склон, источник воды и площадка для обоза. Люсьен быстро начал писать. Артас сначала прочитал примечания. Сухой ветер со стороны противника. Подлесок на южном склоне. Узкая часть тропы — семь локтей. Запас фуража на четыре дня.

Он представил местность. Потом людей. Здесь можно было обороняться несколькими способами. Но каждый требовал уступить что-то: место для обоза, время на перестроение или часть запаса фуража. Артас начал с того, чего гарнизон не мог позволить себе потерять.

Вторая задача касалась снабжения гарнизона. Третья — вывода рабочих из заражённых рудничных выработок. Артас на мгновение остановил перо. Узнал конфигурацию вентиляции. Не тот же рудник. Но та же ошибка в соблазнительно коротком маршруте. Он проверил все числа. Расстояние. Скорость движения раненых. Ширину лестницы. Время распространения газа. Затем написал отдельную строку:

«Отсутствие потерь возможно только при соблюдении указанных исходных условий. При задержке обнаружения требуется иной порядок».

Ему хотелось, чтобы кто-нибудь из присутствующих запомнил именно это. Безусловные обещания хорошо звучали с возвышения. Под землёй от них не прибавлялось воздуха.

Люсьен закончил раньше, но листы не отодвинул. Вернулся ко второй задаче и дописал несколько строк на полях. На публику посмотрел только после команды сдавать работы. Артас использовал оставшееся время для проверки. Нашёл одну ошибку в переносе чисел. Исправил. Посмотрел на итог заново. На Земле подобные проверки редко казались героическими. Никто не аплодировал человеку, который заметил лишний ноль до запуска системы.

Впрочем, люди стояли и за земными системами — просто он редко видел их лица. Сбой оставлял кого-то без оплаченного заказа, задерживал чужую работу, заставлял десятки сотрудников разгребать последствия. Расстояние между ошибкой и человеком позволяло об этом забывать. Здесь этого расстояния почти не было. Он поставил последнюю точку. Поднял руку.

***

Ответы сначала читали без указания имён. Люсьен не украшал свой текст длинными обращениями. Приказы были короткими, расчёты — разложенными по строкам. Артас понял, почему распорядитель не стал искать другого представителя: снабжение и перемещение людей входили в его обычную работу.

В задаче о проходе он предлагал удерживать пехоту на сужении, использовать огонь на каменистом участке склона и оставить конницу позади до отхода противника. Обоз следовало заранее вывести с площадки, чтобы освободить место для перестроения. Пожилой офицер одобрительно кивнул. На этот раз Артас был с ним согласен: пускать конницу сквозь собственный строй Люсьен не собирался. Епископ позволил задавать вопросы после оглашения обоих ответов.

— Куда уходит обоз? — спросил Артас.

Люсьен подошёл к карте.

— На западную тропу. Здесь отмечен выход.

— Указанный выход доступен вьючным животным. Повозки пройдут?

— Часть груза перегружается. Повозки оставляются на площадке у нижнего поворота.

Он показал место. Оно действительно было. Артас посмотрел на собственные выписки: в первом чтении он принял эту площадку за продолжение склона.

— Согласен. Тогда нужно время на разгрузку.

— Заложено в подготовку. Вторая строка.

По залу прошёл шорох. Люсьен спокойно подвинул лист. Вторая строка существовала. Артас прочитал её и вернул бумагу. Если начать цепляться к каждой формулировке, его настоящий довод затеряется среди придирок.

— Тогда остаётся момент приказа на перегрузку, — сказал он. — Вы отдаёте его после обнаружения противника у первого каменного знака?

— Да.

— Оттуда до позиции ближе, чем до завершения вашей разгрузки. Вы считали шаг пехоты по дороге. Здесь на карте есть боковой спуск.

Люсьен перевёл взгляд на условие. Ответил не сразу.

— По этому спуску нельзя провести весь отряд.

— Весь не нужно. Достаточно передовой части, чтобы связать вашу пехоту до освобождения площадки.

Офицер наклонился вперёд. Теперь оба изучали одну и ту же линию.

Люсьен предложил прикрыть разгрузку конным резервом, спешив часть людей. Решение было возможным. Но тогда конница уже не сохранялась целиком для преследования, как обещал его первоначальный ответ.

— Это уточнение, а не отказ от плана, — сказал он.

— Верно, — ответил Артас. — Только в уточнении появляется цена, которой раньше не было.

Он передвинул метку обоза. В своём решении он вообще не освобождал площадку во время боя. Пехота держала сужение, огонь ограничивал каменистый подход, а небольшой конный отряд оставался дальше от передней линии. План не давал такого хорошего преследования, зато не требовал заканчивать разгрузку под угрозой атаки.

— Вы позволяете противнику отойти, — заметил офицер.

— Задача требует удержать проход до смены. Не уничтожить превосходящий отряд.

— И отказываетесь от возможности разгрома заранее.

— От возможности, ради которой пришлось бы поставить под удар обоз с водой.

Офицер провёл пальцем по условию. После паузы кивнул. Епископ не объявил ответ Люсьена бессмысленным. В заключении записали, что тот предложил выполнимую основу, но недооценил срок появления передовой части и завысил итоговый результат. Артасу пришлось уточнить размещение коней за поворотом: обозначение на его схеме тоже допускало двоякое чтение.

Когда писарь внёс поправку, Артас почувствовал, как отпускает напряжение в плечах. Его собственный лист не превратился от ошибки в мусор. Значит, и чужой не следовало объявлять таким ради удобной победы.

***

На снабжении Люсьен отыграл часть потерянного. Он разделил груз на две партии: лёгкая доставляла самый необходимый запас, тяжёлая следовала с инструментом и остальным продовольствием. Учёл ремонт упряжи, остановки и снижение скорости на подъёмах. Артас отправлял обоз целиком, стараясь не разрывать охранение.

— Первая партия приходит раньше, — сказал Люсьен. — Гарнизон не остаётся без еды, даже если основная колонна задержится.

— При условии, что облегчённая часть не встретит нападения.

Люсьен указал на приложение. На первом участке дороги стояли королевские посты. Артас помнил эту строку, но не придал ей достаточного веса. Он всё ещё рассматривал задачу так, будто каждый выход из-под общей охраны одинаково опасен.

— Здесь ваш порядок лучше, — признал он.

Нель на скамье перестал улыбаться. Мира коснулась его рукава, не позволяя перебить. Люсьен тоже не улыбнулся. Он потребовал проверить, хватает ли выделенных в первую партию вьючных животных при указанной массе. Писарь пересчитал. Хватало.

Оставался спор о резерве на последнем, неохраняемом участке. Артас предложил увеличить его за счёт части менее срочного груза. Люсьен счёл запас избыточным, но вынужден был признать, что такая задержка не срывает основной срок.

По этой задаче преимущество отдали распорядителю. Артас положил ладони на стол, чтобы не теребить перо. Ему не требовалось оказаться лучше во всём. Требовалось подтвердить, что он умеет делать свою работу. Но проигрывать при людях, пришедших посмотреть на его унижение, всё равно было неприятно.

***

Последняя задача касалась рудничных рабочих. В зале стало тише ещё до обсуждения: некоторые слушатели слишком недавно ждали людей у лечебницы. Люсьен выбирал восточную лестницу и делил команду на две части. Здоровые должны были выйти первыми, подготовить наверху помощь и вернуться навстречу носилкам. По расстоянию и числу людей расчёт сходился. Артас попросил положить рядом схему вентиляции.

— Вы считаете время по средней скорости. Откуда она взята?

— Из таблицы движения группы с ранеными.

— По ровной выработке. Здесь два поворота, на которых носилки приходится разворачивать.

— Задержка учтена.

— Одна. Но носилок двое. На этом участке они не расходятся, а назад должен пройти человек, который помогает нести вторые.

Люсьен взял перо. На полях появилась поправка. Он проверил её, затем перечитал время прихода газа к лестнице.

— Если послать наверх меньше людей, освободится проход.

— И станет меньше носильщиков. Давайте посчитаем этот вариант.

Они посчитали. Он тоже не укладывался, хотя разрыв стал меньше. Люсьен предложил оставить с ранеными двоих и вызвать помощь после выхода остальных. Артас не ответил сразу. В условии было сказано: вывести всю команду. На листе перед ним теперь лежал план, который уверенно спасал большую часть людей и оставлял остальных ждать в заражённом воздухе.

— Это решение другой задачи, — сказал он.

Офицер за спиной Люсьена снял ладонь со спинки скамьи. Он уже видел разницу.

Артас показал свой маршрут — длиннее, к старой вытяжке. Он разделял поток перед тесным поворотом, а не после него, и не отправлял наверх людей, без которых нельзя было перенести вторые носилки. Запас времени получался небольшим. Артас отдельно назвал задержку обнаружения, после которой этот порядок тоже переставал спасать всех.

Люсьен проверил длину обхода. Затем — число носильщиков. Противоречия не нашёл.

— При ваших условиях, — произнёс он наконец.

— При условиях задания, — поправил писарь, сверив приложение.

В зале никто не засмеялся. Артасу от этого стало легче. Этот ответ слишком напоминал людей на снятой двери, чтобы превращать его в повод для аплодисментов.

Епископ долго смотрел на расчёты. Затем спросил:

— Вы опирались на личный опыт?

— В том числе.

— Кто вас обучал?

Артас мог назвать любую красивую фигуру. Таинственного наставника. Забытую школу. Собственное редкое дарование. Он сказал правду, которую можно было позволить себе сказать.

— Я читал отчёты тех, кто вернулся. И записи о тех, кто не смог.

В зале стало тихо. Пожилой офицер взял лист Артаса и ещё раз проверил время прохождения лестницы. Затем попросил приложить к решению оба расчёта, не только ответ победителя. Артас поддержал просьбу. Люсьен сидел неподвижно. Его проблема уже заключалась не в проигранном зачёте. Дом де Вейр сам пригласил зрителей посмотреть, как профессионально непригодный писчий проваливает проверку. Проверки не выдержало его обвинение в чужой профессиональной непригодности.

***

Заключение по металлу огласили отдельно. Складские записи поставщиков подтвердили происхождение заготовок. Весовой учёт мастерской сходился. Один из свидетелей обвинения признал, что не видел хищения, а лишь слышал о подозрительно быстром производстве. Второй не явился. Третий оказался связан со слугами дома де Вейр. Этого ещё не хватало, чтобы наказать сам дом за подлог. Но хватало, чтобы признать обвинение недоказанным. Профессиональное испытание Артас выиграл.

Право требовать отзыва публичного заявления подтвердили. Люсьен поднялся только после повторного приглашения распорядителя. Произнёс требуемые слова. Каждое — отдельно. Дом де Вейр отзывал обвинение и выплачивал установленную кодексом компенсацию. Епископ назвал решение свидетельством справедливого порядка. Артас склонил голову. Он был слишком уставшим, чтобы спорить с тем, кому сегодня было выгодно поступить правильно.

***

На ступенях собора Нель почти подпрыгивал.

— Ты видел, как он второй раз полез в приложение? Когда про носилки?

Тавин впервые за несколько дней смеялся открыто. Мира держала копию решения под одеждой, прижимая локтем. Не деньги. Документ. Артас хотел спросить, всё ли выдали, но Мира сама показала ему печать. Он кивнул. Орсон подошёл, когда толпа немного разошлась.

— Ты мог быть мягче.

— Мог.

— Почему не был?

Артас посмотрел на его чистый плащ. Потом на свои пальцы с остатками кузнечной копоти.

— Он хотел забрать всё, что мы сделаем в будущем.

Орсон перестал улыбаться. Некоторое время они молчали.

— На общий экзамен Академии пойдёшь? — спросил дворянин.

— Когда объявят условия.

— Они почти не меняются. Пройдёшь — монастырю будет труднее распоряжаться тобой как рабочим.

Артас запомнил. Орсон уже собирался уйти, но задержался.

— И не ходи один.

На этот раз это не прозвучало советом человека, привыкшего поучать. Скорее предупреждением. Когда они вернулись к лавке, одна из утренних покупательниц уже ушла. Её заказ забрал соседний торговец. Мира сняла с крючка приготовленный свёрток и положила обратно на полку.

— Решение ей показывали? — спросил Нель.

— Она не обязана разбираться в нашем суде, — ответила Мира.

Артас смотрел на оставшийся товар. Жалобу отозвали, компенсацию присудили, но потерянный день никто не вернул. И человека, однажды услышавшего слово «краденое», нельзя было обязать поверить следующему объявлению. Он помог собрать прилавок. Вечером копию решения вывесили у лавки, а повреждённые упаковки пришлось заменить. Победа не закончила работу.

***

Вечером в доме де Вейр закрыли ставни кабинета. Люсьен стоял перед столом маркиза. Тот не кричал. Рядом лежала копия соборного решения.

— Вы обещали, что мальчик испугается, — сказал маркиз.

— Он воспользовался редкой нормой…

— Вы обещали, что он не умеет защищаться.

Люсьен замолчал. Маркиз перевернул страницу.

— Он публично поставил под сомнение подготовку людей моего дома.

— Я могу добиться пересмотра.

— И ещё раз собрать зал?

Тишина стала тяжёлой. Маркиз отложил бумаги. Его раздражало не только унижение. Независимая мастерская с необычным качеством изделий могла стать полезным приобретением. Теперь её владелец получил публичное подтверждение прав и внимание епископа. Заставить его подписать договор стало сложнее. Но ещё можно было сделать так, чтобы подписывать оказалось некому.

— Ступайте, — сказал маркиз.

Люсьен поклонился. За дверью он встретил незнакомого мужчину в дорожном плаще. Они не посмотрели друг на друга.

Незнакомец положил на стол схему академического полигона.

— Общий экзамен ещё не объявлен официально, но подготовка идёт. Участники внешнего набора проходят через овраг. Наблюдающие кристаллы там перекрывают не всё.

— Мне не нужен скандал с Академией.

— Тогда вам не следует знать подробности.

Маркиз посмотрел на карту.

— Он должен исчезнуть во время испытания. Не раньше.

— Понимаю.

— И никакой связи с моим домом.

Человек чуть улыбнулся.

— Именно за это и платят.

Кошель лёг возле карты. В овраге появилась маленькая чёрная отметка.

Глава 8. Прорыв Сосуда

Компенсация оказалась достаточно большой, чтобы изменить их ближайший месяц. Недостаточной, чтобы изменить положение в городе. Мира разложила монеты на столе и сразу убрала большую часть. Нель проводил мешочек печальным взглядом.

— Мы хотя бы сегодня богатые?

— До первого крупного расхода, — ответила она.

Тавин предложил купить хороший набор инструментов. Нель — собственную комнату, где не нужно делить пол с мешками. Артас сначала хотел увеличить лечебный резерв. Потом посмотрел на усталые лица и изменил порядок. Жильё сняли. Не роскошное. Две маленькие спальни и общая комната над закрытой красильней. Хозяин согласился на помесячную плату и не задавал лишних вопросов, когда увидел поручительство Далена. Нель первым проверил окно.

— Через него можно выйти на крышу.

Мира поставила на стол лампу.

— Было бы приятно хотя бы раз выбрать жильё не по этому признаку.

Артас подошёл к двери. Проверил замок. Охранных нитей в стенах не было. За одно это он готов был платить. Первый спор возник из-за стола. Артас поставил на него книги, Мира — дощечку и кошель, Тавин разложил ремни. Нель вернулся с хлебом и некоторое время смотрел на занятую поверхность.

— Есть будем на крыше? Там место свободное.

Мира начала убирать записи. Артас хотел предложить работать по очереди, но Тавин уже сдвинул книги на подоконник.

— За едой можно не работать.

Это прозвучало так просто, что спорить стало неловко. Они освободили стол, подложили под короткую ножку щепку и сели. Тавин разлил по мискам густую похлёбку, принесённую из ближайшей харчевни в горшке. Пока не устроили место для готовки, горячее брали там; хлеб и крупу держали дома. За продукты платили из денег, отложенных на еду, отдельно от лечения и инструмента. Хлеб разрезали ножом, который до того проверяли на кромку. Нель потребовал признать испытание успешным.

Из двора доносился голос хозяина: он ругался с мальчиком, опрокинувшим ведро. Соседка наверху двигала что-то тяжёлое. Через стену пахло мокрой шерстью. Комнаты не были тихими, чистыми до блеска или удобными, но никто не приходил считать, сколько времени они сидят без дела.

Артас положил ладонь на край стола. На Земле он часто ел перед экраном, торопясь освободить руки для следующего сообщения. Сейчас ловил себя на том же движении: закончить быстрее, открыть книгу, вернуть вечеру пользу.

— Остынет, — сказала Мира.

Он посмотрел на миску, о которой успел забыть. После еды Нель сам вызвался принести воду, если ему позволят не мыть посуду. Тавин предложил обмен: сегодня воду несёт он, зато Нель помогает вычистить место для инструмента. Мира велела не превращать каждую миску в договор. Артас рассмеялся неожиданно для себя.

Нель заметил оставленный у края стола кусок хлеба.

— Это кому?

— Тебе, — сказала Мира.

Он посмотрел на неё с подозрением.

— А что сделать?

— Съесть, пока я не передумала.

На этот раз он не торговался.

До сна они так и не обсудили, где будет храниться второй журнал. Впервые незаконченная задача не испортила ему вечер.

Нель принялся делить места на полках. Себе выбрал нижнюю, чтобы доставать вещи, не вставая с постели. Мира попросила оставить свободным проход к окну. Тавин долго примерял свёрток с инструментом к узкой нише и наконец нашёл положение, в котором ничего не мешало закрыть дверь. Никто не ждал разрешения Артаса на каждое движение. Он повесил запасную рубаху на оставшийся крючок и почувствовал себя одним из жильцов, а не распорядителем нового склада.

***

Вещи из монастырской кельи он забрал ещё днём. Их оказалось немного. Книги, которые имел право держать. Черновики. Запасную рубаху. Кружку. Когда сложил всё, комната стала почти такой же, какой была в первый день. Артас задержался у стола. Здесь он впервые распределял очки. Здесь узнал, что тело можно сломать собственным решением. Здесь увидел охранный контур над дверью. Он не испытывал желания попрощаться. Только проверил, не оставил ли ничего важного.

У лестницы встретился архивариус. Старик посмотрел на свёрток.

— Перебираешься?

— Пока есть возможность.

— Разумно.

Артас поблагодарил за кодекс. Архивариус отмахнулся.

— Не благодари книгу за то, что в ней есть буквы.

Потом всё-таки добавил:

— Ты хорошо прочитал.

Для него это, вероятно, была высокая похвала. Артас запомнил.

***

Слежка обнаружилась через три дня. Не сразу у нового дома. Сначала возле кузницы. Нель заметил человека, который второй раз за утро покупал хлеб и ни разу не откусил. Потом — другого, с постоянно распущенным ремнём. Тот садился у лавки, делал вид, что чинит пряжку, и смотрел на вход. Третьего Артас увидел сам. Он стоял у водоноса и слишком быстро отвёл глаза.

Они не попытались поймать наблюдателей. Не устроили погоню. Артас разложил на столе доказательства из рудника. Разделил. Пломбу оставил Мире. Пластину с гербом передал Далену в запечатанном свёртке, предупредив, что не просит открывать. Копию карточки поставок Нель отправил с надёжным возницей в соседний город.

— Кому? — спросил Тавин.

— Пока человеку, который умеет хранить чужие бумаги за небольшую плату.

— А если продаст?

— У него только копия без полного объяснения.

Мира смотрела на Артаса.

— Ты считаешь, что нас могут убить?

Он не стал успокаивать её ложью.

— Считаю, что теперь это нельзя исключать.

Они изменили привычки. Не возвращались всегда одной дорогой. Не назначали встречи у самого дома. Часть денег держали отдельно. Нель придумал простые метки, по которым можно было понять, заходил ли кто-нибудь без разрешения. Мира завела второй журнал. В первом — обычные расходы. Во втором — события, которые могли оказаться связанными: вопросы о мастерской, незнакомые покупатели, слухи о доме де Вейр.

Артас заметил, что у него появилось искушение видеть угрозу в каждом прохожем. Это тоже было опасно. В системе, которая выдаёт тревогу постоянно, настоящую тревогу рано или поздно пропускают. Они договорились записывать наблюдения отдельно от выводов.

«Человек стоял двадцать минут» — наблюдение.

«Наёмный убийца» — предположение.

Нелю различие не понравилось. Через неделю он сам исправил одну из своих записей. Артас ничего не сказал. Просто поставил рядом отметку проверки. Исправление касалось женщины с корзиной. Нель видел её у красильни трижды и решил, что она ждёт кого-то из них. На четвёртый день женщина вошла в соседний двор, вытащила из корзины чистое бельё и начала спорить о недоплате.

Нель не вычеркнул прежнюю запись. Приписал, что у неё есть обычное дело в этом доме.

— Она всё равно могла смотреть, — сказал он.

— Могла, — ответил Артас.

— Значит, я не ошибся?

— Ты назвал предположение фактом. Мы ещё не знаем, смотрела она или нет.

Нель долго вертел перо. Потом добавил ещё три слова. Артас взял журнал, чтобы проверить соседнюю запись, и заметил на полях собственное указание: не выпускать из виду человека у водоноса. Он помнил, почему написал его. Человек отвёл глаза. Больше ничего. Пришлось сделать такую же поправку.

Вечером они убрали журнал со стола, но разговор не закончился. Нель спросил, долго ли теперь придётся проверять каждый угол. Артас не знал. Обещать, что после следующего успеха всё станет спокойно, было бы особенно глупо: слежка появилась именно после успеха.

— Тогда я всё равно пойду за хлебом сам, — сказал Нель. — Если будем каждый раз выходить вчетвером, нас заметят ещё лучше.

Мира возразила, что одному легче пропасть. Тавин предложил хотя бы заранее говорить, куда идёшь. Решение оказалось скучным: обычные поручения сохранялись, но задержку перестали считать пустяком, а маршрут в последний момент не меняли без необходимости.

На следующий день Нель вернулся сердитым. Хлеб успели разобрать, пока он обходил знакомого наблюдателя. Артас уже приготовился слушать новую жалобу на правила, но мальчишка положил на стол другую покупку — небольшую лепёшку, которую продавали дальше по улице.

— Она хуже. И дороже. В следующий раз туда пойдёт Тавин.

— Почему я?

— У тебя лицо такое, будто ты покупаешь только хлеб.

Тавин посмотрел на него, затем отломил кусок лепёшки. Спорить не стал. Артас закрыл журнал, не записав этот разговор. Не всё в их жизни обязано было становиться сведением об угрозе.

***

Трактат он нашёл на книжном развале. Не в тайном сундуке. Не в запечатанном хранилище. Под стопкой испорченных молитвенников, возле справочника по болезням коз. Обложка почти оторвалась. Название выцвело.

«Искусство Призыва Грома».

Продавец заметил интерес.

— Редкая вещь.

Артас перевернул книгу. На последней странице стояла отметка старого дешёвого издания.

— Вижу.

— Сейчас такого не печатают.

— Почему?

Продавец пожал плечами.

— Может, бумага дорогая.

Нель заглянул через его плечо.

— Или все, кто читал, сгорели.

Продавец недовольно посмотрел на него. Цена сразу стала ниже. Артас купил книгу. Не потому, что поверил в древнюю силу. Потому, что схемы внутри были слишком подробными для обычного собрания молитв.

Половину трактата занимали наставления. О ясности духа. О покорности небесной воле. О том, что гром не терпит сомнений. Артас сомневался почти на каждой странице. Вторая половина оказалась полезнее. Дыхательные циклы. Последовательность открытия каналов. Способ формирования короткого импульса. Схема возврата маны после разряда. Он задержался именно на ней. Провёл пальцем по линии. Вернулся к предыдущему рисунку. Снова посмотрел на указанные интервалы.

Ошибка была не в цифре. В пропущенном условии. Автор предполагал, что возвратный поток проходит за одинаковое время у всех практикующих. Но длина и сопротивление каналов различались. Состояние Сосуда тоже. Новый импульс мог начинаться до завершения предыдущего. Тогда потоки накладывались. Энергия, которой не хватало выхода, оставалась в тканях. На полях старый владелец книги написал:

«Правая кисть не разгибалась шесть дней».

Ниже, другим почерком:

«Не повторять без наставника».

Артас закрыл трактат. Нель посмотрел на него с дивана.

— Полезная?

— Возможно.

— Обнадёживает.

***

Самым простым решением было сразу попробовать на себе. Артас не выбрал его. Он уже один раз умер после проверки, которая показалась достаточной. Теперь воспоминание о скале служило более убедительным наставником, чем весь первый раздел трактата. На столе появились медная проволока, дешёвые кристаллы, солёная вода и обрезки керамики. Тавин посмотрел на конструкцию.

— Что это?

— Упрощённая модель контура.

— Похоже на испорченную миску.

— Пока ещё целая.

Первое испытание оставило на ней чёрное пятно. Второе раскололо кристалл. На третьем Артас вовремя остановил подачу маны. Мира, стоявшая у двери, медленно подняла брови.

— Переносим.

— Мне нужно ещё…

— Переносим из дома.

Артас посмотрел на закопчённую стену. Согласился.

***

Заброшенный карьер находился в часе ходьбы от города. Камень там больше не добывали: нижние слои пошли трещинами, а вывоз стал слишком дорогим. Остались уступы, ямы с дождевой водой и несколько ржавых креплений в породе. Место не было безопасным само по себе. Зато опасности были видимыми. Тавин проверил нависающие участки. Нель осмотрел подходы. Мира выбрала сухую площадку для лекарств. Артас разметил рабочую зону.

Медные штыри не должны были ловить настоящую молнию. Они служили для отвода утечек при испытании магического контура. Под открытым небом во время близких разрядов к ним никто подходить не собирался. Нель выслушал объяснение.

— То есть, если начнёт бить рядом, убегаем?

— По обозначенному пути, не через воду.

— Вот так понятнее.

Артас кивнул. Иногда правильное краткое правило было важнее полной лекции.

Первую неделю они почти не тренировались с громом. Проверяли. Длительность вдоха. Время удержания потока. Паузы. Влияние усталости. Артас быстро обнаружил, что трактат ошибается не только в возвратном импульсе. Он описывал движения так, будто человек способен повторять дыхание совершенно одинаково. Но после ходьбы ритм менялся. После недосыпа — тоже. Даже холод влиял на начальную задержку. Готовая последовательность не могла быть надёжной без обратной связи.

На прежней работе он не разрешил бы следующую операцию только потому, что, по инструкции, предыдущая уже должна была закончиться. Требовалось подтверждение. И отдельный порядок на случай, если подтверждение не придёт. В трактате этой части не было. Либо автор считал её очевидной, либо рассчитывал на наставника рядом с учеником. Артас пока не мог различить эти варианты.

Он дописал на полях два вопроса: по какому признаку возврат завершён и что делать, если признак не появился? Ответы предстояло найти наблюдением. Знакомая схема помогла заметить пробел, но не сообщила, как ведёт себя мана. Требовалось не считать вдохи до определённого числа. Следить за фактическим состоянием контура. Квантовый Расчёт позволял это делать. Но за точность приходилось платить вниманием. После нескольких подходов Артас путал слова.

Мира прекращала тренировку раньше, чем он соглашался с необходимостью остановиться. Обычно минут на десять.

***

У остальных тоже появилась работа с характеристиками. Артас не собирался строить отряд из трёх носильщиков для собственного развития. У каждого имелись небольшие запасы очков и добытые в руднике возможности усиления. Сначала они изучили безопасный порядок. Телосложение. Дух. Потом остальное. Тавин хотел больше Силы. Нель — Ловкости. Мира долго не могла решить.

— Что мне нужнее?

— Зависит от работы.

— Моя работа — считать ваши ошибки и вовремя вытаскивать лекарства.

Артас подумал.

— Тогда посмотрим, как тебе помогает Дух. Но сначала проверим, как ты переносишь усиление.

Она усмехнулась.

— Очень осторожный ответ.

— Стараюсь.

Их развитие шло медленно. Без огромного запаса свободных очков. Без мгновенных скачков. Но через несколько дней Тавин заметил, что щит меньше тянет руку, а Нель перестал задыхаться после подъёма по склону. Это укрепляло доверие лучше любых обещаний.

***

Предел Артаса менялся постепенно. Пятьсот двадцать. Пятьсот сорок. Пятьсот семьдесят. Он не приписывал каждый прирост одному упражнению. Работало сочетание: восстановление, ванны, осторожное расширение каналов, естественная адаптация к нагрузке. В журнале появились несколько дней без изменений. Потом — откат доступной вместимости после неудачной попытки. Полный предел не уменьшился. Но часть Сосуда временно не могла безопасно принимать нагрузку. Артас смотрел на предупреждение дольше обычного.

Вот зачем интерфейс показывал две величины. Не для красоты. Повреждённый резерв оставался его собственным. Пользоваться им всё равно было нельзя. Он отменил следующую тренировку. Мира не скрывала удовлетворения.

— Даже спорить не будешь?

— Нет.

— Запишу дату.

***

Неудача произошла при слабом разряде. Слабом по расчёту. Артас сформировал импульс между двумя металлическими пластинами. Искра проскочила правильно. Возвратный поток — нет. В правой кисти возникла резкая боль. Пальцы сомкнулись. Он не смог их разжать. Тавин оказался рядом первым.

— Что делать?

— Подачу… прекратить.

Артас уже прекратил. Произнёс скорее для самого себя. Мира удерживала его за локоть, пока Тавин освобождал зажатую в ладони медную полоску. Нель побежал за водой.

— Не сюда! — крикнула Мира. — Принеси ткань!

Через минуту кисть начала слушаться. На коже осталась красная полоса. Артас тяжело дышал. Техника была исправлена. Он сам — ещё нет.

Разбор получился неприятным. Мира положила журнал перед ним.

— Здесь написано, что после третьего подхода ты останавливаешься.

— Третий прошёл с запасом.

— Поэтому ты сделал четвёртый.

— Да.

— А запас после третьего ты измерил или решил, что чувствуешь себя хорошо?

Артас молчал. Тавин смотрел в сторону. Нель неожиданно перестал возиться с фонарём.

— Решил, — признал Артас.

Мира кивнула.

— Тогда ты нарушил собственное правило.

Он хотел объяснить, что оценка состояния тоже является измерением. Не стал. Слишком удобное объяснение. Слишком знакомое. Камень на горе тоже показался надёжным. Артас взял перо. Вписал ошибку. Потом добавил условие: увеличение числа подходов разрешалось только на следующей тренировке, после проверки восстановления. Не по впечатлению в середине удачного занятия.

Наутро рука сгибалась, но Тавин попросил не брать заготовки у горна. Артас хотел показать, что хват восстановился. Вовремя вспомнил, каким неприятным человеком казался себе у карьерной стенки, когда искал объяснение четвёртому подходу. К Далену пошёл Тавин. Мира занялась обещанной партией мази, а Нелю пришлось вместо встречи с покупателем искать недостающий материал. К вечеру выяснилось, что покупатель уже договорился с другой лавкой.

— Можно дать цену ниже, — сказал Нель.

Мира покачала головой.

— Он ждал ответа до полудня. Теперь не должен отменять чужую сделку из-за нас.

Артас посмотрел на запись заказа. Ущерб был невелик — несостоявшаяся продажа, а не разорение. И всё же это оказалась первая строка, которую нельзя было исправить отдыхом или прибавкой к характеристике.

— Я должен был предупредить раньше, — сказал он.

— Раньше ты собирался всего лишь сделать ещё один подход, — ответила Мира.

Она не повышала голоса. От этого спорить хотелось меньше. Тавин вернулся с запахом угля на одежде. Сказал, что Дален справился с работой, но следующий вечер тоже оставил для обычных заказов. Мастер не собирался держать горн свободным на случай, если Артас решит, что уже здоров.

Пришлось менять расписание. Два дня подряд в карьер ходили без полного снаряжения: проверяли место, переписывали схемы, разбирали движения по отдельности. Тавин на втором занятии не присутствовал — работал у Далена. Нель ушёл раньше к своему поручению. Артас закончил с Мирой и сам понёс свёрток с пластинами.

Только тогда он заметил, как незаметно стал считать чужое время свободным, если ему требовалась помощь. В журнале появилась отдельная строка: кто нужен на следующем занятии и от какой работы ему придётся отказаться. Она не делала тренировку безопасной. Зато больше нельзя было назвать её цену одними потраченными кристаллами.

Когда они снова собрались вчетвером, Артас заранее показал план. Нель прочитал время окончания первым. Тавин проверил, где лежит свободный конец контура. Мира ничего не сказала о прошлом разе. Этого оказалось достаточно, чтобы начать.

***

После этого работа пошла медленнее. Зато увереннее. Артас научился чувствовать момент, когда возвратный поток завершался полностью. Не угадывать. Не ждать условное число ударов сердца. Различать. Внутри Сосуда это ощущалось как исчезновение тонкой натянутой нити под грудиной. Новый импульс следовал только после этого. Дыхание перестало быть жёстким метрономом. Стало способом поддерживать устойчивость. Книга называла это единением с небесным ритмом. Артас называл согласованием циклов.

Оба описания, возможно, указывали на одно явление. Разница состояла в том, что первое запрещало сомневаться, а второе позволяло искать ошибку. Он оставил в журнале второе. На всякий случай.

***

Сродство к Грому открылось не в момент сильного разряда. Наоборот. В тот день Артас почти не использовал мощность. Над городом собирались тучи. До близкой грозы было ещё далеко, но воздух над карьером уже изменился. Квантовый Расчёт показывал слабые колебания окружающего магического поля. Раньше они мешали. Теперь Артас попробовал не бороться с ними. Подстроил внутренний цикл. Совсем немного. На первом подходе ничего не произошло.

На втором холод прошёл вдоль позвоночника. На третьем он почувствовал, что поток больше не возвращается прежним узким путём. Сосуд начал перестраивать саму схему циркуляции. Артас сразу остановился. Проверил состояние. Предупреждения о разрушении не было. Было другое сообщение.

Он позвал остальных.

Мира прочитала переписанные им строки. Сам интерфейс она не видела. Поэтому Артас взял за правило озвучивать важные предупреждения и записывать их до подтверждения.

— Риск? — спросила она.

— Есть.

— Какой?

— Нарушение каналов при потере устойчивости.

— Восстановление?

— Не указано.

Тавин посмотрел на медные штыри.

— Прекратить сможешь?

— До перехода через основную фазу — да. После — не уверен.

Нель перестал улыбаться. Артас видел, что они думают. Все четверо. О том, как легко сейчас спрятать страх за словом «расчёт». Он ещё раз проверил модель. Она не обещала безопасности. Но показывала контролируемый путь, который становился доступен только при текущем состоянии поля.

— Я продолжу, — сказал он. — Если потеряю сознание, не касайтесь контура до прекращения свечения. Тавин, после прекращения свечения отведёшь шестом незакреплённый конец внешней петли. В работающий контур не лезьте.

Мира сжала губы. Потом достала лечебный футляр.

***

Артас сел в центре разметки. Плечи расслабил. Ладони положил на колени. Вдох. Короткая задержка. Выдох. Мана пошла по знакомому пути. Затем отклонилась. Под грудиной возникло давление. Он позволил ему расти, не пытаясь компенсировать силой. Квантовый Расчёт удерживал модель, отмечая участки, где поток ускорялся слишком резко. Один канал пришлось прикрыть. Другой — открыть раньше. Над медными пластинами пробежали голубые искры.

Тавин стоял неподвижно, держа сухой шест. Нель смотрел на подход к карьеру, но постоянно оборачивался. Мира считала дыхание. Артас перестал слышать её на середине цикла. Внимание ушло внутрь.

Боль появилась неожиданно. Не там, где раньше. Глубже. Словно под рёбрами разворачивали тесно сложенную конструкцию, которая больше не помещалась в прежних границах. Артас увидел, как одна из линий модели краснеет. Можно было остановиться. Потерять часть результата. Восстановиться. Попробовать позже. Он проверил источник напряжения. Не разрушение. Перераспределение. Разница была тонкой. Слишком тонкой для уверенности, которой ему хотелось. Он уменьшил поток. Подождал. Красная линия побледнела.

Тогда открыл последний участок. Воздух возле кожи коротко засветился. Не вспышкой наружу. Свет словно прошёл по замкнутой поверхности и исчез. Давление отпустило. Перед глазами появились строки.

Артас смотрел на число. Тысяча. И впервые за долгое время не пытался сразу решить, куда потратить новый запас. Сначала он просто дышал.

***

Мира подошла только после того, как погасли все линии. Присела рядом.

— Слышишь?

Артас кивнул.

— Имя?

Он посмотрел на неё. Почти ответил: Артём. Остановился.

— Артас.

— Пальцы чувствуешь?

— Да.

— Встать можешь?

— Наверное.

— Не надо.

Он слабо улыбнулся. Тавин опустил шест. Нель сел прямо на камень.

— В следующий раз, — сказал мальчишка, — давай что-нибудь скучное. Книгу почитаем. Рудник разберём вручную. Что угодно.

Артас закрыл глаза.

— Согласен.

На несколько минут это было совершенно искренне.

Глава 9. Право на следующий шаг

Новое сродство не дало ему готового владения молнией. Первый намеренный разряд на следующий день перескочил не туда и оставил чёрную точку на металлическом зажиме. Второй оказался слишком слабым. Третий ударил по цели, но потребовал больше внимания, чем ожидалось. Артас не разочаровался. Слишком удобные способности уже научили его настороженности. Гром открывал возможность. Не заменял навык. Он начал с малых импульсов.

Развести две металлические пластины на заданное расстояние. Удержать одинаковую силу. Прекратить воздействие по сигналу. Никаких бросков молнии в небо. Никаких попыток повторить природный разряд. Ему требовалось короткое управляемое воздействие на близкой дистанции. То, что сможет изменить исход движения, не исчерпав запас маны и не перегрузив Сосуд.

Тавин нанёс на пластины мелом две отметки и попросил не менять расстояние посреди серии. Артас положил рядом запись о состоянии Сосуда. После прорыва хотелось опробовать всё сразу, но в этот раз он сам предложил выбрать одну задачу.

Начали с прекращения импульса. Мира подавала знак, Артас убирал поток, Тавин смотрел, остаётся ли свечение на краю пластины. Первые попытки выходили неровными: иногда Артас прекращал подачу слишком резко, иногда продолжал удерживать контур, хотя команда уже прозвучала.

— Ты ждёшь моего голоса, — заметила Мира.

— В этом смысл упражнения.

— Нет. Ты угадываешь, когда я скажу. А я каждый раз выдерживаю одну и ту же паузу.

Она закрыла журнал, чтобы не отсчитывать паузу по строчкам. На следующей попытке задержалась, и Артас едва не остановился сам. Они засмеялись. Проверка, казавшаяся простой, зависела от двоих людей, которые успели выучить друг друга.

Нель предложил подавать знак из-за спины. Артас отказался: тогда он не увидит, если у кого-то соскользнёт нога или рука приблизится к пластине. Вместо этого они менялись местами и делали паузы разной длины. К концу занятия у Миры охрип голос, хотя ни одной молнии она не создала.

Число 1000 оставалось в интерфейсе. Оно не означало, что Артас способен без конца выполнять одно и то же упражнение. Он прекратил занятие раньше, чем исчерпал запас, и записал отдельно: самочувствие, ошибочные остановки, положение рук. Тавин добавил, что одна пластина нагревается сильнее. Причину оставили на следующую проверку.

По дороге домой Нель попросил показать настоящий удар.

— Ты уже видел.

— В пластину. А если бы перед тобой был человек?

Артас посмотрел на собственную ладонь.

— Тогда я знал бы меньше. Как он защищён, куда придётся контакт, успею ли прекратить.

— Значит, не сработает?

— Значит, нельзя обещать, что он обязательно упадёт.

Нель некоторое время шёл молча. Потом спросил, зачем вообще учиться тому, на что нельзя положиться. Тавин ответил раньше Артаса:

— На щит тоже нельзя просто положиться. Его держать надо.

Для следующего упражнения он натянул на деревянной опоре старую ткань и отметил узкую полосу сбоку. Касаться следовало только её. Никаких испытаний на людях Артас не предлагал. Ему требовалось научиться подойти, попасть в заданное место и немедленно разорвать контакт, не потеряв равновесия.

Без усиления это казалось смешным. С одновременным удержанием слабого импульса — перестало. Артас дважды наступил слишком близко к опоре. В третий раз не смог вовремя отнять ладонь: ткань зацепилась за выступ. Тавин убрал крепление, но Артас попросил оставить в журнале причину остановки.

— Я его плохо сделал, — сказал Тавин.

— На противнике тоже может оказаться выступ.

Они исправили мишень, не объявляя помеху бесполезной. Потом повторили движения без Грома. На последнем подходе Артас вообще не коснулся ткани: Нель качнул опору в сторону, и пришлось уйти от столкновения.

— Это считается? — спросил он.

— Считается, что не столкнулись, — ответила Мира.

Артас вернул в журнал прежнюю запись: возможность прекратить важнее удачного попадания. Неумение вовремя остановиться в карьере уже стоило ему потерянного заказа. В следующий раз цена могла оказаться выше.

***

Следующей задачей стала скорость обработки. После прорыва тело могло выдерживать больше. Но в бою это преимущество легко терялось, если он замечал угрозу слишком поздно. В дереве развития стали доступны более сложные ветви Ментального Духа и Скорости Реакции. Это были названия направлений освоения, а не новые базовые характеристики. Артас сразу проверил единицы. Прямое увеличение физической характеристики оставалось прямым увеличением.

Ветви освоения работали иначе: повышали качество управления, точность передачи импульса и устойчивость внимания при ускоренном восприятии. Стоимость росла с глубиной развития. Он назначил общий бюджет в пятьсот тысяч свободных очков. Не влил их в голову одним приказом. Разбил освоение на этапы и заранее ограничил активную нагрузку. Большая часть затрат уходила на всё более дорогие улучшения. Даже огромный запас очков не превращался в бесконечную скорость.

Сосуд по-прежнему оставался пределом. Сейчас — в тысячу единиц. Это был достигнутый предел, а не запрет на дальнейшее развитие.

***

Первое испытание устроили с деревянным мячом. Тавин бросил его с небольшого расстояния. Артас активировал ускоренное восприятие. Мяч поплыл по воздуху. Он увидел вращение. Тёмную точку на дереве. Чуть неравномерную поверхность. Угол пальцев Тавина после броска. Всё стало необыкновенно ясным. Артас протянул руку. Поздно. Мяч ударил в плечо. Нель согнулся от смеха. Мира тоже улыбнулась. Артас посмотрел на упавший предмет. Мышление ускорилось сильнее движения.

Он успел заметить гораздо больше. Это не означало, что тело получило время выполнить любое действие.

— Ещё раз, — сказал он.

На второй попытке он начал двигаться раньше. Поймал. На третьей — тоже. На четвёртой Тавин изменил траекторию. Артас успел перестроиться. На пятой пошла кровь из носа. Мира закончила испытание без обсуждения. Он сидел на камне с тканью у лица и смотрел на журнал. Пять коротких включений. На пятом — перегрузка. Не катастрофическая. Достаточная, чтобы испортить настоящий бой.

Он записал результат этой серии, не принимая пять включений за неизменный предел на любой день. Нель перестал смеяться.

— Со стороны ты почти не быстрее.

— Мне и не обязательно двигаться быстрее всё время.

— А что меняется?

Артас подумал.

— Раньше я иногда видел ошибку, когда уже поздно было её исправить. Теперь, возможно, увижу раньше.

Мальчишка поднял мяч. Повертел.

— Звучит не так красиво, как замедление времени.

— Зато полезнее понимать, что происходит на самом деле.

***

Постепенно упражнения стали сложнее. Два предмета. Ложный замах. Шаг в сторону. Одновременная команда Миры, которую требовалось услышать, а не потерять за движением мяча. Артас обнаружил ещё одну опасность. Когда мир становился подробным, хотелось рассматривать его. Красивое вращение капли. Дрожание тетивы тренировочного лука. Мелкую пыль над камнем. В бою такое внимание могло убить. Он учился не видеть всё. Выбирать нужное быстрее. Квантовый Расчёт помогал.

Но решение о важности по-прежнему оставалось его собственным. Вечером он перечитал первую запись после Пробуждения.

«Нужны сведения о правилах».

Теперь правил стало больше. Свободы — тоже. Ответственность росла вместе с ними. На следующем занятии они проверяли не включение, а возвращение к обычному восприятию. Артас заметил неприятный промежуток: мир снова начинал двигаться привычно, но он ещё ждал подробности, которой больше не было.

Тавин медленно вёл деревянной палкой сбоку. Артас следил за ней коротким включением, выключал технику и продолжал движение без неё. Первый раз промахнулся мимо отметки. Второй остановил руку слишком резко. Нель не смеялся. Стоял дальше, чтобы никто не задел его случайным взмахом, и подавал голос, когда требовалось прекратить упражнение.

— В бою тебе дадут столько времени? — спросил он.

— Нет. Поэтому лучше узнать об этом здесь.

На третьей попытке Артас вообще не использовал ускорение. Прошёл движение обычным способом и обнаружил, что так пока надёжнее. Ему не понравился результат. После стольких вложений хотелось видеть преимущество в каждом упражнении. Мира не стала объяснять, что он неправильно думает. Просто записала все три попытки рядом.

Артас сам перечитал их вечером. Для знакомого движения ускорение не требовалось. Оно могло помочь заметить изменение раньше, но затем приходилось действовать телом, которое не переставало иметь массу и привычки. Он сократил задачу: увидеть начало изменения, выбрать направление, прекратить лишнюю обработку. Если движение уже выбрано, не пересчитывать его только потому, что ещё можно рассмотреть складку на рукаве Тавина.

На следующей тренировке ошибка возникла в другом месте. Артас увидел ложный замах и слишком рано решил, что понял намерение. Настоящее движение пошло ниже. Палка коснулась его колена.

— Я не менял скорость, — сказал Тавин.

— Знаю.

— Тогда почему не ушёл?

— Решил за тебя, что ты собираешься сделать.

Нель заглянул в журнал.

— Такое тоже записывают?

— Особенно такое.

Артас провёл черту под прежним выводом. Способность давала больше времени рассмотреть движение, но не превращала человека напротив в известную последовательность. Он уже видел это у паука. Почему-то при виде знакомого друга поверить в собственный прогноз оказалось ещё легче.

После занятия они убрали палки и несколько раз прошли обычное отступление вдоль стены. Без Грома, без ускорения и без новых чисел. Тавин перестал цеплять щитом край разметки, Нель вовремя придержал слабину верёвки. Артас почувствовал удовлетворение, хотя его личный журнал почти не пополнился удачами.

В тот вечер он впервые оставил интерфейс закрытым до сна. Не из страха перед наблюдением и не из-за боли. Просто на день было достаточно.

***

Пока Артас учился замечать угрозу раньше, дела в городе не останавливались. В один из дней Мира отказалась идти в карьер: она обещала разобрать записи постоянной покупательницы мази.

— Там только сложить, — сказал Нель. — До вечера успеешь.

— Если только сложить, она бы сама сложила.

Артас уже набрал воздух, чтобы предложить помощь, но Мира предупредила:

— Я сначала сама посмотрю. Если не пойму — спрошу.

Она вернулась поздно, со следами чернил на пальцах. В чужой тетради одна покупка была записана по дню выдачи, а в расписках — по дню оплаты. Хозяйка решила, что работница забрала деньги дважды.

— И забрала? — спросил Тавин.

— Нет. Но пока я не свела даты, обе кричали друг на друга.

Мира положила на стол плату за работу и сразу отделила общую долю по их условиям. Остальное оставила себе. Артасу понравилось не количество монет, а то, что она не спрашивала, можно ли считать эту работу своей.

— Она позовёт ещё? — спросил Нель.

— Если опять запутается.

— Значит, надо было объяснять поменьше.

Мира посмотрела на него. Он поднял ладони.

— Шутка.

— Плохая. Я показала ей, как отмечать оплату отдельно. Пусть лучше советует меня другим, чем каждый раз платит за ту же ошибку.

Тавин слушал, не поднимая головы от пряжки. Потом отложил инструмент.

— Дален сегодня дал мне самому закончить заказ. Не Артасу повторить, а мне.

— Что за заказ?

— Ремонт. Ничего особенного.

Он сказал это слишком быстро. Нель потребовал подробностей, и оказалось, что особенного было достаточно: мастер дважды посмотрел на работу, один раз велел переделать и в конце поставил своё клеймо. Тавин рассказывал не о скорости и не о том, сколько удалось заработать. Он помнил место, где впервые понял замечание до того, как Дален объяснил его второй раз.

Артас сидел у окна, перебирая листы тренировки. Ему хотелось показать друзьям найденный способ сократить ненужное включение восприятия. Он отложил листы и стал слушать. После ужина Нель попросил посмотреть его записи. У него не было ни готового заказа, ни чужой благодарности. Были три цены на один и тот же уголь, и он не понимал, где его обманывают.

Мира спросила про вес мешка. Нель ответил. Тавин — про влажность. На этот вопрос ответа не нашлось.

— Значит, зря бегал, — сказал Нель.

— Нет. Теперь знаешь, что спросить, — ответил Тавин.

Артас узнал собственные слова, но не стал указывать на это. Нель забрал лист, утром вернулся к торговцам, а вечером сам зачеркнул самую выгодную цену. Дешёвый мешок оказался не тем же количеством пригодного угля.

Через несколько дней они перестали назначать общую тренировку на каждый свободный вечер. Иногда Артас занимался один простыми движениями, без опасных опытов. Иногда помогал Тавину переносить материал. Мира предложила заранее отмечать, кому и когда нужна помощь, чтобы отказ не звучал как нежелание работать вместе.

На столе появилась обычная дощечка с поручениями. Она не давала им больше часов, зато позволяла увидеть чужие. Артас всё чаще замечал, что друзья возвращаются с результатом, о котором он ещё не знает. Это было непривычно. И гораздо лучше, чем ждать троих у двери с очередным готовым планом.

***

Официальное объявление появилось через несколько дней. Сначала по городу прошли герольды. Потом у ворот и на рыночной площади прибили одинаковые листы.

Большой Ежегодный Турнир Королевской Академии.

Первый этап — общий экзамен для внешнего набора. Допускались пробуждённые всех признанных сословий. Успешным участникам предоставлялись право обучения и содержание. Лучшим — особые награды Короны. Нель принёс копию раньше, чем Артас успел выйти из кузницы.

— Началось.

Мира прочитала условия. Тавин заглядывал через плечо. Артас нашёл раздел об обязательствах. Участник, принятый под покровительство Академии, выводился из обычного порядка монастырской трудовой мобилизации. Он прочитал эту строку дважды. Потом раздел о королевских патентах. Законный выход. Не побег. Не подкуп. Возможность изменить положение так, чтобы Церкви пришлось учитывать чужую власть.

***

— Пойдёшь? — спросила Мира.

— Да.

— Даже после слежки?

— Именно поэтому нельзя оставаться там, где мной могут распоряжаться без объяснений.

Тавин кивнул. Нель посмотрел на карту полигона.

— Нам с тобой можно?

— На первый этап нет. Только участники.

Мальчишка нахмурился. Это не понравилось никому. Артас тоже не испытывал радости. Но отказ не делал ситуацию безопасной. Он лишь оставлял прежние ограничения на месте. Мира сложила лист.

— Тогда готовимся не только к испытанию.

Артас посмотрел на неё.

— Да.

Лист с объявлением оставили на столе. Артас потянулся к карте, но Мира придержала её за край.

— Что будет с нами, если тебя примут?

— Продолжим работать.

— Где? Когда? Ты ещё не знаешь занятий.

Он убрал руку. До этого вопроса всё выглядело просто: поступить, получить защиту, сделать положение команды устойчивее. Но защиту обещали участнику отбора. Не четырём людям, стоявшим возле одной карты. Тавин первым сказал, что бросать Далена не собирается. Нель добавил, что вход на полигон нельзя купить общим договором. Мира молчала, дожидаясь ответа.

— Я узнаю условия, — сказал Артас. — И не буду обещать вам права, которых мне ещё не дали.

— А пока мы оплачиваем подготовку из общего?

— Снаряжение остаётся общим. Всё, что относится только к моему участию, отметим отдельно.

— Не только монеты, — сказала Мира. — Время тоже.

Они вернулись к дощечке с поручениями. Тавин мог помогать после кузницы. Мира назвала два дня, когда уже обещала работу. Нель хотел сходить к Академии сам и узнать, где будут ждать сопровождающие. Никто не предложил отказаться от испытания. Но готовность помочь перестала означать, что все прочие дела автоматически отменены.

Артас поймал себя на раздражении. Он искал выход для всех, а его просили отделить личное от общего именно тогда, когда ставка казалась самой важной. Потом вспомнил Люсьена с бессрочным договором. Тот тоже говорил, что предлагает безопасность и разумный порядок.

— Если занятия окажутся несовместимы с нашей работой, будем менять мою долю участия, — сказал он. — Не ваши обещания задним числом.

Тавин кивнул. Мира наконец отпустила карту. Нель спросил, что делать, если Артас не пройдёт. Ответить «пройду» было бы легко. Он смотрел на схему, на незнакомые участки и подписи, которые ещё требовалось уточнить.

— Вернусь к работе. Деньги не закончатся от одного отказа, если не потратим их так, будто награда уже наша.

— А если вернёшься не сам?

В комнате стало тихо. Артас показал строку о прекращении испытания. За обращение за помощью не обещали наказания. Мира прочитала её вслух, затем попросила не путать возможность дойти с обязанностью дойти любой ценой.

Он не стал давать клятву, которую легко нарушить в страхе или азарте. Вместо этого согласился заранее узнать порядок вызова помощи, место лекарей и то, кому сообщают о выбывших. Нель тут же забрал эту задачу себе.

Позже, когда остальные разошлись по делам, Артас снова развернул объявление. Строка о выходе из монастырской мобилизации по-прежнему притягивала взгляд. Только теперь за ней стояла не готовая свобода, а целый набор вопросов, на которые придётся отвечать после поступления.

На Земле он часто представлял, как закончит трудный запуск и наконец получит свободное время. Потом приходила следующая задача. Он не хотел повторить это здесь, только заменить работу на бесконечное накопление силы. Мира вернулась за забытой дощечкой и увидела, что он ещё сидит над объявлением.

— Передумал?

— Нет. Просто раньше думал только о том, как попасть внутрь.

— Тогда хорошо, что спросили сейчас.

Он сложил лист. На следующий день предстояло подать заявление, не заявку на спасение всей команды одним удачным экзаменом.

***

Заявление приняли в академической канцелярии. Писарь долго проверял его знак. Потом свидетельство Пробуждения.

— Класс Писчий?

— Да.

— Боевой талант не указан.

— Верно.

— Вы понимаете, что первый этап включает физические препятствия и взаимодействие с опасными существами?

Артас подумал о гончей. О пауке. О кристалле Севрана.

— Понимаю.

Писарь пожал плечами. Поставил печать. Выдал жетон участника. Металл был прохладным и неожиданно тяжёлым. Артас убрал его под одежду. На выходе задержался у окна. Через площадь шёл человек, который несколько дней назад безуспешно чинил ремень возле кузницы. Теперь ремень был новым. Человек направлялся к воротам квартала де Вейр.

Артас не пошёл следом. У него был жетон, а у человека с новым ремнём — дорога, по которой мог пройти кто угодно. Он запомнил время и вернулся к своим. Нель слушал без прежнего возбуждения. Спросил только, видели ли их вместе. Артас не знал. Мира записала наблюдение, не добавив к нему слова «наёмник».

— На экзамене всё равно придётся быть одному, — сказал Тавин.

— Поэтому не будем пытаться тайком попасть туда следом, — ответил Артас.

Нель открыл рот и закрыл. Похоже, мысль уже приходила ему в голову. Они разобрали то, что действительно могли сделать. Проверить выданное оружие. Уточнить правила сигнала. Узнать, куда приводят выбывших. Договориться о месте встречи, которое не изменят в последний момент по чужому слову.

— А если служитель скажет, что ты ждёшь в другом месте? — спросил Нель.

— Спросишь, кто передал. И проверишь в канцелярии.

— Долго.

— Я тоже могу подождать.

Мира положила рядом с жетоном маленький лист с именами. В случае ранения Артасу не придётся вспоминать, кому просить передать весть. Он прочитал имена и неожиданно задержался на последнем. Ещё недавно в этом мире не было человека, которого он назвал бы в такой просьбе.

Тавин тем временем проверял ремни. Он хотел укрепить всё сразу, но остановился у старого крепления на поясе: новый ремень мог натирать сильнее привычного. Решили не менять привычное снаряжение без необходимости.

— Ты ведь не думаешь, что мы этим всё предусмотрели? — спросила Мира.

— Нет.

— Хорошо. А то у тебя бывает такое лицо.

— Какое?

Нель немедленно изобразил человека, которому осталось только вписать последнюю цифру. Тавин засмеялся. Артас не стал утверждать, что непохож. Снаряжение убрали. На дощечке оставалось несколько обычных поручений, и он взял одно себе: отнести Далену записи по прошлой партии. Не хотелось, чтобы оставшиеся дни перед испытанием превратились в непрерывное ожидание опасности. У кузницы мастер спросил, собирается ли он теперь побеждать всех дворян подряд.

— Собираюсь пройти отбор.

— Вот и проходи. За остальных заранее не решай.

Дален вернул одну страницу с пометкой на полях. В ней Тавин правильно заметил задержку нагрева, но Артас свёл её с другой остановкой.

— Сам писал? — спросил мастер.

— Сам.

— А проверял кто?

Артас вздохнул.

— Мы с ним часто ошибаемся одинаково.

Дален хмыкнул и подвинул чернильницу. Пришлось разделить строки. Он вышел из кузницы с исправленной записью и чуть меньшим желанием думать об экзамене как о встрече единственного разумного человека с толпой самоуверенных противников. В этом городе хватало людей, знавших своё дело лучше него. На полигоне такие тоже будут.

Дома он положил лист к остальным и освободил стол для ужина. Жетон ещё раз стукнул о дерево. Нель прислушался, словно звук мог сообщить что-нибудь новое, потом отодвинул его от края.

— Потеряешь до старта — обидно будет.

— Особенно после всей подготовки, — согласился Артас.

***

После ужина Артас положил тренировочный журнал рядом с оставленным на столе жетоном. Тысяча единиц вместимости. Сродство к Грому. Ускоренное восприятие, которое нельзя было удерживать долго. Трое союзников. Немного денег. Несколько людей, которым мешало его существование. Мира посмотрела на жетон.

— Чувствуешь себя сильнее?

Артас ответил не сразу. За окном перекликались торговцы. Внизу Тавин чинил ремень щита. Нель спорил с хозяином дома о том, можно ли держать на крыше запасную верёвку. Обычный вечер. Тот самый вид жизни, который легко не заметить, пока не появляется угроза его потерять.

— Чувствую, что теперь у меня больше вариантов, — сказал Артас.

Мира кивнула.

— Постарайся выбрать тот, где возвращаешься.

Он взял жетон. На металле был выбит номер. До начала испытания оставалось семь дней.

Глава 10. Испытание Академии

Накануне турнира Артас сломал тренировочный клинок. Не в бою. Во время проверки. Он упёр остриё в деревянный брусок, приложил боковое усилие и услышал короткий треск. На лезвии раскрылась старая трещина, скрытая под слоем полировочной пасты. Тавин забрал обломок. Долго рассматривал излом.

— Не наш.

— Знаю.

Клинок выдали в академической оружейной вместе с перечнем допустимого снаряжения. Обычное учебное оружие для подготовки перед первым этапом. Возможно, неудачный экземпляр. Возможно, нечто другое. Мира записала номер на рукояти. Нель уже натягивал куртку.

— Схожу узнаю, кому ещё такие дали.

Артас остановил его.

— Без вопросов про трещины. Сначала посмотри.

Мальчишка кивнул. После того как за ним закрылась дверь, Тавин положил обломок на стол.

— Думаешь, подмена?

— Думаю, что сломанный клинок не сообщает о намерениях того, кто его выдал.

— А сообщает о чём?

— О том, что завтра проверяем всё сами.

***

Вечером Нель вернулся с двумя новостями. Тренировочное оружие действительно выдавали старое. Один участник получил клинок с погнутой гардой, другой — с разбитой рукоятью. Люди дома де Вейр к оружейной не подходили. По крайней мере, на глазах у тех, кого удалось расспросить. Это ничего не доказывало. Но позволяло не превращать каждый дефект в заговор. Артас обменял клинок через официальную запись. Без скандала. Без обвинений.

Писарь в оружейной сначала раздражался, затем увидел излом и сразу позвал мастера. Оказалось, что признать плохую сталь им проще, чем выслушивать рассуждения о чьей-то злой воле. Артас получил замену. Проверил. Ушёл. На обратном пути он думал о том, как трудно сохранять точность, когда уже знаешь, что на тебя охотятся. Страх предлагал удобную модель. В ней все события были связаны. Удобство не делало модель верной.

Когда-то после крупного сбоя он потратил лишний час, проверяя узел, который подводил их раньше. Причина оказалась в другом месте. Самым неприятным было не то, что он ошибся, а то, сколько подходящих объяснений успел подобрать своей ошибке.

Сломанный клинок легко занимал место того старого узла. Артас мысленно отделил установленное от предполагаемого: дефект есть; кто-то намеренно выбрал оружие для него — неизвестно. Ощущение угрозы от этого не исчезло. Зато не стало доказательством.

***

Утром город проснулся раньше колоколов. На улицах появились торговцы горячими лепёшками. К академическому кварталу тянулись экипажи. Над воротами развевались королевские знамёна, а по бокам стояли стражники в синих плащах. Не церковные. Артас заметил это с тем же вниманием, с каким прежде изучал расположение аварийных решёток. Другая власть. Другие интересы. Возможно, пространство между ними. Мира поправила ремень на его плече.

— Ампулы на испытании запрещены?

— Личные. На трассе есть пункты помощи.

— Которые означают выбывание.

— Да.

Она посмотрела на него.

— Выбыть лучше, чем умереть.

— Согласен.

— Я хочу, чтобы ты вспомнил это не только сейчас.

Артас выдержал её взгляд.

— Вспомню.

Тавин протянул полоску мягкой кожи для ладони. Нель молча показал небольшой узелок на внутренней стороне пояса: запасные деньги на случай, если возвращаться придётся не через главные ворота. Артас взял и кожу, и деньги. Ничего лишнего. Только то, что люди рядом сочли нужным ему дать.

***

На площадке перед стартом стояли почти две сотни участников. Их разделяли по группам. Таланты огня, камня, воздуха. Люди с церковными рекомендациями. Дворянские дети, привыкшие к личным наставникам. Несколько десятков простолюдинов, державшихся ближе к краям. Артасу выдали новый тупой клинок, флягу, контрольный браслет и сигнальный жетон. Оружие он проверил сразу. Судья наблюдал с одобрением.

— Хорошая привычка.

— Иногда полезная.

— Иногда единственная.

На медной доске висели условия. Десятикилометровая трасса. Гравитационные участки с нагрузкой до трёх обычных весов. Водные препятствия. Контролируемые зоны с монстрами. За намеренное нападение на участника вне обозначенных боевых отрезков полагалась дисквалификация. За обращение за помощью — прекращение экзамена, но не наказание. Артас прочитал последнюю часть особенно внимательно. Жизнь здесь хотя бы формально оценивали выше результата.

Перед выдачей браслета судья попросил пройти между двумя стойками. На пластине у писаря появилась отметка. Затем участникам показали, как пользоваться жетоном помощи и как выглядят маршрутные столбы. Артас задержался у образца с красной пластиной.

— Это тот же вызов?

— Нет. Жетон сообщает, что помощь нужна вам. На столбах есть отдельный сигнал о посторонних и нарушении трассы. Три удара по пластине. Но если не можете добраться — вызывайте людей жетоном, а не тратьте силы на правила.

— После такого сигнала обязательно выбывать?

— Решают судья и лекарь. Нам нужно знать, почему остановились.

Ответ не обещал исключения из всех условий. Артас повторил порядок, чтобы убедиться, что понял правильно. Соседний участник слушал вместе с ним. Юноша в добротных сапогах спросил, зачтут ли задержку, если он поможет раненому. Судья указал на доску с порядком рассмотрения спорных случаев. Артас подвинулся, позволяя тому прочитать ближе.

— Не хочется, чтобы за помощь сняли, — сказал юноша.

— Не хочется остаться без помощи, — ответил Артас.

Тот кивнул и вернулся к своей группе. Когда их позвали к воротам, Артас проверил, где лежит сигнальный жетон. Его легко было достать одной рукой. Это показалось важнее ещё одной проверки клинка.

— Писчий.

Он обернулся. Орсон стоял возле ограды. Без алого плаща, в лёгкой тренировочной броне.

— Ты тоже участвуешь?

— В другом потоке. Наш отбор начнётся позже.

Дворянин посмотрел на выданный клинок.

— Всё ещё любишь плохое оружие?

— Проверенное.

Орсон усмехнулся, но быстро стал серьёзным.

— На трассе не пытайся договариваться с теми, кто перекрывает путь.

— Даже если они благородного происхождения?

— Особенно если они уверены, что это видно.

Артас кивнул. Орсон задержался.

— Твою сводку я дал наставнику.

— И?

— Он сказал, что про расход маны написано разумно.

— Только про расход?

— Не заставляй меня пересказывать всю похвалу.

Они почти улыбнулись одновременно. Потом судья позвал участников третьей группы. Артас пошёл к воротам. Орсон окликнул его ещё раз.

— Вернись с клинком.

Артас поднял руку, показывая, что услышал.

***

Первые двести шагов трассы были обманчиво лёгкими. Ровная дорога. Небольшой спуск. Широкий проход между деревьями. Дворяне бросились вперёд. Кто-то активировал ускорение. Над ногами девушки в серебристых сапогах закрутились воздушные ленты. Юноша с тяжёлым топором просто увеличил Силу и побежал, сотрясая землю. Артас не ускорился. Он проверял контрольный браслет. Тот отмечал прохождение скрытых ворот и передавал слабые сигналы наблюдающим кристаллам. Никаких признаков сканирования характеристик.

Только положение, состояние жетона и грубые показатели жизнеспособности. Уже хорошо. За первым поворотом дорога закончилась. Началось болото. Передний участник попытался перепрыгнуть сразу несколько кочек. Приземлился. Провалился почти по пояс. Воздушные ленты понесли девушку над ним, но на другом берегу её ждал подъём. Артас остановился у воды. Посмотрел на камыш. На течение. На отпечатки звериных лап у края.

Потом вошёл в болото справа от основного прохода. Там вода была глубже. Зато под ней лежал твёрдый галечный слой.

***

На другой стороне он потратил несколько секунд, чтобы вылить воду из верхнего края сапог. Не полностью высушить. Только уменьшить вес и трение. Мимо пробежали трое. Один засмеялся.

— Писарь решил постираться?

Артас не ответил. Через несколько минут смех прекратился. Начался гравитационный склон. Первый шаг давался обычно. На втором ноги становились тяжелее. На третьем нагрузка внезапно возрастала так, что неподготовленный человек падал на руки. Кто-то пытался пройти силой. Кто-то искал обход. Воздушная девушка поднялась над землёй, попала в соседнюю зону и резко опустилась на колено. Артас встал у границы. Наблюдал. Поле не было однородным.

Оно менялось полосами. Не для того, чтобы дать участникам лёгкий путь, а чтобы не позволить один раз подобрать усиление и забыть о задаче. Но между волнами существовали короткие переходы. Артас запустил расчёт. Дождался. Шагнул.

Со стороны казалось, что он медлит. Два шага. Пауза. Поворот корпуса. Ещё шаг. Он держался не самого короткого маршрута, зато редко попадал под полную нагрузку. Один из участников, обогнавших его у болота, попытался повторять движения. Сначала получилось. Потом тот поторопился и оказался в полосе усиления раньше нужного момента. Колени ударились о камень.

— Эй! Подожди!

Артас остановился на безопасном участке.

— Следующий переход справа. Не сейчас.

— Когда?

Артас следил за полем.

— Сейчас.

Юноша перескочил. Тяжело выдохнул.

— Как ты…

— Смотри на пыль у границы.

Артас пошёл дальше. Он не мог провести за собой всю группу. Но один короткий ответ ничего ему не стоил. В верхней ложе экзаменатор сделал отметку.

«Не максимальная мощность. Высокая адаптация. Сохраняет наблюдение за окружением».

Рядом другой судья написал короче:

«Подозрительно точен».

***

После склона дыхание оставалось ровным. На спине выступил пот, но истощения не было. Артас сделал два глотка воды. Не больше. До середины трассы было ещё далеко. Следующий участок представлял собой разрушенную дорогу с низкими стенами. Здесь разрешалось использовать оружие против учебных конструктов. Большинство участников разбивало их. Артас обходил. Если конструкция не перекрывала контрольные ворота, тратить на неё время было незачем.

Одна всё-таки встала поперёк прохода. Каменная фигура с короткими руками. Он позволил ей начать поворот, шагнул к слепой стороне и прошёл за спиной. На браслете загорелась отметка. Условие выполнено. Разрушать препятствие не требовалось. Артас пошёл дальше. За спиной кто-то яростно колотил по каменному плечу.

***

Овраг начинался за узкой грядой. На карте участника он обозначался обычным отрезком трассы. Спуск. Ручей. Подъём. Артас замедлился ещё до того, как увидел людей. Изменился фон маны. Контрольный браслет продолжал работать, но ответные сигналы наблюдающих узлов стали слабее. Впереди висела почти незаметная пелена. Не естественная помеха. Слишком ровная граница. Он остановился. Слева, возле поваленного дерева, стоял мужчина в одежде участника.

На сапогах почти не было следов болотной грязи. Клинок в руке имел боевую заточку. За кустами мелькнул второй. Артас медленно опустил флягу.

— Проход закрыт? — спросил он.

Мужчина улыбнулся.

— Проверка маршрута. Обойдёшь снизу.

Снизу была вода. И ещё одна удобная позиция для нападения. Артас посмотрел на его браслет. Тот не светился.

Он мог отступить. Это было первым вариантом. Сделать шаг назад, выйти из помехи, вызвать судью. За спиной хрустнула ветка. Третий. Они не преграждали путь. Замыкали пространство. Артас почувствовал, как тело приготовилось к рывку. Удержал. Паническое ускорение потратило бы его главное преимущество в первые секунды. Мужчина у дерева двинулся навстречу.

— Клинок положи. Не усложняй.

Артас увидел короткий арбалет у второго. Тетива уже натянута. Выданный тупой меч против трёх вооружённых людей. Не задача из книги. Не тренировочный мяч. Он включил ускоренное восприятие. Мир стал подробным. Капля, сорвавшаяся с ветки. Напряжение пальца на спуске. Неровное положение ноги ближайшего нападавшего. Артас перестал смотреть на лица. Только на действия.

Фляга полетела в сторону арбалетчика. Не чтобы ранить. Чтобы заставить его отреагировать. Одновременно Артас шагнул к ближайшему человеку. Внутрь дистанции. Тупой клинок ударил по кисти. Мужчина выругался и рефлекторно потянул руку назад. Артас толкнул его плечом на линию выстрела. Щёлкнула тетива. Болт ударил в дерево. Третий нападавший оказался быстрее, чем хотелось. Короткий нож пошёл к боку. Артас не успевал полностью уйти. Повернулся.

Лезвие разрезало край одежды и скользнуло по защитной мембране, оставив горячую полоску на коже. Он коснулся открытого запястья противника. Короткий разряд. Не та мощность, которую хотелось бы назвать молнией. Достаточная, чтобы сорвать движение. Пальцы разжались. Нож упал. Артас ударил рукоятью под ключицу и оттолкнул человека к склону.

Никакого общего оцепенения не произошло. Арбалетчик уже бросал оружие и доставал тесак. Первый нападавший пытался восстановить равновесие. Артас чувствовал, как нарастает давление за глазами. Ускоренное восприятие нельзя было удерживать бесконечно. Он отключил его на мгновение. Мир рванулся вперёд. Слишком быстро. Пришлось довериться уже выбранному движению. Удар по колену ближайшего. Шаг за спину. Толчок в сторону ручья. Человек упал, ударившись бедром о камень.

Артас снова включил ускорение. Арбалетчик шёл прямо. Опытный. Не замахивался широко. Артас отступил на полшага, заставляя его поставить ногу на влажный корень. Не рассчитывал, что тот обязательно поскользнётся. Только хотел на мгновение ухудшить опору. Этого хватило для короткого контакта. Разряд прошёл через предплечье. Тесак дёрнулся в сторону. Артас ударил тупым клинком по локтю и сразу разорвал дистанцию.

Третий человек пытался подняться. Первый полз к выроненному оружию. Артас не дал. Наступил на клинок. Направил своё острие к горлу.

— Не двигайся.

Тот замер. У пояса у него висел маленький кристалл. Он мигал редкими красными вспышками. Не академический жетон. Служебный маяк. Артас сорвал его и бросил на камень. Раздавил каблуком. Из кустов донёсся короткий треск. Пелена помех дрогнула, но не исчезла. Значит, маяк управлял не всем контуром. Он поднял арбалет и отбросил за поваленное дерево. Связал руки ближайшему собственным поясом. Остальным приказал сесть у склона.

Один отказался. Артас молча поднял клинок. Тот сел. Когда все трое оказались рядом, Артас стянул руки остальных их же ремнями, не позволяя подойти друг к другу. Угроза работала только потому, что несколько секунд назад они увидели последствия неповиновения.

***

Кровь капнула на рукав. Артас провёл пальцем под носом. Перегрузка. Он отключил усиление полностью на несколько вдохов. Проверил бок. Неглубокий порез. Больно. Не смертельно. На браслете отсутствовали предупреждения об опасном падении жизненных показателей. Но прибор не мог оценить всё. Артас достал сигнальный жетон. Посмотрел на него. Мира просила вспомнить обещание не только дома. Он вспомнил. Затем прочитал короткую надпись на обороте. Помощь участнику.

Прекращение испытания. Здесь требовалась не эвакуация. Пресечение нападения. За границей пелены, чуть выше по склону, находился обычный маршрутный столб с аварийным знаком.

Артас отвёл связанных к дереву у края помехи, велел сесть и двинулся к столбу, не выпуская их из виду. Не успел он отойти на несколько шагов, как один попробовал подняться. Артас остановился и поднял клинок. Человек сел обратно. До сигнальной пластины оставалось недалеко, но спиной к пленным он не повернулся ни разу.

Он ударил по сигнальной пластине столба. Трижды. Так, как предписывали правила для обнаружения посторонних.

Стражники появились быстро. Один — сверху. Двое — со стороны ручья. Все с готовым оружием. Артас положил учебный клинок на землю и поднял руки.

— Трое посторонних. Боевые лезвия. Помеха наблюдению. Один с повреждённой рукой.

Старший стражник осмотрел место. Сорвал с ветки скрытый кристалл. Пелена исчезла.

— Ты участник?

Артас показал браслет.

— Ранен?

— Незначительно. Нужна проверка.

Подошедший лекарь осмотрел порез. Обработал. Проверил глаза и пульс.

— Продолжать способен. Но ускоряющие техники пока не используй.

Старший стражник смотрел на обезоруженных мужчин.

— Останешься для показаний.

Артас перевёл взгляд на контрольную линию трассы.

— Если это обязательно, останусь. Если нет — могу дать показания после финиша.

Стражник помолчал. Потом указал на подъём.

— Иди. Браслет отметил время задержки. Судьи разберутся.

***

Артас забрал брошенную флягу, проверил пробку и не побежал сразу. Прошёл несколько десятков шагов. Проверил, не дрожат ли пальцы. Выпил немного воды. Только потом вернул умеренное усиление. Он мог продолжать. Но теперь оставшаяся часть трассы требовала ещё большей осторожности. Наёмники не заставили его умереть. Зато потратили его ресурс. Возможно, этого кому-то тоже было бы достаточно. К концу восьмого километра началась зона монстров.

Невысокие каменные стенки образовывали узкие проходы. Между ними двигались ядовитые твари, похожие на коротконогих ящеров с костяными воротниками. На столбе висело предупреждение.

«Не менее двух подтверждённых нейтрализаций для прохождения».

Обойти здесь не разрешалось. Артас вытащил клинок. Тупое оружие. Защищённая шея. Быстрые лапы. Он выбрал место, где две стенки сходились под углом. И подождал.

Первый ящер бросился низко. Артас не стал бить по воротнику. Ушёл в сторону и нанёс удар по передней лапе в момент опоры. Тварь перевернулась. Второе движение — в открытое мягкое сочленение под нижней челюстью. Браслет коротко вспыхнул. Подтверждено. Второй монстр остановился дальше. Не повторил ошибку первого. Начал обходить. Артас сместился вместе с ним, сохраняя стену за спиной. Выждал. Ящер открыл пасть перед плевком.

Артас метнул в неё горсть влажной земли. Не красиво. Зато достаточно, чтобы сорвать точное действие. Потом вошёл сбоку и ударил туда, где костяной воротник не закрывал основание передней конечности. Бой закончился быстро. Но не бесплатно. Дыхание участилось. Бок снова заболел. Артас поднял оружие и пошёл к последним воротам.

***

В верхней ложе главный экзаменатор пересматривал склон. Рядом Святая Дева следила за записью оврага. Там было видно начало помехи. Потом — несколько разорванных фрагментов. Движение. Падающий человек. Короткое голубое свечение. После восстановления наблюдения — трое обезоруженных нападавших.

— Его талант? — спросила она.

— В реестре не указан. Класс Писчий.

— Это я вижу.

Экзаменатор поджал губы.

— Возможно, незарегистрированная техника.

Святая Дева посмотрела на последнюю часть трассы. На усталого юношу, который не пытался скрыть хромоту, но продолжал выбирать точные движения.

— Он не проходил легко, — сказала она.

— Однако на видимой части трассы он гораздо реже поддерживает внешние техники, чем другие. Точного расхода по этой записи не измерить.

— Похоже, понимает, на что тратить ману. Но в овраге у нас пробел.

Епископ, сидевший чуть дальше, ничего не добавил. Он уже видел этого писчего в соборе. И снова обнаруживал, что прежнего объяснения недостаточно.

***

На финише Артас передал контрольные метки. Положил клинок на стол. Только после этого позволил себе сесть. Судья смотрел на браслет. Потом вызвал второго. Потом лекаря. Артас терпеливо ждал. Сейчас он меньше всего хотел ещё один бой с процедурой. Из толпы вынырнул Нель. За ним — Мира и Тавин. Мира сразу заметила порез.

— Незначительно? — спросила она.

Артас поднял голову.

— Откуда…

— Так обычно говорят люди, которые надеются, что я не посмотрю.

Она присела рядом. Тавин забрал флягу, чтобы наполнить. Нель стоял непривычно тихо.

— Там правда были чужие?

Артас кивнул. Лицо мальчишки изменилось.

— Де Вейр?

— Пока не доказано.

Слова дались тяжело. Особенно сейчас. Но менять правило только потому, что очень хочется знать ответ, было нельзя. Нель начал спрашивать, как выглядели нападавшие, но Мира велела подождать, пока лекарь закончит. Артас был ей благодарен. Он помнил движения рук лучше лиц и не хотел сейчас превращать это в ещё одну задачу.

Лекарь попросил подняться. После скамьи ноги слушались хуже, чем на трассе. Артас сделал несколько шагов, остановился и признал, что бок тянет сильнее, чем ему казалось.

— Когда идёшь к финишу, всегда кажется меньше, — сказал лекарь.

Он не потребовал немедленного отказа от следующего этапа. Но и не дал разрешения заранее. Повторный осмотр назначили до допуска к боям. Артас уточнил, кто передаст решение судьям, и только после этого снова сел. За оградой обсуждали результаты. Кто-то спорил о срезанном повороте, кто-то требовал показать запись препятствия. Люди сердились, смеялись, искали знакомых. Для них день продолжался как испытание, к которому долго готовились.

Артас смотрел на свою вымытую ладонь. В овраге хватило бы другого положения арбалета или шага на скользком корне. Он не успел бы объяснить никому, что ещё не закончил жить. Тавин сел рядом, не спрашивая о подробностях. Поставил наполненную флягу между ними.

— Тёплая, — предупредил он.

Артас сделал глоток. Вода действительно была тёплой и пахла кожей. На мгновение это оказалось всем, что ему требовалось. Мира вернула сигнальный жетон в его сумку.

— Ты вызвал людей?

— Через столб.

Она кивнула. Не похвалила за то, что остался на трассе, и не стала ругать за всё, чего не видела. Разговор отложили до вечера. Сейчас он мог просто сидеть, пока другие проверяли время и узнавали, куда идти дальше.

***

Результаты объявили после проверки. Время задержки в овраге исключили. Дополнительных баллов за нападение не начислили. Артас и не просил. Он занял первое место в своей группе. Не потому, что везде был быстрее. Потому, что почти нигде не тратил лишнего. В других группах были участники с более мощными талантами и лучшими отдельными результатами. Некоторые финишировали раньше него по абсолютному времени. Но третья группа досталась ему.

Этого хватало для выхода в боевой этап. Когда прозвучало его имя, в толпе сначала возникло молчание. Потом кто-то переспросил:

— Писчий?

Тавин поднял руку и закричал так, что обернулись ближайшие судьи. Нель последовал его примеру. Мира не кричала. Просто сжала плечо Артаса. Осторожно. С той стороны, где не было раны.

***

Показания он дал вечером. О нападении спрашивали подробно. О разряде — ещё подробнее. Артас назвал его самостоятельно освоенной техникой сродства. Не стал утверждать, что это врождённый талант. Не позволил записать, будто его учили запрещённому искусству. Следователь оказался упрямым. Артас — тоже. Сошлись на формулировке:

«Применил электрическое воздействие ограниченной мощности для отражения вооружённого нападения».

О связи наёмников с маркизом никто официально не говорил. У одного нашли чужой жетон. У другого — деньги нескольких чеканок. Третий отказывался отвечать. Достаточно для дела о нападении. Недостаточно для обвинения большого дома. Пока. Перед подписью Артас перечитал протокол. В строке о помехе стояло: «Нападавшие применили заглушение». Он попросил отделить наблюдение от вывода. Самого включения устройства он не видел; кристалл снял с ветки стражник.

Следователь раздражённо выдохнул, но внёс исправление. Потом сам зачеркнул выражение «без предупреждения»: сначала незнакомец всё-таки потребовал обойти проход. Когда закончили, в комнате уже стемнело. Артасу хотелось уйти, не вчитываясь в последнюю страницу. Он заставил себя дочитать и её. Мира ждала снаружи с едой, завёрнутой в ткань. На этот раз он не предложил сначала обсудить дело.

***

Жеребьёвку боевого этапа провели на следующий день. Восемь участников. Три поединка до победы. Артас посмотрел на сетку. В первой встрече — быстрый фехтовальщик из гарнизонной школы. Во второй могли оказаться либо маг льда, либо владелец защитного таланта. На противоположной стороне стояло имя, возле которого уже собрались зрители.

Гаррет Роэн.

Талант B-ранга: Каменный Гигант.

Фаворит. Если оба пройдут свои ветки, встретятся в финале.

— Это ты из оврага?

Артас поднял голову. Перед ним стоял широкоплечий юноша в добротной учебной броне. На пальцах — мозоли. На шее — старая белая полоска шрама. Не просто избалованный наследник. Человек, который тренировался.

— Да.

Гаррет посмотрел на его худые руки.

— Я видел последние ворота. Ловко.

— Спасибо.

— Со мной стенки не помогут.

— Посмотрим, что будет на арене.

Гаррет усмехнулся.

— Постарайся дойти.

Он ушёл к наставнику. Артас снова посмотрел на имя в сетке. Каменный Гигант. Большая масса. Защищённые сочленения. Человеческое тело внутри. Впервые за последние сутки он почувствовал не страх и не усталость. Рабочий интерес.

Глава 11. Цена победы

Ночь перед первым боем Артас проспал почти двенадцать часов. После жеребьёвки он оставил записи до утра. Мира разбудила его только для еды и осмотра. К утру бок перестал болеть при обычном движении. Плечо выдерживало нагрузку. Кровь из носа больше не шла. Он всё равно не включал ускоренное восприятие. Проверил равновесие. Подвижность. Хват. Повторил несколько простых движений с учебным клинком. Не рекорды. Надёжность.

Тавин наблюдал со стороны.

— Сколько можешь добавить Силы?

— Достаточно, чтобы захотеть решить ею всё.

— Это плохо?

Артас посмотрел на клинок.

— Иногда.

Парень задумался. Потом принёс запасной ремень для рукояти.

— Тогда хотя бы пусть не выскользнет.

Артас взял. Хорошая помощь редко нуждалась в громком названии.

***

Боевые правила огласили заранее. Запрещались намеренные смертельные удары. Допускались таланты и освоенные техники. Победа — по сдаче, неспособности продолжать, выходу за границу или решению судей. Защитные печати арены уменьшали риск тяжёлых повреждений, но не отменяли его. Лекари ждали у прохода. Артас посмотрел на них раньше, чем на ложи. У нескольких были обычные рабочие руки с покрасневшей кожей. В лечебнице он видел такие же.

Церковь не состояла только из тех, кто подписывал опасные наставления. Это следовало помнить. Иначе очень легко было начать бороться не с виновными, а со всеми, кто носит похожую одежду.

Перед допуском лекарь снова попросил Артаса пройтись, наклониться и поднять руку. Проверял не храбрость, а то, не расходится ли обработанная рана и не возвращается ли дрожь. Артас отвечал без привычного «незначительно». После осмотра на финише это слово стало слишком удобным.

Разрешение дали с условием немедленно сообщить об ухудшении. У прохода вручили запасной короткий клинок. Тавин проверил крепление ножен, а судья напомнил, что самовольная замена оружия во время паузы требует осмотра. Нель спросил, можно ли подсказывать с трибуны.

— Кричать можете. Участник не обязан вас слышать, — ответил распорядитель.

Мира повернулась к Артасу.

— Мы не будем подавать тебе команды оттуда. Если услышишь своё имя, это ещё не значит, что кричала я.

Он кивнул. После оврага даже помощь следовало отличать от шума.

За соседней ширмой наставник спокойно разговаривал с первым соперником. Не обещал лёгкой победы над писчим. Напоминал о дистанции, запрещал тратить ускорение на недоведённый выпад. Артас невольно прислушался, потом отошёл: через несколько минут всё равно придётся узнать, насколько хорошо юноша умеет выполнять эти советы.

Его собственный план занимал три строки. Ни одна не начиналась словами «противник обязательно». Он перечитал их, сложил лист и отдал Мире. На арене бумага уже не поможет.

***

Первый противник оказался быстрым. По-настоящему. Его талант ускорял короткие выпады, а гарнизонная школа научила не оставлять очевидных провалов после атаки. В первые секунды Артас только защищался. Один удар задел предплечье. Второй прошёл возле лица. Третий пришлось принять на клинок. Сила столкновения неприятно отозвалась в запястье. Противник улыбнулся. Он решил, что писчий не успевает. Артас отступил. На шаг. Потом ещё. К краю арены.

Юноша последовал, не желая упускать преимущество. Это было разумно. До определённого момента. Артас дважды обозначил встречный укол, заставляя соперника выбирать между остановкой и продолжением атаки. Первый раз тот остановился вовремя. Второй — продолжил. Артас дождался длинного выпада, сместился внутрь дуги и поставил клинок поперёк чужого оружия, не пытаясь перебороть силой. Противник вынужден был довернуть корпус. И оказался слишком близко к границе. Он восстановил равновесие.

Почти. Артас добавил короткое давление плечом. Ступня пересекла линию. Сигнальная печать вспыхнула.

***

— Выход за пределы! Победа Артаса!

На трибунах недовольно загудели. Бой показался слишком коротким для своей цены. Противник стоял у линии и смотрел на собственную ногу. Потом на Артаса.

— Ты с самого начала…

— Не с самого.

Это было правдой. Первые два выпада заставили его изменить первоначальный план. Юноша выдохнул. Вернул клинок в стойку.

— В следующий раз не получится.

— Возможно.

Они поклонились. Артас покинул арену под свист нескольких зрителей. Нель возмутился сильнее, чем он сам.

— Они хотели, чтобы ты дал себя порезать подольше?

Мира проверила предплечье.

— Они хотели зрелище. Он хотел пройти дальше.

Тавин кивнул на судейскую доску.

— Дальше прошёл он.

Этого действительно было достаточно. Пока готовили следующий бой, Артас сидел у стены и разжимал пальцы. Он выиграл быстро, но первый обмен оставил тяжесть в запястье. В рассказе зрителя это легко исчезло бы: писчий отступил, подловил, вытолкнул. Телу было всё равно, как коротко можно описать случившееся.

Тавин предложил заменить обмотку. Артас отказался: она не сдвинулась, и менять привычный хват сейчас незачем. Проверил ещё раз, чтобы отказ не оказался упрямством.

— На что смотришь? — спросила Мира.

Он следил за проигравшим. Тот разговаривал с наставником, показывая положение ног у границы. Наставник не утешал и не ругал. Один раз переставил его стопу, затем велел повторить движение.

— В следующий раз он остановится раньше, — сказал Артас.

— Следующий раз будет не сейчас.

— Знаю.

Но успокоиться сразу не получилось. Он поймал не постоянную глупость, а одну ошибку хорошего бойца. Когда юноша заметил его взгляд, Артас коротко кивнул. Тот ответил после паузы. Нель принёс воду и сообщил, что несколько зрителей уже спорят, повезло ли писчему. Артас попросил не пересказывать остальные мнения.

— Совсем?

— До конца турнира.

— А хорошее?

— Его запомни. Потом расскажешь.

— С подробностями?

Артас посмотрел на него.

— Я начинаю понимать Тавина.

Нель с сожалением закрыл рот. Потом сел так, чтобы заслонить его от прохода. Это оказалось полезнее новостей.

***

Во втором бою против него вышел маг льда. Не самый мощный участник турнира. Зато осторожный. Он сразу сформировал защиту вокруг корпуса и начал закрывать арену скользкими участками. Артас не пошёл на прямое сближение. Проверил край ледяной полосы. Отступил. Показал движение вправо. Противник усилил правую сторону. Артас изменил направление. Новая ледяная пластина выросла слева. Потом ещё одна. Защита работала. Именно этого Артас добивался.

Удержание плотного льда требовало постоянного расхода. Особенно там, где приходилось снова восстанавливать растаявшую кромку на тёплом камне. Он не делал вид, что атаки невозможны. Делал вид, что атака начинается. Каждый раз достаточно убедительно, чтобы маг предпочитал не рисковать.

Через две минуты противник понял. Перестал наращивать защиту и выбросил вперёд ледяной шип. Артас уже ждал смены тактики. Ушёл на участок, который тот считал закрытым собственной же ледяной полосой. Короткий импульс Грома прошёл по краю клинка. Не разрушил весь лёд. Только расколол тонкую корку под нужным углом. Ступня получила опору. Артас сблизился.

Маг отступил на оставленный сухой участок. Артас не позволил ему остановиться там: коротким ударом в защиту заставил сместиться ещё раз, к краю собственной ледяной полосы. Нога скользнула, и равновесие ушло. Клинок Артаса остановился у открытого горла. Судья поднял руку.

— Завершено.

Противник тяжело дышал. На его личном измерительном браслете оставалось несколько делений относительной шкалы запаса. Артас отвёл оружие. На этот раз свистели меньше. Некоторые зрители начинали понимать, что скучный бой может быть таким потому, что один из участников заранее убрал из него всё удобное для другого.

У выхода маг догнал его и попросил показать место, где треснул лёд. Артас сначала решил, что тот собирается спорить с судьёй, но юноша смотрел на клинок.

— Ты ударил разрядом?

— Помог клинку сорвать край. Толстую пластину так не убрать.

Противник вернулся взглядом к арене. Служитель уже очищал дорожку между двумя ледяными полосами.

— Я оставил тебе слишком тонкую кромку.

— Ты заставил меня идти именно туда.

— Но не удержал.

Они разошлись без рукопожатия. Артас не счёл это враждой. После поражения человеку не обязательно немедленно становиться дружелюбным ради чужого хорошего впечатления. За ширмой Мира спросила, не скользнула ли его собственная нога при сближении.

— Скользнула.

— Я видела.

— Успел перенести вес.

Она дождалась, пока он сядет, и проверила ткань на боку. Следов свежей крови не было. Только теперь Артас позволил себе выдохнуть до конца. Он не объяснял друзьям, будто заранее рассчитал каждое движение. У соперника оставался сухой участок; чтобы вытеснить его оттуда, пришлось подойти ближе, чем хотелось. Когда лёд дал трещину, Артас сам ещё не знал, хватит ли опоры для второго шага.

В журнал он записал это без красивого вывода. Финал требовал помнить не только удачные решения.

***

Гаррет прошёл свою ветку иначе. Первого соперника вытеснил с арены, не дав нанести значимого удара. Во втором бою принял на каменную броню несколько огненных попаданий и закончил поединок одним тяжёлым толчком. Он не был глуп. Не тратил силу на каждый шаг. Умел останавливаться. Слушал наставника. Артас наблюдал за ним из бокового прохода. Особенно за моментами, когда каменные пластины перестраивались вокруг суставов.

Броня не могла быть сплошной. Внутри оставался человек. Локти сгибались. Колени переносили нагрузку. Стопы искали опору. Талант компенсировал огромную массу, но компенсация тоже имела предел и время отклика. Артас записал несколько наблюдений. Потом зачеркнул одно. Гаррет специально оставлял ложный провал после удара левой рукой. Ловушка. Если бы Артас смотрел только на один бой, мог бы принять её за слабость.

Тавин подошёл к нему с края прохода.

— У него броня закрывает сгиб раньше, чем рука останавливается.

— На левом локте, — уточнил Артас. — Правый в записи почти не видно.

Тавин хотел рассмотреть ещё, но им заслонили обзор. Гаррет как раз спускался с арены. Он заметил Артаса, затем перевёл взгляд на места, где тот стоял во время предыдущих боёв.

— Насмотрелся?

— Не на всё.

— Я тоже.

Гаррет сказал это без угрозы. Его наставник держал под мышкой лист со схемой арены. На нём были отмечены края, к которым Артас уводил первого соперника, и направление его обхода против льда. Когда они ушли, Артас зачеркнул начало собственного плана. Привычный выход вправо перестал быть просто удобным движением: теперь его могли ждать именно там. Нель заглянул в записи.

— Он же большой. Разве успеет?

— Не обязан догонять. Может заставить меня прийти туда, куда ему нужно.

— Как ты остальных?

— Да.

Мальчишка отступил от листа. Артасу было приятно, что объяснять дальше не пришлось.

Он оставил несколько возможных подходов, но ни один не довёл до готового приёма. Гаррет менял стойку после чужих атак, а каменная защита перестраивалась вместе с ним. Приходилось искать не неподвижную щель, а момент, когда сразу несколько движений потребуют от противника разных опор.

Такой момент ещё нужно было создать. И пережить всё, что произойдёт до него.

***

Перед финалом к нему подошёл академический распорядитель.

— Применение электрической техники разрешено в пределах установленных ограничений. По требованию судьи прекращаете немедленно.

— Понимаю.

— Противник уведомлён.

Значит, неожиданности не будет. Артас и не строил на ней весь план. Мира поправила ткань на его ладони.

— Ты его разобрал?

— Достаточно, чтобы понять, чего не знаю.

Она посмотрела с явным неудовольствием.

— Иногда ты умеешь ответить ещё хуже, чем просто «нет».

Тавин подал клинок. Артас проверил и запасной короткий: его выдали перед боевым этапом, с такой же тупой учебной кромкой. Нель стоял у входа на арену.

— Если он упадёт, не стой рядом.

Артас усмехнулся.

— Полезный совет.

— Я тоже могу думать.

— Знаю.

Мальчишка пропустил его вперёд.

***

На финал поднялись почти все зрители. Гаррет стоял на противоположной стороне арены. Без показной улыбки. Собранный. Он посмотрел на Артаса и кивнул.

— Ты дошёл.

— Ты тоже.

— Сдаваться можно до удара.

— Учту.

Гаррет усмехнулся. Судья поднял руку. Камень пошёл от стоп фаворита вверх. Сначала закрыл голени. Потом бёдра и корпус. Плечи расширились. На предплечьях выросли тяжёлые плиты. Человек превратился в фигуру почти вдвое выше обычного роста. Не бесформенную глыбу. Подвижную конструкцию, построенную вокруг тела. Артас почувствовал давление чужой ауры. На мгновение стало трудно поверить, что с такой массой можно что-то сделать тупым клинком.

Он позволил сомнению возникнуть. Потом отложил его.

— Начали!

Первый удар расколол камень там, где только что стоял Артас. Он ушёл заранее. Не слишком далеко. Большое отступление дало бы Гаррету возможность снова выбрать удобную дистанцию. Артас остался у края досягаемости. Второй удар пришёл снизу. Пришлось прыгнуть в сторону. Каменная пыль хлестнула по лицу. Третий Гаррет не нанёс. Остановился. Посмотрел. Он проверял не меньше, чем Артас. Публика ревела. Для неё бой выглядел очевидно.

Один давил. Другой спасался. Артас видел иное. При каждом резком переносе веса правая стопа Гаррета ставилась чуть шире левой. Покрытие на задней стороне колена запаздывало после сгибания. Каменная рука возвращалась в защиту быстрее, чем можно было ожидать по её размеру. Ложную медлительность он учёл. Настоящую инерцию ещё требовалось измерить.

Артас ударил в коленный щиток. Слабо по меркам боя. Клинок отскочил. Гаррет ответил сразу. Каменная ладонь прошла возле груди. Артас отступил. Новый укол — в локтевую складку. Тоже не для повреждения. Проверка реакции защиты. Пластины сомкнулись. Запоздали на короткий миг. Но этого мига не хватало, чтобы безопасно вложить удар и уйти. Гаррет заметил направление его внимания. Сменил стойку. Теперь колено прикрывалось лучше. Хорошо.

Противник думал. Значит, план, построенный на одной повторяющейся ошибке, не годился. Артас начал менять темп. Заставлять его выбирать.

***

Через минуту Гаррет ударил ногой. Артас ждал руки. Успел убрать корпус, но край каменной стопы задел бедро. Боль вспыхнула мгновенно. Он перекатился и поднялся раньше, чем пришёл следующий удар. Трибуны взревели. Мира вскочила со скамьи. Артас не видел. Проверял ногу. Опора есть. Движение ограничено болью, но не разрушением. Он снизил ширину шага. Гаррет пошёл вперёд. Увереннее. Теперь писчий действительно отступал. Но арена уже изменилась.

Там, где гигант бил и разворачивался, появились борозды и раскрошенные участки. Поверхность переставала быть одинаковой. Артас запомнил три места. Одно — бесполезное. Второе — слишком близко к границе. Третье подходило. Если удастся привести туда Гаррета нужной ногой.

Он несколько раз показал атаку слева. Гаррет отвечал поворотом корпуса и коротким движением правой руки. Артас отступал по одной дуге. Потом нарушил рисунок. Пошёл вправо. Гаррет повернулся быстрее, чем рассчитывалось. Пришлось отказаться от попытки. Артас не стал спасать плохой план силой. Ушёл. Получил скользящий удар по плечу. Почувствовал, как защитная аура смягчает удар, увеличивая нагрузку на Сосуд. Запас ещё был. Но не бесконечный.

Гаррет тяжело дышал внутри камня. Ему тоже приходилось платить. Артас услышал дыхание и понял: следующий обмен нужно начинать не после удара, а после вдоха. Там, где противник готовит усилие. Он снова сместился к выбранной борозде. Гаррет не пошёл за ним сразу. Ударил по камню сбоку, подняв пыль, и коротко шагнул в другую сторону. Артас потерял из виду ближнюю стопу.

Пришлось разорвать сближение. Он не стал включать ускорение: подробная пыль оставалась бы пылью, а положение ноги от этого не становилось известным. Отступил к чистому участку, услышал тяжёлый поворот и только тогда увидел противника снова. Гаррет уже стоял между ним и выбранной бороздой.

С трибун это могло выглядеть как ещё один удачный уход писчего. Артас знал, что только что потерял подготовленный подход. Он обошёл противника шире, сменил сторону оружия и начал заново, с более коротких движений.

Бедро ныло при каждом переносе веса. Оставаться снаружи и ждать ошибки можно было недолго. Гаррету хватало нескольких шагов, чтобы снова теснить его к краю, а за границей Артаса ждало то же поражение, которым он закончил первый бой.

Он сделал вдох и перестал искать прежнюю последовательность целиком. Остались неровность под ногами, направление плеча и необходимость заставить Гаррета перенести вес. Этого должно было хватить для следующей попытки — если противник позволит её начать.

***

— Хватит бегать! — крикнули с трибун.

Гаррет не поддержал. Он уже понимал, что движение Артаса не случайно. Поэтому остановился. На мгновение. Чтобы сбить навязанный ритм. Артас использовал эту остановку. Сам пошёл вперёд. Быстро. Слишком близко для удобного широкого удара. Гаррет выбрал короткий толчок. Артас скользнул вдоль внешней стороны руки. Ударил в колено. На этот раз достаточно сильно, чтобы заставить защиту сомкнуться. Гаррет перенёс вес назад.

Правая пятка попала в край собственной борозды. Не провалилась. Просто получила наклон. Меньше устойчивости. Именно сейчас Артас включил ускоренное восприятие.

Всё стало ясным. Каменная пыль между ними. Смещение правого плеча. Начало сгибания левого колена, которое должно было восстановить опору. Артас увидел открывающуюся щель между пластинами. Не ударил в кость. Ввёл край учебного клинка в промежуток между защитными элементами и повернул оружие. Как короткий рычаг. Каменная броня не смогла закрыться в нужный момент. Гаррет попытался переступить.

Артас ударил плечом в бедро, одновременно уходя из-под падающей массы. Своей силы не хватило бы опрокинуть устойчивого гиганта. Устойчивого гиганта перед ним уже не было. Верхняя часть тела продолжала поворот. Правая стопа стояла на неровном краю. Левая нога не завершила движение. Гаррет рухнул на колено. Арена содрогнулась.

***

Он не проиграл сразу. Каменная рука ударила назад. Артас едва успел пригнуться. Часть клинка застряла между пластинами. Сталь треснула под смещающейся каменной защитой. Оружие пришлось отпустить. Гаррет начал подниматься. Артас оказался у его правого плеча. Короткий разряд прошёл через открывшуюся полосу у запястья. Не парализовал всего человека. Сорвал одно движение. Кисть не успела поставить опору. Гаррет завалился набок.

Артас подхватил его предплечье, провёл под него рукоять выданного запасного короткого клинка и зафиксировал угол. Если противник продолжит подниматься, собственная масса потянет сустав в опасном направлении. Это было видно судье. И Гаррету тоже. Артас тяжело дышал.

— Сними усиление.

Гаррет дёрнулся. Лицо под каменными пластинами исказилось. Артас сразу ослабил давление.

— Не нужно ломать руку.

На трибунах стало тише. С верхних рядов плохо было видно, что удерживает гиганта у земли. Он был больше. Сильнее. Защищён камнем. Писчий удерживал его почти голыми руками. Но Гаррет понимал. Чувствовал собственное плечо. Понимал, где стоит локоть. И сколько веса тянет его вниз. Он посмотрел на Артаса. Впервые без уверенности фаворита.

— Если я сниму…

— Отпущу.

Судья уже стоял рядом. Гаррет выдохнул.

— Сдаюсь.

Каменные плиты начали осыпаться. Артас сразу отступил. Не стал удерживать ещё мгновение для красивого завершения. Гаррет остался на колене, теперь обычного человеческого размера. Потом медленно сел на камень. Артас сделал то же самое в нескольких шагах. Оба молчали.

***

Аплодисменты начались не сразу. Сначала кто-то закричал с нижних рядов. Тавин. Потом Нель. Затем шум поднялся по трибунам. Артас слышал его будто издалека. Бедро болело. Плечо ныло. В голове стояла неприятная пустота после перегрузки. Но бой закончился. Судья поднял его руку.

— Победитель открытого зачёта — Артас!

Гаррет подошёл, когда лекарь закончил проверять его локоть. Посмотрел на застрявший в каменной крошке клинок.

— Я сам сделал яму.

— Да.

— И ты ждал.

— Не только ждал.

Гаррет хмыкнул. Потом протянул руку. Артас пожал её. Осторожно. Оба сейчас достаточно хорошо понимали ценность целых суставов. Гаррет отпустил ладонь Артаса и осторожно согнул локоть. Лекарь всё ещё стоял рядом, готовый вмешаться, если кому-нибудь захочется немедленно повторить движение.

— Ты мог не отпускать сразу, — сказал Гаррет.

— Ты сдался.

— Некоторые держат, пока все не увидят.

Артас посмотрел на крошку камня возле сломанного клинка.

— Судья увидел.

Гаррет хмыкнул, но на этот раз без прежней уверенности. Потом попросил показать, где рукоять прошла под предплечьем. Лекарь запретил воспроизводить захват и велел обоим идти к выходу. Они поклонились друг другу без оружия. Артас не знал, встретятся ли они ещё в дружеском разговоре или снова на арене. Ему было достаточно того, что Гаррет ушёл на своих ногах и мог двигать рукой.

В проходе Нель бросился навстречу и остановился в последнюю секунду, не решившись обнять. Тавин молча забрал всё, что Артас ещё держал. Мира пропустила лекаря первой.

Только здесь, за каменной стеной, шум трибун стал глухим. Артас прислонился к ней спиной. Ещё несколько минут назад он решал, куда поставить ногу, чтобы не попасть под следующий удар. Теперь от него ничего не требовали, и вместе с облегчением пришла такая усталость, что хотелось сесть прямо на пол.

Он всё-таки дошёл до скамьи. Нель шёл рядом, вспоминая вслух то, чего Артас не видел: Тавин едва не перепрыгнул ограду, Мира всё время держала в руке пустую чашку, на верхних рядах до последнего не понимали, кто сдаётся. Артас слушал. Победа постепенно переставала быть последним удачным движением и становилась тем, что произошло с ними всеми.

***

После финала его снова осматривали. На этот раз долго. Лекарь запретил усиление до следующего утра и выразил сомнение в разумности людей, которые считают способность терпеть боль признаком здоровья. Мира попросила повторить последнюю часть. Специально для Артаса. Нель хохотал, пока лекарь не предложил проверить и его за компанию. Тавин положил на скамью оба обломка клинка.

— Вернулся с оружием.

Артас посмотрел на сломанную сталь. Вспомнил Орсона.

— Почти.

Мира села рядом. Некоторое время ничего не говорила. Потом спросила:

— Сейчас чувствуешь себя сильнее?

Артас посмотрел на людей, которые ждали, пока ему разрешат встать.

— Сейчас — усталее.

Она улыбнулась. Этого ответа оказалось достаточно.

Глава 12. Теневой Архив

Церемония награждения состоялась вечером. Артас заранее прочитал положение о королевских наградах. После разговора с Люсьеном привычка читать до конца стала ещё крепче. Титул не выдавался каждому победителю любой группы. Решение принимал королевский попечительский совет Академии. Учитывались итог турнира, полезность проявленных способностей и независимое представление судей. Обычно победитель внешнего набора получал содержание и право службы. Личный дворянский патент жаловали реже.

Когда распорядитель объявил решение, Артас сначала решил, что ослышался.

— За подтверждённые заслуги, победу в открытом зачёте и исключительную пригодность к государственной службе…

На помосте стоял королевский представитель. Рядом — ректор Академии. Епископ занимал почётное место сбоку. Не в центре.

— …Артасу жалуется личный титул барона, резиденция в западном учебном квартале, кузница и ежемесячное денежное содержание из королевской казны.

Площадь загудела. Кто-то аплодировал. Кто-то переговаривался с таким выражением, будто стал свидетелем ошибки в счёте. Артас опустился на одно колено. Королевский представитель коснулся его плеча мечом. Произнёс установленную формулу. Потом передал патент. Плотная бумага. Печать. Точное описание прав. Не независимость от всех законов. Не личная армия. Но конец положению, при котором его можно было отправить в рудник одним списком простолюдинов. Он встал.

В толпе увидел Орсона. Тот поклонился первым. Неглубоко. Достаточно, чтобы показать: изменение заметили. Артас ответил таким же поклоном. Это оказалось страннее самого награждения. После церемонии королевский писарь попросил его задержаться. Аплодисменты ещё доносились с площади, а на узком столе уже лежала обычная ведомость.

— Имя проверьте. Здесь — описание имущества. Здесь — содержание.

Артас наклонился над строками. Он читал медленнее, чем хотелось: после боя буквы начинали сливаться, если слишком долго смотреть в одну точку. Писарь подождал, не принимая паузу за неграмотность.

Титул был личным. Ни земли с подвластными жителями, ни наследственного владения к нему не прилагалось. Дом и кузница передавались как имущество. Артас ещё раз прочитал строку о содержании: денежная выплата от Короны, не выдача камней и не жалованье за уже подписанную службу.

— Получать где?

Писарь указал порядок оформления. Деньги не лежали в свёртке с патентом. Первую выдачу предстояло оформить отдельно, обычным путём; никакого годового аванса за победу ему не обещали.

— Моим товарищам тоже нужны новые записи?

— Пожалование относится к вам, господин барон.

Писарь произнёс обращение без особенного выражения. Артас услышал в нём одновременно новое право и границу этого права. Нель ждал у двери и сразу спросил, тяжёлая ли печать. Тавин хотел знать про кузницу. Мира сначала посмотрела, все ли листы на месте.

— Дом наш? — спросил Нель.

Артас не ответил привычным «да».

— По патенту — мой. Как будем в нём жить и работать, договоримся вместе.

Мира коротко кивнула. После бессрочного предложения Люсьена разница между этими словами уже не казалась мелочью.

***

Епископ пригласил его на беседу сразу после церемонии. Артас хотел отказаться до утра. Не смог придумать формулировку, которая не выглядела бы намеренным оскорблением. В боковом зале уже ждала Святая Дева. На столе лежали два документа. Он увидел их раньше лиц. Епископ заметил взгляд.

— Не следует воспринимать всякую бумагу как угрозу, барон.

— Я стараюсь сначала прочитать.

— Похвальная привычка.

Святая Дева улыбнулась. Не насмешливо. С интересом. Артас сел. Епископ заговорил о служении. О том, как полезен народу герой низкого происхождения, поднявшийся благодаря благодати. О необходимости правильного наставничества. Артас слушал. В этой истории ему уже приготовили место. Оставалось согласиться, что именно они объяснят всем, почему он оказался наверху.

Договор предусматривал покровительство собора. Обучение. Лечение. Доступ к редким знаниям. В обмен — клятву наставнической верности и обязательство согласовывать применение опасных способностей. Артас рассмотрел тонкие нити маны в нижнем краю листа. Связывающая печать. Она не выглядела как немедленное порабощение. Скорее как механизм наказания за нарушение формулировок. Проблема заключалась в самих формулировках. Слишком широких.

— Я намерен учиться в Академии, — сказал Артас. — Прежде чем брать на себя дополнительные обязательства, хочу показать условия её представителю.

Епископ сложил руки.

— Церковное наставничество не противоречит обучению в Академии.

— Тогда и предварительное рассмотрение не должно вызвать затруднений.

В комнате стало тихо. Артас не отказал. Передал решение туда, где интересы собора переставали быть единственными.

Святая Дева заговорила впервые:

— Вы боитесь потерять свободу или не доверяете нам?

Прямой вопрос. Слишком прямой для безопасного ответа. Артас посмотрел на неё.

— Я слишком недавно получил возможность распоряжаться собственной жизнью, чтобы передавать её по документу, который ещё не успел изучить.

Епископ чуть нахмурился. Святая Дева — нет.

— А если бы документ был без печати?

— Тогда я изучал бы только слова. Это было бы проще.

Она опустила взгляд на край листа. Поняла. Епископ тоже. Теперь они знали, что он видит структуру договора. Артас не был уверен, что хотел раскрывать это. Но промолчать означало позволить считать, будто скрытая печать остаётся скрытой. Иногда часть возможностей приходилось показывать ради сдерживания. Не все. Достаточно.

***

Беседу закончили вежливо. Артас принял поздравления. Отказался подписывать документы немедленно. Согласился рассмотреть предложение после консультации с Академией. Епископ проводил его до двери.

— Независимость требует ресурсов, барон.

— Я начинаю понимать.

— И союзников.

Артас вспомнил Миру с договором на ящике. Тавина у горна. Неля с фонарём.

— Это тоже.

Епископ задержал на нём взгляд. Возможно, ожидал другого ответа. Возможно, уже понял, что внешне удачная церемония дала ему гораздо меньше, чем хотелось. Артас вышел в коридор. Впервые за весь день ему захотелось не читать, не считать и не принимать решение. Просто добраться до своих.

Они ждали за поворотом коридора. Нель стоял, прислонившись к стене, Тавин держал свёрток с оружием, а Мира сразу посмотрела на руки Артаса.

— Подписал?

— Нет. Взял время на рассмотрение.

Он рассказал о печати, не пытаясь объяснить её действие точнее, чем понял сам. Святая Дева не уговаривала его подписать немедленно, но это ещё не делало её союзницей. Епископ не угрожал, однако предлагаемые условия оставались слишком широкими.

— Значит, теперь оставят в покое? — спросил Нель.

Артас покачал головой. Тавин помолчал, потом спросил, нельзя ли было вообще не идти. Артас хотел ответить о политической необходимости, о том, что отказ легко превращают в оскорбление. Вместо этого признал, что слишком устал и не придумал, как перенести разговор.

— Тогда в следующий раз пусть хотя бы подождут, пока ты поешь, — сказала Мира.

Это не было решением церковной проблемы. Но требование оказалось понятным и выполнимым. Они вышли на площадь. Торговцы уже убирали лотки. На ступенях сидели люди, которым не досталось места на церемонии; кто-то продолжал спорить о финальном захвате. Артас прошёл мимо, не поправляя рассказчика.

В этот вечер он узнал слишком много новых обращений к себе. Ему хотелось ещё раз услышать обычное имя без добавлений. Нель позвал его, отстав у перехода, и Артас обернулся с неожиданным облегчением.

***

Резиденция оказалась старым двухэтажным домом. Крыша протекала в трёх местах. Одна ставня висела криво. Во дворе росла яблоня, а возле кузницы лежала куча камня, которую прежние жильцы так и не убрали. Нель обошёл здание за пять минут. Нашёл два входа, выход на крышу и отверстие в ограде. Тавин первым делом проверил горн.

— Восстановим.

Мира открыла кладовую. Изнутри метнулась мышь. Дверь закрылась чуть быстрее, чем открывалась.

— Жильцы уже есть.

Тавин посмотрел на её руку, всё ещё державшую задвижку.

— Испугалась?

— Я? Нет. Просто пока не готова знакомиться.

Она наконец отпустила дверь и улыбнулась сама.

Артас стоял в общей комнате с патентом в руках. Пыль лежала на подоконниках. Пол скрипел. В стенах не было монастырских охранных нитей. Дом не наблюдал за ним по чужому приказу. Возможно, позже кто-нибудь попытается это изменить. Но сейчас он принадлежал ему. Это ощущение оказалось непривычнее молнии.

Осматривать верхний этаж пошли не сразу. Мира настояла, чтобы сначала нашли воду и место, где можно сесть. Тавин проверил лестницу, не объявляя её безопасной после одного удара ногой. Нель распахнул ставни внизу, и в комнату вошёл вечерний свет.

На стене остался след от снятой полки. Артас вспомнил тёмный прямоугольник в монастырской келье. Там он гадал, кому комната принадлежала прежде. Здесь тоже жили неизвестные ему люди, но больше не требовалось ждать разрешения, чтобы переставить стол. Он взялся за край и тут же отпустил: бедро отозвалось болью.

— Завтра, — сказала Мира.

— Его нужно только…

— Завтра.

Тавин с Нелем переставили стол сами. Он качался меньше, чем тот, над красильней. Это почему-то обрадовало всех четверых. Остальные вещи предстояло перенести, прежнюю аренду — закрыть без ссоры с хозяином. Мира записала это первой, раньше ремонта и покупок. Они не собирались исчезать из съёмных комнат, оставив за собой чужие вопросы.

Нель выбрал место, откуда было видно окно и дверь. Тавин спросил, можно ли устроить угол для инструмента ближе к кузнице. Мира хотела отдельную сухую полку для бумаг. Артас обещал только то, что могли решить сами: разобрать комнаты и определить, что где будет стоять.

Когда стемнело, под одним из трёх мокрых пятен снова закапало. Под него поставили посуду. Нель сказал, что дом пока умеет добывать только воду. Артас посмотрел на мокрый потолок. Ещё утром он представлял награду как завершение. Теперь у неё были крыша, запертая кладовая и необходимость договариваться, кто принесёт следующее ведро. Впервые за день это не показалось ему плохой новостью.

***

Дален пришёл на следующий день. Осмотрел кузницу. Обругал кладку. Потребовал убрать мусор возле воздушного канала. Потом положил на верстак свёрток с пластиной Совета Арканы.

— Раз дом есть, сам прячь.

Артас взял свёрток.

— Спасибо.

Мастер отмахнулся.

— За работу спасибо говорят. За чужую глупость обычно ругают.

Он посмотрел на Тавина.

— А ты завтра ко мне. Заберёшь инструмент, который можно отдать без ущерба делу.

Парень открыл рот. Закрыл. Кивнул. Артас предложил Далену долю в будущих заказах. Тот согласился обсуждать. Не принял из гордости. Не отказался из гордости. Обычный честный разговор о работе. После последних недель это казалось почти роскошью. Прежде чем уйти, Дален остановил Тавина у горна.

— Сегодня не зажигай.

— Я только хотел проверить тягу.

— Вот её и проверишь. Без огня, пока не разберём, что здесь забито.

Тавин убрал приготовленную щепу. Мастер увидел и кивнул. Артас не вмешался: кузница принадлежала ему, но от этого он не стал человеком, который знает её лучше Далена. Обещанный инструмент остался у мастера. Ни готовой партии, ни оплаченных заказов в новой кузнице ещё не было. Мира записала осмотр и предстоящие работы в отдельный лист, чтобы не смешивать планы с расходами.

— С твоим именем теперь продать будет проще, — заметил Нель.

— А вернуть плохую вещь — громче, — ответил Дален.

Он потребовал не ставить его клеймо на то, чего не проверял. Артас согласился сразу. Их будущая работа не давала права пользоваться чужой репутацией без спроса. Дален ушёл, так и не назвав Артаса бароном. Тавин проводил его до ворот и вернулся с таким видом, будто получил больше обещанного свёртка.

— Завтра схожу рано, — сказал он.

— Сходишь, — ответила Мира. — Только сначала поешь.

Артас стоял у холодного горна. После церемонии ему несколько раз предлагали огромные возможности. Здесь ему только что запретили разжигать огонь, и этот запрет был полезнее большей части поздравлений.

***

Организацию они создавали не на церемонии. За тем же столом, который сначала пришлось отмыть. На нём лежали договоры, карта города и доказательства из рудника. Мира прочитала обновлённые условия. Тавин — медленнее, водя пальцем по строкам. Нель сразу нашёл раздел о праве выхода.

— Осталось.

— Осталось, — подтвердил Артас.

— А если ты теперь барон?

— Титул не отменяет договор.

Мира подняла глаза.

— Для большинства отменяет.

— Тогда запишем это прямо.

Он дополнил строку. Общая касса. Доли. Лечебный фонд. Порядок проверки расходов. Право отказаться от несогласованной задачи. Обязанность не раскрывать сведения, от которых зависит жизнь остальных. Никаких мистических клятв. Никакой боли за нарушение. Только подписи, копии и люди, которым предстояло каждый день подтверждать написанное поступками.

***

— Как это будет называться? — спросил Тавин.

Артас положил перед ними чистый лист. Написал два слова.

Теневой Архив.

Нель прочитал.

— Звучит так, будто нас заранее нельзя показывать стражникам.

— Официально — исследовательская и ремесленная контора при резиденции, — сказала Мира. — Название не обязывает совершать преступления.

— Жаль, — привычно ответил Нель.

Никто не поверил, что он серьёзно. Артас развернул карту.

— Нам нужны сведения, которые нельзя уничтожить одной изъятой книгой. Мастерские, которые не встанут по приказу одного дома. Поставщики, которых можно проверить. Люди, умеющие считать последствия.

Тавин посмотрел на маленькую мастерскую за окном.

— Пока у нас горн с трещиной.

— Начнём с него.

Мира не улыбалась.

— А дальше?

Артас некоторое время молчал. Сказать только о безопасности было бы недостаточно. Они уже заплатили слишком много за право слышать полный ответ.

— Дальше — контроль над ресурсами, информацией и экономикой королевства.

Нель перестал раскачиваться на стуле. Тавин медленно опустил ладони на стол. Мира спросила:

— Контроль для чего?

Вот этого вопроса Артас ждал. И боялся. Потому что ответ легко мог превратиться в оправдание всего, что они уже ненавидели.

— Чтобы ни одна группа не могла тайно выращивать угрозу, а потом продавать людям спасение. Чтобы можно было проверить поставку, приказ, расход и ложь. Чтобы у нас были средства не только узнать правду, но и действовать.

Мира смотрела на него.

— А кто будет проверять нас?

Артас подвинул к ней договор.

— Для начала — вы.

— Слабая гарантия для целого королевства.

— Да.

Он не отвёл взгляда.

— Поэтому до целого королевства придётся придумать лучше.

Она медленно кивнула. Не потому, что получила идеальный ответ. Потому, что он не назвал себя исключением. Тавин всё ещё смотрел на карту.

— Я хочу делать хорошие вещи. Не распоряжаться всеми кузницами.

— Я тоже не хочу, чтобы люди приходили ко мне потому, что больше некуда, — сказала Мира.

Артас услышал собственное слово — «контроль» — так, как оно могло прозвучать для них. Он слишком долго думал о том, как не зависеть от чужой воли, и успел назвать решением возможность самому держать всё в руках.

— Начнём с того, чтобы ни у кого не было единственного ключа, — сказал он. — В том числе у меня. Две проверяемые поставки лучше одной, которой приходится верить. Несколько независимых записей лучше листа, который можно изъять.

— И никто не покупает другую мастерскую без нас, — добавил Нель.

Мира посмотрела на него.

— Нам бы эту починить.

Они улыбнулись, и разговор наконец вернулся к дому, в котором сидели. Большая цель не исчезла. Просто перестала служить ответом на все вопросы сразу. Для регистрации конторы подготовили обычные сведения: название, адрес, ответственное лицо и заявленные ремесленные и исследовательские занятия. Ни тайные хранилища, ни власть над чужими счетами из этого не следовали. Подтверждение регистрации подшили отдельно от внутреннего договора.

Артас ещё раз показал друзьям личный патент. Дом оставался его имуществом; общие деньги и вещи от этого не становились его личными. Подписи под рабочими условиями не превращали друзей в прислугу барона. Нель перечитал право выхода. На этот раз не пошутил. Тавин спросил, как вернуть общее снаряжение, если оно сломается при согласованной работе. Мира открыла чистую страницу.

К тому времени, когда они дошли до конца, за окном уже темнело. Ни один враг не исчез, крыша не починилась, а документы о руднике не стали убедительнее сами собой. Но теперь существовало место, куда они собирались вернуться на следующий день. Артас поставил свою подпись последним, после ещё одной проверки исправлений.

***

Первым решением Теневого Архива стала не тайная операция. Организовать ремонт крыши. Вторым — составить список дубликатов наиболее важных справочников для покупки. Артас предложил записывать на первой странице каждой папки, откуда получены сведения и где хранится другая копия. Исправления — не выскабливать бесследно: прежнюю запись перечёркивать так, чтобы её можно было прочитать, рядом ставить дату и имя.

— Если запись неверная, зачем её хранить? — спросил Тавин.

— Чтобы потом понять, кто и почему ей поверил. И не получить ту же ошибку из другой копии.

Мира попробовала порядок на карточке рудничных поставок. Отдельно отметила, что они видели сами, а что только предполагали. Последняя часть получилась длиннее, чем хотелось бы Артасу. Он не попросил её сократить. Третьим — выделять средства на поиск документов о рудничных поставках по мере появления свободных денег. Нель вызвался заняться перевозчиками. Мира — складскими ценами и печатями.

Тавин — креплениями контейнеров: по способу изготовления иногда можно было найти мастерскую. Артас взял на себя сопоставление. Каждый получил направление для будущей работы. Начать собирались с приведения дома в порядок; новых свидетелей и документов за этим столом ещё не было. Не всё сразу. Не спасение мира до ужина. Когда подписи высохли, Мира сделала четыре копии. Тавин разжёг в камине небольшой огонь.

Нель распахнул окно, чтобы ушёл запах сырости. Артас стоял у стола и смотрел на лист с названием. В соборе он выбрал Писчего, чтобы его не заметили. Теперь собирался построить место, где замечать будут всё.

***

Поздно вечером он остался один. Достал старый рисунок шейных позвонков гончей. Бумага потемнела по краям. На ней всё ещё стояли два слова:

«Не проверено».

Артас не стал их зачёркивать. Положил рисунок в первую папку нового архива. Затем открыл интерфейс. Почти десять миллионов в начале. Меньше теперь. Всё ещё намного больше, чем он способен безопасно использовать. Предел Сосуда — тысяча. Ограничение никуда не исчезло. Просто перестало быть единственным. Теперь были люди. Обязательства. Враги. Решения, которые нельзя отменить нажатием на светящуюся строку. Артас закрыл окно.

Сверху донёсся голос Неля: он спорил с Тавином, чья очередь переставлять ведро под протекающей крышей. Мира велела обоим говорить тише. Дом жил. Артас попытался вспомнить звук своей квартиры вечером. Гул холодильника, машины за окном. Где стояла чашка возле рабочего стола? Справа, кажется. Или он переставил её в последний день?

Такая мелочь не должна была пугать. Но он задержался у стола, стараясь восстановить расположение вещей. Ему не хотелось, чтобы прежняя жизнь со временем осталась только набором полезных приёмов.

Там он годами откладывал всё, что не относилось к работе. Здесь опасностей было больше, свободного времени — меньше, а за стеной почему-то ждали не только его решений. С ним спорили, ему оставляли еду, его звали помочь с протекающей крышей.

Он по-прежнему хотел горячий душ, электрический свет и возможность пройти по улице, не проверяя каждый тёмный поворот. Но голоса наверху уже не казались частью временного убежища. Артас поднялся помочь.

***

В тайных покоях собора горела одна лампа. Верховный понтифик не любил яркий свет во время чтения. Перед ним лежал отчёт Севрана. На первой странице — результаты проверки.

Телосложение: 10.

Дух: 10.

Сила: 10.

Ловкость: 10.

На следующих — рудничная зачистка, профессиональное испытание, необычное производство оружия, события на академической трассе и финальный бой. Понтифик перелистнул назад. Снова посмотрел на четыре десятки.

— Прибор исправен? — спросил он.

Севран стоял по другую сторону стола.

— После проверки обследован. Отклонений не выявлено.

— Ваш вывод?

— Либо вмешательство неизвестного покровителя, либо намеренная подмена отклика.

— Вы проверяли повторно?

— Да.

— И получили тот же результат.

— Да.

Понтифик снял очки.

— Значит, мальчик не просто силён.

Севран молчал. Это было очевидно им обоим.

— Его знания? — спросил понтифик.

— Происхождение не установлено. В приюте подобного обучения не было.

— Наставник?

— Не найден.

— Контакты с внешними орденами?

— Не подтверждены.

Понтифик постучал пальцем по описанию финального боя.

— Он не показывает весь ресурс.

— Вероятно.

— Не тратит силу, когда может изменить условия.

— Да.

— И не принимает договор, пока не поймёт механизм.

Севран опустил глаза. На последней странице находилась запись о несостоявшейся клятве наставнической верности. Понтифик прочитал её ещё раз. Потом перешёл к приложению. Передача резиденции. Посещение кузницы мастером Даленом. Трое постоянных помощников из приюта Восточных ворот. Регистрация ремесленно-исследовательской конторы. Название.

Теневой Архив.

— Он формирует собственную структуру, — сказал Севран.

— Уже сформировал начало.

Понтифик закрыл папку. В его голосе не было ярости. Результат анализа не требовал ярости.

— Академия дала ему защиту. Прямое действие теперь вызовет вопросы.

— Мы продолжим наблюдение.

— Наблюдение не мешает человеку расти.

Севран поднял голову. Понтифик некоторое время смотрел на погасшее окно. Потом произнёс:

— Предложите ещё один путь сотрудничества. Без открытого давления. Пусть считает, что выбирает.

— А если снова откажется?

За стенами покоев ударил ночной колокол. Понтифик положил ладонь на папку.

— Если мы не можем его контролировать — подготовьте проект «Казнь».

Севран склонил голову. Лампа продолжала гореть. А в западном учебном квартале четверо людей переставляли вёдра под старой крышей и обсуждали, сколько будет стоить новый лист железа.

Конец первой книги.