Девять джиннов

Пролог

Картина, открывавшаяся с высоты, была поистине величественна. Бескрайние золотые пески купались в лучах красного закатного солнца — алого диска, расплывающегося в мареве жаркой пустыни. Откуда-то с реки доносился стрёкот насекомых. Он заполнял собой сухой воздух на вершине и неприятно бил по барабанным перепонкам. Однако на такое неудобство было совершенно несложно закрыть глаза, особенно осознавая величие края, в котором ты — главный объект поклонения.

С высоты было хорошо видно, насколько неприветлива и безжизненна большая часть пустыни; в то же время с этой высоты было более очевидно значение мерцающей голубоватой ленты, эту пустыню прорезающей.

Сквозь пески мерно протекал величественный Нил. Эта река была настоящим центром жизни Египта: именно к ней тянулись растения и животные, именно вокруг неё обустраивали свои жилища люди. Вся их жизнь зависела от водной артерии пустыни: вода питала их посевы, их скот, их самих. Не будь в Египте Нила — не было бы самого Египта.

Впрочем, последнее заявление неизменно вызывало лёгкую снисходительную улыбку в уголке губ у того, кто сейчас наблюдал за великолепием прекрасного царства. Да, несомненно, именно река подарила здешним людям жизнь; но не река сделала Египет могущественной державой. Существо с вершины мира не сомневалось, что величие Египта стало наградой государства за веру в него.

Там, на вершине мира, куда никогда бы не смог попасть ни один человек, осматривал свои владения тот, кого местные люди называли "богом". Верховный бог, создатель всего сущего, божество неба и грозы, воздуха и ветра — Амон. По крайней мере, такое имя ему дали всё те же люди. Впрочем, он вовсе не возражал. В конце концов...

Не важно, какова твоя маска. Главное — суметь под неё подстроиться и получить людскую веру.

Сверхъестественные существа, которых люди считали богами, были на самом деле зависимы от веры. Если тебя не почитают, то ты не существуешь — вот он, их главный простой закон. К счастью, Амон недостатка в вере не испытывал: его культ египтяне почитали, принося щедрые дары в его многочисленные храмы, списывая все успехи государства на его покровительство, и обращаясь к нему со своими смиренными просьбами. Пожалуй, настоящее время можно было назвать эпохой его процветания.

Амон любовался Египтом, который дарил ему силы и поддерживал его существование, с балкона иллюзорного дворца. Он наслаждался происходящим, купаясь в лучах закатного солнца и ощущая, как по его телу пульсирует энергия. "Этот мир — мои владения, — с удовольствием думал он. — Именно я сейчас получаю больше всего веры, так что, можно сказать, я выиграл этот этап борьбы за власть".

Внезапно в его ленивые самодовольные мысли ворвался тихий звук, совпавший с ощущением веса на плече. Амон лениво скосил глаза: на его плече лежала узкая изящная ладонь с длинными тонкими пальцами в кольцах. Вместо приветствия он небрежно поинтересовался:

— Ты сейчас в истинной форме?

— Да, — тут же прозвучал ответ.

Только после этого Амон снизошёл до собеседницы и повернул к ней голову. Перед ним, как он и ожидал, находилась его возлюбленная — та, кого люди Египта называли Мут, богиней озера Ашеру и женой Амона. Впрочем, для них понятия супружества не существовало — они лишь играли те роли, которые им навязал человек. Мут улыбалась, как она всегда это делала при возлюбленном, но Амон заметил, что в её улыбке присутствует тень печали.

— Ты тоскуешь? Отчего? — прямо спросил он.

Мут потупила взгляд и несколько секунд молча смотрела в пол. Не получив от неё ответа, Амон продолжил:

— Разве сейчас не самое время торжествовать? Посмотри, чего мы добились, — с этими словами он обвёл рукой раскинувшийся перед ним пейзаж, словно демонстрируя его любимой и заявил: — Этот мир сейчас в наших руках! Мы купаемся в лучах славы и наслаждаемся процветанием. Разве не об этом ты мечтала?

Мут подняла на Амона глаза и смущённо улыбнулась. Затем она лёгким кивком подтвердила правоту Амона.

— Всё так, — произнесла она. — Мы действительно наслаждаемся эпохой, особенно ты, величайший египетский бог. Однако... — Она ненадолго замолкла, между её бровей появилась хмурая складка. Амон смотрел выжидающе, и Мут продолжила: — Ты когда-нибудь задумывался о том, что будет дальше? Египтяне — великий народ, но они не единственные. Взять хотя бы тех же греков. Они, несомненно, талантливы. Не боишься, что когда-нибудь египтяне будут свергнуты?

Амон усмехнулся.

— Если эта нация будет свергнута, я просто подстроюсь под нового бога с похожими на мои функции, — парировал он, ничуть не смутившись.

Мут тяжело вздохнула, и её рука невольно крепче сжалась на плече Амона.

— Я не сомневаюсь, что тебе это удастся, — ответила она. — К сожалению, я видела другие миры и знаю: эра богов не вечна. Когда-нибудь люди поймут, что именно они дарят нам жизнь, а не наоборот, и в нас отпадёт нужда. Тогда мы очень и очень рискуем. Рано или поздно людская вера перестанет питать нас так полно, и нам придётся обходиться более скромными дозами... — Мут помолчала. Затем она приблизилась к возлюбленному и, обняв его со спины, тихо произнесла: — Я не боюсь за себя: богиню озера всегда затмевал её яркий муж-творец, так что мои потребности довольно скромны. Я опасаюсь, что без обширной подпитки пострадаешь ты.

Амон промолчал. Солнце закатилось за горизонт, и Египет перед ним будто поблёк, потеряв все краски. Так и его собственному существованию суждено однажды раствориться во мраке забвения и ненужности. Всё, что говорила его возлюбленная — чистейшая правда, и Амон не раз думал об этом сам. Хоть он и пытался сейчас наслаждаться моментом, на периферии сознания его всегда терзала мысль о скором прекращении процветания... и о прекращении его жизни. Нет, он определённо этого не хотел. С тех пор как его возлюбленная, избранная существами из высших миров их межмировым представителем, рассказала про судьбы тысяч и тысяч божеств различных вселенных, он не переставал думать о том, как бы предотвратить такую кончину.

Мут ещё некоторое время обнимала его, а затем её руки, обвивавшие его тело, разомкнулись, и она отстранилась. Амон повернулся к ней и взглянул в лицо: в её глазах читалось искреннее беспокойство о нём. "Она так привязана ко мне..." — с внутренней усмешкой подумал он. Затем он отвёл взгляд и с тяжёлым вздохом поинтересовался:

— Полагаю, тебе пора? Леди Рейнская вряд ли любит непунктуальных личностей.

Мут слабо улыбнулась.

— Мне жаль, что приходится тебя оставлять.

Амон на это лишь махнул рукой. Затем он прошёл мимо возлюбленной и опустился в кресло. Мут проследила за ним взглядом. Видя его помрачневшее лицо, она, несмотря на спешку, приблизилась к нему, наклонилась и подарила лёгкий поцелуй на прощание. Амон с готовностью ответил на поцелуй, а затем взглянул ей в глаза и улыбнулся.

— Нехорошо заставлять других ждать, леди Регалита Фернардиус Публисика, — лукаво заметил он.

Богиня заправила прядь волос за ухо и смущённо хихикнула.

— Зачем же так официально? — усмехнулась она, выпрямляясь. — Я ещё не на работе.

Её возлюбленный в ответ на это лишь вернул ей усмешку.

Едва проход в иной мир закрылся за ней, Амон вновь впал в раздумья. "Да, я действительно не хочу стать просто частью истории, — сказал сам себе он. — Мне нужно найти себе такой источник веры, который будет надежнее этих непостоянных религий... Но природа людей сама по себе слишком переменчива, так что это невозможно. Если только..."

Амон застыл. Именно в этот момент у него зародилась идея, как можно продлить своё существование.

Просто не нужно полагаться лишь на людей.

Глава первая. (Не)типичный день среднестатистической школьницы

— Ну не-ет, миссис Блейк, ну до звонка ведь всего пять минут!

— Ничего не знаю, Грейс, выходи к доске и решай.

Этот диалог донёсся до слуха в приглушённом виде, будто из-за толщи воды. Однако даже так заискивающий голос одноклассницы заставил поморщиться, а непреклонный тон учительницы — приоткрыть один глаз и оглядеть класс. В целом обстановка не сильно изменилась с того момента, как она заснула — всё те же тихонько перекидывающиеся записками и хихикающие одноклассники, всё тот же суровый взгляд миссис Блейк, всё те же ряды уравнений на доске, — так что Дария с чистой совестью закрыла глаза снова.

Дария Линней, ученица пятого класса средней школы, имела очень удобную способность засыпать во время уроков так, чтобы учителя этого не замечали. Урок математики был за сегодняшний день уже вторым, на котором она успешно эту способность применяла. Это был первый день после пасхальных праздников, так что режим Дарии был нарушен самым безжалостным образом — не в последнюю очередь благодаря её любви к видеоиграм.

"Кажется, я переиграла в ту адвенчуру... — с досадой подумала она, пропуская мимо ушей неловкое бормотание стоящей у доски Грейс и мерное гудение, проносящееся по классу. — Вон, уже какой-то Египет снится..."

Порядочному ученику было бы неплохо перед возобновлением школы хорошенько выспаться. Однако Дария пошла другим путём и полночи играла в расхитителя гробниц. Неудивительно, что после такого ей снился Египет. Когда она закрывала глаза, перед ними всё ещё мелькали смутные образы бескрайних пустынь и палящего красного диска солнца из грёз. Дария приподняла веки и покосилась в сторону окна, словно чтобы сравнить эти картины с местным пейзажем. Над головами двух рядов одноклассников она увидела ясное голубое небо, сияющее из-за листвы растущего у здания дерева. "Неплохая сегодня погодка", — удовлетворённо отметила про себя Дария.

После она перевела взгляд на часы над доской. Грейс не обманула: до конца урока и правда оставалась каких-то жалких пара минут, и часовая стрелка вот-вот была готова приблизиться к отметке "четыре". Дария тихо вздохнула и, подперев щёку ладонью, стала ждать.

И вот наконец он — спасительный звонок.

Собирая вещи в сумку, Дария краем уха слышала обрывки диалогов одноклассников. Математика была последним уроком, так что было совершенно естественно, что предметом большинства разговоров были планы на время после школы. Со многих сторон Дария слышала смех и беззаботную болтовню, кто-то сетовал на большое количество дел, а кто-то из парней даже коварно посмеивался, говоря о "стрелке" с местными хулиганами. От этих слов Дария невольно скосила глаза на последнюю парту своего ряда: та привычно пустовала, так как ученик в очередной раз не соизволил явиться на учёбу. Дария на это лишь пожала плечами, а затем накинула на одно из них ручку сумки и неспешно побрела к выходу.

Дария Линней была единственной ученицей пятого класса "А", уходящей после уроков в гордом одиночестве.

Её жизнь была до ужаса предсказуемой. Спускаясь по лестнице к раздевалке, Дария равнодушно просчитывала свои последующие действия. Если на пути не встретится мисс Кроу, учительница биологии, и не попросит о помощи (Дария, что крайне подходило её фамилии, этот предмет особенно любила, и отношения с преподавательницей у неё также были хорошие), она будет уныло брести домой в компании целого никого. Знакомый, отработанный до автоматизма маршрут, заканчивающийся дверью собственной комнаты, которая изолирует Дарию Линней от всего мира до следующего дня. В своей обители Дария, конечно же, немного помучает задание на завтра, а затем с головой уйдёт в виртуальный мир, где в какой-то момент в очередном файтинге набредёт на Гарри — своего старшего брата. Их общение довольно оживлённо в сети, когда их разделяет лишь тонкая стенка между комнатами, но ограничится жалкой парой дежурных фраз, если они случайно столкнутся в коридоре. А ближе к полуночи Дария выключит компьютер, ляжет в кровать и, думая о том, насколько же уныла её жизнь, уснёт.

А затем новый виток этой спирали, ничем не отличающийся от сотен предыдущих. И ещё один, и ещё, и ещё... Разве что с единственным отличием в выходные, знаменующиеся тем, что Дария проведёт больше времени у компьютера.

Такова была жизнь Дарии Линней, и, казалось, ничто не было способно её изменить.

В который раз прокручивая эти невесёлые мысли в голове, Дария тяжело вздохнула. За угнетающей рефлексией она успела преодолеть две третьих пути до дома и теперь "наслаждалась" зрелищем дворов между зданиями из оранжевого кирпича. Дария всегда думала, что они чем-то напоминают колодцы: тянущиеся вверх (пусть и не настолько высоко, как в каком-нибудь Лондоне, куда она как-то в далёком детстве ездила с родителями и Гарри) дома — это стенки, на дне вместо воды — камень дорожек и растительность на клумбах, вверху — небольшой кусочек неба. Здесь Дария часто поднимала голову, чтобы на него взглянуть, втайне наслаждаясь ощущением, будто она действительно на дне глубокого колодца — привычка, оставшаяся с детства, когда она ещё верила в сказки и чудеса.

Вот и сейчас Дария невольно возвела глаза к небу. Яркая голубизна услаждала зрение (особенно учитывая, что голубой и синий всегда были любимыми цветами Дарии), а из-за угла зелёных крыш выглядывало солнце. Дария невольно слегка улыбнулась. Однако в следующий миг её приятное впечатление чуть подпортил громкий свист пронизывающего ветра. Дария зажмурилась и поморщилась, раздражённо щёлкнув языком: ветреность этого места была тем, что снимало у него пару очков очарования.

Едва ветер утих, она приподняла веки... и, шокированная открывшейся картиной, удивлённо распахнула глаза.

Перед собой она уже не видела голубизны — её место заняла тусклая, пасмурная, лиловатая серость. Но не эта резкая перемена так поразила Дарию — гораздо в большем ступоре она была оттого, что на месте, где ещё мгновение назад было солнце, теперь красовался самый настоящий глаз с переливающейся разными красками радужкой... и двумя изогнутыми рогами вместо ресниц.

— Что за?.. — пробормотала Дария, не отрывая шокированного взгляда от неба.

Однако в следующий миг она пожалела о своей зацикленности на том, что находилось сверху. Совсем рядом послышался подозрительный звук, напоминающий то ли лязг металла, то ли клацанье зубов. Дария вздрогнула и резко повернулась на его источник. Она едва не вскрикнула, увидев перед собой нечто — непонятное движущееся существо, напоминающее творение безумного учёного... или же Шляпника из кровавой версии "Алисы в Стране Чудес", в которую Дария периодически играла, предаваясь ностальгии по ранним двухтысячным. Оно походило на смесь кого-то экзотического из семейства кошачьих с хищной птицей: его тело было покрыто жёсткими перьями, а голова и две лапы, на которых оно стояло, принадлежали то ли пантере, то ли пуме, то ли ещё кому-то подобному. А ещё из разных частей его тела: из левого бока, из спины, из правой лапы — торчали механические детали. И, судя по недоброму оскалу, ничего хорошего встреча с ним не сулила.

Дария нервно сглотнула и быстро огляделась. Теперь она ясно видела ещё несколько подобных гибридов в разных местах: за углом здания, под деревом в центре двора, возле клумбы. "Надо... Надо как-то выбираться отсюда!.." — подумала Дария, чувствуя, как её колотит паническая дрожь.

В этот момент создание перед ней угрожающе клацнуло зубами и стало медленно приближаться. Дария вздрогнула, уловив движение ещё и со сторон всех остальных замеченных ей тварей, а также там, где она сначала ничего не заметила. Тут-то она и осознала, что практически окружена. А ещё она поняла, что, помимо неё, вокруг нет ни единой души, а здания в какой-то момент превратились из жилых домов в мёртвые куски камня без единого окна или двери.

Медленно пятясь, Дария стала вертеть головой в поисках хоть какого-то спасения. Всюду, куда ни падал глаз, она видела жутких созданий. Однако в какой-то момент в поле её зрения оказалась спасительная ниточка — брешь, место, где почти не было этих тварей и где у неё был хоть какой-то мизерный шанс пробежать (особенно учитывая её ничтожные способности к бегу). Дария нервно сглотнула. "А точно ли получится?" — с огромным сомнением спросила она себя, но, услышав какой-то жуткий рык, невольно вздрогнула и перевела взгляд на ближайшего монстра: расстояние между ними оказалось гораздо меньше, чем она предполагала, а его взгляд на неё — гораздо более угрожающим. Дарию ещё сильнее заколотило. Дыхание перехватило от мыслей о том, что с ней будет, если она задержится ещё хоть на мгновение.

А в следующий миг в голову ударил адреналин. "А, хуже уж точно не будет!" — с каким-то лихачеством, с которым она отправляла своих игровых героев на самоубийственные миссии, подумала Дария и отчаянным движением рванула к спасительному месту. Где-то на периферии сознания промелькнула мысль, что она в жизни ещё не бегала так быстро, но тут же погасла, когда Дария, отталкиваясь рукой от ограды для скорости, как она делала в своих кошмарных снах, услышала за спиной лязг когтей по камню тротуаров. Сглотнув, так что горло обожгло, она швырнула сумку назад и постаралась вложить все силы в ноги в попытке ускорить бег.

Дария неслась по малознакомым дорогам, лихорадочно пытаясь найти среди них путь домой и спиной чувствуя преследующих её тварей. "Ничего, главное — вырваться на набережную, а там уж всё будет понятно..." — старалась успокоить себя она, всеми силами отгоняя мысли о том, что те жуткие гибриды сейчас всего в каких-то паре метров от неё и что это расстояние с каждой минутой всё сильнее и сильнее уменьшается.

Наконец, после очередного поворота Дария увидела перед собой спасительную реку. От радости её сердце едва не выпрыгнуло из груди, а на глаза стали наворачиваться слёзы, но Дария напомнила себе, что это только первый шаг к её спасению и что ей нужно теперь добежать до моста. Она кинула быстрый взгляд через плечо и побледнела: за её спиной уже были целый полчища тварей разной степени уродливости. Дария вздрогнула и поспешила продолжить свой путь.

Дария пронеслась прямо по проезжей части, мысленно отметив, что и здесь, вопреки обычной оживлённости движения, не было ни одной машины, и, достигнув ограждения от реки, бросилась налево — туда, где был мост на другую сторону. "Давай, Ри, двигай ногами, ещё чуть-чуть!" — подбадривала себя она, стараясь не думать о том, как тяжело ей дышать и как сильно пот застилает глаза. Она уже видела мост в пределах досягаемости и старалась собрать последние силы на этот рывок.

Однако сколько Дария ни бежала, мост всё никак не становился ближе. Дыхание уже причиняло невыносимую боль, обжигая горло и лёгкие, ноги будто налились свинцом, да и всё тело стало словно на тонну тяжелее, так что его было невозможно передвигать — а нога до сих пор никак не могла ступить на спасительный мост. Дария будто бежала на одном месте, не сдвигаясь ни на миллиметр. Однако даже так, упрямое желание жить не покидало её.

И всё-таки её физические возможности решили иначе. В какой-то момент ноги Дарии, и без того уже долгое время трясущиеся в коленках, подкосились, и она со вскриком упала на землю. Падение будто вышибло из лёгких весь воздух, взамен оставив втянутую носом пыль с асфальта да в довесок дав головокружение с лёгкой тошнотой. Дарии понадобилась пара мгновений, чтобы хоть чуть-чуть прийти в себя. Ей стоило титанических усилий приподняться на локтях и обернуться на своих преследователей. Создания оказались совсем близко, и в их глазах Дарии почудился хищный кровожадный огонёк.

Пару мгновений Дария воспалённым взглядом смотрела на стремительно приближающихся к ней тварей — а затем отвернулась, на секунду заметив бегущих в её стороны с моста монстров, и, зажмурившись, всхлипнула. "Чёрт, моя жизнь, конечно, невообразимо скучная и ничтожная, но... Не такой конец я хотела!" — подумала она, чувствуя, как щёки обжигают слёзы.

Дария всеми силами старалась игнорировать звуки приближения тех чудищ и не представлять в красках то, как он набросятся на неё и разорвут на части... но что-то не выходило. Однако даже этих попыток хватило на то, чтобы за своими мыслями не сразу заметить необычное тепло вокруг левого запястья. А когда Дария наконец-то обратила на него внимание и осознала, что оно не вызвано тем, что её конечность кто-то откусил, за её спиной раздался беспечный мужской голос:

— А-а, до чего же вы надоедливые! Что ж, придётся преподать вам урок!

Дария обернулась и поражённо уставилась на его источник. За своей спиной она увидела совершенно нормального, человеческого вида парня, пусть и одетого немного причудливо и старомодно: на нём была тёмно-синяя рубашка свободного покроя (не скрывавшего, однако, широкие плечи носившего, а лишь их подчёркивающая) с длинными рукавами с оборками, чёрные брюки были заправлены в невысокие сапоги в тон верху. Тёмноволосый незнакомец стоял к Дарии спиной, так что та не видела его лица, лишь затылок, однако она готова была поклясться, что он расслабленно улыбается, под стать беззаботному тону его голоса. Впрочем, Дарию сейчас не слишком интересовало выражение его лица — гораздо больше её внимание привлёк серебристый меч, который юноша держал в правой руке. Дарии прежде не доводилось видеть холодного оружия вживую, но что-то (безумие всего сегодняшнего дня?) ей подсказывало, что данный конкретный экземпляр — настоящий.

Внезапно юноша взглянул на неё через плечо. Дария инстинктивно вздрогнула и нервно сглотнула, о чем, правда, тут же пожалела, так как это действие вызвало у неё боль в горле. Парень, на короткий взгляд показавшийся очень даже симпатичным, ободряюще улыбнулся ей, чтобы в следующий миг вновь переключить внимание на полчища монстров вокруг них и крепче сжать рукоять меча. Он поднял руку с оружием вверх и с досадливым вздохом протянул:

— Нет, ну правда, неужели вас самих не достало одно и то же. В конце концов, каждый раз, — он усмехнулся, медленно готовясь размахнуться, — вы приходите и пугаете несчастных людей; я же... — с его губ сорвался самоуверенный, азартный смешок, прежде чем он опустил меч на приблизившихся тварей и воскликнул: — Каждый раз вас всех уничтожаю!

В следующий миг Дария с раскрытым ртом наблюдала, как меч легко проходит сквозь монстра, точно сквозь масло, а затем не только разрезанный оружием, но и ещё пара десятков возле и позади него созданий буквально развалились, разделённые лезвием надвое. На этом незнакомец не остановился: едва ещё несколько монстров попытались приблизиться, он ухмыльнулся и, опережая их, ловко подскочил к самой гуще и вновь взмахнул мечом, так же легко разрезая очередную партию врагов.

Он продолжал уничтожать чудовищ, а Дария только и могла, что завороженно наблюдать за его движениями, похожими на какой-то пугающий и в то же время чарующий танец. Жуткие твари пытались атаковать в ответ, но юноше будто было всё равно: он без труда уворачивался от их клыков и когтей и тут же истреблял своих обидчиков, продолжая расслабленно улыбаться (насколько могла судить Дария со своей близорукостью).

В какой-то момент Дария заметила, что ряды чудовищ редеют, и не смогла сдержать полной надежды улыбки. Однако она забыла одну важную вещь: с моста за её спиной они всё так же пребывали. А вот незнакомец, несмотря на занятость боем, не забыл. В какой-то момент он обернулся проверить состояние Дарии и, не прекращая атаковать монстров перед собой мечом в правой руке, сделал жест левой, как будто он что-то брал с полки. Тут же в его ладони материализовалось несколько ножей, которые он без промедления метнул в готовых было положить свои когти на Дарию созданий. Дария же, когда над её головой просвистели ножи, невольно вздрогнула и обернулась, чтобы засвидетельствовать последние мгновения проткнутых чудовищ и момент, как они рассыпаются, словно сделанные из листов бумаги.

Спустя пять минут от монстров не осталось и следа: те, которых не истребил загадочный незнакомец, ловко орудуя мечом и метательными ножами, разбежались в страхе и скрылись по углам. Убедившись, что опасность миновала, юноша выдохнул и с беззаботной улыбкой направился к Дарии. Та всё ещё сидела на земле, стараясь осознать то, что только что произошло. Юноша же, приблизившись к ней, галантно подал ей руку. Дария подняла на него растерянный взгляд, прежде чем неловким жестом её принять, вновь опустив глаза.

— Спасибо, что спасли меня... — тихо смущённо буркнула Дария, чувствуя, что в таких ситуациях надо благодарить.

Парень лучезарно улыбнулся, не выпуская её руки.

— Не стоит! В конце концов, для меня это пустяки, просто слегка муторно, но вовсе не сложно, — заявил он и загадочно добавил: — Да и вообще, я не могу не спасать тебя, Дария.

Услышав своё имя, Дария вздрогнула и удивлённо взглянула ему в лицо. "С ним что-то не то..." — напряжённо подумала она, глядя ему в глаза. Парень продолжал загадочно улыбаться, и Дария осторожно, не скрывая своего подозрения, поинтересовалась:

— Откуда вы знаете моё имя? — голос предательски дрогнул, выдавая её волнение, но Дария уже не могла сдерживаться и продолжила осыпать незнакомца вопросами: — И вообще, кто вы такой? Что это за твари? Куда делись все люди? Где мы?..

— Стой-стой, не так много! — со смехом остановил её парень.

Он наконец-то отпустил её правую руку (чему не любящая, когда её трогали всякие незнакомцы, Дария была несказанно рада), но тут же взял за запястье левой. "Там же!.." — начала было мысль Дария, краснея то ли от смущения, то ли от возмущения, когда парень прервал её, мягким жестом чуть засучив ей рукав и тем самым обнажив охваченное серебристым браслетом запястье, а затем, быстро скользнув по нему ленивым взглядом, будто он и не ожидал увидеть ничего другого, вновь посмотрел Дарии в глаза. И тут-то она поняла, что с этим парнем не так: у людей не бывает настолько неестественно ярких, будто светящихся изнутри синих глаз.

— Моё имя — Дерек, и я — джинн, а ты, Дария Линней — моя повелительница, — торжественно объявил он.

Глава вторая. Война девяти джиннов

Дария сидела на кровати, закинув ногу на ногу и скрестив руки на груди, и хмуро наблюдала за тем, как её новый странный знакомый с упоением и ничуть не хуже пылесоса поглощает уже четвёртую мясную котлету, расположившись за её письменным столом. Того, похоже, вовсе не смущал ни факт нахождения в её комнате, ни красноречивый взгляд Дарии — он просто наслаждался едой, не думая ни о чём плохом. Его беззаботность раздражала Дарию, но она титаническим усилием воли держала себя в руках. В конце концов, у неё осталось слишком много неотвеченных вопросов, чтобы портить отношения с Дереком до его объяснений.

С нападения тех странных созданий, или шестерёнок, как их с небрежным видом называл Дерек, прошло не меньше получаса, но Дария никак не могла уложить происходящее в голове. Дерек совершенно серьёзно заявил, что он джинн и что она его повелительница, и в первые мгновения она впала в ступор. Ситуация была невообразимо безумной, но даже притом, что Дарию незадолго до этого едва не убили жуткие монстры, в слова Дерека верилось с трудом. Он скорее напоминал ей маньяка или просто психа, чем сказочное создание из лампы... разве что слишком симпатичного для простого психа.

И вот, пока он уминал за обе щеки принесённые Дарией с кухни котлеты, Дария наблюдала за ним и лишь больше убеждалась в этом. Дело было не в её субъективном понятии красоты — в него Дерек попадал не так хорошо, как в то, что, по мнению Дарии, было более-менее объективной красотой. Дерек обладал гармонично сложенной фигурой, в которой не было никаких излишеств, будь то крайняя худоба, полнота или перекачанность — просто в меру широкие плечи в сочетании с в меру стройной талией при росте немного выше среднего. На его лице также не было никаких явных изъянов: правильные черты, полное отсутствие шрамов, кривизны носа или косоватости глаз и идеально гладкая кожа без единого прыщика, которую даже со своей близорукостью Дария не могла не отметить. А ещё Дерек за эти полчаса неприлично много улыбался, обнажая ровные белые зубы и вызывая у Дарии небольшой приступ зависти — она-то такой улыбкой похвастаться не могла, хоть всю жизнь мечтала об этом. "Хотя, боюсь, в моём возрасте прикус исправлять уже поздно..." — мрачно подумала она, отводя взгляд от Дерека.

Тем временем раздался лёгкий звон столовых приборов и тарелки, возвещающий, что джинн закончил трапезу и поставил посуду на стол. Дария поморщилась. "Я тут вообще-то складываю оригами и делаю домашку..." — недовольно подумала она, разражённая тем фактом, что на её рабочей поверхности могут появиться жирные пятна (подложить лист бумаги Дерек, конечно же, не догадался). Затем Дария вновь обратила на Дерека скептический взгляд: тот смотрел на неё с улыбкой. Едва она задержала на нём своё внимание, Дерек заговорил.

— Итак, теперь, когда мой желудок наполнен этой пищей богов, я могу перейти к делу... Кстати, ты готовила? — внезапно поинтересовался он, горящими глазами глядя на Дарию.

Та неопределённо махнула рукой.

— Мама, — бросила она и, чуть помолчав, добавила: — Я не специализируюсь на мясе.

Дерек разочарованно протянул:

— У-у... Зря-зря. Мясо — лучшая еда!

Дария вскинула одну бровь.

— Не думаю, — резко ответила она, а затем, положив руку на лоб, попросила: — И да, пожалуйста, говори потише: если будешь так орать, привлечёшь внимание Гарри.

Дария тяжело вздохнула. Когда она убедилась, что отвязаться от этого парня ей не удастся, ей пришлось привести его к себе домой. Эта идея Дарии очень не нравилась: во-первых, она терпеть не могла, когда нарушали её личное пространство, а её комната представлялась ей практически верхом личного и частного; во-вторых, Дарию напрягало, что этого шумного субъекта наверняка заметит Гарри. Даже пока Дерек молчал, он всё равно умудрился косвенно намекнуть на своё присутствие... той самой просьбой накормить его чем-нибудь мясным. Дария бы и рада была проигнорировать его наглые требования, но он упёрся и заявил, что не скажет ни слова, пока не утолит голод, так что ей пришлось сдаться и, закатив глаза, отправиться на кухню за едой. И на обратном пути, когда она позволила было себе думать, что пронесло, и готова была скрыться с полной котлет тарелкой, дверь в комнату Гарри открылась и тот явил свою персону. Едва его высокая худощавая фигура показалась в коридоре, Дария буквально остолбенела от испуга. В голове копошились тысячи мыслей на тему: "Как объяснить происходящее?" — в то время как в горле пересохло от волнения и паники.

Гарри же как обычно медленно направился в сторону лестницы — как раз мимо парализованной нервозностью Дарии — и, заметив сестру, лениво скосил глаза на тарелку в её руках. Пару мгновений, показавшихся Дарии вечностью и почти подаривших ей остановку сердца, он глядел на испускающие ароматный пар котлеты, а затем своим обычным тихим безразличным тоном спросил:

— Внезапно полюбила мясо?

Дарии понадобилась пара секунд, чтобы обработать в голове его вопрос и осознать, чего он вообще от неё хочет. Затем она сглотнула и, медленно кивнув, сдавленно ответила:

— Да вот, захотелось вдруг...

Гарри поднял на неё глаза и пару секунд смотрел ей в лицо. Дария с трудом сдержалась, чтобы не поёжиться: его пустой взгляд неизменно вызывал у неё мурашки по коже. Однако Гарри и сам не любил зрительные контакты, так что он быстро опустил глаза в пол и, кивнув, поправил очки, а затем без лишних слов продолжил свой путь на первый этаж.

Дария ещё несколько секунд стояла напротив двери своей комнаты с тарелкой в руках, пытаясь отойти от ступора. Затем, убедившись, что Гарри её не услышит, она выпустила наружу облегчённый вздох. "Пронесло..." — подумала она.

Последние пару лет каждый раз их общение вживую проходило именно так.

Тем временем Дерек склонил голову набок и закономерно поинтересовался:

— А не проще было подождать, пока он уйдёт?

Дария цокнула. Она не была удивлена его вопросом, но отвечать не горела желанием. Более того, она в какой-то степени боялась подобных вопросов. "И так ненавижу обсуждать это с кем-то, а тут ещё какой-то странный тип, которого я встретила полчаса назад..." — подумала она, отворачивать. Вслух же она сухо сказала:

— Он не уйдёт. Но это не так важно: если не будешь говорить совсем громко, он тебя не заметит: Гарри уже давно не обращает внимания на какие-либо звуки из моей комнаты, так как привык к моему ворчанию во время игр. Гораздо важнее... — Дария вновь повернулась к Дереку и, встретившись с его заинтересованным взглядом на беззаботном лице, хмуро поинтересовалась: — Откуда ты вообще взялся? Я не потирала никакую лампу, так что джинны не должны были мне угрожать.

Дерек замахал рукой.

— Боже-боже, я вовсе тебе не угрожаю! Наоборот, я — твой главный союзник в этой битве! — положив руку на сердце, заявил он.

— Битве? — опешила Дария и невольно напряглась. Ситуация начинала нравиться ей всё меньше и меньше.

Дерек прикрыл глаза и понимающе вздохнул. По всей видимости, он ожидал подобной реакции, так что теперь терпеливо приготовился всё разъяснять.

— Понимаешь ли, Дария, — начал он. — Хочешь ты того или нет — ты оказалась втянута в войну девяти джиннов. Вы, люди, думаете, что джинн — это такое всемогущее существо, которое, стоит вам потереть его лампу, исполнит три ваших желания — с определёнными оговорками, конечно же. Ну, сказки — это, конечно, здорово... — Дерек усмехнулся, — но работает оно не совсем так. На самом деле, джинн может исполнить лишь одно желание — зато абсолютно любое! — с энтузиазмом добавил Дерек, вскинув палец вверх, но тут же сконфузился и виновато улыбнулся, встреченный суровым выражением Дарии и её шиканьем. Затем он откашлялся в кулак и, чуть понизив голос, продолжил: — Однако есть небольшая сложность: эта способность у меня, как и у остальных восьмерых, заблокирована. И, чтобы получить доступ к ней, нужно этих восьмерых одолеть.

— Ну, думаю, у тебя шансы есть, учитывая, как ты раскидал те штуки... — пробормотала Дария, возведя глаза к потолку.

Дерек тихо засмеялся.

— Рад, что ты оценила мои способности, но шестерёнки — это всего лишь лёгкая помеха по сравнению с кем-нибудь из джиннов. Дело в том, что каждый из нас обладает какой-то способностью. Я, например, мастер в обращении с холодным оружием. Мне не так сложно победить кого-то, предпочитающего ближний бой, или тех, кто не превосходит меня в скорости — а такие, к сожалению, есть, причём очень даже умелые. Взять хотя бы мою "приземлённую" противоположность — стрелка Артура: его пули как-то быстрее рассекают воздух, чем метательные ножи. Да и ножи всё-таки не самая моя сила... А уж если вспомнить, что там остальные используют магию типа молний или льда... Ох, сложная работёнка! — со вздохом пожаловался Дерек.

Дария несколько секунд рассматривала его, а затем проговорила:

— Это всё, конечно, здорово, но при чём здесь я? Я на это не подписывалась! Что я теперь, должна с тобой бегать по городу и отлавливать других джиннов? Или ждать, пока они заявится сюда?

Дерек прокрутился на офисном кресле, запрокинув голову назад, а затем вновь обратил взор к Дарии и, несколько секунд смеривая её задумчивым взглядом, в конце концов подъехал к ней. Дария инстинктивно отодвинулась на кровати, когда Дерек протянул руку к её лицу и, аккуратно взяв прядь её волос и заглянув в глаза (Дария поёжилась, всё ещё не в состоянии привыкнуть к инферальному синему блеску его радужки), с ласковой улыбкой проговорил:

— Твоя работа — быть в группе поддержки. С остальным я планирую разбираться сам. Ты же — хранительница сосуда, так что твоя главная задача — его беречь.

— Сосуда? — переспросила Дария, скептически хмуря брови, наблюдая за тем, как Дерек накручивает прядь её волос себе на палец.

Дерек кивнул.

— Сосуд — это какой-либо предмет, в котором на время войны поселяется джинн, — объяснил он. — Как лампа в сказках, только выходить можно самостоятельно, без вмешательства человека. Обычно сосудом оказывается какой-то аксессуар, который человек носит постоянно, так как обычно подобные предметы оказываются до предела напитаны энергией желаний владельца. И в твоём случае это...

— ...мой браслет, поняла, — перебила Дария, а затем подняла левую руку вверх, чтобы оттолкнуть мучающего её волосы Дерека, и хмуро заметила: — И да, если хочешь поиздеваться над чьими-нибудь чёрными волосами — у тебя их целая голова! А от моих, пожалуйста, отвали.

Дерек убрал руку и приложил её к голове, в то время как его лицо выразило обиду ребёнка, у которого отняли его игрушку. Дария на это лишь закатила глаза. На самом деле, если его целью и правда было то, что она сказала, то его волосы подходили гораздо больше: доходя самыми длинными местами до подбородка, волосы Дерека имели насыщенный чёрный цвет без единого намёка на бурый, как это было с нормальными человеческими волосами Дарии. Можно было подумать, что Дерек их красит, однако Дария подозревала, что их цвет скорее связан с его нечеловеческой природой. "Сомневаюсь, что ему больше нечем заняться, кроме как краситься..." — отрешённо подумала она.

Дария опустила глаза, и её взгляд упал на её запястье. Серебристый браслет блеснул металлическим блеском. Задумчиво рассматривая изящные витки, Дария мысленно отметила: "Забавно, что этот предмет стал сосудом джинна... Возможно, он был к этому предрасположен? В конце концов, я до сих пор не знаю, кто подарил мне его... Может, этот человек с самого начала замышлял что-то подобное?.."

— ...И ещё раз: какого чёрта именно я? — наконец-то прервала молчание Дария, в которой всё ещё кипело раздражение после действий Дерека, отчего она не церемонилась с эвфемизмами.

Дерек надулся. Затем он отъехал обратно к столу, на ходу объясняя:

— На самом деле, насколько мне известно, это чистейшая случайная выборка: просто сначала случайный выбор относительно небольшой локации, чтобы война не превратилась в кругосветное путешествие с поисками друг друга, а затем такой же случайный выбор повелителей в этом месте. Единственный критерий отбора — сильное желание, которое и будет выполнено открывающейся победителю магией.

— Стоп-стоп! — Дария вскинула руки в останавливающем жесте. — Это всё, конечно, здорово, но вопрос не снимает: у меня нет никаких желаний, ради которых я была бы готова заниматься всей этой чепухой королевской битвы!

Едва она это произнесла, в комнате повисла тишина. Дария испытующе смотрела на Дерека, ожидая его ответа, а тот, в свою очередь, внимательно глядел на неё с непроницаемым выражением, склонив голову набок. Их зрительный контакт продолжался несколько секунд — а затем на лице Дерека вдруг возникла ухмылка.

— То, что ты пока не можешь сформулировать его словами, не значит, что у тебя его нет, — философски произнёс джинн, щурясь. — Не ты первая — не ты последняя. Я повидал достаточно людей, которые говорили так же, но, поверь, придёт время — и ты точно будешь знать, чего ты хочешь и ради чего готова пожертвовать своей обычной, спокойной жизнью.

Услышав его слова, Дария поёжилась. По её спине пробежали мурашки, словно её против воли и без её ведома втянули в какую-то азартную игру с заоблачными ставками, а она совсем не уверена, готова ли к таким рискам. С одной стороны, у неё есть шанс выигрыша, есть шанс изменить всё, даже то самое... но с другой, всё это слишком подозрительно, всё это вовсе не вызывает доверия и невольно заставляет думать о возможных подводных камнях. Именно поэтому Дария, помня расхожий сюжет об опасности собственных желаний, решила вытянуть из Дерека все возможные подробности.

— Ладно, допустим, — согласилась она с предыдущим утверждением и тут же заметила: — Но всё-таки какой-то подвох здесь должен быть. Чем лично я рискую в этой вашей войне? Я должна пожертвовать срок своей жизни, чтобы питать тебя силой, что ли?

Дерек удивлённо захлопал глазами, а затем рассмеялся.

— Питать меня силой? За кого ты меня принимаешь? — Дерек фыркнул, а затем, выпрямившись, горделиво заявил: — Я джинн, а не жалкий магический фамильяр — мои силы принадлежат исключительно мне. Единственное, что мне нужно для существования извне — сосуд. И, как я уже говорил, именно тебе поручено его беречь для нашей общей цели — впрочем, учитывая, что это, несомненно, дорогая для тебя вещь, ты наверняка будешь это делать. Если уж на то пошло, это не ты будешь мне что-то одалживать — это я буду делиться с тобой небольшой долей своей силы. Ты, наверное, ещё не заметила, но тебе для защиты сосуда уже дарована кое-какая способность, косвенно вытекающая из моей... — Дерек оглядел комнату и с ухмылкой прокомментировал: — Неудивительно, что именно такая.

Дария проследила направление его взгляда. Её комната представляла собой вполне себе типичную комнату современного подростка: небольшое пространство с письменным столом у окна, книжным и платяным шкафами у стены и дверью — на противоположной, а также кроватью в углу; и все перечисленные объекты, даже дверь, на которой висела вешалка с курткой, были в небольшом, но вполне приемлемом по меркам Дарии беспорядке. А ещё и стол, и полки были заполнены бумажными фигурками оригами — хобби Дарии, расслабляющее её даже лучше видеоигр.

"И что я должна была из этого понять?" — нахмурилась Дария, а затем вопросительно взглянула на Дерека. Тот лучезарно улыбнулся.

— Бумага! — радостно объявил он. — Ты можешь управлять бумагой, трансформируя её в реальные полезные объекты. Что ж, бумагой тоже режут, как-никак... — добавил он с усмешкой.

— О, ещё как... — прокомментировала Дария, как никто другой хорошо знающая это. Затем она покачала головой и с лёгкой досадой проговорила: — А вообще звучит как-то жалко...

Дерек развёл руками.

— Что ж, ты ведь всего лишь человек — многого тебе при всём желании дать не получится. Впрочем, тебе этого должно хватить — обычно редко кто решается атаковать повелителя — джинны преимущественно предпочитают сосредоточиться друг на друге, чтобы сразу избавиться от соперника, а люди... Ну, их бы шальным ударом не задело, какое уж там... — Дерек усмехнулся.

А вот Дария от его слов напряглась.

— Говоришь, преимущественно? — переспросила она, осторожно поглядывая на Дерека. — То есть, были прецеденты, когда?..

— Были, естественно, — пожал плечами Дерек, легко признавая справедливость догадки Дарии, и тут же поспешил её успокоить: — Но тебе не нужно волноваться: я знаю, каких джиннов стоит опасаться, и только один может хоть как-то навредить человеку. Но он вообще любит грязные методы, так что тут ничего не поделаешь... — Дерек отвернулся и криво улыбнулся.

Дария помолчала, переваривая полученную информацию. И, когда она раскладывала факты по полочкам, кое-что показалось ей странным.

— Послушай, — начала она, — ты ведь говорил, что нужно победить лишь джиннов. Какой именно толк вообще атаковать людей? Чтобы уничтожить сосуд?

Дерек кивнул.

— Верно, — подтвердил он и провёл пальцем в воздухе линию. — Если уничтожить сосуд джинна, сразу джинн не исчезнет. Однако один из фундаментальных элементов его существования в этом мире пропадёт, поставка энергии желания прекратится, джинн постепенно будет слабеть, и в конце концов — пуф! — Дерек взмахнул руками, — и испарится, словно его и не было. Как и шанс исполнить желание. Нечто похожее происходит, если повелитель умрёт: того, чьими мечтами наполнялся сосуд, больше не будет, остаточная энергия сосуда постепенно иссякнет — и конец игры. Причём так джинн будет существовать чуть дольше, так что с практической точки зрения это крайне невыгодно — даже Артур таким не любит заниматься.

Дария вновь почувствовала холодок и низко опустила голову. Несмотря на слова Дерека, то, что такая вероятность существует, вселяла в неё ужас. Дария не хотела умирать, она не собиралась вступать в такую битву, но её всё равно втянули в неё, и теперь её жизнь находится под самой настоящей угрозой, пусть и не такой серьёзной, как жизнь Дерека. Дария чувствовала, что ещё не успела пожить и что теперь не готова потерять свой шанс на это. "Но ведь, возможно, в этой войне я как раз получу свой шанс, — подумала она. — Шанс жить по-настоящему, так, как я хочу, а не так, как получается теперь..."

Видя, как она поникла, Дерек заметил:

— Впрочем, тебе до поры до времени не придётся выходить на поле боя самой: я предпочитаю придерживаться тактики ожидания. То есть, я не ищу других джиннов — я жду того момента, когда кто-нибудь из них начнёт проявлять себя. А учитывая систему войны, это непременно происходит. И вот тогда я думаю по ситуации: если я вижу, что могу его победить, я продумываю способы, если же нет — жду следующего шанса. За это время у тебя будет возможность всё осознать и морально подготовиться к грядущему.

Дария молчала, обдумывая его слова. Дерек вздохнул. В следующий миг со стороны стола послышался скрип колёс кресла по полу. Подняв голову, Дария увидела приближающегося к ней Дерека. Джинн преодолел небольшую комнатку несколькими шагами, а затем остановился напротив и, глядя на Дарию сверху вниз, заговорил:

— Что ж, основное я тебе объяснил. Теперь скажи, Дария Линней: готова ли ты помочь мне дойти до победы и исполнить своё самое заветное желание?

Дерек протянул ей руку. Дария колебалась. "Покой или шанс на победу? — спрашивала она себя. — А-а, не люблю такие азартные игры, где не знаешь расстановку сил — лучше уж какой-нибудь линейный квест... Впрочем, с другой стороны, это может оказаться непредсказуемой стратегией. В конце концов, судя по всему, даже в случае проигрыша лично я ничего не теряю, кроме шанса изменить всё и сразу... — Дария подняла глаза на Дерека: тот смотрел на неё выжидающе, мистическая синева встретила её взгляд. Внезапно на ум пришла мысль: — А что Дерек?"

— А что от этого всего получаешь ты? — сорвался с губ Дарии вопрос.

Дерек вздрогнул и удивлённо моргнул. Очевидно, вопрос Дарии застал его врасплох. Несколько секунд он растерянно смотрел на неё — а затем улыбнулся какой-то новой, мягкой улыбкой, и произнёс:

— Мне — шанс исполнить моё собственное желание. Вот только мне ради этого чуда надо бороться гораздо, гораздо дольше...

Дария пару мгновений задумчиво смотрела на него. Наконец, она тяжело вздохнула и, нехотя протянув ему руку, пробурчала:

— Ладно уж, давай попробуем, раз так вышло. Надеюсь, я хотя бы не умру от этого...

Последние слова Дерек явно не слушал — ему уже хватило её согласия работать вместе. Джинн буквально просиял и, широко улыбнувшись, буквально захватил Дарию в охапку в объятии. А Дария, которая терпеть не могла прикосновения чужих малознакомых парней, страдальчески простонала:

— Если бы у меня был выбор — я бы определённо взяла другого джинна...

Так Дария Линней вступила в войну как повелитель Дерека — третьего из девяти джиннов.

Глава третья. Союз

— Эта игра выглядит уныло. Сыграй во вчерашнюю, а?

Дария раздражённо скрипнула зубами: за пару дней, что она провела в (постоянной) компании Дерека, джинн ей успел конкретно надоесть, так что она уже потихоньку начинала жалеть о своём решении участвовать в этой войне. Впрочем, кажется, у неё всё равно не было особого выбора: даже если бы она сказала ему тогда "нет", он бы всё равно никуда не делся из её браслета, который она уж точно ни за что бы ему не отдала. Так что теперь её слегка утешала мысль, что она вынуждена терпеть его бесконечную, нет бесконечную болтовню ради того, чтобы получить в конце концов награду... пусть шанс выиграть вызывал у неё определённые сомнения, когда она смотрела на Дерека.

За те пару дней, что Дерек прожил у неё в браслете, Дария сделала о нём следующие выводы: беспечный и надоедливый, до жути приставучий. Ему, похоже, постоянно нужно было комментировать происходящее. А учитывая, что жизнь Дарии не отличалась особым разнообразием, очень скоро его комментарии свелись к непрекращающемуся нытью и жалобам на то, как же уныла её жизнь. Слушая это практически круглосуточно: на уроках в школе, за завтраком, во время выполнения домашнего задания — Дария постепенно начинала тихо ненавидеть Дерека.

В общем, Дария очень быстро поняла, что о таком понятии, как "личное пространство", ей придётся забыть.

Сейчас Дерек сидел по-турецки на её кровати, наглейшим образом уминая добытый в холодильнике стейк (страсть к мясным продуктам была, видимо, частью его характера) и наблюдая за тем, как она проводит своё свободное время... при этом опять умудряясь быть недовольным. Дария раздражённо выдохнула. "И чего тебе в твоём сосуде-то не сидится?.." — страдальчески спросила она, закатив глаза, и тут же вспомнила его прежнее объяснение: чтобы быть всегда готовым к бою и не только, джинну необходимо время от времени находиться в физической форме, подобно тому, как человеку для того, чтобы оставаться в форме, необходимо поддерживать тело физическими нагрузками. "Хорошо хоть он материализуется только тут, а не когда я на людях..." — попыталась найти хоть какие-то плюсы Дария. Вслух же она как можно спокойнее (вышло не очень) ответила:

— Не вижу разницы. Что тут файтинг, что там.

Дерек обиженно поджал губы, явно недовольный тем, как она буквально процедила ответ. Пересев поудобнее, он заметил:

— Ну а я вижу: во вчерашнем картинка ярче и динамичнее.

Дария в который раз за день закатила глаза и тяжело вздохнула. Приняв решение игнорировать надоедливый субъект, она напоследок буркнула лишь: "Я играю с Гарри", — прежде чем вернуться к игре. Дерек явно хотел ещё что-то сказать, но Дария, буквально на уровне инстинктов предчувствовав это, резко обернулась и настолько убийственно взглянула на него, что он передумал и закрыл рот, предпочтя занять его мясом. Впрочем, за минуту покоя Дария поплатилась проигрышем в матче по возвращении в игру и ехидным комментарием Гарри на тему её внимательности. Дария выругалась себе под нос.

Так и не сумев больше насладиться своим законным свободным временем и пережив ещё пару позорных проигрышей, Дария в конце концов с тяжёлым вздохом выключила компьютер и, отложив на стол очки, которые она при сей процедуре неизменно надевала, вновь сосредоточила внимание на Дереке. Тот уже успел расправиться с едой и теперь просто сидел и улыбался ей, ожидая, когда же она с ним заговорит. "Он просто невыносим..." — подумала Дария, в очередной раз почувствовав, что она связалась с каким-то недалёким и чересчур беззаботным субъектом. И всё-таки разговор завязать необходимость была, и Дария решила, что, раз уж от этого никуда не деться, надо провести его с пользой. Например, выяснить, когда же эта череда дней с надоедливым, вечно ноющим голосом в голове, периодически материализующемся в смазливого красавчика, опустошающего её холодильник от мясной продукции (на радость маме, которая уже давно не слишком-то тайно мечтала, чтобы её дети начали питаться "нормальной едой"), закончится.

— Кстати, — начала она, скрестив руки на груди, — ты, кажется, говорил, что джинны в какой-то момент проявляют себя. Не расскажешь подробнее, как примерно это происходит?

Дерек улыбнулся.

— Уже не терпится в бой, да? — Не встретив ответную улыбку, Дерек вздохнул с видом обиженной пренебрежением звезды и, возведя глаза к потолку, скучающе продолжил: — Ну да, я говорил такое. Рано или поздно нам приходится как-то показывать остальным, что мы готовы к бою. Присутствие джиннов характеризуется какими-то странными, даже сверхъестественными для людей вещами. Обычно война происходит в каком-нибудь небольшом тесном местечке, так что пропустить это сложновато... — Дерек криво улыбнулся.

Дария кивнула ему.

— Ну да, Лейсбург — это не Лондон и не Ливерпуль, — согласилась она и, перекинув ногу на ногу, полюбопытствовала: — Но о каких конкретно странностях речь? Можешь привести пример?

Дерек вздохнул и вновь возвёл глаза к потолку, будто бы припоминая (хотя скорее уж подбирая пример). Несколько секунд в комнате звучало лишь его задумчивое протяжное хмыканье, пока он не перевёл взгляд на Дарию и, пожав плечами, ответил:

— Ну, один господин, например, очень любит сочинять вычурные письма и развешивать их на различных досках объявлений, вызывая остальных на бой. Они настолько сложные и непонятные, что их можно расшифровать только при наличии опыта. Или же другой, например, выходит в какое-нибудь открытое поле, где нет людей, и пускает оттуда в небо молнию. Мол, "приходите, я здесь и готов к встрече".

Дария недоверчиво прищурилась.

— Это, конечно, логично, — начала она, — но разве таким образом он не привлечёт не только коллег-джиннов, но и ни в чём не замешанных людей? Простых зевак, или любителей всего загадочного... или полицию в конце концов.

Дерек криво улыбнулся.

— Не недооценивай нашу сообразительность, — заявил он, и Дария с трудом сдержала ползущую вверх в скептическом движении бровь. А Дерек вскинул руку и, прикрыв глаза, объяснил: — Естественно, мы это понимаем, и поэтому все подобные универсальные способы используем по особым принципам: пускать сигнал надо в определённой местности за определённое количество километров от истинного места назначения, за несколько часов до боя...

Дария склонила голову набок и понимающе кивнула. Его объяснение вполне отвечало на её вопрос... и в то же время порождало новый.

— Это, конечно, хорошо, — проговорила она, — но разве не будет проблемой, если на вызов откликнутся несколько джиннов? И что же это получится — битва все против всех?

Дерек с усмешкой покачал головой.

— На всё-то у тебя находится своё "но"... — пробормотал он, а затем уже громче пояснил: — Конечно же все против всех — это непродуктивно. Именно для этого джинны заключают союзы.

— Союзы? — переспросила Дария, вскинув бровь.

Дерек кивнул.

— Союзы, — повторил он и, покрутив пальцем в воздухе, объяснил: — Как и в любой битве, в нашей войне совершенно нормально заключать временное перемирие, чтобы эффективно уничтожить как можно больше врагов, а затем сразиться один на один с тем, кого выбрал ты. Это нередкая практика, даже больше — в каждой войне обязательно найдётся на девять джиннов один-два союза. Правда, — Дерек отвёл взгляд, и Дария с удивлением заметила в нём оттенок... серьёзности? — чаще всего эти союзы не могут продержаться до конца войны и претворить свои планы в жизнь — обязательно кого-то убивают... Что ж, так, наверное, даже лучше, — пожал плечами он и повернулся к Дарии, явно ожидая дальнейших вопросов.

Дария на некоторое время впала в задумчивость. С одной стороны, она понимала, что союз с кем-то повышает вероятность дойти до конца. С другой же, ей было бы не очень приятно в конце концов выходить против того, с кем она всё это время сражалась бок о бок и с кем преодолела весь путь до финала; если же её союзник не был бы ей хоть каплю приятен, то союз для неё превратился бы в пытку. "Интересно, что обо всём этом думает Дерек?" — спросила себя она, кинув быстрой взгляд на своего джинна и по совместительствую свою головную боль последних нескольких дней: тот сидел, невинно рассматривая её лицо в ожидании продолжения разговора. Дария нахмурилась. "Кажется, будто его вообще не волнует сложившаяся ситуация. Но тогда что это было тогда, пару минут назад?.."

К сожалению, сейчас ей не хватало данных, чтобы достичь ответов собственными рассуждениями, так что в конце концов Дария решилась спросить напрямик. Тяжело вздохнув, она вновь обратилась к Дереку с вопросом:

— А что думаешь насчёт союзов ты?

Дерек, до этого покачивавший головой в такт какой-то никому не слышной мелодии, от вопроса застыл с непроницаемым выражением лица. Пару секунд он смотрел на Дарию, глядя прямо своими сияющими ярко-синими глазами... а затем отвёл взгляд и, пожав плечами, бросил:

— Предпочитаю с этим не связываться.

Дария не сдержала облегчённого вздоха: что ни говори, а социализация всегда была её слабой стороной. Так что слова Дерека ободрили её, избавляя от угрозы лишнего общения (но, как сожалению, не от общества самого Дерека), и она даже позволила себе расслабленно откинуться на стуле. Прикрыв глаза, она с лёгкой улыбкой проговорила:

— Рада, что наши взгляды совпадают.

"Ох, только бы он меня понял!"

В ответ на эту беспокойную мысль в её голове раздалось эхо — не её собственный внутренний голос, а другой, совсем непохожий на него: высокий, беззаботный и в то же время излучающий уверенность в себе — то, чего ей сейчас так не хватало.

— Расслабься уже, — беспечно проговорил он. — Раз уж ты решила ему довериться — придерживайся этого до конца. Думаю, твой парень это оценит, и это добавит тебе пару очков в его глазах, — с дружелюбно-дразнящим смешком добавил голос.

Она протяжно хмыкнула от недовольства — всё-таки, разговорчивость новой "подруги" её иногда утомляла, особенно учитывая все эти шуточки — и на ходу коснулась своего кулона. Тот ответил ей едва ощутимым теплом, и она слегка улыбнулась. Она всегда делала так, когда нужно было успокоиться — кулон будто придавал ей моральных сил и дарил душевное равновесие. Совсем как человек, который ей его подарил на один из дней рождения... и к которому она сейчас направлялась.

С тяжёлым вздохом она прикрыла глаза и устало пробормотала себе под нос, так, чтобы её услышала лишь собеседница:

— Стелла, сколько раз тебе повторять: Джек — не мой парень. Он мой лучший друг детства.

Стелла в ответ на это заявление усмехнулась без тени доверия к её словам.

— Ну да, ну да, продолжай убеждать себя в этом... — проговорила она тоном эксперта.

Девушка на это в очередной раз тяжело вздохнула, понимая: пытаться переубедить Стеллу — дело гиблое.

Стелла появилась в жизни Марисы Уайлд, обычной школьницы, всего пару дней назад, однако уже успела оставить о себе весьма яркие впечатления. Спасти Марису из лап каких-то жутких чудовищ и впутать её в "войну девяти джиннов" — это было ещё полдела; гораздо больше Стелла проявила себя в повседневном общении. Обладающая внешностью фигуристой красотки без единого изъяна, вторая из девяти джиннов, похоже, активнейшим образом пользовалась своими данными. Уверенная в себе, привлекающая внимание мужчин во время блуждания по городу в материальном облике и без тени смущения отвечающая на их знаки внимания обаятельной улыбкой или коротким томным взглядом из-под полуопущенных ресниц, и в то же время отзывчивая и с искреннем внутренним огнём желающая помочь устроить Марисе жизнь — такова была Стелла. Мариса, иногда поглядывая на неё из отдаления, не могла не восхищаться её манерой держаться. "Ну да, с такой-то внешностью легко быть уверенной..." — с досадой на саму себя думала Мариса, оправляя юбку по колено, скрывающую её некрасивые полные ляжки.

Однако в присутствии Стеллы была одна ощутимая проблема: оно обязывало Марису принимать участие в войне девяти джиннов. Мариса хотела было отказаться, но, к сожалению, дар убеждения Стеллы в сочетании с талантливейшим приёмом психологического давления под названием "щенячьи глазки" оказался сильнее и напрочь смысл всё то, что Мариса считала своей силой воли. И теперь Мариса чувствовала в себе острую необходимость поделиться своими переживаниями с человеком, которому она больше всех доверяла.

Именно так Мариса Уайлд в компании живущей в её кулоне Стеллы оказалась перед дверью квартиры своего лучшего друга Джека Кордона. Глядя на уже тысячу раз виденную, обитую кожей поверхность, Мариса чувствовала себя так, как никогда не чувствовала перед знакомой, практически родной квартирой прежде. Её охватывала неуверенность, смешанная со страхом, при мысли, что сейчас ей придётся пересказывать Джеку весь тот сверхъестественный... ну, не бред, но очень, очень... своеобразную информацию, которую она не так давно услышала от Стеллы.

Мариса тяжело вздохнула и наконец-то нажала на звонок.

Те несколько секунд ожидания Мариса слушала лишь бешеный стук собственного сердца. Однако в какой-то момент череду ударов прервала возня за дверью, за которой последовал звук открывающегося замка, чтобы, наконец, дверь распахнулась и явила хозяина скромной, всегда прибранной квартиры. Джек предстал перед Марисой в своём обычном виде: без всяких изысков одетый в футболку и джинсы, с непослушными, чуть вьющимися каштановыми волосами и вежливым выражением вполне симпатичного лица, так и спрашивающим: "Не нужна ли моя помощь?". Правда, теперь к этому вопросу прибавилось лёгкое удивление.

Глядя в его большие карие глаза, Мариса всегда испытывала какую-то неловкость, так что она и теперь направила взгляд слегка выше (примерно ему на лоб, что было с их разницей в росте, наверное, не слишком заметно... по крайней мере, так Мариса себя успокаивала) и с дружелюбной улыбкой проговорила:

— Привет... Не пустишь?

Джек как-то растерянно смотрел на неё пару секунд, прежде чем моргнуть и, бросив взгляд через плечо на квартиру, как-то замедленно ответить:

— Да, конечно, проходи, Рис.

— Он будто боится, что ты там найдёшь его любовницу... — прокомментировала Стелла, заставив снимающую обувь Марису невольно едва слышно цокнуть языком в раздражении. К её счастью, Джек этого не слышал, так как ушёл на кухню (то есть в дальний угол единственной в квартире комнаты) заваривать чай.

Спустя пару минут они расположились друг напротив друга за столом, Мариса — в кресле, Джек — на диване, служащем ему также кроватью. Оттягивая начало разговора, Мариса окинула взглядом привычную обстановку уютной квартиры друга. Джек держал свои квадратные метры в безукоризненном порядке, регулярно стирая пыль с немногочисленных предметов мебели, таких как письменный стол у стены справа и стоящая рядом с ним тумбочка с одеждой, и всегда убирая свои вещи на место, так что гости никогда бы не застали в его жилище бардака. Мариса слегка улыбнулась мыслям о том, какой её лучший друг всё-таки аккуратный человек, пропуская мимо ушей удивлённый комментарий Стеллы насчёт "чистого дома холостяка". А Джек тем временем сидел, сцепив руки в замок и опустив глаза в пол. Внезапно он отрывисто вдохнул и нарушил тишину негромким, но решительным:

— Мариса, я думаю, нам в ближайшее время не стоит слишком часто видеться. Особенно вне школы.

Мариса вздрогнула, как громом поражённая, и в удивлении, даже в ужасе взглянула Джеку в лицо. Тот не поднимал на неё мрачного, сосредоточенного взгляда потемневших глаз. Чувствовалось, что он долго обдумывал эту идею, прежде чем высказать её вслух... и что он сам был не рад подобному предложению, но другого выхода не видел. Мариса протянула было руку к нему, но быстро опустила её в смущении и тихо поинтересовалась:

— Что-то случилось? Ты ведь явно не сказал бы подобного, не будь это что-то серьёзное... — добавила она, когда он поднял на неё глаза.

Джек на это улыбнулся виноватой улыбкой.

— Ты слишком хорошо меня знаешь, Рис, — проговорил он, отводя глаза, и усмехнулся. Всё ещё чувствуя на себе её обеспокоенный взгляд, он нервным жестом пригладил волосы и нерешительно продолжил: — Понимаешь, в моей жизни и правда недавно произошло... кое-что. И, боюсь, если я расскажу тебе, что именно, ты сочтёшь меня сумасшедшим, — с кривой улыбкой заключил он.

В сердце Марисы что-то кольнуло. "Неужели, это что-то настолько ужасное? — в беспокойстве о Джеке подумала она. Однако в следующий миг её сознание прорезала догадка: — Не может же быть, чтобы и он тоже..." В этот момент Мариса ужасно пожалела, что не может общаться со Стеллой мыслями так же, как та общалась с ней, чтобы спросить совета у неё, не вызывая подозрений Джека. Однако Стелла, похоже, угадала желание повелительницы (или же просто пришла к тому же предположению) и заметила:

— Ну, если твой бойфренд и правда повелитель, то сейчас его джинн либо гуляет где-то далеко, либо, что более вероятно, находится в сосуде. А в таком случае, как ты помнишь, я его почувствовать не могу.

Мариса понимающе вздохнула. Она помнила, как Стелла объясняла, что, оказавшись в сосуде, джинн как бы "пропадает с радаров" — то есть, другие джинны больше не могут почувствовать его присутствие, как это происходит, когда джинн в физической форме. Для неё самой и Стеллы это была довольно удобная способность (если бы ещё Стелла не любила так щеголять по городу и флиртовать с мужчинами...), но в то же время она делала неудобным поиск остальных джиннов.

Впрочем, сейчас это неудобство было не так важно. Мариса вгляделась в лицо Джека: в его глазах отражалось беспокойство и в то же время какая-то мрачная решимость. А ещё — тусклый свет апрельского солнца, неловко пробивающегося сквозь низкие серые облака с улицы. Почему-то от этого зрелища у Марисы немного защемило сердце, и ей ужасно захотелось как-нибудь поддержать друга. Улыбнувшись так ободряюще, как только она умела, Мариса проговорила:

— Что бы это ни было, Джек, я поддержу тебя. Ты же знаешь, — добавила она, когда он поднял глаза, и её взгляд чуть потеплел. В голове послышалась понимающая усмешка, но Мариса старательно её проигнорировала.

Джек слабо улыбнулся ей в ответ. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы собраться с мыслями, в течение которых Мариса ждала, затаив дыхание, прежде чем он резко выдохнул и отчеканил:

— На днях я встретил джинна.

Говоря это, Джек явно ожидал от Марисы не такой реакции, которую она выдала. Именно поэтому он с таким удивлённым лицом наблюдал, как она буквально просияла и, радостно хлопнув в ладоши, воскликнула:

— И ты тоже?!

Джек даже отпрянул от неожиданности, когда она подалась вперёд, и пару секунд растерянно моргал, прежде чем неверяще переспросить:

— Т-тоже?..

— И чего ты так радуешься? — тем временем недовольно поинтересовалась Стелла (Мариса живо представила, как она поджала свои пухлые алые губы и скрестила руки на груди). — Ты же только что выяснила, что твой приятель — это твой соперник в борьбе за желание!

А Мариса и правда радовалась: узнав, что она такая не одна, что её лучший друг может понять и разделить её переживания, она почувствовала огромное облегчение, и в груди разлилось тихое счастье. "Может, мы даже сможем сражаться бок о бок..." — подумала она. От такой радости Мариса совсем забыла о былой сдержанности и на комментарий Стеллы позволила себе досадливо махнуть рукой, бросив:

— А-а, да нет у меня никакого желания, я уже тысячу раз говорила!

Стелла обиженно фыркнула.

— А у меня — есть! И я не собираюсь уступать его кому попало! — заявила она, и Мариса была готова биться об заклад, что на этих словах её джинн бы с удовольствием изящно махнула рукой и закинула ногу на ногу с самым гордым видом, если бы могла. Мариса не сдержала кривой улыбки, представляя эту картину. Джек, наблюдая за ней, также улыбнулся и понимающе протянул:

— Голос в голове, да? Та же ерунда.

Джек вздохнул. Мариса с удовольствием отметила, что он стал выглядеть более расслабленно: его плечи больше не были напряжённо расправлены, на губах играла спокойная улыбка, а глаза были прикрыты. А Джек тем временем ровным тоном продолжал:

— Мой джинн говорит, что я не должен тебе доверять и что ты можешь просто пытаться меня запутать. Но я слишком давно тебя знаю, Рис, чтобы сомневаться сейчас, — улыбнулся Джек, глядя прямо на неё.

Мариса смущённо опустила глаза в пол и улыбнулась в ответ. Со стороны Стеллы послышалось умилённое:

— Ав-в, какой милый мальчик! И такой невинный... Даже не думай, Мариса, — вдруг строго проговорила она, когда Мариса хотела было с шутливой обидой обратиться к ней по имени. — Для начала нам нужно узнать, кто из джиннов достался твоему парню. И, пожалуйста, не надо мне "он не мой парень": это не только никого не обманет, но и может выдать меня с потрохами раньше времени, — добавила она.

Мариса тяжело вздохнула и возвела глаза к потолку. Наблюдая за изменениями её мимики в течение краткого монолога Стеллы, Джек слабо улыбнулся.

— Утомляет, да? — усмехнулся он. На ответную усмешку Марисы и её кивок Джек отвёл взгляд и заметил: — Правда, мой джинн возражает, что он не очень разговорчивый... Что? — вдруг переспросил Джек, удивлённо моргнув. А в следующий миг краска сошла с его лица, и он с виноватым видом пролепетал: — Прости, я не хотел...

Мариса с удивлением склонила голову набок, не понимая, что Джек сделал не так. А Стелла вдруг победоносно воскликнула:

— Йес! — Догадываясь о непонимании Марисы, джинн снисходительно объяснила: — Случайные реплики вас, людей — ценнейший источник информации о соперниках. Например, сейчас твой бойфренд, сам того не осознавая, проболтался о двух важных вещах: о том, что его джинн неразговорчивый, и что это "он", а не "она". С этим я могу сузить круг подозреваемых аж до двоих! — горделиво заключила она. А в следующий миг её тон стал менее радостным, и она (явно с кривой ухмылкой) заметила: — Правда, шанс всё так же пятьдесят на пятьдесят: либо один неприятный мне тип, либо очаровательный зануда.

— Э-э... — непонимающе протянула Мариса, по лицу Джека поняв, что тот тоже поглощён дискуссией со своим джинном. — Разве в твоих последних словах нет противоречия? Я имею в виду... последнее же имеет явно негативную окраску, а его описание — нет... — пояснила она, стараясь как можно аккуратнее подбирать слова, чтобы не выдать Стеллу так же, как Джек только что почти выдал своего джинна.

Стелла усмехнулась.

— Наивная девочка, — беззлобно проговорила она. — Эней любит поворчать, часто недоволен, но на самом деле — душка.

Мариса понимающе что-то промычала. "Эней, значит?" — подумала она.

— Что-то греческое, кажется... — против воли пробормотала она себе под нос.

— Греческое, значит? Что ж, я так понимаю, мне больше нет смысла скрываться, — внезапно раздался в помещении незнакомый мужской голос — низкий, какой-то ленивый и полный смирения.

Мариса испуганно вздрогнула и быстро взглянула на место, откуда, как ей показалось, он донёсся. Джек также скосил глаза туда — на край дивана рядом с собой. Ни один мускул не дрогнул на его лице, так что Мариса заключила, что он успел привыкнуть и к голосу, и к присутствию его обладателя. А вот в Марисе случившееся в следующий миг вызвало чувство дискомфорта и смущение.

Вслед за раздавшимся голосом рядом с Джеком за пару секунд буквально из воздуха материализовалась человеческая фигура. Это был молодой мужчина, облачённый в какую-то старомодную военную форму серого цвета, со светло-русыми волосами в стрижке каре и скромной бородкой, которую, наверное (Мариса в этом не очень разбиралась), можно было назвать щетиной. Но аккуратной и явно существующей не из-за запущенности, "нарочной" щетиной. Мужчина выглядел очень даже ухоженным, и, как и в случае Стеллы, Мариса не смогла найти в его внешности объективных недостатков: фигура ладная (мундир хорошо сидел на широких расправленных плечах, а талию выгодно подчёркивал пояс), лицо — с пропорциональными чертами, волосы — ухоженные, манера держаться — уверенная и... при этом немного усталая? Впрочем, последнее можно было сказать и о его выражении: тонкие губы были неплотно сжаты, но не в недовольстве — скорее, в нейтральном положении; глаза смотрели прямо, но из-под полуопущенных век, что придавало мужчине сонный вид. "А у него глаза фиолетовые..." — пронеслось в голове Марисы, в то время как она вглядывалась в их загадочный нечеловеческий блеск и невольно вспоминала, как частенько засматривалась на глаза Стеллы — яркие, с постоянным лукавым блеском, насыщенного вишнёвого цвета. Кстати о Стелле...

Пока Мариса робко и в то же время с неподдельным интересом разглядывала новое лицо, Джек смотрел на него, как на нечто будничное. Но когда квартиру заполнил радостный крик "Эней!" на грани с визгом, тут уж он вздрогнул и удивлённо воззрился на открывшуюся перед ним картину. Ещё бы: не каждый день у него на диване его джинна стискивали в объятиях, практически повиснув на нём, другие джинны в обличии роковой брюнетки в чёрно-красном платье, болтающей ногами так, что с них почти слетали красные туфли на каблуках. И пока пара человек растерянно переглядывалась, Стелла продолжала своё счастливое щебетание.

— Эней, триста лет не виделись! — воскликнула она и, отстранившись, прикрыла один глаз и лукаво поинтересовалась: — Ну как, не скучал по мне? Не нашёл себе женщину горячее, а-а, Эне-е-ей?..

Эней, чьё лицо не изменилось от слова совсем, скучающе ответил:

— И я тоже рад тебя видеть, Стелла.

Стелла обиженно надула губы.

— Как ты холоден, Эней! Что, те две войны, пока меня не было рядом, твоей партнёршей была Нэнси? Ну и ладно, — продолжала она, получив в ответ лишь скучающий взгляд, и, прижавшись к груди Энея, томно проговорила: — Не волнуйся, я тебя отогрею...

Эней вскинул одну бровь, но ничего не ответил. А Стелла, переведя взгляд на краснеющую от её бесстыдного поведения Марису, с ухмылкой отметила:

— Вот на такой союз я согласна!

Мариса, всё ещё слегка заторможенная и не успевшая переварить случившееся, лишь растерянно захлопала глазами.

— Союз? — переспросила она.

Эней на это бросил быстрый взгляд на Джека, а затем опустил глаза на Стеллу и поинтересовался:

— Ты ей этого не объяснила, да? Не изменяешь себе, Стелла: всё такая же рассеянная... — Эней тяжело вздохнул и ещё раз взглянул на Джека. Получив в ответ быстрый кивок, он перевёл взгляд на Марису, чтобы объяснить: — Союз — это что-то вроде временного перемирия до финала битвы. Стороны сражаются против всех, кроме друг друга, придумывают вместе эффективную тактику борьбы и так далее, пока не останутся только они... Частая практика, — добавил он.

Мариса выслушала его и понимающе кивнула. Чёткая и лаконичная манера Энея показалась ей тут как нельзя уместной.

— В общем, командная работа с тем, кто тебе нравится, — тем временем энергично подхватила Стелла, всё ещё не выпуская Энея из объятий. — Здорово, правда? И ты можешь быть рядом со своим... другом, — на этом слове она многозначительно пошевелила бровями.

Эней на это тяжело вздохнул, а Джек — слегка смутился, почувствовав, на что она намекает. Сама же Мариса, уже привыкшая к её шуточкам, лишь закатила глаза. Впрочем, из них троих самообладание быстрее всего вернул, как ни странно, именно Джек. Он вдруг улыбнулся и, отведя взгляд, проговорил, обращаясь к Марисе:

— Знаешь, Рис, всё-таки это всё какое-то безумие... Сначала встретить джинна, затем выяснить, что твой лучший друг оказался в такой же ситуации... Всё-таки ироничная штука — жизнь, — заключил он с усмешкой.

Мариса на это замечание слабо улыбнулась.

— Это уж точно... — согласилась она, опустив глаза.

— ...и самое забавное, что только сегодня Эней говорил мне, что считает более эффективным сражаться в команде, — продолжал Джек.

Эней на это кивнул и подтвердил:

— Это гораздо комфортнее. А если твой союзник достаточно ответственный, это значительно облегчает работу... Не как с тобой, Стелла, — отрезал он, видя, как Стелла уже открыла было рот явно для очередного подкола. Под обиженное у-уканье Стеллы Эней, всё ещё находясь в её объятиях, спокойно проговорил: — Ты шутишь про Нэнси, а ведь с ней и правда приятно работать: она очень разумная и рассудительная девочка с холодной головой...

Стелла криво усмехнулась.

— Даже ты выдаёшь каламбуры про её холодность, Эней... — заметила она.

Эней закатил глаза.

— И не пытался... — проговорил он.

— Но выдал, — тут же парировала Стелла, хитро улыбаясь.

А пока джинны обсуждали нечто, понятное только им, Джек вновь обратился к Марисе.

— В общем, я веду к тому, что я тогда сказал: "Я заключу союз лишь с тем, в ком я полностью уверен и кому я могу доверять". А ты, Мариса, именно тот человек, которому я доверяю больше, чем кому-либо. Изначально я хотел оградить тебя, не впутывать, но... — Джек прикрыл глаза и вздохнул. — Раз уже поздно, как насчёт стать партнёрами?

— П-партнёрами? — переспросила Мариса, смущённо глядя на Джека.

А тот неожиданно для неё привстал с места и, протянув ей руку для рукопожатия, с улыбкой продолжил:

— Мариса, о чём бы ты ни мечтала, я уверен, что ты используешь своё желание во благо. Поэтому, не хочешь ли ты сражаться в этой битве со мной в команде? Клянусь, что сам я ни за что не причиню вреда ни в чём не повинным незамешанным людям.

Мариса на это заявление слегка улыбнулась. Естественно, она знала, что Джек этого не сделает: она как никто другой понимала, насколько он добрый человек. И всё-таки то, что он предложил ей союз, очень много значило для Марисы: это лишний раз доказывало, что он на самом деле её ценит. От осознания этого факта на душе становилось тепло-тепло, а сердце билось в спокойном нежном ритме.

Мариса взглянула Джеку в глаза: в них отражалось солнце, показавшееся из-за расступившихся облаков. Недолго думая, она (под наблюдением рисующей в воздухе сердечки Стеллы) приняла его руку и, улыбнувшись искренней счастливой улыбкой, ответила:

— Тебе не нужно спрашивать: я всегда с тобой!

Таким образом был заключён первый союз этой войны девяти джиннов — союз первых и вторых.

Глава четвёртая. Первые признаки

— Это была последняя. Спасибо за помощь, Дария! Что бы я без тебя делала...

Дария сняла очки и, убирая их в футляр, подняла глаза на собеседницу: женщина средних лет смущённо смеялась, приложив ладонь к щеке, но вид у неё был довольно виноватый. Дария слегка приподняла уголки губ в подобии ободряющей улыбки.

— Не за что, мисс Кроу. Вы же знаете, я всегда готова вам помочь, — добавила она, чувствуя, что одной первой фразой учительницу не успокоить.

Мисс Кроу смущённо отвела взгляд и, заправляя прядь каштановых волос за ухо, проговорила:

— В любом случае, мне немного стыдно отнимать твоё время и заставлять тебя заниматься своей работой. Это не очень... педагогично, — заключила она.

Дария на это вздохнула и покачала головой. Затем она поднялась с места и, быстрым движением закинув футляр в сумку, надела ту на плечо. Она бросила короткий взгляд на проверенные тесты своих одноклассников, лежащие на учительском столе, и заметила:

— Вы это говорите каждый раз, но потом всё равно просите меня проверить за вас контрольные, мисс Кроу... — переведя взгляд на учительницу и увидев ту пристыженной, она с беззлобной усмешкой продолжила: — Да и я всегда могу отказаться, знаете ли.

Мисс Кроу опустила голову ниже, от этого став практически одного роста с Дарией.

— Меня не покидает чувство, что, оставляя на себе только отчёты, я тебя эксплуатирую и пользуюсь твоей добротой... — пробормотала она.

Дария возвела глаза к потолку.

— Мисс Кроу, не начинайте... — тяжело вздохнула она.

После долгого обмена любезностями Дария наконец-то вышла из кабинета, получив на прощание наставление быть осторожной по пути домой. Она ничего не сказала на это, но не сдержалась и с лёгким раздражением подумала: "Да что со мной может случиться?" Однако в следующий миг она вспомнила, что случилось с ней полторы недели назад на проторенной дорожке, и всё-таки была вынуждена признать, что опасности таки есть. Особенно теперь, когда где-то в городе блуждают восемь джиннов и существует риск их проявления в любой момент. И неизвестно ещё, что это проявление может собой представлять. Кстати о джиннах...

Дерек, откровенно скучавший во время помощи мисс Кроу, наконец-то вздохнул свободно и с нескрываемой радостью поинтересовался:

— Пытка тестами закончена?

Дария раздражённо выдохнула через нос.

— Это не "пытка", — процедила она сквозь зубы, — а помощь.

Дерек, если бы был в материальной форме, сейчас явно бы покачал головой на её ответ.

— Какая ты, однако, добрая и отзывчивая... — усмехнулся он и невинно полюбопытствовал: — Ты всем помогаешь, кто тебя попросит?

Дария фыркнула.

— Естественно, нет, — вполголоса ответила она. — Только тем, кто мне нравится.

Дерек понимающе что-то промычал. Дария лишь поджала губы.

К этому моменту она успела пересечь коридор и теперь медленно спускалась по лестнице. Сегодня она подзадержалась в школе, так что из окна на пролёт лился оранжеватый свет закатного солнца, вот-вот готовый смениться фиолетовыми сумерками. Первые признаки наступающего вечера уже показались на небе: его золотисто-рыжую гладь лениво пересекали несколько сиреневых облачков. Дария быстро взглянула на эту картину и невольно улыбнулась сама себе: ей всегда было интересно видеть, как закат преображал небо вечером. Не раз она ловила себя на мысли, что, наверное, было бы здорово как-нибудь встретить так рассвет, но эта мысль всегда уходила куда-то на задворки сознания, затмеваемая желанием побольше поспать.

Именно от созерцания закатного неба её отвлёк тихий писк в рюкзаке. Дария вздрогнула, выхваченная из собственных мыслей, не сразу сообразив, что произошло. Однако едва осознание настигло её, она принялась искать в сумке телефон. "Сообщение..." — подумала она, выуживая девайс и снимая экран блокировки.

И действительно, как она и подумала, писк телефона возвещал о получении сообщения в соцсети. Учитывая круг лиц, с которым она общалась, она без особого труда угадала отправителя. "И что же тебе понадобилось от меня, пока я в школе, Гарри? — мысленно спросила она, слегка нахмурив брови. — Купить что-то по дороге?" Однако то, что она увидела, оказалось вовсе не просьбой что-либо купить.

"Аккуратней по дороге домой, Ри", — гласило сообщение, к которому была приложена ссылка. Складка между бровей Дарии стала глубже, и она, предчувствуя что-то дурное, перешла по адресу. То, что она там увидела, заставило её побледнеть.

Гарри прислал ей ссылку на новость о жестоком убийстве в их районе.

Молодая женщина была обнаружена сегодня в подворотне со свёрнутой шеей. Это могло бы быть излишне жестокое ограбление, если бы не два "но". Первое: кошелёк с деньгами и кредитными картами и все драгоценности были при ней. И второе, более пугающее: по слухам, спустя некоторое время нашёлся свидетель, который издалека видел, как нечто подкралось к женщине, после чего голова её будто сама собой повернулась под неестественным углом. Всё, что свидетель успел заметить по поводу того загадочного нечто — жуткая широкая улыбка да два глаза-огонька, некоторое время сиявшие в темноте и висевшие буквально в воздухе.

Дария нервно сглотнула, невольно коснувшись шеи. От этой новости ей стало конкретно не по себе. Нечто, от чего есть только глаза да улыбка? Да вы издеваетесь!" — подумала она, поёжившись. И когда она хотела было обратиться к Дереку с вопросом, неожиданно на её плечо легла тяжёлая ладонь. Дария вскрикнула, резко разворачиваясь к её обладателю... чтобы полным ужаса взглядом обнаружить перед собой одного из учителей.

Перед ней стоял мистер Любек, молодой учитель физики, и обеспокоенно вглядывался ей в лицо. Не до конца осознав ситуацию, Дария, пусть уже не так испуганно, но всё ещё напряжённо смотрела на него в ответ. Несколько секунд мистер Любек водил по ней своими серо-голубыми глазами (в которые была влюблена не одна ученица), прежде чем обеспокоенно поинтересоваться:

— Всё в порядке, мисс Линней?

Дария вздрогнула. Низкий звук его голоса вернул её в реальность, и до неё потихоньку стала доходить вся абсурдность ситуации, в которой она пугается обычного учителя и пугает его в ответ своими криками. Дария смущённо опустила голову и, сделав шаг назад, кивнула.

— Д-да, всё нормально... — на всякий случай ответила она, хотя её дрожащий голос не очень-то добавлял веры её словам. Прекрасно осознавая это, она забегала глазами по пролёту, будто пытаясь найти суфлёра, который подскажет ей, какую реплику ей следует сказать дальше, а затем, немного собравшись, сделала глубокий вдох и чуть более спокойно объяснила: — Просто друг прислал сообщение, я задумалась над ним и не заметила вас. Извините, мистер Любек...

Мистер Любек, всё это время не отводивший от неё глаз, кивнул. Очевидно, её объяснение его удовлетворило (не в последнюю очередь благодаря телефону, который она каким-то магическим образом всё ещё не выпустила из рук), и он, наконец-то отпустив её плечо, отошёл.

— Тогда прошу извинить и меня, мисс Линней: я хотел узнать, почему вы так поздно в школе, а не напугать вас, — улыбнулся он и участливо поинтересовался: — Внеклассные занятия?

Дария неопределённо махнула рукой.

— Что-то вроде того... — уклончиво ответила она.

Мистер Любек на это ничего не сказал. Он лишь пожал плечами, а затем, не говоря лишних слов, продолжил свой путь по лестнице. Дария проводила его взглядом, не сдвинувшись с места. А тот в самом низу лестницы вдруг остановился и, повернув к ней голову, бросил:

— Ах да. Будьте осторожны по дороге домой, мисс Линней.

Дария ответила ему быстрым кивком, невольно крепче прижав к себе телефон. Мистер Любек в последний раз наградил её долгим взглядом — а затем отвернулся и скрылся за дверью.

Ещё некоторое время Дария стояла на том же месте, тупо глядя в одну точку и осмысливая происходящее. Затем она, всё ещё не до конца понимая, что делает, на ватных ногах спустилась на первый этаж, забрала свои вещи и медленно вышла из здания. Едва она вышла за школьные ворота, рядом у колонны материализовался Дерек, про которого она за своими переживаниями практически успела забыть, и, бросив взгляд через плечо на школу, заметил:

— Не нравится мне этот тип...

Едва заслышав его голос, Дария вздрогнула и наградила его быстрым непонимающим взглядом. Правильно расценив его, Дерек объяснил:

— Я про того "мистера Любека". Кто он вообще? Не замечал его на твоих уроках.

Дария также обернулась. Несколько секунд она молчала, а затем двинулась в направлении дома и проговорила:

— Учитель физики. Он преподаёт не у меня, но одно время он учил наш класс. Удивительно, что он меня ещё помнит, это ж было так давно... — пробормотала она.

А это и правда было довольно давно: где-то полтора года назад её уроки физики перестали сопровождаться задором и весёлыми шутками Майкла Любека, уступив место унылой череде формул и неинтересным монотонным объяснениям другого учителя. Дария, хоть и не была особой любительницей предмета, втайне немного жалела об уходе мистера Любека — ещё бы, ведь позитивное настроение на его уроках помогало ей взбодриться! И хоть в этом учебном году он вернулся в школу, она осталась у другого учителя, так что мистер Любек её не видел давно. Да что там, она и у него не была особенно выдающейся ученицей, так что сейчас была крайне удивлена тем фактом, что спустя столько времени он её вспомнил. "Разве что он мог бы меня запомнить в тот период, — подумала Дария, но тут же отбросила эту мысль с аргументом: — Но в то время он ещё у меня не преподавал".

Впрочем, мистер Любек сейчас не был насущной проблемой. Гораздо больше Дарию беспокоила новость о загадочном убийстве, о чём она при первой же возможности сообщила Дереку.

— Кстати, это, случаем, не то проявление джинна, о котором ты говорил ранее? — спросила она с некоторым укором, едва они оказались в укромном углу в тени зданий, где их вдвоём не увидят лишние глаза.

Дерек, успевший вернуться в сосуд при первой же возможности, теперь материализовался вновь и с интересом заглянул в экран телефона с открытой на нём новостью, который Дария ему любезно протянула. Сурово наблюдая, как он пробегается глазами по тексту, она заметила:

— Разве ты не говорил, что джиннам нет нужды убивать людей?

Дерек, в этот момент дошедший до конца новости, нахмурился.

— Говорил... — медленно подтвердил он. Затем он тряхнул головой и, проведя ладонью по лицу, пробормотал: — Не понимаю, почему...

Дария в недоумении вскинула бровь: впервые она увидела на лице Дерека неподдельный испуг. Убирая телефон в сумку, она, не отводя от него взгляда, в лоб спросила:

— Так это джинн, так?

Дерек отреагировал не сразу: прежде он несколько секунд не шевелился, а затем нервно сглотнул и, повернувшись к Дарии, будто нехотя кивнул.

— Наверняка, — ответил он и отвёл взгляд. — И я даже догадываюсь, кто конкретно это может быть... — Видя недоумение на лице повелительницы, Дерек с тяжёлым вздохом объяснил: — То, что улыбка и глаза "висели буквально в воздухе", сужает круг подозреваемых буквально до одного лица. Одного джинна, способного становиться невидимым благодаря силе воздуха... Но это как-то неправильно, — вдруг потряс головой он, а затем пробормотал, говоря скорее с собой, чем с Дарией: — Я имею в виду, он же не... Не представляю, чтобы он...

Наблюдая за его метаниями и искренним беспокойством во взгляде, Дария лишь недоумённо вскинула бровь. Затем она пожала плечами и заметила:

— Ну, раз уж мы поняли, что это джинн, я в относительной безопасности, верно? Я имею в виду, ты же чувствуешь присутствие джинна, когда он в материальной форме, а не в сосуде, так? — объяснила она, видя лёгкую растерянность на лице Дерека.

Тот же, выслушав её, несколько секунд смотрел на неё с непроницаемым лицом... а затем вдруг просиял и улыбнулся ей во все тридцать два.

— Ага! — радостно подтвердил он, заставив Дарию поморщиться, словно она физически ощутила льющиеся от него лучи позитива. А Дерек уже горделиво объяснял: — То, что он может становиться невидимым, не скрывает его присутствия, так что я замечу его и смогу встретиться лицом к лицу. А ты в этот момент сможешь сбежать и скрыться где-нибудь.... Короче, не волнуйся, Дария: я тебя защищу! — заключил он и в порыве чувств потрепал Дарию по макушке.

Дария встретила его жест недовольно надувшись. Затем она тяжело вздохнула и, отведя взгляд, нехотя признала:

— Да уж, теперь от тебя и правда есть польза...

Неосторожное, взволнованное движение рукой — и от небольшого экрана самого простенького сенсорного телефона отлетел на потолок блик закатного солнца. В таких ситуациях Мариса обычно пару мгновений невольно следила за движением золотистого огонька, с чуть печальной улыбкой думая, что Джек вполне мог бы позволить себе мобильник подороже и посовременнее — но как всегда предпочитал экономить на себе, чтобы вернуть назад побольше денег тёте.

Однако на этот раз новость, которую они в компании пары джиннов читали с экрана, полностью поглотила её внимание, не оставляя места прежним привычкам и беспокойствам... зато порождая новые.

Это должен был быть относительно спокойный вечер. Джек и Мариса после школы вместе пришли к нему домой, чтобы обсудить всей новоиспечённой командой тактику на эту войну. И они действительно некоторое время провели за обсуждением в относительно расслабленной обстановке: Мариса и Джек расположились на диване и пили чай, в то время как Стелла с подлокотника кресла беззаботно дразнила совершенно невозмутимого Энея, чуть ли не ложась на первого из девяти джиннов. Мариса видела Энея лишь второй раз в жизни, но он, несомненно, производил на неё приятное впечатление: хоть он и казался довольно вялым и сонным, в то же время он явно был достаточно собранным и рассудительным, да и в целом от него веяло надёжностью. Наблюдая, как он попивает крепкий чай и терпеливо сносит беспечные и иногда довольно смущающие шутки Стеллы, Мариса невольно забавлялась.

Так было до того момента, как телефон Джека пискнул, уведомляя о новостной рассылке, на которую подписался хозяин. Джек взял мобильник в руки... и, едва увидев заголовок, изменился в лице. Пробежавшись глазами по тексту новости, он подозвал всех компаньонов ближе, чтобы те также ознакомились и вынесли вердикт.

Мариса в волнении прочитала известие об убийстве, а затем перевела взволнованный взгляд на Джека: тот смотрел на экран не мигая, краска отлила от его лица, придавая в сочетании с непроницаемым выражением довольно пугающий вид. Мариса нервно сглотнула. Конечно, она была напугана новостью, но гораздо больше её беспокоило состояние Джека. Она очень хорошо знала друга, чтобы понять: он никогда не оставит без внимания трагедию, к которой имеет даже косвенное отношение. А уж убийство, совершённое (вероятно) джинном — то, что он, будучи участником войны девяти джиннов, наверняка сочтёт своей проблемой.

И действительно, как она и ожидала, спустя пару секунд Джек повернулся к Энею и тихо, но практически утвердительно поинтересовался:

— Это дело рук кого-то из джиннов, так?

Эней поднял глаза на него. Встретившись с серьёзным взглядом повелителя, джинн медленно кивнул.

— Судя по тому, как "висели в воздухе" глаза и улыбка, это должен быть пятый, — проговорил он, а затем, отведя взгляд, добавил: — Конечно, может быть и так, что это кто-то другой в процессе перехода в сосуд, но... Вряд ли кто-то мог долго находиться в таком промежуточном состоянии. Так что остаётся только джинн с магией воздуха, — заключил Эней и покачал головой.

Джек и Мариса выслушали его с огромным вниманием. Объяснение Энея настолько их захватило и взволновало, что они совсем забыли думать о Стелле. И поэтому-то, когда Мариса хотела было обратиться ко второй с вопросом о её мнении, она была удивлена, не найдя ту на прежнем месте заглядывающей в телефон Джека ей через плечо. Больше она была поражена, лишь обнаружив Стеллу у стены, в нескольких шагах от дивана, зажавшей рот обеими руками и буквально трясущейся с выражением ужаса на лице.

Шокированный вид Марисы привлёк внимание и остальных, так что вскоре те последовали за её взглядом. Едва завидев Стеллу в таком состоянии, Эней изменился в лице: его глаза чуть расширились в смеси удивления и беспокойства, а кожа неуловимо побледнела на пару оттенков. В следующий миг он подорвался с места и, буквально за секунду приблизившись к Стелле, положил руку ей на плечо и, заглядывая ей в лицо, взволнованно спросил:

— Что случилось, Стелла?..

Стелла подняла на него полные неподдельного ужаса глаза. Несколько секунд она бессмысленным взглядом смотрела в его серьёзное лицо — прежде чем кое-как оторвать руки ото рта (лишь чтобы обхватить ими плечи) и, опустив глаза в пол и не переставая дрожать, пролепетать:

— Это был лишь вопрос времени, когда он перейдёт на людей...

На лице Энея отразилось искреннее удивление. Нахмурившись, первый джинн осторожно уточнил:

— Что ты имеешь в виду? Я когда-то работал с ним, и он казался мне совершенно адекватным, — объяснил он, когда Стелла подняла на него глаза, — пусть довольно своевольным и грубоватым, но достаточно умным, чтобы не убивать ни в чём не замешанных лю...

— Роджер безумен! — вдруг истерически перебила Стелла. Видя, как все в помещении совершенно растерялись от её вспышки эмоций, она сделала отрывистый вдох и, стараясь держать себя в руках (даже буквально: Мариса заметила, как сжались её пальцы на предплечьях), объяснила: — Я встретила его во время прошлой войны, и я точно знаю, о чём говорю. Увидев меня, он будто с цепи сорвался: у него жутко загорелись глаза, он безумно улыбался и громко смеялся, он... — Стелла закусила губу, прежде чем заключить: — Он явно наслаждался тем, как я задыхаюсь, когда сжимал пальцы на моём горле...

Едва она замолкла, в комнате повисла тишина. Никто не спешил её нарушать, слишком поглощённые шоком; даже Эней выглядел искренне удивлённым рассказом Стеллы, будто Роджер, о котором она говорила, и Роджер, которого знал он, совершенно не похожи на одну и ту же личность. Квартира погрузилась в мрачное молчание, в котором каждый был захвачен какими-то своими тяжёлыми мыслями.

Мариса разрывалась между ужасом от новости, беспокойством за Джека и недоумением, вызванным реакцией Стеллы. Последняя была для неё открытием: прежде Мариса видела вторую лишь в приподнятом самоуверенном настроении, и ни разу — испуганной, взволнованной или хотя бы серьёзной. "Раз уж она сейчас в таком состоянии, — подумала она, — то, этот Роджер, должно быть, и правда оставил ей травмирующие воспоминания... ну, учитывая, что, по рассказу Стеллы, он её душил — неудивительно", — с внутренней горькой усмешкой подумала она, наградив опустившую глаза в пол союзницу быстрым сочувствующим взглядом.

Внезапно с противоположной стороны послышался грохот. Мариса вздрогнула и, резко обернувшись, осознала, что его источник — Джек, ударивший ладонями по столу. Джинны также заинтересованно взглянули на хозяина квартиры. А тот же, сделав глубокий вдох, скосил тяжёлый взгляд на Энея и хриплым голосом проговорил:

— Это именно та ситуация, которую мы обсуждали в самом начале...

Мариса удивлённо моргнула, а затем перевела непонимающий взгляд на Энея. Тот лишь спокойно кивнул.

— Верно, — подтвердил он и, поймав на себе растерянный взгляд Марисы, пояснил: — Когда мы только начали сотрудничество, Джек сказал, что ему в этой войне ничего не нужно. Однако же он всё равно согласился принять в ней участие... как раз для таких случаев. — Эней спокойно прикрыл глаза.

Мариса растерянно вскинула брови. Стелла также с недоумённым видом склонила голову набок. Очевидно, любопытство помогло ей немного прийти в себя, так что, не услышав ни от одного из посвящённых объяснений, она в конце концов обратилась к Энею.

— Таких случаев? — переспросила она.

Эней открыл глаза и, скосив их на Стеллу, объявил:

— Если война девяти джиннов затронет кого-то из людей и появится реальная угроза — мы сделаем всё, чтобы предотвратить человеческие жертвы.

Услышав это, Стелла удивлённо моргнула. Мариса прикрыла рот рукой, чтобы сдержать эмоциональный возглас. "Это именно то, о чём я и думала... — пронеслось у неё в голове, когда она медленно перевела взгляд на Джека: тот сидел, низко опустив голову, с выражением мрачной решимости на лице. — Он сделает всё, чтобы защитить ни в чём не повинных людей. Он сделает всё, чтобы то, в чём он замешан, не принесло проблем другим".

И, словно резонируя с её внутренним голосом, Джек резко вскинул голову и, глядя на пару джиннов, решительно объявил:

— Я вношу предложение по поводу нашей дальнейшей тактики: мы должны как можно скорее остановить этого Роджера!

— Как ты себя чувствуешь?

Стелла медленно скосила глаза на Энея: на его как всегда невозмутимом лице читалось едва уловимое беспокойство. Стелла тяжело вздохнула и, отводя взгляд, помахала рукой.

— Более-менее, — бросила она.

Пара джиннов стояла на маленьком и немного тесноватом балконе квартиры Джека, в то время как хозяин и его подруга посапывали внутри: Мариса — на диване, Джек — на полу, завернувшись в импровизированный спальник из нескольких одеял. Когда Джек решительно заявил, что Марисе нельзя в такой поздний час возвращаться одной по тёмным переулкам домой, девушка не стала особо спорить — поотпиравшись лишь для приличия, она, наконец, с тяжёлым вздохом взяла телефон и, набрав номер матери, буднично сообщила, что ночует у друга. Женщина на том конце трубки не казалась особенно удивлённой, так что Стелла, едва разговор был закончен, не сдержалась и лукаво поинтересовалась, часто ли Мариса остаётся на ночь у "друга". Впрочем, сами повелители джиннов её комментарий проигнорировали и вполне привычными движениями стали раскладывать раздельные спальные места, не оставляя места для намёков. Эней же лишь наградил Стеллу долгим скучающим взглядом, но ничего не сказал.

Впрочем, то, что он спустя час вышел на балкон, где она грустила в одиночестве, доказывало, что поговорить с ней он настроен.

Видя, что он не удовлетворён её ответом, Стелла приподняла уголок губ в ухмылке и поинтересовалась:

— Ты хочешь подробностей моей встречи с Роджером?

Эней, до этого выжидающе глядевший на неё, отвёл взгляд и пожал плечами.

— Возможно, — уклончиво ответил он. Чуть помолчав, он спросил: — Ты уверена, что он был не в себе, так?

Стелла тяжело вздохнула и опустила глаза. Квартира Джека была расположена на четвёртом этаже, так что отсюда можно было разглядеть происходящее на улице. В столь поздний час редко появлялись фигуры спешащих по домам прохожих, особенно в таком тёмном и плохо освещённом фонарями уголке, а уж новость о разгуливающем по району загадочном убийце тем более заставила людей воздержаться от ночных прогулок. Наблюдая эту тоскливую пустоту английского городка, Стелла ещё раз вздохнула и после недолгого молчания ответила:

— Ни в одной предыдущей войне я не встречала кого-то с такой открыто выраженной жаждой крови. Даже наслаждаясь боем, все наслаждаются чем-то иным, будь то энергия сражения или же чувство собственного превосходства. Роджер же... — Стелла сжала пальцы на перилах балкона. — Он получал удовольствие именно от наблюдения за моей болью... Нет, я больше не хочу это вспоминать! — твёрдо заключила она, тряся головой, и тихо добавила: — Мне хватает того, что мне тогда удалось вырваться живой...

Эней выслушал её с серьёзным видом, не перебивая и не сбивая с мысли. Едва она закончила, он перевёл взгляд на небо. Яркая луна, не заглушённая даже электрическим освещением улицы, отразилась в глубине его мерцающих фиолетовых глаз, осветила его задумчивое лицо с прямым носом и поджатыми губами. Несколько секунд Эней молчал, смотря на ночное светило. Наконец, его губы разомкнулись, и изо рта вырвался один-единственный вопрос:

— Стелла, ты помнишь, что я говорил тебе триста лет назад в такую же лунную ночь?

Стелла искоса взглянула на него. Встретившись с его серьёзными глазами, она не сдержалась и, усмехнувшись, с лукавым прищуром поинтересовалась:

— Что у тебя было много женщин, но я — самая лучшая из них?

Эней встретил её вопрос скучающим выражением.

— Такого я точно не говорил, — ровным тоном произнёс он.

Стелла, уже вошедшая во вкус, склонила голову набок и ехидно полюбопытствовала:

— Потому что у тебя не было много женщин?

— Потому что ты не была самой лучшей, — невозмутимо парировал Эней, не меняя выражения лица.

А вот Стелла от его ответа в лице изменилась: её глаза широко распахнулись, а рот приоткрылся в неверии. Наконец, она практически завопила:

— Что-о-о?!

Эней поморщился и быстро взглянул в тёмную квартиру: Джек на своём спальном месте слегка заворочался, но быстро успокоился; Мариса же продолжала всё это время спокойно и ровно дышать во сне. Переведя недовольный взгляд на Стеллу, Эней строго произнёс:

— Не ори: детей разбудишь. К тому же, я пошутил, — спокойно добавил он.

Стелла хмыкнула, бросив короткий взгляд на спящих повелителей, а затем опустила глаза в пол и пробормотала:

— Ещё в позапрошлой войне эти "дети" должны были быть уже женаты... Ладно, неважно, — вздохнула она и, вновь переведя взгляд на Энея, спросила: — Что именно я должна вспомнить из твоих слов той ночи?

Эней не сдержался и приподнял уголок губ в едва заметной улыбке: Стелла явно поняла, какую именно ночь он подразумевал. Однако в следующий миг он вновь стал серьёзен. Повернувшись корпусом к собеседнице, он взглянул прямо в её вишнёвые глаза и торжественно объявил:

— Я обещал, что закончу войну девяти джиннов раз и навсегда. И в эту войну я намерен исполнить своё обещание.

Глава пятая. Сосуд

Синяя искра срывается с кончиков пальцев — и лист бумаги начинает трансформироваться. Это не происходит в одно мгновение; нет, трансформация — постепенный процесс. "Прямо как с нормальным оригами..." — думает Дария, наблюдая за его стадиями. Сначала белый лист охватывает синее пламя, тёплое, но не обжигающее, как нормальный огонь, а скорее уютное, веющее чем-то домашним, как тепло трескающихся в камине поленьев вечером в Сочельник. Затем очертания листа потихоньку растворяются в этом мистическом огне, оставляя лишь воспоминания и ни одного материального свидетельства. И, наконец, быстрая вспышка — пламя теряет свою синеву, полностью белея — а затем на месте огонька появляется маленькая голубая бабочка.

Лежа на кровати, Дария завороженно следила за полётом бабочки по её комнате. Ещё каких-то полчаса назад помещение заливал оранжевый свет вечернего солнца, играя лучами в лазурных крыльях — теперь же фоном был полумрак да стекающие по стеклу капли дождя, чья барабанная дробь по крыше и окну была аккомпанементом.

Дария наблюдала за грациозным насекомым и не могла поверить, что это чудо реально. Однако вот она, бабочка, парит по её комнате, практически неслышно шурша своими голубыми крылышками. Но стоит Дарии протянуть к ней руку и сосредоточиться, как с её пальцев вновь сорвётся синяя искра, а бабочка обернётся пеплом, из которого возродится прежний лист бумаги и рассечёт воздух в падении на пол. Однако на этот раз падению помешало одно новое обстоятельство: когда лист готов был уже спикировать в сторону кровати Дарии, его ловко перехватил Дерек.

Всё то время, что Дария испытывала свою новую силу, Дерек сидел на полу у постели, прижавшись к ней спиной, и с улыбкой наблюдал за действиями повелительницы. Он казался как никогда расслабленным и довольным, и, к своему удивлению, Дария впервые за всё время его присутствия рядом не чувствовала привычного раздражения. Его вид не вызывал у неё острого желания убрать его куда подальше — нет, Дария вдруг поймала себя на том, что любуется джинном. Конечно, он был довольно симпатичным, но не черты его лица сами по себе привлекали её сейчас; скорее уж Дария получала удовольствие от наблюдения за его спокойной, безмятежной улыбкой, за тихим сиянием синих глаз в полумраке комнаты... "Словно он сейчас другой человек", — подумала она, в данный момент не видя в нём обычного раздражающего субъекта с ветром в голове и дурацкой улыбочкой во все тридцать два.

— Выглядишь довольным, — против воли вырвалось у Дарии.

Дерек задрал голову и наградил её любопытным взглядом. То, как невинно он при этом хлопал глазами, заставило Дарию слегка покраснеть, и она поспешно спрятала лицо в подушке, проклиная свой длинный язык и тщетно надеясь, что джинн ничего не заметил. Дерек тихонько усмехнулся себе под нос, наблюдая за её попытками. Затем его голова приняла нормальное положение, и он, вытянув руку с чистым листом бумаги перед собой, расслабленно проговорил:

— Это благодаря тому, как ты пользуешься своей силой.

Дария подняла голову из своего мягкого укрытия и с сомнением взглянула на Дерека. Видя лишь его затылок, она пробурчала (не с недовольством, а исключительно благодаря своему положению):

— Хочешь сказать, что тебя моё хорошее настроение так обрадовало?..

Дерек хихикнул, отчего рука с листом бумаги дрогнула, и тот ответил шуршанием, чем-то похожим на смех держащего его джинна. В следующий миг Дерек обернулся к Дарии и, слегка прищурившись, объяснил:

— Ну, меня, конечно, радует, что ты наконец-то не ворчишь (Дария на это заявление громко фыркнула), но я имел в виду несколько иное. Дело в том, — Дерек отложил лист в сторону и сменил позицию, так что теперь он сидел на коленях, держась руками за край кровати, и глядел прямо на Дарию, — что во время использования силы повелителем у них с джинном устанавливается чуть более тесная эмоциональная связь. Соответственно, когда ты с удовольствием наблюдала за созданной тобой бабочкой, я почувствовал твой настрой и сам невольно ощутил некоторое умиротворение... ну и ещё меня действительно порадовало, что ты наконец-то не недовольна, — добавил он с лучезарной улыбкой.

Дария не нахмурилась, как она обычно делала от подобных его заявлений, но бровь всё-таки вскинула, а затем прикрыла глаза и со вздохом пробормотала:

— Звучит жутковато. Надеюсь, эта "эмоциональная связь" работает только в одну сторону...

Дерек вновь сел спиной к кровати и, взглянув на неё через плечо, усмехнулся.

— Ну, учитывая, что у тебя постоянно кислая мина, явно не в твою, — беззлобно заметил он. Под очередное хмыканье Дарии он возвёл глаза к потолку и продолжил: — Но вообще это не полное разделение эмоций, если ты об этом. Просто я смутно ощущаю твоё настроение, а реакция на него — уже моё личное дело. Полезная штука, кстати, если ты в беде, а я вдруг далеко: панику я почувствую быстро.

Дария наградила его скептическим взглядом.

— Не уверена, что это мне поможет: паника у меня может быть за миг до того, как мне свернут шею, или уже в момент осознания случившегося, — заметила она.

Дерек обиженно надулся.

— Вечно у тебя сценарий самый пессимистичный... — пробурчал он.

— ...Впрочем, то, что это не совсем разделение, меня успокаивает, — невозмутимо продолжала Дария, будто не услышав его последней реплики. — Мне с головой хватает твоего присутствия в поле зрения двадцать четыре на семь, не дай Бог ты бы в мои личные чувства залез...

Дерек склонил голову набок и, протяжно хмыкнув, невинно заметил:

— Разве понимание чувств партнёра не способствует... как это в ваше время называется... тимбилдингу? Мы же с тобой команда, которая идёт к общей цели, Ри!

Дария поморщилась.

— Не называй меня так, пожалуйста, — попросила она. Получив в ответ кивок, сопровождающийся беспечным пожатием плечами, Дария тяжело вздохнула, но продолжила чуть более миролюбиво. — А вообще если тебя интересует моё мнение, по-моему, копание в чужих подсознаниях способствует развитию нервных расстройств у объектов этих копаний.

Дерек устало вздохнул и, покосившись на Дарию, заметил:

— Какая ты всё-таки раздражительная. Мне кажется, в твоей жизни не хватает ромашкового чая... и объятий, — внезапно добавил он, а затем резко развернулся, раскинул руки в приглашающем жесте и заявил: — Но ты всегда можешь получить свою дозу от меня!

Дария опешила. Несколько секунд она смотрела на радостно улыбающегося ей Дерека... а затем накрылась одеялом до носа и, сверля его недоверчивым взглядом, резко отползла к стене. В ответ на это Дерек состроил обиженную мордашку. Плюхнувшись на зад, он быстро сел по-турецки и, прикрыв глаза, протянул:

— Ну во-о-от, я к ней со всей душой, а она-а...

— Ты стрёмный, — буркнула Дария из-под одеяла. Чуть подумав, она прищурилась и добавила: — К тому же, за время нашего знакомства ты и без этого меня облапал так, как никто не лапал за всю мою жизнь. Обойдусь без добровольных продолжений, спасибо.

Дерек открыл глаза и, смерив её долгим оценивающим взглядом, вдруг поинтересовался:

— У тебя никогда парня не было?

Дария вздрогнула всем телом и поперхнулась от негодования, поражаясь наглости его вопроса. Дерек тем временем продолжал невинно хлопать глазами, словно только что не спросил её о личной жизни, а поинтересовался, сколько мяса у них ещё в холодильнике (которого, кстати, учитывая аппетиты этого троглодита, осталось не так уж много). Дария шумно втянула ноздрями воздух... а затем откинула край одеяла, приподнялась на локтях, подперла лицо рукой и саркастически начала:

— Ну, даже не знаю... Школьница-одиночка, которая не общается ни с кем, кроме учителей (и то по делам), брата (и то по Интернету) и одного болтливого и не в меру любопытного бессовестного субъекта (и то вынужденно) — наверное, у неё совсем недавно были толпы поклонников, которые испарились чисто случайно, и она каждый день встречалась с новым парнем... Так, Дерек? — язвительно заключила она.

Дерек поджал губы.

— Могла бы просто сказать "нет", что сразу тираду-то обрушивать на меня... — пробурчал он, отводя взгляд. Несколько секунд он молчал, а затем, к удивлению Дарии, на его лице вдруг появилось серьёзное выражение, и он, тщательно выбирая слова, заметил: — Но вообще то, как сильно ты дорожишь своим браслетом и как ты к нему относишься, наталкивает на мысли, что его мог подарить тебе парень, который тебе нравится...

Дария вздрогнула, удивлённо распахнув глаза. Слова Дерека попали точно в цель, и она задумалась, насколько же он на самом деле проницательнее, чем хочет казаться. Впрочем, присутствие самого объекта размышлений здорово мешало процессу, так что Дария плюхнулась обратно на кровать и, не горя желанием подтверждать его правоту, с как можно более пренебрежительным видом поинтересовалась:

— С чего такие выводы? Дорожить можно и вещью, подаренной родственником или другом, — резонно заметила она, когда Дерек повернулся к ней. Ответом ей была лёгкая улыбка.

— Знаешь, за время своего существования я волей-неволей научился отличать чувства человека по отношению к вещи, подаренной возлюбленным, и той, что он получил от друга или родственника, — проговорил Дерек, вновь садясь спиной к кровати и прикрывая глаза. — И по поводу твоего браслета со стопроцентной вероятностью могу сказать: ты к его дарителю испытываешь чувства явно более чем дружеские или родственные.

Дария нахмурилась и отвела взгляд. То, что Дерек так легко читал её чувства, её пугало, но в то же время вызывало какое-то непонятное желание говорить с ним об этом больше. Ей не хотелось сразу с ним откровенничать — однако такая непривычная эмоция от понимания её собственной каши в голове другим человеком (пусть он и был джинном) невольно заинтересовала её.

Дария никогда прежде не чувствовала себя понятой хоть кем-либо. Ей всегда казалось, что её внутренний мир, как и внутренний мир любого человека в принципе, — личное сокровище, которое не дано понять кому-то со стороны. Наверное, именно поэтому она не спешила открываться кому-либо. Наверное, именно поэтому она была всегда одна. "Ну, даже пережившему то же, что и я, невозможно полностью прочувствовать то, что испытала в данной конкретной ситуации я, — думала она, мысленно непременно добавляя: — Как и мне невозможно по-настоящему понять переживания его".

Однако после того, что сказал сегодня Дерек, у неё впервые возникло ощущение, что возможность понять другого всё-таки существует — именно благодаря упомянутой джинном "эмоциональной связи". "Конечно, он всё равно всё воспримет по-своему, но... — Дария сглотнула, разглядывая затылок Дерека, а затем нерешительно сказала сама себе: — Но стоит попытаться..."

Дария сделала глубокий вдох и начала:

— Если тебя так интересует моя личная жизнь, — она запнулась, когда Дерек с заинтересованным видом повернулся к ней, но постаралась собрать всю свою волю в кулак и продолжила: — я могу рассказать тебе кое-что. Но! — Она подняла палец вверх, видя, как удивлённо уставился на неё джинн. — Я считаю, что подобные разговоры возможны лишь в двустороннем порядке. И-именно поэтому... — Дария отвела взгляд и натянула одеяло выше, стараясь скрыть за ним своё смущение.

Дерек улыбнулся, но не лучезарно, как обычно; нет, он улыбнулся так, как улыбался в тот раз, когда он обронил фразу, о которой Дария хотела спросить его сейчас — мягко, тихо и чуть печально. Именно с такой улыбкой он и закончил за неё:

— ...ты хочешь спросить у меня что-то не менее личное, да? — Он усмехнулся. — Справедливо.

Дария почувствовала, как горят её щёки от его выбора слов.

— Т-ты сам говорил про тимбилдинг... — напомнила она глухим голосом.

Дерек прикрыл глаза и кивнул.

— Говорил, — подтвердил он. — И от своих слов отказываться не намерен. Спрашивай, если хочешь, а я отвечу так, как сочту нужным. И, конечно, если мой ответ не покажется тебе достаточно обстоятельным, можешь вести свой рассказ в аналогичной манере. Я не обижусь, — заключил он и ободряюще улыбнулся.

Дария сглотнула. Во время разговора она бы предпочла видеть его затылок, а не глаза — эти загадочно сияющие во мраке комнаты синие огоньки, буквально сканирующие её лицо, будто заглядывающие в глубины её души, от взгляда которых не защищало тонкое одеяло. Дарии было сложно выдержать подобный пронизывающий взгляд: она привыкла во время разговора избегать зрительного контакта с собеседником. Тут же всё осложнялось тем, что пара синих огоньков имела на неё какое-то гипнотическое воздействие, и она просто не могла отвести глаз. Казалось, будто сейчас существуют только они да шум дождя за окном серой комнаты. Глядя Дереку в глаза, Дария, казалось, даже забыла дышать.

К счастью, в какой-то момент Дерек моргнул, всего на мгновение разрушая чарующее воздействие. Этого мгновения хватило Дарии, чтобы прийти в себя, так что, едва урвав миг, она натянула одеяло почти до глаз и, переворачиваясь на другой бок, ответила:

— Хорошо.

Дерек ничего не сказал, лишь пожал плечами и стал ждать, когда она снова заговорит. А Дария, отвернувшись к стене, сжала пальцы на простыни, собираясь с силами и стиснула зубы. Затем она несколько раз отрывисто вдохнула и выдохнула, зажмурилась, сделала ещё один вдох, уже глубокий, и, будто боясь растерять решимость, выпалила:

— Какое оно — твоё желание?..

Дария словно физически ощутила удивлённый взгляд Дерека, которым он наградил её после этих слов. Несколько секунд в помещении висела тишина. Наконец, Дария, почувствовав себя неуютно, опасливо покосилась на Дерека через плечо.

На лице джинна уже не было столь яркого удивления, которое, наверное, Дария себе просто навоображала; нет, вместо этого его черты прорезала... задумчивость? Да, приглядевшись, Дария и правда прочитала на лице Дерека задумчивость. Его брови сошлись на переносице, губы были неплотно сомкнуты, а глаза, отведённые в сторону, будто бы потемнели, мерцая новым оттенком синего. Дария вдруг поймала себя на мысли, что сейчас он кажется ей довольно симпатичным: в обычном состоянии она считала Дерека с его вечной улыбочкой и отсутствием изъянов слишком смазливым, но теперь, с таким выражением, внезапно для себя нашла его вполне привлекательным.

От подобных мыслей Дария резко отвернулась и принялась с двойным усердием кутаться в одеяло. Не хватало ещё, чтобы Дерек заметил её красное лицо и догадался о причинах смущения!

К счастью, не было похоже, что Дерека в этот момент слишком волновало её состояние. Некоторое время он молчал, прежде чем едва слышно вздохнуть (Дария в этот момент вся напряглась, боясь, что он скажет что-нибудь неудобное) и как-то устало поинтересоваться:

— А у тебя есть догадки? Почему-то же ты спрашиваешь... — пояснил он, когда она наградила его вопросительным взглядом через плечо.

Дария помолчала, а затем со вздохом объяснила:

— Когда ты при нашей первой встрече говорил о своём желании, ты показался мне неожиданно серьёзным. А ещё... ну... — Дария замялась и снова отвернулась, прежде чем тихо объявить: — Печальным.

Дерек выслушал её с непроницаемым видом. Затем он возвёл глаза к потолку, протяжно хмыкнул и после небольшой паузы проговорил:

— Прежде чем я отвечу, я хочу задать тебе встречный вопрос: что примерно ты от меня ожидаешь услышать?

Дария едва заметно вздрогнула, а затем невольно сжалась. Его выражение, его тон — всё это было новым, незнакомым и неизведанным, и Дария задумалась: не зря ли она вообще подняла эту тему? Не зря ли она из праздного любопытства решила лезть туда, куда человеку лезть не положено? Не разрушит ли то, что она сейчас услышит, её хрупкое представление о Дереке — беззаботном раздражающем раздолбае?..

И всё-таки в конце концов она, выдавив кривую улыбку, с вялой усмешкой ответила:

— Хотя бы не то, что ты собираешься уничтожить мир.

Дерек оторопело захлопал глазами. Затем он негромко посмеялся и заявил:

— Ну, об этом можешь не переживать: мир сам по себе мне лично не навредил. Да и где я буду жить, если его разрушу?

Дария усмехнулась. Его привычно беззаботный ответ помог ей немного расслабиться, так что следующие слова было произносить гораздо проще.

— А вообще, — продолжила Дария, — я слышала, что для джинна естественно хотеть свободы.

Дерек широко распахнул глаза. Однако в следующий миг на его лице расползлась кривая ухмылка, и он понимающе поинтересовался:

— ...ты в детстве читала "Тысячу и одну ночь", да?

Дария хихикнула.

— Нет, я смотрела мультик про Аладдина, — беззаботно ответила она.

Дерек слегка растерялся.

— Мультик?.. — переспросил он.

Дария усмехнулась.

— Не бери в голову. Лучше скажи, насколько я далека от истины.

Дария вновь обернулась и, приподнявшись на локтях, выжидающе посмотрела на Дерека. Тот сидел к ней спиной, низко опустив голову, так что было невозможно увидеть его лица. Некоторое время он хранил молчание. Дария терпеливо и в то же время с каким-то тихим трепетом ждала. Наконец, Дерек заговорил.

— Ну, в какой-то степени ты права, — подтвердил он, и Дария поразилась, насколько глухо прозвучал его голос: он будто не разговаривал перед этим очень долгое время и сейчас впервые с того момента издал какой-то осмысленный звук. — В ваших сказках люди рассказывают, как джинны хотят избавиться от "проклятия лампы" — я же мечтаю о... — Дерек запнулся, и Дария по отблескам на его лице догадалась, что его глаза забегали. — О том, чтобы... Ну, в общем, и правда о свободе. Вот только скорее это свобода не от сосуда, а от самой войны в целом. Сосуд — всего лишь символ... Символ зависимости, — заключил Дерек и поднял голову, направляя бессмысленный взгляд в окно.

Дария в задумчивости выслушала его. Когда он договорил, она подождала, не добавит ли он чего-нибудь к ранее сказанному, а затем осторожно заметила:

— Раз у тебя сосуд вызывает неприятные ассоциации, довольно странно, что тебя интересует его история.

Дерек вздрогнул, точно её слова вырвали его из транса, и с задумчивым видом повернулся к Дарии. Некоторое время он мерил её оценивающим взглядом, прежде чем ответить:

— Пожалуй. Впрочем, под сосудом я подразумеваю не твой конкретный браслет — я имею в виду необходимость быть привязанным к какому-либо предмету. Но проблема даже не в нём. — Дерек отвернулся и пересел поудобнее, прежде чем с горечью проговорить: — Он — лишь материальное подтверждение той системы, частью которой я являюсь...

Дерек замолк. Некоторое время комната была погружена в тишину, нарушаемую лишь убаюкивающими звуками дождя за окном. Дария терпеливо ждала, когда же джинн заговорит вновь. Она чувствовала, что в этих неясных объяснениях он затронул нечто глубоко личное, нечто, мучившее его на протяжении долгого времени, что настоящему пониманию Дарии было недоступно, и теперь она ждала, зайдёт ли Дерек в своих объяснениях дальше или захлопнет перед ней дверцу к своим истинным чувствам.

Наконец, Дерек покачал головой и беспечно проговорил:

— Ну, я думаю, что сказал достаточно. Теперь твоя очередь делиться слезливыми — или не очень — историями.

Дерек обернулся и подарил Дарии одну из своих очаровательнейших ободряющих улыбок. Дария нахмурилась и отвела взгляд. То, как резко он перевёл тему на неё, ей не особенно понравилось, но из этого ей стало очевидно, насколько он не хочет раскрывать перед ней душу. При этом он умудрился вполне выполнить условия договора: что-то он всё-таки ей сказал, даже затронул некоторые моменты, о которых Дария прежде не задумывалась. Дерек сразу сказал, что имеет право на уклончивый ответ — но точно такое же право было и у Дарии. Именно поэтому она, наконец, тяжело вздохнула и, плюхнувшись на кровать, проговорила:

— Мои истории до ужаса дурацкие и позорные. — Дария отвернулась к стене, прежде чем продолжить: — Ну да, браслет связан у меня с романтическими воспоминаниями: пару месяцев назад, на прошлый День Святого Валентина, как-то перед школой я обнаружила у в почтовом ящике конверт, предназначенный мне. Внутри был этот браслет, а также письмо, в котором мне... меня... — Дария запнулась, ощущая, как краска приливает к лицу, и мысленно радуясь, что Дерек не может сейчас увидеть её выражения. Она несколько секунд помолчала, прежде чем отрывисто вдохнуть и, натянув одеяло практически до макушки, тихо-тихо пробурчать: — Мне признавались в любви...

Дерек некоторое время молчал, очевидно, осмысляя полученную информацию, а затем уточнил:

— ...но ты по каким-то причинам отвергла чувства отправителя?

Дария покачала головой (насколько это вообще было возможно в её положении).

— Если бы я ещё знала, кто отправитель... — пробормотала она. На растерянный и не совсем членораздельный возглас Дерека она со вздохом пояснила: — Письмо было анонимное.

Дария почувствовала, как Дерек дёрнулся от этого заявления. В следующий миг матрас чуть примялся под его весом: он сел на край кровати и, нависнув над Дарией и пытаясь заглянуть ей в лицо, удивлённо уточнил:

— Стой, так ты хочешь сказать, что твоя самая дорогая собственность — то, что тебе подарил неизвестно кто через почту?..

Дария шумно выпустила воздух через ноздри и раздражённо (старясь скрыть своё смущение) попросила:

— Не мог бы ты, пожалуйста, слезть с моей кровати?.. — Когда Дерек нехотя выполнил её просьбу, Дария вновь вздохнула и, буквально вжавшись виском в подушку, словно пытаясь в ней зарыться, буркнула: — Ну да, я дорожу подарком какого-то анонима. Можешь начинать смеяться.

Дерек, вопреки её ожиданиям, не рассмеялся. Вместо этого он протяжно хмыкнул в задумчивости и несколько секунд хранил молчание. Дария невольно сжала пальцы на простыне, успев двести раз мысленно обозвать себя разоткровенничавшейся дурой. Наконец, Дерек заговорил вновь, разрушая тот комок напряжения, которым буквально обратилась Дария.

— Ну, смеяться я не собираюсь, — озвучил уже очевидный момент он, — но, честно говоря, не совсем понимаю такой привязанности...

Дария хмыкнула. Она прикрыла глаза и устало признала:

— Просто... Благодаря этому событию у меня впервые за долгое время возникло чувство, что я могу быть кому-то нужной. До этого я... Впрочем, неважно.

Дария помотала головой, поняв, что в сравнении с Дереком сказала гораздо больше. Делиться же подробностями своих переживаний просто так в её планы уж точно не входило. Дерек, видимо, прочувствовал её настроение. Усмехнувшись себе под нос, он заявил:

— Ну-у, в данный период времени ты нужна мне, если тебя это хоть немного обрадует.

Дария криво улыбнулась. Поёрзав под одеялом, она иронически заметила:

— Не думаю, что подобная вынужденная потребность значит то, что тебе нужна именно я.

Дерек проигнорировал её комментарий. Вместо ответа он полюбопытствовал:

— А вообще у тебя есть догадки, кто мог быть отправителем письма?

Дария немного помолчала. Она открыла было рот, но тут же закрыла. Опустив глаза, она принялась комкать пальцами складку на простыни. Наконец, она медленно опустила веки и решительно ответила:

— Нет.

— ...Пусти! Пусти, говорят тебе, зараз... Ай!

Чьё-то бурное негодование, с каждым мигом становящееся всё громче, отвлекло Дарию от мирного решения теста и заставило нахмуриться. Она подняла голову, чтобы узнать, кто потревожил её покой... и с огромным неудовольствием засвидетельствовала нарушителя воочию.

Едва Дария и мисс Кроу практически синхронно повернулись в сторону приближающегося шума, дверь в класс с грохотом распахнулась, и на пороге прежде всего прочего возник мальчишка, а за ним — фигура учителя. Дария вскинула одну бровь: вид мальчика вызвал у неё недоумение. Почему-то у неё возникли ассоциации с маленьким хищным зверьком, пойманным более крупным, чем он, человеком — больно похоже было то, как это щуплое низкое создание мужского пола дергалось в попытках вырваться из цепкой хватки сурового мистера Шеффилда, сомкнувшейся у него на ухе.

Впрочем, учителю, казалось, было от его действий ни холодно, ни жарко. Мистер Шеффилд быстро оглядел класс и, ухватив взглядом сидящую с растерянным видом мисс Кроу, уверенными шагами направился к учительнице биологии, таща за собой уже не ругающегося, но всё ещё слабо брыкающегося и шипящего от боли мальчика. Дария проследила за этой сценой относительно невозмутимо, а вот мисс Кроу её спокойствию могла только позавидовать: хлопая глазами, она вопросительно взглянула на старшего коллегу. Тот же остановился и, прокашлявшись, своим скрипучим голосом объявил:

— Вот, привёл вам малолетнего хулигана, мисс Кроу. Мистер Адлер, — он скосил глаза на мальчишку, на что тот смерил его злым взглядом исподлобья и сердито хмыкнул, — на данный момент ходит по учителям и разбирается с долгами. Так что, мисс Кроу, уж не обессудьте и займите ребёнка парой-тройкой тестиков по биологии.

Дария, со сдержанным любопытством наблюдавшая за разговором, сейчас могла засвидетельствовать, как скривился "мистер Адлер" от этих слов. Вообще в течение диалога учителей (в основном держащегося на репликах приторно-убийственно улыбающегося мистера Шеффилда) она воспользовалась возможностью и украдкой рассмотрела их "жертву" получше. У учительского стола в противоположном углу класса стоял невысокий худой мальчик, морща свой вздёрнутый, усыпанный веснушками носик и презрительно щуря и без того довольно узкие (пусть и не по-азиатски) светлые глаза. Впрочем, гораздо больше в его облике привлекало не лицо, не рост и даже не бледноватость кожи — нет, самой яркой деталью его внешности была копна огненно-рыжих кудряшек.

Пока учителя обсуждали, как поступать со "злостным прогульщиком", пропустившим почти половину триместра, мальчик сверлил пол хмурым взглядом, явно мысленно проклиная свою неудачу, благодаря которой он попал в руки к въедливому учителю английского. Впрочем, в какой-то момент ему откровенно наскучило пытаться прожечь взглядом дыру в полу, так что он поднял глаза и стал лениво осматривать помещение. Тут-то он и заметил Дарию.

Дария чуть вздрогнула и тут же опустила глаза в тесты. Она терпеть не могла встречаться взглядом с кем-то, особенно в такой неловкой ситуации, когда она перед этим откровенно и с любопытством пялилась на этого человека, так что теперь понадеялась замять ситуацию. Впрочем, она готова была поклясться, что в последний миг краем глаза заметила ухмылку на тонких губах мальчика. Дария не сдержалась и фыркнула себе под нос.

Тем временем англичанин и биологичка, похоже, пришли к какому-то консенсусу. Мисс Кроу устало потёрла переносицу и с тяжёлым вздохом уточнила:

— ...Значит, сделать так, чтобы у Адлера было хотя бы пять оценок?

Мистер Шеффилд кивнул.

— Это поможет снизить риск проблем, которые могут в перспективе привести к отчислению, — нарочито официально проговорил он, косясь на мальчика, чтобы убедиться, что его слова произвели эффект. Мальчик, впрочем, только и сделал, что сердито цокнул и, отводя глаза, раздражённо пробурчал:

— Как будто мне не плевать, останусь я в этой шараге или нет...

Учитель английского на это лишь покачал головой и, одарив коллегу сочувственным взглядом напоследок, удалился, переваливаясь с ноги на ногу и покачиваясь всем грузным телом. Мисс Кроу проводила его взглядом, а затем переключила внимание на мальчика: тот стоял, хмуро уставившись в пол, и явно не горел желанием поправлять свои дела с оценками. Мисс Кроу вновь вздохнула и, поднимаясь с места, начала:

— Ладно уж, у меня как раз есть несколько лишних тестов с прошлых занятий. Присаживайся, Райан. Мистер Шеффилд всё равно блуждает по коридорам, так что, как ни прискорбно, шанса улизнуть у тебя всё равно нет, — прибавила она.

Райан вновь цокнул, но спорить не стал — очевидно, перегорел за время пререкательств с учителем английского.

"Значит, это тот самый Райан Адлер..." — подумала Дария, быстро подняв глаза на Райана и недолго пронаблюдав, как он, убрав руки в карманы школьных брюк, нехотя бредёт к последней парте в центре — как раз по диагонали от Дарии, сидящей за четвёртой у стены.

Дария много слышала о Райане Адлере. Он перевёлся в их школу во время её отсутствия, но на занятиях практически не появлялся, так что Дария знала его исключительно как "Адлера, который сегодня как обычно отсутствует". Впрочем, от одноклассников она слышала, что, если он всё-таки появлялся на занятиях, он делал то, что ему вздумается (например, спал, развалившись на стуле и укрыв лицо тетрадью), так что учителям больше нравилось его отсутствие. Ученики их мнение, кстати, разделяли: Райан Адлер, несмотря на совсем не грозную внешность и маленький возраст, имел репутацию отпетого хулигана, так что сверстники предпочитали держаться подальше, за его спиной сплетничая, что он сбегает на улицу из неблагополучной семьи, или наоборот — из обеспеченной, которая презирает его за отсутствие талантов и не гнушается рукоприкладством... В общем, слухи ходили разные, но Дария предпочитала в них не лезть. "Не хочу и задумываться о том, что в такой же манере всё это время обсуждали меня..." — думала она, невольно сглатывая, представляя, что записывали в причины её отсутствия.

Пока Дария была в своих мыслях, мимо неё пропорхала мисс Кроу с внушительной кипой бумаг. С громким хлопком положив тесты перед Райаном, у которого глаза на лоб полезли от такого количества вопросов, она с милой улыбкой объявила, что он никуда не уйдёт, пока не решит всё это, и вернулась к своим делам. Райан некоторое время только и мог, что с потерянным видом открывать и закрывать рот, пока, наконец, не взял себя в руки и не заглянул в тест перед собой. В следующий миг Дария услышала с его стороны тихое, но отчётливое и полное отчаяния: "Бля..." Дария невольно усмехнулась себе под нос и вернулась к своим тестам.

Некоторое время в помещении царила тишина, нарушаемая лишь скрипом ручек по бумаге, шелестом переворачиваемых страниц да редким и очень злым бормотанием Райана. Так было до тех пор, пока на весь кабинет не раздались первые аккорды популярной рок-баллады. Все присутствующие одновременно вздрогнули, а мисс Кроу заодно ещё и слегка покраснела. Дрожащими руками учительница спешно схватила со стола телефон и, быстро взглянув на экран, слегка побледнела. Мисс Кроу подняла глаза на учеников, с любопытством наблюдающих за ней, одними губами пробормотала: "Я скоро вернусь", — а затем подскочила с места и пулей вылетела из класса, на ходу принимая вызов.

Дария проводила её равнодушным взглядом, а затем покосилась в сторону Райана. Краем глаза она заметила, как он смотрит на неё, так что она поспешила вернуться к решению тестов. Со стороны Райана послышался разочарованный вздох — очевидно, он надеялся на диалог. Ну или как минимум на шанс заняться чем-то поинтереснее тестов по биологии.

Тишина в кабинете продлилась всего пару минут. Пока Дария щёлкала вопросы, как орешки, Райан, который помнил об опасности вновь встретиться с приставучим учителем английского и посему не предпринимал попыток побега, явно боролся с собой, пытаясь хоть что-то решать без капли знаний предмета. Наконец, он сердито отбросил ручку от себя и возмущённо воскликнул:

— Да какого чёрта я должен знать имя основоположника какой-то систематики, который небось ещё и умер хрен знает сколько лет назад?!

Райан сердито сплюнул и откинулся на стуле. Его голос так и сквозил недовольством и презрением к бедному основоположнику систематики, который, собственно, провинился перед ним лишь тем, что его имя оказалось в истории биологии. Дария возвела глаза к потолку. В голове промелькнули многочисленные картины того, как мисс Кроу упоминает основоположника систематики, говоря, что все должны помнить его имя. Наверное, именно под впечатлением от этих моментов сейчас с губ Дарии невольно сорвалось:

— Линней. Его звали Карл Линней, — повторила она, когда Райан быстро повернулся к ней.

Райан смерил Дарию долгим внимательным взглядом, под которым та почувствовала себя довольно неуютно. Наконец, он кивнул на высокую стопку решённых тестов справа от неё, куда она как раз перед этим отложила один, и с усмешкой произнёс:

— А ты шаришь, да?..

Дария отвела взгляд. Чуть помолчав, она уклончиво ответила:

— Можно и так сказать. Но про Линнея сложно не знать, учитывая, как мисс Кроу прожужжала все уши им на уроках, — добавила она, бросив короткий взгляд на дверь кабинета, будто боясь, что именно сейчас вернётся учительница биологии.

Райан некоторое время задумчиво глядел на неё, а затем пожал плечами и, иронически улыбнувшись, произнёс:

— Ну, видимо, я очень мало её уроков посетил... Как, собственно, и других учителей... Спасибо, — добавил он, и его улыбка стала благодарной.

Дария смутилась и, буркнув нечто похожее на "Не за что", вернулась к своим тестам.

Тишина продержалась недолго. Райан, быстро вписав имя в бланк, начал откровенно скучать над вопросами по биологии. Когда Дария изредка поглядывала на него, она видела на его лице выражение уныния, красноречивее любых слов показывающее отсутствие хоть малейшего интереса к предмету. Дария могла только пожимать плечами: ей биология понравилась с первого занятия.

Наконец, Райан отложил ручку и, откинувшись на стуле, стал наблюдать за тем, как бодро шло решение тестов у Дарии. Некоторое время он задумчиво смотрел на неё, прежде чем с лёгким удивлением поинтересоваться:

— Эй, а почему ты вообще торчишь тут после уроков и решаешь все эти тесты? Явно же шаришь в предмете, так что не двоечница точно. Неужели, ты настолько заранее готовишься к экзаменам? — Райан не сдержал кривой улыбки.

Дария подняла на него взгляд и слегка нахмурилась.

— Нет, я не готовлюсь к экзаменам... — с некоторым напряжением в голосе ответила она. — Я просто... много пропустила... — Дария отвела взгляд, показывая, что не горит желанием обсуждать эту тему.

Тут уж настала очередь Райана пожимать плечами. Он чуть помолчал, а затем бросил короткий взгляд на стопку, из которой Дария брала новые тесты: там оставалось не больше двух-трёх листов. Усмехнувшись, он с завистью сказал:

— Везёт тебе: скоро сможешь отсюда свалить.

Дария взглянула на Райана и совершенно неожиданно для него помрачнела. Заметив его вопросительно вскинутую бровью, она нехотя проговорила:

— Честно говоря, я бы лучше осталась тут, чем ушла... Тут уютно... — добавила она, оглядев кабинет.

Райан последовал её примеру. Просторный кабинет биологии сейчас заливали косые оранжевые лучи заходящего солнца, огибая очертания деревянных парт, стульев и шкафов и окрашивая бежевые стены в свой цвет. Кабинет, заполненный тёплыми оттенками, не казался враждебным и пустым ещё и благодаря полным книг и моделей шкафам в задней части и ярким схемам на противоположной окну стене. Прогретый воздух помещения приятно контрастировал с промозглостью улицы, на которой впервые за этот год выпал тонкий слой снега.

Не сильно впечатлённый данной картиной, Райан пожал плечами и понимающе спросил:

— Не хочешь возвращаться домой, да?

Дария не ответила, и он выдохнул. Чуть помолчав, он печально взглянул на высокую стопку бумаг перед собой, затем — на пару листиков возле Дарии... и вдруг расплылся в хитрой улыбке. Прищурившись, он неожиданно предложил:

— Если ты так хочешь легально побыть тут, как насчёт помочь мне с этими тестами?

Райан, очевидно, ожидал, что такая хмурая и необщительная девочка, как Дария, смерит его суровым взглядом и, высокомерно фыркнув, пошлёт решать проблемы самостоятельно. Однако Дария поступила совсем не так. К его удивлению, она подняла на него глаза и несколько секунд мерила его задумчивым взглядом, явно всерьёз рассматривая его предложение. Вдруг она пожала плечами и только и сказала:

— Почему бы и нет?

Под его полным шока взглядом Дария, рассудившая, что мисс Кроу вернётся ещё нескоро (разговоры с кем-то, на чей вызов у неё стояла эта песня, обычно были долгими), пересела ближе к Райану и невозмутимо заглянула к нему в тест. Райан растерянно моргнул, а затем криво улыбнулся.

— А ты быстро согласилась... — только и пробормотал он.

Дария в ответ усмехнулась.

Когда первичный шок Райана прошёл, они с Дарией приступили к тестам. Они сразу договорились, что она говорит ему верные ответы, где знает, и из них он выборочно нарочно делает ошибки, а остальное он ставит наугад — было бы странно, если бы Райан с его низкой посещаемостью написал тесты так же хорошо, как Дария. А Дария, как убедился Райан, знала биологию действительно хорошо: практически на каждый вопрос у неё со скоростью света рождался ответ. Райан мог лишь поражаться этому. Когда стопка нерешённых тестов уменьшилась примерно вдвое, он не выдержал и поинтересовался:

— И всё-таки как ты умудрилась столько пропустить, что тебе пришлось аж оставаться после уроков? Здоровье?.. — на этом вопросе в его голос невольно проскользнуло сомнение: Дария уж точно не выглядела болезненной.

Дария подняла на него глаза, и Райан уловил в них грусть. Она смотрела на него всего пару мгновений, прежде чем отвести взгляд и тихо, так что ему пришлось напрячь слух, ответить:

— Не моё — брата...

Райан моргнул. Затем на его губы так и запросилась кривая улыбка, полная чего-то, похожего на... понимание? Видя, что Дарии было достаточно тяжело об этом говорить, он почувствовал желание как-то поддержать её и не придумал ничего лучше, чем внезапно сказать:

— Проблемы с родственниками, да?.. Понимаю эту фигню.

Дария слегка растерялась и вопросительно взглянула на него. Райан перевёл взгляд на окно: за стеклом оранжевое небо прорезали извилистые ветви черных деревьев. Некоторое время Райан молчал, а затем неожиданно сжал челюсть, после чего жёстко произнёс:

— На самом деле, я тоже не горю желанием возвращаться домой: знаю, что там мне в очередной раз промоют мозги на тему, что "Рэйна такая умничка, а ты даже не можешь хорошистом быть".

Дария склонила голову набок. От подобной откровенности она растерялась ещё больше, так что не смогла удержать сорвавшийся с губ вопрос:

— Рэйна?

— Сестра, — бросил Райан, продолжая безразлично глядеть в окно. Однако в следующий миг его выражение смягчилось, и он продолжил: — На самом деле Рэй и правда мозг: она чертовски умная, сейчас вон в частной школе при Кембридже отличница. И при этом она не зазналась: она не говорит со мной так, будто я дно... в отличие от предков. Эти упрекали меня, даже когда я пытался что-то делать нормально, — Райан скривился и в сердцах воскликнул: — Скорей бы уже от них свалить куда-нибудь на отдельную квартиру!

Дария смущённо опустила глаза в бумаги. Она никогда не умела правильно реагировать на чью-то откровенность и всегда терялась в подобных ситуациях. Теперь она только и смогла, что тихо пробормотать:

— Сочувствую...

Райан устало вздохнул, и Дария осмелилась поднять на него взгляд. Неожиданно для себя она обратила внимание на его глаза: обрамлённые светлыми ресницами, они блестели зеленью с вкраплениями золотистого и глядели на мир по-взрослому серьёзно — не так, как обычно смотрят мальчишки его возраста. Дария и не заметила, как залюбовалась Райаном.

...Именно поэтому она была застигнута врасплох, когда он вновь повернулся к ней. Естественно, поняв всю неловкость ситуации, она покраснела, на что Райан беззлобно усмехнулся. Дария смущённо отвела взгляд и, чтобы хоть как-то перевести тему, буркнула первое, что пришло на ум:

— Раз уж тебе незачем стараться, зачем ты обратился ко мне за помощью сейчас? Мог бы просто расставить ответы от балды и уйти... — добавила она ещё тише.

Райан моргнул, а затем улыбнулся.

— Ну, всё-таки если я не буду делать совсем ничего, я вылечу из школы, а это грозит мне очередной нудной головомойкой от предков, — пояснил он, а затем наклонил голову вбок и лукаво добавил: — К тому же, не хотел упускать такой возможности, когда рядом есть эксперт.

Дария надулась, чувствуя, что он её дразнит. Райан лишь рассмеялся. Затем он вдруг подался вперёд и добродушно заметил:

— Кстати, я ведь даже не поинтересовался, как зовут мою спасительницу. Давай познакомимся что ли, — с улыбкой предложил он.

Дария подняла на него глаза. Райан выглядел по-настоящему дружелюбным, и внутри неё что-то ёкнуло: впервые за долгое время кто-то проявил искреннее расположение к хмурой и неразговорчивой ей, и Дария почти готова была обрадоваться. Однако она удержала себя в руках и вместо бурных восторгов смущённо опустила голову.

— Дария. Дария Линней, — представилась она.

Райан удивлённо моргнул. А в следующий миг он вдруг рассмеялся весёлым звонким смехом.

— Линней? — переспросил он. — Теперь понятно, почему ты сечёшь в биологии!

Дария поджала губы и слегка покраснела.

— И вовсе не поэтому... — пробурчала она. — Это всего лишь совпадение...

Райан откинулся на стуле и возвёл глаза к потолку. Затем он вновь взглянул на Дарию и, открыто улыбнувшись, протянул ей руку для пожатия.

— Что ж, Дария Линней, — заговорил он, — благодаря тебе я теперь уж точно не забуду имя основоположника систематики, даже если забуду, чего именно он основоположник. Райан Адлер — будем знакомы!

Солоноватый, металлический привкус во рту. Тихое поскрипывание зубов — и новый приступ тупой боли в челюсти ("Лишь бы не сместилась снова!"). Кончик сигареты уже давно весь зажёван, однако выбрасывать её никто не спешит — больно расточительно, когда она даже не догорела. Тонкие губы слегка размыкаются, и изо рта вырываются клубы полупрозрачного дыма, сопровождаемые запахом табака. Сигарета отрывается от губ, зажатая между пальцами — а в следующий миг на асфальте появляется полупрозрачная красноватая клякса.

— ...зубы-то хоть на месте?

Райан оторвался от созерцания собственной слюны и крови на земле и скосил глаза на собеседника: тот сидел на скамейке рядом, ссутулившись и опустив глаза в книгу, и даже не взглянул на него. Невозмутимость, с которой тот задал вопрос, граничила с безразличием, и Райан не сдержал кривой ухмылки.

— Не выбили, — отозвался он и возвёл глаза к небу. Сделав очередную затяжку, он задумчиво добавил: — И хорошо. А то я б сдох горбатиться на оплату стоматолога.

Собеседник всё-таки соизволил взглянуть на Райана, скосив свои большие серые глаза и слегка наклонив русую голову вбок. Некоторое время он оценивающе рассматривал своего рыжего товарища, а затем резонно заметил:

— Тебе бы и не пришлось об этом париться, если бы ты не поддавался на провокации всяких придурков.

Райан на это поморщился и, сердито сплюнув, ответил:

— Иди в жопу, Микки.

Наверняка многие прохожие, чей путь лежал через эту аллею, сочли бы их дуо довольно странным и нелепым. Низкий паренёк с копной огненно-рыжих кудряшек и россыпью веснушек на хмуром лице совсем не выглядел грозно, как бы сильно он ни старался придать себе такой вид — скорее, он напоминал маленького обиженного котёнка. Градус неуклюжести его образа повышала сигарета, которую он курил, надеясь выглядеть более внушительно, а по факту лишь по-детски обиженно зажёвывал. На скамейке, рядом с которой он стоял, расположился ещё более неказистый субъект. При взгляде на него было решительно невозможно понять, какого это существо пола: угловатая фигура могла принадлежать как парню, так и девушке — впрочем, в любом случае, не очень хорошо сложенным. Дополнительную андрогинность придавала поза: субъект сидел, довольно широко расставив ноги и уперев в них локти своих костлявых рук, в которых он держал книгу, низко склонив над ней голову, так что худого и не менее андрогинного лица почти не было видно. Сложно было поверить, что эти двое каких-то четверть часа назад побили компанию сомнительных типов, превосходящих их числом и (казалось бы) силой.

Микки на посыл Райана отреагировала с присущей ей философичностью: она прикрыла глаза и спокойно заметила:

— Если я пойду в жопу, то некому будет прикрывать твою.

Райан фыркнул и проглотил готовый было сорваться с языка очередной посыл. Вместо этого он протяжно хмыкнул, тяжело вздохнул и, прикрыв глаза, проговорил:

— Ладно, спасибо уж, что всегда выручаешь. Что бы я без тебя делал... Микаэлла, — добавил он, видя, как на губах подруги расползлась было удовлетворённая улыбка.

Улыбка потухла так же быстро, как возникла, и Микки с хмурым видом повернулась к Райану.

— Я сколько раз говорила не называть меня так, придурок? — грозно поинтересовалась она.

Райан оскалился, обнажая зубы и будто доказывая, что те не пострадали после всех многочисленных драк, в которые он ввязывался. Микки поджала тонкие губы. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, пока она, наконец, не махнула рукой и, возвращаясь к книге, беззлобно бросила:

— Ой, иди нахуй.

Райан не выдержал и засмеялся. Он опустился на край скамейки и заглянул в книгу, которую на данный момент читала подруга: в её узких ладонях покоился довольно приличный фолиант. От мельчащего текста Райан поморщился. Подняв глаза на Микки, он полюбопытствовал:

— Греки, я вижу, кончились? И что ты читаешь теперь?

Микки усмехнулась.

— Римляне, балда, то были римляне, — поправила она. — Но я рада, что ты различаешь стихотворный и прозаический текст, да. — Видя, как он скрипит зубами, Микки удовлетворённо улыбнулась. Затем она выпрямилась и, откинувшись на скамейке, сказала: — А вообще это книга про то, как бедный студент, который слишком много думал, додумался до гениальной теории и решил её проверить... зарубив старушку топором.

Райан вскинул одну бровь. Несколько секунд он молчал, глядя улыбающейся Микки в лицо. Наконец, он выдал:

— Какой-то пиздец немного, если честно.

Микки хихикнула.

— Русская классика. В более ранние годы и не у них есть и пожёстче произведения. Хотя, вроде, не у нас — у нас в английской литературе долго как-то уныло, — задумчиво добавила она, прикрыв глаза.

Райан криво улыбнулся и не стал ввязываться в обсуждение — понимал, что Микки, мечтающая поступить в Гарвард на филологический факультет, слишком много знает о литературе, чтобы с ней о чём-то спорить. Микки, впрочем, конечно же, знала далеко не всё, но для Райана, пренебрегавшего учёбой на протяжении последних нескольких лет, это всё равно был недосягаемый уровень.

Тем временем Микки внезапно поморщилась и демонстративно отодвинулась от Райана. На его растерянный взгляд она раздражённо ответила:

— Я сколько раз тебе говорила, даун, чтобы ты это приторное дерьмо рядом со мной курить не смел? Меня аж блевать от этого мерзкого запаха тянет...

Райан скосил глаза на сигарету, которую всё ещё держал в руке: тонкая, практически неразличимая змейка дыма поднималась с её конца в воздух. Райан криво улыбнулся и, затушив её о мусорный бак и бросив в него же, пробормотал:

— Какая ты всё-таки иногда нежная фиалочка, Микки...

Микки опустила глаза в книгу и спокойно, будто констатировала общеизвестную истину, изрекла:

— А ты — долбоёб. Вопросов больше нет?

— Иди ты, — только и ответил он с кривой улыбкой.

На некоторое время повисла тишина. Она не была неуютной — напротив, после таких дружеских "обменов любезностями" Райан и Микки всегда чувствовали себя комфортно, просто сидя в молчании. Незнающему человеку могло показаться, что эти двое друг друга недолюбливают, однако в подобных подколах заключилась их манера общения, доказавшая свою состоятельность ещё несколько лет назад.

В какой-то момент Райан, занятый лишь собственными мыслями, предсказуемо нарушил молчание тоскливым:

— И всё-таки Рэй слишком быстро уехала... Ебучие короткие каникулы, чёрт бы их побрал...

Микки лишь тяжело вздохнула.

— Согласна, их слишком мало... — проговорила она. На скептический взгляд Райана, которым тот одарил её, она обиженно заметила: — Что? Несмотря на то, что у меня свободный год, я всё-таки хотела бы видеть друзей почаще, чем раз в несколько месяцев.

Райан на это заявление лишь криво улыбнулся. В отличие от него, формально числящегося учеником пятого "А", но при этом бессовестно прогуливающим занятия, Микки ещё в прошлом году закончила школу и теперь абсолютно легально наслаждалась свободным временем. Многие британские выпускники тратили свой свободный год на поиски себя, нередко даже доходя до таких крайностей, как отправиться волонтёрами в африканские страны. Микки же давно знала, чего она хочет от жизни, и предпочла тратить своё время более практично: каждый раз, когда Райан её видел, в её руках была какая-нибудь книга. "Ну не плевать же мне в потолок, раз я бедный выпускник на попечении неприспособленной к жизни тёти без особых возможностей повидать мир?" — разводила руками она, и Райану было нечего ей возразить.

Иногда он, глядя на Микки или на сестру, задавался вопросом: что он, впустую тратящий свою жизнь, забыл в компании таких умных и целеустремлённых людей? Что Микки, что его сестра-близняшка знали, чего именно они хотят, и уверенно шли к своей мечте — та же Рэйна показывала прекрасные результаты в частной школе, пока он появлялся в своей от силы раз в пару недель, и то совсем не ради учёбы...

Райан тяжело вздохнул и автоматическим жестом взял пальцами кулон в виде акульего зуба, всегда висящий у него на шее. "Торговец втирал, что это настоящий акулий зуб, но, как ты понимаешь, я ему ни на йоту не поверила, так что в итоге выбила скидку!" — горделиво заявила Рэйна, вручая ему этот аксессуар после отдыха на острове Уайт — на который родители Райана предсказуемо не взяли, несмотря на отчаянные уговоры дочери. Райан был благодарен сестре — единственной, кто никогда не забывал его в любой ситуации и старался защищать перед родителями. Пожалуй, именно поэтому, спустя столько лет он всё так же дорожил её подарком, никогда не снимания кулон, и вспоминал Рэйну каждый раз, когда брал его в руки и рассматривал трещинки на серо-белой поверхности.

Микки заметила его движение и скосила глаза на Райана, а затем не сдержала лёгкой улыбки. Однажды она в крайне поэтичных выражениях высказала ему своё умиление при виде его "нежного выражения и трепетного отношения к подарку любимой сестры", на что Райан скривился и попросил её говорить "нормально, а не как грёбаный Бёрнс или кто у вас там ещё известный поэт". Впрочем, в тот момент он выглядел слегка смущённым, так что Микки решила больше не указывать ему на своё умиление, пусть втайне продолжала каждый раз испытывать те же эмоции. Именно поэтому она в этот раз невольно пропустила в голос лёгкую мечтательную меланхолию, заметив:

— И всё-таки жаль, что Рэй так редко приезжает...

Райан вздрогнул, вырванный из своих невесёлых мыслей. Выпуская кулон из рук, он с кривой улыбкой заявил:

— И всё-таки ты на неё запала, Микки, что бы ты там мне ни затирала.

В следующий миг Райан согнулся, получив неслабый тычок локтем под рёбра: это Микки так отреагировала на его намёки. Захлопнув книгу, она раздражённо выдохнула и угрожающе поинтересовалась:

— Сколько раз мне говорить, чтобы в твоей тупой голове наконец-то уложилось: я — асексуал, мне ваши отношения — как собаке пятая нога. Не то, что вам — товарищам романтикам, — ехидно добавила она, с наслаждениям наблюдая, как на щеках Райана появляется лёгкий румянец.

Райан промычал что-то нечленораздельное и возвёл глаза к небу: погода стояла пасмурная, и казалось, что из низких серых облаков вот-вот хлынет дождь. Микки также смерила серую вышину задумчивым взглядом, а затем вздохнула и одним движением поднялась со скамейки. Выпрямившись во весь свой рост, она стала минимум на полторы головы выше Райана, ещё пару минут назад стоявшего на том же месте. Райан поднял на неё вопросительный взгляд, и Микки, убирая книгу в рюкзак, сказала:

— Ладно, бывай, что ли. Мне как-то неохота мокнуть, а до дома, как помнишь, ещё полгорода топать. Надеюсь, тётя там на убилась при попытке что-нибудь приготовить... — страдальчески добавила она и тяжело вздохнула.

Райан понимающе улыбнулся. Микки же повесила рюкзак на плечо и строго сказала:

— И ты тоже не торчи тут до упора: простудишься ещё, а лекарства стоят не цент.

Райан криво ухмыльнулся. Отдав ей честь, он беззаботно ответил:

— Будет сделано, мам!

Микки скривилась.

— Ра-айа-ан... — угрожающе протянула она.

Райан откинулся на скамейке и поднял руки в сдающемся жесте.

— Понял-понял, прости! — воскликнул он.

Микки фыркнула. Ещё несколько секунд она мерила его подозрительным взглядом, а затем тяжело вздохнула. Махнув рукой на прощание, она развернулась и большими шагами направилась к концу аллеи. Райан некоторое время провожал взглядом её вытянутую фигуру, пока она не скрылась за поворотом. Его обычную задумчивость, в которую он впадал каждый раз, оставаясь один, предупредил внезапный комментарий, раздавшийся за его спиной:

— И всё-таки жаль, что мой повелитель — не она.

Услышав чей-то голос в аллее, где ещё пару секунд назад было абсолютно пустынно, не считая присутствия его самого, в обычной ситуации Райан бы в испуге подскочил с места и приготовился бы защищаться. Однако на этот раз он даже не вздрогнул — в привычной манере он лениво обернулся на источник голоса и смерил его скучающим взглядом. Перед собой он видел девочку примерно четырнадцати лет, слишком плохо вписывающуюся в картину неухоженной, полной мусора аллеи. Аккуратно одетая в необычную тёмно-синюю то ли кофту, то ли платье без рукавов с белой полосой на вороте и спереди, книзу разделяющейся на вырез, открывающий её стройные ноги в коротких серых шортах и серых же сапогах по колено, с худыми руками в высоких тёмно-синих перчатках с открытыми тонкими пальцами, с хорошо уложенными волосами в стрижке "боб", гладкой кожей и мягкими чертами круглого лица, и главное — с большими, серебрящимися даже при свете дня глазами, сияющими неестественно с точки зрения любого нормального человека. Такова была девушка, которая без какого-либо выражения произнесла свои слова, с едва уловимой тоской глядя в направлении, в котором скрылась Микки.

Райан криво улыбнулся и заметил:

— Ты говоришь это каждый раз, Нэнси.

Нэнси перевела взгляд на него и слегка поджала пухлые губы.

— Потому что каждый раз ты ввязываешься в какую-то безнадёжную драку и спасаешься лишь благодаря тому, что Микки вовремя приходит на помощь, — парировала она и с тяжёлым и в то же время обречённым вздохом добавила: — Она, между прочим, дело говорит: тебе и правда надо быть чуточку благоразумнее и не поддаваться на каждую провокацию. Обдумывай свои действия хоть немного, пожалуйста, — без особой надежды попросила она, слегка наклонив голову вбок.

Райан с усмешкой покачал головой. Поднявшись со скамейки, он положил руку Нэнси на плечо, отчего та вздрогнула, и, заглянув ей прямо в глаза (которые, к его внутренней досаде, находились на одном уровне с его глазами), объяснил, словно неразумному ребёнку:

— Прости, Нэнси, но не все такие роботы, как ты: моя жизнь, к сожалению, идёт далеко не по чётко проработанному плану.

Нэнси наградила его скучающим взглядом, а затем скосила глаза на его ладонь, лежащую у неё на плече, и, аккуратным жестом убирая её, проговорила:

— Знаешь, за время нашего знакомства у меня сложилось впечатление, что твоя жизнь не идёт — она, Хель тебя возьми, хаотично шатается из стороны в сторону, её кидает и бросает туда-сюда! — на этих словах Нэнси не сдержалась и пропустила в голос раздражение, сведя брови на переносице.

Райан усмехнулся. Он ещё раз похлопал Нэнси по плечу и философски изрёк:

— Не кипятись, Снежиночка — растаешь.

Нэнси громко фыркнула.

— Ха-ха, "снежные" каламбуры, как смешно, — сухо проговорила она, одарив Райна мрачным взглядом.

Шла вторая неделя с тех пор, как Райан Адлер во время своего обычного блуждания по переулкам оказался в каком-то безумном мире наедине с толпой странных чудищ и был спасён от них Нэнси — четвёртой из девяти джиннов, как она сама представилась, расправившись с "шестерёнками" и не забыв поворчать на тему того, что "такой способ знакомства годится для позеров вроде Дерека", а не для неё. И Райан довольно быстро понял, что именно Нэнси имела в виду: она казалась ему до ужаса занудной, просчитывающей последствия буквально каждого своего шага. Для Райана подобное поведение казалось каким-то диким; Нэнси же пришла в настоящий ужас, когда увидела, как живёт её нынешний повелитель. Постоянные бесцельные блуждания непонятно где, частые драки, хаотичные подработки, отсутствие хоть какого-то намёка на порядок в жизни — всё это заставляло бедную девушку хвататься за голову с выражением отчаяния на лице. Впрочем, серьёзных истерик она не устраивала: хоть Райан и видел, как она внутренне бесится, на её лице появлялись максимум нахмуренные брови и недовольно поджатые губы. Наверное, именно поэтому Райану так нравилось пытаться спровоцировать Нэнси на проявление хоть каких-то эмоций.

Тем временем Нэнси положила руку на пояс и, прикрыв глаза, продолжила:

— И всё-таки тебе не стоит каждый раз бросаться в омут с головой, когда тебя называют мелким.

Тут уже настала очередь Райана фыркать: этот разговор происходил между ними не в первый раз, и увещевания излишне благоразумной Нэнси начинали его утомлять. В частности они не нравились ему потому, что Нэнси каждый раз напоминала ему причину, по которой он, собственно, ввязывался в драки. Раздражённо втянув воздух ноздрями, Райан лишь ответил:

— Ты не понимаешь, Нэнси: я защищаю свою честь.

Нэнси скептически приподняла одну бровь.

— Ну-ну... — пробормотала она, отводя взгляд, и резонно заметила: — Размахивать кулаками от каждого слова — сомнительный способ защиты чести. Скорее уж ты им сделаешь себе репутацию вспыльчивого и нервного субъекта.

Всё больше раздражающийся Райан наконец нашёл в себе силы махнуть рукой и, отвернувшись, бросить:

— Да ну тебя!.. Лучше скажи, когда уже наконец эта твоя война станет войной, а не философской болтовнёй и проповедями, как я должен жить? — поинтересовался он, пропустив мимо ушей комментарий Нэнси насчёт его умения заканчивать спор.

Нэнси скрестила руки на груди и тяжело вздохнула.

— Всё-то тебе не терпится... — с досадой проговорила она. Когда Райан бросил на неё взгляд через плечо, она вскинула руку и, прикрыв глаза, объяснила: — Я же уже говорила: тогда, когда мы встретим кого-то из других джиннов. На данный момент я не ощущаю присутствия никого из них поблизости. И знаешь, — она приоткрыла она глаз, — раз уж у нас такая возможность, нам стоит обдумать тактику на случай встречи с каждым из них — я, в отличие от тебя, не привыкла бросаться с кулаками на первого встречного.

Райан поморщился и помахал рукой. Развернувшись на пятках, он бросил:

— Да-да, подумай, если тебе так нравится этим заниматься. А я могу в этой ситуации только одно — идти напролом и полностью полагаться на тебя.

Нэнси не сдержалась и обиженно надулась, глядя медленно бредущему по аллее Райану в спину. Несколько секунд она стояла на месте — а затем сделала шаг и, на ходу растворяясь в воздухе, пробормотала себе под нос:

— Твоя беспечность когда-нибудь приведёт тебя к беде, Райан...

Глава шестая. Ночной патруль

— Кстати, скажи: а чего ты руки в карманы прячешь? Не холодно же.

Дария одарила Дерека злобным взглядом. Тот и бровью не повёл, продолжая улыбаться своей обычной глуповатой (по мнению Дарии) улыбкой. Дария закатила глаза, но промолчала.

"Команда третьих" медленно пересекала переулок. Дария, несмотря на тёплую погоду, то и дело ёжилась и крепче куталась в свою толстовку. Она очень давно выходила на улицу в чём-то, кроме школьной формы, и теперь ловила себя на мысли, что ей гораздо приятнее ощущать на себе джинсы и удобную кофту, а не строгие юбку-рубашку-пиджак. Впрочем, в полной мере наслаждаться прогулкой ей мешали два обстоятельства: во-первых, не в меру энергичный и радостный Дерек; во-вторых, тот факт, что их совместный променад происходил ночью в самых тёмных уголках их городка, где вероятнее всего скрывается маньяк, свернувший шеи уже трём людям. "И о чём он только думает?.." — страдальчески спрашивала себя Дария, косясь на джинна, чей беспечный вид не слишком-то вселял уверенность в безопасности

Всё началось тем утром, когда Дария читала в Интернете новость об очередном трупе. Мысли о маньяке слишком взволновали её, и она поделилась беспокойствами с Дереком. И это была её первая ошибка: полный энтузиазма джинн внезапно заявил, что пришло время самим расследовать это дело.

— А что? Знак подан, можно идти в бой, — беззаботно отозвался Дерек на её слабые попытки возразить и, чуть подумав, добавил: — Я догадываюсь, кто это может быть, и я думаю, что могу его победить. Пора бы уже начать действовать, в конце-то концов!

Так они и оказались тут — в каком-то мрачном переулке на другом конце города далеко за полночь. Дария не хотела даже вспоминать, как она пыталась незаметно улизнуть из дома, не перебудив всех вокруг (хотя Гарри, судя по исходящему из-под двери его комнаты голубоватому свету, скорее всего опять в ночи сидел в Сети), но ещё больше она не хотела вспоминать, как поддалась уговорам Дерека и его глупым аргументам в стиле "Да ладно, всё нормально будет!".

В отличие от своей мрачной и периодически зевающей повелительницы, Дерек весь лучился энтузиазмом. Казалось, ночной воздух подпитал его энергией, и он стал даже болтливее обыкновенного. Не получив ответа Дарии на свой вопрос, он не отступился, а настойчиво повторил:

— И всё-таки?

Дария раздражённо выдохнула. Поняв, что он от неё так просто не отстанет, она буркнула:

— Руки у меня при ходьбе по-дурацки болтаются, если их не убрать в карманы, вот что...

Дария отвернулась. Дерек пару секунд смотрел на неё, а затем закивал с умным видом и протянул:

— Поня-ятно...

Дария обречённо вздохнула. Она буквально кожей чувствовала исходящее от джинна желание поговорить, на которое, к собственному огорчению, никак не была способна повлиять, и решила, что в подобной ситуации стоит выбрать меньшее из зол. Именно поэтому она, предупредив его дальнейшие праздные вопросы, решила направить диалог в более практически полезное русло.

— Значит, — заговорила она спустя недолгое время молчания, — план в том, чтобы просто шляться по улицам, пока ты не почувствуешь какого-нибудь джинна?

Дария скосила глаза на Дерека: на его лице было разочарованное и в то же время обиженное выражение, красноречиво говорящее, что он надеялся на какой-нибудь другой разговор. Впрочем, взгляд Дарии бы не менее красноречив, так что в конце концов он со вздохом признал:

— Именно. Тебя что-то смущает?

Дария возвела глаза к небу. Пару секунд она размышляла, стоит ли ей озвучивать свои сомнения, но в конце концов склонила голову набок и с полным скептицизма видом выдала:

— Ага. Непродуманность плана. — На недоумённый взгляд Дерека она пояснила: — Тебе не кажется, что логичнее было бы как-то... подготовиться, я не знаю? Из того, что я видела, ты только и делал, что хорошо питался — но ни одной тренировки, ни одной идеи, как ты будешь сражаться с тем или иным джинном... Как ты вообще собираешься кого-то побеждать?

Под конец своей краткой речи Дария не выдержала и пропустила в голос возмущение: беззаботность, которую выказывал всё это время Дерек, её нервировала. У неё сложилось впечатление, что он просто надеется пустить всё на самотёк.

Дерек выслушал её, и постепенно его дежурная глупая улыбочка перетекла в непроницаемое выражение. Когда Дария в конце выразительно вскинула брови, ожидая ответа, он пару секунд глядел на неё... а затем отвёл взгляд. Синие огоньки его глаз блеснули во тьме, когда он без каких-либо эмоций в голосе произнёс:

— Можно тратить время на тактику, но предугадать, кого именно ты встретишь, просто невозможно. Я же... — Дерек понизил голос, так что Дарии пришлось напрячь слух, чтобы услышать, как он тихо заключил: — Я лучше сам пойду в бой, чем буду трястись и ждать, пока кто-нибудь из них найдёт меня... это просто невыносимо...

Дария не нашлась, что на это сказать, и поэтому просто кивнула.

В этот момент они завернули за угол здания, и перед ними открылся вид на тупик. Дария напряжённо огляделась: толстые стены кирпичных домов стремились ввысь, одновременно умудряясь создавать неуютное давящее ощущение, словно ты оказался в старом глубоком колодце — не таком, как во дворах по дороге от школы до дома, а скорее напоминающем какую-то изощрённую темницу. Впечатление лишь усиливали ржавые железные трубы, лианами обвивающие стены, и идущие от них подтёки, в темноте напоминающие кровь на облупленной краске.

От подобных ассоциаций Дария поёжилась. Она ни разу не была в этой части города — нормальной школьнице нечего делать в производственном районе, — и незнакомая обстановка вдвойне нервировала её. Чувствуя, как её охватывает (пока) беспочвенная тревога, Дария попыталась хоть как-то отвлечься и вновь переключила внимание на Дерека. Его непривычно мрачный сосредоточенный вид не добавил ей уверенности. Дария нервно сглотнула и, чтобы развеять свои тревоги, осторожно поинтересовалась:

— Ну а в случае встречи с кем-то из других джиннов ты хоть примерно знаешь, как с ними лучше бороться, да?

Дерек скосил на неё глаза и смерил долгим задумчивым взглядом. Дария в волнении ожидала его ответа, всеми силами стараясь не выдать своего беспокойства: внезапно ей почудилось, будто за тем, что он сейчас скажет, кроется какая-то глубокая подоплёка, а её вопрос не настолько невинен, как ей думалось. А Дерек вдруг лучезарно улыбнулся и с уверенным кивком заявил:

— Естественно! В конце концов... — Дерек отвёл взгляд, и его улыбка пропиталась горечью. Понизив голос, он заключил: — Мне уже приходилось сражаться с каждым из них...

Дария нахмурилась. "Если он уже сражался с ними всеми, — подумалось ей, — получается, что он их всех..."

— ...Так что не волнуйся! — энергично, даже как-то чересчур торопливо продолжил Дерек, сбивая её разгоняющийся поток мыслей. — Я могу постоять за себя и тебя, ибо знаю, чего не стоит делать в битве с тем или иным джинном. Например, — возвёл он глаза к небу с самым беспечным видом, когда Дария наградила его скептическим взглядом, — не стоит сражаться на открытой местности с Артуром. А с Теодорой лучше всего биться как раз в местности, подобной этой: тут из её любимой растительности одна только плесень!

Дерек звонко рассмеялся. Складка на лбу Дарии стала глубже, и она ещё раз окинула критическим взглядом переулок, в котором они находились. За время их короткого разговора они успели дойти примерно до его середины, и в нос уже вовсю бил запах сырости и плесени. Дария поморщилась: определённо, в нормальной ситуации она ни за что в жизни бы не сунулась в подобное место. Однако Дерек заверил, что в таких вот мрачных районах и ищут себе соперников джинны — чтобы случайно не наткнуться на незамешанных людей — и Дарии пришлось с ним согласиться. Впрочем, от понимания причин ей вовсе не было приятнее здесь находиться.

Нервным жестом убрав прядь волос за ухо, Дария тяжело вздохнула. В попытке отвлечься от неприятного посасывания под ложечкой она подняла глаза на Дерека и как можно небрежнее, чтобы не выдать свой страх, поинтересовалась:

— Эта Теодора любит растения?

Дерек с радостной улыбкой кивнул.

— Гораздо больше, чем людей и джиннов! — заявил он и с усмешкой добавил: — Впрочем, есть и исключения в её мизантропии. Дети, например. Вроде...

Дерек вдруг резко поднял правую руку перед Дарией, заставляя остановиться. Чуть не врезавшись в него из-за того, как неожиданно он это сделал, Дария чертыхнулась себе под нос и подняла на джинна вопросительный взгляд. Его выражение оказалось на удивление серьёзным: несмотря на всё ещё играющую на губах ухмылку, вмиг пропитавшуюся азартом, его синие глаза не смеялись; нет, в его глазах, устремивших напряжённый взгляд вперёд, застыла пугающая мрачная сосредоточенность. Даже не покосившись на Дарию, он невесело усмехнулся и громко, точно зовя кого-то, объявил:

— Нэнси!

От звука его голоса Дария вздрогнула... а затем ощутила скользнувший по коже холодок. Она обхватила себя руками в попытке хоть немного согреться и проследила направление его взгляда.

Сначала она увидела лишь пустой тупик; однако уже пару секунд спустя переулок заполнил тихий стук каблуков, смешанный с едва различимым хрустом, похожим на хруст раздавленного льда на лужах, и слева, из незаметного из-за ракурса просвета между зданиями, вышла она — невысокая девушка с короткими тёмно-русыми волосами, на вид младше Дарии, одетая очень аккуратно и так неподходяще к атмосфере мрачного переулка. Дарии даже с её близорукостью хватило одного взгляда на незнакомку, чтобы заметить её серебрящиеся нечеловеческие глаза и понять: перед ними — джинн.

Тем временем Нэнси под пристальным наблюдением Дерека прошагала до центра их с Дарией поля зрения и остановилась напротив, положив руку на бедро. Пока она мерила Дерека критическим взглядом, тот, опустив руку, улыбнулся своей типичной улыбкой и радостно поприветствовал:

— Давно не виделись, Нэнси!

Пока Дария боязливо рассматривала Нэнси из-за широкой спины своего джинна и думала, насколько же у неё не вяжутся с этой тоненькой миниатюрной девушкой ни представления о джиннах, полученные за время общения с Дереком, ни имя "Нэнси", ассоциирующееся с энергичной рыжей девушкой из любимой серии игр, Нэнси прикрыла глаза и хмыкнула.

— Ты с тех пор совсем не изменился, Дерек, — устало проговорила она. — Всё то же отсутствие такта, всё то же кричащее присутствие... громче только то, как ты разговариваешь — даже искать не надо, — недовольно заключила она, открывая глаза и скучающе оглядывая Дерека с головы до ног.

Дерек развёл руки и посмеялся.

— Ну-ну, Нэн, не сердись — тебе вредно так кипятиться, — улыбнулся он. Видя, как её затрясло от его (намеренного) каламбура, он с невинным видом заметил: — И да, я ведь никого не обидел — Тея на такую правду бы ни за что не обиделась, если ты так о ней беспокоишься.

Нэнси с раздражённым видом скрестила руки на груди и выпалила:

— Не в Тее дело!..

— ...и да, на тебя не похоже так открыто выходить на бой, — беззаботно продолжил Дерек и невинно поинтересовался: — Что, повелитель неудачный достался, да?

Губы Нэнси от такого предположения сжались в настолько тонкую линию, что это заметила даже Дария. "Видимо, он угадал..." — подумала она, с сочувствием глядя на девушку-джинна — с каждой секундой Дария всё больше проникалась к ней симпатией. Нэнси явно всё труднее было сдерживать себя в руках, чтобы не взорваться, и в памяти Дарии всплыли все случаи, когда ей хотелось хорошенько ударить Дерека. В какой-то момент она даже поймала себя на мысли, что с Нэнси они бы сработались гораздо лучше, чем с ходячим позитивом, из-за чьей спины Дария сейчас на неё смотрела.

Тем временем Нэнси сделала глубокий вдох и, явно стараясь не пропускать в голос всё своё раздражение, язвительно поинтересовалась:

— С каких это пор ты полюбил критиковать чужих повелителей, а, Дерек?

Дерек улыбнулся и беззаботно пожал плечами. Бровь Нэнси дёрнулась.

— Дерек? — внезапно раздалось из-за угла, откуда не так давно вышла Нэнси, и Дария неожиданно поймала себя на мысли, что голос кажется ей знакомым. Раздался новый звук шагов, и под наблюдением Нэнси в переулок вошло новое лицо — низкий юноша с ярко-рыжей шевелюрой.

Сердце Дарии пропустило удар. Вся побледнев (как хорошо, что в темноте переулка это не слишком заметно!), она принялась до боли щурить глаза в попытке разглядеть лицо парня. "Не может же быть так, чтобы это был он..." — в напряжении думала она, нервно облизывая губы.

Тем временем парень остановился рядом с Нэнси (его рост оказался до забавного близок росту девушки) и, смерив Дерека долгим оценивающим взглядом, поинтересовался у неё:

— Это тот самый позер, о котором ты говорила?

Дерек поперхнулся от возмущения. Его голос был полон вселенской обиды, когда он нарочно громко спросил:

— Это кто тут позер?!

Нэнси прикрыла глаза и кивнула, подтверждая догадки (очевидно) повелителя. Дария осторожно выглянула из-за Дерека и, смерив своего джинна оценивающим взглядом, заметила:

— Они правы...

Дерек резко развернулся к ней с ещё более обиженным выражением и под звук одобрительной усмешки Нэнси (кажется, той тоже уже начинала нравиться Дария) драматически воскликнул:

— И ты, Дария!..

Дария слегка нахмурилась, не очень довольная тем фактом, что он на всю улицу выкрикивает её имя. На мгновение она перестала напряжённо пытаться рассмотреть повелителя Нэнси, поэтому не заметила, как тот после слов Дерека резко изменился в лице. Пару секунд он молчал, а затем переспросил одними губами:

— Дария?.. Линней? — уже громче уточнил он.

Дария застыла. "Это точно он! — подумала она, чувствуя, как внутри всё холодеет. — Но почему... Почему он здесь?.."

Дария нервно сглотнула. Её пальцы невольно сжались на рукавах толстовки. Она сделала глубокий вдох, осторожно выглянула из-за спины Дерека и, подняв руку в приветственном жесте, кое-как выдавила из себя смущённое:

— П-привет... Райан...

Дерек бросил на неё короткий удивлённый взгляд через плечо.

— Вы знакомы? — быстро спросил он.

Дария замялась, а затем кивнула.

— Мой одноклассник, — проговорила она.

Дерек помолчал, а затем понимающе кивнул и вновь переключил внимание на Нэнси и Райана. Дария последовала его примеру.

Даже близорукость Дарии не помешала ей оценить, насколько Райан поражён встречей: его светлые глаза были широко распахнуты, рот слегка приоткрыт от шока... Впрочем, Райан довольно быстро вернул самообладание, тряхнув головой, и с какой-то враждебностью взглянул в их сторону. Дария нервно сглотнула... но быстро осознала, что взгляд адресован не ей — нет, Райан мрачно смотрел на Дерека. Дария на это могла лишь растерянно нахмуриться.

Райан что-то негромко спросил у Нэнси, на что та коротко кивнула, не сводя напряжённого взгляда с потенциального соперника. Дерек продолжал улыбаться, в то время как его глаза отвечали Нэнси взаимностью. Дария почувствовала себя в этой атмосфере лишней: все вокруг неё казались готовыми к предстоящей битве и ожидающими лишь малейшего сигнала, чтобы начать, в то время как сама она была так далека от всего этого, как Райан был далёк от звания примерного ученика. Чтобы хоть немного отвлечься, она стала озираться... и вдруг с ужасом осознала, что мир вокруг изменился.

Ещё десять минут назад чёрное, небо приобрело узнаваемый лиловато-серый оттенок, от которого к горлу подкатывала тошнота, а на месте луны оказался знакомый рогатый глаз. Дария повертела головой, чтобы ещё раз во всём убедиться. Подтёки на стенах приобретали тёмно-багровый оттенок прямо на глазах, будто из труб-сосудов вместо воды начала сочиться густая кровь. От одного этого зрелища по коже Дарии пробежались мурашки. В нос ударил неприятный металлический запах, и за спиной послышался жуткий лязг...

Дария нервно сглотнула и, невольно коснувшись рукава рубашки Дерека, испуганно пробормотала:

— П-почему оно...

— Опять эта херня?! — вдруг гневно воскликнул Райан, предвосхищая вопрос Дарии. "Ну, это наилучшее выражение того, что я хотела сказать..." — только и подумала она.

Дария перевела на него взгляд: Райан бешено вертел головой, с испуганным выражением оглядывая исказившийся мир. "Похоже, он из тех, кто привык скрывать страх за раздражением..." — подумала Дария. В этот момент взгляд Райана упал ей куда-то за плечо, и Дария увидела, как его лицо бледнеет на пару оттенков. Дария опасливо обернулась... и тут же со вскриком крепче вцепилась в Дерека.

Перед ней, отрезая единственный путь к побегу, стояло существо, до боли напоминающее тех, которые атаковали её в день знакомства с Дереком. Похожее на помесь волка, какой-то рептилии и механической крысы, оно вертело своим красным глазом, с интересом наблюдая за разворачивающейся перед ним сценой. Дария забыла, как дышать, когда осознала, что за этой тварью в отдалении виднеется ещё несколько ей подобных. Все они медленно приближались к краю переулка, но ни одна не остановилась дальше первой.

Ни Дерек, ни Нэнси не казались хоть каплю удивлёнными происходящим. Их невозмутимость, впрочем, ничуть не успокаивала Дарию, и та, подёргав Дерека за рукав, почти простонала:

— Де-е-ерек...

Дерек скосил на неё глаза... и усмехнулся. Видя, что его поведение никак не помогает Дарии прийти в себя, он беззаботно объяснил:

— Не нужно бояться, Дария: шестерёнки всегда приходят посмотреть на битвы джиннов, потому что им интересно, но они слишком боятся с нами связываться, так что ближе они не подойдут и тебя не тронут. Они вообще никогда не трогают повелителей, поверь — я знаю, о чём говорю, у меня богатый опыт! — заверил Дерек с улыбкой.

— На битвы джиннов и их повелителей всегда переносит в этот мир, — невозмутимо пояснила Нэнси, вскинув руку — она явно хорошо понимала, насколько напуганы люди. — Это нужно для того, чтобы мы ничего не разрушили в вашем, и никто бы не пострадал. Впрочем, если атака происходит без прелюдий, переноса может и не случиться, — со вздохом добавила она.

Райан не сдержал кривой улыбки.

— А я говорил тебе действовать резче, — заявил он. — Нет же, тебе всё надо осторожничать... буквально выталкивать надо! — вздохнул он. Нэнси резко обернулась к нему, и Райан, наблюдая, как её буквально трясёт от гнева, небрежно заметил: — Боже, Снежиночка, как у тебя горит-то...

От звонкого смеха Дерека, последовавшего за этими словами, Дария вздрогнула синхронно с шестерёнками, которые от этого действия лязгнули своими металлическими частями, едва не доведя и без того взвинченную Дарию до инфаркта. Нэнси одарила хохочущего джинна суровым вопросительным взглядом, и тот, утерев выступившие слёзы, пояснил:

— Да уж, вижу, с этим парнем мы бы спелись лучше, чем ты... Снежиночка...

Дерека накрыл новый приступ смеха. Нэнси поперхнулась от возмущения. Наградив Дерека убийственным взглядом, она жестом приказала Райану отойти (тот повиновался с огромным нежеланием) и, сжав в воздухе кулак, угрожающе поинтересовалась:

— Тебе так не терпится умереть, Дерек?

Дерек расслабленно усмехнулся. Наблюдая за тем, как вокруг её кулака искрятся льдистые снежинки, Дерек подёрнул плечами и спокойно, словно не слышал слов Нэнси, продолжил:

— Ну да, серебристый браслетик тебе бы очень даже подошёл по характеру, Снежная королева.

Дария непроизвольно прижала руки к груди, при этом обхватив запястье, на котором был браслет. "Он что, идиот — так намекать на свой сосуд?" — пронеслось у неё в голове, в то время как она с огромным сомнением глядела Дереку в затылок. Нэнси, похоже, разделяла её мнение: сначала она от неожиданности разжала кулак, отчего снежинки вокруг её рук разлетелись, как белоснежный салют, а затем склонила голову набок и снисходительно поинтересовалась:

— Ты настолько безрассуден, чтобы сообщать мне информацию о своём сосуде?..

Дерек самоуверенно ухмыльнулся. Он вытянул правую руку, и в ней из синего пламени материализовался серебристый клинок. Направив остриё оружия на Нэнси, Дерек тряхнул головой и без тени сомнения воскликнул:

— Я просто уверен, что после нашей встречи у тебя не будет шанса как-то использовать эту информацию!

С этими словами он встал в боевую стойку, жестом велев Дарии отойти. Нэнси ухмыльнулась и потёрла подушечками пальцев друг о друга. Из-под носков её сапогов по земле стала медленно расползаться ледяная корка, а воздух резко стал холоднее на несколько градусов. Дария поёжилась и подняла неуверенный взгляд на Дерека. Тот поймал его и решительно кивнул.

— Не бойся, они точно тебе не навредят, — заверил Дерек.

Дария ещё мгновение помялась, а затем неуверенно кивнула и отступила назад. Тогда Дерек вновь переключил внимание на соперницу и решительно шагнул Нэнси навстречу.

Нэнси удовлетворённо ухмыльнулась. Убедившись, что люди отошли на безопасное расстояние, она раскинула руки. Её тело вмиг оказалось охвачено вихрем, в котором среди безопасных снежинок затесались острые льдинки. Сталкиваясь, маленькие льдинки сливались в куски покрупнее, постепенно превращаясь в смертоносные лезвия не хуже того, что держал в руках Дерек.

Дерек, впрочем, тоже в долгу не остался: помимо меча в правой руке, в его левой уже были заготовлены метательные ножи. Ухмыляясь одной из своих самых самоуверенных ухмылок, Дерек сделал ещё один уверенный шаг в сторону Нэнси... а затем резко перешёл на бег.

Впрочем, этот бег был выше всяких человеческих возможностей — Дарии с её позиции возле мусорного бака казалось, что он летит, прорезая воздух на какой-то нереальной скорости. Дерек в мгновение ока сократил расстояние между собой и Нэнси, а последние пару метров просто проскользил по льду. В какой-то момент он резким движением вонзил меч в землю, пробив магический ледяной покров до естественного, и, пропахав мечом борозду (от орудия разлетались в сторону искры, осколки льда и ошмётки земли), несколько метров спустя затормозил. Дария могла лишь поражаться скорости, от которой может быть настолько сильная инерция.

А Дерек тем временем не терял времени: оказавшись напротив Нэнси, он сделал прыжок и в воздухе метнул в неё все ножи, которые были в его левой руке, параллельно занося правую для удара. Нэнси, впрочем, ответила с честью: чуть отступив назад, она вскинула правую руку, и прямо перед ней вырос ледяной щит, заблокировавший все запущенные в девушку ножи. Одновременно она сделала изящный жест кистью, и из бушующего вокруг неё снежного вихря в Дерека устремились многочисленные ледяные снаряды.

На лице Дерека не дрогнул ни один мускул, когда он увидел летящие в него острые льдины. Уверенным жестом он материализовал в левой руке второй меч и с невообразимой скоростью стал отбивать снаряды. Лёд крошился о сталь, точно стекло, и ни одна из атак Нэнси не достигла своей цели... по крайней мере, на первый взгляд.

Нэнси усмехнулась. Всё ещё закрытая толстым слоем льда, она отважно смотрела на вот-вот готового обрушить ей на голову удар Дерека и отправляла в полёт новые и новые снаряды, чтобы тот уверенно заблокировал их своим мечом. Казалось, его прыжок длится уже целую вечность, словно в замедленной съёмке, и Нэнси могла бы уже давным-давно сбежать с места атаки... но Нэнси терпеливо ждала.

Ждала.

Ждала.

Ждала.

Удар!

Сталь соприкоснулась с глыбой льда перед Нэнси, и четвёртая из девяти джиннов не сдержала усмешки. Сейчас!

Нэнси щёлкнула пальцем, и лёд, повинуясь воле повелительницы, в секунду перебросился с поверхности глыбы на меч, вмораживая оружие Дерека. Сам мечник едва успел отпустить рукоять, прежде чем его рука оказалась заморожена вместе с мечом. А в следующий миг ему пришлось предпринять ещё одно быстрое действие: Нэнси вдруг резко щёлкнула в ладоши, и Дерек еле-еле отскочил, чтобы не оказаться раздавленным двумя ледяными глыбами, выросшими изо льда на земле с обеих сторон от него и быстро столкнувшимися друг с другом там, где только что был он.

Глядя на то, как покорёжился лёд от такого удара, Дерек усмехнулся и, выпустив изо рта облачко пара, выдохнул:

— Как пугающе...

Нэнси усмехнулась в ответ. Настала её очередь атаковать. Она раскинула руки (вокруг них с бешеной скоростью завертелись небольшие куски льда), ударила каблуком сапога в лёд под ногой, и тот трансформировался в подобие трамплина. Нэнси бодро оттолкнулась от него и скользнула к Дереку. Тот едва успел выставить перед собой меч, чтобы блокировать её удар — удар рукой, до локтя защищённой ледяной перчаткой. Секундная пауза — серебристые глаза неотрывно глядят в синие — и джинны отскочили друг от друга, чтобы тут же наброситься с новой атакой.

Бой полностью перешёл в ближний. Мечи Дерека звенели об лёд, разбивая замороженную воду и разбиваясь об её неестественную твердость. "Перчатки" Нэнси превращались в лезвия, которыми она пыталась нанести удары в туловище соперника, но Дерек уверенно блокировал её удары, параллельно нанося новые короткими клинками, которые, в свою очередь, блокировались льдом вокруг Нэнси.

Дерек и Нэнси схлёстывались, отскакивали друг от друга и схлёстывались снова — и всё это на сверхчеловеческих скоростях, так что Дария и Райан из своих укрытий за мусорками и за углом здания соответственно не успевали за ними уследить. Нэнси ловко скользила по льду, словно он был твёрдой землёй... вернее не так: лёд был льдом, но он придавал Нэнси ускорение и тормозил её именно тогда, когда она от него этого хотела. Дерек с этой точки зрения находился в невыгодном положении: несмотря на то, что его собственная естественная скорость была явно больше оной у Нэнси, для того, чтобы тормозить, ему приходилось втыкать в землю мечи и держаться за них, оставляя в боевом состоянии лишь одну руку... Впрочем, даже с одной рукой Дерек управлялся весьма и весьма неплохо: во время отлётов и торможения Дерек ловко блокировал все пущенные в него льдины, которые Нэнси заботливо отправляла в полёт при каждом разрыве расстояния между собой и Дереком.

На самом деле Дария и Райан могли только поражаться тому, насколько хороша в бою Нэнси. Если от Дерека с его атлетическим телосложением ожидаешь высокого уровня физподготовки, то хрупкая стройная Нэнси и близко не напоминала воина. Однако вот она — бьёт кулаками с точностью профессионального боксёра, блокирует удары одновременно двух мечей выставленными перед собой запястьями (пусть и защищёнными льдом), делает ловкие подсечки ногами, при всём при этом умудряясь периодически пускать в соперника ледяные снаряды и даже не запыхаться...

Впрочем, джинны явно не уступали друг другу. В какой-то момент Нэнси, видимо, надоел ближний бой, и, отскочив, она не бросилась вновь на Дерека; вместо этого она взмахнула левой рукой перед собой, и между ними выросла огромная, почти в высоту здания, ледяная стена. Дерек на это лишь усмехнулся.

— Надеешься остановить меня этой штукой?.. — насмешливо поинтересовался он.

Глядя на его размытый силуэт за толстым слоем льда, Нэнси с самоуверенной улыбкой покачала головой.

— Остановить? — переспросила она. — О нет, Дерек!.. Если только под "остановить" не подразумевается твой выход из этой войны! — громогласно заключила она и сжала кулак высоко поднятой левой руки.

Дерек нахмурился, пытаясь понять, что именно она этим жестом сделала... а затем до его слуха донёсся крайне, крайне угрожающий треск. Обернувшись на один из его источников, Дерек осознал: трещит лёд. Лёд, толстый слой которого сейчас покрывает стены, но вот-вот отколется, чтобы похоронить его, Дерека, в ледяной могиле.

Дерек ухмыльнулся сам себе. "Так вот в чём был твой план, Нэнси..." — подумал он, облизывая губы и параллельно размышляя, как бы ему выбраться из этой ловушки. Да, всё то время, что они дрались в ближнем бою, Нэнси незаметно замораживала стены зданий, и увлечённый битвой Дерек не заметил устанавливаемой ловушки. Впрочем, Нэнси хорошо постаралась, отвлекая его множеством атак... "Ну, зато теперь понятно, почему некоторые из них показались мне слабоватыми..." — подумал Дерек.

Дерек огляделся. Единственный просвет был за его спиной, вдалеке, у самого начала переулка, где из-за мусорных баков в напряжении наблюдала Дария, а в паре метров от неё скакали возбуждённые схваткой шестерёнки. Действовать нужно быстро, если он хочет выжить. "Единственный шанс, — подумал он, — это добежать до просвета, где её лёд ещё не начал распространяться, и бросить бой... По крайней мере, она хочет, чтобы я так думал, — мысленно поправился он. — Ведь это же Нэнси: она не могла не предусмотреть этого и не подстроить ещё какую-то ловушку. Значит, мой единственный шанс выжить... — едва это слово пронеслось в его сознании, Дерек нервно сглотнул, но спешно продолжил рассуждения: — Мой единственный шанс — здесь".

Всё это рассуждение заняло у него буквально пару секунд. Губы Дерека растянулись в ухмылке, и он вновь обернулся к ледяной стене перед собой, одарив ту снисходительным взглядом. Дерек прикрыл глаза, сделал глубокий вдох... и, распахнув глаза, решительно двинулся вперёд — к ледяной стене.

Дария из своего укрытия в недоумении наблюдала за его действиями, совершенно не понимая, что он собрался делать. С её точки зрения, выход был только один: через просвет возле неё. Однако со своей позиции Дария также хорошо видела, что по обе стороны спасительного "выхода" ждут ледяные шипы, готовые пронзить любого, кто пройдёт между стен. "Что же ты предпримешь, Дерек?" — подумала она одновременно с Нэнси, вполне довольной собой и своей ловушкой. Впрочем, жизнь научила Нэнси не полагаться исключительно на подобные методы и быть готовой ко всему. Именно поэтому она хоть и поразилась последующим действиям Дерека, но не впала в ступор от шока.

Подскочив к ледяной стене, Дерек резко вонзил в неё меч. Сталь вошла в лёд без особых сопротивлений (если, конечно, не считать сопротивлением предсказуемую твердость, не позволяющую лезвию войти в лёд, как в масло), но предсказуемо начала быстро покрываться морозной коркой, "врастая" в льдину. Дерек, однако, ничуть не смутился. Материализовав в руке ещё один меч, он ловко вскочил на конец вонзённого в лёд и одновременно ударил следующим в другом месте, в глыбу, медленно отходящую от стены. Дерек схватился за второй меч, используя его, как опору, и вонзил ещё один в предыдущую глыбу чуть выше первого.

Когда Дерек втыкал четвёртый меч в стену, балансируя на конце третьего, первый уже давно окончательно вмёрз в лёд — если бы Дерек не был достаточно расторопен, он бы сейчас был так же вморожен в льдину.

Таким образом создавая себе своеобразную лестницу и стараясь не прикасаться к льду, Дерек взбирался всё выше по стене, которая просто не поспевала за ним в скорости роста, как Нэнси ни старалась. Нэнси сердито цокнула, завидев макушку Дерека наверху, а не в ледяной могиле, старательно ради него подготовленной. "Ну и ладно! — досадливо подумала она. — Просто дам бой ему тут..."

В самом конце Дереку пришлось буквально бросить меч на верхушку ледяной стены, чтобы создать себе опору для отталкивания — спускаться к Нэнси он планировал гораздо быстрее. Однако его планам не было суждено сбыться: предугадав ход его мыслей, Нэнси резко растопила льдину у него под ногами, не давая предполагаемой опоры.

Дерек удивлённо вскрикнул, не ощутив твёрдого льда, но быстро сгруппировался в падении — и уже секунду спустя уверенно отражал летящие в него с разных сторон снаряды. Его лицо было непроницаемо, в противоположность Нэнси: несмотря на то, что она ещё не была загнана в угол, она ощутимо нервничала из-за провала своего плана — Нэнси очень не любила, когда что-то шло не по плану, несмотря на свою готовность действовать по обстоятельствам. Дерек же находился сейчас в своей стихии — неудивительно, что он вмиг ощутил своё превосходство.

Когда Дерек благодаря законам гравитации наконец-то обрушил удар меча на Нэнси, он предсказуемо натолкнулся на лёд — Нэнси в последний момент успела скрестить руки над головой и создать себе щит. Дерек усмехнулся. "Ну ничего, Снежная королева. Я уже близко", — самоуверенно подумал он. Отражение этих мыслей Нэнси слишком хорошо увидела в его глазах: их синева угрожающе блеснула, и Нэнси невольно нервно сглотнула.

И вновь лёд и сталь схлестнулись в ближнем бое. Дария поймала себя на мысли, что Дерек впервые кажется ей настолько жутким: хоть на его лице и была улыбка, она и близко не походила на его обычное беззаботное выражение — нет, она была полна безумного азарта и убийственного намерения.

Да, Дерек, теснящий напряжённую Нэнси к стене, откуда ей не сбежать, был решительно настроен убить девушку перед собой. Думая об этом, Дария невольно нервно сглотнула. Конечно, она помнила, как Дерек говорил, что война девяти джиннов — это убийства джиннов, но видеть, как всегда беззаботный Дерек так сосредоточен, как он без колебаний готов лишить кого-то жизни — кого-то, кто ещё пару десятков минут назад с ним разговаривал и обменивался безобидными колкостями, эту тоненькую и такую беззащитную на вид девушку (впрочем, в том, что она далеко не беззащитна, Дария убедилась собственными глазами)... Всё это было слишком дико для Дарии. Умом она понимала, что всё происходит именно так, как должно быть, но принять происходящее морально — слишком сложно для обычной школьницы вроде неё, которая даже простой драки ни разу в жизни не видела. Кстати о простой драке...

Бросив короткий взгляд в сторону укрытия Райана, Дария заметила, как напряжённо он следит за ходом битвы джиннов. На его лице читалось искреннее беспокойство за Нэнси, казалось, что он с трудом сдерживается, чтобы самому не рвануть в бой. Впрочем, его благоразумия явно хватало, чтобы понять, что простой человек джинну не ровня и что он своим вмешательством лишь сделает хуже, так что Райан просто продолжал стоять и наблюдать, скрипя зубами от досады.

Внезапно среди лязга металла о лёд раздался новый звук, мигом вернувший внимание Дарии к битве. Громкий девичий вскрик был следствием раны, которая сейчас кровоточила на левой руке Нэнси — той самой, которой она всё это время призывала свои снаряды. Впрочем, последние, очевидно, не прошли бесследно и для Дерека: его кожа и одежда были исполосаны многочисленными порезами и разрывами.

В последние минуты схватка стала особенно жаркой, во многом потому, что Нэнси перестала держать себя в руках: в том, как она до получения злополучной раны атаковала Дерека градом льдин, чувствовалась какая-то отчаянность, паника. Неудивительно, что в конце концов и сама она пострадала от своей рассеянности. Довольно глубокая рана шла по её руке от подмышки до локтя, мешая нормально двигать конечностью, так что ни о какой "дополнительной бомбардировке" уже не могло быть и речи. И всё-таки Нэнси явно не была намерена сдаваться: её полные решительного лихорадочного блеска серебряные глаза и стиснутые зубы красноречивее всяких слов говорили о её готовности двигаться дальше. Глядя на неё, Дерек усмехнулся и пустился в новую атаку.

С этого момента они будто поменялись ролями: ограниченная в движениях из-за травмы Нэнси могла лишь защищаться, в то время как Дерек, пользуясь её слабостью, начал дополнять свои атаки метательными ножами. С удивлением Дария обнаружила, что он, оказывается, может не только запускать их из рук: некоторые из брошенных Дереком ножей не исчезали, а оставались в воздухе и послушно дожидались момента, когда хозяин призовёт их для новой атаки. Нэнси приходилось попотеть, чтобы уклониться от летящих в неё ножей, но всё равно она не была в этом успешна на сто процентов: небольшая часть всё-таки задевала её, и она то и дело морщилась от боли. Лёд для их блокировки также был не слишком-то хорош: в конце концов, он мог лишь образовать статичную стену, бесполезную тогда, когда Нэнси хоть немного сменит позицию. Нэнси слишком ясно это осознавала, поэтому сосредоточилась на уклонении и атаке.

Потеряв часть своей силы и пытаясь делать два дела одновременно, в какой-то момент Нэнси не могла не допустить критическую ошибку. Таковой стало для неё ненадолго забыть про то, что нож может прилететь в неё с любой стороны; именно поэтому она за блокировкой атак меча Дерека не заметила, как стремительно один из них рассекает воздух, направляясь ей в шею...

— Нэнси!!!

Отчаянный крик Райана заставил Нэнси, как раз отскочившую от очередной атаки меча Дерека (прямо на предполагаемое место атаки ножа), резко обернуться... чтобы быть вытолкнутой с траектории полёта ножа всё-таки выскочившим на поле боя парнем.

Случившееся поразило решительно всех присутствующих. Даже шестерёнки вдалеке заметно оживились, что уж говорить о тех, кто был способен мыслить. Дерек, готовый было к новой атаке, резко затормозил, боясь задеть встрявшего в битву человека, и шокированно уставился на Райана, не зная, что и сказать. Дария, едва он показался на поле боя, вскрикнула, а затем в испуге пронаблюдала, как он выталкивает Нэнси из-под удара, как они вдвоём скользят по льду... и как нож, пущенный Дереком, пробивает правую руку Райана почти насквозь.

Итогом действий Райана предсказуемо стало падение вдвоём с Нэнси на лёд. Нэнси понадобилась пара секунд, чтобы прийти в себя и взглянуть на своего спасителя, накрывшего её собой. Едва её взгляд упал на рану повелителя, Нэнси побледнела: нож сгорел в синем огне, являя миру вывернутую под неестественным углом, пробитую до кости руку, в рваной ране которой белые осколки смешались с мясом и кровью.

Несколько секунд Нэнси широко распахнутыми глазами смотрела на это зрелище... а затем перевела взгляд на лицо Райана: тот, даже не морщась от боли, слегка виновато ухмылялся ей. Нэнси всю затрясло.

— Ты что делаешь, идиот?! — гневно воскликнула она.

Райан приподнялся на здоровой руке и, отведя взгляд, усмехнулся.

— Спасаю тебя, Снежиночка, — беспечно ответил он. Видя, как негодующе Нэнси поджала губы, он добавил: — Не сдержался и влез в драку. Как обычно.

Нэнси раздражённо хмыкнула. Рывком выбравшись из-под Райана, она приняла вертикальное положение корпуса и, ткнув пальцем Райану в лоб, гневно воскликнула:

— То, что ты из-за моей побочной способности можешь по желанию не чувствовать боль, не значит, что нужно лезть на рожон!

Райан на это лишь улыбнулся.

Тем временем Дерек наблюдал их разговор с непроницаемым лицом. Он казался слишком растерянным от случившегося, чтобы продолжать атаковать... некоторое время.

В какой-то момент он, не меняясь в лице, сделал едва заметный жест левой рукой, и в ней угрожающе блеснуло лезвие ножа. Синие глаза холодно и цепко глядели на жертву, в то время как Дерек старался как можно бесшумнее замахнуться для броска. "Она, — думал он, облизывая губы, — сейчас открыта. Это мой шанс... Шанс ещё немного пожить..."

С такими мыслями он сделал тихий вдох и запустил нож в полёт, метя в грудь Нэнси.

"Почему сегодня всё идёт совсем не так, как я хотел?.." — спросил себя Дерек, с нервной, испуганной усмешкой глядя на разворачивающуюся перед ним сцену и даже не пытаясь сдержать дрожь в руках.

Невозможно сказать, было ли это просто невероятное "везение" или сыграли свою роль приобретённые в переулках инстинкты, но факт оставался фактом: Райан умудрился заметить брошенный Дереком нож первым. И вместо того, чтобы предупредить Нэнси, он закрыл её собой во второй раз. Вот только то, что Дерек атаковал с той же стороны, где была его раненная рука, не позволило Райану блокировать атаку тем же образом, что и в прошлый раз — так что Райан попытался закрыть Нэнси плечом. И немного, совсем немного не рассчитал.

Дерек мог лишь растерянно наблюдать, как испуганная Нэнси кладёт Райана на бок, как тот кашляет, пачкая руку и рот кровью, как сгорает в синем пламени торчащий из спины Райана нож...

Дерек был слишком потерян из-за случившегося, поэтому не заметил, как рядом с ним оказалась испуганная Дария. Дария же, совершенно не обращая внимания на джинна, бросилась к ним из своего укрытия, едва нож вонзился в спину Райана. Ей было плевать, что Дерек стоит, как истукан, что Нэнси сидит напротив Райана на коленях, дрожа и испуганно повторяя его имя, что лёд вокруг них в мгновение ока растаял, что шестерёнок больше не слышно, а из просвета между зданиями льются первые утренние оранжевые лучи. Важно было лишь одно — Райан, лежащий на земле и часто-часто тяжело дышащий. Когда Дария упала перед ним на колени, на его лице было выражение муки, светлые глаза, чей золотисто-зелёный цвет когда-то так пленил её, помутнели, а лоб весь покрылся испариной.

Видя, как ему плохо, Дария побледнела ещё на пару оттенков и спешно стала нашаривать телефон в кармане толстовки, испуганно бормоча:

— Т-так, к-какой там был номер у скорой?..

Райан с трудом поднял на неё болезненный взгляд и, кое-как выдавив из себя улыбку (из уголка рта стекла тонкая струйка крови), просипел:

— Больно...

— А? — Дария с вопросительным взглядом подняла голову. В этот момент пальцы Нэнси царапнули землю, и джинн слабо прошептала:

— Если способность не заглушает боль... значит, рана была смертельной...

С этими словами Нэнси закрыла лицо руками и застонала.

Дария тупо взглянула на неё. Мозг отказывался воспринимать получаемую информацию, но в груди потихоньку сжимался болезненный комок осознания: Райан обречён. И Райан, похоже, понимал это лучше, чем кто-либо. Губы Дарии зашевелились, но слова не покидали её рта, застревая где-то в горле, словно не желая озвучивать ужасающую истину.

В этот момент Дария ощутила слабое прикосновение к тыльной стороне ладони. Опустив глаза, она осознала, что её рука накрыта рукой Райана — здоровой рукой. Дария перевела взгляд на лицо Райана: тот выглядел ещё хуже, чем пару секунд назад, весь посеревший, так что веснушки неестественно выделялись на его бледной коже. Райан же, видя, что Дария обратила своё внимание на него, с вымученной улыбкой выдавил:

— Знаешь, Дария... хреново, что мы встретились вот так... Я... хотел ещё как-нибудь пообщаться... честно говоря...

Дария автоматически накрыла его руку своей. Чувствуя, как к горлу подступает ком, а к глазам — слёзы, она замотала головой и, сама не очень понимая, что говорит, пролепетала:

— Тебе же больно говорить, не надо...

Райан криво усмехнулся и тут же поплатился за это приступом кашля. Дария в ужасе пронаблюдала, как кровь из его рта забрызгивает землю перед ним, и ей с трудом удалось сдержать подступающую к горлу тошноту — Дария до этого дня и не верила, что страх на самом деле может вызывать рвотные позывы. Вдруг Райан задал вопрос, заставивший её растеряться.

— Ты, значит, очень ценишь тот браслет, да?.. — спросил он, глядя куда-то вдаль — на разгорающееся рассветом небо.

Дария вздрогнула и удивлённо воззрилась на Райана. Тот молчал, а затем скосил глаза на её запястья и болезненно прищурился. Дария растерянно нахмурилась... а затем осознала, что сама так же щурится в попытке разглядеть что-нибудь вдалеке. Дария суетливо повертела головой, а затем догадалась чуть приподнять рукав толстовки, демонстрируя серебристый браслет на запястье. При виде его Райан как-то по-новому улыбнулся — горько, но в то же время с едва уловимой ноткой счастья. Глаза Дарии забегали в смущении, когда она решилась задать давно волновавший её вопрос.

— Так это всё-таки ты его мне прислал?.. — тихо поинтересовалась она.

Райан поднял на неё глаза и смерил долгим задумчивым взглядом, а затем с трудом улыбнулся.

— Ты догадывалась?.. — спросил он.

Дария кивнула.

— У меня был не такой большой круг подозреваемых, — невесело усмехнулась она.

Райан прикрыл глаза.

— Понятно... — проговорил он и попытался сделать глубокий вздох, но тут же зашёлся в новом приступе кашля. Дария в испуге крепче стиснула его руку, и он вновь слабо улыбнулся.

Всё это время Дария ощущала, как слабеет его хватка на её руке, и думала о том, как же она не хочет, чтобы всё это происходило. С тех пор, как она получила тот браслет на День Святого Валентина, она лелеяла мечту хоть раз увидеть человека, приславшего его ей. Ей нестерпимо хотелось задать ему много-много вопросов, понять, насколько он был честен с ней в той записке с признанием и за что он вообще её полюбил, если он был серьёзен. И вот он, перед ней — тот, кого она больше всех подозревала, лежит раненный (очевидно) в лёгкое, на последнем издыхании, потому что не смог сдержать себя, потому что импульсивно выскочил на поле боя нечеловеческих существ и ценой своей жизни спас свою напарницу... Впрочем, был ли в том смысл, если без него она всё равно скоро исчезнет?

За своими мыслями Дария совсем притихла, и Райан, чувствуя, что ему нельзя терять ни минуты, счёл нужным заметить:

— Если что... я тогда был серьёзен. Ну, в признании... — пояснил он на рассеянный взгляд Дарии.

Губы Дарии дрогнули... а затем их уголки приподнялись в слабой улыбке, в то время как глаза стали быстро заполняться слезами. Кое-как утерев их плечом (ей совсем не хотелось отпускать руку Райана), она спешно закивала.

— В-верю... — ответила она и усмехнулась. — Только не понимаю, за что...

Губы Райана в очередной раз дрогнули в слабой улыбке. Дария с болью осознала, как быстро тепло покидает его тело: его руки уже были совсем холодные. Райан прикрыл глаза, и Дария испугалась, что он потерял сознание. Однако он всё ещё часто шумно дышал, и спустя пару секунд он, не поднимая век, выдохнул:

— Внимание.

— А? — растерялась Дария.

— Ты... отнеслась ко мне по-человечески... и я захотел узнать о тебе побольше... а потом как-то завертелось... — с усмешкой заключил Райан, а затем зашёлся в новом приступе кашля — на этот раз настолько сильном, что Райан согнулся пополам.

Дария промолчала, лишь кивнув и чуть крепче стиснув его ладонь в ободряющем жесте, тщетно надеясь этим действием заглушить собственную горечь. Она и представить не могла, сколько кроется за словами Райана: что она единственная в школе не начинала при виде него перешёптываться с другими в духе "Смотрите, это же тот хулиган (мусор) Адлер!.."; не смотрела на него со смесью страха и презрения, словно он был диким животным, совсем отбившимся от рук; не смеялась над тем, какой он жалкий. Нет, Дария была первым человеком после Рэйны и Микки, кто предложил ему помощь и кто просто поболтал с ним, не оглядываясь на мнение окружающих. Собственно, именно после той беседы в кабинете биологии Райан стал приглядываться к Дарии. Чаще всего не замеченный ей, он потихоньку узнавал о ней всё больше и потихоньку начинал испытывать к ней симпатию... но этого было всё ещё мало. Именно поэтому он и дерзнул отправить ей тот браслет на День Святого Валентина. Подходить ближе он себе не позволял — не считал, что со своего дна достоин с кем-то сближаться.

"Моим желанием, — думал Райан, чувствуя, как последние крупицы сознания покидают его, — было изменить свою жизнь так, чтобы было не стыдно быть рядом с такими людьми, как Рэй, Микки и Дария. Ну... — Райан усмехнулся сам себе, — надеюсь, за мою глупую и героическую смерть я получу какие-нибудь плюшки в загробной жизни..."

Эта мысль была последней перед тем, как сознание Райана погрузилось во тьму.

Ледяная рука Райана ослабила свою хватку, и частые вздохи прекратились. Дария болезненно всмотрелась в его лицо, тщетно надеясь увидеть в нём хоть какой-то намёк на жизнь: светлые ресницы отбрасывали статичные тени на бледные, усеянные веснушками щёки, обескровленные, перепачканные багрянцем губы застыли в умиротворённой улыбке.

Навсегда.

Дария несколько секунд с непроницаемым выражением смотрела на Райана. Внезапно её собственное лицо всё нелепо скукожилось и она, не до конца понимая, что делает, прижала его ладонь к губам.

Мирный апрельский рассвет прорезался отчаянным криком.

— Зачем ты это сделал?

Дерек сглотнул. Слюна царапала пересохшее горло, но его сухость не шла ни в какое сравнение с тоном Дарии: стоя прямо напротив Дерека с покрасневшими от слёз глазами, она смотрела на него с осуждением, практически с ненавистью, жёсткой и колючей. Дерек никогда не думал, что в этой вечно сонной хмурой девушке может быть столько пылающей ненависти к кому-то.

Не в силах выдержать её тяжёлый осуждающий взгляд, Дерек отвёл глаза.

— Я не... не хотел... — севшим голосом произнёс он.

Краем глаза Дерек увидел, как Дарию затрясло от гнева. Несколько секунд она стояла на месте — а затем вдруг резко схватила за грудки и в исступлении воскликнула:

— Не хотел?! То, что ты только что убил человека — это ты хочешь оправдать простым "не хотел"?! Разве не ты говорил, что в этом нет никакого смысла? Тогда какого чёрта...

— Я целился в Нэнси, — подавленным тоном перебил Дерек. — Я знаю, что в убийстве человека нет смысла, что оно ничего мне не принесёт, и я не хотел убивать людей, никогда не хотел... — Кулаки Дерека сжались, и он в бессилии скрипнул зубами и почти истерически заключил: — Но он выскочил сам! Он не должен был...

Пальцы Дарии практически впились в ткань его рубашки, точно она хотела её разорвать.

— А ты с твоим хвалёным "опытом" должен был понять, что с такого расстояния риск задеть слишком велик! — воскликнула она на грани слёз, ниже опуская голову. В следующий миг Дария не сдержалась и всё-таки всхлипнула, тихо заключив: — Ты просто самоуверенный болван, из-за которого пострадал ни в чём не повинный человек... Не хочу тебя больше видеть. Хватит с меня этой вашей войны.

С этими словами Дария отпустила Дерека, словно потеряв силы сжимать пальцы, и буквально уронила руки. Только после этого Дерек виновато взглянул на неё: вся бледная, заплаканная и разбитая, Дария стояла напротив, ссутулившись и прикусив губу, явно сдерживая новый приступ рыданий. Дерек пару секунд сочувственно помолчал, а затем мягко напомнил:

— Ты не можешь просто так выйти из войны: мы связаны контрактом...

— Контрактом? — вскинулась Дария.

Дерек вздрогнул от того, каким пылающим взглядом она его наградила. А лицо Дарии вдруг исказилось неподдельной ненавистью. Резко подняв руки перед собой, она под шокированным наблюдением Дерека остервенелым жестом стала стягивать с себя браслет. Едва ей это удалось, Дария без колебаний всучила аксессуар Дереку, буквально насильно пихнула браслет джинну в грудь.

— Это же символ нашего контракта? — язвительно уточнила она, разжимая руки — браслет с жалким звяканьем упал на землю. — Вот, пожалуйста — забирай и подавись! Мне плевать, как ты там дальше будешь, просто оставь меня в покое и даже не думай показываться мне на глаза!

С этими словами Дария резко развернулась и, наградив Дерека последним ненавидящим взглядом через плечо, быстро зашагала в сторону дома. Она ни разу не обернулась, оставив растерянного Дерека стоять на том же месте. Дерек только и мог, что проводить её взглядом — но окликнуть так и не решился. "Да и не заслужил..." — мрачно подумал он.

Затем он бросил взгляд в переулок. Хоть они с Дарией и отошли на некоторое расстояние, Нэнси всё ещё была там, с трупом своего повелителя. Опустошённым взглядом она смотрела на него сверху вниз, сидя на коленях на холодной сырой земле, и из её глаз тихо бежали дорожки слёз. Приглядевшись, Дерек заметил, что её губы шевелятся: Нэнси что-то говорила. "Что же это?.." — спросил себя он.

Дерек сделал было шаг в сторону Нэнси (хотел ли он сказать ей что-то ободряющее или окончить её страдания?), когда до его слуха донеслись её слова. Заслышав их, Дерек невольно застыл и в ужасе уставился на неё.

— Ты не должен был... — с болью говорила она. — Для меня было бы нормально умереть... Я всё равно скоро умру... я привыкла...

"Ты не должен был меня спасать!.. Я должна была умереть здесь... Меня всё равно скоро убьют, а ты... ты мог победить...

~~~"

В глазах зарябила болезненная смесь зелёного с красным, и Дерек сглотнул, чувствуя, как в животе всё стягивается в тугой жгут. Дерек торопливо отвёл взгляд от слишком знакомой картины и устремил его себе под ноги: серебристый браслет поблёскивал в оранжевых лучах утреннего солнца. Дерек пару секунд хмурился, глядя на него... а затем согнулся, подобрал сосуд и, не глядя больше в сторону Нэнси, поспешил прочь.

Спустя пару часов в Сети появится новость о новом трупе.

Глава седьмая. Маленькая принцесса

Лёгкий, едва уловимый человеческим ухом свист позднеапрельского ветерка. Беспрепятственно пройдя через открытое окно, он принёс с улицы множество звуков и запахов: аромат свежей первой листвы, только-только высвободившейся из набухших почек; стук моросящего дождя, тихонько барабанящего по стеклу и шуршащего среди покрытых твёрдой, шероховатой корой ветвей, среди благоухающих цветов и ароматной, пахнущей свежескошенным газоном травы; запах сырой земли, по которой так холодно ходить босиком в такую погоду. Также сквозь сырой воздух ощущались уже менее понятные большинству людей запахи, тающие в общей какофонии ароматов: запах уличной пыли из центра города, запах туч и пробивающегося из-за них солнца... и запахи людей, окружающих особняк.

В просторной комнате особняка на окраине города сидела одинокая девочка, наслаждаясь тихим пятичасовым чаепитием за столиком у окна. Помимо стола, окружённого тремя стульями, мебель была лишь у стен: шкафы с посудой да парочка книжных — а в остальном — совершенная пустота. Гладкий пол, без ковров и без неожиданных порогов — прямая дорога к её столику.

Внезапно со стороны двери послышался скрип — и в следующий миг в комнату въехал поднос на колёсиках, а за ним на порог ступила нога в туфле на невысоком каблуке. Девочка отпила чаю и, отставив чашку, с лёгкой радушной улыбкой повернула голову на источник звука. На другом конце комнаты стояла именно та, кого она ожидала в подобный момент — молодая женщина в пахнущем стиральным порошком фартуке, чей естественный запах мешался с ароматами бергамота, свежей выпечки и заварного крема, доносящимися с подноса на колёсиках, который она толкала перед собой.

Ощутив легкое сотрясание воздуха, вызванное её поклоном, девочка мягко проговорила:

— Ты очень вовремя, Изабель.

Горничная Изабель без лишних слов приблизилась к ней и расставила сладости на столе, а затем разлила чай по чашкам — рядом с чашкой её госпожи стояла ещё одна, ожидающая запаздывающего гостя. Когда журчание чая затихло, девочка склонила голову набок и поинтересовалась:

— Тея всё ещё в саду, да?

Изабель выпрямилась и коротко кивнула.

— Мисс Теодору пять минут назад видели у клумбы нарциссов, — ответила она.

Девочка протяжно хмыкнула, в задумчивости проведя подушечкой пальца по узкому краю чашки и ощутив на самом кончике тепло пара. Горничная подождала пару секунд, прежде чем поинтересоваться:

— Что-то ещё, леди Анна?

Анна повернулась к Изабель, а затем отрицательно мотнула головой.

— Это всё, Изабель, спасибо.

Изабель почтительно поклонилась и принялась толкать поднос к выходу. Слушая, как она уходит, Анна поднесла чашку к губам и, подув на горячую поверхность чая (насыщенный аромат бергамота совсем немного ослабел от этого действия), подумала: "Если Тея была у нарциссов... значит, где-то через минуту она уже будет здесь".

И действительно, не прошло и шестидесяти секунд, как Анна почувствовала на стуле слева от себя присутствие, сопровождающееся шуршанием пышной юбки и ароматами садовых цветов, сырой земли и летнего солнца в самом его зените. Анна тепло улыбнулась и проговорила:

— Рада, что ты оторвалась от цветов и почтила меня своим присутствием на моём маленьком чаепитии, Тея.

Теодора взяла в руку чашку и, закинув ногу на ногу, усмехнулась.

— Разве я могла не прийти на чаепитие к моей милой подопечной? — беззаботно спросила она и положила душистую розу рядом с локтем Анны.

Анна повернула голову к цветку и, втянув ноздрями дурманящий аромат, со смущённым видом приложила ладонь к щеке.

— Ты слишком мне льстишь, Тея! — с притворной укоризной хихикнула она.

Теодора на это лишь с улыбкой покачала головой.

Теодора появилась в жизни Анны Уэйн совсем недавно, но уже успела стать прочной её частью. Казалось, это была любовь с первого взгляда (со стороны Теи уж точно): едва завидев свою повелительницу, седьмая из девяти джиннов пришла в восторг и с первой секунды окружила её теплом и заботой. Поинтересоваться о самочувствии, поухаживать за приёмом пищи, принести что-то из другой комнаты, побаловать красивым цветком в подарок — в этих делах Теодора всегда была первой. С ней Анне было легко: Тея поддерживала её интересы и с удовольствием делилась впечатлениями от очередной классической мелодии или прослушанной вместе аудиокниги. Впрочем, Анна не могла не обратить внимания, как при появлении кого-то из слуг Тея спешила удалиться в так любимый ей сад — обладая способностью повелевать растениями, джинн также души не чаяла в уходе за ними. Да и вообще, кажется, она любила растения гораздо, гораздо больше, чем людей...

Впрочем, Анна была всё-таки среди редких исключений, достойных любви Теи. Правда, Анне периодически казалось, что Тея уж слишком перегибает палку: её забота иногда доходила до того, что она просто не отпускала Анну в одиночестве идти из одной комнаты в другую, будто боясь, что за десяток метров с её беззащитной подопечной что-то случится. "Тея, я не такая беспомощная..." — с шутливой досадой говорила она, в тот же момент в мыслях просто принимая тот факт, что такая уж она, эта Теодора — очень заботливая, когда дело касается тех, кого она любит.

С тех пор, как появилась Теодора, Анна невольно вспомнила, каково это — когда о тебе кто-то беспокоится. Искренне, а не потому, что это его работа, как было в случае прислуги. Демонстрируя всем, какая она сильная и самостоятельная, Анна за четыре года совсем разучилась позволять себе хоть какие-то слабости. Со стороны это, возможно, и выглядело внушительно, но сама она всё чаще и всё острее ощущала собственное одиночество. Она совсем не хотела этого признавать — но как воспитанная четырнадцатилетняя леди, окружённая несколькими верными слугами в отрезанном от остального города особняке, она слишком сильно ассоциировалась с заключённой в замке принцессой, лишённой всякого контакта с внешним миром. Кстати о внешнем мире...

Спустя несколько минут, проведённых с Теодорой в тишине, Анна со вздохом отставила чашку и включила радио, стоящее тут же на столике. Приёмник будто для приличия издал звук, похожий на кряканье (Теодора наградила его за это каким-то презрительным взглядом, Анна почувствовала это по тому, как раздражённо скрипнули пальцы джинна по стенкам чашки), и только после этого начал вещание. Анна взяла в руку цветок (бархатистый лепестки приятно щекотали пальцы) и сосредоточилась на программе.

— ...к другим новостям, — заговорила из динамиков диктор. — Вчера в промышленном районе был обнаружен труп школьника. Его рука была раздроблена, но скорее всего он скончался от ножевого удара в спину. Полиция отказывается комментировать случившееся, но, по всей видимости, этот случай не связан с недавней чередой убийств. Касаемо них, в районе городского парка неподалёку от школы было обнаружено ещё два трупа, так что школьников предупреждают не задерживаться и быть осторожнее на пути домой...

В этот момент Анна с очередным вздохом выключила радио и вопросительно повернулась к Теодоре, невольно чуть сильнее смяв пальцами лепесток. Та скрестила руки на груди и хмыкнула: радио ей явно не нравилось, так как каждый раз после прослушивания новостей Анна мрачнела, особенно в последнее время, со всеми этими историями про трупы. И всё-таки Анна решила поинтересоваться:

— Что думаешь, Тея? Здесь замешаны другие джинны, верно? — сразу уточнила она, чуть наклонив голову вбок.

Тея напряжённо молчала. Вся её фигура выдавала её раздражение от того, как новости об убийствах волновали Анну, и нежелание углубляться в тему ещё больше. И всё-таки под выжидающе-требовательным вниманием повелительницы Теодора сдалась. Она подёрнула плечами и, с тяжёлым вздохом взяв в руки чашку, небрежно бросила:

— Это не наше дело.

Чувствуя, как Теодора не хочет обсуждать эту тему, Анна вздохнула. Она отложила розу, взяла в руки чашку, отпила немного чаю (на языке разлилось его тепло) и, покачав головой, медленно проговорила:

— Надеюсь, ты права...

Сыроватая после дождя, земля неприятно комкалась под ногами и прилипала к подошве кроссовок. Иногда нога с противным хлюпаньем ступала в лужу, но Микки полностью её игнорировала — слишком поглощена была своим монологом.

— ...ну, в общем так, — заключила она, в очередной раз перенося вес с мыска на пятку и тем самым вызывая хлюпанье. Микки вздохнула и, покачав головой, с кривой улыбкой заметила: — Мне пора, пожалуй. Если я буду слишком долго лясы точить, тётя Эм подожжёт квартиру при попытке что-нибудь приготовить... Да и сегодня мне ещё надо тут заглянуть к одному придурку... Так что ты это, не сердись... пап.

Микки смущённо улыбнулась. Ответом ей была тишина — собственно, как и всегда в этих разговорах. Да и кому было отвечать? Могильному камню?..

Микки махнула рукой на прощание и направилась прочь от последнего пристанища своего отца. При ходьбе земля на неубранных дорожках ещё активнее забивалась в подошвы. Микки со вздохом убрала руки в карманы джинсов и возвела глаза к небу. На ярко-голубом фоне густые свинцовые облака казались ещё более угнетающими, словно они явились в этот мир разрушить его гармонию и придавить жалких людей к земле. Микки усмехнулась сама себе и сделала глубокий вдох. Грудь наполнилась свежим воздухом, пронизанным нотками ирисов и ароматом молодой листвы. Эти приятные запахи помогали хоть ненадолго забыть про то, что неаккуратную тропу окружают ряды унылых серых надгробий.

Спустя пару минут Микки была на месте. Если могила Алана Майнхауса была привычной, практически рутинной остановкой в её маршруте по Лейсбургскому кладбищу, то это захоронение она посещала лишь второй раз в жизни. И, честно говоря, она была бы гораздо счастливее, если бы ей не пришлось посещать его даже в первый.

Три дня назад был первый раз с момента смерти её отца, когда Микки присутствовала на похоронах близкого человека. Несмотря на то, что прошлый был десять лет назад, она хорошо помнила, как себя тогда чувствовала: было пасмурно, моросил противный дождик, который всё щекотал ей нос и норовил залезть ей за шиворот, люди вокруг были смурные и донельзя печальные, а в груди ужасно щемило от мысли, что она больше никогда не увидит папу. И вот что забавно: хоть в этот раз, будто чтобы поиздеваться, при неожиданной для начала мая прохладе ярко светило солнце, пустота в душе была ничуть не менее мучительной, а народу пришло даже меньше, чем к её "странному" отцу.

Тогда Микки не плакала потому, что должна была оставаться сильной ради папы и тёти; теперь — потому что её сердце слишком кипело гневом при виде безразличия тех, кто, казалось бы, должен быть самыми близкими умершему людьми. "Если бы Рэй смогла вырваться на похороны, она бы сдерживаться не стала!.." — думала она, закусывая губу и кидая тяжёлые взгляды на родителей, дежурно кивающих всяким "соболезнующим".

Вспоминая эти картины, Микки не могла не цокать от раздражения. В искреннем сочувствии она смотрела на могилу, на которой успели заметно подвять цветы трёхдневной давности. "Здесь покоится Райан Адлер", — гласила надпись на надгробии.

Некоторое время Микки просто стояла молча перед показушно качественным могильным камнем (не в пример дешёвенькому надгробию её отца), неуверенная, что ей говорить. Когда она приходила на могилу отца, её псевдодиалогические монологи текли легко и уверенно, как если бы она действительно беседовала с родителем после школы и рассказывала, что с ней случилось за день. Теперь же все слова, которые она хотела бы сказать Райану и которые прокручивала в голове по дороге, застревали в горле от осознания: Райан ей не ответит. Ещё четыре дня назад он мог реагировать на неё — теперь же она может рассчитывать лишь на гнетущее молчание камня. "Почему-то с папой было проще..." — думала Микки, нервно сглатывая.

Наконец, Микки прикрыла глаза и со вздохом начала:

— А ведь говорила я тебе, идиотина: учись держать себя в руках — иначе закончишь в какой-нибудь подворотне с ножом в печени. Правда, — Микки открыла глаза и отвела взгляд, — нож был у тебя в спине, а не в печени... Подпустил врагов сзади? Не похоже на тебя, — горько усмехнулась она.

Некоторое время она молчала, неловко переминаясь с ноги на ногу. "Разговор" шёл слишком вымученно, и это одновременно расстраивало и раздражало. В какой-то момент по кладбищу прошёл холодный ветер, и Микки, подёрнув плечами, плотнее запахнула кофту. Вдруг между её бровей появилась хмурая задумчивая складка, и она проговорила, не обращаясь ни к кому конкретному:

— А ведь это действительно на него не похоже. Да и развороченная в мясо рука... — Микки помолчала. Внезапно её глазах появился лёд. Не двигаясь с места, она обратилась к кому-то с уверенным: — Это явно не штатная ситуация. Не обычная драка с отморозками в подворотне — они бы при всём желании не смогли нанести такие сверхчеловеческие увечья. Ты ведь тоже так думаешь... Клэр?

Микки обернулась и смерила взявшуюся буквально из ниоткуда собеседницу долгим задумчивым взглядом. Поток ветра вновь пересёк кладбище.

Ответом ей было лишь шуршание юбки да оборок на зонтике.

— ...Ну как, вкусно?

Девочка энергично кивнула, так что маленькие красные хвостики на её макушке забавно запрыгали, и, не дожевав кусок пирога, отозвалась:

— Еыкаепна, шпаыба! — Она сглотнула и, со смущённым видом приложив руку ко рту, быстро поправилась: — То есть, я хотела сказать: великолепно, спасибо!

Молодая горничная, сидящая напротив, хихикнула в кулак.

— Ничего-ничего, не стесняйся, Мария! — с улыбкой сказала она и, прищурившись, добавила: — Для Бетти будет лучшей похвалой твой аппетит!

Мария также хихикнула и взяла ещё один кусочек.

Энергично болтая ногами, восьмая из девяти джиннов Мария сидела на кухне богатого особняка, напоминающего замок, и с удовольствием уминала скармливаемый ей пирог, не скупясь на похвалы. "Ну а что, молчать что ли, если он такой вкусный? — думала она, пережёвывая очередной кусок. — Видно же, что люди старались, готовили — заслуживают комплиментов!" И, судя по тому, с каким удовольствием слушала её суетящаяся в дальней части помещения кухарка Бетти, Мария избрала очень даже успешную тактику поведения.

Да и в целом Мария быстро стала любимицей прислуги в этом доме. Сначала относившиеся к новой жительнице с подозрением, служанки очень быстро разглядели в "гостье юной госпожи" хорошего ребёнка, готового помочь. Мария с удовольствием общалась с простыми людьми, нередко беря от них поручения в духе "порезать овощи" или "помочь отнести бельё в стирку", так что молниеносно заработала великолепную репутацию вкупе с доступом в кухню, комнату слуг и прочие служебные помещения. И Мария с удовольствием пользовалась этой привилегией, чтобы хоть ненадолго сбежать от своей повелительницы и пообщаться с нормальными людьми.

Внезапно горничная Джессика, сидящая напротив Марии и наслаждающаяся коротким перерывом, тяжело вздохнула. Мария подняла голову и наградила её непонимающим взглядом (мысленно в очередной раз восхитившись её очаровательными веснушками). Джессика некоторое время смотрела куда-то в сторону, поэтому не сразу поймала его. Когда же это случилось, она опустила плечи и объяснила:

— Понимаешь ли, Мария... просто немного грустно, что в этом доме практически ни от кого не услышишь похвалы. Господа, когда приезжают, относятся к нам, как к бездушным роботам с ограниченной функцией "принеси-подай-обеспечь", а юная госпожа... Ну, ты знаешь: она вечно всем недовольна, — страдальчески заключила она.

Мария не сдержалась и криво улыбнулась.

— Да уж... — протянула она, покачивая корпусом взад-вперёд. Внезапно она застыла и, нахмурившись и поджав губы, заявила: — Знаешь, Джессика, я по понятным причинам не сторонник насилия над детьми, но периодически мне кажется, что эту принцесску надо кому-то поколотить...

Джессика на это неловко усмехнулась и отпила чаю. Подоспевшая со вторым пирогом Бетти испуганно воскликнула:

— Бог с тобой, Мария! Мы бы и рады подчас дать ей профилактический подзатыльник, — понизив тон, продолжала она, — но тогда юная госпожа закатит истерику, а оно нам надо? Ещё и родителям пожалуется... А господа — люди занятые, они не любят, когда их отвлекают всякой ерундой...

Мария вскинула одну бровь, но ничего не сказала. Впрочем, из слов кухарки ей стало многое понятнее. "Значит, родители нашей принцессы не хотят, чтобы она их обременяла?.. — подумала она, с сосредоточенным видом жуя пирог, и, проглотив, продолжала: — А я-то думала, что такие истории остались в позапрошлом веке... Впрочем, занятые богатеи, кажется, никогда не вымрут, — с кривой улыбкой заключила она и взяла в руки чашку чая. — Да и сама Роуз... Она словно застряла в той эпохе".

С такими мыслями Мария принялась за свой чай.

Внезапно со стены справа от стола послышался противный звон, и Мария в режиме реального времени пронаблюдала, как меняется выражение лица Джессики с расслабленного и доброжелательного на гримасу отвращения. "Ну, не то чтобы я её не понимала..." — с кривой улыбкой подумала Мария, быстро допивая чай. И пока Джессика под мигание одного из огоньков на большой панели (справа от него белыми буквами было выведено "Гостиная 3") нехотя поднималась с места, Мария быстро соскочила со стула и энергично объявила:

— Я пойду с тобой и помогу донести пирог!

Джессика наградила её быстрой вымученной и в то же время благодарной улыбкой и, кивнув, принялась расставлять на подносе сладости.

Спустя несколько минут и пару богато украшенных коридоров, Мария и Джессика оказались в просторной комнате, оформленной в розовых тонах. За резными дверями из красного дерева скрывалась настоящая комната принцессы: потолок поддерживался узкими белыми колоннами, по полу, устланному мягкими розовыми коврами, были раскиданы многочисленные подушки в тех же тонах и плюшевые игрушки, а под потолком висела сверкающая хрустальная люстра, в гранях которой переливались разноцветные искорки. В центре этого розового царства располагался огромный мягкий диван, стоящий напротив не менее огромного плазменного телевизора — их пункт назначения.

По мере приближения к "трону" юной госпожи, посетительницы были вынуждены всё чаще обходить валяющиеся на полу между подушек, кроликов и медведей упаковки от чипсов, сухариков, мармелада, фантики от конфет, а также сами эти лакомства, просыпанные прямо на ковёр. Джессика всеми силами держала лицо, но явно разделяла мысли Марии. "Вот же свинья!" — думала джинн, с отвращением оглядывая творящийся перед ней бардак.

Преодолев завалы, они добрались до дивана. Когда они обошли его, перед ними предстала царица творящегося вокруг хаоса — Роуз Каддлер. Тонущая в подушках девочка девяти лет весьма болезненного вида (она была бледновата, её потенциально красивые каштановые волосы давно потускнели и вились не так внушительно, как им предполагалось), одетая в старомодное, почти кукольное изумрудное платье с белым воротником, украшенным брошкой, и длинными рукавами — вот что из себя представляла Роуз. Мария в очередной раз смерила её скептическим взглядом и подумала, что даже её... своеобразный наряд джинна смотрится более подходящим эпохе, чем вся эта напускная архаика, но ничего не сказала.

Тем временем Роуз, с раздражённым видом щёлкавшая каналы, повернулась к ним двоим и наградила Джессику настолько презрительным взглядом, что, если бы та оказалась под ним впервые, наверняка бы не выдержала. Но Джессика с абсолютно каменным лицом поклонилась юной госпоже и поставила поднос на столик у подлокотника. Роуз смерила пирог недовольным взглядом и хмуро заявила:

— Ты могла бы поторопиться. Я ждала тебя целый час.

Джессика опустила голову и механически проговорила:

— Простите, юная госпожа. Такого больше не повторится.

Роуз скрестила руки на груди.

— Не повторится? Ты говоришь так каждый раз, но почему-то продолжаешь заставлять меня ждать! Ты никогда ничему не учишься, и...

— ...и у тебя совсем нет чувства времени, Роуз! — заявила Мария, плюхаясь на диван с противоположной стороны. Роуз резко повернулась к ней, и Мария, по-взрослому закинув ногу на ногу и прикрыв один глаз, заметила: — С момента твоего вызова прошло не больше десяти минут. И то почти треть этого времени мы потратили на то, чтобы обойти твои... завалы, — заключила она, разводя руками.

Пока Роуз тряслась от негодования на наглость Марии, та успела сделать Джессике знак рукой, и горничная с радостью удалилась. Заметив это, Роуз ещё больше разозлилась.

— С каких это пор ты мало того, что мне указываешь, так ещё и отпускаешь моих слуг? — возмутилась она. — Это моя работа!

Мария склонила голову набок и, прищурив свои блестящие алые глаза, заметила:

— Интересная у тебя работа — доставлять другим хлопоты...

Роуз ещё пуще затряслась, а затем не выдержала и, схватив подушку, швырнула её в Марию. Та с совершенно невозмутимым видом уклонилась, в движении умудрившись выхватить пару конфет из вазочки, стоящей между ними.

Таково было их общение с самого момента их знакомства. Мария насторожилась ещё тогда, когда Роуз не поблагодарила её за спасение от внезапно превратившихся в шестерёнок игрушек, а спустя пару часов окончательно убедилась: её нынешняя повелительница — самый испорченный и избалованный ребёнок из всех, кого Мария встречала за свою долгую жизнь. Роуз постоянно что-то требовала от окружающих, жаловалась и возмущалась, когда они просто не в состоянии были выполнить её желания в ту же секунду, спорила и грозилась, но при этом никогда ничего серьёзного не делала. Марии стало вдвойне жаль, когда она соотнесла этот несносный характер со способностью, полученной Роуз от их договора. Вот и сейчас Роуз, вся надувшись, заявила:

— Надо вернуть её с помощью управления!

Мария страдальчески вскинула брови.

— Ты серьёзно думаешь, что это стоит того, чтобы отрывать человека от работы? Ты ведь ничего нового у неё не попросишь даже! — заметила она, когда Роуз быстро повернулась к ней, и закинула в рот конфету.

Роуз на это лишь хмыкнула и отвернулась.

— Ты такая раздражающая, Мария... — пробурчала она, возвращаясь к телевизору.

Мария не сдержала кривой улыбки. "Кто бы говорил..." — подумала она, но вслух ничего не сказала — была не в настроении дальше пререкаться. Вместо этого она также переключила внимание на телевизор.

Роуз тем временем листала каналы в поисках интересного фильма или мультфильма, оставив на экране окошко с новостями, но не обращая на него никакого внимания. И пока она пробегалась глазами по ничего не говорящим Марии названиям, джинн подпёрла подбородок ладонью и безразлично уставилась в новостной выпуск.

— ...В районе городского парка у школы было обнаружено ещё два трупа со свёрнутыми шеями. Школьникам рекомендуется быть внимательными и осторожными на пути домой, если они не хотят пасть жертвами таинственного Чеширского Кота...

Мария, сначала не заинтересованная от слова совсем, вдруг вся обратилась в слух и стала жадно впитывать информацию о маньяке, которого пресса уже успела окрестить Чеширским Котом — за то, что пара свидетелей успевала заметить лишь горящие глаза да широкую улыбку. Она настолько была поглощена этим занятием, что обратила внимание на Роуз лишь тогда, когда та пихнула её в плечо с криком:

— Мария!

Мария вздрогнула и вышла из своего транса. Она с растерянным видом повернулась к повелительнице, и та, не церемонясь, требовательно поинтересовалась:

— Мария, посоветуй, что посмотреть: "Леди и Бродягу" или "Все псы попадают в Рай"?

Мария пару секунд тупо смотрела на неё, не шевелясь. Наконец, она моргнула и, пожав плечами, рассеянно ответила:

— Ну, у второго название интересное...

Роуз кивнула сама себе.

— Хорошо! Значит, смотрим "Леди и Бродягу"!.. Я всё равно собиралась включить то, что ты не выбрала, — заявила она с противной улыбочкой и нажала на нужный канал, окончательно убирая с экрана новости.

Мария безразлично повела плечами и вновь перевела взгляд на экран. И, хоть она глазами следила за приключениями собак в мультфильме, мыслями она была вся в потрясшей её новости. "Значит, "Леди и Бродяга"?.. — рассеянно спросила себя она и нахмурилась. — Что ж, это тоже очень в тему. В конце концов... кажется, нам пора побеседовать с одним бродячим котиком. А то ты совсем разбушевался без своей леди... Роджер".

Глава восьмая. Обещание в Колесе Сансары

Стелла не боится мужчин.

Когда-то давным-давно, может, она и боялась, но она уже этого и не помнит. "Это было давно и неправда!" — с невинным смешком отвечает она, разговаривая со своим отражением в зеркале. Впрочем, в следующий миг она игриво подмигивает ему, и её ярко-красные губы непременно растягиваются в уверенной, насмешливой улыбке, а в глазах разгорается новый, опасный огонёк.

О да, опасный: Стелла уже давным-давно поняла, каким опасным оружием её одарила... нет, не природа. Стелла знает, кому она обязана этим роковым оружием, в обычной жизни гораздо более смертоносным, чем её барьеры. Впрочем, даже это знание не умаляет его достоинств.

Оружие Стеллы — её женская красота.

Сначала она этого не осознавала. Сначала она боялась — боялась того, как хищно смотрят на неё многие мужчины, лишь потому, что она — красивая женщина. Однако со временем Стелла осознала, какой дар она получила — и постепенно научилась использовать его потенциал в полной мере. Слегка разомкнуть пухлые алые губы (когда-то искусанные в кровь), загадочно опустить пушистые ресницы и сверкнуть тёмно-вишнёвыми глазами (когда-то заполненными блестящими слезами), игриво повести обнажённым плечом, демонстрируя гладкую смуглую кожу (когда-то сжимаемую до синяков), выпустить из груди томный вздох (когда-то бывший криком боли и ужаса) — все эти приёмы Стелла отлично усвоила, все они уже давно в её активном арсенале — бери и используй всласть.

И Стелла использует. Она уже очень давно не дрожит в страхе, ловя на себе полные вожделения взгляды. Нет, она упивается ими, она тешит ими своё самолюбие и наслаждается ими по полной. И, конечно же, она использует желание мужчин против них, играя ими, пока ей не надоест. "Ведь у меня есть власть", — гордо думает она.

Раньше Стелла считала свою красоту и привлекательность проклятием — теперь же это её главное средство превращать мужчин в своих послушных марионеток.

Впрочем, это справедливо только для мужчин-людей. С партнёрами-джиннами подобная тактика не слишком-то эффективна... точнее, Стелле не слишком-то хочется её применять. Да, Артур — галантный кавалер, всегда вежлив и обходителен — поцелует руку, сделает комплимент, отвесит изящный поклон — но у Стеллы мурашки по коже, когда она иногда ловит на себе его льдистый взгляд. Его внешность, может, и ангельская, но эти холодные небесно-голубые глаза смотрят уж слишком изучающе, слишком опасно... не так даже, как смотрел её первый (Стелла каждый раз вздрагивает, вспоминая его безумные глаза), а как-то... убийственно и в то же время надменно. Нет, точно не её "клиент". "Слишком он неприятный..." — выносит вердикт она, невольно ёжась.

Что до Дерека и Роджера, эти двое... Они, может, и выглядят, как молодые мужчины в самом расцвете лет, но на деле оба такие мальчишки. Особенно последний, с его дурацкими розыгрышами и безудержным невинным смехом. "Это прямо как совращение ребёнка..." — с кривой улыбкой заключает Стелла, наблюдая, как дурачится пятый из девяти джиннов. Дерек в этом плане получше: у него, может, и ветер в голове, но с ним легко и весело. Ни с одним мужчиной Стелле раньше не было так легко. В то же время, тут попытки соблазнения напоминают ей совращение уже родного брата — больно близок Дерек ей по духу, так что Стелла даже впервые задумывается о том, что хотела бы иметь кого-то в качестве друга. "Даже жаль, что мы так мало времени работали вместе," — думает она, грустно поджимая губки.

Да, с мужчинами-джиннами у Стеллы что-то не ладится. Но вот Эней, её новый партнёр — совсем другое дело. Одного взгляда на эту очаровательную занудную глыбу хватает, чтобы понять: этот мужчина — её тип. Вялый, пассивный, слишком сосредоточенный на долге — и в то же время очевидно мужественный (несмотря на эту дурацкую причёсочку). "Мне подходит! — думает Стелла с азартной улыбкой. — Не волнуйся, мистер "Первый из девяти джиннов" — я пробью твою броню и покажу тебе самый сладкий, самый страстный сон, о котором ты не мог и мечтать!"

Эней, правда, встречает её намёки без особого энтузиазма. Стелла в какой-то момент даже начинает дуться: она тут пускает в ход всё своё очарование, все тонкие намёки — а этот тюлень не реагирует, словно рядом с ним не красивая горячая женщина, а, а... книжная полка!

Стелла серьёзно уязвлена. Теперь это для неё уже дело чести, и она не скупится на самые активные средства привлечения внимания. Она даже пускает в ход тяжёлую артиллерию (то есть, соблазнительные движения вблизи цели) — а он всё ни в какую! "Возмутительно!" — обиженно думает Стелла у себя в сосуде, в голове строя всё новые и новые планы атаки.

В конце концов случается то, чего ещё ни разу со Стеллой не происходило — безразличие Энея толкает её на прямое воздействие.

Стелла думает, что за годы своей "охоты" успела научиться хорошо понимать мужчин. Обычно ей хватает одного разговора, чтобы раскрыть всю подноготную "жертвы" и позднее использовать полученную информацию для околдовывания и подчинения. У неё даже есть развлечение — считать, сколько мужчин разных типажей она соблазнила за текущую войну. О да, типажей: Стелла давно уже разделила в голове представителей противоположного пола на определённые типы, с которыми использует разные тактики. Более двухсот лет она не сомневалась, что ни один мужчина её уже ни удивит. Однако Энею это удаётся.

Отвлекая Энея от его книги своими приставаниями, Стелла не сомневается, что соблазняет крайне пассивного и ленивого мужчину и что большую часть "работы" будет делать она (но зато докажет, что может пошатнуть даже такую скалу!). Но когда Эней наконец-то выходит из терпения и, зажав её в укромном углу между книжных полок, с неожиданным напором целует её, Стелла осознаёт: она серьёзно ошиблась в своих расчётах. А Эней на её растерянность лишь усмехается и, прищурившись, иронически спрашивает:

— Что такое? Разве ты не этого добивалась?..

Стелла в первые секунды настолько в шоке, что не может и слова вымолвить, так что лишь медленно кивает. Впрочем, очень скоро она приходит в себя и, смело глядя в мерцающие фиолетовые глаза перед собой, с ухмылкой отвечает:

— Примерно. Но, признаться, я ожидала от тебя меньшего.

Все дальнейшие рассуждения тонут в ощущении удовольствия.

Когда Стелла подходит к Энею с тем же предложением ещё раз (причём именно предложением, запросто и без окольных намёков), она едва сдерживает искренний беззаботный смех при виде его выражения ужаса — он-то явно надеялся, что после того раза она от него отстанет, получив своё. А Стелла на его немые протесты отвечает невозмутимым "Мне понравилось, хочу ещё!" — и всё-таки смеётся, видя, как страдальчески вытягивается его лицо.

Однако Эней её не отталкивает.

Иногда Стелла задумывается, почему он вообще это делает. Он явно не гонится за кратковременным удовольствием (Стелла хорошо видит, что он прекрасно переживёт и без него), он будто даже хочет простого покоя, а Стелла ему в этом лишь мешает. Однако же вот он — в очередной раз тяжело вздыхает, прежде чем скользнуть пальцами по её оголённым лопаткам и, притянув к себе для поцелуя, положить ладонь ей на бедро. "Такой странный и смешной..." — думает Стелла, с жаром отвечая на его поцелуй и путая пальцы в волосах у него на затылке.

Однако в конце концов именно этот "странный и смешной" оказывается тем, кому Стелла открывает всё, что копилось у неё на душе все эти века. Стелла сама не понимает, как так вышло; просто вдруг посреди ночи обнаружила себя изливающей душу такому же джинну, как она сама. Ведь, сколько бы она ни пыталась вести себя, как человек, в конце концов её природа джинна остаётся неизменной — а значит, и её судьба будет такой вечно... до тех пор, пока она или кто-то другой не выполнит условия. И всё то же относится к Энею.

Эней слушает её излияния с внешним спокойствием, но Стелла слишком ясно читает в его глазах понимание и... сочувствие. Да, Эней — первый, кто действительно смог сочувствовать ей, так храбрящейся в окружении людей и джиннов и никогда никому не открывающей, как ей на самом деле страшно, больно и одиноко. Никому — до этой ночи.

В какой-то момент Стелла вдруг резко обрывается на полуслове и растерянно смотрит Энею в лицо. Она будто впервые видит его, сидящего в постели и освещённого лишь тусклым светом бледной луны да бордово-фиолетовыми отблесками двух пар нечеловеческих глаз, и будто пытается понять, как так вышло, что она столько всего наговорила. А Эней тем временем спокойно ждёт, не добавит ли она ещё чего-то. Но Стелла уже не говорит — Стелла чувствует, как глаза застилает пелена слёз, и спешно утирает их тыльной стороной ладони, параллельно мысленно сетуя, до чего же она сейчас жалкая. "Да уж, после такого меня только презирать!" — невесело думает она. Впрочем, похоже, Эней не разделяет её мнения.

Совершенно неожиданно Стелла обнаруживает себя прижатой к груди Энея в объятиях — не таких, как обычно, а очень нежных и бережных. И пока она пытается прийти в себя, она чувствует, как Эней ласково гладит её по затылку.

— Всё хорошо, Стелла... Я рядом... — произносит он, и его голос звучит как никогда нежно и проникновенно.

Стелла вслушивается в его слова... а затем не сдерживает тихого всхлипа и крепче прижимается к груди Энея, такой крепкой и надёжной груди. И с этим-то мужчиной ей надо будет сражаться, и его-то ей надо будет убить?..

А Эней после некоторого времени молчания вдруг серьёзно произносит:

— Знаешь, Стелла, я уже давно об этом думаю, но после нашего сегодняшнего разговора убедился: так продолжаться не может.

Стелла поднимает глаза и, встретив его уверенный взгляд, с горькой усмешкой спрашивает:

— И что ты сделаешь? Постараешься победить поскорее?

Эней отвечает не сразу; прежде он долго смотрит на Стеллу, будто прикидывая, готова ли она услышать его идею. Наконец, видимо, подгоняемый её нетерпением, он делает глубокий вдох и, глядя ей прямо в глаза, решительно объявляет:

— Я раз и навсегда закончу эту проклятую войну девяти джиннов.

Пара секунд молчания — и его выражение смягчается. Уже с улыбкой он нежно касается щеки Стеллы и, прижавшись лбом к её лбу, тихо добавляет:

— Обещаю...

И Стелла впервые за всё своё существование хочет довериться.

С той памятной ночи прошло три сотни лет, а Эней, кажется, совсем не изменился.

Пока Джек нервно расхаживал по единственной комнате своей тесной квартирки, Стелла сидела на диване, закинув ногу на ногу, и не отводила взгляда от расположившегося в кресле Энея. Тот, в противоположность своему повелителю, выглядел как обычно спокойным и невозмутимым, словно его совершенно не волновали тревожные новости о буйствах пятого джинна. Стеллу всегда успокаивал этот его вид — он создавал иллюзию того, что всё под контролем. Впрочем, Стелла не менее хорошо знала, что такое поведение — в первую очередь следствие общей вялости Энея, которому, кажется, просто лень волноваться. "Совсем не меняешься, тюлень..." — с ухмылкой думала она.

Вообще джинны в данную минуту выглядели гораздо невозмутимее своих повелителей: даже на фоне крайне взволнованного Джека в глаза бросалась тревожность Марисы, сидящей тут же на диване и нервным жестом сжимающей в руках чашку чая. Хоть она и держала напиток в руках, никто пока ещё ни разу не видел, чтобы она хоть чуть-чуть отпила — она будто держала чашку лишь ради того, чтобы чем-нибудь занять руки, в то время как её взгляд был прикован к её нервному другу. Джек же был совсем плох.

За пару недель, которые она знала Джека Кордона, Стелла ни разу не видела, как он злится. Она замечала тень печали на его лице, когда он слышал какую-нибудь грустную новость; она видела, как он мрачнеет при упоминании "дела Роджера", как они успели эту ситуацию окрестить; она даже пару раз была свидетелем того, как Джек в бессилии опускается в кресло и хватается за голову после очередной неудачи в поисках. Но, кажется, сегодняшняя неудача переполнила его чашу терпения.

Джек Кордон злился. Джек был в ярости. Его брови были нахмурены, а нижняя губа — прикушена, пока он мерил свою маленькую квартиру шагами, периодически как-то резко взмахивая руками. Все вокруг молчали, поражённые подобным состоянием — кажется, даже Мариса ещё ни разу не видела своего друга в таком гневе.

Наконец, Джек прекратил мельтешить перед глазами Стеллы (его хождения из сторону в сторону всё-таки начинали ей немного надоедать): внезапно он остановился посреди комнаты и низко опустил голову. Сжимая кулаки, он тихо, но очень зло произнёс:

— Так продолжаться не может...

Эней поднял на него глаза и смерил безразличным взглядом. После пары секунд молчания джинн пожал плечами и проговорил:

— А что мы можем сделать? Мы и так каждый вечер выходим на патруль — а невезение от нас не зависит, — заключил он, разводя руками.

Джек цокнул языком, но не удостоил Энея даже взглядом. Вместо этого он ещё ниже опустил голову и запальчиво бросил:

— Знаю!.. Просто... — Джек скрипнул зубами, и на его лице отразилась боль, — пока мы разговариваем, возможно, полицейские уже нашли очередной труп. Меня злит, что люди продолжают умирать, пока я тут прохлаждаюсь...

— Джек...

Мариса было порывисто приподнялась, не отводя сочувственного взгляда от Джека, но неожиданно была перебита Стеллой.

— Прохлаждаешься? — не сдержалась и язвительно переспросила она, а затем хохотнула и заметила: — Парень, да ты тут больше всех как подорванный носишься, пытаясь найти Роджера. И не терпится тебе встретиться с этим психом... — пробормотала она, отведя взгляд и понизив голос. Затем она вновь покосилась на смущённого её замечанием Джека и с ухмылкой добавила: — Эней небось свободными ночами в сосуде уже тихонько рыдает, что ты не даёшь ему заслуженно отдохнуть...

Эней на это нахмурился.

— Что ты думаешь о моей выносливости, Стелла? — устало поинтересовался он и напомнил: — Если что, я всё-таки не человек и могу оставаться в форме для важных дел...

Стелла смерила его насмешливым взглядом. Эней на это ничего не ответил, лишь вновь вздохнул.

Джек молча пронаблюдал их беззаботной перепалкой. Внезапно его губы искривились в иронической улыбке.

— Какие вы, однако, спокойные... Впрочем, для вас ведь не имеет значения, как ваша битва отразится на людях... — в сердцах добавил он, и его улыбка потухла, уступив место мрачному выражению.

Услышав его замечание, Стелла непроизвольно дёрнулась. "Да как он смеет?!" — подумала она, ощущая закипающее в сердце негодование. Слова Джека задели её за живое, и она просто не могла держать себя в руках. Она одарила Джека гневным взглядом и грозно поинтересовалась:

— Ты хоть знаешь, о чём говоришь, мальчик?..

Джек вздрогнул и, мигом стушевавшись, быстро повернулся к Стелле с предельно виноватым видом. Впрочем, ни его тихие, полные раскаяния извинения, ни робкие попытки Марисы успокоить её и оправдать друга не остановили Стеллу: вторая из девяти джиннов оскалилась и полным яда тоном заявила:

— Ты не знаешь ничего о нашей ситуации, но позволяешь себе что-то вякать. Я бы посмотрела на тебя и твоё сочувствие, — Стелла невесело хохотнула, — если бы тебе пришлось... — Стелла запнулась, осознав, что её слишком заносит, и вместо первоначальной мысли закончила тихим: — пережить то же, что и нам.

Повисло неловкое молчание. Джек выглядел пристыженным, Мариса также смущённо молчала, застигнутая врасплох внезапной вспышкой эмоций Стеллы. Сама же джинн уже корила себя за несдержанность. "И чего я вскипела? — думала она, досадливо кусая губы. — Сама же ненавижу кому-то вываливать свои проблемы — не поймут же, а тут чуть не выложила всё, как на духу..."

Погружённые в свои эмоции, остальные совершенно забыли про Энея. Тот же, сохраняя внешнее спокойствие, незаметно окинул их оценивающим взглядом. Затем он прикинул что-то в уме и нарушил тишину внезапным невозмутимым:

— Ты права, Стелла: Джек и Мариса ничего не знают о нашей ситуации, и поэтому не могут о ней судить. Однако, — продолжал он, прикрыв глаза, когда остальные подняли на него растерянные взгляды, — это очень легко исправить.

Ещё пару секунд висело молчание: Мариса и Джек растерянно смотрели на Энея, в то время как Стелла пребывала в глубоком шоке, глядя на Энея с раскрытым ртом. Наконец, она пришла в себя и спешно переспросила:

— П-погоди, что значит — "исправить"? Неужели ты собрался рассказывать им о...

— Да, — спокойно ответил Эней и взглянул на Стеллу. Убедившись, что она его слушает, он продолжил: — Я достаточно долго думал об этом и пришёл к выводу, что без содействия человека невозможно осуществить... задуманное.

Эней смерил Стеллу оценивающим взглядом. Стелла поразилась тому, сколько уверенности было в его глазах. "Прямо как тогда..." — подумала она, буквально видя перед собой его взгляд той судьбоносной ночи триста лет назад. От нахлынувших воспоминаний Стелла ощутила, как краска приливает к её лицу, и спешно отвернулась. Она скрестила руки на груди и с тяжёлым вздохом, стараясь звучать как можно небрежнее, бросила:

— Делай, как знаешь. Не уверена, что в этом есть смысл, но раз ты так решил... — добавила она, слегка скосив глаза в его сторону.

Боковым зрением Стелла заметила лёгкую улыбку на губах Энея и торопливо отвернулась. А Эней переключил внимание на всё ещё растерянного Джека и, закинув ногу на ногу и обхватив колено руками, ровным тоном поинтересовался:

— Как думаешь, Джек, сколько джиннов за свою жизнь я убил?

Стелла покосилась на Джека и не сдержала горькой усмешки при виде того, как сильно он смешался от подобного вопроса. "Интересное начало разговора ты выбрал, Эней..." — подумала она, переводя взгляд на совсем притихшую Марису: та опустила глаза в чашку, совершенно не представляя, в каком направлении идёт диалог.

А Эней тем временем продолжал.

— Вижу, ты ни разу ещё не думал об этом, — спокойно проговорил он, прикрыв глаза и кивнув самому себе. Затем он поднял веки и, глядя прямо на Джека, огорошил того следующим вопросом: — А как ты думаешь, сколько раз я за свою жизнь убивал джиннов? Сколько раз я лишал жизни существо одного вида со мной, которое прошло ровно те же испытания, которое точно так же хотело жить и исполнить своё желание? Как ты думаешь, Джек, сколько это всё продолжается?

Джек молчал, растерявшись под градом вопросов, обрушившихся на него. Эней некоторое время ждал. Наконец, он вздохнул. Первый из девяти джиннов откинулся в кресле и вдруг совершенно без эмоций начал перечислять:

— Кларисса, Мария, Теодора, Артур, Роджер, Нэнси, Дерек, Стелла... Всё это — имена джиннов, участвующих в каждой войне девяти джиннов, против которых я должен сражаться... а также это имена тех джиннов, чья кровь на моих руках. И... — Эней невесело усмехнулся, — почти у каждого из них на руках моя кровь.

Мариса и Джек растерянно выслушали его. Вдруг повелительница Стеллы прикрыла рот рукой с выражением осознания на лице.

— П-погодите... — пробормотала она (она до сих пор разговаривала с Энеем довольно официально, так и не привыкнув к его компании до конца). — Если вы хотите сказать, что вы убивали всех этих лю... личностей, а они когда-то убивали вас, то...

Эней кивнул.

— Мы умираем каждую войну, чтобы воскреснуть в следующей и снова убивать или быть убитыми, — объявил он.

Джек стоял, как оглушённый. Слова Энея произвели на него видимый эффект, так что на него было больно смотреть: он весь побледнел и почти с ужасом смотрел на джинна, не зная, что и сказать. Видя его растерянность, Стелла с невесёлой усмешкой заметила:

— Теперь-то понимаешь? Если воспринимать смерть так близко к сердцу, в нашей ситуации можно лишь свихнуться...

— Всё это началось не недавно, — продолжал Эней. — Войны девяти джиннов происходят раз в век с начала того, что вы, люди, называете "нашей эрой". Джинны сражаются друг с другом в одном и том же составе, убивают друг друга, умирают сами, затем воскресают в следующий век — и всё по новой.

— И нет никакого способа это прекратить? — вдруг тихо поинтересовалась Мариса.

Эней повернулся к ней и смерил долгим взглядом. Затем он медленно кивнул и начал:

— Есть — наши желания, которые также исполняются при победе. Однако, — он отвёл взгляд и видимо помрачнел, — с ними не всё так просто.

Мариса подняла на него болезненный взгляд. Вместо Энея мысль продолжила Стелла.

— Как вы оба могли заметить, джинны ощутимо сильнее людей, — проговорила она с горькой усмешкой. — Однако и плата за желание для нас заметно выше: вы получите желаемое за одну победу, мы — за пять.

Вновь повисла тишина. Джинны давали людям время осознать полученную информацию, и те погрузились в себя, раскладывая её по полочкам. Градус ужаса на лице Джека рос с каждой секундой — как и предполагала Стелла, успевшая заметить, как близко он всё принимает к сердцу. Гораздо больше вторую из девяти джиннов заинтересовала Мариса: девушка молчала, с сосредоточенным видом глядя в чашку так и не тронутого чая и, судя по нахмуренным бровям, о чём-то очень крепко задумалась. Наконец, хватка её пальцев стала сильнее, и она вдруг тихо поинтересовалась:

— Кто-нибудь из вас уже когда-нибудь набирал нужное количество побед?..

Стелла иронически усмехнулась и покачала головой.

— Не-а, я — среднячок — две, как и большинство, — объявила она, показывая два пальца. Чуть помолчав, она возвела глаза к потолку и добавила: — Да и вообще, насколько мне известно, никто ещё ни разу не набрал нужного количества. Разве что... — Стелла многозначительно покосилась на Энея, — некоторые сейчас живут с четырьмя победами.

Благодаря комментарию Стеллы Эней оказался в центре всеобщего внимания, что его явно не очень радовало — всё-таки он предпочитал, чтобы его просто оставили в покое. Однако с его желаниями в подобных обстоятельствах мало кто считался, так что он лишь тяжело вздохнул и с усталым видом признал:

— Верно, я побеждал уже четыре раза. И я знаю, что есть ещё как минимум один джинн, который побеждал столько же: Артур двести лет назад, когда мы были напарниками, упоминал, что у него три победы, а затем в той же войне победил...

— А ведь если ты победишь в этой, ты можешь пожелать остановить все будущие войны! —оживилась Стелла. — Ты об этом говорил тогда, да?

Эней поднял на неё неожиданно задумчивый взгляд, и Стелла почувствовала, что он относится к этой идее далеко не так воодушевлённо, как она. Невольно Стелла сама нахмурилась, и в её выражении появился вопрос.

Эней вздохнул. Он сел ровно, расставляя ноги, а затем подался вперёд, сцепил руки в замок и, положив их на колени, медленно начал:

— Не совсем... Естественно, я допускаю такую возможность. Но... у меня есть некоторые сомнения. — В ответ на удивление окружающих Эней горько усмехнулся и продолжал: — Допустим, я или кто-то другой победил и загадал желание "прекратить войну девяти джиннов раз и навсегда". Но где гарантия, что это желание исполнится? Возможно, — обратился он к Джеку и Марисе, — вы в ваших сказках читали, что на желания, которые могут выполнить джинны, существуют некоторые ограничения: джинн не может заставить кого-то полюбить против воли, джинн не воскресит мертвеца... На чудеса, которые исполняем мы, ограничений нет — получив силу за победу, мы можем поменять прошлое и настоящее, как угодно повелителю. А остаточная от вашего чуда сила делает сильнее нас...

— Поэтому в следующий раз победить становится чуть проще? — уточнила Мариса.

Эней возвёл глаза к потолку.

— Не совсем... — медленно проговорил он. — Победа зависит от многих факторов: собственная сила, смекалка, способность скрывать присутствие и атаковать неожиданно, личность повелителя, даже межличностные отношения с другими джиннами...

— Но ты в последний раз победил как раз потому, что ты ужасно сильный, — с улыбкой заметила Стелла, вспоминая, как сама быстро оказалась прострелена навылет множеством пуль, в то время как Эней уверенно атаковал и уворачивался.

Эней смутился, и Стелла с торжеством заметила, как он слегка покраснел. Но первый джинн быстро вернул спокойствие и, покашляв в кулак, продолжал прежнюю мысль:

— В общем, я вёл к тому, что, по моему предположению, наши желания будут исполнены на остаточную энергию всех прежних сотворённых нами чудес, а её может просто не хватить, учитывая, какие подчас мелочные были желания моих прежних повелителей. — Эней криво улыбнулся, но быстро посерьёзнел. — Но есть ещё одна, более весомая причина: судя по тому, что мы сражаемся всё время, что существуем, мы были созданы для этой войны. А если мы были созданы ради неё, полагаю, война для чего-то нужна нашему создателю. Сомневаюсь, что он в таком случае так просто откажется от неё; максимум — освободит победителя от этой бесконечной пытки, — с невесёлой ухмылкой заключил он.

Эней замолк. Остальные также молчали. Особенно сильно его слова повлияли на Стеллу. Прежде она безоговорочно верила в то, что с пятой победой Энея кошмар завершится для них всех, и ни разу не усомнилась в своих надеждах. Теперь же аргументы Энея впервые посеяли в ней семена сомнения. "А ведь и правда, с чего бы ему завершать то, что всё это время он по какой-то причине поощрял? — задалась вопросом она. — Он ведь не эксперимент какой-то проводит — нет, ему выгодна эта цепочка... Ему незачем нас отпускать", — невесело заключила она.

Стелла уже некоторое время смотрела на Энея с особенным вниманием, так, словно совершенно забыла о присутствии людей в комнате. Когда он затих, она ещё пару минут задумчиво сканировала его глазами, прежде чем мрачным, серьёзным, таким непохожим на свой обычный игривый тоном спросить:

— Если ты считаешь, что наша главная надежда на прекращение войн — пустышка, нам надо просто сдаться?

Эней поднял на неё глаза и, встретившись с ней взглядом, решительно мотнул головой.

— Не "пустышка", а достаточно сомнительная идея, чтобы перейти в разряд плана "Б", — поправил он и со вздохом пояснил: — Я не отказываюсь от неё окончательно — но я предпочёл бы доверить свою судьбу более надёжному методу, в которым всё решают наши действия, а не... его.

Стелла скептически вскинула бровь.

— И у тебя есть такой метод? — с нескрываемым сомнением спросила она.

Эней улыбнулся.

— Стелла, за кого ты меня принимаешь? Я, между прочим, думал о способе остановить войну с того самого дня, как дал тебе обещание. Или ты думала, что я его просто для красного словца ввернул? — поинтересовался он с беззаботной усмешкой и мотнул головой. — Нет, оставь красоваться Дереку или Артуру: я был предельно серьёзен.

Стелла не удержалась и хихикнула в кулак.

— И что же это за план такой, герой? — с беззлобной усмешкой спросила она.

Улыбка Энея преисполнилась довольства, когда он выпрямился в кресле и, вскинув руку, объявил:

— О, идея до смешного проста... На самом деле, я задумался об этом ещё во время нашего с тобой сотрудничества, но в ту войну начинать было поздно: слишком мало оставалось возможных союзников. А в следующей моей партнёр, кажется, не встретил бы эту идею с энтузиазмом — учитывая, какое удовольствие он получал от битв... — Эней возвёл глаза к потолку, и Стелла скривилась: она слишком хорошо поняла, о ком он говорил. А Эней пожал плечами и продолжал: — В прошлый же раз, когда я уже готов был отбросить эту идею, уже совсем под конец войны, я встретил ту, кто убедил меня, что ещё не всё потеряно...

На этих словах Стелла вдруг вспыхнула и, к удивлению заинтересованных рассказом Энея людей, ревниво воскликнула:

— Это кто там тебя убеждал, а? Уж не Тея ли? А что, она, кажется, давно уже на тебя глаз положила, — ехидно заметила она, накручивая прядь волос на палец.

Эней скучающе вскинул одну бровь.

— Стелла, единственная, кто на меня "глаз положила" — это ты, — невозмутимо возразил Эней.

На это замечание Стелла вздрогнула, и её щёки порозовели. Буквально задрожав от негодования, она наставила на Энея указательный палец (тот самый, на который до этого накручивала волосы) и обиженно воскликнула:

— Д-да у меня просто других вариантов нет, вот я с тобой и играю!

Эней отвёл взгляд, полный сомнения и говорящий: "Да-да, конечно...", и, откашлявшись в кулак, как бы невзначай заметил:

— Вообще-то сто лет назад это была Мария...

На этих словах Стелла заметно расслабилась и довольно улыбнулась. Наблюдавшая за их перепалкой Мариса растерянно нахмурила брови и поинтересовалась:

— То, что это была Мария, что-то меняет?

Стелла весело взглянула на свою повелительницу и беззаботно хихикнула. Откидываясь на диване, она скрестила руки на груди и довольно заявила:

— Конечно, меняет! В конце концов, как бы чудесна ни была Мария, она — ребёнок. А я почему-то уверена, что Эней предпочитает взрослых женщин, — на этих словах Стелла красноречиво повела бровями и одарила Энея хитрой улыбкой. Тот встретил её флирт слегка вскинутыми бровями.

Внезапно Джек, который всё время со своей вспышки эмоций молчал, вдруг подал голос. Глядя в пол, он скрипнул зубами и, сжимая кулаки до побеления костяшек, с чувством проговорил:

— Значит, в этой войне участвует и ребёнок? Чудовищно!

Эней быстро взглянул на него, и Стелла заметила промелькнувшую в его глазах мысль. Однако та слишком быстро потухла, и уже в следующий миг джинн продолжал:

— В общем, я встретил Марию. Думаю, тебе будет интересно, Стелла, что она заявила мне, что она теперь, после событий предыдущей войны, не вступает в союзы и работает одна, чтобы добиться своей цели. И, думаю, именно потому, что она ребёнок, именно ей в голову пришла эта мысль и желание всеми силами её воплотить в жизнь.

Стелла склонила голову набок и не сдержала усмешки. Подёрнув плечами, она заметила:

— Ты так долго создаёшь вокруг этой мысли ореол таинственности, что я начинаю сомневаться, что тебе не свойственно показушничество Дерека.

Эней поджал губы, видимо обиженный её замечанием. "Ага, не любишь, когда я сравниваю тебя с другими мужчинами!" — торжествующе подумала Стелла, наблюдая за его реакцией.

А Эней отвернулся и, в очередной раз за ночь тяжело вздохнув, произнёс:

— Как я уже говорил, эта мысль настолько простая, почти что наивная, что мне немного неловко произносить её вслух. Впрочем, Марии хватило силы воли на это, так что... — Эней сделал глубокий вдох и, повернувшись к Стелле, чтобы смотреть ей прямо в глаза, объявил: — Я предлагаю просто остановиться.

Повисло молчание. Стелла смотрела на Энея с раскрытым ртом. Она не обращала внимания на видимое одобрение в глазах Джека, на лёгкую растерянность Марисы — нет, она видела перед собой лишь серьёзно настроенного Энея, выдавшего такую примитивную, но в то же время достаточно смелую в их условиях идею.

Некоторое время Стелла молчала, в упор глядя на Энея. Вдруг её брови поползли вверх в скептическом выражении, и она полным сомнения тоном поинтересовалась:

— И ты серьёзно думаешь, что все просто согласятся забыть свою природу и не сражаться? Что они просто так забудут то, как они убивали друг друга и как остальные убивали их? Что какой-нибудь Артур откажется от битв, в которых он может упиваться сознанием собственного великолепия? Что к Роджеру резко вернётся рассудок? Что Тея перестанет всех ненавидеть и согласится с нами сотрудничать? Что ты и я...

— Но ведь ты уже триста лет назад не особенно хотела меня убивать, верно? — вдруг перебил её Эней, уверенно улыбаясь от осознания своей правоты.

Стелла осеклась. С каждым вопросом она всё больше повышала голос, и последний она должна была бы практически выкрикнуть... однако была прервана замечанием Энея. То, как самодовольно он улыбался, выбило её из колеи, и она, уже было привставшая, медленно опустилась на диван, не сводя напряжённого взгляда с первого из девяти джиннов.

Наконец, Стелла прикрыла глаза и вздохнула, как бы сдаваясь.

— Твоя мысль выглядит слишком утопической, — слабо проговорила она, мигом растеряв всё желание спорить, словно та энергическая вспышка эмоций высосала у неё последние силы.

Эней кивнул и неожиданно легко согласился.

— Знаю. На самом деле я понимаю все твои аргументы, и догадываюсь, что всё это не так просто, как может показаться. Однако я знаю ещё кое-что: за две с сотней тысячи лет и двадцать войн мы все от этого невероятно устали. Ты ведь сама триста лет назад рассказывала, как тебе надоело умирать и убивать, как ты, кажется, никогда к этому не привыкнешь. А остальным, думаешь, не надоело? Думаешь, той же Теодоре нравится с нами возиться и что она не хотела бы выращивать свои цветы вместо того, чтобы кого-то ими душить? Думаешь, Роджер сошёл с ума потому, что ему было приятно раз за разом подкрадываться к остальным сзади и разрезать их точным потоком ветра, чтобы они в ответ не разрезали или раздавили его?..

— Мне кажется, он сошёл с ума... из-за того, что ему не нравилось наблюдать за тем, как убивают кое-кого другого... — вдруг тихо проговорила Стелла.

Эней, уже начинавший было горячиться, небрежно подёрнул плечами.

— Очень возможно, — быстро согласился он и, облизнув пересыхающие от долгого разговора губы, продолжил: — В любом случае, как минимум мне уже давно что-то не очень приятно слушать крики сожжённых моими молниями джиннов, а также не менее неприятно получать нож в спину от союзника — что, кстати, я в буквальнейшем смысле испытал во время предыдущей войны, — заключил Эней и, скрестив руки на груди, фыркнул от неприятных воспоминаний.

Стелла оживилась.

— Нож в буквальном смысле? — переспросила она с хитрой улыбкой, а затем с беззаботным смехом заявила: — Да ладно, Дерек же очаровашка!

Эней быстро взглянул на неё и нахмурился.

— Очаровашка? — с видимым неудовольствием переспросил он, и Стелла удовлетворённо отметила нотки ревности в его голосе. "Вот так-то, мистер глыба! И на тебя найдётся управа", — торжествующе подумала она.

Всё это время джинны, несмотря на присутствие людей, были в первую очередь погружены в диалог друг с другом, так что и теперь за спором легко забыли о Джеке и Марисе. Но те, несмотря на своё молчание, всё это время крепко держали нить разговора, и теперь каждый обдумывал слова джиннов.

Мариса сидела, отведя взгляд, и маленькими глотками пила свой вконец остывший чай, совершенно не чувствуя ни вкуса, ни температуры. Джек же продолжал стоять на прежнем месте, даже не вспомнив про то, что после долгих ночных прогулок можно присесть, и с сосредоточенным видом глядел в пол. Если бы хоть кто-то сейчас взглянул на него, он бы по лицу Джека без труда заметил серьёзность мыслительных процессов, протекающих в голове парня.

Внезапно Джек нарушил тишину тихим, но уверенным:

— Вам ведь для обсуждения этого плана не было нужно наше присутствие. Он ведь по сути личный, Эней мог бы изложить его Стелле в разговоре тет-а-тет — однако по какой-то причине предпочёл этому гласность. Значит ли это, — заговорил он, повышая тон и переведя взгляд на Энея, — что для уничтожения войны девяти джиннов вам нужны мы, люди?

"А ты умнее, чем кажешься, парень!" — хотела было сказать Стелла, но вместо этого просто загадочно улыбнулась. Она уже успела понять мотивы Энея именно в этом аспекте и теперь ждала лишь того, чтобы он сам их раскрыл перед всеми. Вопрос Джека был для этого прекрасным поводом.

Эней смерил своего повелителя оценивающим взглядом. Встретив решимость в пылающих карих глазах, джинн слегка улыбнулся и кивнул.

— Ты прав, — подтвердил он. — Первая и очевидная причина, почему вы нам так нужны — ваши желания. Боюсь, вам придётся отказаться от них, если мы не доведём войну до конца... — с невесёлой усмешкой заключил он.

— Я готов! — быстро и решительно объявил Джек. На удивлённые взгляды окружающих он объяснил: — После того, как я услышал обо всех ваших страданиях, я просто не могу оставить всё, как есть, и не помочь вам. К тому же... — Джек горько усмехнулся, — у меня всё равно с самого начала не было никакого желания...

Стелла задумчиво взглянула Джеку в лицо: в его глазах читалась решимость помочь, такая по-юношески невинная... и что-то ещё. Стелла невольно нахмурилась и вопросительно посмотрела на Марису. Та молчала, неотрывно глядя на Джека и явно видя тот странный огонёк в его глазах, который так смутил Стеллу — это было ясно по тому, как девушка прикусила нижнюю губу и как-то болезненно свела брови на переносице, будто старясь скрыть сочувствие во взгляде. "Значит, не показалось, — подумала Стелла, вновь переводя взгляд на взволнованного, почти дрожащего Джека. — Он и правда счастлив, что нам нужен?.."

Тем временем Эней улыбнулся ответу Джека и, кивнув, проговорил:

— Приятно встретить кого-то, кого задевают за живое наши проблемы... Но есть и ещё одна причина, почему я бы хотел с вами сотрудничать, — с неожиданно серьёзным видом заявил он. На недоумение окружающих он отвёл взгляд и с мрачным видом объяснил: — Дело в том, что за всё время размышлений на тему я не раз задавался вопросом: зачем конкретно нашему создателю нужны люди, если уже есть мы? Есть ли смысл тратить энергию на исполнения их желаний — ведь люди, казалось бы, нас только ограничивают? — Эней нахмурился и недолго помолчал, прежде чем озвучить свой вывод. — Что-то мне подсказывает, что вы, люди, можете сыграть важную роль в завершении нашей эпопеи...

Джек растерянно вскинул бровь, а Стелла с задумчивым видом приложила руку к губам. "Да что они могут сделать? — растерянно спрашивала себя она, глядя то на уверенного и спокойного Энея, то на не менее, чем она сама, растерянного Джека. — Разве что оказать поддержку своими побочными силами?.. Если только не..."

Однако мысль ей не было суждено додумать. Мариса неожиданно отставила наконец-то опустевшую чашку на стол и серьёзно поинтересовалась:

— Вы думаете, что участие людей в войне девяти джиннов — возможная лазейка к её уничтожению, которая могла быть оставлена специально?

Стелла вздрогнула и быстро взглянула на неё с удивлением. Мариса казалась невероятно серьёзной, полной какой-то новой решимости, этим взглядом давая понять, что она с ними (хотя Стелле подумалось, что ключевую роль в её решении сыграло всё-таки участие Джека).

Эней также удивлённо моргнул, а затем медленно кивнул, поражённый тем, как точно она сформулировала его мысль.

— Верно... — подтвердил он. Чуть помолчав, он всё-таки на всякий случай уточнил: — Могу ли я воспринимать твоё участие сейчас как сигнал, что ты тоже в деле?

Мариса выпрямилась и смущённо улыбнулась.

— Да, — ответила она и быстро взглянула на Джека. Заметив, как он буквально просиял улыбкой, она покраснела и, спешно опустив глаза, добавила: — Я не могу оставить наш альянс после всего того, что уже было...

Стелла не сдержалась и хихикнула в кулак, забавляясь её реакции. Поймав на себе негодующий взгляд Марисы, она беззаботно подёрнула плечами и проговорила:

— Что ж, получается, мы теперь союз пацифистов, да?

Эней на её вопрос вскинул бровь, прочувствовав ироничность её тона.

Тем временем Джек снова нахмурился, озадаченный новой проблемой. Поймав паузу в диалоге, он вклинился с осторожным замечанием:

— Но раз уж у нас такой план, не будет ли лучше объявить о своём присутствии вашими "знаками", а затем рассказать о плане всем отозвавшимся?

Эней слегка наклонил голову вбок.

— На первый взгляд, это действительно выглядит эффективно, — начал он. — Если забыть о том, что "знаки" — выражение желания сражаться, что как раз противоположно нашим намерениям. На них обычно откликаются те, кто хочет боя, а те же, кто точно хотел бы участвовать в нашем плане, наоборот будут скорее держаться подальше. Нет, как ни прискорбно, эффективнее искать по одному. — Эней покачал головой и с горькой улыбкой добавил: — Хоть все мы и ходим на "патрули", большинство на самом деле втайне мечтает не встретить кого-то из джиннов на своём пути.

Джек слабо улыбнулся и опустил до этого напряжённые плечи.

— Понятно... — проговорил он, наконец-то сдвинувшись с прежнего места. Джек приблизился к дивану и, опёршись одной рукой на спинку рядом с Марисой, уточнил у Энея: — Итак, значит, наш план — искать джиннов по одному и убеждать перейти на нашу сторону? А что с Роджером? Я имею в виду, — продолжал он на вопросительный взгляд Энея, — что, если мы найдём его, а он не захочет останавливаться? Что, если кто-то не согласится быть с нами? Мы же... будем ещё пытаться переубедить их? — неуверенно заключил он, явно чувствуя, что ответ ему не понравится.

Эней смерил Джека долгим серьёзным взглядом. Стелла не поворачивалась к повелителю первого джинна, но она практически физически ощущала его напряжённость — и то, как он в какой-то момент нервно сглотнул, лишь доказало справедливость её ощущений.

А Эней вдруг откинулся в кресле и, прикрыв глаза, после небольшой паузы начал:

— Ну, естественно, мы приложим все силы, чтобы убедить остальных присоединиться к нам. Но если будет ясно, что джинн на нашу сторону никак не перейдёт...

Эней медленно поднял веки и смерил Джека пугающим взглядом мерцающих фиолетовых глаз. Джек нервно сглотнул.

— То что? — сдавленно спросил он, уже зная ответ.

Эней помолчал. Затем он сделал глубокий вдох и, глядя Джеку прямо в глаза, серьёзно произнёс:

— Отвечу тебе так же, как мне в своё время на тот же вопрос ответила Мария: поступим, как всегда.

Мариса шла от Джека, с трудом передвигая ноги про тротуару и воспалённым взглядом наблюдая, как играют блики утреннего солнца на её начищенных до блеска лакированных туфлях. Мысли в её голове путались в какой-то сложный клубок, буквально давя на черепную коробку изнутри. В этот день она узнала слишком много, и ей нужно было некоторое время, чтобы прийти в себя.

Идущая лёгкой походкой рядом Стелла, напротив, выглядела крайне расслабленной. В то время как Марису сегодняшний разговор нагрузил множеством новых фактов, Стелла, казалось, в нём выпустила мучившие её переживания, так что теперь с чистой душой могла наслаждаться жизнью. Мариса даже немного позавидовала ей — она бы вряд ли смогла в принципе когда-либо оставаться такой спокойной с подобной жизнью.

— Кстати, — вдруг заговорила Стелла, возводя глаза к небу и подставляя лицо первым солнечным лучам, — можно задать тебе нескромный вопрос?

Мариса подняла на неё глаза и невольно вскинула одну бровь.

— Когда это тебя смущала степень нескромности твоих вопросов? — не сдержалась она, пропуская в голос весь свой скептицизм.

Стелла скосила на неё свои задорно искрящиеся вишнёвые глаза и, встретив её суровый взгляд, невинно рассмеялась.

— Боже, да мои подтрунивания всегда безобидные! — заявила она. Видя, что Мариса всё ещё смотрит с подозрением, Стелла тяжело вздохнула и, покачав головой, уже более серьёзным тоном проговорила: — Я не желаю тебе зла своими шутками, но тут вопрос, возможно, заденет тебя... точнее, твоего друга, — тут же поправилась она.

Мариса невольно нахмурилась: не став шутить на тему их с Джеком отношений, Стелла ясно дала понять, что она задаст действительно серьёзный, возможно, личный и неприятный вопрос. Мариса сделала вид, что не совсем поняла её намёк, и, опустив голову, смущённо проговорила:

— Прости ему сегодняшнюю вспышку эмоций. Он очень распереживался и наговорил всякого, но он на самом деле не желал вам зла и теперь, думаю, до сих пор раскаивается из-за своей грубости...

— Да уж верю, — нетерпеливо перебила Стелла. Мариса замолкла и ниже опустила голову, и джинн, уперев руку в бок, продолжала: — Вообще я заметила, что он у тебя очень близко всё принимает к сердцу, особенно чужие беды. Особенно, — продолжала она, повышая голос, и Мариса ощутила на себе её испытующий взгляд, — когда он считает, что послужил их причиной, прямо или косвенно. Не пояснишь, что у него за комплексы, что он почти прыгал от радости, почувствовав себя сегодня нужным? — в лоб спросила она, быстро обойдя Марису и остановившись напротив, так что Мариса также была вынуждена прекратить идти.

Мариса подняла глаза на Стеллу: та смотрела на неё всё так же испытующе, скрестив руки на груди и нетерпеливо постукивая по асфальту носком туфли. Мариса быстро не выдержала и опустила глаза. "Ты слишком проницательна, Стелла... — подумала она, с невесёлой усмешкой отводя взгляд. — И слишком точна в формулировках".

Некоторое время они стояли молча. Стелла продолжала смотреть на Марису, в то время как та размышляла, стоит ли рассказывать Стелле правду. В какой-то момент Мариса робко взглянула на Стеллу и встретила её неожиданно тёплый взгляд и ободряющую улыбку. "Наверное, для неё доброта Джека довольно странная, учитывая, сколько времени она жила в постоянных битвах за свою жизнь..." — вдруг подумалось Марисе. Перед ней неожиданно чётко проступила картина вечного страха смерти, в котором пребывала Стелла и в котором нет места сочувствию. Именно поэтому Мариса в конце концов подняла на Стеллу серьёзный взгляд и объявила:

— Ты права: Джеку необходимо чувствовать себя нужным. Просто... — она отвела взгляд и, чуть помолчав, со вздохом объяснила: — Когда ему было десять, его родителей пырнул ножом уличный грабитель. Джек был очень привязан к ним, и они в нём души не чаяли. — На секунду уголки губ Марисы приподнялись в умилённой улыбке, но тут же опустились, когда она с горечью продолжала: — Чего не скажешь о тёте, которая взяла над ним опекунство после их смерти. Она его никогда не ненавидела — но она была к нему абсолютно равнодушна и всегда откупалась необходимым минимумом денег. И Джек после атмосферы любви и согласия не мог этого не чувствовать. После этого он и стал таким — тихим, помогающим всем и надеющимся, что был полезен.

Мариса вновь вздохнула и опустила глаза в землю. Все эти воспоминания отозвались болезненным импульсом в её сердце — болью за дорогого друга, когда-то поддержавшего её в тяжёлой ситуации.

Стелла выслушала её с сосредоточенным видом. Судя по серьёзному лицу, она явно начинала чуть лучше понимать "смешного парня" Марисы, как она иногда называла Джека. Когда Мариса закончила говорить, Стелла немного подождала, а затем заглянула ей в лицо и с мягкой улыбкой заметила:

— Ему бы давно стоило перестать комплексовать из-за своей "ненужности", потому что рядом с ним ты, которой он явно нужен.

Мариса быстро подняла на неё глаза и, заметив знакомые озорные искорки в её взгляде, густо покраснела. Легонько оттолкнув от себя Стеллу (так, что та почти не сдвинулась с места), она смущённо воскликнула:

— Да ну тебя! — и спешно зашагала в сторону дома.

Стелла на это лишь усмехнулась, но ничего не сказала и последовала за ней. Слыша её шаги рядом с собой, Мариса промычала что-то нечленораздельное, прежде чем тяжело вздохнуть и с неожиданно невесёлой усмешкой заметить:

— Я появилась слишком поздно, чтобы убедить его... Вы, джинны, всё-таки удивительны, — продолжала она после небольшой паузы, возведя глаза к золотящемуся на востоке небу. — Несмотря на переживаемые вами ужасы, вы продолжаете двигаться дальше. У людей... так получается не всегда. — Мариса опустила взгляд в землю и тихо проговорила: — Те события сломили Джека, а я не успела быть рядом с ним и помочь...

Стелла протяжно хмыкнула. Скосив глаза на Марису, она заметила:

— Но всё-таки ты сейчас с ним. Ты очень привязана к нему для кого-то, кто "поздно" появился в его жизни. С чего бы? — с ухмылкой поинтересовалась она.

Мариса смущённо усмехнулась. Она покосилась на Стеллу в ответ и, таинственно прищурившись, заявила:

— Просто не только вы умеете давать судьбоносные обещания. Только я дала его самой себе. — Мариса взглянула перед собой и помолчала. Затем она быстро искоса посмотрела на Стеллу и с улыбкой пообещала: — Как-нибудь расскажу тебе, когда мы снова будем одни. Пока для меня всё-таки многовато откровений за утро! — со смехом оправдалась она.

Стелла пару секунд оценивающе смотрела на неё, прежде чем ухмыльнуться и заявить:

— По рукам! Ловлю тебя на слове! — подмигнула она.

Мариса невинно хихикнула. Всё-таки беззаботное поведение Стеллы поднимало настроение и ей.

До дома они дошли в невинных разговорах ни о чём, так что Мариса не обратила совершенно никакого внимания на следовавшую за ними по тёмным переулкам тень. Зато Стелле чутьё джинна легко возвестило о присутствии наблюдателя. В первую секунду она насторожилась, но решила не подавать виду, что заметила слежку. "В конце концов... я не чувствую желания атаковать", — подумала она.

Лишь у самых дверей дома Марисы она на секунду задержалась и, убедившись, что Мариса полностью поглощена замком, обернулась. Ранним майским утром улица была пустынна. "Да и неудивительно: я перестала ощущать присутствие уже пару минут назад..." — с невесёлой усмешкой подумала Стелла. В любом случае, они были уже дома, где мирно спали родители Марисы, так что ни один сознательный джинн не решился бы их сейчас атаковать, и Стелла немного расслабилась. Уже растворяясь в воздухе для перехода в сосуд, она одними губами прошептала:

— Надеюсь, наша "база" нужна тебе не для того, чтобы напасть на нас...

Глава девятая. Одна

Дождь, мерно стучащий по оконному стеклу, в сочетании с серостью пейзажа на улице погружал комнату в какое-то пугающее спокойствие.

Дария сидела на кровати, уткнувшись носом в колени, и рассеянно слушала шорох за окном. Её взгляд был устремлён в одну точку на покрывале, но в глазах напрочь отсутствовал хоть намёк на ясность мысли. Да и в голове, к сожалению, было ненамного лучше.

Какие-то разрозненные урывки воспоминаний, ощущений и умозаключений вспыхивали в сознании Дарии, чтобы в следующий же миг раствориться, словно их никогда и не было. Картинки из сырого тёмного переулка перемешивались с запахом яблонь из школьного двора; тяжёлый металлический привкус растворял ощущение умиротворения от вида искрящейся синей бабочки; стук клавиш сопровождал яркое ощущение присутствия за спиной, которое исчезло пару дней назад и которого почему-то теперь так не хватало...

Дария никак не могла собраться: в этой пустыне зыбучей тоски она словно растеряла каждую частичку себя. Она уже совершенно перестала понимать, чего хочет: то ей казалось, что одиночество помогает привести мысли в порядок, то оно снедало её и заставляло буквально молить о компании; то она раздражалась солнцу, будто насмехающемуся над её состоянием из-за облаков, то хотела разогнать тучи и этот тяжёлый, пробирающий до глубин души дождь. Единственным, чего она хотела неизменно, было вернуться на неделю назад и остановить Райана.

Раньше, когда Дария чувствовала себя потерянной, она всегда невольно тянулась к левому запястью. Касаясь серебристого браслета, она непременно улыбалась: само его появление в её жизни позволяло ей думать, что она не одна, что она тоже может быть кому-то нужна и может кому-то нравиться. Теперь же этот браслет — вместилище убийцы. Убийцы того, на кого Дария, сама того не ведая, возлагала слишком большие надежды.

Да, думая о Райане сейчас, Дария слишком хорошо понимала, кем он был в её жизни. Они общались слишком мало, чтобы по-настоящему стать друг другу кем-то важным — но, кажется, они оба каким-то образом умудрились стать друг для друга путеводными звёздами в жизни. Рассуждая логически, Дария ясно осознавала, как же это глупо — надеяться, что тот едва знакомый мальчик может любить её, и, придумав в голове весь его образ, верить, что он как-то спасёт её из болота, в которое её загнали обстоятельства. И всё-таки...

Дария за всё это время слишком привязалась к своему воображаемому образу, надеясь, что однажды его реальный прототип легко войдёт в созданные ей размытые рамки.

А теперь прототипа нет. Дария лично видела, как Райан, совершенно не плохой человек, умер; Райан Адлер умер буквально у неё на руках, убитый тем, кто сулил ей изменение её жизни к лучшему. Всё это так глупо, так иронично и... жестоко. Дарии было ужасно сложно уложить это в голове и принять. Она просто не могла спокойно жить как раньше после такого крушения своего луча надежды прямо у неё на глазах.

Именно поэтому с самого возвращения со злополучного "патруля" Дария ни разу не покинула стен своего дома. Она даже из комнаты выходила лишь в случае самой крайней необходимости — а в остальное время просто сидела вот так, обхватив колени и тупо глядя в одну точку перед собой, путаясь в собственных мыслях и непременно в итоге возвращаясь ими к Райану.

...А если бы они хоть ещё раз поговорили друг с другом, они бы разочаровались в своих "соломинках"? Смог бы после этого Райан сказать, что Дария ему всё ещё нравится? Смогла бы Дария принять его реального, а не приукрашенный образ из своих фантазий? Могло бы у них что-нибудь получиться? Сумели бы они вытянуть друг друга из своих "болот", каким бы оно у Райана ни было (хотя Дария могла предположить, зная все слухи о нём)?

Все эти вопросы уже неделю назойливо крутились в голове Дарии, своим статическим треском заглушая убаюкивающий шум дождя, и уже неделю Дария не могла найти на них ответов.

Внезапно в мучительный поток её мыслей ворвался посторонний звук. Вялому сознанию Дарии понадобилась пара секунд, чтобы опознать в нём стук в дверь комнаты. "Если подождать, уйдёт..." — равнодушно подумала она и, тяжело вздохнув, уткнулась лбом в колени.

Однако, вопреки её основанным на недельном опыте ожиданиям, спустя пару секунд стук повторился. Дария не подняла головы и вообще не подала никаких признаков жизни, поэтому вскоре за ним последовал робкий вопрос:

— Не возражаешь, если я зайду?..

Дария пару секунд молчала. Не услышав ожидаемого звука удаляющихся шагов, она устало вздохнула и хрипло отозвалась:

— Как хочешь.

Секундная заминка — и дверь медленно приоткрылась. Дария удостоила гостя беглым воспалённым взглядом, не более; но даже одного взгляда хватало, чтобы ухватить черты той, кого она, учитывая их отношения, видела непозволительно редко.

На пороге комнаты Дарии стояла невысокая худощавая женщина средних лет, одетая довольно скромно, и приподнимала уголки губ в смущённой, какой-то виноватой улыбке. Впрочем, такое жалкое впечатление её улыбка производила даже тогда, когда женщина пыталась улыбаться ободряюще, и Дария не была уверена, отчего так происходит: то ли оттого, как сильно старят её лицо многочисленные морщины, то ли оттого, как устало смотрят её потухшие серые глаза из-под вечно растрёпанной тёмно-бурой чёлки с заметной проседью.

Дария опустила глаза и затихла. Она не видела, а только слышала и чувствовала, как женщина притворяет за собой, как проходит к кровати и садится рядом, едва продавливая матрас своим небольшим весом. "А ты всё так же паршиво питаешься, да?.. — мысленно спросила Дария, не секунду позволяя уголку губ дрогнуть в ухмылке, — мама?"

Хелен Линней некоторое время сидела на краю кровати молча, не решаясь обратиться к дочери и старательно разглядывая комнату. Внезапно она горько усмехнулась и прокомментировала:

— А давно я у тебя не была, Дария...

Дария на это лишь подёрнула плечами — но ничего не сказала.

Снова повисла тишина. Хелен продолжала рассматривать обстановку, то и дело кидая робкие взгляды на Дарию в явной надежде, что та как-нибудь начнёт диалог. Но Дария упрямо молчала, не имея ни малейшего желания... нет, не так: не имея ни малейшего представления, о чём вообще можно поговорить с родной матерью.

На самом деле, Хелен Линней не так уж много взаимодействовала с детьми за последние несколько лет. И если в случае Гарри это легко объяснялось тем, что Гарри в принципе в эти годы крайне мало разговаривал где-то кроме Интернета и выходил из комнаты за сутки столько раз, что их можно было пересчитать по пальцам одной руки, то в случае Дарии проблема была более... взаимной.

Дария не испытывала к матери никаких негативных чувств — но и чувствовать любовь к человеку, которого она едва видела, ей было сложновато. Она прекрасно понимала, что мама тратит всё своё время на три работы, чтобы поддерживать комфортный уровень жизни своих (уже достаточно взрослых) детей таким, каким он был тогда, когда они были нормальной семьёй из четырёх человек... но уже в первый год, каждый вечер после школы возвращаясь в мрачный, пустой дом, Дария начала задаваться вопросом: а стоило ли оно того? Стоило ли держаться этого дома, даже если большую часть налогов на него покрывают алименты? Стоило ли маме так истязать себя в попытках не вмешивать их двоих в поддержку быта? Стоило ли хотя бы ей, Дарии, принимать эту жертву?..

Рассматривая сейчас одним глазом старую, потёртую, некогда чёрную, а теперь почти полупрозрачную водолазку матери, Дария сильно в этом сомневалась.

Внезапно Хелен отрывисто вздохнула, и Дария поняла: она наконец-то решилась прервать это гнетущее молчание. И действительно, в следующий миг она низко опустила голову и, улыбнувшись своей виноватой улыбкой, спросила:

— Что именно стряслось?

Дария слегка вздрогнула и удивлённо приподняла голову. Она ожидала от матери вопроса в духе "Что-то случилось?" — но никак не настолько уверенного понимания факта, что нечто действительно случилось. Подобная прямолинейность от обычно нерешительной, не желающей слишком давить на своих детей женщины совершенно обескуражила Дарию. Видя это, Хелен приподняла уголки губ чуть выше (её улыбка пропиталась горечью, но на секунду потеряла привычный стыдливый вид) и мягко добавила:

— Я же понимаю, что ты бы при всём своём характере не стала полностью запираться от мира без серьёзной причины.

И это была совершенная правда.

Дария прикусила губу. Конечно, она не была такой уж загадочной натурой, но то, как легко читались её чувства, не раз вызывало у неё досаду. "Особенно с ним..." — невольно подумала она и тут же ощутила, как внутри всё сжалось от злобы.

Впрочем, сейчас всё было слишком уж очевидно — в конце концов, она уже неделю не появлялась в школе, и учителя не могли в какой-то момент не задаться вопросом о причинах. Это было лишь вопросом времени, когда всё дойдёт до матери, а затем — когда та решится спросить Дарию. Вот только...

С какой стороны ни посмотри, причины у Дарии для нормального человека выглядят нелепо. Ну действительно, кому покажется адекватным то, что она замкнулась в себе из-за смерти одноклассника, с которым она даже никогда не общалась? Даже если исключить из этой ситуации сверхъестественный элемент в виде джинна (что Дария всеми силами старалась сделать), это выглядит глупо: она просто понастроила себе воздушных замков и бестолково сломалась, едва они развеялись — о таком и говорить-то стыдно! Несмотря на то, насколько реальна боль случившегося...

Раздираемая этими чувствами, Дария продолжала молчать и тупо смотреть на мать. Внезапно Хелен горько усмехнулась, заставляя Дарию растеряться. На недоумённо вскинутые брови дочери она проговорила:

— Если ты считаешь, что твои причины — не то, что я должна знать... Что ж, я прекрасно тебя понимаю. В конце концов, — Хелен вздохнула и отвела взгляд, — я за все годы слишком мало сделала, чтобы заслужить ваше с Гарри доверие. Я...

— Это неправда! — выпалила Дария.

Хелен вздрогнула и с удивлённым повернулась к Дарии. Та осеклась: она сказала это из порыва, из желания поддержать маму, но у неё не было ни малейшей возможности подкрепить своё высказывание аргументами. Хелен хватило одного взгляда на неё, чтобы понять это, и она не сдержала умилённой, немного снисходительной улыбки. Дария пристыженно опустила голову.

— Я была слишком сосредоточена на материальной части, — продолжала Хелен, — и не давала вам двоим того, что действительно должна была дать как мать. И за это, — её голос болезненно дрогнул, — я ужасно раскаиваюсь. И буду раскаиваться, наверное, до конца жизни.

— Ты всё равно сделала для нас очень много... — проговорила Дария, не поднимая на неё глаз.

Хелен пытливо взглянула на неё, а затем слабо улыбнулась. В этой улыбке выражалась вся её признательность, и Дария почувствовала, что искренний посыл её простых слов полностью достиг её. Поддавшись внезапному порыву, Хелен вдруг повернулась к Дарии всем корпусом и мягко положила руку ей на плечо. Дария вздрогнула, но Хелен, ничуть не смутившись, серьёзно объявила:

— Я была всё это время не самой лучшей матерью, но всё-таки, если это возможно, я бы хотела сейчас сделать для тебя всё, что в моих силах. Если ты чувствуешь, что твои переживания слишком тяжелы для тебя одной — я готова их выслушать, готова поискать решение проблемы, если оно возможно, или оказать тебе поддержку, если ты хочешь справиться с ней сама — всё, что тебе угодно. Я хочу помочь тебе, Дария... Я не хочу повторять своих же ошибок... — тихо добавила она, невольно чуть крепче сжав плечо Дарии.

От последних слов Дария вздрогнула. То, как проникновенно произнесла их Хелен, то, какой болью они были пропитаны, слишком красноречиво говорило о том, как она всё это время винила себя в том, что происходит в их семье сейчас… А ещё до Дарии запоздало дошло, что её нынешнее затворничество уж очень напоминает ситуацию Гарри.

От подобной мысли Дарию едва не передёрнуло. Слишком хорошо помня собственные чувства того периода, она пришла почти в ужас от осознания, как должна чувствовать себя мама сейчас, когда уже второй ребёнок повторяет путь первого. "Никому не желаю ощутить подобного…" — с болью подумала она.

Дария подняла глаза на мать и смерила её долгим внимательным и в то же время сочувственным взглядом. От подобного выражения дочери Хелен смутилась. К ней запоздало пришло осознание, как прозвучали её слова, и, закусив нижнюю губу, она с виноватым видом низко опустила голову.

Её выражение стало последней каплей. Чувствуя, как сердце сжимается от жалости, Дария поддалась внезапному порыву и неожиданно заключила мать в объятия.

В первые секунды Хелен растерялась. Дария хорошо ощущала, как она напряжена, как не может поверить в то, что дочь её не ненавидит, и, всей душой желая развеять её страхи, крепче стиснула мать в объятиях. И, чтобы окончательно убедить её в своих чувствах, Дария тихо, но проникновенно заговорила:

— Ты не должна винить себя во всём. Гарри — это Гарри, а я — это я. Да, сейчас мне по определённым причинам плохо, но я постараюсь как можно скорее взять себя в руки и не... не сдаваться. Хотя бы ради тебя. Ведь я... Я правда благодарна тебе за всё, что ты сделала...

"Какая жалость, что ты не можешь сделать больше и вернуть мне мои иллюзии. И с этим я должна справиться одна..." — с затаённой горечью подумала Дария, чувствуя, как Хелен расслабляется в её руках и тепло обнимает в ответ.

...А когда Хелен ушла, Дария ещё долго думала о её словах. В какой-то степени они послужили своей цели: она больше не прокручивала в своей голове одни и те же вопросы и одни и те же сцены — но их место в её сознании заняли другие, более давние и не менее ранящие...

Дария слишком хорошо помнила тот день.

Это был совершенно нормальный четверг в жизни десятилетней Дарии Линней. Она пришла в школу, встретилась с друзьями, отсидела уже несколько скучных уроков — и на одном из них случилось оно.

Первое предзнаменование того, что перевернёт её нормальную жизнь.

Она сидела на уроке математики, гораздо больше увлечённая хихиканьем над записками подружки, чем нудным бубнежом учителя, вещающего что-то из-за своего стола в дальней части кабинета — так бесконечно далеко от неё, у которой такая интересная переписка о мальчике из параллельного класса!..

Впрочем, даже из своего дальнего далёка учитель в какой-то момент сумел одарить её строгим взглядом из-под очков, одним видом заставляя притихнуть. И Дария с Викки притихли — по крайней мере, постарались подавить смешки и изобразить из себя примерных учениц. И если у Викки это выходило естественно, без труда и само собой, то Дария, всё ещё не успевшая выпустить свой запас веселья, была вынуждена искать способ отвлечься. И, как всегда происходило в подобных случаях, она избрала в качестве оного глядение в окно.

Дария обожала сидеть у окна. В моменты особенной скуки она всегда скашивала глаза влево, чтобы посмотреть, что происходит на улице. Ей было отрадно наблюдать за младшими детишками, резвящимися после своих немногочисленных уроков в школьном двое, за спешащими куда-то взрослыми за оградой, за проезжающими по дороге совсем вдалеке машинами, за парящими по небу или шуршащими в ветвях деревьев птицами. Происходило ли всё это под золотистыми лучами солнца в аромате свежей листвы или под готовым застыть в снег холодным дождём, Дарии нравилось наблюдать жизнь.

Дария тогда и подумать не могла, что после этого дня навсегда прочно обоснуется на ряду у стены, подальше от окон — лишь бы не увидеть чего-то подобного вновь.

А предмет, на самом деле, был совершенно пустячный. Просто, скользя глазами по школьному двору, Дария внезапно ухватила взглядом остановившуюся у школьных ворот машину скорой помощи. Действительно пустяк — однако что-то всё-таки неприятно кольнуло в груди, какое-то предчувствие, в то время как она наблюдала суету медработников у машины. "Наверное, кому-то просто стало плохо на уроке из-за несвежей булочки, или подвернул лодыжку на физкультуре..." — попыталась она успокоить тревожно забившееся сердце, неотрывно следя за активностью людей у машины. Однако в следующий миг голос учителя вырвал её из собственных мыслей, и Дария на некоторое время забыла своё беспокойство.

На некоторое время.

Беспокойство вернулось к ней после уроков, когда она, играя с друзьями на школьной площадке, услышала звонок своего мобильника в сумке.

Она ещё не догадывалась, по какой причине звонят, но почему-то была уверена: по дурной. Иначе и быть не могло — не после того, как от любимой мелодии по спине пробежала волна ледяных мурашек, а под ложечкой неприятно засосало. И краткие слова матери на другом конце, произнесённые тихим дрожащим голосом, который почти заглушала какая-то суета на фоне, лишь усилили это чувство.

— Дойдёшь сегодня до дома одна, хорошо, Дария? — вымученно спросила Хелен.

Одна.

Без Гарри, которого она всегда терпеливо ждала после уроков.

Одна.

Без Гарри.

Что случилось с Гарри, что он не пойдёт с ней?

Почему её любимый брат, с которым они так близки и который всегда так о ней заботился, сегодня оставил её одну?

В тот день Дария впервые вернулась в пустой дом, где никого, кроме неё, не было. Тогда она поразилась тому, как это огромное, неприветливое пространство отличалось от своего же вида, когда она приходила сюда с Гарри, на ходу обсуждая какую-то незначительную ерунду, произошедшую в школе, когда их встречала и с улыбкой звала обедать мама, а в предпраздничные дни — папа, который закончил с работой пораньше. Здесь всегда было светло, оживлённо и шумно. Теперь, когда никого не было дома и никто не включил свет в прихожей (обычно это делал Гарри, зайдя сразу после Дарии), здесь было мрачно, тихо и пусто.

Тогда Дария ещё не знала, что этот день начинает череду подобных мрачных и одиноких возвращений домой. Тогда она и подумать не могла, что дальше её жизнь заполнят посещения больницы, страх нового припадка, всё большее замыкание Гарри в себе и всё более частые и напряжённые ссоры родителей, в результате которых отец в какой-то момент просто не выдержит и уйдёт, оставив единственным напоминанием о себе алименты.

Тогда десятилетняя Дария просто стояла на пороге пустого, неприветливого дома и ощущала себя как никогда потерянно и одиноко.

Вспоминая всё это, Дария сидела в своём офисном кресле и, бессмысленно глядя в одну точку на стене, автоматическим жестом складывала лист бумаги в маленькую лягушку. Именно эта незамысловатая фигурка оригами ассоциировалась у неё с тем болезненным периодом, в который она сейчас мысленно вернулась благодаря словам матери.

Да, Дария слишком хорошо всё помнила, как ни хотела забыть: и первый вечер в пустом доме в одиночестве, и последующую череду напряжённых дней, и ругань родителей, и странное поведение Гарри, и собственное ухудшение самочувствия на фоне стрессов, из-за которого она стала пропускать школу... и то, к чему это всё в итоге привело, Дария помнила и видела слишком хорошо.

Припадок.

То, что разрушило их жизнь как счастливой семьи.

Дария не знала подробностей — была слишком маленькая — но краем уха слышала, что с первым, свалившимся как снег на голову припадком Гарри вышла какая-то неприятная история в школе... Кажется, Гарри стали из-за него высмеивать? Дария могла лишь криво улыбаться. "Неудивительно, — думала она. — Они выглядят не самым приятным образом, эти припадки — а дети и не такое могут поднять на смех..."

В любом случае, результат был один: Гарри наотрез отказался не только возвращаться в прежнюю школу, но и покидать пределы комнаты вообще. И отцу подобное упрямство пришлось очень, очень не по душе... Да и сама Дария не была слишком рада. В конце концов, по сути она потеряла брата.

С тех пор, как Гарри замкнулся в себе, он стал совершенно другим. Этот Гарри Линней, не выходящий из своей комнаты — не тот заботливый и открытый миру старший брат, который показывал Дарии достопримечательности Лондона с колеса обозрения; этот Гарри Линней, ограничивший общение с сестрой Интернетом и компьютерными играми — не тот брат, который с энтузиазмом делился с сестрой школьными историями про друзей и учителей; этот Гарри Линней с потухшим взглядом — не тот любящий старший брат, который с искренним восторгом любовался её первыми фигурками оригами незадолго до рокового припадка.

Этот Гарри Линней — совсем не тот брат, которого знала и любила Дария Линней.

А ещё этот пугающий, отгородившийся ото всех Гарри Линней сейчас находится в соседней комнате, отделённый от Дарии одной лишь тонкой стенкой, и Дария каждый день молит всех богов, чтобы не столкнуться с ним в коридоре.

Потому что она боится. Боится той тени прежнего хорошего брата, которую он сейчас из себя представляет.

Думая обо всём этом, Дария не переставала мять пальцами уже готовую бумажную лягушку. Учитывая совершенную бессознательность её жестов, это был лишь вопрос времени, когда творение выскользнет из онемевших рук создательницы — и в какой-то момент лягушка, совсем как реальное земноводное, буквально выпрыгнула из пальцев Дарии на пол. Впрочем, в отличие от живой лягушки, бумажная не поскакала дальше, а осталась на месте, уютно примостившись у правой ноги Дарии.

Дария смерила свою "питомицу" рассеянным взглядом. Она соображала вяло и потому не особенно спешила поднять беглянку. Однако рано или поздно до её сознания должно было дойти, что фигурка не может лежать тут вечно — и Дария наконец-то ощутила импульс согнуться и протянуть к лягушке руку. Однако едва она собралась воплотить намерение в жизнь...

Внезапно у её правой ноги из ниоткуда возникла рука. Пока Дария соображала, та, оставаясь полупрозрачной, подхватила лягушонка на широкую ладонь и протянула хозяйке. Дария могла лишь тупо смотреть на быстро проступающие в полумраке комнаты ухоженные пальцы и обхваченное белой манжетой запястье, а обладатель руки (ибо она существовала вовсе не отдельно от тела) приятным баритоном проговорил Дарии на ухо:

— Негоже, когда произведение покидает творца... не так ли, юная леди?

Мягкий, приятный голос мог бы в любых других условиях ласкать слух — но не тогда, когда Дария должна была находиться в своей комнате одна, а в доме помимо неё был лишь Гарри с явно иным тоном.

Запоздалое осознание обдало Дарию холодом и заставило побледнеть на несколько оттенков. "Какого чёрта тут происходит?!.." — в панике думала она, забыв дышать и не шевелясь от страха из-за ощущения чужого дыхания на шее. Наконец, она кое-как смогла нервно сглотнуть и, всё ещё до смерти боясь обернуться на источник голоса, выдавить жалкое:

— К... кто...

"Гость" усмехнулся (Дарии послышалась издёвка в этой усмешке). Затем он, всё ещё державший руку перед ней, вложил бумажную лягушку в её неподвижные, без единой кровинки поледеневшие пальцы, и убрал свою руку — такую пугающую, мучительно невыносимую одним свои видом руку. Впрочем, в следующий миг Дария осознала: он сделал это лишь затем, чтобы, аккуратно развернув её кресло к себе, освободившейся правой рукой снять с себя свою белую шляпу (Дария уловила этот жест краем глаза в повороте).

А в следующий миг её взгляд уже полностью был прикован к мерцающим во тьме, совсем как у Дерека, ярко-голубым глазам мужчины напротив. Правильные черты лица (в них было что-то подлинно английское), длинные золотые волосы, собранные в высокий хвост на затылке, белый плащ и белый же костюм — всем этим он напоминал ангела... напоминал бы, если бы не тонкая, но такая безжалостно вежливая улыбка на его губах и жестокий, ледяной блеск в глазах.

— Поверьте, мисс Дария, я всецело осознаю грубость моего вторжения в ваше личное пространство и ужасно раскаиваюсь, — заговорил он своим мягким, но не внушающим ни капли доверия голосом. — Но, к моему превеликому огорчению, у нас не было выбора. Впрочем, чтобы хоть немного изгладить неприятное впечатление, которое я был вынужден произвести, позвольте представиться: Артур, шестой из девяти джиннов.

С этими словами Артур склонился чуть ближе к Дарии и, аккуратно взяв её руку (бумажная фигурка вновь выскользнула из пальцев и оказалась на полу), невесомо коснулся губами тыльной стороны её ладони. Затем Артур выпрямился и, смерив её вежливым взглядом, с улыбкой продолжал:

— Вам не о чем беспокоиться, мисс Дария: мы с моим повелителем не причиним вам вреда. Ведь вы ничего нам не сделали. Наша цель — ваш джинн.

Дария, всё это время сидевшая неподвижно в своём кресле и с неприкрытым ужасом смотревшая на Артура, вновь нервно сглотнула. Горло словно поцарапало изнутри слюной, и сердце бухнуло куда-то в низ живота. Она уже вообще перестала что-то понимать. Джинн в её комнате? Как он тут оказался? Откуда знает, что она повелитель? Его повелитель? И что они сделают, когда узнают, что она вышла из войны, отправив своего джинна на все четыре стороны? И кто вообще...

В этот момент взгляд Дарии, всё это время до рокового поворота стула сидевшей спиной к выходу, наконец-то упал на дверь. То, что она там увидела, заставило её ещё сильнее онеметь, а затем и вовсе задрожать всем телом, словно в комнате резко стало минус сорок.

На пороге её комнаты стоял Гарри, скрестив руки на груди и с совершенно безучастным видом наблюдая её ужас. Поймав её взгляд на себе, Гарри слабо улыбнулся и своим обычным в последние годы безжизненным тоном произнёс:

— Не волнуйся, Ри: всё, что нам с Артуром нужно — уничтожить джинна. Ты ведь поможешь старшему брату, верно, Ри?

Судя по откровенно издевательской ухмылке, Гарри (этот чужой, пугающий Гарри!) явно не ожидал чего-то, кроме положительного ответа — и на то же намекала лёгшая Дарии на плечо тяжёлая рука джинна. Но Дария не могла даже просто сказать ему "да" — окончательно потеряв дар речи, она смотрела на брата полным боли и ужаса взглядом и, почти плача, мысленно задавалась одним-единственным вопросом.

Почему она должна справляться с этим одна?..

Глава десятая. Гарри Линней

— Думаете, мисс Дария лгала, господин?

Гарри оторвался от потирания переносицы и быстро скосил глаза на своего джинна: Артур с почтительным видом смотрел на своего повелителя, пристроившись у двери комнаты, на редком свободном от мусора месте, и опершись лопатками о стену.

Гарри вздохнул и потянулся за очками. Взяв их со стола, он надел их и проговорил:

— Вряд ли. Сегодняшнее предсказание тоже говорит, что она ничего не знает.

Артур ещё несколько секунд задумчиво глядел на него — а затем коротко кивнул. Гарри вновь вздохнул и, откинувшись в кресле, поправил очки.

С того самого дня, как Артур появился в его комнате и защитил от превратившихся в странных чудовищ предметов, очки Гарри уже не были простым аксессуаром — они стали вместилищем джинна, его сосудом... а также инструментом для работы его "побочной" способности — предсказания будущего. И с тех пор, так же как другие слушают по радио гороскоп, Гарри ежедневно в определённое время в их стёклах вместо привычной обстановки собственной комнаты в течение нескольких коротких мгновений видел ряд вспыхивающих картин грядущего. Таким образом он и узнал, что необычный шум в комнате сестры вовсе не результат её бурной реакции на проигрыш в новой игре. Окончательно он в этом убедился благодаря небольшой слежке, устроенной Артуром, и его словам о "громком присутствии" в соседней комнате — сам Артур в такие моменты всегда успевал спрятаться в сосуде, да и просто достаточно хорошо умел скрывать своё присутствие, чтобы его не успели обнаружить раньше.

Вообще взаимоотношения с Артуром очень радовали Гарри: за время своего затворничества он совершенно отвык выходить на улицу, а Артур, узнав об этом, с готовностью избавил его от подобной заботы, взяв патруль и поиски других джиннов на себя. "Пожалуйста, ни о чём не беспокойтесь, господин: я не хочу утруждать вас чем-то столь утомительным", — с улыбкой заверил он.

Вообще с какой стороны ни посмотри, Артур был безупречен. Всегда безукоризненно вежлив, услужлив и вовсе не настырен — чего ещё можно желать? Особенно кому-то настолько замкнувшемуся в себе, как Гарри.

И всё-таки что-то в Артуре очень нервировало. Пожалуй, как раз тот факт, что он был слишком идеален. Безупречный от манеры держаться до чистоты пуговиц на манжетах рубашки, всегда говорящий мягко и почтительно, в самых изящных выражениях, уходящий на ежедневный патруль точно, как часы (прямо как его побочная способность предсказания, доставшаяся Гарри), — да, пожалуй, именно от этого у Гарри, у совершенно запустившего себя за время затворничества Гарри по спине пробегали самые противные мурашки. Даже не от сверхъестественного сияния голубых глаз джинна или его ауры спокойной и уверенной силы.

Вот и сейчас, после организованного по чёткому плану появления перед Дарией, Артур терпеливо стоял на своём обычном месте у стены, не забывая то и дело поглядывать на часы, чтобы не опоздать на свою ежевечернюю вылазку. Убедившись, что до назначенного времени ещё четверть часа, Артур вновь перевёл взгляд на повелителя и участливо поинтересовался:

— Значит, предсказание показало, что и следующая попытка будет бесплотной? Желаете оставить наш план, господин?

Гарри пару секунд хмурился, прежде чем тряхнуть головой и отрывисто ответить:

— Нет. Мы уже убедились, что будущее можно менять, — значит, завтра попробуем снова.

Артур внимательно выслушал его и, чуть выждав, кивнул.

Их план был прост. Ещё вчера они узнали, что Дария как-то умудрилась расстаться со своим джинном ("Я слишком долго не ощущаю этого грубого кричащего присутствия", — пояснил Артур), и решили вынудить её выдать им его — либо добровольно, либо — позвав его на выручку при помощи своей побочной способности. Впрочем, второе казалось Гарри маловероятным, пока Артур не объяснил, что не у всех способности работают автоматически, — "скажем, повелители Марии часто могут захватывать контроль над другими людьми, но для этого им надо проявить свою волю".

Именно поэтому они и продолжали — ведь лучше не упускать возможность уничтожить врага, который ослаблен.

В этом плане Артур был талантливым охотником, в чём Гарри успел убедиться по его отчётам. Артур умело обнаруживал присутствие других джиннов в городе, при этом отлично скрывая собственное, — не считая джинна Дарии, он уже выследил троих и один раз наткнулся на ещё одного — и теперь выжидал нужный момент, чтобы напасть.

— Кстати, господин... — вдруг заговорил Артур, не глядя на Гарри.

Гарри поднял на него вопросительный взгляд: на лице Артура играла вроде бы его обычная улыбка — но что-то в ней неуловимо изменилось. Словно вежливая маска треснула, и из-под неё вырвалась истинная природа джинна — хищника, готового безжалостно уничтожить всех своих врагов. Гарри невольно сглотнул. В этот момент Артур повернулся к нему и, улыбаясь своей ангельской улыбкой, сообщил:

— Я думаю, в ближайшие пару дней наступит подходящий момент, чтобы убить Нэнси.

Гарри вскинул бровь, пытаясь вспомнить, кто такая Нэнси, — он не очень хорошо держал в голове имена всех джиннов. Наконец, он осторожно уточнил:

— Нэнси — это та, которая осталась без повелителя?

Артур самодовольно кивнул.

— Её присутствие с каждым днём всё менее стабильно, и я всё ждал, что она сама исчезнет, — но Нэнси оказалась на удивление живучей, и никто до сих пор её не убил, — пояснил он. — Если так будет продолжаться, она может продержаться до самого финала — а мне бы ужасно не хотелось, чтобы в такой важный момент под ногами путались, — улыбка Артура стала ещё более пугающей и безжалостной — а затем он кивнул и мягким тоном заключил: — Если никто не закончит страданий бедняжки, полагаю, это придётся сделать мне...

Гарри поёжился — всё-таки тон Артура был слишком пугающим — но затем пожал плечами и отвёл взгляд.

— Делай как знаешь, — ответил он, поправляя очки. — В конце концов, ты в этом лучше разбираешься... — В ответ на почтительный поклон Артура Гарри торопливо добавил: — Главное — не вреди Ри или матери без необходимости — а на остальное мне плевать.

Артур усмехнулся и вновь взглянул на часы: время выхода почти пришло. Артур надел шляпу и, вновь отвесив поклон, объявил:

— Что ж, господин, а теперь, если извините...

— Да, удачи там, — ответил Гарри, махнув рукой, и отвернулся к экрану компьютера.

Артур вновь усмехнулся и, лавируя между раскиданным по полу мусором, уверенно направился к окну. Негромкий скрип рам — и в комнату ворвался сырой уличный воздух. Гарри поёжился — он терпеть не мог всё, что напоминало о мире за пределами его крепости, — и стал старательно отводить глаза от открытого окна. А Артур уже привычным жестом провёл ладонью по пластиковой раме, прежде чем крепко взяться за неё и поставить ногу на узкое, не забитое упаковками от всякой вредной еды пространство.

А затем Артур уверенно выпрыгнул из окна.

Гарри успел заметить его удаляющуюся спину в дали переулка, закрывая за джинном окно, — тот шёл невозмутимо, полностью игнорируя противный моросящий дождь, в каждом шаге сквозило сознание собственного достоинства и уверенность. Гарри пару секунд провожал его взглядом, в то время как лицо неприятно кололи мелкие капли, оседая на стёклах очков и на щеках тяжёлыми слезами. В какой-то момент Гарри даже почудилось, что это плачет он, — но, быстро поняв, насколько поэтичен подобный бред, он поморщился и торопливо захлопнул распахнутое окно.

"Я — и плачу? — насмешливо спросил себя он, садясь в своё протёртое офисное кресло. — Я не такой сентиментальный, чтобы жалеть о чём-то в этом убогом мире!.."

В этот момент его взгляд упал на иконку одной известной программы для многопользовательской игры — той, в которой его самый частый партнёр уже неделю ни разу не был онлайн. Гарри невольно раздражённо нахмурился, вспоминая, какой он видел эту девушку всего полчаса назад: глядящей на него с неподдельным ужасом, чуть не плачущей, лепечущей какие-то жалкие слова оправдания... и в то же время полной плохо скрытого отвращения к нему. Такого же, как и последние пару лет, когда они случайно сталкиваются в коридоре. Такого же, как у всех остальных: у матери, пытающейся спрятаться от него на бесконечных работах, у отца, сбежавшего от него из семьи, у бывших "друзей", как-то постепенно испарившихся после первого же припадка...

Да, Гарри всё-таки слишком снисходителен к Дарии. Ведь она близка с ним только в Интернете, когда защищена экраном компьютера, а в реальности точно такая же, как все остальные.

Все, кто отвернулся от Гарри, потому что он слишком отвратителен для "нормального" мира. Весь нормальный мир.

Гарри слишком хорошо помнил день, перевернувший его привычную жизнь. Настолько хорошо, что тот всегда возвращался в кошмарах, когда Гарри особенно старался его забыть, — возвращался живо и ярко, словно Гарри вновь переживал все эти мучительные мгновения. И, просыпаясь после таких ужасных снов, Гарри неизменно ощущал, как его покрывает липкий холодный пот, а дышать становится труднее, и тело колотит дрожь, словно вот-вот наступит очередной приступ.

Приступ, припадок. То, что сломало Гарри жизнь. Тот ужасный, мучительный... унизительный день.

В жизни Гарри Линнея было всё, чего только мог пожелать мальчишка двенадцати лет. Он был окружён хорошими друзьями и приятелями, учёба давалась ему легко (особенно математика — в ней он всегда блистал, на зависть другим, тоже неглупым, но чуть менее способным ребятам из класса), так что он без труда поддерживал свою успеваемость и мог тратить достаточно времени на хобби — компьютерные игры — чтобы поддерживать разговор с другими мальчишками. Дома также всё было просто замечательно: отец всегда баловал его и хвалил, ёроша волосы, мать — заботилась и тоже хвалила, но уже более нежно, целуя в лоб, а сестра... Гарри было приятно возиться с Дарией: хоть она и была младше на два года, она никогда не отличалась прилипчивостью, на которую жаловались некоторые его друзья, обременённые младшими сёстрами. Нет, Дария умела занять себя и без надоедания Гарри; за это, пожалуй, они оба и ценили время вместе.

В общении с Дарией Гарри больше всего нравилось, пожалуй, то, с каким искренним интересом, даже восторгом она слушает его. Гарри помогал ей с домашним заданием — Дария всегда с благодарностью обнимала его; Гарри рассказывал ей об одноклассниках и учителях — Дария от души смеялась над его историями; во время их семейной поездки в Лондон Гарри показывал ей достопримечательности не хуже профессионального гида — Дария слушала его с горящими глазами. А ещё Дария сама по себе была забавная: она тоже интересовалась файтингами и с огромным удовольствием начала играть в них, когда Гарри наконец-то решил, что она готова, она делала милые фигурки из бумаги (Гарри был даже тронут, когда первую (на её взгляд) удачную она подарила ему), она иногда болтала без умолку о каких-то невинных вещах... В общем, Дария была замечательной младшей сестрой, так что друзья иногда даже завидовали их отношениям.

В жизни Гарри было всё. А потом случился припадок.

Гарри до сих пор с содроганием, но очень живо вспоминает тот момент. Это случилось на уроке физкультуры, когда они играли в волейбол. Всё шло как обычно: шутливые перебранки ребят из команды, азартные подначивания, мяч, летающий с одной половины зала на другую... и вдруг время замедлилось.

Гарри и не понял, что именно произошло. Просто мир вокруг него вдруг будто заполнился каким-то странным веществом, типа воды, но не жидким — и при этом не хуже замедляющим всякое движение в себе. В этом вязком мире зрение Гарри обострилось: он вдруг стал чётко различать пылинки, танцующие в косом потоке света из окна, а сине-жёлтый мяч, летящий прямо на него, приобрёл очень резкие очертания. Это было какое-то неестественное, иномирное чувство, и Гарри ощутил, как его колотит мелкая дрожь.

А затем всё вдруг ускорилось.

Удар, падение, слетевшие очки, судороги — и слабое понимание того, что вообще происходит.

Уже после, зная о страшном приговоре "эпилепсия", Гарри вспомнил. Вспомнил то, от чего ощутил невероятный стыд и желание завыть — но ограничился лишь тем, что вцепился в больничное одеяло пальцами, так что те стали даже белее постельного белья.

Когда у Гарри случился приступ, остальные дети в ужасе отскочили от него, как от прокажённого, и смотрели на него со смесью страха и отвращения.

Гарри пытался убедить себя, что он ошибается, — но с каждым днём это было всё сложнее. "Друзья" ни разу не навестили его в больнице, мать и отец избегали оставаться с ним наедине и приходили лишь вместе, не подпуская к нему даже Дарию, — а выйдя из палаты, то и дело огрызались друг на друга. Гарри остался совершенно один, и ничего не изменилось даже тогда, когда его перевели на домашнее лечение. Да, тогда некоторые "приятели" всё-таки явились — но Гарри слишком хорошо видел, с каким отвращением они смотрят на него, явно держа в голове тот мерзкий образ его, колотящегося в судорогах и пускающего пену изо рта. И, выйдя из дома и думая, что он ничего не слышит (ошибочно: из его комнаты была хорошая слышимость и через открытое окно чётко доносились голоса людей с улицы), они громким шёпотом обсуждали, как же ужасно выглядят эти "припадки эпиплении".

Гарри слушал всё это — а в сердце его кипели гнев, обида... и ненависть. Ненависть к тому, что вся их прежняя "дружба" в итоге оказалась всего лишь лицемерием; обида на то, как какая-то идиотская болезнь раскрыла ему глаза; гнев на то, что эпилепсия перечеркнула всё, чем он был прежде, и превратила его в отвратительный объект презрения.

Так в двенадцать лет Гарри Линней разочаровался в жизни и решил оградиться от неё за дверью своей комнаты.

Как он и предполагал, это решение изменило отношение не только "друзей", но и "родных". Отец, который всегда говорил, что гордится Гарри, теперь исключительно ругался... нет, орал. Да, Гарри по несколько раз на дню слышал его дикие крики, сопровождающиеся такими жуткими ударами в дверь, словно отец хотел её выломать или вообще разнести в щепки. Впрочем, в какой-то момент эти атаки прекратились — но они уступили место скандалам, в которых отец кричал на мать. Гарри они только раздражали, и он был рад, когда наконец-то в один прекрасный день за робким стуком в его дверь последовало объявление матери о том, что отец их бросил.

С тех пор Гарри зажил тихой, но пустой и бессмысленной жизнью. Его единственным другом стал интернет, а единственные люди, которых он видел вживую, — мать и Дария — не особенно решались с ним говорить и лишь смотрели на него виноватыми и затравленными взглядами. Оказавшись в одиночестве после этих случайных встреч, Гарри лишь фыркал. "До чего же жалко!" — в раздражении думал он.

Так было до того момента, как он встретил Артура. И, когда джинн сказал, что может исполнить его желание, Гарри ни секунды не сомневался, чего именно он хочет.

Гарри мечтал переиграть свою жизнь, удалив из неё унизительный довесок, из-за которого его стали презирать. Эпилепсию, превратившую его из образцового члена общества в отброс и паразита на его теле.

"Надеюсь, она уже мертва и мне не придётся марать руки..."

С этой мыслью, сопровождающей его на протяжении нескольких последних дней, Артур внешне лениво скользил глазами по окружающей его обстановке. На деле его острый взгляд охотника примечал каждую мелкую деталь.

Как опытный участник войн девяти джиннов, Артур прекрасно знал, в каких местах лучше всего искать своих врагов. И, заворачивая в мрачный переулок у автобусного парка, он хорошо понимал: здесь идеальная площадка для битвы пары джиннов. Сырой, пропитанный ароматом плесени и металла тупик был скрыт от глаз обычных людей и в то же время оставлял достаточно пространства для манёвров. Идеальное, тихое... и такое отвратительное место.

Да, отвратительное: один вид этого убогого коридорчика между кирпичной стеной и старым, покрытым облезлой штукатуркой зданием вызывал у Артура омерзение. Шестой из девяти джиннов, Артур всегда славился своей элегантностью, воспитанностью и изящностью манер. Пожалуй (к величайшему удовольствию самого объекта), не было бы преуменьшением сказать, что Артур — образцовый джентльмен, который может дать фору многим встреченным за его долгую жизнь "аристократам". Именно поэтому сама мысль о том, что ему приходится унижать себя пребыванием в подобных злачных местах, вызывала у него раздражение. "Но, к сожалению, только здесь я могу поймать крыс", — со вздохом признал Артур, продвигаясь в глубь переулка и на ходу презрительно пиная валяющуюся на земле жестяную банку из-под газировки.

Однако в следующий миг он был вынужден остановиться и до предела напрячь все свои охотничьи инстинкты. Банка, которую он пнул, прокатилась десяток сантиметров — а затем будто наткнулась на невидимое препятствие и, подхваченная лёгким ветерком, устремилась обратно.

Артур криво улыбнулся. "Ветер, значит?.." — подумал он, ощутив мягкое скольжение воздуха по коже, — и, в противоположность обманчивой безмятежности атмосферы, напрягся всем телом, крепче сжав в руке и без того готовый к бою пистолет.

Несколько мгновений в переулке висела гнетущая тишина, нарушаемая лишь отдалённым звуком шоссе, не слишком-то громким в этот предутренний час. Артур водил своими голубыми глазами по окружающей обстановке, буквально сканируя каждую хоть малость подозрительную деталь. За исключением мусорных баков у забора вдалеке, ни один предмет не нарушал пустоты и уединённости переулка.

Наградив уродливое и глупое граффити на стене дома презрительным взглядом, Артур мягким жестом взвёл курок. "Я совершенно не чувствую присутствия, — размышлял он, напряжённо вглядываясь в каждую тень, — но, определённо, я тут не один. А это может значить только одно..."

Бах!

Тишину переулка разорвал громкий звук выстрела.

Артур стоял неподвижно, на его лице застыла непроницаемая маска, вся его поза была пронизана напряжённостью и готовностью атаковать снова — а зрачки были крепко зафиксированы на мусорных баках. С дула пистолета, который он держал в вытянутой руке, поднималась полупрозрачная змейка дыма.

Артур ждал.

Наконец, вновь воцарившуюся тишину нарушила тихая усмешка. В следующий миг в месте, куда Артур смотрел и куда парой секунд ранее выстрелил, прямо в воздухе расползлась широкая, почти безумная улыбка, скорее напоминающая звериный оскал, — и над ней загорелись два кислотно-жёлтых огонька.

— Это было близко, — невозмутимо прокомментировал мужской голос, наполняя собой всё узкое пространство переулка.

Артур усмехнулся. На его лице было расслабленное выражение — но боевая готовность не просто не понизилась, а поднялась практически до предела.

— Учитывая твои действия в этой войне, не сомневался, что рано или поздно мы столкнёмся, — мягким тоном ответил он и, приподняв шляпу, добавил: — Польщён встречей... Роджер.

Роджер, всё ещё невидимый за исключением пары ярко сияющих глаз, перестал улыбаться и хмыкнул.

— Избавь меня от своего лицемерия, кусок дерьма, — отозвался он.

Артур на подобное лишь вздохнул и покачал головой, всё ещё держа Роджера под прицелом.

— Мне жаль, что ты не умеешь отвечать на вежливость, — невозмутимо проговорил он. Чуть помолчав, Артур заметил: — Совсем не поменялся с нашей прошлой встречи — такой же дикарь без капли элегантности.

Судя по изменившемуся положению глаз (которые Роджер не сводил с Артура с такой же напряжённостью, как тот с него), Роджер откинулся назад, сидя на баке, и с презрительным смехом заявил:

— В гробу я видал твою элегантность, если она превращает в такого высокомерного ублюдка, как ты!

Губы Артура на мгновение скривились, но он быстро вернул самоконтроль и, мягко шагнув в сторону Роджера (Артур с удовлетворением отметил, как тот было дёрнулся назад), с притворной досадой покачал головой.

— Мы так давно не виделись, но всё, что я слышу от тебя — оскорбления и грубую брань. Какая жалость, что ты до сих пор не научился хорошим манерам! Я-то думал, — продолжал он, делая ещё шаг и с трудом превращая откровенно издевательскую ухмылку в снисходительную, — что время, проведённое в обществе леди, пойдёт тебе на по...

— Не твоё собачье дело! — резко перебил Роджер, громко ударяя ладонью по крышке бака, заставляя Артура поморщиться. В следующий миг под огоньками глаз вновь засияла хищная улыбка и он тихо, гораздо более угрожающе заметил: — Впрочем, я всё-таки рад тебя встретить. В конце концов, — продолжал он, поднимаясь с места и щурясь, — я ждал с прошлой нашей встречи. Ждал, как сверну твою шею, самодовольная мразь!

Грохот! Три метких выстрела туда, где, несомненно, должна находиться голова болтливого сквернословящего труса — и рухнувший набок мусорный бак, где он только что сидел. Крышка отлетела на метр, и из бака посыпалось неприглядное, грязное и гниющее содержимое. "Такое, среди которого и место животному вроде тебя, Роджер!" — подумал Артур, хмурясь и напрягая все свои чувства. Ведь, несмотря на свою скорость, несмотря на тот факт, что огоньки жёлтых глаз погасли, Артур не мог быть уверенным в удаче, пока не увидит труп, — а до тех пор он не может позволить себе расслабиться.

В переулке было тихо. Казалось, здесь никого и не было с самого начала — настолько пустынно тут было, настолько глухо ощущалось. "Но этот ублюдок при всей своей неотёсанности слишком хорошо скрывает своё присутствие..." — в раздражении подумал Артур и облизнул губы.

Сейчас Артур буквально представлял собой до предела натянутую струну. И, пожалуй, это сравнение не было преуменьшением: в конце концов, не имея возможности ощутить присутствие соперника так, как мог бы в случае с любым другим джинном, он полностью положился на потоки воздуха, стремясь уловить их малейшие колебания и сделать точный выстрел. Ведь сила Роджера — способность управлять ветрами, но не растворяться в них. "Здесь слишком тесно, — рассуждал Артур. — Если он попытается обойти меня, я непременно почувствую — ведь его скрывает не что иное, как потоки ветра!"

В этот момент, коррелируя с его размышлениями, Артура обдало ледяным воздухом. "Сейчас!" — подумал он, резко разворачивая корпус в сторону, где, по расчётам, должен был оказаться Роджер, и параллельно рисуя вокруг себя дугу ружей, готовых изрешетить любого, кто к нему приблизится. Вот только...

Внезапно Артур ощутил лёгкое прикосновение к щеке — и в следующий миг его голова с большим опережением тела развернулась к стене здания (от такой скорости с него слетела шляпа), а шею прожгло ужасной болью.

— Что?.. — только и вымолвил он, бледнея и ощущая, как от подобного разворота теряет равновесие. Ряд ружей выстрелил в пустоту — и тут же растворился, словно его и не было. И, падая на колени, Артур ясно слышал у уха громкий смех.

— И это всё, что может предложить сильнейший из джиннов? — издевательски спросил Роджер, вновь зажигая огоньки глаз. Когда Артур упал на землю (эту грязную, отвратительную землю!), Роджер, глядя на него сверху вниз, насмешливо заметил: — А сколько гонору-то!

Артур раздражённо скрипнул зубами. "Я не могу умереть здесь! — думал он, царапая своими чистыми ногтями землю, загоняя под них грязь. — Не в таком месте и не от рук такого ничтожества!"

Артур лежал на животе — но его голова была повёрнута практически на сто восемьдесят градусов, так что он прекрасно видел сияющие во мраке глаза Роджера: тот смотрел на него с нескрываемым удовольствием, сверкая своей белоснежной улыбкой, как Чеширский кот — именно так, как его прозвали в Интернете в этой эпохе. "Хотя скорее ты похож на дворовую шавку!" — раздражённо думал Артур.

Все предыдущие жертвы Чеширского кота не удостаивались "чести" так долго лицезреть своего убийцу — они умирали практически мгновенно, едва успевая осознать случившееся. Однако все предыдущие жертвы были людьми. Артур же, будучи джинном, от подобной травмы умереть сразу не мог: выносливость джинна во много раз превышала человеческую, и даже ужаснейшие переломы конечностей могли исцелиться при должном покое и достаточном времени на регенерацию. Однако были некоторые травмы, которые не пережил бы даже джинн: разрушение сердца, мозга... и фатальное воздействие на шею как часть тела в принципе. Например, её перерубание или сворачивание. Только смерть наступит позже человеческой.

Прекрасно зная всё это, Артур не мог не пылать ненавистью. Он, сильнейший из джиннов, по сравнению с которым большинство — ничтожные слабаки, он, победивший в этой войне уже четыре раза и находящийся в шаге от абсолютной победы, — и умереть позорной смертью домашней птицы? И не просто позорной смертью — умереть не в бою с сильным джинном вроде Энея или Марии, а от рук этого ничтожества, этой шавки, которая ещё двести лет назад так легко сорвалась с цепи после потери союзников и которую он, Артур, так легко пристрелил? Нет, с этим унижением Артур смириться уже никак не мог.

— К-как ты только... — прохрипел он, с ненавистью глядя в глаза Роджера. Тот удивлённо моргнул и, перестав улыбаться, склонил голову набок. Артур сделал вдох (порезавший и так раздираемое жгучей болью перекрученное горло) и выдавил: — Как ты так... сумел сейчас... Т-ты же дв... не был так... силён...

Роджер пару секунд глядел на него... а затем погасил огоньки своих глаз и громко рассмеялся. Его смех казался ужасно неестественным в этой грязной дыре, пропитанной смрадными запахами и сыростью, — таким звонким и радостным он был. Роджер настолько развеселился, что совсем забыл осторожность, — и вот уже в полумраке переулка проявляется его крепкая фигура, облачённая в расстёгнутый тёмно-зелёный плащ и торчащую из-под серого жилета, неприлично расстёгнутую наполовину рубашку. Артуру всегда было отвратительно смотреть на то, как такой изящный костюм носит такое вульгарное существо, неспособное даже правильно его надеть.

Впрочем, не было похоже, что Роджера хоть сколько-нибудь заботило его мнение: поднеся кулак к лицу и согнувшись, он продолжал заливаться смехом. В какой-то момент он вдруг выпрямился и запрокинул голову назад — и в тот же миг его до неприличия громкий смех зазвенел безумными нотками.

Вдруг Роджер раскинул руки и, порывистым движением склоняясь к Артуру, резко прекратил смеяться. Если бы Артур мог, если бы его горло не раздирала мучительная боль, а сознание не ускользало исключительно благодаря волевому усилию, он бы непременно содрогнулся и нервно сглотнул, настолько жутким был широкий оскал пятого из девяти джиннов. Но Артур мог лишь продолжать напряжённо смотреть на него, мучительно ожидая ответа на свой вопрос: как это ничтожество стало настолько сильным, что сумело проскользнуть мимо него и успело свернуть ему шею прежде, чем он успел что-то сделать?

Роджер неожиданно легко прочитал эмоции Артура по его лицу и снисходительно улыбнулся. Артура передёрнуло, в то время как Роджер начал:

— Хочешь знать, где я нашёл силы раздавить тебя, высокомерный червь? О-о, очень просто, — проговорил он, присаживаясь на корточки возле своей жертвы. — Дело в том, что вся эта история с Чеширским котом (очаровательное имя, не правда ли?) — не просто мой способ убить время или, упаси Святой Павел, привлечь других джиннов. Нет, то, что я делаю — это вселяю страх, а вместе с ним — веру.

— Веру? — растерянно переспросил Артур.

Роджер кивнул.

— Веру. Конечно, ты с твоим нежеланием марать руки о людишек, которых ты презираешь и частенько используешь, не мог до этого дойти, но, так уж и быть, раскрою тебе секрет.

Роджер подпёр лицо правой рукой, пальцами левой беря прядь золотистых волос Артура, разметавшихся по его спине, беря с таким неприязненным видом, словно он взял в руки крысиный хвост. Наблюдая, как волосы ещё более тонкими прядками выскальзывают из его руки и падают на белую ткань плаща, Роджер поинтересовался:

— Ты ведь замечал, что в давние времена, когда люди ещё не решили, что центр вселенной — именно они, и верили в чудеса, наша сила была гораздо, гораздо разрушительнее? — Роджер усмехнулся и покачал головой. — Конечно, не замечал: ведь твоя сила всегда была на одном и том же уровне — ведь твоя сила скорее дар технологий, которые становились лишь мощнее. Силы природы стали тебе уступать, и знаешь почему? Потому что люди потеряли в них веру. Я же... Я понял это. И нашёл свой способ вселить в них веру — страх. Страх перед сверхъестественным. Какая жалость, что тебе, такому чистенькому, это недоступно, да? — насмешливо заключил он, издевательски щуря свои золотистые глаза.

Артур выслушал его с выражением бессильной ярости — а на выводе не выдержал и буквально затрясся. В этих словах заключалось всё, что Артур хотел забыть и за последние пятьсот лет почти сумел перекрыть блестящими победами, — и теперь оно всплыло наружу, запятнало его идеальный образ так же, как грязь, в которой он сейчас корчился благодаря Роджеру, этому дикарю, решившему воплотить суеверия древних времён. "Но я сильнее этих суеверий!" — упорно говорил себе Артур, отталкивая картины давнего позора, перемежающиеся в его затуманенном сознании и видении с лицом сидящего перед ним Роджера.

А Роджер тем временем откровенно наслаждался зрелищем умирающего в грязи Артура. Вся его поза, его восторженная улыбка и подрагивающие руки говорили о том, насколько он мечтал увидеть эту картину. Но... не было похоже, что ему этого достаточно. Роджер ещё не наигрался.

— Знаешь, Артур, — вдруг задумчиво начал он, — если честно, после того, что ты сделал двести лет назад, всё это время я мечтал увидеть, как ты будешь гореть в аду.

Роджер поднялся на ноги, одновременно резким движением хватая волосы Артура, словно они были каким-нибудь канатом, и, надавив ботинком между лопаток жертвы, дёрнул. Выкрученный в ещё более болезненную позу, уже мечтающий поскорее потерять сознание и умереть, Артур страдальчески заскрипел зубами. Роджер удовлетворённо улыбнулся.

— Я хотел увидеть, как ты горишь в аду, — повторил он и, ещё раз дёрнув Артура за волосы, с притворным беспокойством заметил: — Эй-эй, не теряй сознание, ещё рано!.. Так вот, насчёт ада, — с невинной улыбкой продолжал Роджер. — Видишь ли, я, по понятным причинам, не смогу проследить твои муки лично. Поэтому... — улыбка Роджера превратилась в знакомый хищный оскал, — ад обеспечу тебе я!

И, глядя в его безумно сверкающие глаза, Артур ни секунды не сомневался: ему на своей шкуре предстоит прочувствовать всю звериную натуру, всю жестокость того, кому он двести лет назад так неосторожно и дерзко нанёс неизлечимую рану.

Глава одиннадцатая. Снежная королева

— А-а-а... а-а-а... Где же, где же... Где же они-и-и... А-а-а...

Именно таким получленораздельным и бессвязным бормотанием сопровождалась суета одной женщины в тесном полутёмном коридоре. Несчастная с самым потерянным видом отчаянно вертела головой, параллельно натыкаясь на все возможные и невозможные углы в помещении. Тумбочка, скамейка, зеркальный шкаф — все эти поверхности не по разу встретились с разными частями тела паникующей женщины, которая не переставала вертеться волчком и причитать, как будто этот ритуал автоматически помог бы её пропаже материализоваться на тумбочке, куда чаще всего падал её взгляд — на втором месте по этому критерию гордо расположились настенные часы, не сбитые исключительно потому, что низенькая женщина до них просто-напросто не дотягивалась.

В какой-то момент её паники на пороге комнаты показалась вытянутая фигура. Несколько секунд её обладатель со скучающим видом следил за суетой своей сожительницы — а затем сделал шаг вперёд и, положив руку на ей плечо, уверенным жестом вложил в ладонь растерянно хлопающей глазами женщины ключи.

— Валялись на полу у зеркала в ванной, — пояснил он и без всякой надежды добавил: — Держи и больше не теряй.

Женщина ещё раз моргнула, прежде чем расплыться в улыбке и благодарно воскликнуть:

— Что бы я без тебя делала, Микаэлла!

Микки убрала руку с плеча собеседницы — лишь чтобы положить ладонь на лоб — и закатила глаза. Затем она подёрнула плечами и, покачав головой и полностью игнорируя ненавистное ей обращение, со вздохом заметила:

— Если не поторопишься, тёть Эм, Джо опять придётся покрывать тебя и придумывать отговорки. Пожалей мужика — хороший же мужик!

Эмма смущённо хихикнула в кулак.

— Да уж, нехорошо, что ему всегда за меня достаётся... — признала она, разворачиваясь к двери, и, открывая, с искренним недоумением пробормотала: — И как только я опять опаздываю, хотя начала сборы пораньше?..

Микки оставила эту ремарку без комментария, но её вскинутая бровь говорила лучше всяких слов. К счастью, тётя её не заметила, так как стояла к племяннице спиной — спиной, в которую получила мягкий тычок, едва дверь открылась достаточно, чтобы выпустить её из квартиры.

— Давай-давай, не заставляй Джо ждать! — повторила Микки, подталкивая тётю на лестничную площадку. Чуть подумав, она более мягким тоном добавила: — И будь осторожна, пожалуйста: ни в коем случае не выходи из магазина одна и не ходи переулками! И не беги по лестнице!

— Ага! — крикнула Эмма, уже сбегающая по ступеням. Вслушиваясь в стук её каблуков, Микки лишь тяжело вздохнула и притворила дверь.

Когда замок щёлкнул, отделяя квартиру от внешнего мира, Микки пару секунд рассеянно глядела на него, погрузившись в свои мысли. В какой-то момент за её спиной раздалось тактичное покашливание — и Микки, уже привыкшая к подобному, обернулась. Как она и ожидала, перед ней находилась девушка, которая смотрелась бы хорошо в гостиной какого-нибудь богатого дома сто-полтораста лет назад — но явно не в тесном коридоре скромной квартирки на окраине небольшого английского городка, в которой уже три месяца ни у кого не доходили руки заменить перегоревшую лампочку. Леди — вот лучшее слово, которое описало бы эту даму. Одетая в максимально закрытое платье яблочно-зелёного цвета, сложившая руки в коротких белых перчатках перед собой, сохраняющая нейтральное выражение на худом лице с тонкими аристократическими чертами и высокими скулами — такова была эта необычная девушка, на которую Микки так обыденно реагировала.

Убрав руки в карманы джинсов, Микки склонила голову набок и прямо спросила:

— Ты переживаешь, что у тёти Эм какая-нибудь недостойная работа? Ну, раз она так поздно на неё выходит, — с кривой улыбкой пояснила она, поймав полный беспокойства взгляд собеседницы на часы.

Девушка не ответила — вместо этого она опустила светлые пушистые ресницы, так что её ярко-зелёные глаза в полумраке коридора осветили её щёки и родинку на левой из них лучше тусклой лампы. Несколько секунд она молчала, поджимая свои пухловатые розовые губы — а затем нерешительно кивнула.

Микки ухмыльнулась. Она сделала шаг к девушке и в успокаивающем жесте положила руку ей на плечо, отодвигая прядь перекинутых на грудь медово-русых волос, перехваченную белой ленточкой. Девушка в ответ подняла на неё недовольный взгляд, на что Микки с усмешкой покачала головой и сказала:

— Ой, Клэр, не с... я хотела сказать: не беспокойся, — спешно поправилась она, заметив, как углубляется складка между бровей собеседницы, и вспомнив, с кем говорит. — Тётя Эм — продавщица в круглосуточном магазине, не более! А Джо — это их охранник Джозеф. Славный малый, явно на тётю глаз положил, — с улыбкой пояснила она. Затем она тряхнула головой и, чуть крепче сжав плечо Клэр, заключила: — В общем, это точно не бордель какой-нибудь — я проверяла! Да и... ну, боюсь, такой человек-катастрофа, как тётя, в борделе бы долго не продержался... — с кривой ухмылкой добавила Микки, отведя взгляд.

Клэр пару секунд задумчиво смотрела на неё — а затем едва заметно кивнула и со вздохом аккуратно убрала руку Микки с плеча.

— Не то чтобы я представляла, каким именно образом надо "продержаться" в подобном месте... — проговорила она, чуть поморщившись, и изящной походкой устремилась в комнату.

Микки поспешила за ней. Когда они вдвоём оказались в маленькой кухне, служащей одновременно столовой и гостиной, Клэр потянулась было к отложенному ей же на подоконник томику — но тот оказался ловко перехвачен Микки, более стремительной и высокой. Клэр вздрогнула и обернулась: Микки вытянула руку с книгой вверх, так что без применения сверхъестественных сил Клэр бы не смогла заполучить своё чтиво.

Впрочем, Клэр легко могла их применить — ведь Клэр являлась девятой из девяти джиннов.

Клэр стояла напротив Микки будто в нерешительности и как-то напряжённо смотрела на книгу в её руках. "Какая-то странная реакция, — подумалось Микки. — Она смотрит на меня — но будто видит не меня, а кого-то другого..." Вслух же она строго заявила:

— Извини, но сегодня я бы всё-таки хотела обсудить происходящее в городе — так что чтение немного подождёт.

Клэр пару мгновений молчала — а затем изящно опустилась на стул и, слегка наклонив голову вбок, поинтересовалась:

— Что именно ты хочешь узнать от меня, Микки? Я ведь уже говорила тебе, что могу строить догадки исключительно по той информации, которую передают ваши СМИ, не более, — добавила она.

Микки усмехнулась и поставила чайник. Садясь напротив Клэр, она положила книгу на стол рядом с собой и, прикрыв глаза, ответила:

— И хорошо: в конце концов, я всегда спрашиваю исключительно твоё мнение. Так вот, начнём с того, на что ты мне так и не ответила, — она одарила Клэр серьёзным взглядом, — а именно: ты считаешь, что Райана убил джинн?

Клэр чинно сложила руки на коленях и, прикрыв глаза, с достоинством ответила:

— Полагаю, это так.

Микки хмыкнула: Клэр всегда становилась более закрытой, когда дело доходило до разговора о других джиннах, и неизменно отгораживалась толстой стеной вежливости. Микки вздохнула и машинально взялась за мочку правого уха — ту, которую украшала маленькая серебристая серёжка-гвоздик.

— Это тот маньяк — ну, Чеширский кот? — прямо спросила Микки и, когда Клэр открыла глаза и смерила её прохладным взглядом, добавила: — Если что, я всё ещё спрашиваю твоё мнение.

Губы Клэр едва приметно, но явно болезненно дрогнули.

— ...не думаю, — наконец, ответила она. Несколько секунд она молчала, а затем нехотя пояснила: — Он слишком... последователен. В выборе жертв, в методе — и смерть мистера Райана слишком из них выбивается.

Микки выслушала её и со вздохом откинулась на стуле.

— Да уж, так и думала... — пробормотала она. Затем её губы искривила горькая усмешка, и она продолжила: — Просто не хочется думать, что, даже при том что вам не нужно убивать людей, среди джиннов не один убийца.

Краем глаза Микки заметила, как пальцы Клэр сжимаются в кулаки, а глаза темнеют. "Она всегда так реагирует, когда речь заходит о Чешире, — мысленно отметила Микки. — Как будто это не просто часть войны, в которой она тоже участвует, а что-то, касающееся лично её... Уж не она ли наш маньяк? — Микки внутренне посмеялась над своим же предположением. — Не, точно не оно: даже если она и умеет становиться невидимой, на примерное время половины убийств у неё алиби — со мной была. Да и глаза не жёлтые, а зелёные. Значит..."

В этот момент её мысленные рассуждения прервал щелчок вскипевшего чайника. Микки тяжело вздохнула и, встав со стула, пошла заваривать чай. Пока она была занята напитками для них двоих (Клэр от чая никогда не отказывалась), боковым зрением она не переставала следить за Клэр. Та сидела с отрешённым видом, зафиксировав взгляд из-под полуопущенных ресниц на одной точке, как всегда прямая и безупречная, словно посаженная на стул кукла, — и не скажешь, что ещё секунду назад она выказывала какие-то признаки волнения. Заглушённая стуком ложки по краям чашки, Микки усмехнулась сама себе.

Клэр приняла чай из рук Микки с неизменной благодарностью и вежливой улыбкой. Свой же повелительница поставила на стол и, пока Клэр тихонько дула на дымящуюся поверхность напитка, развернула свой стул, чтобы сесть на него, опершись на спинку подбородком, и продолжить разговор из такого положения.

Однако в этот момент случилось то, что заставило всегда невозмутимую Микаэллу Майнхаус растеряться. Дело в том, что при взгляде на неё глаза не менее невозмутимой Клариссы вдруг широко распахнулись, а лицо побледнело на несколько оттенков. Ещё больше Микки поразила едва заметная дрожь в руках девятой из девяти джиннов — впрочем, та и сама от этого быстро почувствовала опасность подобного состояния и спешно отставила чашку на стол, а затем вновь сложила руки на коленях и отвела взгляд. Но, хоть это заняло у неё какие-то жалкие секунды, Микки успела заметить в зелёных глазах боль.

Склонив голову набок, Микки поинтересовалась:

— Ты чего?..

Клэр ответила не сразу. Прежде она тихонько вздохнула, подёрнула плечами — и только после этого повернулась к Микки со своей обычной маской изящной леди и (заметно натянутой) улыбкой мягко проговорила:

— Всё в порядке: просто вспомнила кое-что. Беспокоиться не о чем, правда, — заключила она, и её улыбка стала чуть убедительнее.

Микки, впрочем, не слишком ей поверила. Она выпрямилась и, откидывая корпус назад и держась за спинку стула пальцами, заметила:

— Знаешь, я не смогу понять, надо ли мне беспокоиться или нет, если ты продолжишь строить из себя Снежную королеву!

Клэр склонила голову набок, и её брови против воли чуть сдвинулись на переносице. Пару секунд она молча смотрела на Микки — а затем её черты разгладились, и она перевела взгляд на окно. Там, за стеклом, в паре метров от неё, уныло стучал по подоконнику дождь, и его прохлада и сырость легко проникали через старые деревянные рамы. Клэр невольно потянулась к отставленной чашке и мягко подцепила ручку пальцами. Затем она поднесла её к губам и, изящно отпив, задумчиво изрекла:

— Снежная королева, значит... Хотела бы я знать, что сейчас происходит с настоящей Snedronningen...

После дождя всегда выходит солнце. Непреложная истина, которая не изменила самой себе и теперь, после полутора недель пасмурной погоды, ливней и моросящих дождей. Спустя столько времени томления по нему солнце наконец-то явило себя простому люду Лейсбурга, поднимая упавший из-за погоды и происходящего в городе дух.

Лужи ещё не успели просохнуть, а дети уже радостно повалили на улицу, наслаждаясь пока ещё слабым теплом раннемайского солнышка. Родители не раз напоминали им быть осторожными — но какой в этом смысл, когда сама природа заряжает энергией и хорошим настроением? Тучи рассеялись, улицы заполнились звонким детским смехом, и даже в сердца самых беспокойных взрослых закралась смутная надежда, что страшные истории о неуловимом маньяке, лишившем жизни уже шестерых женщин, — лишь пугающая городская легенда. И на пару часов, всего на пару часов, они позволили себе ненадолго забыть о леденящем душу ужасе.

Забыть до наступления темноты, в которой этот ужас вновь расцветёт во всей своей кровожадности.

А пока ни о чём не подозревающие дети тут и там играли в разные подвижные игры. Вот десяток совсем маленьких ребятишек бегает по недавно переоборудованной площадке у школы от одного воды; вот мальчишки постарше пинают рваный мяч на футбольном поле в менее благополучном районе, окружённые низкими домами в несколько этажей, на которых уже давно облезла вся краска; вот три девочки перекидываются новеньким волейбольным мячиком у реки.

Впрочем, любой, кто играл в мяч у водоёмов, знает, насколько это "удачная" идея. Вот и девочки очень скоро это поняли, когда в какой-то момент пальцы одной из них лишь самыми кончиками скользнули по пролетевшему над её головой снаряду и тот устремился прямо в реку, под мост. Её подруги лишь засмеялись над её неуклюжестью, и девочка, обиженно поджав губы, пошла возвращать мяч.

"Беглец" обнаружился быстро: он мягко покачивался на поверхности неподалёку от берега, по водной глади от места его падения разбегались кольца ряби. Однако, хоть он был не слишком далеко от берега, всё-таки короткие детские руки не смогли бы легко его схватить — для удачной добычи надо было либо пожертвовать чистотой и сухостью одежды, либо найти что-то, чем можно притянуть мяч поближе. Решив, что родительский нагоняй за испорченные туфли и платье для неё менее желателен, девочка принялась за поиски какой-нибудь палки.

К счастью для неё, подходящая обнаружилась довольно быстро: длинная ветка, наполовину скрытая в траве, как раз могла бы помочь в деле. Девочка уверенно приблизилась к ней, села на корточки, обхватила ладошкой, попыталась поднять... и тут-то столкнулась с тем, чего никак не могла ожидать в начале мая в южной части Англии.

Там, в траве, конец палки был буквально вморожен в толстый слой льда.

Девочка удивлённо моргнула. Детское сердце наполнилось любопытством и в то же время интуитивным, иррациональным страхом. Терзаемая первой эмоцией, она медленно подняла глаза, проследив путь ледяной корки до самого моста... и со вскриком плюхнулась на зад. Ещё пара секунд полного ужаса взгляда широко распахнутых детских глаз — а затем громкий визг, и девочка побежала со всех ног от этого страшного места, на ходу спотыкаясь и не переставая кричать.

Там, в тени моста, окружив себя ледяной бронёй, сидел окутанный чёрной-чёрной аурой монстр. Монстр, блестящий из мрака парой серебристых огоньков глаз.

— Нэнси, какие твои любимые цветы?

Теодора смотрит на неё из-за своей клумбы с тёплой улыбкой, искренне интересуясь её мнением. Нэнси этого не понимает. Почему её вообще должны интересовать цветы? Почему она вообще должна иметь какие-то предпочтения в области, которая никак не относится к их делу?

Нэнси отворачивается и, подёрнув плечами, равнодушно отвечает:

— Никакие. Для меня они все одинаковые.

— Нэнси, смотри, я сделала новую куклу! Как она тебе? Нравится?

Мария с нескрываемым энтузиазмом размахивает тряпичной копией Нэнси перед её носом. В её глазах столько живости, столько увлечённости своим делом, столько желания узнать мнение Нэнси... Нэнси этого не понимает. Как Мария может получать удовольствие от дела, которое служит ей для убийства других джиннов? Как она умудрилась превратить создание орудий в хобби — и как должна оценивать это Нэнси, зная, что любая из кукол Марии может в один прекрасный день нанести ей, Нэнси, смертельный удар?

Нэнси пару секунд безразлично смотрит на творение Марии, прежде чем прикрыть глаза и ответить:

— Не лучше и не хуже других.

— Нэнси, насчёт этой войны... Как думаешь, есть ли способ остановить её раз и навсегда?

Эней как всегда спокоен, задавая этот вопрос, — однако его взгляд необычайно внимательный, даже изучающий. Он словно старается прочитать правду в самых глубинах души Нэнси ещё до того, как она даст свой ответ. Нэнси этого не понимает. Как он может так спокойно говорить об этом? Как может глядеть на неё, Нэнси, с таким вниманием и даже сочувствием, как будто что-то изменится от её ответа? Как он вообще может задавать такие вопросы?! Ведь если бы Нэнси знала — она бы уже давно прекратила всё это! Прекратила этот цикл убийств, смертей, перерождений — и просто зажила бы так, как хотела бы. Но она не может жить так, как хочет. И Нэнси искренне не понимает, как остальные умудряются в тех же условиях чего-то хотеть.

Нэнси отворачивается, стараясь скрыть всю бурю эмоций, проснувшихся в её душе от этого вопроса, — а затем, пропустив в голос холод, резко отвечает:

— Понятия не имею.

Её слова звучат как ответ на вопрос Энея — однако на самом деле Нэнси скорее отвечает на собственные мысли. Ведь даже спустя два столетия она действительно понятия не имеет, почему.

Почему Теодора смотрела на неё со смесью обиды и огорчения? Почему Мария выглядела такой расстроенной, а в её глазах погас огонёк, будто она надеялась поднять настроение Нэнси? Почему Эней смотрел на неё с таким сочувствием, даже жалостью? Почему они могут получать удовольствие даже в своей ужасной жизни — и почему их вообще волнует Нэнси? Разве Нэнси — не один из врагов, который не раз убивал их и которого не раз убивали они? Разве могло после всех этих столетий остаться место сочувствию? Разве закрыть своё сердце от всего, заморозить самого себя — не единственный способ не сойти с ума в этом кошмаре длиною в две тысячи лет?..

Ведь сама Нэнси уже давно поняла: чтобы спастись, ей надо срочно скрыть свою душу за толстым слоем льда; а если она позволит себе хоть немного оттаять — она просто не выдержит и сломается. Покроется трещинами, как замёрзшая, покрытая тонкой ледяной корочкой лужица, которую безжалостно раздавили каблуком. Нет, Нэнси не хочет такой смерти. Нэнси готова умирать ещё сколько угодно раз физически — а её сердце, её самая уязвимая часть будет покрыта надёжным панцирем, крепким, как гигантский айсберг.

...так зачем же она позволила своему айсбергу подтаять?

— Кстати, Снежиночка, ты какое мороженое больше любишь?

Нэнси смеряет Райана холодным взглядом: тот кивает в сторону ларька в отдалении и вопросительно смотрит на неё, будто не замечая, как неприятна ей его назойливость. Нэнси не понимает, почему из всех её повелителей именно этот человек так действует ей на нервы. Почему именно он с его копной ярко-рыжих волос, с его веснушками и широкой солнечной улыбкой (к счастью, хоть сейчас не улыбается так раздражающе...) умудряется понемногу растапливать её ледяную броню, так долго выстраиваемую?..

Нэнси с хмыканьем отворачивается и резко отвечает:

— Никакое: джиннам не надо есть.

Губы Райана искривляются в ухмылке. Внезапно он приближается к Нэнси и, похлопывая её по плечу, заявляет:

— То, что вам не надо есть, не значит, что у вас не может быть вкусов. Да и мороженое тебе явно должно зайти... Снежиночка, — повторяет он с каким-то удовольствием, когда Нэнси с пылающим негодованием лицом поворачивается к нему.

Нэнси (возможно, чересчур) резким движением убирает его руку от себя и громче, чем ей хотелось бы, требует:

— Прекрати свои дурацкие каламбуры! Нет — значит нет. Не больше и не меньше.

Райан в ответ лишь криво ухмыляется — а затем, махнув ей рукой, уверенно направляется к ларьку с явным намерением потратить сегодняшнюю зарплату на то, чтобы побаловать себя и Нэнси "вкусненьким". Нэнси следит за ним с откровенным скептицизмом, следит за каждым его движением вплоть до момента, когда он с двумя морожеными вновь поворачивает к месту, где её оставил. И всё это время она задаётся вопросом: почему он так легко растапливает её лёд? Неужели он — то солнце, которого она все эти годы так боялась и в то же время ждала? "Глупости! — с досадой думает она. — Ведь он всего лишь человек, который не понимает, что мне нужен этот лёд!"

Однако Нэнси не может не признать, что это действительно приятно — ощущать на языке прохладу с привкусом ванили, сидя с Райаном на крыше пятнадцать минут спустя. Это ощущение греет душу, греет лишь сильнее в сочетании с тем фактом, что Райан перед этим без тени смущения предложил ей попробовать оба и выбрать то, которое больше понравится. Почему-то именно перед его теплом Нэнси устоять сложнее всего. Наверное, это оттого, что он — всего лишь человек, который не понимает, что лёд ей нужен, и потому не останавливается, видя, как она пытается этот лёд защитить.

— Кстати, Нэнси...

Нэнси поднимает на него глаза, слегка удивлённая и заинтригованная его серьёзным тоном. С мороженым давно покончено, и теперь они оба просто сидят на крыше, подставляя лицо вечернему горячему солнцу и мирно ожидая ночи для патруля. В зелёных глазах Райана лучи будто попали в ловушку, оставшись в них в виде вкраплений позолоты — прямо как искорки на речной поверхности, — и Нэнси невольно засматривается на это зрелище. От других людей и джиннов она слышала, что их глаза (в том числе и её самой) очень красивы: они сияют и искрятся нечеловеческим блеском, мерцая во тьме и отбрасывая цветные блики на щёки; но сейчас ей кажется, что человеческие глаза гораздо красивее. Они такие... естественные. Тёплые.

Райан тем временем выдерживает паузу, будто нарочно давая ей налюбоваться, прежде чем повернуться прямо к ней и продолжить:

— Ты, вроде, говорила, что победа в войне исполняет желания и повелителя, и джинна. А какое оно у тебя, если не секрет?

Нэнси не сдерживает кривой улыбки от его прямолинейности. Однако сейчас, в её смягчённом состоянии, она вовсе не злится — она лишь вздыхает и, отведя взгляд, равнодушно отвечает:

— Ничего конкретного. Просто закончить войну — и всё.

Райан ответом явно не удовлетворён: он кривит рот, скептически глядя на Нэнси. Затем он пожимает плечами и вдруг ни с того ни с сего заявляет:

— А я бы хотел изменить свою жизнь.

Нэнси вздрагивает и на несколько секунд застывает, прежде чем повернуть к Райану своё растерянное лицо. Тот как нарочно не смотрит на неё, вместо этого даря свой задумчивый взгляд облакам. Нэнси слегка хмурится в попытках понять, что он имел в виду, прежде чем прокомментировать:

— Звучит абстрактно.

Райан в ответ громко смеётся (он вообще всегда смеётся именно так — громко, не сдерживаясь и ничего не стесняясь).

— Как ты мне — так я тебе! — задорно заявляет он, даря Нэнси самую ослепительную из своих улыбок. Видя, как она обиженно надулась, Райан смягчается и, усевшись поудобнее, объясняет: — Знаешь, Нэнси, я в своей жизни слишком много накосячил, чтобы исправить это самому. И когда ты появилась и сказала, что за победу я смогу исполнить своё желание, — Райан неожиданно печально улыбается, — я подумал: о, наконец-то я смогу порвать со всей той хернёй, которую натворил. Ну, знаешь, я всё-таки свою паршивую репутацию не ни за что заработал, — Райан с иронической усмешкой подёргивает плечами. — Хулиганство, драки, мелкое воровство — я не могу отрицать, что это было. Но, — он решительно качает головой, — я во что бы то ни стало хочу это изменить. Я хочу изменить свою жизнь — и в первую очередь себя, который жил её неправильно. Но я чувствую, что мне не хватает для этого лишь такого вот толчка извне.

Нэнси слушает его, не перебивая, — а её взгляд зафиксирован на этих пылающих надеждой глазах. Да, Райан — всего лишь человек, слабый человек, который совершал ошибки, — но, пожалуй, в его желании изменить себя и заключается его сила. Райан хочет встретить реальность, ему не хватает лишь крупицы — и, глядя на него, Нэнси понимает: всё это время она тоже жила неправильно, и теперь она тоже хочет этого — изменить свою жизнь, встретив реальность. Наслаждаться повседневными мелочами, принимать и горести, и радости, иметь свои симпатии, мнения и предпочтения — прямо как люди и другие джинны.

Нэнси больше не хочет быть Снежной королевой — она хочет зажечь в себе внутреннее пламя. Она хочет жить по-настоящему.

Нэнси выслушивает признание Райана — а затем неожиданно тепло улыбается и замечает:

— У тебя чудесное желание, Райан. Кажется... я его понимаю. И разделяю.

Нэнси просто хотела попробовать жить. Для этого ей нужно было пламя, с которым она могла бы идти рука об руку к этой цели. И у неё было, было это пламя — живое, полное энергии пламя по имени Райан Адлер, с которым они могли бы многому друг у друга научиться. Нэнси была готова довести его до победы, исполнить его желание — и, увидев его счастливую улыбку, найти в себе силы прожить все последующие войны и достичь своей собственной мечты.

Но теперь, когда её пламя погасили, в душе Нэнси осталась лишь пустота. Пустая, зияющая чёрная дыра, поглощающая все её надежды, всё хорошее, что было в Нэнси, и разрастающаяся с нечеловеческой скоростью.

Нэнси сидела под мостом, обхватив колени руками и уткнувшись в них носом, а внутри неё бурлил жидкий азот. Ей было всё равно, что происходит вокруг, — вернее, она даже не понимала, что происходит. Лёд, который укрывал её хрупкое сердце, треснул, и из её груди потекла тьма, охватившая всё её тело густой морозной аурой. Эта тьма покрыла всё вокруг Нэнси ледяной коркой, покрыла неконтролируемо и убийственно, не жалея ни землю, ни воду, ни камень, ни траву, ни живность, — это был лишь вопрос времени, когда она не пожалеет человека.

Впрочем, мысли Нэнси были далеки от всего этого. Ей было плевать на своё окружение, плевать на животных и людей — она прокручивала в голове фрагменты своего прошлого, в котором от неё упорно ускользало её живительное пламя. И, пока она медленно умирала внутри, перед её чернеющими глазами был лишь один образ.

Образ того, кто был повинен в гибели её пламени. Того, кто должен был за это ответить.

Глава двенадцатая. Ход

Войдя в столовую в обычное время чаепитий, Теодора была неприятно удивлена. В том, что Анна была не одна и что прислуга до сих пор не убралась, не было ничего особенного; гораздо больше поражал тот факт, что, помимо дымящегося заварочного чайника из фарфора, тарелки с печеньем, пары чашек и радио, на столе были раскиданы газетные вырезки, карты города, листы бумаги и грифели. Анна же, держа писчую принадлежность в одной руке, а второй прижимая к одному из листов трафарет, внимательно слушала служанку, листающую один из географических справочников города, и периодически делала пометки.

Впрочем, едва заслышав шорох платья Теодоры, Анна жестом остановила собеседницу и, кивнув, повернулась к джинну.

— Ты точна, как часы, Тея, — с мягкой улыбкой констатировала она.

Теодора на это хмыкнула. Она скрестила руки на груди и медленно приблизилась к столу, на ходу смерив служанку презрительным взглядом, — та, впрочем, ответила не менее холодным выражением. Анна, чувствуя напряжение между ними, с улыбкой повернулась к женщине и, кивнув, проговорила:

— Благодарю за помощь, Грейс. Можешь идти, дальше мы с Теей разберёмся сами.

Грейс прикрыла глаза и, почтительно поклонившись, без промедления удалилась. Теодора на это ядовито улыбнулась одними уголками губ: она прекрасно чувствовала, какую смесь неприязни и страха внушает всей прислуге в этом доме и Грейс в особенности. В конце концов, людей всегда пугает такая совершенная внешность, как у неё, с этой гладкой шоколадной кожей и идеально держащимися в сложной укладке волосами. Впрочем, люди вообще жалкие существа, испытывающие зависть от чего угодно мало-мальски лучшего, чем они, и даже не будь она (не по своей воле) такой объективно красивой — не избежала бы ненависти в свой адрес. "Хотя, пожалуй, всё-таки больше недоверия им внушает мой глаз," — с ухмылкой подумала Теодора, приглаживая рукой скрывающую пол-лица чёлку и щуря яркий янтарный глаз, издевательски мерцающий на фоне её тёмной кожи.

Теодора вздохнула и опустилась на стул напротив Анны. Та тут же засуетилась, аккуратно наливая чай в её чашку и стараясь на забрызгать все лежащие рядом бумаги. Теодора бегло оглядела их вблизи: как она и предполагала, ими оказались газеты примерно за месяц и карты города, а ближе к Анне — десятки продырявленных неясным узором листков. Причём, к своему неудовольствию, в заголовках газет она обнаружила несколько сообщений о Чеширском коте.

— Ты всё-таки лезешь в это? — без прелюдий поинтересовалась Теодора, смерив Анну хмурым взглядом.

Анна на это подняла на неё свой (как всегда) пустой стеклянный взгляд и, отставив чайник, но всё ещё не садясь на место, невинно улыбнулась.

— Ты сегодня в дурном настроении, Тея? — ласково спросила она, не отвечая на заданный ей вопрос, и участливо предложила: — Не хочешь угоститься печеньем, чтобы его поднять? Или, может, добавить тебе побольше сахару?..

— Анна! — укоризненно воскликнула Теодора, невольно приподнявшись с места. Затем она тяжело вздохнула и, сев и положив руку на лоб, со вздохом заметила: — Если ты хочешь перевести разговор, делай это хотя бы не так топорно...

Анна хихикнула в кулак. Затем она опустилась на стул и, оправив юбку, прикрыла глаза и ответила:

— Вовсе нет. Если бы я действительно хотела перевести разговор на другую тему — я бы сделала это настолько изящно, что ты бы никогда не догадалась. — Анна ухмыльнулась и, отпив немного чаю, продолжала: — Нет, я построила разговор таким образом именно потому, что хотела пообщаться с тобой на эту тему, — вот и решила предварительно удовлетворить все твои потребности, прежде...

— Мои потребности, — раздражённо перебила Теодора, беря в руки чашку, — в том, чтобы ты не попала под удар! А исследуя дело "Чеширского кота", ты именно это и приближаешь!

Анна выслушала её с задумчивым видом... а затем слегка запрокинула голову назад и усмехнулась.

— Тея, мне очень приятна твоя забота, правда, — начала она, улыбаясь одними уголками губ. Затем она отставила чашку и, повернув лицо к Теодоре, снисходительно объяснила: — Но, к сожалению, в этом деле я не могу оправдать твоих ожиданий и оставаться слабой девочкой. Я и так слишком долго бездействовала — преступно долго, по меркам члена семьи Уэйн. Так что извини — тебе меня не переубедить.

Анна развела руками, а затем взяла печенье и откусила с поистине аристократической грацией. Теодора смерила её хмурым взглядом и сердито, протяжно хмыкнула. Анна слабо улыбнулась.

— Да и посуди сама, — продолжала она, вновь беря в руки чашку. — Кому-то из семейства вершителей судеб города — и оставаться равнодушным, когда умирают люди? Тем более когда эти люди, теоритически, входят в ту же категорию, что и сам член семьи, — Анна отпила чаю, — и, следовательно, сам он под...

— Ты не будешь под угрозой, если не станешь высовываться, как делаешь сейчас! — нетерпеливо перебила Теодора, чувствуя, что закипает, — но вовсе не от гнева, а от ужасной тревоги за свою маленькую подопечную, которую с первого же дня поклялась окружить заботой и оберегать от всех опасностей.

Анна на секунду застыла. Затем она отставила чашку на стол и, сложив руки на коленях, кивнула.

— Допустим, — согласилась она и, не давая Теодоре и слова вставить, невозмутимо продолжала: — Допустим, я продолжу сидеть сложа руки и надеяться, что угроза пройдёт мимо. Но, Тея, ты не подумала, — Анна повернула к ней лицо, — что наш маньяк рано или поздно может добраться и сюда? Например, — продолжала она, в то время как Тея, понимая, куда она ведёт, побледнела, — этот джинн расправится с остальными и явится за последним — тобой.

Тея скрипнула зубами, невольно сжав пальцы на ткани юбки, и низко опустила голову.

— Я сделаю всё, чтобы это тебя не коснулось... — глухо заявила она.

Анна улыбнулась.

— Я в тебе не сомневаюсь, — с мягкой улыбкой заверила она. Но в следующий миг на её лице отразилась забота, и она, приложив руку к щеке, продолжала: — Но ведь есть риск форс-мажоров. К тому же, — она подняла палец вверх и посерьёзнела, — мы не знаем, по какой причине этот джинн так "светится", убивая своих жертв. Что если это как-то подпитывает его силу? Тогда, — продолжала рассуждение она, вновь беря в руку чашку, — чем больше он убьёт, тем ниже вероятность победить его в финальном столкновении. Я не хочу такой судьбы для тебя, Тея, — покачала головой Анна. — Именно поэтому я считаю, что, какова бы ни была ситуация, это явно наше дело.

На этих словах Анна кивнула сама себе, явно удовлетворённая своей речью, и поднесла чашку к губам.

Теодора погрузилась в мрачное молчание. Конечно, аргументы Анны били в самую точку, и спорить с ними представлялось просто невозможным... как всегда. И это, пожалуй, больше всего расстраивало Теодору. Ведь Анне было всего четырнадцать — но рассуждала она с логичностью, которая доступна не каждому...

— ...взрослому... — невольно пробормотала Теодора.

Анна с заинтересованным видом повернулась к ней и вопросительно улыбнулась. Теодора с невесёлой ухмылкой отметила про себя, что даже с таким выражением Анна выглядит слишком не по-детски, слишком серьёзно и собранно. Седьмая из девяти джиннов вздохнула и, запрокинув голову назад, ответила:

— Ничего. Просто подумала, что ты рассуждаешь слишком по-взрослому.

Анна на это хихикнула.

— Ничего не поделаешь: такова моя работа как члена семьи Уэйн — быть умной, самодостаточной и сильной, несмотря ни на что. В конце концов, хоть я и не наследница, никогда не знаешь, как сложится жизнь: в нашей области деятельности люди удивительно легко и часто умирают, в конце концов, — она пожала плечами и невесело улыбнулась. — Так, глядишь, очередь и до меня совсем скоро дойдёт — и не посмотрят ведь на инвалидность первой группы. Впрочем, — продолжала она, поднимая голову и поднося руку к подбородку, — мне, честно говоря, она никогда не казалась каким-то особым препятствием.

Анна вновь повела плечами и с улыбкой повернулась к Теодоре. Та же совершенно не разделяла её беззаботности: глядя в её светлые глаза, она думала лишь о том, как несправедлив этот мир, лишивший возможности его видеть такую талантливую, умную, способную и неравнодушную к нему девушку. "Впрочем, может, именно поэтому она и стала такой..." — с невесёлой улыбкой подумала Теодора.

Вслух же она лишь вздохнула и отпила чаю.

— Ладно уж, мисс юный дипломат, победила, — устало признала она, прикрывая глаза. — Раз твоё чувство справедливости этого требует — я не буду ему препятствовать. Наоборот, что бы ни случилось, я последую за тобой. Ибо кто лучше защитит тебя от джинна, чем другой джинн? — с усмешкой заключила она и взглянула на Анну.

Анна просияла широкой искренней улыбкой — и Теодора растаяла. Ведь, когда её маленькая подопечная улыбалась так лучезарно и невинно, она просто не могла не простить ей всех доставленных тревог.

А Анна уже с готовностью отодвинула чайный набор в сторону и разложила перед собой бумаги и карты. И пока Теодора со сдержанным интересом наблюдала за ней, она объяснила:

— Перед твоим приходом Грейс рассказала мне основные подробности убийств: даты, схему, места обнаружения трупов. Теперь, если ты не против, я бы хотела пробежать их всех ещё раз с тобой и попытаться сделать какие-нибудь первичные выводы.

— Выводы? — переспросила Теодора, не слишком-то привыкшая к детективной работе.

Анна кивнула.

— Любые, даже самые ничтожные предположения, которые позволят нам понять мотивы убийцы и хотя бы немного сузить круг поисков. Конечно, хотелось бы набрать данные уже с имеющимися случаями, но если не выйдет — придётся ждать следующей жертвы. Как ни прискорбно... Надеюсь, преступник достаточно быстро проколется на чём-то, иначе... — Анна отвела взгляд. Затем потрясла головой и, вновь собравшись, уверенно объявила: — А затем, когда мы соберём достаточно информации, мы перейдём к следующему шагу.

Анна затихла. Теодора невольно сглотнула, видя, какая азартная улыбка играет на её губах. Пару секунд она колебалась — а затем всё-таки отважилась спросить:

— И что это за шаг?

Анна довольно ухмыльнулась. Она уселась поудобнее, упёрла сложенные руки в стол, подалась вперёд — а затем сделала правой жест, точно брала шахматную фигуру, и с всё той же азартной улыбкой объявила:

— Мы сделаем свой ход!

"Стелла, похоже, сейчас с Энеем. Дерек давно не появлялся в прежнем месте обитания. Нэнси также где-то в городе. Клэр легко найти в доме её повелителя. Остаются только Тея, а также Артур и..."

— ...И куда ты собралась, Мария?

Мария, уже взявшаяся за ручку входной двери, тихо выругалась себе под нос. Она-то так надеялась уйти на свой патруль незамеченной! А теперь придётся тратить время и разбираться с капризами одной взбалмошной девчонки...

Натянув на лицо улыбку, Мария развернулась и подняла глаза на верх лестницы. Там, как она и ожидала, взявшись за перила на площадке, стояла Роуз и недовольно поджимала губы. Видя, что Мария не собирается объясняться, а просто улыбается, заложив руки за спину, она хмыкнула и повторила свой вопрос.

Мария склонила голову набок.

— А почему я должна отвечать? — с издевательской ухмылкой поинтересовалась она.

Роуз подавилась воздухом от возмущения. Затем она топнула ногой и капризно воскликнула:

— Потому что в этом доме все должны меня слушаться!

Мария приложила палец к щеке и задумчиво возвела глаза к потолку. Издав протяжное мычание, она, наконец, вновь повернулась к Роуз и с невинной улыбкой заявила:

— Но ведь я не часть этого дома, а гость! А в таком случае в приоритете мнение именно гостей!

Роуз ещё сильнее нахмурилась от такого заявления ("Эти складки на лбу ещё сильнее портят твою внешность..." — безразлично подумала Мария, равнодушно рассматривая её нездорово желтоватое от постоянного сидения дома лицо). Впрочем, похоже, она просто не поняла логику Марии, так как в следующий миг она потрясла головой и, указав пальцем на джинна, заявила:

— В любом случае, я хочу, чтобы ты никуда не ходила и осталась сегодня поиграть со мной!

Мария вскинула одну бровь. Роуз тем временем наконец-то соизволила покинуть свой пост на втором этаже и направиться к ней. Мария пронаблюдала, как она перепрыгивает через ступеньки, и, когда она приблизилась, скрестила руки на груди и, опершись плечом на дверной косяк, невозмутимо отрезала:

— Извини, но сегодня не получится: у меня дела, и на игры времени нет.

Роуз такой ответ явно не устроил. Остановившись перед Марией, она сжала кулаки и взглянула на неё с одним из своих самых капризных выражений... а затем топнула ножкой и закричала:

— Нет, ты должна остаться! Должна, должна, должна!..

Мария со вскинутыми бровями пронаблюдала, как раздуваются ноздри Роуз, как её лицо покрывается красными пятнами, как она начинает часто-часто дышать... а затем резко схватила ту за плечи, заглянула прямо в глаза и, тряхнув, крикнула:

— Держи себя в руках, Роуз Каддлер!

Роуз раскрыла рот, словно хотела что-то сказать... и тут же закрыла. Дышала она всё ещё часто, но не было похоже, что она скоро начнёт задыхаться, и её цвет лица вновь стал обычным бледным. И самое главное: Роуз неотрывно смотрела в глаза Марии. Та могла лишь мысленно усмехнуться: её радовало то гипнотическое действие, которое её глаза оказывали на повелительницу. Особенно в такие моменты. "Что ж, славно: истерику остановили в зародыше", — удовлетворённо подумала Мария.

В первый раз, когда Мария увидела истерику Роуз, она сильно растерялась. Тогда она просто отказалась принести ей игрушку с другого конца комнаты — но последствия были действительно оглушительные: в какой-то момент воплем Роуз можно было бить стёкла. Спасло Марию и прибежавших на крики служанок лишь то, что та начала задыхаться, — и то эта фаза закончилась лишь тогда, когда слуги узнали от Марии, чего Роуз хочет, и вручили ей эту злосчастную игрушку.

В тот день Мария начала искать способы предотвратить новые истерики. Потакание капризам она сразу отмела — оно лишь доказывает эффективность подобного привлечения внимания. В итоге она остановилась на том, что дала ей её природа джинна, — и, к счастью, даже не пришлось прибегать к насилию.

Тем временем дыхание Роуз выровнялось, и Мария рассудила, что та готова к диалогу. Тогда она, чуть приблизив к повелительнице лицо, заговорила:

— Итак, а теперь, когда ты успокоилась, давай говорить, как взрослые люди ("Хотя ты что-то совсем не тянешь на взрослую, а я не человек вовсе..." — мысленно заметила она). Для начала объясни мне, по какой причине тебе понадобилась сегодня именно я, а твои игрушки или прислуга тебя не удовлетворяют?

Роуз втянула носом воздух, при этом издав похожий на всхлип звук, и обиженно поджала губы.

— Потому что прислуга и игрушки всё уже знают, а я хотела рассказать тебе раньше, чем эти противные тётки на кухне! — ответила она.

На такую характеристику Мария не сдержала кривой улыбки, но всё-таки наконец-то отпустила плечи Роуз. Затем она отошла на пару шагов назад и, убрав руки за спину, чуть наклонила корпус к Роуз (ибо та была ниже) и с ироничной улыбкой поинтересовалась:

— О, и что такое я не знаю, что знают все в доме?

Роуз не уловила иронию в её тоне и, решив, что заинтриговала Марию, упёрла руки в бока с крайне горделивым видом. Пару секунд она явно боролась с собой, думая, что такая противная Мария не заслужила услышать новость, но в итоге желание поделиться победило, и Роуз радостно объявила:

— На этой неделе домой приедут мама с папой!

Мария, ожидавшая услышать какую-нибудь ерунду в духе "на ужин торт из ореховой пасты" или "сегодня по телевизору классный мультик", невольно широко распахнула глаза от удивления. На самом деле, её уже давно интриговал вопрос, какие они — родители Роуз. Такие, какими она их себе представляет, — равнодушные богатеи, которым дочь нужна чисто для галочки? Или, может, прислуга нарочно сгустила краски, а родители Роуз очень стараются, чтобы поддержать роскошный образ жизни дочери и баловать её? "Нет, скорее им просто на неё плевать", — подумала Мария, и в её груди зародилась горечь.

Тем временем Роуз была явно довольно произведённым новостью эффектом и горделиво продолжала:

— Мама с папой — самые лучшие! Они всегда приносят мне какие-нибудь великолепные подарки, типа той же броши, которая твой сосуд, и балуют меня! И они очень-очень меня любят, как не любят никого другие родители... даже твои тебя, — закончила она, победоносно щурясь.

Мария вздрогнула и удивлённо моргнула. В следующий миг она не сдержала кривой улыбки. "И тут тебе надо было унизить других..." — подумала она. Вслух же джинн, присев на столик у двери, с усмешкой заметила:

— Ну, очень легко быть лучше, чем мои родители, учитывая, что я джинн и у меня их нет.

От подобного замечания растерялась уже Роуз. Она опустила руки и, вся сконфузившись, пробормотала:

— Но ведь ты ребёнок, а у каждого ребёнка должны быть мама с папой... семья... — совсем тихо заключила она.

Мария подпёрла лицо рукой. "Стрибог, как много тебе предстоит узнать..." — подумала она, возведя глаза к потолку. Вслух же она ограничилась вздохом и коротким:

— Нет, у меня нет родителей. Хотя... — после небольшой паузы нахмурилась она. — Нет, на самом деле всё-таки у меня есть "отец".

Роуз озадаченно склонила голову набок.

— "Отец"? — переспросила она.

Мария поколебалась, а затем отвела взгляд и кивнула.

— Да. Мой создатель. Тот, кто создал нас, девятерых джиннов, и отправил сражаться друг с другом. Его никто из нас не помнит, но, по легенде, именно он исполнит желание победителя. — Мария помолчала, а затем с усмешкой покачала головой и вновь повернулась к растерянной Роуз. — Ну и раз он нас всех создал — значит, у меня есть семья.

На этих словах в руках Марии появилась тряпичная кукла. В этом, собственно, не было ничего особенного: куклы — сила Марии, и она уже не раз создавала их перед Роуз, к восторгу последней. Однако эта кукла заметно отличалась от всех предыдущих: если раньше Мария создавала исключительно девочек в разноцветных платьицах, то теперь в её руках определённо был мальчик — одетый в синюю рубашку и тёмные брюки мальчик с чёрными волосами и синими точками-глазками на улыбающемся тряпичном лице. Мария аккуратно взяла его двумя пальцами обеих рук за плечи и с печальной улыбкой продолжала:

— Ведь те, у кого общие родители, — братья и сёстры. Значит, у меня восемь братьев и сестёр. Восемь близких существ... — Мария вдруг выпустила куклу из рук, лишь чтобы в следующий миг ловко подхватить её при помощи нитей — обмотанных вокруг шеи куклы нитей, которые Мария держала за концы, — ...которых я должна убить.

С этими словами Мария потянула нити в стороны — и тряпичная голова отделилась от тела, которое безвольно полетело к хозяйке на колени, лишь чтобы в паре миллиметров раствориться в воздухе одновременно с головой.

Роуз проследила эту сцену с растерянным видом, а затем неуверенно подняла глаза на Марию. Та лишь усмехнулась. "Не думала, что ты поймёшь..." — мысленно сказала она, почему-то чувствуя, как к горлу подкатывает ком. Затем она встала со стола и, приблизившись к повелительнице, потрепала ту по голове.

— В любом случае, — заговорила Мария, когда краснеющая Роуз обеими руками схватилась за место, которого она коснулась, — это прекрасно, что для тебя встреча с семьёй — радость. Я за тебя действительно рада, — она неожиданно даже для себя самой тепло улыбнулась. Однако тут же, поняв, что делает, смутилась и, напустив небрежный вид, заключила: — Ну а теперь прости, меня ждёт работа!

С этими словами она развернулась и поспешила выскользнуть из особняка, пока Роуз не опомнилась (и не позвала её назад, конечно же! Дело вовсе не в смущении от собственной откровенности и не в том, что её признание не встретило желанной реакции...).

А Роуз, когда дверь за ней захлопнулась, ещё некоторое время стояла потерянная. Наконец, она опустила глаза и, краснея, пробурчала:

— И всё-таки до чего же бесполезна эта способность, раз я не могу применить её на ней!..

— Дождь наконец-то закончился. Знаешь, что это значит?

Собеседник ничего не ответил. Роджер ухмыльнулся.

Роджер стоял спиной к повелителю, вглядываясь сквозь оконное стекло во тьму ночной улицы. Её пустота выглядела практически удручающе, особенно в сочетании с полумраком помещения, в котором двое сейчас находились. Единственный источник света в этой тьме — жёлтые глаза джинна — сейчас был устремлён на улицу. Однако, не дождавшись ответа на свой вопрос, Роджер слегка сместил их положение, так что теперь в его поле зрения оказалось размытое отражение повелителя, стоящего в паре метров от него. Видя его мрачное, усталое лицо, Роджер обнажил зубы в насмешливой улыбке.

— Это значит, — снизошёл до объяснения он, — что, расслабленные перерывом в убийствах, будущие жертвы осмелеют и выйдут на улицу — прямо ко мне в руки. И тогда... — Роджер развернулся и взглянул повелителю прямо в глаза, — тогда я наконец-то перейду ко второму этапу моего плана по созданию по-настоящему ужасной городской легенды.

Плечи повелителя очень забавно (по мнению Роджера) дрогнули от его тона. А вот его нерешительное лицо уже не так порадовало Роджера. И следующие слова повелителя подтвердили его худшие догадки.

— ...Ты уверен, что без этого точно никак?

Уголки губ Роджера опустились, и он смерил собеседника холодным взглядом. Пройдя мимо стола, Роджер приблизился к повелителю и взглянул на него сверху вниз... а затем издевательски оскалился.

— Что, неужели боишься, когда мы зашли так далеко? Разве ты не понимаешь, — повышая голос, продолжал джинн, — что у такого желания, как твоё, есть цена? И эта цена, — Роджер подёрнул плечами и усмехнулся, — жизни людей в этом городе. Так что...

Роджер развёл руками, а затем вдруг положил ладонь повелителю на плечо и, склонившись совсем близко к нему, объявил:

— Твоя готовность принести в жертву тех, кого тебе надо защищать, — лучшее доказательство твоей решимости достичь цели. Ну что...

Роджер наклонился к уху повелителя и вполголоса задал всего один вопрос. Тот в ответ шумно, как-то оглушительно сглотнул... а затем слабо кивнул.

— Да, я разрешаю тебе сделать следующий ход... — сипло прошептал он.

Роджер удовлетворённо улыбнулся. Он отстранился от повелителя и кивнул.

— Рад, что я не ошибся в тебе: мы действительно похожи, — проговорил он, прищурившись.

Затем Роджер усмехнулся себе под нос и, резко развернувшись, раскинул руки. На тёмно-синем небе за окном из-за облаков показалась луна — ярко-жёлтая, прямо как золотые, полные безумия глаза самого Роджера. Тот ответил своей сообщнице по преступлению широкой улыбкой и новым смешком.

— Что ж, раз повелитель дал добро — приступаем к новому этапу нашего плана! — торжественно объявил Роджер.

А затем, под тяжёлым, полным муки взглядом повелителя, залился безумным хохотом.

Повелитель опустил глаза и ничего не сказал.

Глава тринадцатая. Искупление

За свою сравнительно короткую жизнь Дария уже три раза успела решить, что теперь-то уж точно представляет, как выглядит её личный ад.

В первый раз, возвращаясь в пустой одинокий дом, она подумала: вот оно — её родное гнездо, внезапно ставшее враждебным, исказившимся под влиянием внешних обстоятельств, лишившее её тепла и поддержки всех близких людей разом. Родной дом, ставший источником холода, — да, таким должен был быть ад Дарии Линней.

Во второй раз, мучаясь из-за давящей горечи, сидя в своей комнате и вслушиваясь в шум дождя за окном, в числе прочих путанных мыслей Дария подумала: нет, тогда, в десять лет, она, наивная глупая девочка, ошиблась. Собственная комната, внезапно ставшая гробом, в котором она похоронила себя вместе с надеждами на светлое будущее и новую жизнь, — вот как должен выглядеть личный ад Дарии Линней.

Третий переворот её мироощущения случился гораздо быстрее, чем второй. Не прошло и двух недель, как в её склеп проникло нечто извне. Вот только это был не спаситель — это был враг. Мучитель в образе голубоглазого ангела и его равнодушный начальник, по какой-то ужасной прихоти судьбы выглядящий точь-в-точь как её некогда горячо любимый брат. Могила вдруг обратилась клеткой, а труп — заключённым, чью душу уже одним своим появлением истязала пара надзирателей.

Все эти три ада объединяло одно: Дария, обычный человек, должна была как-то бороться с ними сама, без чьей-либо помощи.

Вот только Дария понятия не имела, что ей делать и как ей выбраться из этой трясины. Сбежать из дома и скрыться? Этому мешали две вещи: во-первых, у Дарии совершенно не было друзей и, как следствие, мест, куда она, будучи шестнадцатилетней школьницей, могла бы сбежать; во-вторых, в первый же день "бесед" Гарри услужливо сообщил, что, куда бы она ни попыталась уйти, Артур обязательно её найдёт — и тогда условия их "общения" будут гораздо, гораздо хуже...

Рассказать всё матери и попытаться найти решение вместе? Этот вариант Дария также сразу отмела: не хватало ещё впутывать Хелен, уставшую от бесконечных невзгод, в историю со сверхъестественными существами, которым, как Дария успела убедиться, ничего не стоит уничтожить человека так, что от него не останется мокрого места! По этим же причинам Дария считала бессмысленным и думать о полиции. Что могут сделать вооружённые люди против монстров, которые двигаются со скоростью света и рубят с силой древних богов? Воспоминания о единственной битве джиннов, которую Дария засвидетельствовала, показывали, насколько люди ничтожны в сравнении с этими существами... и напоминали о другом, казалось бы очевидном способе выбраться из этой проклятой петли — дать Артуру и Гарри то, чего они просят.

Вот только Дария, даже если бы и хотела, понятия не имела, как это сделать.

От мысли о возвращении Дерека в Дарии боролись два противоречивых, но нелогичных чувства. С одной стороны, была надежда, что холодный, безукоризненно вежливый Артур с его равнодушно-жестоким взглядом оставит её в покое. С другой же...

Сам образ убийцы Райана вызывал у Дарии непреодолимое отвращение.

Да, даже в ситуации, от которой зависела её жизнь, Дария не могла пересилить себя и действительно захотеть увидеть Дерека, своё спасение. Едва она рисовала в воображении его синие глаза и глупую ослепительную улыбку, к горлу подкатывала тошнота, а грудную клетку сдавливало ужасом при мысли, что вот этот вот беспечный оболтус так уверенно и невозмутимо убил человека. И не просто случайного человека, а того, чей (преимущественно нафантазированный) образ был маяком для Дарии в течение нескольких лет. Да, конечно, Дерек метил в Нэнси, но разве он не понимал, что в такой ситуации скорее убьёт Райана?..

Конечно, понимал. Но совершенно не колебался, нанося смертельный удар.

Именно поэтому Дария теперь его так боялась. И, инстинктивно чувствуя ещё большую безжалостность Артура, она даже сильнее боялась шестого из девяти джиннов.

— ...И всё-таки ваш джинн ужасно беспечен, мисс Дария, — сказал Артур в один из своих "визитов".

Дария, как всегда в такие моменты сидящая как на иголках, вздрогнула всем телом и подняла на него растерянный взгляд. Артур, стоящий у стены в паре метров от кровати, на которой расположилась Дария, несколько секунд внимательно, изучающе смотрел на неё, точно сканируя глазами и пытаясь ухватить хоть намёк на притворство. Наконец, он опустил веки и, галантно улыбнувшись, пояснил:

— Дело в том, что ответственный джинн сразу бы объяснил своему повелителю, что, используя свою побочную способность, повелитель может привлечь внимание джинна, как бы далеко тот ни был. Ваш джинн не рассказывал этого, мисс Дария?

Дария нахмурилась. В голове услужливо всплыл один из разговоров с Дереком дождливым вечером... разговор, который она с момента расставания с Дереком старательно отталкивала на задворки памяти, чувствуя огромное сожаление, что, поддавшись моменту, доверила ему свои эмоции. Пожалуй, именно благодаря подобной неприятной концовке она до сих пор как-то не вспомнила, что Дерек говорил ей о том, что сейчас рассказывал Артур.

Дария опустила глаза в пол и непроизвольно сжала пальцы на одеяле. Осознание, что одно её слово, одно действие может решить всю проблему с пугающим Артуром, переполнило её и заставило испытать гамму противоречивых чувств. Всего лишь использовать свою способность — и Дерек, почувствовав её страх, явится сюда, прямо в руки своего убийцы... А Дария будет свободна.

Дария открыла было рот. Она подняла глаза на Артура — и встретилась с его ледяным, испытующим взглядом, в котором не было ни намёка на жалость.

Дария отвела глаза и, ниже опустив голову, пробормотала:

— Нет, не рассказывал. Да и не уверена, что у меня получится... учитывая, что я не контролирую эту способность... — сама не зная зачем добавила она.

Артур смерил её долгим недоверчивым взглядом, который она чувствовала буквально физически. Дарии стоило большого труда не поёжиться под ним, но она сдержалась, чтобы не выдать себя.

Наконец, Артур вновь прикрыл глаза и с усмешкой покачал головой.

— Какая безответственность! Так и вижу почерк Стеллы или Дерека, — беззлобно произнёс он. Он чуть помолчал, а затем вдруг каким-то новым, полным глубокого и неприкрытого презрения тоном добавил: — Или одного неотёсанного животного. В любом случае, — продолжал он уже с обычной ангельской улыбкой, — теперь вы знаете, что именно может привлечь вашего джинна, с которым вы разлучились, мисс Дария. Вы думаете, что у вас не получится, — но, полагаю, сдаваться ещё рано. В любом случае, конечно же, это ваш выбор, — Артур одарил её многозначительным взглядом, — но вы бы значительно упростили нам обоим жизнь, если бы попробовали призвать вашего джинна. А теперь, — Артур покосился на часы, — извините, я откланяюсь — на сегодня у меня ещё остались дела. Надеюсь, вы примите во внимание то, что я вам только что рассказал, мисс Дария.

С этими словами Артур отделился от стены, изящным жестом приподнял свою шляпу и, одарив Дарию на прощание одной из своих очаровательнейших улыбок, вышел из комнаты.

Дария проследила, как за ним закрывается дверь... и, едва оставшись одна, без сил завалилась набок, точно кукла.

"Он не предлагал — он прямо потребовал, чтобы я призвала своего джинна, — пронеслось в её голове как констатация факта. — Либо я делаю то, что он от меня хочет, либо..."

Дарию передёрнуло. Стеклянным взглядом она смотрела на письменный стол напротив кровати. В её голове была такая же пустота, как на лице, и в этой пустой черепной коробке от стенок отскакивал один-единственный вопрос: "Почему она не хочет выдавать Дерека Артуру?" Неужели она не хочет справедливого наказания убийцы Райана? Неужели она беспокоится о Дереке? И из-за чего — из-за того пресловутого момента, когда она была с ним чуть-чуть откровенна, когда они приоткрыли друг перед другом завесы своих тайн, показали лишь пару костей от скелетов в своих шкафах?..

Нет, наверное, дело не в этом. Наверное, Дария просто не представляет, как можно выдать кого угодно такому пугающему существу, как Артур. Ведь, когда она общалась с Дереком, Дария чувствовала в нём что-то человечное; те же эмоции, несмотря на неприлично краткое знакомство, вызвала у неё Нэнси. С Артуром было не так — Артур казался именно что существом, а не человеком.

Да, Артур — выше, чем человек. Именно поэтому Дария так боится его. Именно поэтому Дария так не хочет направлять кого-либо к нему.

Ведь это холодное, нечеловеческое существо словно отравляет всё, к чему прикасается, своим ядом убивая всё хорошее, что есть в других. А Дария, которую этот яд душит по капле каждый день, пока ещё не готова стать убийцей и дать ему новую жертву, какой бы сильной та ни казалась.

Ведь Дария боится стать убийцей, как Дерек. Ведь Дария чувствует, что Дерек, несмотря на свою внешнюю силу, не такой неуязвимый, каким кажется на первый взгляд.

От грохота, раздавшегося со стороны двери, Дария вздрогнула всем телом и резко приняла вертикальное положение.

С начала ежедневных "визитов" Артура Дария ни разу не заперла дверь на замок. Во-первых, она и прежде этого никогда не делала. Во-вторых, Артур всё равно "любезно" продемонстрировал, что ему ничто не мешает пробраться через окно — ну или просто появиться в окне с напоминанием о "запланированной встрече". Так что Дария даже не стала пытаться защититься от него замком — смысл?

Теперь же, глядя на фигуру в дверном проёме, Дария впервые пожалела, что не пыталась.

На пороге комнаты, распахнув дверь настежь, стоял Гарри. Одного взгляда на него хватило, чтобы по спине Дарии прошла волна мурашек, а в горле поднялся тревожный ком: Гарри весь трясся, он жадно ловил ртом воздух, точно задыхался, а его налитые кровью глаза бешено вертелись, словно ища объект, на котором можно было излить ярость.

О да, ярость: Гарри был пугающе, безумно зол.

Дария невольно застыла и, затаив дыхание, уставилась на него широко распахнутыми глазами. Таким она ещё ни разу брата не видела... и вовсе не горела желанием видеть. Она инстинктивно чувствовала, что единственный её шанс не попасть под горячую руку — слиться с окружением, притвориться, что она настолько же неживая, как настольная лампа. Только тогда была надежда, что Гарри сорвёт злобу на другом неодушевлённом предмете.

Однако, несмотря на то, что она не двигалась и не дышала, её сердце продолжало биться, биться шумно и учащённо. И, видимо, именно благодаря этому Гарри её заметил.

Спустя пару мучительно долгих секунд взгляд Гарри остановился на Дарии — и та побледнела, видя, как сильно исказилось его лицо.

А Гарри уже направлялся прямо к ней, не потрудившись даже прикрыть за собой дверь, и, задыхаясь, бессвязно бормотал:

— Это всё ты... это всё ты... это вы...

Последнее он произнёс уже пугающе отчётливо, стоя прямо перед Дарией. Дария сглотнула: он смотрел прямо на неё, и этот направленный взгляд был настолько убийственный, что она испугалась не меньше, чем в момент появления шестерёнок в день первой встречи с Дереком. И, придавленная этим страхом, чувствуя, что Гарри от неё чего-то ждёт, она только и смогла, что пролепетать:

— М-мы... что?

Уже в следующий миг она поняла, что выбрала не лучшую формулировку: ноздри Гарри раздулись сильнее, а на его лбу выступила вена. Он резко склонился к Дарии и, больно схватив её за плечи и тряхнув, истерически воскликнул:

— Не прикидывайся дурой! Я знаю, это вы, вы с твоим джинном... — задыхаясь, продолжал он... а затем, сжав пальцы сильнее (Дария невольно пискнула от боли), на повышенных тонах заключил: — Это вы убили Артура!!!

Дария, зажмурившаяся от страха и боли, широко распахнула глаза и подняла испуганно-растерянный взгляд на Гарри.

— У-убили?.. — недоумённо переспросила она и, видя выжидающее выражение брата, робко спросила: — Н-но почему ты так думаешь? Откуда ты знаешь, что его убили, если не выходи...

— Прекрати строить из себя идиотку! — гневно перебил он. — Я знаю, что он мёртв, — иначе почему я не получил сегодняшнего предсказания?! Я знаю, — угрожающе тихо повторил он, весь трясясь, — ты связалась со своим джинном, и вы его застигли врасплох... Я знаю, это вы... — Его хватка на плечах Дарии усилилась. — Это вы украли моё будущее!

С этими словами он впёр в Дарию такой безумный взгляд, что у неё внутри всё похолодело. Гарри на секунду ослабил хватку, и она хотела было воспользоваться этим моментом, чтобы отстраниться от него, — но он вдруг резко подался вперёд и схватил её за горло.

Дария издала жалкий писк и упала спиной на кровать. Гарри тут же воспользовался этим, чтобы сесть сверху и крепче сжать ей горло. И, навалившись всем весом, он смотрел на Дарию полным безумия взглядом и бессмысленно повторял:

— Верни мне будущее!.. Верни мне будущее!..

Всё произошло настолько быстро, что Дария не сразу поняла, что случилось. Вроде только что она сидела на кровати, чувствуя боль в плечах и видя перед собой искажённое яростью лицо Гарри, — а теперь перед ней ещё более безумное лицо Гарри на фоне потолка, а боль переместилась в горло. Однако когда она попыталась сделать вдох и попытка провалилась, Дария ясно поняла ситуацию, в которой оказалась.

Гарри пытался её убить.

Едва осознав это, Дария всем своим существом воспротивилась этой мысли — и этому действию. Она вцепилась в запястья Гарри, царапала ему руки, дёргалась, елозила по кровати, пытаясь сбросить Гарри с себя, — но у Гарри было два неоспоримых преимущества перед ней: позиция сверху и нечеловеческая ярость. Эти преимущества даже такого хилого затворника, как Гарри, были способны превратить в смертельного врага. И именно это случилось.

В какой-то момент борьбы Дария почувствовала, что теряет сознание. "Нет! — в ужасе подумала она, в то время как лицо Гарри перед ней размывалось в ещё более уродливую гримасу. — Я не могу так умереть! Я не хочу так умереть!"

С такими мыслями она, чувствуя бессмысленность попыток убрать его руки со своего горла, уронила свою правую руку, так что та свесилась с кровати. И, о чудо, именно в этом месте оказалась очередная фигурка оригами, которую Дария чисто автоматически сделала прямо перед визитом Артура — того самого, с которым они как раз говорили о побочных способностях...

Маленькая бумажная лягушка — а ведь, учитывая способность Дарии, она могла стать смертельным оружием в её руках...

"Пожалуйста, превратись в то, что может спасти меня сейчас! — мысленно взмолилась Дария, касаясь самыми кончиками пальцев бумажной лягушки. — Пожалуйста, спаси меня... Ведь я просто... я хочу жить!"

Безжизненный лист бумаги будто услышал мольбу Дарии: уже в следующий миг она ощутила холодное прикосновение металла к своим пальцам. Не прекращая борьбы, чувствуя, как мутнеет у неё рассудок от нехватки воздуха, Дария кое-как схватила оружие, сжала крепкую деревянную рукоять небольшого ножа... и взглянула Гарри в лицо.

Искажённое гневом, горечью и отчаянием, лицо Гарри расплывалось у неё перед глазами, однако даже так, Дария ясно осознавала: это лицо принадлежит Гарри Линнею, её родному старшему брату, которого она когда-то горячо любила и которым искренне восхищалась. Это лицо принадлежит живому человеку.

Всего секунда колебаний — и шанс был упущен. В глазах совсем помутнело, и пальцы Дарии, безвольно разжавшись, выпустили её последнюю надежду на спасение. Лезвие звякнуло о покрытый линолеумом пол — и, рассыпавшись синими искрами, вновь обратилось безобидной бумажной фигуркой. Жалкой, как жизнь Дарии, которая вот-вот оборвётся, стоит лишь пару секунд подож...

Внезапно при очередной попытке сделать вдох, которые она не прекращала, Дария не почувствовала препятствий, и её лёгкие быстро заполнились кислородом. Дария вдохнула — и тут же закашлялась.

Она настолько растерялась от радости, что не сразу осознала: ничьи руки больше не душили её, а темно было в первую очередь оттого, что она в какой-то момент зажмурилась. А когда она наконец-то поняла это и, кое-как приподнявшись на локтях, осторожно открыла один глаз, перед её плывущим зрением предстала удивительная и одновременно пугающая картина.

Гарри уже не нависал над ней, и вообще он не находился на её кровати — вместо этого он, лёжа на полу между кроватью и раскрытой дверью, корчился и, пуская пену изо рта, страшно хрипел. А рядом с ней, Дарией, стоя в защитной стойке возле кровати и буквально прикрывая её собой, находился тот, кого она одновременно была рада и не хотела никогда больше видеть.

Перед собой Дария видела Дерека.

Некоторое время потрясённая Дария только и могла, что кашлять при попытке отдышаться и растерянно смотреть на Дерека. Наконец, в её кружащейся голове сформулировался вопрос, и она, с трудом приняв вертикальное положение и не до конца понимая, что говорит, просипела:

— Дерек?.. Как ты тут?..

Дерек скосил на неё свои синие глаза (они, как и раньше, мистично светились в полумраке комнаты) и, окинув её оценивающим взглядом, спокойно ответил:

— Твоя способность. Когда ты попыталась ей воспользоваться, я почувствовал его, — он отвёл взгляд и помрачнел, — твоё отчаянное желание жить... Так и понял, что с тобой случилось что-то опасное, и сразу же бросился на выручку — не оставлять же тебя одну умирать...

Дерек невесело усмехнулся. К этому моменту Дария более-менее справилась с дыханием и, хоть её голова ещё кружилась от недавней нехватки кислорода, худо-бедно соображать она уже могла. Выслушав Дерека, она лишь понимающе кивнула. Затем она перевела взгляд на Гарри, и в груди у неё защемило.

Дария впервые видела приступ Гарри воочию. В первый раз припадок случился в школе, а в последующие несколько (впрочем, их было не много) — в его комнате, когда она могла лишь слышать. И теперь, глядя, как Гарри на полу бьётся в судорогах, как из его рта буквально выплёскивается бело-красная пена, Дария почувствовала... нет, не отвращение — жалость.

Да, ей стало жаль брата, который настолько боялся показаться перед другими таким, что просто закрылся от мира в своей комнате и перечеркнул собственное будущее.

Сам.

Дария отвела полный боли взгляд.

Тем временем Дерек пару секунд глядел на муки Гарри с непроницаемым лицом — а затем бесстрастно констатировал:

— Я просто оттолкнул его от тебя, а он ударился головой о дверь, и у него случился припадок. Это же?..

Дария кивнула.

— Эпилепсия... — хрипло произнесла она.

Дерек понимающе кивнул в ответ.

— Была такая у моего повелителя двести лет назад, — проговорил он. — Тогда она называлась "падучая"...

В этот момент в голове Дарии, всё это время плохо соображавшей после случившегося, что-то щёлкнуло. Она вся побледнела и, дёрнувшись, испуганно выдавила:

— Н-надо срочно вызывать скорую! — Дария засуетилась. — Сколько там уже длится приступ? Это же ненормально!.. Надо...

— Не надо.

Услышав это тихое, но уверенное "не надо", Дария и Дерек оба вздрогнули. Поза последнего стала вновь напряжённой, когда он взглянул на источник звука. А Гарри, в какой-то момент переставший хрипеть и теперь каким-то чудом относительно пришедший в себя (Дария слышала, что такое бывает, но ни разу не была свидетелем), уже стоял, пошатываясь и не глядя на них двоих. Его вид был жалок: он надел слетевшие в падении очки, но как-то криво, его руки всё ещё потряхивало, а от бледного, перепачканного пеной с кровью лица отлила буквально вся кровь. Дария съёжилась, испуганно глядя на него.

А Гарри вдруг поднял воспалённый, измученный взгляд на Дерека и особенно долго посмотрел ему в лицо. Наконец, его губы искривились в жалкой улыбке... и он, просто отвернувшись, неверными шагами пошёл прочь из комнаты, на ходу бросив:

— Не надо меня спасать...

И это было всё, что Гарри оставил Дарии на прощание, помимо синяков на шее. Ведь Дария знала, что, если приступ прошёл так быстро, то, скорее всего, за ним последует второй. Тот, которой без скорой помощи Гарри точно не пережить.

Несколько минут Дария просто сидела и тупо смотрела на коридор за открытой дверью. В её голове было абсолютно пусто. Она тщетно пыталась осознать всё случившееся, но мысли упорно не хотели собираться во что-то цельное. Лишь звенящая тишина... которая в какой-то момент всё-таки стала оформляться в нечто связное. Вот только это "связное" Дарию совершенно не порадовало, ибо...

Внезапно её сознание чётко пересекла мысль: не звоня в скорую сейчас, она потворствует припадку Гарри и по сути становится его убийцей.

Едва она это осознала, краска сошла с её лица, а глаза совершенно остекленели. Дария сжала пальцы на мятом, почти сползшем на пол во время борьбы покрывале. Она теперь убийца. Случилось то, чего она так боялась, причём боялась в отношении Дерека — убийцы дорогого ей человека, но не испугалась в случае родного брата, который был важной частью её жизни... некогда. А теперь — жертва её безразличия. И, что самое страшное — шанс спасти его ещё есть... просто она не хочет. Потому что...

— Дария, — внезапно обратился к ней Дерек, вырывая её из мрачных мыслей. Когда она вздрогнула (она уже и забыла о его присутствии) и подняла на него рассеянный взгляд, он, не глядя на неё, серьёзно продолжал: — Что ты сейчас чувствуешь по поводу всей этой истории с твоим братом?

Дария, не до конца пришедшая в себя, пересела, свесив ноги с кровати, и, одарив его долгим рассеянным взглядом, вдруг совершенно уверенно ответила:

— Облегчение.

Брови Дерека от такого ответа поползли вверх, и он, не сдержавшись, с удивлённым видом повернулся к ней. Дария смутилась и опустила глаза в пол.

— Дело в том, что все эти годы мы с мамой, по сути, жили с его тенью за спиной, — объяснила Дария. — Он, узнав о своей болезни совершенно случайно, отказался от общества — и стал камнем на шее мамы, которая всё делала ради его комфорта. Я же... — Дария ниже опустила голову. — Я постоянно чувствовала, что и с нашей семьёй что-то не так. — Она невесело усмехнулась. — Из-за этого я не могла полностью влиться ни в какую компанию. Наверное, я сама в этом виновата, — новая горькая усмешка, — но до этой истории с болезнью Гарри всё было нормально. Как думаешь, — вдруг подняла она глаза на Дерека, — можно ли считать, что его смерть искупит эти шесть лет страданий?..

Дерек смотрел на неё в смущении, ничего не отвечая. Дария в очередной раз усмехнулась. "Ну конечно, — подумала она, — ему вряд ли понятны мои проблемы — как и мне никогда не понять его..." И когда она уже хотела прикрыть глаза и, махнув рукой, сказать "Не важно", Дерек вдруг посерьёзнел. Что-то новое появилось в его выражении, что-то, что заставило Дарию задержать на нём взгляд подольше и вопросительно нахмуриться.

А Дерек вдруг сделал шаг в её сторону и, остановившись напротив, заговорил:

— Я не знаю, искупит ли смерть то, что он сделал, но одно могу сказать точно: если бы я не оказался рядом, он бы сейчас тебя убил. Именно поэтому, хочешь ты того или нет, с этого момента я снова буду рядом с тобой, несмотря на то, — его губы изломились в горькой улыбке, — что ты ненавидишь меня после того, что я сделал с повелителем Нэнси. В конце концов, — он взглянул ей прямо в глаза, — ты уже втянута в войну девяти джиннов, и это автоматически ставит твою жизнь под угрозу. Я не хочу, чтобы пострадала ещё и ты... ведь на моей совести и так слишком много чужой боли.

Дерек опустил глаза в пол. Дария слушала его, не прерывая. Что-то в его тоне отозвалось в её сердце, что-то заставило верить, что он искренен по крайней мере в своём желании защитить её.

А Дерек, не давая ей опомниться, вдруг опустился перед ней на одно колено и, осторожно взяв её руку, мягким жестом вложил что-то в ладонь. Дария автоматически сжала предмет... и с удивлением узнала его форму. Да, несомненно, этот предмет ей знаком, слишком хорошо знаком — ведь это тот самый браслет, который анонимно подарил ей Райан.

Едва осознав это, Дария широко распахнула глаза. Дерек слабо улыбнулся.

— Больше не теряй, — мягко проговорил он. Чуть помолчав, он опустил глаза и добавил: — Ведь он рано или поздно перестанет быть сосудом и меня там уже не будет, а теперь это твоя последняя память о том парне...

Дария вздрогнула и подняла голову. Едва он сказал это, на неё лавиной навалилось осознание всего произошедшего за время войны девяти джиннов: её надежда, её отчаяние, её боль, её скорбь, её ужас... и её ненависть к тому, из-за кого погибли уже два близких ей человека. Едва она ясно вспомнила все эти события и все свои чувства (не в последнюю очередь благодаря красноречивому хрипу из-за стены), она почувствовала такую бессильную злобу, что её кулаки сжались до побеления костяшек пальцев. Испепеляюще взглянув на Дерека, она угрожающе спросила:

— И это говоришь мне ты? Ты, из-за которого уже второй раз умирает кто-то близкий ко мне? Да ты, да ты!.. — Дария начала задыхаться от нахлынувших чувств; Дерек хранил мрачное молчание. — Да я... Я ненавижу тебя!.. Ненавижу, но...

Лицо Дарии искривилось, а на глаза вдруг навернулись слёзы, когда она вспомнила всё, что пережила с момента встречи с Дереком... и после того, как оттолкнула его. Её кулаки разжались, позволяя браслету скатиться по ноге на кровать, и Дария, закрыв лицо руками, дала волю слезам и истерически воскликнула:

— Но я так больше не могу! Я ненавижу тебя, но я... но я... Я обычная слабая старшеклассница, что я могу против всего этого? Я не могу бороться с этим одна! Я слабая, мне нужен кто-то сильный рядом, кто-то, кто может поддержать, — иначе я просто сойду с ума!..

И Дария разрыдалась в голос, подсознательно желая чего угодно, лишь бы не слышать предсмертных хрипов брата в соседней комнате. Да, она не хотела признавать реальность, в которой она, по сути, убийца, — но и без этого последнего факта вся её реальность была слишком мучительна, чтобы просто её принять. Смерти Райана и Гарри, "визиты" Артура, необходимость скрывать всё это и переживать одной — этого всего было слишком много для Дарии. И Дария не выдержала груза.

Дария не могла этого видеть, но с момента её срыва Дерек неотрывно смотрел ей в лицо с непроницаемым выражением. А если бы был в комнате хоть кто-то, способный вглядеться в его мерцающие глаза без того, чтобы потонуть в их синеве, он бы, несомненно, прочитал в них чувства третьего из девяти джиннов...

Внезапно Дерек поднялся с колен — лишь чтобы сесть возле Дарии на кровать и без лишних слов заключить её в объятия.

Дария застыла от неожиданности: эти объятия были не похожи на его прежние дурашливые попытки её обнять — в них чувствовалось глубокое, искреннее сочувствие. Будто Дерек действительно понимал её боль и хотел хоть немного утешить. И Дария, поддавшись этому впечатлению, расслабилась, уткнулась лицом ему в грудь и продолжила всхлипывать.

А Дерек, поглаживая её по затылку и неожиданно заботливо прижимая к себе, в какой-то момент шепнул:

— Я тоже, Дария... Я тоже...

Глава четырнадцатая. Семья

— Ну а теперь, когда мы тебя немного подлатали, объясни-ка мне одну вещь, принцесса: ты за что поколотила тех мальчиков?

Пальцы Микки, которыми она водила по шершавой поверхности пластыря на лбу, застыли, и она опустила взгляд в пол и упрямо поджала губы. Собеседник терпеливо ждал. Микки буквально физически ощущала на себе его мягкий, но неотрывный и даже не менее упрямый, чем у неё, взгляд. Наконец, она тяжело вздохнула, пересела, скрестив ноги и упершись руками в щиколотки, и, прикрыв глаза, объявила:

— Эти идиоты сказали, что у нас ненормальная семья.

Сказав это, она замолчала. Однако ощущение вопросительного взгляда никуда не пропало, и в конце концов Микки была вынуждена с новым вздохом пояснить:

— Говорили, что странно, что у нас нет мамы. И что ненормально, что я девочка, а веду себя, как мальчик. И, — Микки запнулась, неожиданно почувствовав смущение; однако в конце концов она нашла в себе силы, чтобы взглянуть прямо на собеседника и серьёзно заключить: — что ты ведёшь себя, как женщина. А папы так себя не ведут.

Отец Микки выслушал её признание с выражением глубокой сосредоточенности... а затем улыбнулся.

Они сидели в маленькой гостиной их тесной квартирки (этой однокомнатной старой квартиры, в которой гостиная — это одновременно все жилые комнаты сразу), Микки — на кровати, Алан — на стуле перед ней, держа под рукой аптечку и с участием глядя на дочь. Всё это время он не осуждал и не прерывал её — лишь внимательно слушал и задавал меткие вопросы.

И вот последнее признание — та ключевая причина, по которой Микки не выдержала и всё-таки изменила своему принципу спокойствия и невозмутимости и пустила в ход кулаки. Может, она и худощавая девчонка, но становится зверем, когда кто-то обижает её семью, — и все должны это понять.

Однако Алан, хоть и улыбался польщённо, не казался хоть сколько-нибудь задетым обзывательствами тех мальчишек. И, подтверждая это впечатление растерянной Микки, он отставил аптечку на стол и, подавшись вперёд и сцепив руки в замок, с мягкой улыбкой поинтересовался:

— И ты думаешь, что нам плохо без мамы? Или, — Алан прищурился, и в его глазах заискрились лукавые огоньки, — что меня должно было задеть сравнение с женщиной?

Микки смутилась и пересела, свесив ноги с кровати.

— Нет, нам без мамы даже лучше, — медленно начала она, опуская глаза и стараясь сфокусироваться на менее постыдной части. Её кулаки с заклеенными пластырем костяшками невольно сжались, когда она неожиданно зло продолжила: — В конце концов, если она нас бросила тогда — значит, мы ей не были очень-то нужны всегда. К тому же, — тихо добавила она, расслабляя напряжённые плечи и чуть краснея, — у меня есть ты, папа...

— ...и, если я похож на женщину, как говорят те мальчишки, — значит, я хорошо справляюсь и с задачами мамы, — с улыбкой заметил Алан.

Микки покраснела до кончиков ушей и подняла на него пылающий взгляд.

— Да не похож ты на женщину! — выпалила она. — Ты у меня самый... самый...

Микки смешалась, не зная, что сказать, — ибо самое очевидное так же очевидно не описывало Алана. А тот, откровенно забавляясь её смущению, с улыбкой подсказал:

— Мужественный?

И негромко посмеялся, окончательно вгоняя её в краску.

Что ни говори, а "мужественный" — последний эпитет, которым можно описать Алана Майнхайуса. Даже сейчас, глядя на него, Микки не смогла бы назвать таковым — слишком откровенная вышла бы ложь. Хоть из-под майки без рукавов вырисовывалась вполне себе рельефная мужская фигура с умеренно накаченным торсом и руками, шея Алана была скорее женственно тонкой, да и черты лица с его мягким, чуть по-лисьи лукавым выражением казались скорее подходящими даме, чем мужчине. Окончательно разрушали все намёки на мужественность длинные, собранные в низкий хвост светло-русые волосы, чуть серебрящиеся в свете пробивающегося сквозь облака пасмурного солнца, который лился из приоткрытого окна вместе с запахом сырого асфальта. И, наконец, завершающий штрих — несколько небольших металлических серёжек в левом ухе.

Глядя на всё это, Микки вжала голову в плечи и окончательно погрузилась в тишину. А Алан, откидываясь на стуле, лишь покачал головой.

— Всё-таки дети подчас выдают такие милые глупости... — пробормотал он. Поймав на себе недоумённый взгляд Микки, он пожал плечами и пояснил: — Я про тех мальчишек. Неужели они думают, что сравнение с женщиной должно кого-то задеть? В конце концов, важно не то, как выглядит человек, — важно, каков он внутри...

— ...По твоей любви к украшениям это не очень заметно, — не удержалась от невинно-ехидного комментария Микки.

Алан подавился воздухом. Он кашлянул раз, затем ещё — и вдруг, зажав рот рукой, зашёлся в приступе. Микки дёрнулась было к нему, но он покачал свободной рукой, давая понять, что всё в порядке.

И действительно, спустя пару секунд он убрал руку от лица (от Микки не ускользнул автоматический жест, которым он всегда утирал рот) и, криво улыбаясь, ответил:

— Подловила... Ну уж прости папе такую вот слабость, Микки, — люблю всякие брюлики...

На этих словах он развёл руками, отчего на его правом запястье звякнуло сразу несколько браслетов. Микки хихикнула в кулак, и Алан улыбнулся чуть свободнее. А уже в следующий миг на его лице возникло неожиданно серьёзное выражение, и он, вновь сцепив руки в замок и положив их на колени, проговорил:

— Но вообще я имел в виду немного не то. Я не к тому, что нужно просто забыть о внешности, — я к тому, что ты имеешь полное право выглядеть так, как хочешь ты. Прихорашиваться или не прихорашиваться, выглядеть на свой пол, или на противоположный, или ни на какой вообще — это только твоё дело. И ты, Микки, — продолжал он, видя интерес в её глазах, — не должна переживать о том, кто что о тебе думает. Нехорошо только, если твой внешний вид объективно не подходит к ситуации или совсем уж выходит за рамки приличия. Всё-таки рамки тоже важны — иначе в мире настанет полный хаос, — с улыбкой заключил он.

Микки с серьёзным видом выслушала его и кивнула, давая понять, что она выгравировала его слова на сердце. Видя, как торжественно выглядит его дочь, Алан даже немного смутился: он всё-таки не привык давать настолько философские наставления. Желая переключиться на что-нибудь другое, он отвёл взгляд в сторону: там как раз стоял книжный шкаф с их тщательно собранной коллекцией классической литературы.

— Кстати, — заговорил он, ухватившись за эту возможность, — раз уж ты сегодня такая боевая, не напомнишь, на каком месте "Острова сокровищ" мы в прошлый раз остановились?

Едва он произнёс заветное название книги, Микки буквально преобразилась: её глаза загорелись энтузиазмом, спина вытянулась по струнке, а ноги напротив — возбуждённо заболтались.

— Ура, читать! — только и воскликнула она, победоносно вскидывая руки.

Алан улыбнулся теплее. Ведь у них с дочерью была общая страсть — книги. И, учитывая, что их вкусы совпадали, увлекательнее просто чтения могло быть лишь одно — чтение вместе.

Уже спустя пару минут отец и дочь полностью погрузились в приключения Джима Хокинса, забыв все тревоги.

Забыв, что каждое совместное чтение вполне может стать для них последним.

Чтение — её главная и самая сокровенная страсть.

Когда она, сидя в библиотеке и слыша шум дождя за окном, в неверном свете свечей следит за тем, как буквы на страницах складываются в грандиозное приключение, её сердце всегда замирает, а дыхание перехватывает от восторга.

Она любит приключенческие романы и легко (пожалуй, даже слишком легко) погружается в их атмосферу. Читая, она перестаёт быть самой собой: она больше не строгая леди, безукоризненно следующая навязанным обществом (какого времени?) правилам, — она будто сама становится путешественницей, бороздящей морские просторы.

Вокруг неё — бескрайний океан, синева без границ, воплощение духа свободы. Она буквально чувствует его приятную влагу, его солоноватый привкус на губах, вдыхает свежий морской воздух, стоя на носу корабля и глядя, как большая деревянная конструкция рассекает волны, разрезает их.

Ещё пара миль — и она увидит на горизонте... что? Другой корабль? Дружелюбный торговый или вражеский, перевозящий свору отъявленных головорезов? А может, на горизонте нарисуется длинная полоска земли? И тогда её корабль прибьётся в пустой гавани необитаемого острова... Или войдёт в оживлённую бухту приморского города?

Клэр узнает это, она продолжит своё приключение — стоит лишь перевернуть страницу, и...

— Погоди.

...вот только этого ей сделать не дают: на страницу внезапно ложатся чужие пальцы — пальцы с короткими крепкими ногтями, сильные пальцы квадратной ладони.

Клэр едва заметно вздрагивает — а затем досадливо поджимает губы. Опять она слишком забылась, пока читала, — настолько, что совершенно перестала ощущать присутствие того, кто читал книгу вместе с ней.

Клэр скашивает глаза на своего товарища по чтению: тот сидит, придвинув стул совсем близко к её стулу, в своей привычной манере, скрестив руки на спинке и уперев в них подбородок.

Его лицо в такой позиции оказывается в паре сантиметров от плеча Клэр, так что она со своего места очень хорошо может его рассмотреть: его мощный подбородок, его пухловатые, чуть разомкнутые губы, его прямой нос, дуги его бровей, его сияющие глаза... И только сейчас, впервые за всё время их знакомства, Клэр вдруг замечает, какие у него пушистые ресницы.

Да, ресницы. Светлее, чем его причёска, обрамляющие золото его глаз, отбрасывающие мягкий веер теней на его щёки и прикрывающие верхнюю часть радужки, так что звериная желтизна становится на пару оттенков темнее и на пару тонов менее кричащей, — да, эти ресницы неуловимо делают дикий, даже первобытный облик их обладателя мягче.

Клэр рассеянно смотрит на него, даже сквозь ткань платья ощущая его тёплое дыхание у себя на плече и не понимая, как она не замечала эту яркую деталь внешности своего напарника. А он неожиданно поднимает на неё взгляд и, невинно хлопая своими пушистыми ресницами, поясняет:

— Я ещё не дочитал.

И смотрит, будто ожидая чего-то.

Клэр моргает... а затем осознаёт, что всё это время она откровенно пялилась на него и что он был так близко, и чувствует, как к щекам подступает кровь.

Клэр быстро отворачивается, стараясь скрыть румянец, и, кивнув, сдавленно просит:

— Убери руку, как закончишь.

Краем глаза Клэр ловит его улыбку и быстрый кивок — и вот он уже вновь погружён в чтение... так ли, как была погружена она? Правила приличия не позволяют Клэр спросить прямо.

И поэтому она просто довольствуется тем, что самый близкий ей джинн тихо сидит рядом и разделяет с ней радость чтения тихим дождливым вечером.

— И всё-таки твои литературные вкусы довольно... неожиданны.

Клэр подняла глаза от книги и смерила собеседницу суровым взглядом. Та в ответ подёрнула плечами и ухмыльнулась.

— По твоему образу безупречной леди ожидаешь, что ты фанатка романов о любви, а не приключениях, — просто пояснила она.

Клэр чуть свела брови на переносице. Отложив книгу на письменный стол, она слегка склонила голову набок и прохладно ответила:

— К твоему сведению, Микки, мне абсолютно не интересно читать о любви. С этим что-то не так? — осведомилась она — и её голос, несмотря на все старания, дрогнул.

Микки же ничуть не смутилась. Сохраняя расслабленное выражение на лице, она упала спиной на кровать, на которой всё это время сидела и с которой то и дело украдкой поглядывала на поглощённую книгой Клэр, и заявила:

— Разве что со мной. Если я так легко поддаюсь стереотипам и сужу по внешности, значит, я до сих пор не до конца усвоила то, чему меня учил в детстве папа.

Микки тихо вздохнула. Клэр моргнула... а затем смущённо опустила глаза.

— Если так, то приношу свои извинения за резкость, — проговорила она.

Микки приподнялась на локтях и смерила её долгим задумчивым взглядом. Клэр продолжала сидеть на стуле, сложив руки на коленях, и виновато глядеть в пол. Микки не выдержала и криво улыбнулась.

— Ну-ну, нашла за что извиняться, да ещё так официально... — протянула она, поднимаясь с кровати. И, в то время как Клэр, поджав губы, наблюдала, как она стоит и потягивается, Микки невозмутимо продолжала: — А вообще про любовь зря ты так: я, хоть и не интересуюсь в жизни, могу назвать несколько отличных книг, где она играет важную роль, — правда, не единственную.

С этими словами Микки уверенно пересекла комнату (то есть, сделала три необходимых шага, настолько тесно там было) и принялась что-то искать в большом книжном шкафу, занимающем едва ли не половину помещения. Клэр пару секунд задумчиво наблюдала за тем, как повелительница водит пальцами по корешкам книг, и неожиданно тепло улыбнулась.

— И всё-таки у тебя в доме удивительная коллекция книг, Микки, — заметила она, невольно сравнивая состояние шкафа, о содержимом которого явно любовно заботились, с достаточно аккуратной, но всё-таки откровенно бедной обстановкой остальной квартиры.

Микки, не отрываясь от своего дела, усмехнулась. Её выражение чуть потеплело.

— Папа собрал, — с гордостью и одновременно плохо скрытой нежностью объявила она — и невольно потянулась к правому уху. Клэр пронаблюдала её жест, не говоря ни слова.

Наконец, Микки нашла то, что искала, и, выудив нужную книгу, повернулась к Клэр — и встретила её неожиданно серьёзный, чуть печальный взгляд. Микки вопросительно приподняла бровь. Клэр смущённо улыбнулась и, кивнув в сторону серёжки, тихо, практически утвердительно уточнила:

— Это ведь он тебе подарил... сосуд?

Микки моргнула... а затем вновь коснулась серёжки и, усмехнувшись, кивнула.

— Верно. У папы было две страсти: хорошие книги и всякие блестяшки, которые можно на себя навешать. Особенно он любил серёжки, в частности — эту. Обещал подарить, если я захочу проколоть уши. — Новая усмешка, на этот раз — полная горечи. — В итоге не успел.

Микки на секунду помрачнела — но почти тут же подёрнула плечами и, убрав книгу под мышку, направилась обратно к кровати. Когда она плюхнулась на постель, за привычным скрипом пружин матраса раздалось тихое, но отчётливое:

— Он ведь сейчас не в этом мире, верно?

Микки застыла... а затем с любопытством взглянула на Клэр: та сидела в прежней позе, только ниже опустила голову, да и ладони на коленях сцепились в замок. Однако лицо... было в нём нечто крайне сосредоточенное и торжественное.

Микки не стала комментировать её формулировку; вместо этого она грустно улыбнулась и кивнула.

— Рак, — коротко пояснила она и, немного помолчав, добавила: — У нас с нашими доходами не было и шанса на химию.

Сказав это, Микки затихла, впав в задумчивость. В голове против воли отчётливо рисовались картины прошлого — настолько отчётливо, что Микки, уверенная, что давно преодолела скорбь по отцу, не сдержала полной горькой самоиронии усмешки и опять потянулась к серёжке.

От её жеста книга, которую она всё ещё зажимала под мышкой, выскользнула и упала на кровать. Только в этот момент Микки осознала, где находится, и вспомнила о присутствии Клэр. Она кашлянула в кулак и повернулась к собеседнице... лишь чтобы встретиться с её сочувственным взглядом и услышать:

— Так вот оно какое — твоё желание?..

В голосе Клэр сквозило сочувствие, смешанное с какой-то другой, старательно подавляемой эмоцией. Микки растерянно моргнула... но тут же с расслабленной усмешкой покачала головой. На растерянный взгляд Клэр она подняла книгу и поинтересовалась:

— Думаешь, я хочу победить в этой вашей войне и вновь увидеться с папой? Что ж... — Микки отвела глаза. — На самом деле, я бы многое отдала, чтобы просто ещё раз поговорить с ним по-настоящему, а не как... обычно, — она неловко подёрнула плечами, явно намекая на свои частые походы на кладбище. Затем она неожиданно упрямо поджала губы и, мотнув головой, решительно объявила: — Но я знаю: папа бы этот порыв не оценил. В конце концов, — продолжала она, прикрывая глаза и откидываясь на спинку кровати, — он у меня был в некотором роде философом — или, как говорится, с чудиной — и научил меня нескольким вещам. И знаешь, какая была одной из важнейших?

Микки открыла глаза и повернулась к Клэр. Та пару секунд растерянно хлопала ресницами, прежде чем неуверенно качнуть головой. Микки усмехнулась.

— Смертность — то, что делает нас людьми. Смерть — это конец. И именно потому, что мы знаем, что после неё уже не будет ничего, мы можем жить полноценно.

Клэр смущённо опустила глаза в пол.

— Не думаю, что я могу понять... — после длительного молчания заметила она — и вновь затихла, не желая как-либо комментировать свои слова.

Микки смерила её долгим задумчивым взглядом. Затем она вздохнула и, вновь отвернувшись, неожиданно заявила:

— На самом деле, хоть я и согласна с ним, я думаю, что он так часто говорил мне это, чтобы я могла смириться с его смертью. Знал же, что ему никак не вылечиться, — с горькой усмешкой заключила она; чуть помолчав, она добавила: — Хотя, кажется, я всё-таки не до конца усвоила урок — вон, посмотри, как не могу выкинуть из головы Райана...

— Он был очень юн по меркам вашего времени — всего шестнадцать лет... — не удержалась от комментария Клэр.

Микки хмыкнула.

— Ну так и папа не был старый — ему и тридцатник не стукнул! Нет, тут дело в другом. Понимаешь ли...

Микки запнулась и одарила Клэр оценивающим взглядом, словно прикидывая, стоит ли она того, чтобы с ней делиться. Клэр смотрела в ответ, не говоря ни слова, но в её глазах ясно читалось искреннее участие... а также всё та же неясная эмоция. В итоге чаша весов склонилась в сторону положительного ответа — и Микки, вздохнув, продолжала:

— После смерти папы я осталась лишь с тётей Эм — но именно в это время я познакомилась с Адлерами. И... ну, в общем, Райан с Рэй стали для меня... — Микки смущённо почесала макушку и, отведя взгляд, призналась: — Они — моя семья наряду с тётей Эм. Та, которую я совсем не готова была терять.

Услышав это, Клэр вздрогнула и широко распахнула глаза.

— Семья... — бессмысленно повторила она, глядя в стену над головой Микки.

Микки, смотревшая в этот момент в противоположную местонахождению Клэр сторону, списала её реакцию на недоумение. Пожав плечами, она проговорила:

— Наверное, тебе не очень это понятно, да? Называть семьёй чужих людей, которых знаешь жалкий десяток лет... Наверное, для тебя с твоей тысячелетней жизнью это даже не срок...

Микки усмехнулась и вновь перевела взгляд на Клэр. Та ещё пару секунд рассеянно смотрела в стену... и вдруг покачала головой.

— Нет... — медленно начала она — а затем сфокусировала взгляд на Микки и, неожиданно посерьёзнев, уверенно повторила: — Нет. Я понимаю тебя. В конце концов, — Клэр опустила глаза и сжала пальцы на ткани юбки, — двести лет назад, со мной случилось то же самое...

Микки удивлённо моргнула. Клэр сглотнула: это был первый раз, когда она говорила кому-либо о той войне вслух. И, против её воли, в голове слишком отчётливо зазвучал один диалог того периода...

— Кстати, раз уж ты — девятая, а я — восьмая, значит, ты моя младшая сестра, да? Ну, раз я по рангу первее...

— Нет, Мария, это работает не совсем так...

— Да ну? А по-моему, всё правильно: я вот всегда считал тебя младшей сестрёнкой, Клэр!

— Ты вообще молчал бы, Роджер: из всех джиннов, с которыми я работала, никто не был таким ребёнком, как ты!.. Святая Магдалина, он ещё и смеётся надо мной...

— Эм, Клэр?..

Голос Микки вернул её в реальность. Клэр, до этого сидевшая с пустым взглядом, потрясла головой и улыбнулась тёплой, но немного грустной улыбкой.

— Да, я тебя понимаю, — повторила она, кивнув. — Мистер Райан был для тебя семьёй — и поэтому ты не можешь просто так забыть его. Я понимаю...

Микки внимательно посмотрела ей в лицо. Затем она склонила голову набок и осторожно заметила:

— Но ты это, если что, не пойми неправильно: даже то, что мы с ним близки, не заставляет меня изменить принципам. Я не собираюсь гнаться за такой эфемерной вещью, как воскрешение. — Микки уверенно покачала головой. — Нет, в этой вашей войне меня больше волнует другое: я хочу узнать, как именно и за что он умер. Потому что... — Микки запнулась. — Ну не верю я, что он просто так случайно под руку джинну попался. Чуйка подсказывает мне, что он тоже был повелителем. И, если это и правда так, я просто хочу знать правду: как погиб член моей семьи?

Сказав это, Микки сжала челюсти и с упрямым выражением посмотрела прямо перед собой. В её глазах ясно читалась решимость — а также нечто вроде... жажды мести? Нет, скорее — справедливости. Микки не могла просто так оставить смерть близкого, пока не узнает о ней всё правду.

Все её чувства ясно читались на её лице. Клэр пару секунд нерешительно всматривалась в него — а затем негромко позвала:

— Микки...

Когда та обернулась, она неожиданно обнаружила девятую из девяти джиннов тепло и искренно улыбающейся. Клэр будто хотела протянуть к Микки руку — но манеры леди не позволяли ей подобной вольности, так что она ограничилась этой улыбкой, в которую постаралась вложить все свои чувства. Глядя Микки прямо в глаза, Клэр уверенно заявила:

— Признаюсь честно, я — не лучший и не самый полезный в этой войне джинн; однако, несмотря на это, на такую малость, как помочь тебе выяснить правду, я всё-таки способна. Так что, если ты пожелаешь углубиться в эту историю и если тебе потребуется моя помощь, пожалуйста, не стесняйся ко мне обращаться, Микки.

И уголки губ Клэр приподнялись чуть выше, а из позы наконец-то исчезла напряжённость.

Да, напряжённость: только сейчас Микки осознала, что та эмоция, которую она всё не могла прочитать в глазах Клэр за стеной вежливости, — не что иное, как напряжённость. В течение всего разговора Клэр беспокоилась о чём-то, но только сейчас, когда Микки ясно дала понять своё желание, её переживания наконец-то разрешились.

Микки не могла понять, что именно так обрадовало Клэр, но одно уяснила: Клэр действительно сочувствует ей и желает помочь. И с этим осознанием пришло ещё одно: лёд между ними двумя наконец-то тронулся. Микки невольно улыбнулась этой мысли. Энергично кивнув, она вдруг подалась вперёд и, взяв Клэр за руку (та слегка покраснела от неожиданности), решительно ответила:

— Что ж, тогда полагаюсь на тебя, партнёр!

И уверенно тряхнула руку Клэр в пожатии.

Клэр не очень довольно поджала губы — но видно было, что она на самом деле не сердится, а лишь держит манеры. В следующий миг она уже снова улыбнулась и, уверенно кивнув, ответила:

— Сделаю всё, что в моих силах!

Микки вернула ей кивок и (к её явному облегчению) наконец-то отпустила её руку. Впрочем, она сделала это в первую очередь ради того, чтобы вручить ей книгу, которую достала с полки.

Клэр, которой буквально всучили фолиант, едва не выронила его, не успев переключиться с настроения предыдущего диалога и в целом совершенно не готовая к такому действию. Немного придя в себя, она с интересом взглянула на обложку и зачитала:

— Виктор Гюго "Собор Парижской Богоматери"...

— Там есть любовь, но сюжет в целом гораздо многограннее, чем просто сопли, — пояснила Микки и, чуть подумав, добавила: — Может, тебе зайдёт.

Клэр в сомнении посмотрела сначала на неё, а затем — на книгу. Последнюю она одарила особенно долгим взглядом, прежде чем неуверенно кивнуть и положить на стол рядом с прочитанным до середины томом Стивенсона; к Стивенсону она и вернулась, поняв, что разговор закончен.

Микки проследила за тем, как она берёт "Остров сокровищ" и принимает прежнюю позу, чтобы вновь погрузиться в чтение. Затем Микки шумно выдохнула и упала спиной на кровать. Некоторое время она просто лежала, подложив руки под затылок, и смотрела в потолок. Наконец, она перевернулась на бок, спиной к Клэр, и, ни к кому не обращаясь, пробормотала:

— И всё-таки хреново, что, даже если узнаю правду, Рэй рассказать не смогу...

— Извините, не могли бы вы помочь?

Микки вздрогнула от неожиданного обращения (она совершенно не заметила, как к ней кто-то приблизился) и повернулась к говорящему. Им оказалась девочка младше неё на два-три года, которая смотрелась удивительно не к месту на сером, унылом кладбище в окружении каменных надгробий. Да, на ней было чёрное бархатное платьице (явно заставили надеть родители), но на его фоне лишь ярче горело пламя её ярко-рыжих кудрей, которое не способны были сдержать даже стягивающие их косы.

И вот это-то рыжее создание с по-лисьи острыми чертами лица, покрытого золотистыми пятнышками веснушек, внимательно глядело на Микки своими большими янтарно-зелёными глазами, в которых ясно читалось ожидание. Микки вскинула одну бровь.

— Что? — переспросила она.

Девочка поняла это как согласие на сотрудничество и вся просияла.

— Не могли бы вы помочь мне добраться до южной части кладбища? — всё тем же до ужаса вежливым тоном ("Из богатеньких..." — подумала Микки) попросила она и, сцепив руки в замок перед грудью, пояснила: — Дело в том, что я искала брата, который убежал с похорон, но, кажется, случайно потерялась сама.

Микки фыркнула. Эта странная девочка вызывала у неё много вопросов, но первым она решила озвучить всё-таки один.

— Ты чего разговариваешь со мной, как будто я... училка в школе, я не знаю? — устало поинтересовалась она, скрестив руки на груди. Чуть помолчав, она вздохнула и хмуро продолжила: — И да, с чего ты вообще взяла, что я могу тебя куда-то там довести здесь?

Девочка моргнула. Затем, почти не меняя позы, она слегка наклонила голову вбок и невинно ответила:

— Меня учили, что со старшими надо разговаривать вежливо. Вы старше — вот я и разговариваю вежливо.

Микки не сдержала ироничной усмешки.

— Насколько я тебя там старше, года на два? — поинтересовалась она.

— ...Что до вашего второго вопроса, — невозмутимо продолжала девочка, прикрывая глаза. — По вашему виду мне показалось, что вы здесь завсегдатай. Следовательно, кладбище знаете хорошо. Значит, можете показать мне дорогу.

Закончив объяснение, девочка кивнула сама себе, очевидно, довольная формулировкой. А вот Микки сейчас испытывала эмоции совершенно другого толка: поражённая заумной речью такой маленькой козявки, она только и могла, что тупо пялиться на неё, раскрыв рот. Наконец, она нашла в себе силы поднять с земли метафорическую челюсть и, потряся головой, с кривой улыбкой заметила:

— У тебя какие-то стрёмные выводы... не менее стрёмные, чем твоя манера разговаривать.

Девочка с улыбкой склонила голову набок, а затем в уже знакомой Микки манере невинно захлопала ресницами и поинтересовалась:

— Так вы доведёте меня?

Микки смерила её хмурым взглядом... и, тяжело вздохнув и убрав руки в карманы, устало поинтересовалась:

— Куда тебе?

Девочка просияла.

Лейсбургское кладбище, будучи единственным на весь город, занимало обширную площадь. И по объяснениям новой знакомой Микки поняла, что та в поисках брата забрела действительно далеко от места, где проходили похороны её дедушки. Поняла и могла лишь поражаться тому, как невозмутимо та себя вела. "Разве обычно не пугаются, когда теряются, да ещё и в таком месте?" — растерянно спрашивала себя Микки, косясь на идущую рядом с ней девочку.

А та, казалось, и в ус не дула: на её губах играла улыбка, и она, часто-часто семеня своими коротенькими ножками, старательно подделывалась под темп широких шагов долговязой Микки. И, всё ещё лучась оптимизмом, в какой-то момент она по-прежнему бодро объявила:

— Кстати, меня зовут Рэйна. Рэйна Адлер. А тебя как зовут?

Рэйна подняла взгляд на Микки. Её глаза будто сканировали все потаённые мысли, так что Микки невольно поёжилась и, желая отделаться от этой странной девчонки, бросила:

— Микки. Это тебе что-то дало?

Рэйна с серьёзным видом кивнула.

— Ещё как! — заявила она — и тут же начала засыпать Микки новым шквалом вопросов: — Кстати, Микки, та могила, у которой ты стояла, — это твой родственник, да? Не родитель, случайно?

Микки вздрогнула и резко остановилась. Рэйна также остановилась и, заложив руки за спину, с интересом взглянула на неё снизу вверх. Микки сжала кулаки: невинный вид Рэйны её разозлил. Угрожающе нахмурив брови, она сурово поинтересовалась:

— Тебе когда-нибудь говорили, что ты слишком назойливая?

Рэйна ничуть не испугалась: она спокойно отвела взгляд в сторону и, взяв конец одной из косичек, принялась накручивать колечко из волос на палец. Затем она пожала плечами и невозмутимо ответила:

— Райан — постоянно; остальные никогда не были мне настолько интересны, чтобы это заметить. Кстати, — продолжала она, серьёзно взглянув на Микки, — знаешь, почему я тогда подошла именно к тебе?

Микки растерялась. Что-то новое было в этом взгляде, что-то взрослое и проницательное. Рэйна сейчас казалась умудрённой опытом женщиной в теле ребёнка, которая способна легко прочитать истинные чувства собеседника, но специально даёт ему высказаться самому — тем самым показывая своё глубокое уважение. Именно в этот момент Микки подумалось, что вопрос про могилу она задала вовсе не из праздного любопытства, — однако истинные причины всё ещё ускользали от Микки. Вот почему она в конце концов криво улыбнулась, чтобы скрыть тревогу, и ответила:

— Ты же сказала: потому что я выгляжу, как человек, который знает кладбище.

Рэйна улыбнулась... и покачала головой.

— Это правда, — медленно начала она, — но-о это только половина причины. На самом деле ты не первый человек на моём пути сегодня, который выглядел так. Но, — Рэйна нахмурилась, — ты — первый человек, который выглядел... выглядел, как... как... — Она замялась и закусила нижнюю губу; затем она потрясла головой, сделала глубокий вдох и, взглянув Микки прямо глаза, объявила: — Как тот, у кого нет родителей. Даже если вдруг я не права и кто-то из твоих родителей жив, я чувствую, что ты — человек без родителей.

Рэйна замолкла. Микки настолько растерялась от её прямолинейности, что теперь могла лишь смотреть на неё, раскрыв рот. Выводы Рэйны выглядели взятыми с потолка, однако Микки сама бы точнее не описала свою ситуацию. Брошенная матерью, семь лет назад сбежавшей в Америку с любовником, с самой смерти отца она чувствовала, что теперь не может быть ребёнком — теперь она стала взрослой, практически приняв на себя роль родителя своей непутёвой тёти. Конечно, не всё шло гладко, но Микки делала всё, чтобы папа мог ей гордиться... лишь совсем редко мысленно называя себя ребёнком без родителей.

И теперь Рэйна уверенно назвала её так вслух, как нельзя точно описав то, как она себя чувствовала. Микки не могла понять, пугает её эта девочка или восхищает.

Микки опустила глаза в землю и, рассматривая носки поношенных кроссовок, тихо поинтересовалась:

— Ты — тоже?..

Рэйна вздрогнула. Затем она смутилась и, грустно улыбнувшись, покачала головой.

— Нет, — медленно начала она, — у меня родители живы и уделяют мне внимание... Но, — продолжала она, подняв глаза на Микки, — это всё равно огромная удача, что я тебя сейчас встретила. Потому что, понимаешь ли... тот, у кого нет родителей при живых родителях, — мой брат Райан, — Рэйна горько усмехнулась. — Единственный из взрослых в нашей семье, кому он был важен, — дедушка. Тот самый, на чьих похоронах мы сегодня собрались. На самом деле, — Рэйна с болезненным выражением опустила глаза в землю и прижала руки к груди, — я очень люблю Райана и правда хочу ему помочь, но понимаю: я не могу разделить его боль. Поэтому мне и нужен кто-то, кто был в той же ситуации. Вы могли бы друг друга понять и, наверное, поддержать... не думаешь?

Рэйна подняла на Микки глаза, полные слёз и одновременно смутной надежды, и выдавила улыбку. На фоне предыдущего поведения она выглядела настолько робко, что Микки и сама смутилась. Впрочем, эта надежда, да и эта откровенность были не единственными причинами, по которым сейчас в её душе поднялась настоящая буря; нет, слушая Рэйну, Микки поймала себя на том, что чувствует себя так же, как во время разговоров с папой.

Едва Микки осознала это, в груди защемило, а в глазах защипало, прямо как в ночь после похорон, когда она, оставшись одна, наконец-то позволила эмоциям выйти наружу. Однако сейчас она не была одна — сейчас перед ней была Рэйна, которая полным надежды взглядом смотрела на неё и буквально умоляла спасти её брата. И Микки, глядя в эти золотистые глаза, растаяла.

Микки убрала руки в карманы и нарочито расслабленно заметила:

— Говоришь, как мой папа. Тот самый, у могилы которого мы встретились, — с кривой улыбкой пояснила она, когда Рэйна широко распахнула глаза; когда же та немного расслабилась, Микки покачала головой и заявила: — Ну ладно уж, Рэйна Адлер, посмотрим, что можно сделать. Если твой брат не конченный придурок — почему бы и не пообщаться?

Рэйна слушала её, и с каждым словом её лицо всё больше прояснялось... пока Микки не сказала про придурка. В этот момент Рэйна смущённо отвела взгляд и, приложив ладонь к щеке, неуклюже хихикнула.

— Ну-у, насчёт этого... — медленно начала она — а затем просияла, заметив что-то, и, указав за плечо Микки, воскликнула: — Это уж сама посуди! Э-э-эй, Ра-а-айа-а-ан!

Рэйна замахала рукой, привлекая внимание к ним. Микки обернулась — и встретилась взглядом с хмурым рыжим мальчишкой.

Пожимая руку этому волчонку пару минут спустя, Микки, представленная ему Рэйной как "новый друг" (что, как ни странно, значительно понизило градус его враждебности), и подумать не могла, что годы спустя будет называть этих неугомонных рыжих брата и сестру семьёй.

Задержанное дыхание. Скользящие, практически невесомые шаги, последний намёк на звук которых тонул в мягком ковровом покрытии коридоров. Полное сокрытие собственного присутствия — что ни говори, а в этом Мария была экспертом и не могла дать фору разве что Роджеру с его способностью управлять ветрами.

Но сейчас Мария, напрягая свои способности до предела, вовсе не охотилась на джиннов — сейчас она пыталась выскользнуть незамеченной из дома Роуз. Особенно нежелательна для неё была встреча с хозяйкой.

Мария прекрасно знала, что сегодня — заветный день, когда приезжают родители Роуз. Не менее хорошо она знала, что, стоит ей встретить саму повелительницу, та с удовольствием прожужжит ей все уши хвастливой радостной болтовнёй на тему, какие её мама с папой замечательные. Думая об этом, Мария могла лишь тяжело вздыхать. "Нет, извини, Роуз, у меня нет времени восхищаться твоей семьёй — мне бы сохранить по максимуму свою..." — думала она, бросая взгляды через плечо, чтобы убедиться, что её не заметили.

...И очень вовремя: если бы она промешкала пару секунд, то за своими мыслями могла бы пропустить неожиданно тихо крадущуюся Роуз.

Мария едва успела отойти в углубление в стене и слиться с окружением, прежде чем Роуз проскользнула мимо неё по коридору. За тот короткий миг, когда лицо повелительницы было в жалких десятках сантиметров от неё, Мария успела разглядеть на нём выражение невинной радости. Это была смесь искреннего счастья с лукавыми нотками озорства, желание побыстрее увидеть и удивить маму, чей голос раздавался оттуда, из-за тонкой двери коридора второго этажа (очевидно, она была в парадном холле). На фоне обычного недовольства и капризной самовлюблённости оно смотрелось невероятно притягательно. Мария невольно залюбовалась, забыв даже о своей первоначальной цели.

Впрочем, она быстро пришла в себя, когда Роуз исчезла из поля зрения. Однако выдвигаться было ещё рано: единственный путь к чёрному ходу, из которого предпочла бы сегодня выскользнуть Мария, лежал через дверь, у которой сейчас стояла Роуз. Так что у Марии не было выбора, кроме как ждать и наблюдать.

А наблюдать было за чем. Роуз, совсем чуть-чуть приоткрыв дверь и выглядывая через получившуюся щёлочку, с предвкушающей улыбкой ждала... чего-то. Очевидно, момента, когда мама поднимется на лестничную площадку. А глаза Роуз горели так, как не горели ни разу на памяти Марии. "Она действительно любит своих родителей..." — подумала джинн с улыбкой.

В этот момент Роуз неожиданно дёрнулась — очевидно, мама стала подниматься по лестнице. И действительно: приятный, томный голос женщины (Мария невольно вспомнила Стеллу) раздался гораздо громче, чем прежде. На Роуз он подействовал, как какая-то гипнотическая музыка: её поза резко стала напряжённее, как у хищника, в любой момент готового броситься на жертву. Только вот разница была в том, что Роуз — не охотник, Роуз — любящая дочь, страстно желающая обнять маму.

...Что она и сделала спустя пару мгновений, резко распахнув дверь и с криком "Мама!" бросившись прямо на талию женщины. Мария могла пронаблюдать часть этой сцены через дверной проём: она видела невероятно счастливую, даже посвежевшую и ожившую Роуз и изящную женщину, которую та обнимала. Мама Роуз выглядела, несомненно, эффектно: красивое приталенное платье из тёмно-синего бархата на стройной фигуре, блестящие, уложенные в высокую причёску каштановые волосы, прекрасное лицо с правильными чертами, изысканным макияжем... и очень, очень некрасивым выражением отвращения.

Да, отвращения. Пока Роуз обнимала мать, стараясь выразить всю свою любовь, та практически брезгливо старалась отстранить её от себя, явно беспокоясь больше о состоянии платья, чем дочери.

— Ну-ну, Роуз, — говорила она, изображая на лице (откровенно фальшивую) улыбку и одновременно косясь на стоящую на пару ступенек ниже горничную, — разве ты не видишь: мама занята, у неё серьёзный разговор. Поиграй пока в комнате, хорошо? Будь хорошей девочкой и не огорчай маму.

Последнюю фразу она сопроводила вымученным поглаживанием Роуз по голове.

Роуз же, глядевшая на неё снизу вверх с затаённой тревогой, сдавленно кивнула. Нехотя она высвободила мать из объятий (Мария слишком отчётливо видела, как та облегчённо вздохнула) и, ещё раз осторожно взглянув на неё, неуверенно уточнила:

— Но потом же ты обязательно заглянешь, да, мама?

Женщина улыбнулась ещё приторнее (и ещё фальшивее) и кивнула.

— Разумеется, Роуз. А теперь, иди... Мэйбл, что мы с Джорджем вам говорили насчёт этого ребёнка? — устало поинтересовалась она у горничной, не успела за Роуз закрыться дверь.

Роуз вздрогнула. В том, как мать произнесла последнее слово, так и сквозило пренебрежение, откровенное нежелание иметь дело с дочерью... и вспоминать о её существовании в принципе. Особенно ярко это впечатление подтвердили следующие слова матери Роуз.

— Проследите, чтобы во время моего пребывания в Лейсбурге она не путалась под ногами, — холодно приказала она.

И, мигом забыв о Роуз, она ушла в коридор в противоположной части особняка, давая указания по поводу ужина и разных удобств для своего пребывания.

Роуз, прекрасно всё слышавшая, пару секунд стояла с непроницаемым лицом, точно оглушённая. От прежней радости не осталось и следа — но это была и не старая добрая капризная Роуз; нет, это была опустошённая, разочарованная девочка, которой только что разбил сердце самый близкий человек.

Мария не смогла равнодушно смотреть на неё в таком состоянии. Выйдя из своего укрытия, восьмая из девяти джиннов остановилась перед повелительницей и одарила её сочувственным взглядом.

Роуз отреагировала не сразу. Сначала она пару секунд стояла, не двигаясь. Затем в её взгляд вернулась осмысленность, и она подняла его на Марию... лишь чтобы в следующий миг её лицо всё скукожилось от просящихся на глаза слёз. Не говоря ни слова, Роуз оттолкнула Марию и, хлюпая носом, рванула в сторону своей комнаты.

Мария от её хиленького толчка пошатнулась, но не упала. Проводив повелительницу взглядом, она ещё несколько секунд стояла на том же месте и задумчиво смотрела в сторону, где та скрылась.

Наконец, она бросила неуверенный взгляд на дверь коридора. Все препятствия были устранены, и Мария свободно могла идти на свой вечерний обход города. И она бы с радостью пошла, но...

Мария покачала головой и усмехнулась сама себе. "Хорс, всё-таки я слишком эмоциональна..." — подумала она — и, повернувшись в сторону комнаты Роуз, уверенно направилась к повелительнице.

Ведь Мария не может бросить ребёнка, оставшегося сиротой при живых родителях.

Глава пятнадцатая. Возвращение в игру

— Да уж, давненько я тут не была... — только и смогла вымолвить Дария по окончании учебного дня, первого после всех трагедий последнего времени.

Дария стояла посреди коридора, освещённого косыми оранжевыми лучами, и рассеянно смотрела в одну точку. Мимо неё проходили редкие ученики, по тем или иным причинам подзадержавшиеся после уроков, в то время как она сохраняла неподвижность, словно скала посреди моря, и совершенно не замечала окружающей действительности за своими мыслями.

После рокового вечера, когда умер её старший брат, жизнь Дарии Линней вышла на новый виток. Ей понадобилось достаточно много времени, чтобы начать хоть немного соображать, — и когда этот момент настал, первым делом она подумала о том, как вообще объяснить происходящее маме. Не могла же она рассказать, что обезумевший от потери джинна Гарри пытался её задушить, но в итоге решил умереть сам (этой мыслью она старательно утешала совесть, когда та напоминала, что именно Дария согласилась не вызывать скорую). К счастью, Дерек пришёл на выручку и тут.

Когда Дария высвободилась из его объятий (буквально оттолкнула), Дерек смерил её долгим задумчивым взглядом, а затем ровным тоном, точно констатируя свершившийся факт, произнёс:

— В твой дом ворвались грабители, когда ты впервые за долгое время вышла подышать воздухом, но наткнулись на твоего брата и, толкнув, случайно убили его.

Дария подняла на него полный глубокого недоумения взгляд — но, встретившись со спокойной, уверенной синевой его глаз, мигом забыла все слова возражений и все вопросы. Ещё до того, как осознать, насколько оптимальный выход ей только что предложил Дерек, Дария согласилась с ним. Доверилась ему, убийце двух важных для неё людей.

Впрочем, к его чести, похоже, он прекрасно понимал, как она к нему относится, так что с самого момента их воссоединения больше не тревожил её. Дария могла лишь поражаться тому, как сильно изменилось его поведение: она просто не узнавала того беззаботного дурачка, который после пасхальных выходных спас её от шестерёнок, в этом молчаливом, мрачном молодом мужчине. И с одной стороны, это было хорошо: он больше не раздражал её дурацкой болтовнёй, при этом оставаясь рядом на случай опасности. С другой же... Дарии было бы проще иметь в его лице поддержку, когда ей пришлось лгать маме в глаза.

Дария совершенно не привыкла ей врать. Не потому, что у них были такие уж доверительные отношения, а скорее уж оттого, что отношений у них, собственно, почти и не было. Именно поэтому Дарии было так тяжело рассказывать ей "предположения" о причинах беспорядка на первом этаже (над ним постарался Дерек) и смерти Гарри. Впрочем, не только и не столько ложь была причиной: просто от новости о смерти сына глаза Хелен Линней потухли — и тут же в их глубине забрезжил слабый-слабый огонёк. Тот самый, который в роковой вечер зажёгся в груди Дарии.

Хелен испытала облегчение, и в её сердце зародилась надежда на новую, более счастливую жизнь.

Конечно же, после таких ужасных событий не могло быть и речи, чтобы оставаться в огромном пустом доме, в котором случилось столько всего горького. И пока они разбирались с похоронами, пока искали новое жильё и параллельно выставляли старое на продажу, прошло некоторое время. Лишь когда дела немного уладились, Дария вернулась в школу.

Это было в конце второй недели мая.

И вот, стоя в душном коридоре, заполненном смесью запахов различных весенних цветов и человеческих тел, Дария пыталась вновь привыкнуть к тому, что вообще представляет из себя школа. Просторные помещения с высокими потолками, чтобы вместить всех учеников их небольшого городка. Меловая пыль, пляшущая в столбах солнечного света. Лёгкий аромат свежих маркеров для досок в некоторых классах. Толпы людей, каждый со своей жизнью, своими переживаниями и отношениями. Микрокосм, такой же, как сама Дария, среди которого она провела целый учебный день.

Все эти часы прошли как в тумане. Дария просто пришла, нарочно ни на кого не обращая внимания, — потому что знала, что другие его на неё явно обратили. И наверняка уже с самого утра в её классе расползлась, точно нефтяное пятно на поверхности моря, гадкая пелена слухов, такая знакомая со времён первого приступа Гарри. Тогда Дария тряслась в своём углу, чувствуя, как масло чужих слов пятнает её имя и её саму, — теперь же она возвела между собой и окружающими такую плотную стену равнодушия, что никаким слухам не под силу было её пробить. Лишь она сама, броня да поступающая информация по предметам — и никаким шепоткам до неё не достучаться.

Так и прошёл первый день Дарии в школе после долгого отсутствия. И, анализируя его сейчас, Дария пришла к выводу, что, в целом, всё вышло более сносно, чем она ожидала. Если удастся продержаться ещё хотя бы недельку, то окружающие окончательно потеряют всякий интерес к её персоне, и школьная жизнь Дарии пойдёт своим прежним чередом, как до всяких джиннов, войн, шестерёнок и потерь... Не считая одного пустого места в классе, на которое уже теперь точно никто не сядет...

Внезапное ощущение скользнувшего по коже ветерка и последовавшего за ним толчка в спину слишком резко вырвало Дарию из мыслей. Вскрикнув от неожиданности, она автоматически шагнула вперёд, чтобы не потерять равновесие, и, когда ей удалось вновь твёрдо встать на ноги, резко обернулась.

На самом деле, Дария была не единственной, кто вскрикнул, и теперь она могла лицезреть вторую персону. Ей оказалась блондинка примерно её возраста, но во всех отношениях крупнее: она была чуть выше и чуть полнее. Прикрыв рот левой рукой, она хлопала своими большими серо-зелёными глазами, и её лицо с мягкими чертами стремительно краснело — от всей этой ситуации она явно испытывала огромный стыд. В подтверждение последнего впечатления, она в следующий же миг прижала обе руки к груди (в правой Дария заметила телефон и поняла, что именно он стал причиной невнимательности девушки) и с выражением глубокого раскаяния воскликнула:

— П-прости! Мне ужасно жаль! Я не хотела, правда!

И блондинка замотала головой, так что Дария успела заметить то, как забавно были собраны её волосы в тонкие косички по бокам: оставляя основную массу волнистых волос свободной, по две прядки на обеих сторонах её головы тянулись от висков к затылку, и все четыре соединялись сзади. Мысленно отметив необычность (и, наверное, неудобство и даже болезненность) такой причёски, Дария слабо улыбнулась и покачала головой.

— Да ничего. Ты ведь не специально же со мной столкнулась...

Дария усмехнулась. Девушка также неловко засмеялась и нервным жестом принялась теребить кулон на груди — подвеску с красивым ярко-зелёным камнем, подчёркивающим зелень её глаз.

Почему-то при виде этого жеста Дарии стало неуютно. Ввиду последних событий, внимание других людей к собственным украшениям вызывало у Дарии дурные ассоциации — ассоциации с сосудом джинна, если быть точным. С теми проклятыми предметами, в которых поселились существа, перевернувшие её жизнь.

Дария нервно сглотнула и едва не потянулась к своему браслету — но вовремя одёрнула себя, вместо этого обхватив предплечье. "Надеюсь, рукав не слишком задрался..." — только и подумала она, параллельно молясь, чтобы собеседница не заметила браслет.

Её переживания оказались напрасны: блондинка торопливо убрала телефон в сумку и, помахав руками перед собой, всё с тем же смехом сказала:

— Да уж, не стоит так сильно в телефоне быть на ходу! Ещё и этот ветер в спину... Кстати, — продолжила она после небольшой паузы, окидывая Дарию полным любопытства взглядом, — ты же Линней, да? Дария Линней?

Дария вздрогнула и удивлённо уставилась на неё в ответ. К чему-к чему, а к тому, что её знают по имени незнакомые люди, Дария определённо не привыкла. Она даже было насторожилась — однако лицо блондинки было таким доброжелательным, что волей-неволей градус подозрительности Дарии снизился. А собеседница уже подняла руки вверх и с извиняющейся улыбкой пояснила:

— Ты не подумай, я не сталкер! Мы просто с тобой в позапрошлом году на науки вместе ходили, вот я и запомнила! Всё-таки Линней, которая носит фамилию известного биолога и так хорошо разбирается в биологии...

Девушка посмеялась уже более непринуждённо. Зато Дария покраснела до кончиков ушей от осознания, что она со своей страстью к предмету была всё-таки заметна. "Этого-то я и боялась..." — подумала она с досадой.

А бывшая одноклассница, казалось, вовсе не смутилась её реакции. Положив руку на грудь, она улыбнулась и представилась:

— Я Мариса Уайлд, учусь сейчас в параллельном классе.

И Мариса протянула ладонь для пожатия.

Дария подняла на неё глаза: на лице Марисы было выражение искренней доброжелательности. Немного поколебавшись, смущённая Дария в итоге всё-таки пожала протянутую ей руку.

— Дария Линней, всё ещё разбираюсь в биологии, — пробормотала она. — Приятно позна... снова встретиться?

Дария физически ощущала тот вопрос, который отразился у неё на лице. Мариса, впрочем, вовсе не смутилась подобному обращению и лишь с улыбкой кивнула.

— Мне тоже очень приятно!

И так Дария каким-то невероятным образом оказалась втянута в диалог.

Дария, конечно, хотела изменить свою жизнь, но на самом деле все это резко навалившиеся разом изменения её скорее пугали. Сначала она узнала, что была взаимно влюблена. Затем из её жизни исчезла гнетущая тень старшего брата. А теперь...

Теперь она стоит посреди коридора и просто так беседует с девушкой, которую видела чуть больше чем мельком в последний раз два года назад, на уроках биологии? То есть, просто стоит и просто так общается? Серьёзно?

Дария в последний раз с кем-то непринуждённо болтала, наверное, в десять лет. Именно тогда у неё испарились все подружки — а с тех пор она даже не беседовала с одноклассниками на тему нудных уроков, тяжёлой домашки и сложной контрольной. Только задание спрашивала изредка. А тут... Она стоит и разговаривает с малознакомым человеком. Просто и ни о чём: школьная жизнь, новости города, магазины... Так и правда было можно? Так и правда было возможно? Для Дарии подобное стало открытием.

Конечно, учитывая неуклюжие ответы Дарии, разговор было сложно назвать "непринуждённым", но не было похоже, что Марису это хоть сколько-нибудь смущает. Наоборот, она скорее ненавязчиво поддерживала беседу... и саму Дарию. Как заботливая старшая сестра, она мягко подталкивала Дарию в нужном направлении, поощряла говорить, с искренним интересом слушала и вообще в целом проявила такие чудеса дипломатии в отношении зажатой собеседницы, что та могла лишь восхищаться старой-новой знакомой.

В какой-то момент их разговор перетек в область профессиональных интересов.

— Кстати, ты сказала, что всё ещё любишь биологию, — начала Мариса и, склонив голову набок, полюбопытствовала: — Ты случайно не собираешься стать врачом в будущем?

Дария немного кисло улыбнулась.

— Так далеко я не думала... — призналась она, отводя взгляд. Чуть помолчав, она подёрнула плечами и заявила: — Я просто люблю этот предмет, вот и всё. И необязательно при этом хотеть быть врачом...

Мариса хихикнула в кулак.

— Вот как? Что ж, это здорово — заниматься тем, что любишь... А на решение карьеры ещё год есть, не страшно! — Мариса помолчала, а затем отвела взгляд и смущённо призналась: — Честно говоря, я сама вообще не запоминаю все эти латинские названия органов и не могу разобраться с задачами на генетику, так что люди, которые это могут, меня восхищают... Вы для меня прям сверхсущества какие-то! — заключила она, взглянув прямо на Дарию.

Та покраснела: настолько откровенно, да ещё и в лицо, её ещё не хвалили, особенно малознакомые (впрочем, как будто у неё было так много близких знакомых...). Чтобы хоть немного замять неловкость (ибо Мариса всё ещё смотрела ей в лицо), Дария заметила:

— Да ладно, то, что мне повезло понимать эту область, не значит, что я чем-то лучше... Ты вон наверняка блистаешь в чём-то другом!

Мариса вдруг тоже покраснела, отчего Дарии в голову начали лезть какие-то странные, ещё более смущающие мысли. "Хорошо, что я и так красная, как помидор, и незаметно, что я краснею сильнее..." — только и подумала она, беспомощно опуская голову.

А Мариса вдруг слабо улыбнулась и каким-то совсем новым, тихим и проникновенным тоном произнесла:

— Ты говоришь совсем как мой лучший друг: он всегда поддерживает меня, когда я учу право, и говорит, что я прекрасно смогу защищать людей... Он, кстати, как раз учит биологию, чтобы стать врачом! — вдруг переключилась на другую тему она, когда Дария подняла на неё задумчивый взгляд.

Перемена произошла не только в тоне Марисы: её выражение также обрело какую-то особенную нежность, какой-то трепет, который яснее любых слов показывал, как важен тот человек для неё, кем бы он ни был... Дария не сдержала улыбки. Против воли с её губ сорвался вопрос:

— Это он подарил тебе этот кулон?

Дария не знала, из каких чертогов разума взяла этот вывод, да и источник собственной дерзости оставался для неё непонятным. Зато последствия были более чем очевидны: Мариса широко распахнула глаза и, резко схватившись за кулон обеими руками, шокированно воззрилась на Дарию. Пара секунд неловкого молчания — и, опустив руки и голову, та, вся красная, призналась:

— Угадала...

Это простое подтверждение заставило Дарию в полной мере осознать всю неловкость ситуации, в которой она задала малознакомой девушке в первом же диалоге такой личный вопрос, — и Дария попунцовела, хотя, казалось бы, куда уж больше. Чтобы хоть немного замять промах, её разум принялся лихорадочно искать хоть какой-нибудь повод сменить тему.

К счастью, в этот момент со стороны кабинета наук в конце коридора повеяло свежим ветерком, удивительно прохладным на фоне царящего в здании майского тепла. Дария и Мариса почти синхронно поёжились.

— Кажется, кто-то совсем уж забаловался раскрытыми окнами — сквозняк аж досюда донесло... — криво улыбнулась Дария.

Мариса усмехнулась.

— Да уж... — проговорила она. — Причём на разных концах школы, похоже: я на самом деле врезалась в тебя, потому что споткнулась, когда мне в спину ветром дунуло!

Дария на эту ремарку не могла не улыбнуться. Мариса также хихикнула — но тут же её лицо стало озабоченным.

— Блин, а ведь я тебя совсем заболтала: у тебя, наверное, свои дела были, да и мне ещё надо кое-куда после школы зайти...

Мариса смущённо опустила голову. Улыбка Дарии стала теплее.

— Да ничего, — покачала головой Дария. — Очень приятно было побеседовать. Правда, — заключила она, когда Мариса подняла на неё своё просиявшее лицо.

И на этом девушки распрощались. Слова Марисы напомнили Дарии, что, вообще-то, она не просто так вышла постоять в коридоре — она собиралась к мисс Кроу; просто немного задумалась под впечатлением от возвращения в школу. И теперь, когда с приятными беседами было покончено, Дария развернулась и направилась в сторону кабинета естественных наук.

— Мисс Кроу? — позвала Дария, просовывая голову в дверной проём после того, как постучалась.

Сидевшая за учительским столом мисс Кроу вздрогнула всем телом и с каким-то испуганным видом повернулась к Дарии. Увидев, кто её зовёт, она немного нервно улыбнулась и, не глядя принявшись убирать бумаги в ящик, проговорила:

— А, Дария... Давненько тебя не видела. Что-то случилось?

Дария восприняла это, как разрешение войти, и зашла в кабинет. И пока мисс Кроу как-то торопливо убирала последние бумаги, она пожала плечами и ответила:

— Были некоторые проблемы, но теперь всё должно быть нормально. Вам нужна помощь? — участливо поинтересовалась она, склонившись к всё ещё сидящей за столом учительнице.

Та отреагировала... довольно бурно: она снова вздрогнула, так что последние листы разлетелись в разные стороны — какие-то даже упали на пол, — и торопливо замахала руками, уверяя, что ни в чём не нуждается. Дария на это лишь пожала плечами: мисс Кроу иногда бывала нервозной, когда у неё были какие-то проблемы в личной жизни — кажется, что-то с мужчиной, Дария никогда в это не лезла.

Дария постояла ещё пару секунд, пока мисс Кроу проворно собирала разлетевшиеся листки. Наконец, с делом было покончено, и учительница с облегчённым выдохом откинулась на стуле.

А в следующие несколько минут случилось нечто странное.

Дария уже собиралась идти и даже попрощалась, когда заметила под одной из парт в первом ряду лист, пропущенный учительницей. И когда она, обратив на него внимание мисс Кроу, уже присела на корточки, чтобы передать...

Её протянутую руку проворно опередила рука мисс Кроу, буквально вырвав листок у неё из-под носа. Дария и глазом моргнуть не успела, а её учительница, такая неуклюжая и нерасторопная, споро поднялась на ноги и, прижав листок к груди и с улыбкой склонив голову набок, каким-то стальным тоном произнесла:

— Благодарю за заботу, но я уже сказала: твоя помощь сегодня не нужна, Дария. Можешь идти домой.

Дария пару секунд рассеянно глядела на неё снизу вверх, не до конца соображая и не двигаясь. Что-то поразило её в поведении мисс Кроу, что-то казалось фундаментально неправильным, настолько, что у Дарии засосало под ложечкой. Окаймлённая оранжевым вечерним светом, любимая учительница ощущалась какой-то чужой, какой-то... зловещей. Настолько, что Дария буквально застыла под её взглядом... Нет. Застыла не Дария — застыло время вокруг них двоих.

Застыло, давая ей возможность осознать.

Однако, сколько Дария ни билась, её ум не был способен ухватить ответ — тот ускользал, подобно ловкой изворотливой змее. И в конце концов Дария была вынуждена сдаться.

Кивнув, Дария поднялась на ноги... и, пока она вставала, кольцо на одном из пальцев мисс Кроу сверкнуло в лучах закатного солнца.

И тут-то Дария поняла: в кабинете не было открыто ни одного окна.

Время возобновило свой ход. Мисс Кроу кивнула, будто одобряя действия Дарии, когда та развернулась и на ватных ногах направилась прочь. А Дарию едва не колотило от пробежавшего по позвоночнику мороза, Дария забыла как дышать, её барабанные перепонки буквально разрывало от стучавшей в них крови — но Дария шла, инстинктивно чувствуя, что остановка может стоит ей жизни.

Лишь оказавшись за порогом кабинета наук, Дария смогла вздохнуть свободно. Она чувствовала себя так, словно покинула зачарованное пространство и вернулась в реальный, безопасный мир... Почти так же она чувствовала себя в день, когда впервые встретила Дерека.

В этот момент Дария осознала ещё одну вещь: уже некоторое время к её внутреннему голосу, кричащему "Беги!", примешивался ещё один настойчивый голос. Голос, который она давно не слышала в своей голове и от надоедливости которого успела отвыкнуть; голос, новые нотки которого так поразили её около недели назад, когда она впервые за несколько дней увидела его обладателя; голос, который из-за молчания обладателя она почти успела забыть.

Дарию настойчиво звал Дерек.

— Ну наконец-то! — выдохнул он, когда они оказались на тихой улице в тени дома, где когда-то впервые обсуждали новость об убийце. И при всём неприязненном отношении Дарии к Дереку, сейчас она просто не смогла говорить с ним в холодном тоне, который решила избрать для общения с ним.

Дерек выглядел действительно напуганным. Прямо как тогда, когда у него появилась догадка о личности будущего серийного убийцы, который теперь держит в страхе Лейсбург. Дария нахмурилась.

— В чём дело? — грубовато поинтересовалась она — но даже так, не смогла скрыть пробившуюся в голос тревогу.

Дерек резко вздохнул, словно только что пробежал марафон, и, облизнув губы, поднял на Дарию мрачный взгляд.

— Дария, — серьёзно начал он, — я знаю, что ты меня ненавидишь и не хочешь видеть, а также что ты решила начать жить новой, нормальной жизнью. Но, боюсь, ни одно из этих двух желаний в ближайшее время не исполнится.

Дария нервно сглотнула: что-то в тоне Дерека, в его твёрдом прямом взгляде заставляло её серьёзно отнестись к его словам. И всё-таки, не желая принимать подобную реальность, она выдавила:

— Что ты имеешь в виду?

Дерек пару секунд молчал, не сводя глаз с Дарии, словно прикидывая, готова ли она к подобной правде. И хоть она не была готова, хоть она не хотела, чтобы он оказался прав, а её догадки — верны, Дерек в конце концов нарушил повисшее напряжённое молчание — и, разрезав охлаждающийся вечерний воздух словами, как ножом, объявил:

— Ветер, который вы с той девушкой, Марисой, почувствовали с разных направлений, — вовсе не сквозняк. Дария, вы сегодня встретили убийцу, который держит в страхе ваш город, — джинна, способного становиться невидимым благодаря магии ветров. "Чеширский кот" — Роджер — находится в вашей школе. И теперь у тебя два варианта: либо попытаться сбежать как можно дальше, либо всё-таки вступить в эту игру и противостоять ему.

Глава шестнадцатая. Ловушка на джинна

— Ты точно уверена, что почувствовала ауру джинна со стороны школы?

Задавая этот вопрос, Эней смотрел на Стеллу спокойно, сложив руки на груди и не мигая. Вся его поза выражала такой скептицизм, что Стелла обиженно надулась.

— Слушай, даже если ты спросишь в пятый раз, мой ответ не изменится: да, я почувствовала присутствие джинна, когда мы ещё не успели уйти далеко от школы! — Стелла раздражённо фыркнула и, скрестив руки на груди, язвительно поинтересовалась: — Ты надеешься, что я передумаю или скажу "нет" только чтобы ты отстал или что?

Эней вскинул брови, а затем отвёл взгляд. Его тихое бормотание было заглушено осторожным замечанием Джека:

— Но если это правда, то это именно то, чего мы ждали, верно?

Его вопрос остался без ответа.

Этим вечером они вчетвером как обычно собрались в квартире Джека для обсуждения результатов поисков. Сколько они ни ходили в патрули, другие джинны точно испарились, будто одно присутствие Стеллы и Энея было для них тем же, что жар для воды, так что в течение долгого времени на этом фронте результатов не ощущалось.

Что до поисков Чеширского кота, тут всё было также неоднозначно. В последнее время новостей об убийствах не было, и Джек с Марисой было вздохнули с облегчением, но Стелла быстро осадила их: её интуиция настойчиво твердила, что это лишь затишье перед бурей. Именно поэтому они и продолжали свою охоту на Роджера — но теперь, когда убийства приостановились, упор шёл в более "логическом" направлении: анализ прежней информации, рассуждения, намёки и подозрения... Так они и пришли к выводу, что окрестности школы довольно подозрительны.

Впрочем, было несправедливо говорить, что проблема была именно в школе. Скорее опасным выглядел находящийся совсем близко парк — однако в сознании рядового лейсбургца городской парк был неразрывно связан со школой. В конце концов, подавляющее большинство школьников проходило именно через него, направляясь на учёбу и домой с неё, и Джек с Марисой не были исключением.

А ещё именно в районе этого парка обнаружилась большая часть жертв Чеширского кота.

Собственно, именно поэтому нынешние слова Стеллы, утверждающей, что она почувствовала нечто подозрительное со стороны школы, были восприняты неоднозначно. Конечно, существовала возможность, что это просто неудачное совпадение, но даже так, присутствие джинна в непосредственной близости от мест обитаний маньяка доверия не внушало.

Некоторое время в помещении висела тишина. Несмотря на прогретый майским солнцем воздух, Мариса и Джек явственно ощущали пробегающий по спинам холодок, лишь усиленный мрачным молчанием, которое хранили погружённые в свои мысли джинны. Это молчание буквально физически давило на двоих людей, но нарушать его никто было ещё страшнее, чем выносить.

Наконец, Стелла устала от этой гнетущей тишины. Она переложила ногу на ногу и, откинувшись в кресле, хмыкнула.

— В любом случае, нам надо сначала чётко понять, кто именно это может быть, прежде чем что-либо предпринимать! — решительно заявила она. На вопросительные взгляды остальных она пожала плечами. — Ну а что? Может, мы там найдём союзника, если это какая-нибудь Мария, а может, наоборот поймём, от какой местности стоит держаться подальше, если это Роджер или, скажем, Артур или Тея.

Эней с кислым выражением лица наклонил голову.

— Ты слишком сурова к Тее, Стелла... — пробормотал он. Когда Стелла одарила его подозрительным взглядом, он со вздохом продолжил: — К тому же, если вдруг он не пытался нарочно заявить о себе, кроме тебя я могу вспомнить лишь одного джинна, чью ауру легко можно почувствовать издалека... С ним бы мне пока не очень хотелось иметь дело.

Стелла на это внезапно хихикнула. Когда Эней перевёл на неё обиженный взгляд, она потянулась и, как бы ни на что не намекая, заметила:

— А тебя заметно травмировало случившееся на прошлой войне, а?

Эней на это фыркнул.

— Я бы посмотрел на тебя, если бы тебя предал напарник... — проворчал он, отворачиваясь, и, шумно выдохнув, заключил: — После такого как-то сложновато ему доверять, знаешь ли...

Стелла на это ничего не ответила, лишь загадочно улыбнулась. Чувствуя, что разговор принимает какой-то неприятный оборот, Джек прокашлялся, привлекая внимание окружающих к себе, и произнёс:

— В любом случае, мы наконец-то нашли другого джинна, и лично я думаю, что нам не стоит упускать эту возможность, кем бы он ни был. Мы ведь всё это время того и искали, верно? — спросил он, оглядывая остальных. — Тогда мы просто обязаны с ним поговорить!

Его предложение не встретило ответного энтузиазма: Эней помрачнел, а Стелла закусила нижнюю губу и опустила глаза. Джек растерялся. Он же просто сказал, что они близки к выполнению одной из задач, так почему?..

Его замешательство разрешила Стелла. Невесело усмехнувшись, она заметила:

— Искать джинна для переговоров и реально найти его — далеко не одно и то же, малыш. Явно не тогда, когда тот заявил о своём присутствии — он ведь буквально кричит: "Я готов к бою!"

Ещё одна усмешка сорвалась с её губ. Тем временем Эней продолжал всё сильнее хмуриться. Наконец, он медленно начал:

— И всё-таки Джек прав: упускать шанс, которого мы так долго ждали...

— Обнаружить присутствие джинна у потенциального логова маньяка — это ты называешь шансом? — иронически перебила Стелла и, подавшись вперёд, безжалостно отрезала: — Это неоправданный риск!

Эней смерил её долгим взглядом, и на его лице отразилась борьба. Он явно хотел бы с ней поспорить, но ему было сложно подобрать достаточно убедительные слова. Помощь пришла с совершенно неожиданной стороны.

— Но ведь невозможно выиграть, если не рисковать, — вдруг подала голос Мариса. Когда удивлённые взгляды окружающих сошлись на ней, она серьёзно оглядела их и поинтересовалась: — Разве не в этом состояла вся суть войны девяти джиннов до этого?

Остальные в этот момент просто не узнавали Марису: обычно довольно тихая и пассивная, она сидела ровно и спокойно глядела на них в ответ, и вся её фигура излучала какую-то особенную уверенность. И пока Эней со Стеллой могли лишь растерянно переглядываться, Джек понял, что узнаёт этот взгляд: так же решительно Мариса смотрела на него, когда они встретились впервые после её возвращения в Лейсбург и она пообещала всегда быть его другом. Тогда он ещё не знал этого выражения — но теперь он прекрасно понимал, что оно свидетельствует об особой решимости подруги.

Именно поэтому Джек, подавшись вперёд, вдруг в лоб спросил:

— У тебя есть какой-то план, верно, Мариса?

Мариса едва заметно вздрогнула и быстро повернулась к нему. Когда их взгляды встретились, на её губах появилась робкая улыбка, и она смущённо опустила глаза и заправила прядь волос за ухо.

— Ну, не то чтобы план... Так, небольшая мысль... В общем, — продолжала она после глубокого вдоха под заинтригованными взглядами компаньонов, — я думаю, нам надо установить на этого джинна свою ловушку.

Сказав это, Мариса с решительным видом подняла голову.

От такого заявления Джек и Стелла растерянно вскинули брови. А вот на лице Энея отразилось какое-то смутное понимание. Глядя ему в глаза, Мариса почувствовала: сейчас они на одной волне. В голове Энея роятся мысли того же толка, что и у неё, — только озвучить их он не решается, очевидно, беспокоясь из-за реакции Стеллы. И сейчас в его взгляде ясно читалась просьба — нет, мольба. Ведь такое предложение от человека встретит совершенно иную реакцию Стеллы, чем от него.

Марисе понадобилась буквально пара мгновений, чтобы считать это сообщение, и она быстро кивнула, прежде чем сложить руки на коленях и вновь переключить внимание на широкую аудиторию.

— Я просто подумала, — начала своё объяснение она, — что, как тот джинн привлёк наше внимание к себе, так и мы могли бы привлечь его внимание к нам. Вот только не идти на встречу сразу, а, так сказать, устроить некую засаду; дать ему как-то более открыто явить себя, а самим не показаться.

— То есть, — начал понимать Джек, — ты предлагаешь кому-то из джиннов ненадолго материализоваться в том районе, но в последний момент скрыться, так, чтобы мы как команда выяснили, кого именно почувствовала Стелла?

Мариса быстро кивнула. Эней также кивнул и заметил:

— К тому же, на нашей стороне численное преимущество, так что двое из нас могут наблюдать из укрытия — вдруг заметим джинна до того, как он подойдёт к месту ловушки?

Кивки Марисы стали активнее.

— Верно! — энергично подтвердила она и ударила кулаком в ладонь. — И так мы убьём двух зайцев: узнаем личность джинна и не дадим ему раньше времени узнать нашу!

От осознания здравости собственной идеи её охватило необычайное оживление. Джек, наблюдая за ней, мог лишь радоваться, да и Эней был вполне доволен направлением беседы. Однако Стелла всё ещё не казалась убеждённой.

— То есть, — насмешливым тоном начала она, — ты по сути предлагаешь мне или Энею выступить приманкой — возможно, для психа, который почти десятку женщин шеи посворачивал? Хорошенькое дельце, ничего не скажешь! — Стелла хмыкнула и отвернувшись, заключила: — Этот "план" всё равно невероятно рискованный...

— Вот только Мариса сейчас сказала очень правильную вещь: без риска в нашем деле не обойтись, — неожиданно твёрдо возразил Эней. В ответ на удивлённый взгляд Стеллы он тяжело вздохнул и пояснил: — Ты всё правильно описала, Стелла: мы ищем, но по сути не пытаемся реально найти союзников. С этим пора заканчивать. Я понимаю, — продолжал он, видя, как она нерешительно закусила губу, — что ты всё ещё не уверена в нашем плане. Я, признаться, тоже не на сто процентов верю в успех — в конце концов, те же Артур и Тея явно не желают сближения, да и Дерек...

Эней отвёл взгляд и невесело усмехнулся. Затем он покачал головой, выпрямился и, возвысив голос, продолжал:

— Вот только для успеха нам надо действительно постараться, а не как всегда надеяться, что другие перебьют друг друга! Более того, — Эней болезненно нахмурился, — мы должны не допустить, чтобы они перебили друг друга. Ведь только в настоящем единстве мы можем надеяться на спасение. Потому что...

Внезапно Эней замолк и помрачнел. Окружающие, удивлённые его пламенной речью, были не меньше растеряны её резким завершением, так что теперь могли только тупо смотреть на него и гадать, что послужило причиной такому поведению. Особенно пытливо вглядывалась Энею в лицо Стелла: в её глазах читалась напряжённая работа мысли, смешанная с острым желанием понять, что он имел в виду.

Скорее всего, именно её пристальный взгляд в итоге и привёл Энея в чувство. Когда он вновь поднял глаза на окружающих, на его лице было обычное собранное выражение, в котором не осталось и следа былой энергии. Окинув окружающих взглядом, он прикрыл глаза и спокойно заключил:

— В общем, я считаю это вполне логичным планом. Нам стоит ему последовать.

И больше он не издал ни звука.

Джек и Мариса растерянно переглянулись. Стелла же ещё некоторое время продолжала пристально всматриваться ему в лицо, словно стараясь прочитать по нему какие-то скрытые мотивы. Однако в итоге её попытки не возымели успеха, так что она протяжно выдохнула и, откинувшись в кресле, воскликнула:

— Ладно-ладно, убедили! И, — продолжала она, скрестив руки на груди и косясь на просиявших Джека и Марису, — раз уж у меня такое заметное присутствие, полагаю, вашей приманкой бу...

— Ты ни в коем случае не будешь приманкой!

Стелла и повелители одновременно вздрогнули, и они не могли сказать, отчего в первую очередь: от самого звука голоса Энея, от громкого хлопка его ладоней по столешнице или от его неожиданно яростного тона. Больше их троих поразил лишь его вид: впервые за время разговора он поднялся с дивана, на котором всё это время преспокойно сидел, и, уперев обе руки в стол, гневно смотрел на Стеллу. И пока та могла лишь растерянно хлопать ресницами да открывать рот, как выброшенная на берег рыба, Эней выпрямился и, ещё раз окинув её холодным взглядом, безапелляционно заявил:

— Делай что хочешь, Стелла, но я не позволю тебе быть в этом деле на передовой. Ты... — Он отвернулся, и уголок его рта дрогнул. — Если это окажется Роджер, ты просто не справишься с ним. Не после того, как ты отреагировала на саму возможность его появления в начале этой войны.

Пару секунд Стелла поражённо смотрела на статную, грозно возвышающуюся надо всеми фигуру Энея — а затем вытянулась по струнке и вся вспыхнула от негодования.

— Эней, ты!.. — начала было она в праведном возмущении, но была перебита мягким, но решительным:

— Я согласна с Энеем, Стелла.

Стелла осеклась и удивлённо воззрилась на говорящую: это Мариса, чьё место было ближе всех к креслу Стеллы, в какой-то момент незаметно приблизилась к ней и теперь со смущённой улыбкой сидела на корточках у подлокотника. Когда Стелла повернулась к ней, Мариса мягким жестом накрыла её лежащую на коленях ладонь своей и с искренним беспокойством продолжала:

— Я помню, как тяжело тебе было в тот раз. Я не хочу, чтобы тебе пришлось переживать этот ужас снова, Стелла. Поэтому, если Эней не возражает, — она опустила глаза, — я бы предпочла, чтобы привлекал внимание он, а ты до поры до времени оставалась в безопасности...

Стелла смерила её долгим задумчивым взглядом. Ничто в поведении Марисы не давало повод усомниться в её искренности, и это... сбивало с толку. Вызывало целую гамму эмоций у Стеллы, второй из девяти джиннов, прожившей уже две тысячи лет.

Наблюдая её замешательство, Джек поспешил поддержать слова Марисы смущённым:

— А если всё будет хорошо, ты в любой момент можешь выйти из укрытия и принять активное участие в переговорах — уверен, у тебя прекрасно получится!

Стелла перевела на него полный сомнений взгляд, но, встретившись с его ободряющей улыбкой, быстро переключила внимание на Энея: тот до сих пор хранил упорное молчание и старательно не смотрел на неё в ответ. Наконец, она тяжело вздохнула и, мягко высвободив руку из хватки Марисы, поднялась с места. Под наблюдением двух пар глаз, она небрежно пожала плечами и произнесла:

— Ладно, ваша взяла: я в деле. А теперь, если не возражаете, — продолжала она, уверенно направляясь к входной двери, — я пойду подышу немного свежим воздухом. Приведу мысли в порядок, так сказать.

Стелла положила ладонь на дверную ручку и оглянулась через плечо. На лицах Джека и Марисы отражалось сомнение. Стелла ободряюще улыбнулась.

— Не волнуйтесь, далеко не уйду, — заверила она и, окинув взглядом комнату, залитую последними оранжевыми лучами заходящего солнца, с усмешкой заметила: — К тому же, сейчас ещё слишком светло для нашего маньяка, так что со мной ничего не случится.

Джек и Мариса неуверенно переглянулись. Наконец, не говоря ни слова, Джек вновь повернулся к Стелле и кивнул. Та улыбнулась, приподняв уголок губ, и бросила короткий взгляд на Энея: тот всё ещё не смотрел на неё. Стелла нахмурилась.

Быстро отвернувшись, она открыла дверь и уверенно вышла из квартиры.

— Рад, что ты действительно ушла недалеко.

Именно эти слова, сказанные спокойным, практически бесстрастным тоном, вырвали Стеллу из сети собственных безрадостных мыслей и заставили повернуться на источник звука. Там, на углу здания, освещённый со спины неестественно белым светом уличных фонарей, находился Эней. При виде него Стелла хмыкнула и отвернулась.

Собственно говоря, Стелла и не пыталась от кого-либо скрываться в этом переулке: она прекрасно знала, насколько кричащее у неё присутствие, да и осознавала бессмысленность и даже небезопасность одиночества в их ситуации. И всё-таки какая-то часть её продолжала желать, чтобы её оставили в покое хотя бы на полчаса. "Хотя, — подумала она, косясь на клочок синего неба между зданиями, — наверное, примерно полчаса и прошло... Совсем чувство времени потеряла," — с усмешкой заключила она.

Впрочем, в том, что она забылась, не было ничего удивительного: когда такие мысли охватывали её, она всегда на некоторое время теряла связь с реальностью, замещая её картинами былого. Все её "игры" и "победы", все бывшие повелители и союзники... все смерти, которые она на себе испытала и которым подвергла других джиннов. Да, какими бы лёгкими и беспечными воспоминаниями она ни начинала, всё её мысли в итоге сводились к ним — к битвам, смертям и предательствам. И, сколько бы она ни испытывала их, она до сих пор не смогла к ним привыкнуть — и не могла вспоминать всё это без содрогания. Настолько слабая, настолько жалкая...

И вот сейчас перед ней стояло само воплощение невозмутимости. После всех полученных ран, после всех многочисленных смертей, Эней всегда оставался спокойным, даже равнодушным, словно давным-давно смирился с происходящим и начал воспринимать его, как часть своего быта. С одной стороны, это делало его надёжным, но с другой... Стелла чувствовала, что в глубине души всегда ему завидовала.

О да, завидовала: как бы ни трепала его их проклятая жизнь, Энея, казалось, всё это вовсе не колышет. Хотела бы Стелла хоть каплю его уверенности! Наверное, именно поэтому она так активно цеплялась за ту историю с предательством Дерека — ведь она видела, насколько Энея этот случай зацепил; и, наверное, именно поэтому она так разозлилась сейчас, когда он настолько спокойно принял решение действовать. Сама-то она до сих пор боялась.

И всё же на фоне такой непоколебимости его желание всех спасти казалось каким-то... странным. Неуместным. Точно тот, кому всегда было наплевать, неожиданно загорелся неравнодушием. Сейчас Стелле даже хотелось бы назвать его лицемером, но какой-то внутренний барьер не давал этому слову возникнуть даже в мыслях. Словно какая-то часть её продолжала цепляться за то, что было между ними триста лет назад. Словно она действительно за ту войну привязалась к Энею, а он не был очередным развлечением. Словно она хотела ему верить...

Стелла продолжала молчать, так что в конце концов Эней, не дождавшись ответа, вздохнул и начал медленно приближаться к ней. Она скрестила руки на груди и стала старательнее отворачиваться.

— Неужели ты и правда думал, что некто ненадёжный вроде меня сможет далеко убежать? — наконец хмуро спросила она, почувствовав его присутствие совсем рядом.

Эней на подобный вопрос вскинул брови. После короткой паузы он встал рядом и, опершись спиной на стену, прямо как Стелла, заметил:

— Интересная расстановка акцентов...

— К тому же, — продолжала она, точно не услышав его замечания, — я была уверена, что первой не выдержит и рванётся за мной Мариса. Удивительно даже, что это оказался ты...

Эней спокойно прикрыл глаза.

— Она и хотела рвануться за тобой, причём практически сразу, — невозмутимо ответил он — и тут же заявил: — Но я не дал: я объяснил им с Джеком, что тебе нужно время побыть одной. Они согласились, хотя и неохотно.

Его слова заставили Стеллу наконец-то оторваться от созерцания дальнего угла соседнего здания и с растерянным видом обернуться к Энею. Тот встретил её недоумённый взгляд слабой улыбкой. Стелла недоверчиво прищурилась.

— И когда это ты стал таким чутким к чужим чувствам?

На лицо Энея вернулась невозмутимость, когда он пожал плечами и беспечно ответил:

— С тех пор как стал близко общаться с тобой.

Стелла невольно фыркнула и отвернулась.

— А полчаса назад не было похоже — с этими-то замечаниями про мою тактическую бесполезность для плана... — язвительно пробурчала она, поудобнее перехватывая плечи.

Она практически физически ощутила долгий взгляд Энея на себе — а в следующий миг в красках представила, как он устало закатывает глаза, говоря:

— Ты действительно не поняла, что это было, или просто прикидываешься? Или же, — серьёзно продолжал он, заглядывая ей в лицо, — ты просто не хочешь признавать?

Стелла на это ничего не ответила. Однако губы, сжавшиеся в тонкую линию, и хватка на плечах, ставшая крепче, говорили красноречивее любых слов.

Эней ещё некоторое время пытливо вглядывался ей в лицо, прежде чем отстраниться. Однако не успела Стелла облегчённо вздохнуть, как он оказался прямо перед ней и огорошил её неожиданным вопросом — переход был настолько резким, что Стелла не могла не поднять на Энея удивлённый, даже растерянный взгляд.

— Ты до сих пор это чувствуешь? — спросил он.

Ещё пару мгновений Стелла хлопала ресницами, не соображая (не желая понимать), куда он ведёт. Эней терпеливо подождал ответа и, не получив его, слегка наклонил голову вбок и объяснил:

— Триста лет назад, — Стелла невольно напряглась, и его губы тронула слабая улыбка, — ты говорила, что тебя воспринимают, как вещь, не только потому что ты джинн, но и потому что ты женщина. Ты до сих пор чувствуешь, что тебя воспринимают, как вещь? Ты думаешь, — он посерьёзнел, — что все вокруг видят в тебе лишь пользу, которую ты можешь принести?

Брови Стеллы болезненно сошлись на переносице, а руки опустились, но она ничего не сказала — однако она чувствовала, что не может себя контролировать и что её глаза молят его продолжать, молят разубедить в том, что она всё своё существование принимала как единственную возможную истину. И Эней явно прочитал эту мольбу, так как в следующий миг вновь слабо, но очень нежно улыбнулся и, неожиданно взяв её за руку (Стелла невольно вздрогнула, ощутив прикосновение его прохладных пальцев к своим), продолжал:

— Ты можешь воспринимать мои слова как хочешь, но вот реакцию Марисы так выкрутить у тебя не получится: она однозначно беспокоилась о твоих чувствах. Да и Джек, — Эней прикрыл глаза и чуть крепче стиснул её ладонь, — когда хотел пойти за тобой, явно не думал о том, какая у тебя роль в плане, — его волновала ты как личность. Все мы беспокоились именно о тебе, Стелла...

— Даже ты? — не выдержала и ироническим тоном перебила Стелла, механическим жестом сжимая его ладонь в ответ.

Эней медленно приподнял веки и одарил её внимательным взглядом. Ни один мускул на его лице не дрогнул, когда он кивнул и, не тратя время на раздумья, серьёзно ответил:

— Я — в первую очередь. Я ведь знаю, — продолжал он, понизив голос и не сводя глаз с её стремительно краснеющего лица, — как тебе было больно все эти годы. Как никто другой знаю.

Стелла несколько секунд растерянно смотрела прямо в его фиолетовые, мерцающие в полумраке глаза. И чем дольше она смотрела, тем быстрее билось её сердце — по какой-то причине слова Энея и тон его голоса отозвались в её душе, задели в ней какие-то струны. Странно: он ведь не первый разговаривал с ней так, и не он первый пытался проникнуть в её сердце — однако почему-то только к нему она тянулась в ответ. Наверное, потому что, при всём недоверии к мужчинам, Стелла не могла найти в словах и поступках Энея неискренности: он действительно верил в то, что говорил, и на самом деле хотел ей помочь.

Кроме них двоих в переулке не было ни души — только глухие стены двух домов были свидетелями этого разговора. Пожалуй, именно поэтому Стелла, в конце концов справившись с волнением, приподняла уголок губ в чуть печальной иронической улыбке и спросила:

— Значит, ты так беспокоишься о моих чувствах?

На лице Энея не было и намёка на несерьёзность, когда он быстро и уверенно кивнул и произнёс:

— Во многом именно это заставило меня в своё время вообще задуматься о том, чтобы уничтожить саму систему войны.

Стелла смерила его недоверчивым взглядом, но уверенность на лице Энея ничуть не поколебалась. Сейчас их двоих разделяли какие-то жалкие сантиметры, и Стелла вдруг подумала, что это идеальный момент, чтобы его поцеловать — прямо как тогда, триста лет назад, когда она любила дразнить его такой вот близостью в тёмной беседке или укромном закоулке поместья. И всё-таки Стелла слишком хорошо понимала: их нынешняя близость — совершенно иного толка, и ей подобные заигрывания лишь помешают.

Впрочем, даже несмотря на это, она не смогла отказать себе в удовольствии и, чуть подавшись вперёд, с хитрой улыбкой поинтересоваться:

— А может, ещё скажешь, что любишь меня?

Эней на это скучающе приподнял брови и выпрямился.

— Когда ты в таком настроении — не скажу, — невозмутимо ответил он.

Однако развеселившаяся Стелла углядела в такой формулировке лазейку.

— А когда я буду в другом настроении? — продолжила настаивать она.

На это Эней ничего не ответил, лишь отвёл взгляд. Чуть помолчав, он тяжело вздохнул и проговорил:

— Ладно, мысль я донёс, а теперь, полагаю, нам стоит...

Однако договорить ему не было суждено: когда он попытался было наконец-то отпустить её руку, Стелла вдруг крепче сжала его ладонь и порывистым движением прильнула к его груди. Эней пошатнулся от неожиданности, но выстоял и вопросительно взглянул на Стеллу. А та, уткнувшись лицом в его мундир, глухо попросила:

— Дай мне ещё минуту. Пожалуйста.

Эней моргнул — а затем на его лице появилась мягкая улыбка. Свободной рукой приобняв Стеллу за плечи, он осторожно уткнулся подбородком ей в макушку и на выдохе произнёс:

— Все пять — я в твоём распоряжении.

Стелла ничего не ответила, лишь улыбнулась. Она знала, что Эней это знает, и позволила себе расслабиться в его объятиях. Пуговицы на его мундире приятно холодили разгорячённый лоб, а под серой тканью негромко, но отчётливо билось сердце — ритмично, спокойно и уверенно, под стать своему надёжному и уверенному обладателю.

И, стоя сейчас так, прижавшись к Энею, Стелла точно знала: она может ему доверить свою душу и сердце.

Следующий день выдался невероятно душным. Лёгкий моросящий дождик, прошедший полчаса назад, не только не принёс желанной прохлады и свежести, но и наполнил воздух особенной тяжестью, так что со всей этой сыростью стало лишь сложнее дышать. И в довершение всего низкие свинцовые облака дополнительно давили на мозг, придавая городскому пейзажу какую-то мрачную тяжесть.

Стоя на улице у одного из аварийных выходов школы, Джек усталым взглядом смотрел на это унылое серое небо и обливался потом. Пиджак формы давным-давно покинул его плечи и покоился под мышкой, но даже без него дышать было тяжеловато. Джек оттянул ворот рубашки и глубоко вздохнул.

Впрочем, жара была не единственной вещью, которая его беспокоила.

Занятия кончились уже некоторое время назад, и теперь, как было условлено, настало время исполнения их плана. Для этого Джек и пришёл сюда — в относительно непопулярный и укромный уголок школьного двора, который, тем не менее, хорошо просматривался из наблюдательного пункта между соседних зданий. Джек не видел их, но точно знал, что именно там сейчас находятся Мариса со Стеллой, в напряжении ожидающие появления "жертвы". Что до их "приманки"...

Эней находился тут же. Скрытый от глаз прохожих стеной выхода, он стоял, опершись на эту самую стену и скрестив руки на груди, и с нейтральным выражением изучал бестолковые надписи школьников на штукатурке перед собой. То и дело косясь на него, Джек не мог не испытывать чувство диссонанса между духотой майского воздуха и тем, насколько тёплым выглядел мундир джинна. Конечно, Эней объяснял, что джинны, хоть и чувствуют разницу температур, не испытывают от неё дискомфорта, но всё же... Эней сейчас представлял воплощение того, что называется "даже смотреть жарко".

Впрочем, пожалуй, температура не была главной причиной, почему у Джека так сильно вспотели ладони.

Джек ни за что не хотел бы этого признавать, но он ужасно нервничал. Конечно, будучи частью такого ответственного плана, вполне нормально чувствовать волнение, но всё-таки... Джеку казалось, что он слишком переживает. Что для второстепенной фигуры он слишком напряжён, что он, вопреки физической жаре, чувствует, как внутри у него всё холодеет от осознания собственной важности... и в то же время чувства вины за то, что он вообще себя ощущает хоть сколько-нибудь важным. "Я просто винтик, я здесь для отвода глаз, центральная фигура плана — Эней", — повторял он мысленно, как мантру, — но не испытывал от этого никакого облегчения. Наоборот, ему становилось стыдно, что он не может быть более полезен, чем просто перенести сосуд Энея до нужного места, чтобы тот там материализовался, что он не может помочь, а просто стоит тут, рядом, и сотрясает воздух. "Такой бесполезный..." — с болью заключил Джек, сглатывая.

— Волнуешься? — вдруг спросил Эней.

Вопрос, заданный ровным тоном, вырвал Джека из пучин самобичевания и заставил смущённо поднять взгляд на партнёра: тот спокойно вглядывался ему в лицо, терпеливо ожидая ответа. Что ни говори, а подобная манера Энея всегда заставляла Джека чувствовать себя неловко, в полной мере давая осознать превосходство джинна. Именно поэтому Джек, как обычно в таких случаях, опустил глаза и, слабо улыбнувшись, ответил:

— Не могу отрицать... Даже немного завидую твоему спокойствию, — признался он после короткой паузы и поднял на Энея смущённый взгляд.

К его удивлению, Эней устало закатил глаза. В ответ на растерянность Джека он с тяжёлый вздохом пробормотал:

— Меня уже второй день подряд упрекают в том, что я бесчувственный, это уже не смешно... Не подумай, я на тебя ни за что не сержусь, — поспешил заверить он, видя, как виновато потупил глаза Джек, — просто... Немного устаёшь. Я ведь на самом деле, — продолжал Эней, прикрывая глаза и поудобнее устраиваясь у стены, — хоть и выгляжу невозмутимым, но тоже о многом волнуюсь. Просто не показываю. За две тысячи лет волей-неволей научился и перестал бурно реагировать.

Эней невесело усмехнулся. Джек понимающе кивнул.

— Ну да, за такое время действительно учишься смотреть на вещи философски и держать себя в руках — ведь бурная реакция может стоит жизни... — проговорил он.

Эней в ответ на это замечание слегка вздрогнул. Затем он с каким-то смущением отвёл взгляд и рассеянно пробормотал:

— Да, реагировать — опасно и энергозатратно...

И замолк.

Джек взглянул на него, вскинув одну бровь. Смущённый вид Энея, первого из девяти джиннов, прожившего две тысячи лет, смутно подтверждал его давнюю догадку: "Энею просто лень".

Однако озвучить свои мысли Джек не успел: внезапно на лицо Энея вернулась серьёзность, и, подняв руку в останавливающем жесте, он весь обратился в слух. Джек также прислушался, но его человеческое ухо не могло выхватить ничего необычного из обычного гула улицы. А вот джинн...

Эней несколько секунд напряжённо вслушивался в свои ощущения, прежде чем одними губами пробормотать:

— Кто-то близко. Из джиннов.

От такого заявления Джек вытянулся по струнке. И, хоть его задачей было вести себя как можно естественнее, его всего полностью парализовало волнение от ощущения надвигающегося момента икс: дыхание перехватило, а сердце заколотилось так бешено, что, казалось, ему резко стало тесно в груди и срочно потребовалось вырваться из неё, неважно куда — подняться ли в горло, застучать в барабанных перепонках, или упасть в желудок и забиться там, а то и вовсе вырваться за пределы тела. В любом случае, одно Джек знал точно: если это состояние продлится слишком долго, он просто не выдержит.

Эней тем временем продолжал ожидать. Его глаза сузились, а поза стала неуловимо напоминать охотника, поджидающего жертву. От былого впечатления лентяя не осталось и следа — теперь это был в полном смысле слова закалённый в битвах воин, готовый броситься в бой — точнее, исчезнуть с радаров в последний миг. Нужно только дождаться момента, чтобы не упустить интерес "жертвы" и в то же время не показаться перед ней слишком рано...

Джек сглотнул. Слюна царапала пересохшее горло. Помня прежние указания, он потянулся к карману брюк и дрожащими пальцами выудил мобильник, чтобы сделать вид, что он всё это время просто был поглощён телефоном в ожидании знакомого. Как назло, устройство упрямо выскальзывало из вспотевших рук. "Чёрт, не сейчас!.. — мысленно выругался Джек, чувствуя, как по виску стекает капля пота и старательно подавляя желание вытереть её рукавом. — Потерпи немного! Сейчас, сейчас... Мы уже почти..."

— Мистер Кордон?

От неожиданного оклика Джек едва не выронил телефон из рук и быстро обернулся. В десятке метров от него, недалеко от угла здания, обнаружилась знакомая грузная фигура мистера Шеффилда — учителя английского, который, благодаря своему безупречному вниманию к дисциплине учеников, два года назад занял должность директора школы. За время своего "правления" он избавился от привычки хватать нерадивых учеников за ухо — но не избавился от привычки их отлавливать. Вот и сейчас по правую руку от него находилась очередная жертва: стоя рядом с директором, белокурая девушка с хмурым видом накручивала прядь волос у щеки, украшенной игривой родинкой, на палец, явно оставив все попытки к бегству — ибо мистер Шеффилд, казалось, обладал каким-то странным чутьём, заставляющим его оборачиваться к жертве, стоило той просто посмотреть в сторону школьных ворот.

И сейчас этот грозный детектор нарушений сосредоточил своё внимание на Джеке. Джек прекрасно чувствовал это по тому, каким суровым тоном обратился к нему директор и как подозрительно изучали его маленькие, практически скрытые в мясистом лице глазки.

Тем временем директор времени не терял: кивком призвав спутницу следовать за ним (та отозвалась усталым вздохом, но подчинилась), он заложил руки за спину и с важным видом приблизился к Джеку. Тот сглотнул, предчувствую неприятный разговор, и краем глаза поискал Энея: джинн, к счастью, успел скрыться в сосуде, избавив повелителя от обязанности объяснять присутствие странно одетого чужого мужчины в школе.

К сожалению, помочь в разговоре с директором Эней был не в силах.

— Да, мистер Шеффилд? — Джек вежливо улыбнулся, когда тот остановился перед ним и смерил его суровым взглядом.

Директор пару секунд молчал, прежде чем покачать головой и с укором протянуть:

— А я-то был о вас лучшего мнения, мистер Кордон!

От такого заявления Джек моргнул и растерянно уставился на директора в ответ. Тот смотрел выжидающе, словно требуя, чтобы нарушитель покаялся в своих грехах. Вот только Джек, лихорадочно перебирая все возможные вещи, которые он мог нарушить, в конце концов не смог прийти ни к какому выводу и, сдаваясь, смущённо спросил:

— Я что-то не так сделал, мистер Шеффилд?

Директор цокнул. Язвительный комментарий, который он хотел бы сделать, был опережён неожиданным фырканьем со стороны его спутницы.

— Да у вас реально паранойя, мистер Шеффилд: вы уже даже нашего хорошего мальчика Джека в курении подозреваете? — ехидно поинтересовалась девушка, когда директор повернулся к ней, хмуря брови, а затем заявила: — Да он небось даже не подозревал, что тут мифическая курилка! — Она развела руками и насмешливо заключила: — Неудивительно тогда, что вы у меня призрачные сигареты увидели!

Директор издал некий нечленораздельный, но определённо недовольный звук. Джек же густо покраснел: он, конечно, знал, что у него репутация крайне положительного человека, но слышать от практически незнакомой девушки из параллели, как она называет его "хорошим мальчиком", было очень... неловко. Тем более когда он даже не знал её имени.

Впрочем, последний пробел частично восполнил директор, в следующий миг обратившись к ней:

— А вам бы стоило помолчать, мисс Холлоуворт: ваши огрехи слишком очевидны, чтобы их с чем-то перепутать! Итак, мистер Кордон, — вновь повернулся он к Джеку, заставляя того инстинктивно вытянуться по струнке, — что именно вы делаете один в таком сомнительном месте после уроков?

Джек внутренне поёжился: взгляд мистера Шеффилда из-под густых нахмуренных бровей точно сканировал его, составляя приговор к вине, которую уже определил вопреки всем будущим оправданиям Джека, сколь бы искренни они ни были. Ощущение, что тебя обвинят, что бы ты ни сказал, было... неприятным. Несправедливым. Настолько, что к горлу Джека подкатила тошнота, а его кулаки инстинктивно сжались: сама мысль о несправедливости вызывала у него отвращение.

Однако молчание лишь усугубляло его положение, поэтому Джек сделал глубокий вдох и уверенно, как человек с чистой совестью (хоть и собирался сказать неправду), начал:

— Я здесь жду...

— Меня, мистер Шеффилд; Джек ждал здесь меня.

Джек слегка вздрогнул, ощутив, как на плечо легла чужая рука, и услышав над ухом знакомый баритон. Он быстро обернулся, лишь чтобы встретиться с тёплым, ободряющим взглядом серо-голубых глаз учителя физики, мистера Любека. И в то время как директор смотрел на новое лицо с явным неудовольствием, а Холлоуворт — с интересом и уважением, Майкл Любек выпрямился и, убрав руки за спину и по-юношески тряхнув головой, пояснил:

— Я попросил Джека помочь мне после уроков перенести кое-какое оборудование в лаборантскую и подождать тут. Простите, если какое-то пока не известное в широких кругах правило запрещает это делать, мистер Шеффилд.

Говоря это, мистер Любек улыбался, привычно приподняв уголки губ, но в прищуренных глазах читался вызов. Мистер Шеффилд явно его разглядел, но возразить ничего не мог — именно поэтому, спустя пару секунд напряжённой игры в гляделки, наконец хмыкнул и, медленно разворачиваясь, бросил:

— В следующий раз назначайте рандеву с учениками в менее злачных местах, мистер Любек.

Мистер Любек усмехнулся.

— Непременно, господин директор, — пообещал он с оттенком иронии.

И, также развернувшись, уверенно направился в противоположную сторону, дав Джеку знак следовать за ним. Джек, понимая, что ни на какую охоту рассчитывать больше не стоит, пошёл за ним.

Напоследок он оглянулся через плечо на директора и его жертву, которую тот уже активно отчитывал на ходу: Холлоуворт смотрела им двоим вслед с уважением и сожалением, поджимая пухлые розовые губки и по-прежнему накручивая золотистый локон на палец. Джек сглотнул, ощутив укол вины, и поспешно отвернулся. Однако именно в тот момент, когда он мысленно жалел, что они не могут помочь этой девушке, с губ мистера Любека сорвалось тихое, полное горечи:

— Прости, Грейс...

Едва Джек это услышал, по его телу прошла волна тока, и он даже замедлил шаг. На секунду у него перехватило дыхание, а в голове настойчиво запульсировала мучительная мысль: "Почему именно это имя?!"

Да, это имя — то самое имя, которое он слишком хорошо знал, слишком часто произносил и слышал; имя, с которым у него ассоциировались такие долгие, тягучие, тоскливые и жалкие годы его жизни; имя его...

— Эй, Джек, в чём дело? — вдруг негромко, но обеспокоенно спросил мистер Любек, краем глаза заметивший состояние Джека и замедливший шаг под его темп.

Обращение немного привело Джека в чувство. Подняв на мистера Любека глаза, он обнаружил во взгляде учителя искреннее волнение и слегка смутился: не пристало ему беспокоить того, кто и так только что буквально вырвал его из лап подозрительного директора. Именно поэтому Джек в итоге кое-как выдавил улыбку и, подёрнув плечом, только и ответил:

— Так, ничего. Извините.

Мистер Любек ещё пару секунд пытливо всматривался ему в лицо — а затем кивнул и, отвернувшись, вновь ускорил шаг, стараясь побыстрее уйти подальше от мистера Шеффилда, всё ещё поглядывающего на них двоих. Джек поспешил за ним.

После этого они продолжали путь до безопасного места молча.

Когда они вдвоём оказались вне поля зрения въедливого директора, Джек наконец-то вздохнул спокойно и поблагодарил своего спасителя. На это мистер Любек лишь улыбнулся.

— Наш директор любит устраивать охоту на ведьм! — со смехом заявил он — и, подняв палец вверх, предупредил: — Смотри не попадайся ему в мрачных местах, какие бы невинные у тебя ни были цели, — он обязательно решит, что ты делаешь что-то преступное, и набросится. Хищник недоделанный!

И мистер Любек фыркнул, убирая руки в карманы брюк. Джек на это лишь улыбнулся: учитель физики ему всегда был симпатичен за то, как, при всей внешней беззаботности на уроках, он горой стоял за всех учеников в серьёзных ситуациях. "Настоящий учитель с большой буквы", — думал о нём Джек. Именно поэтому в известном конфликте физика и директора-англичанина Джек всегда в глубине души поддерживал именно первого.

Убедившись, что мистер Шеффилд не блуждает поблизости и их маленькая невинная ложь не будет раскрыта, ученик и учитель разошлись. На прощание мистер Любек взлохматил волосы Джека — его обычный жест в отношении мальчишек — и посоветовал быть осторожным по пути домой.

— В конце концов, никогда не знаешь, что может случиться, — с этими-то недавними историями про маньяка... — проговорил он, болезненно отводя взгляд.

Джек на это ничего не сказал — лишь кивнул и поспешил прочь из школы. Сейчас он совершенно не думал о (вероятном) провале плана — его обуревали чувства совершенно иного толка: ласковый, практически отеческий жест учителя задел определённую струну его души, которая резонировала болезненным сжатием сердца — в конце концов, именно так гладил Джека по голове папа, когда был жив. Дополнительно рану растравлял лишь тот факт, что буквально перед этим Джек получил напоминание о другой важной в его жизни личности, так не похожей на его любящего, заботливого папу.

Джека в очередной раз мучило болезненное осознание пропасти между тёплой родительской лаской и холодным безразличием тёти.

— И это был полный провал: мы вообще ничего не добились!

Подведя такой печальный итог, Стелла заложила руки за голову и откинулась на спинку дивана. Сидящий на противоположном конце Джек мог лишь пристыженно опустить голову, кусая губы и коря себя во всех возможных грехах. Мариса также мрачно притихла, сидя в кресле обхватив колени и рассеянно листая новостную ленту в телефоне, словно старалась таким образом создать иллюзию занятости и компенсировать их сегодняшнюю неудачу. Эней в это время стоял у окна и молча рассматривал городской пейзаж. Стелла одарила его хмурым взглядом.

— Ты вообще уверен, что там был джинн? — скептически поинтересовалась она.

Эней, не поворачивая головы, решительно кивнул.

— Был, — без промедления ответил он.

Стелла одарила его недоверчивой усмешкой.

— Точно-точно? Мы вот с Марисой увидели целое ничего. Уверен, что не перепутал присутствие джинна с человеком? А то этот директор явно создаёт заметную ауру! Может, твои инстинкты притупились, а, стари...

— Ничего у меня не притупилось, Стелла, — решительно перебил Эней этот поток язвительности и нахмурился. — Я охотился на других джиннов в течение двух тысяч лет и точно могу тебе сказать: присутствие джинна ни с чем не перепутаешь. И на этот раз я абсолютно уверен: джинн там был. Если вы двое его не увидели, несмотря на то что я явственно чувствовал присутствие, — продолжал он, оборачиваясь, — значит этот джинн — не кто иной, как Роджер. Значит, — возвысил голос он, видя, как Стелла вжалась в спинку дивана от одного упоминания имени пятого джинна, — мы можем быть уверены, что вышли на след маньяка. Значит...

В этот момент глаза Марисы, которая всё это время краем уха слушала разговор и не прекращала глядеть в экран телефона, широко распахнулись, и она не сдержала удивлённого возгласа.

— Эм... — взволнованно подала голос она, опережая готовую было начаться ссору. Когда остальные взглянули на неё, она подняла глаза и, хмурясь и серьёзно смотря на Джека, проговорила: — Я тут наткнулась на кое-что странное, но до конца не уверена... Джек, можешь взглянуть тоже? И, — продолжала она, когда удивлённый Джек поднялся с дивана и направился к ней, — думаю, Энею тоже стоит это увидеть. Вы, в конце концов, были там ближе, могли получше рассмотреть...

Эней приподнял брови, но сделал так, как она сказала. Стелла также заинтересовалась и, подгоняемая любопытством, покинула насиженное место. Таким образом, вся троица оказалась вокруг кресла и, заглядывая из-за спинки в маленький экран телефона Марисы, с неприятным удивлением читала свежий пост в городской группе.

Писала некая женщина. Это было объявление о пропаже её дочери-старшеклассницы, которое многие комментаторы восприняли скептически — в конце концов, девушка подобной репутации легко могла без предупреждения не вернуться один раз домой ради какой-нибудь вечеринки. Однако интуиция четвёрки, читающей это объявление сейчас, буквально вопила о том, что этой ситуацией не следует пренебрегать. Ибо в ней было одно важное обстоятельство.

К посту была прикреплена фотография. Мариса и Стелла видели эту девушку лишь издалека, но Джек с Энеем успели разглядеть её достаточно хорошо, чтобы быть уверенными. Эти золотистые кудри, эти пухлые розовые губы и игривая родинка на щеке — все эти черты они рассмотрели сегодня вечером достаточно близко, чтобы с первого взгляда безошибочно узнать по ним девушку, "пойманную" мистером Шеффилдом. Имя, написанное в тексте поста, лишь окончательно подтвердило их худшие опасения.

Грейс Холлоуворт, оказавшаяся в месте, где они обнаружили присутствие джинна, в этот день не вернулась домой.

Глава семнадцатая. Охота

В столовой особняка на окраине Лейсбурга царило довольно необычное оживление. К привычному аромату печенья и цветочным запахам, доносящимся из сада через открытое окно, примешивался запах бумаги, а на смену обычному шуршанию радио пришёл шелест листов и человеческие голоса.

— Значит, с начала дождей не произошло ни одного убийства? — задумчиво переспросила Анна, пальцами правой руки водя по одному из листков перед собой, и отпила немного чаю из чашки, которую держала в левой.

Теодора кивнула, подтвердив её слова кратким "Угу", и подпёрла лицо рукой. Анна нахмурилась, и её пальцы сжались, слегка царапнув ногтями по бумаге. Вся напряжённость на её лице, вся отрывистость движений красноречивее любых слов говорили: новость о похищении девушки не на шутку её взволновала.

Анна отставила чашку и, откинувшись на стуле, тяжело вздохнула.

— Похищение, значит... — задумчиво пробормотала она — и, не обращая внимания на присутствие Теодоры, продолжила рассуждать вслух: — Прежде наш маньяк действовал проще: трупы жертв находили сразу. Однако теперь вдруг решил сменить тактику. Почему?

Анна сделала неопределённое движение рукой в сторону Теодоры. Та восприняла это как обращение к себе и, пожав плечами, небрежно бросила:

— Может, это просто другой маньяк? А то, что район тот же, — просто совпадение.

От голоса Теодоры Анна слегка вздрогнула — похоже, она действительно рассуждала сама с собой и в какой-то момент забыла о присутствии джинна. Впрочем, она довольно быстро вернула самообладание и уже в следующий миг с невозмутимым видом склонила голову набок.

— Довольно удачное совпадение, — не без иронии заметила она. Затем она тряхнула головой и проговорила: — Нет, я пока буду идти от менее удобной версии, что Чеширский кот по каким-то причинам сменил образ действия. И, Тея, я была бы благодарна, если бы ты смогла это как-нибудь прокомментировать.

С этими словами Анна вежливо повернула лицо к Теодоре. Та в ответ хмыкнула.

— Не жди от меня особой информации, — покачала головой она и, скрестив руки на груди, с раздражением добавила: — Только потому, что я тоже джинн, я не обязана знать всех остальных с их мотивами!

Анна на это лишь вздохнула: она уже давно успела понять, насколько Тея стремится снизить количество контактов с другими живыми существами до минимума, так что не была слишком удивлена её ответом. Автоматическим жестом коснувшись края чайного блюдца, Анна со слабой улыбкой произнесла:

— Жаль. Это могло бы ускорить ход нашего расследования. Впрочем, я не в праве на тебя давить. — Анна помолчала и, взяв в руку чашку, продолжила: — В любом случае, если он не просто психопат, которому нравится разными способами убивать людей, у его действий должна быть логика — и, подозреваю, она коренным образом связана с системой войны девяти джиннов. Однако у нас для таких выводов слишком мало информации. Поэтому, — Анна отпила чаю, — нам опять стоит сосредоточиться на формальном аспекте. И, — ещё один глоток — и краешек её губ приподнялся в уверенной улыбке, — я думаю, тут как раз случилось то, чего я ждала.

Теодора нахмурилась.

— Ты имеешь в виду... — начала она, на что Анна быстро кивнула. Отставив чашку на стол, она подалась вперёд, подпёрла лицо руками и торжествующего объявила:

— Наш маньяк прокололся!

Видеть недоверчивое выражение Теодоры Анна, конечно, не могла — однако каким-то своим особым чутьём она прочувствовала её скептицизм и, улыбнувшись чуть мягче, объяснила:

— Всю последнюю неделю мы с тобой занимались тем, что сужали круг возможных мест, где может быть логово маньяка. Сначала, казалось, системы не было — ну парк и парк, удобное место, чтобы поймать кого-то и убить, так делали маньяки и до Чеширского кота. Однако, — Анна подняла палец вверх, — парк ведь не единственный вариант в городе. Почему не где-нибудь в переулках в офисном районе? Почему не, скажем, у реки?

Теодора неуверенно кивнула.

— Ну да, ты говорила, что, возможно, его "база" где-то у парка, — согласилась она без особого энтузиазма.

Анна усмехнулась.

— Значит, ты всё-таки слушала меня и лишь делала вид, что единственное, что тебя волнует, — как бы не пострадали от ливней твои цветы? — дразнящим тоном поинтересовалась она. Теодора на это вытянулась по струнке и обиженно поджала губы, но шанса поспорить Анна не дала, вновь спокойным тоном взяв слово: — Да, это правда, я так считала. Это вполне удобно: парк достаточно крупный, чтобы запутать тех, кто будет тебя искать, но при этом под боком — по крайней мере, по этой теории. И до этого, если ты помнишь, у меня было несколько вариантов, где именно маньяк мог устроиться: заброшенный завод на западе, жилой квартал на севере и школа на юго-востоке. И, совершив это похищение, он привлёк моё внимание к последней.

Теодора на это лишь склонила голову набок.

— А это не может быть просто совпадением? — скептически поинтересовалась она. — И вообще почему ты говоришь именно про похищение, а не, скажем, убийство?

Анна также склонила голову набок — пусть и на другую сторону, ибо видеть жест собеседницы не могла.

— Исчезновение школьницы, которую в последний раз видели в школе, а после — нигде? — переспросила она в тон и тут же уверенно покачала головой. — Нет, я уверена, что в этом есть смысл, а не просто совпадение. Что до второго твоего вопроса, я склонна верить и надеяться, что девушка ещё жива. У меня сложилось впечатление, — продолжала Анна после короткой паузы, и её брови мрачно сошлись на переносице, — что наш маньяк любит зрелищность. И если он ещё не дал широкой публике увидеть труп — значит, он готовит что-то грандиозное... Ты точно не знаешь, на кого из джиннов это похоже?

В последнем вопросе Анны сквозила неприкрытая надежда, и в груди Теодоры что-то сжалось от этого тона — она не могла спокойно смотреть на Анну в таком... беспомощном состоянии. И всё-таки...

Пальцы Теодоры сжались на юбке, и она, опустив голову, неуверенно начала:

— Ну-у, на самом деле, внимание к себе всегда любил Артур — шестой джинн, который сражается при помощи огнестрельного оружия. Но, — решительно продолжала она, — настолько же, насколько Артур любит внимание, он не любит марать руки, так что не думаю, что наш убийца — он. Не его метод, — Теодора усмехнулась.

Анна, слушавшая с жадным вниманием, не упустила возможность и, воспользовавшись необычной разговорчивостью Теодоры, спросила:

— А чей тогда это может быть метод? Кто из джиннов может так убить человека и по какой причине?

Теодора прикусила губу. Она колебалась, и не столько потому, что не знала, кто мог быть этим маньяком. Нет, причина была в том, что она...

— На самом деле никому нет смысла убивать, сворачивая шеи, — наконец, решительно объявила Теодора — и тут же её голос дрогнул, когда она неуверенно продолжила: — Но эта деталь с висящими в воздухе глазами...

— Эта деталь?.. — оживилась Анна, подвигаясь ближе к краю стула — и к Тее, сидящей напротив.

Теодора смерила её неуверенным взглядом: глаза Анны, конечно же, были пусты, но подрагивающие губы и руки выдавали её волнение, даже предвкушение. Это было неправильно — и в то же время сквозь это проглядывала какая-то невинность, детская непосредственность, простое желание знать.

Теодора со вздохом отвернулась и, пожав плечами, ответила:

— Роджер, пятый, управляет потоками воздуха и умеет становиться невидимым. Вот только, — спешно добавила она, возвышая голос, — из того, что я про него знаю, он явно не тот, кто стал бы бродить по городу и убивать слабых направо и налево. — Она выдохнула и заключила: — Сомневаюсь, что мы ищем именно Роджера.

С этими словами Теодора повернулась к Анне... и была несколько смущена состоянием, в котором её нашла: на лице повелительницы было такое изумление, которого Теодоре видеть ещё не приходилось. От подобной реакции Теодора только и могла, что растерянно спросить:

— Что?

Анна моргнула... а затем потрясла головой и, улыбнувшись, ответила:

— Нет, ничего. Просто редко можно услышать от тебя, чтобы ты так рьяно кого-то защищала...

Анна невинно хихикнула в кулак. Теодора поперхнулась воздухом.

— И-и это я, по-твоему, кого-то "рьяно защищаю"? — возмущённо переспросила она.

Анна без промедления кивнула.

— Учитывая, как негативно ты обычно обо всех отзываешься, — да, — невозмутимо заявила она.

Аргументов против, несмотря на всё её желание, у Теодоры не нашлось. Пару секунд она неотрывно смотрела на Анну, приподнявшись с места и чувствуя, как сильно дёргается её глаз, — но в конце концов с тяжёлым вздохом опустилась на стул и ничего не сказала. Анна могла лишь хитро улыбаться, забавляясь поведению Теодоры.

Впрочем, очень скоро от её игривого настроения не осталось и следа. Приложив руку к подбородку, она серьёзно произнесла:

— Возвращаясь к нашему разговору, я так понимаю, конкретных мыслей по поводу личности и мотивов нашего маньяка у нас нет. — Анна сделала паузу, давая Теодоре утвердительно кивнуть (хоть и могла догадаться об этом жесте лишь по колебаниям воздуха), и продолжала: — Значит, пока мы не можем понять того, как он будет действовать дальше. Однако теперь у нас есть шанс добыть побольше информации. И, если моя гипотеза верна, мы можем достичь этого, узнав побольше о школе. Точнее — об обстановке в ней, о внутреннем климате.

На лицо Теодоры вновь вернулось сомнение.

— Ты ведь не думаешь проникнуть в школу, чтобы это выяснить? — опасливо уточнила она и, облизнув губы, напряжённо поинтересовалась: — Ты не хочешь лезть в эту школу?

Анна с притворным испугом прикрыла рот рукой.

— Я — лезть в школу? Умоляю, Тея, я ни дня в жизни не проучилась в нормальной школе, я там буду белой вороной! Нет, — уже с серьёзным видом покачала она головой, — никуда лезть мне для этого не надо. Однако ты мыслишь в правильном направлении: внутренний климат можно узнать только изнутри. Именно поэтому...

Анна загадочно улыбнулась. В этот момент двери распахнулись, заставив напряжённую Теодору слегка вздрогнуть от неожиданности, и в столовую вкатилась тележка, а миг спустя на пороге возникла и Изабель, эту тележку толкающая.

Появление горничной вызывало в Теодоре обычное чувство досады: её ужасно раздражало присутствие любых других людей, кроме Анны. Впрочем, к привычному недовольству сейчас в ней примешивалось любопытство: очевидно, что Анна ждала Изабель и хотела получить от неё что-то, непосредственно связанное с разговором о маньяке, и Теодора не могла понять, чем именно это что-то может быть.

А Изабель тем временем спокойно убирала уже не нужный чайный сервиз. Анна несколько секунд сидела неподвижно, вслушиваясь в позвякивание фарфора и металлических ложек, прежде чем спросить:

— Кстати, Изабель, тебя не затруднит выполнить две кое-какие просьбы?

Изабель подняла голову от сервиза и наградила Анну долгим взглядом. Затем она выпрямилась и, быстро кивнув, невозмутимо ответила:

— Что угодно, леди Анна?

Анна склонила голову набок и с расслабленной улыбкой кивнула.

— Позови, пожалуйста, Грейс — у меня к ней разговор личного характера. И заодно попроси её принести мой телефон, если тебе несложно.

Выслушав её простую просьбу, Изабель поклонилась.

— Будет исполнено, леди Анна.

И, не говоря больше ни слова, горничная взялась за тележку и удалилась.

Теодора проводила Изабель взглядом. Из двух горничных, служащих в доме Анны, Изабель не нравилась Теодоре меньше: ей было просто неуютно в обществе седьмой из девяти джиннов, в то время как в случае Грейс это было очевидное и абсолютно взаимное отвращение. Впрочем, была и другая причина: Изабель была моложе и как-то невиннее, чем явно умудрённая опытом дама средних лет, чей взгляд точно оценивал каждого нового знакомого, даже приценивался к нему, искал всю выгоду, которую можно извлечь из подобного знакомства. Эта взрослая расчётливость — одна из черт, которые больше всего раздражали Теодору в людях на протяжении всей истории.

Именно поэтому Теодора и не была рада перспективе оказаться в одной комнате с Грейс, о чём ясно дала понять Анне. Та же вновь загадочно хихикнула.

— О-о, ты скоро поймёшь, Тея, что для моей цели никто не подойдёт так хорошо, как Грейс, — заявила она.

Теодора нахмурилась, но ничего не сказала — в конце концов, никто не знал всех тонкостей хода мыслей Анны, кроме неё самой.

Грейс появилась в столовой спустя пару минут. Передав Анне старомодный кнопочный телефон-раскладушку, она услужливо поинтересовалась, зачем "леди" вызвала её. Анна же, вертя в руках телефон, неожиданно спросила:

— Твой племянник ведь учится в школе "Лейсбург филд", верно, Грейс?

Её вопрос заставил обеих присутствующих в помещении женщин растеряться: Теодора не ожидала, что Анна достаточно осведомлена о личной жизни этой неприятной горничной, а Грейс... Грейс, судя по всему, не предполагала, что эта часть её жизни внезапно всплывёт в особняке Уэйнов. Уже в следующий миг на её лице отразилась напряжённость, когда она медленно ответила:

— Да, леди Анна, всё так.

Анна же, делая вид, что не замечает неудовольствия Грейс, просияла. Улыбнувшись собеседнице, она с невиннейшим видом объявила:

— Это сейчас очень кстати! Мне, понимаешь ли, хотелось бы побеседовать с кем-то, кто имеет непосредственное отношение к этой школе, — а знакомый знакомого для этой задачи подходит как нельзя лучше. Ты, как его опекун, не возражаешь, если я немного пообщаюсь с ним?

В течение разговора Теодора не сводила с Грейс внимательного, настороженного взгляда своего янтарного глаза. Именно поэтому от неё не укрылось, как на секунду скривился рот горничной при упоминании опекунства. Словно невинный вопрос Анны напомнил ей о какой-то обременительной обязанности, которую она должна выполнять. Это обстоятельство просто не могло не усилить неприязни Теодоры по отношению к Грейс. "Если ты делаешь такую кислую мину, когда упоминают кого-то, о ком ты должна заботиться, — значит, ты из тех, кого я презираю", — с отвращением подумала джинн.

Пока она размышляла о поведении Грейс, та как-то нехотя дала своё согласие и продиктовала номер племянника. Когда она наконец-то ушла (просьбе Анны дать ей поговорить с парнем наедине она была даже рада), Теодора вдохнула полной грудью и дала себе пару секунд насладиться её отсутствием. Впрочем, в полной мере это ей было недоступно, так как в помещении ещё веял лёгкий флёр духов Грейс, напоминающий о том, что ещё минуту назад она была тут, так что Теодоре пришлось приложить усилие, чтобы избавиться от неприятного послевкусия.

Когда она наконец-то вернулась в реальность, Анна уже была на середине оживлённого телефонного разговора.

— ...и мне, как кабинетному детективу, в таком деле очень нужен помощник, — говорила Анна, улыбаясь даже несмотря на то, что собеседник её увидеть не мог. Из трубки раздалось шуршание-ответ, на что Анна хихикнула и радостно подтвердила: — Да-да, вы правы: мне нужен шпион! Но разве это не весело — играть в шпиона? Я ведь не прошу вас рисковать и бросаться на каждого мутного типа — просто рассказывать мне, если случится что-то подозрительное... А, но, наверное, молодому человеку вашего возраста неинтересны подобные развлечения?.. Боже, нет-нет, не надо так волноваться!.. Ох, ну что вы делаете, теперь я чувствую себя виноватой, что вас дразнила, — на этих словах Анна изобразила удручённое выражение на лице — но тут же вновь расслабилась и полным признательности тоном произнесла: — Да, это было бы и правда замечательно. Я действительно рада, что вы согласились помочь. Да, спасибо. Тогда до связи!

И, убрав трубку от уха, Анна ловким движением захлопнула крышку телефона. Пару секунд она сидела неподвижно с вытянутой рукой, выдерживая позу, — а затем повернулась к внимательно наблюдающей за ней Теодоре и подарила ей одну из своих самых торжествующих улыбок. Ещё до того, как она что-либо сказала, Теодора знала: план Анны шёл как по маслу. И следующие её действия это лишь подтвердили.

Анна положила телефон на стол, пропустила пальцы сквозь прядь волос, не стянутую в высокий хвост на затылке, — а затем, откинув её в сторону, самодовольно объявила:

— Дело в шляпе: у меня есть информант в вероятном логове нашей цели!

...Радуясь своему успеху, Анна и не подозревала, что происходило в тот момент на другом конце трубки. А там, стоя посреди улицы с телефоном в руках и глядя на собственное отражение в тёмном экране, погасшем после завершения вызова, её собеседник и новоиспечённый информант пытался осмыслить произошедшее. Он просто возвращался домой, сделав покупки на неделю, когда ему позвонила Анна и, проявив повышенный интерес к исчезновению Грейс Холлоуворт, попросила делиться с ней информацией о происходящем в школе. И, в принципе, это было ему совсем нетрудно, да и помочь поимке убийцы он был бы не против, но...

— Такое ощущение, что эта девушка знает правду о природе маньяка... — бессознательно пробормотал он одними губами.

За своими мыслями он настолько забылся, что так бы и стоял посреди улицы с телефоном в одной руке и пакетом с продуктами — в другой, если бы в конце концов его не вернул в реальность голос, за последние несколько недель ставший привычным.

— Эй, если что, скоро стемнеет. Ты, конечно, не похож на привычный типаж жертв Роджера, но кто знает, что взбредёт ему в голову теперь. Я бы на твоём месте поспешил, Джек.

Придя в чувство от звука голоса Энея, Джек слегка подёрнул плечами и, убрав телефон в карман куртки и поудобнее перехватив пакет, продолжил свой путь. Однако его мысли были полностью сосредоточены на недавнем разговоре...

— Кстати, что от тебя там хотели? — в какой-то момент поинтересовался Эней.

Джек замедлил было шаг, задумавшись, говорить ли ему сейчас, — а затем покачал головой и коротко ответил:

— Так, ничего важного.

И до самого дома не сказал больше ни слова.

Однако в своём сердце он уже успел принять некое решение...

— Ты уверен, что это здесь?

Прижимая руку к груди, Дария опасливо озиралась. Место, где они находились, ей доверия не внушало от слова совсем: нижняя часть моста, закрывающего от неё тёмно-синее ночное небо, была покрыта плесенью, а в стене (она же — берег реки) зияла, как пасть голодного чудовища, чёрная дыра — какой-то старый вход в канализацию, существовавший, наверное, ещё со Средневековья.

Дерек, стоящий у этого входа и напряжённо вглядывающийся в темноту, коротко кивнул.

— Уверен. Именно тут, — он мотнул головой в сторону черноты, на секунду осветив её своими сияющими глазами, — я ощущаю присутствие другого джинна. И, — Дерек облизнул губы, — оно очень сильное. Словно нас приглашают.

Дария поёжилась, и вовсе не от вечерней прохлады. Хотя, справедливости ради, вблизи воды воздух действительно был свежее, чем, скажем, в переулках, но...

Когда Дерек этим вечером без предупреждения материализовался в её комнате (что он в последнее время делал крайне редко), Дария напряглась. А когда он объявил, что, если она выбрала действовать, им необходимо совершить новый ночной патруль, ей показалось, что у неё сейчас начнётся истерика.

Ночной патруль.

Момент, с которого всё пошло наперекосяк. Момент, когда она впервые увидела смерть. Момент, когда Дерек предстал перед ней в истинном свете. Момент, после которого она уже не могла сказать, что является тем же человеком, каким пришла в эту войну.

Произнеся эти роковые слова, Дерек со всей ясностью пробудил в Дарии все эти воспоминания... и все чувства, которые она тогда испытывала, в том числе — ненависть к нему, Дереку, третьему из девяти джиннов. И Дерек, судя по всему, это прекрасно осознавал. Глядя на её дрожащие бледные руки, а не в полные ужаса и отвращения глаза, он как-то устало объяснил:

— Если ты не хочешь трястись в углу и ждать, пока другие джинны — в том числе Роджер — попытаются воспользоваться шансом исполнить желание, лучше идти в атаку первым. А для этого, хочешь не хочешь, надо ходить на патрули. Ты, конечно, можешь оставаться дома и просто ждать меня, — продолжал он, — но тогда ты будешь беззащитна, если Роджер на самом деле как-то сменил метод и вдруг решит ворваться сюда. Впрочем, наверное, тут всё-таки безопаснее и меньший шанс его встретить.

Дерек пожал плечами, и Дария сглотнула. Конечно, оставаться без защиты ей не хотелось, но и его неудача в битве означала, что она останется одна на тёмной ночной улице. И всё-таки...

Дария подняла на Дерека мрачный, упрямый взгляд и объявила:

— Я пойду с тобой.

...и всё-таки Дария чувствовала в себе острую потребность измениться. Стать сильнее после того, что она пережила. А зная себя, она слишком хорошо понимала: не рискнёт сейчас — не рискнёт в принципе.

...Впрочем, её запала хватило только на часть дороги. Теперь же, оказавшись в сырой, мрачной канализации, Дария как-то пожалела, что замахнулась сразу на такое рискованное предприятие.

Здесь ей внушало тревожность решительно всё: низкие потолки, теснота, темнота, удушливый, затхлый запах, плеск воды на самом дне неглубокого русла, гулкий стук их с Дереком шагов... Чтобы не смотреть на грязные, покрытые плесенью и Бог знает чем стены, Дария старательно опускала взгляд в пол, поднимая его исключительно для того, чтобы убедиться, что Дерек всё ещё впереди.

Дерек, кстати, шёл вполне уверенно: его плечи были расправлены, походка — тверда, а взгляд — направлен чётко перед собой. А ещё Дерек держал наготове меч — "в конце концов, не знаешь, в какой именно момент встретишь джинна". Глядя на его широкую спину, Дария невольно вспоминала первый день, когда он, так же стоя перед ней, защитил её от толпы шестерёнок, и от этого невольно ощущала себя спокойнее. Ведь, каким бы раздолбаем он ни вёл себя в первые дни, в сражениях Дерек был надёжен.

Но всё-таки очень скоро к Дарии возвращались воспоминания о том, как этот надёжный воин подло нанёс удар со спины важному для неё человеку, так что, преисполненная злобы, чаще она смотрела под ноги, чем на него. Однако в таком случае её вновь охватывала тревожность, и получался замкнутый круг, из которого она не видела выхода. Это... раздражало.

К счастью, в какой-то момент на выручку ей непроизвольно пришёл Дерек.

— Надеюсь, из этих лабиринтов есть другой выход... — вдруг пробормотал он.

В любой другой ситуации звук его голоса не вызвал бы у Дарии ничего, кроме злости. Однако теперь, наедине со своими страхами, она с радостью ухватилась за эту возможность и поинтересовалась:

— Чего так?

Дерек замедлил шаг (очевидно, он не ожидал, что она вообще отреагирует) и взглянул на неё через плечо. В этом коротком взгляде читалось столько сомнения, что Дария даже растерялась. Однако уже в следующий миг Дерек отвернулся и, продолжив идти в прежнем темпе, бросил:

— Не хотелось бы снова проходить через этот мост. Там... — Он помолчал, и его голос дрогнул, когда он едва слышно произнёс: — Там эти мерзкие восьмилапые чудовища...

Однако Дария его услышала — и, не ожидавшая подобного ответа, удивлённо моргнула. Ей понадобилась пара секунд, чтобы обработать полученную информацию, прежде чем она осознала, о чём речь. Едва она вспомнила, как плотно облеплены перила её родного моста по пути в школу пауками, её губы растянулись в насмешливой улыбке и она ироническим тоном поинтересовалась:

— Что с тобой, Дерек, неужели ты боишься пауков?

Судя по тому, как передёрнуло Дерека от последнего слова, Дария попала в точку. То, как спешно он обернулся, лишь подтвердило её догадки.

— Н-ничего я не боюсь! — выпалил он, но предательский румянец на его щеках был слишком хорошо освещён предательским же мерцанием его синих глаз. Видя, что улыбка Дарии становится лишь шире, он обиженно поджал губы и, отворачиваясь, пробурчал: — Они просто гадкие, такие мелкие и противные...

Дария усмехнулась.

— Вот уж не ожидала, что ты, такой большой и сильный, раскидывающий чудищ одним взмахом меча, боишься маленьких безобидных членистоногих! — насмешливо заключила она.

Дерек поперхнулся воздухом.

— Д-да не боюсь я! — почти истерически повторил он. Однако Дария не прекращала злобно хихикать, так что он был вынужден добавить: — Я просто не хочу, чтобы по мне проползла такая дрянь своими восьмью лапками. Да ещё и их паутина...

На этих словах Дерек резко замолк. Дария так и не узнала, чем именно его смущает паутина, но и самого факта арахнофобии сильного джинна ей хватило с лихвой, так что следующие пару минут Дереку пришлось молча сносить её смешки. Она настолько развеселилась, что даже ненадолго забыла всё, что было с прошлого "ночного патруля", — в этот момент она будто вернулась в первые дни общения с Дереком, когда он был просто раздражающим, но, в общем, даже забавным шумным типом.

К сожалению, это состояние быстро развеялось, а реальность услужливо напомнила о себе всплеском воды неподалёку — та самая реальность, в которой Дария шла по мрачной канализации в компании убийцы её объекта симпатии и её старшего брата.

Некоторое время они двое брели по лабиринтам канализации в мрачном молчании. Однако очень скоро Дария вновь ощутила потребность отвлечься от тяжёлых дум (на краю сознания мелькнула мысль, что, возможно, именно это чувство было причиной особенной разговорчивости Дерека в тот день), и, ободрённая предыдущим обменом, пару секунд поискав в голове тему, вдруг спросила:

— Кстати, этот Роджер...

Дерек вздрогнул от неожиданности и, остановившись, одарил её удивлённым взглядом. Дария, смущённая этим зрительным контактом (его глаза до сих пор оказывали на неё странный эффект), спешно закончила мысль:

— Ты когда-нибудь сражался с нем прежде?

Дерек пару секунд с непроницаемым выражением смотрел ей в лицо. Когда Дария начала чувствовать, что вот-вот покраснеет от пристальности его взгляда, Дерек наконец-то моргнул и на секунду разорвал зрительный контакт, дав ей шанс отвести глаза. Именно поэтому она смотрела, как он кивает в ответ, уже боковым зрением.

— Да, было два раза, — осторожно произнёс Дерек — и тут же усмехнулся, словно вспомнив что-то забавное. Уже в следующий миг его тон удивительным образом напоминал тот, времён начала их общения, когда он развёл руками и объявил: — У нас с ним соревнование: два один в мою пользу! — Увидев на лице Дарии ожидаемое недоумение, он улыбнулся знакомой улыбкой во все тридцать два и объяснил: — Просто в первый раз у нас по сути вышла ничья: мы сражались долго и горячо, но в конце каким-то образом одновременно нанесли друг другу финальный удар — и всё, двойное поражение и двойная победа!

Дерек посмеялся, словно рассказал что-то очень милое и невинное. Дария также невольно улыбнулась, попытавшись представить эту картину.

— Да уж, это я называю "дабл килл"... — прокомментировала она — и тут же с неловкой усмешкой добавила: — Было бы смешно, не будь речь о реальном сражении с участием тебя...

Дерек вторил её смешку и, отвернувшись, смущённо повёл плечами. Дария пару секунд глядела на него — а затем вдруг до неё начало доходить...

— П-погоди, — пробормотала она, резко побледнев. — Ты ведь говорил, что вы дерётесь насмерть, верно? Ты же не хочешь сказать, что...

Всё то время, что она говорила, Дария видела, как деревенеет поза Дерека, как напрягаются его плечи; когда же она дошла до последнего вопроса, она ожидала услышать самое страшное, самое безумное подтверждение — но закончить фразу ей было не суждено.

В этот момент они как раз вышли из тесного "коридора" в широкий "зал" с высоким потолком. Но насладиться понижением степени давления стен Дарии не удалось: совершенно внезапно Дерек встрепенулся и, крикнув: "Осторожно!" — оттолкнул её назад и отскочил сам. Дария при этом поскользнулась на какой-то растительности и, непроизвольно зажмурившись, со вскриком плюхнулась на зад. "Это было... больно", — подумала она, чувствуя, как саднит ладони, которыми она тщетно попыталась смягчить удар. Лишь после этой мысли она наконец-то смогла открыть глаза — и то, что она увидела, совсем её не порадовало...

Ровно на том месте, где пару секунд назад стоял Дерек, теперь блестела в полумраке огромная, пробившая в полу трещину, ужасно острая на вид глыба льда.

Дария пару секунд тупо глядела на неё широко распахнутыми глазами, не в состоянии понять, что вообще это может значить. Однако очень скоро знакомый голос услужливо вывел её из ступора.

— Ах, не получилось. Очень жаль.

Дария вздрогнула. Голос был до боли знакомый — но вот его интонации в корне отличались от тех, какие она в нём слышала в прошлую встречу. На место скуке, недовольству, горечи пришёл какой-то жуткий, равнодушный, могильный холод. И Дария, помня, в каком состоянии оставила обладательницу этого голоса, в волнении принялась искать её взглядом.

Та нашлась не сразу. Гораздо раньше взгляд Дарии наткнулся на стоящего в паре метров от неё Дерека, который также озирался в поисках атаковавшей — ибо её голос в этом широком помещении раздавался одновременно со всех сторон. Вид третьего из девяти джиннов совершенно не успокоил Дарию: чего бы он ни ожидал, спускаясь в эту чёрную дыру канализации, он явно не был готов к этой встрече, и теперь на его лице ясно читался страх.

Читала его и враг. Уже секунду спустя пустоту "зала" огласил пугающе невинный смешок — а затем издевательское:

— Впрочем, жалеть должен тут только ты, Дерек. Ведь теперь, когда тебя не убило этой первой ловушкой...

Со стороны одного из выходов, в немалом количестве испещривших стены помещения, повеяло холодком. А уже в следующий миг на пороге явила себя она — Нэнси, четвёртая из девяти джиннов. Вот только даже с такого расстояния, одного взгляда на неё хватило Дереку, чтобы нервно сглотнуть.

Близорукая Дария не могла этого видеть, но даже она ощутила, что с Нэнси что-то не так: её поза казалась какой-то неестественно самоуверенной, на её бледном лице чётко вырисовывался чёрный провал рта, растянутого в жуткой улыбке, а её глаза...

Глаза джинна, её опознавательный знак, всегда сияющий в темноте, больше не поблёскивали серебром — его место полностью заняла густая, ещё более пугающая и неестественная чернота.

И пока Дария сидела на полу, пытаясь осознать происходящее, пока Дерек смотрел на неё с противоположного конца помещения, крепко сжимая меч в руке и старательно подавляя дрожь, Нэнси вышла на участок, освещённый льющимся из решётки на потолке лунным светом, и разведя руками и безумно улыбаясь, воскликнула:

— Теперь тебе предстоит пережить настоящий ад, прежде чем я сочту, что ты отплатил за свой грех сполна и можешь наконец-то сдохнуть!

Глава восемнадцатая. Реванш

Губы Дерека пару секунд дрожали, прежде чем он кое-как смог изобразить на них кривоватую улыбку и, попытавшись придать голосу привычный беспечный тон, воскликнуть:

— Да уж, не ожидал снова встретиться, Нэнси!..

Нэнси на это приложила кулак к губам и угрожающе хихикнула.

— О, желаешь поболтать? — Она прищурилась — и тут же её лицо исказилось гневом, и она рявкнула: — Ну уж нет! Я готова выслушивать от тебя только крики агонии и мольбы о пощаде! Впрочем, — так же резко успокоилась она и медленно приподняла руку, — не то чтобы я прислушаюсь к ним!

И она громко щёлкнула пальцами. Со всех сторон зала раздался ужасающий грохот, от которого всё ещё сидящая на полу Дария вздрогнула и, вся сжавшись, инстинктивно закрылась руками. А когда она нашла в себе силы убрать их от лица, проход рядом с ней, из которого они с Дереком пришли, был полностью перегорожен гладкой ледяной стеной. Вглядевшись в неё, Дария сглотнула и отползла назад: за льдиной расплывались уродливые силуэты шестерёнок.

В этот самый момент...

Очередной грохот, смешанный с испуганным криком, оторвал Дерека от вертения головой и разглядывания аналогичных ледяных баррикад в остальных тоннелях.

— Дария! — взволнованно обернулся он к повелительнице.

Его сердце упало, едва он увидел её — ледяную клетку, полностью окружившую Дарию, не оставив пустого пространства даже сверху. Впрочем, Дерек тут же испытал облегчение: за полупрозрачными стенами он хорошо различил вполне себе подвижный и не травмированный силуэт повелительницы, когда она, наконец-то приподнявшись на колени, припала к льдине, пытаясь разглядеть его.

— Небольшая предосторожность, — вдруг раздалось прямо у него за спиной.

Дерек вздрогнул и, разворачиваясь в движении, отскочил на пару метров: Нэнси стояла совсем рядом с его прежним местоположением, заложив руки за спину и издевательски улыбаясь. Поймав его взгляд, она сильнее прищурилась и насмешливо заключила:

— Мы ведь не хотим, чтобы невинный повелитель пострадал в нашей с тобой битве, ве-е-ерно?

Дерек сглотнул: хоть её поза была максимально беззаботной, что-то в её тоне слишком ясно намекало на их прошлую встречу. Ту самую, когда он, Дерек, своими руками убил её повелителя. Впрочем, это была не единственная причина, от которой у Дерека по спине прошла волна ледяных мурашек; нет, его до безумия испугало, как незаметно оказалась Нэнси прямо у него за спиной. Он даже не почувствовал её присутствия. Точно она была призраком. Или же...

— Совсем как Роджер... — невольно пробормотал Дерек.

Услышав это, Нэнси, вокруг вскинутой руки которой уже собирались ледяные осколки, усмехнулась.

— Роджер, говоришь? — задумчиво переспросила она, склоняя голову набок, — и тут же её рот растянулся в тёмном полумесяце жуткой улыбки. — Да, я встречала в его прошлой войне — думаю, у нас найдётся о чём поговорить! Ведь, знаешь ли, он тоже...

Нэнси вдруг резко оборвалась и наградила Дерека долгим взглядом — а затем без предупреждения взмахнула рукой, и по земле прямо на него пошла волна гигантских ледяных игл. Дерек еле-еле успел отскочить с её пути (вмятина на стене красноречиво говорила о том, какой опасности он едва избежал) — лишь чтобы обнаружить, что, пока они говорили, весь пол уже успел покрыться ледяной коркой. И, пока его нога скользила, в голове Дерека проносились возможности одна страшнее другой.

Впрочем, долго думать Нэнси ему не дала: уже мгновение спустя Дерек почувствовал, как в его направлении, прорезая воздух, летят ледяные кинжалы. Он едва успел отбить их и материализовать в руке второй меч, чтобы, как и в прошлый раз, хоть немного контролировать свои движения на скользкой земле, а ему в лицо уже со свистом летела вторая партия, третья, четвёртая — казалось, им не будет конца. "Она стала сильнее!" — в беспокойстве подумал Дерек, отбивая очередную волну и параллельно вслепую бросая ножи в ту сторону, где, как ему казалось, должна быть Нэнси — поток льда был настолько плотным, что он просто не мог её разглядеть. Да и куда там что-то рассматривать — отразить бы весь этот поток, пока!..

Чутьё, выработанное за века битв, предупредило его о приближении угрозы достаточно своевременно, чтобы он смог уклониться от основного удара, — но недостаточно, чтобы уйти невредимым. Дерек закричал так громко, что казалось, криком разодрал горло изнутри — но это было ничто по сравнению с ощущением, что с его спины на живую сдирают кожу. Даже не ощущая боли от задевших его плечи и ухо льдин спереди (к счастью, он каким-то чудом избежал основной волны), Дерек, пошатнувшись, инстинктивно вонзил меч в лёд перед собой и, опёршись на него всем весом, тяжело, сбивчиво задышал.

"Что это было?!" — панически думал он, заливаясь холодным потом и весь дрожа от боли и страха. Да, его прежде не раз ранили в бою, но чтобы он даже не почувствовал такой крупной (а по тому, как он ощущал воздух позвонками, в масштабе он не сомневался) угрозы? Это безумие, это чепуха! Это...

Дерек опасливо оглянулся — и застыл с широко распахнутыми от ужаса глазами: пока он отбивался от мелких льдин, весь зал покрылся толстой ледяной коркой, а на месте, где он стоял мгновением назад, теперь торчал из пола гигантский, острый, перепачканный кровью сталактит — один из множества висящих под потолком.

Дерек не верил своим глазам. "Когда она успела-то?! — лихорадочно размышлял он, чувствуя подступающий к груди страх. — Не мог же я пропустить, как она методично всё покрывала льдом! Такое вытягивание энергии просто нельзя не заметить!"

И он был прав: он не пропустил — Дария из своей ледяной клетки-брони хорошо видела, как Нэнси буквально за мгновение превратила просторное помещение в снежную тюрьму. И, помня, как медленно та создавала свою ловушку в прошлый раз, Дария не могла не испугаться такой скорости — особенно не после того, как Дерек едва избежал смерти только что.

— Впечатлён? — вдруг услышал Дерек прямо под ухом — и ощутил лёгкое прикосновение к щеке.

Инстинкты не подвели Дерека: он резко отскочил назад, проехавшись пару метров по льду и упёршись в стену. И вовремя: Нэнси уже как раз готова была схватить его одной рукой за горло, а другой — вонзить ему в живот ледяную перчатку-клинок. Впрочем, на этот раз Дерека испугало даже не её (очередное) неожиданное появление; нет, гораздо больший ужас ему внушили её глаза, которые он всего на короткое мгновение увидел прямо перед собой.

Чернота, которую Дария слабо разглядела издалека, наполняла глаза Нэнси полностью, уничтожив в них даже белок, и жуткими морозными узорами струилась из них по её щекам и вискам.

Дерека передёрнуло. За века существования он знал, что сияющие глаза джинна — отражение его жизни, в самом буквальном смысле зеркало его души. И, видя впервые, как место цвета занимает эта пугающая чернота, Дерек ощутил его — дыхание смерти. То, чего он больше всего на свете боялся и к чему так и не смог привыкнуть. Нэнси словно сама стала смертью.

И сейчас эта смерть охотилась исключительно на него.

Нэнси, видя его выражение, убрала клинок и улыбнулась.

— Недоумеваешь, откуда во мне столько силы, Дерек? — насмешливо поинтересовалась она — и, прикрыв глаза и положив левую ладонь на грудь (она явно знала, что своей медлительностью даёт ему шанс восстановиться, но будто нарочно вела себя так, совершенно не видя в нём угрозы), мягко проговорила: — А за это я должна поблагодарить тебя.

Дерек в очередной раз за эти полчаса сглотнул.

— Меня?.. — хрипло переспросил он, не сводя с неё напряжённого взгляда и на всякий случай поудобнее перехватив меч.

Нэнси хихикнула.

— Да, тебя, — подтвердила она, открывая глаза.

Подняв голову, она выудила какой-то предмет из кармана шортов и вытянула руку с ним перед собой, демонстрируя Дереку. И пока от его лица отливала краска, Нэнси с безумной улыбкой заключила:

— Эта сила — ненависть к тебе, убийце моего повелителя!

Дерек невольно вжался в стену: перед ним блеснул в полумраке зала сосуд Нэнси, кулон в виде акульего зуба. Но самым страшным для него было то, как при этом движении дрогнул её силуэт, охваченный тёмным дымом.

А Нэнси, похоже, только того и ждала. Обнажив зубы в оскале, она воспользовалась его замешательством и, за секунду восстановив ледяной клинок, бросилась в атаку. Дерек, конечно, успел заблокировать прямой удар, готовый обрушиться ему на голову, — однако сообразить, что он сейчас прижат к покрытой льдом скользкой стене, у него не хватило времени. Зато этот момент полностью учла Нэнси; именно поэтому она так торжествующе улыбнулась ему, когда его нога заскользила по земле, а спина — по стене, и на его лице отразилась смесь осознания и паники...

— Дерек! — испуганно воскликнула Дария, наблюдая за тем, как джинн, споткнувшись о выставленную Нэнси подножку-льдину, падает на землю.

Но Дереку было не до ответа. Рухнув травмированной спиной и затылком на твёрдый лёд, он тут же вынужден был защищаться снова: не давая ему опомниться, Нэнси села сверху, ему на живот, и занесла над ним новое оружие — клинок с её руки трансформировался в нечто более похожее на нож.

— Ха-ха-ха, мне нравится это выражение, Дерек! — сквозь безумный хохот говорила она, пока Дерек, полными ужаса глазами глядя на льдину, дрожащими руками сжимал её запястья, невольно поражаясь её силе. — Давай, покажи мне ещё! Дай насладиться сполна твоим страхом! Мы ведь оба знаем, — продолжала она уже тише и одновременно более зловеще, — какой ты на самом деле трус!..

В этот момент Дерек ощутил, что её попытки стали слабее, — и, полный надежды ухватившись за эту возможность, отвёл её руки в сторону. "Теперь просто её столкнуть — и у меня есть шанс!.. — тяжело дыша, подумал он. — Нужно лишь её оттолкнуть — и я спасён! Я выживу!"

А в следующий миг внутри него всё упало от вида торжествующей безумной улыбки Нэнси.

— По-пал-ся, — заявила она, в то время как её руки с орудием уходили куда-то вправо.

А затем руку Дерека пронзила внезапная боль, и он вновь закричал.

Да, атака льдиной сверху была лишь отвлекающим манёвром; настоящей целью Нэнси было обездвижить лежачего Дерека. И она успешно справилась с этим: когда он оттолкнул её руки в сторону, она вдруг с удивительной силой схватила и заломила правую руку ему, а затем пробила льдиной в локтевом суставе и буквально пригвоздила к земле.

И пока Дерек, шокированный этим манёвром и болью, смотрел на собственную дрожащую конечность, Нэнси воспользовалась моментом, чтобы придавить его вторую руку коленом. Лицо Дерека исказилось болью, а грудь в бешеном темпе поднималась и опускалась от частого дыхания. Нэнси несколько секунд с наслаждением смотрела на него, прежде чем протянуть к нему ладонь и неожиданно нежным жестом погладить по щеке.

— Вот так, вот так... — певуче проговорила она, мягко улыбаясь, и её голос зазвенел эхом в просторном помещении. — Теперь, когда ты не изображаешь клоуна, ты наконец-то показал своё настоящее лицо — жалкое, ничтожное лицо труса и эгоиста... Кстати, знаешь, — продолжала она под напряжённым взглядом Дерека, в то время как её пальцы соскальзывали по его виску, — на самом деле, конечно, более справедливым для твоего преступления было бы поступить с тобой так же и убить твоего повелителя. Но-о... — Дерек зашипел: ногти Нэнси вонзились в рану на его ухе. — Какая жалость: это бы тебя ничему не научило! Ведь, — Нэнси склонилась к его лицу, — ты боишься только за свою шкуру, эгоистичный кусок дерьма!

И, прежде чем он смог сказать хоть слово в своё оправдание, Дерек ощутил, как его горло что-то сдавливает. Опустив глаза, он увидел: Нэнси душила его шнурком от кулона Райана.

— Может, если ты умрёшь от вещи того, кого ты убил, хоть так ты что-нибудь поймёшь! — с ненавистью воскликнула она, вжимая руки по обе стороны от его шеи в лёд.

Дерек инстинктивно дёрнулся. Результата не было: его руки были обездвижены, а вес сидящей на нём Нэнси, казалось, увеличила эта чёрная масса, сочащаяся из её тела и ореолом окружившая её. От его действий верёвка лишь больнее впилась ему в шею, да торчащая из руки льдина сильнее вонзилась между костей. Дерек в отчаянии заскрипел зубами. "Неужели я так и умру — от какого-то шнурка?! — думал он, ощущая, как на лбу выступает испарина, а в глазах мутнеет. — Совсем как тогда..."

От нахлынувших воспоминаний Дерека охватил такой ужас, что он на миг перестал соображать — и, кажется, добровольно, безо всякой удавки перестал дышать. Тонкая верёвка, совсем как тогда, впивалась ему в горло, казалось, вот-вот готовая его перерезать... Совсем как тогда.

Наваждение спало так же резко, как возникло, и Дерек кое-как умудрился ухватить немного воздуха. "Нет! — мысленно сказал он себе. — Сейчас — это не тогда! Сейчас передо мной не она, а другая. И поэтому..."

И Дерек продолжил сопротивление — а Нэнси в ответ скрипнула зубами и сильнее надавила.

Конечно, джинн переживёт без воздуха дольше, чем человек — но даже джинн умрёт, если слишком долго перекрывать ему кислород. Дерек прекрасно это понимал. "Мне просто нужно собраться и спихнуть её!.. — лихорадочно думал он, глядя на расплывающееся перед глазами лицо Нэнси. — Но что потом? Она же просто вернётся и закончит — ну, может, ещё и ноги мне пробьёт для верности!.. И тогда я... я..."

Покойник.

Едва это слово пронеслось в его голове, Дерека всего передёрнуло. Нет, умирать — это не то, чего он хотел. Вернее, он совсем этого не хотел — Дерек отчаянно хотел жить... Тоже нет.

Больше всего на свете Дерек боялся умереть. Умереть — это больно. Умереть — это мучительно. Умереть — это страдать, чтобы это закончилось — а затем тут же началось снова. Новый круг страха, боли, предательства, смерти, смерти, смерти!..

"Нет!!!" — подумал он — и тут же удавка сдавила его кадык. Дерек захрипел и задёргался с удвоенной силой — а затем, резко ударив Нэнси коленом в спину, сбил её набок, освободив левую руку. Тут же в четвёртую из девяти джиннов полетел веер ножей, от которого та, впрочем, легко уклонилась, откатившись в сторону.

Нэнси приземлилась не на ноги, так что на спасение у Дерека была пара мгновений, пока она поднимется. Счёт пошёл на секунды. Сейчас главной задачей Дерека было встать с пола и увеличить расстояние между собой и Нэнси — и он сразу попытался это сделать, но столкнулся с проблемой: рука, пронзённая льдиной, словно бы приросла к земле. Бросив на неё встревоженный взгляд, Дерек осознал: за время его борьбы с удавкой та льдина успела срастись с коркой, покрывающей поверхность пола. И, учитывая, что Нэнси уже поднималась на ноги, выход был только один...

Дерек бросил короткий взгляд на соперницу — и, быстро метнув в неё несколько ножей (та играючи отбила их рукой в ледяной перчатке), материализовал меч. А затем...

Дерек что есть силы ударил по правой руке чуть выше сгиба локтя клинком и, вонзив его в землю и используя как опору, вскочил на ноги и тут же отпрыгнул подальше.

Рывком вырвав свою руку из ледяного плена и оставив её нижнюю половину на земле.

Дария, всё это время в панике звавшая его, невольно застыла и зажала рот руками. Дерек стоял перед Нэнси, крепко сжимая меч в левой руке. Он пошатывался, его тело покрывали многочисленные раны, обрубок руки безвольно повисал вдоль туловища, не достигая даже пояса, его рубашка держалась на честном слове да на пропитавшей её и прилипшей к его торсу крови, его губы дрожали — но в глазах читалось упрямое желание выжить. Нэнси удивлённо моргнула. Впрочем, уже в следующий миг на её лице расползлась понимающая ухмылка.

— А-а, так ты у нас теперь совсем как ящерица, Дерек, — сбрасываешь хвост, за который тебя схватили? — издевательски произнесла она — и, посмеявшись, заявила: — Жаль, что тебе это не поможет!

И, не давая ему вставить и слова, окружила себя шквалом острых льдин и бросилась на него.

Они вступили в ближний бой. В каком-то смысле он очень походил на тот первый бой, который видела Дария, — но в то же время было важное отличие: Дерек был заметно слабее. Пока запущенные им немногочисленные ножи промахивались, его то и дело ранили льдины Нэнси; пока он (всё ещё довольно умело) одной рукой мог лишь блокировать сыплющиеся на него удары, Нэнси атаковала его с удвоенной силой, так что то и дело он что-нибудь пропускал; об ответном наступлении с его стороны не могло быть и речи.

При таком раскладе исход был очевиден.

В какой-то момент Дерек, уже заметно измотанный боем, открылся для удара, чем Нэнси и воспользовалась, ногой выбив ему из лёгких воздух. Дерек от неожиданности согнулся пополам и выронил меч — и тут же отлетел к ближайшей стене.

Дерек зашипел и невольно зажмурился: по позвоночнику, успевшему немного регенерировать с момента столкновения со сталактитом, прошла новая волна боли. А когда он открыл глаза, он обнаружил, что секунда промедления стала для него роковой: его руки, плечи и грудь оказались заточены в ледяной броне, крепко удерживающей его у стены. Дерек смерил их полным муки взглядом, и его ноги задрожали. Нэнси усмехнулась.

— Чтобы выбраться отсюда, тебе, боюсь, придётся отсечь побольше, чем руку, — издевательски заметила она — и, покачав головой, пробормотала: — Да уж, погонял ты меня — а ведь я всего лишь хотела помучить тебя! Впрочем, — продолжала Нэнси, нарочно медленно приближаясь к нему, — тебя я потрепала не хуже, не находишь?

Дерек скрипнул зубами так сильно, что у него свело челюсть. Он лучше кого бы то ни было понимал, что Нэнси его не просто "потрепала" — она его искалечила, причём до такой степени, что он уже физически неспособен ей сопротивляться: он остался без руки, по всему его телу раны, несовместимые с простой человеческой жизнью, несколько костей явно вывихнуто или даже сломано — вон, даже при всей равномерной боли по телу переносить вес на левую ногу как-то особенно больно.

И теперь, специально не торопясь, Нэнси идёт нанести ему финальный удар. Смакуя момент, смакуя его боль, смакуя его беспомощность (в конце концов, из её ледяной ловушки так просто не выберешься)... смакуя его ужас.

О да, ужас: видя, как приближается это сочащееся тьмой физическое воплощение смерти, Дерек чувствовал, как весь цепенеет, а его мозг отказывается служить иначе как посылая одну-единственную мучительную мысль: "Я умру, я умру, я умру, я опять умру!.."

И, казалось бы, это "опять" должно было сделать смерть менее страшной, более привычной и рутинной. Однако не в случае Дерека: для него смерть, а точнее её ожидание, каждый раз была страшна как в первый. Каждый раз у него перехватывало дыхание, каждый раз тряслись колени, каждый раз в груди всё сжималось от осознания: сейчас ему будет мучительно больно, затем — чернота, страх и одиночество, а затем — новый заход.

Из цикла смерти не вырваться — вот что его пугало.

Именно поэтому, прекрасно осознавая тщетность своих действий, Дерек едва ли не сразу начал дёргаться, пытаясь вырваться из ледяного плена. Однако единственное, чего он добился, так это новой волны боли во всём, в чём только можно, да снисходительной ухмылки своей мучительницы.

А Нэнси уже была в двух шагах.

Однако в тот миг, когда она сделала последний, решающий, её левая нога неожиданно подкосилась. Нэнси пошатнулась, и объявшая её чернота дрогнула, как от помех, — а затем четвёртая из девяти джиннов подалась вперёд и, чтобы удержать равновесие, упёрлась ладонью в покрытую льдом стену у плеча Дерека. Тот инстинктивно дёрнулся от подобной неприятной близости — и тут же зашипел от новой волны боли. В подобном положении Нэнси чуть ли не прижималась к нему — однако никакой выгоды от этого Дереку не было. Этим никак нельзя было воспользоваться, чтобы вырваться, даже ногами не оттолкнуть — Нэнси при падении предусмотрительно вморозила его ступни в пол.

И поэтому Дерек только и мог, что наблюдать. Смотреть, как губы Нэнси в паре десятков сантиметров от его лица изгибаются в пугающей ухмылке, а в глазах плещется эта жуткая чернота, в то время как сама она со смешком произносит:

— Кажется, моё время скоро истечёт.

Дерек прекрасно понял, о чём она: без повелителя джинн существовать вечность не может — чудо, что Нэнси вообще до сих пор оставалась жива. Её исчезновение могло бы быть его спасением — но эту слабую надежду мигом разбила вновь вспыхнувшая вокруг неё чернота.

— Но не волнуйся, Дерек, — самодовольно продолжала она, поднимая к нему лицо. — Его вполне хватит, чтобы утянуть тебя с собой. К тому же, — её глаза широко распахнулись, а рот растянулся в знакомой безумной улыбке-полумесяце, в то время как в её правой руке материализовался ледяной клинок, — у нас всегда будет возможность повеселиться в следующий, и в следующий, и в следующий раз!

И Нэнси рассмеялась, занося оружие для удара. Дерека заколотила мелкая дрожь. "Я не хочу переживать это снова! — проносилось у него в голове, пока внутри всё сжималось от ужаса, а глаза застилал холодный пот. — Не снова, не снова, не снова! Лучше просто быстро и всего однажды умереть, чем так!"

И, чувствуя на горле хватку смерти, Дерек зажмурился. Над клеткой льда его шею обожгло морозным дыханием — а затем его сердце ужалило тихое:

— Ты всё-таки такой жалкий трус и эгоист, Дерек... До встречи в следующей войне!

"Просто закончите уже всё это!.." — мучительно подумал он.

Слух Дарии, которая в какой-то момент больше не смогла наблюдать происходящее и закрыла лицо руками, потряс странный грохот, явно не похожий на хруст костей или другой звук пробитого лезвием горла. Смотреть было слишком страшно — и всё-таки любопытство пересилило, так что в конце концов она опасливо раздвинула пальцы и всё-таки взглянула.

Картина, представшая перед ней, заставила её руки безвольно упасть, а глаза — широко распахнуться от шока.

В первую очередь было удивительным то, что ледяная стена, заботливо возведённая Нэнси, чтобы отделить Дарию от боя джиннов, теперь отсутствовала — судя по быстро высыхающим лужам на полу вокруг, она просто растаяла в мгновение ока. Впрочем, то же самое было справедливо и для всего льда в зале: от сталактитов под потолком не осталось и следа, а вместо блестящих полупрозрачных корок теперь всюду красовались стремительно уменьшающиеся пятна воды... в том числе и на месте пут, сковывавших Дерека.

Тот, кстати, был ещё жив: потеряв опору, он сполз по стене и теперь, сидя на полу, в каком-то напряжённом трансе глядел прямо перед собой. Нэнси там не было — она обнаружилась у совершенно противоположной стены, лежащая на земле без чувств, кажется, после удара об эту самую стену (очевидно, именно он был источником грохота). Впрочем, ни Дерека, ни Дарию в этот момент она не занимала так сильно, как новое лицо на этой странной сцене.

А в центре зала, освещённая из дыры в потолке (через которую она, очевидно, и попала сюда, ибо выходы были заблокированы Нэнси в самом начале боя), точно софитами, спиной к Дарии стояла странная девочка. На вид Дария дала бы ей не больше десяти-двенадцати лет, но дети в таком возрасте, кажется, выглядели и одевались всё-таки чуть менее... вызывающе? Ибо детскую причёску с двумя прядками, резинками-шариками собранными в высокие хвостики, оставляя остальные волосы свободными, "портил" багровый цвет, а на девичьей фигурке тёмно-синий топ без рукавов с корсетом и белые сапоги на каблуках смотрелись... весьма странно. А уж когда девочка, не находящая себе покоя, суетливо повернулась к Нэнси и спереди пышной синей юбки с оборками оказался вырез, демонстрирующий вторую, короткую белую, Дария окончательно заклеймила этот наряд неестественным для ребёнка второй половины десятых.

...но вполне подходящим для джинна.

Да, чем дольше Дария смотрела на девочку, тем больше крепла её уверенность, что перед ней — одна из девяти джиннов. И сам факт, что она находилась тут, ночью в канализации, одна, и то, с каким напряжением глядел на неё Дерек, и то, как от её вскинутой правой руки, облачённой в некое подобие полупрозрачной длинной перчатки, украшенной цветочным узором, в сторону Нэнси тянулась поблёскивающая в лунном свете серебристая нить... и то, наконец, как сверкали ярко-алым её глаза, когда она вертела головой, переводя взгляд с Дерека на Нэнси и обратно.

А девочка, стоя в центре зала, очевидно колебалась, к кому из двух сородичей ей приблизиться, дёргаясь то в одну, то в другую сторону. В какой-то момент, казалось, выбор был сделан, и она сделала было шаг в сторону Дерека — но тот, всё ещё сидя на земле, при этом движении отшатнулся, и девочка застыла с каким-то... виноватым видом? Дария со своим зрением не была уверена.

Внезапно со стороны Нэнси послышался глухой стон, и девочка, радостно встрепенувшись, бросилась в её сторону с криком:

— Нэнси!

Оказавшись рядом, она упала на колени и стала взволнованно заглядывать Нэнси в лицо. Та слегка вздрагивала, но больше никак не реагировала. Тёмная аура, однако, исчезла.

Дария пару секунд наблюдала за этими двумя. Внезапно ей резко стало неуютно находиться в одиночестве, и она, поддавшись порыву, неуверенно поднялась на ноги и по стеночке стала медленно продвигаться к Дереку — единственному, кого она тут знала и кому в какой-то степени доверяла. "Всё что угодно, лишь бы не оставаться одной!" — думала она, делая очередной шаг и не сводя напряжённого взгляда с пары джиннов в дальней части зала...

...и едва не вскрикнула, почувствовав под ногой что-то похожее на толстую ветку. "На крысу, что ли, наступила?.." — с нервной усмешкой подумала она, внезапно осознав, что странная аура иного мира также исчезла и, соответственно, присутствие всяких пищащих паразитов здесь, в канализации, вполне логично. Дария сделала шаг назад с ощущением брезгливости, её взгляд инстинктивно опустился под ноги... и тут уж ей пришлось зажать рот руками, чтобы не закричать.

Перед ней на полу лежала отрубленная рука Дерека.

Пару секунд Дария широко распахнутыми глазами смотрела на неё, не в силах сообразить, что ей делать, — и в один момент резко ощутила рвотный позыв, так что ей пришлось зажимать рот крепче.

— Я был бы очень признателен, если бы ты не ходила по моим конечностям, — тем временем негромко раздалось в паре шагов от неё.

Дария подняла взгляд на источник звука и увидела Дерека. Вид у него был паршивый: весь израненный и побитый, перепачканный кровью, волочащий одну ногу вместо нормальной ходьбы, сжимающий обрубок правой руки левой... Дарии стало совсем дурно, когда он, такой травмированный и резко пахнущий железом, опустился на одно колено и невозмутимо поднял отрубленную конечность с земли. Встав на ноги, Дерек обратил внимание на её выражение и не сдержал кривой улыбки.

— Да ты вся зелёная, Дария! — заметил он и, покачав головой, со вздохом пробормотал: — В такой ситуации обычно машут на человека, чтобы дать ему воздух, но, боюсь, у меня сейчас для этого немного заняты руки...

С этими словами он усмехнулся.

Дария сглотнула. Как ни странно, его беспечное поведение немного успокоило её, так что, хоть ей и было всё ещё несколько дурно, она убрала ладони от лица и, смерив его скептическим взглядом, заметила:

— А ты удивительно спокоен для такого... состояния.

В ответ Дерек оглядел себя, точно видел в первый раз, и, подняв взгляд обратно на Дарию, пожал плечами.

— Ну, это всё довольно скоро регенерирует, так что причин переживать нет, — отозвался он — и, видя, что скептицизм на лице Дарии не уменьшился, добавил: — Рука тоже. Даже если бы я не смог её забрать, она бы через пару недель восстановилась. Или ты думаешь, что я, мечник, отсёк бы её, имея риск лишиться её полностью?

И Дерек изобразил на лице подобие своей обычной улыбки-оскала. Дария, прекрасно прочувствовав её фальшивость, промолчала и лишь рассеянно кивнула в ответ.

Тем временем девочка, на которую Дерек в течение разговора не переставал бросать напряжённые взгляды, внезапно радостно позвала Нэнси по имени, привлекая внимание третьих.

А радоваться было чему: веки Нэнси наконец-то дрогнули, а затем медленно приподнялись, являя миру её обычные серебристые глаза, пусть и более тусклые, чем всегда. Но последнее было не так важно — главное, что от той странной черноты ни осталось и следа, а Нэнси снова была собой.

— М-Мария? — растерянно пробормотала она при виде лица девочки.

Мария на это просияла и схватила её за правую руку, обвитую серебристой нитью — ту самую, которую обвила она же, чтобы не дать Нэнси убить Дерека.

— Слава Велесу! — воскликнула Мария и, крепче стиснув руку Нэнси, обеспокоенно спросила: — Что за чертовщина с тобой происходила? Я такой жажды крови даже две тысячи лет назад ни от кого не помню — аж за несколько километров ещё почувствовала, едва не задохнулась, когда сюда вошла!

Нэнси ещё пару секунд рассеянно хлопала ресницами — а затем вся резко сжалась и, вырвав ладонь из хватки Марии, с громким стоном закрыла лицо руками. От такой бурной реакции Мария растерялась и некоторое время могла лишь с беспокойством смотреть на Нэнси. Наконец, Мария протянула было руку в ободряющем жесте — но тут Нэнси схватилась за голову и, вцепившись в собственные волосы, с выражением ужаса на лице произнесла:

— Я пыталась убить Дерека... Нет, — замотала головой она, будто ведя диалог не с Марией, а с самой собой, — не так: я не просто пыталась — я этого хотела... Всей душой хотела... Да, — она выпрямилась и окинула помещение невидящим взглядом, — сначала я думала о Райане, а потом я могла думать лишь о том, чтобы мучился Дерек... лишь как заставить его ответить... заставить страдать, и... Фрейя тебя храни, Дерек! — вдруг воскликнула она, зажимая рукой рот, и с выражением шока на лице отползла назад. — Это всё я?!

Мария с полным любопытства видом обернулась. Дерек, который в какой-то момент (вопреки всякому желанию Дарии, вынужденной держаться его) подошёл чуть ближе к ним двоим, криво улыбнулся и, подёрнув плечом здоровой руки, невозмутимо отозвался:

— Да нет, не всё; рука — это я сам... Мешалась, — коротко пояснил он, изобразив на лице свою обычную улыбку.

Нэнси продолжала смотреть на него с неприкрытым ужасом и хорошо читающимся по лицу чувством вины. Было очевидно, что, будь она в нормальном состоянии, она бы никогда не стала поступать так — не стала бы получать от процесса убийства удовольствие. Ведь, хоть она и была джинном, она уж точно не была безумной убийцей. Если бы не...

Тем временем Мария, с интересом изучающая все раны Дерека вблизи, наконец усмехнулась и ответила:

— Понимаю. Мне как-то пятьсот лет назад так рука Энея мешалась. Ну, или вот семьсот лет назад, — продолжала она, возводя глаза к потолку, — собственная нога — она во время боя с Клэр застряла в расщелине в земле, а двигаться как-то надо было!

Улыбка Дерека от таких историй стала чуть более кривой.

Пока Дерек говорил с Марией (с ней он казался напряжённее, чем при первой встрече с Нэнси), Дария не сводила тревожного взгляда с Нэнси. Та же, едва Мария повернулась к Дереку, низко опустила голову и рассеянно уставилась в землю. Битва словно лишила её всех жизненных ресурсов, и, едва источник ненависти, на котором она всё это время держалась, иссяк, на неё навалилась невыносимая усталость — вот какое впечатление производили её пустое выражение, её висящие вдоль тела руки и её безразличный взгляд, которым она равнодушно мерила тянущуюся от её правого запястья к Марии нить.

И вдруг её взгляд прояснился осознанием — которому на смену тут же пришёл ужас, ещё более сильный, чем когда она смотрела на израненного ей самой Дерека. Её дрожащая рука вяло, точно поднятая кукловодом рука безвольной марионетки, приподнялась от земли — и тут же её пальцы удивительно крепко вцепились в руку Марии, и Нэнси, ни на кого конкретного не глядя, задыхаясь, выдавила:

— Мария, эта жажда крови, о которой ты говорила... Опиши её подробнее... Пожалуйста... — мучительно добавила она, когда Мария одарила её растерянным взглядом.

Мария нахмурилась. Затем она кивнула и неуверенно начала:

— Ну-у, я бы сказала, что она — как полноценное присутствие существа. Её сложно не ощутить издалека, а вблизи тяжело дышать. И, — Мария отвела взгляд, — честно говоря, приближаться к ней очень трудно — кажется, что она вселяет ужас одним своим наличием. Даже мне. Чем ближе я была к этому люку, через который пробилась, — Мария кивнула вверх, в сторону отверстия в потолке, где теперь ярко сияла луна, — тем больше у меня внутри всё холодело. Думаю, дело не только во льде... Вы ведь тоже ощутили что-то подобное, верно? — вдруг обратилась она к Дарии и Дереку.

Последний ничего не ответил, лишь отвёл взгляд. Дария же поёжилась и, подёрнув плечами, буркнула:

— Не думаю, что я так хорошо могу различить оттенки страха...

Мария понимающе усмехнулась и кивнула. Нэнси же, выслушав их, ещё пару секунд глядела в землю, плотно сжав губы. Наконец, её хватка ослабилась, рука соскользнула с руки Марии... и вдруг она схватилась за голову и, согнувшись, хрипло прошептала:

— Всё так, всё так, совсем как тогда!.. Тогда, с Роджером!..

И её всю заколотило.

Услышав имя Роджера, Мария вздрогнула и, побледнев, быстро развернулась к Нэнси. Но напрасно пыталась она прочитать хоть что-нибудь на её лице: её взгляд был рассеян, а губы дрожали — и всё. Тогда, ещё приблизившись к ней, Мария мягко взяла Нэнси за плечи и, заглядывая в глаза, с плохо скрытым волнением спросила:

— При чём здесь Роджер, Нэнси? Ты что-то знаешь?

Нэнси на секунду застыла. Затем она подняла глаза на Марию и, вперив её в лицо невидящий взгляд, словно настоящее заслонили яркие картины прошлого, сглотнула — и вдруг затараторила:

— Роджер обезумел! Я встретила его в предыдущей войне, и он вообще не был похож на того, каким он был восемьсот лет назад! Тогда он точно не наслаждался убийством. А тут, тут... Тут он был очень, неожиданно сильным, и очень, очень... радующимся происходящему? — Нэнси нервно хохотнула. — Да кто в здравом уме вообще будет рад этой проклятой войне?! Разве это возможно — чтобы кому-то она приносила удовольствие?.. — Нэнси вновь сжалась и, задрожав сильнее, забормотала: — И у меня, у меня такая же аура? И я так хотела убить Дерека? И мне было так хорошо в битве сейчас? Чепуха, чепуха, чепуха! Это не я! Я не хочу, я не, я не... Спасите меня, — вдруг отчётливо произнесла она, резко вскидывая голову.

Нэнси окинула растерянных слушателей невидящим взглядом. Наконец, скорее инстинктивно, она вновь схватилась за руку Марии и, с мольбой заглядывая ей в лицо, продолжала:

— Спаси меня! Я не хочу, я не могу... Убей меня, пожалуйста, до того, как я стану, как Роджер! Убей меня, пожалуйста!!!

На последних словах она сорвалась на крик — громкий, истерический, полный отчаяния звенящий крик, — а в её глазах было столько страха и боли, что не дрогнуло бы сердце разве что у камня.

Вот и Мария вздрогнула, когда Нэнси схватила её за руку, и теперь смотрела на неё со смесью боли и тревоги. А в следующий миг, когда Нэнси, точно больше неспособная удерживать себя своими силами, начала беспомощно заваливаться на бок, Мария торопливо подхватила её корпус и, обнимая, больше не скрывая волнения спросила:

— Да что с тобой такое, Нэнси? Это совсем на тебя не похоже — так поддаваться эмоциям, так, так... — Она запнулась, и в её голосе послышались слёзы. — Делать странные выводы! Ну почему сразу Роджер? Почему ты... Что вообще случилось, что ты на Дерека так ополчилась? — наконец, нашлась она.

Нэнси не отвечала: её подбородок лежал на плече Марии, и её взгляд, направленный в пол, казался абсолютно пустым, точно силы говорить так же покинули её, как силы двигаться. Мария сглотнула.

Дария, наблюдая за этой ситуации из-за спины Дерека, наконец, не сдержалась и, пропустив часть яда в голос, с болью проговорила:

— Дерек убил её повелителя, Райана Адлера, потому что кретин!..

Дерек на такую характеристику вздрогнул и, резко развернувшись к Дарии, обиженно начал:

— Эй, я... — но тут же осёкся, встретившись с горящим, полным ненависти взглядом Дарии, и, сглотнув, опустил взгляд в землю и признал: — Да, я кретин...

Впрочем, не было похоже, что Марию интересовало его согласие: едва она услышала слова "убил повелителя", её лопатки заметно напряглись, а хватка объятий стала крепче. Некоторое время она молчала — а затем до слуха окружающих донеслось тихое:

— ...Так, значит, ты уже всё, да, Нэнси?

Губы Нэнси дрогнули в подобии слабой улыбки.

— Да, в этот раз — всё... — подтвердила она, едва заметно кивая. Чуть помолчав, она добавила: — Прости, что на этот раз так быстро... Хотела бы я... — Нэнси прикрыла глаза. — Как-нибудь действительно ответить на все эти ваши вопросы про любимые цветы и прочие предпочтения...

И она затихла — лишь чтобы в следующий миг её тело обратилось прахом, горсткой серебристой пыли на земле и на коленях Марии — да и та вся в мгновение ока растаяла, точно ледяная крошка, оставив Марию сжимать в объятиях воздух.

Некоторое время Мария продолжала сидеть в той же позе, словно ещё не успев до конца понять, что Нэнси перед ней больше нет. Не двинулись с места и Дерек с Дарией, в течение всего разговора державшиеся на позволяющем всё слышать, но всё-таки довольно почтительном расстоянии. И, когда Мария наконец-то сделала вдох, Дария осознала почему: едва почувствовав движение с её стороны, Дерек весь напрягся и неуловимо принял боевую (несмотря не все увечья, в числе которых отсечённая, сжатая в левой правая рука) стойку. Тут-то Дария и вспомнила: каждый джинн, которого они встречают, — враг.

И пока Дария только начинала неуверенно пятиться, а Дерек морально готовился к новой, заведомо проигрышной битве, Мария наконец-то поднялась на ноги и уверенно развернулась на каблуках. Только теперь Дарии представился шанс рассмотреть её лицо.

Как у обоих джиннов, которых Дария встречала, оно у Марии выглядело безупречным: всё ещё сохраняя детскую округлость черт, оно казалось не по годам мудрым, несколько пугающим и одновременно очаровательным, с этой бархатистой розовой кожей, с красивой линией неплотно сжатого рта, с маленьким вздёрнутым носиком и с круглыми, сияющими ярко-алым глазами. При этом смотрела Мария спокойно, даже выжидающе, и не было похоже, что она собирается атаковать. Однако...

— Говоришь, ты пришла сюда, почуяв жажду крови? — наконец, спросил Дерек, меряя Марию недоверчивым взглядом. Хмыкнув, он заключил: — Другими словами, ты искала встречи с джинном?

Мария несколько секунд невозмутимо смотрела на него в ответ, а затем заложила руки за спину и спокойно кивнула.

— Верно, я искала джиннов, — просто подтвердила она. Чуть помолчав, она криво улыбнулась и заметила: — Вот только по такому присутствию я ожидала битвы не менее пяти джиннов, где каждый затаил злобу на каждого и активно пытается всех перебить.

Дерек склонил голову набок.

— То есть, ты хотела уничтожить сразу пятерых соперников? — сухо уточнил он.

Мария выпучила глаза на такое заявление, но тут же обиженно надулась.

— Совсем сдурел? — поинтересовалась она, скрестив руки на груди. — Даже Артур не настолько самоуверен, чтобы идти в одиночку на пятерых!.. Впрочем... — Она отвела глаза, и её взгляд подёрнулся дымкой, точно она вспоминала что-то. В следующий миг она покачала головой и, прикрыв веки, с тяжёлым вздохом заключила: — Короче говоря, нет, я вовсе не собиралась ни с кем драться. Я, — она открыла глаза и наградила Дерека серьёзным взглядом, — скорее искала одиноких джиннов. Чтобы предложить им союз!

И Мария улыбнулась невинной доброжелательной улыбкой. Однако градус напряжённости на лице Дерека от этого ничуть не понизился. Зато Дария, слушавшая их разговор, не смогла не усмехнуться.

— Звучит так, словно ты открываешь брачное агентство... — прокомментировала она.

На это Мария сначала растерянно моргнула... а затем хихикнула в кулак.

— Ну-у, учитывая некоторые союзы... — начала было она с хитрой улыбкой. Затем она покачала головой и, вновь переключив всё внимание на Дерека, объяснила: — А вообще я ищу тех, кто ещё ни с кем не в союзе, не просто потому что хочу заключить свой. Нет, моя цель глобальнее обычной цели союза — победить в одной конкретной войне; я, а также ещё кое-кто, кого я уже завербовала, — Мария прикрыла глаза и, положив руку на сердце, улыбнулась, — желаю остановить всю войну девяти джиннов.

От этих слов Дерек невольно вздрогнул.

— Ч-что ты имеешь в виду под "всей"? — сорвалось с его языка, прежде чем он смог осознать свой вопрос.

Улыбка Марии стала шире и как-то самодовольнее. Отступив на шаг назад, она раскинула руки и торжественно объявила:

— "Всю" — значит, саму систему войны девяти джиннов! Нам больше не придётся сражаться друг с другом, не придётся бояться, скрываться, больше не придётся умирать — мы все объединимся и, если понадобится, выступим против самого Отца, чтобы защитить наше право на спокойную жизнь! Разве не здорово — наконец-то вырваться из этого порочного круга? Что скажешь, Дерек? Ты в деле?

С этими словами Мария вскинула кулаки перед грудью и, подавшись вперёд, одарила Дерека горящим взглядом.

Послушав всё это, Дария могла лишь пытаться уложить слова Марии в голове. Что значит "больше" не придётся умирать"? То есть, эта война не просто битва на выживание — это повторяющаяся битва на выживание? Иначе почему они, судя по всему, умирают не один раз? И, получается, Дерек уже переживал весь тот кошмар, от которого Дария спаслась не так давно благодаря ему? Значит, девочка перед ним предлагает ему долгожданное спасение из двухтысячелетнего ада?

Вот только когда Дария бросила робкий взгляд на джинна, тот вовсе не выглядел как некто, перед кем впервые за долгие годы мелькнула надежда. Нет, на лица Дерека читалось прежнее недоверие, прежнее напряжение... и какой-то новый страх.

Да, страх: он был едва уловим, но Дерек определённо смотрел на Марию, на эту маленькую девочку (остановившую обезумевшую Нэнси) со страхом.

Именно поэтому, когда губы Дерека изогнулись в усмешке и он сделал движение в её сторону, Дария начала догадываться, к чему всё идёт.

— Звучит, конечно, замечательно, — заговорил Дерек, кивая, — но ты не забыла, Мария, что война девяти джиннов, как ни парадоксально, ещё и война девяти повелителей? Они, на минуточку, наши первые и самые естественные союзники, от них, — он возвысил голос и указал обрубком руки на место за спиной Марии, где ещё пару минут назад была Нэнси, — зависят наши жизни. Так что, — Дерек прикрыл глаза, — было бы несправедливо, если бы я решал всё в одиночку. Дария, как мой повелитель в этой войне, чьё желание мы вместе стараемся исполнить, должна сказать своё слово.

С этими словами Дерек кивнул в сторону Дарии и скосил на неё глаза. Мария также одарила её внимательными взглядом — и вот уже две пары молящих глаз, синие и алые, смотрели на Дарию, надеясь каждая на свой ответ.

Дария в процессе речи Дерека догадывалась, куда всё идёт, — но это не помешало Дарии мысленно назвать Дерека засранцем и одарить ещё парой ласковых, не всегда цензурных эпитетов. "И ведь я только собиралась тебе посочувствовать!" — с досадой закончила мысленную тираду она. Вслух же Дария тяжело вздохнула и, прикрыв глаза и потерев веки, начала:

— У меня много претензий к Дереку, но в одном он определённо прав: в этих ваших союзах стоит всё-таки учитывать мнение всех участников. В том числе, — продолжала она, открывая глаза, — и твоего повелителя, Мария. Я не знаю, чего он желает и что может выкинуть. Поэтому... — Она помолчала, собираясь с силами, и на выдохе объявила: — Прости, но я бы на месте Дерека не смогла принять твоё предложение.

После этих слов Дария почувствовала себя полной сволочью: выражение горечи и разочарования на прелестном детском личике Марии резануло, как ножом. А Мария повернулась к Дереку, словно ища поддержки. Тот же лишь пожал плечами и равнодушно ответил:

— Слово повелителя — закон. Тем более у меня пока нет причин тебе доверять. Уж прости. — Дерек помолчал — а затем на его лице появилась горькая улыбка, и он вдруг спросил: — Убьёшь меня теперь? Самое время — как раз ослаблен после битвы с Нэнси...

У Дарии от его слов ушла земля из-под ног, и ей пришлось схватиться за рукав Дерека, чтобы не рухнуть прямо тут. В голове пронеслись все возможные последствия смерти Дерека: (очередная) психологическая травма, дорога домой в одиночестве сначала по мрачной, сырой, полной пауков (когда рядом нет Дерека, которого можно ими дразнить, они всё-таки мерзкие и жуткие!) канализации, затем — по улицам города, где бродит маньяк... И это в лучшем случае, если Мария не убьёт её прямо здесь за компанию! И не стоит думать, что она безобидная, раз маленькая девочка — джинны, в конце концов, те ещё сверхсущества, и даже Нэнси не была хоть немного слабее Дерека в битве! Так что мало ли что может скрывать за милой мордашкой малышка Мария...

И пока у Дарии мутнело в глазах от перспектив одна страшнее другой, Дерек смотрел на Марию спокойно, даже как-то устало. Он боялся — но в то же время как будто за этот вечер устал бояться, так что больше не мог проявлять свой страх в полной мере и просто смирился с судьбой. А Мария тем временем...

Мария криво усмехнулась.

— Убить тебя? Ну уж нет! — отрезала она и, самодовольно улыбаясь, заявила: — Уж прости, но живой джинн поменять мнение ещё может, в отличие от мёртвого! Так что нет, такой чести как убийство я тебе не окажу. Более того, — продолжала она, выступая вперёд, — поскольку ты ослаблен сейчас, я считаю своим долгом сопроводить тебя и твою очаровательную, но немножко нервную спутницу до плюс-минус безопасного места! Или ты думаешь, — насмешливо заключила она, заметив, как отшатнулся было от неё Дерек, и кладя ладонь на пояс, — что сможешь победить кого-то другого в таком состоянии?

Дерек только и мог, что криво улыбнуться в ответ. Зато Дария, у которой только что пронеслась вся жизнь перед глазами, с готовностью ухватилась за эту возможность.

— Ну, до своей "базы" мы тебя, конечно, не поведём, но хоть часть пути пройти вместе — определённо хуже не будет! — заявила она.

Благодарная улыбка Марии и страдальческое выражение Дерека были ей наградой за пережитое в эту ночь.

— Скажи, Дерек... То, что говорила Нэнси о тебе, это...

— Правда. Каждое слово — правда. Я действительно жалкий трус и эгоист.

Дерек тяжело выдохнул и запрокинул голову назад. Дария вся сжалась и скомкала простынь.

Вернувшись в съёмную квартиру Дарии (чудо, что Хелен и тут смогла выделить дочери личную комнату!), Дерек с Дарией заняли свои обычные позиции: Дария сразу завалилась в кровать, а Дерек расположился на полу рядом, устало опершись кое-как регенерировавшей спиной на постель, и принялся медленно залечивать свои самые глубокие и неприятные раны — вне сосуда он мог тратить силы на это сознательно, что немного ускоряло процесс. Впрочем, по их с Марией расчётам, до полной боевой готовности у него всё равно уйдёт не менее недели.

Мария, кстати, слово сдержала: она проводила их до выхода из канализации, а затем исчезла, напоследок выразив надежду, что в следующий раз Дерек даст другой ответ. Тот никак на её слова не отреагировал; впрочем, он вообще не реагировал на её попытки вести беседу в течение пути, так что основная нагрузка диалога легла на Дарию. Это был второй раз за ночь, когда она так изощрённо мысленно проклинала Дерека. "Чувствую, словно на меня свалили чужую младшую сестру..." — с досадой и смущением думала она, пытаясь отвечать на многочисленные невинные вопросы Марии и в очередной раз за жизнь ясно осознавая, что абсолютно не умеет общаться с детьми.

Впрочем, неуклюжий диалог с Марией, как ни странно, отвлёк её от негативных мыслей о случившемся сегодня... и от кое-каких мучительных осознаний. Они вернулись к Дарии позже, когда она осталась наедине с Дереком, и в тот же миг навалились на душу тяжёлым камнем. Вот только высказать их она смогла лишь сейчас — оказавшись в наиболее привычных, даже естественных условиях откровенных разговоров с Дереком. То есть, лёжа в кровати и повернувшись к нему спиной.

Услышав ответ Дерека, Дария помолчала, а затем, чувствуя тяжесть на сердце, попыталась немного облегчить её усмешкой и ироничным:

— А ты удивительно легко это признал...

Дерек негромко хмыкнул.

— А какой смысл отрицать? — равнодушно отозвался он. — Ты же сама всё видела.

От его тона Дарию пробрала дрожь: она уже несколько раз слышала нечто подобное в его голосе, но сейчас... что-то было иначе. Дерек будто окончательно устал. Устал притворяться, устал давить из себя эмоции, устал их испытывать в принципе — и теперь в нём не осталось ничего, кроме этой странной, пугающей усталости.

Дария вдруг ощутила потребность увидеть его. Убедиться своими глазами, будто ещё могла надеяться, что ей показалось. Именно поэтому она приподнялась на локтях, собираясь развернуться, — но тут Дерек внезапно продолжил:

— Ты всё видела. Мой страх перед смертью в битве с Нэнси сегодня. Моё унижение и полный разгром. Мою низость, когда я убил повелителя Нэнси. Я, — Дерек отрывисто выдохнул, — самый настоящий трус и эгоист. И абсолютно жалок.

Дерек невесело усмехнулся. Дария, успевшая перевернуться на другой бок во время его краткого монолога и теперь наблюдающая за ним, не могла не заметить его выражение, полное боли. Он чувствовал себя виноватым за свои эмоции, он до сих пор не смог смириться с тем, как он ведёт себя в этой войне, — но при этом вести себя иначе он просто не умел. Дария прочувствовала это по одному взгляду. Однако у неё ещё оставался один вопрос...

— Но ведь эта война девяти джиннов... — Дария сглотнула, когда огоньки его синих глаз скользнули по его щекам, следуя движению зрачков, скошенных на неё; но всё-таки она продолжила: — Ты же... не в первый раз сражаешься в ней? И наверняка, — Дария вновь сглотнула, — уже умирал... Разве за все те столетия... ты не привык?

Рот Дерека дрогнул — а затем его зубы обнажились в мучительной, полной боли улыбке, и он, негромко, но очень страдальчески хохотнув, переспросил:

— "Привык"? Ты вообще понимаешь, о чём говоришь? Смерть — это не просто "маленькое бытовое неудобство"; это, Фенрир тебя дери, смерть!

Дерек царапнул пальцами левой руки по ковру и дёрнул плечом, явно желая сделать аналогичный жест правой, уже целой — однако та не слушалась, продолжая безвольно висеть вдоль тела. Осознание этого немного привело его в чувство и погасило вспышку эмоций. Опустив ненавидящий взгляд на нерабочую руку, Дерек сдавленно продолжал:

— Ты понятия не имеешь, Дария, что это такое — жить в постоянном и очень даже обоснованном страхе смерти. Когда знаешь, что у тебя восемь сильных врагов, любой из которых в любой момент может тебя уничтожить. Возьми хоть милашку Марию. — Дерек усмехнулся. — Когда общаешься с ней, ты видишь просто милого разговорчивого ребёнка, с которым действительно весело; когда же ты с ней сражаешься, она безжалостно перережет тебе горло своими нитями ради победы — поверь, я знаю, о чём говорю, я так в самом финале прошлой войны без головы остался!

Дерек с нервной улыбкой потёр шею. Дария поёжилась: в разговоре Мария не производила настолько пугающего впечатления, и теперь Дарии ещё более жутко было думать о потенциальной опасности, которую она чудом избежала сегодня. Дерек краем глаза заметил её движение и с горькой усмешкой кивнул.

— Вот именно в таких условиях я живу, Дария, — продолжал он, отворачиваясь. — Никогда не знаешь, когда тот, с кем ты только что мило беседовал, превратит тебя в кучку мяса, в которой тебя и признать-то сложно. Вы, люди, часто боитесь смерти потому, что для вас это значит конец, а за ней — неизвестность; я боюсь её, потому для меня это не конец — для меня это начало очередного круга ада, очередной провал, отдаляющий меня от конца. Можно, конечно, сдаться — но сдаваться мне ещё страшнее. Пока я борюсь — я чувствую, что у меня есть шанс, есть надежда когда-нибудь набрать пять побед и исполнить своё желание — выйти из войны. Если я остановлюсь — я стану просто пушечным мясом и окончательно сдамся своему страху, и у меня не будет кроме него ничего — ведь я даже не знаю точно, существую ли между войнами и могу ли считать, что мне две с лишним тысячи лет или что мне меньше двух десятков, притом что я видел людей начала так называемой "вашей эры". — Дерек вновь с ненавистью покосился на свою правую руку и заключил: — А пока я буду драться, буду хвататься зубами за жизнь, буду всеми силами избегать смерти — в том числе и убивая других, случайно или нет.

Дария выслушала его, не перебивая. В какой-то момент она села в кровати и стала слушать его уже из этого положения. И чем дольше длился его тихий монолог, тем больше Дария чувствовала, что понимает Дерека. Не полностью, конечно, — её кредо про невозможность понять другого до конца всё ещё не пошатнулось — но она явно нашла в его словах нечто близкое. И, кажется, ей наконец-то стало понятно, что он имел в виду, говоря "Я тоже" в день смерти Гарри.

Совершенно неожиданно для Дерека, Дария вдруг сползла с постели на пол и, опустившись слева от него на ковёр, накрыла его ладонь своей. Дерек вздрогнул и с выражением шока на лице повернулся к ней. А Дария, прикрыв глаза, невозмутимо заявила:

— Знаешь, когда ты перестал корчить из себя дурака, я наконец-то поняла, кто ты есть. И, — она медленно приподняла веки и опустила взгляд в пол, — я думаю, я понимаю твои чувства. Естественно, не в полной мере — я, всё-таки, человек, и пережила гораздо меньше твоего — но чувствую, что понимаю. Хоть я и была всего раз в ситуации жизни и смерти, если ты испытываешь такое всегда... От этого и свихнуться можно.

Дария горько усмехнулась. Дерек удивлённо моргнул... а затем мягко улыбнулся и поинтересовался:

— Значит, ты готова меня простить за мою откровенность?

Дария густо покраснела и, сердито фыркнув, сжала его ладонь сильнее.

— Ещё чего! — прошипела она, помня о присутствии людей за стенами комнаты и стараясь не сорваться на повышенные тона. — Я до сих пор больше хочу сломать тебе эту руку, чем держать её! Но, — её тон смягчился, а хватка вновь ослабилась, — я просто не могу бросить тебя одного после всего того, что ты мне тут рассказал... и после того, как ты поддержал в похожей ситуации меня. К тому же... боюсь, будь я на твоём месте, я бы поступила ровно так же.

Дария низко опустила голову, ощущая стыд за такое признание. Дерек выслушал её — а затем вымученно, но крайне благодарно улыбнулся и кивнул. Он явно подумывал о том, чтобы сжать руку Дарии в ответ, но быстро передумал, не желая её лишний раз нервировать.

Некоторое время они сидели молча, мысленно переваривая все события сегодняшнего дня. Внезапно Дария покосилась на Дерека и поинтересовалась:

— Кстати, ты уверен, что так не хочешь присоединиться к Марии? Она, кажется, хотела остановить всю вашу войну... Неужели, страх перевешивает надежду?

Дерек скосил глаза на неё в ответ и усмехнулся.

— Надежду? — саркастически переспросил он — и, покачав головой, отрезал: — Во мне слишком мало доверия к мысли, чтобы хоть кому-то мог действительно понадобиться кусок дерьма вроде меня. Скорее я поверю, что Мария так завлекает меня, чтобы убить — так же, как я в самом прямом смысле вонзил меч в спину своему напарнику в той же прошлой войне!

Дария вскинула одну бровь.

— Ты реально так сделал? — спросила она.

Дерек прикрыл глаза и кивнул.

— Эней — очень сильный джинн, мне ни разу не удавалось победить его в честной битве. Уж лучше устранить эту угрозу до того, как придётся столкнуться с ней лицом к лицу.

Дария склонила голову набок. "С одной стороны, он, конечно, прав, — мысленно рассуждала она. — Но ведь они, судя по всему, каждый раз сражаются в одном и том же составе джиннов... Мне кажется, всё, чего он добился в итоге, — это нажил себе очередного врага..."

— Неудивительно, что тебя все ненавидят... — с тяжёлым вздохом заключила она вслух. На растерянное выражение Дерека, который явно почувствовал, что за её словами стоит что-то ещё, она неожиданно начала: — Знаешь, есть такой мультик "Принцесса-лебедь". Там принца звали Дереком, прямо как тебя. И, — она скосила на него снисходительный взгляд, — создатели явно решили, что интеллект в его случае — это рудимент...

Дерек моргнул... а затем обиженно фыркнул.

— Да ну тебя! — заявил он, пихая её в плечо. — Что бы ты там себе ни надумала, это было явно не глупое решение!

Дария хихикнула. С этим выражением Дерек больше походил на прежнего себя, и финал разговора здорово поднял ей настроение, учитывая, как давно она хотела сказать нечто подобное.

И, шутливо препираясь сейчас друг с другом, Дария и Дерек оба знали: в их отношениях наступает новый, более доверительный этап.

Глава девятнадцатая. Сила

В тот день Мария вела себя... странно. Совсем не так, как обычно. Роуз сразу это почувствовала на контрасте с её поведением в последнюю неделю.

Когда после роковой встречи с мамой Роуз бросилась на постель и зарыдала в подушку, Мария каким-то удивительным образом оказалась рядом. Роуз тогда почувствовала злость и... стыд. Да, стыд: ей было стыдно, что Мария, очевидно, видела всю её встречу с мамой от начала до конца, от её воодушевления до маминого предательства, что Мария своими глазами убедилась: мама Роуз никогда её на самом деле не любила. Но, хоть и прекрасно понимая, что её ложь о родительской любви раскрыта, Роуз всё равно продолжила тщетные попытки поддержать иллюзию.

— Мама просто занята, она обязательно придёт, как разберётся с делами!.. Завтра же придёт, вот увидишь!.. — упрямо повторяла она сквозь горькие всхлипы.

Мария на это ничего не сказала, лишь грустно-грустно улыбнулась — а затем без лишних слов обняла. Роуз хотела бы разозлиться — да ощущение чьего-то тепла, чьего-то искреннего участия оказалось сильнее её рассудка. И, понимая, что ни разу в жизни никто просто так не посочувствовал ей, Роуз как-то незаметно для себя поддалась эмоциям и, обняв Марию в ответ, заплакала сильнее.

Конечно, мама не пришла ни завтра, ни послезавтра, ни на какой-либо другой день. Зато каждый день в комнате Роуз появлялась Мария, всегда готовая поддержать и утешить. Мария не смотрела на неё с раздражением или злобой из угла, как это делали подосланные родителями слуги; Мария приходила сама, садилась где-нибудь рядом и, в зависимости от настроя Роуз, оставляла свои грубые (истинные, как она о них всегда говорила) замечания и вместо них дарила ей либо солнечную поддерживающую улыбку, либо тёплые сочувственные объятия — и неизменно искренние слова утешения. Даже броня Роуз, её вызывающее поведение и попытки привлечь внимание, в конце концов поддалась под таким напором подлинных чувств. Уже пару дней спустя Роуз и сама начала невольно тянуться к Марии.

И вот сегодня всё снова изменилось. Это была уже не та сочувствующая Мария, которая утешала брошенную Роуз всю последнюю неделю, уходя, судя по всему, только ночью, — но и на старую, вредную и упрямую Марию она не походила. Нет, эта нынешняя Мария была какая-то очень грустная и задумчивая: она как обычно пришла с утра в комнату Роуз, но вместо того, чтобы сесть рядом на кровати, устроилась между подушек на полу поблизости, обхватила колени и, положив на них подбородок, рассеянно уставилась в стену.

Роуз от такого изменения совсем опешила. Некоторое время она растерянно смотрела на Марию, не решаясь что-либо сказать — да и в принципе не очень понимая, что в такой ситуации можно сказать... и что это вообще за ситуация. "Наверное, что-то плохое приключилось во время очередной её ночной прогулки, и она очень расстроилась", — наконец, сделала вывод Роуз, вглядываясь в лицо Марии.

Впрочем, это ей не сильно помогло. Скорее даже всё лишь усложнилось: в груди появилось противное тянущее ощущение, и Роуз сначала никак не могла понять, что именно оно значит. У неё ушло довольно много времени, прежде чем она осознала: то же самое она чувствовала, смотря "Короля льва", на моменте, когда Симба нашёл своего папу мёртвым. Ей было жалко львёнка, ей было больно, как будто бы она нашла в таком состоянии собственного папу...

Сочувствие — да, вот правильное название этому чувству, которое Роуз прежде испытывала только к героям мультиков... и которое, кажется, она испытывала сейчас к Марии.

"Но это странно, — подумала Роуз. — Ведь у Марии не умер папа или что-то такое. У людей же такого не бывает... Верно?"

Роуз нахмурилась. В её маленьком, ограниченном мирке действительно не бывало так, чтобы у людей случалось горе или им было больно, — в её мирке существовали лишь мама с папой (в основном — как факт, а не как физическое присутствие) да слуги, нужные, чтобы исполнять все её прихоти. Впрочем... Мария ведь пришла в её мир извне — оттуда, где, наверное, все эти грустные чувства могли быть (и наверняка были) частью повседневного существования. Ведь Мария такая... другая: она не подчиняется приказам Роуз, она вредная и на всё у неё своё мнение, она даже чему-то вечно учит Роуз — и в то же время она единственная, кто действительно интересуется Роуз и поддерживает её в её боли.

Да, вот оно. Роуз наконец-то поняла: она и правда сочувствует Марии, которой сейчас явно грустно, потому, что та пришла из мира, где может быть грустно кому-либо кроме неё, Роуз... но в первую очередь потому, что Мария первая в этом мире показала на своём примере, что возможно сочувствие к ней, Роуз Каддлер.

Именно поэтому Роуз, мучимая этой новой для себя эмоцией, в конце концов поёрзала на кровати и неуклюже начала:

— Эй, Мария... вчера... что-то случилось... да?

Мария моргнула и, быстро подняв голову, удивлённо воззрилась на Роуз. Та догадалась, что её шокировал даже не сам вопрос, а скорее её тон и вид, и смутилась ещё сильнее. И пока Роуз старалась скрыть свои эмоции, сердито надувая щёки и опуская глаза, Мария усмехнулась и, склонив голову набок, дразнящим тоном заметила:

— Не ожидала услышать нечто подобное от тебя, Роуз.

Роуз от такого ещё сильнее смутилась собственных чувств и, яростно замотав головой, воскликнула:

— Ты просто как в воду опущенная, и твой унылый вид меня раздражает!

Мария ещё пару секунд глядела на Роуз, хлопая ресницами... и вдруг упёрлась руками в пол за собой и, запрокинув голову, расхохоталась. Роуз в этот момент окончательно пожалела, что вообще что-то сказала: гнетущее чувство в груди мигом утихло, и вместо него к щекам прилил жар. Из-за реакции Марии она почувствовала себя невероятно глупо. Её кулаки уже сжались и она набрала в грудь побольше воздуха, чтобы начать кричать... но в этот момент Мария прекратила смеяться и смерила её неожиданно серьёзным взглядом, так что Роуз так и поперхнулась всем этим набранным в лёгкие воздухом и растерянно уставилась на Марию в ответ.

А Мария тем временем смотрела на неё действительно странно: она словно прикидывала что-то в уме, размышляла над каким-то серьёзным вопросом и решала, стоит ли доверять его Роуз. Та даже затаила дыхание, настолько зачаровал её внимательный, пристальный взгляд джинна. Вдруг Мария пересела на колени и, серьёзно посмотрев прямо на повелительницу, начала:

— Роуз, я знаю, что ты очень любишь яблочные пироги. Вот представь ситуацию: у тебя есть пирог ровно на столько кусков, сколько ты можешь и хочешь съесть. Внезапно в какой-то момент выясняется, что в одном... нет, — Мария мотнула головой, — в двух из них есть совсем маленькие яблочные зёрнышки. Они очень горькие и могут потенциально испортить вкус всему куску. И вот у тебя забирают эти куски пирога, а также ещё один — так, на всякий случай. Но ты-то хотела сейчас съесть целый пирог, и, если тебе даже вернут два из трёх кусков, не факт, что зёрнышки смогут удалить и они не окажутся горькими. Что ты тогда сделаешь: съешь то, что у тебя есть сейчас, или просто попросишь новый, целый пирог?

Выслушав такую странную задачку, Роуз склонила голову набок с растерянным видом... а затем нахмурилась и обиженно заявила:

— Какая-то дурацкая ситуация! С чего у меня вообще должны что-то забирать?

Мария отзеркалила её жест и, насмешливо улыбнувшись, не менее внезапно спросила:

— А если бы у кусков пирога была такая же ценность, как, скажем, у твоих родителей?

Роуз вспыхнула.

— Как можно сравнивать пирог, который легко заменить, с родителями, которые у меня одни?! — возмутилась она.

Улыбка Марии стала кривее.

— Ну извини, я не так хороша в аналогиях — за этим тебе надо к Клэр или Роджеру, они всегда выдают нечто точное и в то же время яркое... — пробормотала она, отводя взгляд и как-то погрустнев.

— Что до твоего вопроса про пирог, — перебила Роуз, скрещивая руки на груди и возвышая голос, чтобы подавить гнетущее ощущение, вызванное упоминанием родителей, — я не вижу причин не есть первый и ждать второй! Зачем его игнорировать и ждать какого-то "возможно нормального" целого, если можно насладиться тем, который уже передо мной? Ну а даже если эти куски с зёрнышками, которые зачем-то уносят, окажутся горькими, — продолжала она, пожимая плечами, — тогда уже можно и за второй взяться. К тому же, может, их даже и выковыряют и всё будет нормально.

По мере того, как она говорила, глаза Марии распахивались всё шире, так что под конец своего монолога Роуз начала переживать, как бы они не вылезли из орбит. А Мария ещё несколько секунд продолжала сидеть с выпученными глазами, прежде чем моргнуть и, хлопнув в ладоши, воскликнуть:

— Да ты гений, Роуз!.. Да-да, ты права: ещё слишком рано сдаваться, — продолжала она, опуская взгляд на свои руки и кивая. Её кулаки сжались, а на губах появилась решительная улыбка. — Вся эта вчерашняя история слишком выбила меня из колеи, так что я уже совсем начала теряться, но ты всё правильно сейчас сказала: надо кусать тот пирог, который есть, прежде чем пытаться найти идеал в новом. Да, — повторила она, вновь кивая, — скисать сейчас и правда глупо — особенно пока я ещё не попробовала вырвать то "зёрнышко"! Я обязательно справлюсь сейчас с ним... и тогда, если в итоге из плана ничего не выйдет, обязательно получится в следующий раз — и уж теперь-то непременно со всеми!

Мария кивнула сама себе опять и вскинула кулаки. Роуз решительно ничего не поняла из её монолога, так что могла ответить лишь тихим неуверенным "Угу...". Впрочем, не было похоже, что Мария обратила на неё хоть какое-то внимание: её собственное осознание, вызванное бесхитростным ответом повелительницы, полностью захватило её — и, кажется, очень обрадовало. "Ну, по крайней мере она уже не такая грустная..." — подумала Роуз, от этой мысли ощутив какое-то слабое, но вполне себе приятное удовлетворение... частично, конечно, ещё связанное с тем, что Мария назвала её гением.

А расчувствовавшаяся Мария вдруг подалась вперёд и, схватив лежащие на коленях Роуз ладони, заглянула повелительнице в глаза и с искренней благодарностью проговорила:

— Но вообще на самом деле тебе спасибо, Роуз. Ты, наверное, ничего не поняла, но твоё мнение со стороны действительно помогло мне привести мысли в порядок и посмотреть на ситуацию адекватно. Спасибо, правда.

И, глядя в её полные признательности глаза, видя её тёплую улыбку, Роуз ощутила, как приятное чувство в груди становится сильнее. На губы сама собой запросилась ответная улыбка, когда она кивнула и мягко, от всего сердца произнесла:

— Рада, что смогла хоть как-то тебе помочь.

— Эй, Джек, тут тебя хочет видеть директор.

Джек, пойманный знакомым из параллели прямо на выходе из кабинета, удивлённо моргнул. Пытаясь понять, не ослышался ли он, и одновременно подавляя тревожное предчувствие, он осторожно уточнил:

— Меня? Что ему понадобилось?

Знакомый пожал плечами.

— Понятия не имею — меня он просто в коридоре поймал и попросил тебе передать! — беспечно отозвался он — и, возведя глаза к потолку, задумчиво заметил: — Но вообще он выглядел каким-то нервным, так что, думаю, тебе стоит поторопиться и не нервировать мистера Шеффилда ещё больше.

Джек нахмурился, но кивнул и поблагодарил за предупреждение. "Это наверняка связано с тем, что я видел его с Грейс в тот день, когда она пропала", — сделал вывод Джек, перехватывая лямку рюкзака и сглатывая.

С исчезновения Грейс Холлоуворт прошло уже три дня, и теперь по всем СМИ трубили о начатом расследовании. В частности этому способствовало обнаруженное на следующий вечер сообщение на стене одного из домов возле городского парка, написанное красной краской и гласящее: "Не трудитесь искать девчонку — очень скоро я любезно верну её домой. По частям", — и нарисованная алая улыбка вместо подписи. Конечно же, послание заставило полицию лишь бросить больше усилий на поиски — ведь кто знает, когда Чеширский кот перейдёт от слов к действиям и напишет новое уже настоящей кровью.

Активность полицейских ощущалась даже здесь, в школе, за стенами которой ранее сохранялась ещё иллюзия безопасности: с самого утра у директора побывали представители закона и задавали ему какие-то вопросы. Эта история стала предметом перешёптываний не только среди учеников, но и среди учителей, и со всех сторон слышались сплетни одна тревожнее другой — доходило даже до того, что Грейс Холлоуворт была похищена прямо со школьной территории. Конечно, проводив полицию, директор постарался эти слухи пресечь — но не так-то просто заткнуть рты встревоженным людям...

Джек, конечно, сплетни не распространял — но даже он чувствовал, что в них есть рациональное зерно. Впрочем, почему "даже"? Ведь именно он три дня назад своими глазами видел директора с пропавшей ученицей. И, очевидно, директор тоже хорошо запомнил их короткую встречу у "курилки".

— Ты уверен, что твоей жизни ничего не угрожает? Может, мне стоит материализоваться и быть поблизости в боевой готовности?

Голос Энея в голове Джека звучал напряжённо, даже непривычно встревоженно. Джек понимал его: ни черта он не был уверен, что не идёт сейчас в клетку со львами, и у него едва не стучали зубы от волнения. Однако...

— Пока не надо, — шёпотом ответил Джек, убедившись, что никто не услышит.

В этот момент он как раз приближался к дверям кабинета директора на третьем этаже — в закоулке в конце коридора, где из-за "давящей ауры авторитета" крайне редко собирались люди и где сам Джек не бывал практически никогда — не нарушал ничего, чтобы быть вызванным к директору. "Всё когда-то бывает впервые", — мог бы пошутить он, если бы не находился на грани самой настоящей паники. Оно и понятно — ведь в худшем случае речь шла о его собственной жизни. Именно поэтому он, набросав быстрое сообщение Марисе, поднял глаза на сверкающую табличку с подписью "Кабинет директора" и, сглотнув, совсем тихо добавил:

— ...Но будь готов к худшему, пожалуйста.

Краткое "Угу" от Энея немного успокоило Джека и придало ему смелости для вступления в грядущий бой — и, сделав глубокий вдох, он вежливо постучался.

— Входите! — властно раздалось с другой стороны двери.

И Джек подчинился.

При входе Джека сразу же ослепило льющимся из окна напротив ярким солнечным светом, так что ему понадобилось несколько секунд, чтобы прийти в себя. Когда его глаза привыкли к этому сиянию, Джек сразу постарался оценить окружающую обстановку. Выводы были неутешительные: единственными путями к отступлению были дверь за его спиной да окно напротив — у стен по бокам справа находились шкафы, забитые один документацией, а другой, более узкий, — наградами и грамотами, а слева — диван и небольшие тумбочки; и то "выход" через окно был перекрыт широким письменным столом, за которым и расположился хозяин кабинета. "Ну, хотя если бы он хотел просто сразу меня убить, у него была возможность сейчас, когда меня солнцем ослепило..." — подумал Джек, старательно вглядываясь в лицо директора, скрытое в тени.

А мистер Шеффилд тем временем, очевидно, изучал Джека в ответ. И, хоть он и сидел против света, Джек был готов поклясться, что в его взгляде было что-то орлиное — поза уж точно напоминала какого-то хищника в засаде, да и ещё эти сцепленные в замок руки, подпирающие двойной подбородок... Наверное, именно из-за этого впечатления Джек не спешил проходить дальше в кабинет. Вот почему в конце концов мистер Шеффилд сменил позу и, протянув руку с раскрытой ладонью и приторно улыбнувшись (свет в этом положении выхватил из сумрака нижнюю часть его лица), пригласил:

— Пожалуйста, присаживайтесь, мистер Кордон. Разговор нам предстоит... достаточно долгий, и я бы хотел, чтобы вы провели его максимально комфортно.

С этими словами мистер Шеффилд по-лисьи прищурился и кивком указал на кресло напротив стола. Джек невольно сглотнул: что-то неестественное было во всей этой приторной гостеприимности, что-то недоброе и даже угрожающее. И всё-таки после недолгих колебаний Джек вновь подчинился — его положение как послушного ученика обязывало.

— Для чего именно я вам понадобился, мистер Шеффилд? — наконец, вежливо поинтересовался он, устроившись в кресле и теперь стараясь хоть что-то разглядеть на вновь скрытом тенью лице директора.

Мистер Шеффилд усмехнулся. Сцепив руки в замок на столе перед собой, он мягким тоном начал:

— Как вы наверняка знаете, мистер Кордон, сегодня нашу школу посетили представители закона. Темой нашей с ними беседы, как вы можете догадаться, стало "исчезновение", — мистер Шеффилд не сдержал скептической усмешки, — мисс Холлоуворт. Естественно, это должно было случиться — в конце концов, в случае школьницы полиция обязана узнавать мнение в том числе из учебного заведения... даже если эта школьница, прямо скажем, обладает не самой чистой репутацией.

Мистер Шеффилд сделал паузу. Джек невольно нахмурился, тщетно пытаясь понять, к чему тот ведёт. Наконец, он не выдержал и осторожно заговорил:

— Я это прекрасно понимаю, мистер Шеффилд. Чего я не понимаю, так это того, какое отношение это всё имеет ко мне.

Директор склонил голову набок и с важным видом покивал.

— Понимаю, мистер Кордон. В конце концов, вы всегда были безупречным учеником, и для вас всё это может быть неочевидно... Но, как я уже говорил, мисс Холлоуворт никогда такой ученицей не была. — Директор со вздохом покачал головой. — Низкие оценки, дерзость учителям, прогулы уроков, курение за школой — это только верхушка айсберга её "послужного списка". Кто знает, чем она занималась в неучебное время? Очень возможно — и, скорее всего, так и есть, — что именно эти "внеклассные занятия" привели к её исчезновению. В таком случае, конечно же, нет нужды вмешивать в дело школу. Вы меня понимаете, мистер Кордон?

Мистер Шеффилд смерил Джека долгим проницательным взглядом. Джек скрипнул зубами: он начал догадываться, куда именно ведёт директор, и направление диалога ему... совершенно не нравилось. Ни то, как директор обращался с ним, словно с глупым несмышлёным ребёнком, ни то, с каким пренебрежением он говорил о Грейс Холлоуворт. "Репутация, не репутация — она ведь тоже человек!" — хотел было воскликнуть Джек, кипя праведным гневом. Однако он всё-таки сдержался и, низко опустив голову, сдавленно ответил:

— Нет, я всё ещё не понимаю.

Мистер Шеффилд усмехнулся. Затем он откинулся в своём кресле, вновь давая солнцу осветить часть его лица, и, сложив ладони на животе, смерил Джека откровенно снисходительным взглядом. Джеку мигом стало неуютно под ним, он почувствовал такое сильное отвращение к директору, что к горлу подкатила тошнота. А тот, снова усмехнувшись, объявил:

— Раз вы так желаете, перейду сразу к делу: я бы хотел попросить вас, мистер Кордон, не уведомлять полицию о нашей с вами встрече в день исчезновения мисс Холлоуворт.

Услышав это, Джек весь побледнел. В груди заклокотала ярость, и его сжатые губы задрожали, когда он поднял пылающий взгляд на мистера Шеффилда. Тот же улыбался мягкой кошачьей улыбкой, точно наслаждаясь гневом Джека. Это стало последней каплей: Джек вскочил с кресла и, ударив обеими ладонями в стол, воскликнул:

— То есть, вы просите меня скрыть, что я видел вас с Грейс, оправдываясь "престижем школы"?! Речь же идёт о человеческой жизни! Вы ведь знаете о том послании, верно? И вы всё равно хотите...

Мистер Шеффилд цокнул и покачал головой.

— Кажется, вы совершенно не поняли ситуацию, мистер Кордон, — со вздохом заключил он — и, подавшись вперёд и вновь подпирая лицо руками, продолжал: — Вы специализируетесь на естественных науках, а не социологии, поэтому я вам кое-что объясню. Школа — один из важнейших социальных институтов в жизни человека. Здесь он получает знания, проходит базовую социализацию, формирует свою личность, учится жить в обществе... и, главное, делает это всё в полной безопасности. Как вы могли заметить, в школе "Лейсбург филд" поддерживается мягкий и одновременно справедливый климат — издевательства, например, пресекаются на корню. Всё это потому, что я, как нынешний директор, — он взглянул сначала на шкаф с наградами, а затем — на противоположную стену, на которой висели в рамках грамоты, — стремлюсь создать максимально безопасную для учеников обстановку, в которой тем, кто действительно стремится стать замечательным членом общества, будет комфортно. Именно поэтому, — он возвысил голос и смерил Джека пронизывающим взглядом, — я бы хотел, чтобы вся эта грязь держалась подальше от безопасного пространства школы.

Джека затрясло: да, конечно, издевательств в школе не было, а хулиганов тут не жаловали ни учителя, ни даже ученики... но это вовсе не значило, что эти "хулиганы" недостойны простого человеческого сочувствия. Однако же директор вёл себя так, словно они своим поведением лишили себя всяких прав на людские эмоции, и не важно, оступились ли они серьёзно или совершили мелкое, ничтожное нарушение. "Да ты просто печёшься о своём образе как идеального директора! — с ненавистью подумал Джек — и тут же мысленно добавил: — Неудивительно, что в школе так пресекались разговоры о смерти того парня, Адлера!"

— Эта, как вы говорите, "грязь" — жизнь шестнадцатилетней девушки, — понизив голос, мрачно произнёс Джек, не сводя с директора взгляда.

Мистер Шеффилд вздохнул.

— Зная мисс Холлоуворт — это всего лишь дурацкий розыгрыш сбежавшей из дома малолетней негодяйки, — отрезал он. — И это "послание" маньяка наверняка оставила она же.

Джек пошатнулся от подобного заявления. Пренебрежения, с которым мистер Шеффилд говорил о жертве, Джек определённо простить не мог. Ударив кулаком по столу, он процедил:

— Да вы просто не хотите портить свою репутацию и готовы ради этого бросить человека в беде! Может, она и сбежала, — продолжал он, выпрямляясь, — и, может, это действительно розыгрыш — но всё равно лучше выяснить всё это, чем пустить ситуацию на самотёк до трагичной развязки! Нет, мистер Шеффилд, — Джек покачал головой и, решительно взглянув директору в глаза, твёрдо объявил: — Что бы вы мне ни сказали, я не собираюсь умалчивать правду, если это поможет найти Грейс!

И Джек упрямо поджал губы, не отводя взгляда. На данный момент он был настолько возмущён, что уже не думал о возможной опасности. Полностью игнорируя голос взволнованного Энея в своей голове, Джек продолжал с ненавистью смотреть в лицо директору, пытаясь прочитать на нём хоть намёк на совесть. Тот же невозмутимо смотрел на него в ответ, не произнося ни слова.

Наконец, мистер Шеффилд тяжело вздохнул и покачал головой.

— А я-то надеялся решить вопрос полюбовно... — пробормотал он.

Затем он упёрся руками в стол и, коротко взглянув на Джека, медленно поднялся с места. Под взволнованным взглядом Джека он так же неторопливо обошёл стол и, остановившись напротив, буквально навис над своим учеником. В этот момент к Джеку даже ненадолго вернулось воспоминание о смертельной опасности, в которой он, возможно, оказался, и он невольно сглотнул, чувствуя давление этой массивной фигуры и еле-еле подавляя желания сделать шаг назад. А мистер Шеффилд положил свою тяжёлую ладонь Джеку на плечо и, улыбаясь одними губами, начал:

— Ваше чувство справедливости весьма похвально, мистер Кордон. Однако, боюсь, для того чтобы воплотить эту "справедливость" в жизнь, вам кое-чего не хватает.

Джек неуютно поёжился, ощутив, как хватка на плече стала крепче, но всё-таки с вызовом поинтересовался:

— Чего мне не хватает?

Улыбка мистера Шеффилда стала самодовольнее, а хватка — ещё крепче, когда он насмешливо объявил:

— Силы. Авторитета, если хотите. Вот вы говорите, — продолжал он, издевательски щурясь, — что расскажите правду полиции. Однако знаете ли вы, что за этим последует? Точнее, знаете ли вы, какие именно последствия могу устроить я для вас, мистер Кордон? Например, — он усмехнулся, — обеспечить вам исключение из школы. Конечно, само по себе оно не страшно, — торопливо продолжал он, видя, впрочем, как побледнел Джек, и без его пояснений прекрасно представляющий последствия; и всё-таки на его лице читалось особое наслаждение, когда он медленно, со смаком произносил: — Но вот миссис Кларк, ваша тётя, явно не будет рада узнать, что деньги, внесённые ей за обучение, пропали зря. Ох как разочарована она будет в племяннике, который даже не смог отплатить ей за заботу такой мизерной благодарностью. Поистине, — мистер Шеффилд покачал головой и с притворным сожалением цокнул, — несчастная женщина, и неблагодарный, эгоистичный ребёнок-обуза, которому абстрактные идеалы дороже семьи.

Директор явно знал, на какие рычаги давить: едва услышав имя тёти, Джек ощутил, как его внутренности падают вниз. Воображение живо нарисовало выражение, которое появится на её и без того равнодушном (к нему) лице, когда ей объявят о его промахе. И вложенные в него деньги, вложенные в него усилия, вложенный в него труд — всё это окажется напрасным, если Джек сам же перечеркнёт своё будущее. Ему вовсе не было страшно оказаться на улице без средств к существованию и без шанса выбраться из трясины — его приводила в ужас перспектива разочаровать. Доказать, что он и правда всё это время был не более чем обузой. Это слово в устах директора резануло по сердцу Джека особенно болезненно.

А мистер Шеффилд, наблюдая терзания Джека, легко читающиеся на его лице, удовлетворённо улыбнулся. Ещё несколько секунд он откровенно наслаждался произведённым эффектом, прежде чем наконец-то отпустить плечо Джека и, похлопав по нему, с приторным доброжелательством заключить:

— Полагаю, теперь мы наконец-то пришли к взаимопониманию. Мы ведь не хотим огорчить миссис Кларк, верно? — добавил он, издевательски ухмыльнувшись.

...Джек вышел из кабинета директора, как оглушённый. Мистер Шеффилд ещё что-то говорил ему, но он не слышал и не понимал его, лишь интуитивно угадывая, когда нужно кивнуть, и выдержал эту странную пытку до самого момента, когда директор удовлетворился и выпустил его.

После этого он некоторое время стоял в коридоре и тупо смотрел в стену перед собой, всё ещё не соображая. Теперь на периферии его сознания говорил Эней. Кажется, он утешал его и что-то говорил про то, что понимает, каково это — быть в подчинённом положении; а ещё что-то про возможность того, что мистер Шеффилд — повелитель Роджера. Но Джек не слишком внимательно слушал его — постепенно его разум заполняли собственные мучительные мысли.

О том, как он жалок. О том, что он не может просто так отбросить все свои связи ради справедливости. О том, как это всё отвратительно. И о том, что он действительно слаб.

Да, мистер Шеффилд в одном был определённо прав: у него совершенно нет силы воплотить справедливость в жизнь самостоятельно. Пожалуй, именно это осознание оказалось для Джека самым болезненным. Да, ему повезло встретить Энея, тот действительно силён и способен сразиться с Чеширским котом в прямом столкновении, но... Это всё ещё не то. Эней не способен победить более "повседневного" врага — несправедливость обычной человеческой жизни. И Джек, к своему стыду, ещё менее на это способен.

Бесполезен.

Джека всего передёрнуло от этого слова, сказанного лишь мысленно. И вроде все его поддерживают, говорят, что он ошибается, но... Сегодняшняя стычка с директором доказала, что всё действительно так.

Постепенно к Джеку вернулось ощущение реальности. Сначала он понял, что до сих пор стоит перед директорской дверью и пялится в стену; затем он начал воспринимать то, что говорил ему Эней; и, наконец, он вспомнил, что в своём сообщении писал Марисе, что его вызвал мистер Шеффилд. "Наверняка она стоит где-нибудь в коридоре поблизости и волнуется..." — подумал он, автоматическим жестом доставая телефон и первым делом видя на экране сообщение от подруги со словами поддержки.

Джек слабо улыбнулся. Всё ещё держа телефон в руке, он наконец-то вышел из закоулка и первым делом увидел на некотором расстоянии Марису: та о чём-то беседовала с девочкой из его класса — Дария, кажется? — и нервно теребила кулон на шее. Впрочем, едва она кинула взгляд в сторону Джека и увидела его (судя по всему, она то и дело взволнованно посматривала в этом направлении в течение всего разговора), её поза стала заметно более расслабленной, а на лице появилась облегчённая улыбка. Джек виновато улыбнулся ей в ответ.

И пока девушки быстро прощались, пока он медленно приближался к обеспокоенной Марисе, в своём сердце Джек всё больше укреплялся в одном решении...

В руке он всё ещё сжимал телефон, на котором только-только погас список последних вызовов.

— И всё-таки это не слишком разумное решение.

Ключ повернулся в замке, и Дария фыркнула.

— Здесь всего двести метров до остановки — успею! — заявила она, разворачиваясь, и, ступив на лестницу, добавила: — А на обратном пути нас будет уже двое. Чешир ещё не нападал больше чем на одну жертву.

Дерек что-то промычал в её голове, явно не согласный с её риторикой, но заткнулся.

Тем временем Дария успела спуститься по лестнице и выйти из подъезда. Этим вечером Хелен закупилась в магазине на неделю и, набрав тяжёлых сумок, попросила встретить её на остановке и помочь их донести. Дария, у которой только-только начали налаживаться отношения с матерью, не могла ей отказать, несмотря на вчерашнюю бурную ночь. К тому же, от их квартиры до автобусной остановки и правда было совсем недалеко — всего лишь пройти двор да короткий переулок, — и Дария искренне надеялась, что эти двести метров обойдутся без приключений.

Дерек в сосуде её надежд не разделял.

— И всё-таки это слишком беспечно с твоей стороны, — очень скоро вновь не выдержал он — Дария тогда как раз глубже засовывала руки в карманы толстовки, преодолев детскую площадку. — Если мы встретим джинна, я не смогу нормально тебя защитить.

Дария вжала голову в плечи и зевнула.

— Слушай, если прямо в том переулке, — она кивнула на просвет между зданиями перед собой, — поджидает сам Чеширский кот, то он может встретиться и маме. А я не хочу её терять после всего, что успело случиться...

С этими словами Дария покинула освещённый фонарём участок и, вступив во мрак, невольно поёжилась: всё-таки ей и без слов Дерека было как-то жутковато, а уж после них и вовсе захотелось преодолеть этот мрачный участок пути как можно быстрее. Дария втянула ноздрями тёплый майский воздух и ускорила шаг.

Дерек тем временем что-то похмыкал, но спорить с ней не стал. Вместо этого он, помолчав, неожиданно заявил:

— А вообще напрягает меня эта твоя Мариса...

От такой резкой смены темы Дария даже на секунду остановилась и удивлённо моргнула. Впрочем, уже в следующий миг она со вздохом продолжила путь.

— Ты всё ещё думаешь о том, что она слишком внимательна к своему кулону? Слушай, так недалеко и параноиком стать, если бояться всех людей с украшениями!.. Или, — с ухмылкой продолжала она, вспомнив, что Дерек, судя по его признанию, действительно в шаге от паранойи, — тебе её имя напоминает о Марии? А может, тебя когда-то с особой жестокостью убила блондинка?

На этом предположении Дария усмехнулась. Дереку, впрочем, явно было не настолько весело: после коротких звуков, напоминающих нечленораздельное ворчание, он обиженно буркнул:

— Да ну тебя...

Дария хихикнула себе под нос: когда она дразнила Дерека, тревога от давящих с двух сторон кирпичных стен (почти как в том самом переулке, где умер Райан) немного отходила на задний план. "Это, конечно, немного жестоко, но вариантов у меня нет, — подумала Дария, скользя взглядом по узору из залитых бетоном швов, и криво улыбнулась. — Надо будет потом извиниться перед Дереком... когда закончится запас издёвок".

С такими мыслями она закончила изучать стену и наконец-то взглянула перед собой, собираясь тут же привычно опустить глаза в землю. Однако именно в этот момент...

Дария резко остановилась, надеясь, что её слабое зрение просто сыграло над ней злую шутку; что эти два жёлтых огонька в дальней части переулка — просто часть уличного освещения, какие-нибудь фары грузовика или другой высокой машины; что ей показалось. Однако, когда она моргнула и прищурилась, видение не только не исчезло — жёлтые огоньки стали лишь ближе. "Это ведь... просто моё воображение, да?" — в волнении подумала она, сглатывая и отступая на шаг назад.

В этот момент огоньки дёрнулись, рывком сокращая расстояние с трёх десятков метров до жалких десяти. Дария сдавленно вскрикнула и отскочила было назад... лишь чтобы её нога запуталась валяющемся на земле пакете, и она, чтобы удержать равновесие, была вынуждена схватиться за стену.

Загоняя себя в угол между ней и мусорными баками.

"Мне же просто показалось, правда?" — продолжала тешить себя слабой надеждой она, заливаясь холодным потом и боясь поднять глаза на то место, где, по её расчётам, уже должны были оказаться огоньки. "Я просто трусиха и испугалась галлюцинации", — убеждала себя она, ощущая, как её обдаёт пробирающим, неестественно ледяным в тёплом майском воздухе ветром. "Ведь не могло же мне так сразу "повезти"!" — панически подумала она, услышав звук шагов совсем рядом и всё ещё боясь поднять глаза. Однако как бы она ни сжималась в своём углу, как бы ни молила иллюзию просто уйти...

— Какая прелестная леди, — зазвенел насмешливый мужской голос в тишине переулка. — На этот раз брюнетка, значит? А прошлая была блондинкой...

Краска отлила от лица Дарии. Как бы она ни пыталась убеждать себя, что ей показалось, списать это на слуховые галлюцинации было уже слишком сложно. Не после того, как три дня назад пропала её одноклассница-блондинка, а затем в каком-то переулке нашли послание Чеширского кота. Ещё и Дерек как назло замолк и совсем не подавал голоса — впрочем, не то чтобы на него можно было сейчас рассчитывать, в его-то состоянии с неработающей рукой... "Так что же... я тут и умру? Так глупо?" — спросила себя Дария, сглотнув, — и наконец-то медленно подняла глаза.

А там, в пяти метрах от неё, неестественно ярко сияли жёлтые огоньки, нависая над безумным оскалом-улыбкой, и трепетал размытый мужской силуэт.

Дария зажмурилась, вжав голову в плечи и руками стараясь прикрыть шею. И, судя по усмешке, раздавшейся совсем рядом, "Чеширский кот", Роджер, прекрасно понял, чего она боится. Впрочем, действия Дарии были скорее инстинктивными — ведь сейчас она не понимала ничего, кроме того, что боится только одного: смерти.

"Господи, неужели опять?" — в ужасе думала она, в то время как на глаза наворачивались слёзы. — Неужели снова, снова этот страх смерти? Снова, снова этот момент, едва я оправилась от предыдущего?.."

Дария начала понимать Дерека, который жил в таком страхе постоянно.

...Но эта смерть что-то как-то задерживалась. Неужели Роджеру настолько нравилось смаковать её страх, что он просто стоял на прежнем месте и смотрел, как она дрожит? Или он тактично дожидался, когда она поднимет веки и взглянет ему, своему убийце, в лицо? Но тогда ей тем более не хотелось ни в чём убеждаться самой! Если это означает мгновенную смерть — ни за что!

— Вот значит как... — внезапно протянул Роджер каким-то новым, задумчивым тоном.

Дария вздрогнула. Не мысли же он её прочитал, что теперь комментирует её вывод? У неё что, всё на лице настолько хорошо читается? Или же...

Внезапно она осознала одну вещь: холодный ветер, который она всё это время ощущала, прекратился. Точнее, прекратился не он сам — Дария всё ещё отчётливо слышала его свист, — но прекратилось его воздействие конкретно на неё. Словно что-то поставили между ней и его источником, словно нечто прикрыло её собой... или даже некто.

Чувствуя острую потребность узнать, в чём дело, Дария боязливо приоткрыла один глаз... и тут же в шоке распахнула оба.

Перед собой она увидела хорошо знакомую широкую спину Дерека, прикрывающего её. Тот самый Дерек, от которого она после его признания и в его состоянии ничего не ждала, стоял перед ней, крепко сжимая меч в здоровой левой руке и закрывая от другого джинна.

Его появление удивило и Роджера: через плечо Дерека всё ещё виднелись его жёлтые глаза на призрачном силуэте, но от висящей в воздухе улыбки не осталось и следа. Отступив буквально на шаг, он молчаливо глядел на Дерека. Дария обратила внимание, что его глаза сияют на пару сантиметров ниже синих огоньков глаз Дерека, точно так же устремлённых на желтизну в ответ.

Некоторое время висело напряжённое молчание, разбавленное лишь свистом ветра, окружающего силуэт Роджера, да звуком дороги в жалких ста метрах от них. Наконец, жёлтые огоньки дрогнули — и резкий порыв ветра заставил Дарию зажмуриться и сильнее вжаться в стену. Когда она вновь открыла глаза, Роджер уже явил себя Дереку, не сдвинувшемуся с места, и с ухмылкой говорил:

— Какая удача: хотел просто найти очередную жертву, а встретил джинна! Очень экономит мне время. Но, — продолжал он, слегка наклонив голову вбок и глядя на правую руку Дерека, безвольно висящую вдоль тела, — боюсь, Дерек, сравнять наш "счёт" сегодня у меня не выйдет.

И, даже не пытаясь объясниться, вскинул руку — лишь чтобы быть вновь поглощённым потоком ветров и скрыть свою форму с глаз шокированного подобным заявлением Дерека. А тот, пошатнувшись, только и смог, что растерянно моргать и кое-как выдавить:

— ...Что?

Роджер прищурил свои горящие во тьме глаза и усмехнулся.

— Да ладно тебе, ты и правда думал, что я нападу на тебя в таком потрёпанном состоянии? — иронически поинтересовался он, и, хмыкнув, презрительно заключил: — Оставь избиение заведомо более слабого противника и наслаждение собственной силой этому сукину сыну Артуру, пожалуйста. Мне хватает ещё чувства собственного достоинства, чтобы не опускаться до его уровня!

Огоньки его глаз погасли — а полминуты спустя голос Роджера, очевидно удаляясь, раздался с дальнего конца переулка.

— Надеюсь, в следующий раз мы встретимся при более удачных обстоятельствах! — крикнул он. — Буду ждать реванша... Если тебя не убьют в этой войне раньше, конечно, — добавил Роджер, посмеиваясь.

Уже минуту спустя от пронизывающего холода его ветров и от его гнетущего присутствия не осталось и следа.

Ещё некоторое время Дария и Дерек стояли в прежних позах, не в состоянии даже шевельнуться и переваривая случившееся. До Дарии всё никак не могло дойти, что опасность миновала, что буквально только что она была на волоске от смерти — и что её спас не кто иной, как Дерек. Тот самый Дерек, который буквально вчера распинался, какой он трус и эгоист.

Наконец, осознав последний факт, Дария, всё ещё находящаяся как бы в тумане, повернулась к Дереку и с кривой усмешкой поинтересовалась:

— А что там с твоей трусостью? Забыл уже, что ли?

Дерек, до сих пор так и не шевельнувшийся, вздрогнул и медленно повернулся к Дарии. Пару секунд он растерянно смотрел на неё в упор, прежде чем с какой-то задержкой мотнуть головой. Так как он не отвечал, Дария нахмурилась и неуверенно уточнила:

— Смерть от потери повелителя страшнее, чем от рук джинна, что ли?

Дерек вновь мотнул головой — уже увереннее — и наконец-то сказал:

— Нет, это практически утопический вариант: ты просто растворяешься, превращаешься в пыль, без боли и страха, чувствуя лишь слабость.

Дария моргнула.

— Тогда почему... сейчас?.. — Мысли в голове упорно не желали собираться в слова. — Ты ведь мог... Но вместо этого рискнул... Почему сейчас?..

— Потому что я почувствовал, что должен это сделать, — без промедления ответил Дерек. — Что хочу это сделать. Здесь и сейчас.

Они ещё какое-то время продолжали тупо смотреть друг на друга, силясь понять, что именно произошло. До Дарии дошло первой: наконец-то осознав всю тяжесть минувшей опасности, она ощутила, словно этот огромный вес добавился к весу её собственного тела, и, не в состоянии его выдержать, опёрлась спиной на стену и стала медленно сползать по ней. На глазах вновь выступили слёзы — а в груди уже зарождался истерический смех. И она бы действительно рассмеялась — вот только её в этом опередил Дерек.

Поняв, наконец, что он только что сделал, Дерек выпустил из руки меч (тот, не успев коснуться земли, тут же рассыпался в воздухе тысячей синих искр) и, закрыв лицо ладонью, громко захохотал. С мокрыми от слёз щеками, Дария растерянно моргнула, наблюдая, как трясутся его плечи и висящая вдоль тела правая рука, пока третий из девяти джиннов издавал звуки, средние между смехом и рыданием.

Он смеялся так, наверное, пару минут сряду. Дария смотрела на него, не прерывая. Наконец, Дерек резко затих и убрал руку от лица. В его глазах отражалась смесь ужаса и растерянности, когда он, глядя на свою раскрытую ладонь, гробовым тоном произнёс:

— Я легко мог сейчас умереть. Но мне повезло. Риск оправдался. Мне просто повезло. Я рискнул, — Дерек взглянул прямо на Дарию, — ради тебя, Дария.

И, смерив её каким-то новым взглядом, точно видел впервые в жизни, Дерек просто растворился в воздухе, возвращаясь в сосуд. Дария автоматическим жестом обхватила серебристый браслет на запястье.

Дерек только что во второй раз спас ей жизнь. И на этот раз — рискнув своей.

Глава двадцатая. Переговоры

В последние пятнадцать минут Джека не покидало ощущение, что он попал в какой-то другой мир. И, в отличие от их первой встречи с Энеем, этот другой мир напоминал не кошмар, а скорее сказку.

Ещё после первого разговора с Анной Уэйн у Джека возникло подозрение, что та знает о природе Чеширского кота гораздо больше, чем говорит. Уже одно это подтолкнуло его к пока ещё неясной, но определённо зарождающейся в его душе идее попытаться связаться с ней ближе, чем просто по телефону, — а уж случай с мистером Шеффилдом помог этой идее окончательно оформиться.

Уэйнов в Лейсбурге знали хорошо: не один из вершителей судьбы их городка, на официальной должности или (по слухам) теневой, носил эту фамилию. Да и их влияние одним Лейсбургом не ограничивалось, захватывая определённое количество городов вокруг него и (опять же, согласно слухам) даже доходя до Лондона. Именно поэтому, когда Анна позвонила Джеку в тот день и представилась, у него сначала от страха сердце в пятки ушло. Что могло понадобиться Уэйнам от него, простого школьника?..

Впрочем, ситуация немного прояснилась, когда Анна объяснила, что его номер ей дала его тётя Грейс. Джек знал, что тётя работает на некую богатую девушку в большом особняке, а само место в их маленьком городке угадать было нетрудно. А уж когда он понял, что в одиночку ему в его ситуации не победить, Джек воспользовался побочной способностью повелителя и благодаря памяти своего телефона подтвердил все свои догадки. "И я ещё думал, какая эта бессмысленная ерунда — "общаться" с техникой..." — с кривой улыбкой сказал себе он.

Так он в конце концов и решился перезвонить Анне и попросить у неё личной встречи. И так он оказался в итоге здесь — перед дверью особняка на окраине Лейсбурга, почти за чертой города.

Особняк был в их городе так же известен, как фамилия Уэйн. Таких зданий в Лейсбурге было всего два на противоположных концах города. И если про тот, что на западе, все знали, что его по какой-то прихоти купил своей жене, "широко известной в узких кругах" актрисе Летиции Бридж, бизнесмен Джордж Каддлер, то восточный оставался загадкой. Про его связь с Уэйнами знали все, но его назначение... Ни один из известных в городе Уэйнов там почти никогда не останавливался — для жилья у них был целый этаж хорошего отеля в центре. Вот почему прекрасный особняк на востоке оброс самыми разными слухами: дети считали, что там обитает какая-то волшебница, взрослые — любовница кого-то из лейсбургских политиков.

Джек же сейчас был как никто другой близок к правде.

Так как автобусы в такое загадочное место, естественно, не ходили, на конечной остановке Джека, как и обещала Анна, подобрал личный водитель семьи; и Джеку, простому школьнику, пришлось пережить мучительно долгие минуты напряжённой поездки в непривычно шикарной машине. А когда эта пытка роскошью наконец-то закончилась, его тут же забросило в иной мир — в сад восточного особняка.

Здесь Джеку понадобилось несколько минут, чтобы прийти в себя от царившего вокруг буйства красок. Различные цветы, названий которых Джек не знал, со всех сторон качали ему пёстрыми головками со своих клумб, точно приветствуя, и источали безумно приятные ароматы, смешанные со свежестью недавно прошедшего дождя. Впрочем, очень скоро Джек осознал, что, при всей кажущейся пышности, все растения сада были аккуратно подстрижены и держались в строгом порядке, а поразившее его "богатство красок" больше было сочетанием белого, пастельных цветов и разных оттенков зелёного, украшенных блестящими на солнце каплями дождя. Единственное, в чём он не обманулся по первому впечатлению, — разнообразие ароматов.

Наверное, Джек бы так и стоял ошарашенный до конца дня, если бы в какой-то момент к нему не приблизилась молодая женщина, представившаяся Изабель, горничной, и не предложила сопроводить его до "леди Анны". Джек только и смог, что рассеянно кивнуть и поблагодарить её за помощь, на что она ответила быстрой улыбкой. "Как-то не так я себе представлял прислугу в богатых домах..." — только и думал Джек, идя за Изабель и изучая её наряд: водолазку с закатанными по локоть рукавами, удобные джинсы и ботинки... и надетый поверх этого невзрачный, но опрятный фартук. Да, определённо не так одевались горничные в его представлении... и не настолько жадными были в улыбке для гостя. "Впрочем, почтительность выражается ведь не только в этом..." — продолжал мысленные рассуждения Джек, когда они, преодолев две широкие ступени крыльца, зашли в дом — в просторный, но не слишком большой одноэтажный дом.

Во внутренней обстановке Джека поразила какая-то... пустота. Дом выглядел необжитым, будто его только что построили. Такое впечатление складывалось оттого, что на всё обширное пространство помещения не было ни одного предмета мебели, кроме крючков для верхней одежды да полок для обуви справа от входной двери. Буквально. Ни каких-либо столиков с вазами, ни статуй, ни картин на стенах, обклеенных обоями тёплого оранжевато-бежевого оттенка, ни хотя бы ковров на полу, кроме лежащего перед дверью. Ничего, что ожидал Джек увидеть в богатом доме. Всё это... сбивало с толку.

По указанию Изабель Джек вытер ноги о коврик и повесил джинсовку на крючок (хотя не видел в этом особой необходимости), а затем последовал за горничной в одну из комнат. Уже когда они почти скрылись за дверью, в проёме в противоположном конце холла возникла до боли знакомая фигура — и Джек сглотнул, всего на мгновение встретившись с хмурым взглядом родной тёти. Зрительный контакт длился один жалкий миг — но даже его хватило, чтобы Джек испытал целый спектр эмоций, сводящийся к одной простой мысли: "Ты здесь лишний".

Джек поспешил отвернуться и последовать за Изабель.

Они прошли три комнаты, по убранству ненамного богаче предыдущих (лишь функциональная мебель типа диванов, журнального столика да книжных шкафов, и никаких лишних декораций), прежде чем Изабель остановилась напротив очередной двери и негромко объявила:

— Здесь вас ждёт леди Анна. Я доложу ей о вас, мистер Кордон, и она вас вызовет.

Джек, ещё секунду назад занятый своими мрачными мыслями, вызванными встречей с тётей, тут же вспомнил, зачем он здесь, и с серьёзным выражением на лице кивнул. Изабель также кивнула и, постучавшись, вошла первая. Джека же внезапно охватило такое сильное волнение от предстоящей встречи, что внутри у него всё сжалось от перспективы услышать уже знакомый голос вживую, увидеть ту, чьё изображение его телефон магически передал ему лишь в смутных чертах... и ту, с кем она в моменты разговора с ним была рядом.

Особенно учитывая, что он принял решение прийти на эту встречу один, оставив сосуд дома и не сказав ничего о своём плане остальным.

— Пожалуйста, проходите, мистер Кордон! — ворвался в его мысли и тревоги мягкий голос.

Джек на секунду прекратил дышать — а затем, когда на пороге вновь возникла Изабель и кивком пригласила его, выдохнул и отважно шагнул в комнату...

...чтобы тут же быть ослеплённым ярким солнечным светом, льющимся из окна напротив двери. Джек вздрогнул, вспомнив аналогичный момент во время встречи с директором, и инстинктивно прикрыл глаза рукой. Впрочем, в этот раз тоже никто не стал пользоваться его замешательством, так что он быстро убрал руку и, увидев всю картину, осознал, что окно тут было не настолько близко, как в кабинете мистера Шеффилда, — просто помещение было на солнечной стороне, а его стены были выкрашены в белый, вот Джека и ослепило из-за резкой смены яркости.

В том, что в расположении окна нет того же тактического умысла, что у мистера Шеффилда, Джек быстро убедился, наконец-то обратив внимание на хозяйку особняка. В этом просторном и таком же полупустом помещении, как и все в этом доме, за столиком у самого окна сидела Анна Уэйн, подставив лицо солнечному свету и буквально вся купаясь в нём. Впрочем, не было похоже, что он хоть сколько-нибудь её беспокоил: прикрыв глаза, она с самым невозмутимым видом потягивала чай из маленькой фарфоровой чашки.

Хоть девушка за столиком и не была единственным живым существом в помещении помимо Джека (Изабель в какой-то момент успела незаметно скрыться), Джек не сомневался, что именно она — та самая Анна, с которой он говорил по телефону. Её поза, расслабленная, но с идеально ровной спиной, её наряд, состоящий из безукоризненно белой блузки, сиреневого шейного платка, серой жилетки и длинной коричневой юбки в клетку, её светлые волосы с ровно подстриженной чёлкой, ровными же короткими прядями у висков и длинными — лежащими на плечах, а на затылке собранные в высокий хвост белой лентой, украшенной каким-то сиреневым камнем, блестящим в солнечных лучах... Всё это произвело на Джека какое-то аристократичное впечатление.

Впрочем, опять же, Анна и до прихода Джека была здесь не одна. За её левым плечом, положив руку на спинку стула и расположившись так, что свет солнца не был ей прямо в единственный видный из-за волос глаз, стояла высокая дама. Её причудливое платье кремового цвета без рукавов и с пышной юбкой примерно по колено воскресило в памяти Джека рассказы о том, что в восточном особняке живёт некая фея: внизу юбки и в верхней части груди красовались то ли оборки, то ли кружева, то ли складки — Джек не разбирался в этих тонкостях. Бантики на задней части её туфель в тон платью лишь усиливали это впечатление... а закрученные вверх, колючие пряди на концах её длинных волос, заставляли думать о розе с шипами.

Это впечатление в голове Джека зародилось одновременно с ассоциацией с шоколадкой "три в одном" — сочетание белого, молочного и горького шоколада. За эту шоколадку часто цеплялся его взгляд в универмаге, и периодически его ей угощала Мариса — для самого Джека она даже со скидкой казалась дороговатой. Теперь же её стойко напоминала ему загадочная дама возле Анны — дама в кремовом платье, с каштановыми волосами и ещё более смуглой, чем у Стеллы, кожей.

Джек уже некоторое время нерешительно стоял у двери, разглядывая этих внеземных дам (тем более одна из них, по его подозрениям, человеком не была), пока смуглая леди с любопытством рассматривала его своим правым глазом, не прикрытым длинной чёлкой, а Анна неторопливо пила чай. Наконец, хозяйка отставила чашку на стол и, не поднимая век и не поворачивая головы, произнесла:

— Не стесняйтесь, мистер Кордон, проходите и присаживайтесь. Ведь, судя по тому, что вы сказали по телефону, — словно только что вспомнив о необходимости, Анна наконец-то повернулась к нему и, открыв глаза, улыбнулась, — беседа нам предстоит долгая.

От её взгляда Джеку стало как-то неуютно: Анна смотрела в его сторону, но не на него. И всё-таки он кивнул и, пробормотав какие-то благодарности, смущённо приблизился к столу и под зорким наблюдением стоящей дамы, сел на стул напротив Анны. При этом тревожнее ему было не от взгляда янтарного глаза, а от того факта, что по мере его приближения Анна вновь медленно опустила веки и не сразу повернула лицо к нему, ещё несколько секунд держа голову повёрнутой к двери.

Когда он сел, Анна взялась за чайник. Пока она уверенными движениями разливала чай по двум стоящим на столе чашкам, в комнате висело неловкое (по крайней мере, для Джека) молчание. Держа руки на коленях, Джек боялся поднять глаза, но всё-таки то и дело кидал робкие вопросительные взгляды на стоящую даму. Почему-то в этой ситуации его при всём хаосе в голове больше всего смущало, что она стоит, в то время как он, здоровый парень, сидит (причём, как он мысленно отметил, в отличие от Анны, сидит в комфортной точке, где свет не бьёт в лицо). Однако едва он в какой-то момент поднял голову и, глядя на смуглую незнакомку, уже открыл было рот, чтобы предложить ей присесть, та, словно прочитав его намерение по лицу, вдруг прикрыла глаз и, мотнув головой, заявила:

— Не беспокойтесь обо мне, мне абсолютно комфортно стоять.

И, видя его смущение, мягко улыбнулась. Джек на это смог лишь рассеянно кивнуть, на краю сознания подумав, что этой незнакомке улыбка очень идёт и делает её милой.

В этот момент Анна поднесла кулак к лицу и хихикнула.

— Да вы, оказывается, джентльмен, мистер Кордон, — шутливо заметила она, склонив голову набок. Джек от её комментария весь зарделся и спешно отвёл взгляд, на что Анна оставила чайник в сторону, невозмутимо взяла в руки чашку и, кивнув на стоящие перед Джеком чашку ароматного чая и вазочку конфет, предложила: — А вы угощайтесь, не стесняйтесь. В конце концов, — она отпила немного чая, — вы — мой гость.

С этими словами она открыла глаза, и Джек едва не вздрогнул: только с такого близкого расстояния он наконец-то заметил, что их радужки подёрнуты белёсой дымкой, и осознал, что Анна — слепая. В этот момент все странности, увиденные им в этом доме, встали на свои места: и отсутствие лишней мебели и декораций, и слабое внимание к виду цветов в саду на фоне сильного — к их запаху, и даже тот факт, что в доме был всего один этаж. От этого Джек смутился ещё больше и, совершенно зажавшись, тихо ответил:

— Спасибо, но я не хотел бы доставлять вам неудобства...

Реакция неизвестной женщины оказалась неожиданной: та вдруг нахмурилась и, сердито фыркнув и слегка подавшись вперёд, воскликнула:

— Так не пойдёт! Ребёнок, ешь! Ты и так худющий, так ещё и от еды отказываться удумал... — проворчала она, отворачиваясь.

От её комментария Джек снова зарделся. Анна же протянула левую руку к смуглой ладони, всё ещё покоящейся на спинке стула, и, мягко коснувшись её, проговорила:

— Ну-ну, Тея, не пугай ребёнка. Он и без тебя нервничает, не видишь, что ли?

Тея, прекрасно уловив иронию в тоне слепой Анны, одарила её обиженным взглядом, на который та ответила лишь улыбкой. А Джек тем временем улучил момент, чтобы нервно сглотнуть. Его подозрения подтвердились: он вспомнил, как Стелла упоминала имя "Тея", да и Эней говорил о Теодоре. Теперь Джек знал точно: перед ним — седьмые, Теодора и её повелительница Анна.

А Анна тем временем, вдоволь позабавившись, убрала руку от Теодоры и, повернувшись к Джеку (в этом движении Джек заметил явную осознанность и понял, что она делает это в первую очередь для того, чтобы было комфортно ему), вновь заговорила:

— А вообще, мистер Кордон, можете не бояться, что сладости или чай отравлены или что-то подобное. Но есть я вас не заставляю — это дело добровольное. Лучше уж, — она поставила чашку на стол, подалась вперёд и опёрлась подбородком на сложенные руки, — поговорим о деле. У вас появилась какая-то очень интересная информация о происходящем в школе, правильно я понимаю?

Джек одарил Анну нерешительным взглядом и кивнул, но быстро понял, что в этом мало смысла, и подтвердил её слова коротким "Угу". Затем он вновь опустил глаза и, сделав глубокий вдох, начал:

— На самом деле, в школе творятся довольно... странные дела. Дело в том, что в тот день, когда пропала Грейс Холлоуворт, я видел её прямо перед уходом из школы... вместе с директором, мистером Шеффилдом. У него, — Джек не сдержался и смущённо ухмыльнулся, — есть привычка ловить всяких нарушителей правил и подолгу наставлять их у себя в кабинете... Ну, знаете, читать занудные лекции о хорошем поведении...

— Но вы ведь знаете о них только понаслышке, мистер Кордон? — не удержалась от комментария Анна и, склонив голову набок, добавила: — Вы ведь хороший мальчик.

От такой характеристики Джек вновь зарделся. Не добавляло ему уверенности и то, что Теодора в этот момент с крайне умилённым и доброжелательным видом хихикнула в кулак. "Почему ко мне тут относятся, как к ребёнку?" — с лёгкой обидой подумал Джек. Вслух же он, отворачиваясь, проворчал:

— Странно слышать подобные характеристики от девушки явно младше меня на... пару лет...

Анна хихикнула.

— Мне четырнадцать, — с улыбкой подсказала она, вовсю веселясь.

Джек смерил её растерянным взглядом, не совсем понимая, что ему делать с этой информацией. В конце концов он решил оставить её без внимания и, тяжело вздохнув, вернулся к прежнему рассказу.

— В общем, в последний раз я видел Грейс после школы вместе с директором — а после её мать сообщила в новостной группе города о пропаже. А вчера... вчера директор вызвал меня к себе в кабинет и настойчиво попросил меня не рассказывать никому из представителей закона о том, что я его видел в тот день с Грейс.

Анна выслушала его очень внимательно. Когда он договорил, она осторожно уточнила:

— "Настойчиво попросил" подразумевает, что этот человек прибегнул к шантажу?

Джек вздрогнул и напряжённо вгляделся в лицо Анны: ни один мускул на нём не дрогнул — оно сохраняло нейтральное выражение. Джек почувствовал, как неприятные воспоминания подкатывают к горлу комом тошноты. И всё-таки, пересилив себя, Джек под сочувственным взглядом Теодоры выдавил:

— Меня нечем шантажировать...

— О, ну почему же? — оживилась Анна, выпрямляясь. — Мы с вами побеседовали всего ничего, но уже по вашей манере держаться и разговаривать я почувствовала, как вам неприятно приносить кому-либо беспокойство. И, — невозмутимо продолжала она, пока Джек бледнел от точности её выводов, — я думаю, что у директора школы как раз достаточно власти, чтобы на это надавить. Скажем, намекнуть, что вылет из школы принесёт проблемы не вам, а некой тёзке исчезнувшей девушки, которая как раз работает в этом доме и является вашей опекуншей после смерти родителей. Не так ли всё и было, мистер Кордон?

Руки Джека задрожали. То, как легко Анна читала его, как без труда воспроизвела точную формулировку "условия" мистера Шеффилда, его пугало ещё больше, чем её манеры, обусловленные слепотой. Казалось, будто природа, отняв у неё зрение, даровала ей способность проникать в людские мысли — и от этого впечатления Джек ощутил себя настолько беззащитным, что почти растерял остатки здравомыслия.

— Вы... — начал было он — но внезапно был перебит возмущённым:

— Да как вообще таких мразей свет носит?!

Джек и Анна оба вздрогнули. Источником звука оказалась Теодора: она уже некоторое время слушала рассказ Джека, внутренне кипя от возмущения, но в этот момент наконец-то не выдержала и позволила чувствам вырваться наружу. И, глядя в её полное искреннего негодования лицо, Джек наконец-то смог прийти в чувства и вспомнить другую важную причину своего визита.

Тем временем Анна с невозмутимым видом взяла двумя пальцами свободно висящую прядь волос и, прокрутив её между подушечек, философски изрекла:

— Так уж устроен мир, Тея. Как бы тебя это ни раздражало. Впрочем, — продолжала она, выпуская волосы из рук и откидываясь на стуле, — поведение мистера Шеффилда в этой ситуации звучит действительно подозрительно. И у меня на это есть два возможных объяснения: либо он мразь, пекущаяся о своей профессиональной позиции, либо — мразь, повинная в смерти нескольких женщин и исчезновении школьницы. В любом случае, я согласна с тобой, Тея: он мразь, — заключила Анна и вновь взяла чашку.

Пока она допивала свой чай, Джек в нерешительности наблюдал за ней. С одной стороны, было бы ложью сказать, что она его не пугала. Пугала её манера держаться, странноватая мимика (но ту хотя бы можно было оправдать слепотой, и тут уж явно никто не был вправе её осуждать)... её проницательность и какое-то равнодушие на грани с садизмом, когда она излагала ему свои выводы. "Но при этом, — думал Джек, глядя, как Анна отставляет чашку, — то, как она тогда по телефону объясняла, что не может спокойно существовать, зная, что по городу шныряет маньяк, звучало искренне. Да и сейчас, когда она назвала мистера Шеффилда мразью... она явно не одобрительно и не равнодушно использовала это слово".

Да, хоть выражение лица Анны не изменилось, хоть её голос не дрогнул, было что-то в том, как шевельнулись её пальцы, как она повела плечом... В её движениях между строк читалась неприязнь к таким личностям, как мистер Шеффилд. Искренняя.

Пожалуй, именно поэтому Джек, всё ещё до конца не уверенный в правильности собственного решения, всё-таки решил рискнуть и наконец-то зайти с козырей.

— Знаете, — наконец, заговорил он после затянувшейся было паузы, во время которой Анна спокойно допивала чай, а Теодора тряслась от бессильной злобы, — на самом деле я вам сказал об этой ситуации не всё. Например, — продолжал он, когда на лице Теодоры отразилась напряжённая сосредоточенность, а Анна, казалось, внимательнее прислушалась, — причину, по которой я вообще оказался у школы вечером в день исчезновения Грейс Холлоуворт. И, думаю, — Джек сделал глубокий вдох, — вся ситуация будет хорошо понятна мисс Теодоре.

Едва он произнёс полную форму её имени, глаз Теодоры широко распахнулся — а затем на её лице появилось настороженное и даже угрожающее выражение, словно она за секунду перешла в режим защиты и теперь была готова к любой атаке. А уж в тот момент, когда она слегка подалась вперёд, Джек инстинктивно вжался в спинку стула, буквально физически ощутив распространяющуюся от неё сверхъестественную ауру.

Скрипнув зубами, Теодора грозно начала:

— Откуда вы знаете, если ни Анна, ни я ни разу не го...

И тут же была перебита громким смехом Анны. Тот был настолько неожиданным, что Джек только и мог, что шокированно воззриться на Анну, а Теодора — резко замолкнуть, явно сбитая с толку не меньше его. Анна же, прекратив смеяться, сложила руки домиком и с ухмылкой заявила:

— Я уж думала, вы никогда к этому не перейдёте, мистер Кордон.

Джек так и застыл с раскрытым ртом. "Она что, с самого начала всё знала?!" — в шоке думал он, окидывая невозмутимую Анну взглядом с ног до головы. И пока он искал слова, чтобы выразить свои эмоции, не менее шокированная Теодора покраснела и с негодованием воскликнула:

— То есть, ты всё это время преспокойненько дразнила врага?!

От этого наименования Джек закрыл рот и, подавшись вперёд, спешно возразил:

— Вы всё неправильно поняли, мисс Теодора: я пришёл сюда не как враг, а!..

...и тут же проглотил язык, едва Теодора зыркнула на него убийственным взглядом своего пылающего огненного глаза.

На выручку ему неожиданно пришла Анна. Вытянув руку перед Теодорой, она властно потребовала:

— Успокойся, Тея, и не пугай нашего гостя страшными визуальными методами! Если я ничего тебе не сказала — значит, ситуация изначально была под контролем. Тем более, — продолжала уже более спокойным тоном, когда Теодора цокнула, но всё-таки отступила назад, на прежнюю позицию, — нет нужды нападать на и без того натерпевшегося мальчика, когда у него с собой даже сосуда джинна нет.

Слово "мальчик" подействовало на Теодору волшебным образом: та вновь покраснела и прикусила губу с видом, выражающим некий внутренний конфликт. На секунду в голове Джека промелькнула мысль, что Анна до этого так напирала на то, что он ребёнок, именно чтобы смягчить в нужный момент Теодору, но эта мысль быстро оказалась вытеснена более важным моментом.

— Погодите-погодите, откуда... — Джек запнулся. — То есть, с чего вы вообще взяли, что я пришёл без сосуда джинна?

Теодора понимающе прикрыла глаз. Анна хихикнула.

— Вы подумали об этом, когда заходили в комнату, — невозмутимо объявила она. Затем, догадываясь о его недоумении, она пожала плечами и пояснила: — Вы ведь тоже получили некую побочную способность от контракта с джинном, верно? Моя — чтение мыслей. Так что, — продолжала она, протягивая руку к вазочке с конфетами, — я с самого начала то и дело параллельно нашему диалогу проверяла ваши намерения.

С каждым её словом Джек ощущал, как предательски краснеют части его тела: сначала щёки, затем — уши, а в конце концов — шея. Наконец, когда Анна договорила, Джек, вспомнив все неловкие мысли, проносившиеся в его голове, когда он зашёл в эту комнату, низко опустил голову и дрожащим голосом уточнил:

— То есть, вы слышали буквально всё, о чём я думал?

Анна, водящая пальцами по краешку вазочки, усмехнулась.

— Не постоянно. Всё-таки от чрезмерного использования способности у меня начинает болеть голова и ненадолго притупляются слух и обоняние — а в моём положении, думаю, вы понимаете, насколько эти чувства важны. Так что, когда я говорила вам о дедукции насчёт директора, это была чистая правда. Впрочем, — Анна выудила из вазочки одну конфету — шоколадную — и, красноречиво продемонстрировав Джеку, загадочно объявила: — эту часть я услышала.

И, быстро освободив конфету от обёртки, уверенно отправила её в рот. Джек, едва-едва начавший успокаиваться, вновь покраснел под недоумённым взглядом Теодоры.

А седьмая из девяти джиннов, похоже, до сих пор пребывала в сомнениях, как ей относиться к Джеку. С одной стороны, она по одной лишь ей понятным причинам успела начать сочувствовать Джеку и странным образом привязалась к нему, хотя и знала не дольше получаса. С другой же, с открывшейся информацией, что он повелитель джинна, она не могла уже не относиться к нему с настороженностью — всё-таки её первостепенной задачей была защитить Анну, а не его. Джек видел все эти терзания на её лице и не мог её осуждать.

Наконец, Теодора шумно выпустила воздух через ноздри и уточнила:

— Я так понимаю, раз ты так спокойна, Джек — повелитель не Роджера?

— Значит, вы тоже пришли к выводу, что за убийствами стоит Роджер! — торжествующе, но несколько нервно воскликнул Джек, вскакивая с места. Анна и Теодора вздрогнули от его неожиданного движения, но он уже не обращал на это внимания — для него важнее было другое. Именно поэтому, облизнув губы, он торопливо продолжил: — Я как раз хотел вам рассказать, что мы уже давно пытаемся расследовать это дело, а в день исчезновения Грейс мы с Энеем пытались выманить Роджера, потому что до этого Мариса, моя подруга, почувствовала странный сквозняк в коридоре школы! Но, — заговорил он чуть спокойнее, окончательно убедившись, что его слушают, — когда Эней почувствовал присутствие джинна, неожиданно появился мистер Шеффилд. Возможно, это как-то связано.

Заключив так свою речь, Джек сел и наконец-то взял стоящую перед ним с самого начала разговора чашку и отпил давно остывшего чаю — от волнения у него пересохло в горле.

После этого в помещении на некоторое время повисла тишина. Анна вовсю размышляла над рассказом Джека, а Теодора то и дело кидала на неё взволнованные взгляды. Наконец, джинн вздохнула и, облегчённо улыбнувшись, заметила:

— Ну, по крайней мере, раз вы — повелитель Энея, вряд ли у нас есть причины вам не доверять. Вы выглядите честным парнем, а Эней — порядочный во всех отношениях джинн...

— ...как ты сейчас сказала?

Вопрос Анны был пропитан таким глубоким шоком, что Джек даже испугался, не считает ли она его и Энея настолько не соответствующими данным Теодорой характеристикам. Но нет, в следующий миг он убедился, что шок девушки направлен исключительно на саму Теодору, ибо Анна, приложив руку к уху, растерянно спросила:

— Я всё-таки слишком много использовала сегодня способность и у меня начались слуховые галлюцинации? Тея, ты только что назвала кого-то взрослого порядочным, да ещё и во всех отношениях? Ты случайно не заболела? — сочувственно поинтересовалась она, для эффекта даже повернувшись к Теодоре корпусом.

Теодора в ответ сердито фыркнула.

— Джинны не болеют, Анна! — возмущённо заметила она. Затем она ещё раз фыркнула и, отвернувшись, проворчала: — И да, если он действительно порядочный, почему я не могу этого сказать...

Анна некоторое время помолчала. Затем она вздохнула и, вновь сев нормально, с улыбкой обратилась к Джеку:

— Если Тея назвала кого-то порядочным, полагаю, вам очень повезло с джинном, ибо он, должно быть, как минимум святой. Впрочем, Тея, — обратилась она уже к своему джинну, пока Джек с кривой улыбкой вспоминал отзывы Стеллы о ней и начинал что-то в них понимать, — тебе стоит знать, что, судя по мыслям мистера Кордона, его подруга Мариса — тоже повелитель, и они ищут Роджера — очевидно, всё-таки нашего убийцу — вчетвером.

— А-ага, — смущённо подтвердил Джек — и тут же, отведя взгляд, заметил: — Хотя я был бы благодарен, если бы вы давали мне самому говорить, а не читали мои мысли, мисс Уэйн...

Анна, явно прекрасно слышавшая его слова, пропустила их мимо ушей, вместо этого повторив:

— Они ищут вчетвером. Мистер Кордон, его подруга Мариса, Эней и Стелла.

При звуке последнего имени лицо Теодоры скривилось таким отвращением, какого Джек у неё ещё не видел. А Теодора, буквально выплёвывая слова, неожиданно злобно процедила:

— Эта шалава небось как всегда виснет на бедном Энее...

Джек не сдержал кривой улыбки. "Нет, конечно, Стелла ведёт себя с Энеем достаточно... фривольно, но это всё-таки было грубовато..." — только и подумал он. Анна, точно в ответ на его мысли (а может, действительно в ответ), хихикнула и заметила:

— Весело там у вас, я так понимаю... А вообще, мистер Кордон, — продолжала она, окончательно переключая внимание на Джека, — вы ведь не только ради обмена информацией просили личной встречи, верно? У меня просто такое ощущение, — задумчиво продолжала она, принявшись накручивать прядь волос на палец, — что вас мучает что-то ещё, и это что-то напрямую связано с Теей. Уж слишком часто она появлялась в ваших мыслях за время нашей встречи, и далеко не всегда — как потенциальный источник угрозы. Точнее даже, крайне редко.

От этих слов на лице Теодоры отразилось недоумение: она искренне не понимала, чем могла заинтересовать Джека, которого впервые встретила меньше часа назад. Тот же старательно избегал зрительного контакта, вместо этого постаравшись сосредоточиться на Анне. И хотя на бесстрастном лице хозяйки сложно было прочитать эмоции (всё-таки как бы она ни старалась, она не могла в полной мере выразить то, чего никогда не видела, мимикой), Джек почувствовал, что вопрос заинтересовал её глубже, чем могло показаться на первый взгляд. Он не был до конца уверен, что именно заставило его так думать (какие-то оттенки её тона? Движения?), но, чем дольше он смотрел на Анну, тем больше крепла его уверенность.

И Джек, наконец, решился.

— Я хочу спасти джиннов.

В следующий миг Джек наблюдал, как глаз Теодоры широко распахнулся... и тут же угрожающе прищурился, а губы — сжались в тонкую линию. Он буквально физически ощутил опасность, исходящую от Теодоры, когда она слегка подалась вперёд и с нажимом начала:

— Ты не смеешь говорить об этом при...

— Очень интересно, продолжайте! — резко перебила Анна, также подаваясь вперёд и вновь подпирая лицо руками.

Контраст её невинной улыбки и всё ещё убийственного выражения Теодоры был настолько сильным, что у Джека по спине мурашки прошли — и скорее именно из-за беспечного поведения Анны. Она не могла не почувствовать настроения Теодоры, причём скорее всего даже сильнее, чем Джек, но так уверенно его игнорировала, словно была бессмертной. Или просто сильнее этого самого настроения. Это создавало... давящее впечатление.

Как ни странно, именно на последнее Анна всё-таки обратила внимание. Заметив, что Джек нервничает, она слегка наклонила голову вбок и более сдержанным, но всё ещё плохо скрывающим волнение тоном объяснила:

— Тея никогда мне ничего не рассказывает. Когда я пытаюсь узнать о ней и их системе побольше, она всегда соскакивает с темы. Я даже, — она выпрямилась и положила ладони на стол, — пыталась использовать на ней свою способность, чтобы узнать. Но, к сожалению, — Анна вздохнула, в то время как глаз Теодоры широко распахнулся, — Тея — единственная, на ком она не работает. Вообще никак. Я прекрасно понимаю причины, по которым она это скрывает, однако... — голос Анны дрогнул, — я всё равно хочу знать. Пожалуйста.

На последних словах её пальцы сжались на скатерти.

Её признание-просьба глубоко взволновала Джека. Теодора всё ещё смотрела на него напряжённым — уже не угрожающим, а каким-то умоляющим — взглядом, но он больше не мог думать о ней — теперь его мысли занимала девочка перед ним. Всё это время она читала его мысли, она пугала его своей проницательностью, своими жестами и мимикой, но теперь... Теперь всё это уже было неважно. Теперь Джек, выслушав её, прочувствовал, какая она на самом деле хрупкая и нежная, как она волнуется о Теодоре, как искренне хочет узнать о ней правду и помочь ей — не меньше, чем Джек захотел помочь Энею и Стелле, узнав, в каком аду они жили все эти столетия. "Наверняка у них тоже образовалась крепкая связь", — подумал он, переводя взгляд с взволнованной Теодоры на не менее взволнованную Анну и обратно.

Почему-то последней ему особенно захотелось поверить.

Именно поэтому Джек, виновато улыбнувшись Теодоре, сделал глубокий вдох и начал объяснять их план.

Пока Джек говорил, ни джинн, ни повелительница не перебивали его. Анна слушала с глубоким вниманием, сложив руки на коленях и изредка кивая после какой-нибудь мысли. Теодора же... На её лице сменилась целая гамма эмоций: от негодования из-за того, что Джек вообще решился говорить, до неверия и какой-то горечи. Под конец его речи она стояла, опустив взгляд в пол и закусив губу, и не было ясно, что именно она думает о плане Энея и Марии.

Наконец, Джек договорил и, замолкнув, одарил собеседниц выжидающим взглядом. Анна молчала и не двигалась; Теодора также не спешила хоть как-то высказаться. В столовой повисла тишина.

Теодора старательно избегала смотреть на Джека; вместо этого она кидала вопросительные взгляды на повелительницу, которая избрала тактику "изображать статую". Джеку даже стало неуютно от такого поведения Анны: а может, зря он всё-таки открыл ей правду? Может, это был такой способ психологической манипуляции, и на самом деле никакая судьба Теодоры её не волновала, а нужны были ей лишь факты? Может, Джека просто использовали?

Джек сглотнул. Чувствуя себя неуютно в этой давящей тишине, он, наконец, решился осторожно поинтересоваться:

— Что думаете, мисс Теодора?

Теодора взглянула на него с прежним выражением неуверенности на лице. А уже в следующий миг она резко мотнула головой и, постаравшись придать себе недовольный вид, фыркнула.

— Эта ваша пацифистская идея — нереализуемая утопия! Я понимаю, как она могла прийти в голову Марии, но чтобы Эней с ней согласился... — Она отвернулась и пробурчала: — Четыреста лет назад, когда мы были напарниками, он явно был благоразумнее...

Джек от такого резкого ответа было поник — но неожиданно Анна усмехнулась в кулак.

— А ты действительно боишься доверять другим, да, Тея? — с дружеской иронией поинтересовалась она.

Теодора покраснела.

— С чего такие выводы, Анна?! — возмущённо спросила она. А уже в следующий миг она недоверчиво покосилась на Джека и, хмыкнув, заметила: — Впрочем, поводы у меня есть. Вот, например, почему вы, мистер Кордон, пришли на переговоры один, специально без Энея? Он вообще знает, что вы тут?

Джек смутился. Подозрительный взгляд Теодоры был уже достаточно суров для него, и бездействие Анны вовсе не помогало делу — наоборот, та улыбалась вежливой улыбкой, так и спрашивающей: "Ну, и как же вы выкрутитесь?" "Да ты ведь и так, небось, поняла, почему я пришёл без Энея..." — с досадой подумал Джек, отводя глаза от этих двоих. Однако, всё ещё чувствуя на себе испытующий взгляд Теодоры, он тяжело вздохнул и ответил:

— Нет, Эней ничего не знает о том, чем я сейчас занят. Я решил не брать его потому, что считал, что прийти без защиты — доказательство, что я готов вам довериться и сотрудничать. Я не стал говорить остальным потому...

Джек запнулся и сглотнул. Затем он поднял глаза на собеседниц: Анна терпеливо ждала его ответа, а Теодора хмурилась, пытаясь понять, к чему он клонит.

Джек вновь опустил взгляд. Говорить это девушкам, которых он впервые встретил не больше часа назад, было мучительно сложно — да что там, он бы даже Марисе в таком признаться не смог!.. Впрочем, наверное, Марисе и Энею со Стеллой он бы как раз не смог признаться в первую очередь. В конце концов...

— Я... — Джек отрывисто вздохнул. — Я не хотел посвящать остальных в свой план. Я хотел, чтобы это был... мой план. Чтобы эту пользу принёс только я. Чтобы мне не пришлось полагаться на других... на Энея...

— Но с Энеем ваши намерения были бы убедительнее... — заметила Теодора.

Кулаки Джека невольно сжались, и он скрипнул зубами.

— Именно поэтому! — с неожиданным раздражением воскликнул он. Заметив, как озадачил его ответ Теодору, он постарался взять себя в руки и уже спокойнее, но не без волнения объяснил: — Я прекрасно понимаю, что Эней бы справился лучше. Эней умеет подобрать слова, когда нужно, он лучше понимает ситуацию и в целом, ну, когда джинн говорит о ситуации джиннов, это гораздо весомее звучит, верно? Но я, — Джек поднял твёрдый взгляд на собеседниц, — я хочу на этот раз не обременять его, а помочь ему. Как я могу. И я помогу.

Теодора смутилась. Со стороны Анны послышался смешок.

— Вот видишь, Тея, что случается с повелителями от гиперопеки джиннов? — игриво поинтересовалась она и со смехом заключила: — Они сбегают! Так что, может, ты таки немого сба...

— Ну уж нет! — вспыхнула Теодора и, хмыкнув и скрестив руки на груди, заявила: — Говори что хочешь, Анна, но я с тебя глаз так просто не спущу! И с тебя, Джек, теперь тоже, — добавила она, прищурившись.

От внезапного обращения Джек смутился. А Анна, хихикнув, заявила:

— Да вас приняли в семью, мистер Кордон! — На его растерянность Анна пояснила: — Теперь, когда вы будете к нам заходить, готовьтесь к тому, что за вами будут следить не менее зорко, чем за мной. И заботиться соответствующе.

Джек осторожно взглянул на Теодору: та улыбнулась мягкой улыбкой и кивнула, подтверждая слова повелительницы. Джек почувствовал себя так, словно его незаметным образом и без его согласия усыновили.

— Что до меня, — тем временем с улыбкой продолжала Анна, положив руку на сердце, — я не вижу ни одной причины не сотрудничать с вами. У нас одна цель — поймать разбушевавшегося Роджера. Причины, может, и разные, но об этом мы узнаем, если пообщаемся чуть больше. Вы в моём расследовании будете незаменимы как источник информации о школе, я в вашем... возможно, смогу дать совет или подтолкнуть к какому-то выводу? — Анна пожала плечами. — В таком деле чем больше голов, тем лучше. Тем более, как я смею надеяться, моя голова вполне себе умная, чтобы помогать другим. — Анна хихикнула. — Так что, если желаете, можете иногда заходить с визитом и новостями — и брать или не брать ваших союзников по своему усмотрению. Как вам идея, мистер Кордон? Или мне лучше теперь вас называть Джек?

Джек смущённо улыбнулся. Он всё ещё не был уверен, насколько хорошо понимает Анну Уэйн, но на данный момент у него было одно убеждение: сотрудничество с ней и правда может быть взаимовыгодным. Именно поэтому он в конце концов кивнул, но быстро вспомнил, что Анна всё равно этого не видит, и ответил:

— Надеюсь, смогу быть полезным, Анна.

— Дерек, ты когда-нибудь... привязывался к кому-то?

Этот вопрос был первой фразой, нарушившей почти суточное молчание Дерека и Дарии.

Впрочем, Дария, конечно, за эти сутки говорила. В вечер нападения Роджера она сказала маме, что в подворотне она столкнулась с воришкой, но его, к счастью, спугнул проходящий рядом собачник; таким образом было легко объяснить её бледность и непрекращающуюся дрожь. Следующим утром Дария несколько раз отвечала, когда её спрашивали на уроках в школе; так она могла поддерживать видимость нормальной жизни в этом безумном, рассыпающемся на кусочки повседневном мире, охваченном ужасом перед неуловимым маньяком. После занятий Дария даже немного успела пообщаться с Марисой — та, кажется, всерьёз вознамерилась подружиться — и принять приглашение как-нибудь встретиться вне школы, когда "ситуация станет лучше"; так можно было изображать надежду.

Дария поймала себя на мысли, что в последнее время научилась неплохо врать. Ведь, говоря со всеми этими людьми, она всё время делала вид, что всё нормально, — а внутри тем временем всё переворачивалось от воспоминаний о встрече с "Чеширским котом", джинном... и о том, как Дерек, ненадёжный трус Дерек, несмотря на свою травму загородил её собой и был готов вступить в заведомо проигрышный бой. Как ни странно, именно его поведение, а не собственный ужас от близости смерти прокручивала Дария в голове снова и снова параллельно повседневным взаимодействиям.

А Дерек всё это время молчал. Обычно болтливый, уже второй раз на её памяти он за целый день не проронил ни слова, так что можно было подумать, что он каким-то образом просто покинул сосуд. Однако, касаясь браслета, Дария чувствовала: Дерек всё ещё рядом. Она не могла объяснить, как именно, но чувствовала. И, понимая, что он рядом, не могла не думать о его странном поступке и гадать, думает ли сейчас о том же он.

Теперь же, кое-как разобравшись со всем трудным домашним заданием (соображала она откровенно плохо, но честно пыталась отвлечься от тревог учёбой), Дария наконец-то решилась прервать эту мучительно неопределённую тишину между ними.

Так они и оказались в этой ситуации: Дария — лицом к письменному столу за задачками по генетике, которые она решала уже не думая, Дерек — на полу спиной к кровати, восстанавливающий почти неподвижную руку.

Вопрос Дарии заставил Дерека поднять на неё глаза и смерить долгим задумчивым взглядом. Дария почувствовала его лопатками и едва не поёжилась. Однако молчание продолжалось. И когда Дария начала уже думать, что он не ответит, со стороны Дерека послышалась горькая усмешка.

— Привязываться к кому-то? — переспросил он полным иронии тоном — и, негромко хохотнув, объявил: — Да я от мыслей о собственной-то смерти с ума схожу, думаешь, мне хватит душевных сил переживать о ком-то ещё?

Дария поёжилась.

— Справедливо, — только и ответила она — а затем углубилась в свои записи. Она решила ещё полторы задачи, прежде чем наконец-то нашла в себе силы спросить: — А к тебе? К тебе, Дерек, когда-нибудь кто-нибудь привязывался?

Вновь ощутив на себе его внимательный взгляд, Дария подумала, что, пожалуй, задаёт не самые удачные и однозначные вопросы. В конце концов, по какой причине ей интересоваться чем-то столь личным для него? Хочет приобщиться к тайнам его души? Осознав это, Дария уже приготовилась в следующий миг услышать насмешливое "А что, хочешь пополнить их ряды?" — и начала уже придумывать не менее язвительный ответ. Однако...

— Да, — только и ответил Дерек.

Дария вздрогнула, и правая палочка буквы "А" спустилась ниже строки. Глядя на эту кривую букву, Дария сглотнула. В её голове возникла целая куча вопросов, хаотично путающихся между собой в какой-то клубок, из которого решительно ничего нельзя было выцепить. Именно поэтому Дария в конце концов только и смогла, что выдавить глупое:

— Да?

Дерек ответил не сразу.

— Да, — наконец, повторил он. Ещё немного помолчав, он усмехнулся и неожиданно начал: — Тысячу лет назад, моим повелителем был юный наследный принц небольшого королевства. Он был очень мягким человеком и считал, что не подходит на роль короля. Собственно, никто так не считал, и изначально наследником был его старший брат — очень сильный, решительный и способный. Но он погиб в несчастном случае, и мой повелитель стал его заменой. И... — Дерек вздохнул. — Его желанием было изменить прошлое так, чтобы наследником стал не он, а его способный брат. А я был единственным, кому он смог открыться.

Дария понимающе кивнула.

— И поэтому он к тебе привязался, — произнесла она.

— И поэтому он в меня влюбился, — спокойно ответил Дерек.

С ручкой Дарии произошёл очередной несчастный случай: она практически выскользнула из руки, когда Дария в очередной раз вздрогнула от неожиданности. Ещё больше растерявшаяся Дария, не зная, как реагировать на подобное признание, краснея и радуясь, что Дерек сейчас не видит её лица, пролепетала:

— А ты?..

Дерек помолчал, а затем прежним невозмутимым тоном отозвался:

— Я просто давал ему то, чего он хотел.

На этом моменте Дария всё-таки не выдержала и, всё ещё краснея, быстро развернулась к Дереку. Она не была уверена, на что рассчитывала; возможно, надеялась по его лицу убедиться, что он её дразнит. Дерек же встретил её шокированный взгляд абсолютно невозмутимым выражением. Впрочем, когда повисшую между ними неловкую тишину нарушила скатившаяся со стола и упавшая на пол ручка, которую Дария неуклюже бросила в развороте, он таки соизволил улыбнуться и дразнящим, но каким-то усталым тоном поинтересоваться:

— Что, тоже будешь говорить мне, что мужеложство — это грех? Я-то думал, в ваше время к этому относятся спокойнее...

Дария не сразу нашлась, что ответить, и ещё пару секунд просто сидела с раскрытым ртом. Наконец, усилившийся жар в районе щёк привёл её в чувство, и она выпалила:

— Не настолько!

Дерек не сдержался и негромко посмеялся в кулак здоровой руки, напоминая свою прежнюю дурашливую личность. Дария на это обиженно поджала губы и, спешно подобрав упавшую ручку с пола, вновь отвернулась к столу. В процессе она успела заметить, как Дерек прикрыл глаза.

— А вообще я действительно дал ему всё, чего ему не хватало: иллюзию, что он был кому-то нужен, заботу, тепло... исполнение его желания.

Услышав последний пункт, Дария не сдержала удивлённо-недоверчивого возгласа. Но всё-таки она, стараясь успокоить внезапную дрожь в руках и укоренное сердцебиение, кое-как сумела вернуться к задачам по биологии, пока Дерек продолжал:

— Да, в той войне я победил и исполнил его желание: я изменил прошлое и позволил его брату жить. Однако, — его голос неожиданно стал глуше, так что Дарии пришлось напрячь слух, чтобы расслышать его следующие слова, — четыреста лет спустя, будучи джинном одного монаха, я в монастырской библиотеке наткнулся на историю этого королевства. Я сразу узнал его имя — имя моего повелителя. Одно было среди первых в списке тех, кого тогдашний мнительный король убил, едва взойдя на трон, боясь потерять власть.

Пальцы Дарии чуть сильнее сжались на ручке, но писать она не прекратила. Лишь её тон выдал, насколько сильно затронула струны её души эта история, когда она тихо поинтересовалась:

— Мораль в том, что изменение прошлого может выйти боком?

Дерек хмыкнул и, кажется, пожал плечами — по крайней мере, Дария слишком хорошо представила этот его жест, когда он бросил:

— Скорее уж в том, что вся его привязанность и вера была бессмысленной. И так происходит всегда. Каждый раз, — в его тоне послышалась отчётливая боль, — когда кто-то к кому-то привязывается, это заканчивается новым страданием. Особенно, — Дерек слегка возвысил голос, выделяя это слово, — у джиннов.

Он немного помолчал, давая Дарии осмыслить услышанное, прежде чем рассеянно, словно погрузившись в воспоминания, продолжить:

— Да, так было всегда. Я до сих пор их все помню. И тот случай с Нэнси и её повелителем в этой войне. — Дария невольно вздрогнула и крепче сжала ручку, так что та опасно хрустнула в её руке. — И тогда, триста лет назад. Она... Она ведь спрашивала его, зачем он это сделал. Она, — Дерек неожиданно перешёл на сбивчивую скороговорку, — она была готова умереть, я видел по её глазам, по её спокойному и равнодушному взгляду, когда уже направил меч на её сердце. А он выскочил перед ней. Мы не ждали, ни она, ни я. — Дерек выдохнул и, кажется, облизнул губы. — А он вёл себя, словно это совершенно естественно. Но кому от этого стало лучше? Она не была счастлива, определённо. И он тоже. И... я...

Дерек замолк. Дария также хранила молчание, не уверенная, как реагировать на его бессвязный поток откровенности. Ему следовало посочувствовать? Стоило упрекнуть Дерека? Эти вопросы были слишком сложны для Дарии, чья голова и без того пухла от происходящего, — сейчас ей всего лишь хотелось ясности, которую на данный момент ей могли дать только задачи по генетике с простым и вполне очевидным ответом. И Дария постаралась просто проигнорировать случившееся и погрузиться в биологию.

Внезапно со стороны Дерека послышалось цоканье. Судя по всему, те воспоминания до сих пор оставались для него незаживающей раной, и Дария своими расспросами сорвала единственную тоненькую корочку с неё. Протяжно выдохнув, Дерек устало поинтересовался:

— И зачем ты вообще обо всём этом заговорила? Надеюсь, не для того, чтобы сказать мне, что ты ко мне привязалась?

Дерек усмехнулся. На секунду, всего на секунду Дария напряглась, и ручка в её руке застыла, не закончив выводить букву "b". Действительно, зачем она обо всём заговорила? Просто из желания понять, что именно произошло вчера вечером, — или же за её любопытством крылось нечто большее? Дария сглотнула. Уже сама не зная, что именно чувствует, она позволила языку дать за неё ответ.

— Нет, — бросила она — и время вновь пошло своим чередом, а её рука продолжила записывать решение задачи, словно ничего не случилось.

Дерек ответил ей непонятной усмешкой, в которой Дарии послышалась какая-то смесь облегчения, сожаления и горечи. Впрочем, осознать своё впечатление не успела: Дерек неожиданно хмыкнул и пробормотал:

— Не понимаю, почему он вчера не поступил со мной так же, как я поступил с ним тогда, триста лет назад... Он ведь...

И вновь оборвал себя на полуслове, погрузившись в собственные мысли. Дария также промолчала и постаралась сосредоточиться на домашнем задании.

В комнате опять повисла тишина.

Во всём воздухе Лейсбурга чувствовалось приближение лета. После дневного зноя вечер давал долгожданную передышку, но уже не ночной холод — вместо него атмосферу пронизывало нежное тепло, смешанное с густым ароматом пионов, которые по какой-то причине очень любили сажать в местном парке.

Пожалуй, именно этот резкий запах отвратил Роджера от обычного места охоты, заставив всё чаще искать жертв и джиннов в тёмных переулках. Да, здесь, между старых домов, пахло сыростью и плесенью, так что к горлу подчас подкатывала тошнота, — но при этом досюда не доносился этот вызывающий головную боль, ностальгический аромат. "И какого Мерлина они засадили всё именно ими? — с раздражением думал он, отгоняя от себя образы прошлого. — Как будто в мире других цветов нет, что в разных странах не могут посадить не разные..." На секунду в его голове родилась мысль просто пойти и разорить клумбы, но Роджер быстро напомнил себе, что у него нет времени на дурацкие шутки — ему надо сосредоточиться на цели.

Погружённый в свои размышления, невидимый Роджер шёл во мраке переулка один. Сейчас он просто блуждал в поисках джиннов, не слишком, впрочем, стараясь кого-то найти, — и едва не поплатился за свою невнимательность.

Уже практически на выходе Роджер ощутил, как его нога задела что-то на уровне голени. Быстро опустив глаза, он заметил, как в свете их сияния блеснула серебристая нить, — и, мигом поняв, что к чему, отскочил назад ровно в тот момент, как на уровне его лица взорвался небольшой объект.

Роджер остановился в боевой стойке и вгляделся в темноту перед собой. Вдалеке в свете фонарей поблёскивала река, но пространство перед домами оставалось окутанным мраком, так что обычному человеку разглядеть что-либо было решительно невозможно. Однако зрение джинна совершеннее человеческого, поэтому Роджер без труда признал в лежащем под его ногами мусоре кусочки разноцветной ткани. Пару секунд он равнодушно глядел на них — а затем, соотнеся их с нитью, сверкнул звериным оскалом во тьму.

— Такой игрушкой ты никого не убьёшь, Мария, — насмешливо заметил он.

Из-за угла послышалась тихая усмешка.

— Знаю, — невозмутимо отозвалась установщица ловушки — и уже в следующий миг вышла из своего укрытия, являя себя взору собеседника, и объяснила: — Я просто хотела привлечь твоё внимание, чтобы побеседовать.

Роджер окинул её оценивающим взглядом: в руке Марии была тряпичная кукла в яблочно-зелёном платье и шляпке, а на губах играла приветливая улыбка — и ни следа нитей за спиной или других признаков враждебности. Убедившись в этом, Роджер усмехнулся и, взмахнув рукой, мигом разогнал скрывающие его потоки воздуха прочь от себя. Единственной реакцией Марии было прикрыть глаза, когда ветер обдал её лицо, — а мгновение спустя она уже вновь улыбалась и бесстрашно глядела прямо на Роджера.

Пару секунд они просто стояли друг напротив друга, словно оценивая, как лучше начать разговор с таким собеседником. Наконец, Роджер расслабленно тряхнул головой и, убрав руки в карманы плаща, произнёс:

— Давно не виделись, Мария.

Мария кивнула.

— С позапрошлой войны — в прошлой как-то разминулись, — с виноватой улыбкой подтвердила она. Затем она прищурилась и поинтересовалась: — Кто тебя в тот раз?

Роджер также прищурился, прежде чем запрокинуть голову назад и от всей души расхохотаться, совсем как двести лет назад.

— А то, что я победил, ты не допускаешь? Плохого ты мнения обо мне, я погляжу! — заметил он озорным тоном.

Мария на это прикрыла глаза и, склонив голову набок, невозмутимо ответила:

— То, что ты не мог победить, следует из того, что тогда победила я. — В ответ на новый смешок со стороны Роджера она отвела взгляд и спросила: — И всё же?

Роджер вздохнул, и на его лице отразилось лёгкое раздражение.

— Стелла. Причём явно случайно — не случись у неё внезапной истерики, так бы и не встала у меня на пути... А вообще, — продолжал он, вновь принимая благодушный вид, точно не заметив, как дрогнул уголок рта Марии от его слов, — поздравляю с победой. Третья, да?

Уловив иронию в его тоне, Мария помрачнела. Роджер ухмыльнулся при виде того, как напряглись её плечи и опустился взгляд. А Мария неожиданно потрясла головой и заявила:

— У меня были совсем другие планы. Я... — Мария запнулась под насмешливым взглядом Роджера и закусила губу. Затем она натянуто хохотнула и заявила: — Скажем так, мне тоже помешал один идиот.

— Вот как... — понимающе протянул Роджер — а затем усмехнулся и сообщил: — Я за эту войну как раз встретил парочку джиннов, подходящих под твоё описание. Уж не Дерек ли? Или, может, Артур?

Мария вздрогнула и подняла глаза на Роджера, лишь чтобы встретиться взглядом с его хитро прищуренными глазами. Роджер чувствовал, что после его слов по её позвоночнику прошла волна тока, он прекрасно видел, как она побледнела и напряглась, и ему захотелось расхохотаться. "Неужели переживаешь, Мария? — насмешливо подумал он. — За Дерека, с которым ты успела подружиться?.. Или за Артура, эту мразь Артура?"

От последней мысли Роджер не выдержал и скривился: сама идея, что за ублюдка Артура можно беспокоиться, вызывала у него рвотные позывы. Чтобы хоть как-то отвлечься от них и заодно подразнить Марию, он подёрнул плечами и как бы невзначай сообщил:

— Кстати, с Дереком я столкнулся буквально вчера. Не знаешь, кто его так потрепал?

Произнося это, Роджер с нескрываемым наслаждением наблюдал, как расширяются глаза Марии и как отливает краска от её лица, как её пальцы непроизвольно сжимаются на плечах куклы, а губы дрожат. Пару секунд она силилась что-то сказать, но не могла выдавить ни звука из горла. Наконец, когда она сумела открыть рот и даже начала было говорить, Роджер положил ладонь на лоб и расхохотался.

— Впрочем, неважно! — беспечно заявил он, отсмеявшись. — Всё равно я не из тех, кто бьёт не добитого другими джинна. Так что Дерек пока жив. — Как он и ожидал, на этих словах Мария немного расслабилась. Роджер воспользовался этим и с усмешкой продолжал: — В отличие от этой благовоспитанной крысы Артура.

Мария в очередной раз за разговор вздрогнула. Затем она вымученно улыбнулась и, отведя глаза, заметила:

— Ну да, вряд ли можно было ожидать чего-то другого от вашей встречи после того, что произошло две...

— Да, Артур сдох, — перебил Роджер, посмеиваясь. — Я убил этого ублюдка своими руками. Я свернул ему шею, как курице, а пока этот кусок дерьма валялся в грязи и не мог пошевелиться, сполна отплатил ему за ту войну. Я оттаскал его за его белобрысый крысиный хвост. Я раскрошил ему позвоночник ногой — о, как ему, должно быть, было стыдно, что я по его беленькому пальтишку хожу уличной обувью! Я сломал каждую кость в его холёных ручках, которыми он так гордился, когда стрелял из своих пистолетов, и которым он, этими погаными ручищами, касался меня, касался тебя, касался её, этими грязными, якобы стерильными руками, её, воплощение чистоты и света, касался! А ещё я голыми руками вытащил наружу его внутренности, так, чтоб он видел, что внутри он такой же мешок органов и костей, как и все вокруг него, а не какой-то хренов ангел чище нас! Я заставил этого ублюдка мучиться, прежде чем он смог сдохнуть и исчезнуть, я действительно подошёл к делу со всей ответственностью... Разве ты не рада, Мария? Не рада, что сукин сын, который так важничал перед тобой, получил по заслугам?!

Мария, которая в течение его монолога несколько раз порывалась что-то сказать, теперь стояла, проглотив язык, и тупо смотрела на Роджера. Тот же и сам начал догадываться, что представляет собой довольно пугающее зрелище: в течение всей своей речи он не прекращал издавать торжествующие смешки, а в какой-то момент так увлёкся, что начал бессвязно чередовать спешное бормотание с криком, активно жестикулировать и подрагивать всем телом. И вот, осознав всё это в тишине переулка, Роджер постарался восстановить дыхание. Когда ему это удалось, он выпрямился и, вновь убрав руки в карманы и смерив Марию снисходительным взглядом, уже спокойным тоном повторил:

— Артур мёртв. Ты довольна, Мария?

Мария ответила не сразу. Прежде она вновь крепче сжала куклу в руках и смерила стену справа от себя тяжёлым взглядом. Наконец, она с непроницаемым лицом кивнула и медленно заговорила:

— Полагаю, мне и правда следует поблагодарить тебя, Роджер. В конце концов, Артур... был не самым сговорчивым джинном и почти наверняка бы не согласился участвовать в нашем плане, так что его пришлось бы рано или поздно убить... Но, — Мария повернулась к Роджеру, и тот был даже удивлён тем, насколько серьёзным взглядом она его одарила, — я верю, что наш план сможешь оценить ты. В конце концов, — она потупила глаза, словно не выдержав его проницательного взгляда, — учитывая, что я понимаю, ради чего ты делаешь... то, что делаешь... вернее, — перешла на шёпот она, — ради кого...

Роджер раздражённо хмыкнул. Мария перешла черту, и он не был готов терпеть это даже от неё.

— Я делаю то, что должен. Не больше и не меньше, — холодно перебил он — и тут же вновь хмыкнул и заметил: — Хотя, пожалуй, всё-таки меньше, потому что моих побед всё ещё слишком мало, чтобы исполнить моё желание...

— Твоё желание! — не выдержала и перебила Мария, и Роджер даже вздрогнул от того, как неожиданно она перешла на крик. А Мария, вся вспыхнув и затрясшись, продолжала: — Твоё желание может исполниться, если ты остановишься и присоединишься к нашему плану — бороться не против друг друга, а против Отца!

Роджер вздрогнул от неожиданности. Однако в следующий миг он скривился.

— Чушь! — отрезал он и язвительно поинтересовался: — Ты хоть понимаешь, что говоришь? "Бороться против Отца"? Милая, мы существуем лишь благодаря его воле. Хочешь ты того или нет, мы — марионетки, фигуры! Но даже для нас, фигур, есть конкретное правило и конкретный способ спастись — так какого гоблина нам кусать руку, которая нас кормит? Его могущества вполне хватит, чтобы раздавить нас, так что приходится изгаляться, как можем...

— Неправда! — вспылила Мария. Она подалась вперёд и, прижав куклу к себе, горячо возразила: — Если мы объединим усилия, мы сможем разрушить саму систему войны девяти джиннов! Мы сможем противостоять Отцу, если объединимся все вдевяте... — Мария запнулась, — то есть, уже всемером... в конце концов, Нэнси тоже уже...

Роджер хохотнул.

— О, а она, значит, уже не согласилась? — насмешливо поинтересовался он. — И сколько вас там собралось, двое?

Мария смутилась.

— Пока трое... А Нэнси просто не успела, — с болью в голосе призналась она. Видя, что Роджер хочет ещё что-то сказать, она вдруг зло скрипнула зубами и, подняв на него пылающий взгляд, упрямо заявила: — Но я уверена, что остальные тоже согласятся, когда я смогу с ними связаться, и тебе придётся остановиться, Роджер. Никто не хочет этой войны — мы за эти две тысячи лет адски устали. Поэтому я знаю: Эней, Стелла, Дерек, Тея — они обязательно согласятся со мной! И в первую очередь, больше всех со мной согласится Клэр!

Выкрикнув последнюю фразу, Мария отважно взглянула на Роджера и сжала куклу так, что та угрожающе затрещала, точно вот-вот порвётся. Однако то, что она воспринимала своей козырной картой, на Роджера не подействовало: смерив Марию прохладным взглядом, он слегка склонил голову набок и ровным тоном заметил:

— Клэр, конечно, согласится, но не думал, что ты настолько же наивна, как она, Мария.

Эти слова точно выключили всякие эмоции на её лице: взглянув на него так же холодно, Мария выпрямилась и поинтересовалась:

— Значит, теперь ты считаешь, что бороться против неправильной системы — это наивнее, чем искать, как бы подстроиться под неё? Помнится, двести лет назад ты был другого мнения! – язвительно добавила она.

Роджер лишь подёрнул плечами, совершенно не тронутый её напоминанием о прошлом. Он не был в настроении кого-то в чём-то убеждать, тем более — кого-то столь упрямого, как Мария. Уж он-то её хорошо знал.

— В любом случае, — заговорил он, делая шаг в сторону Марии (та инстинктивно отступила было назад, но сдержалась), — я свой путь избрал. Ты избрала свой. И, уж извини, наши пути не совпадают. Так что...

В этот момент Роджер как раз поравнялся с Марией. Та следила за ним напряжённым взглядом, но ничего не говорила. Роджер усмехнулся: не знай он, что Мария — восьмая из девяти джиннов, он вполне мог бы обмануться и счесть её обычной насупившейся девочкой. Однако, прекрасно представляя, с кем имеет дело, он положил ладонь ей на плечо и, слегка наклонившись к её уху, произнёс:

— В этот раз я любезно выслушал тебя в память о том, что было двести лет назад; в следующий, когда — если — мы снова встретимся, — Роджер склонился чуть ближе, — я убью тебя, Мария. Только не давайся слишком легко, хорошо? — с усмешкой заключил он, выпрямляясь.

Ничуть не испуганная его угрозой, Мария тяжело вздохнула и прикрыла глаза.

— Ты забыл с кем говоришь, Роджер? — скучающе поинтересовалась она.

Ответом ей был лишь смех — так сильно напоминающий тот, двухсотлетней давности, обманчиво невинный, но пропитанный безумием в своей сути смех.

Роджер вышел из переулка и тут же взмахнул рукой, вновь скрывая свою форму потоками ветра. В этот момент за его спиной послышалось тихое:

— Клэр ни за что не будет счастлива тому, что ты делаешь ради неё...

Роджер на это лишь хмыкнул, даже не потрудившись обернуться.

— Мне плевать, если Клэр будет меня ненавидеть. Главное, чтобы она наконец-то стала свободна и смогла исполнить свою мечту.

И, не говоря больше ни слова, Роджер удалился.

Оставив Марию одну в переулке, сжимающей в руках куклу в зелёном платье, подозрительно похожую на девятую из девяти джиннов.

Некоторое время Мария стояла неподвижно, пустым взглядом смотря перед собой и осмысляя всё, что произошло. Наконец, её губы дрогнули, нос сморщился — и уже мгновение спустя по её щекам бежали две дорожки слёз.

— Твой путь — спасти одного джинна, а мой — девятерых... — прошептала она — и, уткнувшись лицом в макушку куклы, всхлипнула.

Глава двадцать первая. Отвергнутые

Район, в котором находилась квартира Микки и её тёти, даже с натяжкой нельзя было назвать благополучным. Дома здесь были старые, ветхие и в своё время построенные явно "на отвали" и "лишь бы как-нибудь пространство заполнить", как говорила о них сама Микки. Из объектов инфраструктуры — один круглосуточный магазин, и тот "страшный, как атомная война". Единственным более-менее приличным местом казался скверик у реки, но и тот, к сожалению, облюбовали "местные алкаши и нарики" и "безнадёжно засрали бутылками и бычками". "В общем, та ещё жопа мира", — вынесла свой авторитетный вердикт Микки, когда впервые рассказывала о нём Клэр. Та тогда не сильно обрадовалась подобной откровенной формулировке.

Впрочем, теперь, петляя по лабиринту кое-как натыканных, разве что не стоящих друг на друге домов, Клэр, похоже, в полной мере осознала справедливость оценки своей повелительницы. Микки, идущая впереди, то и дело кидала на неё взгляды через плечо: Клэр следовала за ней своей аристократически изящной походкой, держа спину ровно и сложив руки перед собой, длинная юбка её платья развевалась от мерных шагов, а широкие поля шляпы слегка покачивались. Окидывая обшарпанные стены с давно облезшей краской задумчивым взглядом, девятая из девяти джиннов выглядела максимально инородно на этой грязной, не освещённой ни одним фонарём улице. Гораздо естественнее было бы найти здесь очередной труп, чем леди вроде неё. И в этом-то и была проблема.

Насколько бы злачным ни был район Микки, по какой-то причине легендарный маньяк его словно избегал. Микки никак не могла взять в толк причину такого поведения. У него были свои понятия чести? Брезгливость? Или просто желание шокировать, с которым очень плохо сочеталась естественность выбора подобного места для появления трупа?

В любом случае, за одну вещь Чеширского кота можно было поблагодарить: с момента его появления активность всяких мутных типов у дома Микки как-то понизилась. Они точно... боялись более сильного и крупного зверя. И благодаря этому Микки с Клэр сейчас так спокойно бродили по ночным улочкам этого злачного места.

Впрочем, Микки и прежде не слишком-то боялась своего района: живя тут всю жизнь, волей-неволей научишься постоять за себя. Клэр же заверила, что, будучи джинном, также найдёт чем ответить пьянчугам, будь они вооружены хоть до зубов. Микки, правда, не особенно в это поверила, так как ни разу не видела реальной силы своего джинна — но, раз она джинн, какая-то сила, вероятно, у неё всё-таки есть.

В любом случае...

— Я, конечно, в курсе, что здесь у нас та ещё дыра, — на ходу говорила Микки, закинув руки за голову, — но для того, чтобы трупы накидать, местечко атмосферненькое, не находишь? Этот маньячина реально много упускает... или просто не хочет слиться с местными? Экий ревнивец!

Микки мрачно усмехнулась и покосилась на Клэр через плечо.

Они уже не первый вечер бродили по району в поисках хоть намёка на джинна, хоть какой-то зацепки, которая могла бы привести их к правде — нет, не поведения маньяка, а смерти Райана. Однако пока поиски плодов не приносили.

Впрочем, хоть Клэр и согласилась помочь Микки и даже снизошла до объяснения, что джиннам нормально патрулировать местность в надежде встретить соперника, её саму, похоже, больше волновал всё-таки убийца: каждый раз, когда Микки поднимала эту тему, Клэр всегда реагировала... странно. Словно её что-то в ней задело. И, к сожалению для Клэр, это поведение лишь подогревало интерес Микки, так что очень скоро все эти замечания стали не просто нарочными, но целенаправленными.

Вот и сейчас Микки с напускной небрежностью изучала свою скрытную напарницу. Клэр отреагировала как всегда подозрительно: её взгляд опустился, а пальцы сжались на ткани юбки. Пару секунд они вдвоём шли в тишине, нарушаемой лишь звуком их шагов да шумом машин на другом берегу реки где-то за зданиями. Наконец, Клэр отвела взгляд в сторону и с тяжёлым вздохом, говоря скорее сама с собой, горько произнесла:

— И всё-таки эти убийства и похищения слабых женщин — это так неправильно...

Микки вскинула бровь. Мысль, в принципе, абсолютно логичная — но что-то в словах Клэр звучало глубоко личным, воспринятым близко к сердцу. "Может, она просто не может простить этого из-за своего кодекса леди?" — не слишком-то убеждённо подумала Микки.

В любом случае, у Микки тоже было некое подобие кодекса. В частности, в нём был пункт: не издеваться над людьми и не доводить их до реальной подавленности, растравляя их раны. И, видя, что Клэр близка именно к этому состоянию, Микки отвернулась и поспешила перевести тему.

— Кстати, я смотрю, Гюго у тебя хорошо идёт — уже на середине книги закладка! Ну, что скажешь? Любовь портит сюжет?

После этого невинного вопроса звуки шагов за спиной Микки резко затихли, и на смену им пришло сопение. Микки также остановилась и с любопытством обернулась: Клэр стояла с пылающим лицом и, вся надувшись, с негодованием смотрела на неё. Поймав взгляд Микки, Клэр негромко, но достаточно угрожающе переспросила:

— Не всё завязано на любви, да, Микки?.. Да основной конфликт книги — в том, что все мужчины влюбляются в эту ветреную и глупую цыганку! — Она фыркнула. — Это, это... возмутительно!

Микки с важным видом убрала руки в карманы джинсов и прикрыла глаза.

— Ну-у, вообще-то "влюблён" в неё, пожалуй, только горбун Квазимодо. Я бы на твоём месте, — она открыла глаза и развернулась на пятках, чтобы скрыть ехидную улыбку, — не стала мешать похоть с любовью, Клэр.

Ей даже не нужно было видеть Клэр, чтобы понять, каким пылающим взглядом сейчас та на неё смотрит, — он вполне себе ощутимо прожигал её спину. Однако это возмущение не входило в перечень болезненных эмоций, так что Микки могла без зазрений совести наслаждаться им. И, будучи достаточно злорадным человеком, она этой возможностью в полной мере воспользовалась.

— Да и вообще, ты ведь даже такую "возмутительную" книгу читаешь, не отрываясь, разве я не права? — поинтересовалась она на ходу и всё-таки не отказалась от удовольствия бросить ей ещё один ехидный взгляд.

Клэр обиженно поджала губы и отвела глаза, но ничего не сказала. Вместо этого она просто молча продолжила идти за Микки, низко опустив голову. Микки же, насладившись её видом, добродушно усмехнулась и отвернулась.

— А вообще тут нечего стесняться же, — уже мягким тоном продолжала она. — В конце концов, это классика, и не просто так. Гюго, может, иногда излишне мелодраматичен, но темы раскрывает неплохо: средневековые реалии, дикость бродяг, предательство, безумие первой страсти немолодого священника... тему семьи на примере отношений Фролло с братом или драмы матери и дочери...

— Матери и дочери? — заинтересованно переспросила Клэр, невольно ускоряя шаг, и, поравнявшись с Микки, уточнила: — Неужели Эсмеральда всё-таки найдёт свою мать?

Микки смерила её заинтригованную мордашку удивлённым взглядом.

— Стой, так ты дочитала до середины и не поняла? — Она моргнула и отвела взгляд от лица Клэр, перефокусировав его на стене за её плечом. — Я думала, этот сюжет ещё с первого появления той героини читается... Ну, конечно, это не умаляет интереса исто...

В этот момент Микки прервалась на полуслове и, резко побледнев, остановилась и устремила взгляд в полумрак тупика за плечом Клэр. То, что она переключила внимание с собеседницы на обстановку, позволило ей заметить это... но Микки очень, очень хотела бы, чтобы зрелище, открывшееся перед её глазами, было просто игрой воображения.

Не отрывая взгляда от пугающей картины, Микки инстинктивно схватила Клэр за рукав и негромко, но очень напряжённо спросила:

— Клэр, у меня глюки или ты тоже это видишь?..

Клэр остановилась и, нахмурившись, взглянула Микки в лицо. Затем она проследила направление её взгляда... и её глаза широко распахнулись, а пальцы вновь сжались на юбке.

— Да, я вижу, Микки... — тем же тоном ответила она.

Джинн и повелительница переглянулись — и, обменявшись кивками, осторожно начали путь в сторону объекта внимания.

Чем глубже они заходили в переулок, тем неприятнее становилась обстановка вокруг них. Тени сгущались с каждым шагом, под ногами хлюпала грязь, где-то у стен пищали и шебуршали во мраке крысы... а в нос всё отчетливее бил смешанный с вонью переулка и лёгким ароматом воска запах крови.

Да, крови: чем ближе они подходили к концу тупика, тем лучше видели кровавую надпись на стене, освещённую пламенем свечи — ту будто специально поставили на крышку мусорного бака, чтобы "творение" уж точно не осталось незамеченным. Впрочем, судя по содержанию текста и стоящей тут же рядом яркой подарочной коробке, это действительно сделали специально. "Пожалуйста, примите мой скромный дар!" — гласила надпись, под которой вместо имени автора стояла нарисованная алая улыбка. "Ну и поганый же у этого типа вкус!" — с отвращением подумала Микки, сглатывая.

В этот момент она, идя первой, как раз оказалась прямо напротив коробки. В её виде напрягало решительно всё: её цветастость, её неуместность в этом грязном, мрачном тупике на крышке мусорного бака, её расположение под кровавой надписью подозрительного содержания... и то, как она шевелилась. Микки даже было подумала на какую-то нечисть, но довольно быстро разглядела в тени крысиный хвост, торчащий из коробки и дёргающийся из стороны в сторону. "Ох что-то подсказывает мне, что кровь тут вовсе не крысиная..." — поёжилась Микки и в нерешительности протянула было руку в сторону коробки — но была остановлена тихим, но твёрдым голосом Клэр.

— Погоди, пожалуйста, — произнесла она.

В следующий миг в её руках материализовался ажурный зонтик от солнца, знакомый Микки с их первой встречи. Этим-то зонтиком Клэр и воспользовалась, чтобы проверить коробку, не прикасаясь к ней руками: всё ещё стоя за спиной Микки, она протянула его украшенный бантом шпиль к крышке и, тихо вздохнув, откинула её в сторону. Тут-то их взору и явилось...

— Бля?! — не сдержалась Микки и невольно отпрянула назад, едва не сбив с ног не менее шокированную и испуганную Клэр.

В коробке лежало несколько окровавленных человеческих пальцев, судя по маникюру, явно женских — и этими пальцами сейчас лакомилась жирная крыса.

Пару секунд Микки и Клэр стояли и тупо смотрели на это зрелище. И вдруг к горлу Микки резко подкатила тошнота, и она невольно согнулась и кое-как зажала рот ладонью, чтобы её сдержать.

Неудачно.

Пока Микки стояла, уперев ладонь в ближайшую стену (естественно, боковую, а не прямо над коробкой), и пыталась отдышаться, Клэр всё так же неподвижно прожигала коробку взглядом. Наконец, она нахмурилась и, тряхнув головой, ловко подцепила крысу зонтиком под живот и, помотав в воздухе так, чтобы из её рта выпал недоеденный палец, перенесла её из коробки на землю. Затем Клэр так же уверенно воспользовалась зонтиком, чтобы накрыть коробку крышкой.

Микки проследила за её действиями с несказанным удивлением. В следующий миг она криво улыбнулась и, утерев рот рукавом кофты, заметила:

— Охренеть ты спокойная — словно ленточку на шляпке повязала, а не ебаную крысу вытащила из коробки с, мать их, человеческими пальцами... — Не получив ответного комментария, Микки выдохнула и, скашивая глаза на выход из тупика, сбивчиво заговорила: — Надо сообщить копам, определённо. Тут как раз не очень далеко магаз тёти Эм, забегу туда, скажу, что хотела зайти за чем-нибудь... или за тётей, в конце концов... забегу, скажу, что по дороге заметила странного типа, пошла за ним, а он привёл сюда... Да, так именно и скажу — и с меня взятки гладки, и эту хуёвину найдут быстро... И тогда...

В этот момент со стороны улицы раздался громкий свист ветра — и тут же их обеих обдало резким порывом, настолько сильным, что тот в мгновение ока загасил свечу.

Тупик погрузился в кромешный мрак.

Внутренности Микки упали куда-то в низ живота, а сердце забилось бешено-бешено там же. Ни от одного рассказа По, ни от одного романа Кинга у неё не перехватывало дыхание так, как от нынешней ситуации: обволакивающая тьма, словно проникающая внутрь тела, сырость и пробирающий до костей холод, вонь крови, воска и всего этого грязного переулка, громкий, бьющий по барабанным перепонкам писк крыс — и соседство человеческих пальцев в подарочной коробке. Всё это было настолько безумно, настолько по-первобытному страшно, что Микки подумала: неудивительно, если она прямо тут сейчас и умрёт от ужаса. И ничто, ничто не было способно её спасти.

Ничто, кроме...

— Только посмей! — вдруг раздался совсем рядом чистый голос Клэр. Одного его звука хватило бы, чтобы прорезать пелену ужаса, — а уж его тон теперь полностью рассеивал страх и вселял уверенность.

Клэр кричала решительно и бесстрашно, обращаясь к кому-то на другом конце переулка.

Микки постаралась найти Клэр взглядом, и очень быстро ей это удалось: ярко-зелёные глаза светили во тьме путеводной звездой. И, судя по тому, что они были обращены в её сторону, Клэр достаточно хорошо видела Микки. Очень быстро она подтвердила это действием: зелёные глаза слегка подались вперёд, и Микки почувствовала на запястье хватку облачённой в перчатку ладони.

— Нельзя здесь оставаться, Микки! — уже более взволнованно воскликнула она — и, больше никак не объясняясь, потянула Микки куда-то, очевидно, в сторону главной улицы. Микки, готовая отдать всё, чтобы оказаться как можно дальше отсюда, не слишком-то сопротивлялась.

Спустя тридцать секунд бега, показавшихся Микки вечностью, они наконец-то вновь выбрались на свет — запыхавшаяся и покрытая холодным потом Микки и Клэр, левой рукой придерживающая подол платья, а правой крепко сжимающая руку повелительницы. Они остановились, чтобы отдышаться. Клэр в этот момент взволнованно вертела головой, точно надеясь что-то (или кого-то) найти.

Наконец, губы Клэр разомкнулись, и из них на выдохе вырвался вопрос:

— Микки, в какой стороне магазин, где работает твоя тётя?

Микки сделала глубокий вдох.

— Там, — ответила она, кивнув в направлении, куда они шли до того, как им на глаза попалась злополучная надпись. Сделав ещё вдох, Микки добавила: — Пройти до конца улицы и направо — и он сразу виден.

Клэр, проследив направление её взгляда, коротко кивнула. Затем она серьёзно взглянула Микки в лицо и, наконец-то выпуская её запястье из своей неожиданно крепкой хватки, произнесла:

— Беги туда одна. Мне... нужно переговорить с отправителем коробки. Он, к счастью, ушёл в противоположную сторону.

Микки недоверчиво нахмурилась.

— Этот маньяк тут? — начала было она. — Но...

— Прости, Микки, но у нас нет времени, — внезапно жёстко отрезала Клэр. Затем, делая шаг назад, прочь от Микки, она добавила: — Пожалуйста, ради своей же безопасности, постарайся быстрее оказаться в компании людей — а дела джиннов оставь джиннам. Хорошо?

Клэр одарила её непривычно серьёзным взглядом, в котором парадоксальным образом смешались приказ и мольба. Микки колебалась ещё несколько секунд, прежде чем неуверенно кивнуть. На лице Клэр появилась слабая улыбка, она как-то торопливо кивнула в ответ — и, резко развернувшись на каблуках, подхватила подол платья и удивительно быстро рванула в погоню.

Микки пару коротких мгновений провожала её взглядом. Затем она невольно скосила глаза на злополучный тупик и, вспомнив весь пережитый ужас, поёжилась.

Микки развернулась на пятках и бегом бросилась к магазину тёти.

...На краю сознания Клэр промелькнула мысль, что, увидь её сейчас Микки, наверняка бы поразилась её способностям к бегу. Ещё бы: ведь леди неприлично демонстрировать атлетическую подготовку и носиться, как угорелой... Но джинну, даже если она леди, без этого не пережить и одной битвы. А уж в таких срочных ситуациях, как нынешняя, вообще можно забыть о манерах.

Так думала Кларисса, девятая из девяти джиннов, бегом пересекая сквер, который они с Микки буквально полчаса назад прошли прогулочным шагом. Тогда она держалась ровно — теперь же её не волновали никакие приличия и даже потерянная на бегу шляпа; перед собой она видела только цель — быстро рассеивающийся след и без того едва уловимой ауры в воздухе. Клэр узнала его сразу, узнала слишком хорошо, и теперь ни при каких условиях не могла упустить.

Так она добежала до переулка между двумя зданиями — буквально физическим воплощением границы между жилым районом и промышленным.

Оказавшись в переулке, Клэр невольно замедлилась, а в итоге и вовсе остановилась. Она не видела джинна перед собой, но знала: он здесь, стоит на самом краю границы между мирами самоуверенных людей и техники, их уничтожающей.

Клэр сглотнула. Настал момент, которого она так давно ждала. Прижав руку к груди, она открыла рот... затем закрыла, не сумев побороть нерешительность сразу. Лишь опустив глаза в землю, так что, наверное, могла бы увидеть лишь ботинки собеседника, не будь он скрыт, она наконец-то набралась смелости и, вздохнув, негромко начала:

— Почему ты это делаешь, Роджер?

Клэр закусила губу.

Она не знала, какой реакции ждать. Ответит ли ей Роджер в прежней беспечно-насмешливой, несколько раздражающей, но такой родной манере? Рассмеётся ли этим странным, безумным издевательским смехом, который она слышала сто лет назад, когда он на её глазах едва не убил её тогдашнюю напарницу Стеллу? А может, просто промолчит, оставив её в неведении навечно? Или, что хуже, нападёт?

В этот момент Клэр ощутила, как по её щекам скользнул мягкий поток ветра, подхватив волосы и поиграв прядями. Клэр быстро подняла голову — и перед её глазами предстало облако пыли, поднятое в воздух явно не из-за естественных природных причин. Зубы Клэр сильнее впились в её губу.

— Значит, вот как, Роджер? — полным боли тоном спросила она.

Никто ей не ответил. Клэр медленно протянула правую руку в сторону Роджера — невидимого, но всё ещё находящегося тут же Роджера, чьи жёлтые глаза на секунду мелькнули на фоне мрачного завода, того самого Роджера, который...

Пыльный ветер устремился к ней вместо ответа, точно несущийся локомотив. Клэр горько усмехнулась. Протянутая рука сжалась в кулак, и в ней материализовался раскрытый зонтик. Казалось, он должен укрыть хозяйку от пыли, словно щит, — однако Клэр вдруг резко сложила его и взмахнула им снизу вверх, точно дирижёр палочкой, буквально разрезая потоки воздуха. Самое удивительное, что ветер подчинился ей: до этого напоминавший неуправляемый поезд, от одного жеста Клэр монолитный поток разделился надвое, разошёлся в стороны, замедляясь на ходу, а затем мягко осел пылью на землю.

Повисла умиротворённая тишина. Клэр опустила руку, позволив зонтику рассеяться зелёными искрами, и вгляделась во мрак в конце переулка.

Никого.

Теперь — точно никого.

Пару секунд Клэр стояла неподвижно, словно не осознавая происходящего. Наконец, она выдохнула, разрушая мертвенную тишину, и закрыла лицо ладонью.

— Роджер... — со слезами в голосе прошептала она.

Театр — твоя жизнь. Лишь на сцене ты ощущаешь себя на своём месте.

Солнечный свет, конечно, прекрасен — но всё-таки ты предпочитаешь ему сияние софитов. Реальные лучи ласкают твою кожу, но только в искусственном освещении ты действительно можешь утонуть. Раствориться.

Трава свежа и ароматна, она щекочет пятки, когда ходишь по ней босиком, и наполняет воздух особенной свежестью — но ни эта свежесть, ни нежные прикосновения травинок не заменят тебе твёрдых половиц сцены. При каждом шаге на них в воздух поднимается пыль — не обычная уличная или домашняя, а особая, театральная, пропитанная ни с чем не сравнимым запахом людской фантазии и артистизма.

Да, природа и реальность, безусловно, хороши — но твоё сердце навсегда отдано театру, этому маленькому клочку жизни, воссозданной декорациями и актёрами. Сцена словно бы отделена от остального мира, занавес — как руки, обнимающие ваш особый, уютный личный мирок. Маленькое чудо.

А когда занавес поднимается — вы готовы поделиться этим чудом с сидящими в зале зрителями.

Это непередаваемое ощущение — перевоплощаться в абсолютно другого человека. У многих профессиональных актёров, конечно, уже сложились свои амплуа, но в вашем маленьком театре всё гораздо либеральнее, гораздо разнообразнее. Сегодня, например, ты очаровательная возлюбленная, которой ловкий цирюльник устраивает счастье за спиной сурового опекуна. Вчера ты примерила образ кроткой дочери, готовой ради любви к отцу на любые лишения. А завтра тебе вообще предстоит горделиво насмехаться над трудолюбивой сводной сестрой. В жизни, конечно, ты вовсе не такая — но сцена для того и существует, чтобы становиться на ней кем-то иным, верно?

Но особенно ты счастлива, когда думаешь о том, что в своей любви к театру ты не одна. Речь вовсе не о труппе или о зрителях, которые разделяют с тобой удовольствие спектакля, — нет, ты счастлива потому, что у тебя есть твоя особая, личная поддержка.

Кем бы ты ни была на сцене, какой бы образ ни воплощала, он всегда в зрительном зале. Не в первых рядах — с его зарплатой он бы давно разорился даже в таком маленьком театре — не в первых рядах, а где-то вдалеке — но непременно здесь. Выходя на сцену, ты всегда знаешь: стоит немного поискать глазами — и ты обязательно поймаешь его взгляд. Его нежный, поддерживающий взгляд, его ласковую улыбку...

Он всегда рядом. И всегда поддержит тебя в твоей любви к театру.

Пожалуй, именно поэтому только его ты любишь так же сильно, как и сцену.

Вопреки стараниям директора, новость об отрезанных пальцах Грейс Холлоуворт очень быстро стала достоянием всей школы, и концу третьего урока подавить взволнованные и напуганные шепотки просто не представлялось возможным. Учителя уже даже для вида перестали делать замечания... да и не то чтобы они были напуганы меньше своих учеников. На уроке математики, например, царил самый настоящий хаос, потому что бледная, как полотно, миссис Блейк с трудом шевелила губами и вместо объяснения темы беспокойно поглядывала на место, где, судя по всему, обычно сидела Грейс. Джек мог лишь предполагать — всё-таки Грейс училась в другом классе.

Сам Джек тоже ходил с утра не свой. Он узнал новость из разговора каких-то ребят из третьего класса: парень, чей отец служил в полиции, громким шёпотом рассказывал о ночной находке друзьям, не забывая через каждый десяток-два слов повторять: "Экспертиза подтвердила — точно её!" Услышав это, Джек невольно замедлил шаг — настолько поразило его известие, настолько сжалось всё внутри от одной-единственной мысли: они не успели. Не успели спасти невинную девушку, не успели вырвать её из лап маньяка до того, как случилась беда...

Впрочем, разговоры других людей давали слабую надежду: в обед краем уха Джек услышал, как один парень утешал истерически рыдающую девушку (судя по всему, подругу исчезнувшей Грейс), убеждая, что даже без пальцев Грейс ещё может быть жива. "Да, она ещё может быть жива, — сказал тогда себе Джек, ухватившись за эту идею, как за спасательный круг. — Ещё не слишком поздно".

Только эта единственная мысль поддерживала его весь день — больше его расшатанным нервам опереться было решительно не на что.

Кое-как отсидев все уроки, Джек встретил звонок с истории как спасение. Убирая тетради в рюкзак, он представлял собой концентрированный комок нервов: у него едва не дрожали руки от раскалывающих голову мыслей и распирающего грудь желания решительно действовать. Поговорить с Энеем, Марисой и Стеллой. Встретиться с Анной и Теодорой. Найти хоть какое-то мало-мальски приемлемое решение, хоть какой-то способ гарантировать, что с Грейс Холлоуворт всё будет хорошо, что с ней не случится чего-то хуже.

Хоть какой-то способ облегчить его терзания из-за своей слабости и беспомощности.

Однако на самой финишной прямой к концу этого мучительного дня Джека остановило новое неприятное происшествие.

Уже подходя к лестнице на первый этаж, Джек ощутил, как ему на плечо легла тяжёлая ладонь. По позвоночнику Джека прошлась волна тока: ему не надо было оборачиваться, чтобы узнать, кто именно сейчас находится за его спиной. И действительно, в следующий же миг он почувствовал чужое дыхание на затылке, смешанное с до боли знакомым запахом одеколона, и голос директора с обманчивой ласковостью поинтересовался:

— Вы сейчас никуда не спешите, мистер Кордон?

Джек сглотнул и, подчиняясь жесту директора, медленно, деревянно развернулся. От сочетания приторной широкой улыбки с острым, хищным взглядом на директорском лице Джека едва не стошнило.

— Вам что-то нужно, мистер Шеффилд? — против воли хрипло произнёс он.

Улыбка директора стала ещё шире, а прищур глаз — опаснее.

— Так, маленький вопросец, — произнёс он, окидывая Джека изучающим взглядом, точно пытаясь проникнуть в его мысли.

От этого сравнения Джек невольно вспомнил Анну с её пустыми, ни на что не глядящими глазами, и её побочную способность от контракта с Теодорой. Джек едва сдержался, чтобы не поёжиться: при всём двойственном впечатлении от неё, он предпочёл бы ещё раз побеседовать с Анной, а не с директором. Тот же, явно уловив его дискомфорт, удовлетворённо продолжал:

— Вы ведь у нас образцовый и во всех отношениях положительный ученик, мистер Кордон, и умеете держать слово? Точнее, — мистер Шеффилд внимательнее вгляделся Джеку в лицо и крепче сжал ладонь, всё ещё лежащую на его плече, — держать язык за зубами и не болтать лишнего?

Джек, слегка съёжившийся от боли, широко распахнул глаза. Подобная формулировка была удивительно, даже чересчур прямолинейной, чтобы использовать её в оживлённом школьном коридоре... Вот только именно она заставила Джека наконец-то осознать, что коридор уже некоторое время пуст: многие просто торопились домой и уже ушли, а замешкавшиеся — спешно удалились при виде директора — последнего в этой школе, кто ещё сохранял достаточно спокойствия, чтобы пресекать все попытки обсудить страшную новость и этим хоть немного облегчить тревоги, связанные с ней. Таким образом Джек и остался с мистером Шеффилдом один на один.

Джек сглотнул и после короткой заминки кивнул.

— Я никому не рассказывал... — сдавленно ответил он. Директор смерил его недоверчивым взглядом. Чувствуя, что под его давлением может не выдержать и сболтнуть про Анну, Джек дёрнул плечом и слегка раздражённо добавил: — Ни в какую полицию я не обращался. Я ведь обещал. И вообще, — слабо продолжал он, когда директор в ответ на его жест сжал руку лишь сильнее, — не всё же от меня зависит. Не я подбросил ту коробку с пальцами, не я её нашёл... К тому же, — Джек выдохнул и понизил голос, — вы так зациклились на мне, словно я — единственный, кто мог вас увидеть тогда, а, скажем, какой-нибудь прохожий мимо школы в тот вечер вообще никак не мог ид...

В этот момент в его взгляде отразилось осознание. На лице директора, до этого наблюдавшего за ним с какой-то напряжённостью, мелькнула заинтересованность, когда Джек повернулся к нему и, отважно посмотрев прямо в глаза, объявил:

— А ведь я точно не единственный в тот день вас видел. Если вы не помните, мистер Любек...

Уверенность, зародившаяся было в сердце Джека, мигом угасла, столкнувшись с неожиданно самодовольной улыбкой, которая появилась на лице директора при упоминании имени учителя физики. Джек, думавший, что наконец-то подловил мистера Шеффилда, настолько растерялся от такой реакции, что тут же замолк. А тот, продолжая улыбаться, после короткой паузы снисходительно поинтересовался:

— В чём дело, мистер Кордон? Договаривайте, раз уж начали. Что именно вы хотели сказать про мистера Любека? Думаете, он что-нибудь видел в тот день? Так это, — улыбка превратилась в горделивый оскал, — мы с вами можем у него самого спросить. Мистер Любек!

От внезапного оклика и того, как резко директор переключил внимание с него самого на нечто за его плечом, Джек вздрогнул и резко обернулся. В паре метров от них, у двери кабинета наук, стоял тот, о ком они говорили, — мистер Любек, учитель физики. Джека невольно пробрала дрожь при виде его мрачного, сосредоточенного выражения. Он, кажется, слышал как минимум часть их разговора — и директора это вовсе не смущало. Джек ощутил неясную тревогу.

Заискивающе улыбнувшись, мистер Шеффилд слегка подался вперёд и, всё ещё не отпуская плеча Джека, спросил:

— Мистер Любек, у мистера Кордона тут возник к вам вопрос: вы случайно не видели чего-нибудь подозрительного в день исчезновения мисс Холлоуворт? Может, её саму в компании каких-нибудь лиц?

С этими словами он одарил учителя физики многозначительным взглядом. Мистер Любек пару секунд не шевелился — а затем скрестил руки на груди и, мотнув головой, спокойно ответил:

— Мы ведь уже обсуждали это с вами, мистер Шеффилд: как бы я ни хотел помочь в поисках Грейс, к сожалению, мне просто нечем поделиться со следствием.

Внутри Джека что-то оборвалось. "Почему мистер Любек так говорит? — думал он, в неверии вглядываясь в спокойное лицо учителя физики. — Разве он в тот день не помог мне отвязаться от мистера Шеффилда? Разве мы не видели Грейс вместе? Разве он не был всегда на стороне учеников?"

О да, именно так: о каком бы конфликте ни шла речь, мистер Любек в нём непременно вставал на защиту ученика. На фоне многих других учителей, подчинившихся тирании директора, он выгодно отличался своим нежеланием слепо обвинять подростков, своей готовностью разобраться в проблеме. И сейчас этот самый человек, которым Джек всегда восхищался, так просто делает вид, что ничего не произошло? Именно сейчас, когда речь идёт не просто о мелкой шалости и оставлении после уроков, а о человеческой жизни? Джек не мог, не хотел этого принять. К горлу подступил комок, а тело, несмотря на прохладу дождливого дня, покрылось потом.

А пока Джек стоял, пытаясь справиться с охватившей его бурей эмоций, со стороны мистера Шеффилда послышалась удовлетворённая усмешка.

— Вот и славно, что мы во всём разобрались! — добродушно произнёс он и наконец-то отпустил плечо Джека, так что тот слегка пошатнулся, потеряв опору. Затем мистер Шеффилд той же рукой похлопал Джека по спине и, посмеиваясь, заключил: — Надеюсь, что вы всё поняли, мистер Кордон.

Джек машинально кивнул, всё ещё не сводя неверящего взгляда с мистера Любека. Тот в какой-то момент не выдержал и отвёл глаза. Пронаблюдав это, директор также кивнул и, бросив что-то про дела, развернулся на каблуках и неспешно двинулся в сторону своего кабинета в дальней части коридора.

Оставляя Джека наедине с тем, кто ещё пару минут назад был его кумиром.

Некоторое время в коридоре стояла тишина. К этому моменту уж точно практически все ученики последовали указанию побыстрее расходиться по домам, так что сейчас Джек и мистер Любек действительно находились тут лишь вдвоём. Капли дождя лениво постукивали по окну, словно отсчитывая секунды молчания, от стекла тянуло прохладным сквозняком. Однако свежий воздух вовсе не прояснял путаницу в голове Джека: бесчисленные вопросы разрывали её, не давали ему сосредоточиться на чем-то одном, сменяясь, словно в калейдоскопе, и не позволяя сформулировать хоть мало-мальски членораздельную мысль.

Наконец, Джек опустил глаза, шумно вздохнул и дрожащим голосом выдавил один-единственный вопрос:

— Почему, мистер Любек?.. Почему...

— ...почему я солгал? — закончил за него мистер Любек.

Когда Джек поднял на него глаза, учитель всё ещё смотрел в сторону, но теперь его губы были искривлены в горькой, виноватой улыбке. Ощутив взгляд Джека, мистер Любек с тяжёлым вздохом потёр переносицу. После этого он наконец-то повернулся к ученику и, грустно усмехнувшись, ответил:

— К сожалению, взрослый мир не всегда позволяет вести себя так, как надо по справедливости. Особенно когда есть ради кого молчать. И это тоже часть ответственности взрослого: сделать выбор между тем, что надо, и тем, что дорого. Понимаешь, Джек?

Взгляд мистера Любека стал пытливым. Джек пару секунд глядел в его внимательные, полные стыда и мольбы глаза... а затем его губы задрожали, и, резко кивнув, он выпалил:

— Понимаю: вы такой же трус, как и я, мистер Любек!

И, не желая больше объясняться, бросился к выходу на лестницу. В горле стал ком, а на глаза навернулись слёзы от горького осознания: один из тех редких людей, кто был готов защищать слабых, оказался таким же беспомощным и жалким, как он сам, Джек Кордон, бесполезный сирота... И мистер Любек, так же, как и Джек, не нашёл в себе силы, а то и вовсе не пожелал протянуть руку помощи в ситуации жизни и смерти. Точно такой же осторожный, ничтожный трус...

— Ах!

...Джек настолько был поглощён собственным разочарованием, что совершенно не смотрел, куда бежал. Результат оказался неудивителен: едва открыв дверь, он столкнулся с учительницей. Та от неожиданности вскрикнула и с трудом удержалась на ногах — но всё-таки не пострадала... не считая того факта, что от столкновения она выронила папку, которую держала в руках.

Пару секунд Джек в ступоре наблюдал, как разлетаются по воздуху листы бумаги, — а затем густо покраснел и, торопливо извинившись, опустился на корточки, чтобы помочь собрать разбросанные документы. Хрупкая молодая учительница биологии, мисс Кроу, лишь покачала головой и также принялась за сбор бумаг.

— В чём дело? Джулия? — раздался голос мистера Любека из дверного проёма — а затем Джек краем глаза заметил на пороге его высокую фигуру.

Мисс Кроу резко поднялась, едва не выронив собранные документы снова, и выпалила:

— Ах, всё в порядке, мистер Любек! Я просто столкнулась с учеником, когда шла вернуть вам ключ от лаборантской... Так, где же он...

"Да, у них ведь один кабинет на троих, у учителей наук..." — отрешённо подумал Джек, собирая оставшиеся бумаги с пола и боковым зрением наблюдая за тем, как мисс Кроу ищет ключ в кармане юбки. Она ещё не преуспела в этом деле, а Джек уже поднялся на ноги с бумагами, буквально всучил их ей в руки, всё это время стараясь не глядеть на мистера Любека, и поспешил вниз по лестнице в надежде как можно скорее выплеснуть все накопившиеся эмоции.

...Лишь чтобы на выходе опять с кем-то практически столкнуться. На этот раз — с ученицей, смутно знакомой визуально брюнеткой. Наткнувшись на Джека, девушка резко остановилась и, моргнув, смущённо опустила глаза в пол.

— Эм... Ты случайно не видел тут мисс Кроу? — негромко поинтересовалась она и, перебирая пальцами сложенных перед собой рук, ещё тише пояснила: — Она забыла ключи...

— Наверху на лестнице, у дверей, — бросил Джек, окинув собеседницу быстрым взглядом, — и, обойдя девушку, поспешил к выходу. Уже пройдя пару шагов, он услышал за спиной диалог:

— Мисс Кроу, ваши ключи...

— Ах, спасибо огромное, Дария! Что бы я без тебя делала...

"Дария? Это не та, с которой в последнее время общается Мариса?" — только и подумал Джек, на краю сознания рассеянно отмечая, как напряжённо звучит голос этой Дарии в разговоре с мисс Кроу...

— Я думаю, тебе надо прекратить.

Неожиданное заявление Роуз заставило Марию вздрогнуть и наконец-то оторваться от окна, в которое она рассеянно глядела последние полчаса, провожая взглядом бегущие по стеклу дорожки дождевых капель. Склонив голову набок, Мария наградила повелительницу вопросительным взглядом.

— Прекратить что? — наконец, спросила она, хмуря брови.

Роуз шумно втянула ноздрями воздух. Она готовилась к этому слишком долго, чтобы сейчас не суметь сказать!

— Прекратить эти походы по ночам! — заявила она — и, подозрительно заглядывая Марии в лицо, добавила: — Ты каждый раз после них возвращаешься грустная — они явно ничего хорошего не дают.

Это была правда: Роуз ещё в прошлый раз заметила, какая мрачная была Мария, но теперь... Теперь, казалось, её подавленность вышла на новый уровень: с самого момента, как Роуз проснулась, Мария стояла тут, у окна, и до этого разговора не произнесла ни слова — а ведь уже вечерело! Мария точно потеряла всякую связь с реальностью. Время для неё будто остановилось: пока Роуз не сказала роковые слова, она даже на миллиметр не шевельнулась — так и стояла, положив ладонь на стекло. Точно каменная...

Именно поэтому Роуз, которую такое неестественное поведение тревожило, и решилась наконец-то высказать то, что давно зрело в её душе. Она ведь видела, как Марии с каждым разом становится всё хуже, уже давно чувствовала. Разве могла она просто стоять и смотреть после всей той поддержки, которую Мария ей оказала? И, умея сложить два и два, Роуз предложила самый логичный вариант решения проблемы.

Однако Мария отреагировала на него... странно. Она не сказала чего-нибудь противного, как постоянно делала в начале их знакомства, не стала как-либо отмахиваться от Роуз или спорить — она одарила повелительницу долгим внимательным взглядом, от которого по какой-то причине по спине Роуз прошла волна противных холодных мурашек. "Всё в порядке, — попыталась успокоить себя Роуз, — в прошлый раз тоже что-то такое было, но она сразу засмеялась! Вот и сейчас наверняка опять посмеётся надо мной..."

Но Мария не смеялась. Вместо этого она вновь отвернулась к окну и, приняв прежнюю позу, рассеянно произнесла:

— И правда — ничего хорошего... Абсолютно ничего хорошего — сплошное разочарование.

Мария помолчала пару секунд. Внезапно она скрипнула ногтями по стеклу и с неожиданной злобой продолжила:

— И всё из-за кого? Из-за него! — Мария шумно вдохнула и затараторила: — Если бы не он с его проклятой системой, всё было бы просто замечательно! Роджер бы никогда, никогда не стал таким! Я ведь знаю, — продолжала она, с полубезумным смешком оборачиваясь к Роуз, — каким он был на самом деле, я была с ними двести лет назад. Понимаешь, была!

Плечи Марии дрогнули, точно она собиралась то ли расхохотаться, то ли разрыдаться. Роуз невольно отшатнулась: что-то в выражении Марии её пугало. Та словно перестала быть нормальной девочкой и стала... джинном? Странным, жутким созданием, у которого в голове происходит непонятно что... и которое продолжает бормотать непонятную чушь.

— Да-да, это он во всём виноват, — пугающе спокойно говорила Мария, глядя прямо на Роуз, но при этом как бы сквозь неё. — Роджер не виноват, он сам бы пришёл в ужас, если бы не его влияние. Нэнси ведь тоже была в ужасе, когда пришла в себя, да? Значит, и Роджер бы понял. Понял бы, слышишь?! — вдруг крикнула она с какими-то истерическими нотками и наконец-то отделилась от окна, лишь чтобы податься вперёд и тем самым заставив Роуз сжаться. Однако Мария словно ничего не замечала — Мария продолжала на обычной громкости, но всё так же яростно: — Это его голову я должна была отрезать сто лет назад, а не Дерека! Это его я должна была порезать на семнадцать кусков тысячу лет назад, а не Тею! Это его надо было столкнуть в ущелье семьсот лет назад, а не Клэр, его придушить пятьсот лет назад, а не Энея, его располовинить полторы тысячи лет назад, а не Артура, его, его, его! Его, понимаешь, Роуз, его, а не их! Понимаешь?!

На этих словах Мария, в течение своего монолога постепенно повышавшая голос, вдруг снова подалась вперёд и резко схватила Роуз за плечи. Роуз, не ожидавшая такого порывистого жеста, совершенно сжалась и в ужасе уставилась в полубезумные, жутко горящие ярко-красные глаза Марии. Нет, эта девочка перед ней — вовсе не такая же девочка, как она сама; это какое-то страшное чудовище из сказки — вот кто она, эта пугающая девочка!

Чувствуя, как на неё давит взгляд Марии, Роуз, совершенно парализованная испугом, наконец, с трудом выдавила:

— Н-не понимаю... Кого — "его"?

Мария пару секунд продолжала буравить её всё тем же безумным взглядом — и вдруг её черты разгладились, придав лицу выражение невинного удивления. Всё ещё не отпуская плеч Роуз, Мария слегка наклонила голову вбок и спокойно, точно само собой разумеющееся, произнесла:

— Как кого? Отца, конечно же.

От такого ответа глаза Роуз широко распахнулись — и, наконец-то собрав в себе силы, она порывисто отпихнула Марию от себя. Та, впрочем, не слишком-то сопротивлялась: отступив на шаг, чтобы удержать равновесие, она спокойно взглянула на испуганную повелительницу в ответ. А Роуз, тяжело дыша, только и смогла, что пролепетать:

— Как — отца?..

Угол наклона головы Марии увеличился.

— Так — отца, — невозмутимо отозвалась она, пожимая плечами. Затем она слегка прищурилась и продолжала: — На самом деле я думала об этом уже давно — что его система неправильная. Я подумывала об этом и семьсот, и пятьсот лет назад — но в позапрошлой войне, наблюдая за ними, окончательно убедилась: отец заслуживает смерти. В конце концов, именно отец...

— Но это неправильно! — истерически перебила Роуз, прижимая руки к груди. Она часто-часто дышала, чувствуя, как от всех ужасных вещей, сказанных Марией, у неё кружится голова, но не могла молчать и продолжать позволять ей говорить. — Отец — это тот, кто дал тебе жизнь! Отец — это тот, кто тебя любит! Отец — это папа, это...

Роуз перевела дыхание, и этого короткого мига заминки хватило, чтобы на лице Марии возникла снисходительная улыбка.

— "Папа", "любит"? — саркастически переспросила она — и горько хохотнула. — Кого "папа" "любит", Роуз? Меня, которая для него — такая же кукла, как мои куклы для меня? Или, может, тебя? — ядовито заключила она, окидывая Роуз взглядом с ног до головы.

Роуз вздрогнула и невольно напряглась: что именно Мария хочет сказать?

— О чём ты? — опасливо спросила она — и, запнувшись, тихо добавила: — М-мой папа меня любит, я уже тысячу раз говорила...

Сухой хохот Марии пресёк все дальнейшие попытки оправданий. Роуз сжалась сильнее, когда Мария, выпрямляясь и глядя на неё сверху вниз, пугающе спокойно произнесла:

— Любит тебя? Не верю. Я верю, — продолжала она тем же ровным тоном, прикрыв глаза, — что Тея любит меня. Я верю, что Роджер любит Клэр. Я верю, что Эней любит Стеллу. А в то, что твои родители любят тебя, — она медленно приподняла веки и одарила Роуз мрачным взглядом, — я не верю. Ни на йоту.

"Я не верю, что твои родители тебя любят".

Впервые кто-то произносил эти жестокие слова вслух — эту жестокую правду, которую Роуз в глубине души всегда знала, но хранила под тысячей замков. Даже сами родители делали вид, что им не совсем плевать на неё, даже слуги предпочитали держать своё мнение при себе — да что там, даже Мария, которая, конечно же, давным-давно всё поняла, и та тактично молчала. Потому что Мария, тот единственный человек, кто проявлял искреннее участие к Роуз, лучше всех знала: сказанная вслух, эта правда разобьёт ей сердце.

И разбила.

Роуз рухнула на колени, точно марионетка, которой обрезали нити, и в неверии уставилась на Марию. Та продолжала смотреть на неё с жестоким спокойствием, которое так напоминало равнодушие во взглядах её родителей и которое ранило сильнее всего. В груди стало настолько больно, что на глаза Роуз навернулись слёзы.

— Ты... ты лжёшь... — задыхаясь, произнесла она. Так как Мария ничего не говорила, Роуз царапнула ногтями по полу и взвизгнула: — Ты лжёшь!!! — Пара коротких вдохов на грани с всхлипами. — Я знаю, это неправ... это неправда... неправда, неправда, непр... а... а-а... а-а...

В этот момент Роуз окончательно не выдержала и, запрокинув голову назад, разревелась в голос. Она кричала так громко, как не кричала уже давно — Мария в последнее время всегда успевала остановить её до начала истерики. Однако теперь Мария продолжала стоять напротив, не двигаясь и ничего не говоря. И Роуз продолжала задыхаться рыданиями, Роуз продолжала разрывать горло воем, раздирать голосовым связки до хрипоты, давиться воздухом и слезами, точно вот-вот умрёт. И никто, абсолютно никто не пришёл ей на выручку... оставив её совершенно одну...

— ...Ну и ладно! — сипло произнесла она спустя десяток-другой минут, поднимаясь на ноги и остервенело утирая глаза рукавом.

Она догадывалась, что представляет собой жалкое зрелище: зарёванная, с красным лицом, со слабыми, трясущимися коленками и дрожащими губами, с севшим от крика голосом... И всё-таки даже осознавая своё положение, она ничуть не потеряла решимости осуществить внезапно пришедшую в голову задумку. Зло взглянув в равнодушное лицо Марии, Роуз уже громче (горло резануло, словно она прополоскала его гвоздями, а затем проглотила нож) повторила:

— Ну и ладно! Я знаю, что ты лжёшь, и сама сейчас всё проверю... и тогда ты подавишься своими словами... т-т...

Так и не договорив, она резко развернулась и бросилась вон из комнаты. Убегая, она думала лишь об одном: надо проучить эту гадину, надо показать ей, что её слова — это полная ложь! Ведь не может быть, чтобы родители Роуз не любили её, не может быть, не может, не может, не должно быть!..

Убегая, Роуз и не догадывалась, в каком состоянии оставила Марию. Она могла представить, как та провожает её долгим задумчивым взглядом, — но она и не подумала бы, что пару секунд спустя Мария согнётся пополам и, зажав рот рукой, зарыдает не менее горько, чем она сама, покидая эту комнату...

Роуз шла к спальне матери уверенно, полностью игнорируя робкие попытки редких встреченных служанок её остановить. Она направлялась туда с конкретным твёрдым намерением: распахнуть дверь и, бросившись к маме с объятиями, вырвать у неё признание в любви. Чего бы ей это ни стоило, она это сделает. Чего бы ей это ни стоило...

Однако её планам не было суждено воплотиться в жизнь: проходя мимо одного из залов, Роуз неожиданно услышала дорогой сердцу голос из-за створок слегка приоткрытых дверей. Роуз просияла. "Теперь не придётся идти так далеко!.. — торжествующе подумала она и, прислушавшись, с робкой радостью осознала: — И да, это мама разговаривает с папой?! Значит, я могу их обоих!.."

С такими мыслями Роуз, предвкушая счастливое воссоединение и практически забыв о ссоре с Марией, сделала осторожный шаг в сторону двери. Ноги, так послушно донёсшие досюда, теперь стали словно ватные и отказывались ей служить, так что каждый десяток сантиметров давался ей с трудом. Однако в конце концов расстояние до дверей было преодолено, ладонь Роуз легла на ручку... и по её телу прошла волна тока от того, что она услышала по ту сторону.

— Говорю тебе, Джордж, я не желаю оставаться в этой дыре ни минутой более! — раздался возмущённый возглас матери Роуз. — Находиться в городе, где шастает какой-то псих? А может, ты хочешь, чтобы в следующий раз в коробке нашли мои пальцы, а? — Язвительный смешок. — А что, тогда легально можно найти себе новую жену — какую-нибудь молодую шалаву из пачки тех, которые вертятся вокруг тебя, да?

За её вопросом последовал тяжёлый вздох.

— Не говори ерунды, Летиция, — устало попросил отец Роуз. — У меня ещё остались тут дела, так что я должен оставаться в этой, как ты выразилась, "дыре", но... Это вовсе не значит, что тут обязана находиться ты. В конце концов, — его тон едва уловимо потеплел, — ты у меня одна. Я позабочусь о том, чтобы твои вещи сейчас же упаковали для отъезда... В конце концов, ты...

"Почему только "ты"? — подумала Роуз, чувствуя, как внутри всё холодеет. — А как же я? Неужели мама оставит меня в опасном городе, где "шастает какой-то псих", где находят чьи-то пальцы в коробке? Неужели ей всё равно? Неужели они с папой даже не подумают обо мне?"

И Роуз напрягла слух, жадно вслушиваясь в дальнейший разговор. Однако напрасно: до самого конца родители так ни разу и не упомянули её даже среди "вещей". Словно она не представляла никакой ценности. Словно она не имела значения. Словно её вовсе не существовало.

Наконец, Роуз убрала руку от ручки и медленно отступила от двери. В её голове было пусто, абсолютно пусто. Слёз, эмоций — ничего больше не оставалось в её высушенной недавним взрывом чувств душе. Ещё пару секунд она пустым взглядом глядела на дверную ручку, а затем молча развернулась и тихо, словно привидение, двинулась прочь от гостиной.

От родителей, которые так и не вспомнили её и которым она не нужна.

Глава двадцать вторая. Повелители и джинны

Этим утром погода выдалась так себе: вместо дарящих надежду солнечных лучей небом правили сплошные серые облака, унылые, точно настроение самой Марии, идущей под ними. И ладно бы из них выпала хоть жалкая капля дождя — так нет же, всю влагу они жадно держали в себе, не желая выполнить своё первое предназначение даже в этом. Точно их главной целью действительно было давить на Марию, уничтожая последние крупицы оптимизма, которые она с таким трудом старалась в себе сохранить... Впрочем, когда она, как обычно проскользнув в особняк через чёрный ход, проходила мимо кухни, по радио за дверью говорили, что к середине дня прояснится. "Да уж, хотелось бы..." — подумала тогда Мария.

Ведь ей к вечеру как никогда нужна была вера в лучшее. Иначе ещё одного разочарования она просто не выдержит.

На подходе к комнате Роуз, своей финальной цели, Мария всё-таки невольно замедлила шаг, а у самой двери и вовсе остановилась в нерешительности, прежде чем войти. Вчера, когда Роуз её особенно донимала, она... вспылила, мягко говоря. А откровенно — надавила на её самую больную мозоль. Это поведение было одним из наиболее гадких по личной шкале гадкости Марии, и она, честно-честно, старалась так никогда и ни с кем не поступать, но вчера... Вчера она была в ужасном состоянии после разговора с Роджером и сорвалась. И это вовсе не было оправданием того, как она разбила последнюю веру Роуз в иллюзии, которые позволяли ей выжить. Прекрасно осознавая, что натворила, и чувствуя себя ужасно виноватой, Мария просто не могла решиться после чего-то подобного показаться Роуз на глаза.

Однако же Роуз — её повелитель, и они не могут не взаимодействовать. Именно поэтому рано или поздно Мария должна предстать перед Роуз. И, будучи из них двоих более разумной и взрослой, она просто обязана сделать первый шаг к примирению. Объясниться и поддержать Роуз после краха иллюзий.

Мысленно повторяя это, как мантру, Мария сделала глубокий вдох — и осторожно открыла дверь.

Последние надежды, что диалог отложится ещё на некоторое время, рухнули, когда Мария обнаружила Роуз в столь ранний час не спящей, а сидящей на кровати, обхватив колени и уткнувшись в них носом, и уже одетой (причём, как заметила Мария, довольно небрежно — служанки одевали Роуз гораздо аккуратнее). Когда Мария зашла, Роуз быстро подняла голову, и Мария едва не содрогнулась оттого, насколько красные и распухшие у неё глаза... и насколько мрачный, тяжёлый и серьёзный у них взгляд. Прикрыв за собой дверь, Мария сделала шаг в комнату и, выдавив неловкую улыбку, пробормотала:

— Доброе утро... Рановато ты сегодня проснулась...

Роуз вместо ответа некоторое время смотрела на неё, не отрываясь, и Мария всё-таки поёжилась: это состояние слишком сильно отличалось от её обычной манеры. Слишком серьёзное и мрачное, совсем не похожее на типичные капризы. Наконец, Роуз отрывисто вздохнула и неожиданно хрипло произнесла:

— Покажи мне их, Мария.

Мария растерянно моргнула. Даже со своим многовековым опытом джинна без контекста она совершенно не поняла, чего от неё хотят, и вопросительно уставилась на Роуз. Та, однако, лишь продолжила буравить её испытующим взглядом, поэтому Марии в конце концов не осталось ничего, кроме как склонить голову набок и осторожно уточнить:

— Показать кого?..

Роуз нетерпеливо нахмурилась, и Марии от этого стало немного легче: это уже больше походило на её обычное выражение. Впрочем, Роуз тут же устало выдохнула и, отворачиваясь, мрачно буркнула:

— Ну этих твоих... любящих... — на этом слове её голос стал настолько тихим, что, наверное, с человеческим рефлексами его бы было просто невозможно различить. А Роуз, вновь отрывисто вздохнув, торопливо продолжала: — Ты вчера говорила про всяких разных, вот я и подумала... Я ведь, — она сжалась и опустила глаза на пальцы ног, — наверное, никогда и не видела реально ничего такого... только в мультиках... и вот я хочу узнать, правда ли... они и правда существуют же, да?

С этими словами она вновь обернулась к Марии, и по спине той прошла волна тока от её измученного, полного боли и мольбы выражения. Мария сглотнула: этим непривычным взглядом Роуз как бы без слов говорила, что, увидь она всё это своими глазами, возможно, к ней когда-нибудь вернётся та разрушенная надежда, которой она жила все эти годы... Нет, не так: сломанные вещи не возвращаются — а вот новые на их месте появиться действительно могут. И теперь тусклые зелёные глаза Роуз ясно говорили, что именно с их помощью она сможет двигаться дальше.

Мария прекрасно всё это видела. Видела и понимала, что, как виноватой в крушении светлых иллюзий Роуз, именно ей нужно провести этого ребёнка к новому пути. Однако...

Мария закусила нижнюю губу и опустила голову. Пару секунд она сосредоточенно глядела в пол, тщательно подбирая следующие слова, — и, наконец, глубоко вдохнула и медленно, осторожно начала:

— Ты уверена, Роуз? Для этого тебе придётся пойти со мной на мои патрули, а они очень, очень опасны для обычного человека, особенно ребёнка... К тому же, ты буквально вчера говорила, чтобы я их прекратила...

Роуз отпустила колени и сделала нетерпеливое движение в сторону Марии.

— Но ты не захотела же! — возмущённо воскликнула она — и тут же, стушевавшись, вновь отвела взгляд и пробормотала: — Сегодня, вон, опять всю ночь где-то гуляла... Значит, почему-то они для тебя важны, да? Ну и я подумала...

Роуз оборвала себя на полуслове и, помотав головой, вновь повернулась к Марии с подобием прежнего сердитого выражения. На заинтересованный, даже заинтригованный взгляд собеседницы она выпрямилась и, скрестив руки на груди, безапелляционно заявила:

— К тому же, я не поверю, что они прямо такие опасные! По крайней мере, для тебя. Ты ведь, — она обвела комнату взглядом, — так круто победила все мои ожившие игрушки, да и каждое утро без проблем возвращаешься. Если бы что-то было тебе не под силу, ты бы была хотя бы минимум раненая.

Сказав это, Роуз окинула Марию гордым, торжествующим взглядом, точно считала, что разбила все её аргументы. Мария на это могла лишь криво улыбнуться. "Ну, технически она, конечно, в некотором смысле права, — подумала она. — Я действительно не возвращаюсь с патрулей, скажем, без руки, как Дерек, а мелкие раны легко залечиваются сами... Но всё-таки есть кое-какая проблема".

— Знаешь, Роуз, — со вздохом начала она, назидательно скрещивая руки на груди и прикрывая глаза, — одно дело — провести патруль самостоятельно, и совсем другое — с человеком. Одна я могу беспокоиться — вернее, не беспокоиться — только о себе. С тобой же, — Мария медленно приподняла веки, а затем подняла глаза на Роуз, — мне придётся думать ещё и о тебе...

Роуз вздрогнула. На секунду её лицо исказилось болью, а рука, в какой-то момент повисшая вдоль её тела, ухватилась за одеяло. Однако не успела Мария скользнуть по ней сочувственным взглядом, как на лице Роуз возникло обычное капризное выражение, и она, быстро соскочив с кровати, упёрла руки в бока и обиженно поинтересовалась:

— Ты считаешь меня об-бузой т-тоже?

На последних словах её голос всё-таки дрогнул, и у Марии сжалось сердце: она поняла, что Роуз вчера исполнила свою угрозу и действительно пошла к родителям, где из их уст узнала страшную истину. Чувствуя, что идёт по тонкому льду, Мария отвела взгляд и, поджав губы, осторожно начала:

— Проблема вовсе не в тебе... Точнее, — быстро поправилась она, краем глаза заметив движение Роуз в свою сторону, — не конкретно в тебе как тебе, а скорее в том, что ты — человек. Понимаешь ли, Роуз, — увереннее продолжала она, когда Роуз остановилась в паре шагов от неё и одарила недоумённым взглядом, — хоть мы с тобой и выглядим практически одинаково, человек и джинн — всё-таки разные существа. Дело не только в том, что мы можем исчезать в сосуде, но и в том, что мы физически сильнее вас, а ещё у нас острее рефлексы и ускоренная регенерация. То есть, грубо говоря, даже самый сильный борец-человек не сумеет дать отпор даже мне, — "Особенно мне", — не сдержалась и мысленно добавила она, а затем в очередной раз вздохнула, — не говоря уж о нормальном человеке вроде тебя. И, к сожалению, не все джинны сейчас дружелюбны — напасть могут, дважды не думая.

С этими словами Мария развела руками. Объяснение ей самой показалось достаточно убедительным, тем более она ни в одном моменте не солгала: она действительно считала ночные патрули опасными для человека, всегда отговаривала даже самых настойчивых своих повелителей, предпочитая ходить одна, и никогда не понимала тех джиннов, которые с этим не справлялись. "Война девяти джиннов — дело исключительно джиннов. Как бы люди ни хотели помочь", — говорила она.

Впрочем, не было похоже, что Роуз подобное мнение устраивало.

Роуз пару секунд пристально вглядывалась в спокойное лицо Марии — и вдруг упрямо топнула ногой и прокричала:

— А я всё равно пойду сегодня с тобой!

Мария вздрогнула и удивлённо уставилась на Роуз. Та стояла вся красная и сердито пыхтела, всем своим видом показывая, что ни за что не примет ответа "нет". Мария даже поразилась подобной наглости и безрассудству. "Впрочем, возможно, она просто ребёнок и не понимает рисков, даже если их ей описать..." — сделала вывод Мария. Твёрдо решив быть максимально терпеливой, она выдохнула и начала:

— Роуз, ты, видимо, не понимаешь. Ты же из окна не прыгаешь, потому что знаешь, что сломаешь ноги или шею, верно? Вот тут ровно то же самое: ты просто лезешь в ок...

— А вот и прыгну! — вдруг перебила Роуз, снова топнув ногой. Когда Мария поражённо уставилась на неё, Роуз зло скрипнула зубами и повторила: — Вот и прыгну!.. Мне, — начала она, переведя дыхание, — терять уже нечего — могу и прыгать сколько угодно! И вообще, — она резко положила палец на губы Марии, видя, что та хочет что-то сказать, — это из-за тебя и твоих слов я не знаю, что мне делать, так что ты должна сделать, как я говорю! Прими последия и возьми ответность! — заключила она, убирая руку от лица Марии, — лишь чтобы вновь положить её на пояс.

Мария моргнула — а затем не сдержалась и фыркнула.

— Ты хотела сказать, принять последствия и взять ответственность? — с улыбкой уточнила она.

Роуз обиженно поджала губы.

— Не придирайся... — проворчала она, отводя взгляд.

— А вообще знаешь, пытаться давить на вину — это очень дешёвый способ манипуляции, Роуз! — заявила Мария, убирая руки за спину. "Впрочем, учитывая, что я уже чувствую себя виноватой, — очень даже действенный", — с невесёлой улыбкой мысленно добавила она, слишком ясно осознавая, что в нынешнем состоянии Роуз действительно может просто выпрыгнуть из окна, лишь бы привлечь внимание — уж больно отчаянный у неё был вид. После недолго молчания выражение Марии стало сосредоточенным, и она тихо продолжала: — И да, ты понимаешь, что, даже если пойдёшь со мной, далеко не факт, что увидишь кого-либо из тех, кого я упоминала? В конце концов, у меня вполне конкретные планы, и ради тебя у меня нет времени их менять...

— Это неважно! — уверенно заявила Роуз. На заинтересованный взгляд Марии она положила руку на сердце и объяснила: — Пусть я и не увижу всех этих "любящих" — зато я наконец-то пойму, что в этих ночных прогулках ищешь ты!

От подобного заявления глаза Марии широко распахнулись. Несколько секунд она смотрела в полное упрямства, вечно недовольное лицо Роуз с растерянностью — а затем это чувство сменилось чем-то похожим на уважение. "Мне кажется, или это можно считать за то, что она выросла? — подумала Мария, глядя на Роуз с любопытством, точно видела впервые. — Раньше она бы не подумала ни о ком, кроме себя... Или она просто ищет себя, когда её оттолкнули родители?"

Как бы то ни было, поведение Роуз было явно необычным, вернее даже — нестабильным. И, не до конца уверенная, как именно с такой Роуз обращаться, и к тому же всё ещё чувствуя себя перед ней виноватой, Мария, наконец, сдалась. Положив руку на лоб, она окинула повелительницу оценивающим взглядом, подёрнула плечами и ответила:

— Что ж, ладно, как скажешь. Знаешь, обычно я не беру повелителей на свои патрули, но, если ты так хочешь — сегодня я готова сделать для тебя исключение. Уж постарайся, — с ухмылкой добавила она, видя, как просияла Роуз, — не слишком путаться у меня под ногами, ладно?

Роуз, довольная донельзя, высунула язык.

— То же самое могу сказать тебе! — самоуверенно заявила она.

И пока она ликовала, Мария могла лишь посмеиваться себе под нос. "Что ж, пусть будет так, — думала она, вполуха слушая, как (излишне демонстративно) оживившаяся Роуз рассуждает, что стоит взять с собой на выход, и рассказывает, что специально ради этого не спала всю ночь. — Возможно, это и правда пойдёт ей на пользу. Тем более... — Мария перевела взгляд на окно: из-за облаков показался первый неуверенный луч солнца, заставляя её улыбнуться чуть теплее. — Я всё же немного слукавила".

Да, слукавила. Ведь на самом деле, в каком бы отчаянии она ни была после встречи с Роджером, у неё всё ещё оставались другие пути — и на один из них она этой ночью успела выйти.

...Где-то на противоположном конце города, под лениво накрапывающим дождиком, среди листвы и ароматных белых роз мокла одинокая тряпичная кукла.

— И всё-таки в последнее время он как-то отдалился...

Именно это пробормотала Мариса, стоя у дверей кабинета, из которого только что вышла, и рассеянно глядя в экран мобильника. Там, в открытом диалоге с Джеком, красовалось следующее сообщение:

"Прости, Рис, сегодня не могу дождаться тебя после уроков и пойти домой вместе, срочно вызвали на работу. Постарайся не идти одна, хорошо? Позвони родителям, так надёжнее"

Читая это, Мариса ощутила укол нехорошего предчувствия. Да, Джека и раньше могли вызвать на работу, в этом не было ничего странного... если бы не два "но". Во-первых, из-за всей этой ситуации с неуловимым маньяком многие заведения их города закрылись на неопределённый срок, и в первую очередь те, где легче всего было найти подработку несовершеннолетнему школьнику, коим и являлся Джек. Во-вторых, и, пожалуй, даже более главное... Джек в последние пару дней стал каким-то более скрытным.

Марисе хотелось бы думать, что ей просто показалось, но интуиция настойчиво твердила ей не верить всему, что ей говорит её самый близкий друг. Вчера, например, он вернулся из школы в очень, очень подавленном состоянии, которое просто не могло быть результатом очередной угрозы директора... по крайней мере, только её. Мариса не могла объяснить этого логически, она просто чувствовала — и, наверное, слишком хорошо знала Джека. К тому же, тот раз, когда он на днях вдруг без объяснения причин куда-то ушёл из дома, оставив часы, подарок родителей и по совместительству сосуд Энея, на столе в гостиной, а не, как обычно, где-нибудь в шкафчике на работе...

Со всем этим определённо что-то было не так.

Думая обо всём, Мариса невольно обхватила висящий на шее кулон пальцами и принялась задумчиво вертеть его в руках. А в следующий миг в её голове раздалось хмыканье Стеллы.

— Да уж, твой парень действительно стал какой-то скрытный, — заметила она — и тут же с дружеской иронией поинтересовалась: — Думаешь, он тебе изменяет?..

От подобного комментария пальцы Марисы застыли — а затем на её щеках выступил румянец, и она вполголоса, чтобы никто не слышал, возмущённо выпалила:

— Не говори ерунды, Стелла! Никакой Джек мне не парень... Хотя, — продолжала она ещё тише и уже скорее грустным тоном, отводя взгляд в сторону, — сложно спорить: он действительно как будто перестал делиться со мной переживаниями, которыми раньше непременно бы поделился... Как будто у него появился какой-то другой человек, кому можно было бы всё рассказать...

Пальцы Марисы сильнее сжались на кулоне. Стелла усмехнулась.

— Великая Венера, да у нас тут подругу детства, кажется, променяли на новую знакомую... — произнесла она, заставляя Марису фыркнуть.

Однако не успела Мариса ей что-либо ответить, как из класса, у двери которого она волей случая застыла, послышалась мелодия известной рок-баллады. Мариса вздрогнула: ей понадобилась пара секунд, чтобы осознать, что это просто чей-то звонок на телефоне. В любой другой ситуации она бы смутилась и поспешила уйти подальше, чтобы не подслушивать чужие разговоры... однако не теперь, когда в этой школе, скорее всего, устроил базу маньяк.

Именно это обстоятельство заставило Марису затаить дыхание и, сделав знак Стелле рукой (впрочем, непонятно, могла ли та его заметить), прислушаться.

Сначала Мариса не могла ничего толком разобрать: мало того, что дверь кабинета была достаточно толстой, так ещё и говорящий, судя по всему, находился довольно далеко от неё — и, кажется, прикрыл рот рукой, чтобы уж точно невозможно было услышать. В нынешних условиях уже этих предосторожностей хватало, чтобы выглядеть подозрительно. Мариса нахмурилась и напрягла слух сильнее. "Ничего не понимаю... — наконец, сделала неутешительный вывод она. — Разве что что, кажется, говорит женщина... мисс Кроу?"

Да, чем дольше Мариса слушала, тем больше укреплялась её уверенность: в кабинете наук действительно находилась мисс Кроу, учительница биологии, и что-то взволнованно обсуждала с кем-то по телефону... или же?..

— ...Я понимаю!

Мисс Кроу возвысила голос настолько неожиданно, что Мариса вздрогнула, чётко услышав её слова. И дело было не только в том, что её застала врасплох смена громкости: нет, в том, как выкрикнула это "Я понимаю!" мисс Кроу, слышались нотки истерики, раздражения и даже... нетерпения? Кулаки Марисы сжались от волнения. А мисс Кроу, вновь понизив голос, хоть уже и не до прежнего уровня, продолжала:

— Ты же знаешь, у нас нет... Нет, я понимаю, но... послушай... да, да, я знаю, знаю, что Аманде хуже... я и так делаю всё, что в моих силах! Прекрати... нет, я знаю, но...

— ...О, Мариса?

Мариса едва не вскрикнула от неожиданного обращения и быстро обернулась к говорящему. В паре метров от неё стояла, поправляя сумку на плече, её новая приятельница Дария, и мерила её вопросительным взглядом. И было отчего: стоя у дверей кабинета наук чуть ли не приложив к ним ухо в попытке разобрать, о чём там говорит мисс Кроу, Мариса наверняка выглядела максимально нелепо. А уж испуг, явно отразившийся на её лице (Мариса никогда не блистала умением скрывать свои эмоции...), и вовсе делал её подозрительной.

То, что она производила именно такое впечатление, лишь подтвердила дальнейшая реакция Дарии: та склонила голову набок и, окинув её недоверчивым взглядом, осторожно поинтересовалась:

— Чем ты занимаешься?

Мариса спешно изобразила на лице неловкую улыбку и торопливо отделилась от стены, сделав вид, что просто решила пойти навстречу Дарии.

— Да так, слегка задумалась... Друг, с которым я обычно хожу до дома, сегодня закончил раньше и ушёл по делам, — нашлась она, оказавшись уже совсем рядом с Дарией, и её улыбка стала пусть и более смущённой, но менее натянутой. — А одной сейчас ходить страшновато — говорят, Грейс, возможно, прямо из школы похитили! Вот, думаю теперь, стоит ли отрывать родителей от работы, чтобы меня встретили...

В следующие пару секунд Мариса, неловко посмеиваясь, в волнении вглядывалась в лицо Дарии, пытаясь угадать, поверила ли та её объяснению. А Дария несколько мгновений глядела в пол и хмурилась, точно взвешивая её слова. Наконец, она медленно кивнула и ответила:

— Да уж, и правда, страшно сейчас одной даже из школы возвращаться... Ты... — она быстро подняла глаза на Марису и, запнувшись, тут же опустила их снова и уже более тихо спросила: — Ты, кстати, где живешь? Далеко?

Мариса растерянно моргнула: из-за того, что она всеми мыслями была сосредоточена на разговоре мисс Кроу, она как-то не ожидала, что её собственный диалог повернётся в подобном направлении. И, чувствуя, куда именно всё идёт, но не до конца уверенная в этом, Мариса осторожно ответила:

— Ну, не очень близко — на соседней улице с "Мартом"... А что, ты думала пойти вместе? — с улыбкой уточнила она, убирая руки за спину и заглядывая Дарии в лицо.

Дария на это слегка покраснела (Мариса едва сдержалась, чтобы не хихикнуть: её новая приятельница такая очаровательно стеснительная!) и, обхватив рукой плечо и старательно отводя глаза, коротко кивнула.

— Ты же проходишь через перекрёсток у вокзала, верно?.. Мне там поворачивать налево, так что, наверное, мы могли бы дойти вместе... Тем более я всегда одна хожу...

Сказав это, Дария замолкла. Мариса вновь моргнула — но уже в следующий миг хихикнула в кулак. Когда Дария подняла на неё слегка обиженный взгляд (при этом крайне забавно поджав губки), она помотала головой и с улыбкой ответила:

— Да нет, ничего. Просто не нужно так стесняться, особенно если ты с предложением своевременно! Тогда, если у тебя нет больше дел в школе, пойдём?

Мариса улыбнулась и приглашающе повела плечом в сторону лестницы. Дария наконец-то подняла голову и, всё ещё слегка смущённая, с явным облегчением кивнула. Мариса постаралась не слишком выдать сочувствие, зародившееся у неё в груди. "Учитывая всю эту ситуацию, наверное, и правда очень тревожно было всё это время ходить одной..." — подумала она, косясь на Дарию, пока они спускались вместе по лестнице. Подобные мысли даже на секунду заставили её ощутить гордость за себя — в конце концов, не каждый день она помогала кому-то, сразу же видя результат! И, игнорируя комментарии Стеллы на тему "Ты тоже нашла вместо своего парня новую подружку? Вот так отомстила!", Мариса вышла из здания с Дарией.

Не успели они дойти до школьных ворот, а она уже нажала на "Отправить" в диалоге с Джеком.

"Не волнуйся, я встретила Дарию, идём из школы вместе, нам как раз по пути :)

Кстати прямо перед этим я случайно подслушала разговор мисс Кроу (биологички) с кем-то по телефону (?). Она в кабинете наук с кем-то ругалась и говорила про какую-то Аманду которой хуже, надо это подробнее обсудить когда все соберёмся"

Прочитав сообщение, Джек слабо улыбнулся. Конечно, это не так надёжно, как родители Марисы, но, по крайней мере, она не одна. "А они неплохо так сблизились с этой Дарией..." — подумал он, откидываясь на спинку стула, и, подставив лицо солнечным лучам, с облегчением вдохнул аромат роз и свежести.

Однако уже в следующий миг между его бровей появилась хмурая складка.

"Мисс Кроу, значит? — подумал он, и пальцы его лежащих на коленях рук непроизвольно сжались. — Это, возможно, действительно важно... Надо обязательно сказать Анне".

О да, Анне. Той самой, к которой он сорвался при первой же возможности, прикрывшись подработкой, и которую теперь в лёгком нетерпении и волнении ожидал за столиком в саду. С самой встречи с мистером Шеффилдом и мистером Любеком Джек был как на иголках: чувствуя горькое разочарование, он буквально разрывался от желания поделиться случившимся с кем-нибудь. Однако по какой-то причине в тот день он ни словом не обмолвился о том, что конкретно произошло между ним и мистером Любеком, — только упомянул, что видел их с мисс Кроу, не более. И, откровенно говоря, он сам до конца не понимал причину подобного поведения. Не хотел нагружать друзей своими проблемами? Но тогда зачем ему так понадобилась Анна? Потому что перед ней нет смысла скрываться — она всё равно узнает? Или, может, потому что она при этом всё ещё чужой человек, безразличный и беспристрастный? В любом случае...

— А вот и я! Прости за ожидание.

...именно в этот момент сама Анна показалась из-за куста жимолости.

Джек быстро выпрямился (сидеть развалившись ощущалось в её обществе просто неприличным) и поднял было руку в приветственном жесте — но вовремя вспомнил о бессмысленности любых визуальных сигналов и поздоровался на словах.

А Анна тем временем уверенно шла по тропинке, слегка постукивая по плитке тростью, и в её походке было столько уверенности, сколько не увидишь в походке некоторых зрячих. При этом она была не одна — она была во главе процессии из Теодоры, сопровождающей её, точно верная горничная, и, собственно, настоящей горничной, Изабель, толкающей перед собой тележку с подносом.

Приблизившись к столику, Анна приставила трость к ножке рядом с собой и, скользнув пальцами по спинке стула, уверенно заняла место напротив Джека. Теодора привычно остановилась за её плечом, а Изабель тем временем буквально со скоростью звука расставила на столе чайник, чашки и вазу с конфетами, после чего разлила чай по чашкам, не расплескав ни капли на белую столешницу. Закончив, она коротко поклонилась и не менее оперативно удалилась. Джек одарил вопросительным взглядом сначала чайный набор перед собой, затем — Теодору. Та раздражённо выдохнула.

— Я бы и рада помочь, но даже я осознаю, что буду ей только мешать, — объяснила она.

Джек в ответ промычал что-то сочувственно-понимающее, а Анна хихикнула. Затем она взяла чашку и, подув и даже не поднимая век, вежливо уточнила:

— Надеюсь, тебя не смущает это место встречи? Сегодня просто чудесная погода, — объяснила она и отпила совсем немного чаю. — После дождя так свежо, в самый раз после полутора часов в духоте за занятиями пианино...

Джек автоматически мотнул головой.

— Всё в порядке, на свежем воздухе действительно хорошо... — рассеянно ответил он — и, вдруг осознав, что ему сказали, удивлённо моргнул и переспросил: — Погоди, пианино? Ты занимаешься музыкой?

Анна пожала плечами.

— Ну, я не профессионал, но да, занимаюсь, — подтвердила она, вновь изящным жестом поднеся чашку к губам. В следующий миг они дёрнулись в подобии хитрой усмешки, и она заметила: — Может, ты и думаешь, что я целые дни провожу за чаепитиями, но вообще-то я очень даже занятая — практикуюсь на пианино, учу ровно те же предметы, что и ты в школе, пусть и по особой программе — впрочем, местами даже углублённее. Сегодня, например, — она отставила чашку на стол и откинула волосы назад, — у меня день иностранных языков и музыки. А вчера я занималась естественными науками...

Услышав словосочетание "естественные науки", Джек помрачнел: на него резко навалились воспоминания о событиях, из-за которых он сегодня пришёл. Теодора заметила это первой и, легонько коснувшись её плеча, обратила внимание и Анны. Та вмиг посерьёзнела. Подавшись вперёд, она спросила:

— Итак, по какой причине ты хотел увидеть меня сегодня, Джек? Случились какие-то подвижки по нашему делу?

Джек замялся и окинул лицо Анны неуверенным взглядом: то как всегда оставалось абсолютно непроницаемым, а открывшиеся пустые глаза делали его и вовсе жутковатым. Джек сглотнул. Он совсем не хотел её обидеть, но от одного её вида сумятица в его голове превратилась в самую настоящую кашу, и он даже не был уверен, с чего именно начинать. А Анна продолжала терпеливо ждать его ответа, вперив "взгляд" невидящих глаз...

Наконец, Джек сделал глубокий вдох и, опустив взгляд в землю, начал:

— И да, и нет. Наверное, я отвлёк тебя от дел скорее по личным причинам, и за это мне очень стыдно, но...

И Джек рассказал ей в мельчайших подробностях всё, что произошло вчера до, во время и после встречи с директором.

Анна выслушала его рассказ внимательно, не задавая вопросов и не перебивая... ну, по крайней мере, Джеку хотелось бы верить, что она была внимательна. Всё-таки из-за того, что она не полагалась на свои глаза, мимика у неё была крайне... своеобразная: в течение всего его рассказа она сидела с видом, который можно было описать "между сосредоточенным и рассеянным", повернув лицо куда-то в сторону ближайшего куста роз и изредка беря в руки чашку, чтобы отпить чай. Джек в этот момент был очень благодарен Теодоре, которая своим негодующим видом хотя бы показывала, что слушает, — иначе бы он не знал, как этот монолог практически в пустоту выдержать...

Когда он договорил и, переведя дыхание, наконец-то отпил свой немного подостывший чай, Анна ещё некоторое время молчала, не меняя прежней позы. Наконец, она слегка качнула головой, выходя из оцепенения, и, потянувшись к чайнику, чтобы долить себе горячего чаю, вдруг произнесла:

— Позволь только один вопрос, Джек: ты и правда считаешь, что должен был что-то сделать?

Вопрос настолько поразил Джека, что тот невольно приоткрыл рот, наблюдая, как Анна аккуратно наливает чай в чашку. Способность ясно мыслить вернулась к нему лишь тогда, когда Анна поставила чайник на специальную тарелку в центре стола (Джек не знал, как правильно её назвать). Точно звяканье посуды подействовало на него отрезвляюще, Джек вздрогнул синхронно с её действием и, неверяще глядя на Анну, спросил:

— Что ты хочешь сказать?..

Анна, привставшая для манипуляций с чайником, опустилась на стул и оправила юбку.

— Ровно то, что сказала: ты действительно думаешь, что ты должен выступить против мистера Шеффилда и рассказать другим людям всю правду? Ты действительно считаешь, что это твой долг?

Джек сглотнул: хоть Анна и выглядела по-прежнему непроницаемой, отчего-то ему стало очень неуютно от её тона. Точно она, даже не пользуясь своей способностью, проникла ему под кожу, прямо в самую его сущность. И всё-таки, даже глядя прямо на эту Анну и догадываясь об истинной сути её вопроса, Джек не желал отказываться от своих убеждений. Упрямо сжав кулаки под столом, он как можно терпеливее начал:

— Не понимаю, почему ты зацепилась именно за эту начальную часть. Да и не вижу причин сомневаться в чем-то: в конце концов, я, зная некоторые факты, мог бы сделать вклад в раскрытие...

— Ладно, поставим вопрос по-другому, — вдруг перебила Анна, точно не слышала всего, что он ей говорил. И пока Джек растерянно, но в то же время напряжённо смотрел на неё, она сцепила руки в замок и, сложив их на столе, поинтересовалась: — Почему ты изначально вступил в эту битву? Какое, — она подалась вперёд и попыталась "взглянуть" на него, но направление её глаз всё равно слегка смазалось в сторону его уха, — желание заставляет тебя двигаться дальше?

Джек едва не отпрянул: видеть лицо Анны так близко было по-прежнему неуютно. Однако не только зрительный образ заставил мурашки пробежать по его спине. Говоря ровным тоном, без тени каких-либо эмоций, Анна била в самую суть, задевала самые болезненные точки его души и его воли, и от этого... было жутко. Точно она читала его мысли...

Возможно, именно поэтому у неё появилась именно такая способность от "контракта" с Теодорой?

Тем временем сама Теодора уже некоторое время переводила встревоженный взгляд со своей повелительницы на Джека и обратно. В конце концов, не выдержав его состояния, она протянула руку к Анне — и именно в этот момент Джек нашёл в себе силы заговорить.

— Моё желание — уничтожить несправедливую систему и помочь джиннам, — твёрдо объявил он.

— А до того, как ты о ней узнал? — продолжила допытываться Анна.

Джек помолчал. Наконец, он сглотнул и, отведя взгляд, признался:

— Не дать чему-нибудь случиться из-за этой странной и непонятной войны...

Сказав это, он упрямо сжал губы: больше он обсуждать эту тему не желал. Анна же ещё некоторое время находилась в прежней позе, точно что-то прикидывая. Наконец, она кивнула и, вновь сев ровно, взяла в руки чашку. Пару секунд она держала её в руках, вслушиваясь в звуки дыхания присутствующих и вдыхая аромат чая, — а затем отпила и констатировала:

— Значит, своего желания у тебя не было. Что ж, не могу тебя осуждать, — тут же продолжала она, не давая смущённому и одновременно негодующему Джеку и слова вставить. Её губы тронула лёгкая улыбка, когда она призналась: — В этом мы с тобой похожи: у меня также не было никакого желания для самой себя в этой войне.

Подобное заявление повергло Джека в шок. Широко распахнутыми глазами он в неверии уставился на Анну — и, не прочтя ничего на её безмятежном, безэмоциональном лице, осторожно поинтересовался:

— Не было? Погоди, а как же...

И тут же прервался на полуслове: говорить про слепоту Анны ему показалось грубым и даже несколько жестоким. Теодора за её спиной также сникла: кажется, они с Анной уже не раз обсуждали этот вопрос. Одна хозяйка не выглядела хоть сколько-нибудь смущённой. Спокойно допив чашку чая, она отставила её на блюдце, улыбнулась и, указав пальцем на свой левый глаз, озорным тоном закончила за него:

— ...моё зрение? Ну, не сказать, что я не думала об этом, — беззаботно пожала плечами она — и тут же посерьёзнела. — Но для меня этот вопрос второстепенный. Понимаешь, Джек, — продолжала она, жестом попросив Теодору наполнить ей чашку, — я, можно сказать, родилась с определённым количеством привилегий: я богатая, в остальном вполне себе здоровая, весьма даже неглупая — говорят, ещё и довольно красивая, но тут мне приходится полагаться на чужие слова. — Она невинно хихикнула. — В общем, как видишь, есть чему завидовать. А представь если бы я при всём при этом была ещё зрячей? И вот какой бы идеальной я тогда стала? Это было бы просто несправедливо. А так хоть какая-то компенсация.

Она вновь пожала плечами и, игнорируя нахмурившийся в выражении горечи лоб Теодоры (может, она его и не видела, но, зная её, не почувствовать настрой джинна вряд ли бы смогла), поблагодарила ту за помощь. А Джек, выбитый из колеи её объяснением, только и мог, что покачать головой и полувосхищённо-полуиспуганно пробормотать:

— До чего же ты логична...

Анна усмехнулась.

— Есть такое, — признала она — и, вновь посерьёзнев, продолжала: — Возвращаясь к нашему разговору и моему привилегированному положению, я на самом деле не просто чтобы похвастаться его расписала. Понимаешь, Джек, в этом наше отличие. — Она пересела поудобнее и вновь сцепила руки в замок. — Хоть у нас с тобой и одинаковые желания, но ресурсы на их исполнение совсем не равны. И я говорю даже вовсе не о деньгах или связях — нет, я говорю об эмоциональных ресурсах. Помнишь пирамиду Маслоу?

— Это пирамида потребностей — сначала удовлетворить базовые, а затем уже можно все остальные? — уточнил Джек, потихоньку догадываясь, к чему всё идёт.

Анна кивнула.

— Верно. В нашем случае, — глоток чая, — у тебя не удовлетворена базовая потребность заботы о самом себе. Ты, — она указала на него, но немного низковато, — совершенно не думаешь о том, что, чтобы спасти близких, тебе надо сначала спасти самого себя. Тебе не хватает здорового эгоизма. Когда ты приходишь к синдрому Мессии, сам страдая от давления, — это может лишь тебя погубить, и в итоге ты не справишься, когда действительно будешь нужен, и нужен именно ты и никто другой. Ты к этому моменту уже просто выгоришь.

Джек закусил щёку изнутри. Слова Анны были хлёсткие и по делу, но шли против его убеждений, против того, чем он жил все эти годы... и благодаря чему хоть как-то выживал, пытаясь ощутить свою нужность. Чувствуя, что если не скажет хоть что-то, то просто-напросто расплачется, Джек шумно вдохнул и хрипло поинтересовался:

— ...А у тебя он есть, этот здоровый эгоизм?

Анна вновь кивнула.

— Разумеется, — без тени сомнения ответила она. Чуть подумав, она поправилась: — А может, он у меня уже и не слишком здоровый. Я думаю, я хорошими делами просто подпитываю гордыню — но какая разница, если это и правда помогает людям? Пожалуй даже, — после ещё одной паузы задумчиво добавила она, проводя пальцами по краю чашки, — я, можно сказать, коллекционирую людей в беде.

Джек невольно заинтересованно поднял голову и вопросительно вскинул бровь.

— Это как? — полюбопытствовал он.

Анна горделиво посмеялась себе под нос.

— Это можно понять по тому, какие люди здесь работают, — объяснила она. — Вот, например, водитель, Лесли Брайан — до нас ему отказывали в приёме на работу, как только узнавали, что он был в наркодиспансере. Подсел на таблетки после смерти жены и дочери. Горничная Изабель Картманн, ты её видел, — она нелегальная иммигрантка, бежала из горячей точки, на работу законными путями не попасть. Садовник Бенджамин Кроу — никто не хочет брать на работу пенсионера, а ему нужны деньги, потому что его дочь больна. Грейс Майерс — простая женщина без образования, муж-полицейский бьёт, уйти от него без накоплений некуда — найдёт, а растить маленького сына и содержать племянника надо... Кстати, Джек, ты не прошёл проверку.

От такого резкого перехода и Джек, и даже Теодора удивлённо вскинули головы и, широко распахнув глаза, недоумённо, практически в унисон переспросили:

— ...что?

— Ну, ты же видела, Тея: у него на словах про его тётю вид был виноватый, верно? — обратилась Анна к джинну, полностью игнорируя Джека, точно он резко исчез со стула напротив.

Но, к сожалению, она была права: думая об обстоятельствах жизни тёти, Джек действительно помрачнел. И, получив неуверенное подтверждение от Теодоры (та ответила с явным нежеланием, всем своим видом показывая, как ей не нравится подыгрывать этой шоковой терапии от Анны), Анна с торжествующей ухмылкой повернулась к Джеку — а затем с суровым видом подняла палец вверх.

— Вот об этом я и говорила! — сокрушённо заявила она и покачала головой. — Сколько тебе ни говори, ты будешь в первую очередь думать о других и их обстоятельствах, а не о себе. Но, извини, когда ты сам — сирота с комплексом собственной ненужности, думать о других — самоубийство. Запомни, Джек, — продолжала она, привставая с места, и, потянувшись через стол, надавила ему пальцем на лоб, точно желая втемяшить ему эту мысль физически, — альтруизм — это роскошь. Пока ты не удовлетворил потребность в минимальной заботе о себе, эта роскошь должна стоять чуть ниже в списке твоих приоритетов. Ты же не станешь покупать себе скрипку Страдивари, если тебе нечего есть, верно? Вот тут то же самое.

Закончив так, Анна ещё пару секунд подержала палец у лба растерянного Джека, который не сводил глаз с её руки, а затем вздохнула и вновь села. Теодора криво улыбнулась и отвела глаза.

— Я, конечно, обещала, что оставлю всё тебе, но это и правда было... жестковато... — пробормотала она, убирая руки за спину, чтобы Джек не успел заметить, как они дрожат (напрасно: он успел).

Анна ничего не ответила, лишь молча, с достоинством продолжила пить чай. Повисла неловкая тишина.

Джек некоторое время сидел, не притрагиваясь ни к чаю, ни к сладостям, и с сосредоточенным видом смотрел на свои мутные очертания в глянцевой белой столешнице. Отражённый в золотистом узоре чашки блик солнца практически слепил, но Джек игнорировал его, слишком погружённый в размышления о словах Анны. Правда ли он все эти годы ошибался? Правда ли ему стоило думать не о том, как сделать счастливыми других, а о себе? Правда ли, продолжив в том же духе, он рискует навсегда потерять возможность сделать счастливыми тех, кто ему действительно дорог, — Марису, да даже Энея и Стеллу, к которым он успел привязаться?..

Ещё и Анна с Теодорой молчали, точно давая ему возможность переварить все эти впечатления.

Наконец, Джек отрывисто вздохнул и задал вопрос, который особенно мучил его в течение всего монолога Анны.

— Значит, ты считаешь, что мистер Любек был прав?

Анна ответила не сразу. Прежде она приложила палец к щеке и протяжно хмыкнула, точно раздумывая над формулировкой. Наконец, она пожала плечами и уклончиво ответила:

— Я считаю, что тебе есть над чем подумать в его словах.

Джек невесело усмехнулся, но ничего не сказал. Ещё некоторое время между ними висело молчание.

В какой-то момент Джек вздохнул и, взяв в руки чашку с окончательно остывшим чаем (Теодора дёрнулась было долить ему горячего, но он лишь покачал головой), с сухим смешком произнёс:

— А вообще извини, что так бездарно потратил твоё время...

На это Анна неожиданно сердито отставила чашку на блюдце, так что то жалобно звякнуло, и, скрестив руки на груди, ещё раз хмыкнула.

— Я, конечно, понимаю, Джек, что такие изменения за пять секунд не происходят, но сейчас я бы с удовольствием швырнула тебе конфету в лоб — да только с меткостью у меня, понимаешь, не очень! — недовольно заявила она. На его смущение она устало выдохнула и, положив ладонь на лоб, всё-таки снизошла до объяснения: — Джек, ты вовсе не потратил моё время. Может, у меня расписание и забитое, но я уже говорила, что могу себе позволить благотворительность. К тому же, ты поделился информацией, которая дала мне пищу для размышлений. Например, в очередной раз доказала, что мистер Шеффилд — тот ещё скользкий слизняк, и копать под него правильно, даже если он никоим образом не связан с войной девяти джиннов. Да и ещё кое-что...

Тут Анна неожиданно прервалась на полуслове и вместо каких-либо объяснений вновь отпила чай. Джек хотел было спросить, что именно она хотела сказать, но наткнулся на выражение Теодоры. Та одними глазами (точнее, единственным видным глазом) буквально говорила: "И не пытайся — в таком настроении она будет молчать до победного". Джек считал этот посыл и нахмурился, но в итоге кивнул... и решил пойти другим путём.

"Что могло навести Анну на какие-то мысли?" — спросил себя он, также погружаясь в раздумья. Может, он не такой умный, как Анна, но, если он ещё раз мысленно пройдётся по вчерашним событиям, есть шанс, что он обнаружит какие-нибудь зацепки. Как бы болезненно ни было возвращаться к этим воспоминаниям снова...

И, как ни странно, он нашёл.

— Постой-ка, — вдруг нарушил довольно продолжительную тишину Джек. Когда Теодора подняла на него заинтересованный взгляд, а Анна просто слегка вздрогнула, он взволнованно спросил: — Как, говоришь, зовут садовника? Вернее не так: ты знаешь, как зовут его дочь?

С этими словами Джек вперил в неё испытующий взгляд, хоть я прекрасно осознавал бессмысленность сего действия. А Анна пару секунд сидела неподвижно... и вдруг усмехнулась в кулак.

— О, ты таки обратил внимание? — хитрым тоном поинтересовалась она. И пока глаза Джека распахивались в удивлении, Анна откинулась на спинку стула и невозмутимо ответила: — Верно, Аманда Кроу — старшая дочь Бенджамина Кроу и по совместительству сестра его младшей дочери, Джулии. Той самой, которая преподаёт науки в вашей школе. Как тесен Лейсбург, да?

Её последний комментарий остался без внимания: едва услышав про науки, Джек внезапно осознал страшную вещь. "А ведь тот "ветер", после которого Стелла почувствовала присутствие джинна в школе, кажется, был как раз в районе её кабинета... — в ужасе подумал он. — И Мариса..."

— ...и Мариса сегодня слышала тот странный разговор мисс Кроу по телефону... — против воли озвучил часть своих мыслей он — а затем, побледнев, поднял глаза на растерянных Анну с Теодорой и заключил: — Мариса слышала что-то — и не факт, что об этом не знает Роджер! Анна, я...

Его взгляд забегал от волнения. Внезапно его всего охватило предчувствие чего-то очень, очень дурного — иррациональное, ничем не объяснимое, но такое мучительное, точно он наверняка знал: именно сейчас на Марису нацелился маньяк, держащий в страхе их маленький город. Весь похолодев от этой мысли, Джек резко вскочил с места — и взволнованно произнёс:

— Прости, Анна, но я должен убедиться, что с Марисой всё в порядке! Ты же не...

Анна улыбнулась и покачала головой.

— Вовсе нет. Я думаю, сейчас это самый лучший вариант действий. Не переживай, сейчас я позвоню Изабель и передам инструкции Лесли, чтобы он подвёз тебя поближе к тому месту, где ты собрался её искать.

Джек на секунду застыл — а затем кивнул и, глядя в уверенное, спокойное лицо Анны, с искренней благодарностью произнёс:

— Спасибо.

— ...Его подруга, Мариса, и правда в опасности? — поинтересовалась Теодора, когда Джек вместе с Изабель ушёл. Взгляд, которым она его провожала, был полон тревоги.

Анна сложила руки на коленях и помолчала, прежде чем ответить.

— Не могу сказать точно, но не исключено, — в конце концов произнесла она, покачав головой. Буквально физически ощутив на себе взгляд Теодоры, она пожала плечами и добавила: — В конце концов, мы не можем отрицать, что Роджер действительно обитает в школе и связан с кабинетом наук. Вот только, — Анна постучала пальцами по коленям, — не совсем так, как подумал Джек.

Теодора покосилась на Анну с недоумением. Анна же вместо ответа подняла голову и спросила:

— Кстати, Тея, сколько сейчас времени? Я оставила часы в доме.

Теодора возвела глаза к небу и оценила положение солнца.

— Примерно четверть седьмого, — ответила она.

Анна улыбнулась.

— О, замечательно, — произнесла она, поднимаясь с места. Оправив юбку, она взяла трость и прокомментировала: — Как раз хватит на вечерний сон, чтобы набраться сил перед нашей ночной прогулкой. Ты же, — она протянула руку Теодоре, — помнишь наш уговор, да, Тея?

Теодора смерила её ладонь нерешительным взглядом — а затем устало вздохнула и, беря повелительницу за руку, со слабой улыбкой произнесла:

— Да-да, идём на переговоры вместе. Я своё слово не нарушу, уж верь мне.

Вместо ответа Анна слегка сжала её руку и, кивнув, с улыбкой двинулась в путь домой. Теодора на ходу смерила её задумчивым взглядом, но также ничего не сказала. Слишком хорошо поняла, что не ей спорить с упрямством своей повелительницы.

Перед уходом она покосилась в сторону дальней части сада — ту, где этим утром обнаружила тряпичную куклу, слишком похожую на неё саму.

— К утру я принесу ещё одну.

Вздрагиваешь. Похолодев от этой перспективы, осторожно оборачиваешься: опершись плечом о дверной косяк, Роджер расслабленно и крайне самоуверенно улыбается. Нервно сглатываешь.

— Это и правда так необходимо? — осторожно уточняешь ты, в глубине души надеясь, что ещё есть шанс как-либо этого избежать.

Улыбка исчезает с лица Роджера, и он хмурится, явно считав все чувства, скрывающиеся за этим вопросом. Пару секунд он меряет тебя холодным взглядом — и, отделившись от стены, делает шаг в твою сторону.

— А ты продолжаешь колебаться, я погляжу? — сухо осведомляется он, и его жёлтые глаза сверкают каким-то угрожающим животным блеском, в то время как он неторопливо приближается к тебе.

Ты отворачиваешься, надеясь хоть немного ослабить давление, которое на тебя оказывает его взгляд. Напрасно: ведь, оказывается, его источник — не одни глаза Роджера, а само его присутствие. Отрывисто вдохнув, ты делаешь робкую попытку возразить.

— Нет, просто я не думаю, что это настолько необходимо, учитывая, что у нас уже есть Грейс...

(Которую тебе очень хочется отпустить домой; ты считаешь, что вы и так достаточно поиздевались над бедной, ни в чём не повинной девушкой.)

Однако Роджеру такой ответ определённо не нравится: в следующий миг ты чувствуешь, как натягивается твой пиджак у ворота — а затем тебе и вовсе приходится приподняться на мыски, чтобы хоть как-то удержаться. А Роджер, схватив тебя за грудки и хорошенько тряхнув, заставляет глядеть ему в глаза и, убедившись, что зрительный контакт установлен, с каким-то животным, опасным оскалом начинает:

— Я, кажется, ещё в самом начале понятным языком сказал: в нашем деле никогда не будет достаточно. Я предупредил, что, чтобы набрать достаточно страха людей для противостояния другим джиннам, буду убивать, — и тебя вроде как всё устраивало!.. Или, — его улыбка приобретает издевательский вид, а глаза щурятся, — всё было в порядке, пока это были какие-то незнакомые женщины? А как только под руку подвернулась твоя ученица, всё резко стало аморально, давайте её пощадим и, попугав, отпустим? Так, да? — Роджер расхохотался — и тут же зло продолжил: — А вот и не так! Ты — убийца, и ты с самого начала согласился жертвовать всеми ради своей цели. Или я не прав, Майкл?

Едва Роджер произнёс это, Майкл Любек застыл с бледным, полным ужаса лицом — а затем кивнул, сдаваясь.

Был поздний вечер. Они с Роджером как обычно находились в это время в школе, в кабинете наук (Майкл давным-давно добыл все необходимые ключи), и обсуждали дальнейший план действий. Парой этажей ниже, в маленькой комнатушке в подвале, о которой практически никто из персонала уже и не помнил, находилась их пленница, "заботливо" защищённая звуконепроницаемой стеной, установленной Роджером, пока здесь, наверху, её похитители в очередной раз столкнулись взглядами.

Сверхчеловеческая сила Роджера легко позволяла поднять Майкла, взрослого и достаточно крепкого мужчину, высоко над землёй — однако Роджер умышленно сдерживался, демонстрируя лишь малую долю этой силы и всего-то приподняв Майкла за грудки. Во время таких вечерних встреч они никогда не включали свет, и единственным источником освещения теперь были кислотно-жёлтые глаза Роджера — те самые, которые сейчас так изучающе-опасно скользили по лицу Майкла, ища в нём хоть малейший намёк на нерешительность. На ненужную мягкость. На предательство.

Майкл сглотнул. Сказать, что Роджер его пугал, — не сказать ничего. Однако отрицать, что именно он, Майкл Любек, дал ему зелёный свет на абсолютно любые действия ради исполнения своего желания, было невозможно. Именно он, Майкл, при встрече с Роджером польстился на сладкие слова о возможности изменить прошлое. Именно его желание повлекло все эти ужасные смерти невинных женщин, а затем — не менее ужасное похищение Грейс Холлоуворт. Простое желание вернуть в свою жизнь смысл — смысл в жизнь, поблекшую после смерти самого дорогого человека...

Ещё несколько секунд Роджер мерил его задумчивым взглядом — и, наконец, отпустил, очевидно, удовлетворившись увиденным. Однако не успел Майкл расслабиться, как на его плечо легла рука джинна — и тот с усмешкой заговорил:

— Вот и постарайся ради своей Мэгги, хорошо? В конце концов, — зловещий смешок, остро щекочущий ухо, — лучше её живое и тёплое тело в твоих объятиях, а не раздавленная софитами лепёшка из костей, крови и органов. Да и, — издевательски продолжал он, отстраняясь, в то время как последние кровинки отливали от лица Майкла, — приятнее, наверное, гладить головку с шелковистыми волосами, а не расколотый надвое арбуз с вытекшими мозгами?

Класс заполнился негромким смехом Роджера, а Майкл зажал рот рукой, чтобы сдержать подступившую тошноту. От тех мазков, которые словами сделал Роджер, Майкл живо вспомнил всю картину случившегося: как Мэгги, его невеста, всю жизнь наслаждавшаяся сценой и игрой, в мгновение ока оказалась погребена под рухнувшими софитами; как её изящная фигурка превратилась в невообразимое, уродливое, изломанное нечто; как вместо её лёгкого парфюма последним, что он ощутил от её мёртвого тела, оказался тошнотворный запах крови. От всех этих образов, живо воскресших в его сознании, Майклу стало дурно. Наблюдая за ним, Роджер победно усмехнулся.

А Майкла, погружённого в свои мысли, забила мелкая дрожь. "Да, — думал он, нервно сглатывая, — да, я делаю это ради Мэгги... У неё была целая жизнь впереди... Она заслужила её больше, чем эти убитые женщины... Да-да, она заслужила больше!.. Мэгги важнее... Мэгги..."

Мэгги — самое светлое существо в этом мире, чья жизнь не должна была оборваться так рано.

Мэгги — та, кто вдохновляет людей, которые приходят на её спектакли, вдыхая в застарелые образы жизнь.

Мэгги — та, кто дарит смысл его жизни.

Именно поэтому Майкл должен постараться и отплатить ей той же монетой. Он вновь увидит её светлую улыбку — и плевать, что ради этого пострадают какие-то нерелевантные люди. Главное, что Мэгги снова будет жива, что она получит шанс дожить свою полную ярких эмоций жизнь, не оборванную какой-то дурацкой техникой. А что там случится с другими — неважно. Да, абсолютно неважно. Более того — Майкл уже доказал свою решимость, отрезав пальцы Грейс, — разве после такого останавливаются? Нет, останавливаться слишком, слишком поздно...

Майкл убрал ладонь ото рта — лишь чтобы тут же положить её на лоб и с нервным смешком произнести:

— Да, я делаю это ради Мэгги... И я не стану останавливаться, — заверил он, поднимая тяжёлый взгляд на Роджера.

Губы Роджера растянулись в удовлетворённой улыбке. Кивнув, он произнёс:

— Вот так-то. И даже не думай терять этот настрой, если хочешь ещё раз её увидеть.

С этими словами он махнул рукой на прощание и, как всегда в таких случаях, отправился к окну. Распахнув створки, он впустил в напряжённую атмосферу помещения свежий ночной воздух — а затем его тело охватили потоки ветра, и в мгновение ока его фигура растворилась в них. Однако сам он не перестал быть материальным; это было очевидно по скрипу, которым отозвался подоконник, когда на него ступила нога Роджера.

Уже мгновение спустя свист ветра рассёк ночной воздух за окном, а за ним последовал недовольный шелест листьев на ближайшем дереве в десятке метров от школы, потревоженных его передвижением.

Майкл медленно приблизился к окну и всмотрелся во тьму, перемешанную с тусклым желтоватым светом уличных фонарей. Впрочем, как бы он ни напрягал зрение, не в его физических возможностях было уследить за джинном, так что очень скоро он оставил хоть какие-то попытки и со вздохом закрыл окно.

Он уже собирался идти вниз и нести Грейс еду, но в последний момент, когда он убирал руки от рамы, его взгляд зацепился за собственную ладонь. Пару секунд Майкл стоял, застыв, и смотрел на неё — а затем вытянул руки перед собой раскрытыми ладонями вверх и всмотрелся внимательнее. Он знал, что они сейчас безукоризненно чисты, но никак не мог отделаться от ощущения, что, с того самого момента, как он секатором отделял пальцы Грейс от кисти, на них застыла кровь. Грязная, засохшая кровь, забившаяся в складки на ладонях и под обручальное кольцо, служащее сосудом Роджеру. И эту кровь, как и кровь задушенных Роджером женщин, ему не отмыть никогда.

Ладони Майкла сжались в кулаки, а веки опустились. "Ничего, ничего... — сказал себе он, переводя дыхание. — Всё это неважно. Я готов к этому. Ведь я..."

Веки медленно приподнялись, и взгляд золотистых глаз вновь упал на сжатую в кулак руку, видимую лишь ему одному. Кулак стиснулся крепче в решимости — и Роджер, отправившийся на охоту, практически в унисон со своим повелителем подумал:

"Я сделаю всё ради неё".

Глава двадцать третья. Роджер и Кларисса

— До чего же удачное стечение обстоятельств!

Эти слова в очередной раз вырвались из уст его повелителя, чьей лучезарной улыбкой сейчас можно было освещать ночные коридоры поместья вместо лампы. Впрочем, Роджер его показной радости не особенно разделял.

Развалившись на диване, Роджер краем уха слушал оживлённую болтовню среднего сына и матери, которые по тому самому пресловутому "удачному стечению обстоятельств" оба оказались повелителями джиннов в этой войне, так что могли "работать вместе на благо общей цели", "сместить неумелого старшего сына с позиции наследника", "получить выгоду вместе", и прочее, и прочее, и прочее... Суетные семейные дрязги, в которые Роджер не имел не малейшего желания вникать. Вместо этого он со своего места разглядывал своих новых союзниц.

Чопорная стареющая вторая жена главы семьи, чья манера держаться казалась такой же накрахмаленной, как её безукоризненно белый воротничок, а слова лились потоком витиеватой приторной вежливости, — эта женщина не особенно цепляла его интерес. Гораздо больше внимания привлекла её джинн. За все войны Роджеру каким-то образом ни разу не приходилось с ней сталкиваться лично, и теперь новое-старое лицо вызвало у него любопытство.

Впрочем, к его разочарованию, это самое новое лицо слишком уж хорошо сочеталось как со своей чопорной повелительницей, так и со всем этим чопорным домом в целом. Поза — буквально воплощение слова "сдержанность": ровная спина, сложенные перед собой руки в белых перчатках, высоко поднятый подбородок. Абсолютно закрытое ярко-зелёное платье (не чета открытому наряду той же Стеллы, который так забавно смущал дам пятьсот лет назад) и светлая широкополая шляпа, явно не принадлежащие текущей эпохе, но при этом удивительно подходящие её и этого дома строгим настроениям. Вежливая, точно выгравированная улыбка, с которой она слушала бесполезные рассуждения их повелителей, и какой-то стеклянный взгляд ярко-зелёных глаз над родинкой на щеке — единственной деталью, хоть сколько-то оживляющей эту фигуру, буквально состоящую из правил и принципов.

"Кларисса, да?.." — рассеянно подумал Роджер, вспоминая, как повелительница представила её в начале разговора, и ещё раз окинул её оценивающим взглядом. Последовал неутешительный вывод: "С этой унылой занудой нам не поладить".

Роджер тихонько хмыкнул себе под нос. На мгновение между бровей Клариссы показалась хмурая складка — но тут же ещё лоб разгладился, стоило повелителю Роджера к ней обратиться.

— Надеюсь, мы сработаемся, леди! — с обходительной улыбкой произнёс тот и, аккуратно взяв протянутую ему руку, склонился к ней и невесомо коснулся губами. Кларисса вместо ответа приветливо улыбнулась и кивнула.

Наблюдая эту сцену, Роджер вновь хмыкнул — уже громче — и вдруг поднялся на ноги. Остальные вздрогнули, очевидно, не ожидав от него какого-либо участия после его приветственного кивка. А Роджер, едва его повелитель выпрямился, не обращая внимания на всеобщее смятение уверенно приблизился к Клариссе и, схватив её руку, которую она не успела опустить после поцелуя молодого джентльмена, ухмыльнулся.

— Аналогично: надеюсь, сработаемся! — заявил он — и, стиснув её ладонь чуть крепче положенного по правилам приличия, также оставил на костяшках её пальцев поцелуй. Затем, не выпрямляясь и не выпуская её руки, он поднял на неё дерзкий взгляд и обнажил зубы в издевательской улыбке.

Складка между каштановых бровей обозначилась ярче, чем в прошлый раз, а в ярко-зелёных глазах ясно читалось раздражённое: "Невоспитанное животное!"

И никакая очаровательная улыбка не могла это перекрыть.

"Невоспитанное животное", — именно эти полные негодования слова вертелись в голове Клариссы при каждом взаимодействии с её новым союзником. Роджер, казалось, воплощал в себе всё противоположное тому, что она любила и уважала в людях и джиннах. В нём не было и капли сдержанности Энея и Нэнси, плавности Стеллы, мягкости, чередующейся со строгостью, Теодоры или безупречных манер Артура — всё в нём казалось как-то слишком: слишком развязная манера держаться, слишком активная жестикуляция и неуёмная привычка размахивать руками, слишком прямолинейная манера общения, слишком громкий голос и смех. О, этот резкий и всегда внезапный звук, нечто между ударом грома и звериным криком... Сам по себе, конечно, не такой неприятный, но уж больно режущий ухо своей неожиданностью и громкостью, на которой даже самые сладостные звуки оркестра из музыки превратились бы в ужасную какофонию, не говоря уж о звуке человеческого голоса...

Впрочем, чего ещё стоило ожидать от этого дикаря? Клариссе он не понравился с первого взгляда. Да и кому в здравом уме может понравиться мужчина, который даже гладко причесаться и одеться прилично не может? Чем Роджер вообще думает, ходя в расстёгнутой чуть ли не до пупа рубашке? "Жарко"? Так пускай снимет плащ! "Спина мёрзнет"? Да он над ней издевается, не иначе!

Да, издевается. В этом сомневаться не приходилось: этого любителя "розыгрышей" хлебом не корми, дай только скрыться за подвластными ему потоками воздуха и подкрасться к бедным слугам повелителей, напугав их до полусмерти. Больше этого ему нравилось только выводить из себя её, Клариссу — в частности, общаться с ней фамильярно, точно он никогда не слышал о нормах приличия (или, что вероятнее, прекрасно их все знал и сознательно нарушал), при этом сокращая её благородное имя до какого-то жалкого обрубка "Клэр" или, наоборот, противно растягивая гласные. Кларисса даже не знала, что из этого её раздражает больше. Лишь в одном она не сомневалась: этого хама она терпеть не может.

В какой-то момент ей даже захотелось извиниться перед Дереком, этим шумным Дереком, с которым они работали во время прошлой войны, за все те мысленные упрёки, коими она щедро осыпала его весь период их союза. Ибо на фоне животного поведения Роджера все недостатки Дерека в глазах Клариссы меркли.

А ведь на самом деле было в этом типе что-то звериное. То ли в хищных золотых глазах, то ли в широкой улыбке, из-за острых клыков больше похожей на оскал, но факт оставался фактом: Роджер выглядел как-то первозданно дико, точно, в отличие от остальных джиннов, отец создавал его по подобию животного, а не человека... Но на этом моменте Кларисса благоразумно останавливала поток своих размышлений — в конце концов, не ей было проникать в замыслы отца и как-либо осуждать его. Её задача — не поддаться звериной натуре Роджера, не опуститься до его уровня и сохранить присутствие духа и вежливую улыбку на губах.

Но Святой Антоний, как же это сложно, когда этот дикарь выкидывает очередную дерзость!

...Наверняка именно такие мысли проносятся в голове его драгоценной союзницы сейчас, когда она лежит у него на руках и, вся раскрасневшаяся, смотрит на него с глубочайшим негодованием, прижимая к груди книгу. Роджер скользит глазами по обложке без особого интереса, пока Кларисса старательно прикрывает название ("Как будто меня заинтересуют эти ваши сентиментальные романчики..." — равнодушно думает Роджер), но тут же переводит взгляд на лицо Клариссы. Её выражение его не разочаровывает: её фарфорово-белые щёки алеют, точно розы, губы дрожат от возмущения, наконец-то избавившись от этой раздражающе фальшивой улыбки, а взгляд зелёных глаз больше не стеклянный — теперь в их кислоте ясно читается желание сжечь его дотла. Роджер посмеивается, ощущая её вес в своих руках.

Их окружают книжные шкафы, а на полу валяется лестница, которую он только что выбил у Клариссы из-под ног ради своей маленькой шалости. Пыль, поднятая в воздух его потоками ветра, медленно оседает обратно на полки и корешки книг, пока Роджер и Кларисса молча смотрят друг на друга, она — как настоящая леди сдерживая все свои эмоции, он — в предвкушении шоу. Проклятая маска вежливости уже дала трещину — но что дальше? Кларисса выдаст возмущённую тираду, отчитав его, точно мальчишку? Или поступит более "по-взрослому" и влепит пощёчину? Роджеру невероятно интересно, сколько ещё она будет строить из себя снежную королеву, — но ещё более интересно ему, какова она за своей маской настоящая — Кларисса, девятая из девяти джиннов.

А Кларисса, прижав книгу ещё крепче к себе, наконец, прикрывает глаза и с тяжёлым, раздражённым вздохом просит:

— Пожалуйста, опусти меня на пол. Я не хочу использовать свои способности в таком тесном помещении.

С этими словами она медленно поднимает веки и одаривает его скучающим взглядом. Роджер пару секунд смотрит ей в глаза — а затем не может сдержать разочарованного вздоха, но всё-таки выполняет её просьбу.

Кларисса оправляет юбку, и на её лице на секунду мелькает брезгливость. Затем она одаривает Роджера строгим взглядом через плечо и добавляет:

— И не делай, пожалуйста, так снова.

Роджер скучающе скашивает на неё глаза и вдруг обнажает зубы в улыбке-оскале.

— Как скажешь, мисс Зануда! — насмешливо отвечает он, разводя руками.

Однако эту просьбу Роджер в итоге всё-таки не выполнил.

Сражаясь против Теодоры и Нэнси, в какой-то миг Кларисса испытала знакомое чувство, что земля уходит из-под ног, а затем — что её спину подхватывают чужие сильные руки. Вот только в этот раз всё совершенно иначе: на лице Роджера, слегка поддерживающего её ладонью под лопатки, ни следа насмешки или предвкушения — нет, теперь он предельно серьёзен, а в его тоне отчётливо слышны нотки беспокойства, когда он просит:

— Будь осторожнее, Клэр.

Кларисса даже не в состоянии возмутиться этому проклятому сокращению её имени, в данной ситуации почему-то звучащему непривычно уместно, — не тогда, когда при падении прямо над её лицом пронеслись острые льдины, сбив с головы шляпу и лишь благодаря этому самому падению не сбив с плеч её голову. Кларисса только и может, что благодарно кивнуть, — а затем времени думать больше нет. Затем ей уже вновь нужно прокручивать в правой руке зонтик, перенаправляя новую партию льдин назад в выпустившую их Нэнси, а левой разверзать пропасть между ними с Роджером и Теодорой, чтобы тянущиеся к ним двоим побеги ядовитого плюща не успели их обездвижить.

Время обдумать случившееся появилось у неё лишь спустя пару часов, когда бой благодаря завершающему удару Роджера был выигран, а Кларисса брела в одиночестве по коридорам поместья. Косыми лучами летнее солнце заявляло свои последние права на этот день, и на стенах красовались решётчатые оранжевые прямоугольники, копирующие своей формой окна. Медленно пересекая коридор с опущенной головой, Кларисса то вплывала в эти освещённые участки, то вновь ненадолго погружалась во тьму, освещая её своими зелёными глазами, в черноте вспыхивающими парой огоньков.

Так же чередовались и её мысли: на смену ясному и давно составленному впечатлению о Роджере приходила тень сомнения. Действительно ли он — не больше, чем грубиян, невоспитанное животное, думающее лишь о глупом детском "бунте" и собственном веселье? Тогда по какой причине он в этом бою проявил себя таким надёжным и следил не только за своим благополучием, но и за безопасностью Клариссы? Ведь в момент, когда льдины Нэнси почти пронзили её голову, он должен был быть занят атаками Теодоры, а не отвлекаться на свою напарницу, как они изначально и договорились. Однако же он нарушил уговор — и, думая об этом сейчас, Кларисса прекрасно поняла, что нарушил не раз. Множество льдин, предназначенных ей, в итоге ранили его, пусть и далеко не смертельно, да и из-за того, что он часто отвлекался, Теодора также успела нанести ему немало мелких неприятных увечий. Кларисса же... Кларисса, кажется, впервые за все войны выходила из боя практически без единой царапины. И это ей казалось странным.

"Так что же у тебя на уме, Роджер? — спрашивала себя она. — Почему ты так сильно меня оберегал?.."

С такими мыслями Кларисса вышла из последнего бассейна света и завернула за угол. Она направлялась в комнату повелительницы, чтобы немного передохнуть и привести мысли в порядок уже в сосуде. Однако дойти без приключений ей было не суждено.

Не успела она сделать и двух шагов, как наткнулась на препятствие. Точнее — на человека: слишком погружённая в свои мысли, Кларисса не заметила идущего ей навстречу джентльмена. "Ох, как неловко!" — подумала она, быстро поднимая глаза на мужчину — старшего сына семьи — и возвращая на лицо свою обычную вежливую улыбку.

— Приношу свои извинения, мистер Альберт, — произнесла она, сделав книксен.

Нормы этикета в подобной ситуации обязывали джентльмена также извиниться за невнимательность, взяв общую или даже чужую вину на себя, или просто свести всё к лёгкой шутке. Однако Альберт по какой-то неведомой причине так не поступил. Вместо этого он одарил Клариссу странным долгим взглядом, явно не похожим на подобающий взгляд сына хозяина на гостью матери, коей представила Клариссу домашним повелительница. Было в его глазах что-то... хищное. Что-то недоброе, поблёскивающее в темноте этого закоулка дома, куда редко захаживал кто-либо из жителей...

Запоздало нос Клариссы уловил запах алкоголя, идущий от "непутёвого" старшего сына, по мнению её повелительницы так не подходящего на позицию наследника.

— Ах, мисс Кларисса, какая встреча!.. — тем временем со смешком произнёс Альберт, обдав её этим мерзким запахом, будто стремясь окончательно подтвердить её догадки, и протянул к ней руку.

Губы Клариссы дрогнули в обычной вежливой улыбке. Медленно, точно стараясь не провоцировать дикого зверя, она сделала шаг назад. Однако едва она открыла рот, чтобы извинить себя и удалиться, на её запястье резко сомкнулась грубая, железная хватка. Она не была и на пятую долю такой же болезненной, как те же раны от льдин Нэнси, но ощущалась в пять раз дальше переходящей грань, чем хватка Роджера при их первой встрече. Кларисса сглотнула и напряжённо, угрожающе заглянула Альберту в глаза.

— Мистер Альберт... — строго начала она.

Альбер лишь негромко рассмеялся — не было похоже, что он считал посыл Клариссы. Обычно подобного взгляда джинна хватало, чтобы пронять человека и заставить его отступиться, но, судя по всему, хмель слишком сильно застилал глаза Альберту, так что его первобытные инстинкты притупились. Впрочем, очевидно, далеко не все.

Внезапно Альберт с силой дёрнул руку Клариссы, прижимая её к своей груди и заставляя ахнуть от неожиданности. А едва ли не в следующий миг, не удовлетворившись перебиранием её волос и поглаживанием по лопаткам, он оттолкнул Клариссу к стене и, не давая опомниться, навис над ней. Кларисса шокированно моргнула.

— Пожалуйста, прекратите немедленно! — возмущённо потребовала она.

Альберт остался глух. Кларисса определённо не была низкой — но даже так, этот человек умудрялся возвышаться над ней, перекрывать все пути к отступлению и заполнять собой всё пространство. Его намерения были до ужаса очевидны. Кларисса напряжённо смотрела ему в лицо, пока в её голове вертелись возможные способы выбраться из подобной западни.

"Я легко могу оттолкнуть его или вовсе лишить чувств при помощи своих способностей, — думала она, медленно поднимая руки, в то время как ладонь Альберта скользила по её щеке, а её лицо обдавало его пропитанное алкоголем дыхание, доносимое откровенно лживыми словами любви, — но даже если я не воспользуюсь ими, здесь совсем рядом лестница. Он же непременно сломает шею, если я со своей силой его оттолкну!.."

Пальцы рук Клариссы, поднятых уже на уровень его пояса, сжались. Рот Альберта неумолимо приближался к её губам, а его ладонь легла ей на грудь, вот-вот готовая расстегнуть пуговицы на вороте. Кларисса ясно представила, чем может закончиться её сопротивление для этого человека.

Её руки опустились.

— Эге, красавчик, ты, смотрю, опять не можешь удержать себя в штанах?

Вопрос, заданный усталым тоном, совпал по моменту с тем, как на плечо Альберта, уже готового поцеловать Клариссу, легла чужая тяжёлая ладонь. Альберт и Кларисса вздрогнули: ни один из них не заметил приближения другого человека. Уже по одному этому факту Кларисса поняла, кто нарушил планы пьяного джентльмена, а подняв глаза убедилась: подле них стоял, буравя Альберта мрачным взглядом, Роджер.

Альберт пару секунд тупо смотрел на новое лицо, точно не соображая, что происходит. Роджер поджал губы. Он начал терять терпение, что выразилось в усилившейся хватке на плече Альберта.

— Намёков, как и вежливых просьб, я вижу, ты не понимаешь, — холодно заговорил Роджер, — так что давай скажу по-другому: свали-ка ты по-хорошему от леди. Не видишь, ты ей противен, алкаш сраный?

На этих словах взгляд Роджера стал настолько острым, что Альберт трусливо пискнул и наконец-то выпустил Клариссу из рук. Роджер ещё несколько секунд держал ладонь на его плече — а затем, убедившись, что тот больше не собирается посягать на честь Клариссы, наконец-то выпустил. Альберт пулей метнулся к освещённой части коридора.

Оказавшись на безопасном расстоянии от них, он остановился и, задрожав, истерически крикнул:

— Ты не смеешь меня так унижать! Я — будущий глава этой семьи! А то, что ты гость матери...

— Да-да, лай дальше, болонка! — перебил Роджер, скучающе помахав рукой.

Альберт густо покраснел — но вместо дальнейших споров резко развернулся и бросился вон. Проводив его взглядом, Роджер положил ладонь на лоб и устало выдохнул. Затем он скосил глаза на Клариссу, всё ещё растерянную от случившегося, и уточнил:

— Надеюсь, этот урод тебе не успел ничего сделать, Клэр?

Кларисса слегка вздрогнула: снова это обращение прозвучало иначе, чем обычно, не с привычной издёвкой, а скорее... заботливо? Кларисса подняла на Роджера задумчивый взгляд и обнаружила, что в его выражении также не была и следа насмешки. Точно он действительно беспокоился о ней.

После короткой паузы Кларисса мотнула головой и, наконец, произнесла:

— Нет, ничего страшного не произошло... благодаря тебе. Спасибо, Роджер. Ты уже второй раз за сегодня меня спасаешь.

С этими словами она подняла на него полный искренней благодарности взгляд и улыбнулась робко, но гораздо теплее, чем обычно. Да, сегодня Роджер, тот самый, в ком она всё это время видела только взбалмошного эгоиста, которому лишь бы нарушить какую-нибудь общественную норму и позлить её, это самое "невоспитанное животное" — сегодня он спас её аж дважды: сначала от смерти, затем — от потери чести. И за это Кларисса, несмотря на все предрассудки, была ему на самом деле благодарна... и, кажется, пересмотрела своё мнение о нём.

Роджер же моргнул, точно только что тоже увидел нечто необычное, — однако он довольно быстро вернул на лицо обычную расслабленную ухмылку и, прищурившись, ответил:

— Да не бери в голову. Не могу же я бросить напарницу, да и даму в беде в принципе. И, — продолжал он, снимая несуществующую шляпу и протягивая Клариссе руку, — теперь, как джентльмен, полагаю, я должен проводить леди до комнаты, чтобы не случилось повторных конфузов, верно? Ты ведь к повелительнице своей шла, да?

Кларисса смерила протянутую руку удивлённым взглядом. Роджер откровенно манерничал, и в обычной ситуации подобное поведение её бы скорее раздражало... но почему-то сейчас оно повеселило. Не принимая руку, она подняла на него глаза и, усмехнувшись в кулак, озорным тоном переспросила:

— Джентльмен? Ты?

Роджер опешил. Он ждал чего угодно, но явно не этого, и несколько секунд только и мог, что растерянно моргать. Наконец, он выпрямился — и, запрокинув голову, расхохотался своим громким, но этим вечером впервые не раздражающим Клариссу смехом.

— Надо же, не ожидал сарказма от такой благовоспитанной леди! — наконец, весело заявил он, утирая выступившие на глаза слёзы. Кларисса смутилась, на что он усмехнулся и, поведя плечом, с благодушной улыбкой добавил: — Впрочем, если тебя интересует моё мнение, он идёт тебе гораздо больше, чем эта искусственная стена вежливости, — а то было у меня иногда ощущение, что я разговариваю с куклой!.. Ну так что, проводить тебя или как?

Кларисса подняла на него слегка обиженный взгляд, но в его открытом выражении не увидела и намёка на желание обидеть — он просто был с ней предельно откровенен. Она же, слишком устав от сегодняшних впечатлений о нём, решила не тратить энергию на раздражение и, вздохнув, со слабой улыбкой ответила:

— Не вижу причин отказываться.

— ...На самом деле, — говорил Роджер, когда они поднялись по лестнице на третий этаж, через который был самый удобный переход в нужное им крыло, — я этого Ловеласа уже пятый раз за полторы недели застаю за пьяными приставаниями! Правда, — Роджер скосил глаза на Клариссу, не поднимающую на него взгляд, но слушающую с интересом, — до этого я гонял его от зашуганных служанок, которые боялись слово против сказать кому-то из господ, — он презрительно фыркнул на этом слове, — но никак не от самой Клариссы!

Роджер посмеялся себе под нос. Кларисса невольно нахмурилась — уж больно многозначительно он только что произнёс её имя. Несколько секунд они шли молча, пока морщины на её лбу не разгладились от осознания и она, всё-таки повернувшись к нему, в удивлении спросила:

— Погоди, ты назвал его Ловеласом? Прямо как в той книге, которую читает моя повелительница...

Многозначительная усмешка Роджера заставила её слегка покраснеть и спешно опустить глаза. Мигом осознав, на что именно он намекал, она промычала нечто досадливое, а затем устало выдохнула и констатировала:

— ...главную героиню этой книги ведь зовут как меня, да.

Роджер вновь посмеялся и кивнул.

— Ага, — подтвердил он. Чуть помолчав, он закинул руки за голову и объяснил: — Как-то увидел, что эта книженция лежит на столе, и из-за этого решил полистать. Сопли редкостные!

Вынеся такой вердикт, Роджер хмыкнул. И Клариссе, как ни странно, впервые захотелось с ним согласиться. Также раздражённо фыркнув, она вскинула голову и заявила:

— Полностью согласна! Я пыталась начать читать по рекомендации леди Филдинг, но еле выдержала начало, а уж как взглянула на отрывки из середины, так мне вообще дурно стало. Абсолютно не представляю, как кому-то может быть интересно читать про то, как развратный мужчина пытается соблазнить всю из себя правильную женщину! Это ведь скучнейший из возможных сюжетов — там даже ничего не проис...

Она настолько увлеклась негодованием, что далеко не сразу обратила внимание на удивлённое выражение Роджера. Однако когда её боковое зрение наконец-то ухватило реакцию собеседника, Кларисса мигом осознала, что и кому только что говорила, — и тут же вся вспыхнула и торопливо отвернулась. Скрывать и отрицать было уже поздно — теперь она могла лишь корить себя за то, что так легко позволила раздражению из-за скучной книги разрушить её тщательно выстроенный образ. Роджер же...

Внезапно со стороны Роджера послышалась беззлобная усмешка.

— А я-то думал, что ты у нас по таким вот сентиментальным романам... — Ещё более озорной смешок. — Ну всё, теперь мне стало интересно, что же тогда ты от меня в библиотеке так хотела скрыть!

От подобного комментария ("Запомнил всё-таки!") кровь прилила не только к щекам Клариссы, но и к её ушам и шее. Чувствуя, что ещё хоть слово — и она будет окончательно раздавлена, она остановилась и, низко опустив голову и сжав пальцы на ткани юбки, тихо попросила:

— Пожалуйста, давай больше не будем об этом...

Роджер также притормозил и, окинув её быстрым взглядом, с расслабленной ухмылкой кивнул.

— Как скажешь, — ответил он. Затем он сделал ещё пару шагов, но неожиданно вновь остановился и, развернувшись к Клариссе, вдруг сменил тон на серьёзный: — Тогда не возражаешь, если я задам тебе один не совсем приличный вопрос?

Кларисса подняла на него глаза и хотела было с лёгкой улыбкой спросить, когда его стали заботить приличия... но осеклась, наткнувшись на его спокойный, уверенный взгляд без тени обычной насмешки.

Сейчас Роджер стоял в ромбе света, косо тянущемся от окна у левого плеча Клариссы. Его поза с убранными в карманы плаща руками казалась расслабленной, но лицо было полностью освещено, так что по каждой черте легко читались его истинные намерения. Точно Роджер специально выбрал такую позицию, чтобы показать Клариссе, насколько сейчас серьёзен. И ей, стоящей в тени (как будто он, вызывая на откровенный разговор, в то же время не хотел мучить её откровенностью против её воли), легко удалось прочувствовать важность момента.

Кларисса сглотнула. Всё ещё не подозревая, что именно он хочет спросить, она слегка мотнула головой и осторожно произнесла:

— Задавай.

Получив её согласие, Роджер прикрыл глаза и кивнул. Пару секунд он молчал, точно собираясь с духом, — а затем приподнял веки и, внимательно глядя ей прямо в глаза, спросил:

— По какой причине сейчас, в коридоре, ты не дала отпор этому уроду сама? Он точно был тебе противен, я это прекрасно видел. Тогда почему, Клэр? Ты ведь намного сильнее любого человека, легко могла его оттолкнуть, могла убить...

— Именно поэтому! — запальчиво перебила Кларисса. На изумлённый взгляд Роджера она прикусила губу и, крепче сжав пальцы на юбке, опустила голову. Немного помолчав, она отрывисто вздохнула и объяснила: — Я прекрасно осознаю, что намного сильнее любого человека, а уж хмельного аристократа — несомненно... Но также я осознаю, что, даже просто оттолкни я его тогда, он бы отлетел на лестницу и сломал себе шею. А уж вызови я, скажем, шаровую молнию, и вовсе бы мгновенно погиб... Я не могу этого допустить. — Она уверенно подняла голову и решительно, даже торжественно взглянула Роджеру в глаза и объявила: — Я не собираюсь убивать того, кто слабее меня, только потому что я могу.

От подобного заявления Роджер потерял дар речи. Шок на его лице оказался намного более сильным, чем все предыдущие проявления его удивления вместе взятые. Пару мгновений он неподвижно смотрел на Клариссу, отважно глядящую на него в ответ, — а затем вытащил руки из карманов и, положив ладонь на лоб и отведя глаза в сторону, с немного нервной усмешкой пробормотал:

— Ну да, справедливо... Люди ведь никак не замешаны в нашей войне и не виноваты в том, что мы существуем и мы сильнее их... Наши силы всё-таки предназначены для убийства джиннов...

Услышав это, Кларисса слегка вздрогнула. По какой-то причине именно его слова, звучащие так неловко, задели какую-то струну в её душе, так что ответ сорвался с языка раньше, чем здравый смысл успел остановить её.

— На самом деле я не верю и в то, что убивать джиннов — правильно... — произнесла она, прижав руки к груди и опустив глаза в пол.

Впрочем, ей не нужно было видеть лицо Роджера сейчас, чтобы почувствовать: эти её слова шокировали его даже больше предыдущих — хотя, казалось бы, больше уже некуда. Несколько секунд между ними двумя висела тяжёлая, звенящая тишина, до краёв наполненная чувствами двух джиннов: упрямым нежеланием девятой причинять кому-либо вред и шоком пятого, чьи вековые убеждения в правильности его образа жизни только что дали трещину.

В какой-то момент краем глаза Кларисса заметила, как упала рука Роджера, лежавшая у него на лбу. И пока она смотрела на эту руку, бессильно повисшую вдоль его тела, Роджер неожиданно тихо, даже как-то робко поинтересовался:

— Я правильно понимаю, что за все эти восемнадцать войн ты ни разу никого не убила?

Кларисса вновь закусила губу, но коротко и уверенно кивнула. Ещё на некоторое время повисла тишина. Кларисса не поднимала глаз, но при этом неотрывно наблюдала за всеми движениями Роджера, которые оказывались в её поле зрения. Вот он сжимает и разжимает пальцы рук, всё ещё висящих вдоль тела; вот он медленно поднимает их, а затем — с тихим вздохом убирает в карманы; вот он переносит вес с одной ноги на другую...

— Ага, так ты, получается, у нас невинная, а, Клэр?

Вопрос, заданный тем дразнящим тоном, который она давным-давно знала, вывел Клариссу из рассеянного состояния и заставил густо покраснеть. Быстро подняв голову, она в негодовании воскликнула:

— Что ещё за вульгарные намёки! Хам!

Роджер негромко засмеялся, откровенно забавляясь её смущению. Впрочем, от внимания Клариссы не ускользнуло, что выглядел он при этом немного иначе, чем при прежних издёвках. Будто это были уже не попытки уколоть кого-то, кто тебя раздражает, а семейные поддёвки близкого. Иначе почему взгляд Роджера такой непривычно тёплый и даже... нежный?

И всё-таки даже при таком тоне гордость не позволяла Клариссе терпеть подобные намёки. Высоко задрав подбородок, она хмыкнула и, намереваясь продолжать путь, добавила:

— Впрочем, чего я ещё ждала от такого развратного мужлана, который не стесняется ходить полуголым...

Однако не успела она сделать и пары шагов, чтобы просто пройти мимо него к уже вполне себе близкой цели, как Роджер отвел глаза и с невинной улыбкой заметил:

— Ну, кстати, если тебе интересно, я вовсе не развратный и вообще девственник.

Кларисса от подобного заявления остановилась и со смесью растерянности и удивления на лице повернулась к Роджеру. А тот с расстояния в пару десятков сантиметров улыбался ей поистине ангельской улыбкой — но при этом в его золотистых глазах плясали настолько озорные искорки, что походил он в итоге больше на чертёнка.

Пару секунд Кларисса растерянно хлопала ресницами — а затем густо покраснела до корней волос и, поперхнувшись от негодования, выпалила:

— Не интересно!

И, подобрав юбки, торопливо зашагала прочь под аккомпанемент заливистого смеха Роджера.

Однако пройдя несколько метров она всё-таки замедлилась, а у двери комнаты повелительницы и вовсе остановилась. Так как заходить или просто исчезать (а на таком расстоянии она вполне могла просто перейти в духовную форму и сразу скрыться в сосуде) она не торопилась, Роджер с любопытством обернулся к ней. Кларисса же, стоя спиной к нему и даже так слишком хорошо ощущая на себе его взгляд, на мгновение слегка напряглась — а затем расслабила плечи и тихо, едва слышно и явно неуловимо для человеческого уха, произнесла:

— И всё-таки ещё раз спасибо тебе, Роджер. Спасибо за всё, что ты для меня сделал.

Лишь сказав это она почувствовала, что наконец-то выразила всё, что хотела до него донести. После этого она с чистой совестью позволила своему телу раствориться в воздухе для переноса в сосуд.

Последним, что она услышала перед тем, как окончательно исчезнуть, стали полные заботы слова Роджера:

— Береги себя, Клэр.

— А, так вот какие истории привлекают нашу безупречную леди!

От неожиданно раздавшегося у неё прямо над ухом голоса Роджера Кларисса едва не выронила книгу, которую всё это время с таким увлечением читала. За секунду в её голове пронеслись тысячи нелестных эпитетов, коими она хотела бы наградить союзника за такие розыгрыши, — однако она сумела взять себя в руки раньше, чем хоть один из них сорвался с её языка, и, обернувшись к Роджеру, с обыкновенной безукоризненно холодной вежливостью спросила:

— Тебя не учили, что подкрадываться к людям неприлично?

Зубы Роджера обнажились в знакомом оскале.

— О, неужто ты забыла, что я — невоспитанный хам? — отозвался он, издевательски прищурившись.

Кларисса слегка покраснела от возмущения — но тут же хмыкнула и обиженно отвернулась.

Разговор происходил поздним вечером в библиотеке. Лишённые достаточно ярких источников света, освещения которых хватило бы, чтобы окончательно не сломать глаза, люди уже давным-давно покинули это место. Именно такие моменты и выбирала всегда Кларисса для того, чтобы спокойно почитать без лишних источников шума. Вот только сегодня её покой был потревожен одним не в меру любопытным субъектом, чьим глазам ночная тьма была не страшна — они и сами прорезали её не хуже звёзд.

И вот они оказались в таком положении: Кларисса — на стуле у стола с единственной свечой, которой ей как джинну прекрасно хватало для комфортного чтения, Роджер — за её спиной, положив ладонь на спинку стула и с любопытством вглядываясь в ровный ряд строк. Причём делал он это, судя по всему, уже некоторое время, что лишь подтверждали его следующие слова.

— А вообще я действительно не ожидал, что ты с таким увлечением будешь читать роман о путешествиях, — заметил он.

От этого комментария румянец на щеках Клариссы стал чуть ярче. Прижав книгу к груди, она как можно небрежнее отозвалась:

— Да, мне нравятся истории, где много приключений и смены обстановки. Можешь начинать смеяться, — не сдержалась и хмуро буркнула она.

Вопреки её ожиданиям, Роджер не засмеялся. Пару секунд он задумчиво постукивал пальцами по спинке стула, сильно действуя Клариссе на нервы, и явно о чём-то думал. Наконец, он пожал плечами и, оттолкнувшись от стула, произнёс:

— Да нет, не думаю, что тут есть над чем смеяться. Более того, — продолжал он, под подозрительным взглядом Клариссы подходя к столу у противоположной стены, — я тоже считаю подобные истории интересными, а твоя книга, насколько я успел заметить, очень даже увлекательная. Не возражаешь, — он взял стул и, развернувшись к Клариссе, улыбнулся, — если я присоединюсь?

Кларисса удивлённо моргнула. В выражении Роджера не было и намёка на издёвку, но просьба всё равно слегка сбила её с толку. Однако Роджер продолжал терпеливо стоять, держа стул в руке, так что в конце концов ей пришлось ответить.

— Как пожелаешь, — произнесла она, опуская глаза в книгу и жалея, что шляпа, за полями которой она могла бы спрятать лицо, сейчас лежит на столе рядом со свечой.

А Роджер, едва она дала разрешение, удовлетворённо усмехнулся и, подойдя к ней, уверенно поставил свой стул в паре сантиметров от её, так что их спинки практически соприкасались краями. И, как вишенка на торте, он, вместо того чтобы нормально сесть, уверенно плюхнулся на сидение, сложил руки на спинке и устроил на них подбородок. Таким образом, его лицо оказалось в считанных сантиметрах от плеча Клариссы.

Подобная близость настолько вопиюще переходила все границы приличия, что Кларисса в первые пару секунд могла лишь тупо смотреть на Роджера, не находя слов от шока. Не помогло ситуации и то, как Роджер поднял на неё глаза и с невинной улыбкой попросил:

— Ну что, давай ставь книгу, как положено. Будем читать!

Кларисса поперхнулась от такой наглости.

— Ты вообще в своём уме?! — наконец, возмущённо поинтересовалась она. На его вопросительный взгляд она громким шёпотом пояснила: — Ради всех святых, тебе незачем садиться так близко!

Роджер (преувеличенно невинно) захлопал ресницами.

— Но ведь я иначе не увижу, что написано! — заявил он.

Клариссу затрясло.

— Людям будешь подобные отговорки давать! — ответила она, с обиженным видом отодвигаясь от него на край стула. — Я прекрасно знаю возможности зрения джинна, между прочим...

— Допустим и так — но на расстоянии я не смогу тебя остановить, если ты увлечёшься и раньше времени перелистнёшь страницу, когда я буду ещё дочитывать, — не сдавался Роджер. Пересев поудобнее, он прикрыл глаза и заключил: — Это намного лучше, чем звать тебя через всю комнату и к тому же не быть уверенным, что ты за своими мыслями услышишь. Ну что, теперь-то начнём?

С этими словами он открыл глаза и подарил Клариссе лукавую усмешку. Пару секунд она протяжно и очень сердито мычала — но, наконец, сдалась и, также сев поудобнее, ответила:

— Ладно, не буду спорить.

Следующая четверть часа, вопреки её ожиданиям, прошла удивительно спокойно. Кларисса была уверена, что Роджер будет ей как-либо мешать: просить читать помедленнее или, наоборот, побыстрее, комментировать прочитанное вслух, просто сбивать своим присутствием. Однако ничего из этого не произошло. Роджер оказался удивительно спокоен — он просто на самом деле читал вместе с Клариссой. Каждый раз, когда она бросала на него украдкой косой взгляд, его глаза двигались вдоль строк на странице — не больше и не меньше. И каким-то удивительным образом Кларисса при виде этого зрелища чувствовала... умиротворение?

Да, пожалуй, умиротворение. Ни разу за все века войн девяти джиннов она не ощущала такого спокойствия, находясь рядом с кем-то. Возможно, потому что все эти века она более-менее открыто взаимодействовала с людьми и джиннами лишь постольку, поскольку это касалось её линии поведения непосредственно в войне? Да и, что уж греха таить, даже в этих взаимодействиях она неизменно возводила между собой и собеседником высокую и толстую стену вежливости, сразу давая понять, что ближе подпускать кого-либо не намерена.

Однако после того судьбоносного дня по ей самой неведомым причинам с Роджером она нарушила это правило. Это не случилось сразу — скорее, её защитная стена постепенно становилась тоньше и прозрачнее, местами пропуская сквозь трещины отблески её реальной личности. Некоторые — чересчур сокровенные. И всё же...

В какой-то момент Кларисса настолько глубоко ушла в свои мысли, что совсем позабыла о чтении. Зато о нём не забыл Роджер: именно его голос вывел её из оцепенения, ворвавшись в поток её размышлений с осторожным вопросом:

— Эй, Клэр, ты всё ещё с нами? Ты на этой странице застряла как-то. Или уже всё, мыслями уплыла в страну лилипутов?

На последних словах Роджер всё-таки не сдержал усмешку. Кларисса слегка вздрогнула и быстро повернулась к нему: на его губах была добродушная улыбка, а глаза озорно, но беззлобно щурились. Кларисса смутилась. Несколько секунд она рассеянно скользила взглядом по строкам — а затем вдруг закрыла книгу и, отложив её в сторону, негромко заговорила:

— Роджер, позволь кое-что у тебя спросить. Почему ты, — продолжала она, получив в ответ короткий кивок и заинтересованный взгляд, — вообще захотел присоединиться ко мне сегодня?

Роджер усмехнулся и певуче хмыкнул.

— По-твоему, я совсем необразованный дикарь, которого не могут интересовать книги? — дразнящим тоном поинтересовался он.

Кларисса устало выдохнула.

— Я не это имела в виду. Скорее, — она отвела взгляд, — я о том, что тебе вовсе не нужна моя компания для чтения. А если бы тебя просто заинтересовала книга, которую я читаю, ты мог бы запомнить название и, придя позже, начать читать её с самого начала.

Глаза Роджера широко распахнулись — а затем он не сдержал беззаботного смешка и ответил:

— И правда, как я об этом не подумал! — Получив в ответ укоризненный взгляд Клариссы, он вновь усмехнулся, но немного посерьёзнел и, положив щёку на руку, прикрыл глаза и продолжал: — А вообще, если без шуток, то, как ты уже давно поняла, моей целью были вовсе не книги. Нет, на самом деле я просто хотел узнать тебя поближе — а книги, которые ты любишь, говорят о тебе больше, чем ты сама со своей пресловутой вежливостью.

Сказав это, он кивнул, точно удовлетворённый словесным облачением мысли. Кларисса невольно прижала руку к груди и стиснула ладонь. Никто прежде ей ничего подобного не говорил: её вежливость обычно хвалили, а её мысли никого не интересовали до тех пор, пока они не касались тактики. Именно поэтому слова Роджера были так... необычны.

Кларисса отвернулась. Её пальцы сжались чуть крепче, когда с губ сорвался тихий, предательски робкий вопрос:

— Но есть ли в этом хоть какой-то смысл? Эта война, как и любая другая, довольно быстро подойдёт к концу, а в следующей мы уже будем врагами — так зачем пытаться сблизиться?

Сказав это, она спешно прикусила язык. Она и так уже наговорила слишком много и пустила его слишком близко к своему сердцу. Учитывая, что, скорее всего, в следующей войне им вряд ли удастся так спокойно провести время рядом, это была не просто пустая трата времени — это было опрометчиво.

Роджер выслушал её, не проронив ни слова. Со своей позиции Кларисса не видела его лица, поэтому могла лишь догадываться о его реакции. Был ли он разочарован? Зол? Или её слова оставили его абсолютно равнодушным? В конце концов, возможно, для него общение с ней — не более чем простое, ничего не значащее развлечение, которое останется приятным воспоминанием — и только?

Внезапно стул, на котором сидел Роджер, скрипнул, а сам он протяжно хмыкнул. Кларисса обернулась на эти звуки: Роджер сидел, держась вытянутыми руками за спинку стула и запрокинув голову, на его лице было сосредоточенное выражение. Поймав на себе взгляд Клариссы, он выпрямился и, улыбнувшись, заявил:

— А мне плевать: ты мне интересна — и всё! И, если уж нам суждено скоро расстаться, — беспечно продолжал он, пожимая плечами, — тогда мне ничего не остаётся, кроме как постараться продлить это время! Или, — он хитро прищурился, искоса глядя на Клариссу, — у тебя, Клэр, какие-то с этим проблемы?

Кларисса широко распахнула глаза, поражённая его заявлением. В её душе поднялась целая буря эмоций, которую она в конечном итоге не могла описать лучше и точнее, чем словом "счастье" — тем самым словом, которое так редко встречается в лексиконе умирающих каждую войну джиннов. И, пропустив часть этого счастья на лицо в виде тёплой улыбки, Кларисса хихикнула в кулак — а затем дразнящим тоном ответила:

— О, никаких... кроме, разве что, той, что ты регулярно действуешь мне на нервы!

В следующие пару мгновений мимика Роджера менялась с невероятной скоростью: сначала он широко распахнул глаза в удивлении, затем изобразил на лице обиду, а уже мгновение спустя — от души рассмеялся. Роджер смеялся своим обычным громким, резким смехом — и впервые Кларисса подумала, что он её не злит, а радует и услаждает ей слух.

Кларисса тихонько посмеялась вместе с Роджером. В этот момент она и правда была счастлива.

Роджер снова не исполнил своего обещания. Впрочем, ведь в тот раз он ничего и не обещал, верно? Только сказал, что ему остаётся лишь попытаться продлить время вместе, — но не обещал это непременно сделать.

Тогда и сейчас, когда его тело со шлепком падает на землю прямо перед ней, ей не в чем его упрекнуть, правда же?

Вот только это произошло так... странно. Так глупо и нелепо. Ведь в прошлом бою Роджер так хорошо и уверенно сражался против Теодоры и Нэнси одновременно — так почему же сейчас он проиграл одному-единственному Дереку?

Впрочем, ответ очевиден: это произошло из-за того, что он выскочил на линию удара. Удара, предназначенного ей, Клариссе, — и рассёкшего грудь Роджера напополам вместо неё.

Всё это случилось так быстро, что никто не успел ничего понять. И вот теперь Кларисса, занёсшая руку, которой могла нанести лишь смертельный удар и которой, несомненно, его не нанесла бы, стоит застывшая, словно статуя, и широко распахнутыми глазами смотрит прямо, на так же застывшего перед ней Дерека, с чьего меча капает кровь. Точнее, она смотрит сквозь него, потому что мысли в её голове настолько путаные, что сфокусировать взгляд на чем-либо абсолютно невозможно.

Дерек, впрочем, растерян не меньше её. Пару секунд он с выражением глубочайшего шока смотрит ей в лицо — а затем опускает глаза на смертельно раненого Роджера у их ног и, сделав шаг назад, как-то испуганно спрашивает:

— Почему ты?..

Лёжа на спине, Роджер, которого покинули силы, но не жизнь, усмехается.

— Извини, но чего-чего, а ранить Клэр я тебе не позволю, — отвечает он — и, кашлянув кровью, добавляет: — Счёт два-один в твою пользу, Дерек, — но в следующий раз я его обязательно сравняю, не переживай!

И Роджер хрипло смеётся. Дерек ещё несколько секунд смотрит на него — а затем вдруг начинает медленно мотать головой, точно пытаясь отрицать картину перед собой, и отступает дальше назад. Клинки, ещё мгновение назад заполнявшие собой воздух, растворяются, и на лице третьего из девяти джиннов отражается настоящий ужас. Окровавленный меч выскальзывает из его рук, а затем с жалким звяканьем ударяется о землю и тут же рассыпается синими искрами. Дерек силится что-то сказать, но не может и слова вымолвить.

А между тем меч Дерека — не единственное, что упало на землю на этом поле брани. Едва осознав, что Роджер сделал ради неё, Кларисса также рухнула на колени, и всё буйство погоды вокруг них утихло вместе с ней. Она несколько секунд смотрит на лежащего перед ней Роджера в неверии, а затем кое-как спрашивает:

— Почему, Роджер?

Вот только, в отличие от случая с Дереком, Роджер ей не отвечает. Кларисса сидит подле него на коленях, она нависает над ним — а он держит губы сомкнутыми и лишь отводит взгляд, который вот-вот помутнеет, унеся ответ с собой... нет, не в могилу — в следующую войну.

Но даже так, почему Роджер Дереку ответил, а ей, той, кто, как она думала, ему близок, — почему он не удостоил её ответом? От этих мыслей Клариссу вдруг берёт злость. Ударив кулаком в землю, она вдруг выкрикивает:

— Ты не должен был меня спасать!.. Я должна была умереть здесь, — продолжает она в ответ на его полный недоумения взгляд. Глаза быстро заполняются слезами, и Кларисса невольно всхлипывает, но упрямо продолжает: — Я никому не даю отпора до конца, так что меня всё равно скоро убьют, а ты... ты мог победить... Роджер!

Её всхлипы становятся всё чаще, а слёзы уже безудержно капают Роджеру на лицо, пока она, больше не соображая, что говорит, продолжает мешать упрёки с мольбами. Дерек уже некоторое время как куда-то делся, но, даже если бы он всё ещё был тут и прямо сейчас снёс ей голову с плеч, Клариссе, честно говоря, было бы как-то плевать. Она не в состоянии думать ни о чём, кроме Роджера и его поступка.

Роджер ещё некоторое время смотрит на неё со смесью удивления и смятения — пока, наконец, на его губах не расцветает тёплая улыбка. Он пытается поднять руку, очевидно, чтобы погладить Клариссу по щеке, но собственное тело больше не слушается его. Осознав, что вот-вот наступит его конец, Роджер свистяще вздыхает и, прикрыв глаза, серьёзно произносит:

— Я сделал это потому, что хотел, — не больше и не меньше. И, Клэр, у меня к тебе есть одна просьба.

Услышав его слова, Кларисса в удивлении моргает. На его щёку падает очередная её слеза, когда она дрожащим голосом спрашивает:

— К-какая?..

Роджер мягко улыбается. Уже не чувствуя нижней половины тела, он медленно приподнимает веки — и, глядя своими тускнеющими золотистыми глазами в яркие, блестящие от слёз глаза Клэр, едва слышно произносит:

— Живи и будь собой.

Глава двадцать четвёртая. Клэр и Роджер

— Клэр, выходи. Нам надо побеседовать.

Микки сказала это, стоя на кухне собственной квартиры через два дня после их ужасающей находки. В первый день она была слишком потрясена, да и полицейские совсем плотно окружили её кольцом расспросов, свободно не вздохнуть. Да ещё и тётя Эм была в тот вечер выходная... Неудивительно, что возможность поговорить наедине выпала лишь теперь.

Клэр, однако, сначала не отозвалась. Конечно, она находилась в сосуде и прекрасно услышала зов Микки, но... Но она слишком хорошо догадывалась, о чём может быть этот разговор, и подобных обсуждений она вовсе не хотела. Вот почему Микки пришлось позвать её во второй раз, чтобы получить ответную реакцию.

Лишь после этого Клэр наконец-то материализовалась. Её фигура села, как влитая, на обычное место на стуле у обеденного стола, в то время как Микки наблюдала за ней, стоя прижавшись спиной к холодильнику и скрестив руки на груди. Клэр явилась в этот мир с прикрытыми глазами, но, едва последняя оборка на её платье обрела физическую форму, подняла веки и вопросительно взглянула на Микки в ответ. Микки тяжело вздохнула.

— Как ты понимаешь, это о том, что произошло тогда в переулке, — без прелюдий приступила к делу она. Зафиксировав свой взгляд на Клэр, чьи пальцы сжались на ткани юбки, она прямо попросила — нет, потребовала: — Давай выкладывай, что тебя связывает с этим маньячелло. Ты ведь не просто так в погоню за ним бросилась тогда.

Клэр ответила не сразу. Прежде она опустила глаза и тихонько вздохнула, собираясь с силами для ответа. В глубине души она надеялась, что Микки считает её настроение и примет нежелание обсуждать болезненную тему, — однако, к её сожалению, Микки сегодня была явно настроена получить ответы, хочет Клэр того или нет. Всё ещё чувствуя на себе её испытующий взгляд, Клэр снова вздохнула — уже громче — и, прикрыв глаза, чеканя каждое слово начала:

— Я последовала за ним, потому что он, как и я, является джинном, и само его существование нарушает покой этого го...

— Уж извини, Клэр, но я тебе не верю.

Оттого, как резко перебила её Микки, Клэр вздрогнула. Её внутренности рухнули в низ живота, когда Микки отделилась от холодильника и сделала шаг в её сторону, — а уж когда повелительница развернула второй стул спинкой к ней и уверенно села на него (совсем как любил сидеть он), Клэр и вовсе похолодела. Заметив, как она напряглась, Микки невесело усмехнулась.

— Что случилось, Клэр? — беззлобно поинтересовалась она.

Пальцы Клэр крепче стиснули ткань юбки, а голова опустилась ещё ниже.

— Я, кажется, просила тебя садиться нормально, Микки... — сдавленно произнесла она.

Микки подозрительно прищурилась и некоторое время не сводила с неё внимательного взгляда. Затем она медленно кивнула — и, поёрзав на стуле, тут же заметила:

— И всегда при этом как-то очень странно на меня смотрела, помнится. Да-да, Клэр, не удивляйся, — продолжала она в ответ на растерянный, даже в какой-то степени испуганный взгляд собеседницы. — Я прекрасно замечаю все эти твои странные реакции — что на моё поведение, что, — она многозначительно возвысила голос, — на разные новости о Чешире. И если первое ещё можно худо-бедно списать на твою любовь к хорошим манерам, то уж второе — извини, не отвертишься! Именно поэтому, — она подалась вперёд и вперила в Клэр испытующий взгляд, — я и считаю, что, после вчерашнего, тебе определённо стоит наконец-то объясниться.

Клэр помолчала. Все отговорки, которые приходили ей в голову, казались ей настолько жалкими, что ей было стыдно уже от самого факта, что она до них додумалась. Всё её самообладание, всё умение держать себя в руках на публике, казалось, безнадёжно разбивалось об одну-единственную тему — поведение Роджера. Да что там, всё началось гораздо раньше, чем он стал так жутко себя вести, — уже знакомство с ним окончательно разрушило весь её тщательно выстаиваемый годами образ, а уж чем ближе они становились, тем безнадёжнее Клэр теряла свою маску. Вот и теперь...

Осознав, что, что бы она ни сказала, Микки мигом разглядит её ложь насквозь, Клэр, наконец, сдалась и решилась предоставить ей истину. Сделав глубокий вдох, она начала:

— Ты хочешь знать, что связывает меня с маньяком, который держит в страхе этот город, Микки? Что ж, юлить смысла больше нет. Я знаю, кто именно им является. Это — пятый из девяти джиннов... — она запнулась и с выражением боли на лице опустила глаза, прежде чем признаться: — Роджер — мой близкий друг.

Брови Микки от подобного заявления поползли вверх. Пару секунд она только и могла, что в растерянности открывать и закрывать рот. Наконец, она потрясла головой и, вглядываясь Клэр в лицо, осторожно уточнила:

— Погоди, ты сказала, что этот маньяк — твой друг?

Клэр низко опустила голову и с пристыженным видом кивнула.

— Верно, — подтвердила она — и, тут же вскинувшись и положив руку на сердце, поспешила заверить: — Но он не всегда был таким! Роджер, которого я знаю, не только не нанёс бы вред окружающим — он, может, и грубиян, но в глубине души очень добрый и наоборот всегда защищал слабых от тех, кто использовал свою власть во зло. Но кое-что, — она вновь опустила глаза и чуть крепче сжала пальцы, — заставило его измениться. Сломало его.

Тут она оборвалась на полуслове. Она прекрасно знала, что Микки не удовлетворится таким размытым ответом, но не могла заставить себя говорить. Слова застревали поперёк горла, она давилась ими — или же это были подступающие к горлу слёзы? Слёзы осознания горькой истины и... вины.

— И что это было? — наконец не сдержала нетерпения Микки и, всё ещё не сводя взгляда с Клэр, облизнула пересохшие губы.

Клэр отрывисто вздохнула. Её руки бессильно опустились на колени — а затем она выпрямилась и, повернувшись к Микки с торжественным и одновременно разбитым, отчаянным видом (та даже вздрогнула от подобного выражения), объявила:

— Это я виновата в том, что Роджер стал таким. Он изменился, — от попытки сдержать слёзы по её лицу прошла судорога, — из-за меня...

После этих слов в комнате повисла тишина. Джинн и повелительница сидели неподвижно, Клэр — застыв, в попытке сдержать рвущиеся наружу эмоции, Микки — хмурясь и обдумывая слова Клэр. Хоть с утра и прошёл небольшой дождь, воздух после признания Клэр резко стал как-то суше, так что ей стало трудно дышать — от этого действия горло словно царапало песком, как в давние-давние времена первых войн. А сердце тем временем разрывало на тысячу частей от осознания: её самый дорогой в этой вселенной джинн сейчас бы не ломал свою личность и не убивал невинных людей, если бы она тогда, двести лет назад, не была такой... такой...

— Ты думаешь, что это случилось оттого, что ты была слишком слабой или типа того? — вдруг спросила Микки.

От подобного заявления Клэр одарила её удивлённым взглядом.

— Слабой? — переспросила она, растерянно хлопая ресницами, и пробормотала: — Да нет, я бы сказала, что я наряду с Энеем по уровню способностей самая сильная из джиннов... Почему ты вообще так решила?

Микки с усмешкой подёрнула плечами.

— Да в голову пришло. Во всяких современных кино и фэнтези часто герои такое говорят, когда жалеют, что из-за них что-то в прошлом случилось... — объяснила она.

Клэр смерила её долгим задумчивым взглядом. Наконец, её губы тронула слабая улыбка: комментарий Микки немного отвлёк её от переживаний. Покачав головой, она вздохнула и, прикрыв глаза, произнесла:

— Нет, слабой я никогда не была. Скорее, — она приподняла веки, скользнув глазами по собственным сложенным на коленях пальцам, — я была слишком принципиальной. И именно из-за моей принципиальности и пострадал в первую очередь Роджер, а затем — все его жертвы...

Сказав это, она замолкла. Микки смерила её очередным задумчивым взглядом, но больше расспрашивать не стала — поняла, что, даже если она это сделает, на этот раз упрямство Клэр всё-таки победит. Да и не только в упрямстве было дело — в конце концов, Клэр и так успела раскрыть ей достаточно много. Нет, тут дело было в другом.

Клэр погрузилась в воспоминания...

— Наша новая встреча произошла быстрее, чем мы думали, а, Клэр? Соскучилась?

Привлечённая звуком его голоса, Клэр подняла голову и улыбнулась. Роджер приметил её сразу: её ярко-зелёное платье выделялось свежим пятном на фоне увядающей рыжеватой позолоты осеннего сада. Она же, похоже, не замечала его вплоть до того, как он её позвал, слишком увлечённая очередной книгой; ну, или просто умело делала вид. Последнее выглядело слишком уж вероятным, учитывая, какой искренней радостью лучилась её улыбка при виде него.

Впрочем, Клэр была бы не Клэр, если бы просто повела себя так, как на самом деле себя чувствовала. Отложив книгу на стол, она поднялась с места и, не выходя из беседки, безукоризненно вежливым тоном ответила:

— Разумеется, соскучилась: не было и часа после нашего расставания в прошлой войне, как я не думала о твоём наглом лице и не вспоминала эту бесстыдную ухмылку... и манеру одеваться, конечно же, — добавила она, окидывая его насмешливым взглядом, когда Роджер легко взбежал по ступенькам беседки.

А Роджер, остановившись на мысках и оставив пятки висеть над последней ступенью, опустил протянутую было руку и, тряхнув головой и шутливо пошевелив бровями, сказал:

— О, ты вспоминала мою грудь? Я польщён! — Получив желанную реакцию в виде румянца смущения и отведённых глаз, он посмеялся и, встав твёрдо и убрав руки в карманы, продолжал: — А вообще я тоже всё время с самого пробуждения о тебе думал. Вон, закрываю глаза — и сразу перед внутренним взором твоё лицо с родинкой под глазом!

Клэр на подобное заявление отвернула лицо сильнее, чтобы эту самую родинку скрыть, и пробурчала:

— Всегда считала её очень глупо выглядящей, эту родинку... В любом случае, — продолжала она, вновь поворачиваясь к Роджеру и поднимая на него взгляд, — я на самом деле рада, что мы не просто так быстро встретились, но ещё и снова союзники.

С этими словами она слегка прищурилась и тепло-тепло улыбнулась — настолько тепло, что сердце Роджера пропустило удар от подобного непривычного выражения. На секунду он даже растерялся. Однако он быстро вернул обычную невозмутимость и, подарив ей заботливую улыбку в ответ, произнёс:

— Аналогично.

— ...Так, значит, в этот раз нас будет трое в одной команде? — спустя пару минут спрашивал Роджер, рассевшись на стуле в своей любимой манере скрестив руки на спинке. Получив утвердительный кивок вернувшейся на прежнее место Клэр, он присвистнул и прокомментировал: — Да уж, действительно редкое явление!

Клэр одарила его чуть озорным взглядом искоса и улыбнулась.

— Что, даже не спросишь, кто наша третья союзница? — поинтересовалась она.

Роджер возвёл глаза к небу: из-за крыши виднелся кусочек безоблачной, но всё равно немного тускловатой сентябрьской синевы. Пару секунд он мысленно прикидывал, стоит ли это уточнений. Клэр, конечно, уже некоторое время работала с ней в команде, прежде чем Роджер с повелителем присоединились к их альянсу, и Роджер, которому почему-то даже не сказали имя этой загадочной любительницы гулять самой по себе, мог бы узнать о ней от старой знакомой, но...

Роджер ухмыльнулся и покачал головой.

— Нет, с интригой веселее. Тем более, — продолжал он, откидываясь на стуле и вытягивая руки и ноги, — девушек-джиннов не так много, а зануда страшнее тебя так вообще всего одна — но, думаю, даже Нэнси я могу пережить!

— Эй, ты хочешь получить удар маленькой шаровой молнией или что? — шутливо надулась Клэр. — Нечего тут обо мне злословить при мне же!

— И тем более, — вдруг раздался женский голос из противоположной части беседки, — нечего злословить о Нэнси: она милаха же!

От неожиданного вмешательства в диалог Роджер и Клэр слегка вздрогнули и обернулись на источник звука. Оттуда на них, с расстояния менее десятка метров, глядела пара ярко-красных светящихся глаз. В сочетании с алой макушкой они контрастировали с выкрашенными белым перилами, из-за которых на пару джиннов и глядела обладательница этих глаз, придерживаясь за деревянную поверхность пальцами. Эту девочку Клэр сразу узнала.

— Ох, Мария, ты всё-таки слишком хорошо умеешь скрывать присутствие... — на выдохе пробормотала она, положив руку на грудь.

Мария усмехнулась. Оттолкнувшись от перил, она обошла беседку до лестницы и поднялась по ступенькам, являя присутствующим всю свою детскую фигурку. Тут-то Роджер окончательно её признал. Обнажив зубы в диковатом, но довольно дружелюбном оскале, он воскликнул:

— О, кого я вижу! Кажется, мы с тобой, Мария, не встречались ещё с той давней войны, когда я тебя последней победил? — уточнил он, прищурившись, в то время как Мария приблизилась к их столу.

Мария в ответ заложила руки за спину и, лучезарно улыбнувшись, кивнула.

— Ага, аж девятьсот лет уже, — подтвердила она — и, коварно ухмыльнувшись, добавила: — Я, кстати, до сих пор помню, как ты меня тогда располовинил, так что жди мести, Роджер. Как союзница я тебе могу устроить более страшную подлянку, чем простое убийство, знаешь ли!

Заявив это, Мария с самоуверенным видом вздёрнула нос. Роджер моргнул — но тут же весело расхохотался, запрокинув голову назад.

— Буду почаще оглядываться! — ответил он, отсмеявшись.

В этот момент он заметил, как Мария разглядывает его с каким-то любопытством. Роджер вопросительно вскинул бровь, но она уже успела переключить внимание на ближайший свободный стул. В следующий миг уже Роджер с интересом наблюдал, как Мария кладёт ладонь на спинку стула, как отодвигает его от стола и разворачивает спинкой вперёд...

Осознав, что она собирается делать, Клэр покраснела и возмущённо воскликнула:

— Мария, даже не думай повторять за этим дуралеем! Ты же в короткой юбке... — слабо добавила она.

Мария так и застыла, держа руку на спинке. Затем она поочерёдно окинула задумчивым взглядом Клэр, Роджера, стул и саму себя. После этого она протяжно хмыкнула, а затем пожала плечами и, поставив стул нормально и плюхнувшись на него, заявила:

— Да уж, в следующий раз подумаю над тем, чтобы сменить имидж! У нас вроде из девочек никто не носит полноценных брюк, только Нэнси в шортах... — добавила она, скрестив руки на груди и закинув ногу на ногу.

Роджер наблюдал за ней некоторое время. Наконец, он усмехнулся и, устроившись на своём стуле поудобнее, заметил:

— Вот с тобой, Мария, мы явно поладим быстрее, чем с кое-какими врединами!

Услышав обиженное фырканье со стороны Клэр, Роджер посмеялся себе под нос и не удержался и показал ей язык. Мария одарила его задумчивым взглядом — а затем весело хихикнула и заявила:

— Да уж, я о тебе уже слышала от Клэр, так что не сомневаюсь: с тобой скучно не будет!

Роджер обменялся с ней дружелюбными, но в то же время слегка озорными взглядами. А уже в следующий миг в его голове что-то щёлкнуло, и он подозрительно уточнил:

— Погоди-ка, как ты только что её назвала? Клэр? Это ты сама до этого сокращения додумалась, или?..

Мария удивлённо моргнула и склонила голову набок.

— Я-то? Да нет, Клэр так сразу сама представилась, — пожав плечами, ответила она. — Так и сказала: "Меня зовут Кларисса, но можешь звать меня Клэр".

Роджер выслушал её с сосредоточенным выражением на лице. Когда Мария одарила его вопросительным взглядом, он, вместо ответа, повернулся к Клэр. Как он и ожидал, та сидела, старательно отводя глаза, точно надеясь, что так он не станет допрашивать её. Но если она всерьёз рассчитывала, что это сработает, то Клэр очень плохо знала Роджера.

Роджер коварно улыбнулся. Слегка пододвинувшись к ней на своём стуле, он дразнящим тоном поинтересовался:

— О, что случилось за сто лет с Клариссой, что она теперь сама представляется сокращением, которое ещё в прошлой войне её так бесило? Или, — он придвинулся ещё ближе и многозначительно возвысил голос, — благодаря кому-то отношение Клэр изменилось?

На этих словах он оказался почти настолько же близко к Клэр, как в вечер их совместного чтения. Клэр не смогла не уловить это сходство и хмыкнула. Сейчас её вид несказанно веселил Роджера: зажмурившаяся и румяная от смущения, она сжимала пальцы лежащих на коленях рук и сердито пыхтела в попытке придумать более-менее внятное объяснение такой резкой смене мнения. Наконец, она громко фыркнула и, задрав нос, заявила:

— Нет, просто кто-то произносил его настолько раздражающе, что я не хотела слышать подобного обращения из его уст! Так что, Роджер, — продолжала она, открыв один глаз и скосив его на собеседника, — не обольщайся: ты, конечно, уникальный, но не потому, что привилегированный, а потому что единственный без прав!

С этими словами она вновь хмыкнула и отвернулась.

Пару секунд в беседке висела тишина. Роджер медленно осознавал сказанное Клэр, а Мария притихла, с интересом наблюдая за ними. Наконец, Роджер и Мария переглянулись — и, прекрасно осознавая, насколько Клэр была сейчас неискренна, рассмеялись. Да и сама Клэр, пару секунд с деланной обидой понаблюдав за ними, очень скоро не выдержала и присоединилась к всеобщему веселью, захихикав в кулак.

В противоположность предыдущей войне, начало этого союза было абсолютно гармоничным.

— Фух, ну и кошмар! Я думала, меня поджарят в первой же моей битве этой войны!

С этими словами Мария, обмахиваясь рукой, с облегчённым выдохом откинулась на спинку кресла. Роджер, лежащий на диване, скосил на неё глаза и понимающе хмыкнул.

Спустя несколько дней затишья, которые они втроём провели дурачась, этой ночью они всей командой наконец-то встретили другого джинна. И не кого-то, а самого Энея — первого из девяти джиннов, по общему признанию сильнейшего. Те, кому везло вступать с ним в союз, ликовали; те же, кто встречал его в качестве соперника...

С боя прошло уже несколько часов, а Мария до сих пор содрогалась от одного воспоминания о случившемся. Она не назвала бы себя слабой, но прямого столкновения с Энеем бы точно не выдержала. Не когда он окружает себя стеной электричества, едва задев которую ты рискуешь лишиться конечности. А уж когда он направляет молнию в тебя...

Тем удивительнее было то, что из них троих один джинн даже не пытался отскочить с пути этой смертоносной атаки. Когда Клэр отважно осталось на месте, Мария подумала было, что та свихнулась и решила покончить с собой. Однако Клэр умирать явно не собиралась. Взмахнув своим зонтиком, она вызвала самую настоящую песчаную бурю — но и тогда не стала бежать, а играючи подхватила выпущенную в неё молнию. Вернее, не совсем так: когда песок опустился, Мария, Роджер, да и Эней с удивлением обнаружили, что над их головами в этот погожий осенний день сгустились чернейшие тучи, а вокруг зонтика Клэр искрится самый настоящий щит электричества. Этот-то щит и сдерживал молнии Энея, поглощая их.

После всё произошло совершенно по наитию. Эней с Клэр одновременно стреляли мощными потоками молний, схлестнув их где-то на середине расстояния между ними и пытаясь буквально подавить молнию соперника, довести собственную до чужой руки. Землю при этом бешено трясло благодаря призванными Клэр землетрясениями, вокруг было не видно ни зги из-за новой песчаной бури, а ветры на фоне треска электричества свистели настолько бешено, что невозможно было услышать даже собственный голос.

Просто подойти к этому полю брани было страшно — однако Роджер всё-таки умудрялся каким-то образом проскальзывать к Энею, появляясь то с одной, то с другой стороны от него. В эти моменты Роджер отбивал свободную руку Энея, которой тот то и дело вслепую направлял молнии в разные стороны, чтобы к нему никто не приблизился на достаточное расстояние и не смог убить.

И план Энея на самом деле работал. Мария до сих пор не представляла, каким образом она смогла улучить момент и атаковать его сзади, набросив на шею удавку, но была уверена в одном: ей удалось это исключительно благодаря чуду. И благодаря чуду же её не зажарило молнией Клэр, которая таки задела Энея, пока он пытался от удавки избавиться — пусть и задела исключительно его руку, но...

— А Эней — настоящий монстр! — досадливо заключила она уже здесь, в комнате отдыха, вновь вспомнив, как их соперник не сдавался до тех пор, пока во время борьбы с ним к нему не подобрался Роджер и не нанёс рану в грудь, метя точно в сердце.

Роджер задумчиво возвёл глаза к потолку.

— Да уж, нам реально повезло, что он именно сегодня решил разделиться с напарником, — заметил он, вспоминая предсмертные слова Энея. Затем он прикрыл глаза и с усмешкой добавил: — Этот сноб в белом пальто, конечно, сам по себе не представляет особой угрозы, но даже с такой поддержкой не уверен, что у нас был бы шанс против Энея...

Мария склонила голову набок и задумчиво хмыкнула.

— Ну-у, не скажи, — наконец, медленно начала она. В ответ на заинтересованный взгляд Роджера она пожала плечами и заявила: — Я думаю, мы бы всё равно в конце концов победили, потому что у нас была Клэр. Я с ней раньше сражалась, но и не замечала, что её огневая мощь не хуже, чем у Энея... Она бы и в одиночку его убила, — добавила Мария, с кривой улыбкой отводя взгляд в сторону.

После этого в комнате ненадолго повисло молчание. Это была не неловкая мучительная тишина, когда присутствующие не знают, что друг другу сказать и лихорадочно ищут в голове тему, за которую можно было бы зацепиться, — нет, эта тишина была комфортная, полная взаимопонимания и гармонии. Разглядывая мыски своих сапогов, на которые из окна падали, золотя их белизну, первые лучи утреннего сентябрьского солнца, Мария буквально физически ощущала, как заряжается энергией уже от факта присутствия Роджера в той же комнате. Того самого Роджера, с которым можно в любой момент заговорить, как будто вы и не прерывались, — и с которым можно с тем же комфортом молчать.

В отличие от них двоих, Клэр, при всей гармоничности отношений в их кругу, всё же предпочитала восстанавливать энергию в одиночестве. По возвращении она сразу извинила себя, сказав, что отдохнёт в сосуде. Роджер на это заявление как-то многозначительно хмыкнул и загадочно улыбнулся, заставив её слегка покраснеть, но, кажется, совершенно не обидев. Мария сразу поняла, что у этих двоих есть какой-то общий секрет, но решила не напирать с вопросами. Не нужно слишком настойчиво (и открыто) лезть во взаимоотношения двоих с такой интимной дружеской связью, верно? Пока ей не стоило делать слишком резких шагов, а стоило ограничиться размышлениями над планом действий...

Внезапно в её поток мыслей вторгся голос Роджера. Всего одна фраза — и всё чёткие впечатления Марии смешались, сбились в кучу.

— Нет, Клэр бы его точно не убила, — заявил он.

Мария на секунду застыла. Придя в себя, она подняла на Роджера вопросительный взгляд: тот с сосредоточенным видом смотрел в потолок, не торопясь объясняться. Видя это, Мария нахмурилась и, неловко усмехнувшись, уточнила:

— Ты что ж, всё ещё не веришь в её уровень сил после того, что мы сегодня видели?

Роджер прикрыл глаза.

— Нет, я верю, что Клэр сама по себе очень сильна — со своей многогранной способностью управлять погодой она, возможно, сильнее всех нас, — медленно заговорил он — и, распахнув глаза, заключил: — А всё-таки она бы не убила Энея. И вовсе не потому, что она слабее. Она бы, — он перевёл задумчивый взгляд на окно: за стеклом брезжил рассвет, — не убила никого даже гораздо более слабого, чем она. И в этом её сила.

Мария выслушала его с недоумением. Его слова звучали для неё, как какая-то бессмыслица. Пару секунд она смотрела на него со своего места — а затем поднялась с кресла и, приблизившись, с искренним интересом спросила:

— Что ты имеешь в виду?

Роджер перевёл взгляд на неё, и Мария поразилась тому, каким серьёзным и даже торжественным было его выражение. А пока она растерянно хлопала ресницами, Роджер выдохнул и спокойно объявил:

— Клэр ни разу не убивала даже джиннов.

Глаза Марии широко распахнулись от подобного заявления. Несколько секунд она под серьёзным взглядом Роджера открывала и закрывала рот, осознавая сказанное. Наконец, она, всё ещё не веря услышанному, переспросила:

— Ни разу за все девятнадцать войн? Это она сама тебе сказала? — уточнила она после его утвердительного кивка.

Роджер вновь кивнул.

— И у неё не было причин лгать в той ситуации, поверь, — добавил он. И пока Мария не знала, что ей делать с полученной информацией, он вздохнул и, вновь переводя взгляд на пейзаж за окном, предугадал её вероятный вопрос, сказав: — И она явно делает это не потому, что ей настолько плевать на свою жизнь, что она хочет умереть в первом же бою. Нет, я общался с Клэр достаточно, и, — он как-то болезненно свёл брови на переносице, — у меня сложилось впечатление, что она любит жизнь. Любит больше, чем кто-либо из нас. Что она хочет наслаждаться всем, что жизнь может дать. И именно поэтому, — он вновь с серьёзным видом повернулся к Марии, — Клэр настолько ценит её, что ни за что не желает отнимать даже у джинна — понимаешь, у джинна, у кого-то, кто спустя сотню лет всё равно воскреснет!

От того, с каким чувством он говорил, Марию пробрала дрожь. Роджер смотрел прямо на неё — но он будто глядел куда-то сквозь неё, гораздо, гораздо дальше, туда, куда его взгляд не дотягивался — и куда очень хотел бы дотянуться, чтобы сполна передать все свои чувства.

Восхищение.

Сожаление.

Гнев и искреннее негодование.

Марии резко стало неуютно, когда она поняла, кому могли быть предназначены последние эмоции. Чувствуя, что ещё минута, и она не выдержит, она поспешила отвести глаза и заметить:

— Но это как-то бессмысленно. Я имею в виду, — продолжала она, боковым зрением заметив движение Роджера, — мы же джинны, мы были созданы, чтобы убивать друг друга. Разве есть тогда смысл в позиции пацифизма и всех этих "не убий"?

Роджер не ответил. Пару секунд он лежал неподвижно — а затем вдруг резко поднял корпус, принимая вертикальное положение. Мария быстро повернулась к нему и увидела, как он сгибает ногу в колене и, положив на неё руку, разворачивается к ней, Марии, в ответ. Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза — и вдруг зубы Роджера обнажились в уже таком знакомом оскале.

— А ты когда-нибудь думала, что это неправильно? — вдруг спросил он, наклоняя голову вбок и не отводя взгляда от Марии.

Мария растерянно моргнула. От подобного вопроса она даже опешила и не сразу нашлась, что сказать. Наконец, она нахмурилась и осторожно заметила:

— Уж не думаешь ли ты, что отец был в чём-то неправ, когда создавал нас?..

Роджер с нарочито расслабленной ухмылкой пожал плечами.

— Ну, с момента нашего создания многое изменилось, — уклончиво ответил он. — Вон, люди успели переменить мнение, и теперь оно далеко не так похоже на мнение нашего древнего хрыча...

— Роджер! — со смесью негодования и испуга перебила Мария, не готовая выслушивать, как при ней поносят её создателя.

Роджер лишь вновь пожал плечами.

— Я просто говорю, что, возможно, победа в войне — не лучший способ исполнить своё желание. Особенно, — он одарил Марию долгим взглядом, — если цель — просто эту войну остановить.

Некоторое время Роджер и Мария молча смотрели друг другу в глаза. Мария, слишком шокированная его заявлением, только и могла, что стоять, прижав руку к груди, и пытаться осознать сказанное. Роджер же... Он словно чего-то ждал.

Наконец, Роджер усмехнулся себе под нос и, покачав головой, сел на диване нормально, поставив обе ноги на пол. Затем он улыбнулся и, одарив Марию тёплым взглядом, произнёс:

— Ничего, если ты не понимаешь меня сейчас. Просто, если будет желание, подумай об этом на досуге. Я же...

Роджер прервался на полуслове, и его улыбка стала какой-то задумчивой, а в глазах вспыхнула странная решимость, когда он сцепил руки в замок на коленях и опустил взгляд в пол. Утреннее солнце освещало его из окна за его спиной, слегка золотя его каштановые волосы на затылке и при этом контрастируя с мягким сиянием его жёлтых глаз.

Мария несколько секунд смотрела на Роджера, пытаясь понять, что у него на уме и что именно он ей не сказал. Наконец, чувствуя, что сама не в состоянии разрешить эту загадку, она сделала глубокий вдох и прямо спросила:

— А что собираешься делать ты, Роджер?

Роджер слегка вздрогнул, точно её слова вывели его из транса. Подняв глаза на Марию, он одарил её долгим задумчивым взглядом — а затем мягко улыбнулся и объявил:

— А я собираюсь заботиться о Клэр и убедиться, что ничто не заставит её изменить своим принципам.

— Кстати, Клэр, можно задать неприличный вопрос?

Звук голоса Роджера, вторгшийся в ровные ряды строк на листе, заставил Клэр слегка вздрогнуть. И дело было не только в том, что она считала, что он настолько же погружён сейчас в чтение, как она; нет, от самой формулировки вопроса у неё случилось чувство дежа вю, а сердце кольнуло нехорошим предчувствием. Прекрасно помня его прошлый "не совсем приличный вопрос", Клэр, стараясь не смотреть на него, чтобы не (боясь) наткнуться на его серьёзный взгляд, с улыбкой поинтересовалась:

— О, твои вопросы когда-то были приличными?

— Почему ты так любишь книги про путешествия?

Сердце Клэр сжалось.

Это был уже привычный для них вечер совместного чтения. Давно отработанная схема: едва стало темно, Клэр проскользнула в библиотеку и, забрав с обычного места томик Верна, устроилась на стуле — а пару минут спустя перед ней нарисовался Роджер и, шутливо отдав честь, поставил свой стул рядом с ней спинкой вперёд. И всё без единого слова, лишь жесты да улыбки, говорящие гораздо больше, — ещё сотню лет назад Клэр бы и не подумала, что с таким "невоспитанным животным", как Роджер, вообще возможно подобное. Однако же вот они — сидят рядом, поглощённые морским путешествием детей капитана Гранта, не отвлекаясь ни на что и слыша вместо тихого шуршания дождя за окном плеск волн.

И вот как гром среди ясного неба — вопрос Роджера в гармонии воображаемого приключения. Вопрос, задевающий самую суть Клэр.

Пару секунд в библиотеке висела тишина. Клэр, всё ещё трусливо вцепившись глазами в строки книги, как в спасательный круг, молчала, стараясь придумать как можно более обтекаемый ответ и слишком хорошо ощущая на себе непрерывный внимательный взгляд Роджера. Наконец, она с трудом изобразила на лице привычную вежливую улыбку и спросила в ответ:

— А разве нужна какая-то другая причина, кроме банального "нравится"?

Роджер недоверчиво хмыкнул, отчего она едва не сжалась. Непроизвольно Клэр лишь укрепила свою маску, неестественность которой Роджер уже давно слишком хорошо и остро чувствовал. Пару секунд между ними висела какая-то напряжённая, шершавая тишина — и вдруг Роджер подался вперёд (Клэр слегка вздрогнула, боковым зрением ухватив жёлтые огоньки его глаз) и, заглядывая Клэр в лицо, отчеканил:

— Нет, не нужна. Но у тебя, — он понизил голос, — она точно есть. Да брось, я слишком хорошо тебя знаю, Клэр, — расслабленно добавил он, выпрямляясь, когда Клэр всё-таки повернулась к нему, сердито поджимая губы.

Клэр в ответ на это фыркнула, прямо как в их первую совместную войну.

— Раз ты так хорошо меня знаешь, мог бы и не спрашивать... — пробурчала она, отворачиваясь.

Роджер посмеялся себе под нос. Вновь кладя подбородок на скрещенные на спинке стула руки, он философски изрёк:

— То, что я тебя знаю, не даёт мне ответов — только направление... И всё же, — продолжал он после короткой паузы, невинно хлопая своими пушистыми ресницами, — мне всегда казалось, что приключенческие романы нравятся тем, кому, ну, не хватает в жизни приключений? Вроде тех домашних аристократов, к которым мы с тобой уже вторую войну подряд попадаем. И ты, на первый взгляд, подходишь под описание со своим образом леди... но вот загвоздка: ты при этом джинн.

Роджер сделал паузу. Клэр не встревала в его монолог. А Роджер вдруг неожиданно серьёзным тоном объяснил:

— Уж прости, Клэр, но "скучной" нашу жизнь с постоянными битвами на смерть у меня язык назвать не повернётся. Тогда, — он вновь подался ближе к ней, и его взгляд стал внимательным, даже испытующим, — чего именно ты ищешь в этих историях?

Очередной вопрос, бьющий в самую суть. И снова Клэр мешкала с ответом: опустив глаза на носки сапогов, выглядывающие из-под оборок длинной юбки, она постаралась собраться с мыслями. Роджер — самый близкий ей джинн, которому она с какого-то момента стала доверять по-настоящему многое, так что естественно делиться с ним подобными подробностями своих взглядов, верно?..

Однако в то же время вопрос, который он задал, всё-таки слишком личный, и делиться такими чувствами... невероятно трудно даже с самыми близкими. Будто ты не просто раскрываешь им свои мысли, но обнажаешь одну из самых наиболее уязвимых частей себя. То, что беспокоит сильнее всего на свете. То, что составляет самое ядро твоего существа...

Готова ли она доверить себя Роджеру?

Наконец, Клэр приняла решение. Она сделала глубокий вдох, прижала книгу к груди, точно ища у неё защиты, прикрыла глаза — и, старательно подавляя дрожь в голосе, произнесла всего одно слово.

— Свободы.

После этого в комнате повисла тишина.

Пальцы Клэр сжались на обложке книги, и она едва не закусила губу. Слово, казалось бы, ничего не значащее простое понятие — но как много себя она в него вложила, как резко одним-единственным ответом сорвала все покровы, которыми старательно загораживалась все эти века. Вежливость, манеры, отчуждённость, принятие — всё это больше не имело никакого смысла. Теперь о ней настоящей знает не только она сама, но и Роджер...

А Роджер всё молчал. Клэр жадно, с замирающим сердцем вслушивалась в тишину, надеясь среди стука капель по стеклу услышать хоть намёк на чувства, которые вызвал у Роджера её ответ-признание. Однако сколько она ни старалась, она слышала лишь его ровное дыхание на фоне дождя. И когда она уже готовилась было отчаяться, Роджер наконец-то заговорил.

— Свободы? — просто переспросил он — без тени недоумения, насмешки или осуждения.

Клэр сглотнула и скосила на него глаза: Роджер не смотрел на неё — его задумчивый взгляд был направлен прямо, а золотистые глаза блестели из-под сосредоточенно нахмуренных бровей. Клэр вздохнула и ровным тоном подтвердила:

— Свободы. Понимаешь, — торопливо продолжала она, отводя глаза, когда он перевёл взгляд на неё, — мы, конечно, и правда живём полную впечатлений жизнь... пока живём, разумеется... даже видим очень разные места, от древних Афин до нынешней Российской империи... но...

Она сделала паузу. Роджер не стал побуждать её продолжать иначе как заинтересованным взглядом. Клэр вздохнула.

— ...но при этом мы вовсе не свободны — мы ограничены текущей локацией войны. Если подумать, — она невесело усмехнулась, — людям кажется, что клетка джинна — это их сосуд; но они неправы. Наша настоящая клетка — сама война девяти джиннов, где мы просто должны постоянно убивать друг друга... Именно эту клетку я и мечтаю покинуть. Но, как ты знаешь, — очередная горькая усмешка, — я считаю, что жизни других гораздо ценнее моих желаний, и ничего не делаю, чтобы эту мечту исполнить. Именно поэтому я и не имею права жаловаться — и именно поэтому предел, который я заслужила, это книги...

Сказав это, она вновь тяжело вздохнула и опустила глаза на синюю обложку, которую сжимали её пальцы в белой перчатке. Последние силы покинули её, точно признание требовало от неё титанических затрат энергии, и теперь она только и могла, что рассеянно смотреть на толстый, не прочитанный и наполовину том Жюля Верна. Да, она уже давно смирилась с подобной судьбой, но когда она сказала сейчас это вслух... На глаза почему-то сами собой навернулись слёзы. Совсем чуть-чуть.

Роджер также на некоторое время притих, точно осмыслял сказанное. Наконец, когда Клэр уже почти забыла о его присутствии, он протяжно хмыкнул и, выпрямившись, заявил:

— Неправда. Ты заслужила, возможно, больше всех нас. В конце концов, — он болезненно нахмурился и отвёл взгляд, когда Клэр в изумлении повернулась к нему, — ты — единственная из нас не убийца, притом что можешь убить любого. Так что, — Роджер вновь повернулся к ней и ободряюще, но при этом как-то жалко улыбнулся, — не волнуйся: я постараюсь сделать всё, чтобы твоя мечта сбылась.

Клэр несколько секунд удивлённо хлопала ресницами... а затем нахмурилась.

— Роджер, если ты решил, что ты должен марать руки, чтобы я не запачкала свои, то ты будешь первым, кого я ударю шаровой молнией, — сурово произнесла она.

Роджер распахнул глаза — но тут же весело расхохотался. Некоторое время он смеялся под подозрительным взглядом Клэр, а затем утёр выступившие на глаза слёзы и, беспечно помахав рукой, ответил:

— Боюсь-боюсь!.. А вообще, если серьёзно, — продолжал он после того, как Клэр недовольно поджала губы, — не собираюсь я строить из себя твоего героя, успокойся. Но всё-таки...

И он оборвался на полуслове и с загадочной усмешкой отвёл взгляд. Клэр нахмурилась.

А Роджер, никак не развивая свою мысль, вдруг поднялся со стула. Клэр тихонько вздохнула себе под нос: она очень хорошо знала эту его манеру, когда он в конце очередной страницы книги без предупреждения поднимался с места, спокойно проходил к дверям библиотеки и, на прощание махнув рукой и сказав: "До следующего раза!", просто уходил. В принципе, сейчас ситуация ничем не отличалась от обычной — кроме разве что того, что теперь Роджер решил таким образом оборвать разговор. "Его право..." — подумала Клэр, с очередным вздохом опуская глаза в пол.

Сама она сейчас находилась... в расстроенных чувствах. В первую очередь она досадовала, что поддалась секундному порыву и так сильно разоткровенничалась с Роджером. "Вот и зачем ему были мои рассуждения? — думала она. — Он ведь и без меня все эти вещи прекрасно знает, могла бы лишний раз не сотрясать воздух... Ещё и свои глупые переживание зачем-то рассказала! Ну вот и надо было оно мне? А ему? В конце концов..."

Однако додумать ей мысль не удалось — помешало неожиданное событие.

Роджер действительно поднялся точно так же, как когда он собирался уходить. Однако на этот раз он не направился прямо к двери; вместо этого он отодвинул свой стул, поставив его перпендикулярно стулу Клэр, несколько секунд поколебался, кидая на Клэр странные взгляды, которые она за своими мыслями не заметила, — а затем вдруг вновь сел. Ещё пару мгновений он мялся, явно желая сделать что-то, но словно бы не решаясь. Наконец, он осторожно положил ладонь на спинку стула Клэр.

А затем, не давая Клэр опомниться, потянулся к ней, приблизив своё лицо к её, и легонько поцеловал в щёку, прямо у родинки под её глазом.

От его неожиданных действий Клэр пошатнулась и едва не выронила книгу. Вся покраснев, она несколько секунд широко распахнутыми глазами смотрела перед собой, не зная, как и реагировать. В её голове резко смешались абсолютно все мысли, и эту странную кашу венчала добрая доза смущения.

Наконец, Клэр смогла немного прийти в себя. Однако едва она открыла рот, чтобы что-то сказать...

— Разочаровывать тебя, конечно, не хочу, но уж прости — ты ведь знаешь, что я в любом случае сделаю по-своему! Так что уж не обессудь, если немно-ожко перегну палку ради своей дражайшей семьи, ладно, Клэр?

С этими словами Роджер подарил ей самую ослепительную из своих улыбок. При этом говорил он настолько нагло и самоуверенно, что Клэр даже поперхнулась от возмущения. А Роджер, убрав ладонь со спинки стула, взъерошил ей волосы и наконец-то поднялся с места, чтобы на этот раз точно уйти.

И он ушёл, на прощание не забыв подмигнуть и бросить от дверей привычное:

— До следующего раза, Клэр!

А Клэр, оставшись одна, ещё некоторое время смотрела на дверь, за которой он скрылся. В её душе бушевала целая буря эмоций, среди которых особенно выделялись смущение, возмущение... и, пожалуй, какая-то нежная теплота. Именно последняя в итоге и заставила её выдохнуть и, опустив глаза, пригладить волосы и в бессилии отложить книгу на стол обложкой вверх.

Несколько секунд Клэр буравила взглядом свои сапоги. Наконец, её левая рука медленно поднялась к лицу — и пальцы легонько, одними подушечками коснулись щеки, на которой под родинкой всё ещё теплился фантомный поцелуй...

Ни Клэр, ни Роджер и не догадывались, что уже некоторое время за другой дверью находится ещё одно лицо, талантливо скрывающее своё присутствие. А Мария, опершись спиной на стену и вслушиваясь в происходящее в библиотеке из коридора, прикрыла глаза и с мягкой улыбкой кивнула сама себе.

В мыслях она возносила молитвы древнейшим богам этих мест о благополучии своих дорогих союзников... и по совместительству своей семьи.

Разумеется, молитвы в их деле были абсолютно бесполезны. Мария как никто другой знала это, но всё-таки в глубине души до самого конца продолжала надеяться.

Когда Артур, которого они все хорошо знали как достаточно слабого джинна, предстал перед ними с непривычно сильной аурой, она, несмотря на все дурные знаки, была полна надежд.

Когда ружья настолько безупречно окружили Артура, скрыв его плотной, непроницаемой пулевой завесой, так что ни один из них троих не смог к нему подобраться, Мария ещё надеялась.

Когда их соперник уверенно отразил потоком пуль ударившую из чёрной тучи над его головой молнию, а затем из защиты резко перешёл в наступление, даже тогда надежда ещё была.

Эта надежда слабо теплилась вплоть до момента, когда атаки Артура загнали Марию в её собственную ловушку из нитей. Стараясь не попасть под град пуль, Мария была вынуждена взбежать по тонкой, острой "верёвочной лестнице" — паутине ниточек её марионеток. Её ноги с трудом балансировали на узком пространстве, она изгибала тело под немыслимыми углами, чтобы и атак врага избежать, и о свою паутину не порезаться, — но рано или поздно она не могла на чём-то не споткнуться.

И Мария в конце концов споткнулась — буквально споткнулась, когда на месте, куда ступила её нога, не оказалось опоры. Падение с высоты вековой сосны — закономерный результат.

Пока она пролетала между колючих ветвей и острых нитей (она честно пыталась ослабить их способность к разрезанию, превратив обратно в обыкновенное волокно, но далеко не всегда успевала), в какой-то момент её слух среди грохота выстрелов, ударов грома и бешеного свиста ветра различил другой, более пугающий звук — тонкий девичий вскрик. Именно от него, а не от какого-либо из предыдущих звуков битвы, всё внутри Марии похолодело.

Ведь к битвам все они были привычны, а вот к тому, чем может окончиться гибель кого-то близкого, — нет.

А уже пару мгновений спустя Мария, вся изрезанная, окончательно запутавшаяся в собственных нитях, так что и пальцем не могла пошевелить, Мария билась в петле, сдавливающей ей шею, и в бессилии наблюдала, как угасают последние огоньки её надежды — не в этой битве и даже не в этой войне, а в войне девяти джиннов в принципе.

Вот Клэр лежит на земле спиной, её стеклянные зелёные глаза, не мигая, обращены к небу, её руки раскинуты, шляпа слетела с головы, зонтик отброшен в сторону, а на груди, прямо на месте сердца, стремительно расцветает кровавый цветок. Точный выстрел, верная смерть. Вот Артур бросает на Клэр презрительный взгляд и, покачав головой, с усмешкой отпинывает труп ногой, точно мусор, мешающий в бою. Вот Роджер, наблюдая всё это издалека, бледнеет — и тут же, забыв всякую осторожность, с яростным, звериным рёвом бросается к врагу. Роджер не обращает внимания на пули, решетящие его тело... вначале.

Однако когда его ступни и колени разворочены в мясо, когда его руки уже больше похожи не на конечности, а на повисшие вдоль тела рукава изодранного плаща, когда Артур лениво скашивает на него скучающий взгляд и, возведя курок, стреляет ему в бедро — тогда Роджер больше не может игнорировать все свои ранения. Не в состоянии держаться на ногах, он падает на колени — точнее, на то, что ими не так давно было. Из его рта вырываются многочисленные проклятия, глаза горят расплавленным золотом среди смеси пота с кровью — но при этом его туловище и голова удивительным образом целы. Точно Артур специально выбирал, куда стрелять, чтобы его жертва не умерла раньше времени и он мог подольше насладиться моментом превосходства.

Роджер рухнул на колени буквально прямо перед Артуром. Тяжело дыша, он бешено, как загнанный в угол яростный зверь, смотрел на врага снизу вверх, не желая принимать поражение... и не желая видеть лежащий тут же рядом труп Клэр, уже рассыпающийся на зелёные искры. Артур одарил его снисходительным взглядом и усмехнулся. Взмахом руки он отозвал все до единого ружья, точно уже победил и больше не нуждался в них.

Да и с чего бы они ему теперь? Клэр мертва, Роджер со своими травмами ещё нескоро сможет колдовать, а Мария слишком плотно застряла в своей же ловушке.

Некоторое время висела тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Роджера, его редкими проклятиями под нос да хрипом Марии, всё ещё бьющейся в петле и жалеющей, что она — джинн, а не человек, который уже давно бы просто отмучился, задохнувшись. Артур выдерживал драматическую паузу. Наконец, когда от Клэр в этом мире не осталось даже напоминания, Артур вдруг сделал шаг в сторону Роджера, а затем ещё, и ещё, и ещё — и вот Артур уже стоит прямо перед Роджером и с видом победителя глядит на него с высоты своего роста. На его тонких губах расползлась самодовольная улыбка, когда он обманчиво участливо поинтересовался:

— Ну и как твоё самочувствие, а, зверьё? — на последнем слове Артур всё-таки не сдержался и пустил в голос весь свой яд.

Ослабленный, истекающий кровью Роджер только и мог, что сплюнуть ему под ноги (а целился-то явно на носок лакированного ботинка!) и прохрипеть:

— Пошёл ты, сукин сын...

Артур хмыкнул и покачал головой. Пару секунд он смотрел на поверженного врага — а затем левой рукой схватил того за волосы и, подняв его лицо (Роджер в ответ зажмурился и злобно зашипел), одарил ледяным взглядом.

— А знаешь, истреблять бродячих собак, оказывается, очень даже увлекательное занятие, — спокойно заявил он — и, усмехнувшись, издевательски заключил: — Да и вообще, уничтожать слабаков вроде вас троих, — он на мгновение скосил глаза сначала на Марию, затем — на место, где был труп Клэр, — сплошное удовольствие!

В этот момент произошло нечто странное. Остатки сознания уже покидали Марию, а перед глазами всё плыло, когда она отчётливо ощутила присутствие чего-то... тревожного. Чего-то, отчего её охватил такой леденящий ужас, что страх от предсмертного вскрика Клэр и в подмётки ему не годился. Как будто на место сражения пришло нечто, намного страшнее их всех вместе взятых. Намного сильнее и опаснее, чьё присутствие не укладывалось в здравый смысл даже джинна. Что можно было описать лишь одной фразой: первозданный ужас. И это что-то тянулось откуда-то со стороны Артура и Роджера, распространялось странным холодком, неестественным... сквозняком?

А в следующий миг Артур приставил ко лбу Роджера дуло пистолета и, издевательски улыбнувшись, точно не ощущал того же, что умирающая Мария, заявил:

— Приятно было избавить мир от такого мусора, как вы! Прощай, Роджер!

Выстрел — и всё кончилось. То странное присутствие, жизнь Роджера, торжество Артура, пляски шестерёнок вокруг их поля битвы, этот осенний день в искажённом мире... и сознание Марии.

Всё осталось позади.

— Ого, да нам с тобой везёт на регулярные встречи, Клэр!

Сказав это, Роджер рассмеялся. Однако Клэр даже не улыбнулась. Её пальцы крепче сжались на ручке зонтика, в то время как она напряжённо вглядывалась в лицо того, кого считала самым близким другом.

Да, они правда пересекались уже третью войну подряд — далеко не типичная ситуация. Впрочем, в этот раз они оказались по разные стороны баррикад: Роджер сражался в одиночку, а Клэр состояла в союзе со Стеллой. Именно во время обхода территории с последней они и наткнулись на Роджера — но что-то с ним в этот раз было не так.

Вроде вот он, тот Роджер, с которым Клэр бок о бок сражалась предыдущие два раза: та же небрежная манера одеваться, та же развязность позы и беседы, та же звериная улыбка-оскал... Но что-то всё равно было иначе. Что-то по-настоящему хищническое было в том, как он оглядывал их со Стеллой, совершенно не свойственное тому Роджеру, которого Клэр знала. Как будто он перестал быть собой и стал тем, кем она его считала при первом знакомстве, до того как узнала поближе. Да ещё и эта тревожная аура вокруг него... Клэр сглотнула, продолжая хранить молчание.

Тем временем Стелла подле неё также опасливо разглядывала Роджера. У неё интуиция была развита намного лучше, чем у Клэр, это было ясно ещё давно, — и, судя по её выражению, все инстинкты Стеллы сейчас трубили об опасности. Однако то ли из осторожности, то ли из уважения к Клэр, Стелла склонилась к союзнице и, не сводя взгляд со стоящего в паре десятков метров от них Роджера, негромко поинтересовалась:

— У тебя с ним какая-то история, Клэр?

Клэр опустила глаза. Мир вокруг них постепенно окрашивался в оттенки алого и оранжевого, а из теней показались первые шестерёнки, заинтересованно наблюдающие за ними, но Клэр всё никак не могла найти в себе воли для ответа. Наконец, она вдохнула — и на выдохе произнесла:

— Мы с Роджером были союзниками две прошлые войны подряд.

Клэр этого не видела, но она и без того слишком хорошо представила, как приподнимает брови от её ответа Стелла. А ещё по тому, как хмыкнул на другом конце аллеи Роджер, она догадалась, что их шушуканья ему не понравились.

Пару секунд Роджер молчал — а затем неожиданно презрительно бросил:

— Не путайся под ногами, курица.

Клэр и Стелла практически синхронно вздрогнули. В этот момент поднялся резкий холодный ветер, и Клэр с трудом сдержала порыв встать перед Стеллой и закрыть её от воздействия "погоды" своей силой (бедняжка так открыто одета, а на дворе, между прочим, зима...). Однако она слишком ясно понимала, что дело вовсе не в капризе погоды; даже если бы она не знала о силе Роджера, она бы, несомненно, догадалась о её природе по тому, какую первозданную злобу приносили потоки воздуха с его стороны — такую резкую и плотную, что её, наверное, ощутил бы даже человек.

А затем, не успела Клэр что-либо сообразить, вся эта злоба мощной волной метнулась к ним.

Однако на Клэр, как выяснилось, Роджеру и его ветрам было плевать — его целью была Стелла. Та же, к счастью, отреагировала быстрее Клэр, так что в самый последний момент на пути Роджера вырос плотный барьер. Когда тяжёлые потоки воздуха ударились об него со всей мощью, Стелла вскрикнула и слегка пошатнулась — очевидно, удерживать его было не так-то просто. Роджер раздражённо хмыкнул.

— Вот ведь зараза... — досадливо пробормотал он — и, отшагнув назад, собрал новые ветра для следующего удара.

Клэр в это время стояла, как оглушённая. Даже её инстинкты кричали, что с Роджером сейчас что-то глубоко не так. Ни разу прежде он не атаковал так сразу, без предупреждения — он, как и другие джинны, придерживался негласного кодекса чести. И, конечно, ни разу прежде она не ощущала в нём такой дикой, такой жуткой и неуёмной жажды крови... Клэр только и могла, что тупо смотреть на него, не понимая, кто этот странный, пугающий джинн, по какой-то нелепой случайности выглядящий как её добрый и дорогой друг, защищавший слабых и по вечерам читавший с ней романы о приключениях.

А пока она пыталась прийти в себя, Роджер нанёс ещё один удар по барьеру Стеллы — и тот, к ужасу своей создательницы, растрескался, а затем тут же рассыпался мелкой крошкой. Стелла прижала руки, которые для поддержки барьера держала крестом перед лицом, ближе к себе — но быстро опомнилась и попыталась взмахнуть ими, чтобы возвести ещё одну стену.

...А уже в следующий миг сдавленно пискнула: рука Роджера железной хваткой сомкнулась на её горле.

Стоявшая рядом Клэр от шока выронила зонтик: в глазах Роджера она слишком ясно прочитала желание убить Стеллу. Не победить, чтобы выжить, как всегда было у них, джиннов, даже не высокомерное желание одержать верх, чтобы доказать своё превосходство, какое продемонстрировал во всей красе Артур в прошлой войне, — нет, хищная улыбка Роджера была вызвана не чем иным, как желанием причинить боль, разрушить... забрать жизнь, потому что он сильнее. Тем самым желанием, которое всегда было отвратительно Клэр.

Тем временем Роджер не терял времени. Подняв Стеллу высоко над землёй, так что её ноги в алых туфлях даже мысками не дотягивались до твёрдой поверхности, он сжал пальцы ещё крепче, точно... нет, на самом деле желая голыми руками переломить её тонкую смуглую шею. Стелла же, то ли от шока, то ли по каким-то другим причинам, только и делала, что открывала рот в жадных попытках урвать хоть немного воздуха, впивалась длинными красными ногтями в запястье душащей её руки да болтала ногами, стараясь пнуть непоколебимого Роджера. А тот лишь безжалостно смеялся в ответ...

Наконец, первичный шок Клэр прошёл, и она осознала, что если сейчас не поможет Стелле, то её союзнице конец. Бросившись к Роджеру, Клэр схватила его за рукав правой руки (той самой, которой он душил Стеллу) и со смесью ужаса и негодования в голосе воскликнула:

— Роджер, что с тобой?! Ты же не маньяк!

Ни один мускул на лице Роджера не дрогнул, а хватка на шее Стеллы, вместо того чтобы ослабнуть, казалось, только усилилась.

— Не маньяк? — ровным тоном переспросил он — и, не сдержав ухмылки, заметил: — Клэр, ты, возможно, не понимаешь, но каждый джинн — кроме, разумеется, тебя — каждый джинн — убийца. Так есть ли тогда разница, кем становиться, если это поможет достичь цели?..

С этими словами он негромко посмеялся себе под нос — и вновь с наслаждением сосредоточился на своём пугающем деле, точно Клэр для него перестала существовать.

Клэр, видя его реакцию, невольно отступила на шаг назад, всё ещё не желая верить, что такое говорит Роджер. Однако, несмотря на какое-то дикое, безумное удовольствие от процесса убийства, это, несомненно, был Роджер. И сейчас, если она ничего не предпримет, этот самый Роджер вот-вот задушит Стеллу!.. А в глазах Стеллы читался ужас от подобного столкновения, а огоньки в них уже практически погасли, а алые губы не могли втянуть ни капли воздуха...

Клэр затрясло. Она занесла руку, точно собираясь залепить пощёчину, — и, взмахнув ей, упрямо, яростно воскликнула:

— И вовсе это не одно и то же!!!

Шквал ураганного ветра, который она подняла своим жестом, буквально выбил Стеллу из рук Роджера, а его самого отбросил на пару десятков метров назад, в сугроб у скамеек. Стелла рухнула наземь и, наконец-то наполнив лёгкие кислородом, согнулась пополам и закашлялась. В воздух поднялась снежная пыль, закрывшая всех участников столкновения друг от друга.

А когда она осела, оказалось, что Стелла приподнялась на локтях, Роджер уже на ногах, а Клэр — встала между ними двумя.

Пока вторая из девяти джиннов кидала опасливые взгляды на пятого, едва не задушившего её, девятая смотрела на него прямо, всем своим видом демонстрируя, что просто так не позволит ему продолжать. Роджер скользнул по ней скучающим взглядом и хмыкнул.

Уже в следующий миг он переключил внимание на Стеллу, и та напряглась. Видя это, Клэр решительно встала на траектории его движения, не отрывая от него пылающего взгляда. Пару секунд они смотрели друг другу в глаза — а затем Роджер сделал первый шаг...

...и тут же с истерическим криком "Хватит!" Стелла выпустила в него толстую плиту барьера, отталкивая его к ближайшему дереву.

Перестаралась: она вжала его слишком сильно, так что мгновение спустя вместе с грохотом послышался хруст костей — а затем плита растворилась в воздухе. Роджер, чьи фигура и лицо были раздавлены в кашу, отделился от ствола, оставив на нём пятно крови, осколки костей и следы мозга, и без сил рухнул вперёд. После такого не выжил бы даже джинн.

И всё же ни Стелла, ни Клэр сначала не решались расслабляться и неподвижно, напряжённо смотрели на изуродованный труп. Лишь когда тело Роджера засветилось золотистыми искрами, а затем стало рассыпаться, точно легчайший песок, обе смогли облегчённо выдохнуть — и Клэр быстро обернулась к Стелле.

— Ты как, Стелла? — обеспокоенно спросила она, торопливо подбегая к союзнице, сидящей на коленях на земле.

Стелла ответила не сразу. В отличие от Клэр, она продолжала смотреть на место, где только что был труп Роджера. Лишь когда её союзница с озабоченным видом опустилась подле неё на корточки, она перевела на неё взгляд — а затем вдруг обхватила свои плечи руками и вся затряслась в диком ознобе. Её глаза быстро заполнились слезами, а губы задрожали, но она кое-как выдавила:

— П-прости, Клэр... Я не хотела его убивать, он просто... я... страшно...

Стелла закусила губу и с виноватым видом опустила глаза в землю. Клэр моргнула — но быстро поняла, что Стелла одновременно испугана жутким поведением Роджера и чувствует вину перед ней, Клэр, которая показала, что её с Роджером прежде связывали близкие отношения. И, глядя на её жалкую, дрожащую фигуру, Клэр прониклась к ней сочувствием. Покачав головой, девятая из девяти джиннов кое-как выдавила ободряющую улыбку и произнесла:

— Ничего... ничего, Стелла, ты просто защищалась... Всё хорошо, всё теперь хорошо... Тебе...

Она поколебалась — а затем опустилась на колени, подалась вперёд и, заключив Стеллу в объятия, заверила:

— Тебе больше ничего не грозит, Стелла.

Клэр никогда прежде не приходилось кого-то обнимать — разве что её как-то обнимала Мария, — однако она была уверена, что только так сможет поддержать Стеллу. Но, ввиду отсутствия опыта, Клэр сомневалась в каждом моменте. Нормально ли, что Стелла сначала так напряглась? Нормально, что она молчит? Нормально... что Стелла наконец-то расслабилась и, обняв её в ответ, всхлипнула?

— Да... — выдавила она — и, ещё раз всхлипнув, повторила: — Прости, Клэр...

Клэр с улыбкой покачала головой и автоматическим жестом погладила Стеллу по голове. Теперь-то она не сомневалась: она всё сделала правильно.

Тогда в какой момент она ошиблась с Роджером? Связано ли это с его "разумеется, кроме тебя"? Или же...

Да, точно. Именно оно.

Это всё потому, что в прошлой войне она из-за своих принципов не стала наносить Артуру смертельный удар, когда ей предоставился шанс. Именно этим она всех подвела — и именно из-за этого Роджеру и Марии пришлось пережить то унижение и отдуваться за неё. А она лишь доказала, что, как бы ни была сильна её магия, сама она, Кларисса, девятая из девяти джиннов, — абсолютно бесполезная и ненадёжная. Ей нельзя ничего доверить — ни чужие мечты, ни её собственную...

И, обнимая Стеллу, Клэр жалела о том, что вообще встретилась на пути Роджера.

Глава двадцать пятая. Роза с шипами

— И всё-таки твоя беспечность меня убивает...

Услышав в голове голос Дерека впервые за сутки, Дария едва не закатила глаза — слишком хорошо знала, что именно он будет говорить. Поправив сумку на плече, она едва слышно пробормотала:

— Если ты опять собрался мне затирать про Марису, придумай, пожалуйста, хотя бы новые формулировки... У меня уже чувство дежа вю, ей-богу.

А другой темы быть не могло: с тех пор, как Дария рассталась с Марисой на перекрёстке, не прошло и десяти минут — и все эти десять минут она, хоть и не слышала его голоса, каким-то внутренним чувством ощущала желание Дерека высказаться. Вернее, она ощущала его с того самого момента, как встретила Марису в школьном коридоре и поддалась внезапному порыву пригласить её пройтись вместе. Какая-то удивительная синхронизация заставляла Дарию чувствовать недовольство и подозрительность джинна в её браслете так, словно они были её собственными.

Впрочем, даже если Дерек об этом догадывался, его это недостаточно удовлетворяло.

— О, ну извини, что я не придумал, как бы иначе сказать, что люди, так сильно привязанные к конкретному материальному предмету, первые на очереди в становлении повелителями... — проворчал он. Чуть помолчав, он вдруг добавил: — И не говори потом, что я тебя не предупреждал. Как я предупреждал тогда, — многозначительно заключил он.

Дария, которая как раз невольно затормозила перед тем самым переулком, где они на днях столкнулись с Роджером, от подобного комментария поёжилась. Пару секунд она нерешительно глядела себе под ноги — а затем сделала глубокий вдох и, уверенно шагнув в полумрак между двумя зданиями, произнесла:

— Я знаю, что ты предупреждал. И я знаю, что ты со своей осторожностью не неправ. Но!.. — она возвысила голос, и тот отскочил от стен гулким эхом, от которого Дария сама же вздрогнула. В следующий миг она потрясла головой и, ускорив шаг, шёпотом продолжила: — Уж прости, но тебя послушать — так безопаснее всего запереться в комнате и не рыпаться. И то, может, не повезёт и кто-нибудь доберётся. А я, — она скосила глаза на стену, в которую на днях вжималась, и сглотнула, — я не хочу так... закончить так, как он...

Дария поёжилась, и Дерек понимающе хмыкнул. Они не говорили об этом с того самого дня, но оба слишком ясно помнили, как закончил Гарри Линней. И, честно говоря, Дария думала об этом довольно много. Хоть она ни с кем этим не делилась, она успела задаться миллионом вопросов о том, почему именно всё это произошло и можно ли было этого избежать. К сожалению, её вывод оказался неутешительный: Гарри боялся мира точно так же, как и она.

О да, боялся. Именно поэтому он и закрылся ото всех, поставил на себе крест и в конце концов сдался. Благодаря признанию Дерека Дария в последнее время много думала о трусости. Слушая его, она пришла к ещё одному важному выводу: если ей ещё не поздно, она очень, очень не хочет поддаваться своему страху и становиться такой же.

Вот почему она решила рискнуть и держаться за первую потенциальную подругу — за единственную ниточку, способную привести её в тот мир, которого она так боялась. "Я, конечно, веду себя эгоистично, может даже использую её, но... — Дария сглотнула. — Но мне ведь и правда нравится с ней общаться. В таком случае, разве я поступаю плохо?.."

Все эти мысли в сотый раз прокручивались у неё в голове, пока она, наконец-то выйдя из давящего переулка на свежий воздух, пересекала двор. Об этом же она думала, поднимаясь по лестнице, а затем — копаясь в сумке в поисках ключей и открывая дверь. Лишь сняв обувь в коридоре пустой квартиры (её мама в тот день снова была допоздна на работе), Дария решила, что в достаточной мере морально оправдалась перед самой собой. С чувством выполненного долга она прошла к своей комнате.

Но едва взявшись за ручку, Дария ощутила за спиной присутствие — и тут же на её ладонь легла чужая рука.

— Что ж, раз ты так решила — не стану тебя разубеждать, — негромко произнёс Дерек у неё над ухом. Дарию пробрал холодок, и она не была уверена, в чём причина: в его тоне или в самом факте подобной близости. А Дерек, словно дразнясь, склонился ещё ближе и, совсем понизив голос, заключил: — Только в таком случае будь готова к последствиям.

С этими словами он слегка сжал пальцы на её ладони. Чувствуя его прикосновение, его дыхание на своей шее и тепло его тела за спиной, Дария покраснела и нервно сглотнула. Да, в первое время Дерек вечно нарушал её личное пространство и лез с дурацкими попытками обниматься, но теперь-то он уже давно оставил ту идиотскую маску и перестал строить из себя клоуна — и Дария благополучно успела отвыкнуть от подобного поведения... Ей вдруг некстати вспомнилось, что, прежде чем Дерек открыл рот, он успел показаться ей объективно очень даже привлекательным парнем (пусть и не совсем в её вкусе, но...).

Со всеми этими глупыми мыслями неудивительно, что от его действий она вдруг резко почувствовала смущение и в итоге только и могла, что застыть и тупо смотреть на его руку... на его правую руку, накрывшую её ладонь...

У Дарии ушло ещё несколько секунд на осознание — а затем её глаза широко распахнулись. Отдёрнув свою руку, точно ошпаренная, она резко развернулась к Дереку.

— Погоди-ка, твоя рука... — пробормотала она, глядя в его (оказавшиеся до неприличия близко к ней) сияющие синие глаза.

Но, всё ещё не до конца справившись со смущением, в итоге проглотила окончание фразы.

Дерек широко, по-дурацки улыбнулся. Он выпрямился (наконец-то частично избавив Дарию от мучительного ощущения их чрезмерной близости) и, разведя руками, беззаботно подтвердил:

— Верно: я наконец-то восстановился! Так что, Дария, готовься: сегодня я тебя так неожиданно дёргать не буду, но завтра мы возобновляем наши ночные прогулки.

Дерек усмехнулся. Дария несколько секунд задумчиво смотрела на его руку, выглядящую такой же подвижной, как при их первой встрече. Некоторое время она хмурилась... и вдруг вспыхнула ярче прежнего и перевела гневный взгляд на лицо Дерека.

— А сказать ртом сразу не мог, вместо того чтобы меня лапать?! — возмущённо воскликнула она.

И, резко развернувшись, распахнула дверь, вошла — нет, влетела — в свою комнату и, не давая Дереку опомниться, захлопнула дверь прямо у него перед носом.

Дерек от её действий опешил и пару секунд растерянно моргал. Впрочем, он пришёл в себя довольно быстро. Тяжело вздохнув и не утруждая себя открытием двери, Дерек дематериализовался и перенёсся в сосуд. А уже мгновение спустя он находился в центре комнаты Дарии и, наблюдая за тем, как она, бросив сумку на пол у письменного стола, снимает школьный пиджак, со вздохом заметил:

— Как же сложно с юными невинными девушками вроде тебя — моя повелительница сто лет назад была зрелой дамой и относилась к подобным шуткам гораздо проще...

Дария быстро развернулась и одарила его хмурым взглядом. Встряхнув пиджак так резко, словно надеялась поднять им пыль и заставить Дерека закашляться, она хмыкнула и язвительно поинтересовалась:

— Её ты тоже соблазнил, как того мальчика, о котором пару дней назад рассказывал?

Дерек было вздрогнул, но быстро вернул самообладание и воспользовался им, чтобы изобразить на лице обиду.

— Фу, Дария, ты говоришь так, словно я какой-то коварный совратитель! — воскликнул он, в то время как Дария расправляла плечики пиджака на вешалке. Видя, что это её не слишком впечатлило, он добавил: — И никого я никогда целенаправленно не соблазнял — инициатива всегда исходила исключительно от моих партнёров! Разве я виноват, что выгляжу, как симпатичный молодой мужчина?

Наконец-то закончив с пиджаком, Дария повернулась к строящему из себя саму невинность Дереку и окинула его скептическим взглядом с ног до головы, точно проверяя справедливость его слов. Впрочем, придраться ей было не к чему: каждая черта его лица была безупречной, а белизна ровного ряда зубов, которые он обнажил в широкой лучезарной улыбке, по-прежнему напоминала Дарии об ущербности собственного прикуса... так же, как гладкость его кожи теперь напомнила ей о её собственных прыщах, с недавних пор от стресса обильно высыпавших на её щеках и подбородке.

— Только выглядишь? — наконец спросила Дария после недолгого молчания и мрачно усмехнулась. — А кто ты тогда на самом деле?

От подобного вопроса Дерек неожиданно помрачнел. Пару секунд он потемневшим взглядом смотрел на Дарию — а затем отвёл глаза и сухо произнёс:

— А разве не очевидно? Средней паршивости джинн — не больше и не меньше.

Дария сглотнула и невольно стушевалась. Дерек продолжал молча смотреть в окно, всеми силами избегая её взгляда, который она теперь не могла от него отвести, и от его мрачного вида ей резко стало неуютно. "А я-то думала, что уже привыкла к этой его стороне..." — пронеслось у неё в голове — но реальность слишком ясно показывала, что каждое падение маски, за которую он ещё иногда упрямо продолжал цепляться, по-прежнему вызывало в Дарии странное волнение. В конце концов, полная смятения, она только и смогла, что отвернуться и рассеянно бросить:

— Действительно...

После этих слов в комнате повисла неуютная тишина. Дерек ещё некоторое время глядел в окно — а затем со вздохом удалился в сосуд, оставляя Дарию одну.

Наедине со своими мыслями и страхами — и осознанием, что буквально следующей ночью ей вновь придётся столкнуться с ними лицом к лицу. "Ну ничего, ведь этого я и хотела, верно?" — сказала себе она, с нервной улыбкой обнимая свои плечи.

Мелкая дрожь говорила красноречивее любых слов.

Сколько бы она ни храбрилась, в конечном итоге она не могла не признать: ей было страшно.

Разумеется, несмотря на их утреннюю договорённость, Мария в течение дня ещё не раз предупредила её, что ночной город — вовсе не то же самое, что дневной (впрочем, что до того Роуз, ни разу не выходившей в город даже днём? Всё, что ей было нужно, всегда доставлялось прямо в её дом). Конечно, Мария объясняла, что, встреть они того страшного маньяка, о котором трубят все новости по телевизору (даже Роуз на них натыкается!), он церемониться с ними двумя не станет. Да что там, Мария даже обращала её внимание, что и без маньяка на улице ночью достаточно опасностей. Однако Роуз была непреклонна и бесстрашно настаивала на том, чтобы идти вместе. Ну как после такого можно показывать слабину?

...Держаться уверенно на деле оказалось гораздо сложнее, чем она предполагала.

Идя с Марией по тёмному парку, Роуз не могла не чувствовать тревогу. Она ощущала её ещё с того самого момента, как они тайком выскользнули из чёрного хода дома, из дружественного света и тепла во враждебный мрак улицы; но здесь, среди кривых стволов деревьев, изгибающихся во тьме, страх достиг пика. Роуз просто не могла смотреть на все эти жуткие силуэты без содрогания. Хоть возле дорожки, по которой они шли, и горели фонари, они вовсе не делали обстановку хоть сколько-нибудь дружелюбной, а скорее оттеняли своим иссиня-белым светом всю эту страшную тьму и делали ощутимее ночную прохладу. Со всех сторон что-то шуршало, и казалось, что в любой момент из мрака нечто протянет к паре маленьких девочек свои кривые руки и схватит, не успеют они и пикнуть.

В красках представляя это, Роуз крепче сжимала ладонь Марии, которая ещё в самом начале пути милостиво предложила её, "чтобы не потеряться". Впрочем, если бы Роуз сейчас занимало что-то кроме её пугающих фантазий, она бы, пожалуй, быстро догадалась, что Мария сделала это скорее для поддержки.

Однако ничем другим Мария её не выказала. С самого начала их пути она хранила мрачное молчание, сосредоточенно глядя перед собой и, кажется, практически забыв о присутствии Роуз. Её мысли явно были заняты какой-то целью, и даже в своём состоянии Роуз заметила, что для Марии этот патруль отличается от обычной ночной "прогулки". Как будто на этот раз она точно знала, что на её пути встретится что-то особенное.

Пытаясь отвлечься от жуткой обстановки, Роуз думала о целях Марии, глядя ей в затылок. И, в целом, она добилась успеха в задаче отвлечься: она практически забыла, где они двое находятся... до тех пор, пока не наступила на какую-то веточку.

А та в ночной тишине хрустнула под её ногой настолько громко, что Роуз не сдержала испуганного вскрика. Мария вздрогнула и, остановившись, резко повернула к ней своё побледневшее лицо.

— Гром Перуна тебя порази, чего ты так орёшь?! — возмущённым шёпотом поинтересовалась джинн. — Хочешь всех маньяков к нам привлечь?!

Роуз поёжилась. Хотя её била мелкая дрожь, она почувствовала, что пальцы Марии, держащие её ладонь, также слегка подрагивают. Она сглотнула и, стараясь не выдать всю степень своего испуга, почти таким же негодующим тоном ответила:

— Я не виновата! Мне что-то под ногу... — Роуз запнулась и стушевалась; её взгляд забегал. — А вдруг оно было живое...

Ей хватило бокового зрения, чтобы заметить, как скучающе Мария вскинула брови.

— Это просто ветка, Роуз, — устало произнесла она.

Её тон по какой-то причине ужасно оскорбил Роуз. Поджав губы, она хмыкнула и, вздёрнув носик, ответила:

— В темноте не видно!

Мария не стала с ней спорить, но по её выражению было видно, что она думает обо всей этой ситуации. Роуз ощутила раздражение: как она вообще смеет так смотреть на неё?! Однако не успела она открыть рот, как Мария вдруг изменилась в лице: сияющие алые глаза широко распахнулись — а затем она вся расплылась в счастливой улыбке.

— Пришли!.. — радостно прошептала она.

И, никак не объясняясь перед сконфуженной Роуз, резко развернулась на каблуках и, выпуская её руку, звонко воскликнула:

— Я знала, что на тебя можно рассчитывать, Тея!

Роуз растерянно моргнула и проследила направление её взгляда. Лишь в этот момент она осознала, что в парке они больше не одни. В нескольких десятках метров от них, на освещённом фонарём участке, стояла на дорожке причудливая парочка. Светлое пышное платье высокой женщины выделялось ярким пятном на фоне темноты парка — но её смуглая кожа и каштановые волосы при этом немного терялись, так что с такого расстояния было сложно даже сказать, какая у неё причёска, не то что рассмотреть выражение лица. Разве что где-то на месте глаз горел ярко-оранжевый огонёк, выдавая в ней джинна... почему-то, правда, к немалому удивлению Роуз, только один.

Девушка пониже, стоящая по правую руку от женщины, очевидно, была повелительницей. Её глаза не сияли — но при этом её силуэт вырисовывался чётче благодаря бледной коже и светлым волосам. Впрочем, она выглядела гораздо менее эффектно, чем её спутница: одежда казалась какой-то скучной, серо-коричневых тонов, манера держаться — немного деревянной... да ещё и эта палка в её руках... кажется, это была трость? Зачем она кому-то, кроме старушек? Девушка же явно ещё молодая...

Всё это Роуз успела воспринять в первые пару секунд. А пока она недоверчиво, даже с опаской рассматривала эту парочку, Мария времени не теряла: поколебавшись всего пару секунд, она вдруг бросилась к ним и, преодолев немаленькое расстояние с невероятной скоростью, резко обхватила женщину в объятии.

— Я так рада тебя видеть, Тея! — восклицала она, вися на талии собеседницы.

Та в ответ рассмеялась каким-то удивительно мягким смехом и, нежно потрепав Марию по голове, приятным, бархатистым голосом ответила:

— Я тоже очень рада тебе, Мария. Когда в последний раз виделись-то? Пятьсот лет назад?

Мария хихикнула, зарываясь лбом ей в грудь.

— А триста лет назад, когда вы меня с Нэнси победили, уже забыла, а? — задорно поинтересовалась она глухим голосом.

Со стороны Теи раздался звук, похожий на кряхтение. Её спутница хихикнула в кулак.

А пока Мария обнималась с этой Теей, Роуз стояла в полной растерянности. Да, конечно, она просила Марию показать ей "любящих", но... кажется, она не была к этому готова. То, как эти двое тепло, доверительно обнимались, выглядело совершенно как в мультиках, которые Роуз смотрела, — вот только теперь она наблюдала все эти нежности в реальности. Глядя на них, Роуз чувствовала, что то, что они делают, делается вовсе не ради того, чтобы ей что-то продемонстрировать, а абсолютно искренне... и от этого ощущала какую-то тупую боль на сердце. Что-то раздражало её, что-то очень давило в этой ситуации, и Роуз не могла до конца понять, что именно с ней происходит. Ещё и эта девушка, которая стояла рядом с Марией и Теей, но совершенно на них не смотрела...

В этот момент, кажется, Мария также обратила на неё внимание. Не выпуская Тею из объятий (и едва ли не мурча, пока та гладила её по голове), она повернула лицо к девушке и невинно поинтересовалась:

— А ты, я так понимаю, повелительница Теи? Я Мария. А ты?

В голосе девушки послышалась улыбка, когда она, по-прежнему не поворачиваясь к Марии, вежливо ответила:

— Анна. Приятно познакомиться, Мария.

Роуз нахмурилась и тихонько сделала шаг в их сторону. Затем ещё один.

Мария после представления Анны просияла.

— Анна? О, мою повелительницу двести лет так звали! Правда, она просила называть её "Анечкой"...

Анна вновь хихикнула. Роуз нахмурилась и незаметно сделала ещё несколько шагов в их сторону. Постепенно она смогла лучше рассмотреть черты лиц всех троих и даже разглядела причёску высокой женщины — забавно закрученные колючие прядки волос, водопадом стекающих по спине, и длинную, закрывающую левый глаз чёлку. С такого расстояния она также заметила, как подозрительно прищурилась Мария, спрашивая:

— Кстати, тебя, Анна, не смущает, что другой джинн, по идее враг, так легко бросается на шею твоему? Или, — она усмехнулась, — ты уже в полной мере успела оценить любовь Теи к детям?

Анна на это рассмеялась, слегка приподняв плечи и чуть сильнее сжав пальцы на рукояти трости; Тея в это время вздрогнула и прокряхтела что-то нечленораздельное, но определённо смущённое. Роуз же...

Роуз резко застыла на месте и вся похолодела. А ведь Мария действительно говорила что-то, что в войне девяти джиннов она должна побеждать других. Тогда по какой причине она так уверенно бросилась к джинну сейчас? Разве она не боится, что её атакуют? Или это её собственный план атаки? Сделать вид, что ты друг, а затем напасть, пока враг не заметил подвоха...

Роуз сглотнула. Что ни говори, она была сбита с толку поведением Марии. Мысли в голове путались, и она уже не знала, чему верить. Точно ли всё в порядке? А эта девушка, Анна, входила в планы Марии? Может, тогда ей, Роуз, стоит помочь? В конце концов, наверное, это судьба! Будет сражение не только джиннов, но и повелителей... но сможет ли Роуз победить в схватке? Кажется, Мария говорила, что у повелителей силы неодинаковые и связаны с силой джинна, которые тоже разные... Значит, у Анны просто не может быть такой же силы брать людей под контроль, как у Роуз! Значит, Роуз уже победила! Тогда надо воспользоваться шансом, пока есть возможность...

Вдруг Анна тряхнула головой и произнесла:

— Это, конечно, так, но... На самом деле, мы уже узнали про ваш план, мисс Мария. От повелителя Энея, который работает в команде со Стеллой, — пояснила она в ответ на удивленный взгляд Марии — и, на деле, не прояснила ничего для окончательно сбитой с толку Роуз, тихо подкрадывающейся на расстояние, с которого её способность могла сработать. Однако когда просиявшая Мария открыла было рот, Анна вдруг продолжала: — Кстати, про план вашей повелительницы, который она вот прямо сейчас выдумала, основываясь не недостатке информации и своих выводах, я тоже знаю. И, юная леди, — она вдруг повернулась в сторону Роуз, — если вас интересует моё мнение, пытаться подчинять волю незнакомых людей — крайне невежливо.

Роуз, уже находящаяся буквально в шаге от зоны действия своей способности, так и застыла поражённая. С такого расстояния она уже достаточно хорошо видела лица остальных участников ситуации: подозрительно прищуренный глаз Теи, лёгкую самодовольную улыбку Анны... и недовольно поджатые губы Марии. От такого внимания Роуз невольно смутилась, чувствуя, что поняла что-то не так, и в целом ощущая себя от этого полной дурой. Мария тем временем закатила глаза.

— Роуз, ну ты даёшь — думать атаковать наших первых союзников! — вздохнула она, заставляя Роуз покраснеть, — а уже в следующий миг повернулась к Анне с хитрым: — И да, что я слышу, намёк на недосмотр с моей стороны? Опасная вы леди, я так погляжу, мисс Анна! Да ещё и со способностью чтения мыслей... Кажется, последний раз такая у повелителя Теи была лет шестьсот назад, да?

С этими словами она наконец-то выпустила Тею из объятий и, шагнув к Анне, попыталась было дружески похлопать ту по плечу. Анна с совершенно каменным лицом парировала. Мария рассмеялась.

— Великолепная реакция! — воскликнула она. — Как ожидалось от кого-то с вашей... особенностью.

Анна улыбнулась.

— О, вижу, вы заметили, — ответила она, вызывая у Марии очередной смешок.

Тем временем Тея, косясь на них своим глазом, наконец, подала голос:

— На самом деле, твоя информация устарела, Мария: у моего повелителя четыреста лет назад была такая же способность, да и в прошлой войне тоже. К тому же, — задумчиво добавила она, — насколько я знаю, иногда повелители Энея и Роджера могут читать мысли...

Услышав последнее имя, Мария встрепенулась.

— Кстати о Роджере: я ведь как раз о нём хотела...

Анна тонко улыбнулась.

— Да, мы тоже хотели бы побеседовать с вами о Роджере — в конце концов, мы... вернее, я уже с первых новостей об убийствах хотела его остановить. Но сначала, — она подняла руку, опережая желающую что-то сказать Марию, — полагаю, всё же стоит немного пояснить ситуацию вашей повелительнице? Бедняжка уже некоторое время стоит и ничего не понимает.

Услышав это снисходительное "бедняжка", Роуз хмыкнула: подобные сюсюканья ей были неприятны. Впрочем, спорить с тем, что ей нужны были объяснения, она не могла — на самом деле она наоборот уже готовилась ворваться в эти милые беседы и их потребовать. В какой-то момент её настолько разозлили все непонятные разговоры, что она даже забыла, что находится в тёмном страшном парке ночью, а Мария при виде Теи вообще её по сути бросила. Последнее, впрочем, ей милостиво напомнила Тея, окинув её взглядом и прокомментировав:

— Если подумать, для тебя это очень нетипично, Мария — брать повелителя с собой на патруль. Ты же всегда так хвалилась своей независимостью...

Мария на это неожиданно покраснела. Несколько секунд она открывала-закрывала рот, силясь что-то сказать, но в итоге выдохнула, как бы сдавшись. А в следующий миг она с неожиданно серьёзным выражением повернулась к Роуз — настолько серьёзным, что та невольно смутилась. Видя это, Мария слабо улыбнулась.

— Это правда, — наконец, признала она. — Я действительно всегда считала, что вам, людям, нечего лезть в наши разборки джиннов. Что мы справимся сами. Но... — она кинула быстрый взгляд через плечо на Анну, — пожалуй, возможно, стоит пересмотреть взгляды. В конце концов, — её улыбка стала горькой, и она опустила глаза, — однажды я уже это сделала — и именно поэтому я теперь здесь, говорю со всеми вами.

Мария замолчала. Роуз вскинула брови, совершенно не понимая, что именно она имеет в виду. Она даже вопросительно взглянула на Тею и Анну, надеясь, что их выражения прояснят ситуацию. Однако джинн лишь сосредоточенно хмурилась, похоже, ненамного менее растерянная, чем сама Роуз, а лицо повелительницы было непроницаемо. Наконец, Роуз вновь посмотрела на Марию — и встретилась с каким-то торжественным взглядом её сияющих во тьме алых глаз.

А Мария, установив с ней зрительный контакт, вновь на секунду улыбнулась, прежде чем продолжить.

— Итак, ты хочешь понять, что сейчас происходит, Роуз? — Получив робкий утвердительный кивок, Мария прикрыла глаза, сделала глубокий вдох и с кривой улыбкой объявила: — Что ж, тогда приготовься долго слушать — надеюсь, — она окинула снисходительным взглядом её платье, — замёрзнуть не успеешь.

И, не обращая внимания на её покрасневшее от возмущения лицо, принялась механически перечислять события своей долгой жизни джинна.

В следующие полчаса Мария рассказала, кажется, буквально всё. Она рассказала, как с начала того, что называется "нашей эрой", сражалась в войнах девяти джиннов, иногда побеждая, но чаще умирая — но обязательно каждые сто лет воскресая для новых битв. Она рассказала, как знакомилась с разными джиннами и искренне любила их, когда они были в союзе, но безжалостно убивала их же по другую сторону баррикад. Она рассказала, как настолько привыкла к войнам, что уже не представляла, что может быть иначе. Она рассказала, как двести лет назад оказалась в одной команде с Роджером и Клэр и как отношения этих двоих впервые заставили её задуматься, что жизнь джинна в её нынешнем виде — это неправильно. Она рассказала, как их альянс был без труда побеждён Артуром и как она почувствовала странную ауру у Роджера после смерти Клэр. Она рассказала, как сто лет назад придумала план сопротивления своей природе — и "отцу" — и как вместо сражения с Энеем объяснила ему этот план. Наконец, она рассказала про всё, что произошло с ней во время текущей войны: наблюдения за Стеллой, отказ Дерека от сотрудничества ("Трусливый слизняк!" — не сдержалась от возмущённого комментария Тея, до этого слушавшая с особым вниманием), смерть Нэнси, пострадавшей от того же "недуга", что и Роджер (здесь лицо Теи омрачилось скорбью), наконец, встречу с самим "Чеширским котом" и вызов Теодоры на диалог.

— ...и теперь у меня осталась одна крошечная надежда вернуть Роджеру рассудок — или же нам придётся собрать команду, чтобы его уничтожить, — закончила свой рассказ Мария и выдохнула. Затем она окинула Роуз взглядом с ног до головы и, криво улыбнувшись, заключила: — Ну вот, теперь ты всё знаешь, Роуз. Теперь решай, хочешь ли ты вариться в этом всём дальше.

Роуз сглотнула. Да, Мария объяснила всё достаточно чётко и последовательно, но... этого, пожалуй, было слишком много. Роуз и без того вчера пережила серьёзное потрясение, перевернувшее её привычную картину мира, а со всей этой новой информацией про Марию у неё теперь совершенно пухла голова. Разве можно в таком состоянии вообще что-то решать?

Однако, похоже, времени думать у неё особо не было: судя по рассказу Марии, Роджера надо было останавливать (спасать?) как можно скорее. Да и, собственно, не то чтобы без Марии у Роуз было куда идти...

Пальцы Роуз привычным жестом обхватили брошь на груди, и она закусила нижнюю губу.

— А я разве могу просто уйти? — после продолжительного молчания глухо поинтересовалась она, глядя в землю.

Мария почесала затылок и протяжно хмыкнула.

— Ну-у, ты всегда можешь сделать вид, что я тебе ничего не говорила, развернуться и пойти домой, к своей прош... А, точно. Прости, — с горькой, виноватой улыбкой произнесла она, когда Роуз подняла на неё тяжёлый взгляд.

Анна, в течение долгого монолога Марии не проронившая ни слова и не выказавшая никакой реакции в принципе, наконец, слегка наклонила голову набок и с улыбкой заметила:

— Получается, мисс Роуз, вы согласны работать вместе с нами? Если так, — продолжала она так невозмутимо, точно не увидела уверенного кивка Роуз и её мрачного вопросительного взгляда, — полагаю, нам стоит познакомиться полноценно. Моё имя — Анна Уэйн, я живу в особняке на востоке Лейсбурга. Благодаря появлению Теи обрела способность читать мысли людей, но делаю это исключительно усилием воли, так что, кроме вашего плана по внезапному нападению, — Роуз от этого замечания невольно смутилась, — ничего про вас практически не знаю.

Роуз недолго помялась. Наконец, она неуверенно приблизилась к ним и, не поднимая глаз на Анну, тихо представилась:

— Роуз Каддлер... Не знаю, что ещё вам сказать, если вы уже узнали про мою способность из моих мыслей... — добавила она и, напуская на себя самоуверенный вид, подняла на Анну дерзкий взгляд.

Анна его как будто не заметила — да что там, она с высоты своего роста (на голову выше!) вообще смотрела не на лицо Роуз, а куда-то на её макушку. "Неужели то, что мне давно не мыли и не расчёсывали волосы, так плохо?.." — подумала она, вспомнив многочисленные замечания Марии на эту тему и резко сконфузившись. А Анна уже улыбнулась и, кивнув, произнесла:

— О, поверьте, мисс Роуз, вашей фамилии мне достаточно — про ваш дом на западе и ваших родителей знают все, даже на противоположном конце города.

При упоминании родителей Роуз резко помрачнела. Джинны заметили это и практически одновременно потянулись к Анне, точно желая объяснить ту ситуацию, — однако она их опередила, склонив голову набок и с прежней вежливой улыбкой произнеся:

— Кстати, если вдруг мой "взгляд" направлен куда-то не туда, прошу извинить: я, к сожалению, испытываю некоторые сложности в делах, требующих меткости. Проблемы со зрением, — заключила она, опуская веки.

Глаза Роуз широко распахнулись: лишь теперь до неё дошло, зачем этой девушке трость и почему её глаза выглядели такими тусклыми. Не сдержав удивления, Роуз прямо спросила:

— Так ты слепая?!

Анна негромко усмехнулась.

— Считаю, это стоило прояснить в самом начале во избежание казусов. А теперь, — продолжала она, возвысив голос и обращаясь уже к Марии, непонятно по какой причине покрасневшей и недовольно смотрящей на Роуз, — думаю, нам стоит перейти к нашей глобальной проблеме. Из вашего рассказа я узнала бесценные подробности, так что теперь могу в полной мере оценить картину. До этого я думала, что, возможно, для остановки убийств и похищений хватит раскрытия повелителя, но теперь мне слишком ясно, что разобраться непосредственно с Роджером не менее важно. К счастью, — её улыбка стала самодовольной, — первая часть задачи уже решена: благодаря помощи Джека, повелителя Энея, я знаю личность повелителя.

Мария моргнула.

— Итак, вы всё-таки сотрудничаете с командой Энея и Стеллы? — уточнила она.

Теодора отвела взгляд и хмыкнула.

— Нет, тут всё... чуть сложнее, — произнесла она.

— В любом случае, — продолжала Анна, — я уверена, что повелитель Роджера — учитель физики в местной школе, Майкл Любек, и действуют эти двое сообща. Я успела навести справки и узнала, что мистеру Любеку есть чего просить в случае победы Роджера, да и он успел выдать себя несколькими неосторожными действиями. И, по всем признакам, их база — где-то в школе. Конечно, мы могли бы пойти туда прямо сейчас и попробовать с ним сразиться, но...

— Тея слабовата, чтобы биться с Роджером в его нынешнем состоянии, уж простите, — с кривой улыбкой закончила за неё Мария. Теодора на это промычала что-то нечленораздельное, но, как ни странно, спорить не стала. Анна кивнула и продолжала:

— Тем более, ваш план заключается в том, чтобы обойтись как можно меньшим числом жертв, а Нэнси и Артура и так уже потеряли. Так что предлагаю поступить так: сейчас мы отправляемся ко мне и обсуждаем конкретную стратегию битвы с Роджером; затем отсыпаемся и набираемся сил, а непосредственно перед самой операцией... срочно ищем нашу последнюю надежду. Мария, ты, насколько я понимаю, лучше всех осведомлена о местоположении джиннов в городе. Но ты её всё ещё не нашла, так?

Роуз растерянно вскинула бровь, довольно смутно догадываясь, о чём речь. Мария смущённо опустила взгляд в землю.

— Нет... Я искала её активнее кого бы то ни было, но из живых встретила всех, кроме неё, — признала она — и тут же вскинула голову и твёрдо объявила: — Но теперь я практически на сто процентов уверена, где она может быть! Ибо я не проверила ровно одно место в этом городе... честно говоря, самое неподходящее для неё, — с кривой улыбкой заключила она.

Выслушав её, Анна кивнула.

— Что ж, тогда перед тем, как завтра ночью идти в школу, отправимся всей командой туда. Тогда, если никто не против, продолжим дискуссию за чашкой чая у меня дома? А то тут, — она красноречиво подёрнула плечами, — всё-таки немного прохладно. Но вам, мисс Роуз, точно не надо домой?

С этими словами Анна вежливо повернула лицо к Роуз. Та поёжилась, но вовсе не от ночного холода. И даже не (совсем) из-за того, как жутко выглядели пустые, подёрнутые дымкой глаза Анны. Отвернувшись, Роуз хмыкнула и, горделиво вздёрнув носик, заявила:

— Всё равно никто не заметит, что меня нет!

И больше она эту тему обсуждать была не намерена. Остальные не настаивали.

Таким образом Роуз оставила свои прежние иллюзии и комфорт позади и вступила в новую, незнакомую и полную опасностей жизнь.

Из глубины сумки раздался тихий писк, и Мариса остановилась посреди тротуара, чтобы откопать телефон. Вытащив его наружу, она тут же прочитала первые фразы взволнованного сообщения Джека: "Рис, ты как? Уже дома?.." Уголки её губ приподнялись в улыбке. Пока она писала ответ, в её голове раздался голос Стеллы.

— Судя по твоему виду, тебе пишет Джек, — без тени сомнения констатировала она.

Улыбка Марисы стала кривее. Уже даже не спрашивая себя, как Стелла может определять выражение её лица, находясь в сосуде, она отправила ответ ("Всё ок, я уже прошла автомастерскую :)") и, покачав головой, негромко произнесла:

— Вечно ты об одном, Стелла... Хотя не буду врать, это действительно был Джек — спрашивал, дошла ли я уже до дома, — подтвердила она, убрав телефон в сумку, и, застегнув молнию, продолжила путь домой. После автомастерской ей оставалось пройти в горку мимо трёх зданий и сделать поворот. К вечеру стало чуть прохладнее, и от реки поднялся лёгкий туман, так что Мариса ускорила шаг.

Тем временем Стелла музыкально хмыкнула.

— И всё-таки он о тебе заботится... Хотя, конечно, мог бы не бегать к любовницам, а просто проводить тебя, как обычно, — тут же насмешливо добавила она.

Мариса на это неловко посмеялась. А в следующий миг она вспомнила, что находится на улице, а смеяться себе под нос ни с того ни с сего — крайне странно. Однако, быстро окинув окружающую обстановку взглядом, она облегчённо выдохнула: несмотря на не такой уж поздний час, улица была абсолютно пуста. Мариса поправила сумку на плече. Она прошла середину второго дома.

— Перестань нести глупости, Стелла... — беззлобно попросила она, на самом деле давным-давно привыкнув к шуткам Стеллы на тему своих отношений с Джеком.

Впрочем, сегодня их диалог пошёл не совсем по привычному сценарию. Вместо того, чтобы как обычно продолжать дразнить её, Стелла вдруг посерьёзнела и заявила:

— А вообще, кстати, помнится, ты мне задолжала один рассказ о некоем "обещании", которое дала сама себе. Я о том, почему ты так заботишься о Джеке, — пояснила она, когда Мариса в удивлении остановилась у края второго дома. — В конце концов, причины его поведения мне уже ясны, а твоего — пока нет.

После этих слов Мариса услышала в голове усмешку. Она сглотнула. Да, теперь она начала вспоминать: то утро, когда после очередного неудачного патруля у Джека случилась вспышка эмоций и Эней со Стеллой рассказали им правду о войне девяти джиннов, а затем — дорога домой на рассвете и её, Марисы, рассказ о прошлом Джека... и обещание рассказать Стелле о себе. Да уж, такое не забудешь...

В этот момент по обе стороны от узкой проезжей части зажглись уличные фонари. Мариса задрала голову к небу: туманная дымка над ней пропиталась электрической желтизной, заслоняя собой сумеречную синеву, в вышине которой где-нибудь за городом наверняка уже можно было увидеть звёзды или хотя бы луну. За городом — но не на одной из улиц Лейсбурга, где сейчас находилась Мариса.

Мариса тяжело вздохнула и в очередной раз поправила сумку. Она неспешно возобновила шаг.

— Значит, хочешь знать, почему я так привязана к Джеку? — медленно заговорила она и невесело усмехнулась. — Что ж, на самом деле, тут нет какой-то особенно интересной истории. Вряд ли мой рассказ будет стоить твоего ожидания, правда.

Стелла хмыкнула. Мариса живо представила, как она щурится и слегка наклоняет голову вбок.

— И всё-таки я хочу услышать, — без тени сомнения произнесла она.

Мариса кивнула.

— Как скажешь... Дело в том, что на самом деле я встретила Джека ещё до того, как умерли его родители. Но вот мои... Помнишь, как ты ещё в самом начале обратила внимание, что папу я зову папой, а его жену — Лори?

Стелла ничего не ответила, но Марисе это было и не нужно. Она и так прекрасно знала, что собеседница всё помнит; помнит то недоумение, которое испытала в первые секунды наблюдения за общением Марисы и родителей... и то, как Мариса потом неловко объяснила, что Лори, Долорес Уайльд — не её родная мама, а вторая жена её папы. Тогда она постаралась замять тему, а Стелла не стала настаивать.

Теперь же наконец настал момент раскрыть все подробности.

— Если честно, — со вздохом продолжала Мариса, — моя биологическая мама всё ещё жива. А Лори... папа женился на ней спустя пару лет после развода с мамой. А развелись они, когда мне было шесть. И... это было ужасное время.

Мариса закусила губу и низко опустила голову. На самом деле, она ещё выразилась очень мягко: когда отношения её родителей испортились, она буквально оказалась между двух огней. Вечные скандалы в доме, крики, ругань, споры, делёжка имущества, попытки переманить её на свою сторону — всего этого было слишком много для маленькой девочки, которая просто любила обоих родителей и не понимала, как можно выбрать кого-то одного. Всё это давило на Марису, она чувствовала себя такой жалкой и потерянной, как никогда в жизни, и даже в какой-то момент задумалась о том, чтобы просто исчезнуть, — лишь бы не терпеть всё это хоть днём долее...

— Тогда я действительно не понимала, что делать и как жить. От меня будто требовали невозможного, и я просто не могла находиться дома. И вот один раз, когда я сидела на скамейке на площадке в парке, ко мне подошёл мальчик — мальчик, которого я видела в младшей школе в другом классе и с которым даже не общалась никогда. Он тогда гулял в том же парке с родителями, играл с другими детьми — но в какой-то момент заметил меня, сидящую в стороне, и подошёл. И знаешь, что он сделал? — Мариса усмехнулась. — Смотрел пару секунд, а затем вдруг обнял и просто сказал: "Я не знаю, почему ты такая грустная, но я верю, что у тебя всё обязательно будет хорошо".

Стелла не сдержалась и хмыкнула. Мариса также неловко усмехнулась.

— Да, наверное, для тебя это всего лишь глупость — всё-таки ведь Джек по факту ничего не сделал, просто оказался в нужный момент рядом... — согласилась она — и тут же с ностальгической улыбкой объяснила: — Но, хоть он ничего не сделал с моими проблемами дома, он всё-таки оказался рядом. Именно тогда, когда мне это больше всего было нужно, и именно с теми словами, которые я хоть от кого-то хотела услышать... и мне этого было достаточно, чтобы пообещать себе, что, когда это понадобится ему, я тоже буду рядом. Так вот просто.

Мариса вновь неловко посмеялась. Пока она рассказывала свою историю, она успела пройти последний, самый длинный дом и добраться до поворота. Обойдя угол здания, она вышла на финишную прямую — её дом находился в конце улицы, буквально в паре десятков метров. Мариса продолжила путь.

Несколько секунд Стелла молчала. Наконец, она вздохнула — и вдруг задала настолько неожиданный вопрос, что Мариса остановилась.

— Ты его ненавидела? — спокойно спросила Стелла.

Мариса была сбита с толку. Она была до такой степени не готова услышать нечто подобное, что первые пару секунд её мозг отказывался понимать информацию, доставленную слухом. Наконец, Мариса сглотнула — и, чувствуя, как у неё нехорошо сжимается сердце, глухо спросила:

— Джека?..

— Да, — без промедления ответила Стелла — и её тон был таким ровным, что Марисе стало не по себе. Как будто она говорила очевидную истину... как будто Мариса не могла не ненавидеть Джека в тот момент...

И это было верно.

— Я... не знаю, почему ты так подумала, Стелла... — наконец, выдавила Мариса, чувствуя, как от её лица отлила вся краска. — Но... если ты так хочешь знать... Это... Я действительно на какой-то миг его возненавидела, — в конце концов признала она, чувствуя, что по какой-то причине не может (или не хочет?) лгать Стелле. — Я думала, что ему-то хорошо рассуждать, когда у него оба родителя рядом и так любят и его, и друг друга... я ведь их тогда видела... но... — Она сглотнула и прикрыла глаза — а затем решительно распахнула их и уверенно ответила: — В конце концов, моё желание быть кому-то небезразличной всё перевесило.

После этих слов Мариса медленно выдохнула через рот — и с каждой молекулой углекислого газа, покидающей её лёгкие, она чувствовала, как облегчается какая-то ноша, давившая на неё все эти годы... Словно Стелла вновь оказалась кем-то нужным ей, кому можно было раскрыть одну мучительно неприятную сторону своей души. Стелла же...

Стелла некоторое время молчала — а затем вдруг рассмеялась. Звонким, но очень, очень безрадостным смехом.

— Вот это моя крошка! — наконец, воскликнула она, отчего Мариса неуютно поёжилась. Ощутив её настроение, Стелла усмехнулась и объяснила: — Знаешь, на самом деле, я тебя понимаю. Когда кто-то в лучшем положении, чем ты, жалеет тебя, это не может не злить... даже если ты на самом деле только этого и хотела. Я... — Мариса не видела её, но даже так представляла, как Стелла с горькой улыбкой отводит взгляд. — Триста лет назад я тоже испытала нечто подобное. Когда Эней сказал, что понимает, как я себя чувствую, я думала, что убью его, — нет, не думала даже — я действительно его чуть не задушила. Подумай только, — в её голосе зазвучало раздражение, — что бы они ни говорили, люди всегда воспринимали джиннов как вещи; но если ты при этом ещё и женщина-джинн — ты автоматически вещь в квадрате. И вот такой-то "вещи" смеет что-то вякать мужчина?! — Стелла буквально заскрипела зубами, её точно бы трясло — но вдруг она резко успокоилась и с невинным смехом заключила: — К счастью, кроме того раза мы с Энеем удушение больше не практиковали!

Последнее замечание заставило Марису густо покраснеть.

— О-опять ты всё к какой-то похабщине сводишь! — громким шёпотом просипела она и от смущения зашагала в ускоренном темпе.

Стелла захихикала.

— Ну прости, прости-и! — ответила она — и тут же добавила: — Но вообще про то, что я его чуть не задушила, было совершенно серьёзно: я буквально тем же утром раздавила голову одной милой леди-джинну, так что убить вполне могла... Но это к делу не относится, — поспешила добавить она, определённо заметив, как поёжилась Мариса от её слов. В следующий миг её тон смягчился, когда она произнесла: — Я всего лишь хотела сказать, что тебе нечего стыдиться: может, твои проблемы и более "приземлённые", но я слишком хорошо понимаю, как ты себя чувствовала. И я ни в коем случае не стану высмеивать эти твои чувства.

От такого неожиданного завершения Мариса смутилась ещё сильнее — однако теперь это смущение было скорее приятным, от которого в груди разливалось тепло, а на губы просилась улыбка. Позволив ей вырваться наружу, Мариса кивнула и тихо ответила:

— Спасибо, Стелла. Это действительно много для меня значит.

К этому моменту Мариса как раз дошла до двери собственного дома. Она взошла по ступенькам и, остановившись перед ней, принялась искать в сумке ключи. И вдруг...

Её телефон настолько внезапно завибрировал, что она едва не выронила сумку от неожиданности. "Блин, ну зачем так пугать-то..." — досадливо подумала она и принялась копаться в вещах ещё и в поисках мобильника. Он, благодаря гудению, нашёлся раньше ключей. Выудив его, Мариса увидела имя Джека, высветившееся на чёрном экране над зелёной и красной кнопками... и странные жёлтые огоньки над ним, в левом верхнем углу экрана.

У Марисы ушла пара секунд, чтобы сообразить, что это вовсе не какой-то баг дисплея, а отражение чего-то находящегося у неё за спиной... и вдруг её обдало холодным, резко свистящим ветром, а на рот легла чужая ладонь. Внутренности рухнули куда-то в низ живота. Мариса не успела даже вскрикнуть.

— А вы знали, юная леди, что ваш городской маньяк предпочитает блондинок? — раздался прямо у её уха приятный мужской голос — голос, от которого она вся похолодела, а кожу покрыл липкий пот вместе с ледяными мурашками.

Её горла коснулись чужие пальцы, окончательно лишая её способности мыслить. Подчиняясь их движению (или пытаясь отдёрнуться от них?), Мариса качнулась назад и упёрлась лопатками в чужой корпус. А голос тем временем обманчиво беспечным тоном продолжал:

— Удивительно, как много нового можно узнать о себе от других людей!.. Хм?

Жёлтые огоньки в отражении экрана быстро скользнули вправо, как раз в направлении телефона. Таким образом они оказались ровно над именем Джека, всё ещё упорно не сбрасывающего долгий звонок.

Его имя... оно как-то странно расплывалось перед глазами Марисы... как будто их застлала пелена слёз... или у неё резко испортилось зрение... или она просто очень устала... да, очень, очень устала... туман не только перед глазами — туман уже в голове, и совсем неясно, что с этим делать... спать... думать... сложно...

На грани ускользающего сознания Мариса услышала невинный смех. В своих онемевших пальцах она перестала ощущать вес телефона — а затем словно из-за толщи воды раздалось:

— Нет-нет, эти штучки нам не понадобятся.

Последовал громкий хруст.

А затем наступила тьма.

Глава двадцать шестая. Смятение

— Это всё моя вина. Целиком и полностью моя.

Эней слышал эту фразу, наверное, в миллионный раз за сегодня. В любой другой ситуации его — даже его — подобная заевшая пластинка уже начала бы раздражать... но, глядя на Джека сейчас, просто невозможно было не проникнуться к нему сочувствием.

Ибо Джек был в отчаянии.

Да, в отчаянии: с того самого момента, как вчера вечером он влетел домой, он был сам не свой. "Мариса пропала!" — были первые его слова, выкрикнутые в абсолютной панике. Его всего трясло, взгляд бешено бегал по помещению, и Эней далеко не сразу смог добиться от него толка. А когда Джек (немного) пришёл в себя, выяснилось следующее: охваченный дурным предчувствием, Джек резко сорвался со своих дел (об их природе он по-прежнему упорно молчал, и Эней в очередной раз непроизвольно нахмурился этой таинственности) и бросился к дому Марисы, параллельно набирая ей по телефону. Однако Мариса не ответила, а в итоге и вовсе оказалась недоступна. Это всё произошло настолько резко, что Джек обратился к своей побочной способности повелителя — и выяснил, что телефон на другом конце "мёртв".

Подобные новости взвинтили и без того напуганного Джека до предела. Он не помнил, как добрался до дома Марисы, — однако лежащий у порога разбитым экраном вверх телефон в знакомом футляре мигом вернул ему ясность мысли. Позвонив в дверь и узнав от родителей, что Мариса не приходила, Джек резко всё понял.

Роджер.

После этого он окончательно потерял способность трезво рассуждать. Не слишком-то одарённый умением испытывать сильные эмоции, Эней мог только догадываться, что чувствует его повелитель, и то вряд ли бы постиг всю глубину его отчаяния — однако даже простого наблюдения хватало, чтобы понять, что тому действительно больно. Ибо после стадии паники пришло горькое самобичевание.

И вот теперь, наблюдая, как Джек с пустым взглядом сидит на диване, понурив голову, и повторяет, что случившееся с Марисой — его вина, Эней не мог не проникнуться к нему сочувствием. Да что там, даже каменное сердце бы не выдержало вида этого слабого мальчика, самого нуждающегося в помощи, но при этом упорно пытающегося взвалить на себя больше, чем может вынести; а у Энея, при всей его внешней сдержанности, сердце никогда не было каменным.

Впрочем, это вовсе не отменяло его (самопровозглашённую) абсолютную неуклюжесть в вопросах поддержки других.

Какое-то время пронаблюдав страдания Джека с некоторого расстояния, Эней, наконец, неуверенно присел рядом и, заглядывая ему в лицо, как можно вкрадчивее попросил:

— Перестань себя корить, Джек. Ты же не думаешь, что смог бы справиться с Роджером один? — добавил он.

Джек бессильно скрипнул зубами, и его пальцы сжались на коленях.

— Но я мог его отпугнуть! Мог бы, если бы просто пошёл тогда с Марисой и проводил её до дома, как и должен был...

Эней отвёл глаза.

— Ну, этого мы не знаем наверняка — после того похищения Грейс очень сложно предсказать, что именно творится в голове у Роджера... — резонно заметил он. Когда Джек поднял на него болезненный взгляд, Эней, по-прежнему избегая прямого зрительного контакта, продолжал увереннее: — Одно можно сказать: он по некой причине пытается сделать из происходящего шоу. И, если мы не нашли Марису сразу, — краем глаза он заметил, как Джека передёрнуло, — высок шанс, что пока с ней всё в порядке.

Джек пару секунд неподвижно смотрел на него — и вдруг по его лицу прошла судорога, завершившаяся кривой, страдальческой улыбкой. Эней понял, что снова провалился. Дальнейшие слова Джека это лишь подтвердили.

— "Пока" — это до тех пор, пока не нашлись её отрезанные пальцы, да? — с горькой иронией уточнил он. Что-то в его тоне заставило Энея слегка вздрогнуть, как будто по его позвоночнику прошла волна тока, но Джек, не обращая на это внимания, отвернулся и, закрыв лицо рукой, с чувством произнёс: — Если б только с ней был я, ей бы не пришлось переживать этот ужас в принципе!..

Эней, поколебавшись, опустил глаза в пол.

— Если честно, я бы не был так уверен, — после недолгих раздумий произнёс он. Джек не шелохнулся. Эней сделал вдох и объяснил: — Я не зря говорил, что сейчас сложно судить о поведении Роджера. Может, ему позарез нужно было именно вчера похитить кого-то — и не факт, что он бы счёл тебя чем-то, кроме как помехой... Думаешь, Мариса была бы счастлива, если бы тебя убили на её глазах?

С этими словами Эней наконец-то повернулся к Джеку и одарил того спокойным, уверенным взглядом. Джек, косясь на него в ответ, видимо колебался. Эней едва сдержал слабую победную улыбку: его собственные чувства никогда не были весомым аргументом, но уж апелляция к чувствам близких — метод беспроигрышный. А то, что Мариса Джеку действительно дорога, мог заметить даже самый нечуткий наблюдатель.

Однако даже такой аргумент не смог пробить броню самобичевания Джека до конца.

Цокнув, Джек отвернулся и глухо, с мрачной решимостью произнёс:

— Если бы это уберегло Марису и дало шанс кому-то из вас её спасти — это бы того стоило.

В груди Энея кольнуло от подобного ответа, и он вновь отвернулся. Пожалуй, его неспособность поддержать Джека во много проистекала из того, что он слишком хорошо его понимал. "Наверное, это потому, что жизнь джинна со всей этой цикличностью мало чего стоит..." — подумал он и не сдержал тяжелого вздоха. Если бы только тут была Стелла... при всей её вспыльчивости, она всегда была лучше в затрагивании струн человеческой души...

Впрочем, сам факт отсутствия Стеллы подсказал Энею возможный ответ.

— "Кому-нибудь из вас" — это ты удачно сказал, — вдруг произнёс он. В ответ на недоумённый взгляд Джека Эней всё-таки не сдержал торжествующей полуулыбки и объяснил: — Я понимаю, что ты очень волнуешься, но неужели ты забыл, что с Марисой Стелла? Всё-таки твоя подруга, в отличие от тебя, сосуд дома не оставляет...

Слишком хорошо почувствовав упрёк, Джек покраснел — но уже в следующий миг моргнул и в сомнении спросил:

— Погоди, но тогда почему это вообще произошло? Почему Стелла не защитила её, а позволила похитить?

Пальцы Энея слегка сжались на колене. Это был тот самый (в общем-то, абсолютно логичный) вопрос, которого он опасался. Опасался, ибо слишком хорошо знал ответ — и так же хорошо знал, что он Джека лишь сильнее растревожит. И вот теперь Эней оказался на перепутье: либо сказать Джеку правду и вновь поставить его и без того хрупкую психику под угрозу, либо... либо подсластить пугающую истину крохотным приукрашиванием.

Глядя в полные волнения глаза Джека, Эней не мог выбрать ничто иное, кроме как второй вариант.

Прикрыв глаза, Эней покачал головой и, скрестив руки на груди, спокойно начал:

— Ну, давай рассуждать логически. Роджер — джинн, умеющий скрывать своё присутствие лучше, чем кто бы то ни было; и при этом в арсенале его трюков невидимость. Его талант — подбираться скрытно, так что до последней секунды никто не догадается о его появлении — особенно теперь, когда он наверняка на пике своей силы благодаря всем этим молвам о его преступлениях. Поэтому, — он наконец-то открыл глаза, — я просто уверен, что вчера, у дома Марисы, он подкрался сзади и схватил её. И, раз мы не нашли трупа, — боковым зрением он заметил, как Джека передёрнуло, — можем быть уверены, что он просто оглушил её, чтобы похитить. Другими словами, — Эней выпрямился, — Мариса всё то время была у него в руках, максимально уязвимая.

На этом моменте он сделал паузу, чтобы перевести дыхание и проверить реакцию Джека. Тот слушал внимательно, ловя каждое слово и в волнении ожидая вывода. Не в состоянии вытерпеть и секунды неизвестности, Джек сглотнул и осторожно спросил:

— И это значит?..

Эней вновь прикрыл глаза.

— Что Стелла не могла просто так сразу явиться — не тогда, когда Роджер мог свернуть Марисе шею или сделать с ней ещё что-нибудь ужасное. Получается, — он поднял веки и серьёзно взглянул на испуганного Джека, — Стелле пришлось дождаться момента, когда Роджер хотя бы уберёт от Марисы руки, чтобы выйти из сосуда.

В этот миг Джек наконец-то понял, к чему всё это время вёл Эней. На его лице появился проблеск надежды, когда он вскочил с места и, вскинув кулаки, воскликнул:

— Значит, Стелла просто ждала возможности атаковать?

Эней слабо улыбнулся: Джек заглотил наживку. Кивнув, он ответил:

— Именно. Более того, — продолжал он, видя, как задрожали руки Джека, — возможно, она успела оценить обстановку и решила ей воспользоваться. Я имею в виду, — пояснил он на недоумённо вскинутые брови Джека, — что они с Марисой, скорее всего, буквально оказались в логове врага, которое мы всё это время искали. В таком случае, возможно, они вместе с Марисой могут только и ждать шанса, чтобы присутствием Стеллы привлечь внимание кого-то из джиннов к этому месту. А уж там...

В следующие пару секунд Эней с удовлетворением наблюдал плоды своего красноречия: выражение Джека от неверия постепенно перешло через воодушевление к самой яркой надежде, которая в итоге резко сменилась какой-то особенной решимостью действовать — правда, последняя выглядела уже слегка нездорово. Впрочем, на фоне уныния, державшего Джека в своих когтях всё утро... всё лучше.

А Джек, окончательно поверив объяснению Энея, энергично кивнул сам себе и воскликнул:

— Тогда нам срочно надо отправляться на поиски, чтобы не пропустить этот сигнал!

Эней моргнул, слегка придавленный его живостью.

— Ты предлагаешь пойти на патруль сейчас? — осторожно уточнил он.

Джек взглянул на него с удивлением, точно Эней сказал какую-то глупость.

— Ну конечно! В таком деле нельзя терять ни минуты.

Услышав подобный ответ, Эней вскинул бровь, но ничего не сказал. "Видимо, сработало слишком хорошо..." — подумал он с каким-то сожалением. Впрочем, спорить смысла не было: в конце концов, Мариса и Стелла действительно были сейчас под угрозой, и терять время — опасная затея. Именно поэтому Эней, ещё раз окинув Джека оценивающим взглядом (вердикт был неутешительный: из Джека так и била лихорадочная энергия, применение которой грозило закончиться довольно плачевно), в конце концов вздохнул и, поднявшись на ноги, произнёс:

— Ты прав. Тогда, в этот выходной, мы отправимся на ежедневный патруль раньше. Так наш шанс спасти Марису выше.

И подарил Джеку ободряющую улыбку. Тот ответил решительным кивком и одержимым блеском в глазах. Затем Джек отвернулся, чтобы взять куртку, — и Эней воспользовался моментом, чтобы вернуться в сосуд.

Джек не видел этого, но в самый последний миг, когда фигура его джинна ещё была материальной, уголки губ Энея опустились, а по лицу прошла тень горечи. "Да, эта легенда поддержит его хрупкое психическое здоровье, — подумал он, сочувственно глядя на Джека. — И хорошо бы он не вспомнил, почему она вряд ли правдива... и почему мы спасаем от Роджера не только Марису, но и Стеллу".

С такими мыслями Эней окончательно скрылся в сосуде, молясь Юпитеру, чтобы одна сцена из начала их совместной работы не всплыла в памяти Джека.

А именно — панический страх, который вселило в Стеллу одно только упоминание Роджера.

Дом Анны Марии понравился.

В саду она впервые побывала, когда оставляла куклу-послание для Теодоры, и он показался ей очень приятным и красивым, со всей этой благоухающей и пышной, хоть и не слишком пестрящей цветами зеленью. Однако внутрь дома она всё-таки попала впервые — и тут её сразу впечатлила куча пустого пространства. Это ведь столько места для игр и беготни!.. Правда, Анне всё это свободное место, конечно, нужно было по более практическим причинам, но всё-таки... Всё это было намного лучше, чем свинарник, именуемый комнатами Роуз.

Да и в принципе разница между Роуз и Анной была видна невооружённым глазом. Хоть обе девочки были из более-менее одинакового социального класса, повелительница Марии — классическая представительница рода "ребёнок избалованный" и "капризная принцесска", в то время как Анна... Анна — деловая леди. Всё её воспитание виднелось уже на уровне тона и жестов, когда она просила горничную Изабель приготовить им четверым чаю и принести карту, а затем — когда раскладывала эту самую карту (рельефную, с кучей флажков и дырочками на месте надписей — судя по всему, именно так она компенсировала отсутствие зрения) на столе перед ними с Роуз. А уж то, как чётко она раскладывала по полочкам все детали их с Теодорой расследования... Трудно было не зауважать её.

На фоне этой безупречной леди Роуз... выделялась ещё невыгоднее. Да, Мария прекрасно понимала её чувства: эта девочка привыкла, что каждый её каприз выполняется в мгновение ока, а тут её только-только выбросили из родной среды и иллюзий в реальный мир, она не понимает, как себя вести... но Велес, как же она порой невыносима!

Ибо Роуз слишком привыкла, что в её доме всё внимание уделяется только ей. И, хоть общение с "дерзкой" Марией немного сгладило углы, она по-прежнему заметно перегибала: то и дело она перебивала объяснение Анны, задавая неуместные и очевидные вопросы, лезла ей под руку и тыкала пальцем в карту, всё время сбивая какой-нибудь флажок, так что Марии приходилось спешно его поправлять, роняла фантики от конфет и крошки на стол... Постепенно даже Теодоре, которая готова была простить человеку всё, если он ребёнок, начало изменять терпение, и у неё задёргался глаз — что уж говорить о её повелительнице.

Анна героически выдерживала эту пытку ребёнком в течение сорока минут. Однако когда Роуз буквально вылезла перед её (к счастью, по-прежнему незрячим) лицом и потребовала объяснить то, что Анна и без неё явно собиралась рассказать, вместо уже ставшего привычным вежливого ответа хозяйка вдруг тяжело вздохнула и, сложив ладони домиком, произнесла как бы в сторону:

— Знаете, на самом деле, я ярая противница насилия над кем бы то ни было. Однако, — она слегка наклонила голову вбок, и уголок её губ приподнялся в какой-то угрожающей ухмылке, — ради вас, мисс Роуз, я готова сделать небольшое исключение. Вот сейчас я, — брови Роуз поползли вверх, в то время как рука Анны потянулась к звонку, — вызову одну из своих горничных, Грейс, и она с удовольствием вынесет вас под ручки, как котёнка, — благо, у неё-то опыт воспитания детей есть...

Мария едва сдержала усмешку, наблюдая за тем, как Роуз открывает рот, чтобы разразиться негодованием (правда, ей стало не слишком-то весело, когда она вспомнила, что обычно подобное заканчивалось истериками)... Однако прежде чем она успела что-то сказать, к ним подлетела Теодора, всё это время стоявшая в дальнем углу комнаты, и, подхватив Роуз под руки (прямо так, как, по описанию Анны, должна была поступить Грейс), в возмущении воскликнула:

— Отдавать ребёнка этой злобной мымре — ты совсем спятила, Анна?! Она же уже одного затюкала, тебе мало?! Да я, — она стиснула Роуз крепче, отчего та слабо пискнула, — лучше сама её от вас заберу, чтобы дурацкие мысли в голову не лезли!

На губах Анны возникла слабая улыбка.

— Что ж, тогда, полагаю, я могу оставить мисс Роуз на тебя, Тея? Если вдруг в ходе обсуждений с Марией всплывёт информация, которую тебе нужно знать, я обязательно до тебя её донесу.

От подобной формулировки на лице Теодоры возникла тень сомнения — очевидно, за Анной достаточно часто замечалось умалчивание каких-то важных фактов. Однако в этот момент Роуз попыталась вырваться из её хватки, дёрнув ногой, — и это напоминание о драгоценной ноше заставило Теодору принять решение. Кивнув, она с гордым видом развернулась и, игнорируя возмущения Роуз, уверенно направилась к выходу из комнаты, держа девятилетнюю девочку в руках с такой лёгкостью, словно та была плюшевой игрушкой.

Когда дверь за ними захлопнулась, а шаги в коридоре стихли, Мария, в молчании наблюдавшая эту сценку, наконец-то выпустила сдерживаемый всё это время смешок. Повернувшись к Анне, она с ухмылкой поинтересовалась:

— Ты же специально так говорила, чтобы надавить на любовь Теи к детям?

Анна прикрыла рот ладонью и изобразила было на лице некое подобие невинного удивления — но быстро хихикнула в кулак.

— Не без этого, — признала она, кивая. А в следующий миг она вновь протянула руку к карте и добавила: — Впрочем, если бы не сработало, я была готова действительно передать мисс Роуз Грейс. В конце концов, кажется, быть альтруистом легко только на расстоянии, а не сталкиваясь с подобными травмированными детьми лицом к лицу...

Из груди Анны вырвался тяжёлый вздох. Мария негромко посмеялась.

— Это да, с Роуз и правда трудновато, — согласилась она. Видя, как заинтересованно дрогнула рука Анны от подобного комментария, Мария с теплотой пояснила: — Когда мы только познакомились, эта девчонка была абсолютно невыносима. Я действительно старалась показать ей реальность и при этом быть как можно мягче... но, боюсь, меня одной тут недостаточно.

Анна слегка наклонила голову вбок, и её губы тронула улыбка.

— Ну, оценить разницу мне не под силу, ибо даже со способностью чтения мыслей я могу судить только по неким обрывкам эмоций в голове мисс Роуз, даже не вашей... но всё-таки я уверена, что вы проделали колоссальную работу. Такое у меня сложилось впечатление из всего, что я узнала о вас из рассказов Теи и Джека.

С этими словами Анна пожала плечами и подняла голову, попытавшись подарить Марии улыбку. Мария вытянула руки на столе по обе стороны от карты, стараясь ничего не задеть, и с усмешкой покачала головой.

— Ой, да ты преувеличиваешь... В конце концов, даже к плану бы я не пришла, если б не Роджер...

— Но к плану пришли всё-таки вы, а не Роджер, — быстро заметила Анна, не давая Марии сосредоточиться на уколе боли, который она почувствовала от воспоминаний двухсотлетней давности. Когда Мария подняла голову, Анна невозмутимо продолжала: — И именно вы, а не Роджер, всё это время бегали по городу, пытаясь найти других джиннов и убедить их, что сражаться друг с другом — неправильно. В то время как Роджер...

Анна опустила веки и вздохнула. А Мария, слушая её похвалы, не могла не покраснеть. Конечно, она подозревала, что, возможно, Анна просто специально говорит то, что она хочет услышать, но... но всё-таки слышать, как кто-то наконец-то признаёт твои усилия, было действительно приятно. И, пожалуй, именно этого Марии не хватало всё это время. "Ярило, как же, наверное, легко меня прочитать..." — с горькой иронией подумала она.

Впрочем, в словах Анны был и другой, более горький момент. Низко опустив голову, Мария положила ладонь на грудь и тихо произнесла:

— Роджер тоже по-своему старается не ради себя. Конечно, он выбрал худший из возможных путей, но... кажется, он был слишком привязан к Клэр и слишком слаб, чтобы выдержать зрелище, как её растаптывают у него на глазах. Возможно, он уже даже вовсе не тот Роджер, которого я знала двести лет назад...

Хоть Анна и не могла смотреть на неё, Мария чувствовала, как внимательно она слушает, — точно так же, как мог бы внимательно смотреть на неё в такой ситуации зрячий собеседник. Когда она оборвала себя, Анна немного помолчала — а затем убрала руки со стола и, сложив их на коленях, серьёзным тоном заговорила:

— Кстати об этом. На самом деле, я уже некоторое время хотела спросить: ты действительно веришь, что Роджера ещё возможно вернуть? Что он в своём безумии прислушается к Клариссе и её желаниям?

Мария вздрогнула. Вопрос, заданный уже не тем отчуждённо-официальным, но более доверительным, даже дружеским тоном, ударил её не хуже пощёчины. Он был очевиден, он не раз возникал в её голове в течение этой войны — и всё-таки Мария всё это время всеми силами старалась отодвинуть его в глубины сознания. В конце концов, надежда всё ещё была — и не так важно, верила ли она в неё или нет на самом деле...

Пальцы левой руки Марии сжались на ткани юбки, и она закусила нижнюю губу. Некоторое время она молчала — а затем медленно выдохнула и, не поднимая головы, с мрачной решимостью произнесла:

— По крайней мере, я хочу попробовать. Я не готова просто так отпустить последнюю надежду.

"Даже если я в неё больше не верю", — удержала эти слова она.

— ...Ну как, немного успокоилась?

Это вопрос задала Теодора в саду, сидя на корточках перед Роуз, расположившейся на стуле у белого стола. На её губах была ласковая улыбка, медовый глаз, не скрытый чёлкой, светился теплотой, а тон был проникнут участием — искренним участием, и оттого таким непривычным. В конце концов, всё вопросы про состояние Роуз всегда были заданы из-за маски беспокойства, за которой неизменно проглядывали настоящие чувства спрашивающих — в первую очередь отвращение и раздражение, что им вообще приходится с ней возиться. Теодоре же явно было по-настоящему интересно. От подобного Роуз не могла не теряться.

В итоге Роуз только и могла, что надуться и, отведя взгляд, пробурчать:

— Всё со мной нормально...

Теодора мягко посмеялась, и против воли к щекам Роуз подступил румянец. То, как эта женщина радовалась буквально каждой её реакции, даже немного пугало... "Интересно, с Анной она так же себя ведёт?" — подумала Роуз.

Мысли об Анне вернули её к той ситуации, из-за которой она вообще оказалась в саду наедине с Теодорой. Обида вскипела в Роуз с новой силой, и она сильнее надула щёки.

— А она правда могла натравить на меня эту Грейс? — вырвалось у неё.

Теодора моргнула, явно не готовая к этому вопросу. Впрочем, уже в следующий миг она вновь посмеялась и, взяв Роуз за руки и слегка тряхнув их, заверила:

— Анна, может, иногда и вредная, но вовсе не злая! А если бы даже она и сделала что-то такое на эмоциях... — Теодора отвела глаза и недобро усмехнулась. — Что ж, Грейс бы пришлось иметь дело со мной, если бы она хоть пальцем попыталась к тебе прикоснуться.

После этой слов она подарила Роуз очередную невинную улыбку, которая вроде как должна была её ободрить... но в сочетании с прежним злым смешком скорее ещё больше напугала и заставила поёжиться. "Ну, если бы эта Тея была реально опасная, Мария бы вряд ли оставила меня с ней..." — попыталась успокоить себя она. Затем она потрясла головой, отгоняя ненужные мысли, — и в неё тут же полезли другие тревоги. Например...

Когда Роуз внезапно помрачнела, Теодора заметно растерялась. А Роуз, низко опустив голову, глухо заявила:

— Но, наверное, это было бы правильно... в конце концов, все, кого я знаю, меня не любят. Служанки у нас в доме, мама с папой, даже Мария и вы все, — Роуз горько усмехнулась, когда Теодора вздрогнула и открыла было рот, чтобы что-то сказать. — Все, кто говорят со мной, либо постоянно злятся, либо просто притворяются, что я их не раздражаю. Очень плохо притворяются — я всё прекрасно вижу. Может быть, — Роуз отвела взгляд, — это я просто неправильная? Может, это я виновата, что меня все не любят? Раньше я думала, что виноваты эти слуги, но, раз даже ты злишься...

— И вовсе это не так! — не выдержала Теодора. Когда Роуз подарила ей горький недоверчивый взгляд, она нахмурилась и, крепче стиснув руки Роуз, продолжала: — То есть, может, ты и неидеальная, и я признаю, что ты сейчас, во время объяснения Анны, вела себя не очень красиво... но запомни: если родители не любят ребёнка — в этом виноват вовсе не ребёнок, а эти сволочи! И это с ними что-то не так, а не с тобой! В конце концов, — Теодора резко поднялась на ноги и в порыве чувств положила руку на сердце, — дети — это единственное светлое, что есть в этом чёртовом человечестве, и ломать их вместо того, чтобы защищать, — самый страшный грех!

При этих словах взгляд Теодоры настолько ярко запылал, что Роуз даже растерялась. Впрочем, она в целом плоховато понимала, что Теодора имеет в виду, так что в конце концов только и могла, что отвести глаза и неопределённо пожать плечами.

А уже в следующий миг она нахмурилась, и Теодора вздрогнула и воззрилась на неё с удивлением: очевидно, решимость, которую Роуз ощутила в себе, отразилась и на её лице. Торопливо, точно боясь её растерять, Роуз подняла глаза на растерянную Теодору и уверенно сказала:

— И всё-таки я думаю, что мне надо измениться. Слуги — это ладно, это ерунда. А родители... — Роуз запнулась и опустила голову — но тут же сглотнула и спешно продолжала: — Даже если неправы они, то Марии-то, думаю, можно верить! А Мария всё это время говорила, что я — капризный избалованный ребёнок... и что стоит немного думать о других... Разве Мария врала?

Роуз подняла на Теодору вопросительный взгляд. Та ответила на него сложным выражением. Монолог Роуз вызвал в ней какой-то внутренний конфликт, и она будто искала правильные слова, чтобы облачить в них свои мысли. Наконец, Теодора закусила губу и, помолчав ещё пару секунд, медленно начала:

— Нет, Мария не врёт... но Роуз, Мария — это Мария. Она... она иногда пускается в другую крайность — слишком много думает о других. И... это довольно тяжело, если не быть такой же сильной и закалённой жизнью, как Мария.

Роуз склонила голову набок и задумалась. Характеристика Марии показалась ей слегка сбивающей с толку... но, если подумать, очень даже похожей на правду. В конце концов, хоть Мария единственная в её доме ругалась на Роуз, она же, кажется, единственная была рядом, когда ей было действительно плохо, и практически всегда старалась её успокоить. Не как слуги, которые просто пытались заставить её замолчать и не причинять проблем, а по-настоящему — для неё, а не для себя. Пожалуй, именно это осознание заставило Роуз сказать то, что она в итоге сказала.

А Роуз вновь решительно подняла голову и серьёзно попросила:

— Тея, а расскажи мне про эти ваши войны подробнее. Я хочу понять, что именно переживала Мария... потому что я хочу понять Марию.

Первые мгновения Теодора смотрела на неё в недоумении... однако очень быстро на её лице отразилось понимание, и на смену этой эмоции пришла тёплая улыбка. Усмехнувшись, Теодора кинула быстрый взгляд на стул за столиком напротив Роуз и, чуть подумав, села на него и сложила руки на коленях. Затем она склонила голову набок и ласково переспросила:

— Значит, хочешь понять Марию? В таком случае, я была как всегда права: дети, какими бы капризными и вредными они иногда ни казались, самые чистые и светлые существа в этом мире. Твоё искреннее желание чудесно... но, — Теодора погрустнела и отвела взгляд, — боюсь, я вряд ли смогу рассказать тебе больше, чем Мария уже рассказала вчера в парке. В конце концов, эта история с Роджером и Клэр... нечто исключительное для нас.

Роуз нахмурилась.

— Ты про убийства? — растерянно уточнила она.

Теодора мотнула было головой... но тут же быстро кивнула.

— И про них тоже, пожалуй... — медленно произнесла она, хмурясь и глядя в сторону. Затем она тяжело вздохнула. — Но скорее уж я про нежелание Клэр убивать. Для джиннов, в конце концов, убийство других джиннов — естественная часть жизни... Даже для Марии. Нет, пожалуй, особенно для Марии. Она, знаешь ли, — Теодора криво ухмыльнулась, — очень ласковая и добрая девочка... но только пока вы по одну сторону баррикад. К врагам же она безжалостна. Думаю, именно поэтому она продолжает искать способ привлечь Роджера на нашу сторону — иначе ей придётся признать его "врагом", и тогда пути назад уже не будет... в первую очередь для самой Марии.

Роуз склонила голову набок. Теодора говорила про какие-то слишком сложные вещи, и Роуз никак не могла уследить за ходом её мысли, сколько ни старалась. Всё-таки мир джиннов был для неё слишком чужд... Наверное, именно поэтому следующий её вопрос прозвучал немного невпопад.

— А ты, Тея? Ты тоже легко убиваешь врагов?

Теодора вздрогнула и повернулась к Роуз с выражением изумления на лице. Роуз почувствовала, что сказала какую-то глупость, и слегка покраснела — однако взгляда не отвела, терпеливо ожидая ответа. Теодора склонила голову набок и, понимающе усмехнувшись ("И как они вечно всё знают обо мне? Мысли у них вроде только Анна читает!" — с досадой подумала Роуз), положила локоть на стол и спокойно ответила:

— Зависит от врага. Знаешь, если честно... — она перевела взгляд на розовый куст, цветущий на противоположной стороне тропинки, — я, пожалуй, не слишком-то хороша в этом всём. То есть, я, конечно, не слаба — моя магия очень даже разрушительная, между прочим! — но... — Она закусила губу и опустила глаза. — Но я не каждого соперника могу атаковать в полную силу.

Подобная формулировка сбила Роуз с толку.

— Это как? — поинтересовалась она.

Теодора вздохнула.

— Я без колебаний хоть голыми руками придушу Стеллу или Артура, — невозмутимо заявила она, закидывая ногу на ногу. — Я без зазрений совести убью Дерека и даже Энея, при всём моём уважении к последнему. До того, как я побывала в союзе с ними, я и глазом не моргнув убивала Роджера и Клариссу. Но вот Мария и Нэнси... нет, это всегда было выше моих сил. И знаешь, что объединяет последних четверых?

С этими словами Теодора с горькой улыбкой повернулась к Роуз. Та тут же мотнула головой, даже не попытавшись подумать над ответом. Теодора не сдержала усмешки.

— Просто они все дети. Мария и Нэнси — невинные девочки, при всех их талантах убийц. С Роджером и Клариссой сложнее: они выглядят, как взрослые, и раньше это меня обманывало... Однако стоит с ними немного пообщаться, чтобы понять: Роджер — тот ещё мальчишка, а Кларисса... та же Нэнси, только вместо колючей холодности благородная вежливость. Вот и вся разница.

И она пожала плечами. Роуз некоторое время молчала, думая над её словами. Наконец, она неуверенно уточнила:

— Получается, ты не убиваешь четверых из восьми других джиннов?

Теодора невесело рассмеялась.

— Ну почему же не убиваю? Нет, к сожалению, убиваю, потому что другого существования не знаю. Но вот с этими четырьмя в боях сдерживаюсь, это да. И это-то часто мне выходит боком, особенно с Марией и Нэнси. Ну а поскольку таких вот "нежелательных" соперников у меня половина из всех возможных, — Теодора устало вздохнула и грустно улыбнулась, — думаю, понятно, почему у меня за две тысячи лет было всего две победы, да?

Слова Теодоры вызвали смятение в душе Роуз. Сколько она ни слушала, ясным оставалось одно: она не понимала, совершенно не понимала этого мира джиннов. Да, она расспрашивала про убийства — но может ли она в полной мере осознать, что это вообще на самом деле значит — убить кого-то своими руками? Лишить жизни? В мультиках таким занимались только плохие герои — но ведь Мария вовсе не плохая... и Теодора, кажется, тоже. Тогда почему?..

Наблюдая её внутренние метания, Теодора усмехнулась. Несколько секунд она просто смотрела на Роуз — а затем та вдруг ощутила вес её тёплой смуглой ладони у себя на макушке. Роуз вздрогнула: подобные впечатления были для неё в новинку — дома-то никому и в голову не приходило её трогать!.. А Теодора, невинно хихикнув, ласково потрепала её по волосам и заметила:

— Твоё желание понять нас очень похвально, но, пожалуйста, не перенапрягайся в этом. Людям в принципе сложно охватить жизнь существ вроде нас своим разумом и своей моралью — а уж тебе, чей мир прежде был ограничен лишь тобой, ещё труднее. Если ты действительно хочешь понять Марию, я бы посоветовала тебе идти к этому мелкими шажками — и ни в коем случае не стыдиться, если что-то не получится сразу. Что до Марии, зная её, я уверена в одном: она оценит уже сам твой порыв. Так что не раскисай, ладно?

На этих словах Теодора взъерошила волосы Роуз и подарила ей настолько тёплую улыбку, что её щеки против воли залились румянцем. И пока Теодора хихикала над ней, Роуз, опустив голову, боролась с двумя чувствами: лёгкой обидой, что её держат за совсем маленькую и неразумную, и... искренней благодарностью?

В конце концов, пожалуй, именно чего-то такого ей всю жизнь и не хватало — небольшой дозы теплоты и участия.

И в итоге именно благодарность перевесила. Вот почему Роуз, опустив голову ещё ниже и сжав пальцы на ткани юбки, наконец тихо, но с глубокой признательностью выдавила:

— Я постараюсь... спасибо за советы.

Теодора на это засмеялась. Ещё пару секунд она гладила Роуз по голове — а затем отняла руку и встала на ноги. Когда Роуз подняла на неё вопросительный взгляд, Теодора оправила пышную юбку своего платья и объявила:

— Что ж, а теперь, полагаю, мы можем возвращаться к Анне и Марии. И, пожалуй, моим первым конкретным советом тебе будет следующий: постарайся просто спокойно слушать, пока говорят, ладно? А в конце, если останутся вопросы, мы с Анной обязательно ответим, не сомневайся. Ну что, согласна?

Теодора улыбнулась и протянула ей руку. Роуз взглянула на её раскрытую ладонь. "Она и правда пытается мне помочь..." — подумала она — и, вновь подняв глаза на Теодору, осторожно взяла её руку и нерешительно кивнула. Теодора в ответ лишь хихикнула.

И пока они вдвоём шли по тропинкам сада в сторону особняка, Роуз, крепко сжимая ладонь Теодоры, думала, что, возможно, уже начала меняться к лучшему — и, может быть, в первую очередь это сделает более счастливой её саму.

— Напомни-ка, почему мы сегодня решили выйти "погулять" днём?

Этот вопрос наконец-то прервал долгое молчание, висевшее между Дарией и Дереком со вчерашнего вечера, когда они, собственно, договорились о времени своего "патруля". Конечно, молчание с Дереком до сих пор выглядело редкой и величайшей удачей — но не когда они вдвоём шли по совершенно пустынным, точно вымершим улицам города, который, как Дария раньше думала, она знала. И вроде бы все эти здания, дороги, закоулки и даже река были всё те же — но эта пустота... Даже пару часов назад под ярким солнцем и ясным голубым небом она придавала местности совершенно неестественный, практически потусторонний вид; что уж говорить о настоящем моменте, когда на Лейсбург уже опускались сумерки, окрашивая город в мистические золотисто-оранжевые оттенки. В такой ситуации не успокаивало даже как всегда навязчивое присутствие Дерека, просто идущего рядом.

Именно поэтому Дария и решилась в итоге нарушить эту неуютную воскресную тишину, состоящую из отдалённого гула машин где-то за домами да гулкого эха шагов, отлетающих от глухих стен.

Дерек скосил на Дарию ленивый взгляд и, оценив её состояние, ухмыльнулся в своей обычной манере, хорошо знакомой ей ещё по их первой встрече. От подобных ассоциаций, усиленных близостью района, где они тогда столкнулись, Дария ниже опустила и без того опущенную голову и поглубже засунула руки в карманы толстовки.

— Я ведь уже говорил: ночь — далеко не обязательное условие для патрулей, — тем временем объяснял Дерек. — Некоторые джинны могут выйти и днём, особенно если они предпочитают всё время быть с повелителями — а по выходным, как известно, у людей чаще всего отдых.

Дария протяжно хмыкнула, чтобы не дать паузе заполниться тишиной. Затем она вздрогнула от внезапного осознания и, быстро подняв взгляд на Дерека, спросила:

— Погоди, то есть, быть с повелителями — это всего лишь предпочтение? Другими словами, таскать с собой меня тебе всё это время было необязательно?

Дерек с невинным видом склонил голову набок.

— А я разве тебе не говорил? — (как-то наигранно) удивился он. В ответ на раздражение на лице Дарии он не удержался и ехидно добавил: — Даже если и нет, могла бы и догадаться по нашим встречам с Марией и Роджером... его, кстати, мы вряд ли встретим при свете дня.

На последней фразе Дерек настолько резко сменил тон на серьёзный, что Дария мигом забыла все слова оскорблений, которые готовилась было ему сказать, и удивлённо моргнула.

— Это-то ты с чего взял? — поинтересовалась она и нахмурилась.

Дерек неопределённо пожал плечами.

— Предчувствие, — коротко ответил он. Чуть помолчав, он всё-таки добавил: — Ну и вроде как все предыдущие нападения совершались под покровом ночи, что звучит более... пугающе. Так что, наверное, Роджер и дальше будет придерживаться такой стратегии.

Складка между бровей Дарии стала глубже, но она никак не прокомментировала слова Дерека. "Он говорит так, словно понимает, чего именно добивается Роджер всеми этими убийствами... Жуть", — только и подумала она, постаравшись сдержать волную дрожи, пробежавшую по телу.

В этот момент Дерек вдруг резко остановился и знаком велел Дарии сделать то же самое. Дария застыла на месте, и её сердце забилось чаще: опыт подсказывал, что подобные остановки от Дерека не сулили ничего хорошего. Она даже непроизвольно затаила дыхание — и, пожалуй, именно это позволило ей за собственным бешеным сердцебиением расслышать частые звуки шагов по асфальту, с каждой секундой становящиеся всё громче и ближе. Внутри Дарии всё сжалось: после прежней мёртвой тишины эти шаги звучали особенно тревожно.

— Это человек, не джинн... — вдруг шепнул Дерек — и в следующий миг слегка успокоенная этим комментарием Дария наблюдала, как его фигура быстро растворяется в воздухе. В конце концов, они договорились, что никто не должен видеть его с ней.

Впрочем, радовалась она недолго.

Не успела она опомниться, как из-за угла здания показался тот самый приближающийся человек — и Дария с удивлением поняла, что лицо этого парня кажется ей смутно знакомым. "Наверное, он просто учится в моей школе..." — подумалось ей, пока она окидывала взглядом его фигуру — явно её ровесник, может, годом-двумя старше или младше. Однако точно сказать она не могла: худощавых парней выше её с такими растрёпанными каштановыми волосами, должно быть, в школе хватало ("Это вам не низкий рыжик..." — подумала Дария, с болью вспоминая Райана), да и одет он был предсказуемо не в форму... ещё и зрение Дарии, которое не позволяло незаметно разглядывать чужие лица, только пялиться в упор... В общем, пытаться понять, знает ли она его, — занятие абсолютно неблагодарное.

К таким выводам Дария пришла за пару секунд, в течение которых парень стоял напротив и смотрел на неё с каким-то странным выражением, чем-то между растерянностью и сосредоточенностью. Однако не успела Дария решить, стоит ли ей вежливо поздороваться или пройти мимо молча, парень вдруг изменился в лице: в его взгляде возникла очень неестественная жёсткость, а губы задрожали. Дария растерянно моргнула.

А парень, сделав шаг в её направлении (Дария непроизвольно отступила назад), мрачно произнёс:

— Так это была ты...

Дария вновь моргнула — на этот раз растеряннее — и с искренним недоумением спросила:

— Я была что?.. Мы знакомы? — осторожно добавила она, видя, как парень продолжает надвигаться.

Однако не успела она хоть что-то предпринять, как он оказался прямо напротив неё и, резко схватив её за грудки, как-то истерически воскликнул:

— Не притворяйся! Это точно была ты, Дария Линней! Рис вчера шла домой с тобой! Признавайся, ты работаешь на мисс Кроу? Или это ты у вас главная, а она — просто для отведения глаз? Отвечай!

С этими словами он тряхнул Дарию, окончательно оглушив её. И, глядя в его искажённое — нет, не гневом — паникой лицо, Дария наконец-то поняла, почему этот парень показался ей знакомым. Особенно благодаря упоминанию...

— П-погоди, так ты друг Марисы? Ты Джек, да? — заплетающимся языком спросила она, и, совершенно путаясь от всплывающих, точно льдины со дна озера, осознаний, бессвязно продолжала: — Что-то случилось с Марисой? Мисс Кроу, работаю, я? Отведение глаз от чего? Что ты... что с Мари...

— Не притворяйся! — вновь крикнул Джек и ещё раз тряхнул её, отчего у Дарии закружилась голова. Джек зажмурился. — Я знаю, что ты повелительница джинна! Это же ты натравила Роджера на Рис, да?! Верни её! Верни Рис! Она, она...

Джек осёкся. Дария побледнела.

— Я не... Так Марису похитил Роджер? Это как Грейс из моего класса, что ли? Но я ничего не... я не... Роджер не... так, стой, ты, получается... или вы оба... так он был...

Слушая её рассеянный лепет, Джек окончательно вскипел. Дария видела, прекрасно видела, что он в отчаянии и готов бросаться обвинениями на всех, кто попадётся под руку, но... от этого ей легче не становилось. Тем более не тогда, когда её огорошили новостью, что её потенциальную подругу похитил маньяк. А Джек уже открыл рот для новых обвинений. Однако в этот момент...

— Хватит.

...на плечо Джека уверенно легла чужая рука. Рука того, кого ещё мгновение назад тут не было.

Джек и Дария вздрогнули от неожиданности и быстро повернулись к тому, кто нарушил "приватность" их диалога. Дария невольно ахнула: впервые она натыкалась на такой взгляд этих синих глаз — впервые с момента их знакомства она видела Дерека настолько серьёзным, настолько уверенным (не путать с его обычным показным бахвальством) и надёжным.

Да, рядом с ними сейчас стоял Дерек и, положив ладонь на плечо Джека (тот на фоне его могучей высокой фигуры казался очень маленьким и незначительным), глядел на него с необычайным негодованием... и готовностью защитить Дарию. Видя, что Джек от неожиданности лишился дара речи, Дерек усмехнулся — но тут же вновь посерьёзнел и сухо заговорил:

— Я так понимаю, у тебя, мальчонка, пропала подруга? Её, судя по всему, похитил Роджер, да? А знаешь ли ты, — его пальцы сжались чуть сильнее на плече Джека, и тот непроизвольно поморщился, — что пару дней назад Роджер уже пытался похитить вторую девушку — и что теперь эта самая девушка стоит перед тобой и ты её держишь за грудки только благодаря тому, что она оказалась повелительницей и по какой-то невероятной прихоти Роджер не захотел драться со мной? Знаешь ты, пацан?!

На этих словах Дерек повысил голос, и силы в мгновение ока покинули руки Джека, так что хватка на толстовке Дарии ослабилась. Дария воспользовалась этим и отпрянула — но и Джек сделал то же самое. И пока он со смесью растерянности и испуга (а Дерек, как выяснилось, умел выглядеть достаточно грозно) глядел на Дерека, тот, выпрямившись и презрительно сощурив свои синие глаза, продолжал:

— Ты ничего не знаешь, так что не смей обвинять в сотрудничестве с маньяком ту, кто от него пострадала. Ибо для вас, людей, увидеть истинную силу джинна — то ещё испытание.

Дерек хмыкнул, и Джек окончательно стушевался под его взглядом. Дария никогда ещё не видела, как он злится, и также была под впечатлением — даже автоматически продолжала пятиться всё то время, что он говорил, лишь бы не находиться слишком близко к нему в таком состоянии. Однако в какой-то момент до неё не могло не дойти одно осознание...

Дария остановилась и, удивлённо взглянув Дереку в спину, испуганно спросила:

— Погоди-ка, Дерек, ты чего так языком чешешь?.. Я имею в виду, — продолжала она, когда Дерек (к счастью, с уже более-менее привычным нейтральным выражением) обернулся к ней, — вот так просто говорить с человеком про джиннов...

Дерек выслушал её со спокойным видом... а затем снисходительно усмехнулся. Одним прыжком оказавшись возле неё (а она успела отойти на приличное расстояние), он материализовал в руке меч и, прикрывая Дарию свободной рукой, быстро ответил:

— Всё просто: этот парнишка тоже повелитель. И накинулся он так уверенно на тебя потому, что его джинн почувствовал моё присутствие. Вот говорил я тебе, что эта твоя Мариса принесёт тебе беды! — недовольно добавил он, косясь на неё, и хмыкнул. — Конечно, я думал, что она повелительница, но в целом не ошибся ведь!

Дария сглотнула, переводя взволнованный взгляд с него на Джека и обратно; последний смотрел на них со смесью напряжения и нерешительности и бормотал что-то себе под нос.

— И-и ч-что теперь-то ты мне предлагаешь? — нервно поинтересовалась она.

Дерек вновь хмыкнул.

— Теперь уж ничего! — отозвался он и, понизив голос, добавил: — В конце концов, мы, собственно, и искали встречи с кем-то из джиннов, а он явно не повелитель Роджера. Так что тебе в любом случае ничего не грозит. Да и мне лишь в одном случа...

Однако последнюю фразу он не договорил. Глядя со стороны, Дария заметила, как с его лица резко схлынула вся краска, — и лишь после этого ощутила, как до неё волной докатилось какое-то сильное присутствие со стороны Джека. Дария быстро повернула голову, чтобы посмотреть, что же настолько напугало Дерека... и невольно раскрыла рот, впечатлённая открывшимся зрелищем.

Ибо за спиной Джека стоял высокий статный мужчина в винтажной военной форме, настолько излучающий уверенность и внушительность, что у Дарии едва не подкосились колени от подобной ауры. Более того, в отличие от Дерека, этот мужчина производил приятное впечатление, потому что не улыбался глупой улыбкой, а смотрел спокойно и серьёзно... Единственным, что это самое впечатление портило, была холодность, с которой его фиолетовые глаза впились в Дерека.

А пока Дерек и Дария приходили в себя, Джек, обернувшись, обратился к мужчине.

— Эней, этот джинн же?.. — начал он.

Дария вздрогнула: имя "Эней" сразу показалось ей знакомым. Пытаясь вспомнить причины, она окинула джинна внимательным взглядом... и её глаза распахнулась, когда она поняла, откуда она знает его имя.

— Постой, это тот самый Эней, которому ты в прошлой войне меч в спину вонзил? — спросила она чуть громче, чем ей хотелось, — и тут же зажала рот руками, сама испугавшись громкости своего голоса.

Рот Дерека искривился в нервной улыбке.

— Я очень тронут, что ты запоминаешь подробности моей биографии, Дария... но не могла бы ты их в такие моменты не разглашать всем вокруг, пожалуйста? — страдальчески процедил он.

Дария очень быстро поняла, что именно он имел в виду. Джек после её слов вздрогнул, явно их услышав, а Эней... Эней также криво улыбнулся и, прикрыв глаза, саркастически произнёс:

— Вижу, ты спустя сто лет не забыл этот эпизод, Дерек. Рад это слышать. Впрочем, — он поднял веки и одарил Дерека менее ледяным, но всё-таки враждебным взглядом, — учитывая нашу ситуацию, о которой ты уже услышал, боюсь, у нас нет времени с тобой сейчас возиться. Да и вообще, — он вновь прикрыл глаза, — Мария...

— Знаю я про план Марии! — нетерпеливо и как-то нервно выкрикнул Дерек. Когда Эней с удивлением воззрился на него, он облизнул губы и продолжал: — Встретил её не так давно, она рассказала, что решила стать пацифисткой и всех остальных зовёт.

Эней молча смотрел на него несколько секунд... а затем нахмурился и, покосившись на меч в его руке, уточнил:

— Но ты не захотел к ней присоединиться?

Дерек хохотнул, и меч в его руке дрогнул. Дария увидела, как в ответ на этот жест Джек нервно сглотнул.

— Нет, почему, просто прекратить убийства — замечательная идея! — воскликнул Дерек — а затем крепче сжал меч и добавил: — Для тех, кто готов простить эти две тысячи лет кровавой бани остальным и довериться им... и для тех, кто достоин быть за эти две тысячи лет прощённым! Если ты понимаешь, о чём я, Эней!

Эней нахмурился сильнее. Вытянув руку в сторону (Дерек при виде этого жеста слегка дёрнулся), он сделал шаг вперёд, закрывая собой своего растерянного повелителя, и угрожающе поинтересовался:

— Ты мне так намекаешь, Дерек, что я не заслуживаю доверия, потому что все эти века пользовался своей силой и безжалостно убивал других джиннов? Думаешь, — он опасно прищурился, — что я опущусь до предательства и ударю в спину тебя так же, как это сделал ты?

В этот момент Дерек настолько сильно задрожал, что Дарии подумалось, что даже во время встречи с "тёмной" Нэнси он не был настолько сильно напуган. Словно убийственная аура обезумевшей от горя Нэнси была ничем в сравнении с ровным тоном Энея и его угрожающим спокойствием... "Эней — очень сильный джинн, мне ни разу не удавалось победить его в честной битве. Уж лучше устранить эту угрозу до того, как придётся столкнуться с ней лицом к лицу", — вспомнились ей слова Дерека. И, видя его теперь, она в полной мере осознала его тогдашние чувства.

А Дерек, сделав мелкий шажок назад, замотал головой и залепетал:

— Нет... нет-нет, ты не такой... я знаю, ты не такой... Но, — он вновь перехватил меч, и его голос внезапно окреп, хотя в глазах и читался прежний ужас, — я — такой, и мы оба это знаем... И поэтому, — Дерек скрипнул зубами, — ты имеешь полное право поступить со мной так!

Выкрикнув это, Дерек шумно задышал, точно одни эти слова отняли у него все силы. После его слов повисло тяжёлое молчание. Эней смотрел на него в изумлении, повелители — беспокойно, не зная, чего ожидать, в то время как сам Дерек... глядя на Энея, Дерек даже не пытался скрыть своего страха перед ним.

В этот момент вся оранжевая позолота вокруг резко потускнела, а небо как-то очень быстро посерело. Поднялся сильный, пробирающий до костей ветер, и Дария обхватила плечи руками в попытке согреться, да и Джек поёжился. Эней и Дерек одновременно скосили глаза в ту сторону, откуда этот ветер дул, и на их лицах воцарилась мрачная задумчивость. Чтобы хоть немного разрядить обстановку, Дария усмехнулась и, отводя взгляд, пробормотала:

— Вот вам и синоптики — обещали, что сегодня будет весь день и всю ночь ясно...

Краем глаза она заметила, как вздрогнул после её слов Дерек. Да и Эней как-то странно нахмурился, прежде чем повернуться к Джеку и поинтересоваться:

— Действительно не обещали дождя и ветра?

Джек растерялся, но в конце концов рассеянно кивнул. Эней пару секунд пристально глядел на своего повелителя — а затем перевёл взгляд всё в ту же сторону, откуда дул ветер, и спокойно объявил:

— Что ж, Дерек, раз ты так хочешь боя — ты его получишь.

И он повернулся прямо к Дереку с выражением мрачной решимости. Джек и Дария одновременно побледнели, от изумления не находя слов. Рот Дерека сжался в плотную линию, а рука крепче обхватила меч, в то время как сам он кивнул. Однако в этот момент...

— П-погоди, Эней! — вдруг с встревоженным видом схватил своего джинна за руку Джек. Когда Эней медленно повернул к нему корпус, он выпалил: — А как же Мариса и Стелла? Неужто мы их бросим наедине с Роджером?..

Эней тяжело вздохнул.

— Ветер поднялся со стороны школы, Джек, — произнёс он как будто совершенно не связанную с вопросом вещь. В ответ на недоумённо вскинутые брови Джека он аккуратно убрал его руку со своей и объяснил: — Если это действительно не происки природы или богов, то объяснение лишь одно: там происходит бой джиннов. Так что, судя по всему, о Роджере позаботятся без нас.

— Да уж... — с мрачным смешком подхватил Дерек. — Если кто и может сейчас с ним сладить, то, наверное, только она — Кларисса...

За этот комментарий он удостоился внимательного взгляда от Энея, но вместо объяснений лишь поёжился. И, хоть Джек по-прежнему видимо колебался, Эней проигнорировал его и, серьёзно смотря на Дерека, объявил:

— Тут недалеко есть пустырь. Предлагаю переместиться туда.

Дерек промолчал, лишь потерянно, как-то обречённо кивнул. Дарии подумалось, что он выглядит так, будто только что услышал смертный приговор, но она тоже ничего не сказала. Вместо слов она, чуть поколебавшись, осторожно, неуверенно протянула к нему руку — а затем взяла его свободную ладонь и тряхнула в ободряющем жесте.

Дерек едва заметно вздрогнул и было напрягся — но уже в следующий миг его лопатки, проступающие сквозь ткань рубашки, заметно расслабились, и он слегка сжал ладонь Дарии в ответ.

— Спасибо, Дария... — прошептал он перед тем, как его рука выскользнула из её слабой хватки. Дария вымученно улыбнулась.

А затем они четверо отправились по искажающемуся миру на место битвы — на пустырь, который станет полем боя для самого сильного джинна и самого трусливого.

Глава двадцать седьмая. Последние приготовления

Их держали в школе.

Мариса пришла к этому выводу далеко не сразу. Собственно, "сразу" у неё и не было никакой возможности что-то понять — в конце концов, очнувшись в каком-то незнакомом тёмном помещении, она даже сперва не сообразила, что именно происходит. Воспоминания о случившемся тем вечером приходили к ней по кусочкам: туманная дорога домой, разговор со Стеллой, звонок Джека... жёлтые глаза и обманчиво мягкий мужской голос. Да, лишь вспомнив всё это, Мариса со всей ясностью осознала: её похитил "Чеширский кот" — Роджер, пятый из девяти джиннов.

После этого она попыталась было подняться и осмотреться — и вполне предсказуемо обнаружила, что не может пошевелиться. Её руки и ноги были крепко связаны верёвками. "Но при этом я ещё жива, — подумала она, без особой надежды делая последнюю попытку вырваться. — Значит, ещё ничего не кончено... и у меня ещё есть шанс".

С такими мыслями она, стараясь унять волнение, попробовала оценить обстановку. Теперь, когда она сосредоточилась на чём-то, кроме собственных ощущений, она смогла заметить гораздо больше деталей. Например, она осознала, что холодный пол под ней — не что иное, как сырая земля; однако стены вокруг, хоть и представляющие собой потрескавшийся кирпич, при этом имели вид очень даже "помещеньческий", в том числе благодаря стоящим возле них полкам с инструментами. В целом место напоминало какой-то старый, не очень часто посещаемый склад... но что-то всё равно ощущалось не так, и Мариса долго не могла понять, что именно.

Впрочем, всё это в первые мгновения меркло перед ощущением чужого присутствия.

О да, присутствия: очень быстро Мариса поняла, что находится на этом странном "складе" не одна. И, когда ей после некоторых усилий удалось перевернуться на другой бок, перед собой она увидела ту, кого ожидала и одновременно боялась увидеть.

Грейс Холлоуорт выглядела примерно так, как Мариса и представляла пропавшую на неделю школьницу: бледная, с пустым, лишённым какой-либо надежды лицом, со связанными за спиной руками. Марису дрожь пробрала, стоило ей вспомнить, что на этих самых руках сейчас не хватает пальцев.

И всё-таки в конце концов Мариса кое-как набралась смелости и сдавленно начала:

— Э-эй, ты же... Грейс, верно?

Начало вышло невероятно глупым, особенно учитывая, что Мариса и без того знала ответ. Однако Грейс не улыбнулась и лишь одарила её безразличным взглядом. Оттого, что она сидела спиной к стене, получалось, что она смотрела на Марису в самом буквальном смысле сверху вниз, и был в этом какой-то оттенок снисхождения. Он же чувствовался в горькой усмешке, с которой Грейс произнесла:

— Не думаю, что тут есть смысл знакомиться. Всё равно скоро обе сдохнем. И, кстати, — после короткой паузы хрипло продолжала она, — можешь не трудиться орать — всё равно не услышат. Пробовали уже...

И отвернулась, давая понять, что диалог окончен. Дальнейшие попытки её разговорить ни к чему не привели.

С этого момента время потянулось мучительно медленно. Долгое время ничто не прерывало его вялый ход, так что у Марисы было полно возможностей проверить слова Грейс про бесполезность криков, а затем — попытаться осмыслить своё положение. Выводы были один безрадостней другого. Впрочем, чего ещё ожидать в ситуации, когда тебя поймал городской маньяк? Да, Марису постоянно бросало в холодный пот от каждой новой перспективы, которую ей подкидывало воображение, её мысли метались от одной страшной пытки к другой, она пыталась отрицать реальность, надеялась проснуться и убедиться, что это всё: этот холодный пол, эти давящие стены, этот удушающий воздух — что всё это лишь дурной сон, но... но реальность врезающихся в кожу верёвок била слишком больно.

А потом её мысли перешли к мольбам о спасении и в конце концов напомнили о существовании Стеллы. О да, Стелла же была с ней на момент похищения! И, судя по ощущениям Марисы, кулон по-прежнему на ней — значит, Роджер ничего не заметил! Тут-то, казалось бы, блеснул первый лучик надежды на спасение — уж Стелла-то точно что-нибудь придумает! Однако...

С этого момента Марису ждала целая череда неприятных сюрпризов. Во-первых, сначала на тихие попытки дозваться Стеллы и при этом не привлечь лишнего внимания Грейс джинн никак не реагировала. Мариса даже успела испугаться: а вдруг, пока она была без сознания, Роджер всё-таки как-то заметил Стеллу и избавился от неё? Однако не успела она запаниковать по этому поводу, где-то неподалёку скрипнула дверь, и явил себя второй сюрприз.

Марисе пришлось извернуться, чтобы увидеть, как по лесенке спустился их похититель — нет, не джинн Роджер, а его повелитель — Майкл Любек, учитель физики. Этого она уж точно не ожидала: чтобы этот добрый преподаватель, всегда стоявший за учеников горой, позволил убивать беззащитных женщин? Нет, это просто невозможно! Да кто угодно, кроме него, но не он! Он же... он же...

Мариса в своём шоке так пристально глядела на него, что мистер Любек смутился и, отвернувшись, быстро прошёл к Грейс.

— Я был вынужден... — пробормотал он, оправдываясь то ли перед Марисой, то ли перед самим собой.

Мариса, всё ещё не веря происходящему, не сводила с него глаз. Впрочем, когда он каким-то отработанным движением развернул Грейс, являя её взору забинтованную окровавленную кисть, Мариса всё-таки не выдержала и зажмурилась. "Это не может быть правдой, это не может быть правдой..." — мысленно повторяла она, сжимая губы и слушая, как учитель, которого она уважала, перебинтовывает руку девушке, которой, возможно, он же отрезал пальцы. Мариса бы с удовольствием пролежала так в течение всего визита... однако в какой-то момент она ощутила, как ей на плечо легла чужая рука, и непроизвольно дёрнулась и с вскриком распахнула глаза. Поймав её испуганный взгляд, мистер Любек слабо улыбнулся.

— Просто помогу тебе сменить положение на более удобное, не более, — произнёс он и отвёл глаза.

В течение всей "процедуры" Мариса в страхе ловила взглядом каждое его движение. Однако, к её удивлению, он и правда в итоге просто усадил её спиной к стене на некотором расстоянии от Грейс. И после этого протянул бутерброд с сыром.

— Я не собираюсь морить тебя голодом, — объяснил он. — Он не отравлен, не бойся. В конце концов, — его голос дрогнул, и он вновь опустил глаза, — вы пока ещё нужны ему живыми...

От этих слов у Марисы скрутило живот. Впрочем, уже в следующий миг её желудок сжался по другой причине: она вдруг резко вспомнила, что с обеденного перерыва в школе в день похищения ничего не ела. И кто знает, сколько она пробыла тут без сознания и насколько усилился её голод... Так что в конце концов она рискнула и откусила кусочек. "Да и, может, смерть от яда всё равно будет лучше, чем... что угодно, что может сделать Роджер", — подумала она, жуя бутерброд.

Эти мысли вернули её к рассуждениям, которые прервало появление мистера Любека. И именно они привели к последнему неприятному открытию.

Стелла.

Когда мистер Любек ушёл, а Грейс удачно заснула (или потеряла сознание? Было сложно сказать), Мариса без особой надежды ещё раз попыталась дозваться Стеллы, и-и... к её удивлению, Стелла отозвалась. Мариса уже настолько успела свыкнуться с мыслью, что осталась тут одна без всякой надежды на спасение, что в первые секунды опешила. Однако, не успела она обрадоваться...

— Я... я... не могу, н-не могу...

Это бормотание вместо внятных ответов на любой вопрос резко заставило Марису вспомнить: Стелла боится, нет панически боится Роджера. Настолько, что сама мысль выйти наружу из сосуда приводит её в ужас. "А вдруг он прямо сейчас рядом?!" — истерически воскликнула Стелла в ответ на робкую просьбу о помощи — и тут же дрожащим, ломающимся голосом принялась извиняться. "Я-я постараюсь... я постар... сь... н-не могу... но я... я... я должна..." — эти путаные речи окончательно убедили Марису: Стелла ей сейчас не помощник.

Она действительно одна, и положиться ей не на кого.

Загоревшаяся было надежда уступила место липкому отчаянию. Что она, простая школьница, могла сделать? Она находится в плену у маньяка, которому непонятно что и неизвестно когда взбредёт в голову, и никто, решительно никто не придёт ей на помощь! Ей не на кого положиться, крупицы иллюзии безопасности окончательно развеялись, горло сдавило паникой от осознания, что она, несмотря на наличие "соседки по камере" и союзницы, по факту сейчас совершенно одна...

Одна...

Без надежды на чужую помощь.

Без каких-либо гарантий.

...но без надежды ли в принципе?

В конце концов, разве тот факт, что она здесь единственная осталась у себя, не значит, что только от неё теперь зависит её судьба?

Мариса пришла к этой мысли далеко не сразу. Нет, сначала она, как любая нормальная девушка её возраста, легко поддалась панике и едва не утонула в жалости к себе, кажется, в какой-то момент даже успела сказать под нос пару горьких упрёков напуганной Стелле... В таких переживаниях она провела, наверное, минимум несколько часов — тут было трудно следить за временем. Однако в конце концов душевных сил просто не осталось, и на некоторое время Мариса провалилась в полудрёму... чтобы в какой-то момент резко проснуться с осознанием.

Если Стелла потеряла присутствие духа, то теперь искать способ выбраться — долг Марисы.

После этого (и благодаря тому, что Роджер так и не появился) мыслить получилось на удивление ясно... если не считать частых скачков настроения в духе "А вдруг не получится?" и "А вдруг я сделаю только хуже?". Впрочем, мысли пока вроде никто не читал, да и активных действий она никаких не предпринимала, так что ненадолго она была не под большей угрозой, чем если бы просто сдалась. Так что для начала Мариса решила сосредоточиться на наблюдении и оценке обстановки.

Сам Роджер так и не появился — однако в их подвал (где бы конкретно он ни был...) ещё раз спустился мистер Любек. И если в новом приёме пищи и перевязке Грейс (Мариса вновь отвернулась, не готовая увидеть обрубки пальцев) не было ничего полезного, то другой аспект...

Им оказался поход в туалет.

Мистер Любек отвёл её до самого помещения, помогая не споткнуться по пути (на её голову он предусмотрительно надел мешок), и оставил там одну — в глухой комнатке побега пленницы он явно не боялся. Сам процесс был крайне неуклюжим, учитывая, что у Марисы были связаны руки, но он позволил ей кое-что осознать. Первое: туалет точно находился в школе. Конкретно здесь Мариса никогда не была, возможно, он просто был учительский, но плитка слишком сильно напоминала ту, которую она видела в аналогичном помещении для учеников, так что перепутать было сложно. И второе: по какой-то причине мистер Любек был уверен, что водить так пленницу абсолютно безопасно.

— Как думаешь, Стелла, — позже вполголоса спрашивала Мариса в том же подвале, — у Роджера есть какая-то способность, блокирующая звук? Или, может, отрезающая отдельные места от мира?

Стелла, по-прежнему не готовая встретиться с ним лицом к лицу, задумалась.

— Нет, звуком он управлять никогда не мог, хоть это и логично с его способностью, — наконец, произнесла она — и, помолчав, продолжала: — Но есть у каждого джинна одна возможность не приносить урон от битвы в ваш мир...

Мариса нахмурилась.

— Ты говоришь... о том странном мире, в котором я впервые встретила тебя? — наконец, осторожно уточнила она.

— Угу... — подтвердила Стелла — и тут же нервно заявила: — Но мы не можем использовать этот мир, как нам заблагорассудится! Это за гранью! Если только Роджер... — она запнулась, — уже не поднялся на какой-то совсем иной уровень силы...

На этом их разговор неуклюже оборвался. Стелла всё никак не могла прийти в себя, а Мариса... Мариса сделала глубокий вдох. Если подумать, разве ей с самого начала не показался странным воздух в этом помещении? Сперва она, конечно, списывала его на сырость подвала или чем бы оно ни было, но... вдруг Стелла права? Вдруг Роджер действительно каким-то образом умудрился использовать тот мир "шестерёнок", в котором джинны сражались друг с другом, для своих целей? Тогда логично, что их с Грейс (Мариса бросила на бедняжку сочувственный взгляд) не могут найти, даже если они и правда находятся в школе у всех под носом: ведь этот мир не здесь...

Не здесь...

Просто не знают, где искать.

В этот момент в голове Марисы наконец-то созрело подобие плана. Она огляделась, чтобы удостовериться, что никто не подслушает (хотя, если честно, никак не могла быть уверена, что ей это поможет, особенно учитывая, что они имели дело с врагом, умеющим становиться невидимым).

— Стелла... — вновь негромко позвала она и сглотнула: ответ на вопрос мог решить её судьбу. — Та побочная способность... может ли она телепортировать объекты из этого мира в наш?

— Кстати, что ты собралась говорить этому своему Роджеру, когда его встретишь?

Вопрос заставил Клэр вздрогнуть, и Микки заметила это движение краем глаза. Сегодня они вышли на "обход" чуть пораньше, однако улицы были так же пустынны, как поздними ночами. Вкупе с сухим воздухом и вечерним золотисто-оранжевым освещением, готовым вот-вот раствориться в синеве, эта пустынность придавала привычным местам какой-то потусторонний вид. Впрочем, именно благодаря ей Микки и Клэр могли позволить себе некоторые небольшие вольности — например, найти какую-нибудь не слишком загаженную скамейку в сквере и присесть отдохнуть.

Однако после вчерашних откровений между ними двумя висело слишком много нерешённых вопросов для простых праздных бесед.

Клэр, впрочем, отвечать на единственный озвученный не спешила. Микки терпеливо подождала, давая ей возможность самой собраться с мыслями, но в какой-то момент молчание ей надоело, и она развернула корпус к Клэр и смерила её вопросительным взглядом, красноречиво подчёркивающим её нетерпение. Клэр отвела глаза.

— Не понимаю, почему это тебя беспокоит, Микки, — с достоинством произнесла она.

Микки не сдержала горькой усмешки.

— Да ладно тебе, Клэр. Я, может, всех тонкостей ваших взаимоотношений не знаю, но кое-какие выводы сделать смогла. Например, что ты не бросишься на него с дракой сразу же. Не только потому что ты леди и это противоречит какой-то там вежливости, но потому что ты сама же вчера называла его другом... А ещё, — её взгляд стал внимательнее, и она посерьёзнела и чуть подалась вперёд, — я за это время наслушалась достаточно новостей о маньяке, чтобы понять: большинство слов нормального языка в разговоре с ним бесполезны.

Клэр вздрогнула и быстро повернулась к ней. Лицо девятой из девяти джиннов было бледно, а губы слегка дрожали, когда она с возмущением, плохо скрывающим волнение, поинтересовалась:

— И почему это?

Микки тяжело вздохнула и, положив руку на спинку скамейки, отвела взгляд.

— Потому что у меня богатый опыт общения с упрямыми придурками, вот что. И этот опыт говорит: если дебил вбил себе в голову какую-то фигню, ты его ни в жисть не переубедишь. А у тебя, прости, не просто упрямый придурок — твой поехавший, на минуточку, сворачивал людям шеи, похищал девушек и отрезал им пальцы! Вот я и спрашиваю, — Микки вновь повернулась к Клэр, — какими словами ты собралась пытаться воззвать к здравому смыслу того, кто вкрай ебанулся и вообще срал на мораль?..

Вопреки обыкновению, Клэр даже не поморщилась из-за её выбора выражений — однако то, какая горечь отразилась на её лице, когда она опустила глаза в землю и сжала пальцы на ткани юбки, вполне красноречиво говорила, что смысл она поняла слишком хорошо. И, скорее всего, не раз думала обо всём этом сама.

Клэр некоторое время сидела, не двигаясь, и собиралась с мыслями, чтобы дать ответ. Однако в какой-то момент её плечи слегка вздрогнули, а глаза широко распахнулись — и Клэр вдруг вскинула голову, точно бы к чему-то прислушиваясь.

— Здесь кто-то есть... — наконец, произнесла она.

Микки приподняла одну бровь. Затем она огляделась: если не считать их двоих, сквер был по-прежнему абсолютно пуст.

— Это ты так уходишь от вопроса? — скептически поинтересовалась она, вновь поворачиваясь к Клэр. — Очень дешёвый способ, и вообще...

— Да нет же, и правда есть! — понизив голос, перебила Клэр и приложила палец к губам, жестом прося Микки помолчать, точно бы та мешала ей вслушиваться. Затем она кивнула сама себе и заключила: — Да, я не ошиблась: я ощущаю присутствие двух джиннов неподалёку.

С этими словами Клэр быстро поднялась со скамейки и, отряхнув юбку, уверенно встала посреди тропинки лицом к более богатым районам города. Встревоженная Микки также вскочила на ноги и, повинуясь быстрому знаку Клэр, остановилась рядом с Клэр, чуть позади неё. На плече Клэр тем временем материализовался ажурный зонтик от солнца.

Микки нервно облизнула губы. Если не считать того случая с обнаружением пальцев Грейс, до этого ей ещё не приходилось встречать других джиннов помимо Клэр, и теперь она со смесью страха и любопытства ждала. Кого они увидят сейчас? Ещё одну "леди" вроде самой Клариссы? Или, может, кого-то более приближённого к общему представлению о джиннах, созданному восточными сказками? А может, перед ними предстанет кто-то в более футуристичном образе? Микки слабо понимала, чего ей вообще ожидать, так что элемент интриги был по-настоящему силён. Впрочем, конечно, она не могла забыть и о магической силе, которой, несомненно, обладал будущий соперник, — вроде той, которую продемонстрировала Клэр в начале их знакомства, разбираясь с "шестерёнками"... стоп, нет, не "соперник" — ведь, кажется, Клэр говорила про двух джиннов?

Однако, вопреки словам Клэр, вдалеке вскоре показалось не два, а целых четыре силуэта: один большой, напоминающий скорее взрослого, один примерно подростковый и два явно детских — и, судя по очертаниям, все женские. "Наверное, джинны с повелителями?" — предположила Микки и быстро взглянула на Клэр: та продолжала напряжённо всматриваться в приближающуюся компанию.

Впрочем, довольно скоро они оказались достаточно близко, чтобы их сумела рассмотреть даже Микки.

Честно говоря, Микки думала, что быстро опознает джиннов по степени фриковатости облика. Однако, к её удивлению, приближающаяся компания состояла из фриков чуть меньше чем полностью: темнокожая женщина в кремовом платье с пышной юбкой, маленькая, болезненного вида девочка в старомодном платье будто из романов Джейн Остен или Луизы Мэй Олкотт, другая девочка, чьи волосы алели ярче закатного солнца, а суть причудливости наряда было сложно суммировать одним словом... более-менее нормальной казалась только девушка с тростью — и то само наличие трости как-то мешало полностью вписать её в рамки нормы. Неужто реально повелителей выбирают по степени чудаковатости?.. Нет, конечно, сама Микки тоже вряд ли казалась им адекватной, но... "Спасибо хоть у джиннов глаза светятся — иначе бы в жизни не догадалась!" — подумала она, в конце концов определив как главных врагов Клэр взрослую женщину и красноволосую девочку.

Неосознанно Микки поправила ворот своей расстёгнутой рубашки, надетой поверх вполне себе прозаичной футболки, — ей резко понадобилось убедиться, что хоть её одежда выглядит по эпохе, а джинсы не превратились в юбку пятидесятых.

— Теодора и Мария... — тем временем произнесла Клэр одними губами.

Микки бросила быстрый взгляд на её лицо: в тени широкополой шляпы зелёные глаза, устремлённые на подошедшую компанию, горели особенно ярко. Затем Микки переключила внимание на врагов. Те к этому моменту успели остановиться в паре десятков метров от них и теперь всей компанией смотрели в ответ. И... Микки показалось, или красноволосая девочка при этом выглядела как-то радостно?

Подтверждая её впечатление, эта самая девочка вдруг выступила вперёд (Клэр при этом сделала маленький, осторожный шаг назад) и, сцепив руки в замок перед собой, воскликнула:

— Тебя-то мы и искали, Клэр!

Клэр сглотнула. Затем она прикрыла глаза и, нахмурившись, покачала головой.

— Значит, больше побеждать уже некого, раз пришёл именно мой черёд? — с горечью поинтересовалась она — и, резко распахнув глаза, выпрямилась и твёрдо объявила: — Хорошо, я принимаю вызов. Но не надейтесь, что я сдамся только потому, что вас двое, а я одна!

С этими словами она быстро закрыла зонтик и уверенно направила его на девочку. Словно в ответ на её действия, в сквере резко потемнело, так что Микки подумала было, что вернулся тот странный мир, где они впервые встретились. Однако, подняв глаза к небу, она, к своему удивлению, обнаружила не нечто странное, а совершенно прозаические облака... правда, очень, очень густые облака... которых ещё секунду назад там не было. Да ещё и холодный резкий ветер, закружившийся вихрями прямо вокруг них двоих... Клэр медленно подняла шпиль зонта к небу.

— Советую тебе отойти чуть подальше, Микки, — шепнула она повелительнице.

Микки отрывисто кивнула. Однако не успела она сделать и шагу прочь...

— П-постой, Клэр, мы не драться пришли — мы пришли попросить тебя помочь спасти Роджера!

Испуганный крик девочки, сопровождаемый паническим размахиванием руками, возымел эффект: ветер резко затих, а облачность разрядилась до степени обычного пасмурного дня. Не опуская руку с зонтом, Клэр растерянно моргнула.

— Вы что?.. — переспросила она. — Что это значит, Мария?

Мария вместо ответа положила одну руку на сердце, а другой утёрла со лба (кажется, несуществующий) пот.

— Слава Перуну, ты, кажется, готова слушать, а не нападать сходу! — с видимым облегчением выдохнула она.

На это маленькая девочка из её "свиты" одарила Марию растерянным взглядом. Женщина же — очевидно, Теодора — скосила на неё слегка скучающий взгляд единственного выглядывающего из-за длинной чёлки глаза.

— Не понимаю, чего ты так переживала: разве мы не могли если что успокоить Клэр в процессе боя? — поинтересовалась она очень мягким мелодичным голосом (Микки действительно оценила его звучание).

Мария нервно хохотнула.

— Ну да, не ты же двести лет назад смотрела, как Клэр перенаправляет молнии Энея в него же... — пробормотала она.

Теодора моргнула — а затем перевела полный уважения взгляд на Клэр. Та смущённо опустила глаза.

— Ты всё ещё вспоминаешь это, да?.. — пробурчала она, наконец-то опуская руку с зонтиком. Микки заметила, как её щёки при этом слегка покраснели. Мария в ответ лишь усмехнулась, ещё сильнее вгоняя её в краску.

А в следующий миг Мария посерьёзнела и, сделав ещё шаг в их сторону (впрочем, по-прежнему с опаской), заговорила:

— По поводу твоего вопроса, Клэр. Ты не ослышалась: мы действительно хотим спасти Роджера. Дело в том, что, кажется, я знаю конкретную причину, почему он не в себе... и у меня есть основания полагать, что всё ещё есть шанс его вернуть, — поспешила добавить она, видя, как помрачнела Клэр от первой части. Когда Клэр одарила её недоверчивым взглядом, крепче сжав пальцы на ручке зонтика, Мария ободряюще улыбнулась и, кивнув, продолжала: — Дело в том, что я в этой войне встретила Нэнси. Она успела потерять повелителя, к которому, кажется, привязалась, и на момент нашей встречи была ровно в том же состоянии, в каком был Роджер... тогда, двести лет назад, когда мы проиграли Артуру. Я бы не смогла перепутать, Клэр: у него тогда была ровно та же аура убийцы. И знаешь что? — её голос дрогнул от взбудораженности. — В последний момент мы смогли достучаться до Нэнси! Она снова стала собой и пришла в ужас оттого, что только что так сильно хотела убить Дерека!

На лице Клэр по-прежнему читалось недоверие.

— Если это так, почему она сейчас не с вами? — задала вопрос она.

Мария вздрогнула — а затем низко опустила голову с выражением боли на лице, и её руки сжались в кулаки. Видя её состояние, Теодора приблизилась к ней и, положив ладони ей на плечи, сочувственно заверила:

— Это не твоя вина, Мария... это всё из-за идиота Дерека... Ты не могла всё проконтролировать.

Мария мотнула головой.

— Нэнси умерла, потому что слишком долго существовала без повелителя, — произнесла она, поднимая взгляд на Клэр, и от его пронзительности у Микки по спине прошла волна мурашек. Однако Клэр оставалась сдержанной, в то время как Мария, взмахнув рукой, продолжала: — Но сам факт, что она пришла в себя, доказывает, что и Роджера ещё можно спасти! И если есть в этом мире кто-то способный ему помочь, то это только ты, Клэр!

Клэр горько усмехнулась.

— Я, из-за которой всё и началось? — иронически поинтересовалась она, низко опуская голову.

— Ты, ради которой он и продолжает бороться! — резко возразила Мария — и, в ответ на очередное вздрагивание Клэр, добавила: — Пусть и делает это вообще неправильно. Я его встретила недавно, и он так и сказал мне, что пытается победить ради тебя. Но... я верю, что, если ты сама попытаешься донести до него, как он неправ, есть надежда, что он прислушается!

Пальцы Клэр настолько крепко сжались на ручке зонтика, что Микки показалось, что она эту ручку сейчас переломит.

— Как будто бы он станет меня слушать... — со злой горечью процедила она, отворачиваясь — прямо к Микки. Клэр быстро опустила глаза. — На днях мы с ним практически пересеклись — но он просто сбежал...

Теодора внезапно хмыкнула.

— Если он не пожелает слушать по доброй воле — мы заставим его силой! — заверила она. Её глаз опасно блеснул, когда она без капли жалости добавила: — Я лично свяжу его и заставлю слушать тебя до тех пор, пока у него не прочистятся мозги...

От этих слов поёжились решительно все — причём Клэр и Мария явно со знанием дела. Девушка с тростью, которая единственная всё это время сохраняла стоическую неподвижность (маленькая девочка то и дело порывалась что-то сказать или сделать, но каждый раз в последний момент сдерживалась), даже протянула к Теодоре руку и обеспокоенно заметила:

— Тея, мне кажется, ты уж слишком воодушевилась — думаю, ты его раньше удушишь...

Теодора вновь хмыкнула и закатила глаза. Мария неловко посмеялась. Затем она вновь повернулась к Клэр и с воодушевлением продолжала:

— И всё-таки если получится, то это будет прекрасно! В конце концов, сейчас нам как никогда важно сплотиться — ведь мы хотим раз и навсегда остановить войну девяти джиннов...

Глаза Клэр широко распахнулись: очевидно, она услышала что-то не поддающееся её пониманию... Однако в этот момент Микки, слушавшая их диалог, понимая от силы половину происходящего, наконец-то не выдержала.

— Так, стопэ-стопэ! — воскликнула она, взмахнув обеими руками, отчего Клэр вздрогнула — кажется, она успела напрочь забыть о её присутствии. Когда всеобщее внимание переключилось на неё, Микки глубоко вдохнула — и заговорила: — Я понимаю, что у вас тут свой контекст и своя туса, но блин, можно хоть на секунду остановиться и помочь влиться в неё тем, кто, ну не знаю, не шарит? Вы меня, конечно, простите, но у меня голова кипит и мозг взорвётся от обилия каких-то незнакомых имён и отсылок непонятно на что и к чему! Объясните уж хоть базы, а? А то...

— Да помолчи ты хоть пять минут! — вдруг воскликнула маленькая девочка, топнув ногой, — и при этом её глаза на долю секунды, всего на долю секунды зажглись красным, как глаза девочки-джинна рядом с ней...

"А ты не указывай мне тут, сопля", — хотела было ответить Микки... но внезапно обнаружила, что слова буквально застревают в её горле, отказываясь покидать рот. Микки резко коснулась шеи, не понимая, что с ней произошло. Девушка с тростью в ответ на это приложила ладонь к щеке и, не поворачивая головы к пыхтящей маленькой бестии, протянула:

— Так вот как она выглядит в действии — способность подчинять волю людей... Нет, я, конечно, сформировала определённое впечатление, читая ваши мысли, но...

Девочка хмыкнула.

— Ты ведь даже ничего не видишь... — буркнула она, отворачиваясь и краснея, — причём, насколько Микки могла судить, покраснела она от удовольствия.

Девушка хихикнула в кулак.

— Впрочем, это было очень своевременно, так что благодарю... и, надеюсь, что это показало вам, насколько неуместным было ваше поведение на нашей тактической встрече? — хитро добавила она, заставляя девочку покраснеть ещё сильнее, на этот раз уже от смущения.

Затем она повернула лицо к Микки (впрочем, это движение показалось ей каким-то неестественным), и, видимо, заметив её напряжение, изобразила на лице ободряющую улыбку. Именно изобразила: было в этом выражении что-то искусственное... точнее, в том, как случился переход к нему от нейтрального. Микки не могла конкретнее объяснить это ощущение. Скосив глаза на Клэр в поисках поддержки, она обнаружила ту совершенно потерявшейся: видимо, слова Марии по-настоящему задели какую-то струну её души. А девушка тем временем, слегка наклонив голову вбок, спросила у Марии:

— Не возражаешь, если переговоры продолжу я? Итак, я буду предельно коротка, — серьёзно продолжала она после короткого "угу", обращаясь уже явно к Микки и Клэр, и поудобнее перехватила набалдашник трости. — Моё имя — Анна Уэйн... да, та самая Уэйн, мисс... Майнхаус. Живу в особняке на востоке Лейсбурга, а ещё благодаря силам Теи читаю мысли людей, если делаю волевое усилие, — поэтому уж извините за вторжение в вашу голову, это нужно для скорости. Мы с Теей почти с самого начала этой войны девяти джиннов искали маньяка, надеясь его остановить. Мисс Мария тем временем искала союзников среди джиннов для своего плана по прекращению этих бесконечных войн, в которых джинны постоянно умирают и перерождаются, — плана по объединению абсолютно всех против создателя джиннов.

На этом месте Мария быстро кивнула, подтверждая её слова. Анна продолжала:

— В итоге мне удалось связаться с повелителем Энея, первого джинна, который принял наш план и сказал, что команды первых и вторых уже в союзе. С третьими всё сложно, четвёртые погибли, пятые — это Роджер и его повелитель, местный учитель физики Майкл Любек, шестые тоже выбыли, а мы, седьмые, недавно объединились с Марией и её повелительницей Роуз — восьмыми. Последняя проблема — Роджер, и именно сегодня, после поисков вас, мисс Клэр, мы собирались пойти в его логово в школе и предпринять последнюю попытку с ним разобраться — мирно или не очень. И кое-что заставило нас действовать ещё спешнее: помимо беспокойства о судьбе прошлой жертвы похищения, сегодня мы получили новость о том, что вчера пропала ещё одна девушка — Мариса Уайльд, повелительница Стеллы и наша заочная союзница. И кто знает, что может случиться, если мы не поторопимся... особенно учитывая, что случилось с Грейс Холлуорт...

К горлу Микки подступил ком при воспоминании о "подарке" Роджера.

— И не напоминай этот пиздец — мы же его нашли... — пробормотала она, зажимая рот рукой и отворачиваясь, — и тут же резко осознала: она снова может говорить. "Видимо, "пять минут" этой мелочи прошли..." — подумала она, вспомнив комментарий Анны про способность Роуз.

Анна с горькой улыбкой кивнула, и Микки не до конца была уверена, относится ли это хоть частично к её мысленной ремарке. А Анна уже продолжала:

— В любом случае, суть дела я вам сжато изложила — а дальше уже вам решать, хотите ли вы нам помочь... и хотите ли помочь Роджеру, — добавила она. Затем она протянула руку к Теодоре и, выдохнув, пробормотала: — Тея, у меня что-то в горле пересохло, не поделишься ли водичкой? На пару лишних глотков в нашем спасательном наборе должно хватить...

Теодоре не нужно было повторять дважды: она уверенно выудила пластиковую бутылку из массивной сумки, которую держала в одной руке и которую Микки сперва каким-то образом не заметила, и передала Анне. Та с благодарностью приняла воду и, открутив крышку, отпила. Этой паузы в речи "босса", как успела мысленно окрестить её Микки (впрочем, учитывая способность Анны, видимо, не только мысленно...), хватило, чтобы Микки переключила внимание на Клэр и попыталась оценить эффект, произведённый рассказом Анны.

Откровенно говоря, у Микки от такого потока информации, пусть и в явно сжатом виде, ужасно пухла голова. Дурой она никогда не была, да и её оперативной памяти всегда хватало, чтобы некоторое время без путаницы хранить общую информацию обо всех персонажах прочитанной книги, просто... в книгах (нормальных книгах) чаще всего не вываливали всех героев сразу, да ещё и без каких-либо пояснений. Тут мало кто бы с первого раза понял — если, конечно, не знал всех этих личностей раньше.

А Клэр, стоящая сейчас с низко опущенной головой, явно знала. И, судя по словам Анны про бесконечные войны, знала достаточно долго. Для Клэр по большей части это были не пустые имена — это всё была часть её жизни... особенно Роджер. Тот, кого она называла своим близким другом. Тот, в чьём безумии себя винила. Тот, в чьё спасение ещё верила Мария...

Вот почему её ответ был довольно предсказуем.

Спустя довольно длительное время раздумий Клэр, наконец, подняла глаза на остальных и, дематериализовав зонтик и сложив руки перед собой, медленно заговорила:

— Раз вы так говорите... Думаю, у меня нет выбора, кроме как довериться вам. В конце концов, даже если это был бы вероломный план по моему убийству, я бы вряд ли что-то потеряла, — добавила она с горькой улыбкой.

Воодушевившаяся было Мария от такого замечания обиженно надулась, точно оскорблённая самой мыслью Клэр. Та же, не обращая на неё особого внимания, повернулась к Микки.

— Ну, ты теперь всё знаешь — всё, что я так долго пыталась от тебя скрыть, — с невесёлой усмешкой признала она — и, вздохнув, продолжала: — Если я объединюсь с ними, боюсь, у тебя пропадёт последний шанс исполнить своё желание. Впрочем, не то чтобы со мной он у тебя когда-то был...

Микки усмехнулась.

— Да ладно тебе, Клэр. Я вроде говорила, что прям серьёзных желаний для себя у меня не было, — ответила она, убирая руки в карманы джинсов, и прикрыла глаза. — А то, что я думала сделать... ну, сейчас, конечно, у меня случился серьёзный перегруз информацией, но, кажется, в ней было кое-что, что может мне пригодиться в этом. Так что, если вопрос во мне, — продолжала она уже громче, поворачиваясь к остальным, — я никак мешать Клэр не собираюсь — объединяйтесь на здоровье! К тому же, не поверите, — ухмыльнулась она в ответ на радостную улыбку Марии, — мы как раз тут гуляли в поисках вашего Роджера. Так что, босс, — она отсалютовала Анне, — если что — я в деле и готова внести посильную помощь в выбивании дерьма из Чешира!

Клэр смущённо, но благодарно улыбнулась. Анна хихикнула, видимо, вполне довольная их ответом. А вот Теодора поджала губы и нахмурилась, в самый последний момент успев закрыть уши Роуз, от её действий растерявшейся.

— Пожалуйста, выбирай аккуратнее слова — дети слышат же! — сурово потребовала она, буквально буравя Микки взглядом.

Та лишь криво улыбнулась, ощутив на себе давление одновременно её взгляда и торжествующей улыбки Клэр, чьи попытки очистить её речь давным-давно успели её утомить. Как назло, в следующий миг опасения Теодоры оправдались — но не с той стороны, с которой она ожидала.

Мария невинно хихикнула и, сложив ладони домиком, неожиданно заявила:

— А мне нравится идея! Пойдём же и выбьем из Роджера всё дерьмо!

Если до этого взгляд Теодоры был давящим, то теперь он стал по-настоящему убийственным. Микки отвела глаза, лишь бы не видеть этого прожигающего оранжевого пламени, и, каждой клеткой своего тела чувствуя свой промах, с нервной ухмылкой пробормотала:

— Раз уж мы вроде как всё разобрали, думаю, нам стоит выдвигаться. До школы ещё чапать и чапать...

— О, у нас гости.

Роджер едва не усмехнулся, заметив в отражении в стекле, как вздрогнул его повелитель. А тот вперил в него взволнованный взгляд — и, сглотнув, уточнил:

— Копы?..

Роджер всё-таки хохотнул. Резко развернувшись, он взглянул прямо на Майкла: тот смотрел, как загнанный в угол зверёк. Такой жалкий, словно до сих пор колебался... боится каждого шороха, хотя у него и есть способность становиться невидимым на случай, если совсем прижмёт... Нет, до решимости Роджера ему далеко. Впрочем, приходится работать с тем, что есть...

В этот момент в кабинете наук, ещё секунду назад залитом оранжевым солнечным светом, резко потемнело. Майкл бросил быстрый взгляд в окно за спиной Роджера, но, похоже, не счёл неожиданную облачность чем-то заслуживающим внимания, и вновь в волнении посмотрел на джинна. А вот Роджер нахмурился. Он убрал руки в карманы плаща и сделал шаг к Майклу.

— Эй, скажи-ка: обещали сегодня в прогнозе ухудшение погоды к вечеру? — резко поинтересовался он вместо ответа на вопрос.

Майкл растерянно моргнул: смена темы сбила его с толку. Роджер ощутил раздражение, и, видимо, это в полной мере отразилось на его лице; ибо в следующий миг Майкл поёжился и, обхватив кисть левой руки правой так, чтобы потирать обручальное кольцо, пробормотал:

— Да нет, обещали ясную погоду весь день и всю ночь... но этим синоптикам верить...

И Майкл с нервной усмешкой отвернулся.

Роджер склонил голову набок и смерил его задумчивым взглядом... и вдруг усмехнулся. Майкл застыл, не зная, чего от него ждать. А Роджер...

Залившись сухим невесёлым смехом, Роджер запрокинул голову назад — а затем так же резко выпрямился и, скалясь, объявил:

— О, синоптики бы и не предсказали тебе эту аномалию — в конце концов, ни один из них не мог бы учесть в своих расчётах возможность появления джинна, управляющего погодой...

Не успел Майкл одарить его вопросительным взглядом, как Роджер неожиданно помрачнел и цокнул. И когда Майкл хотел было уже подняться с парты, на которой сидел, тяжёлая рука джинна легла ему на плечо, будто чтобы пригвоздить к месту.

— Сиди уж... — со вздохом бросил он — и, вновь улыбнувшись и похлопав Майкла по плечу, заверил: — Наши гости — джинны, и пришли они по мою душу; а уж с джиннами-то я сейчас легко справлюсь.

"Даже если один из них — Клэр", — мысленно добавил он, вслушиваясь, как за его спиной по стеклу стучат капли начинающегося дождя. Сначала редко, с интервалом в две-три секунды — но, когда он выпрямился и подарил повелителю самоуверенную улыбку, дождь уже вовсю барабанил по окнам. Почему-то в его "музыке" Роджеру слышалось тихое, но упрямое "Остановись, пока не поздно!". От этих наивных слуховых галлюцинаций ему хотелось рассмеяться — горько так, от всей души, выворачивая её наизнанку, так, чтобы сердце выскочило через горло.

В конце концов, и он, и она давным-давно должны были понять: ему уже слишком поздно останавливаться.

Глава двадцать восьмая. Штурм

Тот факт, что тяжёлая входная дверь поддалась без особых сопротивлений, настораживал сам по себе: казалось, не запираясь, потенциальные "осаждённые" будто бы приглашали внутрь... и при этом ясно говорили: "Мы готовы вас встретить!" Мария, идущая первой, сглотнула и, обострив и без того навострённые чувства до предела, с величайшей осторожностью вступила в холл школы.

К счастью, ни с первого, ни даже со второго или третьего шага ей на голову не обрушился никакой шквал ветра, так что последующие шаги она сделала уже увереннее. Впрочем, очень скоро она остановилась и осмотрелась. Лишённое источников освещения в виде включённых ламп или вечернего солнца (его скрывали тяжёлые свинцовые облака), просторное помещение было погружено в полумрак. Гардероб слева, стеклянный шкаф с наградами напротив, коридоры, уходящие в обе стороны, стойка охраны и зеркало справа — откуда может грозить опасность? Откуда Роджер может совершить внезапную атаку?..

Пока Мария напряжённо озиралась, Теодора также успела проскользнуть в здание и, окинув помещение быстрым взглядом, негромко заметила:

— Так тихо... Удачно всё для нас складывается, не так ли? Я имею в виду, — пояснила она в ответ на короткий вопросительный взгляд Марии через плечо, — что в таких местах полагается быть... — она возвела глаза к потолку и нахмурилась, пытаясь вспомнить нужное слово, — привратнику? Стражу?

Мария слегка улыбнулась.

— Охраннику, — подсказала она, кивая на стойку.

С этими словами она медленно двинулась в её сторону, точно бы желая проверить, не прячется ли охранник за ней. Однако не успела Мария сделать и пары шагов, как тут же остановилась и нахмурилась. С нового ракурса ей открылась очень, очень тревожная картина: охранник и правда оказался на месте, за стойкой — вот только даже в тени было заметно то, насколько неестественная у него поза. Точно бы он потерял сознание, соскользнув со стула...

А в следующий миг на улице сверкнула молния, на секунду осветив его тело — мёртвое тело пожилого мужчины со стеклянными, налитыми кровью глазами и свёрнутой шеей...

Мария застыла — а в следующий миг цокнула, и с её губ сорвалось эмоциональное:

— Кикимора тебя дери!..

Мария схватилась левой рукой за голову. В этот миг её захлестнула досада, и она на секунду забылась. Именно поэтому она, готовая после вспышки молнии к раскату грома, могла бы и не отреагировать на резкий громкий звук...

К счастью, именно ради этого рядом с ней и была Теодора — может, не самая сильная среди девяти джиннов, но уж точно обладающая самой быстрой реакцией. Краем глаза заметив странное движение в глубине левого коридора, она крикнула: "Мария!" — и бросилась в её сторону, сбила с ног и столкнула с пути атаки. Как раз вовремя: в следующий миг запоздало ударил гром — и одновременно с ним раздался звук бьющегося стекла. Осколки зеркала посыпались на затылок и спину Теодоры, прикрывшей Марию собой.

Впрочем, в таком положении они оставались недолго. Мгновение спустя Теодора резко перекатилась вправо, прямо на усеянный стеклом пол (на смуглой коже тут же заалели несколько ранок — однако Теодора даже не обратила на них внимания, напряжённо вглядываясь во тьму коридора), а Мария рывком приняла вертикальное положение — и сразу же вскочила на ноги с взволнованным:

— Роджер!

Из мрака послышалась расслабленная усмешка, а затем там загорелись два жёлтых огонька. Не поднимаясь, Теодора хмыкнула.

— Так-то ты приветствуешь гостей, мерзавец?.. — процедила она.

Ответом ей был звонкий, задорный смех. С напряжением Теодора и Мария наблюдали, как во тьме под глазами вспыхивает белизной широкая улыбка — а уже в следующий миг из тени появился и сам Роджер. Он всего лишь развеял свою невидимость — однако казалось, что он сам был порождением окружающего его мрака, его частью. На откровенно враждебный взгляд Теодоры он развёл руками и объявил:

— Незваным гостям — соответствующий приём! Да и, — он тряхнул головой и опасно прищурился, — разве же вы не убить меня пришли?

С этими словами он красноречиво кивнул на ближайшее окно. Мария также быстро взглянула в ту сторону: сумерки постепенно пропитывало иссиня-фиолетовое свечение. И пока Теодора поднималась на ноги, ощущая погружение в иной мир по смене освещения внутри здания, Мария вновь переключила внимание на Роджера. Тот стоял спокойно, убрав руки в карманы плаща, и вся его поза выражала уверенность в собственной непобедимости. Мария сглотнула и медленно начала:

— Ошибаешься, Роджер: нашей целью вовсе не является тебя убить. Остановить — да. Но, — Мария выпрямилась и одарила Роджера твёрдым взглядом, — мы бы по возможности хотели мирного решения вопроса. В конце концов, — она глубоко вдохнула, — все остальные уже согласились объединиться. Ты остался один, Роджер. И, — чуть поколебавшись, она всё-таки сделала шаг в его сторону, и в её голосе послышалась мольба, — Клэр тоже с нами. Ты же и сам прекрасно понял, что она прямо сейчас здесь, да?

Роджер выслушал её с совершенно равнодушным видом, и даже после упоминания Клэр ни один мускул на его лице не дрогнул. Некоторое время он молчал — а затем склонил голову набок и, издевательски улыбнувшись, вдруг поинтересовался:

— А ты не забыла, Мария, что я пообещал тебе при нашей прошлой встрече?

Услышав этот вопрос, совершенно не связанный с её прежним монологом, Мария изменилась в лице: от него отлила краска, а глаза широко распахнулись в неверии. Улыбка Роджера стала безжалостнее. Медленно вытаскивая руки из карманов, он воскликнул:

— Вижу, ты вспомнила — а я, уж прости, свои обещания выполняю!

С этими словами он резко взмахнул рукой — и тут же в сторону Марии и Теодоры понёсся, снося всё на своём пути, шквал ветра.

На этот раз Мария среагировала вовремя: вслед за движением её правой руки перед ней царапинами невидимых когтей взметнулась к потолку паутина тонких острых нитей — и тут же сверху опустилась, точно занавес, сеть лиан. Защита двух джиннов сразу снизила возможный ущерб до минимума: разрезанный нитями и задержанный растениями, шквал донёсся до них не более чем простым ветерком вместо опасного торнадо, полного режущих потоков и острых осколков.

Однако Роджеру хватило этой минутной заминки, чтобы скрыться.

Опустив завесу лиан, Теодора убедилась, что враг сбежал, и не сдержала эмоционального:

— Гуль бы тебя побрал, Роджер!

Мария слабо улыбнулась.

— Твои ругательства как всегда великолепны, Тея... — произнесла она — а затем со вздохом провела рукой по лицу и, посерьёзнев, продолжала: — Что ж, сразу убедить его не удалось. Тогда, — она кивнула на левый коридор, где Роджер появился в последний раз, — переходим к плану "Б".

Теодора одарила коридор задумчивым взглядом.

— Колотим, как хотим, лишь бы не насмерть, значит... — пробормотала она — а затем покосилась через плечо и на обычной громкости поинтересовалась: — Но ты уверена, что тебя это устраивает, Клэр?

Её вопрос заставил Марию также обернуться — и, как она уже некоторое время чувствовала, у главной двери действительно оказалась Клэр. Стоящая впереди небольшой группки, перед их повелительницами, она молчала, хмуря брови и глядя себе под ноги. Наконец, она тяжело вздохнула и ответила:

— Как будто он станет слушать иначе...

Ещё одна короткая пауза — и с её губ сорвалась невесёлая усмешка, а сама она не удержалась от горького комментария в сторону:

— И всё-таки ты лжец, Роджер... Из обещаний, данных мне, ты ни одного не выполнил...

Остальные её слова тактично проигнорировали. Переглянувшись, Теодора и Мария кивнула друг другу — и, больше не тратя времени на разговоры, бросились каждая в свою сторону: Теодора — в левый коридор, откуда Роджер пришёл и где, скорее всего, скрылся, Мария — в правый, чтобы отрезать ему пути к отступлению.

Клэр осталась на месте.

Некоторое время в холле школы висела тишина, нарушаемая лишь свистом и громом бури за её стенами, заботливо перенесённой из "обычного" мира в этот, изолированный от него. Анна была слишком занята ощупыванием некоего объекта, обнаруженного Роуз на крыльце, в то время как сама повелительница Марии вертела головой, с интересом изучая обстановку — она-то в школе никогда не была!.. Впрочем, наконец-то замеченный труп охранника, также перенёсшийся в этот мир, заметно поубавил её энтузиазм, так что она, поёжившись, ещё очевиднее принялась прятаться за спиной Микки. Та же...

Микки оказалась единственным человеком, которому было что сказать.

Некоторое время она, покачивая прихваченной по пути для самозащиты арматурой, задумчиво смотрела на затылок Клэр с высоты своего роста. Наконец, её губы изломились в ухмылке, и она, уперев своё "оружие" в пол, как трость, иронически поинтересовалась:

— Это у вас двоих такая манера общения — сначала он от тебя убегает, затем — ты от него?

Клэр слегка вздрогнула и быстро развернулась к ней. Микки встретила её неожиданно серьёзным взглядом.

— Знаю, кому-то нужно было остаться с нами на случай внезапной атаки, Мария лучше в переговорах, а Тея — в реагировании, все дела, но... Ты же понимаешь, что в конце концов именно ты должна будешь встретиться с ним лицом к лицу и высказать всё?

Клэр некоторое время смотрела Микки в глаза. Затем она с потерянным видом опустила взгляд.

— Я... — начала было она, сжимая пальцы на ткани юбки.

Микки тяжело вздохнула.

— И не как "виновница" происходящего, — добавила она, — а как единственная, кто может вправить идиоту на место мозги. Поняла?

С этими словами она подарила Клэр ободряющую улыбку. Та некоторое время поколебалась, а затем неуверенно кивнула. Микки вздохнула, но не разочарованно, а скорее с видом: "Ну что уж с тобой поделаешь", — и, отставив арматуру к стене и положив руки Клэр на плечи, уверенно развернула ту в сторону левого коридора. Клэр не успела даже рта раскрыть, чтобы возмутиться, как Микки легонько толкнула её ладонями в спину. Ей пришлось сделать пару шагов, чтобы не потерять равновесие, — и только после этого она резко развернулась, являя повелительницам своё покрасневшее от возмущения лицо. Микки не сдержала смешка.

— Иди уже! А нам, — она покосилась на Анну, по-прежнему занятую загадочным предметом, — есть чем без вас заняться.

Клэр смерила Микки долгим взглядом. Наконец, она кивнула — и, подхватив юбки, уверенно побежала в сторону левого коридора.

Микки с рассеянной улыбкой проводила её взглядом. Однако едва Клэр скрылась за поворотом, уголки её губ опустились, а брови нахмурились, и она обернулась к спутницам. Встретившись с ней глазами, Роуз вздрогнула и опустила голову. По ней хорошо было видно, как ей неуютно находиться в компании трупа, пусть и отдалённой — в конце концов, всю дорогу она держалась как можно дальше от "этой жуткой тёти" (Микки невольно услышала эту характеристику, когда Роуз слишком громким шёпотом общалась с Марией), но стоило им войти в школу, как она уже от неё не отлипала. Впрочем, Микки сейчас больше интересовала вовсе не Роуз.

Развернувшись всем корпусом (Роуз невольно отшатнулась от её резкого движения), Микки упёрла руки в бока и, кивая на объект в руках Анны, поинтересовалась:

— Ну и что ты об этом думаешь, босс?

Анна проигнорировала её обращение, продолжив щупать предмет. Наконец, она подняла голову — и руку, в которой между пальцами сжимала свой объект интереса. Тем самым она как бы ещё раз продемонстрировала его спутницам — и вот они во всей красоте лицезрели довольно большой кусок штукатурки с криво выцарапанными на нём буквами. А Анна, поворачиваясь к Микки, наконец-то заговорила.

— Микки, ты ведь училась в этой школе, верно? Не знаешь ли ты, есть ли здесь какое-нибудь подсобное помещение в районе подвала? Или чего-нибудь подобного... сырого?

Микки склонила голову набок.

— Да наверняка, — просто ответила она, пожимая плечами. — Вот только школьники туда не ходят. Хотя-я, — продолжала она после небольшой паузы, скрещивая руки на груди, — есть у меня кое-какие мыслишки, какие из запертых дверей могут в такие места вести.

Анна с улыбкой кивнула и опустила руку. Роуз же, переводя недоумённый взгляд с неё на Микки и явно чувствуя себя в их компании не в своей тарелке, наконец, отважилась поинтересоваться:

— А когда мы найдём этот подвал, мы... получается, и пропавших девушек найдём, да?

Её вопрос привлёк внимание спутниц к ней, и она сжалась. И хоть взгляд Анны был как всегда пустой и некомфортный, более неуютно ей всё же было от задумчивого выражения Микки. К счастью, её тревоги очень быстро облегчила Анна: гнетущую тишину вдруг прервала её усмешка — а затем она с самодовольным видом объявила:

— Теперь, когда мы, пришедшие с джиннами, здесь — несомненно.

В её словах так и сквозила уверенность. И немудрено: ведь на кусочке штукатурки было выцарапано послание, гласящее: "Другая сторона".

Когда Теодора поднялась на второй этаж, очередная вспышка молнии на мгновение осветила длинный коридор. Впрочем, как она и ожидала, Роджера там не оказалось. "Точнее, его просто не видно", — мысленно поправилась она, прекрасно помня о его умении становиться невидимым и скрывать своё присутствие. Впрочем, оставался вопрос: действительно ли он использует свою способность или же скрылся за одной из дверей, так удобно расположенных по всей стене слева? Теодора напрягла все свои чувства, готовая к атаке с любой стороны.

Первый, осторожный шаг по коридору — и ничего. Никаких внезапных нападений, никаких признаков жизни — только ровный шум дождя за окном. Теодора невольно скосила глаза вправо: там, за стеклом, поток воды был настолько плотный, что казалось, будто из густых фиолетовых облаков льётся самый настоящий водопад — и видимость за ним была соответствующая. Теодора невольно нахмурилась: с одной стороны, дать способности Клэр волю было хорошим способом сообщить Роджеру о её присутствии, да и плохая видимость заметно уменьшала количество путей его отступления и вообще усложняла потенциальный побег и уменьшала манёвренность; с другой же... последнее было справедливо и для них, атакующих.

Последовавший за этой мыслью удар грома подтвердил её опасения.

Едва с улицы послышался раскат, сотрясший здание, слева также раздался грохот — и ближайшая к Теодоре дверь едва не снесла её... а её работу почти закончил взмах ветряного клинка из сжатого воздуха — главного оружия ближнего боя для Роджера. К счастью, Теодора была готова к такому, так что вовремя дёрнулась назад — и всё равно в следующий миг пронаблюдала, как кончики её взметнувшейся в воздух чёлки отделяются от остальной массы волос. Среди монотонного шороха дождя раздалась усмешка.

— Твоя реакция как всегда поражает, Тея, — прокомментировал Роджер, материализуясь.

Теодора твёрдо встала на ноги и, цокнув, сжала кулаки.

— Так же, как и твоя наглость! — ответила она и раскинула руки: на кончиках пальцев приятно покалывало от ощущения близости растений — цветов в горшках, расположенных тут и там по коридору. "Отлично: будет легче призывать свои!" — удовлетворённо подумала Теодора.

Впрочем, времени на грандиозную атаку Роджер ей не дал: со смехом выбросив руку, окружённую свистящими потоками воздуха, практически ей в лицо (Теодора в последний момент успела уклониться вправо), он воскликнул:

— О, неужто ты так сердишься, что я только что увидел твою самую интимную часть — левый глаз?

И махнул рукой горизонтально. Теодора быстро пригнулась, давая воздушным лезвиям просвистеть у себя над макушкой, — а в следующий миг уклоняться пришлось уже Роджеру: приседая, она сжала кулаки, притягивая побеги растений с двух сторон, чтобы они атаковали его со спины. Но и они вместо цели попали лишь друг по другу.

— Хам! — возмутилась раскрасневшаяся Теодора, выпрямляясь и с негодованием глядя на Роджера.

Тот же, благоразумно отскочив от её атаки назад, расслабленно усмехнулся и, также выпрямляясь и кивая на переплетающиеся побеги растений, заметил:

— Да нет, я как раз очень даже тактично поступил — дал твоим цветочкам насладиться друг другом.

И, не намеренный давать ей время для контратаки, вновь бросился на Теодору.

Однако на этот раз его ждала неудача другого толка: воздушный клинок не промазал — он столкнулся с блоком; Теодора за короткий миг успела притянуть растения к своим рукам и создать перчатки. Вернее, это были полноценные дополнительные руки: обернув собственные конечности побегами, она удлинила их до полутора метров и ещё создала дополнительные, действующие независимо от основных. И самое главное: кажущаяся массивность конструкции никак не отразилась на их подвижности. Так что, оказавшись в радиусе атаки Теодоры, Роджер был вынужден отбиваться от четырёх "щупалец" одновременно, чтобы добраться до самой Теодоры.

Впрочем, не было похоже, что это его как-либо затрудняет: Роджер легко проскользнул между более длинными и вовремя пригнулся, когда Теодора попыталась его ими зажать, — а от коротких он без труда отбивался уже двумя воздушными клинками. "Как-то уж слишком без труда..." — мысленно отметила Теодора, не помнившая за ним такой силы. И вот он уже достаточно близко, чтобы нанести удар Теодоре в живот, — но разрезал лишь воздух: Теодора вовремя "вытащила" руки из своих "перчаток" и высоко подпрыгнула. А в следующий миг она оттолкнулась ладонями от плеч Роджера (атаковать в такой невыгодной позиции бы не вышло — не когда вокруг него собирался ветряной щит) и кое-как отскочила к окну, прижимаясь спиной к стеклу.

...и тут же дёрнулась вправо, к стене: ибо Роджер не задержался с новым ударом. А дальше звон бьющегося стекла, завывание ветра, ворвавшиеся в коридор потоки воды — и короткий миг зрительного контакта огненно-оранжевого глаза и солнечно-золотых. Теодора сгруппировалась, готовясь к новой атаке.

В этот момент краем глаза Теодора заметила в дальней части коридора ярко-красное пятно. "Мария!" — догадалась она. Однако насладиться преимуществом подкрепления ей не удалось: Роджер обратил внимание на её движение и также бросил быстрый взгляд в коридор. При виде Марии он обнажил зубы в самодовольной улыбке.

— Двое на одного? Мудрое решение, — насмешливо произнёс он — и со смехом заключил: — Вот только по-вашему не будет!

С этими словами он призвал самое настоящее торнадо — и, не давая Теодоре опомниться, запустил прямо в неё. Она уклонилась — но тем самым угодила прямо в его ловушку: ибо Роджер, только того и ждавший, оказался рядом и одним мощным ударом оттолкнул её прямо к разбитому окну.

К счастью, от падения Теодору спасли прежние побеги растений: она успела призвать их к себе и схватиться за них, как за канат. Однако, когда она вновь твёрдо встала на ноги, за Роджером уже захлопнулась дверь ближайшего кабинета.

— Мария, лови его снаружи: он может выскочить в окно! — крикнула она уже готовой было прийти ей на выручку союзнице. Мария, чуть поколебавшись, кивнула и бросилась в ближайшую к ней дверь — первую в противоположной части коридора.

В своих опасениях Теодора была совершенно справедлива: когда Роджер оказался в классе, у него было три варианта действий. Возвращаться сразу же, как сбежал, было бы глупо; вежливо дожидаться преследовательниц здесь — неразумно давать им преимущество; так что вариант с окном был единственным возможным. "К тому же, именно тут растёт дерево", — мысленно добавил он.

Вот почему Роджер уверенно пересёк класс и, не заботясь открытием ставен, просто разбил окно. Шквал ветра, ударивший ему в лицо вместе с холодной дождевой водой, едва не сбил его с ног. Однако такие мелочи джинна остановить не могут — и вот уже Роджер на свободе, лёгким прыжком преодолевает короткое расстояние до ближайшей нижней ветки...

Но не успела его нога ступить на ветвь, как прямо перед его лицом что-то блеснуло — и он был вынужден отскочить назад, к зданию: ветка с громким хрустом обвалилась.

Роджер пронаблюдал это, уцепившись рукой за один из подоконников третьего этажа. Он не сдержал понимающей усмешки и бросил взгляд вправо: там воздух прорезали не одни лишь нити дождя — нет, со стороны дальнего окна в ливневой дымке смутно различались самые настоящие нити кукловода. Их немного задерживал дождь, но даже так они вполне уверенно тянулись к Роджеру и вот-вот могли его настичь. "Решила опутать всё здание, чтобы не дать мне уйти, да?" — со снисходительной ухмылкой подумал он и бросил быстрый взгляд в сторону улицы: всё заволокло плотной сиреневой дымкой, так что побег был бы затруднителен. Да и, откровенно говоря...

"Сбегать с базы, трусливо поджав хвост? Плоховато вы обо мне думаете!" — мысленно обратился Роджер к своим "гостьям" — и, недолго думая, запрыгнул в одно из окон в центральной части здания.

...Роджер вышел из классной комнаты в коридор настолько вальяжно (даже убрал руки в карманы!), что Мария и Теодора сперва опешили. Впрочем, они быстро вернулись к боевому настрою, осознав, что он, очевидно, почувствовал их присутствие и прикинул, что они обе не слишком близко. И правда: они остались на примерно тех же позициях, где были, когда он сбежал в класс, разве что Мария прошла в сам коридор с лестничной площадки. Вот только одно серьёзное отличие всё же было.

Роджеру хватило беглого взгляда, чтобы осознать: он со всех сторон в западне. Его враги сочли, что одного их присутствия недостаточно, чтобы удержать его, — и потому Теодора опутала пространство позади себя и окна справа лианами, а Мария поставила за своей спиной сеть из туго натянутых нитей; да и, судя по тому, что Роджер успел увидеть на улице, аналогичным образом она позаботилась об окнах с другой стороны этажа. "Нити-то, небось, как всегда острые, а растения — твёрдые, как камень", — подумал он, с любопытством вертя головой под напряжёнными взглядами Теодоры и Марии.

Наконец, последняя подала голос.

— Уверен, что не хочешь сдаться, Роджер? — без особой надежды поинтересовалась она.

Роджер скосил на неё глаза и некоторые время мерил задумчивым взглядом. Наконец, он медленно вытащил руки из карманов (Теодора и Мария ловили взглядом каждое его движение), развёл их в стороны... и, оскалившись, поднял шквал ветра с самоуверенным:

— Нападайте!

Им не нужно было повторять дважды — не тогда, когда в их головы летели воздушные торпеды. Не сговариваясь, Мария и Теодора бросились к Роджеру, на ходу уклонившись от этой предупредительной атаки.

Битва двое на одного началась по-настоящему.

Что ни говори, а сражаться джинны предпочитали с размахом; и, что ни говори, а школьный коридор к размаху не слишком-то располагал. Особенно остро это ощущали Мария и Теодора: кажущееся их сильной стороной численное преимущество здесь ужасно ограничивало их манёвренность. Бросая трёх набитых взрывчаткой кукол в Роджера, Мария была вынуждена держать в голове, что их взрыв может угодить в Теодору; Теодора же, уворачиваясь от предназначенной Роджеру атаки так же, как это сделал с её атакой Роджер, должна была постараться своими растительными щупальцами эту самую голову Марии не снести. И самое худшее, что, пока Мария и Теодора были вынуждены сдерживаться и чертыхаться себе под нос, Роджер прекрасно видел все их трудности и, играючи уклоняясь и атакуя воздушными клинками, открыто над ними насмехался.

— Что-то, Мария, твои игрушки так и не оказались чем-то большим, чем простые игрушки! — издевался он, присаживаясь на корточки, прочь с пути хлыста из нитей.

Не давая Марии опомниться, он крутанулся на полу, ногой пуская в её сторону поток ветра. Мария легко избежала его, просто подпрыгнув, — однако Теодора, в этот момент как раз вытягивавшая растения над её головой, была вынуждена резко остановиться, чтобы не сбить ими союзницу. А в следующий миг ей самой пришлось отшатнуться, чтобы не быть разрезанной воздушным клинком Роджера, быстро вскочившего на ноги. Его лицо оказалось близко-близко к ней — и Роджер, безумно улыбаясь, со смехом поинтересовался:

— И этим-то вы пытались меня убить?..

Ответить Теодора не успела: Роджер вдруг быстро развернулся и в повороте с силой ударил ногой Марию, усмотревшую возможность атаки. Этот удар, усиленный окружившими его потоками ветра, вышиб из лёгких Марии весь воздух и отбросил её на противоположный конец коридора.

И пока Мария, не ожидавшая такой отдачи от одного простого удара, корчилась на полу и пыталась восстановить дыхание, Теодора буквально закипела от ярости. "Да как этот ублюдок только посмел с Марией?.." — гневно думала она, вытягивая растения из ближайшего горшка на стене... и в то же время не могла не почувствовать тревогу: она сражалась с Роджером не в первый раз и знала, что такой удар просто не мог иметь таких серьёзных последствий. "Насколько же он стал сильнее из-за всех этих слухов о маньяке?.." — спрашивала она себя, занося руку для удара...

...но не успела она её опустить, как ощутила грубую хватку на лице — и тут же вскрикнула, с силой впечатанная в ближайшую стену. В ушах зазвенел испуганный крик Марии, а перед глазами плыли два ярко-жёлтых огонька да полумесяц белозубой улыбки, в то время как Теодора сползала по стенке на пол, задаваясь вопросом, не треснул ли у неё череп. Впрочем, вряд ли: голова джинна явно крепче какой-то жалкой стены...

А Роджер, пару секунд пронаблюдав за ней с самодовольной улыбкой, вдруг резко сменил выражение на скучающее. Окинув Теодору презрительным взглядом, он быстро покосился на Марию и, хмыкнув, холодно произнёс:

— Ладно, немного повеселились — пора бы уже и заканчивать. И, — он круто развернулся лицом к окну, всё ещё оплетённому растениями настолько плотно, что за ними не было видно улицы, — раз уж вы, дамы, вдвоём расправиться со мной одним не в состоянии... — с его губ сорвалась пугающая усмешка, и он раскинул руки, — я, как радушный хозяин, так уж и быть, завершу ваши страдания сам!

С этими словами он запрокинул голову назад и громко рассмеялся, в то время как вокруг него начинало завихряться настоящее торнадо. А когда он перевёл взгляд на окно, Мария, напряжённо следившая за каждым его движением, резко изменилась в лице: она осознала, что он собрался делать.

— Тея, назад!!! — выкрикнула она, вскакивая на ноги, и спешно отпрыгнула к восточной лестнице.

Роджер на это лишь ещё звонче рассмеялся. Теодора же... её всё ещё мутило после удара, но она пришла в себя достаточно, чтобы сообразить откатиться к западной лестнице. И вовремя: ибо в следующий миг разреженный воздух вокруг Роджера взорвался.

Теодора, оказавшаяся ближе к нему, автоматически создала себе щит из растений, чтобы её не задело ударной волной. Впрочем, даже за своей "живой изгородью" она по громкому звону догадалась, что, при всей его мощи, взрыв — вовсе не то оружие, которого боялась Мария. И действительно, убрав щит, Теодора своими глазами засвидетельствовала картину, от которой не могла не содрогнуться: Роджер стоял посреди коридора с убранными в карманы плаща руками, в то время как от возможных атак и от врывающихся через разбитые окна капель дождя его защищало самое настоящее торнадо... заполненное крупными осколками стекла торнадо.

Мария и Теодора глядели на эту картину практически в ужасе: ветер Роджера, хоть и магический, всё-таки оставался ветром — он мог иметь настоящую атакующую силу лишь на близком расстоянии, когда Роджер пользовался воздушными клинками; теперь же Роджер не просто использовал взрыв, свою козырную карту, — Роджер после этого выглядел так, словно не потратил пять шестых своей магической энергии, а с самыми свежими силами вступил в бой. Иначе бы он не смог так легко поддерживать торнадо с осколками. "Так вот она какая — сила легенды..." — одновременно подумали Теодора с Марией.

И всё-таки даже подобная демонстрация силы не могла заставить их сдаться. Находясь на безопасном расстоянии от Роджера, Мария и Теодора спокойно заняли боевые позиции, абсолютно готовые к встрече с ним, — теперь, когда риск ранить союзницу практически сошёл на нет, они могли больше не сдерживаться.

Роджер прочитал эти чувства по их серьёзным, напряжённым лицам и не сдержал усмешки. "И кого же мне атаковать?" — так и спрашивали его хитро прищуренные глаза, в то время как он переводил взгляд с Марии на Теодору и обратно.

А перспективы у него были следующие: Теодора, ещё не до конца оправившаяся от столкновения со стеной, стояла перед по-прежнему плотной завесой растений — да и лианы на окнах не казались хоть сколько-нибудь поредевшими; Мария на её фоне выглядела более собранной физически (если её как-то и беспокоили последствия удара в живот, она их не выказывала даже прикосновением к нему)... ещё и сеть за её спиной, хоть и не такая плотная на вид, была, в отличие от стены растений, острой...

Роджер с улыбкой покачал головой из стороны в сторону и, подняв палец вверх, поочерёдно указал на обеих соперниц, точно пытался решить порядок своей атаки считалочкой. Наконец, под напряжёнными взглядами Марии и Теодоры его рука выпрямилась в сторону последней... и тут же вскинулась вторая, а от них разлетелись потоки ветра, смешанного со стеклом.

Теодора мигом воздвигла перед собой стену, чтобы защититься. Мария же поступила иначе: остановив первую волну взрывом кукол, от остальных осколков она отбивалась по отдельности. Именно в этом и заключалась её сила — в способности играючи проскользнуть между любыми снарядами врагов, самые опасные и неудобные уничтожив, либо разрезав нитями, либо выпустив у них на пути свои собственные — тряпичных кукол. Такой образ действий вовсе не представлял для неё проблемы... по крайней мере, до этой битвы.

Ибо как бы она ни двигалась, как бы ни скользила и атаковала, залп Роджера оказался как никогда быстрым. Она просто не успевала реагировать на всё — неудивительно, что то и дело ей приходилось шипеть от боли, когда очередной осколок задевал её бедро или разрезал ткань "перчаток".

И настолько же неудивительно, что, когда в какой-то момент среди этого хаоса ветра и стекла возникла фигура Роджера, Мария также не успела что-либо предпринять.

Приблизившись настолько близко, Роджер, в принципе, легко мог закончить всё одним ударом: пробить ей грудь кулаком, снести голову воздушным клинком, да даже свернуть ей шею, прямо как жертвам "Чеширского кота". Однако Роджер ничего из этого не сделал.

Когда его безумная улыбка и горящие жёлтым глаза оказались перед ней, Мария только и успела, что сделать шаг назад, — но Роджер тут же ударил её в живот всё с той же мощью... и, совершенно неожиданно для неё, продолжил нестись по коридору, при этом толкая её, как таран. "Что он?.." — спросила было себя растерянная Мария — но тут же всё поняла, краем глаза заметив, как блеснули в полумраке установленные ей самой нити.

Да, его намерения в долю секунды стали предельно ясны: Роджер нёсся напролом к её "блокаде", используя её саму в качестве живого щита; и у неё было два пути: ослабить нити, превратив их из струн в простое волокно, и позволить Роджеру сбежать... или же оставить всё как есть и дать им разрезать и его, и себя. И, учитывая их расположение и ситуацию, именно у Марии огромные шансы эту "встречу" не пережить.

Все эти мысли пронеслись в её голове в те жалкие мгновения, пока Роджер уверенно летел в сторону ловушки. Слыша где-то на фоне встревоженный крик Теодоры, которая явно никак не успела бы ей помочь, Мария чувствовала лишь досаду. "Какая же ты мразь, Роджер! Использовать моё же оружие против меня!.." — со злобой подумала она, поднимая пылающий взгляд на Роджера. Тот подарил ей на ходу очаровательно-невинную улыбку. Мария бессильно скрипнула зубами.

— Совсем как Артур двести лет назад... — процедила она тихо, но так, чтобы Роджер точно услышал.

На секунду, всего на жалкую секунду Роджер замедлился и широко распахнул глаза — но тут же с выражением отвращения на лице сжал зубы и ускорил бег.

Мария опустила веки. До рокового столкновения с нитями оставались какие-то сантиметры. Это был последний шанс их ослабить... последний шанс спасти свою жизнь — и при этом упустить Роджера, на которого они так долго охотились... и кто знает, куда он пойдёт после — может, он решит проведать пленниц и наткнётся на их повелительниц? Мария не знала. Не могла знать.

Мария тяжело вздохнула. Время текло невероятно, невыносимо тягуче, точно бы издеваясь над её дилеммой.

Последний шанс.

Смерть или поражение?

Последний миг.

...

Сжатые кулаки — и короткий, слабый, как бы сдающийся взмах рукой.

Мария опустила сети.

Наверху сегодня было как-то особенно шумно.

Мариса заметила перемену обстановки не сразу. Сначала её измученный от упорных мысленных молитв (хоть бы её послание нашли и поняли нужные люди!) разум не мог сосредоточиться решительно ни на каких внешних ощущениях; однако когда после внезапного грохота Грейс вдруг быстро подняла голову, Мариса осознала: происходит что-то из ряда вон выходящее. Что-то, к чему вторая, более "опытная" пленница не привыкла. И, раз это было что-то новое, оно могло сулить им что-то хорошее.

А могло — скорый конец.

Эта мысль также промелькнула в голове Марисы — но она постаралась отодвинуть её в глубины сознания и сосредоточиться на надежде. В конце концов, Грейс, кажется, это было не под силу: очень скоро Мариса заметила на её лице былую апатию. "Значит, я буду верить за нас двоих!" — решила она — хотя, признаться, от каждого громкого звука сверху у неё чуть ли не останавливалось сердце, а связанные за спиной руки дрожали. Даже притом, что сомнения оставались: а вдруг это всего лишь гроза? Да, даже если прежде никаких звуков погоды они не слышали. А вдруг это не стоит её внимания? А вдруг, а вдруг...

И всё-таки Мариса не сводила взволнованного взгляда с лестницы.

Её волнение окупилось, когда с той стороны совсем неподалёку раздались звуки голосов — и, что самое главное, женских голосов, явно не принадлежавших их похитителю. Мариса невольно затаила дыхание, и надежда стеснила её грудь с удвоенной силой.

А где-то сверху по лестнице тем временем раздался грохот — и тут же за ним последовало тактичное:

— И всё-таки, Микки, можно было и поаккуратнее...

Ответом на это было громкое хмыканье.

— Церемониться будем, когда на втором этаже не будут всё рушить боевые монстры! — отрезал второй голос — и тут же добавил: — Да не липни ты так ко мне — мне ещё Анне помогать спускаться!.. Анна, погоди, тут ступеньки.

Послышалось обиженное мычание, а затем ещё какая-то возня.

— Эта штука, между прочим, тяжёлая... — сквозь скрип ступенек и деревянный стук проворчал третий, совсем уж детский голос. Его звучание окончательно сбило Марису с толку.

Долго гадать, что за причудливая компания их навестила, Марисе с Грейс не пришлось: уже пару секунд спустя на лестнице показались первые двое участников "процессии" — элегантно одетая девушка лет тринадцати на вид, стучащая по ступеням тростью, и ведущий её под руку высокий щуплый парень с арматурой в руках... или это тоже была девушка? С такой андрогинной внешностью было сложно сказать. За ними следовала маленькая девочка в старомодном платье, пыхтя и таща большую спортивную сумку, совершенно ей не подходящую.

Вид этой троицы не мог не озадачить Марису и Грейс. Собственно, они даже не знали, что и думать: кто вообще эти люди и как они тут оказались? Впрочем, у Марисы кое-какие соображения были. "В конце концов, если я права, тут простой человек вряд ли окажется..." — подумала она, окидывая вошедших взглядом.

Их же реакция при виде них, пленниц, оказалась вовсе не ступором.

Едва завидев их, высокая девушка (по голосу, пожалуй, это всё же была девушка) просияла и, слегка пихая свою спутницу в бок, воскликнула:

— А вот и наша Дориан-Греевская компания!

От подобного наименования Мариса и Грейс ещё больше растерялись.

— Дориан-Греевская?.. — в недоумении переспросила Мариса, поднимая голову.

Убедившись, что её юная подопечная спустилась по лестнице и твёрдо стоит на полу, девушка отставила арматуру к стене и, с усмешкой разведя руками, заметила:

— Ну, если вы и правда те, кого мы ищем, то фамилии у вас очень уж Уайльдовские: мисс Грейс почти как художник Бэзил Холлуорд, мисс Мариса — сам писатель...

Пока компания приближалась к ним, Мариса не смогла сдержать кривой улыбки.

— Давненько меня с ним не сравнивали — в последнее время чаще вспоминают того лиса из мультика... — пробормотала она.

А вот Грейс не была так же спокойна: в её взгляде, которым она следила за каждым движением новых лиц, ясно читалось напряжение. Наконец, когда высокая девушка приблизилась к ним с Марисой, она облизнула губы и хрипло поинтересовалась:

— ...вы от мистера Любека и того человека?

Девушки постарше застыли от этого вопроса. Младшая же оказалась не так сдержанна на эмоции: уронив на пол сумку, которую она с таким трудом дотащила от лестницы до середины комнаты, она упёрла руки в бока и возмущённо воскликнула:

— Да как вы подумать такое могли — мы, вообще-то, спасаем вас тут!

И тут же с обиженным хмыканьем отвернулась. На губах её спутниц появились извиняющиеся улыбки. Мариса не смогла не улыбнуться в ответ.

А уже в следующий миг "средняя" девушка, в которой Мариса быстро признала их лидера, повернулась к младшей и обратилась к ней с вежливым:

— Роуз, не могла бы ты?..

Роуз одарила её хмурым взглядом, а затем опустила руки и тяжело вздохнула.

— Уже, да? — устало поинтересовалась она. Получив кивок в ответ, она указала на Грейс и уточнила: — Эту же?

Очередной утвердительный ответ спутниц её немного приободрил. В следующий миг Мариса с каким-то любопытством наблюдала, как Роуз проходит к Грейс, как под её напряжённым взглядом останавливается напротив... и как её глаза загораются красным, в то время как изо рта потекли слова:

— Грейс Холлоуворт, ты не будешь сейчас задавать нам вопросов или как-то лезть в беседу и забудешь то, что происходило, э-э... за полчаса до того, как мы пришли сюда, и до того, как... — она с вопросительным видом повернулась к старшим спутницам и, прочитав по губам высокой подсказку, торжественно закончила: — Как тебя найдёт кто-нибудь типа охраны, учителей, полиции — короче, не мы шестеро! Во-от... — протянула она в заключение.

После этого её глаза погасли, возвращая свой естественный оттенок, и она торопливо отступила прочь и попыталась было спрятаться за спину высокой девушки. Та, впрочем, не слишком-то интересовалась её желаниями: она сразу же направилась к Марисе и, опустившись на корточки рядом с ней, принялась развязывать верёвки у неё на руках.

— А зря твоя ворчала, походу, — мелюзга-то полезная оказалась! — заметила она, обращаясь к лидеру. Та ответила тихим смешком, в то время как сама "мелюзга" не сдержала возмущённого возгласа.

Спустя пару мгновений Мариса, потирая ладонью натёртое верёвкой запястье, растерянно наблюдала, как та же андрогинная девушка развязывает Грейс — и как Грейс в ответ действительно не задаёт вопросов, не возмущается и вообще никак не высказывает реакции. Подобное поведение... немного пугало. Как будто апатия, в которой Мариса изначально нашла Грейс, окончательно иссушила ей разум, не оставив никаких сил на сопротивление. "Или же, — продолжала мысленные рассуждения она, переводя взгляд на "лидера" и Роуз, — всё дело в том, что сказала эта девочка... вернее, что она сделала... Если это и правда какая-то магия, то объяснение только одно..."

В этот момент она непроизвольно подняла глаза — и ей показалось, что она встретилась взглядом с "лидером". А та как будто только того и ждала: она уверенно улыбнулась и, кивнув, подтвердила:

— Ваш ход мыслей абсолютно верен, мисс Мариса: мы трое — повелительницы джиннов, а вы только что засвидетельствовали две "побочных" способности — подчинение воли людей Роуз и моё чтение ваших мыслей. Кстати, извините за вторжение, — она сделала книксен — и тут же, не давая растерянной и смущённой Марисе и слова вставить, продолжала: — Что до нас, я представлюсь: я — Анна Уэйн, повелительница Теодоры, седьмой; это, — она указала на Роуз, и та сглотнула и смущённо потупила взгляд, — Роуз Каддлер, повелительница Марии, восьмой; а мисс Грейс сейчас развязывает Микаэлла Майнхаус, повелительница Клариссы, девятой.

Послушно скосив глаза на последнюю, Мариса неожиданно наткнулась на её хмурый взгляд.

— Микки. Зови меня Микки, — мрачно отозвалась она. — Попробуешь обратиться "Микаэлла" — уе... то есть, дам в глаз.

И продолжила своё дело. Перед тем, как вновь переключить внимание на Анну, поёжившаяся Мариса заметила, какой болью исказилось лицо Микки, когда та увидела перебинтованные пальцы Грейс.

— ...Что до вопроса мисс Грейс, — продолжала Анна, — мы, разумеется, не с мистером Любеком и "тем человеком" — напротив, мы на Роджера и его повелителя охотимся. Вернее, — поправилась она, — Мария и Клэр надеются до него достучаться, а "охотились" всё это время мы с Теей... прямо как ваша компания, мисс Мариса. По крайней мере, — Анна знающе улыбнулась, — так мне рассказывал Джек.

Упоминание Джека наконец-то вывело Марису из растерянности, и у неё тут же вырвалось:

— Т-так Джек тоже здесь?!

Брови Анны сошлись на переносице, и в её тоне послышались виноватые нотки.

— Нет, к сожалению, пока мы шли сюда, я не смогла до него дозвониться, хотя очень даже хотела, — мои спутницы не дадут соврать, — медленно начала она — но тут же вновь многозначительно улыбнулась, заставляя расстроившуюся было Марису отчего-то покраснеть, и продолжала: — В любом случае, Джека я знаю: некоторое время назад я связалась с ним, когда хотела разведать обстановку в школе, а затем уже он связался со мной. Да-да, именно со мной он последние пару дней встречался. Он-то мне и рассказал всё про ваши поиски Роджера и ваши планы, вдохновлённые Марией... его, ваши и ваших джиннов — Энея и Стеллы. И о последней хотелось бы мне вас, мисс Мариса, спросить. Она случайно не...

— Может, наконец-то предложишь им подкрепиться, а? — вдруг нетерпеливо перебила Микки, кивая на сумку. — Сами ж говорили — они тут давно, голодные, небось...

С этими словами Микки уверенно направилась к сумке и с помощью Роуз (заключающейся в том, что та засеменила рядом) потащила её к пленницам. Мариса растерянно проследила, как перед ней открывается огромное разнообразие сухих закусок и напитков, и только и смогла вымолвить:

— Да нет, мистер Любек нас кормил, спасибо... Гораздо важнее... — подняла было она глаза на не слишком довольную вмешательством Анну — но тут же была перебита сухим:

— Правильно я понимаю, что этот грохот сверху — разбирающиеся с Роджером Мария, Клэр и Тея?

Внезапный вопрос заставил решительно всех присутствующих вздрогнуть и быстро повернуться на источник звука: им, как раньше всех осознала Мариса, оказалась Стелла. Вторая из девяти джиннов стояла в углу помещения, скрестив руки на груди и исподлобья глядя на остальных. Впрочем, знающая её дольше всех Мариса заметила, что жест её, при всей небрежности и даже враждебности, больше похож на то, что она хочет обхватить плечи, чтобы сдержать мелкую дрожь. Однако перед незнакомыми она не желала показывать эту свою слабость — не тогда, когда столько времени таилась из страха перед Роджером.

Последний момент быстро угадала Анна. Глядя куда-то в район груди Стеллы, она кивнула и понимающе протянула:

— Значит, вы всё это время были с мисс Марисой, мисс Стелла... И, кажется, я даже по вашему голосу понимаю, почему у Теи к вам... натянутое отношение, — со смущённой улыбкой добавила она.

Стелла окинула её оценивающим взглядом с ног до головы и, точно пытаясь скрыть неловкость от первой части её комментария, хмыкнула.

— Не очень-то тактичное замечание, слепая девочка, — ответила она. Лишь благодаря её словам Мариса наконец-то осознала, что Анна за всё это время ни разу не взглянула прямо на неё, да и стало ясно, почему она ходит с тростью. А Стелла тем временем с тяжёлым вздохом продолжала: — Но да, приятно знать, что эта мегера себе верна и по-прежнему плюётся ядом. А вот упорство Марии и Клэр, — не обращая внимания на кривые улыбки остальных, она опустила глаза и понизила голос, — удивительно, если честно. Особенно Клэр, учитывая, как закончилась наша с ним встреча в прошлой войне...

В этот момент Микки, всё это время на пару с Роуз разглядывавшая Стеллу с неприкрытым любопытством (Мариса криво улыбнулась. "Да уж, не каждый день кого-то столь яркого видишь!" — только и подумала она), не сдержала удивлённого (и не совсем цензурного) возгласа. На растерянные взгляды остальных она смущённо усмехнулась и, пожимая плечами, объяснила:

— Да просто Клэр недавно в разговоре его назвала близким другом...

От этого комментария удивления не смогла скрыть уже Стелла: её глаза широко распахнулись, а рот слегка приоткрылся. Однако не успела она что-либо ответить, как их всех отвлекло новое событие: сверху раздался особенно оглушительный грохот — и тут же земля содрогнулась под их ногами.

Пару секунд в помещении висело напряжённое молчание. Наконец, Мариса отважилась нарушить его, озвучив мысли, которые, кажется, разделяли все.

— Что-то мне подсказывает, что это не знак победы "наших"... — произнесла она, медленно, по стеночке поднимаясь на ноги.

На последнем, сотрясшем здание грохоте Майкл быстро поднял голову и жадно вслушался. Однако сколько он ни напрягал уши, звук больше не повторялся. Повисла звенящая, угрожающая тишина.

С того самого момента, как за Роджером закрылась дверь кабинета наук, Майкл не находил себе места. Мир погрузился в то странное состояние, сопровождавшее его первую встречу с джинном, и Майкл знал, что блуждать по нему в одиночестве — крайне идиотский способ умереть, не больше и не меньше. Именно поэтому, то и дело косясь в окно, пейзаж за которым застлала фиолетовая дымка, он только и мог, что ждать.

И всё-таки даже это рациональное осознание ситуации не успокоило его тревог. Майкл буквально не мог усидеть на месте: он то мерил шагами класс, то заходил в лаборантскую, то ненадолго опускался на край какой-нибудь парты или даже своего стола — и тут же не выдерживал и начинал по новой. Беспокойство буквально разрывало его изнутри. По душу Роджера пришли джинны — и не один, если верить его словам. Получается, даже такие чудовища, как он, не считают его действия правильным? Даже среди них не приняты подобные зверские методы достижения целей? Тогда, выходит, случай Роджера — это патология? Раз даже по меркам кого-то сверхчеловеческого он не прав...

Или они просто пришли сразиться, не думая ни о какой морали, а все эти переживания — исключительно результат его, Майкла, чувства вины.

Да, вины. В конце концов, даже вслух согласившись с планом Роджера, в глубине души он не переставал сомневаться. Конечно, жизнь Мэгги стоила жизней всех этих чужих женщин, но... но... кажется, он просто не такой человек?

До чего же он всё-таки жалкий.

С такими мыслями Майкл опустился на стул и одарил вещи, лежащие на столе, рассеянным, невидящим взглядом. Некоторое время он ничего не соображал, даже не понимал, что именно видит перед собой в этом странном сверхъестественном освещении. Однако в какой-то момент он вдруг неожиданно осознал, что перед ним лежит на краю стола его пальто. Майкл моргнул. "А ведь там бумажник... и она..." — пронеслось у него в голове — и рука сама собой потянулась к карману.

Она дрогнула, когда в неверном свете блеснуло обручальное кольцо.

А уже в следующий миг дрожащие пальцы раскрывали бумажник — и вот перед глазами Майкла оказалась она.

Фотография Мэгги.

Ещё до того, как обручиться, Майкл и Мэгги нередко прогуливались в городском парке. В одну из таких прогулок она и попросила друзей сфотографировать их двоих — и по иронии судьбы на заднем плане оказался кусочек школы. На губы Майкла так и просилась улыбка, когда он вспоминал их диалог в тот день.

— Вот поженимся, будут у нас дети, и ты их будешь в этой школе физике учить!

— Мэгги, ну что за глупости ты говоришь...

— А что глупого? По-моему, замечательный план!.. Только не выделяй их слишком сильно, ладно? В школе заботься обо всех учениках одинаково — как сейчас!

Да, заботиться об учениках. Именно этим он всегда занимался, именно ради этого он в своё время и пошёл в преподавание — чтобы доказать, что не всем учителям плевать на детей, как их директору мистеру Шеффилду... Когда же он опустился настолько низко, что не просто наплевал — своими же руками столкнул своих подопечных в пропасть? Своими грязными, перепачканными кровью руками... которые ни за что не возьмёт Мэгги.

Майклу резко стало противно от самого себя. Что он вообще творит? Какого чёрта он позволил себе поддаться на уговоры этого дьявола? "Жизнь Мэгги стоит жизней миллиона других людей"? Конечно, это так, Майкл всё ещё не сомневается в этом, но... но какой в этом смысл, если он станет ей настолько противен, что в его жизни не будет Мэгги?

От одной этой мысли Майкл похолодел. Перед его глазами во всей ледяной ясности предстал он сам, каким он стал после встречи с Роджером. Трус, предатель, убийца — и этому-то человеку он хотел вернуть Мэгги? Смешно, просто смешно... отвратительно.

Осознание заставило Майкла отложить бумажник и подняться со стула. Умом он ещё не успел хорошенько понять, чего именно хочет, а ноги уже несли его в сторону выхода. И правда, чего ждать? Он просто не может сидеть и бездействовать теперь, когда так ясно понял, в какой ситуации оказался... и кем он в ней оказался.

Убийца, предатель, слабак.

Злодей.

А злодеи в любимых пьесах Мэгги всегда получали по заслугам. Вот и он, злодей в этой истории, просто обязан понести наказание. Иначе...

— О, и куда это мы так спешим?

...Не успел Майкл подойти к двери, как та распахнулась, и на пороге оказался он — его кошмар, его искуситель, его орудие убийства невинных женщин. Роджер.

Встретившись с ним взглядом, Майкл похолодел, и от его лица в мгновение ока отхлынула вся краска. Роджер даже при таком тусклом освещении явно заметил это (проклятые обострённые чувства джинна!) и оскалился.

— Неужто решил прогуляться, пока джинны борются не на жизнь, а на смерть? — издевательски продолжал он, вступая в класс и заставляя Майкла сделать шаг назад.

Майкл сглотнул. Ещё минуту назад он был полон решимости бросить эту проклятую затею и спасти тех, кого ещё возможно спасти, — а теперь вновь потерял присутствие духа. Как и всегда было рядом с Роджером. Само его существо словно бы подавляло, ломало волю и не давало сказать и слова против... и Майкл, как последнее ничтожество, всегда ему поддавался. Впрочем, судя по звукам битвы ранее, он был не так уж неправ, опасаясь своего джинна...

Однако сегодня кое-что всё-таки было иначе. Сегодня Майкл наконец-то собрал решимость в кулак, чтобы ему противостоять.

Взгляд, которым он ответил Роджеру, был настолько вызывающим, что Роджер в изумлении приподнял брови. Очевидно, подобный настрой стал для него неожиданностью. Впрочем, всё встало на свои места, когда глазами он выхватил лежащий на столе раскрытый бумажник. Рот Роджера растянулся в понимающей улыбке.

— А-а, вот, значит, как... — протянул он, вновь переводя взгляд на Майкла. Тот не шевелился и напряжённо следил за каждым его движением, точно за диким зверем. Роджер же...

Роджер резко схватил его за грудки и поднял в воздух.

— Трусишь при первых же серьёзных трудностях? — холодно осведомился он, глядя на Майкла снизу вверх; но уже в следующий миг на его лице вновь появилась ухмылка, и он ехидно добавил: — Так вот она какая — твоя решимость вернуть Мэгги!

При упоминании Мэгги Майкл вздрогнул, насколько позволяло положение, — и всё-таки его уверенность не пошатнулась. "Он всегда давит на это, — подумал он, — но это всего лишь манипуляции! Не поддавайся, Майкл!" Крепче сжав запястье Роджера, за которое он сразу автоматически схватился обеими руками, Майкл скрипнул зубами и процедил:

— Ничего ты не понимаешь, Роджер... а вот я, к сожалению, наконец-то понял: Мэгги бы не хотела вернуться к такому мне!..

От подобного заявления с лица Роджера пропало всякое выражение. Некоторое время он не шевелился и тупо смотрел Майклу в глаза, при этом словно бы не видя его. Слова Майкла словно бы задели что-то в его душе, погрузили в задумчивость, так что даже пугающее, кислотно-жёлтое свечение его глаз будто стало едва ощутимо мягче и теплее...

Вдруг Роджер запрокинул голову назад и расхохотался во весь голос.

— И? — издевательски спросил он, отсмеявшись. Белозубый оскал напоминал какого-то дикого зверя. — Что это меняет? Ты уже недостоин того, чтобы твоя "чистая" невеста была рядом с порочным тобой — так есть ли смысл беспокоиться и бросать всё теперь, когда ты сломал всё своими же руками?

Роджер покачал головой. Майкл побледнел, а джинн, окинув его скучающим взглядом, вдруг задумчиво продолжал:

— Впрочем, пожалуй, кое-что важное в твоих словах всё же есть. Например...

Он медленно опустил Майкла на пол. Тот даже не поверил своим ощущениям. Неужели на Роджера и правда подействовали его слова?

Однако не успел Майкл протянуть левую руку к вороту рубашки, который Роджер только-только выпустил из рук, как на его запястье сомкнулась стальная хватка — и Роджер, прищурившись и жутко улыбнувшись, объявил:

— Раз тебя так легко сбить с пути — ты мне не нужен!

И, не давая Майклу опомниться, молниеносно подскочил к окну. От его стремительных движений Майкл, не обладающий такими быстрыми рефлексами, споткнулся — и Роджер, грубо выкрутив его руку (Майкл вскрикнул от боли), буквально протащил его по полу, снеся им несколько парт.

А затем последовало ощущение полёта, сильный удар, звон бьющегося стекла — и вот уже Майкл, которого Роджер держит за одно запястье, висит снаружи школы. Его выкрученное плечо ноет, спина горит от удара и осколков, одежду, волосы и кожу в мгновение ока пропитал ливень — а Майкл висит на высоте третьего этажа и никак не может осознать, в каком положении находится.

У него ушло некоторое время на то, чтобы это понять, — и в тот же момент его охватил животный ужас, подобный тому, какой он испытал во время первой встречи с Роджером. Тот же... тот, похоже, только того и ждал: едва беспомощный взгляд Майкла встретился с его, Роджер безжалостно улыбнулся и, склонив голову набок, произнёс:

— Что ж, приятно было поработать с тобой, Майкл! Жаль только, что мы оказались не настолько похожи, как я изначально думал... А, кстати, — вдруг сменил тон на невинный он, подняв взгляд на ладонь Майкла, — эту штучку я, пожалуй, всё-таки заберу — у меня-то ещё остались дела в этом мире!

И, улыбнувшись Майклу, поднял свободную руку. Вокруг неё тут же закружились потоки воздуха — и, стоило ему ей взмахнуть, полоснули по локтю Майкла. Тот почувствовал, как тело пронзает острая боль, — а затем его поглотило ощущение свободного падения...

Ведь Роджер только что отрубил его руку, за которую его держал. Левую руку.

Охваченный ужасом, Майкл с неверием взглянул на Роджера. Тот же равнодушно отвернулся, даже не побеспокоившись, чем может закончиться падение его повелителя. А в следующие пару бесконечно долгих секунд Майкл только и мог, что смотреть на стремительно удаляющуюся руку, ещё минуту назад бывшую его частью, — и блеснувшее во вспышке молнии обручальное кольцо. "Прости, Мэгги..." — было его последней, полной боли мыслью, пока он летел вниз, а его глаза заполнялись слезами.

А затем последовал удар.

...Тем временем Роджер, оставшись один, не выпустил конечность повелителя из рук. Равнодушно глядя на кольцо — свой сосуд — и вовсе не обращая внимания на заливающийся в окно дождь, он методично размышлял о будущем. "Остаться без повелителя — вовсе не конец, — рассуждал он. — Наличие повелителя вовсе не обязательное условие победы, а учитывая накопленную веру, я протяну ещё несколько дней. Нужно немного поторопиться, но, если я сосредоточусь на охоте на джиннов, этого времени достаточно. В таком случае, — он быстро покосился на дверь, — Мария и Тея проблемы не представляют — даже если первая после того броска ещё жива, они достаточно ослаблены боем. Кроме того, я чувствую ещё одно кричащее присутствие — Стелла или Дерек. С этими тоже проблем быть не должно, даже если Дерек уже полностью восстановился. Тогда останется лишь второй из них, а также Эней — разве что с ним придётся немного попотеть, но пустяки — и..."

— Клэр... — невольно закончил вслух он — и, с невесёлой усмешкой отпустив руку повелителя (та со шлепком упала на пол), прикрыл глаза. — Надеюсь, с ней за это время разберётся кто-нибудь другой.

— Иначе что? Убьёшь меня?

Роджер вздрогнул и, распахнув глаза, резко повернулся на источник звука. Он всей душой надеялся, что испытывает слуховые галлюцинации, но, к сожалению, реальность не очень-то желала считаться с его надеждами: в дверях действительно стояла Клэр. Её поза со сложенными перед собой руками была застывшей, а на лице не читалось никаких эмоций — точно бы они вернулись в те времена, когда только познакомились. Впрочем, даже тогда эмоции всё-таки были. В основном раздражение — но не эта неестественная даже для холёной Клариссы холодность.

Некоторое время Роджер молчал. Наконец, не отвечая на вопрос, он убрал руки в карманы плаща и с печальной, несколько жалкой улыбкой поинтересовался:

— Сколько ты слышала?

Клэр также ответила не сразу. Сначала она прикрыла глаза и свела брови на переносице, точно бы сокрушаясь подобному откровенному увиливанию. Уголок рта Роджера дрогнул: он почувствовал себя преступником, пойманным с поличным. Или, пожалуй, даже хуже — грешником, которого застали в самом разгаре его греха. И не кто-то случайный, а та, от кого он больше всего хотел это скрыть... кого больше всего хотел от такого себя оградить.

Наконец, Клэр вздохнула и, открыв глаза и взглянув прямо на Роджера, ответила:

— Достаточно.

Роджер иронически усмехнулся.

— Ненавидишь меня?

Клэр вновь опустила глаза.

— Нет... — наконец, вымолвила она. Под изумлённым взглядом Роджера она подняла голову и твёрдо объявила: — Мне жаль, что ты решил, что это — правильный путь, и я действительно... расстроена, что ты стал... таким... Но, — невероятно спокойно продолжала она, точно бы не замечая, как внутри Роджера всё переворачивается от её слов, — ненавидеть тебя — никогда. Как бы жестоко ты ни ошибся, Роджер, — Клэр сделала шаг в его сторону, — каким бы непоправимым ни казался твой грех... я не стану ненавидеть тебя. Даже если весь мир будет тебя ненавидеть, — ещё шаг, — я тебя прощу. Потому что ты мне дорог как никто другой... Роджер, ты меня боишься?

Последний вопрос был задан с горькой улыбкой, и Роджер прекрасно понимал его причину: именно в тот момент он осторожно отступил назад, точно бы не желая сокращать расстояние между собой и Клэр. Вот только причину своего поведения он понимал не так хорошо... вернее, отказывался понимать.

Роджер мотнул головой в ответ. Улыбка Клэр стала чуть теплее, и его сердце пропустило удар. Однако когда она было сделала ещё шаг в его сторону, Роджер оскалился и насмешливо заметил:

— Это тебе бы стоило бояться — приближаться к маньяку...

Клэр усмехнулась.

— Даже если бы ты не был моим другом, я могу за себя постоять, — заверила она.

В этот момент она остановилась прямо напротив него — их разделял буквально метр — и, задрав голову, взглянула ему в лицо. Прямо как тогда, когда она стеснялась смотреть ниже, на его обнажённую грудь. Роджер едва не улыбнулся от этих воспоминаний... но тут же помрачнел и заметил:

— Даже если перед тобой будет последний подонок, при всей своей силе ты сдержишься. Я тебя слишком хорошо знаю.

Клэр ничего на это не ответила, лишь отвела взгляд. Роджер торжествующе, но совершенно не радостно усмехнулся. Пальцы Клэр сжались на ткани юбки — и вдруг она подняла глаза на Роджера и, покраснев, выпалила:

— Роджер, ещё ничего не поздно: пожалуйста, присоединись к нам! Ты ведь... — торопливо продолжала она, вновь отводя взгляд, когда Роджер с изумлением воззрился на неё, — ты тоже не хочешь продолжать всё это... так смысл тебе пытаться закончить всё одному? Разве не лучше будет обойтись малой кровью? Не лучше прекратить множить боль в этом мире?.. Остальные тоже так считают — уверена, они примут тебя...

Роджер не сдержал смешка.

— Ага. Особенно Мария с Теей после того, что случилось внизу, — саркастически заметил он, со всей ясностью вспоминая, как впечатывал Теодору в стену... и как, воспользовавшись Марией для уничтожения её же ловушки, выбросил её в окно — а затем обрушил всю часть здания с лестницей, чтобы не дать кому-либо последовать за ним. Если даже Мария воспользовалась своими нитями, чтобы вернуться, ей бы просто похоронило под завалами — такое даже джинн не факт что выдержит.

Румянец на щеках Клэр стал ярче.

— Н-ну, они, конечно, наверняка рассердились, особенно Тея... и могут нанести тебе пару травм в отместку... — пролепетала она, низко опуская голову, — но тут же прижала руки к груди и заверила: — Но они ни за что тебя не убьют! Я верю в них — верю так же твёрдо, как в тебя!

Решимость, которой засверкали её глаза на этих словах, поразила Роджера. Настолько, что он даже начал сомневаться, действительно ли перед ним та самая Клэр, которая, как он считал, нуждается в его защите. Точно ли она ни разу в жизни никого не убивала? Впрочем, пожалуй, именно эта твёрдость и позволяла ей всегда стоять на своём и даже отбрасывать собственную жизнь, лишь бы не отнимать чужую.

Роджер на секунду позволил себе тепло улыбнуться... но, не давая Клэр расслабиться, тут же отступил назад, к стене, прижимаясь к ней спиной, и, положив ладонь на лицо, вдруг рассмеялся. Некоторое время он продолжал хохотать под растерянным взглядом Клэр. Наконец, он отнял руку от лица и, издевательски улыбаясь, заметил:

— А ты, я смотрю, не очень-то хороша в выборе объектов доверия, Кларисса! Ладно эти наивные идиотки — но верить в меня? Я был о тебе лучшего мнения!

Руки Клэр опустились, а лицо стало непроницаемым.

— И что не так с тем, что я в тебя верю? — прохладно поинтересовалась она.

Роджер одарил её долгим самодовольным взглядом. Клэр даже не поёжилась. Тогда он вздохнул — и вдруг одним слитным движением оказался в паре сантиметров от неё и грубо поднял за подбородок, заставив запрокинуть голову назад и смотреть себе в лицо. Клэр широко распахнула глаза — а Роджер, обнажив зубы в безумной улыбке, воскликнул:

— Всё просто, Клэр: я — убийца! И не просто убийца — маньяк! Я, — он понизил голос и, облизнувшись, приблизил лицо к ней, — чудовище, которое ловит с убийств кайф. В вашем радужном мирке, где все ладят, мне места нет. Даже сейчас, глядя на тебя, — он слегка отстранился и скользнул глазами с её лица на грудь, — я буквально сдерживаюсь, чтобы не схватить тебя за твою прелестную шейку и перекрутить е...

— Лжец.

От подобного резкого, как пощёчина, ответа Роджер оторопел. Пару секунд он растерянно вглядывался в лицо Клэр, но видел перед собой лишь знакомую ещё с первой встречи маску непроницаемой вежливости. Да ещё и Клэр, как назло, никак не комментировала своих слов. Роджер ещё некоторое время простоял так, прежде чем наконец-то отпустить её и резко отвернуться. Стук каблуков её сапог по полу (только в этот момент Роджер осознал, что всё это время она стояла на мысках) совпал с брошенным им:

— Идиотка. Наивная идиотка.

Клэр оправила ворот платья и с достоинством отозвалась:

— Если для тебя наивность заключается в том, чтобы называть вещи своими именами, я согласна быть наивной.

После этих слов между ними ненадолго повисла тишина. Ветер, проникающий сквозь разбитое окно, громко завывал под высоким потолком кабинета наук, дождь хлестал по целым стёклам с утроенной силой, а на полу уже давно собрался в лужу, туман потихоньку проникал в помещение, размывая обзор, где-то вдалеке слышались раскаты грома — но ничто не волновало Роджера и Клэр, кроме друг друга... и ничто не помогало найти подходящих слов.

Наконец, Роджер сухо произнёс:

— Ты ошибаешься, пытаясь воззвать к моему "здравому смыслу", Клэр: я уже не тот, кем был триста и даже двести лет назад. Я отбросил всю эту глупую шелуху предрассудков и иду к цели. Я выбрал свой путь и буду ему следовать, пока этой самой цели не добьюсь. И ни ты, ни кто-либо другой меня не остановит.

В этот момент Роджер развернулся. Клэр стояла неподвижно на прежнем месте, опустив глаза в пол, и лишь её губы да тени от ресниц на щеках дрожали, выдавая боль, которую причинили ей слова Роджера. Того же будто самого полоснули ножом по сердцу. "Но так правильно, — думал он. — Даже если она будет меня ненавидеть, так правильно. Ведь так я... наиболее быстро добьюсь цели, и тогда она будет счастлива. Даже если..."

Но тут он остановил свой поток мысли. Тем более Клэр в тот же момент сжала кулаки и глухо заметила:

— Но твоя цель ровно такая же, как у всех остальных, — закончить эту войну. Тогда к чему это твоё дурацкое упрямство? Чтобы пожинать лавры победителя в одиночку? Или чтобы упиваться сознанием своей преступности?

Роджер усмехнулся.

— Это, — ответил он, убирая руки в карманы. Клэр слегка вздрогнула, и он невозмутимо продолжал: — Я ведь уже сказал тебе: я — убийца. Тот самый, который держит этот городок в страхе. Мои руки по локоть в крови, причём ещё со времён самых первых войн девяти джиннов. Мы с тобой просто из разных миров: ты — невинный ангел, не запятнавший себя убийством, — он невесело усмехнулся, — а я монстр. Не более. В конце концов, я настоящий джинн. Джинны в сознании людей по определению нечисть — Теодору ту же спроси, она тебе всё пояснит.

Кулаки Клэр сжались настолько сильно, что её руки задрожали, а ногти наверняка бы впились в ладони, не будь на них перчаток. Вскинувшись, словно змея, Клэр вдруг выпалила:

— Ты всё противопоставляешь меня себе — но почему-то я чувствую себя так, словно свернула каждой твоей жертве шею лично!

— Твои проблемы, — неожиданно сухо заявил Роджер.

От такого ответа Клэр настолько оторопела, что даже отступила назад и воззрилась на Роджера в неверии. "Гоблины и огры, не это я хотел ей сказать!" — подумал он — но ни одним жестом не выдал своих мыслей, продолжив смотреть на Клэр с презрением. "В конце концов, — мысленно рассуждал он, глядя, как Клэр низко опускает голову: её лицо укрыла тень от шляпы, и зелёные глаза засияли лишь ярче, — так даже лучше: она оскорбится, уберётся и наконец-то перестанет меня бесить... мучить меня..."

Впрочем, убираться Клэр тоже не слишком-то торопилась. Несколько раз она сжала и разжала пальцы, а затем сделала глубокий вдох — и, медленно подняв голову, одарила Роджера полным горечи взглядом.

— Значит, вот как... — произнесла она, делая шаг к нему. — Значит, я никак не могу тебя спасти...

"Спасать меня? Что за глупость: это ведь ты та, кто нуждается в спасении!" — хотел было насмешливо сказать Роджер — но все слова застряли горле, едва он осознал, что её глаза сверкают не только из-за обычного мистического сияния — нет, в них застыли слёзы.

А в следующий миг, не давая ему опомниться, Клэр бросилась к нему — и, прижавшись к нему, уткнулась лбом ему в грудь. Растерянный Роджер по инерции отступил к стене и пронаблюдал, как ото всех резких движений с Клэр слетела шляпа. Она приземлилась на пол аккурат возле отрубленной руки повелителя Роджера, и бежевые поля тут же окрасились алым от собравшейся под ней лужи крови. А Клэр, не обращая ни на что внимания, глухо продолжала:

— Мне жаль... мне так жаль, Роджер... жаль, что я встретилась на твоём пути и довела тебя до этого... И... — она всхлипнула и, не давая Роджеру и слова вставить, продолжала: — Мне действительно жаль, что я поступаю так с тобой сейчас.

В этот момент по телу Роджера словно прошла волна тока... вернее, почему "словно"? По тому, как его заколотило, очень быстро он осознал: его действительно ударило током. А уж когда Клэр отстранилась и отступила назад, Роджер опустил глаза и, увидев на груди огромный ожог, убедился: она действительно ударила его шаровой молнией.

Клэр же... Клэр от содеянного трясло не меньше, чем бьющегося в конвульсиях Роджера. Она не хотела, правда не хотела, до последнего тянула, но в конце концов с болезненной ясностью убедилась: что бы она ни говорила Роджеру, тот твёрдо намерен тонуть в своём пороке и дальше. В течение всего разговора с ним она ощущала давящую, тёмную ауру, о которой говорила Мария, — и эта аура не ослабевала даже тогда, когда казалось, что рассудок Роджера близок к его нормальному состоянию. Вот почему Клэр в конце концов решилась.

Но как же это всё больно!

Да, она сказала ему, что уже давно ощущала себя убийцей, но быть убийцей тех, кого ты никогда не встречал, и на сотую долю не так ужасно, как убить кого-то, кого любишь. Да, любишь. Клэр не пыталась притворяться, что Роджер для неё — кто-то меньший, чем самое дорогое существо во вселенной, и от мысли, что она только что своими руками ударила его молнией прямо в сердце (а она убедилась, что попадёт именно в сердце и наверняка убьёт), ей становилось ещё более тошно от себя. "Но кто если не я..." — пыталась утешить себя она — и с трудом сдерживала слёзы, понимая, что ни капельки это её не утешает.

Не помогало ситуации и поведение Роджера. Очень быстро его изумлённый взгляд поднялся с ожога на лицо Клэр — и сияние его широко распахнутых жёлтых глаз было для неё подобно пытке. Следующие его слова лишь усугубили ситуацию.

Лихорадочно пытаясь ухватиться за стену за собой, за стул или за ближайшую парту, Роджер изобразил ироническую улыбку на дрожащих губах и заметил:

— Что ж, поздравляю с потерей невинности, Кларисса...

От этого обращения внутри Клэр всё сжалось: в нём было столько холодной отстранённости, что она ощутила, как в их отношения вернулась пропасть, бывшая между ними в первое время знакомства. Вот только в этот раз пропасть разверзлась совершенно осознанная, без тени недопонимания друг друга. "Он меня ненавидит... — подумала Клэр, чувствуя, что больше не может сдержать слёз. — И совершенно справедливо..."

От этих мыслей у неё подкосились колени, и она осела на пол практически одновременно со сползшим по стенке Роджером. Тот прикрыл глаза, тяжело и шумно дыша, и Клэр зажала рот рукой, чтобы не разреветься в голос. "Я не имею права, не имею... — говорила себе она, заливаясь слезами. — Я слишком перед ним виновата, я..."

И всё-таки согнулась пополам. В этот момент она была бы рада, если бы умирающий Роджер, охваченный ненавистью к ней, решил забрать её с собой на тот свет. Вон, кажется, даже руку к ней протянул — наверняка сейчас призовёт свои воздушные лезвия и отрубит ей, такой жалкой, голову...

Но вместо острой и в целом даже привычной боли в шее в следующий миг Клэр почувствовала мягкое прикосновение к левой щеке. Не веря собственным ощущениям, она широко распахнула глаза и уставилась на Роджера. Однако пелена слёз, застлавшая взор, мешала увидеть что-то, кроме расплывчатого силуэта да жёлтых огоньков глаз. Клэр сморгнула. Слеза покатилась было по щеке — но Роджер дрожащим большим пальцем утёр её, нежным жестом проведя по родинке под глазом Клэр.

А в следующим миг зелёные и золотистые глаза встретились — и Клэр ясно прочитала во взгляде Роджера заботу и нежность. Не ненависть, которой она так боялась и которую, по своим ощущениям, заслуживала. И, что более важно, Клэр осознала, что больше не ощущает ту жуткую давящую ауру, которая тяготила её в течение всего разговора.

Роджер же, поймав её взгляд, тепло улыбнулся и, едва заметно кивнув, проникновенным шёпотом попросил:

— Пожалуйста, живи и будь собой, Клэр...

И медленно опустил веки. Клэр же...

Клэр ещё шире распахнула глаза, слишком хорошо узнав эту формулировку. Слезы вновь хлынули из них, и она хотела было сказать: "Специально ты меня дразнишь, да?" — но все слова застряли у неё в горле комом рыданий. Так что вместо разговоров Клэр порывисто схватила ладонь Роджера обеими руками и прижала крепче к своей щеке. Уголки губ Роджера приподнялись чуть выше.

В этот момент Клэр наконец-то обратила внимание на золотистое свечение, окружившее фигуру Роджера, и с ужасом осознала: их время вышло. Её охватила паника: она больше не увидит Роджера?! Вне себя от этой мысли, Клэр встревоженно оглядела его с ног (они уже успели раствориться в золотистых искрах) до головы — и бросилась к Роджеру, желая в последний раз обнять его и наконец-то открыто сказать, как сильно она его любит.

Её руки схватили лишь воздух.

...Клэр сидела, упёршись ладонями в пол и тупо глядя перед собой, по ощущениям целую вечность, когда со стороны коридора послышался стук каблуков — а затем за ним последовал осторожный вопрос:

— Клэр?..

Она отреагировала не сразу. Наконец, медленно, как плохо смазанная механическая кукла, она повернула голову на источник звука. Им оказалась Мария. Вся потрёпанная и израненная, она стояла в дверном проёме, поддерживаемая Теодорой. После того, как Роджер выбросил её с лестничного пролёта, она сумела минимизировать повреждения, уцепившись нитями за водосточную трубу, — но лишь благодаря растениям Теодоры её не убило случайным обломком при разрушении здания. Что, учитывая, как у Теодоры гудела голова после удара, было похоже на чудо.

И вот теперь побитые, едва пришедшие в себя после битвы седьмая и восьмая смотрели на девятую — заплаканную, но не пострадавшую телом. Разве что душевные шрамы излечатся нескоро.

Клэр села прямо и, запрокинув голову назад, длинно взглянула на Марию и Теодору. Её выражение их ужасно встревожило, и они в волнении ждали, пока она что-нибудь скажет. Наконец, с её губ сорвался нервный смешок — и она объявила:

— Я разобралась с проблемой: Роджера больше нет.

Повисла мрачная тишина.

Глава двадцать девятая. Расплата

Пока где-то вдалеке громыхал гром, на пустыре было как будто бы даже... тихо. Неестественно, напряжённо тихо.

Дария наблюдала за происходящим с плохо скрытой тревогой. Джинны оставили их с Джеком у высокого забора близлежащего завода, а сами ушли на открытое пространство на расстояние, достаточное, чтобы не навредить повелителям... и чтобы близорукой Дарии пришлось напрягать глаза в попытках рассмотреть их размытые, разделённые, наверное, сотней метров фигуры. Услышать же что-то она и вовсе не надеялась — и именно поэтому, пожалуй, она и чувствовала такую тревожность. Неопределённость давит, в конце концов.

Впрочем, не последнюю роль в её психологическом состоянии сыграла и собравшаяся компания. Клацающие металлическими частями своих тел шестерёнки, о которых она почти успела забыть и которых бы с радостью не вспоминала, уже сами по себе нервировали своим видом; однако ещё большую роль в этом сыграл Джек. С каждой минутой всё более дёрганный, он, казалось, заражал своим волнением стоящую рядом Дарию. "Удивительно, как эти двое вообще решились нас оставить вместе, а не хотя бы по разные стороны поля..." — подумала она, быстро косясь на Джека, неотрывно смотрящего на Энея, — но тут же решила, что его компания ей всё же приятнее, чем той похожей на гигантскую механическую крысу твари, попавшей в этот момент в её поле зрения.

Чувствуя, что лучше ей не думать ни о чём, кроме битвы перед ней, Дария вновь переключила внимание на джиннов на пустыре. Те как раз окончательно заняли свои позиции и теперь стояли неподвижно, глядя друг на друга. А в следующий миг, вопреки её опасениям, до неё достаточно чётко донеслись слова Дерека.

— Ну что, будешь нападать? — с деланно наглым, но всё-таки ощутимо нервным смешком поинтересовался он.

Эней, гораздо более спокойный, чем его повелитель, качнул головой.

— Оставляю право первого удара тебе, — невозмутимо отозвался он.

Дереку не нужно было повторять дважды: услышав ответ Энея, он усмехнулся и перехватил меч поудобнее. Широкий взмах свободной левой руки — и Дария невольно ахнула: даже с такого расстояния она прекрасно увидела, как в воздухе над Дереком буквально раскрылся настоящий веер из блестящих ножей. Это не шло ни в какое сравнение с тем, что она видела во время его прошлых битв в тесном переулке и в канализации. "Неужто его реально сдерживало отсутствие места?.." — пронеслось у неё в голове. Джек также был явно впечатлён: при виде такого арсенала он вздрогнул, и его глаза широко распахнулись.

А пока повелители поражались зрелищу, Дерек не терял времени: он слегка согнул ноги в коленях, готовясь атаковать, — а затем на скорости бросился на Энея — и вместе с ним ещё быстрее полетели ножи.

Их было несколько десятков — и каждый стремился прямо в Энея, готовый пронзить его уже спустя пару мгновений. Эней, впрочем, не собирался терпеливо им это позволять: от первой волны он просто отскочил в сторону, а вторую... Джек и Дария даже сперва не поняли, что именно произошло. А уж когда они осознали, от их лиц отлила вся краска.

Эней легко сбил летящую в него армаду ножей взмахом руки — и молнией, которую этот взмах вызвал.

Да, молнией: когда он отбился от второй волны, он на секунду застыл с вытянутой в сторону рукой — и повелители ясно рассмотрели искрящуюся вокруг неё электрическую сеть. У Дарии бы от подобного зрелища точно пропало всякое желание нападать на такого врага — однако Дерек, вопреки её ожиданиями, даже не замедлился. Продолжая нестись навстречу сопернику, как локомотив, он умудрялся на ходу ещё запускать в него ножи — впрочем, тут он явно не рассчитывал нанести противнику серьёзный урон, учитывая, как спокойно тот от них уклонялся, а скорее просто старался не дать ему отдыха. Рассчитывал он скорее на удар мечом.

...Это впечатление повелителей было абсолютно верным: едва оказавшись на достаточно близком расстоянии, Дерек оттолкнулся ногами от земли — и, уже чисто автоматически метнув в Энея последнюю волну ножей (тот легко от них уклонился), хорошенько размахнулся мечом. И вот уже счёт пошёл на секунды, вот лицо Энея оказывается всё ближе и ближе, а он и не меняет позиции, вот уже Дерек готовится опустить клинок ему на голову...

И вдруг в последний момент Эней резко остановил лезвие в полёте, схлопнув ладони и обхватив его с обеих сторон, не задевая при этом острия.

Подобному ответу на атаку на секунду удивился даже Дерек, знавший уровень силы своего противника. Впрочем, уже в следующий миг его занимала совершенно иная дилемма: продолжать ли напирать в надежде, что Эней не удержит меча и его удастся хотя бы ранить?.. Но и она решилась достаточно быстро в пользу отступления, едва Дерек краем глаза заметил, как у плеч Энея заискрились небольшие молнии...

Дерек успел выпустить меч из рук и оттолкнуться от корпуса соперника как раз вовремя, чтобы электрические "змейки" с рук Энея по лезвию не добрались до него. Приземлившись на ноги и в то же мгновение призвав новый меч, он быстро понял голову, чтобы оценить состояние противника: Эней от его действий лишь слегка отшатнулся, но также достаточно быстро вернул равновесие и теперь, выпрямившись, отряхивал ладони, точно бы смахивая с них остатки угасшего электричества. Затем он поднял глаза на Дерека и, смерив его холодным взглядом, констатировал:

— Что ж, теперь моя очередь.

Услышав это, Дерек сглотнул и крепче перехватил меч. Да, Эней уже начал использовать в бою электричество — но Дерек прекрасно понимал, что только после этих слов он станет по-настоящему серьёзным. И действительно, уже в следующий миг он пронаблюдал, как Эней медленно поднимает руку к небесам — а затем безоблачную сиреневую высь (все тучи, как он заметил, густели где-то поодаль) расколола надвое белая трещина-вспышка — и тут же змеёй потянулась прямо к статной фигуре Энея. Казалось, молния собирается ударить в него — но буквально в полуметре от его макушки она вдруг разделилась на шесть потоков и лишь в таком виде потянулась к земле.

Дерек поёжился. Эней же, сверкнув фиолетовыми глазами изнутри этой электрической "клетки", спокойно произнёс:

— Готовься, Дерек.

И, взмахнув рукой, перенаправил один из потоков электричества прямо в Дерека.

Мимо: Дерек без особенного труда уклонился. Тут же он цокнул. "Все мои дальние атаки с такой стеной бесполезны... — с досадой подумал он, глядя на электрическую сеть вокруг Энея. — Надо прорваться ближе... через это..."

От подобной перспективы Дерек сглотнул и уже далеко не в первый раз в жизни пожалел, что специализируется на ближнем бое. Но делать было нечего — поэтому он только и мог, что глубоко вдохнуть, вновь перехватить меч и, увернувшись от очередной молнии, броситься прямо к Энею.

...на четвёртой атаке удача ему изменила. Эней как-то угадал, в какую сторону он отскочит от третьей, и тут же направил молнию именно туда. Дерек же, уже несущийся вперёд, успел сообразить, что новая молния летит ему в лицо, лишь в самый последний момент, и буквально на волосок избежал верной смерти — но не избежал удара полностью...

Дерек даже остановил бег, в развороте с шипением хватаясь за плечо. Дария и Джек с дальнего расстояния мало что могли разглядеть, но даже так заметили, как почернела на месте соприкосновения с молнией некогда синяя рубаха... и, кажется, кожа под ней... Дария невольно зажала рот руками: ей почудилось, что до её носа донёсся запах жжёной плоти. А Дереку как будто было плевать: уже в следующий миг он перекатился по земле, опираясь как раз на пострадавшее плечо, чтобы уклониться от очередной молнии. Затем он быстро вскочил на ноги, перехватил меч левой рукой — и вновь понёсся на Энея.

Дария наблюдала за ходом боя, заламывая пальцы. На самом деле, она мало что смыслила в битвах и не могла понять, насколько хорошо или плохо идёт бой для Дерека, даже притом что видела его сражающимся в третий раз. Однако его откровенный страх перед Энеем (который в ходе самой битвы, впрочем, как будто и не проявлялся) и тот факт, что пока ранили только его (да ещё и снова правая рука, которая только-только начала снова работать!), не могли не тревожить. Дарии только и оставалось, что в волнении следить за происходящим.

Она настолько погрузилась в свои переживания, что напрочь забыла о присутствии Джека рядом. И немудрено: он стоял неподвижно, как каменная глыба, и, казалось, даже не дышал. А ведь если бы Дария хоть на мгновение скосила на него глаза, она наверняка бы заметила, насколько впечатлило его зрелище сражения джиннов... которое он, в отличие от неё, видел впервые.

Именно поэтому, когда на периферии её зрения совершенно внезапно что-то дёрнулось, она вздрогнула от неожиданности. Быстро повернувшись к источнику беспокойства, она узрела Джека — и только теперь наконец-то поняла, в каком он состоянии. От этого зрелища её пробрал не меньший холодок, чем от вида сражающихся джиннов.

А пугаться было чего. Джек двигался пошатываясь, точно в трансе, и на его лице застыла непроницаемая маска, а глаза тупо уставились куда-то в одну точку на злосчастном пустыре. Впрочем, приглядевшись, Дария заметила, что он всё-таки шевелит губами, — и вскоре, к своему ужасу, сквозь грохот и треск молний на поле боя расслышала его полубезумное бормотание.

— Надо их остановить... — повторял он без каких-либо эмоций в голосе, как заевшая пластинка.

Дария широко распахнула глаза от удивления. Пару секунд она в оцепенении смотрела на Джека, не веря своим ушам... а затем её разум резко пронзила полная ужаса мысль: "Только не опять!"

В следующий миг Джек подался вперёд, готовый выйти на поле боя и как-то "остановить" джиннов, — и тогда же Дария бросилась к нему и обхватила его с истеричным, отчаянным, каким-то немного визгливым:

— Не смей!!!

От её действий Джек пошатнулся и едва не рухнул набок вместе с ней. К счастью, в последний момент он всё-таки удержал равновесие — и в его взгляд вернулась ясность. Он посмотрел на Дарию в изумлении, совершенно не понимая её вспышки эмоций. Поскольку она никак не объяснялась, а её лица он не видел за волосами, он отважился осторожно спросить:

— Т-ты чего?..

В ответ Дария лишь крепче вцепилась в него, так что её пальцы побелели от напряжения, и, не понимая, что делает, замотала головой.

— Не позволю... не позволю... — испуганно забормотала она.

От её тона Джек испугался не меньше. И всё-таки, каким бы странным ни было её поведение, оно окончательно привело Джека в чувства... а также отвлекло его от прежней сумасшедшей идеи лезть на поле боя. Беспокойство за Дарию, которую он, хоть и практически не знал, но перед которой в какой-то степени чувствовал вину за прежние обвинения, вытеснило все прочие мысли из его головы. Понимая, что только он может сейчас хоть как-нибудь помочь этой паникующей, дрожащей мелкой дрожью девушке, Джек потянулся было, чтобы коснуться её руки в успокаивающем жесте...

— Не позволю кому-то ещё умереть на моих глазах... — вдруг отчётливо произнесла Дария, глядя в землю.

Рука Джека застыла в паре сантиметров от цели, и он в шоке воззрился на Дарию. А на ту больно было сейчас смотреть: вся краска окончательно отлила от её лица, дрожь лишь усилилась, она вдруг часто-часто задышала... Из её слов невозможно было не догадаться, что именно пугало её, — и Джеку резко вспомнились слова Анны. "Помочь себе, прежде чем помогать другим? — подумал он, сглатывая. — Думаю, стоит это воспринимать шире — и помогать тому, кто ближе и кому я действительно, — он быстро покосился на поле боя, где в тот момент особенно ярко вспыхнула молния, — могу помочь..."

С такими мыслями Джек выдохнул и, вместо того чтобы коснуться её руки, вдруг положил ладонь Дарии на голову и неловким жестом потрепал по макушке. Дария от неожиданности застыла. Попытавшись подбодрить себя тем, что "она хотя бы больше не дрожит", Джек смущённо усмехнулся и, кивая, произнёс:

— Да уж, ты, пожалуй, права... лезть к ним сейчас — какое-то настоящее самоубийство...

И вымученно улыбнулся, когда Дария подняла к нему своё растерянное лицо. Несколько секунд она недоверчиво всматривалась ему в глаза, точно ища в них признаки лжи. Наконец, убедившись, что Джек действительно искренне с ней согласился, она медленно, как-то заторможенно кивнула — однако из железной хватки его не выпустила.

...до тех пор, пока не осознала, что обнимает полузнакомого парня. Только тогда она густо покраснела — и мигом отскочила как можно дальше, едва не споткнувшись на ходу.

А пока у повелителей решались эти "разногласия", джинны разбирались со своими всё тем же прежним методом. Дереку в конце концов удалось прорваться к Энею, так что очень скоро бой перешёл в ближний... а для первого из девяти джиннов даже в рукопашный. Ибо когда Дерек оказался рядом, Эней едва ли не полностью прекратил использовать молнии и стал отбиваться от его мечей голыми руками. Впрочем, пару раз молнии, конечно, всё-таки были; однако в таких случаях Дерек достаточно быстро выпускал меч из рук, чтобы электрический заряд не дошёл до тела, и призывал на его место новый.

И бой продолжался.

В какой-то момент Дереку, казалось, удалось заполучить преимущество: отбросив очередной меч, он оттолкнул руку Энея в сторону и тут же отскочил назад — а затем, как и в "финале" своего "первого хода" подпрыгнул и уже приготовился обрушить лезвие материализовавшегося в его руках клинка на голову противника.

...и снова потерпел неудачу и отскочил от Энея на приличное расстояние. Впрочем, в этот раз он отскочил не по своему выбору: вместо того, чтобы блокировать удар, Эней отклонился с его траектории — а затем Дереку в живот прилетел мощный удар сапога, отправивший его в самый настоящий полёт.

Но и это не выбило его из колеи. Секунду спустя он уже твёрдо стоял на ногах — и, направив меч на Энея, смотрел тому прямо в глаза. Эней занял боевую позицию, но действовать не торопился. Губы Дерека искривила ироническая ухмылка.

— Что такое, Эней? Неужели не собираешься нападать? Опять твоё, — в его ядовитом смешке послышались нервные нотки, — "право очерёдности" и "законы чести"? Что, молчишь? — он облизнул губы, не получив ответа. — Вот всегда ты так... всегда с таким видом, словно знаешь, что ты здесь прав... и, Ёрмунганд тебя дери, ты действительно прав! Потому что действуешь по законам чести...

Дерек некоторое время помолчал. Эней также не разомкнул губ, в напряжении ожидая его дальнейших действий. Внезапно Дерек склонил голову набок и взглянул на него так, словно видел впервые. Ещё пару секунд он молчал — а затем глубоко вдохнул и на выдохе со всей серьёзностью поинтересовался:

— Эней, что с тобой сегодня?

Вопрос удивил даже Энея: тот слегка вздрогнул и широко раскрыл глаза. А в следующий миг он, словно не веря, что не ослышался, осторожно поинтересовался:

— О чём ты, Дерек?

Дерек нервно хохотнул.

— О твоём ведении боя, конечно же! — с готовностью ответил он — и, прищурившись, саркастически заметил: — Перестань, мы с тобой не в первый раз сражаемся, и я прекрасно вижу, как странно ты сегодня себя ведёшь!

Со стороны, впрочем, казалось, что странный тут именно Дерек: в его поведении открыто сквозила нервозность, смешанная с ядом. Эней же, хоть и выглядел на фоне своей обычной ленивой манеры живым и подвижным, казался как всегда собранным и спокойным... Впрочем, на самом деле, Дерек в своих суждениях не был неправ: любой, кто сражался с первым из девяти джиннов раньше, не мог не заметить мелких звоночков, выбивающихся из его обычного стиля сражений. Например, те многочисленные моменты, где он отбивался голыми руками, начавшиеся с первого блока меча Дерека; или какой-то непривычный способ направления молний — в конце концов, в обычной ситуации ожогом плеча бы ничего не ограничилось. Все эти детали Дерек без труда примечал, всё он чувствовал и не мог понять... нет, признать.

Ведь этот странный Эней — не тот, непобедимый Эней, которого он знал эти два тысячелетия. Ведь в таком случае... он боялся зря?

Казалось, Эней прочитал все эти чувства по его лицу. Некоторое время он хмурился, сосредоточенно глядя на Дерека. Наконец, он опустил веки и тяжело вздохнул.

А когда он открыл глаза и одарил Дерека тяжёлым взглядом, у того по позвоночнику прошла дрожь: этот взгляд не предвещал ничего, абсолютно ничего доброго...

...Громкий, душераздирающий крик, последовавший за оглушительным треском, заставил вскрикнуть и Дарию с Джеком, наблюдавших происходящее с безопасного расстояния. А уж каково было Дереку... тому самому Дереку, прямо в которого только что ударила самая настоящая молния.

Да, молния: Дерек договорился до того, что Эней просто призвал с небес молнию — а та, быстро скользнув сквозь воздух, угодила прямо в тело Дерека. Тот закричал — но очень быстро крик застрял в его горле — в горле, в котором всё в один миг высохло, сжалось, как и все органы в его теле под действием адского жара. У Дерека подкосились колени, и он рухнул на них, в падении каким-то чудом вонзив меч в землю и удерживая дрожащими пальцами рукоять.

После этого повисла могильная тишина. Дария и Джек в ужасе смотрели на неподвижного Дерека (Дарию мутило, и она зажала рот ладонями в попытке сдержать тошноту), тело Дерека подёргивалось в конвульсиях, но каким-то образом не падало наземь, а Эней, виновный в случившемся...

Эней стоял с по-прежнему вытянутой к небу рукой и просто смотрел на Дерека без всякого выражения. Спокойно. Без каких-либо признаков угрызений совести или ужаса. Словно это было совершенно естественно. Словно для него убить молнией живое существо — совершенно естественно.

...Впрочем, убить ли?

Спустя несколько невыносимо долгих секунд этой мучительной тишины плечи Дерека как-то по-особенному дрогнули — и вдруг его пальцы крепко и уверенно сжались на рукояти меча, а зубы обнажились в оскале.

— Вот об этом... я и говорил... — хрипло произнёс он, тяжело дыша, — и вдруг быстро поднял лицо к Энею, являя ему выражение полубезумного торжества. Видя, как отшатнулся при виде него Эней, Дерек засмеялся — а затем, пошатываясь и опираясь на свой меч, поднялся на ноги и продолжал: — Если бы всё было как всегда... ты бы меня этим ударом... ты бы меня просто... — он серьёзно взглянул Энею прямо в лицо, — убил. Но... — очередная нервная усмешка, — ты этого не сделал. Я... я не понимаю. Я для тебя настолько жалок, что недостоин серьёзной атаки? Или что? Ответь мне, Эней!

Эней ответил не сразу. Сначала он упрямо сжимал губы (лишь Дерек мог заметить, как они подрагивают), но в конце концов, под настойчивым, требовательным взглядом Дерека заговорил:

— Я... я...

И тут же замялся и опустил голову. Его руки сжались в кулаки, но кулаки эти выражали бессилие.

Дерек некоторое время пустым взглядом смотрел на эти самые кулаки — а затем, всё ещё слегка пошатываясь, рассмеялся.

— Вот, значит, как... — протянул он — и, дрожащей рукой вновь направив меч на Энея, истерически воскликнул: — Значит, вот моя расплата — сдохнуть червём, как я и жил!

И, больше никак не объясняясь, с боевым, но каким-то отчаянным криком бросился на Энея. Тот тут же оградился от него стеной молний.

Битва продолжалась.

... Битва продолжалась, а Джек, в ужасе следя глазами за стремительно перемещающейся по пустырю фигурой Дерека, зажимал рот рукой и мотал головой.

— Выжить после такого... — сдавленно бормотал он. — Нет, это не человек... это... монстр...

Дария, прижимающая руки к груди, не сдержала горькой улыбки от такого комментария.

— Впервые видишь битву джиннов, да? — поинтересовалась она. Когда Джек вздрогнул и в удивлении повернулся к ней, она опустила глаза в землю и продолжала: — А вот я смотрю уже на третью... в прошлой, вон, Дерек себе руку правую отрубил, чтобы выжить, — только вчера перед встречей с вами нормально приросла и начала снова работать...

Дария и сама не до конца понимала, зачем сделала последнюю ремарку, но на Джека она определённо произвела впечатление. Некоторое время он с каким-то ужасом смотрел на неё — а затем вновь повернулся к сражающимся джиннам и, с выражением муки на лице покачав головой, в сердцах прошептал:

— И их-то я хотел спасти? Я, который даже себя спасать нормально не научился...

После этих слов наступило неловкое молчание.

...Однако практически сразу готовую было повиснуть тишину (если можно считать за оную постоянный треск молний) внезапно нарушил резкий, неприятный звон. Дария и Джек почти синхронно вздрогнули и испуганно переглянулись. Последний, впрочем, достаточно быстро сообразил, что звук исходит от него самого, и, похлопав себя по карманам, извлёк из куртки мобильник. Дария в удивлении приподняла бровь: она не ожидала, что здесь, в "мире джиннов", физически может ловить связь. Джек же, не обращая на неё внимания, принял вызов, поднёс телефон к уху (с первого же взгляда было видно, что его смартфон ещё более старой модели, чем у самой Дарии) и, сглотнув, дрожащим голосом начал:

— Алло?..

На том конце трубки отреагировали бурно.

— Джек? Слава богу, ты ответил! Я уж не надеялась, особенно после того, как я тебе обзвонилась с час назад...

Джек удивлённо моргнул.

— Анна? Ты мне звонила? Извини, я не думаю, что тут лови... стоп, погоди, — спохватился он. — А как ты дозвонилась мне сейчас? Я ведь всё ещё...

И замолк. Уже по одному тону Анны Дарии подумалось, что она хмурится.

— Значит, ты тоже здесь... — произнесла она — и тут же строго поинтересовалась: — Джек, только не говори, что твой джинн сейчас сражается с каким-то другим джинном... с Дереком?

Судя по лицу Джека, тот мог лишь поражаться осведомлённости Анны. Дария же, прекрасно слышавшая её голос из динамиков, покосилась на схлестнувшихся в очередном ударе Энея и Дерека и не сдержала саркастической усмешки.

— О, ещё как... — пробормотала она.

Как ни странно, на другом конце трубки её, похоже, тоже прекрасно расслышали ("Возможно, старые телефоны были не так уж плохи..." — подумалось Дарии среди её смущения): из динамиков послышалась какая-то неясная возня — а затем совершенно другой, гораздо менее сдержанный женский голос с негодованием воскликнул:

— Эней полез в драку?! Он что там, во время поисков нас головой ударился?!

— О, повелительница Дерека, — тут же раздался смутно знакомый Дарии девичий голос. — Вы, кажется, уже успели познакомиться?

Вторую ремарку Джек проигнорировал: услышав первую женщину, он сначала побледнел — но тут же просиял и, не в состоянии сдержать дрожи в руках, в волнении спросил:

— Стелла, это ты?.. А ч-что с... с Марисой?

И застыл с таким видом, точно боялся услышать ответ.

Из трубки послышался смешок Стеллы.

— О, не переживай, Джек: пока вы с Энеем тут развлекаетесь, твою девушку спасли без тебя! — весело ответила она — на что тут же послышалось приглушённое, полное возмущения:

— Эй, я не его девушка!

Этот голос, тут же утонувший в невинном хихиканьи собеседницы, Дария тоже узнала. И если от прошлого, когда она наконец-то поняла и вспомнила, кто именно говорил, она не испытала особенных эмоций, то теперь округлила глаза в удивлении и не сдержала растерянного:

— Мариса?..

К этому моменту смех Стеллы как раз затих, и на секунду повисла тишина.

— ...Дария? — наконец, не сдержала удивления и Мариса — и, пожалуй, удивилась даже сильнее, учитывая, что Дария хотя бы была относительно подготовлена встречей с Джеком. Где-то на фоне послышалась возня.

Впрочем, в полной мере "насладиться" впечатлениями неожиданного "воссоединения" им не дали: не прошло и пары мгновений, как некто с очень детским голосом заявил:

— Но стойте, нам ведь надо, чтобы все выжили! Значит, их надо остано...

— Не торопись, Роуз, — довольно резко перебила её Анна — и тут же строго обратилась к Джеку: — Джек, даже думать не смей, чтобы лезть к ним самому: джинны — вообще не твоя весовая категория, ты их остановишь разве что ценой жизни. Ты понял меня, Джек?

В голосе Анны звенела такая смесь напряжения и твёрдости, что Дария поняла: Анна точно знает, что Джек бы первым делом полез в битву. Джек также это прочувствовал и, с виноватым видом опустив голову, пробормотал:

— Не волнуйтесь, не полезу... уже...

Последнее, вырвавшееся у него против воли слово собеседнице явно не понравилось. Однако она успела лишь сердито цокнуть — и тут же очередной новый голос ("Сколько их там вообще?" — подумала в этот момент Дария) в удивлении переспросил:

— "Уже"? Чувак, ты что, еба... Ай, блин, да не бейте вы меня, да ещё вдвоём сразу! Я держусь, держусь! Но тут же любой ох... фигеет...

Из трубки послышался тяжёлый вздох Анны.

— Ладно, время сейчас дорого. Джек, ничего не предпринимайте и ждите нас. Где вы сейчас?

Дария даже поразилась тому, каким уверенным и деловым тоном Анна вела разговор. Растерянность Джека на её фоне лишь сильнее бросалась в глаза. Обведя взглядом поле боя (и сглотнув при виде очередного выпада Дерека), он неуверенно ответил:

— Н-на пустыре... недалеко от промышленного района...

Уже знакомый Дарии голос присвистнул.

— О, да это ж не так далеко от сквера, где вы нас вчера нашли! — прокомментировала его обладательница (или обладатель?), явно обращаясь к тем, кто находился рядом с ней; чуть подумав, он(а) добавил(а): — Правда, не уверена, что они друг друга не поубивают, пока мы дотуда переть всей толпой будем.

Дария эти опасения вполне разделяла — по крайней мере, она видела, что Дерек вполне может убиться, если не вмешаться как можно скорее.

— Да, они сражаются достаточно давно, — вставила она, подойдя как можно ближе к трубке. Джек покивал, хотя смысла в этом точно не было.

На том конце ненадолго повисла тишина. Вернее, Дария могла расслышать какую-то суету — но, похоже, Анна прикрыла микрофон телефона. Наконец, Анна тяжело вздохнула и после ещё одной короткой паузы проинструктировала:

— Ладно, вы двое, оставайтесь на своих местах и не делайте глупости, особенно ты, Джек. Полагаюсь в этом на мисс?..

— Дария. Дария Линней, — подсказала Дария, почувствовав, что Анна ждёт, когда она представится.

— ...Полагаюсь на вас, мисс Дария. Не паникуйте. Мы поняли, где вас искать, и скоро будем. До встречи.

И повесила трубку, больше никак не объясняясь.

После этого некоторое время Джек стоял с поднесённым к уху телефоном и тупо глядел перед собой, не в силах переварить полученную информацию. Впрочем, Дария заметила, как расслабился он благодаря новости, что Мариса в порядке. Да и, чего греха таить, сама она тоже переживала и теперь немного успокоилась. Однако в этом звонке оставалось ещё достаточно поводов для волнения. Например...

— Интересно, успеют ли они... — пробормотала Дария, в беспокойстве глядя на телефон Джека. Когда собеседник всё с тем же непонимающим видом скосил глаза на неё, она повела плечами и, опустив глаза в землю, добавила: — И вообще, разве тут ловит связь?

Джек ещё несколько секунд тупо смотрел на неё, точно не понимая смысл сказанного. Наконец, он отнял трубку от уха и, вытянув телефон перед собой, взглянул на экран. Сигнала не было.

— Наверное, из-за моей побочной способности от Энея... — только и пробормотал он.

Едва закончив разговор, Анна захлопнула свой телефон-раскладушку и, не оборачиваясь к остальным, столпившимся за её спиной в холле, спросила:

— Есть идеи, как быстро добраться, дамы?

"Дамы" переглянулись. Стелла небрежно пожала плечами.

— А просто добежать чем не вариант? — поинтересовалась она — и, в ответ на недоумённые взгляды Марисы, Микки и Роуз, добавила: — В конце концов, мы, джинны, передвигаемся гораздо быстрее вас, людей. Так что просто подхватим вас — и...

Её "простой" план перебило скептическое хмыканье Теодоры.

— А у тебя, смотрю, за время плена окончательно мозг разжижился, — заявила она, неприязненно косясь на Стеллу. Та раздражённо хмыкнула, но Теодора, делая вид, что этого не заметила, продолжала: — Мы-то, может, и быстрые, но груз в виде людей нас здорово замедлит.

Стелла уже открыла рот, чтобы съязвить что-нибудь в ответ, но в этот момент Мариса предусмотрительно вклинилась в диалог с осторожным предложением:

— Тогда почему бы нам не разделиться? Вы, — она кивнула на стоящих близко друг к другу Стеллу и Теодору, — сбегаете остановите битву, а мы подоспеем чуть позже...

Пара джиннов смерила её долгим взглядом — а затем Стелла с кривой ухмылкой заметила:

— План, конечно, хороший, если бы одной из его составляющих не было остановить Энея — чёртову машину для убийств, которая может в процессе чисто случайно прихлопнуть пару-тройку джиннов.

— Да и, — вторила ей Теодора, хмурясь, не успела Мариса и слова вставить на тему отношений Стеллы с Энеем, — оставлять вас одних мы не станем. Так что уйти всем четверым — точно не вариант.

В этот момент она поймала задумчивый взгляд Стеллы — и, покраснев, торопливо отвернулась, точно разозлившись, что была вынуждена согласиться со Стеллой. Да и сама вторая из девяти джиннов отвела глаза, явно не слишком-то радуясь её "поддержке". С самого момента их встречи между этой парочкой не прекращали искриться напряжение и взаимная неприязнь.

Мария тяжело вздохнула.

— А если мы пойдём не все, это будет недостаточно внушительно, чтобы окончательно убедить Дерека, — заметила она, с тоскливым видом качая головой.

Анна слушала их с задумчивым видом, но ничего не говорила, вертя в руках свой телефон. В этот момент Микки, стоявшая чуть в стороне рядом с Клэр (та с того самого момента в кабинете наук не вымолвила ни слова и пустым взглядом смотрела в пол), перевела взгляд с "босса" на Марису и заметила:

— Кстати, разве твоя побочная способность — не телепортация? Ты ж, — она кивнула в сторону остатков восточного крыла здания, под которыми находился подвал (выход откуда, к счастью, был на улицу и не сильно пострадал), — отправила то послание, благодаря которому мы тебя нашли, верно?

Поймав на себе пару оживившихся и обнадёженных взглядов, Мариса смутилась. Она низко опустила голову и, мотнув ей, виновато ответила:

— Так-то да, но только мелких объектов... Иначе бы, — она неловко улыбнулась, — я бы сразу же сбежала сама и отправила Грейс в больницу.

Упоминание Грейс вновь заставило часть присутствующих покоситься в сторону бывшей "тюрьмы". Роуз поёжилась, вспоминая, как, ненадолго выбравшись всем составом повелительниц проверить ситуацию после грохота, они по возвращении не обнаружили Грейс. Повернувшись к Марии, она уже не в первый раз спросила:

— Точно ли с ней всё нормально?..

Мария бросила на неё быстрый взгляд, а затем со вздохом прижала палец ко лбу и устало (её немного начинала утомлять упорная неуверенность повелительницы) ответила:

— Да-да, я же уже объясняла: обычные люди, не связанные с джиннами, не могут находиться в этом месте. После... смерти Роджера, — на этих словах она понизила голос и быстро покосилась на всё ещё молчавшую Клэр, — больше нечему её тут удерживать. Да и охранник сюда не перенёсся.

Она кивнула на его стойку, у которой они расположились, и Роуз непроизвольно отшатнулась: за время приключений в подвале она успела забыть о том, кто их "встретил". Она крепче сжала руку Марии, которую всё это время держала, но та уже не обратила на это никакого внимания: она вдруг нахмурилась и поинтересовалась:

— Эм, Стелла, ты чего?..

Её обращение привлекло внимание остальных к Стелле. Та же, стоя рядом со своей повелительницей, скрестив руки, окидывала её задумчивым взглядом с ног до головы, точно прикидывая что-то в уме. Марисе очень скоро стало неловко от такого пристального внимания. Однако не успела она и рта раскрыть, чтобы выразить своё смущение, как случилось нечто совершенно для неё неожиданное: внезапно вперёд вылетела разъярённой фурией Теодора и, буквально закрывая её от Стеллы собой, злобно прошипела:

— Я поняла, что ты задумала, Стелла, и говорю тебе: только посмей!..

От такой резкой агрессии, не идущей ни в какое сравнение с прежним раздражённым отношением, окружающие впали в ступор и одарили Теодору изумлённо-растерянными взглядами. Да и Стелла в первые мгновения казалась искренне удивлённой её поведением и точно бы действительно не понимала, в чём именно её обвиняют. Однако не прошло и пары секунд, как на её лице отразилось осознание — и тут же на её щеках выступили красные пятна, а в глазах загорелось негодование.

— Погоди-ка, ты действительно подумала, что я хочу предложить это?! — воскликнула она, выступая вперёд, и неприязненно попросила: — Не равняй меня с собой, пожалуйста: я бы даже не додумалась поступить так со своей повелительницей. Я, — она выпрямилась и одарила Теодору гордым взглядом, — возьму все последствия на себя.

От подобного ответа Теодора на секунду застыла в шоке — а затем отступила назад с растерянным "Ты совсем, совсем свихнулась...". Её поведение ещё сильнее озадачило повелительниц, которые совершенно не понимали, о чём речь, и невольно их вопрошающие взгляды сосредоточились на этих двоих. Однако ни Стелла, ни Теодора не спешили объясняться, поэтому потихоньку фокус сместился на Марию, не менее растерянную, чем Теодора... и вдруг со стороны Клэр раздалось тихое, лишённое всяких эмоций:

— Значит, ты решила использовать силу повелительницы как свою?

Присутствующие вздрогнули и быстро повернулись к Клэр: та стояла в прежней застывшей позе, даже не подняв головы. Однако сам факт, что она вообще заговорила, настолько всех поразил, что они даже сперва не поняли, что именно она сказала. Первой пришла в себя Стелла: жалость в её взгляде очень быстро уступила место прежней твёрдости, и она, уверенно кивнув, ответила:

— Верно. Мариса, — серьёзно продолжала она, обходя Теодору и кладя руки на плечи растерянной повелительнице, — мы воспользуемся твоей побочной способностью, чтобы перенести всех на нужное место. Тебе не нужно делать ничего особенного — я просто временно снабжу тебя энергией, чтобы телепортации хватило на более крупный объект... много объектов. — Она криво улыбнулась. — Я понимаю, почему Тея так взбесилась: дело в том, что есть два способа это сделать. При первом джинн временно передаёт свои силы повелителю — но магия не разбирает, что именно использовать, и может забрать его собственные жизненные силы. Но! — она слегка сжала плечи Марисы, видя, как та побледнела, — я прекрасно знаю, как подавать свою энергию напрямую, без риска для тебя... правда, я сама буду некоторое время не в боевом состоянии, потому что в моём случае это то же самое, что жизненные силы, — она неловко усмехнулась и подёрнула плечом, — но это не страшно — в конце концов, я уже подвела тебя, когда не смогла справиться с собой и вытащить тебя из этого проклятого подвала. Позволь мне хоть сейчас быть полезной тебе... и им.

На этих словах она кивнула в сторону выхода, явно намекая на сражающихся Энея и Дерека и переживающих за них повелителей. Марисе, в течение её монолога несколько раз порывавшейся прервать её, резко стало стыдно за то, что она на минуту забыла о друзьях... но тут же в её взгляд вернулась твёрдость: Стелла была её другом ровно в той же степени. Однако не успела она что-то возразить, как со стороны послышалось тихое и неожиданно ласковое:

— А я верю Стелле... нет, я верю в Стеллу и доверяю ей. Я думаю, что всё будет хорошо.

От этого комментария Стелла побледнела и, наконец-то отпустив Марису, быстро повернулась к говорящей. Ей оказалась Клэр: она наконец-то подняла голову и под изумлённым взглядом своей повелительницы улыбалась Стелле одной из своих самых тёплых и ободряющих улыбок. Стелле резко стало неловко, и она опустила глаза.

— Клэр... ты не... не должна себя заставлять... не ради меня... — с болью прошептала она — и закусила нижнюю губу.

Услышав её ответ, Клэр усмехнулась и покачала головой. Затем она приблизилась к Стелле и, взяв её за руку, заверила:

— Я говорю это не потому, что считаю себя чем-то обязанной, а потому что действительно тебе верю. Вот и всё, — добавила она, поймав взгляд Стеллы, и её выражение потеплело. У Стеллы от этого зрелища сжалось сердце, а к щекам прилила краска.

Всё это время Анна стояла в стороне от группы и не вмешивалась в разговор, при этом вслушиваясь в каждое слово и взвешивая каждое предложение. Наконец, уловив паузу в диалоге Стеллы и Клэр, она решила, что подходящий момент настал. Кашлянув в кулак, она выступила вперёд и ясным, громким голосом начала:

— Что ж, времени у нас не так уж много, а идей лучше нет, так что предлагаю согласиться с планом Стеллы. Я так понимаю, наш главный риск в том, что мы теряем одну боевую единицу, верно? Но уже одного присутствия Стеллы может хватить, чтобы немного успокоить Энея, — а для остальных вопросов у нас ещё есть Тея, Мария и Клэр. Тогда... — она подошла прямо к Стелле и остановившись напротив, заключила: — Приступим?

Стелла смерила её долгим оценивающим взглядом. Затем она покосилась на Марису и, получив от неё неуверенный кивок, также кивнула.

— Лидер своё слово сказал — поэтому подходим поближе, чтобы никто при телепортации не остался неохваченным! — объявила она.

Битва длилась уже достаточно продолжительное время. И, как бы Дереку ни хотелось отрицать очевидное, складывалась она явно не в его пользу.

Пока светло-серый мундир Энея сверкал первозданной чистотой, рубашка Дерека уже начинала походить на грязные лохмотья от всех тех моментов, когда ему приходилось уклоняться от удара молний, перекатываясь по земле... или когда его по этой земле возило после очередного удара. Ожог на плече не только не успел зажить, но и отдавался всё более и более усиливающейся болью, постоянно тревожимый новыми ударами. Да и в принципе на коже Дерека сейчас хватало разного рода синяков и ссадин; впрочем, справедливости ради, и Эней не вышел из битвы без единого ранения — но многочисленные следы соприкосновения с мечом или ботинком Дерека были не более чем царапинами. А уж аура силы, искрящаяся яркими молниями и ничуть не умалившаяся за всё это время... Дерека пробирали мурашки от её близости.

И всё же он не сдавался. Что бы ни случалось в этих войнах, он слишком привык сражаться до конца, даже если видел, что смысла в этом нет. Потому что даже самая жалкая надежда для него была привлекательней, чем даже мысль о том, чтобы сдаться. Чем... смерть...

Та, что никогда не станет для него привычной и навсегда останется первозданно мучительной.

Вот почему Дерек не сомневался, поднимаясь на ноги после очередного мощного удара. Вот почему Дерек не сомневался, направляя в Энея очередную волну ножей. Вот почему он без малейших колебаний бросился за ними следом и, не давая Энею опомниться, собрал в себе все силы для решающего, отчаянного удара... И вот Эней отражает все удары ножей, вот поднимает глаза — и их с Дереком взгляды встречаются... решительный миг, пан или пропал...

Однако в последний момент что-то резко пошло не так. Смертельный удар не обрушился на голову Энея — но вовсе не потому, что тот первым успел поджарить соперника молнией. Нет, просто, хоть Дерек уже занёс меч для атаки, внезапно руки отказались ему служить. Вернее, не так: что-то вдруг обездвижило его руки, не давая нанести роковой удар.

Случившееся настолько выбило Дерека из колеи, что он некоторое время не мог сообразить: а что, собственно, с ним случилось? У него ушло несколько мучительно долгих секунд, чтобы понять: его запястья оказались пойманы в аркан и связаны чем-то очень тонким, вроде... "Нити марионеток?" — догадался он — и его охватил ужас.

...Впрочем, как минимум Энея бояться ему было не нужно: тот в этот момент также пытался понять, что именно его обездвижило. Однако в его случае ответ отличался: опустив глаза, он с удивлением обнаружил, что его ноги оплетают побеги растений. "Тея?.." — растерянно подумал он.

Однако до конца осознать ситуацию двоим дуэлянтам спокойно не дали. Пару мгновений неподвижности спустя они ощутили, что земля под их ногами начинает дрожать, — а затем по ней пошла трещина. И вот уже аккурат между Энеем и Дереком разверзлась яма — и лишь тот факт, что они оказались на достаточном расстоянии друг от друга, да удерживающие их путы не дали им в эту самую яму рухнуть.

Несколько секунд оба джинна растерянно и неподвижно смотрели вглубь ямы. Наконец, с губ Дерека сорвалось нервное, полное неверия:

— Не может быть...

И, точно по сигналу, он и Эней повернули головы в сторону, где оставили повелителей — и откуда, наконец-то отвлекшись от сражения, теперь ощущали слишком много присутствия... Открывшееся зрелище заставило их широко распахнуть глаза.

— Не может быть... — повторил слова Дерека Эней — но тут же медленно покачал головой и добавил: — Мария, Тея, Клэр... и...

И запнулся, не в силах произнести последнее имя. Если бы его по-прежнему не держали растительные путы Теодоры (на его реакцию лишь хмыкнувшей), он бы, наверное, рухнул на колени.

Потому что перед ним была Стелла, о которой он в течение боя ни на секунду не забывал.

Да, сейчас перед Дереком и Энеем находились четверо джиннов. В выражении Теодоры мало что отличалось от её обычной хмурости, Клэр как раз отозвала зонтик, которым только что создала расщелину, и с рассеянной улыбкой подставила Стелле плечо — однако та лишь смутилась, хоть и держалась на ногах с заметным трудом. Одна лишь Мария выглядела довольной: она по очереди взглянула на обоих дуэлянтов — а затем широко улыбнулась и облегчённо воскликнула:

— Слава Ярилу, вы двое не успели убить друг друга!

Теодора скосила на неё тяжёлый взгляд.

— Успел бы хоть один — переломала бы кости обоим, — заявила она.

Дерек с Энеем не смогли не переглянуться, и в их нервных улыбках слишком ясно читалась взаимная благодарность — гнев Теодоры явно казался им худшей перспективой, чем любая иная смерть. А уже в следующий миг Мария дала Теодоре знак, и оковы с первого и третьего были сняты — и Эней тут же развернулся к Стелле. Та, заметив это, усмехнулась.

— Что, не рад меня видеть? И даже не обнимешь? — шутливо поинтересовалась она, раскидывая руки.

Того, что он воспримет её слова всерьёз, Стелла, разумеется, не ожидала. Именно поэтому, когда Эней без лишних слов преодолел разделявшее их расстояние и молча заключил её в объятия, она растерялась.

— Т-ты чего?.. — пролепетала она, ловя на себе заинтересованные взгляды Марии и Дерека, мягкий — Клэр и испепеляющий — Теодоры (последний, впрочем, её очень даже порадовал). В качестве ответа получив лишь чуть более крепкую хватку, она усмехнулась и, старательно изображая обычную самоуверенность, иронически поинтересовалась: — Что, неужто настолько переживал за меня?

— Да, — без промедления ответил Эней — и от подобной прямоты Стелла покраснела. То ли от самого факта его переживаний, то ли от воспоминаний о собственной слабости в противостоянии Роджеру, она окончательно смешалась и, зарываясь лицом в его мундир, пробурчала:

— Н-ну и правильно... я, между прочим, воспользовалась побочной силой, чтобы нас всех к вам, идиотам, телепортировать... и едва-едва стою...

Последнее известие Энея явно не порадовало: он попытался было выпрямиться и заглянуть ей в лицо, но, поскольку Стелла воспользовалась моментом и обмякла в его руках, перенеся свой вес на него, ограничился лишь тем, что нахмурился и недовольно поинтересовался:

— Ты сделала что? Стелла, ты вообще чем думала? А если бы ты не выдержала и...

С этими словами он поднял глаза и принялся искать глазами повелителей. Он ещё в первое мгновение успел обратить внимание, что у завода в отдалении стало побольше народу, и теперь ясно увидел, что Джек и Дария находились в компании ещё четверых людей. Обнаружив среди них Марису, слегка бледную, но вполне здоровую на вид, он немного успокоился.

Тем временем Теодора, неотрывно прожигавшая его и Стеллу взглядом, скрестила руки на груди и, хмыкнув, заметила:

— Стелла, конечно, дура, но вообще-то именно из-за вас двоих, — она не упустила возможности стрельнуть злым взглядом в Дерека, заставляя того поёжиться, — нам и пришлось срочно думать, как бы побыстрее оказаться здесь! Эней, я была лучшего мнения о твоих интеллектуальных способностях, — добавила она, щурясь и склоняя голову набок.

Эней на это прокряхтел что-то нечленораздельное, но внятно ответить не смог. Стелла, ощутив, что основной поток упрёков сейчас направлен не на неё, наконец-то оторвала лицо от его груди и, подняв на него глаза, с готовностью подхватила:

— Вот-вот! Терпеть не могу соглашаться с этой мегерой, — она покосилась на Теодору, и та, казалось, зашипела, встретив её презрительный взгляд, — но в ситуации, когда твои союзники в опасности, ввязываться в случайную драку — последнее дело!

И с неприкрытой обидой уставилась прямо на Энея. Последний гвоздь в крышку его гроба внезапно вбила Мария: она заложила руки за спину и, возведя глаза к небу, ввернула:

— А ведь именно ты первым согласился со мной, что наши проблемы надо решать мирным путём...

После этого подозрительно-осуждающие взгляды окончательно скрестились на Энее. Из джиннов его, казалось, не упрекала одна только Клэр — но даже за эти пару минут Эней с тревогой успел заметить, что она какая-то более задумчивая и рассеянная, чем обычно, — да ещё, пожалуй, как ни странно, Дерек. И, что ещё более странно, именно Дерек решил спасти ситуацию: внезапно он засмеялся и, разведя руками, заявил:

— Да ладно вам, неужели непонятно, что я настолько раздражаю, что хотеть меня убить — первое желание при встрече?

И вновь беззаботно посмеялся. Его обычная ослепительная улыбка настолько резко контрастировала со смыслом слов, что остальные мигом забыли все свои разногласия и с удивлением воззрились на него. Впрочем, во взгляде Теодоры очень скоро появился недобрый огонёк, ясно говорящий, что она сочла его мысль абсолютно справедливой, а Клэр быстро вернулась к прежней задумчивости. Стелла же поджала губы и, подозрительно прищурившись, поинтересовалась:

— Ой-ой, Дерек, где ты набрался этой самоуничижительной манеры? Твоё очарование вовсе не в низкой самооценке, а в весёлом характере и дурашливости!

И прикрыла глаза. Дерек моргнул — и снова рассмеялся, на этот раз более искренне.

— Рад, что хоть кто-то меня за что-то ценит! — воскликнул он, делая вид, что не замечает хмурого взгляда Энея. Стелла же не заметить порывистость его хватки не могла — однако, похоже, именно этого и добивалась своим комментарием. Наблюдая за ними, Теодора покачала головой и раздражённо произнесла:

— И как ты, Эней, только терпишь эту вертихвостку рядом с собой? Она ж и секунды не может продержаться, чтобы не построить глазки каждому мужчине в радиусе ста метров...

Стелла, прекрасно её услышавшая, запрокинула голову назад, и заявила:

— Наверное, потому что это "терпеть" легче, чем плевки ядом через слово от определённой змеищи?

И показала Теодоре язык. Та покраснела от негодования и выразилась крепче, чем хотела бы при ребёнке. А пока они пререкались и Эней, не успевавший даже слова вставить, был вынужден ловить падающую от активных попыток движения Стеллу, Мария, запомнившая новое интересное слово, с невинной улыбкой повернулась к Дереку. У того нервно дёрнулся уголок рта, когда она склонила голову набок и, хитро прищурившись, поинтересовалась:

— Ну что, теперь-то ты к нам присоединишься или ещё будешь отпираться?

Дерек не сдержал тяжёлого вздоха: в выражении Марии было столько торжества, что он буквально физически ощущал себя загнанным в угол. А тут ещё и Клэр, вторая по силе после Энея, продолжала изучать его косым заинтересованным взглядом... После такого он мог дать лишь один ответ.

Бессильно опустив плечи, он покачал головой и с усмешкой заметил:

— Да теперь у меня и выбора нет — если я тебя отказом огорчу, Теодора меня ж жесточайшим образом прикончит!

И улыбнулся Марии, всем своим видом показывая, что сдаётся — но что не слишком-то огорчён этим. Впрочем, вида было недостаточно, чтобы Теодора, услышавшая своё имя, не отвлеклась от пререканий со Стеллой и с пугающей готовностью пообещала:

— О, не сомневайся — с удовольствием обеспечу!

И вновь быстро повернулась к Стелле, пробормотавшей: "О чём я и говорила..." — и резко выступила против, сводя все начавшиеся миротворческие усилия Энея на нет. Дерек лишь криво улыбнулся и отвёл взгляд в сторону. В этот момент он почему-то невольно стал искать глазами в толпе повелителей Дарию.

...А у них тоже велась достаточно оживлённая дискуссия.

— Рис, ты точно уверена, что тебе не надо к врачу? — встревоженно спрашивал Джек, держа Марису за плечи и, наверное, в миллионный раз обводя её беспокойным взглядом с головы до ног.

Мариса, которая из последствий заточения ощущала одну лишь слабость и усталость (даже пережитый стресс за время в шумной компании джиннов и повелительниц практически окончательно сошёл на нет), ободряюще улыбнулась.

— Я же уже сказала, что всё в порядке, — ответила она. — Ни Роджер, ни мистер Любек не успели ничего мне сделать, мистер Любек даже голодом не морил. Да и девочки действительно помогли...

Микки на подобное обозначение не сдержала усмешки, но ничего не сказала; зато Роуз, по-прежнему держащаяся Микки, выглядела очень даже польщённой, хотя её собственное участие в операции по спасению Марисы и было довольно незначительным. Анна же покачала головой и, расслабленно подёрнув плечами, заметила:

— Джек, мы понимаем твоё беспокойство, но тебе всё же буквально все говорят: ничего ужасного не успело произойти. И сама Мариса не жалуется, и мы успели проверить её... целостность.

На этих словах Анна хихикнула в кулак, точно увидев, как передёрнуло от этой формулировки Джека. Микки, сочтя её чёрный юмор перебором, убрала руки в карманы джинсов и со вздохом пояснила:

— Я своими глазами проверила, если уж ты Анне не доверяешь...

От последней формулировки Джек смутился и отвёл взгляд.

— Я не... просто это всё было так ужасно... — пробормотал он и неуверенно добавил: — Да ещё и что во всём виноват мистер Любек...

Микки возвела глаза к небу — но, впрочем, тут же нахмурилась, встретившись взглядом с висящим в его вышине глазом — неизменным атрибутом этого мира. Затем она покачала головой, отгоняя неприятные мысли, и прокомментировала:

— Да уж, мистер Любек всегда был одним из самых адекватных учителей в школе — кто бы мог подумать, что именно он спелся с тем психом и всё ему позволял...

Анна тонко улыбнулась.

— Ну, его тоже можно понять: в конце концов, в итоге же Роджер его в порыве безумия и убил. Да и та история со смертью его невесты... Джек, вон, сам не свой был после исчезновения Марисы, — она кивнула на Джека, и тот быстро покосился на Дарию и покраснел, — а уж до чего могло довести отчаяние того, у кого, по моим сведениям, любимая женщина погибла на глазах... Довольно легко манипулировать человеком в подобном состоянии, давя на его привязанности. Уж я-то понимаю.

На этих словах улыбка Анны стала жутковатой, и остальные невольно поёжились. Джек же, особенно смущённый её замечанием в свой адрес (а также румянцем, появившимся на щеках Марисы из-за него), опустил взгляд и пробормотал:

— Мне жаль, что я не смог помочь... ещё и на Дарию набросился, хотя она...

Дария, всё это время молчавшая, скрестила руки на груди и тяжело вздохнула.

— Да ладно тебе, я же говорила: забей, — сказала она — и, также опустив глаза в землю, добавила: — Тем более, я, когда услышала, что Марису похитил этот полуголый маньяк, и сама испугалась — а уж каково было тебе, её близкому другу... даже несмотря на то, что Дерек и Эней поняли, что вы обо всём позаботитесь...

И, покосившись на остальных, подёрнула плечами — но тут же застыла; ибо в этот момент Мариса осторожно коснулась её ладони. Дария вновь развернулась к ней и пару секунд широко распахнутыми глазами смотрела на её руку — а затем подняла их и встретилась с тёплым взглядом Марисы. Та же, установив зрительный контакт, хихикнула и мягко произнесла:

— Мне приятно, что ты тоже беспокоилась обо мне, Дария! Спасибо, правда, — с чувством добавила она.

Ещё пару мгновений Дария находилась в ступоре — а затем к её щекам прилил предательский румянец. Торопливо опуская глаза, она кивнула, слишком отчётливо слыша хихиканье Анны рядом с собой.

Тем временем Микки, привлечённая её описанием Роджера (которого никто из повелительниц, к счастью, во время штурма школы так и не встретил лично), с заинтересованным видом склонила голову набок.

— "Полуголый маньяк", говоришь? — переспросила она и усмехнулась. — Учитывая, какой видок у некоторых джиннов... Клэр, у меня к тебе вопросы!

Последняя фраза была сказана громче и с особой весёлостью (очень вероятно, напускной) и обращена к Клэр, вместе с другими джиннами наконец-то покинувшей поле боя и приблизившейся к их компании. Клэр от её тона надулась и слегка покраснела. Оказавшийся рядом с ней Дерек (он предпочёл держаться её и Марии, а не своего недавнего оппонента, в конце концов взявшего Стеллу на руки, и Теодоры, буравящей этих двоих полным отвращения взглядом) беззаботно посмеялся и заявил:

— Не знаю, что вы там напредставляли, но Дария, конечно, слегка преувеличивает: предметов одежды на Роджере даже побольше, чем на мне, будет!

— Да только вот, — с готовностью подхватила Стелла, — с пуговицами он, кажется, не очень дружил — как минимум на рубашке!

И также хихикнула, хотя в её смехе прозвучали неясные нотки нервозности — всё-таки беспечно говорить о том, кто её так пугал, ей было не очень-то легко.

Комментарий Стеллы окончательно приковал заинтересованные взгляды повелителей к Клэр, заинтриговав даже тех, кто был не слишком сильно погружён в контекст её взаимоотношений с Роджером. Клэр же, оказавшись в центре всеобщего внимания, шумно втянула ноздрями воздух — и с максимальным достоинством ответила:

— А вы думаете, я не пыталась его застегнуть? Этот упрямец вечно жаловался, что ему жарко!

С разных сторон послышались смешки — впрочем, несколько натянутые. Одна Мария, казалось, веселилась искренне — но лишь она одна и застала воочию картины борьбы Клэр за благопристойный вид Роджера, так что могла забавляться ярким воспоминаниям. В конце концов и сама Клэр не выдержала, и её губы тронула слабая, смущённая улыбка. Казалось, кризис миновал. Однако...

Дерек окинул остальных растерянным взглядом и вдруг поинтересовался:

— Кстати, а что вообще в итоге с Роджером-то? Мы с Энеем, как вы помните, были немножко заняты и не в курсе, как вы решили вопрос, — тактично пояснил он.

И по убийственному взгляду Теодоры он понял, какую ошибку совершил. Да и не одна Теодора — все вокруг вдруг как-то резко замолкли и помрачнели, точно бы он своими словами нарушил какое-то негласное табу, о существовании которого и не подозревал. Даже Эней и Дария выглядели в какой-то степени осуждающе, хотя и не знали всех деталей случившегося. А уж те, кто был в курсе... особенно Мария. Мария вообще была, как на иголках, переводя встревоженный взгляд с Дерека, нарушившего их спокойствие, на... Клэр? "Ну да, они же были близки... — запоздало сообразил Дерек. — Видимо, для Клэр это тяжёлая тема, раз..."

В этот момент Клэр поймала его взгляд и, вскинув голову, со спокойной, но несколько безжизненной улыбкой объявила:

— Больше нет нужды переживать по поводу Роджера: я его убила.

И с достоинством прикрыла глаза — но при этом её сложенные перед собой руки слегка дрогнули.

От такой новости по позвоночнику Дерека прошла волна тока, и он в шоке уставился на Клэр. Несколько секунд он стоял неподвижно — а затем в глубочайшем неверии произнёс:

— Ты — из всех джиннов?.. Я думал...

Чувствуя, что любые его слова принесут Клэр лишь боль, Мария поспешила вмешаться в ход разговора с преувеличенно оживлённым:

— Так-то да, теперь, когда Роджера нет, здесь находятся все живые на данный момент джинны! Артура убил Роджер — он сам мне рассказал, когда мы встретились незадолго до штурма школы, — пояснила она на некоторые вопросительные взгляды, — а существование Нэнси иссякло после смерти её повелителя в несчастном случае.

Дерек не сдержал горькой улыбкой от последней формулировки, но, к счастью, его реакция осталась в целом незамеченной на фоне общего удивления. Те, кто не был в курсе судьбы Нэнси, поразились случившемуся (а кое-кто всё-таки многозначительно покосился на Дерека), остальных же шокировал факт встречи Марии с Роджером. Впрочем, больше всех выделилась реакция Дарии: она прижала руки к груди и после пары секунд молчания вдруг с неожиданным облегчением воскликнула:

— Так вот что с ним случилось!

И немного нервно хохотнула. Дерек, стоящий рядом, одарил её сочувственным взглядом: он достаточно хорошо помнил её сбивчатые рассказы о визитах Артура, в то время как его, Дерека, она отвергла после убийства Райана. А также Дерек хорошо помнил, к чему эти визиты в итоге привели...

Пару секунд он поколебался — а затем положил ладонь ей на спину и, неуклюже погладив, с натянутым смешком произнёс:

— Да уж, тебе "повезло" в этой войне встретить буквально всех психов!

Дария вздрогнула — а затем подозрительно покосилась на Дерека и после недолгого молчания буркнула:

— Ага. И на первого из них я прямо сейчас смотрю!.. И кстати, — продолжала она, отворачиваясь от растерявшегося от её резкости Дерека, — на этот раз я от тебя от твоих заклятых дружков отмазывать не буду...

Дерек застыл и пару секунд под заинтересованными взглядами остальных тупо смотрел на неё широко раскрытыми глазами. Наконец, он убрал руку от её спины — и от души расхохотался. Затем, видя, как она вздрогнула, он положил обе ладони на грудь и преувеличенно патетически воскликнул:

— Дария, твои слова разбивают мне сердце!

Дария покраснела и громко хмыкнула. С разных сторон раздалось хихиканье. Дерек самодовольно улыбнулся.

Всё это время Джек наблюдал за ним в растерянности. Улучив момент, он осторожно коснулся локтя Энея и тихо заметил:

— Этот Дерек сейчас ведёт себя вообще не так, как когда мы его встретили...

Эней одарил Джека задумчивым взглядом, но ничего не сказал. Зато Стелла, которую он по-прежнему держал на руках, усмехнулась и также негромко заявила:

— Уж не знаю, как именно вёл себя Дерек при вашей встрече, но вот этот вот шумный шут — тот Дерек, каким мы его все знаем и... — она насмешливо покосилась на Энея, — любим.

От последних её слов Эней ожидаемо поджал губы в обиде. Стелла захихикала, довольная своей шалостью.

Всё это время Анна с улыбкой вслушивалась в диалоги вокруг себя, не вмешиваясь в общие беседы. Наконец, она решила, что пришло время подводить итоги, и громко хлопнула в ладоши, привлекая всеобщее внимание. Метод оказался достаточно эффективным, и когда все с интересом повернулись к ней, Анна улыбнулась лучезарнее и, выставив сложенные домиком руки перед собой (трость она заблаговременно передала Теодоре), заговорила:

— Итак, я правильно понимаю, что сейчас наконец-то настал тот момент, которого вы, джинны, ждали долгие века, — момент мира и вашей свободы? Вы все сейчас собрались здесь — и ни один из вас не планирует атаковать другого? — на этих словах она для эффекта "обвела всех взглядом", хотя каждый прекрасно знал, что она никого не видит. Не услышав возражений, она с мягкой улыбкой кивнула и заключила: — В таком случае, пожалуй, мне стоит торжественно объявить окончание войн девяти джиннов?

Остальные переглянулись. И люди, и джинны с удовольствием заметили, что ни на чьём лице не было неприязни к словам Анны — разве что на некоторых читалась робкая надежда, точно они до сих пор не могли поверить, что долгие века их страданий наконец-то закончились. Дарии, например, показалось, что именно такую неуверенность она видела на лице Дерека, — и во второй раз в жизни у неё возник порыв взять его за руку, чтобы приободрить. И во второй раз она этому порыву поддалась. Дерек слегка вздрогнул, но руки не отнял.

А Дария, чувствуя смущение от собственных действий, со смешком выдала:

— Вообще во всяких фэнтезийных фильмах и мультиках в такие моменты все участники собираются в круг и кладут руки друг другу на вытянутые руки... ну, или как этот жест лучше описать...

Заинтересованные взгляды окружающих тут же сошлись на Дарии, и она испуганно отпустила Дерека и спрятала ладони за спину, точно её уличили в каком-то преступлении. Микки скрестила руки на груди и, склонив голову набок, задумчиво заметила:

— Ну не знаю, как там в фэнтези, но в книгах, которые я читаю, все сплошь индивидуалисты... что парень, зарубивший старушку топором, что чувак, хранивший под подушкой портрет Наполеона...

Роуз, которой наконец-то представился шанс блеснуть познаниями и в принципе включиться в общую беседу, вскинула кулаки и, глядя на Микки с выражением какой-то личной обиды, энергично возразила:

— Но это же неправильно! Эта девушка, — они кивнула на Дарию, — верно всё сказала: хорошие герои часто закрепляют клятвы, вставая вот так в круг и кладя руки на руки!

За этот комментарий она удостоилась нескольких умилённых улыбок, но не до конца поняла их значения, списав на всеобщее восхищение её познаниями, и гордо выпятила грудь. Мария, выслушав её, хихикнула и заметила:

— А по-моему, действительно хорошая идея. Ну что, кто готов торжественно скреплять клятву о вечном мире?

С этими словами она выступила вперёд и вытянула руку, подавая остальным пример.

Джинны вновь переглянулись. По какой-то причине большинство продолжало колебаться, очевидно, всё ещё не до конца веря в реальность происходящего. Наконец, Эней вздохнул и, аккуратно поставив Стеллу на землю (продолжая, впрочем, одной рукой придерживать её за талию), накрыл ладонь Марии своей. Та вся просияла, отчего растаяла Теодора; седьмой, впрочем, не удалось опередить ревнивую вторую — но, обменявшись злобными взглядами, Теодора и Стелла в конце концов лишь посмеялись и покачали головами. К этому моменту подоспела уже и Клэр, державшаяся поодаль, и её прикосновение окончательно успокоило и умиротворило Теодору. Дерек же...

Дерек присоединился к коллективному жесту последним, причём он настолько робко положил ладонь на руку Клэр, что Дария даже поразилась, насколько смущённым он выглядел — ни разу ещё она не видела его таким. А уж когда при виде ободряющей улыбки Клэр на его щеках выступил лёгкий румянец, Дария окончательно перестала быть уверенной в своих представлениях о Дереке.

Повелители же не спешили к ним присоединяться. Сейчас их обуревали сомнения: стоит ли лезть в что-то столь интимное, как соглашение джиннов между джиннами? Даже Роуз, казалось, прочувствовала важность момента и колебалась, прижимая руки к груди. Или же она сжимала брошь, приколотую к платью?..

Наконец, Анна приблизилась к джиннам и, не спеша присоединяться к жесту, без каких-либо сомнений объявила:

— Я, со своей стороны повелителя, готова заверить вас, что не собираюсь как-либо препятствовать исполнению вашего желания и заставлять Теодору исполнять моё. Тем более, — она самодовольно усмехнулась, — все мои желания уже исполнились.

Услышав её слова, джинны улыбнулись ей в ответ и кивнули. Лишь после этого она сделала вдох и положила свою руку на их сцепленные ладони, точно бы подтверждая свою клятву. После этого Джек с Марисой переглянулись — и, уверенно подойдя к компании, также положили руки сверху.

— Моё мнение вы всегда знали: я всё это время хотел поддержать вас! — объявил Джек.

— Мы бы не стали бросать друзей ради своих эгоистичных желаний, — поддержала Мариса, глядя прямо на Энея и Стеллу, отчего последняя видимо смутилась, но была явно польщена.

— Аналогично! — заявила Микки, присоединяясь следующей и глядя прямо на Клэр. Видя, как та растерялась, она добавила: — Ты можешь думать, что хочешь, Клэр, но ты мне за эти пару недель стала почти что семьёй, прямо как тётя Эм и Адлеры!

Дария, всё это время то неуверенно протягивавшая руку, то отнимавшая её, в удивлении воззрилась на Микки.

— Ты знаешь Райана Адлера? — спросила она.

После этого вопроса Микки одарила её настолько понимающим взглядом, что Дария смутилась. А Микки, выдержав паузу, вдруг тепло усмехнулась и заявила:

— Я была ему как старшая сестра. Как можешь догадаться, не очень-то удачная: он слишком дебил, — в её голос прорвалась горечь. А уже в следующий миг она кивнула на браслет, блеснувший из-под рукава Дарии, и хитро заметила: — Кстати, про эту штуку я очень хорошо знаю.

Прекрасно поняв её намёк, Дария густо покраснела и непроизвольно схватилась правой рукой за запястье левой, точно бы пытаясь скрыть браслет. Несколько секунд её взгляд бегал туда-себя, пока она лихорадочно пыталась придумать, куда себя деть. Наконец, она вновь подняла глаза на компанию джиннов, с любопытством смотрящих на неё в ответ, — и, встретившись взглядом с Дереком, вдруг выпалила:

— Кстати о дебилах. Дерек, ты помнишь тот разговор, в котором ты признался мне, что тебе нравятся юные мальчики?

Из выражения Дерека резко исчезли все намёки на вину, возникшие на его лице после упоминания Райана, и он растерянно уставился на Дарию. Почувствовав на себе шокированные взгляды окружающих, он помотал головой и возмущённо воскликнул:

— Да не говорил я тогда, что мне они нравятся!

С разных сторон послышалось хихиканье.

— Ну, это многое объясняет... — загадочно протянула Стелла.

Дерек с обидой повернулся к ней — но не успел он и рта раскрыть, чтобы как-нибудь оправдаться, как вес лежащих на его ладони рук ещё немного увеличился, — и вот уже Дария, прикрыв глаза и вся краснея, выдохнула:

— Кажется, я тогда всё-таки солгала.

И серьёзно взглянула Дереку в лицо. Тот мигом понял, что именно она имеет в виду, и не смог скрыть своего удивления. А в следующий миг уголки его губ приподнялись в робкой, непривычно мягкой улыбке, а взгляд наполнился теплотой и благодарностью. Дария не могла не улыбнуться в ответ.

Тем временем Роуз уже некоторое время суетились возле Марии, то вставая на цыпочки, то пытаясь найти себе место где-то в стороне. Заметив наконец её терзания, Мария одарила её вопросительным взглядом, на что получила полный негодования ответ:

— Слишком высоко!

И выжидающий взгляд. Мария удивлённо моргнула — а затем со смехом взяла её руку свободной рукой и без каких-либо колебаний положила под "башню" сцепленных ладоней. Тут уже настала очередь Роуз теряться и смущаться. Мария же, видя её эмоции, склонила голову набок и глубокомысленно изрекла:

— Иногда решение проблемы оказывается вовсе не с той стороны, о которой ты всё это время думала.

...После этого между джиннами и людьми установился мир. Стелла пристала к Дереку, пытаясь выведать у него подробности его личной жизни, в то время как тот с относительным успехом от неё отбивался. Теодора, воспользовавшись отсутствием второй, принялась хмуро допрашивать Энея на тему, как он докатился до жизни такой (то есть, связался со Стеллой), на что он со стоическим спокойствием и обстоятельно отвечал. Джек очень быстро не выдержал и снова принялся расспрашивать Марису о самочувствии. Дария и Микки переглядывались, но не решались заговорить друг с другом. Анна и Мария же, как главные организаторы всей операции, стояли в стороне и молча и с нескрываемым удовольствием наблюдали (впрочем, Анна, конечно, слушала) плоды своих усилий. Казалось, что больше ничто не может нарушить этого покоя, которого они столько времени добивались и такой ценой добились...

Пожалуй, из-за того, что Роуз осталась единственной не нашедшей себе занятия (даже Клэр выглядела вполне погружённой в наблюдение за остальными, хоть и оставалась в стороне от общего веселья), она самой первой заметила, что что-то было не так. И когда она похлопала Марию по плечу, та повернулась к ней с искренним удивлением.

— Эй, Мария... — в волнении начала она. — А эти... штуки... это что такое?

Говоря это, она с испуганным видом кивнула куда-то в сторону. Очень быстро Мария поняла причину её страха: там, в отдалении, у края забора стояла стайка шестерёнок. Однако эмоций повелительницы слишком довольная собой джинн не разделяла. Беззаботно посмеявшись, она потрепала Роуз по голове (та промычала что-то недовольное в ответ) и объяснила:

— А, это шестерёнки. Эти штуки появляются тогда, когда повелитель знакомится с джинном, чтобы вас напугать и мы смогли вас спасти, а вы к нам привязались и начали доверять. У тебя ведь были ожившие игрушки, потому что ты затворница, так что, конечно, ты их не видела и не знаешь, как они выглядят. Вот тебе и страшно с непривычки!

Роуз хмыкнула.

— И вовсе мне не страшно... — слабо возразила она.

Мария хихикнула. Анна, привлечённая их разговором, с заинтересованным видом склонила голову набок.

— Но если они появляются в самом начале, почему они здесь сейчас? — осторожно поинтересовалась она, чуть крепче сжав набалдашник своей трости.

Мария махнула рукой.

— О, они всегда собираются поглядеть бои джиннов... Правда, — Мария внезапно нахмурилась, — обычно их не так... много... И, — она ещё раз взглянула на шестерёнок, оказавшихся ближе, и сглотнула; из её голоса окончательно пропала всякая беспечность, — обычно я не чувствую от них такой... жажды крови?

Её слова удивительным образом прозвучали именно в тот момент, когда абсолютно во всех диалогах случилась пауза, так что в наступившей тишине каждый смог услышать их и ухватиться за их пугающий смысл. Все напряглись, и джинны, быстро оглядевшись, мигом поняли, в чём дело: шестерёнки, которых они привыкли воспринимать не более чем декорацию их боёв, сейчас каким-то образом собрались как никогда большим количеством в одном месте — и точно бы с одной-единственной целью.

Убить.

Наказать тех, кто решил отринуть смысл своего существования.

Их.

Клэр, которая уже некоторое время прокручивала в руках зонтик, лениво скользнула взглядом по кольцу врагов и хмыкнула.

— Обычно не чувствуешь? — негромко переспросила она — и сухо хохотнула. — Да эти твари всегда собирались на запах крови — и всегда были мерзкими, мерзкими падальщиками, наслаждаясь нашими смертями...

Пока она говорила, шестерёнки медленно, но уверенно сжимали кольцо вокруг них, приближались, клацая острыми зубами и скрипя механическими частями. На их челюстях поблёскивала слюна в предвкушении трапезы. Люди и джинны же, опасливо глядя на них в ответ, без резких движений собирались вокруг оказавшихся в центре Марии, Роуз, Анны и Клэр. Все прекрасно понимали, что шестерёнки сами по себе слабы — но когда их количество было таковым, что им не было видно конца и краю, а глаза горели такой жаждой крови... Даже шестеро джиннов не до конца были уверены, что смогут защитить своих повелителей. Тем более тогда, когда почти все из них ранены в битвах или истощены.

...Значит, такова была их кара за неподчинение?

Глаз в небесах внимательно следил за каждым их движением и точно бы насмехался над ними.

Джинны стояли в боевых стойках и, не сговариваясь, неотрывно следили за врагами каждый в своём направлении. Клэр же, по-прежнему находящаяся в центре, медленно подняла руку с закрытыми зонтиком к небу...

А в следующий миг Дария, Мариса и Роуз вскрикнули от неожиданности, когда вокруг них вспыхнула электрическим сиянием гигантская клетка-щит из молний — намного больше, чем та, которую в своём бою с Дереком призывал Эней.

Впрочем, радоваться было рано.

— Я не смогу долго удерживать щит! — воскликнула Клэр, стараясь перекричать треск молний, расходящихся от шпиля её же зонта. — Нам нужно какое-то укрытие, где мы сможем обороняться и не беспокоиться за вас, повелителей!

— Согласен! — вторил ей Эней, оглядывая окруживших их врагов — сам использующий электричество в бою, он как никто другой хорошо видел происходящее за завесой молний.

Анна, зажимавшая уши руками (её острому слуху особенно тяжело было переносить грохот вокруг), поморщилась.

— Этого-то я и опасалась... что мы слишком рано празднуем победу... — процедила она.

Затем она сделала глубокий вдох — и, выпрямившись, отняла ладони от ушей — лишь чтобы взмахнуть рукой и громогласно объявить:

— Всё в порядке, я это предусмотрела! Живо эвакуируемся: укроемся в моём доме!

Глава тридцатая. В осаде

Конечно, в жизни Дарии, как и в жизни многих девушек, были моменты, когда она представляла, как прекрасный молодой человек несёт её на руках. Вот только её фантазии обычно не хватало на то, что при этом она будет закинута молодому человеку на плечо, в то время как их будут преследовать полчища полумеханических тварей, а её кавалер — отбиваться от них свободной рукой.

Однако именно так всё сейчас и происходило. Едва Анна дала сигнал к действию, а Теодора заявила, что укажет путь, Дерек, не давая Дарии опомниться, подхватил её под живот и перекинул через своё плечо. Она даже возмутиться не успела — впрочем, заметив, как Эней свободной рукой, которой не поддерживал (а теперь уже и вовсе полноценно держал) Стеллу, схватил в охапку Джека и Марису (те от подобной близости покраснели), а Теодора подхватила сразу Анну, Микки и Роуз, она сочла своё положение ещё более-менее приемлемым. Что до Марии и Клэр...

Подхватив на руки повелителей, джинны переглянулись — и, кивнув друг другу, уверенно развернулись в сторону дома Анны. Клэр же, убедившись, что все готовы, также кивнула — и, резко опустив руку с зонтом, сняла барьер из молний — и одновременно на том месте, куда указывал шпиль её зонтика, разверзлась ещё одна расщелина.

...А в следующий миг зонт Клэр уже указал в противоположную сторону — и тут же из его кончика вырвался невероятных размеров поток молний, расчищая им путь. Не теряя времени, Клэр метнулась вслед за своей атакой, а остальные — за Клэр.

Так и вышло, что они бежали в определённом порядке: Клэр — первая, расчищая путь, Мария с обеими свободными руками — последняя, отбиваясь от преследователей сзади, Теодора с драгоценной ношей — посередине, Дерек и Эней — слева и справа, блокируя бреши, остающиеся после действия магии восьмой и девятой. В идеале, конечно, таковых брешей быть не могло — диапазон их атаки был достаточно широкий, — однако количество шестерёнок было просто безумным, и нет-нет что-то да проскальзывало — но тут же натыкалось на ножи или меч Дерека, или слабую молнию Энея, или небольшой барьер Стеллы — та тоже без дела не сидела, как сама же в какой-то момент крикнула.

А шестерёнок было и правда какое-то невероятное количество. Болтаясь на плече Дерека, несущегося, кажется, чуть ли не со скоростью автомобиля, Дария в ужасе наблюдала, как знакомые пейзажи её родного города и, позже, его окрестностей до неузнаваемости искажаются присутствием заполонивших их чудовищ. Их количество не шло ни в какое сравнение с тем, что она видела в день первой встречи с Дереком. Они словно бы были решительно везде: плавали в реке, окрашивая воду в неприятный ржавый оттенок и перемешивая её своими металлическими плавниками; взбирались по деревьям, заменяя собой свежую весеннюю листву; бежали по дорогам, превращая их в ещё одни движущиеся ржавые реки; соскакивали сверху с крыш, пытаясь застать их, беглецов, врасплох — и неизменно сгорая под ударом очередной молнии или разлетаясь на куски, разрезанные нитями; даже забирались в автомобили, остановившиеся на проезжей части, и...

От увиденного Дарию едва не стошнило, и она наконец-то нашла применение болтающимся без дела рукам, зажав ими рот. Ей показалось... или не показалось... Ей почудилось, что в отъезжавшей из города машине, мимо которой они только что пронеслись, какая-то рысеподобная шестерёнка раздирала горло молодой женщине... да ещё и её лицо показалось Дарии смутно знакомым... А уж тот факт, что бегущая сзади Мария, взглянув на это машину, цокнула и как-то странно помрачнела, и вовсе заставил Дарию содрогнуться.

К счастью, даже этот неприятный путь рано или поздно должен был закончиться. Когда Теодора спустя полтора-два десятка минут бега издала радостным возглас, заметив вдалеке дом Анны, Дария едва сдержала вздох облегчения. А уж когда джинны, оставив Клэр и Марию у дверей, по указанию Анны выгрузили их в глухой комнате в глубине этого одноэтажного здания, Дария больше не смогла держаться: силы вмиг покинули её тело, и она рухнула на ближайший диван, как мешок картошки. Впрочем, у остальных людей действия были примерно такие же. Разве что всё та же Анна нашла в себе какие-то крупицы энергии быстро обсудить стратегию — и лишь убедив часть джиннов отдохнуть ("Нас, в конце концов, тоже стоит охранять — вот и побудете по двое с разных направлений, откуда нас могут атаковать", — объяснила своё решение она), также без сил опустилась в кресло в углу комнаты. Клэр и Эней как самые полные магической энергии отбивались от врагов на улице, на Дерека и Стеллу оставили западную часть здания, а на Марию и Теодору — восточную.

Так повелители и остались одни.

Дария не могла сказать, что чувствовали по этому поводу другие, но за себя была абсолютно уверена: ей в этой ситуации максимально некомфортно. И дело было не только в безумной части происходящего.

Конечно, сидеть в тёмном помещении без единого окна, зная, что за стенами кишат полчища кровожадных тварей, которые вполне могут перегрызть тебя, как тростинку, а джинны сражаются, чтобы тебя от этих тварей защитить, — всё это мало походит на увеселительную программу. Но, если хорошенько игнорировать царящий вокруг грохот, смешанный с лязгом металла, и вообще забыть о чудовищах, для Дарии всё равно оставалась глобальная проблема.

Компания совершенно незнакомых людей.

Да, Дария никогда бы раньше не подумала, что ей будет не хватать Дерека, но, пожалуй, это было так. Он, хоть и был шумный, раздражающий, пугающий, эгоистичный и тысяча других нелестных эпитетов, но... но он был свой. А эта разношёрстная компания — они все чужие. Разве что Мариса... но ей сейчас явно не до неё, Дарии, — вон какой у неё до сих пор утомлённый вид! Да и то, как её голова лежит на плече Джека, не сводящего тревожного взгляда с двери... нет, к этим двоим не стоит лезть.

Но к кому тогда? Разговором с кем тут можно облегчить душу? Явно не с этой мелочью, которая всё ёрзает в кресле в углу помещения, — Дария всегда плохо ладила с детьми. Анна? Она какая-то серьёзная и недосягаемая, да и вообще выглядит слишком леди — явно не круг Дарии! Остаётся только один человек... тот, который сейчас с таким разочарованным видом поставил книгу на полку в шкаф и к которому у Дарии остались вопросы.

Однако их она вряд ли сможет когда-нибудь задать. По крайней мере, сама.

Вот почему в конце концов она, больше не в силах выдерживать царящего в комнате молчания, нарушила его своим комментарием. А именно — мыслью, вызванной жутким образом, который она увидела по пути сюда.

— Интересно, всё ли в порядке с людьми... извне... — пробормотала она, обхватывая плечи руками и не обращаясь ни к кому конкретному.

Благодаря этому вопросу, в тишине комнаты прозвучавшему особенно громко, Дария удостоилась всеобщего внимания — причём взгляды всех, кто физически был способен смотреть, были полны такого ужаса, что она тут же пожалела о своих словах. Одна Анна не выглядела особенно встревоженной — впрочем, возможно, Дарии не удалось прочитать её мимику из-за темноты. В любом случае, если даже ей и было что сказать, всех присутствующих внезапно опередила Роуз: скрестив руки на груди, она задрала носик, хмыкнула и заявила:

— Конечно, с ними ничего не могло случиться: люди из нашего мира сюда не переносятся, если не связаны с джиннами!

И одарила Дарию таким уничижительным взглядом, словно та высказала мысль, постыдную даже для малолетки. Впрочем, окончательно смутиться Дарии не дали понимающие улыбки, которыми украдкой обменялись Микки и Мариса. "Видимо, не такая уж эта мелочь и умная, какой хочет казаться..." — подумалось ей. Точно прочитав её мысли, Анна хихикнула в кулак.

А уже в следующий миг она резко посерьёзнела и заметила:

— Слова Роуз, конечно, справедливы в нормальных обстоятельствах — но не стоит забывать, что творящееся сейчас ненормально даже по меркам джиннов. Вспомни, Роуз, саму причину, почему так долго не могли найти Грейс и Марису.

От этих слова Роуз заметно стушевалась, да и Мариса вздрогнула. Впрочем, на лице последней быстро отразилось облегчение, когда хватка Джека на её плече усилилась в ободряющем жесте. А сам он ("Интересно, а каково ему быть в этой компании единственным парнем..." — пронеслось в голове Дарии при взгляде на его сосредоточенное лицо) напряжённо взглянул на Анну и поинтересовался:

— Ты же не хочешь сказать, что наших близких тоже затянуло в этот мир? И что они теперь... — он запнулся, — в опасности?

После этих слов Джек затаил дыхание. Или Дария просто проецировала свои чувства на него? В любом случае, лица всех, кроме Анны, стали заметно напряжённее, и даже Роуз начала ёрзать на своём месте как-то встревоженнее. Анна же, оказавшаяся в центре внимания, откинулась на спинку кресла и покачала головой.

— Вы же не думаете, что я не рассматривала подобный исход? — с самодовольной улыбкой поинтересовалась она. — Конечно же, я и это предусмотрела! Впрочем, — она поёрзала, пересаживаясь поудобнее, — я на самом деле предполагала два худших варианта. Для беды в этом мире я положилась на Марию. Помнишь, Роуз, как после тактического собрания она куда-то ушла? Она тогда разносила своих кукол к домам остальных повелителей. Эти самые куклы, как магический предмет и собственность Марии, переносятся в этот мир вместе с ней.

Лицо Марисы озарилось осознанием.

— А, так вот зачем ты перед нашей телепортацией на пустырь попросила нас со Стеллой отправить ту куклу?

Анна кивнула.

— Верно: до нашей встречи Мария не знала о расположении дома Микки, так что в её случае пришлось действовать наспех. Что до остальных, — она выдохнула, — к ним безо всяких звонков по пути в школу уже были приставлены люди Уэйнов, а своих домашних я заранее всеми правдами и неправдами отогнала отсюда на время операции, тоже обеспечив им защиту. Так что, если никто не ускользнул, в нашем мире тоже всё должно быть в порядке...

Услышав это, Дария рассеянно кивнула, немного успокоившись по поводу судьбы мамы... но тут же напряглась и, быстро вскинув голову, взглянула прямо на Анну.

— Так, погоди-ка, но ведь про меня ты ничего не знала до звонка Джеку час назад! — воскликнула она, от волнения почти подскочив на месте. — Так как ты тогда могла приставить каких-то людей...

Хихиканье Анны, склонившей голову набок, совершенно сбило её с мысли. Та же, поняв её настроение, покачала головой.

— Понимаю: у тебя сложилось такое впечатление потому, что я уточнила твоё имя в телефонном разговоре. Однако тут всё проще некуда: я всего лишь хотела знать, как к тебе можно обратиться, чтобы тебе не было неприятно, — а то кое-кому у нас не нравится, когда её полным именем зовут, — на этих словах Анны Дария заметила красноречивый взгляд Микки. Анна же с улыбкой пожала плечами и заключила: — А про тебя я знала ещё вчера, потому что тебя Мария встречала. Ну а Дарий в нашем городе не так много, чтобы было сложно найти.

С этими словами Анна вновь хихикнула. Дария слегка покраснела и опустила глаза в пол. А Анна хлопнула в ладоши (звук совпал с особенно громким шумом за стенами дома, и присутствующие невольно вздрогнули) и с лучезарной улыбкой заключила:

— Так что не беспокойтесь: в случае проигрыша наших джиннов ужасная смерть в пастях полуорганических магических чудовищ ждёт только нас шестерых, а наших родных не затронет!

В сочетании с её подёрнутыми дымкой слепоты глазами эта фраза выглядела ещё более жутко, так что остальные не могли не содрогнуться. Микки смерила её долгим взглядом и, хмыкнув и потерев шею, отвела взгляд с саркастическим:

— Зашибись перспективка, спасибо...

Мариса сцепила руки в замок и, смотря на свои бледные пальцы, поинтересовалась, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Получается, мы сейчас можем лишь сидеть здесь, ждать и молиться за удачу в битве наших джиннов?

Анна подёрнула плечами.

— Получается, так. Впрочем, у нас ещё есть возможность скоротать время разговорами. И, — её веки медленно опустились, а голова склонилась к плечу, — полагаю, кое-кому это сейчас действительно нужно. Причём, — её губы тронула многозначительная улыбка, — не только в нашем скромном кружке.

И замолкла, явно не намеренная разрешать замешательство остальных. Те могли лишь недоумённо переглянуться.

...а пока другие смотрели на своих "соседей", взгляд Дарии невольно скосился влево, на дверь. "Не только в нашем кружке", — эти слова мигом направили её мысли на тех, кто сражался за них за стенами этого дома... и кто охранял их покой за стенами этой комнаты. Пальцы Дарии невольно сжались на обивке дивана. "Да уж, ему, пожалуй, стоит многое обсудить с остальными..." — подумала она.

Стоя у окна прижавшись виском к стеклу и наблюдая за тем, как на улице Мария без труда раскидывает волны шестерёнок, Дерек чувствовал себя... странно. Необычно. Так, как он за эти две тысячи лет ни разу себя не ощущал.

Не одиноким воином, а частью группы.

Конечно, он и прежде сражался в команде с другими джиннами; было даже время, когда он одновременно состоял в союзе со Стеллой и Теодорой (было забавно, хотя Теодора этих чувств явно не разделяла). Однако... всё же это ощущалось совершенно не так, как теперь, когда все объединились ради общей цели.

Все, не считая троих...

Когда Дерек думал о них, его кулаки непроизвольно сжимались. Вовсе не от злости, нет — от бессилия. В конце концов, то, что в их рядах сейчас не было Нэнси, было его грехом. Именно он, Дерек, был повинен в её гибели — с учётом тесной связи джинна с повелителем, можно даже сказать, убил её своими руками. Удивительно, что Дария после такого не просто смогла с ним разговаривать, а даже...

Но всё же здесь он не единственный, на ком лежит грех убийства другого джинна в такой судьбоносный момент. И если о гибели Артура, в отличие от Нэнси, явно никто слишком не жалел, то в отношении последнего из убитых чувства были... сложнее. Особенно у его убийцы. Впрочем, осознаёт ли себя Клэр таковой?

Одного взгляда на неё хватало, чтобы понять: ещё как осознаёт. Хоть она и пыталась сохранять привычное наружное спокойствие, находясь с ней в одной комнате, Дерек прекрасно видел все мелочи, выдающие бурю, царящую внутри Клэр. Торнадо в груди заставляло её подниматься не мерно и медленно, как положено при ровном дыхании, а резко. Искорки молний то и дело подступали к кончикам сложенных на коленях пальцев, заставляя их подрагивать. Туман горечи заволакивал ярко-зелёные глаза дымкой, точно в них вот-вот соберутся слёзы. Да, сейчас, в такой тяжёлый для неё момент, буря в душе повелительницы погоды как никогда ярко прорывалась наружу.

Прежде Дерек оставил бы её состояние без внимания... вернее, "тактично" проигнорировал — Клэр со своей привычкой к условностям хорошего тона бы точно оценила. Однако теперь... теперь, с одной стороны, Дерек чувствовал себя частью команды и не мог просто так игнорировать состояние ближнего... но важнее всё же была вторая причина.

Дерека уже давно мучила одна вещь, связанная с Клэр. Уже триста лет.

Вот почему в конце концов он не смог больше сдерживать распирающие его эмоции и, тяжело вздохнув, нарушил висящее между ними молчание тихим:

— И всё же это правда, Клэр?

Клэр слегка вздрогнула и быстро подняла на него глаза. Её губы растянулись в вежливой улыбке.

— О чём ты, Дерек?

Дерек вновь вздохнул и взъерошил волосы.

— То, что Роджера убила именно ты. Своими руками.

Клэр слегка помрачнела и опустила глаза в пол.

— Правда, — глухо подтвердила она. Чуть подумав, она прикрыла глаза и добавила: — Своими собственными руками, ударив его шаровой молнией в сердце.

Дерек едва не содрогнулся от её нарочито равнодушного, но по сути своей невероятно тяжёлого тона. Некоторое время он просто смотрел на Клэр: та сидела с как всегда безупречно ровной спиной, едва наклонив голову, её профиль слабо выделялся на фоне неуютно светлых стен комнаты, и лишь глаза горели ярко в тени шляпы, которую она (не слишком-то соответствуя приличиям) не стала снимать в помещении. Пальцы Дерека вновь сжались при виде этого зрелища.

— И всё же это так неправильно... — сорвалось с его губ, прежде чем он успел сообразить.

Клэр моргнула и быстро взглянула на Дерека. И хоть их разделяло расстояние в несколько метров и стол, Дерек почувствовал себя так, словно она смотрит на него в упор, настолько пронзительным был её взгляд. Однако не успел он поёжиться, как Клэр прикрыла глаза и со вздохом произнесла:

— Боюсь, как раз это было самым правильным исходом... Я имею в виду, — продолжала она, открывая глаза и жалко улыбаясь, — в тех обстоятельствах с этим бы не справился никто, кроме меня. Я просто исполнила свой долг — вот и всё...

Пока она говорила, на её лице ясно читалась печаль — но тон был до того ровный, что Дерека покоробило. Цокнув, он не выдержал и перебил:

— И всё же я не верю, что ты можешь считать это правильным. Всё это так, так... — он запнулся при виде умоляющего взгляда Клэр, но всё-таки завершил: — не так! Я имею в виду, ты ведь была к нему привязана... тогда, триста лет назад, когда он бросился под удар, чтобы тебя защитить...

От последних его слов пальцы Клэр резко сжались на ткани юбки, а голова низко опустилась.

— Вот именно поэтому! — воскликнула она, и в её голосе отчётливо слышались слёзы.

Дерек замолк, поняв, что перегнул палку, и виновато потупил взгляд. Однако Клэр уже было не остановить: от напоминания о жертве Роджера плотину её самоконтроля прорвало, и слова полились из её рта рекой.

— Именно потому, что он, узнав, что я не убиваю, решил, что должен меня защищать, всё и случилось! Даже тогда он зря бросился передо мной — меня буквально на следующий день победили Эней и Стелла... Я не думаю, что была неправа, даже сейчас не хочу отрицать свои принципы, но именно они довели Роджера до безумия! Вот и кому от этого стало лучше, кому? В них нет никакого смысла, если я одна такая правильная и выше других, а другие... просто выживают! Лучше бы моей первой жертвой стал кто угодно другой, а не Роджер... не при таких обстоятельствах!

На этих словах она не сдержалась и, всхлипнув, пальцем утёрла бегущую по щеке слезу.

За своей вспышкой эмоций Клэр, казалось, вовсе забыла, что изначально обращалась с этой тирадой к кому-то ещё. Зато Дерек всё это время хорошо всё осознавал. Едва первые секунды шока прошли, он одарил Клэр полным жалости взглядом — и под конец её монолога медленно приблизился к её стулу. Момент, когда она дала волю слезам, совпал с мигом, когда Дерек, оказавшись рядом, опустился на одно колено возле неё и, накрыв её лежащую на коленях ладонь своей, заглянул ей в лицо.

Ощутив его прикосновение сквозь ткань перчатки, Клэр так и застыла с поднятой к щеке рукой. Мгновение ступора — и она медленно опустила глаза на Дерека. Поймав его ободряющий взгляд, она моргнула, и на её щеках выступил лёгкий румянец.

А Дерек, установив зрительный контакт, мягко улыбнулся и, слегка сжав её ладонь, начал:

— Знаешь, Клэр, я понимаю твои чувства. Я ещё тогда, триста лет назад, увидел, как вы с Роджером были близки, как вы оба ценили друг друга... и, пожалуй, именно благодаря этому как никогда ясно понял, как я боюсь к кому-то привязываться, — на этих словах он опустил глаза, лишь бы не видеть удивлённого взгляда Клэр, и заговорил торопливее. — То есть, я и прежде что-то такое чувствовал, но лишь тогда это чувство наконец-то оформилось в слова. Получило "имя", так сказать.

Дерек невесело усмехнулся и помолчал. Клэр также не торопилась нарушать тишину, и Дерек макушкой ощущал её внимательный взгляд. Наконец, он набрался смелости и поднял глаза. Синева, безраздельно отдавшаяся страху и лжи, встретилась с мягкой, серьёзной зеленью. В выражении Клэр не было и капли осуждения, и рука Дерека, сжимающая её руку, слегка дрогнула. От этого жеста Клэр слабо улыбнулась.

— Хочешь сказать, в твоей боязни привязанностей тоже я виновата? — с мягкой, но горькой иронией поинтересовалась она.

Дерек тяжело вздохнул.

— Глядя на то, как больно тебе было от жертвы Роджера, я понял, что боюсь испытать такую же боль, — я и свою-то не выдерживал! — продолжал он, с сосредоточенным видом глядя в сторону. Затем он вновь повернулся к Клэр и вдруг серьёзно поинтересовался: — Скажи мне вот что, Клэр: ты жалеешь о времени, проведённом с Роджером?

Вопрос настолько поразил Клэр, что она на некоторое время застыла с широко распахнутыми от изумления глазами. Дерек терпеливо ждал, не отпуская её ладонь. Наконец, рука Клэр, всё это время находившаяся на весу, медленно опустилась, а лицо приобрело более спокойный, сосредоточенно-задумчивый вид. Несколько секунд Клэр смотрела в глаза Дерека, точно бы искала в их сияющей синеве ответ, — а затем медленно опустила веки и, качнув головой, уверенно объявила:

— Нет. Я не жалею ни об одной секунде, что мы были вместе, и ни за что бы не променяла то время на мнимый "покой".

И одарила Дерека полным решимости взглядом.

Дерек несколько секунд удивлённо смотрел на неё в ответ. Наконец, с его губ сорвался смешок — и, тряхнув её руку, он с улыбкой произнёс:

— Тогда понятно, чего Эней со Стеллой такой довольный всегда!

И, подмигнув Клэр и окончательно смутив её, наконец-то отпустил её руку и поднялся на ноги. Однако не успела Клэр прийти в себя от первого удара, как он тут же нанёс ей следующий: отойдя назад к окну и закинув руки за голову, Дерек присвистнул и заметил:

— А вообще я думал, что у нас роковая женщина — это Стелла, но почему-то среди джиннов мужчин травмировала в основном именно чинная и невинная Кларисса!

Сказав это, он бросил короткий взгляд через плечо и с удовольствием лицезрел реакцию — яркий румянец и надутые щёки собеседницы. Клэр, поймав этот взгляд, торопливо отвернулась с полным негодования:

— Нахал не лучше Роджера!.. Тем более, — тихо добавила она, — ничего я больше не невинная...

Однако как бы тихо она это ни сказала, Дерек прекрасно её расслышал — и, поражённый услышанным, резко развернулся к Клэр. Та, поняв, как именно прозвучали её слова, покраснела пуще прежнего, совсем не помогая делу. При виде её реакции Дерек склонил голову набок и, уперев руки в бока, дразнящим тоном уточнил:

— Напомни-ка, какие там у вас были отношения с Роджером?

Клэр вздрогнула — но уже в следующий миг прищурилась и, покосившись на него, с достоинством ответила:

— В течение всех наших отношений он вёл себя, как невоспитанный хам, а наша величайшая близость состоялась в том, как я его убила. И, — она опасно улыбнулась, — с первой частью ты тоже уже прекрасно справляешься. Хочешь, чтобы я устроила тебе такую же вторую?

Клэр говорила это как бы шутя, но блеснувший в её глазах пугающий огонёк заставил Дерека нервно сглотнуть и покачать головой. Клэр выпрямилась с торжествующей усмешкой. А в следующий миг её выражение вдруг стало мягче, и она заметила:

— Но вообще вы с Роджером и правда кое в чём похожи — в ваших дурачествах.

При виде её улыбки Дерек не смог не улыбнуться в ответ. И всё-таки он не был бы собой, если бы в этот момент не удержался от очередной выходки. Скрестив руки на груди, они с важным видом покивал и заявил:

— Но, конечно, я всё-таки гораздо симпатичнее!

Клэр моргнула и взглянула на него с таким удивлением, словно видела впервые... или словно он сказал невероятную глупость. А в следующий миг она хихикнула в кулак и протянула:

— Ну-у, тот факт, что ты умеешь нормально носить одежду, определённо добавляет тебе очков привлекательности!.. А вообще, — продолжала она, переводя мечтательный взгляд на дверь в коридор, — спасибо тебе, Дерек. Если бы не ты, я бы, может, и не смогла понять, что именно чувствую по поводу... всего. И, — она прикрыла глаза, — не смогла бы выполнить обещание, которое он с меня взял...

Дерек ничего ей не ответил. Впрочем, одного взгляда на её безмятежное лицо ему хватило, чтобы понять: какой бы конец всему ни пришёл, их путь всё-таки стоил того, чтобы его пройти.

...Подумать только, сколько джиннов до сегодняшнего дня успели убить эти руки.

Стоя спиной к высокому окну (даже не глядя он ясно ощущал, как магия отдохнувшей Теодоры легко отражает натиск шестерёнок), Эней сосредоточенно рассматривал свои раскрытые ладони. Его "смена", в принципе, прошла относительно спокойно: большинство врагов сметало электричество, а редким силачам он без особенного труда отбивал желание приближаться врукопашную. Впрочем, были и небольшие казусы. Результат одного из них Эней сейчас и разглядывал в неверном сиреневом свете.

Ранее, с шестерёнками ему приходилось взаимодействовать лишь во время своего появления в очередной эпохе для новой войны. Во все эти столкновения они были ужасно слабы и от них не чувствовалось ни грамма разума или души, так что Эней привык видеть их лишь назойливым средством знакомства с новым повелителем. Именно поэтому теперь, когда одна из них сумела подобраться настолько близко, насколько прежде удавалось лишь джиннам, Эней не успел среагировать вовремя. Результат: при уничтожении этой (такой же, как и остальные, бездушной) твари он задел и свою руку.

И теперь, глядя на обожжённую левую ладонь с наполовину сгоревшим мизинцем, ещё не успевшим восстановиться (такая мелочь для джинна, на самом деле), Эней не мог не думать обо всём, что делал всю жизнь до этого. Ведь раньше он получал такие травмы лишь в одном случае — в бою с другим джинном. И, если, ему удавалось ещё рассматривать свои ранения, исход был очевиден: его противник мёртв. Убит его руками, ровно как та шестерёнка. Этими самыми руками, которые он сейчас рассматривает. Причём убит без каких-либо сожалений, просто потому, что так должно.

Да, должно. Если подумать, Эней всегда сражался даже не ради себя или собственного желания, а потому что так велел ему долг. Впрочем, и сейчас в каком-то смысле ситуация та же: он до сих пор чувствует свой долг и сражается не ради себя. Только вот прежде все его победы были посвящены одному существу — отцу. Теперь же... он сражается ради других джиннов. И, пожалуй, впервые чувствует себя на своём месте.

Думая обо всём этом, Эней медленно прикрыл глаза и слегка сжал оставшиеся целыми пальцы. С другой стороны стола, у которого он стоял, послышалось громкое хмыканье.

— Вот всегда ты так... Хоть руку тебе оттяпай — и глазом не поведёшь...

Эней поднял веки и покосился на говорящую: Стелла сидела на стуле, положив локоть на стол и подперев лицо ладонью. На него она не смотрела — всем своим видом она пыталась выразить своё недовольство им. Эней опустил руки и не сдержал лёгкой улыбки: за время общения со Стеллой он достаточно хорошо научился различать её истинное состояние за маской раздражения или, наоборот, самодовольства. Вот и сейчас он прекрасно видел, что она просто за него беспокоится... и что физически за время отдыха она почти восстановилась. "Скоро её очередь выходить..." — подумал он с сожалением.

Стелла же, словно прочитав его мысли, внезапно выпрямилась, а затем откинулась на спинку стула и со вздохом продолжала:

— А вообще ладно ты сам, но что ты сделал с нашим неунывающим Дереком? Мы пока ждали первой смены с ним в одной комнате, он ни слова не проронил!

Эней слегка вздрогнул, но тут же взял себя в руки и отвернулся.

— Значит, ты была с Дереком... — всё-таки вырвалось у него.

Стелла усмехнулась, явно довольная его реакцией.

— А ты хотел, чтобы я выцарапала глаза этой мегере Теодоре? Или чтобы она загрызла бедного мальчика? — ехидно поинтересовалась она.

Эней оставил её вопросы без комментария. Стелла вздохнула и также посерьёзнела.

— Но всё-таки ты вёл себя сегодня максимально глупо, — отрезала она. На очередной хмурый взгляд Энея она покачала головой и заметила: — Ты же прекрасно знал, что сражаться с ним неразумно, особенно учитывая нашу цель. Ладно, ты понял, что с Роджером разберутся и без тебя, — но это всё равно же не повод бросать нас с Марисой на остальных...

Эней отвёл взгляд.

— Учитывая твоё состояние и то, что я говорил Джеку, чтобы его успокоить, — всё обернулось к лучшему... — пробормотал он.

Глаза Стеллы широко распахнулись, а на щеках выступил румянец. Несколько секунд она тупо смотрела в пространство перед собой — однако едва она обернулась к Энею и открыла рот, чтобы что-то ему высказать, Эней с тяжёлым вздохом продолжал, скорее отвечая на свои мысли, чем обращаясь к ней:

— Впрочем, в этом вообще нет моей заслуги. Даже странно. Я ведь сильнейший из джиннов, Дерек именно поэтому так боялся меня, а остальные побеждали либо хитростью, либо числом... а в итоге, когда моя сила была больше всего нужна, — он вновь поднял руки и одарил их полным горькой иронии взглядом, — я ничем и никому не помог. Ни с Роджером...

Стелла неуютно поёрзала на стуле.

— Да ладно, пожалуй, Роджер и правда был делом Клэр, и только она должна была с ним всё решить... — попыталась было утешить его она — но Эней, не слушая, заключил:

— ...ни с Нэнси. Прийти к ней на помощь я так и не смог.

Услышав её имя, даже Стелла не могла не застыть. Впрочем, она попыталась было что-то сказать — но все слова безнадёжно потонули в воцарившемся вокруг холоде...

Да, холоде. Нэнси, четвёртая из девяти джиннов, джинн с силой льда, в итоге так и не смогла выбраться из своего царства мороза. Точнее, её не смог вытянуть Эней — тот, кто был её напарником двести лет назад. Тогда, уже дав судьбоносное обещание Стелле, он прощупывал почву и пытался искать иные способы закончить войны девяти джиннов. Однако, когда он осторожно обратился с этим разговором к Нэнси, та лишь испуганно закрылась от него, словно опасаясь, что тепло, которое подарила ему тогда Стелла, ранит её. И Эней, видя её страх, видя её одиночество и отчаяние, Эней просто... сдался. Не протянул руку помощи, боясь лишь сильнее навредить.

И, кажется, своей нерешительностью в итоге лишь столкнул её глубже в пучины боли.

Да, у него была возможность хотя бы попытаться до неё достучаться — но он ей не воспользовался. И если Роджера можно было считать "зоной ответственности" Клэр (насколько Эней успел понять из короткого рассказа Стеллы, эти двое были действительно близки), то гибель Нэнси — его, Энея, грех. Как сильного, который не сумел защитить слабого.

Эней думал об этом, вновь разглядывая свои руки. Большая часть ожогов за время их разговора со Стеллой уже окончательно регенерировалась, и теперь самым ярким напоминанием о встрече с наглой шестерёнкой был по-прежнему чёрный мизинец.

Напоминанием...

Судя по тому, как неожиданно дёрнулась Стелла, что-то во взгляде Энея выдало новую мысль, возникшую в его сознании только что. Однако как ни хорошо она знала Энея, способностью читать мысли Стелла всё же не обладала — именно поэтому, когда он поднёс здоровую правую руку к левой и из кончиков его пальцев вырвались маленькие змейки-молнии, она не успела среагировать...

Лишь когда Эней с силой схватил собственный почерневший, иссушённый мизинец и резко вырвал его, Стелла наконец-то сообразила вскочить с места и броситься к нему.

— Т-ты что творишь, болван?! — со смесью негодования и ужаса воскликнула она, обхватывая его левое запястье.

Эней подарил ей полную мрачной решимости улыбку в ответ.

— Всего лишь небольшая плата за мои ошибки, — ответил он — и, не сдержав горечи, заметил: — Но плата ничтожная — в конце концов, этот палец был не слишком-то важным и его отсутствие в сражении мне мало помешает...

Стелла подняла на него полный ужаса взгляд — и проследила, как он медленно раскрывает ладонь поднятой вверх правой руки, выпуская наружу фиолетовые искорки, оставшиеся на месте обгорелого куска плоти. При виде этого зрелища губы Стеллы задрожали, а на глаза навернулись злые слёзы. Впрочем, едва Эней опустил взгляд на её лицо, она быстро переключила внимание на его левую руку. Смуглые пальцы на бледном запястье дрогнули — а затем скользнули вверх по ладони, мягко обхватывая её. Стелла покачала головой.

— Какой же ты дурак, Эней... — произнесла она, сдерживая слёзы. Затем она шумно вдохнула — и, издав смешок, жалкой пародией на обычный дразнящий тон заметила: — Ну, хотя бы важный палец на месте — и то хорошо!

С этими словами она провела своим указательным пальцем у основания его безымянного, алым ногтем рисуя воображаемое кольцо. Эней одарил её неожиданно серьёзным взглядом в ответ.

— Верно. Именно для этого я и решил его оставить, — заявил он.

Стелла вздрогнула и на пару секунд застыла. Из-за её наклонённой головы Эней не мог хорошенько разглядеть её выражения — а когда она наконец-то подняла к нему своё лицо, он увидел её широко распахнутые глаза и растерянно приоткрытый рот.

— В-в смысле? — наконец, выдавила она.

Эней склонил голову набок.

— В том самом, — ответил он — и, накрывая её пальцы здоровой рукой, со всей серьёзностью спросил: — Стелла, когда — если — если вся эта история закончится чем-нибудь, кроме нашей смерти, согласна ли ты стать моей женой?

И замолк, внимательно глядя ей в глаза. А Стелла от такого внезапного предложения настолько растерялась, что первые пару мгновений только и могла, что тупо смотреть на него в ответ. Однако в какой-то момент до неё не мог не дойти смысл его слов — и, от их сочетания с его абсолютно серьёзным и невозмутимым выражением, Стелла густо покраснела.

— З-зачем?.. — было первое, что она смогла выдать плохо ворочающимся от волнения языком.

Угол наклона головы Энея стал больше.

— Потому что я тебя люблю, конечно же, — с прежней невозмутимостью ответил он — и, приподняв одну бровь, поинтересовался: — Или ты думаешь, что я бы стал тебя терпеть по какой-то другой причине?

Рот Стеллы приоткрылся чуть шире — а затем на её лице вспыхнуло негодование, и одна её рука выскользнула из хватки Энея, лишь чтобы (не больно) стукнуть его по плечу. В следующий миг Эней не мог не поморщиться от ударившего по барабанным перепонкам звонкого:

— В смысле "терпеть"?! Да некоторые мужчины на коленях ползали передо мной и отдали бы полжизни за одну ночь со мной — а он, значит, "терпеть" меня бы не стал, если бы!.. — она запнулась — и, опустив голову и скользнув рукой от его плеча к груди, ослабшим голосом продолжала: — если бы...

Эней не сдержал мягкой улыбки.

— Но другие мужчины хотели от тебя только одну ночь и всего за полжизни, а я предлагаю тебе всю свою жизнь в обмен на твою, — заметил он.

В следующий миг Эней с удовольствием наблюдал, как Стелла закусывает губу, а смущённый румянец загорелся на её щеках настолько ярко, что в конце концов она уткнулась ему в грудь, лишь бы этот румянец скрыть. Эней в ответ разжал одну руку (но только правую), лишь чтобы обнять её, прижимая крепче к себе. Стелла обиженно зафырчала.

— Не веди себя так, словно я уже согласилась... — проворчала она.

Эней не сдержал смешка.

— А разве ты против? — дразнящим тоном поинтересовался он.

Стелла промычала что-то нечленораздельное — и вдруг расслабилась в его руках и, прикрыв глаза, спокойно ответила:

— Нет, я действительно этого хочу... потому что, — она отрывисто вздохнула, словно собралась признать какую-то неприятную истину, — я на самом деле тоже тебя люблю... Только не вздумай теперь, — она вновь стукнула его кулаком в плечо, — выкидывать ещё раз такое! Не хочу, чтобы вся твоя жизнь по итогу оказалась чем-то более коротким, чем полжизни тех прежних идиотов...

Эней опять усмехнулся и стиснул её ладонь, которой она по-прежнему держала его левую руку.

— Не волнуйся, специально — не буду. И вообще, — продолжал он в ответ на недоверчивое ворчание Стеллы, — сделаю всё возможное, чтобы и ты, и я, да и все остальные — чтобы мы все пережили эту битву и прожили долгие и счастливые жизни...

Стелла некоторое время помолчала. Наконец, она сделала глубокий вдох — и на выдохе уточнила:

— ...Это обещание?

Эней невольное широко распахнул глаза: в её тоне сейчас отчётливо зазвенели те самые нотки, которые он уже слышал в её голосе тогда, той судьбоносной ночью триста лет назад. И, услышав их сейчас, он уже не смог бы ответить иначе, даже если бы вдруг этого хотел.

Склонившись к её прижатой к его груди голове, Эней легонько поцеловал Стеллу в макушку — и, ощущая, как она млеет от этого поцелуя, шёпотом ответил:

— Обещаю.

...То же впечатление, что и от выражения Клэр, было у Дерека от лица Энея, его следующего напарника по "караулу": кто-то, кто не жалеет о принятых решениях, какими бы они ни были. Возможно, именно поэтому именно Клэр и Эней на самом деле были самыми сильными джиннами — потому что не боялись привязываться к кому-то... и потому что могли бремя этой привязанности выдержать.

Но всё же, находясь с ним в одном помещении после очередной смены "боевых единиц", Дерек не мог не ощущать неловкость... нет, даже стыд. В конце концов, именно он предал Энея тогда, и именно он спровоцировал его теперь. Неудивительно, что сейчас Эней, несмотря на ощутимое благодушие, не слишком-то горит желанием с ним беседовать... или же Дерек себя слишком накручивает, а Эней просто засмотрелся в окно на Стеллу, сражающуюся с шестерёнками среди садовых деревьев вдалеке?

Нет, вряд ли. Такие вещи так просто не забываются... и не прощаются.

И всё-таки неопределённая тишина гораздо мучительнее честного презрения. Вот почему в конце концов Дерек был вынужден найти в себе силы её нарушить. Прислонившись спиной и затылком к стене, он сделал отрывистый вдох — и, прикрыв глаза, озвучил первую мысль, за которую смог ухватиться в хаосе, творящемся у него в голове.

— Всё-таки вы с Клэр похожи, — заявил Дерек.

И с трудом сдержал дрожь, ощутив на себе быстрый внимательный взгляд Энея. С самого момента их встречи в этой комнате они не обменялись ни словом, а расстояние между ними неизменно и неукоснительно равнялось длине стола, разделявшего их сейчас. Стоя справа от него, Дерек словно бы нарочно выбрал тень, в то время как на Энея слева падал косой сиреневатый свет из большого окна. Казалось, находясь в одном помещении, они изначально существовали в разных, контрастных мирах, между которыми была выстроена стена.

И в эту-то стену Дерек только что робко постучался.

Всё ещё чувствуя взгляд Энея, Дерек медленно открыл глаза и слегка скосил их на собеседника. Эней вздохнул и наконец невозмутимо ответил:

— Верно. Мы оба сдержанные, а ещё у нас схожие силы.

Дерек не сдержал мрачноватого смешка.

— Я не об этом. Я о том, — он перевёл взгляд за окно, — что вы оба не боитесь... бояться за других, скажем так.

Эней тоже взглянул в окно, но ничего не ответил. Дерек едва сдержал досадливое цоканье: не это он хотел сказать, не это! Всё не о том, всё о чём-то отвлечённом... надеясь выйти на нужную тропу, поймать нужный тон... или что разговор куда надо выведет Эней... Но пора было взглянуть правде в глаза: здесь и сейчас, это нужно было одному лишь ему, Дереку, и сами собой таки вещи не решатся.

Не решатся — если он не перестанет пускать всё на самотёк и не решит их сам.

Очередной отрывистый вдох — и резкое, без предупреждения:

— Прости.

Произнеся это, Дерек слегка побледнел и едва не сжался. Слово, которое он уже давно хотел и должен был сказать Энею — и которое, к сожалению, вряд ли имеет для него сейчас настоящий вес. Вон как вскинул брови, смотрит скептически...

Чувствуя, что не выдерживает, Дерек торопливо заговорил вновь:

— Я знаю, простых извинений недостаточно, учитывая, что я тебя буквально предал, да ещё и теперь, но, но... Но я и правда понимаю, что виноват перед тобой, я жалею, и... я не мог не сказать, — как бы сдаваясь, подытожил он, опуская плечи и голову. Чуть помолчав, он открыл было рот, чтобы заверить, что не ждёт прощения от Энея, но неожиданно...

— Я уж думал, ты никогда не скажешь, — с расслабленным смешком заявил Эней.

Дерек вздрогнул и быстро повернулся к Энею. Тот стоял, слегка наклонив голову, и спокойно улыбался. Точно бы он не простил Дереку одного из худших грехов, а общался с нашкодившим ребёнком, на которого... даже не злился?

Дерек настолько растерялся, что только и мог, что переспросить:

— Пардон?..

Эней с расслабленным вздохом покачал головой.

— Я знал, что рано или поздно момент этого разговора настанет, но начать его следовало именно тебе. Иначе в нём не было бы особого смысла.

Дерек выслушал его с откровенным недоумением... и вдруг, слегка сменив угол обзора, заметил хитрую ухмылку Энея. Тут-то Дерек всё и понял.

— Погоди, так ты и так меня давно простил, но просто хотел, чтобы я перед тобой извинялся? Ты издеваешься?! — возмутился он.

Эней же совершенно спокойно скрестил руки на груди и возвёл глаза к потолку.

— Вовсе нет. Ты и правда должен был извиниться, потому что это доказывает, что ты чувствуешь вину за содеянное... Впрочем, — вдруг с улыбкой пожал плечами он, — пожалуй, я и правда немного издеваюсь. Ничего не поделать: вести себя с тобой так же, как со Стеллой, оказывается, и правда весело.

От таких заявлений Дерек поперхнулся и одарил Энея негодующим взглядом. Тот лишь вызывающе улыбнулся в ответ, не выказывая и намёка на раскаяние... но и на осуждение тоже. Неужели, и правда простил?..

Краем глаза заметив, как на улице вдалеке вспыхнул барьер Стеллы, Дерек тяжело вздохнул и, отворачиваясь, проворчал:

— Вы с ней друг другу подходите... Кстати, — совсем другим тоном заговорил он, внезапно заметив почернение в районе левого мизинца Энея, — ты там что, поранился и до сих пор не регенерировал? Неужто, — он также скрестил руки на груди, пропуская в голос дразнящие нотки, — наш идеальный Эней не такой уж и неуязвимый?

Однако Эней не поддержал его шутливого поведения и ответил ему настолько серьёзным взглядом, что Дерек невольно стушевался. Эней же, некоторое время помучив его этим странным выражением, внезапно отделился от стены, на которую всё это время опирался, и, обходя стол, уверенно направился к Дереку.

Тот невольно напрягся. Проследив взглядом каждый размеренный шаг Энея, Дерек в конце концов был вынужден встретиться глазами с самим первым из девяти джиннов. Спокойное, уверенное мерцание фиолетового совершенно не походило на лихорадочный блеск синего — а уж когда рука Энея легла ему на плечо, Дерек и вовсе затаил дыхание и слегка побледнел. Эней же, глядя на него в упор, со всей серьёзностью поинтересовался:

— Скажи мне прямо, Дерек: почему именно ты решил тогда ударить меня в спину?

Дерек открыл было рот, чтобы сказать что-нибудь, что могло бы сменить траекторию диалога, — но то, как Эней буквально пригвоздил его взглядом к стене, уничтожило всякие пути к отступлению. В конце концов, ему только и оставалось, что сглотнуть и выдавить из себя её.

Правду.

— Потому что я тебя боюсь, — дрожащим голосом ответил он — и, сглотнув обжигающую слюну, продолжал: — Потому что ты сильнее. Потому что ты решительнее. Потому что тебя ничто не остановит. Потому что я... я ничтожнее тебя. Мне никогда не победить тебя честно. Я... я...

— И ты до сих пор это чувствуешь, Дерек?

Дерек вздрогнул: простой, ровным тоном заданный вопрос ударил его в самую суть. Пару секунд он, застыв, смотрел Энею в лицо — а затем задрожал мелкой дрожью и сипло признался:

— Да...

И замолк, ожидая реакции Энея, словно приговора. Эней же продолжал пытливо всматриваться ему в лицо, точно надеясь прочитать те чувства, которые он ещё не успел выразить словами. Наконец, Эней глубоко вздохнул, медленно убрал руку с плеча Дерека... тот следил за его движениями с затаённым дыханием...

...а в следующий миг обнаружил себя прижатым к плечу Энея, в то время как здоровая правая рука первого из девяти джиннов похлопывала его по спине.

— Придурок ты, Дерек, — произнёс Эней ему в ухо без какой-либо злобы. — Трусливый придурок...

Дерек удивлённо моргнул — а затем выдавил смешок и заметил:

— Да-да, Дария тоже мне как-то выдала, что мозг у меня — рудимент... вот как раз когда я ей про ту историю с ножом в спину рассказал...

Эней усмехнулся.

— Какая умная девочка... — одобрительно сказал он — и тут же со вздохом продолжал: — А вообще оставь ты уже эти мысли, Дерек. Я тебя вовсе не ненавижу. Я вижу, что ты такой же, как и все. Просто устал от этой войны, вот и всё. И, — он слегка сжал руку на его рубашке, — я буду защищать тебя так же, как всех остальных: Стеллу, Теодору, Марию и Клэр. Потому что мы, джинны, переживали этот кошмар две тысячи лет, и мы как никто другой хорошо понимаем чувства друг друга — и как никто другой близки друг другу. Почти как...

"...семья..." — мысленно закончил за него Дерек — и, прикрывая глаза, наконец-то позволил себе расслабиться рядом с Энеем. В конце концов, разве есть в его словах ложь? Разве не этого Дерек на самом деле все эти годы страстно желал — довериться?..

— ...А знаешь, методы, которые помогают в общении со Стеллой, действительно работают и с тобой, — с усмешкой говорил Эней, провожая Дерека к выходу из комнаты — как раз пришла его очередь патрулировать.

Дерек усмехнулся в ответ.

— Ты только не слишком увлекайся там такими методами — а то, знаешь ли, ты не совсем в моём вкусе! — заявил он.

Эней прикрыл глаза.

— Знаю: твоя повелительница говорила, что ты предпочитаешь помоложе, — не дрогнувшим голосом произнёс он.

Дерек, уже взявшийся за дверную ручку, застыл на месте. А в следующий миг его рот искривила нервная улыбка.

— Ох уж эта Дария — находка для шпиона... — пробормотал он, вспоминая, как в их встречу с Энеем именно она первая напомнила про меч в спину.

Эней посмеялся себе под нос. Затем он склонил голову набок и неожиданно мягким тоном заметил:

— А вообще вы с ней довольно близки, как я погляжу. Тебе стоит за неё держаться.

Уже открывший дверь Дерек вновь застыл на пороге. Пару секунд он стоял неподвижно, переваривая услышанное, — а затем также мягко улыбнулся и, оглядываясь на Энея через плечо, ответил:

— Непременно.

— ...Что ж, у них всё по-прежнему.

Именно с этими словами из стены между книжных полок возникла голова Микки — и очень скоро в помещение вступила и сама повелительница девятой из джиннов. За последние пару часов она использовала эту побочную способность уже далеко не в первый раз, но каждый из них Дария неизменно содрогалась: эти её появления прямо из стены вызывали у неё ассоциацию с случайно просмотренным в детстве фильмом ужасов. Точнее, подсмотренным: смотрел его Гарри.

Гарри...

С самой его смерти Дария старалась не вспоминать его, но теперь, в компании других повелителей джиннов, мысли о нём волей-неволей упорно лезли в голову. Наблюдая украдкой за остальными, решившими скрасить ожидание игрой в слова, Дария думала: смог бы он вписаться в их текущую компанию? С Роуз бы он, несомненно, не сдружился: он всегда плохо ладил с детьми, так что её упорное доказывание, что слово "засменность" существует, скорее всего бы заставило его морщиться, а не улыбаться вместе с Марисой и Джеком... Анну, впрочем, которой она пыталась это доказать и которая явно знала гораздо больше слов, чем все присутствующие здесь вместе взятые, она тоже успела довести до морщинки между бровей. Что, учитывая не слишком-то активную мимику Анны, о многом говорило.

А вот поладил бы Гарри с ней и с другим "знатоком" с богатым словарным запасом — Микки — Дария не могла сказать с уверенностью. С одной стороны, в детстве старший брат казался ей ужасно умным (во многом потому, что уже тогда посадил зрение в том числе активным чтением), так что, должно быть, ему было бы нескучно общаться с кем-то вроде них. С другой же...

Дария обняла свои плечи и невольно поёжилась. Как бы ей того не хотелось, в конце концов она пришла к этому — воспоминанию о том, почему Гарри умер. Она ведь ещё тогда, дома, ощущала исходящую от него атмосферу... высокомерия. Презрения. Ненависти ко всему миру, который его не принял (по крайней мере, как считал он сам). Разве смог бы такой Гарри терпеть присутствие людей умнее него?.. Нет, вопрос, пожалуй, даже не в том.

Ведь этот Гарри вряд ли бы согласился пожертвовать своим желанием ради джиннов.

Да, желанием. У всех людей в этой комнате были какие-то свои желания — и все они отказались от них ради тех, кто за время этой войны стал им другом. Чего хотела Анна? Роуз? Джек? Мариса? Микки? В конце концов, чего хотела она сама, Дария? "Изменить мою жизнь", — ответила сама себе она.

Думая об этом теперь, она осознавала, что, в принципе, это желание у неё даже сбылось — грех жаловаться. Тяготивший её своим мучительным существованием Гарри больше не был с ней, отношения с мамой потихоньку налаживались благодаря переезду и изменениям в быте, даже какие-никакие намёки на друзей появились — вон, Мариса с явной радостью играла с ней в слова, прежде чем Дария взяла перерыв, да и Джек заметно потеплел... не говоря уж о её отношениях с Дереком... странных, местами явно не очень здоровых отношениях — в конце концов, разве этот трус и эгоист не убил её брата и её... возлюбленного?

Ох, ну вот — ещё одно воспоминание, которое она так старалась в себе подавить. Дария положила ладонь на грудь, внутри которой болезненно заныло сердце: несмотря на все случившиеся впоследствии потрясения, самое первое она помнила по-прежнему ярко. Грязный переулок, рассвет... рыжие кудряшки, золотистые веснушки, зелёные с вкраплениями золота глаза... кровь... сиплое, мучительное "Больно"... Как такое можно простить?

— Эй, а ты чего не изобретаешь новых слов, как наша мелочь?

Внезапный вопрос прямо у уха вернул Дарию к реальности — и она вдруг резко осознала, что Микки, передав краткий отчёт джиннов Анне, вместо прежнего стула плюхнулась на диван рядом с ней, Дарией, в стороне от остальных, и теперь, закинув руку на спинку, с интересом вглядывалась ей в лицо. Дария могла лишь догадываться, как глупо, наверное, она выглядела во время погружения в собственные мысли. Но Микки, кажется, не смеялась над ней, так что в конце концов она подёрнула плечами и ответила:

— Захотелось взять перерыв от игры. Только и всего.

Микки понимающе хмыкнула. Дария украдкой покосилась на неё. Микки сидела в расслабленной позе, но взгляд её светлых глаз был прочно зафиксирован на Дарии, точно она чего-то ждала. В голове Дарии всплыли её слова о том, что она не просто знает Райана — она ему как старшая сестра. И теперь, наблюдая за Микки, она вполне этому верила: Микки производила впечатление кого-то, кто вырос в неблагополучной обстановке и, как и Райан, привык решать проблемы кулаками — но, в отличие от того же Райана, набрался ещё и ума, так что не размахивал ими в любой ситуации. В конце концов, судя по брошенным вскользь замечаниям во время игры в слова, Микки была как минимум вполне себе начитанная... но, конечно, ум её явно происходил не только из этого.

В конце концов, просто начитанный человек так проницательно не смотрит на кого-то, кого знает меньше суток.

Впрочем, Микки же говорила...

Дария отвернулась и, прижав к груди левую руку и взявшись за браслет на ней правой, глухо поинтересовалась:

— Значит, вы знали, что я нравлюсь ему?

Взгляд Микки стал заинтересованным. А в следующий миг на её губах появилась тёплая понимающая улыбка, и она с коротким кивком ответила:

— Райан пытался скрывать, но мы с Рэй его в два счёта раскусили. Рэй его всячески поддерживала, до того как за границу уехала. И этот браслет, кстати, — она кивнула на запястье Дарии, — тоже её затея.

Дария также опустила глаза на браслет. Рука крепче прижалась к груди, когда с губ сорвалось тихое:

— Рэйна же его сестра, верно? Он рассказывал, когда я ему в кабинете наук с тестами по биологии помогала, — пояснила она в ответ на удивлённый взгляд Микки.

Микки же после её слов ещё некоторое время растерянно хлопала глазами. Наконец, к ней вернулось самообладание, и она со смехом заметила:

— А ты, смотрю, ему ещё тогда конкретно понравилась — про Рэй он не любит с левыми людьми говорить!.. то есть, не любил, конечно же, — с горькой улыбкой поправилась она, опуская глаза. Она помолчала (Дария тоже помолчала в знак солидарности), а затем со вздохом вернула на лицо печальное подобие улыбки и поинтересовалась: — Кстати, как давно ты знала? Ну, про то, что это он в тебя был влюблён? Вроде как он до последнего ничего тебе не рассказывал, насколько я знаю.

Дария не сдержала усмешки.

— У меня было не так много социальных взаимодействий, так что были ничем не подкреплённые подозрения с самого начала... даже не совсем подозрения — надежды, если можно так выразиться... А потом, — она подняла голову с выражением серьёзности на лице, — он сам всё подтвердил. Уже умирая.

Боковым зрением Дария увидела, как от этого заявления глаза Микки ожидаемо распахнулись в удивлении. Пару секунд она сидела, не в силах выйти из ступора, — и вдруг её взгляд стал цепким, а сама она убрала руку со спинки дивана и, подавшись вперёд, напряжённо поинтересовалась:

— ...Так ты была с ним рядом, когда он умирал? Но как... это связано с джиннами, верно?

От тона, каким был задан этот вопрос, Дарию пробрали мурашки, настолько странно и болезненно в нём смешались сталь и мольба. Дария не выдержала и развернулась корпусом к Микки, чтобы увидеть, с каким лицом она теперь ждала ответа: как и ожидалось, брови были нахмурены, а губы плотно, даже грозно сжались — но в глубине серых глаз Дария ясно прочитала волнение. Чувствуя, как это важно для неё ("Похоже, она действительно была привязана к Райану..." — подумалось Дарии), Дария сглотнула и, сжав пальцы, постаралась овладеть своим голосом, чтобы рассказать всю правду без слёз.

— Он... я встретила его на нашим с Дереком первом обходе. Именно он был повелителем Нэнси... да, именно из-за его смерти Нэнси сошла с ума, — подтвердила она, видя осознание на лице Микки — о судьбе Нэнси та, кажется, уже была наслышана. — Она, кажется, к нему очень привязалась... а он — к ней, — Дария отвернулась и, шумно вдохнув, заключила: — Он выскочил посреди боя и защитил Нэнси собой от атаки Дерека.

Дария замолкла, ощущая, как к горлу подступают все эмоции, которые она пережила в тот день и которые так старательно запирала внутри себя всё это время. Микки также молчала, переваривая услышанную информацию. Впрочем, именно она в итоге нарушила повисшую между ними тишину: внезапно она горько усмехнулась и, в ответ на растерянный взгляд Дарии, заявила:

— Так в его духе — вечно лез везде, где его могли прибить, а мне потом приходилось вытаскивать его из всякой жопы... Причём часто лез из-за фигни, с ним не связанной: потому что издевались над слабыми, мучили котиков, грабили ларьки... Робин Гуд недоделанный, — Микки ещё раз беззлобно усмехнулась и прикрыла глаза. — Но я всё же рада, что он до самого конца себе не изменял. Горько, конечно, но в каком-то смысле и хорошо...

Некоторое время она молчала, размышляя об услышанном. Дария робко смотрела на неё со стороны, пытаясь понять, какие именно чувства она испытывает... и какие именно чувства вызвали у неё самой слова Микки. Радость? Пожалуй. В конце концов, приятно узнать, что человек, которому ты симпатизировал, оказался хорошим... но в то же время было больно, что узнала она это только сейчас, при таких обстоятельствах.

Внезапно Микки открыла глаза и, взглянув на Дарию, с тёплой улыбкой произнесла:

— Спасибо, что рассказала. Знаешь, у меня ведь изначально никакого желания и не было, а решила я в этой их войне действовать именно после того, как Райана убили. Хотела узнать, — она вновь прикрыла глаза, — правду. Теперь я спокойна.

Дария удивлённо моргнула.

— И этого тебе достаточно? — спросила она. В ответ на заинтересованный взгляд Микки она пояснила: — Я имею в виду, тебе нужно было просто знание? Не, там, месть какая-нибудь? Ты... ненавидишь Дерека, который Райана убил?

И затаила дыхание: именно последний вопрос мучил её больше всего... потому что именно на него она не могла ответить себе сама. Да, она общалась с Дереком после того, как он её спас от Гарри, но её чувства к нему слишком сильно путали её саму: то ей казалось, что она его ненавидит, то она ощущала, что уже не представляет своей жизни без него и, кажется, даже нуждается в нём. Не потому что он может защитить её в случае беды, а потому что... это просто он.

А Микки после её вопроса некоторое время просто смотрела ей в лицо. В этом взгляде Дарии чудилось такое понимание, точно Микки читала её мысли, как открытую книгу. Впрочем, это, конечно, маловероятно, ведь её побочная способность — ходить сквозь стены. Но всё же...

Кажется, Дария поняла, по какой причине Райану она была как старшая сестра.

Пока она думала об этом, Микки, наконец, пришла к каким-то своим выводам. Она откинулась на спинку дивана и, скрестив руки на груди, возвела глаза к потолку. После недолгого молчания Микки покачала головой и заявила:

— Нет, не ненавижу. По твоему общению с ним, — она улыбнулась растерявшейся Дарии, — я так поняла, что Дерек — не меньший придурок, чем Райан. Тогда смысл на него злиться? Он поступил так, как знал и умел и как полагается в этих их убийственных войнах, а Райан — так, как подсказывало ему шило в одном месте. Как бы он ни был неправ и виноват, не вижу причин тратить душевные силы на ненависть и месть. Всё равно, — она отвела взгляд, — это никого к жизни не вернёт...

От подобного философского ответа внутри Дарии всё перевернулось. Да, Микки была совершенно права: сколько бы Дерек ни был виноват, сколько ни думай о его грехах, результат не изменится. Райан мёртв. Дерек же... Дерек совершил много ужасного в своей жизни, но... пока он жив, он может измениться и искупить эти грехи. Так же, как измениться может Дария, перестав замыкаться в себе и наконец-то начав двигаться вперёд.

— Кстати, — вырвал её из размышлений голос Микки. Когда Дария повернулась к ней, она улыбнулась и предложила: — Когда вся эта хрень с джиннами закончится, не хочешь сходить к Райану на могилу? Конечно, из мёртвых его это не вернёт, но, может, поможет закрыть какие-нибудь гештальты тебе. В конце концов, — Микки усмехнулась, — кладбища — это всё-таки места в первую очередь для живых. Хотя и мёртвых в одиночестве оставлять не хочется, конечно.

Пальцы рук Дарии, которые она всё это время прижимала к груди, на секунду сжались — а затем эти самые руки упали на колени, и на её губах появилась слабая, но благодарная улыбка.

— Если всё закончится благополучно — обязательно сходим, — пообещала она.

Улыбка Микки стала теплее. Однако не успели они насладиться моментом, как в дверь комнаты постучали. Микки с Дарией быстро повернулись на звук, да и компания игроков в слова в другой части помещения отвлеклась от размышлений об очередном ходе и напряжённо уставилась на дверь. Анна несколько секунд молчала — а затем негромко позволила — нет, велела входить.

Повторять дважды гостям было не нужно: едва она договорила, дверь распахнулась, являя стоящего на пороге Энея и выглядывающую из-за его спины Марию. Одного взгляда на этих двоих хватало, чтобы понять: случилось что-то серьёзное. На их лицах читалась какая-то мрачная решимость, от которой фиолетовые и алые глаза горели как никогда ярко.

Окинув взглядом помещение, Эней выхватил им среди повелителей Анну — и, вступая в комнату и уверенно направляясь прямо к ней, без каких-либо прелюдий начал:

— Мы отразили уже не один десяток волн шестерёнок, но новые всё подходят и подходят. Им не видно конца, а наши силы джиннов рано или поздно истощатся. Мы посовещались и поняли: пока есть возможность, нам следует сменить тактику, и для этого нужна помощь хорошего стратега вроде тебя, Анна.

Говоря, он большими шагами сокращал расстояние между собой и целью, а в момент обращения оказался прямо напротив неё. Не поворачивая головы и ни единым движением лицевого мускула не выказывая волнения (в отличие от остальных повелителей, заметно напрягшихся от слов Энея), Анна сцепила лежащие на коленях ладони в замок и прямо поинтересовалась:

— И что именно вы собираетесь делать?

Эней ей не ответил; вместо него вперёд выступила Мария, всё это время следовавшая за ним. Она положила ладонь на грудь, прикрыла глаза, сделала глубокий вдох, медленно приподняла веки — и на выдохе ясно объявила:

— Мы пойдём в атаку на нашего создателя!

Глава тридцать первая. Последняя битва

Хоть они и описали свою беседу громкими словами "тактическое собрание", по факту разговор вышел не слишком сложный — и план в результате они составили довольно-таки прямолинейный. Впрочем, больше всех на разговоре с Анной настаивала Теодора, и сам факт беседы её вполне успокоил.

А вот тот факт, что им предстояло наступление на создателя, был уже гораздо менее обнадёживающим.

Однако выбора у них действительно не было. Отрицая своё предназначение, они уже пошли против его воли — так что прямое столкновение было лишь вопросом времени. И первой составляющей проблемы стало то, как, собственно, встретиться с создателем лицом к лицу. В конце концов, никто его ни разу не видел, даже после победы в очередной войне — тогда сигналом успеха было ощущение силы внутри по пробуждении в следующей эпохе. Со всей его неуловимостью у них была ровно одна зацепка — одна большая, мозолящая глаз зацепка.

Глаз в небе.

Да, простое и логичное предположение, что глаз может привести джиннов к создателю, — само по себе оно казалось даже несколько наивным, особенно услышавшим это из уст Роуз повелителям. Однако Эней и Мария восприняли её слова серьёзно, да и Анна не посмеялась над Роуз. "В конце концов, от него всегда исходила сильная энергия, особенно сейчас", — с невесёлой улыбкой объяснила Мария. Да и Анна, полагающаяся не на зрение, заметила, что в этом мире всегда ощущала... нечто странное со стороны неба. Точно бы за ней постоянно кто-то следил — что ей самой в сочетании с собственной слепотой и неактуальностью категории "следить" как таковой казалось абсурдным.

Так они и сошлись на решении атаковать глаз.

— Но даже если и так, — осторожно заговорил Джек, — вы разве как-то сможете добраться до неба? До солнца какого-нибудь же не доберёшься, просто летя вверх... — добавил он.

Эней на это лишь покачал головой.

— Хоть ты и сравниваешь его с небесным светилом, это всё же не совсем корректно, — ответил он. — Если наши впечатления верны — а у нас есть Стелла, эксперт по барьерам, которая в таких вещах смыслит, — то мы имеем дело скорее с открытой в небе расщелиной, через которую отец за нами следит. Порталом, если хотите. И он, — Эней самоуверенно ухмыльнулся, — намного ближе, чем звёзды.

Мария поддержала его кивком и настолько же самоуверенной усмешкой.

— А раз так, то у нас есть кое-кто, кто поможет нам добраться до самых небес, — заверила она.

На том и порешили.

И вот, спустя пятнадцать минут обсуждений, джинны уверенно вышли полным составом (выживших) прямо из парадного входа. На лицах всех шестерых читалась серьёзность, а взгляды двенадцати сияющих глаз были прикованы к одному-единственному — к висящему вдалеке на небе глазу с переливающейся разными цветами радужкой и рогами вместо ресниц...

Немая сцена продолжалась несколько секунд. Казалось, даже неразумные шестерёнки ощутили решимость своих сильных, хоть и уже слегка утомлённых врагов (целей?) и то ли с уважением, то ли в нерешительности застыли на почтительном расстоянии, наблюдая. Наконец, джинны переглянулись — и вдруг Эней взмахнул рукой и громко крикнул:

— Выступаем!

В тот же миг из его ладони вырвалась искрящаяся молния — и с треском рванула вперёд, уничтожая всё на своём пути и тем самым расчищая джиннам дорогу. Тут же, не дожидаясь, пока враги опомнятся, они все бросились вперёд — сквозь загоревшиеся садовые растения и извивающихся в агонии шестерёнок, которым не повезло оказаться на пути атаки Энея... бросились все, кроме Теодоры — та резко развернулась на каблуках и, оттолкнувшись от земли, подпрыгнула высоко-высоко — так, что после этого прыжка элегантно приземлилась на крышу здания.

Стелла, бегущая примерно в середине процессии, искоса пронаблюдала за ней — а затем раскинула руки в стороны, создавая по обе стороны от них барьеры, и ехидно крикнула:

— Ты уж защити наших детишек-повелителей, Тея!

Теодора наградила её презрительным взглядом с крыши и хмыкнула.

— Уничтожу каждую тварь, которая попытается приблизиться к дому, уж не сомневайся! — заверила она — и, точно бы чтобы подтвердить свои слова, резко развернулась и, захватив своей магией одно из растений, плетущихся по ограде в дальней части сада, уверенно сбила им, точно хлыстом, целый ряд шестерёнок. Всё, как они обсуждали. Стелла ответила ей усмешкой — и, кивнув, переключилась на свою задачу — следить за шестерёнками по сторонам от них.

План их был прост и прямолинеен: с помощью сил одной из них добраться до глаза в небе, оставив дом с повелителями на Теодору, а самим уйдя как можно дальше от него. Для ухода было две причины. Первая — соображения безопасности: джинны вовсе не хотели, чтобы их магия как-либо задела людей. Вторая... для задуманного им нужно было много, много места.

И вот, движимые одним желанием на шестерых, они неслись к своей цели — к шоссе — не видя препятствий. Эней, возглавляющий процессию, расчищал дорогу, сжигая волны шестерёнок своими молниями, восстановившаяся Стелла отгородилась от врагов парой барьеров, а замыкающая Мария сметала преследователей хлыстами-нитями, периодически разбавляя атаки парой-тройкой взрывающихся кукол. В этой компании самым мобильным оказался Дерек: не занятый какой-то конкретной стороной, он внимательно наблюдал за делами сразу всех союзников и приходил на выручку тому, кому это могло понадобиться на данный момент. По сути, Дерек кружил вокруг Клэр, защищённой с четырёх сторон... и берегущей силы.

В конце концов, именно Клэр предстояло доставить их четверых к небесам.

...Да, четверых: на тактической встрече было принято решение оставить кое-кого внизу на случай, если Теодоре понадобится подкрепление... или если надо будет защищать их. Этому важному члену команды предстояло расстаться с остальными примерно на середине пути... вот почему Дерек в своей роли поддержки чаще всего оказывался именно рядом с ней — со сдерживающей свою реальную мощь Марией.

Вот и сейчас Мария в развороте взмахнула рукой — и готовую наброситься на неё шестерёнку разрезали на четыре части когти-нити; а ту, что выскочила слева, резво рассёк клинок Дерека, оперативно оказавшегося тут же.

— Я понимаю, ты бережёшь силы, но можно бы и повнимательнее! — с усмешкой заметил он — и тут же отскочил в сторону от клацнувшей челюсти, лишь чтобы обрушить на голову её обладательницы, напоминающей шакала, удар меча.

Мария на это с ответной усмешкой тряхнула головой. В этот момент её глаз выхватил в шевелящемся море ржавчины и железа готовую к атаке фигуру — и, уверенно швырнув начинённую порохом куклу в её сторону, Мария ехидно поинтересовалась:

— А как же дать тебе возможность покрасоваться? А то тебе ж, бедненькому, не так много возможностей сиять дали в этом плане!

От этого заявления Дерек поперхнулся и с возмущённым видом повернулся к Марии. Та ответила ему очередной насмешливой ухмылкой. Дерек фыркнул. Не оборачиваясь и не глядя, он метнул пару ножей в бегущую в его сторону тварь, попав той прямо в горло, и обиженно заметил:

— Вот не надо только меня жалеть, а! Без моей поддержки давно бы кого-то уже ранили!

Из начала процессии послышался очередной громкий треск молнии — а за ним последовало усталое:

— Нашли тут время пререкаться... Тем более мы уже практически на месте.

Услышав это, Стелла заметно оживилась.

— О, раз так, я могу уже перестать сдерживать их и приступить к зачистке? — поинтересовалась она, оглядывая пространство, на которое они вышли, — тянущуюся в обе стороны ленту асфальтированной дороги, окружённую полями.

Дождавшись короткого, едва заметного кивка Энея, она усмехнулась — и резко остановилась. Бившиеся на ходу об её барьеры шестерёнки также застыли в немом удивлении — и это-то их в итоге и погубило: не давая им опомниться, Стелла вдруг оттолкнула барьеры от себя — а затем, провезя эти гигантские плиты энергии пару метров по ровному рельефу шоссе, взмахом ладоней уронила на землю, придавливая к ней всех нерасторопных шестерёнок.

Поступив так, Стелла избавилась от большого количества врагов вблизи — но на их место тут же с обеих сторон пришли волны новых. Однако именно на этот случай Мария и Дерек своевременно приготовились к атаке. И вот уже по левую руку от Стеллы почти со скоростью света проносится синяя точка — Дерек, разрезающий пополам любого, оказавшегося у него на пути, — а по правую сверкают серебряные нити, отражая огни взрывов...

...Свой пробег Дерек завершил достаточно продолжительным торможением — и, не успел он остановиться, как к его ногам прилетел безголовый труп кошачье-механической твари. Дерек быстро поднял глаза и встретился взглядом со Стеллой. Та усмехнулась, стряхивая с носка туфли кровь шестерёнки, чью голову она только что снесла чётким ударом ноги.

— Тебе тоже не стоит зевать, Дерек! — заявила она — и, развернувшись на каблуках, быстрым взмахом щита на руке отправила в полёт ещё одного врага.

Глядя на её атаку, Дерек нервно улыбнулся.

— Я, конечно, уже говорил это во времена нашего сотрудничества, но я определённо не хотел бы тебя разозлить, Стелла! — заявил он, готовясь к очередному рывку.

Стелла на это невинно хихикнула.

— Не переживай, Дерек, — подмигнула она. — Подобная судьба, — она кивнула на трупы раздавленных шестерёнок, — из нас, джиннов, может ждать разве что Теодору!

И, заметив скопление шестерёнок в другой стороне, уверенно бросилась на помощь Марии и поддерживающей её Клэр. Дерек проводил её взглядом — а затем со вздохом покачал головой и, перехватив меч поудобнее, сосредоточился на битве.

Сражение продолжалось уже достаточно долго. Двигаясь вперёд, всё дальше от укрытия своих повелителей, джинны постепенно переставали различать, что, собственно, вокруг них происходит. На краю сознания они по-прежнему держали информацию, что бегут к открытому пространству подальше от дома, и бегут по шоссе между полей, — однако их органы чувств уже воспринимали одну лишь мешанину: бесконечное море ржавой шерсти и железа, багрянец крови и её удушливый запах, лязг металла, треск молний, вспышки барьеров и пламени... Однообразие впечатлений начинало утомлять, а от муторности отражения повторяющихся атак с наименьшей тратой энергии (не то что бои с другими джиннами — там всегда хватало места творчеству и самовыражению!) терялась концентрация...

Вот почему, когда Мария наконец-то отделилась от компании, остальные испытали иррациональное облегчение.

— Ладно, бывайте! — крикнула она, останавливаясь на условленном месте, — и, отсалютовав, вдруг строго добавила: — И даже не думайте сражаться вполсилы!

Клэр, которой в течение этого боя буквально не давали атаковать на максимуме своих возможностей и которая, наверное, впервые в жизни этого хотела, не сдержала улыбки.

— Не будем, уж поверь! — пообещала она, даря ей на прощание быстрый кивок-поклон.

Мария улыбнулась в ответ — и, также кивнув, на резком развороте раскидала врагов позади своими нитями-хлыстами. Затем, не давая им опомниться, она бросилась назад, поближе к Теодоре, на ходу ловко отбиваясь от любых попыток напасть сбоку.

После этого остальным оставалось бежать не так уж долго. Ещё буквально сотня метров — и они остановились тоже. Эней быстро огляделся: вокруг со всех сторон тянулись в бесконечность плотные ряды шестерёнок, точно бы четверо джиннов и правда оказались посреди бескрайнего океана, а не в центре британской равнины. От этого зрелища он хмыкнул себе под нос — но уже в следующий миг развернулся к своим союзникам и уверенно объявил:

— Здесь.

Услышав это, остальные оживились. Отвлёкшись от разрубания очередной шестерёнки всего на секунду, Дерек обернулся и радостно воскликнул:

— Ну наконец-то!

Клэр остановилась подле Энея и, хихикнув в кулак, заявила:

— Уже руки чешутся заняться делом!

Возведя рядом с ними барьер, Стелла одарила Клэр задумчивым взглядом с ног до головы — а затем усмехнулась и заметила:

— Только не переусердствуй — эти ручки, в конце концов, — она в мгновение ока оказалась рядом с Клэр и аккуратно взяла её ладонь, — слишком долго сдерживались! Серьёзно, Клэр, береги себя, — уже без тени прежней шутливости добавила она, с искренним беспокойством глядя в лицо смущённой Клэр и беря её за плечи.

От подобного обращения Клэр опустила глаза в землю.

— Н-ну да, ты права... не хотелось бы, чтобы у меня с непривычки закончилась энергия раньше времени... — пролепетала она.

Стелла закатила глаза.

— Я говорю это не потому, что ты нужна нам как функция, — я за тебя волнуюсь! — заявила она — и, отведя взгляд в сторону, пробормотала: — Кажется, у меня с кем-то уже был подобный разговор...

— Угу. Я тебе то же самое как-то говорил, — невозмутимо вставил Эней, даже не отвлекаясь от запускания молний во врагов.

От этого напоминания Стелла слегка покраснела: обстоятельства разговора живо воскресли в её сознании. К счастью, уже в следующий миг Дерек, которого ход сражения привёл обратно к напарникам, отвлёк её ехидным комментарием:

— О, Стелла, так ты теперь не только с мужчинами флиртуешь, а?

И, взмахнув мечом и разрезав очередную наглую шестерёнку, посмеялся. Однако Стелла (в отличие от густо покрасневшей Клэр) вовсе не смутилась: подбоченившись, она вскинула руку и самодовольно заявила:

— Ну так я теперь больше не свободная женщина, с мужчинами больше нельзя — вот и приходится выкручиваться!

От таких новостей Дерек настолько опешил, что совершенно забыл о бое и, застыв на месте, уставился на Стеллу с раскрытым ртом. К счастью, та же Стелла спасла его от судьбы быть сожранным гигантской механической крысой, вовремя совершив рывок и точным ударом ноги отправив тварь в полёт. Проследив за её движениями, Дерек почесал голову и, покосившись на Энея, протянул:

— А ваши отношения, как я погляжу, развиваются...

Со стороны дам послышалось хихиканье. Эней страдальчески свёл брови на переносице и, как-то по-особенному нервно пнув подобравшуюся слишком близко шестерёнку, заметил:

— С твоей логикой что-то фундаментально не так, Стелла... И вообще, — уже более серьёзным тоном добавил он, — время шуток кончилось: пора.

Едва он сказал это, остальные также посерьёзнели. Переглянувшись, они кивнули друг другу — и, не сговариваясь, Дерек, Стелла и Эней отскочили от Клэр, бросаясь на скопления врагов с трёх сторон и оставляя пространство ключевой фигуре этой стадии плана. А пока вокруг неё трещали молнии, скрипели об асфальт барьеры и лязгали клинки о металл механических частей шестерёнок, Клэр не ждала без дела — она наконец-то полноценно вступала в игру.

Отбросив зонтик, которым она время от времени запускала в шестерёнок мини-торнадо, помогая остальным, Клэр раскинула руки в стороны. Опустить веки, глубоко вдохнуть, сосредоточиться — и, распахнув глаза, громко хлопнуть в ладоши. В следующий миг пальцы её сложенных ладоней сцепились, точно в молитвенном жесте, — и тут же под ногами задрожала земля...

Ощутив эту дрожь, шестерёнки все как одна застыли и, ощетинившись, с опаской уставились на Клэр. Какими бы неразумными ни были эти создания, инстинктивно они чувствовали главный источник угрозы, и теперь в напряжении ждали, чем именно эта угроза обернётся. А вот джинны, готовые к грядущему, времени зря не теряли: воспользовавшись заминкой врагов, они применили самые сильные атаки, чтобы отбросить их как можно дальше от "эпицентра", — и, когда горящие, пронзённые сотнями ножей и оттесняемые барьером шестерёнки отлетели прочь, сами одним прыжком оказались рядом с Клэр, окружив её.

Вовремя: едва ноги остальных ступили на землю, как ту в последний раз сильно тряхнуло — и уже в следующий миг на месте, где находилась Клэр, под каблуками её сапог выросла самая настоящая гора... Вернее, пока это был ещё холм с плоской вершиной, вмещающей как раз четверых джиннов, — но учитывая, как стремительно взмывал он ввысь, набирая себе "тело" из земли, до горы ему было не так уж далеко.

В то время как от скорости и высоты ветер развевал его волосы и приятно холодил разгорячённую кожу, к которой прилипла пропитанная кровью одежда, Дерек не мог сдержать детского порыва и вертел головой во все стороны. Конечно, они, джинны, способны были на гораздо большее, чем люди, да и повидали на своём веку несравнимо больше... но даже так, сила Клэр не могла не впечатлять. Менять рельеф, менять саму реальность... нет, всё же не совсем так: в конце концов, Клэр, строго говоря, не создавала горы и по большей части не призывала молнии с нуля — она по факту заимствовала погоду из других мест. Именно поэтому для действия её магии ей нужны были грозовые тучи, в то время как Эней бы обошёлся чистым небом. Но даже так, "заимствовать" рельеф и саму кору Земли из других мест... даже по меркам джинна, это было невероятно.

Впрочем, в этом мире возможно всякое. В том числе — прорваться к самим небесам.

Вспомнив об их цели, Дерек не мог не переключить внимание с собственных ощущений сначала на стремительно приближающийся небесный глаз, а затем — на происходящее внизу. А там, вдали, моря ржавого металла были поистине безбрежны... разве что на этом фоне выделялись два "островка". Первым, довольно далеко, был дом Анны — вернее, то, что они оставили как "дом Анны"; ибо сейчас стараниями Теодоры это место больше походило на какой-то кокон из лиан. Стоя на вершине этого самого кокона, его создательница зорко наблюдала за происходящим вокруг и оперативно уничтожала любую угрозу на подходе при помощи тянущихся во все стороны из шара растительных щупалец. Впрочем, когда Дерек смотрел на неё, ему показалось, что Теодора на секунду отвлеклась от своей миссии и подарила им, взмывающим к небесам, ободряющую улыбку, — но уверенным он быть не мог: даже джинн с такого расстояния видел не настолько хорошо.

Другим островком в море врагов была Мария. Она успела отбежать на приличное расстояние — и всё же теперь Дерек прекрасно видел, что подножие разрастающейся в том числе вширь горы неумолимо приближалось к ней и рано или поздно грозило её достичь. Но Дерек за неё не слишком-то переживал — не тогда, когда она, наконец-то разгулявшись на полную, преградила путь шестерёнкам сетью-растяжкой: стоило хоть одной твари её коснуться, как тут же ей в морду взрывалось три куклы сразу. Таким образом, поддерживая эту сеть энергией где-то "на фоне", Мария могла спокойно заняться более юркими представителями рода шестерёнок... а ещё — энергично помахать рукой Дереку, поймав его взгляд.

Махнув рукой ей в ответ, Дерек улыбнулся и, покачав головой, с усмешкой заметил:

— И всё-таки когда ты не сдерживаешься, Клэр, ты — нечто...

В этот момент Стелла, наблюдающая за ситуацией с другой стороны горы, цокнула и, чуть крепче сжав руку Энея, за которую в какой-то момент взялась, мрачно произнесла:

— Рано радуешься: эти твари, похоже, так просто нас в покое не оставят!

Обернувшись и бросив взгляд вниз, Дерек быстро понял, что именно Стелла имела в виду. Хоть с той стороны скала была более отвесной, почти вертикальной, самых отважных шестерёнок это вовсе не остановило: придя в себя после первичного шока, они бросились на эту самую скалу и, вцепившись железными когтями в малейшие углубления, уверенно начали карабкаться вверх, вслед за джиннами... да ещё и в некоторых местах на земле вдалеке подозрительно отделялись точки, взмывая в воздух...

Оценив открывшуюся картину, Дерек невольно сглотнул, поражённый упорством врага... но тут же самоуверенно усмехнулся — и, перехватив меч поудобнее, заявил:

— Раз они такие упорные — окажем им подобающий приём!

Стелла и Эней одарили его задумчивыми взглядами. А в следующий миг на их лицах появились такие же самоуверенные ухмылки — и, кивнув, они развернулись лицом к врагу и приготовились к "высотному" бою.

Атаку с воздуха оставил на себя Эней. Его задача была по сути самая простая — сбивать летящих в их сторону тварей молниями, — но одновременно самая обширная — ибо эти твари летели буквально со всех сторон. Стоя на одном месте с вытянутой вперёд рукой, он постоянно разворачивался вокруг своей оси — и, заметив несколько шестерёнок, запускал молнию; молния же, разветвляясь, уничтожала всех разом, почти не давая им шанса уклониться. А уже в следующий миг Эней запускал следующую в другую сторону, совершенно не вспоминая о летящих вниз сгоревших шестерёнках...

Тем временем Стелла и Дерек взяли на себя взбирающихся на гору, которую Клэр так старательно продолжала поднимать вверх. Стелла занялась теми, которых она же заметила первая, сбивая их барьерами, скатывающимися по отвесному склону. Однако с расстоянием её сила и, соответственно, скорость барьера уменьшалась, так что некоторые шестерёнки умудрялись пережить атаку, а то и несколько волн. А самые сообразительные догадались в промежутки между ними лезть не прямо вверх, а в сторону, обходя установленную у подножия Марией защиту, чтобы взбираться по более удобной и пологой стороне... где их уже ждал Дерек.

Да, некоторые шестерёнки оказались чуть сообразительнее прочих — но Дерек по определению был гораздо умнее и наблюдательнее даже самой разумной из них. Конечно, он встречал незваных "гостей" волнами ножей — но более эффективен он, как и Стелла, был в ближнем бою; и этим он, в отличие от Стеллы, сейчас мог воспользоваться. Быстро заметив несколько уступов на скале, Дерек уверенно соскочил с плоской площадки и, сбежав вниз, легко уничтожил множество шестерёнок разом. Он бежал по скале, и его фигура была чуть ли не перпендикулярна земле. Гравитацию, впрочем, никто не отменял — просто Дерек, правой рукой орудуя мечом, левой хватался за малейший уступ — а когда уступа не было, призывал второй меч и втыкал его в твёрдую скалу, отзывая, едва в нём отпадала нужда.

Таким образом продолжалась их битва.

Конечно, Дерек не всё время сражался "на весу" — то и дело он давал себе передышку, поднимаясь обратно наверх и вновь используя для атаки ножи. И вот в один из моментов, когда он только-только вскакивал на вершину движущейся скалы... та вдруг резко остановилась. Дерек в первые мгновения даже не сообразил, в чём дело; однако взволнованный оклик Стеллы и то, как она, бросив все дела, кинулась к Клэр, быстро расставили всё по своим местам.

И вот уже Дерек и Эней беспокойно заглядывают Клэр в лицо, в то время как её поддерживает со спины больше всех встревоженная Стелла.

— Ничего-ничего... — бормотала бледная Клэр, обхватив себя за плечи в попытке скрыть дрожь в руках — но не в состоянии скрыть трясущиеся колени. Облизнув пересохшие губы, она изобразила улыбку и с виноватым видом признала: — Пожалуй, я немного не рассчитала... но... только немного... сейчас... совсем чуть-чуть передохну... и снова...

— Да куда тебе снова! — не выдержала Стелла. Видя, как Клэр сжалась от её слов, она похлопала её по спине и мягким тоном попросила: — Не мучай себя, пожалуйста... отдыхай столько, сколько понадобится. Мы, — она ободряюще улыбнулась в ответ на измученный взгляд Клэр, — сможем отбиваться столько, сколько понадобится.

Стоило ей только сказать это, как Эней встрепенулся — и тут же запустил молнию в подлетевших слишком близко шестерёнок. Да и Дерек едва не зазевался, но вовремя заметил стремительно подбиравшихся к вершине тварей и метнул в них ножи. Клэр проследила за их действиями болезненным взглядом — а затем, подняв глаза к небу и оценив, что добираться им ещё достаточно неблизко, горько усмехнулась.

— Доставила я вам проблем всё-таки... — пробормотала она. — Плоховато у меня выходит выполнять обещание Роджеру...

Стелла открыла было рот, чтобы что-то сказать, — но в итоге только и смогла, что сжать её плечи в ободряющем жесте. На губах Клэр появилась слабая благодарная улыбка.

За размышлениями, как бы поддержать Клэр, Стелла в сочетании с общей утомлённостью несколько отвлеклась от происходящего вокруг. Именно поэтому она не сразу заметила, что одна особенно проворная и наглая шестерёнка, ускользнув от ножей Дерека, ловко перемахнула на противоположную сторону скалы — и теперь тихо взобралась на вершину...

Болезненный вскрик Стеллы отвлёк Энея и Дерека от их задач, так что молния, предназначенная паре крылатых шестерёнок, мазнула по воздуху и задела не только их, но и летящих поодаль. Впрочем, этот "удачный удар" не слишком-то порадовал Энея — не тогда, когда у него перед глазами стояла Стелла, прикрывая барьером их с Клэр... и поддерживая этот самый барьер неестественно выкрученной рукой.

— Стелла! — взволнованно воскликнул Эней, подрываясь к пострадавшей.

Та сквозь боль выдавила жалкое подобие обычной самоуверенной улыбки.

— Отвлеклась... пустяки... — пробормотала она, тяжело дыша.

Клэр с выражением муки на лице прижала руки к груди.

— Стелла, тебе не нужно было... ради меня...

Стелла хохотнула.

— Эй, Клэр, не решай за меня, что мне нужно, а что нет! — с усмешкой отозвалась она. — Никто, кроме тебя и вот этого очаровательного джентльмена, — она кивнула в сторону Энея, — не относился ко мне настолько по-человечески... так что оставь мне право защищать тебя, когда мне хочется, ладно?

Клэр поджала губы и отвела взгляд. Чуть помолчав, она тихо, но твёрдо произнесла:

— И всё-таки так продолжаться не может. Я имею в виду, — уже громче заговорила она, обращаясь явно ко всем присутствующим, — будем и дальше тянуть — впустую потратим всю нашу магическую энергию. Я, конечно, могу после небольшого отдыха продолжить поднимать эту гору — но не эффективнее ли будет... отправить кого-то более прицельно?

Дерек невольно напрягся.

— Что ты имеешь в виду? — осторожно поинтересовался он.

Клэр виновато улыбнулась.

— Я уже практически на пределе. Моих сил в любом случае не хватит на бой — так не лучше ли мне в таком случае сделать то, что я могу, и, вместо горы создав небольшой столб, закинуть самых боеспособных к отцу?

— Ты предлагаешь ещё сильнее разделиться? — с сомнением уточнил Эней, не забыв метнуть молнию в очередных подлетающих шестерёнок.

Клэр сложила руки перед собой и тяжело вздохнула.

— Я понимаю, что лучше всего в такой битве брать числом, — заговорила она. — Но ты сам видишь, Эней: в нынешнем состоянии, — её руки дрогнули, а губы изломились в слабую улыбку, — я буду лишь балластом. В таком случае...

— Идите и надерите задницу отцу вы с Дереком, — неожиданно уверенно предложила Стелла. Видя удивление на лицах остальных, в первую очередь — Клэр, она добавила: — Не стану же я тебя одну на съедение этим тварям бросать, когда ты, как сама только что сказала, практически без сил. Да и мне, — она продемонстрировала остальным сломанную руку, — понадобится время на регенерацию. От шестерёнок отбиться ещё одной левой и ногами смогу, но в серьёзном бою будет жутко мешать. Так что, — она улыбнулась, — оставляю отца на вас, мальчики.

Несмотря на все эти заверения и объяснения, Эней по-прежнему не выглядел слишком убеждённым. Переведя взгляд с него на полных решимости Стеллу и Клэр, Дерек немного подумал — и, неожиданно похлопав Энея по спине, воскликнул:

— Эге, приятель, даже не думай оставаться здесь! Если кто-то из нас и может победить отца — то это определённо ты. Ты — наша главная боевая единица... ну, точнее, боевые девяносто девять сотых, — поправился он, косясь на обугленную кожу на месте левого мизинца Энея, чем заработал его хмурый взгляд. — В любом случае, тебе не идти — точно не вариант. Не волнуйся, девочки точно сами смогут о себе позаботиться, — заверил он, заглядывая в лицо Энею и одновременно ища улыбкой поддержки "девочек"; Стелла и Клэр уверенно кивнули. — А я... я в меру своих возможностей прикрою тебе спину, чтобы ты точно добрался до цели. Потому что, если я этого не сделаю, Стелла меня придушит.

— О, даже не сомневайся! — подтвердила Стелла, мило хихикнув в кулак здоровой руки.

Дерек криво улыбнулся, но ничего не сказал. Сейчас всё зависело в первую очередь от решения Энея — в конце концов, именно его они по сути назначили своим лидером. А Эней, как назло, колебался. Он ужасно, ужасно не хотел разделяться... но в то же время не мог не понимать аргументов остальных. И, помня, что на нём сейчас лежит ответственность за всех джиннов перед ним и за сражающихся внизу Марию и Теодору, он в конце концов дал свой ответ.

— Хорошо, — наконец произнёс он, уверенно глядя собеседникам в лицо. — Тогда отправь нас повыше, Клэр. Мы, — он обменялся взглядами с Дереком, — разберёмся.

Клэр и Стелла облегчённо улыбнулись. Кивнув, девятая из девяти джиннов приготовилась к последней, самой важной демонстрации своей силы. Однако, когда она уже сжала кулак, Эней не выдержал: его брови сошлись на переносице и он, взглянув прямо на Стеллу и Клэр, неожиданно слабо попросил:

— Пожалуйста, берегите себя...

Глаза собеседниц на секунду распахнулись в удивлении — но уже в следующий миг черты лица Стеллы разгладились, и она, расслабленно кивнув, ответила:

— Как минимум жертвовать собой ради вас мы точно не планировали.

И беззаботно хихикнула. Эней от этого совсем немного успокоился. Но насладиться моментом им не удалось: Клэр тут же быстро кивнула, давая понять, что готова, — и резко вскинула руку к небу. Очередная дрожь земли под ногами — и вот один-единственный узкий столб взмывает к висящему в вышине грозному глазу...

— Надеюсь, моих сил хватит, чтобы поднести их достаточно близко... — на выдохе пробормотала Клэр.

Однако Эней и Дерек этого уже не слышали: всякий звук снизу им заглушил громкий свист. От набранной скорости Дерек даже пошатнулся и чуть было не свалился с узкой вершины — но, к счастью, его вовремя схватил за руку Эней. Дерек хотел было поблагодарить его, но Эней лишь устало улыбнулся и, покачав головой, указал глазами на их цель. А та неумолимо приближалась — ещё пара десятков метров, и они смогут дотянуться до своего создателя и своего мучителя рукой...

...Где-то в дюжине метров приближение резко прекратилось. Дерек снова пошатнулся, но на этот раз удержался на ногах самостоятельно. Не до конца понимая, в чём дело, он бросил взгляд вниз. У подножия "столба" Клэр, опираясь на этот самый столб, с виноватым видом качала головой, пока Стелла поддерживала вокруг них двоих барьер. Дерек понял: это был максимум возможностей девятой из девяти джиннов. От осознания он не сдержал горькой усмешки.

— Вот и приехали... — прокомментировал он.

Эней, оглядывающийся и оценивающий обстановку, тихонько вздохнул.

— Видимо, отсюда придётся прыгать, — констатировал он — и, окинув Дерека критическим взглядом, добавил: — Правда, даже если один из нас встанет на плечи другому, вряд ли получится настолько сильно оттолкнуться... как минимум, я так высоко никогда за две тысячи лет не прыгал.

Дерек не сдержал нервного смешка. Переминаясь с ноги на ногу на тесном пространстве примерно два на полтора метра, он кивнул на землю далеко внизу и заметил:

— А падать отсюда, конечно, неблизко... Ты точно не можешь, не знаю, использовать свои молнии как какой-нибудь двигатель или вроде того? — без особой надежды поинтересовался он.

Эней приподнял одну бровь.

— Ты меня, прости, кем считаешь?.. — спросил он.

В этот момент откуда-то со стороны послышалось подозрительное жужжание. Обернувшись на его источник, Дерек и Эней с неудовольствием обнаружили совсем рядом с собой очередных, насекомовидных шестерёнок — на таком расстоянии можно было легко разглядеть их пчелиные крылья и блестящие металлические панцири-броню. Дерек со страдальческим видом закатил глаза.

— Час от часу не легче... — пробормотал он, призывая в правую руку меч, а левой раскрывая над головой веер ножей. Эней вместо комментариев молчаливо поддержал его молниями, охватившими его руки.

Начался очередной раунд битвы — на этот раз на ещё более узком пространстве.

Конечно, основной их задачей было просто сбивать летящих в их сторону шестерёнок (их осиные жала выглядели слишком уж угрожающе), но даже это ощущалось... проблематичным. Даже разделив направления атаки и стоя спина к спине, Дерек и Эней слишком мешались друг другу, то и дело задевая локтями и сбивая союзнику прицел. Да ещё и в случае Дерека присутствовал дополнительный риск быть подожжённым молнией Энея — пару раз он по неосторожности совершенно буквально ими обжёгся. И даже мечи, которые он вонзил в камень вокруг их площадки для расширения территории, не слишком-то помогали.

Наконец, когда Дереку надоело, что с одной стороны его лопатка почти превратилась в слабопрожареный стейк, а с другой его изрезали слишком близко подобравшиеся шестерёнки, он, отбившись от очередной волны, быстро обернулся к Энею и начал:

— Слушай, давай я тебя уже подбро...

И осёкся, заметив это.

Слишком занятые боем, и Дерек, и Эней совершенно забыли следить за своей целью... но нет, простым "забыли" и "не заметили" это сложно было оправдать — в конце концов, они бы точно почувствовали подобные изменения состояния... если только их источник не скрыл действие своей магии специально?

В любом случае, лишь благодаря чистому совпадению Дерек обернулся и краем глаза успел заметить, что глаз, всё это время наблюдавший за их жалкими попытками борьбы, больше не был глазом — нет, хоть его по-прежнему венчали рога, теперь они были заменой не ресницам, а скорее губам.

Ведь глаз успел превратиться в пасть — широко раскрытую, бездонную пасть, полную острейших зубов в несколько рядов... и эта самая пасть сейчас неумолимо приближалась к ним двоим, в первую очередь — к Энею.

— Эней, сверху! — крикнул Дерек — крикнул, хотя прекрасно осознавал, насколько запоздало его предупреждение. Одного взгляда на новую ипостась "врага" хватало, чтобы понять: оно не успокоится, пока не проглотит жертву... и Эней, учитывая отсутствие пространства для манёвров, просто не сумеет уклониться. Оставалось лишь три варианта: либо ждать и сгинуть вместе, либо отскочить самому, оставив на откуп монстру Энея, либо...

Дерек сглотнул. Пока смерть (а он не смог бы перепутать это ощущение ни с чем) неумолимо и в то же время как-то замедленно приближалась, всё его существо противилось последнему варианту: он оцепенел, дыхание перехватило, сердце бешено колотилось, а в висках пульсировала одна-единственная мысль: "Бежать!"

Бежать, как он всегда делал.

Оставить эту проблему кому-то другому.

Бросить Энея.

Подставить Энея.

Предать Энея.

Снова...

Дерека всего колотило. Пять метров, четыре метра, три... Решайся, Дерек, решайся! Кто ты: трус или?..

Эней только-только успел развернуться и заметить угрозу — а Дерек с отчаянным, каким-то досадливым криком схватил его за руку и, оттолкнув в безопасную зону, где всё ещё находились в качестве опоры его мечи, занял его место.

В следующий миг наступила тьма.

Боли не было.

Собственно, не было ничего: ни всепоглощающего ужаса, ни пронзающего каждую клеточку тела страдания, ни удушающего отчаяния... лишь пустота да темнота перед глазами. Но... это не было похоже на посмертный покой. Да и, если подумать, не слишком-то напоминало холодное и тесное одиночество сосуда по пробуждении в очередной войне.

Дерек медленно открыл глаза — и, к своему удивлению, обнаружил перед собой бескрайнее, заполненное лёгкими облаками голубое небо. В первые мгновения его яркость даже ослепила. Дерек проморгался и несколько секунд растерянно смотрел в бесконечность перед собой. Наконец, он резко принял вертикальное положение — и, запустив пальцы в волосы, огляделся.

Как он и опасался, пейзаж был неизменен насколько простирался глаз: над его головой, во все стороны вокруг, даже под ним — везде Дерек натыкался на эту неестественную, пугающе умиротворяющую голубизну. Сама обстановка была странной, и именно своей безмятежностью тревожила.

Дерека мурашки пробирали от контраста этого с тем, что он покинул... с полем брани, пропахшим ржавчиной, жжёной плотью и кровью.

Чувствуя, что ещё немного и он сойдёт с ума от тишины и, что ещё более страшное, одиночества, Дерек боязливо поднялся на ноги — и, призвав меч (знакомая тяжесть в руке придала ему уверенности), крикнул в пустоту:

— Эй, есть тут кто-нибудь?!

Первые пару секунд обстановка оставалась неизменной: казалось, его голос потонул в небесном море, и лишь облака продолжали неторопливо плыть по голубой глади. Дерек крепче сжал рукоять меча и вслушался. Не может же быть, что он на самом деле?..

Когда страх уже начал вновь сковывать его сердце, откуда-то вдруг раздался спокойный, невозмутимый голос.

— Я, — только и произнёс он — но по какой-то причине уже от одного этого слова у Дерека перехватило дыхание и подкосились колени. Всего одно слово, короткий звук, прорезавший безмятежную тишину — но уже в этом звуке было столько величия, столько веса и при этом какой-то неприкрытой насмешки, что неподготовленного Дерека пробрала дрожь. Уже по одному этому он слишком, слишком хорошо понял, кто именно с ним говорит.

И всё-таки несмотря на это (или, пожалуй, именно поэтому) Дерек решил продолжать храбриться.

Сжав рукоять меча практически до побеления костяшек пальцев, Дерек изобразил на лице свою обычную беззаботную улыбку и, прищурившись (и при этом внимательно оглядываясь, ища врага глазами), заметил:

— "Я" — очень неопределённый ответ, не думаешь? Что это вообще за место? — как можно более твёрдым тоном продолжал он, уже открыто озираясь. — И почему я здесь?

Тишину прорезала усмешка, от звука которой всё внутри Дерека сжалось.

— Твоя бравада довольно забавна, — произнёс всё тот же голос — мужской, как окончательно убедился теперь Дерек. Он звучал как будто со всех сторон одновременно. — Но разве есть толк в твоих вопросах? Ведь ты... — тихая усмешка — и последние слова раздались уже прямо у него над ухом, — и так знаешь ответ.

Дерек резко отскочил и, полностью осознавая бессмысленность этого действия, выставил перед собой меч. Пейзаж не изменился: вокруг по-прежнему не было ни души. Дерек сглотнул.

— Р-раз так — покажись, а не скрывайся! — крикнул он, при этом не сумев унять дрожь в голосе. От собственного малодушия ему стало стыдно. "Ничего-ничего... — успокаивал себя он, нервно облизывая губы. — Я смогу выстоять... моё тело меня слушается, а моя магия вполне себе работает — так что ещё ничего не кончено!"

А собеседник не торопился подчиняться. Дерек почему-то слишком хорошо представил, как тот качает головой в ответ на его требование, — уж больно красноречивый вздох огласил тишину этого странного места. Дерек в волнении ждал, напрягая все свои чувства, чтобы вовремя ощутить враждебное присутствие, готовый в любой момент защищаться.

Наконец, собеседник вновь подал голос.

— Дабы что? — скучающе поинтересовался он — и тут же насмешливо уточнил: — Дабы ты сумел порезать меня мечом, когда увидишь? Сожалею, но... это бесполезно.

Дерека словно окатили из ведра холодной воды — и, не успел он спросить, что всё это значит, как верный меч в его руках внезапно засветился — а затем потрескался и разлетелся на тысячу сияющих осколков. Дерек вскрикнул от неожиданности и непроизвольно отскочил назад, точно опасаясь порезаться. Однако ни один из осколков лезвия не ранил его — все они рассыпались сверкающими белыми искрами, не успев приблизиться к нему.

А в следующий миг Дерек явственно ощутил, как чьи-то руки обхватили его плечи, и прямо в ухо ему полились жестокие слова.

— Неужто ты полагал, что сумеешь мне противостоять? Мне, создавшему тебя, Дерек?

Внутренности Дерека рухнули в низ живота, а руки похолодели, едва он почувствовал; он наконец-то ощутил присутствие — и тут же пожалел, что вообще хотел его призвать.

Потому что это давящее, грандиозное присутствие — нечто, что невозможно вынести.

У Дерека перехватило дыхание. Стоило ему отпустить его плечи, колени Дерека подкосились, и он просто рухнул, точно бы и не мог когда-либо стоять без подобной поддержки. Голубое небо перед ним было по-прежнему умиротворяющим — но Дерек смотрел в его бесконечность широко распахнутыми, полными ужаса глазами, и в его лице не было ни единой кровинки, а тело била крупная дрожь.

Позади послышалась усмешка. Даже не глядя, Дерек почувствовал, как он разводит руками, снисходительно заключая:

— И вы ещё чаяли сразить меня, когда даже моего присутствия вынести не в силах? А ведь я всего лишь исполнил ваше — твоё — желание и дал узреть себя... негоже теперь закрывать глаза, Дерек. Взгляни на меня.

Последнее требование — приказ? — он произнёс уже откуда-то спереди. Дерек вздрогнул, осознав, что краем глаза теперь видит перед собой тяжёлые кожаные сапоги. Буквально всё его существо противилось мысли поднять голову и взглянуть на того, кого он ещё полчаса назад так дерзко обещал сразить. И всё-таки даже этот порыв не мог не быть сломлен под гнётом спокойного, уверенного приказа.

Наконец, Дерек подчинился — и тут же в ужасе плюхнулся на зад и отпрянул.

Перед ним, пусть и одетый иначе, стоял ещё один он и с насмешливой улыбкой глядел на него сверху вниз.

Да, пусть Дерек не слишком-то отличался нарциссизмом и не смотрелся в зеркало при каждой возможности, как какой-нибудь Артур, но свою собственную внешность узнал безошибочно. Вот только этот "Дерек" с первого же взгляда выглядел неправильно: фигура и рост были те же — но облачён он был в одежды какого-то древнегерманского воина, а плечи укрывал алый плащ; волосы так же отливали чернильной чернотой — но были заметно длиннее, чем у самого Дерека; глаза сияли той же синевой — но у Дерека в них никогда не было столько величия, столько сознания собственного достоинства и столько презрения к кому-то. Похож, но одновременно совершенно другой — эта неправильность слишком сильно резала глаз и... пугала.

Несколько секунд между ними двумя висело тяжёлое молчание. Сидя на "земле", Дерек не мог оторвать от своей "копии" полного ужаса взгляда — а тот в ответ улыбался спокойной, самоуверенной и одновременно величественной улыбкой. Однако в какой-то момент та резко изломилась — и с губ "копии" сорвался смешок.

— Да-а уж, это определённо того стоило! — весело заявил он, ещё раз хохотнув. В ответ на растерянность Дерека он прищурился и насмешливо поинтересовался: — Не думал же ты, что я дам узреть тебе, жалкой букашке, свой истинный облик?

И вновь рассмеялся. Как ни странно, эти слова немного успокоили Дерека — значит, он всё-таки!.. Но по размышлении его вновь охватил ужас: получается, он легко может менять свою форму? И даже... украсть лицо собеседника?..

Пока Дерек размышлял обо всём этом, он — его создатель, отец джиннов — смотрел на него с удовлетворённой улыбкой. Точно бы он знал, что именно творится в голове Дерека, какие мысли его мучают... и какое именно впечатление на него произвела встреча. Дерека охватила досада, и он невольно сжал пальцы, надеясь зачерпнуть ногтями несуществующую землю.

— И всё-таки, — наконец, хрипло заговорил он, боясь вновь поднять глаза на отца, — почему я здесь? В конце концов, даже за победу в очередной войне ты не удостаивал нас встречей... — торопливо добавил он.

В ответ со стороны создателя раздалось задумчивое, протяжное хмыканье, от которого Дерек невольно сжался. Что бы он сейчас ни услышал, он знал: это ему совсем не понравится.

...Впрочем, даже так, он не ожидал, что в следующий миг создатель резко опустится перед ним на корточки и, подняв его лицо за подбородок и глядя прямо в глаза (а у него они уже сменили цвет на фиолетовый...), с улыбкой объявит:

— Всё просто: ты меня позабавил.

Дерек вздрогнул и широко распахнул веки. Нет, всё-таки он не был готов... не такого ответа он ожидал... Не в силах отвести взгляда от этих гипнотических глаз, каждую секунду меняющих цвет (теперь они были вишнёво-алые), он сглотнул и дрожащим голосом переспросил:

— Поза... бавил?

Улыбка на лице создателя (вернее, на его собственном лице) стала шире, и он кивнул.

— Верно, — подтвердил он — и, отпустив подбородок Дерека так же резко, как взял, поднялся на ноги и добавил: — Впрочем, как и все из вас: Эней, Стелла, Теодора, Мария и Кларисса.

От упоминания остальных внутри Дерека всё сжалось в нехорошем предчувствии, но он постарался держать себя в руках и не выдать врагу всей своей тревоги в полной мере. Тот, впрочем, и так прочитал его, как открытую книгу, и с понимающей усмешкой отвернулся. Дерек проследил, как от резкого движения взметнулся и опустился его плащ, скрывая убранные за спину руки.

— Признаться честно, я не ожидал, что мои творения сумеют преодолеть страх передо мной, объединятся и попытаются выступить против меня, — продолжал после короткой паузы создатель. — В конце концов, — он поднял перед собой руку раскрытой ладонью вверх, — даже люди, создавшие нас, при всём царящем в "развитом обществе" скептицизме до сих пор испытывают перед нами трепет. Сколь бы сильно они его ни отрицали, как бы глубоко ни прятали в сердцах — он всегда с ними, и далеко не каждый способен его преодолеть...

— "Нас"? — всё-таки не сдержал любопытства Дерек.

Судя по усмешке создателя, тот только и ждал именно этого вопроса. Бросив на Дерека взгляд через плечо, он милостиво пояснил:

— Мы — те, кого люди прозвали богами. Они, — он вновь отвернулся, — в древние времена полагали, что именно мы, боги, создали их, — но они заблуждались. Мы лишь подстраивались под те образы, которые они нам рисовали... по сути это мы были созданы ими, ибо всегда зависели от их веры. Но, — очередной взгляд через плечо и загадочная полуулыбка, — ты ведь прекрасно видел, что случилось с верой людей за века их существования?

Дерек растерянно моргнул. В какой-то момент он начал терять связь этого разговора с тем, что они изначально обсуждали, и теперь мог лишь внимать создателю и подчиняться его воле. Вот почему он в конце концов нахмурился и осторожно ответил:

— Они стали верить в себя, а не в богов...

Усмешка создателя прозвучала горько.

— Верно, — подтвердил он. — Многие мелкие божки посему погибли, потеряв источник веры. Но я, — его оскал стал самодовольным, — не был мелким божком. Я, — он развернулся к Дереку лицом, — некогда был почитаем, как величайшее божество Египта, бог-творец... не веришь? — насмешливо уточнил он.

Дерек, который с каждым его словом всё больше растворялся в его голосе, смутился и отрицательно мотнул головой. "Бог-творец" удовлетворённо кивнул.

— И, как у бога-творца, у меня были некие преимущества. В том числе — знание, что на веру людей не всегда можно будет положиться. Именно поэтому, — он раскрытой ладонью указал на Дерека, — я создал вас, джиннов.

Слово "джинны" привело Дерека в чувство: по его позвоночнику точно прошла волна тока, возвращая ясность мыслей, и он резко вскочил на ноги и воскликнул:

— То есть, мы, по сути, замена людей, из которой можно вечно тянуть веру, так?!

Создатель с совершенно невозмутимым видом кивнул.

— Именно. Одновременно ниже и выше людей, ваша единственная цель существования — всецело верить в то, что однажды вы сможете вырваться из порочного круга войн девяти джиннов... верить, что я, ваш отец и создатель, дарую вам свободу. То есть, — его улыбка стала шире, — по сути, верить в меня, заодно заражая этой верой повелителей.

Услышав это, Дерек застыл на месте и несколько секунд только и мог, что тупо смотреть на создателя, пытаясь переварить эту информацию. Нет, конечно, он и раньше подозревал, что смысл их существования состоит в чём-то далеко не благородном, но... по сути быть скотом, производящим веру? Переживать кошмар смерти снова и снова лишь ради того, чтобы один древний и некогда великий бог не сгинул, подобно другим "мелким божкам"? Почему-то слышать это напрямую было невыносимо... больно.

А ещё — невероятно злило.

Да, злило. Именно эта злость и двигала Дереком, когда он, взмахнув рукой, яростно воскликнул:

— Вот только мы в тебя не собираемся больше верить! Драться и убивать друг друга, только чтобы тебе хорошо было? Ну уж нет, спасибо! И без тебя...

— О, но кто сказал, что я вам позволю делать по-вашему? — с лукавой улыбкой перебил создатель, наклоняя голову вбок. Видя, как стушевался Дерек, он усмехнулся и заметил: — Выступая против меня, вы, кажется, удобно запамятовали, что ваши запасы сил не только обеспечиваются мной — они ещё и сами по себе, пусть и довольно обширны, всё же ограничены. В отличие от моих сил.

Он вновь посмеялся. Дерека затрясло от злобы и бессилия. Да, они знали, что их силы ограничены, но... но...

— Но всё же мы ещё можем победить... — упрямо возразил он, низко опуская голову. "Верить в него? Ну уж нет! — твёрдо сказал себе Дерек. — Я буду верить в них: в Марию, в Энея, в Стеллу, в Клэр, в Теодору!"

Создатель выслушал его с всё той же расслабленной ухмылкой. Несколько секунд он что-то обдумывал — и вдруг повёл плечами и заявил:

— Что ж, раз ты так полагаешь — думаю, мне стоит продемонстрировать тебе результат вашей борьбы.

Дерек вздрогнул. Он поднял было на создателя растерянный взгляд — но тот в этот же момент резким движением оттолкнул его, так что Дерек завалился на спину. При этом раздался громкий всплеск, а во все стороны разлетелись брызги. Однако под лопатками Дерек всё же ощущал твёрдое дно. Значит ли это?..

Но сообразить ему не дали: уже в следующий миг его тело быстро перевернули на живот — а затем он ощутил, как что-то сильно-сильно давит на затылок, и его лицо внезапно опустилось ниже, под гладь из ниоткуда возникшей воды. Жидкость попала в рот и в нос, и Дерек, пытаясь высвободиться из чужой хватки, непроизвольно зажмурился.

...А когда он распахнул глаза, он мигом забыл дышать и двигаться: перед ним сквозь толщу воды открылась ужасающая картина. Дерек даже не хотел в первые секунды верить увиденному, он всеми силами отрицал это, но, но, но... но в небольшой каменной площадке с тянущимся ввысь столбом в центре слишком хорошо узнавалась вершина возведённой Клэр горы, а в грязных, пропитанных кровью, изломанных фигурах — его союзники...

Вернее, не фигурах — трупах.

Да, у подножия столба практически в кучу были свалены трупы джиннов. Закрытое платье Клэр было изодрано в клочья, а шляпа сиротливо валялась рядом с выкрученной левой рукой хозяйки, в то время как на лице Клэр застыла полная страдания маска смерти. Впрочем, её труп, опирающийся спиной на столб, выглядел ещё самым приличным — а вот лежащая на ней Стелла с переломанными в нескольких местах конечностями, изодранной спиной и вырванными волосами, пострадала намного сильнее. Будто до самого конца пыталась защищать Клэр...

Эней же находился чуть дальше от них, у края площадки. Его голова безвольно свисала с этого самого края, он лежал на спине, будто бы демонстрируя миру выпотрошенный живот, и даже беглого взгляда хватало, чтобы заметить, что у него не хватает внутренностей. И, судя по торчащим тут и там из выкрученных конечностей костям, в таком состоянии его сбросили со столба.

От увиденного Дерек пришёл в ужас и некоторое время только и мог, что смотреть на трупы товарищей... нет, семьи. Однако в какой-то момент он непроизвольно сделал вдох — и тут же закашлялся от втянутой в лёгкие воды.

Стоило ему это сделать, как его волосы на затылке услужливо потянули — и вот его лицо снова на поверхности. Дерек глубоко, жадно вдохнул — и над его ухом раздалось насмешливое:

— И это только начало, Дерек. Любуйся же, какие результаты принесла ваша борьба!

И пытка продолжилась.

После этого его окунули ещё трижды. Во второй "заход" картина уже была иная: теперь перед его глазами находилась Мария, чьи конечности оказались отделены от тела и раскиданы по кольцу шестерёнок. На третье погружение ему продемонстрировали судьбу Теодоры: её труп наполовину свисал с крыши крыльца дома Анны, и на растущий у дверей розовый куст капала с её безвольно болтающейся руки кровь. И, наконец, на "сладкое" остались повелители.

Когда перед Дереком открылась финальная картина, он понял, что джиннов шестерёнки ещё в каком-то смысле пожалели. Ибо кровавая баня, в которую превратилась комната, где шестеро людей в волнении ждали результатов битвы, выглядела намного, намного ужаснее одиноких трупов. Джек с разодранным горлом и выпотрошенным животом, который, очевидно, пытался защитить остальных на проходе. Микки, чьего худощавого тела хватило какой-то твари буквально на один зуб и чья правая рука, сжимающая ножку от стула, висела в зубах этой самой твари. Анна без головы и Мариса с вырванным позвоночником, закрывшая было её собой. Роуз, от которой едва-едва осталось одно туловище. И Дария...

Дерек не сдержал сдавленного крика-стона, увидев, в каком состоянии была Дария. К его ужасу, на показанной картине она была ещё жива... Да, жива: лёжа на полу окровавленная, без нижней половины тела, за тем самым диваном, на котором он её в последний раз оставил, она отчаянно протягивала руку к двери и с выражением страдания на лице одними губами звала... его, Дерека?

Пожалуй, именно этого он и не вынес.

И вот спустя четыре "сессии" Дерек корчился на "земле", хрипло втягивая ртом в лёгкие воздух и пытаясь выкинуть из головы ужасные картины, которые только что был вынужден смотреть. Не выходило: они словно бы выгравировались на внутренней стороне век. Глядя на его страдания, создатель удовлетворённо улыбнулся.

— Узрел теперь, к чему привели ваши действия? — участливо поинтересовался он и продолжал, когда Дерек поднял на него измученный взгляд: — Уразумел, что вся ваша борьба была тщетна?

Дерек несколько секунд глядел на него снизу вверх, переводя дыхание. Наконец, после очередного глубокого вдоха, он вдруг зло скрипнул зубами — и, упёршись руками в неожиданно скользкую "поверхность", попытался встать. Не сразу, но у него получилось — и вот он уже, пошатываясь, поднялся на ноги и, глядя прямо на создателя, упрямо просипел:

— И ничего... не тщетно...

Создатель склонил голову набок с заинтересованным видом, ничуть не удивлённый его ответом.

— Что ты имеешь в виду? — полюбопытствовал он. — Не желаешь ли ты сказать, что даже после увиденного не подчинишься своему прямому назначению?

Дерек выдавил улыбку-оскал.

— Именно это и пытаюсь сказать, — ответил он. Набрав в лёгкие побольше воздуха, он тряхнул головой и воскликнул: — Все слишком много вложили в эту борьбу, и я не собираюсь просто так отринуть их усилия! Даже повелители, которые ни в чём не виноваты, верили в нас до последнего. Сдаться сейчас — значит, их предать, что тем более обесценит их смерти. Плевать, даже если то, что ты показал, уже случилось, — мы либо наконец-то окончательно сдохнем прямо тут, сражаясь, либо попытаемся ещё раз в следующей войне! Но подчиняться тебе, надеяться, что ты дашь нам волю... — Он покачал головой. — Ну уж нет!

Создатель выслушал его с невозмутимым видом. Пару секунд он молчал, словно бы обдумывая слова Дерека. Внезапно на его губах появилась безмятежная улыбка.

— А ты и правда изменился, — констатировал он.

Дерек смутился: не такого ответа на свою бунтарскую тираду он ожидал.

— Пардон? — непонимающе переспросил он.

Создатель прикрыл глаза.

— Когда я сказал, что вы меня позабавили, на самом деле, я имел в виду именно это. Вы, — он медленно приподнял веки, — изменились. Абсолютно все. Вы больше не так безразличны к себе и друг к другу, больше не готовы принимать всё без вопросов. Больше не боитесь — даже не меня, а... — он снова прикрыл глаза и развернулся к Дереку спиной, — бояться друг за друга. И верить друг в друга. Полагаю, — он усмехнулся, игнорируя то, как вздрогнул от его формулировки Дерек, — в попытке сделать вас достаточно человечными ради возможности сбора веры я всё же... переусердствовал.

Дерек растерянно моргнул. Всё это звучало так, словно создатель был готов... их отпустить? Но тогда зачем он только что...

Внезапно создатель обернулся и с усмешкой заявил:

— Ты правильно всё понял, Дерек: я действительно думаю, что с вашим сотрудничеством система войн изжила себя. И, побеседовав с тобой сейчас, я заключил, что вы заслужили свободу. Поздравляю: ты прошёл испытание. Можешь гордиться собой.

От подобного заявления Дерек окончательно смешался. Всё это звучало, настолько хорошо и безумно, что от распирающих его чувств Дерек задрожал. Видя его состояние, создатель усмехнулся и, развернувшись, медленно направился к нему. Дерек в напряжении следил за каждым его движением, всё ещё не веря, что он мог так легко сдаться после двух тысяч лет подпитки верой... и по мере приближения создателя Дереку чудилось, что тот становится всё выше и выше, а черты его лица с каждым шагом неуловимо меняются, всё меньше напоминая лицо Дерека...

Когда создатель остановился напротив и положил руки Дереку на плечи, это было уже некое отдельное, сиятельное существо, излучавшее спокойную ауру.

— Времена моей славы минули, но кое-что не изменилось: я — не только карающий, но ещё и раздающий благословения бог. И посему, — он с безмятежной улыбкой прикрыл глаза, — в обмен на вашу последнюю порцию веры в меня, я исполню ваше двухвековое желание: завтра утром, когда ваши боевые раны от сегодняшних битв окончательно затянутся, вы шестеро проснётесь обыкновенными людьми. Не будет больше войн девяти джиннов — лишь ваша собственная жизнь. А уж что с ней делать, — он наконец-то поднял веки, являя Дереку сияющие серебристые глаза, — решать лишь вам.

Дерек выслушал его, как завороженный. Всё, что он говорил, было слишком хорошо, чтобы быть правдой, слишком... напоминало мечту? Чудо? Но, с другой стороны, разве это не задача древних, борющихся за существование с себе подобными богов — совершать чудеса?..

И вдруг, пока он глядел в эти серебристые глаза, разум Дерека прорезала одна мучительная, горькая мысль. Ведь создатель только что сказал...

— Только шестеро? — сорвалось с губ Дерека прежде, чем он успел сообразить. — А как же... Нэнси? Роджер? Разве они...

Ухмылка создателя стала снисходительной.

— Они не выступили против своего создателя. Система будет уничтожена — но тех, кто не встал на борьбу с ней, ждёт лишь забвение. Впрочем, — он лукаво прищурился и медленно отпустил плечи Дерека, — коли ты желаешь, мне под силу воскресить и их, и даже очистить их души от захватившей их скверны... если ты готов потратить на это своё желание победителя в войне. От которой, кажется, хотел отказаться?

С губ создателя сорвался смешок, и у Дерека сжалось сердце. Призрачный шанс вернуть Нэнси и искупить собственный грех — стоило ли за него хвататься? Нэнси не заслужила того, что произошло с ней по вине Дерека, она заслуживала жизни. И всё же...

Всё же Дерек знал, что, решись он сейчас воспользоваться войнами, всё вернётся на круги своя. И тогда он действительно предаст остальных и перечеркнёт их усилия. И даже не ради Нэнси — ради того, чтобы успокоить собственную совесть...

Чувствуя, что берёт на душу тяжелейшую ношу, Дерек тихонько выдохнул — и, подняв лицо, уверенно покачал головой.

— Нет, я не стану возвращаться к войнам ради этого, — твёрдо объявил он.

Создатель улыбнулся, и в этой улыбке Дереку впервые за их разговор почудилось тепло.

— Что ж, тогда, — он прикрыл глаза и, протянув руку к Дереку, положил ладонь ему на грудь, — это наш последний разговор. Уж поверь, пожалуйста, в меня в последний раз — а я, — его глаза распахнулись и засияли ярко-ярко, — буду верить, что ваши, моих творений, жизни как людей сложатся наилучшим образом.

Не почувствовав в его словах лжи, Дерек смущённо улыбнулся и кивнул.

— Непременно. Я верю, что всё будет так, как говоришь ты... отец, — ответил он.

Едва он сказал это, из ладони создателя вырвалось мягкое сияние — а затем в груди Дерека разлилось приятное, нежное тепло, и всё его существо наполнилось светом.

Весь мир стал светом.

— Дерек? Эй, Дерек!

После блаженного покоя Дерек открыл глаза очень неохотно — и тут же зажмурился, так как их резанул яркий оранжевый свет. Впрочем, когда он всё-таки решился приподнять одно веко, этот свет оказался вовсе не таким уж ярким — скорее, просто непривычным после темноты закрытых глаз... и после мягкого, божественного света, в котором растворилось его сознание.

Воспоминание о том свете довольно быстро воскресило в его сознании и другие предшествующие события. Вспомнив о битве и о том, как он её "покинул", Дерек наконец-то распахнул глаза — и, резко приняв вертикальное положение, огляделся... точнее, оглядел собравшихся вокруг.

Можно сказать, вокруг него, лежащего на скамейке в саду дома Анны, был настоящий аншлаг. Ближе всех находились Дария и Стелла, опирающиеся на спинку скамейки, а также Мария, сидящая на коленях с другой стороны. Чуть дальше, у его ног (и возле Стеллы), стоял Эней, а за спиной Марии расположились Клэр с Микки и Анна. Все остальные: Джек и Мариса, Роуз и Теодора — также обнаружились в поле зрения в разных местах тропинки или у кустов пока ещё не цветущего жасмина. И, что самое удивительное и непривычное, все, решительно все (кроме Анны, неспособной на это физически) смотрели на Дерека с искренним беспокойством.

Некоторое время Дерек молчал, переводя взгляд с одного лица на другое и пытаясь хоть немного собраться. Наконец, он открыл было рот, чтобы что-то сказать, — но был перебит облегчённым комментарием положившего руку на сердце Энея.

— Слава Юпитеру, ты очнулся!

Дерек быстро посмотрел на него, с трудом сдерживая кривую улыбку от упоминания очередного бога ("С этого дня я забуду их даже в присказках и восклицаниях!" — подумал он), и выдохнул. Затем он внимательнее оглядел обстановку. Сейчас они, несомненно, находились в человеческом мире, где вовсю вступало в свои права утро: на востоке из-за горизонта лениво выползало на небо солнце, а воздух был наполнен свежестью осевшей на листья растений росы. Дерек положил ладонь на лоб.

— Что конкретно произошло? — наконец поинтересовался он, поднимая глаза на компанию слева, за спинкой скамейки.

Стелла и Эней переглянулись, а Дария отчего-то смутилась. Вместо них ответила Теодора.

— Что произошло? Это мы у тебя хотели спросить! — раздражённо воскликнула она и, сердито фыркнув, отвернулась.

От подобного ответа Дерек всё-таки криво улыбнулся. "А Тея себе не изменяет..." — только и подумал он. Точно прочитав его мысли, Анна с извиняющимся видом покачала головой.

— Пожалуйста, не сердись: Тея, конечно, злюка, но сейчас она ещё немного перенервничала — в конце концов, именно она нашла тебя бессознательным у порога, когда шестерёнки внезапно отступили...

— Кстати, сейчас-то ты подсох, но, когда мы с остальными вернулись, весь мокрый был! — вставила Мария, приподнимаясь на коленях и заглушая ворчание Теодоры. — Ты что, успел искупаться в ближайшей реке?

Дерек удивлённо моргнул... и тут же досадливо цокнул. "Ага, искупался — окунулся по самое не хочу!.. Спасибо, грёбаный садист..." — сердито подумал он, отворачиваясь. При этом он встретился взглядом с Клэр, взволнованно прижимающей руки к груди. Чтобы немного успокоить её, он помахал рукой и как можно расслабленнее ответил:

— А, да ничего серьёзного: меня просто слегка пожевали, но быстро выплюнули!

Губы Клэр дёрнулись в нервной улыбке.

— Да уж, это и правда выглядело так, словно тебя проглотили... — прокомментировала она.

— Угу. По их описанию, — Дария кивнула в сторону Стеллы и Энея, — как героиню того аниме про волшебниц, которой в третьей серии голову откусили...

От этого комментария многие одарили Дарию растерянными взглядами, заставив её смутиться и опустить глаза в землю. Дерек был в числе этих многих. На всякий случай запустив пальцы в волосы, он покачал головой из стороны в сторону, прежде чем заметить:

— Ну, к счастью, моя голова вроде как на месте... А вообще, — продолжал он, ещё раз оглядывая присутствующих, — вы тут все чего собрались-то? Неужели, — он недоверчиво усмехнулся, — переживали из-за меня?

Вопрос, на который он не ожидал услышать серьёзного ответа, смутил некоторых присутствующих (в числе которых, как ни странно, оказалась Теодора), но по большей части обеспечил его осуждающими взглядами. Особенно возмущённой выглядела Мария: уперев руки в бока, она в глубочайшем негодовании воскликнула:

— Ты ещё спрашиваешь?! Не знаю, как остальные, но я не готова так просто строить счастливое будущее на костях одного из наших — особенно не после того, как я долго за этого джинна боролась!

И, скрестив руки на груди, с обиженным видом отвернулась. Дерек не смог не улыбнуться. Клэр же, услышав её слова, помрачнела. Низко опустив голову, она негромко произнесла:

— Но точно ли мы... можем строить будущее? Точно ли, — продолжала она уже громче, сжимая пальцы на ткани юбки, — всё закончилось?

Стоило ей произнести этого, как все помрачнели. Вопрос был совершенно справедлив: кто знает, что именно послужило причиной отступления шестерёнок и что приготовил им отец?.. Вот только среди них был один джинн, который знал ответ.

— Всё закончилось... — бессознательно повторил Дерек, рассеянно глядя перед собой. Анна была первой, кто обратил внимание на его необычное состояние, — но очень скоро игнорировать его стало абсолютно невозможно: внезапно Дерек хохотнул — но тут же, упёршись рукой в скамейку позади себя, запрокинул голову назад и залился беззаботным смехом.

Он смеялся, наверное, несколько минут кряду. В какой-то момент на лицах окружающих отразилась самая настоящая тревога — очевидно, они уже начали думать, что он сошёл с ума. А Дерек, отсмеявшись, оглядел всех весёлым взглядом и, помахав рукой, заявил:

— О, об этом не беспокойтесь: всё точно кончено — с завтрашнего дня, как восстановимся, мы — такие же люди, как наши повелители. Я со всем разобрался, — добавил он, загадочно улыбаясь.

От подобного заявления у окружающих раскрылись рты. Некоторое время они просто не могли вымолвить и слова от шока, в то время как полный самодовольства Дерек наслаждался произведённым эффектом. Наконец, Эней относительно пришёл в себя — и, потряся головой и положив ладонь на лоб, пробормотал:

— Кажется, нам всё-таки понадобится более подробный отчёт о твоих... злоключениях...

Дерек лишь усмехнулся, но спорить не стал. Да и незачем — в конце концов, он бы всё равно рано или поздно рассказал им...

Отвлёкшись на Энея и изумление остальных, Дерек невольно оставил некоторых присутствующих без внимания. Именно поэтому для него стало таким сюрпризом, когда его неожиданно крепко, но как-то неуклюже заключили в объятия со спины — а в следующий миг в плечо пробурчали:

— Даже не думай больше так пропадать... придурок...

Глаза Дерека широко распахнулись в удивлении — а в следующий миг он скосил их на Дарию, которая, собственно, его обнимала и которая сейчас с раздражённо-смущённым видом утыкалась носом ему в плечо. Несколько секунд Дерек только и мог, что растерянно моргать, пытаясь осознать происходящее. Наконец, он устало выдохнул — и, потрепав Дарию по макушке, пообещал:

— Теперь — не пропаду. Уже точно.

Ведь теперь цепи, сковывавшие их всех две тысячи лет, наконец-то разбиты.

Эпилог

— И-и, готово! Приятного аппетита!

С этими словами Анна поставила на стол огромную тарелку печенья. Стоящая рядом Теодора пронаблюдала за этим с такой гордостью и любовью, точно бы Анна была её родной дочерью, впервые попробовавшей себя в кулинарии... впрочем, для Анны это и правда был один из первых опытов готовки — по крайней мере, для других. Держа это в голове и помня все усилия, которые приложила Анна, Теодора повернулась к компании за столом, ища их одобрения.

Они, впрочем, не слишком-то торопились его выказывать. Конечно, некоторые смотрели на тарелку слегка неказистых, но в целом всё равно довольно аппетитных на вид печений с уважением, но были и те, чьей превалирующей эмоцией было осторожное любопытство. Эта троица даже приподнялась со своих мест в попытках рассмотреть угощение поближе. И если интерес маленьких девочек был в целом понятен, то третий любопытствующий...

— А вы точно его попробовали перед подачей? — наконец поинтересовался Дерек, поднимая взгляд на Анну с Теодорой, и с кривой улыбкой пояснил: — А то знаете, не хочется как-то умереть от пищевого отравления, когда ещё даже не начал полноценно жить как человек...

Анна на это лишь загадочно хихикнула в кулак. Улыбка на лице Теодоры также не дрогнула — но, пожалуй, именно поэтому её слова прозвучали настолько жутко.

— О, не беспокойся, Дерек: если даже печенья окажутся ядовитыми, а ты избежишь смерти, не продегустировав их, она всё равно настигнет тебя — только это уже будет смерть от моих рук, — заверила она.

— И, что самое главное, к Тее не придерёшься: ты пока ещё не считаешься гражданином никакого общества, так что для мира тебя по сути не существует. А моя семья, если что, знает, как избавляться от лишних тел, — вторила ей Анна, с невинной улыбкой складывая руки перед собой.

Дерек на это нервно усмехнулся и отвёл взгляд, но ничего не сказал. Да и, собственно, не было особого смысла спорить: любопытная Мария и вежливая Клэр уже успели взять себе по печенью с тарелки и закусить чай, да и остальные протягивали руки без особой боязни. В такой ситуации можно было лишь поддаться и последовать примеру толпы.

С судьбоносной битвы прошёл ровно месяц. Как и обещал создатель, следующим же утром все джинны ощутили в себе некие изменения и поняли: теперь они — люди. На самом деле люди. А в современном мире, как известно, люди из ниоткуда без вопросов появиться не могут — и проблему внедрения шестерых людей в общество взяла на себя (точнее, на свою влиятельную семью) Анна. Таким образом, бывшие джинны стали постоянными гостями в её доме.

Впрочем, учитывая отсутствие постоянного места жительства, большинство из них стало в этом доме жильцами. И о них Анна по мере сил заботилась уже лично.

Довольная своей маленькой "победой" в диалоге с Дереком, Анна заняла своё место во главе стола, элегантно опустившись на стул, который ей оперативно отодвинула Теодора. За месяц эти двое лишь сильнее синхронизировались, так что в каком-то смысле Теодора стала личной ассистенткой Анны, неустанной и безупречной. Не считая разве что...

От пристально наблюдавшей за своей заклятой подругой Стеллы не укрылось секундное раздражение, возникшее на лице Теодоры, когда волосы из длинной чёлки в очередной раз влезли ей в рот. Стелла не сдержала усмешки. Подавшись вперёд, она елейно протянула:

— И всё-таки, Тея, тебе ведь жу-утко неудобно поддерживать такую причёску! Никакого лака для волос не напасёшься... Может, всё же прислушаешься ко мне и сменишь стиль?

Ответом ей был злобный взгляд, на который она лишь очаровательно улыбнулась, с трудом сдерживая издевательский хохот. Теодора же, сдув очередную выбившуюся прядь с лица (и стараясь не думать, на что сейчас похожи её обычные "колючки" сзади), быстро села на своё место и презрительно заметила:

— Да кто в здравом уме доверится тебе, видя, как ты обкорнала Энея?..

Эней, который в этот момент как раз по новой привычке проводил ладонью четырёхпалой левой руки по ёжику волос на затылке, издал странный звук, похожий на кряхтение, и со смущённым видом отвернулся.

— И вовсе ничего плохого в этой причёске нет... она очень даже... удобная... — пробормотал он.

Готовящийся отпить чаю Дерек скосил на него глаза и, не сдержавшись, хрюкнул в чашку.

— Это ты нас пытаешься убедить или себя? — дразнящим тоном поинтересовался он, тряхнув головой и как бы демонстрируя ничуть не изменившуюся шевелюру — разве что на свету его чёрные волосы теперь отливали бурым, почти как у Дарии.

За свой вопрос он удостоился ледяного взгляда Энея, но вовсе не смутился — прекрасно знал, что теперь их перепалки ничем опасным не закончатся. Наблюдая за спорами старших о причёсках, Мария хихикнула и взяла ещё одно печенье.

— Да ладно, волосы, как говорит дядюшка Говард, не зубы — отрастут! — заявила она, откусывая печенье, — и, прожевав, добавила: — И, если тебя интересует моё мнение, Тея, я думаю, что тебе действительно стоит попробовать сменить имидж. Вот я со своим новым цветом, — она откинула назад прядь медно-русых волос, — больше похожа на Роуз — теперь мы правда выглядим как сестрички! Да, Роуз?

Получив тычок локтем в бок, Роуз, спокойно пившая чай рядом с ней, скосила на неё хмурый взгляд. Теперь, когда волосы Марии, как и глаза, приобрели естественный человеческий оттенок, а сама Роуз благодаря хорошему питанию и движению в целом стала выглядеть здоровее, во внешности девочек действительно появились некие сходства — впрочем, не настолько серьёзные, чтобы с первого взгляда считать их за родных сестёр.

Даже если теперь они официально были роднёй.

Да, роднёй: вернувшись домой после нескольких дней отсутствия, Роуз обнаружила особняк в хаосе — и причиной была не только и даже не столько её пропажа. Нет, дело было в том, что тем утром на обочине трассы в сторону Лондона обнаружили машину её родителей — и их зверски растерзанные тела внутри. Как позже объяснила потрясённая этой новостью Анна, проблема была, очевидно, в том, что её наблюдение распространялось только на дом — но к защите ускользнувших беглецов она была не готова.

Иронично, что их погубила именно попытка спастись.

Для Роуз случившееся стало настоящим шоком. К счастью, даже при всей холодности её дома, в нём нашлись люди, посочувствовавшие искреннему горю потерявшей всё девочки. Возможно, их поразило то, что она оказалась не такой капризной эгоисткой, какой они её считали, или же сыграло свою роль активное участие Марии, но в конце концов Роуз не бросили. Более того, когда новость об ужасной смерти Каддлеров распространилась, довольно быстро обнаружился родственник — двоюродный дядя Говард. Бездетный мужчина средних лет, не так давно потерявший супругу, он с готовностью принял Роуз и сделал всё, чтобы помочь ей справиться с горем. Причём он не баловал её и не откупался, а давал искреннюю заботу и потихоньку помогал прийти к жизни нормального ребёнка, так что в конце концов даже Мария перестала подозревать в нём корыстный умысел.

Кстати о Марии: по просьбе Роуз, представившей её как подругу-сироту, Говард принял в семью и её.

Таким образом, Мария и Роуз действительно стали сёстрами, что обеих очень радовало. Впрочем, выражали девочки это по-разному: если Мария, всю жизнь в глубине души мечтавшая о настоящей семье, не упускала возможности напомнить окружающим об их связи, то Роуз как будто бы считала её чем-то слишком личным и очень смущалась говорить открыто; но, несомненно, она была счастлива ничуть не меньше Марии.

Однако даже будучи уже (едва ли не самыми после Теодоры) "пристроенными", Мария и Роуз всё равно оставались частыми гостьями в доме Анны. Мария — ради связи с остальными членами своей "семьи джиннов", Роуз — ради Теодоры, с которой удивительно сблизилась за этот месяц. Впрочем, и с Анной она, разумеется, пересекалась, и та нередко в разговорах с остальными отмечала повышение её уровня воспитанности.

Сейчас же, чтобы отвлечься от обсуждений внешности (которые у Стеллы и Теодоры вечно перетекали в споры), Анна решила сменить тему разговора. Обернувшись к сидящим с одной стороны стола Марии, Роуз и Клэр, она вежливо поинтересовалась:

— Кстати, как вам печенье? Нормально пропеклось?

Роуз возвела задумчивый взгляд к потолку и, пожав плечами, просто заявила:

— Внутри как-то сыровато... Эй, да не бей ты меня! — возмутилась она, быстро поворачиваясь к Марии, пнувшей её под столом с явным намёком аккуратнее подбирать слова. Намек считан не был, и Мария закатила глаза и страдальчески выдохнула.

Анна хихикнула в кулак.

— Что ж, благодарю за честность, — произнесла она, качая головой. А в следующий миг, ощутив прикосновение Теодоры, она улыбнулась и заверила: — Ничего страшного, что идеально не вышло. У меня ещё пара недель домашнего ареста в запасе — надо же мне как-то убивать время!

И вновь невинно посмеялась. Остальные переглянулись. Все прекрасно знали, что вмешательство в историю с маньяком не прошло для Анны бесследно и родители, в общих чертах узнав о её роли в этом деле, на полтора месяца слегка ограничили её свободу... что, если честно, очень удивило бывших джиннов и повелителей: они были уверены, что она и так безвылазно находилась дома. Оказалось, не совсем — и, лишившись маленьких радостей "прогулок", Анна полностью отдалась своему трудоголизму: помимо посильного участия в судьбе джиннов и улаживанию скандала с школой, она решила в свободное от бесконечных занятий время освоить готовку... Из-за такого отчаянного желания себя занять её психическое состояние тревожило Теодору, но пока она не нашла способа решить проблему и могла лишь находиться рядом.

— ...А теперь, — говорила Анна, убедившись, что гроза миновала и что даже с "сыроватостью" остальные вполне себе наслаждаются чаем с печеньем, — приступим, наконец, к делу. Эней, Стелла, мы нашли вам подходящее жильё в городе — можете въезжать уже на следующей неделе. То же касается и тебя, Дерек, — добавила она, приняв благодарности первых. Затем она повернулась к Клэр и уточнила: — Клэр, ты уверена, что не собираешься съезжать от Микки?

Клэр смущённо опустила глаза.

— Да я бы и рада, но Микки не хочет меня отпускать... — с неловким смешком ответила она. Её пальцы сжались на коленях, ища привычную ткань юбки, но нашли лишь ткань бриджей, и губы досадливо поджались. — Да и тётя Эм успела ко мне привязаться, говорит, без меня им двоим будет слишком много места. Главное мне, — она подняла полные серьёзности глаза, — устроиться на работу, чтобы не быть нахлебницей.

Выслушав её, Анна кивнула и отпила чаю.

— Об этом не беспокойся: документы для вас всех вот-вот будут готовы, — заверила она — и, обращаясь уже ко всем, поинтересовалась: — Кстати, что там с вашими фамилиями? Пора бы уже решать, со дня на день понадобятся.

Дерек на это криво улыбнулся.

— Хорошо Тее — она, вон, твою фамилию взяла, думать не пришлось... я вот попытался так же к Дарии примазаться, а она резко в штыки — пообещала придушить меня, если я заявлюсь к ней с фамилией Линней!

Поплакавшись так на горькую судьбу, Дерек тяжело вздохнул и взялся за чашку. Теодора одарила его презрительным взглядом и с достоинством заметила:

— Я, между прочим, не просто взяла фамилию Анны, а официально вступила в её семью, как Мария с Роуз теперь официально часть семьи Браун. А быть частью одной семьи с тобой ни один уважающий себя человек не согласится!

Заключив так, Теодора с хмыканьем отвернулась — и тут же раздражённо зарычала себе под нос, вновь столкнувшись с собственными волосами. Игнорируя обиженного Дерека и Марию, просиявшую от очередного напоминания о принадлежности к одной семье с Роуз, Стелла с тяжёлым вздохом откинулась на спинку стула и пожаловалась:

— С Энеем невозможно что-то толковое придумать! Казалось бы, просто общая фамилия, которая нормально сочетается с обоими нашими именами, — но этот образец фантазии, — она обиженно покосилась на Энея, невозмутимо пьющего чай, — предлагает либо что-то на одного, либо какую-то ерунду!

Эней поставил чашку на стол и спокойно заметил:

— А по-моему, Моретти — вполне себе симпатичный вариант, который нормально звучит с нашими именами.

Стелла обиженно фыркнула.

— "Моретти" — мы что, по-твоему, похожи на итальянцев? — язвительно поинтересовалась она.

Окружающие обменялись улыбками. Не удержавшись, Клэр заметила:

— Ну, справедливости ради, ты действительно на вид настоящая итальянка, Стелла.

На мгновение на щеках Стеллы выступил румянец — но уже в следующий миг она надулась и возразила:

— Но это ещё хуже: тогда получается, что эта бледная поганка Эней взял мою фамилию, фамилию жены! Чёрт-те что выходит... — досадливо заключила она, игнорируя то, как Эней с улыбкой покачал головой, прежде чем снова потянуться к своим остриженным волосам.

Впрочем, на этом страдания Стеллы не закончились.

— Да ладно, по-моему, не важно, чья у кого фамилия — главное, чтобы с ней имена ваших детей сочетались! — неожиданно серьёзно выдал Дерек.

От такого заявления Стелла опустила глаза и по какой-то причине густо покраснела.

— Д-де... те... Д-да нечего сейчас думать ни о каких детях! — выпалила она. — Мы вместе вовсе не для этого — просто чтобы второй был под рукой на случай, если захочется... но не для чего-то же серьёзного...

— А когда я тебе предлагал имена детей к каждой из фамилий вчера, ты заметно воодушевилась, — как бы невзначай заметил Эней, спокойно доливая себе чай и даже не глядя на Стеллу.

От этого комментария румянец на щеках Стеллы стал ярче, хотя казалось бы, куда уж больше. Она резко повернулась к Энею, уже готовясь высказать ему всё, что о нём думает (и при этом слишком ясно увидела странное выражение Теодоры, что-то среднее между отвращением и умилением), но в этот момент...

— А-а, Стелла, да нечего стесняться того, что ты на самом деле серьёзная, а не беззаботная и думаешь о вашем будущем! — воскликнул Дерек, похлопав её по спине и откровенно веселясь.

Тут уж гнев Стеллы резко переключился на него: быстро развернувшись, она, вовсю пользуясь его соседством, пихнула его в плечо и возмутилась:

— И в-вовсе я не серьёзная, что ты там себе вообще напридумывал, Дерек?!

И их маленькая перепалка продолжилась на потеху другим громкими высказываниями Стеллы и беззаботным смехом Дерека.

Оставив этих двоих пока наслаждаться друг другом, Эней вздохнул и, повернувшись к притихшей Клэр, вежливо поинтересовался:

— А ты, Клэр? Уже решила, какую фамилию возьмёшь?

От этого вопроса Клэр смутилась, кажется, даже сильнее, чем только что смущалась Стелла намёкам на полноценную семью. Вот только, в отличие от Стеллы, она не попыталась скрыть истинные чувства за фальшивым негодованием, а опустила глаза и, слегка краснея, некоторое время мялась. Эней приподнял бровь в недоумении. Наконец, Клэр сделала глубокий вдох — и, не поднимая глаз и робко улыбнувшись, тихо объявила:

— Роджерс.

Каким-то невероятным образом она умудрилась сказать это ровно в тот момент, когда Стелла и Дерек оба на секунду замолкли, — так что её признание ясно услышал каждый присутствующий. После такого в помещении повисла гробовая тишина, что окончательно вогнало Клэр в краску и заставило сжаться под всеобщими удивлёнными взглядами.

Первым пришёл в себя Дерек. Выдавив кривую улыбку, он шутливо поинтересовался:

— Это ты так взяла его в мужья, даже не нуждаясь в его участии, да?

Клэр подняла на него неожиданно задумчивый взгляд, и Дерек невольно стушевался, мигом забыв все заготовленные остроты. Клэр же обвела глазами присутствующих и, видя их растерянность, устало улыбнулась. Обхватив обеими руками чашку, она заговорила:

— Я понимаю, как именно это может выглядеть, но всё-таки от своего решения не отступлюсь. Какие бы отношения нас с Роджером ни связывали, одно бесспорно: он действительно был важной частью моей жизни и был мне по-настоящему дорог. Несмотря на то, как всё закончилось, я бы не хотела его забывать. Именно поэтому, — она отпустила чашку и, положив руки на грудь и прикрыв глаза, улыбнулась, — я бы хотела сохранить часть его хотя бы в своей фамилии. К тому же, — она подняла веки и усмехнулась, — "Кларисса Роджерс" — вполне благозвучное человеческое имя.

Анна, единственная уже знавшая её ответ и слушавшая её совершенно спокойно, кивнула.

— Абсолютно, — согласилась она — и, вновь поворачиваясь к Энею, Стелле и Дереку, продолжала: — В любом случае, у вас есть ещё пара-тройка дней на обдумывание. Если не решите что-нибудь — всегда есть возможность взять фамилию Уэйн.

На этих словах Анна ободряюще улыбнулась. Троица "бесфамильных" переглянулась — а затем Эней, накрыв ладонью лежащую на столе руку Стеллы, кивнул и пообещал:

— Обязательно сойдёмся на чём-нибудь, не волнуйся.

Стелла также кивнула, подтверждая слова своего почти-мужа. Покосившись на них, Дерек усмехнулся.

— Да-да, я тоже что-нибудь придумаю. Дария обещала вечером помочь с мозговым штурмом, — добавил он.

Услышав её имя, Мария быстро подняла голову и одарила его неожиданно задумчивым взглядом.

— Кстати, если я правильно помню, сегодня она с Микки?.. — уточнила она.

Дерек моргнул. Переглянувшись с Клэр, он вновь перевёл взгляд на Марию — и, кивнув, с виноватой улыбкой подтвердил:

— Верно. Сегодня у них с Микки... другой визит.

— И всё-таки так странно видеть тебя... такой...

Сказав это, Дария тут же пожалела: быстрый взгляд Микки заставил её сжаться. Впрочем, в нём не было враждебности, только сдержанное любопытство. Мигом поняв, о чём Дария говорит (а не понять было бы крайне сложно), Микки тяжело вздохнула.

— Эй, я понимаю, что смотрюсь в этом немного по-клоунски... ну, как минимум непривычно, — поправилась она — и, резко остановившись и развернувшись, твёрдо объявила: — Но я всё-таки мучаю Клэр тем, что заставляю её носить нормальную одежду, а она в брюках чувствует себя так, словно забыла надеть сверху юбку, — так что и мне для справедливости надо надеть непривычное тряпьё из моего же гардероба!

С этими словами Микки слегка резковатым жестом обвела рукой свой наряд — ярко-голубое платье — и, хмыкнув, вновь развернулась, позволяя средней длины юбке взметнуться. Уже возобновив шаг, Микки с едва заметными нотками печали добавила:

— Тем более, всё-таки есть повод...

Остановившаяся одновременно с ней Дария непроизвольно чуть крепче сжала букет, который держала обеими руками, — и, кивнув, поспешила следом мимо ровных рядов надгробий.

К могиле Райана.

После последней битвы джиннов Микки и Дария выполнили обещание, данное друг другу, и на следующий же день навестили место захоронения Райана. Даже месяц спустя Дария, закрывая глаза, со всей ясностью воскрешала в памяти обстановку: скромная, пусть и с качественно сделанным надгробием, могила Райана тогда ничем не отличалась от любой другой на этом унылом, пасмурном кладбище — разве что, в отличие от многих остальных, на ней не были возложены цветы. Вот почему в последующие еженедельные визиты Дария нет-нет, да приносила скромный букетик, собранный на пустыре, где проходила последняя в истории дуэль джиннов.

С тех пор Дария видела эту могилу в разных состояниях, посещая её то вместе с Микки, то, чаще, в одиночестве. Под моросящим дождём или под лучами солнца — Дарии было плевать на погоду, она в любой ситуации приходила сюда, чтобы собраться с мыслями и успокоить измученное в эти полтора месяца сердце. Особенно учитывая, что с концом битв джиннов испытания людей ещё не закончились.

— Кстати, — вновь заговорила Микки на очередном повороте, перешагивая мелкую, оставшуюся после вчерашнего дождика лужу; Дария бросила короткий взгляд на отражающееся в воде безоблачное небо и яркое солнце, — какие там новости из школы?

Дария отвлеклась от глядения под ноги и подняла глаза на Микки. Та не смотрела на неё, продолжая уверенно идти вперёд, но Дария не сомневалась: Микки внимательно слушает. Дария тяжело вздохнула.

— Всё такой же хаос, — коротко ответила она. Чуть помолчав, она отвела взгляд и, мрачно усмехнувшись, заметила: — Хотя чего ещё ждать, когда в конце учебного года оказывается, что маньяком был всеобщий фаворит — физик, а директор замалчивал кучу всего, застопорив следствие... Ну хоть от Джека наконец-то отстали.

Поймав косой взгляд Микки, Дария пожала плечами. В школе на следующий день после штурма действительно начался сущий кошмар: прямо у порога нашли без сознания исчезнувшую ученицу, в здании — труп охранника, а под окнами кабинета наук — мёртвого учителя физики. Как тут не настать хаосу? К счастью, Грейс удалось спасти, и она дала показания, подтвердив вину мистера Любека "и странного мужчины, который работал с ним". Расследование до сих пор велось, но, как удалось узнать по внутренним каналам Анны, полиция склонялась к тому, что загадочный "сообщник" (а судя по рассказам Грейс — лидер) уже сбежал из города. Эту версию подтверждал тот факт, что никаких страшных и загадочных событий в Лейсбурге с тех пор не происходило.

В любом случае, участие мистера Любека, любимца учеников, повергло решительно всех в шок. Удар по психологической обстановке и по репутации школы был неизбежен — а добили её всплывшие на поверхность факты умалчивания директором важных фактов, которые могли бы ускорить ход следствия. После такого мистеру Шеффилду был лишь один путь — в отставку. О том, чтобы она была как можно позорнее, Анна подсуетилась. Не последнюю роль в этом сыграли показания Джека.

Да, как бы он ни хотел остаться в стороне и не отсвечивать, в конце концов Джек оказался втянут в это дело. Они с Марисой оба проходили как свидетели. Марисе удалось убедить всех, что в тот день они смогли сбежать вместе с Грейс, а та не помнила ничего от шока (учитывая, что она действительно не помнила всю часть во время штурма, спорить она не смогла); разделились же они потому, что Мариса попыталась искать помощь, но упала без сил, и её чудом нашли люди Уэйнов. В общем, полицейские её быстро отпустили; а вот из Джека достаточно долго вытягивали подробности угроз мистера Шеффилда. Сначала он отвечал неохотно — но позже, когда тётя (уже слегка потрёпанная "борьбой" с Анной, которая, как выяснилось, в день сражения не очень красиво отослала самых упрямых работников из дома при помощи намёков на угрозу их близким) смирилась с тем, что этого не избежать, стал потихоньку открываться. А уж когда его поддержали другие ученики, доложив о похожих случаях шантажа, связанных с убийствами и не только, и вовсе перестал сдерживаться и выложил всё как на духу.

Мариса была с ним до самого конца, не забывая держать в курсе и Дарию, окончательно ставшую ей подругой, — а уже Дария делилась информацией с Микки, с которой сблизилась на почве интереса к Райану.

Выслушав мини-отчёт Дарии, Микки тяжело вздохнула и покачала головой.

— Да уж, бедный пацан — и так всегда был нервный, а тут ещё прессуют чуть ли не каждый день! Как только не свихнулся от всего давления... — прокомментировала она.

Дария слабо улыбнулась.

— Ну, Мариса действительно много его поддерживала, — заметила она — и, возведя глаза к небу, пробормотала: — Интересно, начнут они после этого встречаться или всё-таки нет...

Микки громко фыркнула.

— Опять это что-то на вашем гетеросексуальном... — беззлобно проворчала она.

И вдруг резко остановилась и в изумлении уставилась перед собой. Дария, не успевшая среагировать, затормозила не совсем вовремя и врезалась ей в спину, едва не помяв букет в руках. До нужной могилы им оставалась короткая прямая тропинка, и Дария, не понимая, в чём причина задержки, хотела было уже задать вопрос застывшей Микки напрямую... но тут боковым зрением заметила невдалеке ярко-рыжую макушку.

Отступив на пару шагов назад, Дария растерянно уставилась прямо на обладателя этих ярких волос. Им оказалась низкая девушка, на вид её ровесница, одетая в элегантное белое платье без рукавов и с пышной юбкой... и стоящая прямо перед той могилой, куда они, Дария и Микки, направлялись. Проморгавшись, Дария, наконец, нашла в себе силы шепнуть:

— Кажется, сегодня мы не первые...

Микки не ответила. Она не сводила шокированного взгляда с девушки.

Учитывая безлюдность кладбища, немая сцена не могла длиться вечно. В какой-то момент девушка у могилы Райана обратила внимание на появление новых людей и повернулась к ним. Когда их с Дарией взгляды встретились, она печально улыбнулась. Кивнув сначала на цветы в руках Дарии, а затем — на могилу, девушка прямо спросила:

— Вы ведь сюда, верно, мисс Дария?

Дария удивлённо моргнула. Пару секунд она переминалась с ноги на ногу, переводя взгляд с могилы на лицо незнакомки и обратно, — пока, наконец, не нашла в себе силы сделать неуверенный шаг вперёд и заговорить:

— Верно. Мы... вы... Вы Рэйна Адлер, да?

Тут уже настала очередь Рэйны удивляться. А Дария, выйдя из-за спины Микки, больше не сомневалась, с кем именно разговаривает: невысокий рост, непослушные рыжие кудряшки, тут и там выбивающиеся из аккуратной причёски, россыпь веснушек на лице с до боли знакомыми чертами — всё это было так похоже на Райана, что обладательница этих черт не могла быть кем-то иным, кроме его сестры-близняшки.

Несколько мгновений Рэйна растерянно смотрела на Дарию. Наконец, она печально усмехнулась и произнесла:

— И верно: Райан же вам обо мне когда-то рассказывал.

Дария рассеянно кивнула... а затем зачем-то указала глазами на всё ещё находящуюся в ступоре Микки и добавила:

— И она тоже.

Следуя направлению её взгляда, Рэйна медленно повернулась к Микки... и нахмурилась, точно бы видела её в первый раз. Впрочем, Дария не могла её винить: если бы Микки сегодня не окликнула её на обычном месте первой, она бы в этом образе её тоже ни за что не признала. Да и Микки за молчание перед старой подругой она не осуждала — в конце концов, чтобы она оказалась здесь в такое время в такой день...

А пауза тем временем затягивалась. Дария не спешила вмешиваться, давая девушкам самим разобраться в своих впечатлениях. Наконец, Рэйна всё с тем же выражением недоумения открыла рот — но Микки опередила её, положив ладонь на бедро и с усмешкой заявив:

— Свалить прямо с собственной днюхи к братику-раздолбаю — в этом вся ты, Рэй!

В этот момент Рэйна наконец-то поняла, кто находится перед ней, — или, вернее, была вынуждена это признать. На её лице отразилась вся глубина пережитого когнитивного диссонанса, когда она, схватившись за сердце, полным ужаса шёпотом поинтересовалась:

— Микки?.. Это кто тебя так?..

Микки фыркнула: очевидно, шок окружающих веселил её только первые пару раз. Тяжело вздохнув, она прикрыла глаза и устало объяснила:

— Да моё это, моё. Я из солидарности подобный шмот из шкафа в последнее откапываю, потому что подруга одна болезненно стиль меняет. Да и, — она слегка повертелась, демонстрируя платье, — праздник же. С днём рождения, кстати, — добавила она с горькой улыбкой.

Губы Рэйны дрогнули.

— Спасибо... — поблагодарила она, опуская глаза. Чуть помолчав, она тяжело вздохнула и уточнила: — Значит, раз вы двое здесь, это всё — правда?

Микки и Дария переглянулись. Микки успела передать детали случившегося с Райаном его сестре, пусть и в относительно реалистичной обёртке, но, похоже, в глубине души Рэйна надеялась, что всё это какая-то ошибка. Однако теперь, стоя у могилы брата, Рэйна не могла не признать: произошедшее — реальность.

Прекрасно понимая, как Рэйна себя чувствует, Микки, сделав знак Дарии, выступила вперёд и молча раскинула руки. Проследив, как Дария тактично отходит в сторону, Рэйна болезненно свела брови на переносице — а затем перевела взгляд на Микки и, сделав шаг, буквально упала ей в объятия.

— Теперь, кажется, я тоже в вашем лагере... — сквозь слёзы произнесла она, выдавливая из себя улыбку.

Микки на это лишь погладила её по спине.

— ...Значит, вы знали, что ему нравитесь? — спрашивала Рэйна некоторое время спустя, стоя чуть поодаль от могилы и наблюдая, как Дария кладёт у надгробия цветы.

Дария кивнула, не оборачиваясь, чтобы скрыть своё смущённое лицо.

— Он мне буквально перед смертью признался... — ответила она и, чуть помолчав, добавила: — Хоть мы и не слишком близко знали друг друга, это было взаимно.

Сказав это, Дария выдохнула — и, одарив надгробие полным сожаления взглядом, наконец-то поднялась на ноги. Обернувшись к спутницам, она была встречена неожиданно задумчивым выражением Рэйны. Та стояла, скрестив руки на груди и глядя на могилу Райана, и под её покрасневшими глазами чернели следы растёкшейся туши, делая и без того безрадостное выражение лишь мрачнее. Некоторое время она молчала. Наконец, она подняла глаза на Дарию и серьёзно поинтересовалась:

— Как думаете, был ли во всём этом смысл? Должен ли был... — её голос дрогнул, — должен ли был он умирать?

Дария ответила не сразу. Она прекрасно поняла, что вопрос Рэйны относится лишь к смерти Райана, — но в то же время этот вопрос задел струны её души, заставив резонировать все воспоминания, связанные с войной девяти джиннов. Райан, Гарри. Нэнси. Мистер Любек и Роджер. Да даже, наверное, Артур. Все они были ведомы желаниями, все мечтали о каких-то изменениях, но почти все боялись сделать первый, самый главный шаг самостоятельно. Борясь в одиночестве, некоторые сдались, а остальные поддались тёмным порывам своей души. Стоило ли оно того?

Дария подняла твёрдый взгляд на Рэйну и, мотнув головой, уверенно заявила:

— Нет, он не должен был умирать. Но, — продолжала она, подходя ближе к Рэйне и Микки, — может, не для него, но для меня как минимум смысл был. После его смерти я что-то определённо потеряла, пусть и не больше, чем вы двое... но в то же время я кое-что приобрела. Я, — она прикрыла глаза, — поняла, что больше не могу бояться жизни, если не хочу потерять последнее, что у меня есть. Если не хочу потерять всё.

С этими словами она медленно подняла веки и одарила Рэйну каким-то новым, полным глубинного понимания взглядом. Рэйна удивлённо моргнула, явно не ожидавшая чего-то подобного. А в следующий миг в уголках её глаз собрались слёзы — но на её губах появилась улыбка. Медленно протянув руку, она взяла ладонь Дарии — и, смахивая свободной рукой слёзы, произнесла:

— Раз вам это помогло осознать — значит, смерть Райана не была совсем уж бестолковой. Я рада, правда, — добавила она, чуть крепче сжав ладонь Дарии.

Дария в ответ улыбнулась и также стиснула её ладонь.

— Я сделаю всё, чтобы не забыть его и то, чему благодаря нему научилась, — пообещала она.

И, переведя взгляд на бескрайнее голубое небо, мысленно добавила: "И я не забуду то, что сделали все остальные".

Да, не забудет. Может, не получится всё и сразу, может, она будет продолжать наступать на те же грабли и делать те же ошибки — но пока она будет понимать, где ошиблась, она всё лучше будет этих ошибок избегать. На это у неё — да и не у одной неё — у них — есть вся жизнь впереди.

В конце концов, на то они все и люди.