Девять дней исправления

Пролог

Пролог

Этим утром висельная площадь по "окраинной" улице Куастока была переполнена людьми. Начинающаяся по периметру помоста толпа тянулась в обе стороны длинного и широкого проспекта и заканчивалась лишь у переулков, там, откуда ещё можно было разглядеть покачивающиеся отверстия петлей. Заспанные и хмурые, сутулые и ворчливые, люди всё равно продолжали пребывать туда, где в обычный день нет ни единой души.

Все хотели посмотреть на то, как будут казнить магов.

Верхом на бочке стоял жирный глашатай, тоже заспанный. Полушёпот, которым он повторял заученный текст, был слышен разве что палачу, сидящему рядом на ступеньках. Палач выглядел скверно. Съехавшая прорезь для глаз открывала огромные тёмны пятна. Оставалось только догадываться, что повлекло за собой их появление: вчерашняя пьянка, недостаток сна или же гаргена*.

Эта зараза вспыхнула в городе всего несколько месяцев назад, но уже успела завести в могилу тысячи людей. По догадкам, прежде, чем она отступит, умрут ещё столько же. Именно поэтому висельная площадь собрала сегодня такую большую толпу.

Маги.

Люди были уверены, что виноваты именно они. Много веков назад именно маги вывали эпидемию гаргены по всей Лимерии*. Кто ещё мог сделать то же самое сегодня? И где, если не в Куастоке, могла вспыхнуть новая волна? Именно в Куастоке, именуемом в простонародье "городом колдунов", располагалась знаменитая "Школа магических искусств имени короля Гердера" - огромный замок на краю высокой скалы. Если ты хотел проверить себя на способности к колдовству, то тебе в Куасток. Если тебе нужны химикаты, волшебные камни или какая другая магическая ерунда - тебе сюда же. За короткое время город собрал в себе львиную долю тех, кто хоть сколько-то интересовался чем-то, что связано с этой загадочной наукой. И всего за неделю в нём осталось их меньше всего. Как только за магию стали сажать в тюрьмы, в Куастоке остались только самые смелые.

Среди путешественников начинала гулять шутка о том, что скоро "город колдунов" переименуют в "город мёртвых колдунов".

Солнце подтянулось над городской стеной, посылая лучи меж каменных зубцов. Из толпы вышел богато одетый господин в сопровождении четырёх охранников, которые расталкивали с его пути людей.

- Рассвет, - сказал с бочки глашатай, глядя на господина.

Тот кивнул и, миновав своих охранников, резво взобрался на помост. Мест для приговорённых было десять, и сегодня лишь одно из них пустовало. Пользуясь случаем, его занял господин.

Глашатай вытянул жирную шею и громко заговорил:

- Все мы знаем, что за свои дела и поступки нужно отвечать. За геройство и совестливость можно просить награду, а за преступление и прегрешение нужно нести наказание. Согласно повелению наместника и повелителя города Куастока графа Локсгера, любое использование магии в стенах города, любое использование магии на территории графства "Белый Берег", как и любое применение магических устройств и незаконных препаратов, а также укрытие или помощь скрывающимся от закона магам является преступлением против графства и его народа и влечёт за собой наказание. Применять магию можно лишь являясь членом учительского состава "Школы магических искусств имени короля Гердера", либо её учеником, и только в стенах школы и на специально отведённых для этого участках. Суд признал этих людей не имеющими со школой магических искусств ничего общего и приговорил их к смерти.

Глашатай замолк, заговорил богато одетый господин:

- Именем его светлости господина Петера Локсгера, наместника и повелителя города Куасток, правителя графства "Белый Берег" и прямого носителя королевских привилегий в названных землях, я приговариваю вас к смерти через повешение. После того, как жизнь покинет ваши грешные тела, их сложат здесь же, рядом с висельной площадью, и сожгут дотла на тот случай, если вы заражены гаргеной или прочими болезнями. Ваш прах будет развеян по ветру. Приговор будет приведён в действие сразу после вашего гласного или негласного прощания с миром. Итак, у вас есть, что сказать напоследок?

Образовалась тишина, нарушаемая лишь редкими выкриками из толпы. Когда ещё можно было наблюдать её в столь людном месте? Хранили молчание и сами приговорённые, и господин уже собирался отдавать приказ палачу, когда один из них всё же отважился:

- Я скажу, - голос хрипел и срывался, словно доносился из глубокого колодца. - Простых людей вы может и обманули... но себя и свою совесть обмануть не сможете... Никакие мы не маги и не имеем к колдовству никакого отношения. Я такой же человек, как и все вы...

- Заткнись, колдунское отродье! - донеслось из толпы, в голову приговорённого прилетел камень. Обычно в таких ситуациях стражники должны были найти и наказать смутьяна, но сейчас никто из них не повёл и ухом.

Узник, придя в себя, продолжил:

- Я не задумывал и тем более не делал ничего плохого... Я не проклинал своего соседа и не знаю, что стало с его сыном...

Люди в толпе всё больше злились, посылали проклятия, недовольно гудели. Приговорённому всё сложнее было перекричать их.

- Сегодня на этой петле буду висеть я, но завтра тут может оказаться любой из вас. Любой, против кого его недруг или любой человек, кому он не угодил, предъявит обвинение. Если у вас есть разум, опомнитесь! Восстаньте против этой тирании! Боритесь за свои жизни и за справедливость! А вы, - он повернулся к богато одетому господину, - если в вас осталось хоть крупица совести, прекратите это. Отпустите нас и отмените казнь. Иначе не видать вам милости Божьей!

Господин в ответ сплюнул прямо ему под ноги, отдал приказ палачу.

- Нет, подождите! - отчаянно закричал узник, глядя на фигуру в тёмной одежде, неспешно приближающуюся к рычагу. - Люди добрые! Помогите же! Я не делал ничего плохого! Ничего плохого в своей жизни!

- Колдовство можно творить по разному! - тихо сказал господин, так, чтобы слышали только приговорённые. - Если вы не воскреснете после смерти, я, быть может, и поверю, что вы не колдуны.

Палач дёрнул за рычаг, и девять пар ног беспомощно забились под сводом помоста. Люди в толпе громко и радостно вскрикнули, от их крика вороны, сидевшие на столбах, взмыли в небо, но затем почти сразу вернулись.

Все, кроме одной.

Одна ворона, рассекая воздух, взмыла ещё выше, над стенами и даже над куполом замка. Она полетела на северо-запад, летела не как обычная птица, а быстрее, гораздо быстрее, и ветер бился в её расправленных крыльях.

Один день и одна ночь понадобились птице, чтобы преодолеть горы и леса, реки, болота и степные равнины и добраться до другого города, возведённого не из серых, а жёлтых камней. Ворона промчалась над тонкой линией стен, над пространным полем узеньких крыш и тонких куполов, сбавила высоту, сманеврировала между двух башен, охраняющих внутренний ярус, отыскала самое высокое здание, метко влетела в его окно и спрыгнула на пол. Затем громко крикнула, чтобы её услышали за дверью. Через несколько секунд в комнату, занятую столами и шкафами, которые в свою очередь были заняты бумагой и свечами, вошёл высокий мужчина, но вороны уже не было. На том месте, где сидела птица, стоял низкорослый человек в серой накидке.

- Ну наконец-то! - скучающим голосом сказал высокий. - Хан вот уже неделю спрашивает меня, не пришли ли новости из Куастока. Сегодня скажу, что не пришли, а прилетели.

Карлик протяжно вздохнул.

- Я только сейчас понял, как мне всё это время было хорошо без твоих "шуток"!

- Воронам хорошо везде, где есть трупы. А в Куастоке их сейчас полно, я прав? - высокий скривил один глаз, как делал всегда, когда не хотел слышать слово "нет". На счастье, карлику не пришлось говорить "нет".

- Прав. Ваш идиотский план, как ни странно, работает. Всего за три месяца эта ваша гаргена покосила несколько тысяч хентов*. Саботажники тоже работают хорошо. Во всех бедах челядь винит волшебников, а окружение графа только и радо эту ненависть подогревать. Но пока что под гнев народа попали только те колдуны, кто в городе. Школу не трогают. Думаю, это только пока, ведь недовольство магами всё растёт с каждым днём. Вчера на центральной площади повесили девятерых невинных бедолаг.

- Ясно, почему ты так задержался. Пировал вместе с друзьями?

- Надеюсь, когда я в следующий раз вернусь, ты научишься шутить.

- Не ворчи так, - высокий снял с уха перо, распахнул книгу, которую держал в руках, вынул из кармана миниатюрную чернильницу. - Проклятье! Перо совсем затупилось. Не одолжишь своего?

Не дожидаясь ответа, он быстро набросал несколько строк, вырвал лист, свернул его как можно сильнее и связал лентой.

- Это новое послание. Передашь ему лично.

Карлик молча взял свёрток, приблизился к окну.

- Да, я всегда хотел спросить, - окликнул его высокий. - Когда ты в руках держишь...

- Это ещё одна шутка?

- Ну... да.

Недовольно оскалившись, карлик обернулся вороной, сжимающей в лапе письмо. Высокий улыбнулся, захлопнул книгу, вернул перо за ухо и отправился в другую комнату. Напоследок птица обернулась к нему, хитро прищурилась, и прямо под ногой высокого одна из ступенек с хрустом обломилась, сам он упал на бок, а за ним стало медленно оседать его перо. Он выругался, посмотрел в окно, но там уже никого не было.

*:

Лимеры - жители древнего государства Лимерия.

Лимерия - самое огромное хентское государство в истории. Впоследствии разделилось на Колорид и Лесдриад.

Гаргена - заболевание иммунной системы. Симптомы: красные круги под глазами, слабость. Характеризуется высокой летальностью.

Хенты - людская расса. Самая многочисленная. Заселяет всю центральную и южную часть материка. Внешность: аналогичная со славянской/европейской.

Интерлюдия 1

Интерлюдия 1

...Вымазанные глиной руки придали безжизненному куску материи последние штрихи. Сейчас перед творцом лежала угловатая, безобразная форма, ничуть не похожая на человека. Но это было неважно. Он знал, что магия доделает всё остальное. Глина - всего лишь материя, всего лишь фундамент для всего остального, основа будущего творения. А то, каким оно получится в итоге, зависит от следующих нескольких секунд.

Это был самый волнительный момент в жизни. Грязные руки дрожали. Чтобы всё получилось, нужна идеально твёрдая концентрация. Одна крохотная ошибка - и годы трудов пропадут впустую. В этом деле будет важная каждая мелочь, даже то, чем обычно можно пренебречь при сотворении магии: чётко произнести заклинание, строго проследить взглядом весь процесс превращения глиняной формы в живое нечто и, в том числе, выполнить верные движения руками. Поэтому, поэтому нельзя волноваться.

Успокоив себя, насколько это возможно, творец принял необходимую позу: ноги чуть шире плеч, голова слегка наклонена вперёд, руки подняты вверх, кисти разведены в стороны. Глубоко вдохнул для уверенности, что ему хватит воздуха произнести заклинание до конца, и, наконец, зашептал первые слова. Свет упал с его пальцев на глиняную форму, небрежно исполненную в форме человека. Комната, до того погружённая в темноту, прояснилась и стала похожа на тюремную камеру: в ней было пусто. Только творец, верстак и глина.

Целые десятилетия поисков, знания, собранные по крупицам, редчайший сорт глины, на сбор которого также ушёл не один год. И вот теперь всё решалось за несколько секунд. Вся его жизнь вела к этому моменту.

Вскоре всё закончилось. Заклинание было произнесено, творец сделал последний взмах руками и опустился на колени. Не потому что его одолела слабость. Он боялся увидеть, что у него не получилось. С верстака донеслись звуки - первые ноты, обронённые ожившими устами. Творец поднялся, преисполненный счастьем. Его труды не были напрасными. У него получилось!

- Здравствуй! - тихо сказал он созданному существу. - Жаль, что ты сейчас не услышишь меня. И не поймёшь. Я уже очень давно ни с кем не разговаривал. Только с самим собой. К сожалению, теперь, когда я тебя создал, я всё ещё не могу позволить себе хоть немного отдохнуть. Не могу вернуться к жизни. Нам с тобой предстоит ещё немало работы.

Удивительно, как устроен мир, не находишь? Мы точно знаем лишь свою внутреннюю суть, всё же остальное, то, что находится за границей нашей плоти - это загадка, которую можно попытаться разгадать. И кажется, я сделал это. Я понял суть мира. Он склонен к саморегулированию и равновесию, при всей своей сложности и многогранности. Только представь, какую работу проделал его создатель. Как только в сосуде набирается слишком много воды, она начинает выливаться через край. Как только в лесу заводится излишне много зайцев, в нём поселяются лисы, и всё приходит в норму. Та сила, которая создаёт дисбаланс, сама же порождает противовес самой себе.

Годами люди покоряли этот мир своей воле. Они назвали это прогрессом. Они двигали прогресс вперёд, а он открывал им новые возможности. Человечество поверило, что этот процесс необратим. Но именно прогресс позволил мне создать тебя, именно прогресс создал тот самый противовес, нас с тобой, для того, чтобы мы стали лисами в этом лесу.

Но ты пока лишь заготовка. Ты - чистая книга, в которой можно написать всё, что угодно. Я не стану писать тебя всю, нет. Только лишь одну страницу.

Творец поднял своё творение на руки. Ребёнок громко закричал.

- Ты - холст для картины. А каким бы прекрасным или ужасным не было творение художника, холст всегда одинаков...

До первого дня

До первого дня

Гонец ненавидел свою работу. Той ненавистью, которую обычно испытывают разъярённые мужья к жёнам, обнаруженным в постелях других мужчин. Когда что-то, чего ты так долго добивался, чему посвятил большую часть жизни, вдруг оказывается совсем не тем, чем пыталось казаться.

И дело было вовсе не в неудобном графике, не в глупой и жмущей подмышки одежде и даже не в оплате, хотя оплата тоже оставляла желать лучшего.

Раньше гонец работал на ратушу Плима*. Возил послания в Синциль, возвращался с ответами, либо ходил внутри города от одного тархана к другому. И всё было хорошо. Плата была прескверной, иногда на месяц-два приходилось туже затягивать пояс, но за какую другую работу, не подразумевающую под собой риск для жизни, можно получать больше?

Безопасность - вот самая важная черта в работе. Гонец понял это только тогда, когда лишился её. В один прескверный день он добился того, о чём мечтал всю жизнь. Ему, наконец-то, предложили работать на самого хана Гломина.

Гонец больше не помнил, когда последний раз просыпался и не удивлялся обыкновенному факту своей жизни. Действительно, когда же это было последний раз? Не в тот ли день, когда обо всей подноготной профессии ему рассказал новый коллега? "Чаще оглядывайся по сторонам, - твердил он. - Скоро через тебя будут проходить такие вещи, за которые кто-нибудь захочет выкопать тебе могилу. И даже сами люди хана. Удивлён? Скоро разудивишься. Многознающие долго не живут". Тогда гонец усмехнулся. Чушь собачья. Ничем не обоснованная паранойя.

И всё бы ничего, но этого человека он больше не видел в глаза.

Вскоре то же самое принялся твердить другой коллега, с которым гонец успел хорошо сдружиться. "Да вы сговорились что ли?" - удивлялся он. Но вскоре пропал и этот. Гонец пытался разузнать о его пропаже как можно больше и выяснил ужасающую подробность. Его друг не покидал Плима. И тело его не то что не нашли, а даже не искали.

Сии открытия значили только одно. Гонцов и впрямь убивают те же, кто их нанимает. Многознающие долго не живут.

И очень скоро ему и впрямь предстояло "разудивиться" творящемуся беспределу. От посланий, что приходилось передавать, волосы на спине вставали дыбом. Если в руку совали бумажный свёрток - дело одно. Гонец и не думал читать. Но иногда послания были устными. Люди, диктовавшие их, говорили ужасные вещи, и с таким хладнокровным лицом, будто рассказывали супругам, как провели день.

"Будь я по другую сторону забора, то был бы готов убить за такие сведения" - однажды дошло до гонца.

"А будь по эту, я бы точно не хотел, чтобы их узнали на той стороне".

Однажды он поймал себя за тем, что пересказывает новенькому коллеге то же, что слышал ранее.

- Запомни раз и навсегда: многознающие долго не живут. Ты будешь носить в голове то, за что тебя захотят убить сами же наниматели.

Молодой парнишка глядел на него глазами, полными наивности и бодрого блеска, с которым приходит сюда каждый первый. А потом он звонко расхохотался.

- Чушь собачья! Ничем не обоснованная паранойя!

Именно в этот момент гонец понял, что жить ему недолго. Оставалось либо бежать, либо смириться. Он выбрал второй вариант, ибо прекрасно понимал, что при первом кончина настигнет его гораздо раньше и в гораздо худшем виде.

По улицам Плима он ходил так быстро, как позволяла неудобная одежда. Разработал систему различных путей до дворца хана, которые чередовал по дням недели. Завёл себе привычку оборачивать за спину и по сторонам каждые десять минут. Из-за этого со временем заработал косоглазие и череду насмешек друзей. Подумать только, пару лет назад он презирал таких людей, каким являлся сегодня. Что ни говори, а у жизни есть чувство юмора.

Трижды его пытались убить. Причём самым наглым образом: прямо на людной улице, без маски, капюшона, и к тому же в разгар дня. После второго случая на руке остался длинный шрам. То были происки врагов Каганата. Такого убийцу можно обыграть, если ждать его появления. Совсем другое дело - свои же собственные хозяева. Те, чьего ножа в спину ты не ожидаешь. Гонец строил теории, когда же его прикончат. Ему казалось, что с каждым днём господин Санмир - глава тайной шпионской службы - глядит на него со всё большим прищуром. Словно оценивает, пора или всё таки пока рано.

Сегодня было по другому. Господин Санмир вовсе не глядел на него, а был занят книгой, которую держал в руках. Немного погодя снял с уха перо, начеркал что-то, вынул из кармана свёрток и двумя пальцами протянул ему. Гонец принял, стараясь на запачкать рукав о перо, зажатое в той же руке господина. Больше Санмир не сказал ни слова, но того и не требовалось. Всё было и так понятно: бумага весьма плотная, мягкая - колоридская*. Значит, опять что-то перехватили и требуется расшифровка. Нужно нести переводчику.

Увы, к дому Старагота гонец знал лишь одну дорогу. Длинная узкая улица, ответвляющаяся от рыночного квартала. Идеальное место, чтобы подкараулить и прирезать незадачливого агентика. Для таких улиц у Гонца имелось отдельное правило - оглядывать не каждые десять минут, а каждые пять, и третий кинжал, спрятанный под одеждой, заранее немного приобнажать - пускай лучше слегка натирает бок, но зато спокойнее на душе.

Дорога до дома переводчика обошлась без происшествий. Но на долю секунды гонцу показалось, что он слышит какие-то голоса. Он постучал, не переставая оглядываться, ведь момент, когда жертва стучит в дверь - лучший для нападения. Старагот возился недолго - почти сразу отперся и пропустил гостя внутрь.

- Что, опять хентские закорючки? - поинтересовался он.

Было забавны слышать эти слова от него. Прямой нос, румянец на коже, широкая челюсть выдавали в нём самом коренного чистокровного хента. Пять лет назад, в разгар гэльвско-колоридской войны его взяли в плен на одном из сражений. Продержали в темнице пару месяцев, превратив в послушную куклу, и пустили в дело. Невесть откуда юноша знал гэльвский, колоридский, лесдриадский, а также немного восточного и гиблонтского. А ханской разведке как раз требовался переводчик. Когда же обнаружилась талант паренька в расшифровке скрытых посланий, так радости господина Санмира и вовсе не было предела. Расшифровщик и переводчик в одном лице - за рабскую плату и без каких-либо претензий. Поначалу были опасения, что в нём проснётся забитая в дальний угол пытками и двухмесячным заключением любовь к отечеству, чувство совести, но за долгое время подобного так и не случилось. Совсем наоборот - переводчик проявлял необычайный интерес к работе, расшифровывал каракули с аппетитом волка.

- Всё верно, господин, - ответил гонец, передавая свёрток. - И, ради всех Богов, говорите о таких вещах тише. Это рыночный квартал, у здешних стен есть уши. Вы здесь один?

- Нет, - протянул Старагот. - Вместе с тобой.

- Смилостивитесь, господин. Вы напугали меня. Мне казалось, я слышал какие-то голоса, когда заходил к вам.

- Наверное, - усмехнулся переводчик, - у здешних стен есть не только уши, но и рты. Давай уже сюда текст. Можешь передать, что завтра будет готово. Если ты не сможешь забежать, я сам отдам господину Санмиру.

- Надеюсь, смогу выкроить время для вас. Всего доброго. Будьте осторожны.

Гонец покинул дом переводчика, захлопнул за собой дверь, прислушался. Никаких голосов не слышно. Улица пуста как кладбище. Предстоит пройти её ещё раз, не забывая оглядываться каждый пять минут. Никогда не повредит лишняя осторожность.

* * *

Выйдя на улицу, гонец ещё какое-то время стоял на пороге, в щели под дверью были видны его красные ботинки, трещины раскрасились в тон такого же цвета куртки и штанов - странная обязательная одежда гонцов, словно созданная для того, чтобы убийцам легче было находить их в толпе. Неудивительно, что этот тип такой осторожный.

Наконец, красные башмаки гонца пропали из виду, и Старагот сказал вслух:

- Можешь выходить!

Шкаф, стоящий у той же стены, что и дверь, распахнулся, и Тара выбралась наружу.

- Почему он всегда так долго стоит? - спросила гэльвка, стирая со лба пот.

- Он параноик. Ему всегда кажется, что за ним кто-то охотится. Всем рассказывает, что господин Санмир сам же убивает тех, кто очень долго на него работает. Якобы многознающих. Однажды сказал мне: "Это и тебя касается, переводчик".

- Я бы не пренебрегала его словами, - заметила Тара усаживаясь за крохотный стол. Дом, который отдали Стараготу, был столь мал, что кухня и прихожая располагались в одной комнате. - Так не может продолжаться вечно.

- А я и не собираюсь оставаться тут вечно. Я же говорил тебе: мы сбежим.

- Ты сбежишь, - она развернула лист, принесённый гонцом. - Я не могу бежать. Мне нужно остаться.

- А можешь хотя бы рассказать, что такого тебя держит в городе, который даже мне успел опостылеть.

- Тоже не могу, - Тара уставилась в строчки на бумаге.

На самом деле, Старагот понятия не имел, как её зовут. Он назвал её хентским именем - Тария, потому что гэльвские имена ему не нравились, а своего собственного она или не помнила, или не хотела говорить. Второй вариант казался всё менее странным, ведь Тара не хотела рассказывать о себе вообще ничего.

Полгода назад Старагот впервые увидел её. Маленькая худенькая фигурка, скелет обтянутый кожей, сидящий на окраине рынка с миской в руках и глядящий на всех прохожих с какой-то обидой в глазах. Когда он проходил мимо и клал монетку ей в миску, он глянул в эти глаза, выпученные на него ярко-зелёными зрачками. И сам не понял, что увидел в них. Нечто такое, что заставило его возвращаться на рынок каждый день, наблюдать за обладательницей этих глаз, иногда самому проходить мимо и пытаться разглядеть это нечто снова. Он сам не понимал, что его привлекает в этой беднячке.

Так бы он и наблюдал за ней дальше, если бы однажды не решился на крайне смелый поступок.

Вместо монетки он дал ей крышу над головой, пищу и постель; взамен тряпок, едва прикрывающих тело - приличную одежду. Отмыл, откормил, быстро превратил из обиженного скелета в улыбчивого человека. Самому пришлось поиздержаться и потесниться, но раз ему дали собственный дом и платят какие-никакие деньги, он в праве распоряжаться ими как сам считает нужным.

Одно огорчало: сколько он не расспрашивал, Тара упорно молчала о своём прошлом. Кем она была до того, как попала на улицу, какого её имя, была ли у неё семья? Старагот отказывался верить, что она родилась и прожила на улице всю жизнь. В её огромных глазах, в этих двух редчайшего цвета зрачках было столько грусти и горя, сколько вряд ли повидал весь остальной Плим вместе взятый.

Старагот присел рядом, глянул на текст.

- Всего-то? - усмехнулся он. - Управлюсь до вечера. К тому же, тот, кто это писал, не сильно беспокоился о кодировке. Вряд ли это что-то важное.

- Просто удивительно, как ты к этому относишься, - ахнула Тара. - По мне, все эти символы одинаковые. Лишь...

- Лишь в разной последовательности, верно. На самом деле всё гораздо проще, чем кажется. А ещё я с детства любил разгадывать загадки, - он глянул на неё. - Когда-нибудь я разгадаю твою загадку тоже.

Гэльвка не ответила, делая вид, что не услышала. Стараготу ничего другого не оставалось, кроме как взяться за работу.

* * *

Дардарон распахнул окно, и свежий воздух ворвался в помещение.

- Наконец-то! - облегчённо протянул Трилон, сидя в личном кресле и помешивая в бокале вино. - Первый день, когда можно со спокойной душой открыть окно. Неужели лето наступило?

- Да, я тоже его ждал, - сказал Дардарон и не покривил душой нисколько. Лето ждали все. Он втянул носом воздух, а вместе с ним запах рыбы, идущий от самого порта. - Надеюсь, ты не против окна?

- Конечно нет. Свежий воздух точно не повредит. Половину молодости я провёл в этом кабинете и всю старость. Голова начинает кружиться от такой жизни.

Дардарон вернулся в кресло, стоящее напротив кресла Трилона.

- Уверен, что от неё? - спросил он, указывая на бокал в руке друга.

На самом деле Трилон пил не так много. Не так много, как мог бы пить другой человек, оказавшийся на его месте. Насколько было известно, вся его семья сгорела заживо, когда самому ему не исполнилось даже восьми. Выжил лишь он и его сестра, которую он на несколько лет потерял после того дня. Каким-то чудом он нашёл в себе силы жить дальше... и, вероятно, пожалел об этом. Ибо впереди ему предстояло повидать ещё не одну смерть близкого человека. Друг, родственник, возлюбленная... Теперь Трилон старик, и школа и сестра - вот всё, что пока удерживало его в этом мире.

Сам Дардарон был лишь чуть моложе товарища и знал по себе - какой бы длинной не была жизнь, она всегда кажется короткой. Словно только вчера ты всё ещё чувствовал в руках юношескую силу, видел огонь в глазах, когда смотрел на своё отражение, а отсутствие чего-то, чего хотел бы достичь, объяснял тем, что у тебя ещё есть время. Жизнь пролетела со скоростью воды, падающей с водопада, и теперь, глядя в зеркало, он видел морщинистые глаза, в которых потухший огонь заменила жизненная мудрость. А ничего вокруг кардинально не изменилось. Нет, годы не могли смягчить горе Трилона. Время бессильно перед таким.

- Я ещё не пьян, - громко заметил директор, вытянув Дардарона из раздумий. - По крайней мере, я не опьянён молодостью.

Он поставил свой любимый бокал на стол и долил вина. Затем снова бросил задумчивый взгляд в окно:

- И всё-таки я никак не могу поверить, что лето наступило. Скоро снова распустится плющ на стенах, запахнет сирень и перебьёт, наконец, эту вонь с порта. А потом жара, невыносимая до безумия. Стражники станут прятаться по тенькам, а молодые полезут в реку! - он протяжно вздохнул. - В этом году не самый интересный состав, да? Вот было дело с позапрошлым. Помнишь позапрошлых учеников? Сколько же их было? Пятеро? И все девки! Как жара ударит, тут же снимут мантии, а если тренировка в большом зале, то даже фартуки сбрасывали и дрались в одних тоненьких рубашках. Диво смотреть было! Ты же помнишь?

Дардарон нехотя кивнул.

- Я всё помню.

Директор улыбнулся и долил ещё вина. Потом поставил в вертикальное положение стрелку на солнечных часах, выбитых в его столу. Этот стол уже был здесь, когда они впервые пришли в этот замок. Трилон заплатил немыслимые деньги каменщикам и скульпторам, чтобы они вырезали в нём солнечные часы и разрез окна (больше походившего на бойницу) подстроили под то, чтобы падающий свет правильно оставлял тень на отметинах.

- Ладно, довольно вспоминать былое, - протянул директор. - О чём мы там говорили?

- Ни о чём, - ответил Дардарон. - Мы вспоминали Тароса.

Тароса они вспоминали не только потому, что он был им коллегой и достаточно близким другом, но ещё и потому, что смерть его, случившаяся при пугающе странных обстоятельствах, требовала того, чтобы её обсуждали. Ногу секретаря нашли в той части комнаты, которая была максимально отдалена от места, где нашли остальное тело, разорванное и обезображенное. Вторую ногу не нашли вовсе. На глаз легко угадывались последствия применения заклинания "Пузырь", вот только никто не знал, возможно ли применение этого заклинания на самом себе. А даже если и так, то какая разница, ведь Тарос не умел колдовать.

Вся эта ситуация казалась бы вдвое менее неприятной, если бы пару дней назад в точно таких же условиях в школе не умер другой человек.

- Снова спишешь всё это на случайность?

- Я не списывал смерть Патроса на случайность, - резко возразил Трилон. - Я говорил, что мы должны учитывать все возможные варианты. И случайность - одна из них.

- Случайность, - Дардарон помедлил, - это если бы Тарос вышел на улицу и ему бы на голову упал камень. А когда уже второго человека находят разорванным на куски это уже закономерность. Раскрой глаза, друг. Именно в городе, где учат магов, начинают казнить за колдовство, именно в этом городе вспыхивает именно та самая болезнь, в которой на протяжении веков необоснованно винили магов, и именно в это время за четыре дня в школе, защищённой от проникновения посторонних, умирают два человека, причём одним и тем же образом. Слишком много случайностей на одно место, не находишь?

- Я уже понял, - сказал директор после того, как отхлебнул из бокала. - Ты ведёшь к тому, что кто-то целенаправленно пытается нас изжить. И, судя по всему, так оно и есть. Но кому это выгодно?

- Хочешь сказать, таких мало? Взять того же Локсгера. Под его рукой весь Белый Берег и весь Куасток. Всё графство целиком подчинено ему. Кроме того клочка земли, на котором стоит наша школа. Должно быть, это неслабо так бьёт по самомнению. И не стоит забывать, что до начала всей этой несуразицы с гаргеной у нас и в городе было какое-то влияние. Теперь же вся власть у Локсгера. Как бы ему хотелось удержать эту власть? А, ещё больше, получить её целиком?

- Подозревать его - значит считать его дураком. В нашей стране ни один граф по эту сторону пустыни не посмеет пойти против короля. А королю наша школа нравится. Нравится уж точно побольше, чем граф Локсгер. К тому же граф труслив и жалок, и точно не способен к столь смелым выходкам.

- Откуда тебе знать? - спросил Дардарон, выглядывая в окно. - Может, он всё это время притворялся перед нами послушной куклой, чтобы мы так думали. Чтобы однажды провернуть вот это. Как видишь, теперь он постепенно приближается к тому, чтобы занять власть над всем городом, а нас всех вздёрнуть на петлях. Пока что на висельной площади болтаются невинные бедолаги. Как скоро туда попадём мы?

- Думаешь, там не было ни одного мага?

- Да. И Локсгер знал это. Настоящих ему не поймать. Они все давно сбежали в Ретанну.

- Что Транон? - директор постарался выразить безразличие в голосе, но у него не сильно получилось. Как бы он не пытался показать обратное, к Транону он как минимум не был безразличен. Этот уличный волшебник (как в стенах школы называли всех, кто выучился магии самостоятельно) не раз выручал их в сложных ситуациях. Было время, когда они плотно сотрудничали, обменивались опытом и алхимическими реагентами. Пожалуй, без Транона эта школа не была бы такой, какой являлась сейчас.

- Не знаю, - Дардарон покачал головой. - Я давно его не видел. Уверен, с ним всё в порядке. Выпутывался из передряг и похуже. Но одно точно: он вряд ли покинул Куасток. Это... не в его стиле.

- Не в его стиле делать всё, что делают другие, - согласился директор.

- Будет время, я его навещу. Нам сейчас нужно думать о другом. Что мы будем предпринимать?

Трилон сделал громкий глоток.

- Ты о чём именно?

- О Локсгере. Мы можем сидеть сложа руки, и тогда граф рано или поздно доберётся до нас. Либо мы попытаемся что-то сделать с этим.

- Не говори глупости. Тяжело признать, но мы в данной ситуации бессильны. Тягаться с графом, на земле которого ты живёшь, бесполезно. Только король может что-то сделать.

- Вот именно. Нужно отправить послание Его Величеству. Прошлую войну он выиграл во многом благодаря нашим бывшим ученикам. Пора ему выразить благодарность. И подстраховаться на случай ещё одной войны. Пусть приедет сам либо пошлёт делегацию.

- А что если он приедет, но выяснится, что это не Локсгер портит нам кровь, и вообще никакого заговора нет, а мы с тобой просто два старых идиота?

Дардарон внезапно для самого себя рассмеялся. Трилон вслед за ним.

- Если без шуток, - насмеявшись, сказал директор, - то ты прав. Нарочно или нет, граф настраивает народ против нас. Тут и без заговора есть что разгрести и кого приструнить. Нужно отправить послание. Вот только Локсгер наверняка уже догадался об этом и его люди готовы подстрелить любую птицу, которая вылетит из нашего замка, и остановить любую лошадь.

- Доберусь до ближайшего стойла и пошлю гонца оттуда. Это всё, что можно сделать. Но даже если получится, пока король или его люди доберутся сюда, они могут обнаружить замок, населённый трупами. Если мы не поймаем ублюдка, который сделал это с Патросом и Таросом. Есть мысли, как это сделать?

Трилон задумался, глотнул вина, потом открыл у своего стола нижний ящик.

- Когда-то у меня здесь лежала книга, - сказал он медленно, как будто не очень то хотел говорить. - Очень важная... для меня. Кто-то украл её.

- Ну и что?

- Это могут быть звенья одной цепи. В школе есть убийца и вор. Что если это один человек? Продуманная диверсионная задумка против нас?

- И, согласно этой задумке, заговорщикам нужно было убить нас и украсть... книгу? Я так понимаю, книга была не о том, как выращивать акации в домашних условиях?

- Правильно понимаешь. Мне её продал один торговец, когда я был в Ретанне. Очень старая и неинтересная.

- Не темни, - проворчал Дардарон. - О чём она была?

- Какая разница. Я говорю, что она могла приглянуться тем, кто задумал заговор против нас. Ты не веришь мне на слово? Могу лишь сказать, что она была художественной.

- Роман? Повесть? Баллада?

- Сказка.

Дардарон тяжело вздохнул.

- Сказка - это то, что ты мне только что наплёл. Мог бы сразу сказать, что не собираешься рассказывать. Впрочем, я уже сам догадался, что она была как-то связана с Фаралоном.

Директор опустил глаза.

У Трилона было множество странностей. Пожалуй, это был наиболее странный человек на памяти Дардарона, а уж он повидал таковых достаточно. Одной из самых примечательных странностей была скрупулёзная скрытность. Меньше всего на свете Трилон любил рассказывать что-то о себе, а меньше того - только рассказывать что-то о своём близком друге. Фаралон был директором школы магии, пока Трилон ходил у него в заместителях. Потом произошёл некий "несчастный случай", в результате которого директором теперь является сам Трилон. Но что именно произошло - орк его знает. Смерть? Пропажа? Ссора? Больше ни крупицы информации за всё время совместной работы Дардарону вытянуть из товарища так и не удалось.

- Не хочешь говорить, не говори, - вздохнул он, видя, что Трилон замолчал и даже перестал пить. - Но если та книга и впрямь была нужна нашему заговорщику, то её нужно найти. И по ней то мы и сможем его выловить. Как она выглядела?

- Обложка была пустой, - всё так же нехотя заговорил директор. - Не было ни рисунка, ни одной надписи. Всегда путаешься, с какой стороны её открывать. Язык был неколоридский.

"Странная книга, - подумалось Дардарону. - Подстать хозяину".

Трилон заполнил пустоту комнаты очередным громким глотком. Сколько можно пить? В родном доме происходит такое! А он, как обычно, не слезает со своего кресла и опустошает бутылку за бутылкой. Да что с тобой не так!

Дардарон презрительно скривился. Потом поднялся со стула.

- Ты как хочешь, а я больше не собираюсь сидеть без дела. Проведу собственное расследование и постараюсь найти убийцу до того, как он прикончит всех нас. Поговорю с другими, и мы вместе что-нибудь придумаем. А ты, если хочешь хоть как-то помочь, напиши пока письмо королю, чтобы я не тратил на это время.

Трилон поднёс бокал к губам для глотка, а потом приподнял его, как бы показывая этим жестом, что желает удачи.

* * *

Огромный блестящий купол, венчающий замок хана, как обычно, отразил луч солнца прямо в лицо. Старагот прищурился. Завсегда раздражённый по утрам он злился от этого ещё сильнее. Больше всего на свете (после людской глупости, коварности, несвободы и травяного супа, которым кормили в гэльвской темнице) он не любил вставать по утрам. После этого бодрость, а вместе с ней и хорошее настроение покидали его на весь день, и что-то делать в таком состоянии было невозможно.

Обычно Старагот заранее заботился о том, чтобы утренние дела можно было перенести на более позднее время, либо не заниматься ими вовсе, но иногда получалось так, что раннего пробуждения избежать никак не выходило. Как сегодня. Гонец по какой-то причине не явился, и текст послания, уже расшифрованный и переведённый, пришлось нести в замок хана самому. Как назло, этот день совпал с последним днём недели, так что к полудню пробраться в замок станет невозможно из-за огромной толпы просителей, которая скопиться у дверей. Пришлось вставать с первыми лучами зари.

Стражники узнали его издалека, но всё равно скрестили копья на пути, ибо правила требовали просмотреть удостоверяющую бумагу. При желании Старагот мог бы пройти в прореху, образованную рукоятями копий, так как был необычайно низкого роста, особенно на контрасте с гэльвами, всеми как один высокими от природы. Но, благо дело, документ у него имелся.

- Я переводчик, - сказал он, демонстрируя бумагу.

Сделав вид, что осмотрели её, стражники раздвинули копья. Старагот вошёл в замок через маленькую дверь вырезанную в больших дверях, которые открывались только для официальных нужд, и сразу свернул направо, к лестнице, ведущей на второй этаж.

Удивительно, но в столице государства, которое пять лет назад едва не выиграло войну с Колоридом, двухэтажный ханский дворец был самым высоким зданием. Поднимаясь по этой лестнице, Старагот всякий раз вспоминал родной Ридвинг, а именно вид, открывающийся с рыночной площади, на просторы верхнего яруса. Два этажа могла позволить себя любая мало-мальски приличная таверна, но вот в верхнем ярусе виднелись дома знатных господ, по три-четыре этажа каждый. Над ними всеми высился королевский замок, и сколько этажей насчитывал он, было невозможно разглядеть даже с самой высокой крыши на рынке.

Просто уму непостижимо, как при такой разнице в развитии Каганат, в столице которого единственное двухэтажное здание - это дворец хана, сумел едва не выиграть войну?

Первый ярус дворца был почти полностью занят коридорами, тронным залом и покоями хана, на втором располагались комнаты советников, членов семьи и прочих приближённых правителя, а также политических гостей. Господин Санмир, глава секретной шпионской службы Каганата и начальник Старагота, занимал одно из самых некрасивых и бедно обставленных помещений. И не потому, что стоял низко в здешней ранговой лестнице, как раз наоборот - выше него был разве что сам хан и его близкие родственники. Господин Санмир выбрал эту комнату сам, ибо использовал её лишь как рабочее место. Для проживания же он мог позволить себе личное поместье недалеко от дворца.

Самого главу шпионской службы Старагот ненавидел всей душой. В его списке самых ненавистных вещей начальник стоял сразу после нужды вставать по утрам. На вид он был неприятен, слишком импозантно одет, высок, даже по гэльвским меркам, чересчур худ и обделён мужской красотой. Характером был груб, требователен и обладал исключительно дурным чувством юмора, которое сам, однако, расценивал диаметрально противоположно. Когда он что-то объяснял, то делал это весьма поверхностно, так, что очень многое приходилось додумывать и понимать самому. Посмей ты переспросить, получишь выговор и угрозу того, что тебе не выплатят на этой неделе жалование. Хотя жалование для хента, выросшего в бедняцком районе Ридвинга, на самом деле было более, чем щедрым. Но Старагот на эту тему не распространялся.

Обычно господин Санмир встречал своих подчинённых, стоя к ним спиной, тем самым выказывая им своё полупрезрительное отношение. Иной раз его не было в кабинете вовсе, а на столе лежала записка, в которой, не исключая эпитетов, применяемых самим господином, объяснялось, что нужно сделать. Сегодня, впервые за всё время, не было ни того, ни другого. Войдя, Старагот увидел человека высокого положения, но явно не господина Санмира. Одет он был более богато, ростом приходился чуть пониже, а на плечах носил блестящий под лучами солнца, сквозящими в окно, тёмно-рыжий плащ. Лицо его было украшено густой, но короткой бородой, аккуратно постриженной по чёткой линии на щеках. Стараготу понадобилась пара секунд на раздумья, потом он упал на колено, вместе с тем низко опустив голову.

- Хан Гломин!

Видеть правителя Каганата воочию ему доводилось лишь пару раз, один из которых пришёлся на всеобщее празднование годовщины города, когда хан обращался с площади ко всему народу.

Как ни странно, Гломин не посчитал ниже своего достоинства приблизиться к обычному переводчику и даже заговорить с ним:

- Не знаешь, где твой господин? - голос пришёлся бы впору диктору или глашатаю.

- Нет, мой хан, - запинаясь, ответил Старагот. - Я только что явился во дворец.

- А не знаешь, где переводчик?

Сердце участило биение.

- Это я, мой хан.

- Отлично. Ты то мне и нужен. Перевёл послание? Отдай его мне.

Старагот протянул клочок бумаги, изо всех сил скрывая волнение. Хан бесцеремонно взял у него лист, развернул, быстро пробежался глазами. Потом ещё раз, медленнее. Его взгляд постепенно менялся. Наконец, он выругался несвойственным для ханской особы ругательством, смял листок и бросил комок на пол, где лежали в беспорядке ещё несколько таких же.

- Когда господин Санмир вернётся, пусть заглянет ко мне, - сказал правитель, выходя в коридор. Дверь громогласно хлопнула, подняв пыль с пола и ближайшей книжной полки, занятой отнюдь не книгами, а листами бумаги, сложенными в стопки.

Старагот облегчённо прислонился к стене и выдохнул, пустив пылинки, витавшие перед его носом, в новый полёт. Разговаривать с самим ханом! Не являясь при этом просителем! Пожалуй, не каждый знатный господин мог позволить себе даже мечтать о таком. Старагот вовсе не мечтал, но по иронии судьбы получил столь необычный опыт. Что заставило хана заговорить с ним? Он выглядел очень взволнованным и раздражённым. Послание! Ему нужно было срочно узнать, что было в том послании! Старагот явно недооценил важность этого куска бумаги.

Что же там было написано? Он глянул на комок, лежащий на полу. Несмотря на то, что подобных комков там валялось множество, он точно помнил, который из них выбросил хан. Но нет. Пускай остаётся там и дальше. Лучше Старагот сам всё вспомнит.

Там было что-то про магов... колоридский город... Куасток! Как же...

"Птицы передают, что школа в Куастоке находится в опасности. А вместе с ней и вся магия в стране. Есть смысл подумать над тем, чтобы отправить на защиту школы всесильное королевское слово. Один дьявол знает, что станет со страной, если магия в Куастоке проиграет" - именно так всё и было написано.

Что это значит? Если это послание отобрали у колоридского гонца, то его назначением было всего-навсего оповестить какого-то высокостоящего вельможу о внутренней ситуации в стране. Внутри самого Колорида. При чём здесь Каганат? Отчего хан Гломин так разозлился? Так, словно война с южным соседом всё ещё идёт.

С тех самых пор, как подчинился условиям каганатцев, с тех самых пор, как притворился, что они полностью сломили его двухмесячным заключением в темнице, как показушно зарыдал перед стражниками, и они поверили в его дешёвую игру (знали бы, какие условия жизни ему пришлось перетерпеть в Ридвингских улицах!), с тех пор, как начал работать на шпионскую службу хана Гломина, он каждый день чувствовал свою ничтожность. Каждой клеточкой тела. Понимал, что помогает этим людям вынашивать планы против земли, на которой живут его собратья. И понимание этого не давало спокойно засыпать по ночам. В одно время Стараготу даже стало плевать. Условия жизни здесь, у каганатцев, были уж точно лучше, чем в Ридвинге. Обращались с ним плохо, но в своё время ему доводилось терпеть и куда худшее отношение. Одно время он даже решил, что не прочь остаться здесь на всю жизнь. Но потом произошло нечто, что заставило его одуматься.

Однажды в руки Стараготу попало письмо, которое ему передал сам господин Санмир. Нужно было перевести его на колоридский. В нём Санмир обращался к одному важному человеку в колоридском совете, которому вот уже на протяжении нескольких месяцев предлагал стать своим шпионом. Каждое письмо Старагот переводил так же, как раньше: спокойно и безропотно, не сильно вникая в суть политических интриг. Но в тот раз... В том письме содержалось нечто, что заставило его передернуться.

Из того послания следовало, что во время войны по приказу господина Санмира гэльвкое войско сожгло дотла колоридскую деревню, а её жителей, от стариков до младенцев, выпотрошило и вывесило на столбах вдоль дороги. Это было сделано ради возможности шантажировать графа тех земель, чтобы заставить его пойти на уступки, применялось в качестве угрозы.

"...Не стану скрывать, что здесь, в Каганате к колоридцам относятся так же, как к домашним зверям. Вы ведь у себя так же относитесь к нам, разве нет?.." - писал господин Санмир. - "В том поступке не было никакого злодейского умысла. Порой политика требует идти на разные уловки. И не всегда задумываться о моральной стороне дела - правильное решение..."

Старагот прекрасно помнил тот день, когда перевёл это послание и принёс его господину Санмиру. Как целую минуту стоял пред дверью, пока глава шпионской службы сам не наткнулся на своего переводчика, выходя в коридор.

- О! Это ты! - обыденно задорным голосом пропел он. - Уже перевёл? Давай сюда, и побыстрее.

Старагот видел его глаза, беззаботные и спокойные. В них не было ни грамма раскаяния, ни крупицы сожаления. Глаза эти, бодрые и озорные, не выдавали ни намёка на то, что делал их хозяин в совсем недавнем прошлом.

- Эй! С тобой всё в порядке? Давай письмо, говорю.

В конечном итоге Старагот так долго простоял в оцепенении, что господин Санмир не выдержал и сам наклонился за письмом. Один из самых высоких людей во дворце, он был вынужден весьма низко нагнуться, чтобы достать до письма. Письма, зажатого в опущенной руке самого низкого человека во дворце. Из кармана на его груди внезапно выпала монета, поблёскивающая золотой поверхностью, на которой были выбиты какие-то символы, и звонко ударилась о пол. Опомнившись, Старагот хотел было наклониться, чтобы поднять её господину Санмиру, но тот неожиданно сам бросился в пол за монетой. Жадно вцепился в неё, оцарапав ногтями пол, спрятал в кулаке, который тут же прижал к груди. Старагот с ужасом понял, что сейчас его начальник, один из самых влиятельных людей в Каганате, находится у него в ногах.

Санмир быстро понял то же самое, вскочил, отряхнул колени. Глянул на своего переводчика взглядом, в котором в одинаковой степени читались ярость и стыд.

- Уйди прочь, - крикнул он.

Оставалось загадкой, что то была за монета и какова её ценность, но для Санмира она была точно дороже матери.

Старагот тряхнул головой, возвращаясь из воспоминаний в настоящее. Кабинет главы шпионской службы пустовал. Напротив двери в коридор была другая дверь, во второй отдел комнаты. Ветерок, сквозящий в щель под ней, легонько трогал комки бумаги на полу. В том помещении господин Санмир обычно пишет письма. Пишет он их в тетради, которую носит с собой и всегда держит в руках, чернила берёт из миниатюрной чернильницы в кармане, так что стол ему не требуется, однако всё равно пишет он исключительно в той, внутренней комнате. Там же у него находится личный сейф, в котором содержатся особо секретные и важные вещи. Ключ от сейфа он прячет в потайном местечке, о котором, по его разумению, знает только он один. Однако Старагот уже давно разузнал расположение этого тайника. И всё же ещё ни разу не решался заглянуть в сейф господина.

Сейчас в кабинете никого не было. Такой случай выпадает далеко не каждый день. "Что если попробовать заглянуть в сейф?" - закралась в голову тревожная мысль. С тех самых пор, как он узнал, на что готовы гэльвы ради убийства своих врагов, Старагот не собирался оставаться в Плиме вечно. Он планировал сбежать в родной Колорид, может даже вернуться в Ридвинг. Вот только просто это сделать не получится. Охрана у выхода из верхнего квартала знает его и пропускает, только когда на руках есть соответствующая бумага. Что если в том сейфе удастся найти такую бумагу, или что-то ещё, что поможет бежать? Другого такого шанса проверить это может не выпасть.

Старагот простоял в нерешительности ещё несколько минут, но с каждым мгновением понимал, что время уходит. Сейчас или никогда.

Он прислушался к звукам из коридора. Ничего. Потом пробрался ко второй двери и заглянул внутрь. Второй отдел так же пустовал, лишь подрагивали шторы на незастеклённом окне.

Вдох, выдох.

Он вернулся в первый отдел комнаты и распахнул шкаф, стоящий у самой двери. Забрался ради удобства внутрь. В шкафу висела разнообразная одежда, но глава шпионской службы ничто из этого ни разу не надевал. Одна из задних ножек имела узкий разрез, куда аккурат помещался ноготь Санмира, которым он выкручивал кусок древесины, своего рода пробку из полости ножки. Стараготу пришлось немало постараться, чтобы справиться с той же задачей, с его то короткими ноготками. В один момент страх взял над ним верх, и он передумал, принялся закручивать конструкцию обратно, однако в итоге взял себя в руки и закончил начатое. Пробка вышла из полости, открыв взгляду лежащий внутри ключ.

Сейф находился в самом дальнем углу второго помещения. Непонятно что заставляло идти к этому углу на корточках, будто бы кто-то на первом этаже мог услышать шаги. Стараготу всерьёз казалось, будто господин Санмир услышит, как приближаются к его сейфу, даже с другого конца города.

Однако пути назад уже не было. Он вспотевшей рукой протиснул головку ключа в отверстие сейфа и резко повернул. Металлическая дверца оглушительно громко скрипнула и отворилась. Стараясь не дышать, он отворил её во всю ширину.

Внутри было много бумаг, и от одной мысли копаться в них всех воротило. Старагот наскоро оглядел парочку верхних, то были личные документы Санмира, декламирующие его права на имущество и право свободного передвижения по всей территории Каганата; какие-то расчёты с непонятно что значащими числами; нашлось даже одно письмо, в суть которого не было времени вникать. Старагот приоткрыл ещё одну, внутреннюю дверцу и заглянул на верхнюю полку сейфа. Там нашёлся ещё один ворох бумаг, не меньше предыдущего, однако уже на его вершине лежала... та самая золотая монетка. Он сразу узнал её, хоть и видел всего раз. Именно та, за которой Санмир не постеснялся прыгнуть своему слуге в ноги. Старагот повертел монету в руках, наспех разглядывая. Символы, выбитые с обеих сторон монеты, ничего ему не говорили, однако на вес она была довольно тяжёлой, и на ощупь приходилась несколько крупнее обыкновенного каганатского золотого, пускай Стараготу всего пару раз доводилось держать таковой в руках.

Раздался шорох и стук откуда-то сбоку. В глазах потемнело от испуга, сердце забилось так сильно, что стук начал отдаваться в висках, ноги сами собой подкосились, и Старагот едва не упал на колени. Внимательно огляделся и выдохнул. То был всего лишь ветер, сбросивший со стола пару листков пергамента.

К оркам это! Лучше выдумать другой способ сбежать из Плима, чем так рисковать.

Он захлопнул дверцу сейфа, повернул ключ, промчался к двери, заранее выглянул, убедившись что во внешнем помещении никого нет, забрался в шкаф, вернул ключ на место и принялся дрожащими руками вворачивать пробку обратно. Какое же облегчение приносили ему эти последние мгновения неудавшейся авантюры.

Из коридора донеслись звуки шагов и разговора. Голоса принадлежали хану Гломину и господину Санмиру. Старагот вздрогнул и пару секунд пребывал в оцепенении, думая, что лучше, побыстрее закручивать пробку или захлопнуть дверь и оставить всё как есть. Нет, нельзя. Господин Санмир заметит, что пробка не на месте, и поймёт, кто рылся в его вещах, а закрутить её до конца вряд ли выпадет шанс в ближайшее время.

Старагот принялся изо всех сил давить на проклятую пробку, но из-за этого она только больше застревала и не желала вкручиваться.

Оркова мать!

Он успел захлопнуть изнутри дверцу шкафа за секунду перед тем, как господин Санмир в сопровождении хана вошёл в кабинет.

- Ещё раз прошу вашего прощения, - неумело изображая раболепие, говорил глава шпионской службы. - Я искал одного из своих людей для... срочного дела. Пройдёмте во внутреннюю комнату, там мне обычно бывает спокойнее заниматься столь важными вопросами.

Старагот мог видеть лишь их ноги, обутые в дорогую обувь, так как верхняя часть шкафа закрывала весь остальной обзор.

Гэльвы прошли во внутреннюю комнату и закрыли за собой дверь. Изнутри стали доносится их голоса, и можно было расслышать всё.

- Если колоридцы в курсе наших планов, то не пройдёт много времени, прежде, чем они предпримут нужные меры в отношении Куастока.

- Проблема в том, что письмо было не первого дня свежести. То есть, они уже несколько дней как в курсе, - задумчиво говорил хан Гломин.

Старагот не двигался и не дышал, думая, что делать дальше. Он мог бы выбраться из шкафа и попытаться незаметно покинуть кабинет Санмира, пока тот находится в другой комнате, однако он скорее всего услышит. Услышит мельчайшую ноту скрипа, который не сможет не сделать дверца шкафчика. Если нет, то услышит шаги, несмотря на то, что пол в кабинете не скрипит ни капли. Он шпион, привык быть настороже. Даже думать не стоит, что удастся обмануть его так легко. Слава Богам, Стараготу хотя бы удалось вкрутить оркову пробку на место.

- Это значит, что наш план провален, - проговорил глава шпионской службы. - Незадача. Мы так много ресурсов истратили на его подготовку.

- И речи быть не может о том, чтобы отказаться от нашего плана. Какими угодно потерями, но мы вынуждены довести дело до конца. Если эта школа продолжит работать, новую войну нам не выиграть. К тому же, как ты сам сказал, мы слишком много вложили в этот план. Назад пути нет.

Старагот быстро понял, что разговор их заходит о той самой школе в колоридском городе Куасток. Видно, именно эта школа в своё время взрастила магов, сыгравших в прошедшей войне решающую роль. Что же замышляют эти двое? Ведь, если вспомнить, Куасток находится ужасно далеко от границы между Колоридом и Гэльвским Каганатом.

Старагот внезапно почувствовал покалывание в руке, которую сильно сжимал от волнения. Разомкнув ладонь, он обнаружил в ней ту самую монету, которую подобрал в сейфе начальника. От испуга он забыл вернуть на место и всё это время держал в руке. О Боги!

- К сожалению, - господин Санмир долго протянул эти слова. - У нас нет другого выхода. Возможно, удастся завершить план позже, когда всё уляжется.

- Уже ничего не уляжется, - хан заметно повысил голос. - Колоридцы поймут, куда мы метим и станут охранять эту школу встократ лучше. Нет, мы завершил план во что бы то ни стало. Собирай сколько сможешь людей. Пусть собираются выходить через несколько дней.

- Сколько именно?

Послышалась пауза.

- Сколько времени нужно конному отряду для того, чтобы добраться из Ридвинга в Куасток?

- Две недели, как минимум.

- Даю неделю. Можешь считать это божественным знаком. Калантир девять дней прожил в муках, чтобы исправить свою ошибку. У тебя тоже будет девять дней на то же самое.

- В этом нет моей ошибки, хан, - возразил Санмир.

- Значит будешь исправлять чужую. Принимайся за дело.

Дверь распахнулась, но почти сразу хлопнула обратно. Гломин быстрым шагом пересёк комнату и выбрался в коридор. Его шаги стали удаляться.

- "Жначет буишь испхафнять тювжие" - передразнил его господин Санмир. - Как же ты надоел мне, мой хан. Надеюсь, я скоро выйду на пенсию.

Неудивительно, что он разговаривает сам с собой. Попробуй прожить всю жизнь в таком одиночестве и не сойти с ума!

- Что я собирался сделать? Мне ведь нужно собрать людей для нападения на школу. Парни не обрадуются новостям. Девять дней на подготовку. Значит, ровно утром девятого дня, начиная с завтра мы атакуем. Так и нужно записать. Где моя книга? Точно, я же оставил её в сейфе. Как же надоела эта работа.

Старагот похолодел, слушая шаги приближающегося к двери Санмира.

Раздался скрип, но скрипнула не та дверь, за которой находился второй отдел комнаты, а та, что вела в коридор. В кабинет вошёл кто-то ещё, и обладающий чутким шпионским слухом Санмир замер. Старагот сумел рассмотреть красные башмаки, которые видел только вчера на пороге своего дома. Гонец остановился у входа, явно оглядываясь по сторонам, что делал при каждом удобном случае. Затем отправился ко второй комнате. Вот он, тот самый момент. Паранойя гонца, всегда оставляющего открытыми двери (чтобы в случае чего было удобно в них убегать), могла быть спасительной верёвкой для Старагота. Господин Санмир, находящийся в другом отделе комнаты, не услышит скрипа. Нужно лишь бесшумно открыть сам шкаф. А это можно сделать, если удачно подловить момент, когда скрипеть будет та дверь, которую откроет гонец.

Старагот напрягся в ожидании. Ему придётся действовать на слух, так что в дело пойдёт вся его собранность.

По первой же ноте скрипа он отворил свою дверцу, выпорхнул из шкафа и вовремя скоординировал с гонцом хлопок закрытия. Неужто получилось? Ни Санмир, ни сам гонец, похоже, ничего не заметили. Теперь, пока они заняты разговором, нужно как-то прокрасться к выходу.

- Вы меня искали, гос...

- Да, искал. Хорошо, что ты пришёл сам, - послышался их разговор.

Старагот упал на пол, перенося часть веса на руки, чтобы издавать меньше шума. Поковылял к двери. Расстояние было небольшим, и вот он уже у самого выхода. Поднялся, повернулся лицом к пространству комнаты, чтобы, если что, притвориться, что входил сюда. Взялся за ручку...

- Хотел заплатить тебе сверхурочные за работу, гонец.

- Благодарю, господин Санмир. Не посмею отказаться. Хотя и не припомню, чтобы так усердно работал на этой неде...

Из внутренней комнаты раздался глухой звук, похожий на удар, затем дверь распахнулась, и Старагот увидел падающего на спину гонца, с прижатой к груди рукой. Рука была покрыта кровью. Ей же был измазан кинжал, который держал в руках господин Санмир. Секунду он стоял непоколебимо, со своей обыденной ничего не выражающей гримасой, потом заметил Старагота.

- Советую забыть то, что ты только что увидел, - сказал он холодно, вытирая кинжал платком, взятым из кармана. - Советую тебе молчать и не задавать вопросов. Зачем ты пришёл?

- Я... я... - Старагон замялся, вспоминая слова, которые заготавливал несколько секунд назад. - Хан Гломин просил передать вам, чтобы вы заглянули к нему. Я перевёл сообщение и передал ему.

Санмир помедлил, тщательно протирая лезвие.

- Молодец. Это важные сведения. Ступай. Найди где-нибудь во дворце стражника и пошли его сюда. Скажи, что от меня.

Пребывая словно в беспамятстве, Старагот отправился вдоль коридора и на счастье очень скоро встретил стражника, которому передал приказ Санмира. Затем поспешил вниз, к выходу из дворца.

От парадного входа, вблизи которого уже начинала зарождаться толпа просителей, он удалялся лёгкой, спокойной и ничем не примечательной походкой. Дышал сдержанно, осанку держал ровно. И лишь потом, отойдя на достаточное от дворца расстояние и завернув за угол дома, позволил себе упасть на колени, выпустить наружу давно напрашивающиеся слёзы, отдышаться и разжать руку, в которой всё так же до боли сжимал золотую монету с высеченными с обеих сторон неразборчивыми символами.

* * *

Перед самым порогом своего дома он остановился. Тария! Как ему сказать обо всём ей? Как уговорить её бежать? Нельзя ведь просто так оставить её снова одну. После всего, что он дал ей, это было бы преступлением.

Вот уже несколько месяцев подряд Старагот пытался узнать у девушки, что именно её держит в этом городе. Постепенно, день за днём о расспрашивал её, каждый раз всё настойчивее, полагая, что однажды она поддастся и всё расскажет. Может, так бы всё и случилось, будь у него ещё время. Может быть, тогда, узнав её историю, он бы смог уговорить её оставить прошлое позади, отпустить, сбросить груз воспоминаний и начать новую жизнь. Доказал бы ей, что никогда не поздно попытаться создать свою историю заново, ведь он собирался делать то же самое.

Он бы очень хотел, чтобы Тара пошла вместе с ним. Но уговорить её будет непросто.

Стоя перед дверью, Старагот составил свою речь, которую собирался изложить гэльвке. Обдумал, как можно аккуратно подвести её к нужной мысли, так, чтобы любой другой вектор развития событий к тому времени показался бы ей немыслимым. Прикинул все возможные варианты её реакции и к каждому из них подобрал свои ответные аргументы, выстроил целые ветки развития диалога на каждый вариант.

Пора.

Он распахнул дверь, медленно вошёл внутрь. Тара замерла, перестав разделывать овощи на столе, обратила на него внимание. Поглядев в её безумно красивые глаза, сияющие ярко-зелёными зрачками, Старагот заговорил:

- Тария... я... нам нужно... мы должны бежать из Плима...

- Что?

- Тот гонец... помнишь вчера... он был прав... меня тоже могут убить...

Проклятье! В мыслях всё было совсем иначе. Этот разговор должен был пойти совершенно по-другому. Дурак!

- С чего ты взял? - опешила гэльвка.

- Господин Санмир прирезал его у меня на глазах. Он видел меня. Скоро и мой черед. Я знаю о господине Санмире столько всего! Он непременно захочет меня убить. Я не могу оставаться в Плиме надолго.

- И как ты собрался бежать?

- Нам лишь нужно выбраться из верхнего квартале в нижний, а тамошние стражники меня не знают. Мы присоединимся к какому-нибудь торговцу, которые будет уезжать из Плима, а потом...

- Ты присоединишься. Я не могу с тобой поехать. Я останусь в городе, - на последних словах гэльвка чуть опустила глаза, будто бы ей стало стыдно.

- Этот дом после моего бегства снова приберут к рукам люди хана. Ты не сможешь здесь жить.

- Значит, буду жить где-то ещё.

- Где? У тебя нет ни медяка!

- Я раньше ведь как-то выживала. Смогу и впредь. Не начинай этот разговор снова. Мы уже всё обсудили.

- Нет, ничего мы не обсудили, - взорвался Старагот. - Когда ты говоришь "нет, я не могу и не скажу, почему" - это не обсуждение.

Девушка заняла себя резьбой овощей, чтобы не отвечать.

- Тария! - Старагот попытался вспомнить всё, что заготовил, стоя перед дверью, пускай уже более чем порушил весь планировавшийся разговор. - Нельзя... нельзя держаться за прошлое!

"Боги! Какую чушь я несу. В мыслях эти слова казались другими".

- Почему?

- Потому что... это глупо.

- Значит, иногда совершать глупость - правильно.

Он умолк, даже близко не представляя, чем можно ответить на такое. Этого варианта развития диалога он не предусмотрел.

- А не лучше ли попытаться забыть прошлое? - наконец, выдал он. - И тогда не понадобится совершать ни правильную, ни неправильную глупость.

- Забыть прошлое? - нож в руке девушки соскочил с ополовиненной моркови и стукнул поверхность стола. - У тебя, верно, была не такая уж плохая жизнь, раз ты считаешь, что её можно забыть.

- Под словом забыть я подразумевал "сделать так, чтобы оно не имело для тебя особого значения", "постараться начать всё с чистого листа".

- Жизнь нельзя начать заново, - ответила Тария, нож пребывал в том же самом положении. - Это обман. Для этого нужно сначала закончить предыдущую.

- И я о том же? Закончи же её!

- Жизнь кончается смертью.

Он уткнулся лицом в ладони и тихонько выругался. Сам не знал, что помогло ему не зарыдать на месте.

- Прости меня, - пробормотала гэльвка. - Я бесконечно благодарна тебе за всё, что ты сделал для меня. За то, что подарил эти несколько месяцев нормальной жизни. Но ты сам придумал себе то, чего ждёшь от меня. Я была бы не прочь отблагодарить тебя, будь у меня хоть что-то ценное. Но своей свободой я жертвовать не могу. Если бы ты спросил меня тогда, на рынке, готова ли я получить крышу над головой, хорошую одежду и возможность есть три раза в день, а взамен составить тебе компанию, когда ты решишь уйти из города, я бы сказала "нет".

- Я понимаю, - простонал Старагот. - Я просто не могу смериться с этим. Ты стала дорога мне. Я не могу бежать один.

- Ты должен был дать мне тогда милостыню и пройти мимо. И ничего этого бы не было.

- Нет, - он сел на стул, чувствуя, что ноги уже не держат. - Так было бы хуже для нас обоих. В одиночестве я бы долго не протянул с такой работой. Зная, что помогаю этим людям делать своё подлое дело, осознавая свою ничтожность, я бы долго не выдержал, закончил бы жизнь. Смертью, как ты и сказала. Ты стала единственной отрадой. Единственный человек, который мне не безразличен. Ты - всё, что осталось в моей жизни.

Он вдруг понял, что не готовил эти слова заранее, и как раз они не звучали глупо.

- А ты - всё, что осталось в моей, - немного помолчав, сказала Тара. - Но, в отличие от тебя, я свою жизнь посвятила не самой себе.

Ещё одна неловкая пауза продлилась несколько секунд. Потом гэльвка спросила:

- Как ты собираешься пройти мимо стражи верхнего квартала?

Старагот, немного подумав, вынул из кармана монету.

- Подкуплю. Скажу, что забыл бумагу дома и мне всего лишь нужно купить лук на нижнем рынке, потому что на верхнем он дерьмовый.

Тара слушала его вполуха, с куда большим интересом разглядывая монету.

- Это не золотой хан, - сказала она.

- А ты видела золотого хана? - он передал монету ей.

- Доводилось. Он примерно в полтора раза меньше в ширину и вдвое тоньше.

Девушка повернула кругляш ребром и провела ногтём по шершавой дуге.

- Мы могли бы разменять её и поделить поровну, - сказал Старагот. - Тебе нужно ещё заплатить за ночлег в таверне и постараться устроиться туда же официанткой. Это самое безобидное место заработка для девушки.

- Постой, - Тара приблизилась к монете лицом. - Кажется их и без того две.

Она упёрлась ногтём в ребро монеты, будто хотела разделить её надвое по толщине. Как ни странно, у неё это вышло - кругляш с лёгкостью поддался и превратился в две более тонких монеты. Тара разжала одну из них и она тут же притянулась обратно ко второй.

Старагот взял у девушки монету и попробовал сам. Половинки разъединялись с некоторой неохотой, словно были скреплены друг с другом невидимой силой. Рисунки на обратных сторонах нисколько не отличались от лицевых - те же самые непонятные символы. Разъединив две части, он отдалил их на расстояние вытянутой руки. Отсюда они друг к другу не притягивались.

- Этой монетой господин Санмир очень дорожил. Может, это какая-то его семейная ценность?

- А может, - предположила гэльвка, - она умеет что-то ещё, кроме как притягивать вторую половину?

Старагот не успел ей ответить, так как услышал шум за дверью. По длинной и пустой улице распространялся тяжёлый шаг нескольких пар железных сапог, сопровождаемый позвякиванием кольчуги. Подскочив к двери и выглянув в щель, он увидел приближающихся к его дому троих стражников из гвардии хана.

- Это за мной. Господин Санмир заметил пропажу. Дурак, нужно было сразу догадаться. Эта монета очень дорога ему.

- К чёрному ходу, - подсказала Тара. Старагот кивнул, и они вдвоём кинулись к дальнему углу комнаты, в котором пара досок держались на честном слове. Приподняв их, можно было выбраться на улицу позади дома. Этот лаз жильцы заметили уже давно и заранее именовали его "чёрным", зная, что, возможно, однажды им придётся бежать через него.

Тара зацепилась волосами за щетинистую доску, но быстро выпуталась, и они вместе, пригибаясь, отправились в укрытие соседнего дома.

- Господин переводчик! - громыхнул грубым голосом стражник у дверей. - Мы пришли от господина Санмира. Он вызывает тебя к себе. Для тебя есть задание.

"Конечно. Он ведь всякий раз для этих нужд отправляет ко мне троих громил в полном вооружении".

Обогнув соседний дом, Старагот и Тария отправились дальше, к переулку, а затем - к параллельной улице. Издали услышали, как стражники выбивают дверь.

Отдалившись от дома на достаточное расстояние, они остановились в пустом переулке, спрятавшись за бесхозными бочками.

- Что мы будем делать дальше? - дрожащим голосом спросила Тария.

Старагот не смог ответить. Голова кружилась от мыслей. Подумать только, ещё каких-то пару часов назад его жизнь шла своим обычным чередом, ещё вчера вечером он планировал, как бы распределить своё скромное состояние до конца следующей недели. А уже сейчас он не имеет ни малейшего представления, доживёт ли до вечера.

- Если я могу помочь тебе как-то бежать, то попроси, - сказала Тара, хотя сама, как было видно, боялась до тряски.

- Нет, - оборвал Старагот. - Из-за меня ты тоже попадёшь под горячую руку. Господин Санмир не дурак. Стража у всех ворот уже наверняка знает обо мне. Мне не выбраться просто так из города. Ты права, тебе нужно остаться. Похоже, на этом наши с тобой пути расходятся. Возьми золотой. У меня при себе ещё есть остатки серебра.

Он бросил ей монету.

- Это из-за неё тебя ищут. Оставь её у себя, может удастся откупиться, - она протянула золото обратно.

- Я понимаю. Но если меня поймают, выжить мне не удастся, уж точно. Хочу насолить господину Налниму как следует. Я был в здешней камере пыток. Если я просто спрячу монету, они вытянут из меня её расположение. А так я хотя бы не буду знать, где она. Только побыстрее разменяй её.

- Тогда давай разделим её, и каждый возьмёт по половине. Вторую половину ты сможешь разменять сам, а деньги тебе пригодятся.

Старагот задумался.

- Хорошо, согласен.

Гэльвка отделила половину монеты и протянула ему. Он принял. В этот момент всё и произошло.

* * *

Как только он дотронулся до золотой поверхности, разукрашенной приметными символами, случилось нечто не до конца понятное. А если выражаться точно, совсем непонятное. В глаза ударил ослепительно яркий свет, настолько сильный и резкий, что Стараготу не сразу удалось определить, что произошло раньше, сама вспышка или его реакция на неё. Когда он попытался хоть на тысячную долю ногтя разлепить веки, то едва совладал с желанием тут же закрыть их обратно. Перед собой он видел Тарию, точно так же, как и он, прикрывающуюся рукой от ослепительной вспышки. Больше не было ничего. Вокруг - пустота, белая, как свежий снег, выпадающий по весне. Было чувство, что кто-то в шутку отправил их в самую сердцевину солнца.

Продлилось это, слава Богам, недолго. Несколько секунд, и погаснувший снег позволил увидеть стены длинного коридора, максимально не похожие на стены переулка, в котором они находились только что. Коридор продолжался до далёкого поворота, имел несколько подставок с горящими факелами и ни одной двери. Оглядеться внимательнее Старагот не успел.

Позади скрипнула дверь (за день у него на этот звук успела выработаться реакция), и затем раздался окрик. Оглянуться не получилось, тело внезапно перестало слушаться приказов, руки закоченели, волосы поднялись дыбом, пошевелить удавалось лишь глазами. Старагот глянул на Тарию и быстро понял, что с ней происходит то же самое.

Разнося по коридору гулкие шаги, ближе к ним подошёл тот, кто секундой ранее скрипел дверью и кричал. Обогнул их стороной и стал чуть в стороне. Стараготу, наконец, удалось его разглядеть. Старик (хотя скорее мужчина в возрасте), короткобородый, невысокий, одетый в длинное платье, вроде бы называющееся мантией. Руки он держал чуть приподнятыми, словно ими создавал ту самую невидимую сеть, накинутую на Старагота и Тарию. Глаза незнакомца горели неестественным синим светом, до безумия пугающим. Но не так сильно, как пугал факт того, что этот человек был хэнтом.

- И это всё? - прозвучало за спиной, и на свет вышел второй незнакомец, с точно такой же бородой (только несколько более седой) и в совершенно аналогичной одежде. Разве что глаза у него не горели синим. Говорил он на колоридском языке. - Мальчуган и девчонка? Это они заговорщики? Два маленьких человека устроили такие большие проблемы?

- Пока не знаю, - ответил ему первый, у которого светились глаза. - Я их вообще первый раз вижу.

- Мы не задумывали против вас ничего дурного! - захотел крикнуть Старагот, но у него, конечно же, ничего не вышло. Точнее, вышло неразборчивое мычание, так как челюсть не желала слушаться.

- Дай им сказать, - попросил второй незнакомец, и синеглазый чуть пошевелил руками.

Давление в области челюсти спало, и Старагот смог заговорить.

- Послушайте, - произнёс он и с ужасом понял, что за всё время едва не разучился произносить колоридские звуки. - Не знаю, за кого вы нас приняли, но вы ошиблись.

- Стало быть, вы просто проходили мимо? - съязвил синеглазый.

- Просто выслушайте, что я вам скажу...

- Старагот, кто эти люди? Что они хотят от нас? - завопила Тара.

Появилось жгучее желание рявкнуть на неё. Он с трудом переборол его и продолжил разговор:

- Это ведь город Куасток, я правильно понимаю?

- А ты хочешь нас уверить, что для тебя это неочевидно? - снова усмехнулся синеглазый.

- Да. Минутой ранее мы с моей подругой были в Гэльвском Каганате.

- И каким образом вы оказались в нашей школе? - поинтересовался второй незнакомец.

- Монета! - осенило Старагота. - Я дотронулся до монеты, которая сейчас у меня в руках, и мы каким-то образом переместились сюда.

- Что за монета?

- Я выкрал её у одного важного человека в шпионской службе Каганата. Я не подозревал, что она может перемещать людей из одного города в другой. Хотя теперь всё очевидно. В шпионской службе сейчас строят план по нападению на вашу школу. Если вы сохраните жизнь мне и моей спутнице и пообещаете отпустить, то я расскажу вам все подробности.

Повисла пауза. Незнакомцы переглянулись.

- Сначала отдадите нам монету, - сказал тот, у кого глаза не светились.

- Забирайте, - выпалил Старагот.

- Значит так, слушай, - продолжил незнакомец, медленно меняя насмешливый тон на более серьёзный, даже в некоторой степени угрожающий. - Как вы успели заметить, мы умеем колдовать. Мой товарищ знает заклинания, с помощью которых можно в одну секунду превратить человека в груду кровавых ошмётков. Если попытаетесь схитрить, совершите хоть одно лишнее движение, даже не ждите пощады. Сейчас мой друг уберёт заклинание, а вы к тому времени должны будете разжать и отпустить монеты. Вторую, ту, что держит во другой руке твоя подруга, тоже. Не держите нас за идиотов, мы заметили и её тоже. Монеты упадут на пол, и мы сами их заберём. Не отпустите монеты - смерть. Одно лишнее движение - смерть. Всё поняли?

- Да.

- Переводи своей подруге.

Старагот выполнил просьбу. Перевёл всё, но так, чтобы не напугать Тарию сверх меры. Она и без того была сама не своя от страха.

- А как мы узнаем, что они не убьют нас после этого? - засомневалась она.

- Никак. Но выхода у нас нет. Если бы я хотя бы знал, как использовать эти штуки, чтобы они перенесли нас куда-нибудь... Или у тебя есть другие идеи?

Гэльвка покачала головой.

- Если бы мы хотели вас убить, - внезапно заговорил на гэльвском синеглазый, - то уже бы сделали это. Отдадите нам монеты, и у нас появится на один больше поводов вам доверять.

Девушка кивнула, Старагот тоже.

- На счёт три, - скомандовал друг синеглазого. - Раз, два, три!

Маг опустил руки, невидимая сила, сковывавшая тело, исчезла. Старагот разжал ладонь, и монета звонко упала на каменный пол, вторая зазвенела едва ли не в унисон с нею. Волшебники действовали быстро: синхронно вскинули ладони, их глаза (что первого, что второго) полыхнули синим светом, и золотые кругляши сами притянулись к ним, так же, как умели притягиваться друг к другу. Секунда, и один из них снова вскинул руки, после чего невидимое давление вернулось.

- Простите, - прокомментировал второй. - Мы не можем позволить вам убежать.

- Ага, - прошипел Старагот, чувствуя, как внутри закипает гнев. - Ведь здесь вокруг полно места, чтобы мы вот так вот подскочили и понеслись галопом по замку, в котором оказались впервые. Мы же прекрасно знаем, куда бежать! И помимо магических трюков нет ведь никаких других способов нам помешать. Хотя бы связать верёвкой!

- Не разумно препираться с тем, кто может убить тебя в одну секунды, - без злости, скорее даже с усмешкой сказал один из магов.

- Тронете меня или девушку, и я не скажу ни слова о том, что замышляют против вас гэльвы. Вас застигнут врасплох, как беззащитных котят. А выбить из меня информацию у вас не получится. Я уже пережил пытки. Выдержу.

Очевидно поверив во всё, даже в последнюю ложь, маги приняли его условия и убрали магию.

- Хорошо. Мы принимаем вас со каким возможным гостеприимством, а вы рассказываете то, что знаете.

Старагот облегчённо кивнул. Сейчас он был готов рассказать всё, что угодно.

* * *

Рассказ вышел достаточно долгим. Частично из-за того, что начинать пришлось ещё со времён, когда он, Старагот, жил в Ридвинге, частично потому, что сам рассказчик был тем ещё болтуном и любителем выстраивать долгие словесные конструкции.

Рассказал о том, как он выучился грамоте, о том, кто научил его гэльвскому языку, о том, как он попал на фронт войны с Каганатом, о том, как их армию разбили, а его, мальчика на побегушках, взяли в плен. Подробно изложил свои первые месяцы пребывания в Плиме, рассказал про камеру, в которой его держали, признался, что наврал про пытки. Потом коротко прошёлся по всему остальному времени, не забыл упомянуть, что особо важных сообщений он и не переводил, и вряд ли хоть одно из них сильно пригодилось людям хана, ведь война давно закончилась и вряд ли скоро начнётся заново. По-настоящему важное сообщение попало ему в руки только вчера. Старагот дословно пересказал его текст, потом во всех мельчайших подробностях поведал им всё, что было потом.

Его спросили, как ему удалось узнать расположение тайника с ключом.

- По большей части, я догадался до этого. В кабинете господина Санмира каждая вещь, каждый предмет мебели имеет своё значение. Один шкаф для колоридских сообщений, другой для своих, третий для показаний пленников и так далее. А в этом шкафу лишь висела одежда, которой он не пользовался. Про существование самого ключа я знал давно: господин Санмир несколько раз открывал сейф при мне. Но ключ он не носил на шее, не вынимал из кармана, а явно где-то прятал. Внутрь шкафа я заглянул лишь однажды, когда выдался подходящий момент, и увидел круг, выцарапанный по периметру задней ножки. А ещё узкий разрез в центре круга. После этого оставалось лишь вспомнить единственный покоцанный ноготь господина Санмира - на указательном пальце - и слегка ударить по ножке снаружи - услышать, что она пустая внутри.

Потом он продолжил рассказ. Рассказал всю правду, не приврав, не приукрасив, ничего не утаив. Маги, кажется, верили. Скептически отнеслись разве что к истории Тарии, но то и неудивительно.

Сама Гэльвка стояла рядом и, упёршись взглядом в пол, молчала, тихонько повсхлипывая.

После окончания рассказа маги задумались. Они завели пленников в комнату, рядом с тем местом, где нашли их, и теперь сидели за большим каменным столом, на котором были нарисованы солнечные часы.

- Девять дней? - переспросил магистр Трилон. - Так сказал хан? Ты не мог ослышаться?

- Меня это тоже тогда удивило, - сказал, качая головой, Старагот. - Куасток находится за несколько сотен миль от Плима, к тому же глубоко внутри Колорида. Как они собрались обогнать короля? И как думают пробраться через земли двух графств?

- С помощью этого, я полагаю, - сказал магистр Дардарон, покручивая в руке монету. Он поднял глаза, и стало видно, что синева в них почти исчезла.

- Проклятье, - не выругался, а скорее обречённо вздохнул магистр Трилон. - Как они смогли сделать эту штуку? Ты знаешь, парень?

Старагот озадаченно покачал головой.

- Я переводчик, а не изобретатель.

- Но ты ведь сказал, что часто бывал в кабинете этого господина Санмира. Не видел там похожих монет?

- Издалека я мог спутать их с обыкновенным золотым. Но в том сейфе были лишь эти две.

- Но до этого он носил их в кармане, верно? Может, ещё пара до сих пор при нём?

- Может быть. Но думаю, он переложил их из кармана в сейф как раз после того случая, когда выронил их. И вы бы видели, как он бросился за ними на пол. Готов поспорить, больше у него этих монет нету.

- Логичный вывод, - хладнокровно отметил магистр Трилон. - Предположим, ты говоришь правду... Это бы объяснило кое-какие события последних дней. Да и многое в твоём рассказе сходится.

- Многое, но не всё, - вставил магистр Дардарон. Они с Трилоном переглянулись, что делали регулярно примерно каждые десять минут, затем Дардарон продолжил: - Эти монеты-переместители, даже если это с их помощью вы смогли сюда попасть, их можно активировать только с помощью магии.

Стараготу не понадобилось много времени. Он быстро понял, к чему они вели, но не подал вида:

- Хотите сказать, где-то за углом в тот момент прятался волшебник?

- Могло быть и так, но вряд ли. Скорее это сделал кто-то из вас.

- А может быть, эта сама монета такая? Ну, волшебная?

- Это принципиально не возможно, - отрезал магистр Трилон. Магистр Дардарон добавил за него:

- Это может сделать только маг. Обычные люди не имеют возможности колдовать. Человек, способный к магии, находится лишь один из тысячи. Уж нам можешь поверить.

Тария - маг. Мысль об этом никак не хотела укладываться в голове. Старагот всегда подозревал, что тайна девушка куда более интересная, чем может казаться. Но чтобы настолько!

- Чтобы убедиться, нам нужно провести один ритуал, - задумчиво проговорил магистр Трилон. - Это быстро, не больно и совершенно безопасно. С вашего согласия.

- Нам нужно провести какой-то ритуал, - перевёл Старагот Таре. - Сказали, это будет не больно. Лучше нам согласиться.

Гэльвка закивала. Он не стал разъяснять ей подробности, чтобы она не отказалась. Если бы отказалась, он бы ничего не узнал.

Оба волшебника, как по команде поднялись со своих мест, обошли стол, приблизились к гостям. Магистр Трилон стал рядом с девушкой, магистр Дардарон - рядом со Стараготом. Волшебник жестом приказал Таре закрыть глаза (она послушалась), по пальцу снял с правой руки перчатку, а затем, не успел Старагот ничего толком понять, полез этой рукой девушке за воротник.

- Не надо! - крикнула она.

Старагот хотел было броситься на помощь, но сильная рука магистра Дардарона остановила его, а затем уже за своим воротником он почувствовал прикосновение. Маги клали ладонь в центр груди, на солнечное сплетение, после чего говорили какое-то заклинание, и по телу пробегало странное ощущение. В ладонях, ступнях и глазах горело тепло, которое было тем слабее, чем ближе к груди. У самого же соприкосновения с ладонью мага чувствовался обжигающий холод. Старагот взглянул на Тарию, которая в тот же момент взглянула на него. Её зелёные глаза были округлены от страха.

"Что они делают с нами?" - посылала она немой вопрос.

"Я не знаю" - так же безмолвно отвечал он.

Слава Богам, маги быстро убрали руки, и жарко-холодное ощущение мигом исчезло. Тария принялась громко переводить дыхание. На её груди остался красный отпечаток пятерни.

- Так я и думал, - со спокойным видом проговорил магистр Дардарон. - У тебя есть способности к магии.

Старагот не сразу понял, что обращаются к нему.

- Можешь считать себя везунчиком, - заговорил магистр Трилон. - Тебе выпал шанс, о котором многие только мечтают. Хотя везением в полной мере это назвать нельзя. Ты сам привёл своё тело к гармонии с энергией, занимаясь сложными интеллектуальными занятиями, вроде изучения языков...

Он говорил дальше, но Старагот не слушал. Ему хватило первых слов, чтобы сломаться и, кажется, окончательно сойти с ума.

Вчера вечером он, как обычно, лёг спать, наевшись перед сном яблочного пирога. Прежде, чем заснуть, коротко пробежался в памяти по прошедшему дню. День прошёл как обычно, разве что досталась новая работа, с которой он справился за пару часов. К туманной перспективе побега он приблизился ровно на один разговор с Тарой, который не принёс никаких ощутимых результатов, но, как хотелось бы верить, на шаг приблизил гэльвку к тому, чтобы она всё рассказала. Когда она поведает о своём прошлом, он, Старагот, непременно убедит её бежать, и тогда дело станет за малым. Именно с такими мыслями он засыпал вчера вечером. Сны с набитым яблочным пирогом пузом приходят неспокойные. Но Стараготу с детства нравятся неспокойные сны.

Было бы очень смешно проснуться утром в своей постели, услышать мерное сопение Тарии и понять, что всё, что произошло дальше, было лишь беспокойным сном из-за яблочного пирога.

Следующий день не задался с утра. Пришлось вставать с зарёй, плестись к замку, и тогда эта неприятность казалась самой что ни на есть серьёзной. Всё изменилось спустя час, когда, войдя в кабинет своего начальника Старагот встретил в нём хана Гломина. После того, как хан вышел за дверь, Старагот всерьёз думал, что этот момент он будет вспоминать до конца дня. Однако почти сразу ему в голову взбрела дурная мысль, которая, возможно, впоследствии спасла ему жизнь. Он решил ограбить своего начальника, почти самого влиятельного человека во всём Гэльвском Каганате. И, что самое смешное, у него это получилось. Да, пришлось прятаться в шкафу, да пришлось облиться потом и недурно понервничать, да он ползал на четвереньках, но в конечном итоге это принесло результат. И вот он уже у дверей, уверенный в том, что день ну никак не может удивить его чем-то ещё. Как тут у него на глазах от кинжала господина Санмира умирает гонец. И в голове появляется отчетливая мысль: нужно бежать. Да, глупый парнишка, который вчера вечером планировал свою жизнь на целые месяца вперёд, который объелся перед сном яблочного пирога и спокойно спал, ты теперь вынужден бежать из города, снова забывать всю свою жизнь и начинать по-новой. Как тебе такое? Ещё не достаточно удивительно?

Старагот не ответил, и судьба, видимо, приняла его молчание за согласие, ибо впереди его ждало её самое тяжёлое оружие. Думал, бежать придётся через несколько дней? Не слишком ли много времени? Как насчёт прямо сейчас? Ведь господин Санмир ещё при тебе хотел заглянуть в свой сейф. Ведь он заметит, что пробка в его тайнике закручена не под тем углом, что на ней неизвестные ему царапины. Он внимателен как кот и недоверчив как ёж. Он тут же проверит свой сейф и обнаружит пропажу. Он ведь вспомнит, что хан Гломин сказал ему про тебя, про то, что ты должен ждать в кабинете. Он вспомнит твоё лицо там, у дверей. Возможно даже вспомнит подозрительный шорох, раздававшийся из первой комнаты его кабинета в момент, когда он убивал гонца. Ты ведь не думал, что я, судьба, подарю тебе такую поблажку, чтобы глава шпионской службы не заметил пропажу? Или чтобы он перед тем, как отправлять к тебе вооружённый эскорт, не позаботился о том, чтобы ты ни за что не смог выбраться из города?

Хорошо, что у Старагота был в запасе "черный ход", но выводил он всего лишь из дома, а не из Плима. И именно в тот момент, когда Старагот начал думать, что как минимум следующую неделю он будет скрываться и постепенно и осторожно искать возможность покинуть город, происходит нечто, что нельзя было предположить вообще. Монета, которой так дорожил господин Санмир, оказалась волшебной. Она переносит бедного Старагота на несколько сотен миль от Плима, к недружелюбно настроенным магам, способным убить его по щелчку пальца. С большим трудом им удаётся найти общий язык, даже, можно сказать, поладить. В тот же самый день, когда он утром проснулся, не досмотрев сон, вызванный яблочным пирогом, всего через несколько часов после окончания самого что ни на есть обыкновенного дня его жизни, такого же, как сотни до него, происходит вот это. Город Куасток, школа магов, и Старагот вместе с Тарой среди них. Ну что, судьба, хочешь сказать, что это ещё не всё? Даже не пытайся обмануть меня. Уж сильнее этого ты сегодня не сможешь меня удивить.

Судьба лукаво усмехается в ответ. И посылает ему слова магистра Дардарона: "У тебя есть способности к магии". Да-да, у тебя, паренёк, любящий есть яблочный пирог перед сном. У тебя, глупец, додумавшийся ограбить главу шпионской службы могущественного государства. Именно ты, неприметный паренёк, которому почему-то постоянно везёт на неприятности, можешь однажды стать волшебником. Как тебе такое?

И вот он стоит перед двумя магистрами, уперев взгляд в каменный пол, и боится предположить, что новость, прозвучавшая только что - ещё не всё, что заготовила ему шутница-судьба на этот день. Ведь если спустя пару часов с ним произойдёт ещё что-то, он точно свихнётся.

Старагот заметил, что уже минуту как не моргает. Он замер, боясь пошевелить веками. Боясь, что, моргнув, он увидит потолок своего дома в Плиме и поймёт, что всё это и впрямь был всего лишь сон.

- ...Поэтому мы вынуждены спросить тебя, согласен ли ты? - закончил какую-то речь магистр Трилон.

- Простите, - моргнув, сказал Старагот. - Я был потрясён новостью и не слышал, что вы только что говорили.

Магистр Дардарон вздохнул, усмехнулся и затем изложил:

- Мы сказали, что годами ищем таких как ты. На один ученический состав набирается от трёх до пяти человек, и их обучение может тянуться до восьми лет. То, что ты сам попал к нам - большая удача. И, учитывая всю твою историю, что ты рассказал, если, конечно, всё это правда, мы бы хотели предложить тебе стать учеником нашей школы. И так как до следующего набора ещё далеко, то мы можем попытаться начать твоё обучение в этом ученическом составе. Нужно будет лишь нагнать упущенное.

- Однако мы не можем никого заставлять, - продолжил магистр Трилон. - Ибо этот выбор доброволен. Поэтому мы вынуждены спросить тебя, согласен ли ты?

"Как тебе такое?" - усмехнулась судьба, не спуская с губ лукавую ухмылку.

- Значит ли это, что вы поверили в мой рассказ? Если даже решили предложить стать одним из вас?

- В целом, да, - кивнул магистр Дардарон. - Пускай кое-какие моменты остались под сомнением. Твой магический ореол слаб, а значит ты и в самом деле не подозревал, что владеешь магией. Её применение в таком состоянии - случайно. В один из этих случайных моментов ты, видимо, и коснулся монеты.

- А что, если я не захочу?

- Тогда, - протянул магистр Трилон, - очевидно, ты не станешь магом. Ещё раз: мы не можем принудить тебя к этому. Но подумай хорошо. Часть вины лежит на тебе. Это из-за того, что ты так скоро и точно перевёл то послание, гэльвы узнали обо всём и начали готовиться к нападению через девять дней. Тебя не станут грызть муки совести за то, что ты сделал? Не хотел бы погасить долг перед нашей школой? К тому же, у нашей школы есть большое влияние в Колориде. Никто не станет попрекать тебя за твою прошлую работу. Ты очистишься, как после похода в церковь.

- Не говоря уже о том, - договорил за Трилона магистр Дардарон, не забыв с ним переглянуться,- что магия открывает много новых возможностей. Ты сможешь познать мир в той степени, о которой не мыслил ранее. Ты сможешь делать то, что не могут делать остальные. Ты будешь чувствовать себя в безопасности, так как будешь знать, что умеешь постоять за себя.

Старагот посмотрел на Тарию. И надолго задумался.

- Когда нужно принять решение? - спросил он наконец.

- Думаю, до завтра будет достаточно времени. Завтра состоится очередное занятие, и, если ты видишь возможность самой перспективы стать магом, приходи на него. Там ты узнаешь кое-какие подробности и сможешь принять окончательное решение. Если же поймёшь, что это не для тебя, приходи сюда, в этот кабинет, и мы решим, что делать с тобой и твоей подругой дальше.

- Думаю, им можно выделить комнату в ученических спальнях? - спросил своего товарища магистр Дардарон, и тот кивнул.

Маги выпроводили Старагота и Тарию за дверь и велели подождать несколько минут. Гэльвку трясло, и она не сразу решилась заговорить.

- Мы в Колориде? - всё же спросила она, и Старагот сразу же понял, отчего она до этого молчала. Она всё понимала. Понимала, что оказалась вдали от Плима, из которого так сильно боялась уходить. Кажется, для неё это очень важно.

- Да, - ответил он. - И не в самом близком к Гэльвскому Каганату графстве. Это Куасток. Город магов. И... возможно он станет моим городом.

- Они берут нас в плен?

- Как сами говорят, нет. Но тот ритуал, которому они подвергли нас, был проверкой на магию. У меня оказались способности к ней. Мне предложили стать одним из них.

- Вот почему твои глаза, когда они делали это, были такими же синими, как у них, - она прервалась, задумалась, глянула на него с испугом. - Ты хочешь согласиться?

- Ну, - протянул Старагот. - Ещё не решил, но скорее да, чем нет. Ведь если я откажусь, кто знает, что сделают эти маги. А нам в этом городе даже негде остановиться на ночлег.

Тария опустила голову.

- Только не думай о том, чтобы сбежать ночью и отправиться обратно в Плим одной! Слышишь меня! У тебя нет карты, а даже если бы и была, ты не знаешь, где находится Куасток и в какой стороне Каганат.

- Знаю, - возразила гэльвка.

Старагота это не на шутку взволновало.

- Тара, не вздумай. Ты не доберёшься одна. Позволь мне помочь тебе. Обучение займёт, наверняка, годы. Но затем у меня появится возможность отвезти тебя обратно в Плим, если тебе это так необходимо. И я сделаю это, только дай время! Обещаю!

Девушка глянула на него с прищуром. Будто читала его, проглядывала его насквозь двумя большими зелёными глазами.

- Ты хорошо умеешь скрывать ложь, - сказала она.

Старагот, вздохнув, ответил:

- Так же, как и ты - правду.

* * *

Трилон опёрся на стол руками и бросил на товарища долгий взгляд.

- Что-то хочешь сказать? - спросил Дардарон.

- Вот думаю, не слишком ли мы поспешили? Может, стоило всё ещё раз обдумать, прежде чем принимать решение? Прежде чем открывать парню все карты. Меня не покидает мысль, что всё это - хитро спланированный обман.

Дардарон осторожно поднял со стола монету. Вторую уже держал в руке.

- То, что он рассказал, слишком сложно, чтобы быть ложью. - Он сблизил монеты, и они тут же соединились друг с другом. - Монета! Штука, у которой две стороны и которая максимально удобна для использования. Почему это не пришло в голову мне? Пока я использовал палки и шары, гэльвы сразу же догадались до монет. И сделали всё исправным. По-моему, мы им в подмётки не годимся.

- Смотри не спутай их, - проворчал Трилон.

Дардарон снова разъединил монеты и положил их в разные карманы.

- Та, что перенесла паренька и гэльвку сюда, в правом? - поинтересовался директор. Потом, усмехнувшись, добавил: - Хочу знать, если понадобится забирать их с твоего трупа.

- В левом, конечно, - тоже усмехнулся Дардарон. - А в правом, получается, та, что перенесёт обратно в Плим. С этой монетой нужно обращаться особенно осторожно.

- А кто там, как ты говорил, больше всех разбирается в этих телепортерах? - Трилон нахмурил лоб, пытаясь вспомнить.

- Транон. Какое совпадение, что ты меня о нём спрашивал только недавно. И я как раз собирался проведать его в ближайшее время. Теперь есть ещё один повод. Надеюсь, люди Локсгера не добрались до него. Иначе придётся искать его в замковой темнице.

- Навести его завтра же. Я освобождаю тебя от работы. Если парень не врёт, то у нас всего девять дней. Ничтожно мало! - директор сел в кресло и откинулся на спинку. - Кстати о пареньке, что будем делать с ним?

- Думаю, - протянул Дардарон, поглаживая бороду. - Нужно дать ему повод доверять нам. И держать поближе. Может быть, он захочет рассказать нам что-то ещё!

- Придётся держать ещё и его подругу. Ох! Похоже, скоро в этом замке людей, не владеющих магией, станет больше, чем самих магов.

* * *

Длинный коридор продолжался до поворота, затем прерывался лестницей, ведущей на верхний ярус. Лестница оказалась весьма длинной - комнаты в здании наверняка были высокими. Однако, когда магистр Дардарон повёл Старагота и Тарию по коридору второго яруса, стало видно, что большинство дверных проёмов окутаны паутиной. Замок практически пустовал. Построен он был явно не для маленькой кучки волшебников.

Магистр по пути почти ни на секунду не переставал говорить. Говорил он на гэльвском, чтобы понимала и Тара.

- В ученических спальнях есть ещё много свободных. Можете выбрать любые, или спросите других, какие лучше. Двери на ночь запирайте. Вы сами слышали: в школе уже две жертвы. Завтрак, обед и ужин проходят по расписанию в столовой...

- Вы так говорите, будто я уже дал согласие.

- А ты говоришь так, будто не нужно быть глупцом, чтобы понять, что ты уже решил это сделать.

Старагот насторожился.

- Маги умеют читать мысли?

- Нет, - магистр улыбнулся. - А внимательные люди - умеют. За время обучения ты тоже станешь внимательным. Придётся стать.

Старагот открыл было рот, чтобы задать новый вопрос, как вдруг услышал дальше по коридору крик. Магистр Дардарон вмиг сделался мертвецки серьёзным, ускорил шаг. Они двинулись по коридору молча.

"Ну же, бедняга Старагот, предположи, что я, судьба, заготовила тебе дальше. Ты ведь не думал, что это всё? День ведь ещё не закончился".

Они приблизились к двери в комнату, вокруг которой столпились люди - надо полагать, остальные ученики. Вид у них был, мягко говоря, не радостный. Магистр Дардарон ничего не стал спрашивать, молча свернул в проём двери и исчез в темноте. Пропадал он недолго. Вскоре вышел обратно на свет и первым делом поглядел на Старагота.

- Можешь забыть, что я говорил. Жертв не две, а три. И запертые двери спальни вряд ли могут помочь.

Он отсоединил от ближайшей стойки факел и приблизил к комнате. Свет упал на пол, прояснив очертания лежащей в отрыве от тела окровавленной руки. Старагот услышал, как Тария заплакала.

*:

Гэльвы - 1)людская раса, заселившая весь северо-запад континента. Внешность: узкие глаза, бледная кожа, длинные, но слабо выпирающие уши, часто имеют вздёрнутый нос. 2)название самого многочисленного из гэльвских народов, проживающего в гэльвском каганате.

Плим - столица Гэльвского каганата. Именно здесь происходят действия первой главы.

Ретанна - один из крупнейших городов королевства Колорид, находящийся севернее Куастока.

Колорид - одно из самых крупных хентских государств.

Интерлюдия 2

Интерлюдия 2

...Из-за бурьянного холма впереди медленно и украдкой выглянула пика, словно великан-копьеносец, чьи голова и тело всё ещё оставалась за возвышенностью, шёл навстречу с обратной стороны. Трилон не отрицал, что именно такие мысли, вполне возможно, зарождались в его воспалённой - не от недостатка сна или опьянения, а от долгой дороги - голове, если бы спутник ещё с самой границы Белого Берега не прожужжал ему все уши о том, что предстоит увидеть. Удивляло то, как точно был выбран момент их выезда из Ретанны и рассчитано время всех последующих остановок, ведь прямо сейчас солнце скрывалось за узкой вертикалью пики не просто целиком, а с идеальной точностью. "Вот увидишь, дружище, если приехать туда утром по западному тракту, то можно увидеть, как светило всходит не из-за горизонта, а из-за той башни, и весь замок в этот момент словно охвачен святым излучением. Что ещё можно считать знаком свыше, если не это?"

- Вот видишь, дружище. Я же говорил! - сказал он теперь, ускоряя лошадь. Трилон сначала тоже хотел поехать быстрее, но потом почему-то передумал и позволил спутнику удалиться вперёд.

Прошла минута, прежде чем вершина холма приблизилась настолько, что смогла показать ещё одну пику - младшего брата копьеносца, который был заметно ниже и шагал на солидном расстоянии. Это - знал Трилон - купол графского замка, построенного ещё до рождения короля Сайвена, отца Его Величества короля Гердера, но по замковым и городским меркам не так уж давно.

Первая же пика была башней замка, который стоял на противоположной стороне города, по соседству с портом, хоть и не имел ничего общего с песком, рыбой и гнилыми пирсами, потому что нависал над ними с высокой скалы. Это строение появилось много раньше графской обители - на несколько веков, если верить библиотечным хроникам, которым, вообще-то, верить было нельзя, по крайней мере безукоризненно.

Больше ничего существенного Трилон об этом здании от своего друга не слышал, но был полностью уверен, что вот-вот наслушается.

По мере приближения солнце ползло вверх, а сужающиеся края башни выпускали его толстые бока. Бока обхватывали, обнимали башню, становясь красными, словно бока перезрелого яблока.

- Что скажешь? - последовал вопрос, когда из-за холма начали появляться городские кварталы, черта невысоких стен и часть самого замка, находящаяся под башней.

- Что я могу сказать? - Трилон с трудом оторвался от зрелища города и перевёл взгляд на спину своего спутника. Фаралон был почти одного с ним возраста, походил внешне, а с момента их знакомства стал точно так же перевязывать на затылке свои бледные русые волосы, чтобы свисала короткая косичка. Создавалось впечатление, что он копирует, умышленно или нет, образ нового знакомого. Ему оставалось только набрать вес, чтобы в свои тридцать не выглядеть как умирающий старик. Говор у него был своеобразный, вроде бы весёлый, если вникать в смысл сказанного, но в то же время серьёзный, строгий, сердитый.

Трилон снова посмотрел вперёд, вспомнив, что объектом вопроса был замок.

- Я удивлён. В такой громадине может поместиться целая армия. Там же можно их обучать и тренировать. А если какая беда, такой замок может держать осаду. Даже не верится, что граф этих земель испугался кучки разбойников и не решился отбить его.

- Он не их испугался, - возразил Фаралон, качаясь в седле. - А баек, которые ему наплели местные торговцы. Граф сказочно суеверный, что твоя бабка. Стоит ему услышать, что под кровать пёс нагадил, он сожжёт эту кровать вместе с комнатой, псом и слугой, принёсшим весть. А потом переселится подальше, может даже в другую часть дворца. Только представь, как им легко манипулировать.

Догнав спутника, ставшего ровно на вершине холма, Трилон тоже придержал лошадь, глянул на россыпь черепичных, листовых и крытых древесных крыш, смешанную с более редкой россыпью высокоглавых башен стен и храмов. Отсюда можно было увидеть, что пустующий замок не только выше, но и шире графского дворца. Намного шире. Оба они стояли на возвышенностях, обнесённых на одну половину жилыми постройками, а на другую крутыми, неприступными склонами. Оба были величавыми и живописными, подстать друг другу. Но с одного беглого взгляда любой дурак мог определить, какой из них больше другого достоин быть резиденцией городского наместника.

- Даже знать не хочу, - начал Трилон, недоумевая над ситуацией, - как именно торговцы смогли убедить суеверного графа не занимать самое выгодное для него строение в городе. Куда интереснее узнать, зачем они сделали это?

- В скале, на которой стоит замок, - ответил Фаралон, помолчав, - лежит тоннель, которым часто пользуются контрабандисты.

Трилон повернулся к нему, выпучив от удивления глаза.

- И ты собираешься создать там школу? А нельзя ли просто выкупить какое-нибудь здание, зачем тебе целый замок? Ты ведь не надеешься, что учеников будет настолько много, что им понадобится огромный дворец?

- Кажется, школу собирался открывать не только я. Мы! Ты же сказал, что поможешь мне.

- Когда не знал подробностей твоей задумки...

Наконец с ними поравнялся, вклинившись между лошадьми, третий всадник - Аррадра ехала на серой кобыле, которая была слишком высокой для неё. Стремена удалось настроить, но вот спускание на землю всё ещё оставалось непростой задачей, поэтому девушка выбиралась из седла только на редких привалах и с естественной нуждой терпела по полдня, оттого постоянно выглядела едва живой. Круги под глазами и спутанные волосы делали эффект от не самого миловидного лица ещё менее приятным. Кроме того Аррадра была сутулой, а в седле так и вовсе сгорбилась, словно старуха.

- Ты в порядке? - спросил Фаралон, чтобы услышать известный ответ. Однако получил другой:

- Чем быстрее доберёмся до города, тем лучше. Не понимаю, зачем вы стоите здесь.

Лошадь, получив удар в бока, тронулась с места и стала медленно спускаться по склону, стуча копытами и недовольно фыркая, а наездница, наконец, выпрямилась, чтобы не свалиться вперёд.

Подождав немного, волшебники тоже поехали вниз.

- Ты так и не ответил на вопрос, - заметил Трилон.

- Касающийся моего интереса к замку? Ответил. Ещё в Ретанне. А ты, что свойственно тебе, невнимательно слушал. Дело не в размерах этого строения и даже не в защите, хотя она тоже имеет немалое значение. А дело в том, что где-то в замке есть невероятно сильный источник магии, самый большой в округе и, похоже, неисчерпаемый. Представь, как это поможет нам в нашем деле.

- Представляю.

- Мой план вполне осуществим. Сначала выгоним бандитов из замка, с этим вряд ли возникнут проблемы. Потом нужно будет сменить власть в городе. Куастоком правит старый и заржавевший идиот. Идиотом недовольны все, кроме его самого ближнего окружения и армии, которой он даёт деньги. Но есть другой человек - совсем ещё молодой лорд Петар Локсгер. Он хочет занять место графа. А мы ему в этом поможем. Наше... предприятие может быть очень симпатичным для короля. Именно этим мы и воспользуемся. Поедем в столицу и предложим Его Величеству свои услуги. Скажем, что хотим открыть школу здесь, а единственными условиями станут небольшое финансирование и смещение нынешней власти в графстве в пользу Локсгера. Думаю, король будет только рад поставить сюда того, кто сможет лучше справляться с обязанностями. Лишившись поддержки столицы, граф лишится и поддержки окружения, а следовательно и армия не станет его защищать. Локсгер станет новым управителем, а мы будем на хорошем счету и у короны, и у местной власти. Претензий на наш замок ни у кого не останется. Торговцы поначалу будут недовольны, но пройдёт время, на рынок поступят наши товары, и они, почуяв выгоду, тоже смирятся с нашим присутствием. К тому же в город станут стягиваться всё больше людей, желающих проверить себя в магии. А больше людей - значит больше покупателей. Всем будет выгодно наше существование, а значит, мы будем процветать.

- Всё это звучит очень привлекательно, - улыбаясь, протянул Трилон. - А теперь спустись с небес на землю, посмотри вокруг и оцени положение, в котором находишься. Перед нами замок, занятый бандитами, городом правит обезумевший старик, и почти никто не знает о нашем существовании, несмотря на то, что оно всем выгодно.

Фаралон опустил голову:

- Ты прав, нельзя постоянно жить в мечтах и ничего не делать. Будем решать проблемы по мере их поступления. Для начала нужно отвоевать замок. К счастью, у нас есть неслабое преимущество. Магия.

Как ни странно, солнце ползло вверх быстрее, чем они спускались. Её верхний край уже добрался до самой вершины башни, и над замком повисло, как и говорил Фаралон, нечто похожее на "святое излучение", в котором величавое строение растворялось, оставляя после себя смутные очертания. Трилону на миг показалось, будто замок пожирается вспышкой убийственного пламени.

- Ты почти всё продумал, - сказал он, не глядя на спутника. - Кроме одного. Что будет, если ничего не получится?

Фаралон повертелся в седле.

- Для нас, - ответил он, - ничего...

Первый день

Первый день

Ночь была бессонной и, несмотря на это, показалась Стараготу короткой.

Голова гудела и кружилась, словно наполненная изнутри раскалённым железом. Прошедший день не только круто изменил всю его жизнь, но и будто бы стёр её до основания. Будто бы опрокинул лукошко, наполненное ягодами, и сказал: вот теперь заново заполняй его, заново создавай свою дальнейшую судьбу. У тебя были разные ягоды, в том числе гнилые, теперь же ты волен начать всё с начала.

Всё, что произошло вчера, никак не могло выветриться из головы. Старагот лежал, глядел в потолок и думал.

Сначала вспоминал детство. "Медяковую яму" Ридвинга. Первое его воспоминание - спина сварливой старухи, занятой шитьём. Сварливая старуха ненавидела детей, постоянно оскорбляла и унижала их, однако зачем-то заведовала приютом и не получала с этого дела ни гроша больше, чем могла бы получать с любой другой работы.

Родных родителей он не помнил. Старуха сказала, что его мать была шлюхой из борделя через дорогу. "Повезло тебе, мелкий засранец, что она не утопила тебя, а отдала в приют. Тебе повезло, а мне нет". Когда ему исполнилось пять, он разглядывал женщин в том борделе, но не мог признать ни в ком из них мать. Все они мазали лица краской для сокрытия синяков и иногда вовсе не походили на людей. Когда Старагот попросил старуху показать свою мать, она лишь усмехнулась: "Думаешь, я помню? Они все на одно лицо, и все приходят ко мне по нескольку раз".

Когда исполнилось восемь (пускай подсчёт был весьма примерный), из приюта пришлось уходить. Сверстники Старагота зарабатывали на жизнь тем, что таскали с прилавков хлеб, овощи и иногда даже мясо. Многие из них кончали не самым лучшим образом: одних в пылу ярости могли убить на месте, другим отрубали палец (если совесть не давала отрубить целиком кисть). Калеки, у которых оставалось в сумме меньше восьми пальцев, как правило, долго не жили. Старагот понял это достаточно быстро, чтобы к десяти годам сохранить обе руки и все пальцы. Он сообразил, что быть по ту сторону, рядом с теми, у кого воруют его сверстники, гораздо приятнее. Быстро освоился с печью и рогатиной, научился обращаться с мукой и тестом и стал работать на пекаря. Одновременно с этим немного научился готовить еду, правда на кухню ни в одной таверне его так и не взяли. Пекарь платил скверно, но этого хватало, чтобы выжить.

Немного позже он разузнал ещё один способ получения еды. Некоторые люди могли поручить ему найти кого-то и передать ему необходимые слова. Слова эти, как правило, были простыми и легко запоминающимися, нужно было лишь отыскать нужного человека, но с этим у Старагота редко возникали проблемы. В благодарность либо отправитель, либо получатель, а то и оба давали монетку или же что-то съедобное. Иногда выходило и так, что работа была сделана, но никто платить не собирался. В эти моменты становилось обидно, но Старагот долго по таким поводам не расстраивался.

Одно дело, когда послания были устными, но иногда с ним передавали листик бумаги, и зачем он был нужен, юноша не имел понятия. Пока однажды получатель не прочитал послание вслух.

"Моя гостиница находится вверх по улице, которая начинается у окраины рынка, седьмой дом справа, увидишь у входа вывеску в виде бочки". Ага, понятно. Спасибо, малец.

Человек дал два медяка (получатели записок, как правило, платили больше) и ушёл, оставив Старагота в глубоких раздумьях. Из нескольких закорючек, начерченных на дешёвой бумаге, которые трактирщик нарисовал за несколько секунд, господин узнал то, что ему хотел сказать человек, находящийся на другом конце города. А ведь если отправить письмо с лошадью, можно разговаривать с человеком, с которым тебя разделяют несколько миль!

Тогда Старагот загорелся желанием освоить это мастерство, это искусство. Эту магию. Немалых трудов ему стоило заполучить в руки настоящую книгу, пускай из неё были выдраны некоторые страницы.

В Медяковой Яме жил лишь один человек, обладающий хоть какими-то представлениями о письме. Старик Баптай был столь стар, что из трясущейся челюсти последние зубы не выпадали только потому, что все верхние уже выпали и нижние ни за что не зацеплялись. Старагот боялся, как бы старик не помер раньше времени, поэтому сильно торопился. Однако старость Баптая была сопоставима лишь с его упёртостью. Целая неделя ушла на одни уговоры, потом ещё полмесяца пришлось работать на старика: носить для него воду, пасти его скот, заделывать дыры в его хижине. Наконец, Баптай согласился рассказать Стараготу всё, что знает. Оказалось, каждая закорючка на письме обладает своим собственным значением и своим собственным произношением. Из трёх десятков старик знал лишь двадцать две, пять из которых, как впоследствии выяснилось, знал неправильно. Остальные пришлось выведывать у купцов и знатных господинов. Старагот сидел в людном месте, между двумя голодными попрошайками, и вместо милостыни выпрашивал знания.

После этого встал вопрос, а как с помощью всех имеющихся символов, обладающих собственным значением и произношением, люди составляют целые слова. Несколько дней поломав голову и покорпев над раскрытой книгой, Старагот всё же понял принцип.

Уже вскоре он читал без запинки, сначала вслух, затем в уме. Тренировочным пособием для него служила всё та же книга. То был сборник пьес какого-то известного в узких кругах деятеля искусства. Книгу так и не удалось прочитать полностью, прежде чем её в насмешку отобрали и сожгли раздолбаи-одногодки, с которыми Старагот рос в приюте. Он был готов поспорить, что никто из них не дожил до сегодняшнего дня, так как в Медяковой Яме до средних годов доживает только каждый десятый, а до старости и вовсе лишь один из ста.

Старагот долго не расстраивался над потерей, ведь взамен книги ему открылся целый новый мир, состоящий из слов, записанных на бумагах, которые передавали с ним торговцы, трактирщики и прочие господа. На свалку, находящуюся в дальнем конце Медяковой Ямы, иногда выбрасывали старые книги с прогнившими, порванными и наполовину неразборчивыми страницами. Старагот мог узнать мысли людей, живших столетия назад. Это было столь интересно, что он забыл обо всех других занятиях, об игре в рыцарей и драконов с сыном кузнеца (который из вредности никогда не хотел быть драконом), о наблюдении за верхним кварталом с крыши самой высокой таверны на рынке, не испытывал больше нужды каждое утро со скуки пытаться перебросить через стену камень. Как только на улице становилось достаточно светло, он принимался читать, и читал до тех пор, пока от голода не начинало сводить живот. Тогда он снова брался за работу посыльного.

Однажды получателем письма оказался некий "тип в плаще с капюшоном, скрывающийся в переулках Медяковой Ямы, узнать можно по курносому носу и шраму через щёку", как его описал отправитель. Типом в плаще оказался гэльв. Гэльвов в Ридвинге было мало, гораздо чаще можно было встретить полукровок, четвертькровок или же тех, в ком гэльвская внешность признавалась с десятого взгляда. Этот был чистокровным, Старагот сразу заметил это, когда гэльв поднял капюшон, разглядывая сообщение. "То, что тебе нужно, найдёшь внутри коржа, который тебе продаст местный пекарь. Помогаю в последний раз" - было написано в той записке. Немного, но гэльв читал долго.

Лишь спустя несколько лет Старагот догадался, что он был шпионом. У него имелось достаточно денег, чтобы купить целый корж, но при этом спал он на улице. А когда узнал, что Старагот умеет читать, то сильно удивился, но ещё сильнее - обрадовался. Они быстро подружились, и гэльв иногда просил его прочитать вслух некоторые записи, которые доставал невесть откуда.

Как то раз гэльв проболтался, что у его народа есть свои закорючки и свои слова, обозначающие примерно то же самое, что и колоридские. Удивлению Старагота не было предела. Зачем же выдумывать новые, когда уже есть готовые? Однако, когда гэльв заговорил на своём родном языке, Старагот понял, что хочет тоже говорить на нём.

Путём долгих уговоров удалось склонить гэльва к тому, чтобы он учил Старагота. Обучение шло медленно, но учитель долго задерживался в Ридвинге, и они успели освоить немалую долю того, чему в принципе мог бы обучить шпион незнакомого с языком мальчишку. Однако в один прескверный день гэльв куда-то исчез. Придя на место их встречи, Старагот просто не нашёл его. Испарился внезапно, так и не успев рассказать столь многое.

Сказать, что Старагот был расстроен - значит преуменьшить его тогдашнее настроение в несколько раз. Гэльвский язык понравился ему, своим неповторимым звучанием и своими вычурными, сложными, но такими интересными правилами. Он пытался отыскать недостающее знание в книгах, но не нашёл ровным счётом ничего.

Он снова вернулся к работе посыльного. Но гэльвский язык так глубоко занял его мысли, что передаваемые с ним устные послания начали сами по себе мысленно переводиться на гэльвский. И однажды Старагот так и произнёс очередное из них - на гэльвском. Быстро понял свою ошибку, извинился и исправился. Получатель, средних лет мужчина в короткой тунике, несколько секунд удивлённо глядел в ответ, а потом сказал:

- Cushem.

Старагот знал, это слово означает "спасибо" на гэльвском.

Мужчина оказался рыцарем, направляющимся на войну. Было ему тридцать пять, но всем, чем он мог похвалиться, это тем, что приходился троюродным племянником какому-то малоизвестному барону. Именно поэтому он так спешил "пролить гэльвскую кровь", "прославить своё имя". На войне иногда так случается, что приходится брать пленников. Потому то и нужно знать язык.

Старагот рано обрадовался тому, что мог бы пригодиться рыцарю - тот, оказалось, уже успел освоить гэльвский получше него. У него имелись книги и словари, так что никакой помощник ему не был нужен задаром. Услышав про эти книги, Старагот осознал, что другого шанса у него, возможно, не будет, и принялся уговаривать рыцаря взять его с собой, на войну.

"На войне всякое случается, парень. Даже если не носишь меч и латы и не стоишь в строю, это не значит, что тебя не убьют. Весьма популярная тактика - обойти армию с тыла маленьким отрядом и напасть на почти пустой лагерь, сжечь еду и перебить слуг. А если тебя возьмут в плен, то ещё пожалеешь, что не убили".

Старагот не слушал, продолжая думать о тех книгах. Сказал, что может выполнять мелкую работу, а объедков со стола ему вполне хватит.

"То, что не доедают рыцари, достаётся слугам, но слуги более высокородны, чем ты. Тебе придётся есть то, что не доедят они".

На это Старагот тоже был согласен. Оставалось последнее.

"А какой мне прок с того, что я возьму тебя?".

Старагот сказал, что умеет готовить. Впоследствии, когда обнаружилось, что готовит он не так хорошо, как хотелось бы, он здорово поплатился за свою ложь, но нужный эффект эти слова возымели. Рыцарь взял его с собой.

Армия вышла из Ридвинга по весне. Двигалась она медленно, но Старагот уставал. На лошадях передвигались лишь рыцари, прислуга же и ополчение плелись позади. Привалы устраивались дважды в сутки, в полдень и вечером. Дневной привал был необходим для обеда, и Старагот, даже будь он готов обходиться без еды, всё равно был вынужден прислуживать на кухне. Лишь вечером, когда армия ложилась спать, у него находилось свободное время. Он выпрашивал у рыцаря книгу и, сонный и уставший, принимался за чтение. Для этого нужны были свечи, но он, догадавшись заранее, купил их ещё в Ридвинге на те деньги, которые удалось скопить.

У рыцаря, помимо книг по гэльвскому, нашлась и литература о других языках, Лесдриадском, Гиблонтском, Восточном. Старагот проводил за этим делом целые ночи, уделяя сну по полтора-два часа.

Рыцарю прислуживал оруженосец, его собственный двоюродный брат, умудрившийся при этом быть вдвое его младше. Он не испытывал ненависти или даже неприязни к Стараготу, но постоянно глядел на него с насмешкой и высокомерием. "Глупый мальчишка", - говорил он, пускай был старше всего на два года, - "Тратишь столько сил и времени на то, чего нет. Я вот пять лет копил на меч, но меч то я могу хотя бы подержать в руке".

Наконец, армия достигла фронта и заняла холм, который рыцарь назвал "стратегически важным". Старагот понятия не имел, что это значит, но для него самого тот холм был и впрямь важен, ведь пока армия стояла на нём, у него было гораздо больше времени на книги. Он проводил за ними целые дни и даже вечерами, пока догорали последние кусочки свечей, всё так же не отрывался от любимого дела.

Так продолжалось до тех пор, пока не появились гэльвы. Холм был важен им тоже, так что избежать сражения не удалось бы при всём желании. А такого желания ни у кого и не было.

Началась битва, и гэльвы применили тактику обхода с фланга и нападения на тыл. Оруженосец рыцаря пал, не успев взяться за меч, на который копил пять лет. Большую часть прислуги убили, кого-то взяли в плен. Стараготу повезло оказаться в числе последних.

Уже в Плиме он освоил язык в совершенстве. После того, как стал работать на господина Санмира, в его жизни не происходило ничего необычного. До вчерашнего дня.

Проворачивая в голове все эти воспоминания, Старагот никак не мог уловить связь своего прошлого с настоящим. Если магия есть, почему она никогда раньше не проявлялась? Почему именно он, мальчуган, родившийся в Медяковой Яме, оказался одним из тысячи? Почему ничего не указывало на это?

К моменту, когда он добрался до воспоминаний вчерашнего дня, за окном начинало светлеть, но сна до сих пор не было ни в одном глазу. Поэтому он стал думать над тем, что делать дальше.

Ему безумно хотелось обучиться магии. Он понял это достаточно быстро. Он бы тоже хотел уметь обездвиживать людей одним лишь взмахом руки. Чтобы никто не мог навредить ему, не мог отобрать книгу и сжечь её ради забавы, взять в плен и насильно заставить что-либо делать по своей прихоти. И ещё Стараготу хотелось быть частью чего-то целого. Заниматься тем, что имеет смысл и цель. Единственная цель, которую он преследовал ранее - это узнать другие языки. Затем ещё была цель сбежать от гэльвов, но всё это были цели промежуточные, либо вынужденные. Устав от этого, Старагот хотел двигаться к чему-то более осмысленному. К какой-то более точной и глубокой цели. И общество магов, кажется, могло ему её дать.

Но как быть с Тарией? С единственным оставшимся близким человеком? Она, похоже, в самом деле намерена бежать в Плим. Что если в один день Старагон обнаружит комнату пустой, а одна из лошадей в конюшне пропадёт?

Когда на стенах комнаты стали появляться чёрточки света, свидетельствующие о рассвете, Старагот принял решение, что в подобной ситуации он примет хладнокровное, рациональное решение. А именно, выбирая между школой и Тарой, выберет школу. Гэльвка, хоть и являлась близким для него человеком, ни разу не выражала тому взаимность. Близкие люди делятся друг с другом тем, что у них есть. Девушка же только брала, ничего не давая взамен. Вполне возможно, она лишь притворяется, что Старагот для неё что-то значит, а на самом деле относится к нему как к необходимому злу, как к источнику.

Пускай это будет нелегко, но при необходимости он сделает правильный выбор.

* * *

Отыскать зал, где проходят занятия, не составило никакого труда. Даже в отдалении от него у коридора дрожали стены и пол. А когда Старагот вошёл, то увидел, в чём причина: выстроившись в линию, молодые волшебники атаковали своими магическими заклинаниями ближайшую стену, на которой красовались следы многолетнего служения подобным целям. С рук учеников срывались невидимые глазу потоки нечта, что оставляло за собой лишь помутнение воздуха на проделанном пути.

В паре шагов от линии учеников стоял маг-учитель. Издалека Старагот принял его за магистра Дардарона, но, приблизившись, понял, что не видел его раньше.

- Это ты - новенький? - бесцеремонно поинтересовался магистр.

Старагот так же бесцеремонно кивнул.

- Магистр Дардарон сегодня не смог прийти. Его буду замещать я. Моё имя - Палтанон.

Магистр нахмурил брови. Вид у него был достаточно сердитым и грозным, так что меньше всего на свете хотелось его злить.

- Ты уже точно решил посвятить жизнь магии?

- Да, магистр.

- Тогда из тебя выйдет глупый маг. Это неправильное решение.

Старагот едва сдержался, чтобы не хохотнуть, и решил, что его подвергают некой проверке. Самое важное сейчас - не терять уверенности и не показывать растерянность.

- Значит, все, кто здесь учатся, глупцы?

- Нет, - моментально ответил магистр. - Пока только ты. Хотя ты ещё не ученик. Всё, что ты пока сделал правильно - не стал задавать глупые вопросы, почему у магов похожие имена, и с первого раза назвал меня магистром. Однако ты допустил самую большую ошибку. Как, позволь узнать, ты принял решение стать магом, если ещё не успел узнать, что значит - быть магом. Не выяснил, что ждёт тебя на пути обучения.

- Я кое-что слышал.

- Слухи! - магистр Палтанон зачем-то обернулся посмотреть на учеников, непрестанно занятых обстрелом беззащитной стены. - Это отдельная часть всей магической культуры. Какую только ерунду о нас не говорят в народе. Ну давай же, парень, говори, что ты слышал о нас? Не стесняйся, ибо я это слышал тысячу раз.

Старагот подумал немного.

- Говорят, что маги делятся на черных и белых.

- Верно. Белая магия - магия, дарованная Богами. Это та, которой мы учим в нашей школе. Есть тёмная магия, которой владеют обречённые, провидцы, мурфы и орки. Однако ты скорее всего слышал о шарлатанах, которые якобы предсказывают будущее. Это всё ерунда. Что ещё?

- Ну... Говорят, что маги...

- Не тяни.

- Говорят, что все маги... ну... пошлые.

- Вот, - Палтанон вытянул палец. - Ещё одно заблуждение. Да будет тебе известно, как, быть может, гласит ещё один слух, как ни странно, правдивый, что маги на самом деле не имеют жён и детей. Что скажешь теперь?

- Ну, - замялся Старагот. - Я бы сказал, что одно другому не мешает. Пожалуй, даже способствует.

- Значит так, - ещё сильнее нахмурился учитель. - Пора привести всю эту чушь, что ты слышал ранее, в порядок. Есть церковь, а есть маги. И они, и мы являемся по сути религиозными организациями. Но это не значит, что мы живём по одним и тем же обычаям. Церковь - идеологическая структура, которая преследует свои собственные цели. Магия - наука, которая изучает истинный дар Богов. Наши открытия иногда противоречат тому, что предписывают церковные постулаты, оттого церковники давно с нами поссорились и хотели бы и вовсе от нас избавиться. В этот принципиальная разница. Согласно науке, вовсе не обязательно отрекаться от мирской жизни, отрезать себе причиндалы и уходить под четыре стены для того, чтобы получать божественный дар. Для этого, наоборот, нужна гармония тела и духа. И знаешь, что это значит? То, что ты должен умеренно контролировать всё, что происходит с твоим телом и твоей головой, в том числе... - магистр постучал пальцем в перчатке по лбу Старагота, - твои эмоции. Влюблённость является слишком сильной и неконтролируемой эмоцией, и от неё нужно избавляться...

- Как же? В мире существуют три вещи, которые человек не может контролировать. Смерть, дождь и любовь.

- Эту ерунду ты вычитал в какой-нибудь пафосной книжке?

Старагот, который и впрямь вычитал это в книжке, промолчал.

- Если хочешь тут остаться, до запомни вот что. Книги могут писать умные люди, а могут писать балаболы. Больше доверяй ученым, то есть своим учителям. Влюблённость давно научились контролировать. И если ты захочешь овладеть магией, то есть привести к гармонии тело и дух, то научишься и ты. И это, скажу сразу, не значит, что маги, как и монахи, не ходят в бордель. Гармония тела и духа предполагает разное, в том числе и утехи. Но в рамках одной ночи, никакой влюблённости, никакой привязанности, никакой слабости. Узнав это, ты всё ещё хочешь посвятить жизнь магии?

- Да, - без раздумий ответил Старагот. Палтанон глянул на него с недоверием.

- Знаю я, о чём ты думаешь. Думаешь, это всё ерунда, которую придумали ради придумки. Что правила существуют, но никто их не соблюдает, и можно не относиться к ним серьёзно. Ну так вот тебе неожиданная новость: история не знает ни одного мага, который бы завёл семью и умер в браке. Ни одного. И не всегда потому что все так строго соблюдали правила. Просто так распорядились Боги. Магам не суждено посвящать свою жизнь ничему кроме науки. И точка. А теперь я повторю вопрос: ты всё ещё хочешь стать магом?

Последние предложение он произнёс по словам, намекая на то, что не ждёт необдуманного ответа. Однако Старагот уже давно всё обдумал.

- Да.

- Да будет так. Хотя прежде тебе придётся узнать оставшиеся правила.

Оставшиеся правила декларировали всяческую чушь. Магам запрещено быть слишком толстыми, слишком худыми, слишком мускулистыми, горбатыми, коротконогими и косоглазыми, так как гармония тела ни в какой мере не состыкуется с подобными характеристиками. Так же магом нельзя становится тому, кто ходит по ночам на луну. Не будучи ни лунатиком, ни карликом, ни горбуном, обладая приемлемым для своего роста весом и телосложением, Старагот полностью подходил. И конечно же...

- И конечно же ты должен понять и принять главное условие. Наша школа была основана на отданной короне присяге. Мы получаем от короны финансирование, взамен каждый из наших выпускников становится государственным служащим. Это значит, что ты не сможешь после завершения обучения отправиться на все четыре стороны, а должен будешь прибыть в столицу и уйти во служение государю. Там тебя обеспечат более чем достойной платой и условиями жизни. Конечно же наши директора постоянно поддерживают для школы максимальную свободу. До тех пор, пока вы не завершите обучение, вы не подчиняетесь напрямую короне, и школа является самостоятельной организацией, а в будущем, возможно, и вовсе избавится от необходимости получать от короны финансирование, а следовательно станет полностью независимой. Но пока что всё так, как есть. Так что, если у тебя есть какие-то проблемы с тем, чтобы служить короне, то отказывайся сейчас.

Старагот всё ещё испытывал вину за то, что ему приходилось делать на службе у господина Санмира, так что такое условие только подталкивало его к обучению, о чём он тут же сообщил магистру. Тот ответил, как обычно, грубо:

- Мелкий наивный дурачок. Ну да ладно. Если ты согласен со всеми правилами, то мы немедленно приступим к твоей подготовке. К сожалению, курс сейчас в полном разгаре, а мы не привыкли начинать обучение не с самого начала. Обычно таких как ты мы отсылаем ждать начала нового набора, что происходит раз в пять-восемь лет, но раз ты такой весь из себя "особый случай", то будешь по особому быстро догонять своих молодых коллег. Мне придётся объяснить тебе за одно занятие то, на что обычно уходит минимум месяц, и я, поверь, совсем не горю желанием этим заниматься. Но раз уж приходится, то будем страдать мы оба. Я - быстро объяснять, ты - быстро усваивать.

Молодые волшебники за спиной магистра уже давно переместились от стены к центру зала и сейчас проделывали по очереди неведомые простому глазу телодвижения, стоя друг напротив друга.

- Первое, - заговорил учитель, - что нужно усвоить будущему волшебнику. Магия является частью человека и не может существовать вне него. Если тебе когда-нибудь продавали на рынке волшебное зелье или амулет, то знай - то были шарлатаны. Предметы могут быть заколдованными, но предметы не могут колдовать. Это принципиальная разница. Это как сказать, что стена может помочиться на человека или что курица может сожрать волка. Без мага нет магии. Почему? Потому что только маг может её использовать. Только маг, чьи тело дух находятся в гармонии, может концентрировать энергию из своего тела таким образом, чтобы преобразовывать магию. Понял теперь? Энергия заключена в людях, это наши эмоции, чувства и переживания. У безжизненных предметов нет эмоций и чувств, соответственно они не могут колдовать. Думаю, тут всё понятно. Какой возникает вопрос?

Старагот, подумавший, что маг задал очередной вопрос, на который сам же намеревался ответить, некоторое время глупо молчал. Потом, когда стало понятно, что ответа ждут от него, сделал догадку:

- Как именно использовать эту самую энергию из своего тела?

- Близко. Однако на этот вопрос я уже сто раз дал ответ. Гармония тела и духа - вот что обеспечивает твою способность к магии. Тебя должно интересовать, как именно нужно этой гармонии добиться. Прежде, чем интересоваться верховой ездой, наездник интересуется седлом и стременами.

- На этот вопрос вы тоже дали ответ, магистр, - возразил Старагот. - Вы только недавно пересказали мне всё, что запрещено делать магу...

- То были основы. Верхняя пенка молочной каши, под которой сокрыто основное содержимое, ясно? Теперь мы приступаем к этому самому содержимому. Первым делом, ты должен позиционировать себя как маг. Ощущать себя магом, вести себя как маг, разговаривать как маг. Это всё поспособствует формированию твоего эмоционального фона. И звать тебя должны тоже как мага. Твоё имя?

- Старагот.

- Идеально. С этого момента ты зовёшься никак иначе как Старагон. Расскажи об этом всем своим знакомым, родне и собаке, хотя сомневаюсь, что они у тебя есть. Магов должны звать маговскими именами.

Старагот не был против. Он и без того уже носил второе имя. Имя ничего не значит. Важны поступки.

- Имя ничего не значит, - словно прочитав его мысли, повторил магистр. - Всёго лишь набор звуков. Это одна из наших заповедей. Думаю, с этим разобрались. Что касается всего остального. Гармония тела будет тебе обеспечена нашими поварами. Будешь есть только то и только столько, что и сколько тебе дадут. На этот счёт беспокоиться не надо. Лучше сконцентрируйся на гармонии духа. То есть мыслей. Знаешь, почему именно ты оказался одним из тысячи?

Старагон встрепенулся, пожирая магистра глазами.

- Почему?

- Потому что ты занимался умственным трудом и научился управлять своими мыслями. Твой мозг - это твоё оружие. Волшебниками становятся мыслители, учёные, люди разумные и мудрые. Хотя с каждым годом моё представление о человеческом уме всё больше расплывается, когда я вижу новых учеников. Взять хотя бы тебя. Но правило всё ещё остаётся правилом. Энергию, которая есть в теле каждого человека, могут контролировать только те, кто может справляться с тяжёлыми умственными задачами. Редкий случай, но порой знаменитые полководцы и даже короли имели способности к магии, хотя гораздо чаще таковыми являлись их придворные учёные. На троне же обычно сидят не самые умные люди, скажу тебе по секрету. Итак, что я только что сказал?

- То, что на троне сидят не самые умные люди? - пожал плечами Старагон.

- Не то, - с протяжным вздохом прошипел магистр. - До этого, самое главное.

- То, что энергию, которая заключена в теле любого человека, могут использовать только умные люди.

- Ну, почти так. Теперь я должен рассказать тебе про саму магию. Магия - это то, из чего состоит наш мир. Это невидимая материя, покрывающая всё мировое пространство. Она как воздух - есть везде, но ты её не видишь. Однако, будучи интеллектуально-развитым человеком и имея способности к магии, ты можешь её чувствовать. Это лёгкое подрагивание, проходящее внутри тебя, которое ты не чувствуешь, когда трогаешь тело рукой. Это дрожит не твоё тело, это ты чувствуешь магию в воздухе. Ты мог принять это чувство за обыкновенный озноб или что-то ещё. Со временем оно обострится и ты сумеешь им овладеть. Чем большая концентрация магии в воздухе, тем сильнее дрожь. Находясь в стенах нашей школы, где действует постоянный неиссякаемый источник магии, ты сейчас чувствуешь эту дрожь постоянно и уже, наверняка, свыкся с ней...

- Постойте, - Старагон схватился за голову. - Я уже запутался. Сначала вы говорите, что магия есть только в людях. Теперь говорите, что магия в воздухе.

- Если слушать и обдумывать услышанное задницей, то, несомненно, можно сделать подобные выводы. Но если хочешь стать магом, то учись слушать ушам и обдумывать головой. Я не говорил, что магия внутри людей. Это энергия внутри людей. Нельзя путать магию и энергию. Ещё раз. Внутри любого живого существа есть энергия. Это наши эмоции, мысли, переживания и чувства. Люди, развившие свои интеллектуальные способности до необходимого уровня, могут управлять этой энергией и с её помощью преобразовывать магию, находящуюся в воздухе. Теперь понял?

- Кажется, да.

- Так вот к слову о зависимости этих двух явлений. Каким бы умным ты не был, к какой бы невообразимой гармонии тела и духа ты не привёл себя, ты всё ещё будешь зависеть от магии в воздухе. Как я сказал, она находится везде, но это не значит, что в равных пропорциях. Как, к примеру, вода. Вода тоже есть везде, по всему миру. Но где-то её больше, где-то меньше, понял? Так же и магии - где-то больше, где-то меньше. В местах, где магии мало, ты не сможешь преобразовать магию, так как и преобразовывать будет нечего.

- А от чего зависит количество магии?

- Количество? Магия это не предмет, дурень. У неё нет количества. Концентрация магии зависит от источников. Источники излучают и поглощают магию в тех пропорциях, которые установила природа. Есть нематериальные и материальные источники магии. Что это значит?

- Это значит... что материальные я могу потрогать, а нематериальные не могу...

- Баран. Что это значит для тебя, как для мага? Это значит, что тебя больше должны интересовать материальные источники, потому что их можно переносить с собой. Чтобы, если судьба забросит тебя в место, где магии будет мало, ты смог бы извлечь её из источника, который принёс с собой. Самым дешёвым материальным источником является стерень. Ты должен завести себе привычку никуда не выходить за пределы школы без пары кусков этого серого камня. Когда выучишься и покинешь это место навсегда, будешь вынужден сам заботиться о своём личном запасе стерня. То есть покупать его заранее. Но и даже имея на руках стерень, ты должен носить с собой и кое-что другое.

Магистр залез в карман своей мантии, но потом, похлопав по нему рукой, проворчал:

- Треклятье! Я забыл их. Возьмёшь на время мои.

Он снял перчатку с правой, затем с левой руки и протянул обе Старагону.

- Как я уже сказал, предметы не могу колдовать, но могут быть заколдованы. Если ты правильно зачаруешь предмет, то при воздействии на него магии он подействует так же как заклинание. То есть даже заколдованные предметы требуют, чтобы к ним применили магию. Зачем тогда они нужны, спросил бы ты, будь немного поумнее и попытливее. А затем, что это иногда удобнее, чем применять магию непосредственно. И требует меньше усилий, ведь основные усилия были понесены при зачаровании предмета. Уже зачарованный предмет лишь требует концентрированный заряд. То, что я тебе дал, называется парализующими перчатками. Их носит каждый маг, как ты наверняка заметил. Желательно их не снимать даже во сне. В трудный час, когда ты останешься в месте, где нет магии, они могут спасти тебе жизнь. Принцип их действия - обыкновенное заклинание парализации. Длится будет несколько минут. Для того, чтобы стало понятно, вот.

Не успел Старагон понять, в чём дело, магистр коснулся своим пальцем его лба. Тело охватило неприятное ощущение, точь-в-точь такое, которое возникало вчера, когда магистр Дардарон удерживал их с Тарией невидимой сетью.

- Я применил заклинание, потому что мои перчатки сейчас у тебя, но они действуют точно так же. Обездвиживают всё тело, кроме некоторых мелких мышц, навроде глаз, рта, языка, пальцев ног и того, что ты прячешь в штанах. Прелесть также в том, что обездвиженный человек не упадёт, если вдруг застыл в шаткой форме, ведь заклинание не просто парализует мышцы, но и обеспечивает недвижимость тела в пространстве.

Для демонстрации своих слов, магистр облокотился на Старагона одной рукой.

- Ты никуда не денешься с этого места за исключением крайне маловероятных случаев, о которых сейчас нет времени говорить. Заклинание вот-вот спадёт с тебя. Как только это произойдёт, надень перчатки и дотронься указательным пальцем до моего лба.

- Но я ведь не умею...

- Слушай, что тебе говорят, и не противься!

Как только это противное ощущение, от которого его всю ночь бросало в мурашки, отступило, Старагон сделал то, что просил учитель. Стоило пальцу в перчатке коснуться лба, магистр замер и принялся кривиться, словно проглотил нежёваного таракана.

- Как видишь, - проговорил он, - тебе не нужны никакие умения, чтобы пользоваться перчатками. Вовсе не нужно иметь магические способности, чтобы ими пользоваться.

- Ничего не понимаю, - опешил Старагон. - Только что вы говорили, что заколдованные предметы требуют применения магии, а теперь говорите, что нет.

- Помнишь, что я сказал в начале занятия? Первое, что ты должен запомнить: магией владеют только люди. Предметы не владеют магией. Это правило, которое ты должен запомнить и говорить всякому, кто тебя спросит. Потому что людям, не разбирающимся, не нужно вникать в подробности науки, которой они не интересуются. Ты же, как человек, интересующийся наукой, обязан интересоваться тонкостями и деталями. Детали заключаются в том, что у любого правила имеются исключения. Пока что единственное исключение из нашего правила - это заклинание парализации, которое настолько простое и требует настолько малый концентрат энергии, что этот концентрат энергии можно заполучить одним лишь прикосновением. Прикосновение - тоже чувство, возникающее в твоём теле. Прикасаясь к человеку, ты также поглощаешь часть его энергии, но для этого нужно коснуться непременно лба или затылка - самого близкого к мозгу места, ведь именно мозг - накопитель и центр всей энергии тела. Так что в случае с заклинанием парализации маги давно разработали простой способ его применения без магии, нужно лишь правильно зачаровать перчатки. Но из-за одного исключения правило не перестаёт быть правилом, понял? Магия всё ещё подвластна только человеку, а люди, продающие якобы магические амулеты на рынке - всё ещё шарлатаны. И если тебя кто-то спросит про это, тебе достаточно будет продиктовать ему само правило, не вдаваясь в такие подробности, как это единичное исключение. Если каждый проходимец будет в курсе того, что можно колдовать без магии, пусть и в рамках одного заклинания, то что тогда будет? Все короли да графы сразу запросят у нас по паре перчаток на каждого. Магия должна оставаться магией, привилегией единиц. Так что не распространяйся по поводу возможностей этих перчаток, понял?

- Понял.

* * *

Магистр разглагольствовал ещё долго, успев затронуть столь многое из того, что, казалось, вовсе незачем знать, что под конец занятия у Старагона раскалывалась голова. В ход нередко шли заковыристые термины, которые простой человек, даже умеренно начитанный, просто никак не мог знать. Магистр требовал переспрашивать значения таких терминов, если они не понятны, но каждый раз болезненно реагировал на любые вопросы, так что желание переспрашивать исчезло к середине занятия.

Когда волшебник громко прокричал об окончании тренировки, возле него за несколько секунд выстроились все трое учеников, вспотевшие до покраснения и тёмных пятен на мантиях. Девушка то и дело сдувала прилипающие к лицу волосы.

Пошутив над тем, что "вот этот вот парень однажды догонит вас и несомненно перегонит, а потом станет лучшим волшебником, чем все остальные вместе взятые, магистр Палтанон распустил всех по комнатам и тоже вытер со лба пот. Кажется, ему было непривычно так много говорить на одном уроке.

- Повезло Дардарону, - проворчал он, глядя на Старагона, - что не ему растолковывать тебе всю эту ерунду. Но мне тоже не хочется надрываться сверх меры. Поэтому ты посетишь нашу библиотеку, найдёшь там Святое Слово и прочитаешь от корки до корки. Каждый волшебник обязан знать, как Боги сотворили наш мир. А я готов поспорить, что такой бродяга как ты никогда святую книгу в руках не держал. На этом всё. Надеюсь, завтра не увидимся.

* * *

Запах начал появляться ещё на подступах ко входу. Испортившаяся еда и испражнения. Дардарон остановился в полудюжине шагов от смердящей норы входа, прикрытой решёткой, и морально готовил себя к предстоящему. Он был согласен отдать свою душу, если бы кто-то мог дать взамен неё заклинание, способное лишать нюха. Только идиоту могла прийти в голову мысль устроить себе логово посреди канализации.

Сегодня волшебник шёл в гости к идиоту.

Прикрыв нос рукавом мантии, он отворил решётку и застучал по ступенькам самыми плохими ботинками, найденными в школе - которые будет не жалко выкинуть сразу по возвращению.

Куасток - достаточно странный город. Построили его ещё Лимеры*, говорят, они повернули реку, чтобы она протекала мимо этих холмов. Дардарон понятия не имел о строительных способностях Лимеров, но подозревал, что они были заурядными по сравнению с Колоридскими. Волшебник пробовал выяснить из книг, кто и когда строил подземные тоннели, но безуспешно. Канализации были огромными, даже большими, чем нужно, и крепкими. Дардарон никогда не был в каналах Ридвинга (потому что у него находились дела поинтереснее), но мог с уверенностью сказать, что даже они не сравнятся со здешними. Лимерам приходилось как-то справляться с паводками, значит зачатки подземных ходов - их рук дело, но кто построил всё остальное? И, что интереснее, зачем? Куасток не самый большой и уж точно не самый процветающий город, так откуда у него столь богатая канальная система? Будь Дардарон здешней челядью, а канализации не смердели бы так сильно, он бы предпочёл жить здесь, нежели наверху. Странный город.

Система тоннелей складывалась в настоящий лабиринт. Крепкие каменные опоры, держащие потолок канализации, казались совершенно одинаковыми, даже с одними и теми же повреждениями, к тому же волшебник плохо помнил дорогу и пару раз забрёл не туда, однако в конце концов нашёл нужное место.

Ещё издали завиднелась фигура стояка - так здешние обитатели именовали бедолагу, обречённого караулить вход. Стояк при виде мага напрягся, оторвал спину от стены, на которую облокачивался, поднялся на ноги сам и поднял с земли самострел, взвёл. Дардарон вовремя вспомнил правило - не доходя двадцати шагов, нужно крикнуть:

- Я к Скилту!

Стояк, недолго думая, опустил самострел и стал ровно, по стойке. Он делал вид, что не глядит на волшебника, когда тот проходил мимо, но несложно было заметить его интерес. Не каждый день в канализации такой гость.

Войдя в дверь справа от стояка, Дардарон оказался в тёмной комнате, которую соорудили из тоннеля, перекрытого с обеих сторон платинами из досок и ящиков - явно инородными для него. В центре располагался крохотный столик, за которым однако умудрялись сидеть шестеро человек. При виде волшебника пятеро из них встали, присоединившись к двоим уже стоящим, а последний не повёл и ухом. Тот, что посередине, низкий, но широкий, со шрамом на глазу, подошёл ближе к гостю и прищурился - в комнате недоставало освещения.

- Мне кажется, мы с тобой никогда раньше не виделись, - грозно произнёс он.

- Надеюсь, что это правда, - спокойно сказал Дардарон, скрестив руки. - Потому что я тоже не помню такого.

Шестеро мужчин за спиной главного напряглись, седьмой, за столом, не пошевелился. Было похоже на то, что он спит. Главный тоже помрачнел, видно, пытаясь нагнать на Дардарона страх. Магу вовсе не было страшно. Отнюдь, все эти "серьёзные" лица казались ему смешными, ведь он прекрасно знал, кто такие эти люди и что из себя представляют.

- Ну говори уже, зачем пришёл?

- Повидаться со Скилтом.

- Я перед тобой уже битую минуту стою, - главный вскинул руками. Дардарон уточнил:

- С настоящим Скилтом.

- Я, по-твоему, деревянный?

Невыносимо хотелось надерзить ещё немного, но маг взял себя в руки. Ни один из людей вокруг этого не оценит, а когда его выловят из каналов с перерезанным горлом, никто не узнает, как хороша была последняя шутка. Лучше без промедлений выполнить то, зачем понадобилось спускаться в оркову канализацию, и побыстрее уйти.

Волшебник сменил тон на более подходящий:

- Извини, мне не хочется ждать, когда ты убедишься, что я и в самом деле знаю, как выглядит Скилт. Просто поверь мне, пожалуйста.

Подставной Скилт плюнул, едва ли не на ногу Дардарона. Люди за его спиной напряглись ещё сильнее. Сидевший за столом остался спокоен, на его теле, казалось, не дрогнул ни один мускул.

- Твоя взяла. Но если мне что-то не понравится в твоём поведении, я прикажу заколоть тебя и оставлю гнить в этой канализации. Согласен?

- Конечно.

- Вот и хорошо. Бэл, где сейчас логово командира?

- С южной стороны пятого отсека, - ровно ответил человек за столом.

* * *

Оставив в лагере того, что за столом, и ещё двоих, включая стояка, бандиты повели Дардарона в неведомом направлении, направо от тоннеля, которым он сюда пришёл. Вонь накатила с новой силой.

Так продолжалось дальше: смрад, темнота, одинаковые коридоры и повороты. Однако продолжалось недолго. Вскоре они завернули за угол, откуда бились в крохотном просвете лучики не то солнца, не то множества факелов. По мере продвижения по этому тоннелю свет усиливался, а вонь пропадала. Сюда стекались воды из реки, впоследствии выпадая через решётку обратно, чтобы порт не затопляло в половодье. Сейчас воды здесь было немного.

Свет всё же оказался солнечным - его пропускала в тоннели решётка, перегораживающая отверстие выхода к реке. Сбоку виднелся единственный поворот - очевидно, туда мага вела банда подставного Скилта. Очевидно, там располагалось логово настоящего. Довольно затратная идея - устраивать убежище, которое вскоре придётся покидать в виду подъёма уровня воды и затопления тоннелей. Но учитывая заморочки Скилта с постоянной сменой логова, не так уж всё это удивительно. И в кои то веки он поселился там, где не так сильно воняет.

- Драдарон! - раздался знакомый голос из-за поворота, хотя маг ещё не успел показаться на глаза хозяину. - Ты ли это? Точно, ты! Мне как сказали "борода и мантия, а ещё закладывает правую руку под левую, когда скрещивает их", я сразу понял, что это ты! Ко мне такие гости не часто заходят.

- Неужели не бывает бородатых шлюх-левшей? - пошутил Дардарон, чтобы сильнее развеселить бандита. Шутку тот оценил.

- Если и есть, они мне точно не нужны в мантиях.

Волшебник поддержал смех. Подставной Скилт, лицо которого в этот момент напоминало сморщенный кочан капусты, подозвал своих людей и молча двинулся в обратный путь. Настоящий же сопроводил Дардарона вглубь своего убежища. Участок канализации, занятый главарём преступности Куастока, был достаточно велик. Секции, обозначенные колонами, были перегорожены иногда каменными стенами, возведёнными явно не бандитами, а иногда хлипкими заборами, построенными совсем недавно. Обстановка выглядела довольно прилично - целая мебель, стойки под оружие, бочки и подставки для факелов, половина из которых пустые. Финальный размер логова Дардарон оценить не смог. Скилт завёл его в одну из комнат и усадил за столик, с которого его подчинённые быстро сбросили карты.

- Жрать будешь? - предложил хозяин.

- Нет, спасибо. Если только чаю.

Пока огромный мускулистый мужчина, которому меньше всего подходила роль слуги, бегал за чаем, маг разглядывал своего знакомого. Тот сильно изменился: морщин стало больше, старые укрупнились, а волосы с головы, наоборот, исчезли. Появилась короткая борода. И, как ни странно, сломанный ранее нос казался целым. А вот, что осталось прежним, так это прикид. Скилт всё так же носил жёлтую рубашку и серые штаны, даже пятна крови словно остались на тех же местах, что и раньше.

Дардарон вгляделся в его глаза - кругов не видно, значит гаргена пока не пробралась в канализацию.

- Высматриваешь, не заразен ли я? - догадался бандит, заметив его взгляд. - Нет, дружище. До меня эта дрянь пока не добралась. Я ежели вижу, что один из моих людей приходит с красными глазами, тут же его на дно пускаю с перерезанным горлом. Пущай это могут быть круги от недосыпа.

"Надеюсь, рука, держащая нож, облачена в перчатку" - подумал маг.

- По всем правилам, мне бы и тебя стоило туда отправить, - продолжил Скилт, улыбаясь. - Вдруг про вас правду говорят, что это вы болезнь разносите. Шучу, конечно. Я тебя не трону, дружище Драдарон.

Маг проигнорировал неправильное произношение своего имени. Он уже привык к тому, что некоторым людям сложно выговорить столь запутанное сочетание звуков. Хотя Скилт скорее всего притворялся, строил из себя недалёкого и простого. Волшебник давно раскусил его, хищника, затаившегося среди листвы, выжидающего и никогда не показывающего всех своих способностей тем, на кого охотится. То, что Дардарону он также не раскрывался, говорило о многом.

Пару минут они просидели молча, потом слуга принёс чай в чистых и почти не побитых белых чашках, и ещё какое-то время в убежище среди удивительной для такого места тишины раздавались протяжные хлюпы. Скилт не спешил начинать разговор, и Дардарона это раздражало. Когда он строил их диалог в голове, то начать беседу должен был бандит.

- Почему ты не спрашиваешь, зачем я пришёл?

- Чего спрашивать? - не отрывая взгляда от пустоты перед глазами, проговорил тот. В голосе была различима усмешка. - Ведь и так понятно, что ты пришёл, чтобы проведать старого друга! Неужто ты думаешь, что я верю, якобы ко мне приходят, только когда им что-то от меня нужно?

Дардарон хлебнул из чашки. Он не считал Скилта своим другом.

- Любишь же ты, - с упрёком сказал он, - надавить на чувства. Выжать из человека то, чего в нём нет. Со мной такое не пройдёт. Конечно же, я пришёл потому, что мне от тебя кое-что ну...

- Чего в тебе нет, Драдарон? - голос Скилта оказался неожиданно твёрд и холоден. - Мягкосердечности? Или ты не хочешь признавать меня своим другом? Или чего-то другого?

Дардарон от неожиданности перестал пить. Молчание продлилось дольше, чем хотелось бы обоим собеседникам.

- Мягкосердечности, - наконец ответил маг, отрезав.

- И ты всё-таки мой друг?

- Не переводи тему, Скилт. Ты знаешь...

- Это ты не переводи тему! Почему вы маги такие двуличные? Изображаете из себя хладнокровных и спокойных, готовых поделиться с кем угодно своим мнением. Якобы его не стесняетесь. А на самом деле вы такие же, как и все остальные. Просто лучше умеете притворяться. Я не буду даже слушать тебя, не то что выполнять твою просьбу, пока ты не найдёшь в себе мужества ответить мне, считаешь ли ты себя моим другом. И, если нет, то кто я в твоих глазах?

Дардарон не показал волнения, не показал короткой растерянности, которую ощутил кончиками пальцев, держащими чашку с чаем. Волшебник отпил, глядя в глаза Скилту, и твёрдо и уверенно произнёс:

- Радуй своё самолюбие сколько хочешь, воображай, что застал меня врасплох, но в том, что люди скрывают что-то от других людей, нет ничего плохого. Если бы мы говорили то, что думаем и чувствуем, то давно бы вымерли. Потому что эта искренность служит поводом для распрей. И служит весьма часто, потому что мир построен глупцами.

- Ты считаешь меня глупым человеком? - поинтересовался Скилт.

- Я считаю глупыми всех людей, не исключая себя самого. Ты прав: хладнокровие - лишь часть притворства. Хладнокровных людей нет. Все глупы и нехладнокровны. Единственное, что поддерживает нашу с тобой так называемую "дружбу" - это то, что мы не настолько глупы и чуть более хладнокровны, чем все остальные.

- Так мы, значит, всё-таки с тобой друзья? Ты признаёшь это?

- В том же смысле, в котором и ты, - Дардарон сделал паузу, отпивая из чашки. - Делай то, что считаешь нужным: убивай, воруй, обманывай людей. Я тебе не мать, чтобы говорить, чего нельзя делать. От этого я лучше к тебе относиться не буду и никогда не проникнусь твоим мироощущением, но и мешать тебе я тоже не собираюсь. У магов есть правило: действовать только в том случае, когда можно что-то изменить. Изменится ли что-то, если я стану тебе читать мораль? Нет. А если мы перебьём всех вас? Тоже нет. Если перестанем продавать вам серу и железо? Нет. Точнее да, вы ведь её будете покупать на рынке за гораздо большую цену, а значит будете больше грабить. У магов есть мораль, но мы её чтим, а не читаем другим. Ну а теперь, - он покрутил чашку, чтобы встряхнуть в ней осадки чая и чтобы сделать хладнокровный вид, - когда ты услышал то, что тебе и так было прекрасно известно, как и то, что об этом было известно мне, и тебе просто хотелось, чтобы я всё это произнёс вслух, ответь мне на интересующий меня вопрос. Даже не скрывай, что тебе известно...

- Конечно же мне известно, - резко прервал Скилт. Выглядел он недовольным. - Но не могу сказать, где он.

- Где кто?

- Не прикидывайся. Транон. Ты ведь пришёл за этим, так ведь? Узнать, где он.

Дардарон замер с чашкой чая у рта. Откуда Скилт узнал? О своих планах маг разговаривал лишь с Трилоном, и то лишь один раз.

- Сколько меня знаешь, а удивляешься таким простым вещам, - объяснился бандит, увидев замешательство гостя. - Угадать твои желания ничуть не сложнее, чем понять, что станут делать голодные собаки, если им бросить кусок мяса. В городе нынче неспокойно из-за этой напасти. И все винят вас, колдунов. Уже даже казни начались. Как вдруг ты приходишь ко мне в кои то веки, весь такой правильный и моральный, и что же, имей меня орк, тебе может быть нужно? Конечно же, тебя интересует кто-то из живущих вне твоей школы магов! - Скилт допил то, что оставалось в его бокале. - А так как все нормальные колдуны, дураку понятно, сбежали куда подальше, тебе интересен ненормальный.

- Раз сам знаешь, что мне нужно, то отвечай.

- Говорю же, я не могу его выдавать.

- Но всё-таки знаешь, где он!

- Конечно, знаю. Я ведь Скилт! Это мой город. Я знаю, где можно найти любого человека. Но Транону я пообещал, что не выдам его убежище. Он сказал: "пообещай, что никому не скажешь, где я живу", и я пообещал.

- Когда он говорил "никому", он не имел в виду своих старых знакомых. Мы тоже маги.

- Может и не имел, кто его знает! А может, захотел вас всех перебить, вот и скрывается. Как знать? Почём мне лезть в эти ваши колдовские разборки? Мне главное держать своё слово и репутацию.

- Как-то ты резко посерьёзнел, - заметил Дардарон. - Только что называл меня другом и чуть ли не на шею мне вешался, как вдруг резко похолодел и теперь посылаешь меня прочь.

- Не посылаю, - буркнул преступник. - Просто не могу помочь.

- Можешь.

- Хорошо, давай так: могу помочь, но не стану этого делать. Потому что Скилт всегда держит своё слово.

- Помнится, когда-то ты обещал мне, что ни в жизни не откажешь мне в помощи. Как насчёт того слова? Его ты держать не собираешься?

- Да чтоб тебя имели орки, Драдарон! Приклеился, как банный лист! Хорошо, ты уговорил меня. Я скажу тебе, где он. Чувствую, что если не скажу, то ты будешь надоедать мне со своей магией. Будешь следить за мной днём и ночью, пока я буду пересчитывать товары и пока я буду срать. Поэтому у меня два выхода: прикончить тебя на месте, и тогда твои дружки маги придут за мной, либо дать тебе то, что ты хочешь. Видят боги, это нисколько не дружеский обмен, но другого выбора ты мне просто не оставляешь! Я скажу тебе, где искать Транона, но ты мне пообещаешь, что если он и в самом деле не хотел, чтобы ты его находил, то ты убьёшь его на месте и никому не обмолвишься.

- Этого не понадобится, - сказал Дардарон, улыбаясь. - Я уверен.

Он уже почти допил чай.

* * *

Дверь была приоткрыта, и в просвете виднелась пустая кровать, ровно укутанная одеялом. Это не мог быть убийца - тут Старагон не сомневался, вспоминая вчерашний случай с трупом, найденным за запертой дверью. Дверь могла открыть сама Тария.

Осторожно подойдя вплотную, он расширил просвет до такой степени, чтобы можно было заглянуть внутрь. Никого. В комнате никого не было. Гэльвка сделала то, что обещала - сбежала. Причём в первый же день!

Уже безо всякой осторожности он ворвался к комнату, оглядел её целиком, зачем-то приблизился к кровати и приподнял одеяло, потом выскочил обратно в коридор.

В коридоре он едва не столкнулся с девушкой. Всё это время она была по другую сторону от двери, спрятанная в темноте, поэтому осталась незамеченной им. Парень вдруг осознал, что гэльвка наблюдала за всем, что сейчас происходило. Ему стало невыносимо стыдно.

- Тебе здесь не нравится? - он спросил это, только чтобы спросить и тем самым быстрее сгладить ситуацию, и вместе с тем потому, что заметил грусть в её взгляде.

Тара зачем-то поглядела на паутину, застлавшую угол стены.

- После того, как я прожила на помойке несколько месяцев, мне уже вряд ли что-то может не понравиться.

Старагон невольно, искренне улыбнулся, и увидел ответную улыбку на губах гэльвки. Улыбка, однако, почти сразу исчезла:

- Но мне здесь страшно. Очень страшно.

- Ты разве не помнишь, что нам вчера сказал магистр Дардарон? После очередного покушения убийца обычно затихает на пару дней. Пока что мы можем расслабиться.

- Я боюсь не только безумца, орудующего по ночам. Те, на кого он охотится, пугают меня не меньше. Только вспомни их глаза, когда они произносят одно из своих заклинаний. Я до сих пор не могу забыть их... и твои глаза. Всемогущие Боги, мне хочется отсюда бежать!

- Мне тоже иногда не по себе, но мы ведь не можем бежать.

- Не можем? Даже если захотим?

Старагон вздохнул, думая, что сказать.

- Тебе кажется, нас тут насильно держат? Как в плену?

- Да. И надеюсь, что всего лишь кажется. Но нужно быть слепым, чтобы не заметить, что ты им нужен, Старагот...

- Старагон, - оборвал юноша. Затем, поняв, что вышло грубо, добавил: - Меня теперь зовут Старагон. Как видишь, и я теперь маг. Теперь ты меня тоже станешь бояться?

- Сегодня нет, - казалось, гэльвка различила и его грубость, и его попытку сию грубость исправить. - Но не могу и представить, кем ты станешь позже. - Она снова кинула взгляд на паутину. - Ты им нужен. А вот что насчёт меня, и думать страшно. Если я захочу уйти, меня отпустят?

- Маги - может быть. А вот я ни за что не отпущу. Я не допущу, чтобы с тобой случилось что-то плохое. А если пойдёшь в Плим одна, именно так и будет.

Тара хотела что-то сказать, но вместо этого молча уставилась Старагону за спину.

- Просим прощение за вмешательство, - послышалось сзади. - Надеюсь, вы обсуждали что-то приличное. А то, знаете ли, коридоры - не самое лучшее место для всяких секретных разговоров. Звук через них проносится, как вода через каналы. А в этих стенах вы не единственные, кто знает гэльвский.

Говорил Олтанон, вышагивающий с важным видом впереди и ведущий за собой остальных учеников. Самой последней плелась Алион, как всегда сутулая и нахмуренная, однако, стоило ей поднять глаза, увидеть Тарию, в её взгляде что-то мелькнуло, и уже в следующую секунду она оказалась впереди парней. Выпрямив осанку, стремительно приблизилась к гэльвке, шепнула ей что-то на ухо, взяла под руку, косо, как-то даже недружелюбно посмотрела на парня, и затем обе удалились в комнату, соседнюю с комнатой Старагона. За всё это время с уст магички сошло лишь одно едва слышимое слово: "ужас!".

Когда дверь захлопнулась, Олтанон и Таралон бросили короткие смешки.

- Бабы ушли обсуждать свои бабские обсуждения, - произнёс первый, обращаясь явно не к своему приятелю. - А знаешь, что любят обсуждать бабы? То, чего у них нет.

Закончив говорить, он обогнул Старагона, замершего как вкопанный посреди коридора, и повернул к следующей комнате.

- Ага, - согласился Таралон, идя следом. - Ведь то, что у них есть, обсуждать не интересно.

Прежде, чем скрыться за дверью, он изобразил рукой жест, призывающий пройти за собой. Помедлив, Старагон последовал предложению, изо всех сил надеясь, что оно не было шуткой.

Изнутри комната напоминала ту, что занял он, и в то же время разительно от неё отличалась. Вот, в чём было значение руки хозяина. Те же два окна, две кровати, стул, тумбочка в углу и шкаф, приподнятый низенькими ножками. Однако всё остальное: свечи, одежда, разбросанная по всему пространству комнаты, висящая на любых плоских выступах мебели, книги и множество прочих мелочей - создавало собственное, исключительное для этого места впечатление.

За разглядыванием помещения Старагон не заметил, что Таралон уже вовсю занят передачей очередной мудрости.

- На самом деле, это хорошо, что ты с собой привёл девушку. Алион, когда была одна, строила из себя сущего хищника. А мы были её жертвами, потому что на нас она всю свою злобу выливала. Мало кто знает, но у женщин есть тайный язык, говоря на котором они испытывают что-то навроде оргазма. А так как он тайный и выдавать его нельзя, то они вынуждены постоянно втихаря друг с другом общаться. А если общаться не с кем, как было у нашей Алион, то они ходят злые и неудовлетворённые. Не веришь - прислони ухо к этой стенке, за которой наши девы болтают, и ты услышишь его. Неразборчивое болтание. Такое, что аж дрожь берёт.

Боязно было даже предположить, насколько серьёзен волшебник в своих словах. Действительно ли всё сказанное им является его мнением, или же это безвкусный сарказм, приправленный насмешкой, цель которой - проверить реакцию новенького. Подразумевая второй вариант, Старагон не выразил никаких эмоций, даже задумчивости.

Ему вспомнился тот гэльв-шпион, познакомившийся с ним в Ридвинге, и его слова. "Я видел некоторых магов своими собственными глазами. И даже разговаривал с одним. Их речь красива и витиевата, изобильна незнакомыми словами, которые кажутся умными. Всё, что нужно о них знать - это то, что все слухи касаемо их правдивы". Говоря это, он вряд ли исключал слух о том, что все маги, и мужчины, и женщины, в особой степени похотливы и развратны. Что их мысли постоянно вертятся вокруг совокупления с обычными людьми, потому что - как гласил ещё один слух, известный любому дураку - друг с другом маги не спят никогда.

Всё больше Старагону казалось, что гэльв был полностью прав.

- Как тебя там зовут, новенький? - неожиданно спросил Олтанон, занятый переодеванием из мантии в халат, который он пальцем босой ноги заведомо подбросил с пола на кровать.

- Меня зовут Старагон, - парень вовремя вспомнил новое, истинное имя.

- Точно. Такое не сразу запомнишь! Ты вроде говорил, что вырос в бедняцком районе. А кто тогда назвал тебя так, будто скельтского бога?

- Никто, - ответил Старагон, уже поняв, что ничего Олтанон не забывал, а просто хотел придать остроты шутке, которую заранее готовил. - В Ридвинге все меня звали Мышем, из-за того, что я всюду умел пролезать. По правде сказать, имя Старагот я придумал сам, когда был вынужден общаться с гэльвами. Хотел, чтобы они хотя бы с этим помучились.

- И вышло?

- Ага. А потом сам привык к нему.

- Ты мне нравишься, - усмехаясь, сказал Таралон, лежащий с запрокинутыми руками на своей кровати. - Только мы тебе не гэльвы, с нами это не пройдёт. Если вдруг забудем имя, будем называть тебя Новенький. Давно мечтал дать такое прозвище кому-нибудь. Ты не против?

Парень был против, но ничего не сказал.

Олтанон тем временем переоделся из мантии в халат. Халат оказался точно таким же, какой был на Старагоне. Перчатки он так и не снял.

- Что ж, - сказал он. - Имя твоё мы знаем, но ещё не выяснили, что ты за человек. Если собираешься здесь оставаться, то придётся вливаться в наше маленькое общество. Расскажешь что-нибудь о себе?

Новенький решил не спорить.

- Признаться честно, - начал он, старательно подбирая слова, чтобы не показаться лжецом, - мне стыдно, но о себе я действительно мало что могу рассказать. Ещё вчера утром я мог поклясться, что никто и никогда мной не заинтересуется. Моя жизнь была предельно скучна. Ну, до того момента, как я попал в плен к гэльвам, уж точно.

- Так ты был у них в плену? - Таралон приподнял голову, отняв её от скрещенных рук. - По-моему, у тебя была самая интересная скучная жизнь из всех. Надо думать, в плен ты попал ещё на войне?

- Нет, его похитили под покровом ночи из родного дома! - съехидничал Олтанон. - Конечно, на войне!

- Да, верно, - подтвердил Старагон. - В той битве наши отступили, а нас, слуг, взяли в окружение. С пленниками каганатцы возиться не любят. Мне повезло, что я знал их язык. Меня доставили в Плим, и уже через месяц-другой я переводил для них колоридские письма.

- Вот бараны! - хмыкнул Олтанон. - Наше Величество настолько хорошо хранит государственные тайны, что можно было просто его спросить.

Таралон усмехнулся ему. Старагон невольно тоже. Молодой волшебник очевидно имел в виду всем известную историю, сохранившуюся ещё с войны. О том, как, переговаривая с делегацией Гэльвского Каганата, вышедшей навстречу из крепости, Его Величество король Алврих, нынешний правитель Колорида, по дури сболтнул о точной численности своих осадных орудий, что помогло гэльвам точнее распланировать защиту стен.

Сам Старагон в эту историю не верил, понимая то, что если бы всё и случилось на самом деле, никто бы не стал выносить это в людские сплетни.

- А что насчёт неё? - неожиданно поинтересовался Олтанон, кивая головой в сторону пустой стены, за которой была комната Алион.

- Это... - замялся новенький. - Тария. Просто Тария. Обыкновенная девушка из Плима.

- Помнишь, что тебе сегодня говорил Палтанон? Магией могут владеть только люди с мозгами. Понимаешь? Здесь у всех есть мозги, так что прекрати делать вид, что у тебя их нет.

- Я не притворяюсь. Я правда мало что знаю о ней. Она была нищей, жила и спала в переулке, просила милостыню на рынке. Мне почему-то стало её жаль, вот я и взял её к себе. К тому же скучно было одному. Вот только странная она какая-то оказалась. Молчит о том, кто такая и как жила раньше. Даже имя своё не называет. Это я назвал её Тарией. Она, кажется, не против. Вот и всё, что мне о ней известно.

- Ну да, - задумчиво сказал Таралон. - Семью не выбирают. А если и выбирают, то всё равно получается какая-то дрянь.

- Я-то думал, она какая-нибудь гэльвская принцесса или что-то ещё интересное, - закатывая рукава халата, добавил Олтанон. - Ну, хорошо. Думаю, этого пока достаточно. Боюсь даже углубляться в твою историю, если в ней уже столько всего того, что не укладывается в голове. Можешь считать себя принятым в наше общество.

- Рад, - честно сказал Старагон. - Мне кажется, пора проведать девушек. Я беспокоюсь, что убийца... мог до них добраться.

- Если он доберётся до Алион, то беспокоиться нужно будет за него самого.

Сказав это, Таралон всё же встал на кровать ногами и прислонил к стене ухо.

- Тебе ж вчера магистр Дардарон растолковал, - тем временем заговорил Олтанон, - что убийца не убивает толпами. Он прячется и выходит на дело, когда всё немного успокаивается, чтобы всегда быть неожиданным. Труп - пару дней отдыха - опять труп - опять пара дней отдыха.

- Пара дней это сколько точно? Как всё было?

- Дай вспомнить. Так, сначала, значит, убитым нашли Патроса. Это один из наших поваров. Несколько лет назад (точно сказать не могу, потому что я в то время самое большее учился разговаривать) Трилон, директор наш, выгнал из школы всю прислугу, кроме охранников. Но видно Дардарон с голодухи как-то укусил его за ляху, потому что спустя год он вернул поваров, но всего двоих. А больше и не требовалось, ибо учеников становилось всё меньше. Вернул их, значит, и неслабо так подставил. Одного убили, другой - бедняга - трудится в поте лица за двоих. После того убийца затих... ровно на два дня.

- Не ври, на один, - громким возгласом, чуть ли не воплем встрял Таралон, умудрившись при этом не отстранять уха от стены.

- Это ты один день ходил за город за химикатами Дардароновскими.

- Ах, да, верно. Тогда два.

- Потом, - без раздумий продолжил рассказчик, - после двух дней передышки мы нашли останки Тароса. Это был помощник Палтанона. Помощники помогают магам расправляться с бумажной волокитой, потому что ни на что другое не годны. Они способны использовать магию, но так и не научились ни одному заклинанию. Бывает и такое. Есть ещё помощник у Дардарона. А у Трилона нет. Он ему и не нужен, потому что он всё равно не делает ничего. Так вот, убили Тароса, а потом... Потом что?

- Один день мы все ходили на практику за город, - напомнил товарищ. - Потом ещё один день всё тихо было, ты ещё говорил, что даже если тебя этой ночью убьют, то твоя нога всё равно отлетит и даст мне пинка.

- Хм, верно, помню, - закивал Олтанон. - Но никто той ночью не умер. И потом ещё один день спокойный был, когда на ужин ели рулеты с ветчиной.

- Это и было вчера!

- Ах да! Получается, тоже два дня. И вот вчера помер Акарлон. Бедняга.

Старагон внезапно понял свою вину:

- Простите, что затронул эту тему. Он, полагаю, был вашим близким другом.

Оба, Олтанон и Таралон, бестактно прыснули. Первый вдобавок негромко хохотнул и пояснил:

- Другом? Это как сказать! Нелюдимый был какой-то. Я удивлён, что они с Алион крепко не сдружились. И тот, и эта вечно со сложными рожами стояли где-то в сторонке, себе на уме. Сам он ни с кем разговор не заводил, а если кто заводил разговор с ним, то он как-то странно отвечал.

- А я готов поспорить, - снова вмешался в разговор Таралон, всё так же не отлипая от стены, - что он воровал.

- Конечно легче думать, что у тебя все всё воруют, чем признавать, что ты растяпа и сам всё теряешь, - Олтанон осёкся. - Хотя, нужно признать, у всех что-нибудь пропадало. Поглядим, если перестанет, то будет ясно, что Акарлон и впрямь был воришкой. Не бери в голову, новенький, - он, уподобляясь недавнему состоянию своего товарища, бухнулся на кровать, заложил руки, вперился в потолок. - Знаешь, что по-настоящему страшно? То, что все эти бедолаги были разорваны на куски. Это эффект от одного заклинания, которое в обиходе называют "пузырь". Нас ему всё обещают научить, да вот только когда научат - неизвестно, как неизвестно и то, успеют ли, прежде чем этот убийца всех нас сам "запузырит". Понимаешь, в чём штука? Этот псих, который всех убивает - сам маг. Впрочем, это и так понятно, ведь та магическая дрянь на входе в нашу школу не пропускает тех, кто не владеет магией. Но на входе всегда стоит Хэрик и не пропускает никого постороннего. А значит убийца - не посторонний. Он кто-то из наших. "Пузырём" владеют только наши любимые учителя. Вот и думай дальше сам, что всё это означает. Заметь, ни один из учителей до сих не умер. Всегда погибает кто-то посторонний.

- И сколько всего учителей? - полюбопытствовал новенький.

- Вопрос столь же сложный, сколько простой. Всего их четверо, но одного - Трилона - язык не поворачивается назвать учителем. Повторяю, он не делает вообще ничего, только сидит в своём кабинете и беспробудно пьёт. Остальные... Дардарона ты знаешь, точнее ты знаком с ним. Знать-то ты не знаешь о нём ничего. Та ещё змея он, скажу я тебе. Мне кажется, Алион его внебрачная дочь, это как минимум. На занятиях выводит из тебя весь дух.

С Палтаноном ты тоже успел познакомиться. Он, хоть и пытается выглядеть суровым и серьёзным, на деле же не годится Дардарону в сапожники.

Кроме этих двоих есть ещё Гилон. Этот обитает исключительно внизу, в здоровенном зале с чучелами. Он старый, как три Дардарона, и уже разучился половине заклинаний. По старости мозги-то набекрень становятся, вот и магией пользоваться уже не получается. Хотя "пузырь", я думаю, он применять умеет, так что не надо его вычёркивать из списка тех, кого следует опасаться.

- Что же получается в общем итоге, - почесал под затылком Старагон. - Убийца, возможно, один из четырёх учителей, и на дело выходит стабильно каждую третью ночь.

- Пока что всё так, - подтвердил Таралон.

- Нужно понять, случайность это или закономерность. Или же - третий вариант - убийца специально наводит всех на такие мысли.

Олтанон снова хохотнул.

- Ты что ли в сыщика решил поиграться? Забудь. Учителя седьмым потом облились, пока пытаются разобраться во всём этом деле. А им и известно больше, и мозги у них покрупнее.

- Вы же сказали, учителя сами могут быть замешаны в убийствах. Если среди них предатель, он и сбивает их всех с толку.

Лежащий на кровати волшебник удостоил его поворотом головы.

- А может ты и не притворяешься нисколько, что мозгов нет. Думаешь, если ты будешь своё собственное следствие вести, этот тип не собьёт с толку тебя? Он тебя же первым и убьёт.

- В любом случае, - парировал Старагон. - Это полезнее и интереснее, чем развалиться на кровати и не делать вообще ничего.

Олтанон сделал сочувствующий взгляд.

- Тогда удачи!

- Не слушай его, - вставил Таралон. - Я тоже считаю, что мы все должны работать на общее дело, а не просиживать задницы.

- Считаешь, - повторил его товарищ. - Да только на этом считании всё и заканчивается. Скажи, новенький, а зачем тебе всё это?

- Зачем?

- Именно. С нами-то - понятно. Мы в этом котле уже не просто варимся, а догораем. Ты же, отнюдь, можешь текать отсюда, пока не поздно. Скажешь, хуже было в твоём Плиме? Ничего подобного. Тут убийца, злобно настроенный народ, скорая погибель от рук гэльвов...

- А там не было вообще ничего, - прервал его Старагон. - Вряд ли вы сможете понять, но мне невыносимо надоело не иметь в жизни никакой цели. Выжить подольше? Протянуть своё жалкое существование? Мне кажется, такие цели себя не оправдывают. Всю свою жизнь я хотел быть частью чего-то осмысленного. Не рабом на службе гэльвских шпионов, цели которых мне самому не известны. Сегодня я впервые почувствовал себя удовлетворённым. Может быть, мне осталось жить всего девять дней, но зато хотя бы на их протяжении я буду чувствовать себя кем-то, нежели никем. У меня будет цель, как и у всех вас. Лучше погибнуть на пути к этой цели, нежели возвращаться к бессмысленной жизни.

- Кстати, хорошо, что ты заговорил, - встрепенулся, приподнимаясь на локтях, Олтанон, явно не оценивший услышанной речи. - Что там было про девять дней? Все о них только и говорят, а толком никто ничего не объясняет.

Глубоко вздохнув и почувствовав себя глупо, Старагон начал заново рассказывать историю, произошедшую в замке хана Гломина. Маги и по совместительству новые его товарищи внимательно слушали, один лёжа на кровати и приподняв туловище локтями, второй - прислонившись к стене и выслушивая одновременно то, что происходит за ней. Когда рассказ закончился, никто из них не сменил положения. Стоило отметить, в этот раз изложение получилось менее длинным.

- И поэтому, - добавил, немного помолчав, рассказчик, - вина за то, что здесь случится через девять дней, частично на мне. На господине Санмире, на хане Гломине, на многих других, но и на мне тоже. И я хочу эту вину исправить.

- Значит, всего лишь девять дней осталось, - проговорил Олтанон и снова упал на матрас. - Ну и ладно. Бывали ситуации, когда мне грозила куда более скорая смерть, - он сказал это так, чтобы скрыть зарождающееся внутри себя волнение. Вышло у него скверно. - Больше всего в этой ситуации мне жалко твою подружку. Она ведь вообще никакого отношения не имеет, ни к этим гадам, сидящим в Каганате, ни к нашей школе. Если ты такой благородный и стараешься всё исправить, то попытайся исправить и её положение, в котором она оказалась из-за тебя. Береги её, одним словом. Впрочем, уж это ты будешь делать и без внешних советов. Я заметил, как ты на неё неровно дышишь. Вы с ней... того?

- Нет, - ответил Старагон, резко и необдуманно, прежде, чем понял, зачем ему задали такой вопрос. - Мы с ней никто друг для друга. Два человека, живших под одной крышей. Хотя... я пытаюсь.

- В смысле, хочешь быть с ней вместе? - Таралон был столь удивлён, что в этот раз всё же отслонился от стены, оборачиваясь к новенькому. - Ты что! Правило же есть: магам не позволено любить. Дардарон орать будет.

- Да, есть тут правда, - спокойно сказал Олтанон. - Ручаюсь, скоро тебя попросят её прогнать. Вот увидишь. Скажут они это по-другому, но значить оно будет именно "выгнать". Поэтому вот тебе совет: притворись перед учителями, что она твоя... сестра? Ну да, глупая идея. Ты ведь ни капли не похож на гэльва. В общем, придумай что-нибудь и не смей говорить правду.

- Благодарю, - из вежливости ответил Старагон, пусть и не собирался пользоваться советом. - Я, пожалуй, пойду к себе.

Маги ему не ответили. Махнув им рукой, он отправился к двери.

- Кажется, я их слышу, - чуть слышно бормотал первый, снова прилипший к стене. - В те моменты, когда они повышают голос. Я уверен, это именно их говор. Пока что, правда, ничего не разобрать.

- Балбес! - засмеялся второй. - Что ты там собрался услышать? Ты даже гэльвский не знаешь ни капельки!

Выходя в коридор, новенький думал о том, как сильно разошлось его представление о царящем в стенах школы настрое с реальностью. На общем угрюмом фоне, состоящем из жестоких убийств, ненависти и грядущей опасности, волшебники ухитрялись беречь хорошее настроение, к удивлению Старагона. Не разделяя этого настроения поначалу, теперь он проникся им тоже. Что было очень даже хорошо.

За дверью он обомлел и чертыхнулся, когда оказался едва ли не лицом к лицу с Алион. Магичка ждала в коридоре, облокотившаяся о стену, одетая в халат, тапочки на толстой подошве и перчатки. От осознания того, что Таралон сейчас слышит то, что выдумывает себе сам, на губы упрямо запросилась улыбка, и её не удалось сдержать.

- Что? - девушка дрогнула, выпучила глаза. Бывшая уверенной и высокомерной, её поза в одну секунду стала съёженной и испуганной. - Вы что-то слышали?

- Ага, - кивнул Старагон. - Таралон. До сих пор подслушивает.

- Значит, - магичка облегчённо вздохнула, - заклинание работает. От этих извращенцев приходится закрываться магией поглощения звука.

- Мне показалось, они безобидные.

- Как человек, знакомый с ними больше одного дня, скажу, что ты глубоко заблуждаешься. Скоро сам убедишься. Если позволишь дать совет, держи свою подругу подальше от них. Она ведь хоть что-то для тебя значит?

Старагон хотел бы задать магичке больше вопросов, но она развернулась и быстро прошмыгнула за дверь.

Помимо воли отмечая, что выглядит она просто великолепно, парень тоже забрался в свою комнату. Тария не обратила на него внимание. Одетая в симпатичный халат, копию того, который был на Алион, она сидела на краю кровати и перебирала в руках какие-то непонятные инструменты по уходу за волосами.

До конца дня Старагон ждал, что девушка не стерпит и возобновит прерванный разговор, но этого так и не случилось.

* * *

Дардарон задрал голову, присматриваясь к ставням верхних окон обветшалого, покрытого трещинами трёхэтажного дома. Он долго разглядывал кромку крыши, пока не заметил, что небольшая её часть с восточной стороны обвалилась, притом давно, если брать во внимание отсутствие каких-либо следов обвала на земле. Самому зданию, по его мнению, осталось стоять ещё года три, после чего оно рухнет целиком, и повезёт, если не на расположившуюся по соседству плотническую мастерскую.

Больших трудов волшебнику стоило отыскать входную дверь, спрятанную за огромным кустом, название которого он не знал по той простой причине, что не разбирался в растениях. Отпиралась дверь почему-то вовнутрь и тут же билась в угол печи, непонятно как появившейся на первом этаже. Переступив порог, маг оказался в окружении группы людей разного возраста и пола, которые не обратили на него никакого внимания. Были среди них и заражённые и даже заражённая женщина, кормящая грудью ребёнка, что не делало чести тем, кто спокойно смотрел на неё, не пытаясь вразумить. Пряча руки в плаще, чтобы никто не заметил перчаток, волшебник проскользнул к лестнице. Наверх он поднимался, посматривая не на ступеньки, а на облупившиеся стены. С этой стороны трещины проглядывались гораздо заметнее, и местами даже зияли небольшие дыры, через которые сочился свет.

Имевшая поначалу пологий наклон лестница вскоре стала становиться всё круче, как будто строившие её куда-то торопились. К концу подъёма мага пробирала неслабая отдышка.

Возле потрёпанной временем двери он остановился. Прежде чем врываться в жизнь Транона, нужно было хорошо всё обдумать.

Из головы никак не выходила мысль о том, что старый друг и в самом деле спрятался в этой выгребной яме не только от городских стражников, но и от остальных магов. Самая очевидная тому причина - не хотел, чтобы его кто-то видел в их компании. На этот случай Дардарон специально выждал, когда от дома отойдёт подальше последний патрульный.

Могла быть и иная причина. Дардарон знал Транона, как человека творческой натуры. Постоянно в поиске нового заклинания или формулы, постоянно с ног до головы покрыт ссадинами и ушибами, всегда занятой и уставший. Однажды такая озабоченность делом должна дать плоды. Что если Транон изобрёл нечто такое, что хочет скрыть ото всех остальных, пока сам не разберётся, что с этим делать?

В любом случае Дардарон уже нашёл его и поворачивать назад не собирался. Если у этого психа есть причина прятаться, то пусть сам назовёт её, и они решат всё по-человечески.

Маг постучал в дверь. Выждав полминуты и не получив ответа, постучал снова. Когда он собирался стучать третий раз, дверь неожиданно скрипнула. В отличие от той, что снизу, она отпиралась наружу, так что едва не ударила ему по лицу, благо он успел закрыться рыками.

Из щели между дверью и стеной на мага уставилось лицо с прищуренными морщинистыми глазками и длинным горбатым носом. На лоб этого человека падали несколько серых прядей, растущих едва ли не с затылка. Затылок находился на уровне живота Дардарона.

Хозяин долго молчал, и волшебник заговорил первым:

- Здесь живёт Транас? - понятное дело, Транон назвался именно так, своим старым именем.

Лёгкий прищур в глазах хозяина сменился более интенсивным. Ответа не последовало.

- Вы расслышали вопрос? - сдержанно поинтересовался волшебник.

- Его здесь нет! - резко выдал хозяин скрипучим, противным голосом.

- Но вы не стали отрицать, что знаете, о ком идёт речь. Стало быть, вы знакомы с Траноном. Он жил здесь раньше и куда-то съехал, стоит полагать. Не скажите ли, где я могу его найти? Я его друг.

- Я не знаю, кто это, - ещё более скрипуче и противно ответил некто.

- Постойте же! Вы сначала сказали, что "его здесь нет", а значит вы не можете не знать...

- Орнелия! - изнутри послышался знакомый голос. - Пропусти его, будь добра.

Затем в узком просвете двери Дардарон увидел и самого Транона, одетого, как ни странно, в выразительно маговский наряд - серую накидку с длинными полами и парализующие перчатки.

Хозяин дома, названный Орнелией, распахнул дверь на всю ширину, а потом куда-то быстро скрылся. Дардарон переступил порог, закрыл дверь, поглядел на Транона. Лицо, всё такое же крепкое и подтянутое, словно время не имело над ним власть, было кислым.

- Орнелия? - переспросил гость. - Так это женщина?

- Я тебя тоже приветствую, - тоном, соответствующим лицу, проговорил товарищ. - Что до вопроса... понятия не имею. Не было желания и времени проверять.

Замечательно. Транон играл злобу, но Дардарон разглядел его истинное настроение. Это не составило для него никакого труда.

Вместе они прошли в другую комнату, коих в доме было немало, пускай каждая годилась размерами нужнику в замке. По всему помещению витали запахи гари и птичьего помёта. Вскоре стало ясно, откуда они берутся. Транон привёл Дардарона в просторную (по здешним меркам) комнату, в которой лучи, легко проникающие в огромную дыру в крыше и стене, освещали узенький стол, помещающий на себе знакомый прибор и несколько серых камней, тоже весьма знакомых. Солнце уже клонилось к закату, а поэтому тень от стола покрывала едва ли не всю противоположную дыре стену.

- Не было желания, - вспомнил Дардарон недавнее высказывание друга. - А не ты ли мне когда-то говорил, что молодухи - не в твоём вкусе?

- Это потому что ты поднимаешь свой старый морщинистый стручок на любые девчачьи сиськи, даже на те, которые только начали появляться, - парировал собеседник.

Он стянул с себя накидку серого цвета, оставшись в рубахе, открывающей худощавое тело, и бросил её на стоящий в углу верстак, где уже лежали две другие, коричневая и чёрная.

- Хорошо, с желанием всё понятно, - сдерживая улыбку, протянул Дардарон. - А с временем что?

- Тебе Трилон глаза вышиб, когда пинал под зад? Ты разве не видишь песчитель? - он указал на прибор, расположенный перед ним на столе. - В отличие от кое-кого, я здесь работаю.

- Столь усердно, что больше всего беспокоишься, как бы тебя кто не прервал? Зачем ты потребовал у Скилта, чтобы он не выдавал твоё местоположение никому? От местных "стражей порядка" тебе есть смысл скрываться, но не от других магов.

Транон поднял на Дардарона глаза. В них виднелся блеск - сдерживаемое желание рассмеяться. Он притворяется - Дардарон прекрасно знал об этом. И Транон тоже был в курсе. Это была их игра - разыгрывать недружелюбие друг к другу, кто дольше сможет.

- Посмотрите на него! Припёрся в мой дом, хотя я его не звал, стоит передо мной и рассказывает, какой я плохой, отвлекает от работы, а потом ещё спрашивает, почему я от него прятался! Действительно, почему это!

- Да, расскажи мне. Мне, правда, интересно.

Транон вскинул руками, испещрёнными ссадинами и порезами, а потом упёрся ими в стол. Выглядело очень наигранно. Он начинал сдавать игру.

- Потому что мои эксперименты - важнее, чем ваши сопливые понятия о дружбе и прочей чепухе.

- Эксперименты? Ты просто измельчаешь стерень*. Хочешь, я тебе скажу, что получится? Получится смесь селитры, углерода и обыкновенного каменного песка. Если потом вымыть песок и профильтровать осадок через тонкую сеть, то получишь чистую селитру - ценный на рынке товар.

- Ты ли мне будешь всё это рассказывать.

- Так зачем тебе столько стерня?

Транон секунду молчал, сдерживая смешок. Потом выдал:

- Буду швыряться им из вон той дыры во всех, кто подходит к дому.

Дардарон тоже едва сдержал смешок.

- Что ж, - протянул он. - Это хороший способ притвориться, что ты ничего не смыслишь в магии.

Транон не выдержал и громко расхохотался. Следом за ним расхохотался и Дардарон.

- Я придумал ещё лучше способ, - добавил уличный маг. - Когда ко мне сюда вломиться стража, я буду драить стол парализующими перчатками.

Волшебники протянули друг другу руки. Дардарон был рад видеть старого друга в привычном настроении. Транон одним своим видом всегда внушал веру в лучшее. Минута, проведённая в его компании, неминуемо поднимала настроение. Почему - никто не знал. Вероятнее всего, так получалось из-за того, что этот волшебник вечно отягощён такими проблемами, в сравнении с которыми твои собственные кажутся блёклыми и несущественными. Но при этом он никогда не унывает и не отчаивается.

Транон предложил Дардарону чаю, и, пускай он только недавно пил чай в гостях у Скилта, но всё равно согласился.

- Что там в твоей школе? Трилон ещё не сдох?

- При нынешнем положении вещей он, вполне возможно, переживёт тебя. Хотя, признаться, в школе сейчас немногим лучше, чем в городе. Если не сказать, хуже. Мы пришли к выводу, что кто-то намеренно пытается нас извести. Помимо давления извне, у нас есть кое-какая внутренняя проблема, - Дардарон помедлил, помешивая чай в бокале. - Среди нас убийца. И ни я, ни Трилон не можем простить себе того, что позволили ему трижды совершить своё дело.

- Убийца в школе? Три жертвы? И при этом он не убил самого Трилона - самого ворчливого и противного человека в этом гнилом городе? Подозрительно.

- Смешного тут мало. Вчера мы нашли убитым одного из учеников. Если мы его не поймаем, как скоро он доберётся до нас? Даже один из поваров был убит.

- Он скверно готовил?

- Да, но... не настолько же. К тому же, второй готовит ещё хуже.

Транон цикул зубами.

- Я всёго лишь пытаюсь поднять тебе настроение. Кто там третий убитый?

- Тарос. Бедняга Палтанон теперь вынужден сам возиться с бумагами.

- Тароса жалко. Хороший был человек. Всё это действительно странно...

- Не так странно, как то, что все они были убиты "пузырём".

- Значит, "пузырём", - повторил уличный маг, щуря глаза от солнца, светящего в дыру. - А вы ему молодняк не учили, правильно понимаю?

- Правильно, - кивнул Дардарон, едва не пролив чай. - И вся эта ситуация становится вдвойне паршивее, когда ты начинаешь замечать на себе недоверчивые взгляды коллег. Когда люди, с которыми ты работал кучу лет, подозревают во всём тебя. И когда ты сам подозреваешь их.

- А как насчёт того, что убийца берёт в руки топор и разрубает труп на части, а потом аккуратно раскладывает их, якобы это было сделано "пузырём". Чтобы вы потом бросали друг на друга такие вот взгляды.

- Да, я об этом думал, - усмехнулся Дардарон. - И в таком случае убийца не маг, и мне приходится бросать недоверчивые взгляды на ещё большее количество своих друзей. Так или иначе, нас внутри школы не так много, а магическая стена на входе не пускает никого постороннего. Про второй вход, которым раньше пользовались контрабандисты, в курсе лишь несколько человек, которые либо в могиле, либо всё также внутри школы. Даже ты не знаешь, где он находится.

Допив чай, волшебник поставил бокал на верстак.

- Знаешь, что бы я делал на вашем месте? - резко вставил Транон. - Я бы хорошенько так прикинул, кому это всё дело может быть выгодно.

- Мы уже это выяснили. Гэльвскому Каганату, вот кому.

- Хм, ну да, верно, - Транон что-то прикинул в уме. - Если они избавятся от вашей школы, то скоро у короны Колорида не останется хороших магов. Вы не думали обратиться за помощью в столицу? Это же, по сути, уже государственное дело.

- Думали и уже обратились. Король обо всём в знает. Если нам повезёт, он отправит в Куасток отряд солдат и наведёт здесь порядок.

- Ты меня приятно удивляешь, - усмехнулся уличный маг. - Похоже, у тебя появились мозги. Будь их чуть больше, хватило бы догадаться бежать из этой школы куда подальше.

- Для чего? - посерьёзнел Дардарон. - Чтобы прятаться по разваленным домам и питаться тем, что подвернётся под руку, как ты?

- Ладно, всё, я понял. Наши разногласия в прошлом. Ты что-то говорил про гэльвов. Как вы узнали, что это их рук дело?

Дардарон помедлил с ответом.

- Помнишь, мы с тобой пытались сделать телепорт?

- Такое не забывается. Это наверняка всё ещё помнит весь тогдашний ученический состав. Три голых мужика, среди которых их учитель, вываливаются прямо посреди коридора едва ли не на них.

- Так вот, - Дардарон вынул из кармана монету. - Гэльвы оказались поумнее нас.

- Монета! Пряклятье! Почему мы не додумались до монеты? И она, что, работает...

- Исправно. Переносит одежду и всё, что ты носишь в карманах. Такой телепорт, какой был у нас, был бы бесполезен гэльвам, так как отряд голых солдат без оружия вряд ли причинил бы нам много вреда.

- Ну и как эта штука попала вам в руки?

- Один из прислуги украл её, после того, как подслушал разговор хана Гломина и его правой руки. Эти сволочи планируют переместить прямо в центр нашей школы отряд вооружённых солдат, чтобы расправиться с нами.

- Им понадобится здоровенный отряд! - хмыкнул Транон.

- Нет, если убийца заранее перебьёт половину. Нападение произойдёт через девять дней, так сказал хан Гломин. Быть может, уже чуть больше или чуть меньше. Как знать, быть может их план теперь и вовсе провален, ведь монеты у них больше нет. И уже тем более, нет никакой возможности узнать, сколько времени уйдёт на создание новой. Это если у них она была одна.

- По идее, должна быть ещё и та, с помощью которой они собираются смыться обратно в каганат. Не думают же они пешком идти!

Дардарон вынул из кармана вторую монету.

- Вероятно, это она.

- Вероятно?

- Не было желания проверять. Хотя, было бы забавно увидеть лицо хана Гломина, когда ты на него из ниоткуда сваливаешься. Мы вот с Трилоном едва под себя не наделали, когда этот парнишка появился.

- Так, погоди... А как он...

- Он маг. Коснулся монеты во время случайного использования своих скрытых способностей.

Транон скривился.

- Подозрительное совпадение. Ну да ладно. Я правильно понимаю, ты пришёл ко мне, чтобы я помог тебе разобраться с этим телепортом?

- Чтобы повидать старого друга, поинтересоваться его жизнью и, в том числе, попросить о помощи, верно, - улыбнулся Дардарон. - Ты немного лучше меня разбираешься в такой магии.

- Немного?

- Хорошо - намного. Так что? Поможешь?

Транон прищурился, подставляя лицо ярко-рыжим лучам солнца и лёгкому ветерку, бьющим в дыру.

- У тебя завтра вечером есть свободное время? - наконец, спросил он.

- У меня есть свободное время сегодня, - ответил Дардарон, не сумев скрыть своего раздражения.

- А завтра?

- Ты же знаешь, я не люблю, когда меня что-то спрашивают, при этом чего-то не договаривая. Времени у меня не так много. Всего девять дней. Ты можешь сказать, что именно ты хочешь от меня?

- Чтобы ты завтра пришёл на встречу со мной примерно в это же время, только чуть позже.

- Зачем?

- Я кое-что покажу тебе. Это связано с телепортом. У меня только что появилась неплохая идея. Как видишь, меня вся эта ситуация тоже затронула. Гонится, может быть, кто-то за вами, но страдаем от этого в большей степени пока мы, уличные волшебники. И не криви лицом, я сейчас не разбрасываюсь обвинениями, я понимаю, что вашей вины в том нет. Я всего лишь сообщаю, что мы на одной стороне. Мне тоже, знаешь ли, хотелось бы побыстрее прекратить всё это безобразие с гаргеной, казнями и... дырой в крыше.

- Тогда объясни сейчас, что ты мне покажешь?

- Ты же сказал, у тебя мало времени! Я объясню завтра. И, лучше ведь один раз увидеть, так?

- А почему бы мне сейчас не показать?

- Сейчас нельзя. Я же сказал - завтра, - Транон поднял с верстака накидку, едва не опрокинув стоящий на нём бокал. - Чуть позже этого времени. Встретимся вниз от рынка, под тем здоровенным камнем, который недалеко от порта. Заодно, объясню тебе, зачем мне стерень. А сейчас у меня у самого важные дела, и я не могу задерживаться.

Дардарон нахмурился.

- Знаешь, - сказал он. - Почему все считают тебя ненормальным?

- Нет.

- Так знай же.

* * *

Сначала вернулись чувства. Он очнулся и почувствовал, что лежит на спине, широко раскинув ноги, а под ним - деревянная поверхность пола. Один бок и обе ноги закоченели от холода, видимо, где-то была распахнута дверь.

Затем вернулось сознание. Возможность рассуждать и делать выводы. Он понял, что всего этого не должно быть, понял, что не должен лежать на деревянном полу, пока холод, пробирающийся в распахнутую дверь, морозит ему бок.

Память так и не вернулась. Вместо неё - страх. Не помня ни собственного имени, ни одного дня из жизни, он тем не менее ясно и совершенно трезво ощущал, что ему нельзя оставаться долго в одном месте. Нужно бежать, нужно прятаться.

Иначе...

Глаза защипали от остроты протиснувшегося сквозь веки света. Не разбирая ничего вокруг, он начал медленно подниматься на ноги, кажущиеся чужими, инородными по отношению к телу. После нескольких секунд привыкания глаз к свету стало понятно, что деревянный пол является частью скромной хижины.

Хижины, которая может стать ловушкой, если не убраться из неё сейчас же!

Выбравшись на свежий воздух, он наспех осмотрелся и сразу же направился в сторону плотной кучки высоких зданий - туда, где легче спрятаться. Передвигался медленным бегом, давая себе обещание, что побежит быстрее, как только ноги перестанут быть окоченевшими.

В голове так и ничего не всплыло. Кто он? Как здесь оказался? Кто гонится за ним? Зачем? В памяти пустота, иногда прерываемая резкими смутными образами.

Сквозь лабиринт зданий он добрался до длинной улицы, по одну сторону которой виднелся поворот, круто загибающийся вверх, к большому замку на скале, с другой - многолюдная площадь, занятая незамысловатыми конструкциями в форме навесов. Рынок! Это же рынок! Достаточно было увидеть навесы, под которыми лежит товар, как в голове тут же появились ассоциации.

Радость первого воспоминания быстро омрачилась - прямо из самой гущи заполнившей рынок толпы вышел некто, одетый в плащ. На улице только начинало смеркаться и всё ещё было достаточно светло, но этот человек так плотно был скрыт под плащом, что напоминал ожившую тень.

"Это он! Тот, кто идёт за мной".

Рывок! Бежать в первый попавшийся на глаза переулок, а затем вилять, наугад выбирая повороты. Неважно куда - лишь бы подальше от этого силуэта в плаще. Ноги всё ещё ощущались слабыми, каждый поворот невольно сопровождался коротким касанием обеими руками угла здания, чтобы не упасть. Чувство такое, будто этот человек преследует его по пятам. Будто, обернувшись, можно увидеть его очертания за спиной.

Камень! Одеревеневшая нога не сразу отозвалась болью от удара, но тело тут же повалилось на бок и покатилось по земле.

В конце ждал удар головой о стену дома и забившая глазницы пыль. Откашлявшись и снова перетерпев процедуру поднятия на ноги, он принялся оглядываться. Взгляд зацепился за стену дома, на которой злополучный камень после тяжёлого столкновения оставил продолговатый след в виде царапины.

Окончательно откашлявшись, он двинулся было в ту же сторону, в которую бежал ранее, как вдруг оттуда же появилась уже знакомая фигура, закутанная в плащ. Сердце в груди заколотило с такой силой, что одеревеневшие ноги и вовсе подкосились и сбросили тело на землю. Незнакомец медленно подобрался ближе и немного приподнял голову, слегка сдвинув тень с лица. Лица, до боли знакомого. Лица, вселяющего неведомый, непонятный, беспричинный страх одним своим видом.

Не сказав ни слова, некто вскинул руку, и свет померк.

*:

Ридвинг - столица королевства Колорид, находящаяся к северо-западу от Куастока.

Медняковая яма - бедняцкий квартал в Ридвинге.

Куасток построен близ широкой реки. На реке располагается порт. Благодаря тому, что эта река вскоре выходит в море, порт способен обеспечивать королевский флот.

Песчитель - прибор, позволяющий измельчать камни, а затем фильтровать получившийся порошок.

Пузырь - одно из мощнейших защитных заклинаний. Способно разорвать человека изнутри напором воздуха.

Стерень - минерал, из которого получают селитру. Сам по себе он не взрывоопасен, ибо остальные элементы мешают селитре возгораться, однако он является источником магии, и с помощью оной может быть взорван. Широко применяется среди волшебников. Имеет характерный бледно-серый цвет.

Интерлюдия 3

Интерлюдия 3

...Никто и не шелохнулся, когда из дымки, постоянно появляющейся утром, вышел какой-то тип с телегой. Он шёл так беззаботно и беспечно, словно делал это каждый день. Лишь когда сонные охранники встрепенулись и преградили этому типу дорогу, всем стало понятно, что это чужак.

Главари сидели за столом наверху, на массивной возвышенности, которой заканчивался зал. Все трое, словно единый трёхглавый змей, уставились на развернувшуюся внизу сцену, щурясь от утреннего солнца, светящего в огромное отверстие на месте входных дверей. Они внимательно следили, как охранники обступили незнакомца, как ударили ему в живот, схватили за шиворот, как тот в ответ испуганно заблеял, как один из них приподнял серую ткань, покрывающую телегу, как скривил лицо, пожал плечами и указал пальцем себе за спину, как раз туда, где сидели главари.

Незнакомца грубо толкнули вперёд, уткнули ему в спину нож и заставили катить телегу. Наверняка, отдельным удовольствием было наблюдать, как он поднимает её по ступенькам вверх.

Жаль, рассвет только занимался, и разглядеть в подробностях незнакомца не представлялось возможным, однако было видно, что это молодой парень, бедно одетый, однако вооружённый относительно неплохим мечом. Охранники не стали его отбирать - не станет же этот сопляк драться со всем лагерем.

Когда вся процессия оказалась наверху, у парня отобрали телегу, подкатили её к главарям, затем стянули серую тряпку. Телега была заполнена серыми камнями.

- Откуда тебя прислали? - спросил сидящий в вальяжной позе главарь.

- Интереснее будет узнать, кто прислал, - заметил тот, что носил закрученные кверху усы.

- Меня отправили из порта, - торопливо ответил чужак.

- Кто? Какой капитан? - настоял усатый.

- Я не знаю, он не назвался.

- Всё ясно. - Усмехнулся сидящий напротив усатого бугай с лысой головой. - Пираты как всегда не могут все делать, как нормальные люди. Тащи эту телегу назад и вели им приходить самим или на крайний случай назваться и передать вместе с товаром всю информацию о себе. Мы по-другому не работаем. Да, и скажи ещё, что необработанный стерень мы принимаем только крупными партиями. Одна тележка - это как одна ложка сахара.

Охранник убрал нож от незнакомца и толкнул его в телеге. После того как это произошло, лицо чужака посерьёзнело, и сразу стало понятно, что не из-за грубости.

Он вскинул обе руки, в глазах сверкнул синий огонёк, что-то щелкнуло в телеге, и в следующую секунду её объял огонь. Прежде, чем кто-то что-то понял, огонь молниеносной волной распространился по всему залу, один из главарей сгорел заживо в неизменной вальяжной позе, бугай и усач скоро стали одинаковыми размерами, когда огонь оставил от них обгоревшие трупы. То же самое коснулось всех, кто был на возвышенности. Кроме чужака. Его огонь чудом обходил сторонами, смыкаясь снова за его спиной. Когда всё прекратилось и взрыв утих, этот человек опустил руки, обнажил меч и принялся ждать перед лестницей, когда остальные поднимутся его убивать.

Обескураженные контрабандисты мешкали недолго, потом повыхватывали оружие и, пустив вперёд самых смелых, стали подниматься наверх. Однако их ждала ещё одна неожиданность.

Из всё той же дымки вышел ещё один чужак с телегой, словно близнец первого. Единственным отличием было то, что у этого глаза уже горели сразу. Он толкнул телегу в сторону толпы контрабандистов, а затем так же вскинул руки. Пламя захватило всю нижнюю часть зала, вместе с криками умирающих. Все, кто выжил, разделились на две группы: одни продолжили подниматься к первому чужаку, другие понеслись на второго.

Маги - а это без сомнения были они - принялись защищаться. Как только к ним кто-то приближался, они взмахивали руками, и смельчака на глазах его собратьев разрывало на куски. Лестница под ногами первого чужака быстро разукрасилась кровью, второй уже начинал спотыкаться о попадающиеся ему под ноги части тел.

По какой-то причине желающих расправиться с магом наверху нашлось больше. Сколько бы он не убивал своей магией, вскоре был вынужден отступить от лестницы и принять бой на мечах. Фехтовал он явно хуже, чем колдовал, и быстро сдал бой - кто-то сильно ударил ему по руке, выбив меч и вместе с ним часть руки. Раненый волшебник закричал и упал на спину. Контрабандист занёс над ним меч и приготовился было добить, как вдруг его самого разнесло на части. То оказался второй маг, когда-то успевший взбежать по лестнице на помощь товарищу. Ещё тремя взмахами он расправился с оставшимися контрабандистами наверху, затем обернулся, чтобы защитить тыл, однако не обнаружил там никого. Выжившие, коих осталось не так уж много, побросали оружие и бросились наутёк, их силуэты медленно растворялись в обведённом аркой входа зареве рассвета.

Маг наклонился к раненому товарищу.

- Трилон, - сказал он. - Покажи.

Тот растопырил ладонь, демонстрируя пустоту на месте большого пальца правой руки.

- Ничего, - Фаралон, весь в крови, помог товарищу подняться и немного приобнял его. - Самое главное, мы сделали это! Мы прогнали этих мерзавцев! Теперь это наш замок! Слышишь, Трилон! Раны заживут, всё изменится, и дальше всё будет только лучше!

Трилон всё ещё кричал. Дрожащей левой рукой он снял перчатку с правой и едва не захлебнулся криком. Ему было плевать на то, что говорил Фаралон, плевать на замок, на Куасток, на то, что будет в будущем. Он был готов сжечь стернем всё это до основания. Пока эхо его крика блуждало в каменных стенах, он глядел на отсутствующий палец и уже сейчас понимал, что даже спустя годы это место будет напоминать ему о сегодняшнем дне...

Глоссарий, список персонажей, приложение

*:

Лимеры - жители древнего государства Лимерия.

Лимерия - самое огромное хентское государство в истории. Впоследствии разделилось на Колорид и Лесдриад.

Гаргена - заболевание иммунной системы. Симптомы: красные круги под глазами, слабость. В подавляющем большинстве случаев приводит к летальному исходу.

Хенты - людская расса. Самая многочисленная. Заселяет всю центральную и южную часть материка. Внешность: аналогичная со славянской/европейской.

Гэльвы - 1)людская раса, заселившая весь северо-запад континента. Внешность: узкие глаза, бледная кожа, длинные, но слабо выпирающие уши, часто имеют вздёрнутый нос. 2)название самого многочисленного из гэльвских народов, проживающего в гэльвском каганате.

Плим - столица Гэльвского каганата. Именно здесь происходят действия первой главы.

Ретанна - один из крупнейших городов королевства Колорид, находящийся севернее Куастока.

Колорид - одно из самых крупных хентских государств.

Ридвинг - столица королевства Колорид, находящаяся к северо-западу от Куастока.

Медняковая яма - бедняцкий квартал в Ридвинге.

Куасток построен близ широкой реки. На реке располагается порт. Благодаря тому, что эта река вскоре выходит в море, порт способен обеспечивать королевский флот.

Песчитель - прибор, позволяющий измельчать камни, а затем фильтровать получившийся порошок.

Пузырь - одно из мощнейших защитных заклинаний. Способно разорвать человека изнутри напором воздуха.

Стерень - минерал, из которого получают селитру. Сам по себе он не взрывоопасен, ибо остальные элементы мешают селитре возгораться, однако он является источником магии, и с помощью оной может быть взорван. Широко применяется среди волшебников. Имеет характерный бледно-серый цвет.

Низкие дома - район Куастока, западнее порта.

Скельты - людская раса. Внешность: низкий рост, когти на пальцах, высокий лоб.

Лесдриад - королевство, западный сосед Колорида.

Как в золоте видно - фразеологизм, означающий уверенность в утверждении.

Эслада - большое море, разделяющее континент на две части. По суше путь из одной части континента в другую существует только на крайнем севере.

Ширтанар - один из пяти богов в религии большинства стран. Покровительствует хэнтов.

Калантир - один из пяти богов в религии большинства стран. Покровительствует гэльвов.

Дурламур - один из пяти богов в религии большинства стран. Покровительствует скельтов.

Гиблонтское дерево - особый вид дерева. Не горит, но растёт долго. В давние времена из него делали осадные орудия.

Мурф - общее название существ, обладающих особой магией. Многие из них не обладают разумом. Прим.: големы тоже относятся к разряду мурфов.

Действующие лица:

Хан Гломин - правитель Гэльвского Каганата.

Господин Налним - его правая рука, глава шпионской службы.

Граф Локсгер - управитель города Куасток и графства "Белый Берег" и носитель королевского титула в указанных землях.

Трилон - директор школы магии.

Аррадра - его родная сестра.

Фаралон - бывший директор школы, который вместе с Трилоном был её основателем. Никто не знает, что с ним случилось, потому что Трилон не хочет об этом рассказывать.

Дардарон - нынешний заместитель Трилона, один из двух главных героев произведения.

Палтанон - один из учителей школы, он обучал Старагона первые два дня.

Гилон - один из учителей школы, самый старый, разучился половине заклинаний. Они с Дардароном обучали Старагона в третьем дне.

Транон - маг-самоучка, обитает вне стен школы, друг Дардарона.

Орнелия - хозяйка/хозяин (по виду не понять) квартиры, в которой он живёт. На самом деле это имя выдумал сам Транон, потому что истинного имени человек ему не открыл. По предположению самого Транона всё-таки женщина.

Скилт - глава самой крупной преступной организации Куастока.

Хэрик - охранник у входа в школу. Очень старый, но не думающий умирать или уходить в отставку.

Акарлон - один из учеников. Умер в тот день, когда Старагон и Тария оказались в школе.

Олтанон и Таралон - двое учеников верных друзей. Олтанон более расчётлив и умён, Таралон же кажется болваном и черезчур любит заглядываться на девушек, особенно на Алион.

Алион - единственная ученица. Неразговорчивая и скрытная.

Старагон - один из двух главных героев произведения. Новенький в школе.

Тария - его подруга, которая жила вместе с ним в Каганате. На самом деле, это имя выдумал сам Старагон, потому что истинного имени девушка ему не открыла.

Колриус - секретарь Дардарона. Кличка, которую ему дали ученики - "Шишка".

Тарос - секретарь Палтанона, умер.

Патрос - один из двух поваров, умер.

Без имени: ещё один повар и двое нанятых стражников.

ПРИЛОЖЕНИЕ

Краткий пересказ Святого Слова

В начале всего сущего лежит мысль. Мысль не имеет ограничений, мысль не имеет рода, мысль не имеет числа. Мысль есть всё. Мысль и есть Боги.

Боги живут в своём мире, бескрайнем и безобразном. Богам не нужно пространство и не нужно время, чтобы существовать. В их мире всё происходит в одну бесконечно малую долю мгновения, бесконечно долго.

У Богов нет числа, ибо их столько же, сколько капель в море. Лишь когда они выходят за пределы своего мира, в мир иной, они начинают подчиняться правилам этого мира.

Среди Богов есть братья. Они одновременно часть одного целого и различные друг от друга сущности. Богам, как и людям, присущи чувства и эмоции. Братья-Боги любят Богиню, имя которой в людском звучании - Айла. Айла тоже любит братьев, всех сразу, как единое целое и как различных сущностей. Боги знают, что любовь без поступков ничего не значит, поэтому они решают сделать Айле подарок - создать мир, в котором действуют иные законы, нежели в мире Богов.

Братья создают пространство и время для своего мира и, оказавшись в нём, начинают подчиняться его законам.

Когда братья ступили в свой новый мир, они приобрели черты, привычные нашему людскому роду. Они приобрели род, число и образ, соответствующий мысли. Они сами придумали эти явления и эти законы. Они придумали их для этого мира, который создали для своей возлюбленной Айлы.

Братьев-Богов было пятеро: Ширтанар, Калантир, Остомор, Дурламур,

Братья-Боги хотели поразить Айлу, подарив ей этот мир. Хотели, чтобы Богине было приятно находиться в нём. На счастье они все пятеро были талантливыми творцами, как и все Боги. Они объединили свои усилия и вместе создали прекрасный мир.

Для Бога создание нового мира то же самое, что для человека постройка нового дома. Талантливые братья приступили к работе вместе. Когда они сплотились, работа была лёгкой и быстрой. Три дня они создавали земную твердь и небо. Три дня они покрывали землю водой и растениями. Три дня они заселяли мир животными.

Девять земных дней ушло на создание мира. Боги назвали это неделей.

Мир получился ещё более красивым, чем они себе его представляли. Когда Айла спустилась к ним и увидела мир, она была поражена. Как только Богиня ощутила дуновение ветра, который развевал её золотые волосы и гладил кожу, она сразу же полюбила этот мир. Ей так понравилась гулять по бесконечным зелёным покровам долин и разглядывать серые утёсы замшелых скал, что она решила пребывать в этом мире всё время.

К сожалению, ни одна работа не может быть выполнена идеально. И мир братьев-Богов не стал исключением из этого правила. Один из них, невесть кто именно, совершил большую ошибку: вместо маленького невинного зверька у него вышло юродивое создание, имеющее небрежные черты внешности и коварную душу. Он был похож на маленькую бесшерстную обезьяну, а вместо носа и рта из его уродливой головы торчал широкий птичий клюв. Зверь имел разум и сам назвал себя Коргамом. Бог, создавший его, понял, что совершил ошибку и захотел уничтожить его, но не стал этого делать, потому что решил, что всякое творение имеет право на жизнь. Он хотел изменить Коргама, но отложил это дело на более позднее время. Пользуясь заминкой, Коргам сбежал от своего создателя и стал беспрепятственно гулять по огромному миру.

Однажды он увидел Айлу. Она кружилась в вихре вместе с ветром и падающими листьями под раскидистыми ветвями могучего дуба. Коргам стал наблюдать за ней. Он следил за прекрасной Богиней, когда она ласкала причудливых животных, когда купалась в прозрачной реке, когда после этого подолгу лежала на берегу, пуская пёстрые цветы по течению.

Коргам был коварен. Он заговорил с Богиней, обманул её своими речами, воспользовался её невинностью и простодушием. Он уговаривал Айлу усыновить себя, и Богиня, успевшая полюбить маленькое юродивое создание, согласилась. Коргам стал сыном Богини, стал Богом. Он получил власть находиться в мире Богов, получил право считать себя равным им. Он получил власть убивать Богов.

Душа Коргама была слишком скверной, чтобы понять те чувства, которые Айла испытывала, когда наслаждалась красотами мира, когда веселилась, когда полюбила его. Монстр был не в состоянии разглядеть и понять эти чувства. Он мог испытывать только отвращение. Он чувствовал удовольствие от того, что делал кому-то больно. И Коргам убил Айлу просто так, ради забавы. Он убил её земное и божественное тело, её существо.

Братья-Боги были опечалены, когда узнали об этом. Они нашли тело Айлы в том месте, где она чаще всего любила проводить время. Они захотели найти Коргама и убить его, но потом поняли, что месть не поможет горю. Сначала они хотели забрать тело Богини в свой божественный мир, но потом вспомнили, как она любила этот мир, и приняли решение оставить её здесь. Они похоронили свою возлюбленную под тем самым дубом, под которым она любила прятаться от солнца в жаркий день. Этот дуб находится в центре всего мира и с тех пор, как под ним похоронили Богиню, он стал цвести красными листьями.

Коргам видел, как Боги похоронили Айлу, и понял, что ему лучше не попадаться им на глаза. Он ушёл и принялся бродить по миру, который ненавидел всей своей мерзкой душой из-за его красоты, не в силах покинуть его, не в силах умереть. И до сих пор бродит по нему.

Когда в коллективе кто-то сделал что-то не так, но не хочет в этом признаваться, все начинают подозревать друг друга. Именно это и произошло с братьями. Никто не желал ни сознаваться в создании Коргама, ни брать вину на себя. Из-за этого братья рассорились и возненавидели друг друга. Именно так любовь к женщине переросла в ненависть к брату.

Именно так самое прекрасное чувство породило самое ужасное.

Ненависть заставила братьев-Богов начать войну друг с другом. Они разбрелись в разные уголки построенного ими же мира и создали каждый свою армию.

Остомор отдавал предпочтение численности. Он создал скельтов - род низких, но проворных, выносливых и плодовитых людей. Он поселил их на востоке, среди растительности, пригодной для создания ядов. Он создавал их по своему образу. Его воины вышлиименно такими, какими он их себе представлял.

Паратгар видел преимущество в защите. Он создал гиблонтов - людей слабых на открытой местности, но непобедимых в своих лесах и замках. Он поселил их в центре мира, где сам же создавал огромный лес. Он создавал их по своему образу. Его воины вышли именно такими, какими он их себе представлял.

Калантир полагался на ловкость. Он создал гэльвов - высоких людей, быстро привыкающих к любым условиям. Он поселил их на западе, среди степей, где они могли приручать зверей, и лесов, из которых они могли создавать оружие. Он создавал их по своему образу. Его воины вышли именно такими, какими он их себе представлял.

Дурламур покланялся грубой силе. Он создал орков - больших и мускулистых людей, один лишь вид которых излучал силу. Он поселил их на севере, где они могли добывать достаточно пищи для себя. Он создавал их по своему образу. Его воины вышлиименно такими, какими он их себе представлял.

Ширтанар отдавал дань уму. Он создал хентов - людей, которые быстрее всех учились ремеслу. Он поселил их на юге, там, где его слуги могли возделывать поля, добывать материалы для своих изобретений, строить города. Он создавал их по своему образу. Его воины вышли именно такими, какими он их себе представлял.

С того дня, как Боги объявили войну, начался отсчёт времени. Наступил первый год войны Богов, и длилась эта война ровно пятьсот лет. Боги командовали своими воинами и вели их в бой. Сами Боги были неуязвимыми для оружия, созданного людьми, и однажды поняли, что вся эта война не имела смысла.

Они встретились друг с другом в том месте, где началась война - возле могилы своей возлюбленной, чтобы разрешить свою вражду окончательно. Они хотели убить друг друга, но в результате беседы они помирились и признали, что зря затеяли эту войну, зря ссорились и зря создавали мир. Они захотели уничтожить мир, чтобы он больше не напоминал им о том, что случилось, и о том, как умерла Айла.

Братья-Боги снова объединили усилия, в этот раз чтобы разрушить мир. За один день были уничтожены все животные и люди. За один день был уничтожен водный и растительный покров. За один день была уничтожена земная твердь и небо.

Мир был создан за девять дней и уничтожен за три.

Когда мир был уничтожен, осталось только пространство и время. Боги собирались стереть и их, как только вернулись бы в свой родной мир. В этот момент рядом с ними находился последний человек, невесть какой расы. Его звали Стен. Стен служил Богам и смотрел на то, как они разрушают его мир. Он был верен им. Когда Боги собирались уходить, они хотели уничтожить и его. Стен сказал Богам, что готов умереть. А потом он сказал то, что изменило представление Богов о людях.

Стен сказал: Вы великие и могучие Боги, создатели моего мира и меня. Я простой смертный. Я смотрел на то, как вы разрушали мой мир и уничтожали моих братьев, а теперь я соглашаюсь с тем, чтобы вы уничтожили и меня. Но я делаю это не потому, что вы приказали мне, а потому что я сам вас понимаю и потому что согласен с вами. И мои братья слушались вас по той же причине. Вы, Боги, всё делаете правильно, вы наделены праведностью, и поэтому мы, люди, следовали за вами.

Братья-Боги были удивлены словами человека, но не поверили ему. Они приказали ему сделать то, чего на самом деле не хотели. Они приказали Стену убить самого себя, и Стен отказался. Это был первый раз, когда человек ослушался Богов.

Братья-Боги поняли, что люди были более удивительными существами, чем они сами себе представляли. Они были ближе к Богам, чем все другие живые существа в этом мире. Поэтому Братья-Боги решили восстановить мир и дать людям жить в нём. Для этого им нужно было нарушить собственные законы, придуманные для мира. Они должны были повернуть время назад и возвратить мир, когда он ещё не был разрушен. Это имело свою цену, и Братья-Боги должны были умереть в этом мире, но их сущности были должны остаться в божественном.

Братья-Боги объединились в третий раз, чтобы исправить свою ошибку и восстановить мир. Три дня они восстанавливали земную твердь и небо. Три дня они восстанавливали воду и растения. Три дня они восстанавливали животных и людей. Девять дней было потрачено на то, чтобы исправить ошибку Богов. Каждый из Богов жил девять дней ради своих слуг., а потом умер ради своих слуг.

Но не все Боги были честны. Дурламур всё ещё испытывал тайную злобу на своих братьев и решил обмануть их. Он создал мурфов - существ, обладающих магией. Одни из них - големы. Дурламур создал первого голема из глины, которая попалась ему под руки, и получил верного слугу. Голем обладал магией, которой не обладал ни один из людей. Дурламур создал этого голема по своему образу и подобию. Он передал ему все мысли, которыми обладал сам, все знания, которыми обладал сам, и все мотивы, которыми обладал сам. Он сделал голема собой.

Голем-Дурламур захотел попробовать создать другого голема, также по своему образу и подобию. Он хотел, как и его создатель, прожить две жизни. Вместо этого его голем-творение забрал половину души голема-создателя, и вместо двух жизней голем-создатель прожил половину.

Дурламур, узнав об этом, уничтожил обоих големов и создал нового. Он предупредил его, что голем не может создать голема.

Дурламур хотел оставить свою сущность в виде голема в этом мире, а самому уйти вместе с братьями. Тогда бы его голем-сущность захватила этот мир себе. Когда все пятеро братьев-Богов умирали в последний день своего исправления, Дурламур не смог умереть, ибо его душа была полна обмана. Он не смог обмануть своих братьев и превратился в пыль, которая окутала всю землю, которую он когда-то создавал и которую пытался восстановить. Дурламур превратился в туман, который выгнал орков из их родных земель на севере. Дурламур поклялся уничтожить весь мир, и теперь туман медленно движется на юг, пожирая мир.

Дурламур-голем остался жить, чувствуя связь со своим создателем, который не смог умереть.

С того дня, когда братья-Боги покинули этот мир, начался новый отсчёт времени. Начался первый год от смерти Богов.

Люди почитают Богов и любят их за то, что они дали им существование. Люди чтят Богов отсюда, из этого мира, потому что мир Богов им недоступен. Люди не могут встретиться с Богами и не могут убить Богов. Потому что нельзя убить мысль. А мысль и есть всё сущее. Мысль и есть Боги.