Дмитрий

Девяностые приближаются.

Глава 1

А эта свадьба, свадьба, свадьба пела и плясала,

И крылья эту свадьбу вдаль несли,

Широкой этой свадьбе было места мало,

И неба было мало и земли,

Надрывался певец в зале столовой политеха.

«И, слава богу, свадьба не моя» – подпевал про себя я.

После того как две недели пролежал в больнице с воспалением легких, я берегусь. Пришлось пропустить и ноябрьские праздники, и каникулы, и местный турнир по боксу. Конец октября в Красноярске – коварный период, ещё может светить солнышко, а греть оно уже не греет. Хорошо хоть одежду купил зимнюю, сейчас в начале декабря уже без шапки-ушанки или унтов не прожить. Ещё мне пришили крючок к вороту дублёнки, теперь она не просто застегивается на пуговицы, но и на крючок, который ещё выше. Получается такая отдельная защита шеи. Кроме шарфа. Шарф я сначала купил мохеровый, но он лез шерстью как ненормальный, пришлось взять обычный вязаный. А сижу я на свадьбе у …Зины! Вот уж никогда бы не подумал, что тот аморальный тип, что её соблазнил, женится на ней. Она, конечно, уже в положении, но когда это мешало мужикам давать заднюю? Приехали Зинины родители, какие-то ещё родственники, и красноярская родня мужа. Может поэтому свадьба в Красноярске, а может из-за учёбы, Зина бросать не собирается, хотя, путём несложных подсчётов, я выяснил, что рожать ей в мае.

До застолья мы покатались по городу, фотографируясь в разных местах, вроде пушек времён Великой Отечественной войны на отшибе города. Я там отличился. Когда фотограф заявил, давайте, мол, молодые около орудия второй мировой войны встаньте, я его строго поправил:

– Правильно сказать – около орудий Великой Отечественной войны, а не второй мировой. Мы – советские люди, и для нас главное – подвиг народа, то есть Отечества.

Фотограф припух. Зато я получил головную боль в виде скрытого антисоветчика и по совместительству родственника жениха, Игоря Дмитриевича, местного историка. Он сел в столовой рядом со мной и начал рассказывать мне про вклад западной коалиции в победу над фашизмом, про ленд-лиз. Мне? Человеку из будущего, который не одну собаку скушал на форумах, обсуждая эти темы.

– Ну какой вклад? – азартно громил доводы историка я. – Вы вклад считаете не правильно! Не учитываете те вооружения и ресурсы, которые были на начало войны!

– Поясни! – потребовал уже датый историк.

– Знаете, сколько локомотивов произвел СССР во время войны? И сколько поставили по ленд-лизу? СССР произвел больше восьмисот штук, а поставили ему чуть меньше двух тысяч!

– Да ты сам себе противоречишь! Что бы делал СССР без локомотивов? – захохотал Игорь Дмитриевич. – Это считай в два с половиной раза больше! А? Каков вклад! А?

– А нулевой вклад. У СССР было перед войной тридцать тысяч локомотивов, восемьсот сам произвел, и две тысячи поставили. Итого, какой вклад? Семь, ну восемь процентов. Какие, нахрен, два с половиной раза. И так по всей номенклатуре, посчитайте, сколько было орудий, сколько поставили и сколько сами произвели, уверяю, в среднем цифры не превышают десяти-пятнадцати процентов. И заметьте, мы платили кровью, а они деньгами за победу.

Сидит, переваривает. До этого я ему популярно объяснил, кто перемолол и закопал пятимиллионную армию вермахта. И где в этой пищевой цепочке американо-японские войны на островах, со сражениями масштаба Мухосранской битвы двух полков. А сразу по приходу в столовую доказал, что никакого вторжения СССР в Польшу в тридцать девятом году не было, мы просто вернули себе свои земли, которые та отняла раньше, пользуясь слабостью молодого СССР.

– И, кстати, мировое сообщество признало новые границы Польши. Какое вторжение? Этак можно договориться и до того, что мы, например, в оккупированный Минск вторглись и захватили его, а не освободили. Мы вернули себе свои земли, а на польскую территорию не вторгались.

Чего я разошелся-то? А рядом с нами, напротив, сидит и слушает, не вмешиваясь в разговор, молодая «Анджелина Джоли», вернее, девчонка очень похожая на неё, и моё интеллектуальное преимущество она оценила по высшей мере – гладит своей ногой под столом мою, прибавляя к моему красноречию сто очков. Ну не бабка же рядом с ней меня гладит? Хотя эта стокилограммовая тётка, уже намахнувшая полбутылки водки в одно рыло, вполне может! Чё-то я очкую. Встаю, и, подмигивая девчушке, выхожу «покурить». Ясно, что перворазрядник по боксу Анатолий Штыба не курит, да и не пьёт, по большому счёту. Но сейчас праздник, меня никто не понял бы. Девушка встаёт и идёт следом за мной к туалетам, где кучкуются курильщики и курильщицы. И тут выясняется, что, кроме прелестницы, меня слушал ещё один неприметный мужичок лет сорока!

– Анатолий, да? Я – дядя Саша, – подошёл он ко мне, перекрывая путь «Джоли» к своему объекту вожделения.

Та не ушла, сделала вид, что курит, хотя видно, что не умеет это делать, да и нет ничего у неё из принадлежностей. Впрочем, такой красотке сразу всё организовали, заставив меня недовольно посмотреть на дядю Сашу.

– И главное, с таким азартом ты это рассказывал, и аргументы такие приводил… неожиданные, – вполголоса, но с энтузиазмом что-то втирал мне дядя Саша.

– Я учусь в комсомольской школе и у меня дед – революционер известный, и бабуля воевала на фронте снайпером, – зачем-то похвастал я.

– Опять молодец! – искренне порадовался дядя Саша. – Я что хотел сказать, вернее предложить. Я здесь проездом, сам из Новосибирска, хотел бы с тобой пообщаться насчёт твоих планов на будущее. Завтра, скажем часа в три, можем в кафе посидеть, я угощаю.

Смотрю на него, вроде на педофила не похож, больше похож на комитетского. А почему бы не покушать за счёт родни?

– Хорошо, а где вам удобнее будет? – спрашиваю я.

– Недалеко от кинотеатра «Луч» я буду, – говорит дядя Саша, убеждая меня в том, что он или мент или КГБшник. Обе конторы там находятся, это я уже знаю.

– Рядом есть кафе «Рига», можем посидеть, там и кормят хорошо, – предлагаю я.

– Отличное место! Был буквально вчера. А какое у них жаркое в горшочках! В три давай? Ну не буду тебе с Наташей мешать общаться, – пожимает мне на прощанье руку он.

И это заметил. Ну точно – конторский.

Глава 2

– Наташ! Давай на улицу выскочим, охладимся? – кричу я через головы аж троих её поклонников, которые перебивая друг друга, тянут одеяло каждый на себя.

Наташа удивлённо посмотрела, кто её окликнул по имени, и, увидев меня, улыбнулась. Пройдя сквозь полукольцо поклонников, она вышла вслед за мной в фойе. Тут курить нельзя было, нас сразу предупредили, да и холодно, но это мне на руку.

– Давай на тебя курточку накину, – снял кожаную куртку и накинул на плечи девушке, убив этим сразу нескольких зайцев.

Во-первых, проявил заботу о девушке, во-вторых, показал свои накачанные бицепсы, ведь одет я в футболку под курткой, и, в-третьих, ненавязчиво обняв девушку.

– Спасибо Толя, – прижалась ко мне телом девушка, и похоже, не от холода, не так тут уж и прохладно.

– Раз мы заочно знакомы, предлагаю познакомиться очно! – беру быка за рога.

– У меня соседка уехала из общаги, – сразу обозначала степень близости Наташа. – Я в цветмете учусь, на электромеханическом. Живу в общаге. На правом берегу. Туда на двойке можно доехать.

– Никаких двоек, только такси! Сейчас вызову, – решительно отвергаю способ передвижения на общественном транспорте я.

У меня с недавних пор появилась мохнатая рука в местном таксопарке, один из ДНДшников работает там диспетчером. Я с ним договорился, что если он мне быстро подгонит машину, то добавлю и ему и водителю. Уже дважды пользовался его услугами, а сегодня он как раз дежурный на сутках.

– Порядок, через полчаса такси будет, пошли, закусим, чем- нибудь? – вернулся через две минуты я.

– Серьёзный ты парень, – польстила мне Наташа.

Мы вернулись за стол, выпили вина за молодых, что-то скушали и через полчаса уже ехали на «Волге». Водитель, предупреждённый диспетчером, был благосклонно к нам настроен. Правда, доставал меня чемпионством Зенита, но и я был благодушен в предвкушении интимной близости. Казах выиграл двести рублей в пари с Аркашей. И теперь один ходил светлый как солнышко, второй с кислой мордой.

Пробок на дороге не было и минут через двадцать мы уже заходили в общагу. Выглядела она странно – пятна крови, выбитые и сломанные двери в комнатах.

– Не обращай внимания, утром к нам прибегали «горняки», студенты с горного факультета, драться, общага на общагу, – пояснила Наташа.

– Часто такое бывает? – насторожился я.

– Да пару раз в месяц эти идиоты бегают бить кого-нибудь, – отмахнулась девушка.

– Не похоже, что ваши бегали, скорее всего, тут кого-то били, – засомневался я.

– Я так и сказала! «Горняки» прибегали утром к нашим, – пояснила Наташа.

Поднимаемся на второй этаж и, не раздеваясь, занимаемся сексом. После первого захода, Наташа захотела пить, а я решил проветрить комнату. Только собрались пить чай, как открылась дверь и в комнату сначала заехали сумки и сетки с банками, а потом две дамы. Соседка Наташи и её мама! Каждая по центнеру весом.

– У нас гости, – неожиданно писклявым голосом сказала мама соседки. – Мы решили сегодня приехать, а не завтра. Маша, говорит, ты тут голодаешь!

М-да, вот чем плох СССР этих лет, так отсутствием места для занятия сексом молодым парочкам, вроде нас, без своего жилья. Может и квартиры по часам и посуточно есть в городе, но мне про них неизвестно. Помыкавшись в коридоре, пришлось ехать домой. Пообещал заехать позже. Поехал, естественно, на автобусе, а там холодно, не работает отопление салона. Блин, в Сибири зимой – и печки в автобусах не работают! Опять замерз, как бы не заболеть. В комнате сосед уже спит, от нечего делать бужу его и начинаем заниматься английским языком. Тот сначала со сна поддаётся педагогическому насилию, а потом, окончательно проснувшись, мямлит про какие-то важные дела и сваливает. Знаю я, какие у него важные дела – Карлыгаш тискать.

Вечер, готовимся спать, стук в дверь, открываю, а там Анна Дмитриевна, видно, сегодня дежурит.

– Толя выйди на минуточку, – просит она.

Выхожу, чего ещё делать?

– Анатолий, у нас ЧП. Аркадий Славнов исчез, с утра не было.

– Может домой уехал? – спрашиваю я, хотя понимаю, что эту версию она проверила.

– Перед учебной неделей кто ездит? Да и звонила по моей просьбе Ксюша. Родители ответили, что он в школе в Красноярске.

– Может, дружит с кем-нибудь? – предположил я.

– Мне тут сказали, он в карты собирался играть, только где – не знают. Врут, – убеждённо говорит Анна Дмитриевна.

Иду в комнату к врунам, и точно – врут, вернее, скрывают правду, руководствуясь ложными соображениями дружбы. Но мне сказать можно. Оказывается, Аркадий, желая отбить свой проигрыш Бейбуту, собрался и ушёл играть в очко в политех! Как он такие знакомства завел – неизвестно, вроде, там он не фарцует, только в общаге продаёт по-тихому ненужные вещи дяди-моряка. Зачем этот моряк покупает нижнее женское белье, например, вопрос другой, да ещё в таких количествах! Аркаша крутится, как может, а шмоток и косметики меньше не становится. Ну и отбивал бы здесь проигрыш свой, зачем идти в чужое место? Разведут его как пацана же, а он и есть пацан зелёный. Вздыхаю, хоть и неохота, а надо идти забирать его из этого картёжного вертепа. Узнаю номер общаги и комнаты. А ведь с собой и Бейбута можно взять, даже нужно! Че я один по холоду буду мотаться? Пусть тоже прошвырнётся.

– Анна Дмитриевна, вы не переживайте, через час доставим это дитя порока вам на глаза, – успокоил женщину я.

– Я с тобой пойду! – решительно говорит она.

– Ну, вы же меня знаете, я один справлюсь! К тому же и не один, а с Бейбутом буду, – отговариваюсь я.

– Ещё и забияку этого берёшь с собой, сильно никого не бейте, тебе перед поездкой незачем портить реноме, – согласилась замдиректора школы.

Минут через двадцать мы у нужной пятиэтажки, но у нас возник затык с проходом через вахту.

– Мы на пять минут буквально, – прошу я непреклонную старушку на вахте.

– Никаких пяти минут! Сейчас дружинников вызову! – угрожает она.

– Значит так, работаем в паре, ты отвлекаешь, я прохожу, – говорю свой план Бейбуту, выходя из общаги на улицу.

– Может, ты отвлекаешь? – предлагает сосед.

– У тебя куртка, а у меня дублёнка, мне прыгать трудно в такой одежде.

На этот раз Бейбут заходит один, и, перепрыгнув через вертушку, хватает горшок с цветами и тем же путём возвращается на улицу.

Был бы не горшок с цветами, а, например, разбитое хулиганом окно, то бабку бы мы не выманили таким способом, а за цветком она рванула с низкого старта как молодая. Цветок Бейбут поставил у входа, не замерзнет он за минуту на холоде, а я успеваю заскочить в общагу. Поднимаюсь на второй этаж и вижу – Аркаша стоит в компании парней и курит.

– Привет, Аркаш, а ты здесь какими судьбами? – делаю вид, что зашёл случайно, и наша встреча не планировалась.

– В карты играю, давай с нами? – азартно предложил он. – Ты вообще как тут?

Втащить бы ему! И за карты, и за полуночные прогулки, и за куренье, но я – не папа. Нет втащить-то я могу, повода просто нет, не поймут.

– Во что шпилите? – якобы с интересом спрашиваю я. – Я от девчонки иду.

– В азо! – говорит мрачный парниша, выше меня ростом, с подозрением и каким-то недовольством оглядывая меня. – Круг доиграем, и входи в игру.

Захожу в комнату и вижу, что играют они втроём, и после раздачи видя карты Аркаши, сразу понимаю – колода заряжена и её во время сдачи подменили. У игрока за Аркадием туз и дама козырные, а у самой будущей жертвы король, валет и десятка козырные. Мощная карта, бьётся только туз дамой.

– Аркаш, а накой ты с шулерами сел играть? – громко и с наездом спрашиваю я.

– Вот у того чела туз и дама козырные, сейчас они вдвоём будут ставки поднимать для первого выхода а ты сколько бы ни поставил, не выиграешь, – поясняю я.

– Отвечаешь? – резко вскочил мрачный тип, чуть не опрокинув стол.

– Козе понятно, руки со стола убери и тихонько карты переверни, дай заценить туз даму, – командую второму.

– Это ты зря встрял! – говорит второй игрок, пряча свои карты под стол. Значит, не ошибся я.

– Пошли в коридор, поговорим, – встаёт первый. – Не хочется у Зяблика мебель ломать.

Сука, точно, как я его не заметил! Зябликов сидит, собственной персоной, тоже боксер, полуфиналист чемпионата города, но в Бейбутовской категории.

– Сева, не спеши, это Штыба, убьёт вас обоих ещё. Здоров, Толяныч, – встаёт с дальней кровати парнишка и жмёт мне руку.

– Не по понятиям это! – уже вполголоса хорохорится мрачный.

– Я по понятиям не живу, для себя их оставь. Аркаш, собирайся, нам ещё Бейбута по общаге искать, – командую я.

– Я тут, чего меня искать! Привет, Зяблик! – откуда ни возьмись появился Казах.

Уже по пути домой он рассказал, что, несмотря на поставленный горшок с цветком, вахтёрша всё равно хотела его крови и гналась за ним по улице. Поэтому он, исключительно для того, чтобы бабуля не замерзла, вернулся в общагу и нашёл меня.

– Аркадий, иди спать! Завтра поговорим, – зло сказала Анна Дмитриевна на входе.

Меня же, наоборот, похвалила. Один Бейбут остался и необласканным, и необруганным, а ему же, и побегать пришлось!

В кафе я чуть не опоздал, трудно успеть вовремя, когда автобусы ходят как попало. Дядя Саша меня ждал и уже заказал две порции их фирменного жаркого с мясом и грибами в глиняных горшочках. Значит, уверен был, что я приду.

– Я заказал на свой вкус. Ты присаживайся, – радушно предложил дядя Саша, бывший опять без погон.

Мы посидели, пообщались, вернее, говорил все время дядька, он и про свадьбу рассказал, то, что я не застал. А там подрались две сестры, каждой лет по сорок, тетки жениха. Про свою свадьбу потом вспомнил, тоже смешно было. Я заметил – рассказчик он от бога. Принесли горячее, он, не менжуясь, накатил стопарик, потом второй, мне, конечно, не предлагал, но всем видом показывал – «я свой», меня опасаться не надо. Тем неожиданней был вполне трезвым голосом заданный вопрос:

– Ты кто, Анатолий?

Глава 3

– Я, в первую очередь, советский человек, потом, сын своих родителей, потом… – сделав вид тупого малого начал говорить я, причём лишь для заполнения паузы в нашем общении.

– Я не об этом, – впервые за время знакомства показал свое недовольство дядя Саша. – Ты был обычный двоечник, и если бы не отец, сидел бы по два года в классе. Да и в комнате милиции стоял бы на учёте. Сейчас ты – математик и физик, знаешь английский, танцуешь, как никто не умеет, боксом стал заниматься. Кто ты?

– Так, парашют я сжёг, рацию спрятал, пулемёт ещё не откапывал. На чем же я прокололся? – с серьёзной мордой вслух рассуждал я. – Черт! Я же негр! Дядь Саша, зачем вы меня допрашиваете? Это потому, что я чёрный?

– Что? – с удивлением слушал меня комитетский. – Какой негр? Ну, ты клоун! Ладно, можно сказать беседу провел, галочку поставил.

– Какую галочку? – вправду заинтересовался я. – Ну взялся я за ум, а способности у меня всегда были, планы другие имел – это да, но сейчас так как пацан уже не думаю.

– Ты же едешь в Венгрию, вот и проверяют тебя. Но не переживай, подкопаться не к чему, тем более, твоя бабуля кого-то там уже просила. А у неё связей и в нашей структуре больше чем у меня.

Посидели. Дядя Саша выпил, заказал ещё двести – итого, выпил четыреста. Настроение у него стало совсем благодушным. Заплатил он сам за всё, естественно. Расспрашивал меня про мои планы на будущее, расписывал прелести военной службы. Сам он служил в своё время на границе, и по его рассказам не служба была, а благодать.

– Это смотря на какой границе служить. За полярным кругом тоже есть границы, и там не так весело как в Армении, например, – взросло заметил я. Моё намерение идти в высшую комсомольскую школу он одобрил. Вербовать не стал, может, мал я ещё. Короче, неплохо пообщались.

«Надо же, всё про меня разузнали. Умеют же работать! Как же вы, суки, страну просрали-то»? – размышлял я по дороге домой.

Дома меня ждал Аркаша с тремя бутылками пепси-колы, на которую уже облизывались Бейбут и Карлыгаш, у неё уже и свой ключ от нашей комнаты был. Ан нет, бутылок было четыре, но одну Карлыгаш уже отняла и выпила. Хотя, наверняка, малолетнему другу своему дала попробовать. А перед этим просто дала, вон кровать расправлена.

– Спасибо, Толян, я сейчас понял, что меня туда заманили. И главное выиграть дали сорок рублей, хитрые такие, – благодарил Аркадий.

– Двадцать, – сказал я переодеваясь.

– Что двадцать? Сорок я выиграл, – не понял Аркадий.

– Половина мне, – пояснил ему.

– Я пепси-колу…

– Пепси-колу Бейбуту, он бегал от вахтёрши, – не согласился с намечающимся торгом я.

Стук в дверь. Там Ленка. Я уже побаиваюсь её на полном серьёзе, хрен её знает, что ей в голову взбредёт. Сразу после больницы, например, заставила меня оценивать лифчики!

– Лена! Почему я? Пусть подруги оценивают, – возражал я.

– Мне нужен мужской взгляд, – хмыкает она.

– Они тут в очередь выстроятся, только намекни!

– Толя, ты дурак? Кроме тебя никто из парней меня голой не видел! – с пылом сказала она.

– Ну да, ну да, – ехидно сказал я, намекая, что в наш единственный секс, она показалась мне не девочкой, а значит, кто-то её голой-таки видел.

– Я про общагу, Штыба! – с металлом в голосе сказала она.

Зная Ленку, после таких интонаций, надо молчать или каяться. Я сильный, взрослый мужик! Буду я перед малолеткой каяться! Поэтому молча, разглядывал все восемь!! (убью Аркашу) лифчиков, из которых она не выбрала ни одного! Очень хотелось полапать, да и отодрать, чего уж греха скрывать, но меня держали на расстоянии. Страдал молча. Короче, от визита соседки нихрена хорошего не ждал.

– Толя, у меня для тебя подарок! – радостно заявила она, покачивая бедрами в трико и короткой юбке.

Три орудийные башни, присутствующие в комнате, взяли меня на прицел!

– Лукарь, у меня день рождения в мае, раньше подарка от тебя не жду!

Ой, ты ещё не знаешь, от чего отказываешься, – изогнула бедро в трико нимфетка.

Мягкий изгиб бедра меня добил. Делать нечего, этот бой мне не выиграть, обреченно выхожу в коридор, оставив трех любопытных в комнате. А нечего быть не на моей стороне, мучайтесь теперь от неизвестности.

– Ну как тебе? А? Толя? Ты рад? – тыкала мне в морду пятнистым маленьким котёнком Ленка.

– Я собак люблю, кошаков нет, неискренние они, как ты. Себе на уме. У меня дома и собака есть, Снежок зовут, – отпихивался от нежданной радости я. – Котёнка его маме верни!

– Это подарок, Штыыыба! Цени! Тебе как соседу взяла! Он замерзнуть мог на улице! – убеждала Ленка.

– Ты его с улицы взяла? А если он блохастый? – возмутился ещё больше я.

Тут в коридор выглянула любопытная подружка Бейбута и котёнка двумя голосами девочек против моего одного решили у нас оставить. Аркашу и Бейбута не спрашивали.

Котенок прибавил нам хлопот. На самом деле с собакой не лучше, она и больше места занимает, и гулять с ней надо. С котенком гулять не надо, он гадит, где захочет. Гад!

А я взял в пожарном ящике на этаже песка, из картонной коробки сделал лоток. Даже мордой в лоток его потыкал. Не помогло. Может не кормить его? Мурчит ещё как паровоз. Имя я ему принципиально придумывать не стал! Привяжусь ещё, я к старости сентиментальный стал, тут я молод, но только телом.

Понедельник, география. Вернее экономическая география зарубежных стран. Два лагеря – две линии развития. Скукотища. Всё я знаю про эти развития, но говорить не могу. Время ещё не пришло. Географичка это чувствует и злится на меня. Молодая, красивая, замужем.

– Штыба, ты слушаешь меня или нет? О чем думаешь? – строго спросила Лизавета, наша географичка.

– Думаю куда котёнка пристроить, красивый такой, породистый, – говорю чистую правду я. – Не пристрою – выкину!

Класс заржал, обе наши группы уже знали, что мне сунули вчера котёнка, а сегодня он нагадил в комнате, и я убирал за ним. На котёнка я, конечно, не злился. Маленькое существо, жизни не нюхало, и лоток ему непривычен.

– Как котёнка? Причём тут котёнок? – удивилась Елизавета.

– Лизавета Андреевна, с географией мне всё понятно, а вот, что с малышом делать я не знаю, – опять по-взрослому отвечаю я.

– Я бы котёнка взяла, вдруг тепло сказала двадцатитрёхлетняя географичка, и тут же попыталась исправить милоту ситуации. – Если ответишь на вопрос про пенсионную систему в странах капитализма и в странах СЭВ.

– Что там говорить, нет справедливости в мире. Женщины живут дольше, а выходят на пенсию раньше, – вздохнул я.

– А это несправедливо? И мужчины зачастую сами виноваты, что умирают раньше! Войны, пьянки и так далее.

– Мужчина – воин, и если он умирает за Отечество это не его вина, а его доблесть, – встал я, поняв, что сейчас можно избавиться от полосатой проблемы. – Теперь насчёт пьянок. Да, от них умирают! И сколько погибло от водки людей, все знают. Но сколько выжило мужиков потому, что снимали стресс водкой? А сколько родилось людей потому, что пары выпивали? Если всё посчитать, то от водки население растёт!

– Демагогия! Женщина следит за собой, она мать, и это нормально, что она живёт дольше и выходит на пенсию раньше.

– Елизавет Андреевна! То, что женщина живёт дольше – это особенности её физиологии. Нет ни одной страны мира, где бы женщины жили меньше мужчин, и неважно, что там мужики не пьют и не воюют. Так устроен этот мир! Женщина живет дольше, так заложено природой! Она должна выходить на пенсию позже! – гну свою линию я.

– А, то, что женщина – мать, и рожает в муках… – пыталась сказать учительница.

– У нас равноправие! – отрезал я, и добил её фразой. – Вы комсомолка?

– Аморальный тип! Садись – два! И котёнка чтобы принёс после урока! – зло сказала молодая дурочка.

После урока ко мне подошла Ленка.

– Толя, ты на котенка не обижайся, он маленький ещё. А у Лизаветы ему лучше будет. Она только с виду строгая. И двойку в журнал тебе не поставила.

– Да всё нормально, – ответил я. – Просто котёнок требует ответственности, а я ещё безответственный.

– Ты самый надежный парень в общаге, – Ленка поцеловала меня в ухо и пошла довольная.

После занятий – тренировка. Как сказать тренеру, что не хочу ехать на сборы, а хочу поехать за границу по комсомольской части я ещё не решил. Но и дольше откладывать разговор нельзя. На меня же рассчитывают! Решил поговорить после тренировки с Игорем Леонидовичем, но тот подошёл ко мне сам, и вид у него был… если не побитой собаки, то насквозь виноватой.

– Толя, поговорить надо, – обратился он ко мне.

Молчу, жду.

– Ты отличный боксёр и у тебя может быть хорошее будущее, есть акцентированный удар, не боишься драться, наработаны связки, хорошо двигаешься и видишь ринг.

Снова пауза, снова жду. Пауза затягивается. Он чего – издевается?

– Я пойду тогда? – не удержался и потроллил его.

– Погоди. Не знаю, как сказать, в общем, не едешь ты на сборы в сборную республики. Пришла бумага с отказом, да и звонил я. Это ничего не значит! Хуже ты не стал, там решили, есть кандидаты перспективнее, – поник головой тренер.

Бинго! Сейчас только не заулыбаться. Как удачно само разрешилось!

– Игорь Леонидович, я в себя и вас верю. А сборников этих липовых на чемпионате России пощупаю! – утешаю мужика я.

– Чемпионат РСФСР, – с облегчением поправляет меня тренер.

Иду домой и радуюсь, как легко разобрался с проблемой. На самом деле я совсем не уверен, что ребята, которые поедут вместо меня, мне уступают. Но сказать иное – значит выбиться из образа малолетнего максималиста.

С олимпиадами пока непонятно, сроки их не утверждены. Зато всё хорошо с Венгрией, даже разрешение отца есть. Вот кто удивился, так это он. Бабуля в Венгрии бывала, году так в сорок четвертом, но не по путевке, и не в гостях.

История с котёнком получила продолжение на следующий день.

– Анатолий, тут такое дело, – остановила меня утром перед занятиями Елизавета Андреевна. – Муж сильно против котенка, у него там аллергия с детства.

– Наигрались, да? – притворно нахмурился я.

А затем знатно потроллил её за то, что она захотела вернуть котёнка. Стыдил с чувством и расстановкой. Мол, нельзя так с живым существом, и мы в ответе за тех, кого приручили, и что котенок не виноват, что вы замужем, он к вам уже привык и полюбил. Смотрю, стоит, чуть не рыдает. Жалко стало. Так котёнок, переночевав одну ночь в гостях, вернулся ко мне. Благо, я лоток ещё не выкинул.

Глава 4

Думаете, котенка мне оставили просто так? Да нифига. Всячески Ленка подчеркивает значимость подарка в виде этого подкидыша. Было бы на что там смотреть – маленький, тощий и смешной после помывки. Я догадался помыть его, а сразу не помыл, хотя может училка его мыла, уж подозрительно он чистый был. Он кстати уже и не просто котенок, а «Барсик», имя, разумеется, не я придумал. Весь день ко мне приходили девочки с разных курсов погладить киску. Терплю, но сил моих уже не хватает. Решаю привлечь в союзники Анну Дмитриевну.

– Я тут котёнка нечаянно завел, знаю, что в общежитии нельзя, но как комсомолец не сознаться не могу! Куда мне его теперь деть? – с надеждой спросил у неё я.

– Толя, я на дурочку похожа? Сознаться он хочет. Когда ты вообще сознавался в чём-то? Чем тебе малыш не угодил? – сразу раскусила мои уловки замдиректора.

– Он гадит, а убирать мне, – высказал главную причину я, ибо против нашествия девушек я сильно против не был.

– Научится! – беспечно махнула рукой мудрая женщина.

– Да не люблю я котов, – честно говорю я.

– Ладно, после нового года поеду к родителям в гости, постараюсь его пристроить, а пока временно пусть у тебя живет. Если кому и можно его доверить, то тебе. Ты – человек ответственный.

Обломавшись с админресурсом, пишу листок с приёмными часами нам на дверь.

Кормить котёнка запрещено!

Гладить можно с пяти до семи каждый второй вторник месяца!

Пусть попробуют теперь. Идём на тренировку и к пяти уже возвращаемся домой. Нас ожидают шесть девушек около двери. Бейбут оживился, а я тыкаю на объяву:

– Каждый второй вторник! Читать умеете?

– Сегодня и есть второй вторник декабря, – недоуменно сказала белобрысая Наташка с третьего курса.

Точно, сегодня одиннадцатое же! Совпадение.

– Заходите, только не кормить его! Он маленький ещё вашу еду кушать. По две штуки заходим. Кто первый пришёл, у вас пять минут. Бочарина, ты сдурела его конфетами кормить? Обувь снимайте, мы тут моем полы, – бессильно бушевал я.

Самое фиговое, что мой листок игнорировали, и посещения были и после ужина, и все с едой тащатся. Стоило мне в душ уйти, котёнка закормили, Бейбут моей стойкости не имеет к женским чарам.

– Прикольно же! Я котят люблю, а ещё и девочки постоянно ходят, – недоумевал по поводу моей злобности он.

Но котейка был меньшей моей проблемой в общаге. Гораздо хуже было то, что я поссорился с нашим комсоргом Пашей. Не смог он мне простить поездки за рубеж, причем официально об этом ещё никто не говорил, а он уже был в курсе. И такая злоба местами в нём прорывалась, разумеется, он её никак старался не показывать, зато подставлял меня постоянно. Вот сейчас, например, он мне дал комсомольское поручение по сбору взносов. Вроде ничего особенного. Засада выяснилась, когда я глянул список должников, там суммы у некоторых по пять рублей! Это они сколько не платили? Рубль там ещё за пару месяцев можно вытребовать, а вот пятеру – попробуй выскреби. А ещё комсомольская школа! Хорошо хоть таких не особенно много было, в основном, все платили. А что делать? Платить самому? Бить? А там и девочки присутствуют среди должников. Даю задание Аркаше – пропесочить в картинках несознательных. Повешу на доске школы. Картинки, не должников, конечно.

В четверг едем с ребятами из секции на проверку наших растущих организмов. Что-то вроде профосмотра или диспансеризации. Ударил уже крепкий мороз, двадцать пять градусов, автобуса долго не было и польза от этого мероприятия сомнительна, а вот вред возможен. Простынем ещё, мне тяжелее других, я ведь с юга. На прошлой неделе звонил бабуле, и понял, по тому с какой неохотой её позвали – этот канал связи закрыт. Зинку уже запросто не попросишь, она замужем и на сносях, и моё общество, очевидно, признано нежелательным.

Повезли нас недалеко, но сам осмотр не был формальностью – сделали экг, проверили зрение, флюорографию, ухогорлонос нас посмотрел. Я выяснил, что у меня стало падать зрение, а у Бейбута низкое давление. Короче, все уехали, а нас оставили, мне закапали в глаза лекарство, и будут проверять глазное дно, а Бейбута ещё какой-то врач посмотрит. Путем допроса выяснили, что с давлением у Бейбута нормально все-таки, а меня отправили в глазной центр с утра. В Красноярске, оказывается, недавно открылась мощная офтальмологическая больница. Утром вместо занятий я в этой семиэтажке. Принимает женщина, мне так же капают лекарство, причём капает девица в таком коротком халате, что невольно смотришь только на её ноги, ещё и на каблуках. Сижу, кошусь на девицу. Настолько разнузданно сексуально одетых женщин я давно не видел. Да с прошлой жизни. Проверили на каком-то приборе, вердикт меня утешил. Здоров. Оказывается, у меня подозревали отслоение сетчатки, ведь бокс – это опасная штука. Собираюсь домой, раскладывая по карманам заключения специалистов, и слышу шум в кабинете без таблички, затем глухое злое бормотание и писк. Насторожившись, решаю проверить, открываю и вижу в подсобке эту секс-бомбу, прижатую к стене мощным мужиком уголовной внешности, но это не самое страшное. В руках у дяди ножницы. Ножницы – это плохо. Ножницы – это опасно. И возможно вернее будет захлопнуть дверь и звать на помощь, но молодые гормоны кидают меня в бой. Сама комната представляла собой подсобку уборщицы или медсестры. Хватаю левой рукой, стоящую у стены швабру, и резко бью двинувшегося на меня мужика в лицо. Тот на инстинктах закрывает лицо рукой с ножницами, и у меня появилось мгновение для удара правой. Правая не подвела, чувак отлетел к стене и, ударившись об неё башкой, резко сник.

«Не да бог убил», – мелькнула мысль у меня.

Отпинываю инструмент, и вижу изумленно, что девка эта бросилась не к выходу, а к мужику!

– Коля, ты как? – тормошила его голову она.

– Голову не трогай, там сотряс может, – посоветовал я.

– Тебе что надо? Зачем ты его покалечил? – вне всякой логики спросила баба.

– С ума сошла? Я думал, он тебя насилует! И ножницы в руках! – говорю очевидные вещи я.

– У меня к волосам жвачка прилипла! Он вырезать её хотел! Да что ты с ним сделал! Коля, очнись! – неожиданно заливается слезами девка.

– Бля, да что со мной? – наконец открывает глаза дядя.

Потом были разборки, к счастью, не дошедшие до милиции, по причине личности потерпевшего. Реально урка, да ещё на УДО, а девушка его знакомая просто. Знакомая. Знаю таких знакомых, кольцо на пальце у неё, замужем, вот и не стали они бучу поднимать. Самое странное – похожее событие было в прошлой моей жизни! Город другой, больница другая, а ситуация та же! Совпадение меня немало озадачило и даже напрягло.

Злой еду в общагу, Барсик, чуя возможные санкции, ведёт себя идеально – сходил в лоток, лег в ногах у меня и мурчит. Может котёнок и не такая плохая идея? Успокаивает чуть-чуть. Бейбут спросил у меня, что случилось, но отвял, после моего злобного сопения.

В пятницу меня неожиданно вызывают в горком комсомола, причем не меня одного, а и Олега Павловича, нашего директора, тоже. Тот не сильно доволен, он почти весь мыслями в Москве, куда его закинут сразу после нового года. Новая должность его ждёт, какая не говорит мне, хоть я и спрашивал. Нового директора, корейца этого, тоже у нас видели один раз, ещё когда я в больничке лежал с воспалением лёгких.

Горком комсомола встретил нас гомоном и многолюдьем. Я шел и думал, что пройдёт ещё несколько лет и все идеалы ВЛКСМ забудутся, а сами комсомольцы разбегутся кто куда. Но пока это была ещё мощная, богатая и хорошо организованная структура. Для начала меня одного вызвали в кабинет первого секретаря городского комитета ВЛКСМ. Секретарь своим видом наглядно иллюстрировал строку из песни – «не расстанусь с комсомолом, буду вечно молодым». Был он лысоват, в стремном галстуке и с уже немного одутловатой рожей. Кроме меня был ещё один парень. Оказывается, сразу после нового года мы с ним вместе поедем на комсомольский форум в Москву, только он потом в Венгрию не едет, в отличие от меня. Паренёк по имени Александр и со сложной хакасской фамилией если и был этим фактом разочарован, то виду не подавал. Что интересно – морда у него была рязанская, и возникал вопрос – откуда такая фамилия? Потом нас пригласили на общее собрание городского комитета комсомола. Пока оно не началось, я ходил по коридорам, разглядывая таблички. Саша этот увязался за мной. Он старше меня на год и учится в первом училище. Оно готовит спецов для аэродромов – электриков разных, дизелистов.

Сектор по работе среди учащихся профтехучилищ, сектор учета и статистики, отдел рабочей и сельской молодежи, сектор информации, сектор по работе с научной молодежью, сектор учета, подготовки и переподготовки кадров, сектор ударных комсомольских строек, отдел пропаганды и культурно-массовой работы, отдел комсомольских организаций, особый сектор, общий отдел.

И это только часть табличек! Сашка что-то бормотал и бормотал.

– А я со следующей недели в Емельяново работать буду – помогать самолёты готовить. Нам и заплатят неплохо, аэропорт – не бедная организация, – услышал я кусок его речи и встрепенулся!

– Ты будешь в аэропорту работать? И долго? – переспросил я.

– Неделю всего, но это рублей сорок-шестьдесят! – довольный вниманием повторил свои слова липовый хакас.

А я голову ломал, как предупредить об аварии, про которую узнал от вертолётчика? Так, авария за неделю до нового года в воскресенье, это значит двадцать третье декабря. Я уже узнал расписание и номер рейса, хотя без интернета это сделать трудно, но помогли кассы аэрофлота, там расписание я и нашёл. Другое дело, что о характере самой аварии ничего известно не было.

– Раз вместе едем в Москву, давай послезавтра потусуемся где-нибудь? Расскажешь про свои дела, я – про свои.

– Давай, можешь в общагу приезжать я, правда, живу с хоккеистом к комнате, а он не очень дружелюбный, – согласился Сашка.

– Да ну эту общагу, давай часа в два в «Риге», около Луча? – предложил знакомое место я.

– Ты что! Там же дорого! – испугался новый друг.

– Нормуль, я угощаю, знаешь, сколько я заколотил летом на работах в деревне? Вот, приезжай, расскажу. Можешь соседа брать с собой, он за кого играет? За «Енисей»?

– «Енисей» – это с мячом, а он – за «Сокол». Ладно, я точно буду, – согласился Сашка.

– Киевский «Сокол»? – не поверил я. – А чё он тут учится?

– Местный «Сокол», на Металлургов площадка у них, – открестился от высшей лиги Сашок.

Начали зазывать в зал, зашли и мы, рассаживаемся. Вдруг слышу знакомый девичий голос:

– Толя, Штыба! Иди сюда тут место есть, и друга своего бери.

Глава 5

– Привет, Женёк! – пробираюсь я к свободным местам рядом с моей бывшей любовницей.

Когда я попал в больницу, она на меня обиделась и закрутила с кем-то из врачей, да так, что сейчас тоже собирается замуж. Легкая у меня рука выходит, раз знакомые мои беременеют и замуж выскакивают. Кстати, и эта девочка вполне может в положении быть. Да, нет! Прошёл месяц всего с нашего расставания.

– Ну, Жень, как ты сюда попала, расскажи, – начал разговор я, усевшись рядом с ней.

Сашок сел с другой стороны девушки, и жадно разглядывал её красивые круглые коленки в колготках. На входе всех заставили снять верхную одежду, выдав номерок как в театре.

– От нашей комсомольской организации отправили на краевую конференцию, – беспечно махнула рукой девушка.

– А, так это конференция краевая! – узнал я, как называется сегодняшнее мероприятие.

– Городская, – поправили меня с другой стороны, а там сидел молодой паренёк с козлиной бородкой.

– Знакомься, Толя, это твой тёзка и мой жених, – представила нас Женька.

«Она что, жениха отсадила ради меня? Ну, привет, мой молочный брат», – подумал я, приветственно кивая козлобородому.

– Городскую отчётно-выборную конференцию ВЛКСМ прошу считать открытой, – торжественно сказала невысокая девушка в простом сером платье, и, как бы, не с медалью на груди.

Мне с последнего ряда видно плохо, места для поцелуев же, а биноклей в раздевалке не выдавали, не театр. Впрочем, ни посмотреть, ни послушать мне особо не удалось, минут через сорок меня, без Сашка, дернули из зала. Инструктаж в особом отделе. Прошло всё как в песне Высоцкого, – «Говорил со мной, как с братом про коварный зарубеж, про поездку к демократам в польский город Будапешт». Короче, не блудить, не бухать, быть осторожным в словах и так далее. Возвращаться на конференцию после инструтажа не хотелось. Иду в столовку местную и вижу там своего директора.

– Ты почему не на конференции? – прожёвывая кусок котлеты, спросил Олег Павлович.

– Вызвали в особый отдел на инструктаж, прямо из зала, – говорю я, и иду к раздаче.

Там мне выделяют комплексный обед, поверив на слово, что я делегат. А я делегат? Никто меня вроде не избирал. Беру поднос и иду за столик Олег Палыча, уже пообедавшего и ждущего меня.

– Что ты не поделили с Пашей? – спросил директор, откидываясь на спинку стула, от чего стандартное изделие недовольно скрипнуло.

– Вы аккуратнее со спинкой, а то упадёте, – искренне посоветовал я. – А Паша, я думаю, обиделся, что его задвинули.

– Что есть, то есть. Вот засранец! Даже не сказал тебе, что ты делегат конференции годовой! Я сам сегодня утром узнал, что ты не в курсе, – сказал директор и добавил. – А котенка зачем притащил? Знаешь же, запрет в школе для собак и кошек я ввёл. Одному разреши, так все захотят.

– Да это Ленка нашла его, я отдал его Елизавете Андреевне, да она обратно принесла. Говорит, муж – аллергик. Куда бы его деть? – смотрю с надеждой на старшего товарища.

– Не, не! На меня не смотри, твоя головная боль, думай. И с Леной этой поосторожней – у неё родители из органов. Так бы давно её выгнал, взбалмошная особа, столько кляуз на неё, там и про тебя есть, мол, вы любовники, – тыкнул в меня пальцем Олег Павлович.

– Врут! Я ум ещё не пропил! – возмущаюсь, надеясь что внешне искренне, я.

– Верю, я так и думал. Теперь по поездке. Ты на каникулах дома, я так понял?

– Ещё не брал билет, – сознался я.

– Неважно. Сбор в Москве десятого января, а вылет в Венгрию тринадцатого в воскресенье. Сама поездка займет неделю, и двадцатого – обратно. Билеты в Красноярск тебе уже взяли на двадцать первое января, а вот билет туда сам возьми, мы тебе оплатим, – даёт указание директор. – Ещё посмотришь пару венгерских фильмов.

– А что за фильмы? – стало интересно мне.

– Один комедия, сейчас, – директор полез за бумажкой. – «Свидетель», режиссер Петер Бачо, он, кстати, будет на вашем фестивале, второй – про любовь, «Вера Анги» название.

– С удовольствием посмотрю!

– Но и это не главное. Ты, может быть, слышал о контрреволюционном мятеже в Венгрии в пятьдесят шестом году? – спросил директор.

У меня аж котлета чуть изо рта не выпала. Точно! Восстание, которое наши подавили, причём жестко. Вот меня чем смущала поездка в Венгрию.

– Да слышал краем уха про их восстание.

– Тьфу! Это контрреволюционный мятеж, только так и называй! Никаких восстаний! Ты ещё революция скажи! – раздухарился начальник.

Дальше, пока я ел, мне было рассказано как вести себя за рубежом, что можно покупать, что нет, на какие темы говорить не надо, а на какие говорить что-то конкретное. Я уже допил компот, да и знал все, что он говорил, но, молча, слушал. Под конец не утерпел и спросил:

– Олег Павлович, а куда всё-таки нас отправят? Где фестиваль этот или съезд будет?

– Если ты про Москву, то санаторий в Долгопрудном вас ждёт, а если про Венгрию – то Будапешт, – не стал скрывать директор.

Поев, я вернулся в зал, правда, к своему месту не полез, сел на свободное, с краю. В речах и докладах наметился перерыв, все отправились в столовую, а меня заловила Женька. Её жених хоть и скорчил недовольную рожу, однако не протестовал.

«Подкаблучник», – решил я.

– Толя, ты извини, что не приехала к тебе в больницу, да и вообще – не знала, я, что ты заболел, решила, что побрезговал мной, – взяла меня за руку девушка.

– Парни же сказали тебе на ДНД? Или нет? – спросил я.

– Не сразу, не в ближайшее дежурство, но сказали, я не поверила, да и, в любом случае – нет у нас будущего, тебе девушка твоих лет нужна, или младше.

– Ну, лады! Успехов тебе, – осторожно вынимаю свою кисть из её ладошки.

– Погоди! Просьба у меня к тебе есть! – тормозит меня Женя.

– Чем могу, – развожу руками я.

– Помнишь боксёра, что ко мне клеился?

– Ну, – вспоминаю нагловатого парня я. – Был такой, в финале я у него выигрывал, полы потом ещё у вас мыл.

– Вот, он как узнал, что мы с тобой уже не дружим, стал моего Толю прессовать. Помоги? – изложила суть просьбы она.

– Жень, не дело это, у тебя свой мужчина есть, а ты ко мне с просьбой такой, – пытаюсь объяснить я. – Надо сделать по другому…

– Так и знала! – злится Женька и перебивает меня. – Какие вы, малолетки, обидчивые!

– Не перебивай! Что за манеры? Раз взрослой, тем более, себя считаешь! – спокойно продолжаю я. – Сделать надо так. Пусть твой Толик подойдёт к этому недоделанному мачо…

– К кому? Что за мачо? – бурчит девушка.

– К боксёру этому и скажет, если он хочет использовать навыки, которыми он в СДЮШОР овладел, то можно и к тренеру сходить, и поговорить на эту тему. Ты же разговор помнишь мой с ним? Он чего испугался? Почему отстал? Погонят его из школы за драки, он сам признался, что есть у него одно предупреждение уже!

– Да ну, стучать ещё, – фыркает Женька.

– И это мне делегат краевой конференции ВЛКСМ говорит? Что значит стучать? Отелло твой поступает некрасиво, мне он вообще толпой друзей угрожал, думаю и твоему парню тоже. Уверен, его товарищи по школе будут удивлены такой постановкой вопроса. Если он не отступит, повторяю, если вдруг не отступит, то можешь на меня сослаться, но это плохой вариант, ты так своего мужчину обидишь.

– А вообще да, ссыканёт он, помню, очень боялся огласки в своей спортивной школе, – вспомнила Женька и, поцеловав меня в щёку, умчалась к своему жениху.

Ой, дура! Зачем она парня злит своего, целуя меня? Ну, сейчас он промолчит, зато потом вспомнит. Хрен с ней, решаю я и собираюсь свалить домой. Неохота мне сидеть в зале ещё часа четыре, чё я там не слышал?

– Анатолий Штыба? Я Сергей, из сектора по работе с учащимися, – прерывает мои намерения свалить голос такого радостного и энергичного комсомольского дяди, что невольно захотелось пересчитать пальцы после рукопожатия с ним.

– Рад познакомиться, – нейтрально говорю я, смутно чуя какую-то засаду.

– Твое выступление первое после перерыва, регламент – семь минут, постарайся уложиться, – ставит в тупик меня он.

– Выступление? – торможу я.

– Ну да, расскажешь про ситуацию вкратце, формально мы же тебя в Москву отправляем, а тамошние комсомольцы уже рекомендуют в Венгрию. Но там, конечно, коротким выступлением не отделаешься, там целый курс провести надо будет, ну это дела будущего, – окончательно добивает меня Сергей.

– Там – это где? В Москве или Будапеште? – решаюсь уточнить хотя бы это я.

– В Москве, в Москве, в столице нашей родины! – говорит он и сваливает ещё к какому-то комсомольцу.

«Пашка, сука», – в который раз уныло думаю я.

Комсорг ни слова не сказал, что мне выступать тут. Да и хорош бы был я, уйдя со своего выступления. И главное, Палыч промолчал! Хотя может он и сам не в курсе дел этих. Что же – выступление, так выступление! Я в своей прошлой жизни выступал и перед чиновниками, и перед бизнесменами, сдавать проекты поручали мне. Имел поставленный голос, уверенный презентабельный вид, да и чего таить, грамотный разбор проекта я всегда мог дать, знаниями и навыками бог не обидел, да и я сам не плошал.

Беру карандаш, блокнот у меня с собой, и начинаю накидывать тезисы своего выступления. Начну с бережливости, потом приплету сознательный труд не только для себя, но и для общества… потом… Доклад меня увлёк. Попытался его проговорить мысленно про себя и понял – в регламент не уложусь, минут десять болтологии выходит, надо сокращать. Вырезаю часть тезисов, пробую ещё. Уже восемь с половиной минут, хорошо, но мало урезал! Обед заканчивается, и в зале начинают собираться люди, а я ещё хотел в туалет успеть сбегать. Ладно, потерплю, я же первый выступаю, потом схожу.

Сел поближе к трибуне, чтобы не задерживать людей.

– Слово предоставляется Анатолию Штыбе, зональная комсомольская школа. Доклад на тему: «Помощь комсомольцев сельчанам», – звонко сказала девушка с медалью, как видно, ведущая конференции.

«Какая помощь сельчанам? Меня посылают в Венгрию за коровник в Родниках?» – мечется мысль в голове.

Что за подстава? Я не готовился вообще! Что я скажу? Да нет, не может быть! Сергей этот, что подходил, сказал бы мне, что про сельчан надо втирать! Или нет? Пашка! Убью! «Сам виноват, мог бы почесаться», – осознаю я.

Держу удар, морда тяпкой. На прямых ногах иду к трибуне докладчика, мимо президиума, где сидела чуть ли не дюжина комсомольцев, смотрящих на меня благожелательно и с любопытством. Знали бы вы, как я сейчас обделаюсь. Замечаю в зале Олега Павловича. Ещё и его подведу, тоже за меня краснеть будет.

Глава 6

Проходя мимо девушки, сбавляю шаг, и мне удаётся прочитать две строки на её листке.

Та, почуяв мою фигуру за спиной, обернулась и нахмурилась. Со стороны казалось, я ей в декольте заглядываю, а посмотреть там было на что! Девушка была откровенно хороша, несмотря на блеклую одежду. Острые соски крупной груди буравили серую неказистую ткань платья, а небольшой вырез давал обзор её полушарий. А я смотрел на эти злосчастные, по всей видимости, перепутанные строчки в списке выступающих:

Анатолий Штыба, зональная комсомольская школа – «помощь комсомольцев сельчанам».

Анатолий Шадрин, бригада электриков г. Назарово – «Обеспечение учебными пособиями и материалами силами учеников».

Камень с души упал, и я бодрым танком зашёл за конторку докладчика.

– Товарищи комсомольцы, среди вас есть Анатолий Шадрин? По-моему произошла небольшая путаница и мне предложили зачитать его доклад.

– Да, у меня такая же тема, – привстал худой парень с места в зале и добавил ломающимся голосом. – Но я могу после вас.

– Так я и думал, – удовлетворённо глянул я в сторону всполошившейся ведущей. – Я начну свой доклад словами Леонида Ильича Брежнева на двадцать седьмом съезде КПСС: – «Экономика, должна быть экономной».

Не обращая внимания на суету, царившую в президиуме, я за семь минут рассказал о нашей инициативе по ремонту учебников и пособий своими руками. Отдельно остановился на техническом прогрессе, который может всю кустарную работу по переписыванию листов заменить работой принтера, копира и сканера. Уложился, судя по своим часам, копейка в копейку, и попытался уйти в зал, но меня задержала девушка-ведущая.

– Спасибо вам, Анатолий, и за доклад и за внимательность. Наша городская организация предлагает вас отправить для обмена опытом в Москву в начале января. Давайте сразу проголосуем, товарищи! Кто за? Кто против? Кто воздержался? Товарищи, единогласным решением отправляем Анатолия Штыба в город Москва – торжественно заявила девушка.

– Штыбу, – поправил я её.

– Что Штыбу? – не поняла ведущая.

– Не Анатолия Штыба, а Анатолия Штыбу, – выделил я голосом букву у. – Моя фамилия склоняется.

– Да-да, – засмеялась звонким чувственным голосом секс-бомба в невзрачной упаковке. – Это хорошо, что вы так внимательно относитесь к мелочам!

Иду вниз, мысленно покачав головой. Это же надо такой дурой быть! Заявить, что фамилия – это мелочь, причем малолетке, то есть мне. Повезло ей, что я взрослее внутри. Поправлять её дважды не стал, даже трижды, если учесть перепутанный список. И так привлёк к себе внимание.

Смотрю, Олег Павлович уже на выходе, и зовёт меня рукой.

– Поехали обратно, – говорит он, когда я вышел из зала. – Молодец, хорошо выступил, сразу видно – готовился!

– А я больше не понадоблюсь? – на всякий случай уточняю у директора.

– Всё уже, отстрелялся, – шутит довольный начальник.

В общаге первым, кто попался мне навстречу, был заподлянщик комсорг Паша, и с такой надеждой он смотрел на меня, что я сразу понял – он объявил мне войну.

– Пашка, привет! Отлично доклад прочитал о нашей инициативе, представляешь, меня в Москву отправляют! На конференцию! – подаю руку недругу.

Тот, с гримасой неудовольствия подаёт мне свою пятерню. Ну и дурак! Я железными тисками сжимаю ему кисть, от чего тот даже чуть садится, и ойкайет как дитя. В общем, выглядит совсем некузяво перед новой воспитательницей Ольгой, которая стоит рядом.

«А ведь у них что-то есть»! – внезапно понимаю я. Любовь или просто связь, но они неравнодушны друг к другу, вон каким волком на меня смотрит Ольга Олеговна. Надо как-то это использовать.

В своей комнате сразу лезу в холодильник, ибо проснулся аппетит. Отрезаю кусок хлеба, достаю зеленый горошек и сметану. Из горошка репчатого лука и сметаны готовлю нехитрый салат, отрезал ещё деревенского сала и с аппетитом поглощаю еду. Заходит Бейбут и, покрутив носом, отказался от моего угощения. Ещё бы, его в столовой взяли на отдельное довольствие и сейчас он обжирает учеников под ласковым взором Карлыгаш. Следом заходит Аркаша, приходится предложить и ему. Мудрый представитель мудрого народа никогда впрок пожрать не откажется, даже такую некошерную пищу.

– Толя, у нас проблемы, – говорит он после опустошения запасов еды.

– Не у нас, а у вас, – каламбурю я.

– К сожалению, а в моём случае к счастью, у нас, – интригует он.

– Ну, колись, – сыто и довольно говорю я, не понимая, зачем я так наелся?

– Я участвую в первенстве города по настольному теннису, как ты знаешь, – начал Аркаша.

– Так, – согласно киваю головой я, хотя об этом слышу в первый раз.

– Послезавтра финал, а я поехать не могу, не отпускают! – удивляет спортсмен.

– Считай, уже отпустили, – вяло махаю рукой. – Поговорю с Олегом Павловичем.

– Он и запретил, – грустно говорит Аркадий.

– Косякнул где? – настораживаюсь я, ведь мне директор ничего не говорил.

– Ничего не делал, сказал просто, надо на занятия идти, мол учёба важнее, чем спорт.

– Сиди тут, мутно всё как-то, – рывком вскакиваю я и иду в кабинет директора.

– Анонимка на этого торговца пришла, мол, продаёт вещи в общаге. Ладно, ещё мне прислали, а не выше куда. На тебя тоже были анонимки, я говорил, но там – тьфу, мелочи. Тебя и прикрою, а Аркадию этому лучше не светиться, хотя бы пока я не уеду в Москву, – поясняет причину запрета босс.

– Так финал же! – пробую возразить я. – А кто пишет, я знаю, комсорг наш обиженный.

– Полуфинал сначала, потом финал, но не это главное. Там мастера играют, нет шансов у Аркадия всё равно. На Пашу я тоже думал, но невыгодно ему. Не хотел говорить, но на него тоже компромат, и серьёзнее чем у вас, прислан, да и почерк женский.

– Почерк! Надо проверить всех! – радуюсь удачной мысли я.

– Проверили – не наши писали, – тормозит меня Олег Павлович.

– Может, он попросил эту свою подружку Ольгу Олеговну, её почерк проверьте!

– Не она, – хмуро говорит директор. – А ты не болтай что у них любовь, я уже провел воспитательную беседу с ней, но Павлу этому уже восемнадцать, школу закончит и женится, говорит.

– Можно мне образец почерка посмотреть?

Палыч мнётся, но достаёт листок бумаги. Анонимка на меня. Я, оказывается, похотливо!!! растлил свою соседку по комнате и живу с ней половой жизнью. Я лучше в улей к пчёлам суну! Да и в тот единственный раз с Ленкой моя роль была без слов.

Иду к себе огорчать Аркадия, размышляя по пути, кому мы втроём дорогу перешли? Три парня.

Пока свежо в памяти, переписываю на бумагу свой доклад, удачный получился. Расширяю его и правлю немного. Потом планирую целый курс докладов уже подробно, с цитатами из классиков. Это для Москвы. После ужина иду подышать свежим воздухом на стадион, к морозцу я уже привык. На улице темно, фонари горят, но редко. Из общаги выходит парочка, но кто – мне не видно. Вдруг слышу чей-то голос, вроде как девчонки моих лет. Та взахлеб делится с кем-то, мне невидимым, своими впечатлениями. Но меня смутили не впечатления, а манера изложения мыслей.

– И смотрит на мои ноги так похотливо! – услышал я знакомое слово «похотливо», редко употребляемое, но виденное мною в анонимке. Точняк, кроме графической экспертизы есть ещё и лингвистическая!

Резко ускоряю шаг и догоняю парочку девочек. Сразу всё встаёт на свои места. Идёт Оксанка, бывшая Аркадия, с незнакомой мне девицей.

– Девчонки, проводить вас? Вы куда собрались? К таксистам за водкой? – шучу я.

– Кто это? – спрашивает незнакомка у Оксанки.

– Штыба, пусть проводит, хоть какая-то польза от него будет, – говорит Оксана. – Я сестру на автобус провожаю, водку – это вы пьёте.

– Ну и написали бы и про водку в анонимке, чё только про Ленку придумали? – насмешливо говорю я, наблюдая за лицами девушек.

Дернуться или нет?

Дернулись.

– Где написали? – быстро пришла в себя Оксана.

– В анонимке, которую вы подкинули Олегу Павловичу. На меня, на Пашку, кобеля этого, поделом ему, и на Аркадия, которого теперь не пускают на соревнования городские, а вскоре, может, и посадят, – на одном дыхании высказываю им свои претензии.

– Ну, ты и сочинять! Ничего я не писала, и вообще мы сами дойдём. Отвали! – грубит мстительница.

– Я уж провожу, до пункта ДНД, там и милиция часто стоит, сразу поеду заявление писать на вас, пусть вас сразу везут в отдел! – пугаю я. – Проверим почерк у твоей сестры, уверен, он совпадёт с тем, что в анонимке!

Девушки остановились и переглянулись между собой.

– Да, и написала! А что, неправда? – азартно кричит Оксанка.

– Неправда, лично про меня – неправда, не было ничего с Ленкой у меня, – вру я.

– Она хвасталась! Говорила, мол, у тебя как у коня, большой! И теперь ты за ней бегать будешь! – злорадно сказала Оксана.

– Ты в своём уме? Откуда она могла у коня видеть? В Бородино нет коней, это город! Да и маленький у меня, и кривой, – соврал я и тут же перешёл в наступление. – Аркадия по злобе оговорила? Сама у него подарки брала, да и покупала тоже, думаешь, не докажут? Он один в тюрьму не захочет. Тебе много людей спасибо скажут! Да и спала ты с ним, я точно знаю. Что про себя ничего не написала?

– А как ты догадался, что я писала? – вдруг спросила сестра.

– Словарный запас у тебя маленький! Повторяешься! – не глядя, ответил я.

– Я на филолога учусь! Я столько книг перечитала! У меня маленький! Это у тебя маленький! И кривой! Что вот ты из классики сейчас читаешь? – разозлилась девушка.

– Ничего не читаю! У классиков давно проды нет, – шучу я.

– Чего нет? – не поняла сленга будущего филолог.

– Новых произведений они давно не пишут, а старые все прочитал, – поясняю я.

– Они же умерли, как они напишут? – тупит девочка.

– Толя, а что будет теперь? – вдруг спросила Оксанка.

– Аркаше лет пять дадут, тебе и другим, кто покупал у него – по году. Через три года Аркашу по УДО выпустят за примерное поведение, он приедет и зарежет тебя, – несу полный бред я.

– А что делать? – в голосе Оксанки появились слезливые ноты.

– Идти и признаться Олегу Павловичу. Прямо вдвоём идти вам. Пока он в милицию бумаги не отдал ваши.

– Расскажи, как узнал! – теребит меня за рукав сестра Оксаны.

Смотрю на неё – симпатичная.

– Если скажу, поцелуешь?

Та с возмущением посмотрела на меня, но предложение не отвергла, задумалась.

– Давай завтра расскажем, а то Наташка на автобус опоздает, – возвращает нас в деловое русло анонимщица.

– Я такси ей закажу, – обещаю я.

– Врешь, какое такси, – фыркает Наташка.

– Это Штыба, закажет, если обещал, идём признаваться, – решилась Оксана, взятая мною на понт.

Глава 7

В общаге нам повезло — Олег Павлович был на месте. Я зашёл первым, а девушки остались в приёмной.

— Нашёл я анонимщиц! Стоят в приёмной, ждут, — радостно сообщаю я.

— Не может быть! Зови! И домой поеду, жена уже звонила два раза, — говорит Палыч.

— Заходим обе! Да куда вы в одежде! Раздевайтесь! — командую я.

От моей команды «раздевайтесь» Оксанка быстро скинула пальто, а Наташка вдруг покраснела! Вот это фантазия у неё. А мне ход её мыслей нравится!

Меня не звали, я и не пошёл вместе с ними. Жду. Олегу Павловичу хватило пяти минут на вставления мозгов в пустые головы, а может он торопился уезжать. Вышли обе зарёванные. Класс! Это как же надо ругать, чтобы они сразу рыдать начали? И криков слышно не было. Да и не сильно запугаешь ту же Оксанку криком. Сама орать горазда.

— Толя, я сам отвезу эту помощницу, не надо такси, — говорит мне директор, уже одетый.

— Понял, — отвечаю я.

— Через три минуты жду тебя на улице! — обращается он к сестре Оксанки.

Выходим из приёмной, Палыч закрывает её и сдаёт ключ на вахту, сам идет, очевидно, прогревать машину.

— Толя, скажи, как узнал, а? — пристаёт девица.

— А поцелуй? — лениво спрашиваю я.

— Ты что! Мы с тобой даже не знакомы! — твердо говорит девушка.

— Так как тебя, говоришь, зовут? — спрашиваю я, и видя, что она мнётся, смилостивился над жертвой, — Ты слова употребляешь специфические и в анонимке и в жизни.

— Да? Какие? — удивляется та.

— Похотливо, например! — поясняю я.

— А! Учту! — бормочет она.

— Нет, ты посмотри какая! Что ты учтёшь? Опять собралась анонимки писать, только уже умнее? — грозно спрашиваю я.

— Ой! Не так выразилась! А ты не такой тупой, как сестра говорила, — внезапно сказала она, и, поцеловав меня в щеку, убежала к машине.

Вот я и сорвал свой поцелуй!

В намеченный день сижу и жду в кафе своего нового друга. Я уже заказал на нас двоих, и две курочки ждут, остывая, своих едоков. Третью я терзаю довольно успешно. Вот ещё, буду я терпеть до тех пор, когда они придут! Я ждал своего нового приятеля с соседом, а он пришёл один. В гардеробе не раздевался, притащил вниз свой полушубок. Здороваемся за руку. Как взрослые.

— А чё так много? — удивляется он, увидев накрытый стол.

— Ожидал, что ты со своим хоккеистом придёшь, — поясняю ему.

— У него тренировка. Надо было подождать, а потом уж заказывать, — закусывает губу Сашка.

— Забей, я угощаю! Да и что мы три порции не осилим? — компанейски говорю я.

— Только с порта приехал, гоняют нас там серьёзно! — хвастается Сашка.

— Ты каждый день ездишь? — между прочим спрашиваю его.

— Да к восьми утра на полдня, туда и обратно нас на автобусе возят.

Пока обедаем, информация от Сашки льётся рекой, в основном лишняя, но я узнал, например, где находятся диспетчера рейсов.

Всё что нужно я уже выяснил, план продуман, и помогли мне в этом анонимщицы. Анонимки сейчас для меня — это способ борьбы. Да, у меня нет брата, который за меня напишет анонимку, зато есть доступ к печатной машинке. Я знаю теперь ответственных лиц и их должности, так что уже могу писать не лабуду, а вполне правдоподобную жалобу. Катаю текст в голове.

— Так вот, Елена Евгеньевна взяла и своей властью сменила экипаж! Хоть мужики и выпили немного, но она не стала их покрывать. Конечно, и правду никто не говорил, нельзя. Наказали их по-тихому, за ерунду сняли премию квартальную со всех, кроме стюардесс, — рассказывал Сашка, гордый тем, что знает много интересных историй.

— Да ну, с бухими лететь не охота, правильно, что сняли их, — поддерживаю я.

— А вот ещё случай был — взяли в салон зайца! Родственник чей-то, — начинает новый рассказ Сашок.

Таких историй я уже десяток выслушал, и пора заканчивать.

«Довожу до вашего сведения, что при проверке исправности ...», — вертится в голове текст письма.

Надо заканчивать с посиделками, тем более и вечереет уже. Договорились, что я приеду после занятий в понедельник к нему в общагу, рядом есть общаги швейной фабрики, мы пойдём в гости к его знакомым там. Не то, чтобы мне как-то хотелось развлечься в этом плане, я хотел узнать результаты вброса своей анонимки.

Но человек, как говорится, предполагает, а бог располагает. Ничего у меня с письмом не вышло. По плану в воскресение утром я печатаю анонимку и еду за билетом в аэропорт Емельяново. Оказывается, в Красноярске два аэропорта, причём один находится практически в городе! Одна проблемка — в Ростов не летают самолёты из Красноярска напрямую, поэтому полечу через Москву. Шестьдесят девять рублей билет до Москвы, и тридцать два от Москвы до Ростова. Там и подкину письмо в Красноярское УГА в аэропорту.

Печатную машинку я нашёл на третьем этаже нашёй гостиницы, и была она прокатная, вроде как, которую пока не сдали. На третьем у нас был небольшой кабинет иностранного языка. Ключ я слямзил в субботу с вахты, и, открыв рано утром им кабинет, обнаружил, что машинки нет. Куда её дели — сейчас не выяснить! Катастрофа самолёта сегодня вечером, номер рейса у меня выписан. И что делать? Тут пришла в голову ещё идея — позвонить ноль два и сказать, что на рейсе 3519 — бомба. И не надо заморачиваться с анонимками. Не спеша завтракаю, и еду в город подыскивать телефонный автомат. Пока ехал, думал, как будут развиваться события. Ну получат они звонок, ну проверят — бомбы нет, и полетит самолёт в свой последний путь. Чёрт. Надо звонить перед самым вылетом, чтобы самолёт не успели проверить до начала рейса. Ехать обратно? Время раннее ещё. Ладно, раз я в городе, посижу в кафе, но сначала найти автомат надо подходящий. Видеокамер сейчас нет, зато свидетели возможны. Походив по центру, я понимаю, что найти подходящий автомат будет трудно. Кругом многолюдно, ещё и выходной же, ещё и предновогодняя пора. Еду домой в раздрае, в автобусе сел на заднее сидение и нечаянно уснул. Проснулся уже в Академгородке на конечной остановке. Тут же за магазином на остановке увидел парочку телефонов-автоматов, оба в рабочем состоянии! Академгородок — район высокой культуры! Наведаюсь сюда через часиков пять, как стемнеет. Жаль гелия сейчас не найти голос изменить. Но выбора у меня нет, да и качество телефонной связи серьёзно препятствует опознанию по голосу. Стоп. А зачем бомба? Ну, даже заменят самолёт, но потом-то его всё равно в рейс отправят. В другой. И там погибнут люди, ведь неисправность никуда не денется! Оглядываюсь, по причине злого хиуса на улице народу мало, а за одноэтажным магазином вообще закрытая зона. Решаюсь. Иду к телефонам, и, стараясь хоть немного поменять голос, быстро сообщаю:

— Алё, запишите сообщение: рейс 3519, неисправность самолёта, может быть авария.

И бросаю трубку. Некстати показалась бабуля с сумками, но на меня и не смотрит. Тяжело ей идти — но извини, я тебе сейчас не помощник, сдашь ты меня старая, хоть и не со зла. Поверят мне? Сообщат ли куда следует? Найдут неисправность? Не знаю. По приезду домой иду к Аркаше. Он, как и ожидалось, проиграл свой матч по настольному тенису, но не сильно расстроен. Сидит, тренькает на гитаре.

— Аркаша, у тебя бухло есть? — в лоб спросил я.

— Неа, ликер могу завтра привезти, — не глядя на меня, отвечает фарца.

— У меня есть, — говорит мрачный сосед Аркадия, Петр Колесников, и достаёт самогон!

— Давай ко мне, чтобы музыканту не мешать, — решаю переместить локацию пьянки я.

Дома у меня и огурцы солёные и сало, и картошку Бейбут варил днём. Бейбут, кстати, тоже был дома, но пить с нами отказался, ещё и ляпнул что-то, как бы не по-казахски.

— Ты чего сейчас сказал? — подозрительно спросил я.

— Поговорка казахская, — туманно ответил сосед.

— Ты же не знаешь казахский? — удивился я.

— Учить начал, Карлыгаш помогает, — присел к нам за стол полиглот, и начал поглощать закуску.

— Бейбут, это не еда, а закуска, — пробовал я образумить проглота. — Да и ужин скоро.

— А! Ужин. Макароны с рыбой. Не хочу, сало вкуснее с картошкой, — честно ответил человек, близкий к кухне.

— У тебя, Петя, что случилось? Ты ж не пьешь? — спросил я после второй стопки приличного самогона.

Сразу спрашивать смысла нет, а вот чуток датого уже можно пытать о чем угодно, да он и сам бы рассказал через минуту. Ответ меня убил:

— Подружка беременна, — признался Петр.

— Ленка? — ахнул с восторгом Бейбут.

Мы с Петром синхронно с осуждением посмотрели в его сторону.

— Ленка, но другая, — соизволил объяснить он.

— Рано ты отцом станешь, семнадцати ещё не будет, а что родаки сказали? — спросил я, наливая ещё по одной.

— Не стану! Она на аборт легла! Дура! — ожесточённо признался Колесников.

— А что за Ленка-то? — спросил любопытный казах.

— Марьина, — ответил, ничего не прояснив, Пётр.

— Какая, нахрен, Марьина? — злюсь я.

— Учится в КГУ на физфаке, пятый курс, подрабатывает водителем троллейбуса. Живёт в общаге, в двойке, есть сын, который сейчас у мамы, — предельно точно пояснил Пётр.

— Ну ты кобель! — восхищённого говорит Бейбут. — А как ты с ней познакомился, в троллейбусе?

Слово за слово и печальная история морального разложения нашего друга стала достоянием нашей небольшой общественности. Петя повадился ходить в общаги универа, где и познакомился с Леной. А чё, там морды не бьют, в основном, а девочки красивые есть. С сексом ему не везло, ибо он лез на первокурсниц, а те ещё находились в стадии «никому, никому». Ему бы взять девочку постарше, причем даже не со второго курса где «никому, никому, только ему одному», а желательно из девушек третьего курса — где правила звучат так — «никому, только ему, и ему, и ещё вон тому». Рассказываю этот анекдот парням, и мы ржём как кони.

— А дальше как? — спросил любопытный Бейбут.

Мне бы промолчать, отшутиться, но я по-пьяни ответил, как помнил:

— Четвертый курс — «всем, всем, всем», а пятый — «кому, кому, кому».

Сидим, пьём дальше, на ужин не пошли, а Бейбут решил сходить. Вернулся он очень быстро и закрыл за собой дверь.

— Атас! Карлыгаш идёт! Злая! — нервно сказал он.

— Чего она злая? — спросил я.

— Да я рассказал ей этот анекдот, а она возьми и спроси, на каком она курсе? — начал рассказ сосед, но дверь открылась и к нам заскочила злая казашка.

— Месяц без секса! — зло сказала она, тыкая почему-то пальцем в меня. — А ты, Штыба! Обедай в другом месте, а то я старая уже, могу чего не того насыпать в тарелку!

По причине поднятия духа спиртным, запугать меня было сложно, я выставил наглую повариху, и мы сидели до двух часов ночи. Я всё крутил приёмник, ожидая новостей, прекрасно понимая, хрен, что по радио нашему скажут.

Глава 8

Утром также новостей не было, и я всё думал на занятиях об этом. Даже умудрился схлопотать трояк по нелюбимой мною химии. За дело оценка. В понедельник у нас тренировка, но я пропускаю, еду в гости к Сашке, он-то наверняка в курсе. О легенде своего визита я не забываю, мы же идём в общаги швейного училища. Они находятся на одной остановке по улице 60 лет октября. Ехать пришлось сначала на автобусе, дальше пересел на трамвайчик. Там вообще не было никакого отопления! Хоть ветра нет, и то хлеб. В салоне было чуть теплее, чем на улице из-за людей. Вот проехали военную часть со звездой на воротах, здание «Кульбытстроя» и потом моя остановка – первое училище. Хотел купить торт, но передумал – в сумке он может помяться. Взял два килограмма конфет и два килограмма печенья. А что? Девочки сладкое любят. Во фляжке у меня плескались самогон Колесникова и ликер Аркаши. В кармане – презики индийские, шесть штук от благодарной Индиры Ганди – шучу, конечно. Много? Да ладно! Если ночевать останусь, ещё и не хватит! Повторить печальную судьбу Петра я не хочу. Нужная общага стоит торцом к дороге недалеко от остановки, а рядом находится общежитие швейного училища, я это понял по стайкам девушек, выбежавших оттуда.

На вахте говорю к кому, и меня пропускают, даже не записав. Местный дед выглядит как давно потерявший интерес к жизни человек. Иду по коридору, тут грязно и неуютно, не как у нас. Меня провожают взорами одиночки и группки парней. Уверен, задержись я тут в коридоре минут на пять, и до меня точно докопаются. Но наглость – моё всё. Я вошел, как русские в Косово, никого не спрашивая. Дверь открыл плечистый парень с фингалом под глазом и в верхней одежде. За плечами висела объёмистая сумка.

– Толя? – спросил он, и, дождавшись кивка от меня, продолжил:

– Сашка убежал в душ, ты заходи, садись, я на тренировку поеду.

Захожу, оглядываюсь – бардак и тут. Кровати, правда, заправлены, но очень специфически – просто накинуты покрывала на скомканные постели.

«В армию бы их на месяц хотя бы», – думаю я.

Сижу один, жду приятеля, волнуюсь из-за новостей про самолёт. Наконец появляется второй хозяин комнаты.

– Салют! Молодец, что приехал! А я с работы вернулся, сегодня последний день практики. Знал бы ты, что у нас было!

– Что случилось? – якобы безразлично спрашиваю у него.

– Самолёт загорелся! – как-то зловеще произнёс Сашка.

«Бляяяя. Ничего не помогло! Надо было раньше письмо напечатать, вот я идиот»! – мысленно ругаю себя.

– На моих глазах, представляешь? На взлёте! – выдаёт подробности Сашка.

А ведь он вроде при посадке загорелся, значит, что-то все же поменял я! Хоть бы в лучшую сторону, может погибших меньше будет», – с облегчением проносится мысль у меня. Сколько погибло человек в моей истории, я, конечно, не знал.

– Хорошо, что я далеко стоял, пожарки быстро потушили, да там и самолётные очереди помогли, – возбуждённо размахивая руками, продолжает рассказ очевидец.

– Так это сегодня было? – вдруг понимаю я, что изменил очень многое, ведь Сашки вечером в аэропорту не было, он с утра работает, а самолёт упал в воскресенье.

– Несколько часов назад! Там ещё такая история странная, он к вылету готовился, как его заменили на другой, пассажиров высадили, они три часа ждали замену. Его на другой рейс поставили, вроде как проверяли состояние. Самолет почти взлетел, уже на рулёжке был.

– А из-за чего загорелся-то? – продолжаю выпытывать я.

– Третий движок вспыхнул. Бортинженер не растерялся и две очереди в него ушли. Потом второй загорелся, и он дал последнюю очередь в мотогондолу второго двигателя. Ну а там и пожарка приехала, погибших нет, но многие надышались, – на одном дыхании выпалил парень.

– Подожди, куда в него, какие очереди? – спросил я, улыбаясь до ушей, уже не в силах сдержать радость.

– В третий двигатель. Очереди пожаротушения! Их три всего! Первая автоматом ушла в третий, но ещё и второй потом загорелся, – пояснил для меня, дурачка, Сашка.

– А от чего он так? – спросил я.

– А кто его знает, я кусок разговора подслушал, но никто не понимает отчего. Самолёт новый, пять лет всего ему, – сказал Сашка, собираясь в гости.

– И молчат же, – вслух злюсь переволновавшийся я.

– Ха, разве говорят обо всём? Думаешь, мало лётных происшествий бывает? – с превосходством посмотрел на меня Сашка.

Но мне стало уже всё равно. Настроение было приподнято! «Нажрусь! – твердо решил я. – В рыло дам кому-нибудь! И медичку какую трахну, или кого там… швею!»

– Готов в общагу в гости идти? – спросил товарищ.

– Ясень пень! – и я показал свои запасы сладостей, презервативов и самогонки. – А нас ждут?

– Молодец! Я тоже подготовился! – достал он две бутылки вина, причем неплохого – «Мадера». – Ждут или нет – не знаю, но есть несколько знакомых там.

– А презики? – строго спросил я. – Хочешь стать папой в семнадцать лет?

– Чё-то не подумал, щас займу у кого-нибудь! – погрустнел, признавая мою правоту, неопытный товарищ.

– Ладно, дам тебе парочку, – пожалел его я.

«В конце концов, сексуальную революцию в СССР можно начать и раньше», – глумилось подсознание циника.

Выйти из общаги так просто не получилось, до нас докопались, вернее, до меня.

– Чувак, стой! – обратился ко мне расхлябанного вида и уже немного нетрезвый длинноногий парень. Его подпирали ещё двое, меньше ростом, но плотнее.

– Что хотел? – не стал сразу грубить я, Сашке ещё тут жить.

– Ну ладно, комсомол тут ходит бесплатно, от него польза бывает, а для других проход платный!

– Не вопрос, сбрасываю сумку с плеча я и заряжаю в челюсть вымогателю.

Тот, скорее всего, стоял не очень прочно, да ещё и в момент удара его повело назад, поэтому встреча кулака и челюсти получилась эпическая. Длиноногий оторвался от земли, пролетел метра четыре и ударился о проходившего мимо парня, сбив того с ног.

– Ну что, хватит оплаты или добавить? – дерзко смотрю на оставшуюся парочку и, не видя желания у них отовариться, добавляю. – Не дай бог кто на моего друга косо посмотрит – очко порву!

– Да я сам, да меня и не трогают, – попытался возразить Сашка. Но я уже с вызовом, пихнув плечами стоявшую парочку, пошёл на выход.

Так, пункт два выполнен!

На улице двадцать четвертое декабря и очень холодно. Но общаги рядом и замерзнуть не успеваем.

– Тетя Зина, пустите, а? – канючил Сашка, уговаривая пропустить нас недовольную толстомордую тетку, лет за полтинник, жующую кусок курицы.

В общаге швейного шелкового комбината (так она называлась), контроль за входом был куда как строже. Это и понятно, иначе через год в декрет выйдут все! Я не канючил, а выжидал пока мы останемся одни с вахтёршей. Наконец на вахте остались только мы втроем, и я достаю пятёрку.

– Теть Зин, мы пройдём? – попросил я и протянул пять рублей вахтёрше.

Та, видимо, такие подарки не получала, с опаской взяла и, секунду подумав, спрятала пятерку в кармане.

– Кыш отсюда! – важно махнула она рукой.

– Спасибо, тёть Зин, – обрадовался я, но рано, ибо «кыш» – это не в общагу, а на улицу.

Не ну не беспредел ли? Сашка тоже смотрит изумлённо, и не понятно, кто его больше удивил – я или вахтёрша?

– А это вам после того, как мы выйдём из общаги, – верчу в руках десятку.

– Ладно, давай, – тянет руку тетя Зина.

– Как выйдем, сразу отдам, – говорю я, отводя руку в сторону.

– Обманешь же? – прищурив взгляд, сказала она.

Очень хотелось спросить «как вы?», но я сдержался, ибо неконструктивно это, а вслух сказал:

– Не в наших интересах, у нас тут любовь, не в последний раз пройти надо будет! Если на ночь останемся, сумма удвоится!

– Чёрт с вами, проходите, и лучше до восьми утра вам выйти, потом я меняюсь, – сдалась, открывая нам путь алчная вахтёрша. – В какую комнату?

– А в какую посоветуете? Что бы и вам и нам, – с честным взором спросил я.

– В двести семнадцатую идите, там девочки в отпуск вышли, хотели погулять поехать, – пожевав губами, сказала тетя Зина. – Марина и Наташа, та, что выше – Марина.

– Толя, ты как так? А если бы она скандалить начала? Я бы никогда не смог денег дать, и жалко и страшно, – бухтел всю дорогу до комнаты Сашка.

Стучусь в дверь! Открывает эффектная женщина лет двадцати пяти, прям не девушка, а такая уже взрослая тетя, по сравнению со мной.

– Что надо? – спросила Наташа, потому, что за её спиной появилась не менее красивая девушка, но выше ростом.

– Поздравить вас с награждением ценным подарком, – напропалую вру я, вытаскивая ликер из сумки.

– О, Сашка, и ты тут? – заметила она за моей могучей спиной явно оробевшего Сашку. – Ну, заходите, поздравляйте!

А Сашка был знаком с этими девицами. Ещё летом он вместе с соседом-хоккеистом познакомился с ними на улице. Да, в это время нет интернетов у трудящихся, и приходится знакомиться на улице. Даже пару раз они встречались, тоже на улице, а дальше отношения не зашли у них. Не понравились кавалеры разборчивым девушкам. Со мной такая осечка пройти просто не могла, всё, что хотели девочки, я видел нАсквозь. Кстати этот анекдот я ещё не рассказывал!

– Слушайте ещё анекдот! – кричу я.

Собрались представители разных стран и спорят, кто чего изобрёл первый?

– Наш Маркони изобрёл радио, – говорят итальянцы.

– Наш Попов раньше его изобрёл на два года, – спорят русские.

Американец про первый самолет братьев Райта упомянул, а русский говорит, мол, Можайский его опередил!

– А мы придумали минет! – говорит француз.

Русский закусил, встаёт и произносит:

– А наш Иван Грозный ещё в шестнадцатом веке говорил боярам, – «еб я в рот вас, и нАсквозь вижу!» Кстати! Немцы! Отметьте про рентген!

Хохот разнесся по всему этажу. Ликер, вино, самогонка, делали своё коварное дело, градус веселья нарастал, жаль, не было танцев сегодня. А может оно и к лучшему? Я ведь бухой полез бы в нижний брейк, и поломал себе что-нибудь нужное! Всё уже было на мази с последним пунктом моего плана, как раздался стук в дверь.

– Кто там? – крикнула более трезвая Марина.

– Вахтёр, тетя Зина! Вы тихо сидите часик, милиция приедет сейчас, – действительно слышим знакомый голос тети Зины из-за двери.

Глава 9

— А мы ничего такого не делали, — сказала Марина, открыв дверь.

— Пока не делали, — хихикнула Наташка, продолжая лапать меня. Уж очень ей моё мускулистое тело понравилось.

— Да это не к вам, стекло на первом этаже под вами разбили в кабинете коменданта, — пояснила вахтерша.

— Там же решётка, — удивились девочки.

— Что решётка? Палкой разбили или прутом каким! Тихо сидите, я скажу вам, когда милиция уедет, — сказала вахтёрша и утопала утиной походкой на свое рабочее место.

— Колитесь, чего она такая добрая? — стали пытать нас девочки. — Родственники вы ей?

— Это Толя дал ей пять рублей и ещё десять на выходе пообещал, если она запустит нас, — выпалил пьяный Сашка.

— Ой, дурак! — ахнула Наташка. — Да за такие деньги мы сами бы к вам вышли!

Девчонки захохотали и тут же стали шикать друг на друга.

— Свечки есть? — спросил я.

— Держать будешь? — опять сорвались в смех балаболки.

— Да тихо вы, интим создадим, свет вырубим, будто нет никого! — сказал я. — Только кровати надо сдвинуть.

— Точно! Подумают, нет никого, и уйдут! — закопошились швеи. Что интересно, зачем сдвигать кровати никто и не спросил, а я уже командовал вовсю.

Мы ещё выпили, пообжимались, и занялись уже, наконец, тем делом, ради которого пришли. Сашку хватило на один раз, он в расслабоне уснул, и отдуваться пришлось мне. Вахтерша приходила, стучалась, но мы сделали вид, что не слышим, а Сашка спал уже. Так-то он бы мог открыть, но устал бедолага. У деревенских девочек сил и опыта было больше. А мне у них понравилось, даже не сексом, а душевностью общения, никаких зазнайств, и дурацкого детского кривлянья. Всё по-взрослому.

Утром я встал рано, разбудил СашкА и, попрощавшись с сонными девушками, мы двинулись на вахту, где ожидала нас тетя Зина.

— Всё верно, я сказал, если останемся, то заплачу в два раза больше, — сую я двадцать рублей вахтерше.

Заплатив, мы вышли из гостеприимной общаги, и разошлись по своим. Мне, правда, предстояло ещё добираться в переполненном транспорте до дома, а это тут непросто в час пик. Денег отдал много вахтерше, бабу, поди, дешевле снять сейчас, да есть ли они тут, проститутки? Вот не помню я таких моментов в прошлой жизни, кроме фильма «Интердевочка».

Я решил не тратить время зря и выйти сразу на Предмостную площадь, для этого мне нужно было пересечь ж/д пути. С этим я справился, а потом заплутал в нагромождении заборов и гаражей. Пока нашёл выход из лабиринта, пока дошёл до остановки Предмостной, пока дождался автобуса... Короче, опоздал я на занятия, хоть и ненамного. Обучение у нас уже подходило к концу, и шли полугодовые контрольные. Пускать меня не хотели, пришлось задействовать Олег Павловича. Вредная химичка всё же разрешила мне с опозданием подключиться к решению заданий контрольной. Тем не менее, меня это не смутило, и я, довольный тем, что спас рейс и знатно отдохнул с девочками, на удивление решил все задания. Вторая контрольная — после обеда, но там была математика. Как итог — решены пять задач за двадцать минут.

Вечером тренировка, немного необычная — у нас были гости. Трое парней и дядька кавказской внешности, не иначе их тренер. Это необычно, к нам в секцию бокса редко гости заходят. Компания была у нас проездом из Иркутска, и направлялась на турнир в Абакан. Все уже взрослые боксёры, от девятнадцати лет. Они, в ожидании своего поезда, решили не пропускать тренировочный день.

Я разминался и тренировался по своему плану. Точнее, он был, конечно, моего тренера, но составлен нами вместе. Игорь Леонидович уже успокоился что меня не взяли на сборы, а переживал он больше моего. За себя и за меня, думая, что для меня это трагедия. Постоянно пытался подбодрить, рассказывая разные истории про спортсменов, которых не замечали, а они потом кааак... Короче, Рокки Бальбоа в вольном пересказе.

— А что, Игорь, не хочешь поставить своего чемпиона в спарринг? — с небольшим акцентом спросил приезжий.

— Он пацан ещё, шестнадцать лет. Рано ему, — отозвался Леонидович.

— Ой, моему Олегу всего двадцать, и он даже полегче твоего будет, да и по юниорским правилам давай спарринг устроим. Два раунда по две минуты. Проверишь хоть своего против настоящего бойца, — уговаривал приезжий.

— Анатолий, ты как? Готов к спаррингу? — поддался на уговоры Игорь Леонидович.

— Всегда готов, — ответил я под смешки приезжих.

Бейбут, услышав насмешку в голосе приезжих, напрягся как хищник перед прыжком. Я незаметно ткнул его перчаткой в пояс. Соперника ему тут нет, мой потенциальный — самый лёгкий из них, и то, возможно, не легче меня.

— Олег, ты размялся? — крикнул приезжий тренер своему боксеру. — Разомни теперь бойца.

Выходим на ринг. Проверка капы, помоста, шнуровки. Леонидович в этом деле педант, что правильно. Судить он взялся сам, кавказец не возражал.

Бой начался с моих атак, я попытался сразу показать свою силу и ошеломить соперника. Тот и правда стал отходить к канатам, но защищался прилично, и сильно и точно бил. Пару раз, схватив в подбородок удары, хорошо хоть на излёте, я стал осторожничать и пытаться понять, где у него слабое место. Судя по всему нет таких, уровень его подготовки очень высок и технически и физически. Таких сильных бойцов мне в этом мире не доставалось ещё, в прошлом было пару раз, и оба раза я бездарно слил поединки. Но в новом теле я прилично развит физически, с реакцией и координацией все в порядке, а с прошлого у меня неплохая техника. Это мне досталось от первого тренера, много сил вложил он в меня, потом ещё и в армии попался неплохой учитель из прапоров, призёр вооружённых сил.

— Что ты его гладишь? — гаркнул гость.

Мой соперник сразу ускорился, и мне стало хреново. К концу раунда я заметно выдохся и ждал гонга, справедливо полагая, что раунд мой, или ничья хотя бы. И тут концовку он слил, помогли, как ни странно, родные стены. Когда меня стали прижимать к канатам мощными ударами, я исхитрился и залез в угол. Глупость? Так-то да, но в этом положении я стою спиной к мощному фонарю, а мой соперник лицом, и ему некомфортно. Такое у нас дурацкое освещение. Мы все эту фишку знали, приезжий — нет. От резкого света в глаза Олег немного тормознулся, и я пошёл в ближний бой. Пара хороших джебов, апперкот с ними в связке — и уже я владею инициативой, а мой визави отбивается. Но класс есть класс, на исходе раунда он достал меня прямым, да так, что меня отбросило на канаты. Я в нокдауне, а может и нокауте! Но... гонг.

Злой Олег фыркает и уходит к себе в угол, где ему что-то выговаривает тренер.

— Ты как? Может, закончим бой? Неплохо он тебе на отходе сунул. Мастер спорта как-никак, — предложил мой тренер.

Идиот, он меня что под мастера спорта сунул? Да ещё и старше меня, а значит опытнее. Хотя нифига он не опытнее, конечно, но Леонидович об этом не догадывается.

— Нормально, — говорю я, немного придя в себя и вставая на второй раунд. — Если что, мои перчатки завещаю Бейбуту.

— Спасибо, брат! — искренне сказал не понявший сарказма мой друг, который крутился рядом и переживал за меня как за самого себя.

На второй раунд ко мне вышел другой человек. Олег сразу стал атаковать меня. Но на второй раунд вышел не один, а два других человека. Я сбросил шоры с глаз, и стал читать схемы моего соперника как открытый лист. Читать-то я их читал, а сделать пока ничего не мог. Отходил, уклонялся, контратаковал, и потихоньку терял очки. Когда до конца раунда осталось полминуты, по моим прикидкам, Олег решил добить меня и немного изменил своему стилю боя, чем я и воспользовался. Наработанная двойка из апперкота и джеба, повторённая два раза, прошла как дети в школу. Олег, запутавшись в ногах и нелепо взмахнув перчатками, слегка оторвался от пола и упал. Тут же вскочил и получил отсчёт от моего Леонидовича.

— Я в норме! — крикнул он судье.

— Леонидыч, он в норме, дай им закончить, — с еще большим акцентом, наверное, от волнения, крикнул кавказец.

При счёте девять Леонидович, понимая, что нокаута тут нет, нехотя разрешил продолжить бой.

Ошиблись все трое, не надо было давать мне добивать. Уже не жалея сил я обрушил град ударов по корпусу и по и лицу соперника, попадая и попадая. Секунд за десять я попал дюжину раз, и Олег поплыл на этот раз без дураков.

— Брек! — крикнул тренер соперника, выкинув полотенце на ринг.

— Брек, — послушно сказал Олег Леонидович.

— Ты что, ты его убить хотел? — в запале крикнул тренер Олега.

— Самвел, мозг не выноси, то дай им закончить, то полотенце на канаты, — справедливо заметил рефери.

— Ты как, бро? — подошёл я к сопернику, отходящему от боя.

— Хууу..., — начал отвечать он.

— Вот и славненько, — и с ринга я вышел довольный и победой и тем, что никого не убил.

— Слышь, как фамилия? — крикнул вслед соперник.

— Штыба, — удивлённо отвечаю я, повернувшись.

— Надо будет записать, чтобы если что, в другую категорию нырнуть, — пробормотал соперник.

— Ты знаешь кого побил? — шепнул донельзя возбуждённый Бейбут.

— Откуда, я его в первый раз вижу, — отозвался я, вытираясь полотенцем.

— Член сборной команды Российского совета ДСО «Трудовые резервы», чемпион этого общества, и завоевал бронзовую медаль на первенстве Вооружённых Сил СССР, — удивил меня друг.

Иду назад и размышляю, что дай мне выбор, может и сменял бы я поездку в Венгрию на место в сборной. Чё я там не видел за границей? А вот шанс на высокие достижения у меня есть. С другой стороны и выхватил я сегодня неплохо. Опыта нет боёв против такого уровня соперников.

До отъезда домой ничего особого не случилось. Я ожидаемо получил отличные оценки по всем предметам, кроме химии, там четверка, хотя за контрольную работу была пятёрка. Отлёт у меня в субботу двадцать девятого, с утра. Бейбут никуда не едет, и открыто радуется тому, что вся комната будет в его распоряжении, чуть ли не часы считает до моего отъезда. Упросил магнитолу ему оставить. А я что, мне не жалко. В пятницу ездил за подарками своим. Купил экзотического варенья из жимолости и кедровых шишек, и кедровых орехов мешочек неплохой, удалось взять вяленой оленины и тайменя малосолёного. Ничего с ним за сутки не случится. Нагрузился прилично, куда ещё магнитолу? Уже перед самым отъездом, рано утром, когда внизу ждало такси, меня неожиданно на выходе догнала заспанная Ленка. Одета она была в халатик, который больше подчеркивал, чем скрывал её точеную фигурку,обтянутую импортным шелком.

— Штыба, а ты куда? А поцеловать? — потянулась она ко мне.

Девка она с придурью, спорить я с ней не стал. Обнимаю, по привычке хватая за ягодицы, целую, пока она сама не отрывается.

— Веди себя хорошо, к незнакомым мужчинам не приставай, — сурово говорю я, чтобы скрыть свою растерянность.

— А к знакомым можно? — хихикнула Ленка. — Ты, я знаю, в Венгрию полетишь, у меня к тебе поручение.

Откуда она знает?? Это не афишируется, ведь на поездку в Венгрию нужно получить ещё формально добро после московских сборов. Пашка, на что проныра, и то я не уверен, что он знает все подробности. А тут Ленка знала и молчала! Чудеса! Подменили её что ли?

— Знаю! Папа сказал. Вот список, купи мне там кое-что, я дома деньги отдам, и она протягивает свернутый в рулончик лист бумаги.

— С какого пуркуа? — вырвалось у меня.

Глава 10

Я и не думаю брать в руки список.

— Лена, меня такси ждёт, пошёл я,— говорю наглой девушке.

— Угадал папа, когда сказал, что не будешь мне ничего покупать, — задумчиво сказала девчонка. — Ну и ладно. Ты это, купи у нумизматов в Москве немного мелочи венгерской, то ли форинты, то ли филлеры.

— Нам в гостинице выдадут командировочные, — вспоминаю я информацию с инструктажа.

— Это само собой! Но у них там, в аэропорту туалеты платные, а ждать пока все багаж получат и соберутся выезжать — долго, а так у тебя мелочь какая-то будет, — поясняет Ленка.

Перевариваю. Блин, ценная информация. Про платные туалеты информацией меня не удивить, а вот про то, что сходить в них не на что будет, я не подумал.

— Давай свой список, — тяну руку неожиданно для себя я. — Всё не куплю, но что-нибудь привезу.

Выхожу, такси ждёт, гружусь, и мы едем в аэропорт. Жесткого контроля в самолётах ещё нет, и в салоне моим соседом оказался мужик с початой бутылкой коньяка. Я недовольно поморщился, сейчас примет на грудь и начнёт приставать с разговорами. Но мужик оказался идеальным соседом, он сразу уснул и проспал до конца полёта, не тревожа меня и не просыпаясь даже на вполне приличный обед, которым нас покормили.

Между рейсами у меня три часа, вроде немало, однако успел я впритык. Мы немного опоздали с посадкой, да я ещё и уснул в аэропорту. Проснулся от толчка милиционера.

— Куда летишь, парень? — спросил он.

Я взглянул на табло.

— Ещё десять минут, и никуда, — пробормотал я и рванул на регистрацию и посадку.

А в самолёте на Ростов меня ожидал сюрприз. Сразу двое знакомых! Тренер по мотокроссу, и одноклассник — Серёга Бунин, сын нашей химички. Обоих в Ростове встречали, и меня предложили подвезти на машине два раза. Я вообще-то хотел зайти к родне в Ростове да в обком, но устоять против искушения доехать домой с комфортом не смог. Согласился на предложение бывшего одноклассника, и мы сели рядом, попросив поменяться местами моего соседа.

— Живу я в Москве у старшего брата, учусь в московской школе, — хвастал одноклассник. — Родители сказали, там образование лучше, и поступить проще будет. Если честно, пока не заметил особой разницы.

— А я боксом стал заниматься, мог даже в сборную республики попасть, — невесть зачем начал хвастаться и я, и добавил. — А по химии у меня четыре.

— Молодец! Не ожидал! — похвалил меня одноклассник, заставив поперхнутся соком. В отличие от прошлого рейса, тут не кормили.

«Ах да! Я же двоечник! — вспомнил я про себя. — Откуда ему знать, что остальные оценки у меня пятёрки?»

Болтая так весь рейс, мы вскоре приземлились в Ростове. И я понял, что не учёл разницу в климате. Тут было жарко даже в расстегнутом полушубке. Плюс два! Я ещё раз порадовался, что поеду на машине, там хоть раздеться можно будет, а в ПАЗике это было бы проблемой. Серёгу встречал отец, он хорошо меня знал, так как работал с моим отцом, но был трактористом.

— Толя, ты как на северный полюс собрался? — пошутил он.

Я завистливо поглядел на легкий, явно импортный, пуховик Серёги, и промолчал. В дороге опять заснул, люблю я это дело, поэтому проспал момент приезда домой. А довезли меня до самой калитки. Отец, по случаю выходного дня, был дома, и, поздоровавшись за руку с отцом Бунина, хлопнул по плечу и меня. Снежок, наша дворовая собака, попыталась грязными лапами испачкать мою дублёнку, но фиг-то там. Я был готов к этому. Бабуля тихо улыбалась, и, ничего не говоря, накрывала на стол.

Достаю подарки. Бабуле варенье из жимолости, говорят, оно давление понижает, отцу — оленину и тайменя. Орехи и шишки так выложил, но кому они нужны сейчас, стол ломится от еды. Во главе стола, а обедаем мы в зале, что бывает очень редко, — отец и литровая бутыль самогона. Батя ещё не пил с утра, и сейчас уже налил стакан, готовясь опробовать диковинного зверя и рыбу. Оленина ему не пошла, он и так избалован мясом, а вот малосоленый таймень просто изумил.

— Такой рыбки у нас на Дону нет, — категорично заявил он.

Пока разговоры, пока то да сё, подошла банька. Отец умотал к друзьям, а я, вдоволь напарившись, завалился спать, а хотел ведь корову подоить.

Проснулся по привычке рано. Акклиматизация.

На улице температура около нуля. Я разминаюсь во дворе по пояс голый, бабуля неодобрительно ворчит:

— Сибиряк.

— Ты чего в пять утра встала? Иди, досыпай, я сам корову подою, — говорю я, а у самого настроение — выше крыши. И не из-за нового года, а от того, что я дома, рядом — родные люди, а я молод и полон сил.

Тридцатое, воскресенье. Устанавливаем в доме настоящую ёлку, принесенную отцом. Мы всегда в конце года ставим, и стоит она у нас пока иголки опадать не начнут. Достаю коробку с ёлочными украшениями. Там они разносортные, купленные и наборами и по одной штуке, много чего уже разбилось, что-то надо чинить, как вот этого зайца, у которого сломалась прищепка, которой он крепится к ветке. Тут на шарике нет нитки, отматываю с катушки, продеваю через петлю, и — на ёлку! Отец принёс мне новогодний подарок, выданный им на работе. Надо же. Мандарины и шоколадка, ажно двести грамм. От бабули тоже в подарок шоколад, но в разновес, кусками. Есть у неё фронтовой товарищ с кондитерки в Ростове, он и подкидывает с оказией ей шоколад кусками. Бабушка его перетапливала, добавляла орехи, или делала иногда с корицей и молотой гвоздикой. Вкуснотища!

Собираюсь навестить друзей, в заначке ещё три бутылки коньяка. А быстро разошёлся ящик. Тем не менее, к Похабу и Кондрату идти с пустыми руками не хочу. Парни, кстати, не в курсе, что я приехал, а уж про мою поездку в Москву и Венгрию только бабуля и отец знают, а они не из болтливых. В сумку кладу бутылку, котлет, нажаренных бабушкой ещё вчера, немного вяленой оленины и домашний сыр. От солений гордо отказываюсь, у всех в деревне их полно. Иду сначала до Кондрата, он ближе. Бабуля сказала, что отец его сидит, пока суда не было, но средней тяжести ему грозит, как рецидивисту, лет пять. Пырнул кого-то по пьяни из дружков.

— Толян! Ну тебя откормили! И морда толстая и вырос с меня ростом! — обрадовался мне Кондрат. — Чё? Поперли тебя, или на каникулы?

— На каникулы, — усмехнулся я.— А ты куда собрался?

— В гости, и вот тут ты вовремя! Тебя сильно не хватает! К Ритке Баранниковой приехали подружки на Новый Год из института, звали сегодня в гости! Похаб уже там должен быть!

— Она же страшная! — вспоминаю я девчонку на три года нас старше, которая поступила в институт в Ростове на ветеринара. — Я столько не выпью, да и с собой всего бутылка конины. А родители что скажут её?

— Бля, Штыба, ты как скажешь! Столько не выпью! — ржет Кондрат. — Она страшная, а подружки симпатичные. У Ритки только бабушка, если ты не помнишь, и то старая, а дом у них большой.

— Ну не знаю, — напиваться мне не хочется, а придётся. Знаю я этих симпатичных, у Кондрата вообще вкуса нет.

— Похаб винища принесёт, уже принёс, он там, пошли! — уговаривает друг.

— Да пошли, — решаюсь я.

Чего ломаться? Всегда уйти могу. Могу, да не могу. Когда пришли в гости я и вправду обнаружил аж трёх разбитных подружек разной степени симпатичности, но кроме них и притихшего Похаба, была и пара парней, лет двадцати пяти, причём не наших деревенских. По причине их более взрослого вида, девочки уделяли им всё внимание, что и расстроило моего толстого друга. А пили они его вино, что не могло расстраивать его ещё больше. Я даже доставать ничего не стал, у меня, правда, спросили:

— Что там в сумке?

— Котлеты, — честно отвечаю я.

Народ заржал, а зря. Котлеты, скажу, забегая вперёд, ушли на ура! Но не у Ритки.

Видя, что нам ничего не обломится, кроме, может, как подраться, идём к Кондрату, жалея об оставленном вине.

Втроём посидели душевно. Похаб нигде не работает и не учится, а занимается здоровьем, подробности не рассказывает, что-то с внутренностями, сказал мимоходом. Но я помню, что он перестройку не пережил.

— Молоток, что здоровьем занялся! Если нужны деньги, скажи, я подкину, — хлопаю по плечу толстяка.

— Да забей, — морщится он.

— Да! Я тоже подкину! — пьяно говорит Кондрат. — Мне Алексей Алексеевич за декабрь двести пятьдесят выдал!

Беру на заметку, как будут деньги, году так в девяностом, заставить его обследоваться по полной.

А вот новый год прошёл у меня скучно, во-первых, бабуля приболела, вроде насморк, а старый человек, и я переживал, и во-вторых, отец накирялся ещё с утра. Сижу, смотрю телевизор в одиночку. Батя спит на диване, бабушка в своей комнате, тоже спит. Никому я не мешаю. Днём посмотрел фильм «Два гусара», потом были про международные соревнования «Дружба-84», подводились итоги, какая-то передача про цирк, далее — «С новым годом, товарищи!», поздравление советскому народу, сейчас идёт новогодний огонёк по первому каналу и классическая музыка по второму! Ничего против неё не имею, но слушать буду только под дулом пистолета. Никаких «Ироний судьбы» чего-то нет в программе! Смотрю программу на понедельник, то есть уже на сегодня: кубинский фильм «Учитель», разве что посмотреть. Венгерские фильмы мне не понравились, может кубинский зайдёт? Мысль ворочается в голове, — «Лучше старенький ТТ, чем дзюдо и каратэ». Стоп! Пистолет ТТ. Тульский Токарев. В моей взрослой памяти всплыло событие о том, как в следующем году летом пацанва найдёт пистолет.

В конце нашей улицы, ближе к спуску к реке есть разобранный грузовичок, без колёс, но с рулём и кабиной. Это привлекало внимание детворы, да я и сам по-малолетству лазил по этой машине сто раз, воображая себя шофёром. Короче, детворе он нравился, и в то, что в нём нашли пистолет, не верилось, ведь более худшее место для клада не найти, дети там всё излазили! Однако пистолет нашли уже в восемьдесят пятом, летом. Нашли под сиденьем, которое хоть и разодрали и изрезали, как хотели, но не поднимали. Чей-то пытливый детский ум решил снять сидушку для своих надобностей. Восторги были такие громкие, что две женщины, идущие к реке, сразу поняли, что нашли что-то очень ценное.

Глава 11

Быстро одеваюсь и, взяв фонарь отца и инструмент, иду в конец улицы. Машина стоит, слегка припорошённая снегом, он выпал под вечер, и, скорее всего, уже завтра растает под солнцем. Пытаюсь понять, как открутить болты сиденья, жалея, что не прихватил ломик. Можно и утром этим заняться, но палевно, кругом дома. С трудом откручиваю два болта и отгибаю сиденье вверх, не откручивая ещё два. Дури хватает. Подсвечиваю фонарём и вижу сверток из брезента! Вытащил его с трудом, примёрз он. Разворачивать не стал, сунул в сумку с инструментом. Захотелось отлить, не стал себя сдерживать.

– Пацан, ты что там делаешь? – раздался грубый, хриплый голос за спиной.

Не оборачиваясь, поведал на удивление трезвому в новогоднюю ночь дяде Коле, соседу, что я делаю в данный момент.

– А что дома не сидишь? Новый Год же? – продолжал пытать он меня.

– Так Новый Год же! – говорю я, – Сейчас к друзьям иду.

Иду мимо за каким-то лешим вышедшего во двор соседа по улице. Хотя знамо за каким, сейчас пойдёт через дорогу к замужней шалаве лет сорока, у той видно муж сегодня на смене.

«А не его ли ствол»? – размышляю я.

И решаю, что вряд ли, ведь ненадёжное насквозь место, а вот если кто будет искать пропажу, то дядь Коля про меня может и вспомнить. Но эту проблему откладываю в дальний сектор мозга. А потом и вовсе решаю, что нет хозяина. Пистолет старый, хоть и в хорошем состоянии, в смазке, разобранный до винтика. Патронов всего семь, но, вроде, столько там, в обойме, и было. Я собрать не могу, не умею, да и не стал пытаться. Завернул всё в тряпку и засунул в свой тайник под полом. Понятно, что если будут обыск делать, тайник вскроют, но случайно на него не наткнуться. От возбуждения проснулся аппетит, а мне ещё идти к Кондрату в гости. Я обещал. Набираю еды, в основном мясо, и иду к другу.

– О, с Новым Годом! Наливай! – радушно предлагает он, завидев меня.

А я понимаю, что пришёл не вовремя – рядом с ним сидит девчонка с параллельного класса, она сейчас в девятом учится. Тоже хорошо выпившая. Не стал я другу секс обламывать. Так перебросился парой слов с Дашкой по поводу общих знакомых, и пошёл на выход.

– Толя, а тобой и Фаранова интересовалась, и Архарова, – догнала меня в спину информация от Дашки.

Ну конечно! Делать им больше нечего, так, поди, спросили, мимоходом, узнав, что она идёт к Кондрату. А может в гости сходить завтра? Подарки есть, шишки те же, например.

«Шишки, шишки, на полшишки», – напевая себе под нос, пошёл домой я.

Утром меня разбудила бабуля – корову подоить, я сам попросил. Соскучился, оказывается! Я дома буду целую неделю, мне девятого надо быть в Москве, а точнее в Долгопрудном. Там три дня сборы и тринадцатого вылет в Венгрию. Билеты взял пораньше, и в Москве буду восьмого января. Полечу на самолёте. Валяюсь на кровати и читаю выданную инструкцию о поведении за границей. Она, явно, общая, и не учитывает возрастные характеристики выезжающего. Судя по дате правила недавно обновили, стоит год 1979. Подготовлена «Центральной Комиссией по выездам», это головная организация, так как меня выпускала краевая Комиссия.

Перечень правил поведения для выезжающих за границу:

не посещать районы проживания эмигрантов и других категорий населения, враждебно настроенных по отношению к СССР;

не приобретать и не ввозить в СССР литературу, фильмы, магнитофонные записи, открытки и другую печатную продукцию антисоветского или порнографического содержания;

не участвовать в публичных выступлениях, если это не предусмотрено командировочным заданием;

не производить без разрешения обмен советских денег на иностранную валюту;

не заключать устные или письменные соглашения на производство работ и не осуществлять любую платную или бесплатную деятельность;

не увлекаться приобретением вещей и ценностей;

не продавать и не обменивать вывезенные за границу и приобретенные там личные ценности.

Какая работа? Какая порнография? Мне шестнадцать лет! А что за районы с эмигрантами? Халтура, а не инструкция. А вот, про запрет продавать личные вещи – это неприятно. Я точно знаю, все так делали, другое дело надо ли это мне? Да и что везти? Хотя икра же! Водку – сразу мимо. И вообще, я ничего не подписывал. У меня на руках паспорт с вкладышем для выезда за границу, и якобы будущее решение комсомольской конференции о том, направлять меня куда или нет – формальность. Загранпаспорта для соц. стран не требуется, оказывается, можно по внутреннему паспорту выехать. Стало скучно, решаю сходить в гости к Фарановой. Собираюсь тщательно, попутно выясняется проблема. Я заметно подрос, и многое из одежды мне просто мало. Костюмы, спортивный и классика, футболки, одна рубашка, это всё, что на меня налазит сейчас. Надеваю брюки от костюма и эту рубашку и накидываю куртку болоньевую, хоть и не холодно у нас, около нуля всего, а простывать не хочу, и так бабуля приболела. По родным улицам пройтись было радостно, встретил пару знакомых парней со школы, поздоровались как взрослые – за руку. Подрастает шантропа! Вроде лет им четырнадцать, а уже повадки копируют взрослых – курят, ни фразы без мата. Да я им не папа с мамой. Вот и нужная пятиэтажка, поднимаюсь на третий этаж и звоню в дверь. Открывает дверь Алёнка, и я понимаю – ждала она не меня. На ней короткая маечка, даже попу не прикрывает, наверное. Стоит она лицом ко мне.

– Ой! Я думала это мама вернулась, она ключ забыла, – пискнула девушка и умчалась одеваться, оставив дверь открытой.

Захожу, выходит Алёнка в халате, не больно-то и длиннее майки, но халат плотный и соски не торчат.

– Я одна дома, братья и отец в гараже машину чинят, завтра нужна будет, а мама дежурит сегодня в поликлинике, – выдала весь расклад бывшая одноклассница.

Сидим, пьём чай, я пытаюсь из спортивного интереса углядеть что-нибудь запретное под халатом, а Аленка рассказывает мне последние новости. И не последние тоже.

– Вера Николаевна в аварию попала, сейчас дома лечится, вместо неё сначала Игорь Александрович вёл уроки, а потом прислали молодую училку из района. Подстанция сгорела в деревне, и три дня по осени без света сидели, – перечисляла события Алёнка.

«Не успела она лифчик одеть», – окончательно решил я про себя, завершив процесс разглядывания нимфетки.

– Что с Верой Николаевной? – до меня дошёл смысл сказанного только что.

– Да не знаю, – отмахнулась Алёнка. – Так вот, пока подстанция горела, народ собрался смотреть, а она как взорвётся! Искры, огонь!

– Алён. А где математичка живёт? – спрашиваю я, твёрдо решив её проведать.

Вот же дети! Учительница заболела, а её и не навестил, поди, никто! А ведь у неё, судя по всему что-то серьёзное, раз надолго выбыла!

– Тебе зачем? – не поняла Фаранова.

– Навещу, Новый Год же! Заодно узнаю, может, чем помочь ей? – серьёзно отвечаю я.

– А мы не ходили, она классная в седьмом «А», те, вроде, были у неё. Сейчас узнаю, – полезла она к телефону, собираясь кому-то звонить.

«Нет лифчика! Так я и думал!» – удовлетворённо заключил я, увидев холмики грудей в немного распахнувшемся халате.

Алёнка мой взгляд поймала, но ничего не сказала, только улыбнулась удовлетворённо. Девки! Как у них получается?

– Алё! Наташ? С Новым Годом! Скажи, а где ваша классуха живёт? Нет. Старая. Которая раньше была – математичка. А! Спасибо! – быстро уточнила нужное Алёнка.

– Сиди тут! Я пойду переодеваться! И чтобы не лез в мою комнату! Понял? – грозно предупредила Фаранова.

– Ты тоже, что ли, хочешь пойти? Да я один могу проведать, потом расскажу, – предлагаю я.

– Нет, ты прав, праздник должен быть у всех! – заявила девчонка, выходя уже одетой. Только с пустыми рукам идти нехорошо.

Я хлопаю себя по голове и достаю кедровые шишки.Аленка даже повизжала немного от радости. Вера Николаевна жила, оказывается, в бараке, и жила одна. Странно, такая интересная ещё женщина и – одна. Алена взяла шоколадку, тоже «Алёнка», апельсины, конфеты и одну мою шишку. Оделись и идём в гости, но по пути нам нужно ещё занести ключ в поликлинику, где дежурит её мама.

– Ох, я растяпа, – всплеснула руками Фаранова-старшая. – Привет, Толя! А вырос-то как! А куда это вы? – спросила мама.

Мы поясняем, лицо мамы светлеет. Она, улыбаясь, смотрит на дочку так, как смотреть только мамы могут на любимого ребёнка.

– Правильно, что идёте проведать её! Взрослые совсем уже! У неё и телевизора нет, наши раз в неделю к ней заглядывают, – говорит Фаранова-старшая.

– А что с ней? – интересуюсь я.

– Сложный перелом ноги, ещё месяца три срастаться будет, – ответила мама, подтвердив мои убеждения о том, что никакой врачебной тайны нет в деревне.

– Может тортик ей купить? – размышляю вслух я.

– Лучше уж колбасы, бедно она живёт, – удивляет меня мама.

– Ей больничный, что ли, не платят? – спрашивает Аленка.

– Платят, как не платить, но надбавки за классное руководство уже нет, дополнительных часов нет, премий – тоже, – поясняет её мать. – У неё нет непрерывного стажа в восемь лет, да и пяти нет, был перерыв два года назад, а это значит – 60% от заработка всего оплатят. Травма бытовая, больничный с шестого дня, но это мелочи.

Идём к бараку, он далековато от поликлиники, и ветер задувает так, что мы насквозь продрогли.

– Давай ко мне зайдём? Погреемся? – предлагаю Фарановой.

– Приставать будешь? – в лоб спросила подружка.

– Не знаю, что и ответить.Сейчас скажу «нет», а ты и не пойдёшь, – шучу я.

– Толя, ты дурак? – смеется Аленка.

Блин, как хорошо молодым быть!

Дома уже встал отец, но настроение не похмельное злое, а похмельное предвкушающее. Отцу на работу четвёртого, и все это время он намерен пить. Всем остальным на работу второго, вроде. А у отца санобработка в начале года в цеху.

– Бать, а можно я возьму колбасы, что в маленьком холодильнике, – приходит вдруг мысль мне накормить математичку.

– Зачем тебе? Боишься, что на улице оголодаешь и подружку покусаешь? – шутит батя и сам смеётся своей шутке.

– Учительницу проведать хотим, а у неё зарплата небольшая, вернее на больничном она, – говорю я и вываливаю подробности под взором отца.

– Так! Я с вами пойду, может, у неё и холодильника нет, а может она и обидится, как за подачки. Не спорь! – жестко говорит батя, в принципе, здравые вещи.

– Нет, я сам разберусь. Если хочешь, завтра её навестим вдвоём. Холодильник зимой не особо нужен, а подарить правильно я смогу, – спорю я, жалея, что не могу объяснить, что я сам взрослый человек и уж косяков не напорю детских.

К процессу подготовки подарка подключается бабуля, греющая уши из кухни, и наш визит начинает меняться с визита вежливости на какой-то гуманитарный конвой.

Выкидываю половину банок! Оставляю палку колбасы копчёной, бабушкиных фирменных котлет, пяток уже готовых и десятка полтора замороженных. Бабуля выделила бутылку шампанского из своих запасов, а отец коробку конфет! Откуда она у него? И врёт, мол, забыл мне вчера отдать. Из банок в моей спортивной сумке разные соленья, литров пять. Короче, нагрузился я прилично. Фаранова смотрит на всё это большими глазами, и иногда одаривает меня таким ласковым взглядом, что дыхание перехватывает. Чувствуется, произвели мы на неё впечатление! А то всё – двоечник, хулиган, неряха!

Глава 12

Идём по ветру к бараку, что у нас вместо общаги был раньше. Сейчас это вроде дома престарелых. Одноэтажная постройка довольно старая, хотя и крепкая. Строили ещё пленные немцы. В самом бараке двенадцать комнат и живут там, в основном, старушки. Но и у школы есть пара комнат, в одной и живёт который год Вера Николаевна. Иду и думаю, что ничего в школе не поменяется в будущем, если захочешь немного больше денег получать – бери лишнюю нагрузку. Вход в барак мне тоже не понравился – наледь кругом, неприбрано.

Заходим в коридор, здесь тепло, стучимся в нужную дверь, открывает учительница.

– Ох, ничего себе сюрприз! – с деланым весельем говорит она, а может и не с деланым, а бахнула по случаю праздника? – Заходите! Толя вырос как! А что с сумкой, из дома выгнали, решил у меня пожить?

Мы смеемся все втроём. Комната большая, метров восемнадцать, туалет и душ в бараке общие, в конце коридора, там же находится умывальник на четыре раковины, а кухни общей нет. Поэтому в комнате у учительницы имеется и газовая плитка, и стол для приготовления пищи.

– Сейчас чайник поставлю, – заторопилась математичка.

Ходит она с помощью костыля, но на ногу, вроде, наступает.

– А у нас и шампанское есть! – выпалила Фаранова.

– Шампанское! Детям? А вы уже взрослые что ли? – говорит учительница, а у самой чертенята в глазах.

– Это папа передал, – говорю я и достаю шампанское и конфеты. – А это от моей бабули!

На столе появляются банки с соленьями.

– Это ещё зачем? – взгляд Веры Николаевны строжеет.

– Бабушка сказала, а я ей не смог отказать, не хочу расстраивать, болеет она, – говорю правду я.

При слове «болеет», математичка оттаивает, представляя себе больную бабушку, которой нельзя отказать. Ей и невдомёк что у бабушки насморк всего, который почти и не заметен, но я не соврал… почти. Так, военная хитрость.

– А я из дома взяла шоколадку и конфетки! – так радостно восклицает Фаранова, доставая лакомства, что не взять их нельзя!

Это как ластящегося маленького котёнка пнуть. А вот колбаска ещё, и я запихиваю палку среди банок, для малозаметности. Вера Николаевна опять набирает воздух, очевидно для отказа, как Алёнка опять кричит дурным детским голоском:

– И шишка!!!!! Толя мне подарил, а я вам принесла! Сказал, сам лазил за ней! А давайте её на ёлку повесим!

Фаранова засуетилась, ища нитку, потом пыталась прицепить шишку к нескольким веткам в банке на окне, такая вот у учительницы ёлка была. Создала столько шума и гама. Короче, отказать ребёнку было никак нельзя, и вот уже больная послушно чистит апельсинку с толстой кожей. Я достаю котлеты и даю Фарановой, чтобы та разложила по тарелкам. Котлетки свежепожаренные и пахнут одуряюще. Замороженные котлетки идут в сетку, я верно предположил о наличии таковой за окном.

Сидим, пьём чай, кушаем котлетки. Я рассказываю, как попал на краевую олимпиаду по математике.

– Толя, откуда в тебе это взялось? Дур.. ээ…, неуч же неучем был, – с трудом находит слова учительница.

Фаранова перебивает меня своим рассказом про районную олимпиаду по физике, где её засудили.

Потом мы болтаем про всё подряд, и Вера Николаевна, наступив на горло своему педагогическому образованию, наливает нам шампанского на донышке. Я иду мыть посуду, под протесты женщины. В конце коридора рядом с умывальником стоит любопытная пенсионерка, солидных форм женщина.

– Родственники, что ли, приехали? – задаёт мне вопрос она.

– Ученики, а есть у вас у кого ломик? Надо перед входом сбить наледь на ступеньках, – говорю я.

– Инструмент около входа стоит, – с готовностью отзывается пенсионерка. – Надо же, ученики. То неходЮт, то приходЮт.

Я отнёс посуду, накинул куртку и вышел на улицу. И веник и совок, и что-то вроде багра, стояли около входа, я не заметил их, когда заходил. Начинаю работу, сбиваю наледь, подметаю. Жаль, золы нет посыпать, или песка. За этим занятием меня застаёт Алёнка.

– Тебя Вера Николаевна потеряла! Говорит, ушёл! Я ей сказала, ты без меня не уйдёшь, – смеётся Аленка.

– Всё, уже заканчиваю, не стой тут раздетая, – командую я и выпроваживаю Алёнку в барак.

Сам размышляю. То, что я увидел, мне не понравилось – в комнате неприбрано, вода только в чайнике, да есть бачок для воды в комнате, но он пустой, я проверил. Я, конечно, его заполню, а в будущем кто будет это делать? Не представляю как на костылях прыгать с чайником из конца коридора в комнату. Отца познакомить с ней? Да нет, алкоголик не подарок как жених. В школу надо идти, и там строить и коллег-педагогов и учеников? Но там каникулы. Хотя каникулы у детей, а у взрослых, вроде, рабочие дни. Пусть берут шефство! С легким сердцем возвращаюсь назад.

– Толя, ты зря там убирался, у нас дворник есть, приходит из ЖЭКа, – выговаривает Вера Николаевна, хотя видно, что ей приятна моя забота.

– Пустяки, мне всё равно тренироваться надо, я же спортсмен, – отмахиваюсь я и понимаю, что про бокс они и не в курсе.

Пришлось рассказывать и про спорт, и, похоже, мне не поверили! Решили, мол, привирает парень, хочет перед девочкой похвастаться.

– Вера Николаевна, а правда, что вам платят всего 60% от зарплаты? – вдруг в лоб спросила Алёна.

– И это ещё хорошо, в этом году закон изменили, могли бы 50% как раньше платить. Да и скоро меня уволят со школы, я ставку занимаю, а больше четырех месяцев на больничном нельзя находиться, – удивляет меня женщина.

Не знал я таких подробностей в нашем светлом прошлом! Пытаюсь возражать, и мне дают кодекс о труде РСФРС. И точно!

Не допускается увольнение работника по инициативе администрации в период временной нетрудоспособности (кроме увольнения по пункту 5 настоящей статьи).

А этот пятый пункт гласит:

5. Неявки на работу в течение более четырех месяцев подряд вследствие временной нетрудоспособности, не считая отпуска по беременности и родам, если законодательством Союза ССР не установлен более длительный срок сохранения места работы (должности) при определенном заболевании. За рабочими и служащими, утратившими трудоспособность в связи с трудовым увечьем или профессиональным заболеванием, место работы (должность) сохраняется до восстановления трудоспособности или установления инвалидности.

– Ну, потом обязаны обратно взять, вот только, сколько выздоравливать буду – неясно, у нас в поликлинике нет рентгена, даже проверить не могу, как заживает нога, а в район ехать не на чем, – говорит как есть учительница.

– Есть на чём! Сегодня поговорю с папой, он вас отвезёт, – влезает в разговор вдруг Алёнка с перемазанными шоколадом губами.

Вера Николаевна смотрит на неё и неуверенно говорит:

– Да неудобно, что вы будете со мной возиться!

– Ерунда, папа в отпуске, Олег, младший брат, поможет тоже! Завтра едем в район! – довольно восклицает девчонка.

Единственную дочку в семье, где пять пацанов, любят, и ей не откажут, я в этом уверен. Так что одной проблемой меньше. А вот со школой я поспешил, надо другой путь искать. Собираемся домой, я, взяв бачок в комнате учительницы, заполнил его водой, вынес мусор, и мы тепло попрощались. Проводив Аленку до дома, получил заслуженный поцелуй в щёку и довольный пошёл домой.

Дома батя устроил допрос, что и как. Я рассказал как есть. Мол, по хозяйству ей тяжело, денег мало, но я что-нибудь придумаю. Завтра, вон, её Фарановы повезут на машине в больницу, например.

– Эх, хорошая девка, – вздохнул отец. – Помню, в прошлом году двойка за год у тебя выходила, я ей мясо принёс, так не взяла! Забесплатно с тобой занималась.

Нихрена себе. А я думаю, чего она меня весь май оставляла после уроков в прошлом году, и вдалбливала всякую муть в голову!

Ложусь спать, на завтра у меня куча дел – хочу к Галинке зайти, зайти к родителям Зины, она просила передать им письмо и свёрток, Кондрату обещал дров помочь наколоть. Топим мы в деревне все углём, но в баню, сами понимаете, лучше дрова. Ну и поход в универмаг, за одеждой к бабе Свете, директору магазина, по старой схеме, короче. Бабуля уже договорилась, сняв с меня мерки по приезду, мне только примерить надо будет и решить – брать или не брать. Утром я вношу ещё один пункт в свою повестку – сходить в школу. Да, я ничего своим взрослым мозгом не придумал, мои дружки Кондрат и Похаб не сильно любят математичку и это взаимно, они мне помогать не будут, отца не хочу привлекать по причине его пьянства, а бабуля – старая. Фаранова? Не уверен, хотя мама у неё верующая.

Подоив корову, иду по холодку, и, замерзнув, решаю заскочить к родителям Зины. Дома мама и младший брат, сразу уйти не получилось, пока рассказал, всё, что знал про дочку, пока чай попили, время прошло. Пока пили чай, мама считала деньги! Да, в свертке были деньги, переложенные по краям дощечками, так, что не прощупать, и замотаны, заклеены бумагой. Я, оказывается, вез с собой чужих семьсот рублей, уж не знаю, за что да на что. Нормально, да? Я сумку бросал, как хотел, а в аэропорту вообще уснул! Могли ограбить.

Дохожу до школы, и ещё на вахте выясняю, что Николай Николаевич только что уехал в район и будет после обеда. Делать нечего, иду к Кондрату колоть дрова.

– Эта куча с лета лежит, что наколоть не мог? – ворчу я на кореша, но беззлобно, сам такой же ленивец, и без батиного подзатыльника не работал.

Пока работаем, закидываю удочку про математичку – облом как я и думал. Кондрат помогать не рвётся. У него воспоминания о математике сугубо отрицательные.

К двенадцати мы с бабулей в магазине. Я с утра уже и чаю в гостях напился и поработал. Кто рано встаёт тому бог подаёт. Бабуля хвастается мной напропалую, и про поездку в Венгрию, хотя формально меня туда ещё не отправили, и про мои успехи в школе и в спорте. Баба Света, директор магазина слушает её с сомнением, но, зная бабушку как честного человека много лет, не спорит. Купили ботинки, на «рыбьем меху», самое-то для нашего климата и Венгрии, ещё три рубашки, брюки и свитер. От свитера с оленями я отказывался как мог, уж такое убожество, но обижать бабушку не хотел и примерил, про себя решив, что носить его всё равно не стану. Кому охота с рогами ходить?

Заскочив домой, быстро иду в школу, желая не упустить директора. Он на месте и даже принял и выслушал меня. Я эмоционально выдал речь про то, что нельзя человека выкидывать из коллектива, мол, не по-советски это.

– Тут не всё так просто, она, когда сломала там своё бедро, была выпившая, и мы имели право вообще ей в больничном отказать, – удивляет меня директор.

Глава 13

– Не похоже она на пьющую, – с уверенностью произнёс я.

– Так это, праздник был, день седьмое ноября – красный день календаря! – кряхтя, признался директор. – Выпили немного в школе.

– То есть пили все, а ей просто не повезло? – подытожил я.

– Ты пойми, у нас и так проблемы с английским, да ты знаешь, а тут ещё математика выпадает. А без неё никак. Не можем мы её ждать. Потом, когда выздоровеет, возьмём её обратно.

Я задумался, логика директора мне понятна, с него и спрос основной, да и есть такой закон – если пьяный был, могут и больничный не дать. Но Вера Николаевна мне и как учитель и как человек нравится. Что я за мужик буду, если женщину в беде брошу? Поэтому, извини, Николай Николаевич, буду тебя маленько прессовать. Мужик ты хороший, сам бы так поступил на моём месте.

– Николай Николаевич, я буду вынужден просить помощи у комсомольцев, а если это не поможет, обращусь к Виктору Семеновичу, он сейчас второй секретарь обкома, – делая вид обиженного паренька, говорю я.

Директор будто проглотил штырь, морда вытянулась, каменная какая-то стала. А кому легко?

– Ладно, оставим её в школе, как – не знаю, но выкручусь, – скрепя сердце, даёт слово директор.

– Этого мало, я хочу, чтобы комитет комсомола школы взял над ней шефство. Два раза в неделю хотя бы пусть навещают, продукты купить, полы помыть, да тот же мусор вынести. Для неё проблема, – горячо говорю я.

– Это правильная мысль, раз она у нас учителем остаётся. Пожалуй, схожу я в наш комитет комсомола на собрание. Упустили мы этот момент.

Дома я всё ещё раз обдумал, и решил, что доверяй, но проверяй. Придётся напрячь друганов.

Собираюсь к Галинке, а бабуля и говорит.

– Если ты к ней, так она уехала по путёвке.

Вот так новость! Опять меня посетила птица обломинго. А тут ещё по телевизору в новостях Горбачёва упомянули, вообще настроение испортилось. На следующий день зашёл к Фарановым узнать, как они свозили учительницу на рентген. У той в гостях был Каркатов! Хорошо хоть ещё и младший брат был дома. По Вере Николаевне ничего не ясно, сделали снимок – заживает плохо.

Иду домой, начинает портиться погода, лесов тут нет, и ветер достаточно сильный бывает у нас. Обычно в это время тепло, но тут ударили морозы. Второй день приличный минус, вчера было минус десять, а сегодня ещё холоднее. Дома у нас печка, но бабушка переживает за корову. В резком темпе занимаемся с батей утеплением стайки, отец уже выпил – ему хорошо, а я мерзну. Оделся тепло, шапка моя козырная на голове, которую у должника Аркаши за долги забрали.

– Ты же сибиряк теперь, что в шапке? – смеётся отец.

– Сибиряк не тот, кто без шапки ходит, а тот, кто тепло одевается, – возражаю я.

Сгребли весь снег со двора, и немного прихватили с улицы, но сугроб у стенки стайки насыпали. Моя идея – снегом утепляться. Снежок, наконец, стал оправдывать своё название и весь в снегу принимал посильное участие в работах – таскал по двору разорванную старую фуфайку, которую мы выделили ему для утепления будки. Глупая псина. Ну, пусть мерзнет. Ночью термометр опустился до минус двадцати! Пришлось вставать и подкидывать уголь, и всё равно прохладно было. Не выдержал и запустил Снежка в сени, тут не теплее, зато нет ветра, который мёл сугробы по улицам. Зима пришла.

Проснулись 4-го рано. Отцу на работу надо, бабуле интересно как там наша коровка, а меня разбудили за компанию. Ну, раз проснулся, то пусть бабушка дома сидит, сам схожу, проведаю животинку. Дверь открыл с трудом – снегом завалило. Корова лежала на соломе, и вид у неё был несчастный, но в стайке тепло, с двух сторон дом, с третьей – баня. О, в баню схожу сегодня! Черт, ещё молоко разносить по заказчикам, а это часа полтора, наверное, хотя бабуля говорит, они сами приходят. А если не придут, куда товар девать? Заставил корову подняться, обмыл вымя теплой водой, подоил, потом задал ей корма, почистил стайку. За час управился. Молоко уже остыло и начало покрываться коркой льда. Дома бабуля наготовила борща, а отец уже ушёл на работу. Я это и сам видел. Как танк проехал от дверей дома до калитки на улицу. Вся дорога в метровом, не меньше, сугробе. Да я никуда не собирался, буду сибаритствовать. Посмотрел передачу «Очевидное – невероятное», про пирамиды Египта, потом фильм «Про Клаву Иванову» – надоело. Не «Ребятам о зверятах» же смотреть. Иду на улицу поработать, время – десять утра, дорогу никто и не чистил, лишь редкие цепочки следов виднеются то там, то тут. Любые тропки быстро заметает ветер. Тем не менее, расчистил дорогу около своей ограды, потом перешёл улицу к виноводочному и хлебному магазинам, начал убирать снег там. У меня самодельная лопата из черенка и шита фанеры, загребает снег как надо, я полностью даже не могу загрузить её, сил не хватает.

– Ты новый дворник? – высунулась женская мордашка из закрытого виноводочного, он с обеда сейчас работает.

– Сосед я ваш, – сказал ей, не отвлекаясь.

– Ааа-а, с хлебного что ли? Грузчик? – не поняла мордашка.

– Вы что-то хотели? – спрашиваю я, не желая ничего пояснять во время махания руками.

– Помогите ящики расставить? – робко спросила молодая девушка, как я сейчас только заметил.

– Отчего не помочь? – захожу я в магазин с черного входа.

– Тёть Иры нет ещё, а сейчас привезут пиво, я бы и сама занесла в магазин, а ставить некуда, вечерний завоз ещё не расставили, – девушка указала на ящики, как попало стоящие везде.

– Тебя как зовут? Я – Анатолий.

– Наташа я, маму заменяю, она приболела, – пояснила девчушка лет двадцати, рыжая и стройная и продрогшая за время разговора со мной на улице. Оглядываю неказистый, уже не сильно чистый халат, натыкаюсь на полное отсутствие груди Наташи, и, вздыхая, начинаю раздеваться. Управились быстро, минут за сорок и вовремя – подъехала машина, а хрен бы она подъехала, если бы я дорогу не расчистил.

– Я с машины ящики сгружу, а дальше таскайте сами, – резко сказал худенький дедок в очках – шофёр орса.

Хмыкаю, и под умоляющий взор Наташи начинаю затаскивать пиво в магазин. Там, между прочим, сорок ящиков, а это – восемьсот бутылок! Таскаю и думаю – подкатить или нет к девушке? Пока таскал и думал, наконец, пришла заведующая магазином – тетя Ира. Странно, вроде другая была летом. Эта какая-то молодая, и с грудью у неё всё в порядке.

– Надо же! Мужа привлекла к работе? – спросила тетя Ира, хотя какая, нахрен, тетя? Иришка!

– Не, он не любит тяжести таскать, дома телик смотрит, – бесхитростно говорит Наташа. – Это грузчик с хлебного, Толя.

Я от возмущения даже ящики расставлять перестал! Это что, у неё сейчас муж дома и ему лень работать, а я вкалываю? Да за бесплатно?

– Ну, хозяйки, я домой, не грузчик я, а сосед напротив. С вас пара бутылок пива! – строго говорю я.

– Погоди, Анатолий, тебя по батюшке Валерьевич? – вдруг спросил тетя Ира.

– Ну да, я напротив живу, – с подозрением глядя на неё, отвечаю я.

– Ой, Наташка, ой насмешила, – смеётся тетя Ира. – Нашла грузчика! Это сын Валеры, он про него рассказывал много.

По тому, как она сказала слово «Валеры», я понял, что папа уже сдружился с этой продавщицей, а может уже и сблизился тесно. Уж с таким придыханием о случайных соседях не говорят.

– Так, что там у нас? Пиво? Выдай ему шесть бутылок, на бой спишем, – распорядилась заведующая. – И Валерочке привет!

Затапливаю баню и думаю – моё это пиво или батино? А хрен с ним, поделим пополам! Вода в бане будет греться в баке минут сорок, а я вдруг по наитию решаю сбегать в барак к учительнице, там тоже, скорее всего, намело. Дубовые дрова горят долго, что печь затухнет, я не боюсь. Похожу к бараку, так и есть! Навалило снега, но люди ходят, по следам видно. Беру лопату за дверью и быстро чищу вход. Внезапно мне почудился голос отца. Не может быть, он на работе же. Иду по коридору и слышу голос отца в комнате Веры Николаевны! Стучусь в дверь и, не дожидаясь разрешения или вопроса «кто?», захожу.

– Вера Николаевна, – с понтом начинаю я и тут, якобы, замечаю отца.

– Папа, а что ты тут делаешь? Ты же на работе доложен быть. Выгнали?

Про «выгнали» я зря сказал, дал отцу возможность отбрехаться. Хрен бы он так слова нашёл.

– Кто меня выгонит? Я бригадир! – выпятил мощную грудь отец. – Не успели обработать у нас, в понедельник выходим.

– Он молока принёс и сметаны, сказал, пропадает оно у вас, а мне для костей молочное полезно, – стала защищать его Вера Николаевна, и даже не поняла, что ещё больше его сдала.

Этот кобель и не собирался на работу, раз взял молочку с собой! Ещё и выскользнул из дома, пока я за коровой ухаживал. А я всё думаю, в кого я бабник? А бабы – дуры. Ой, ой. Зачем им свирепый на морду мужик, да ещё и пьющий? Хотя, бабуля говорит, он стал меньше пить. Ну как меньше – не каждый день, а раза три-четыре в неделю, и не нажирается до беспамятства, а так, для настроения, ноль пять намахнёт. Что ему, кабану здоровому, ноль пять? Тем не менее, прогресс налицо.

– Мог бы перед входом снег убрать, – попенял я отцу, – Ладно, сиди, я уже убрал. И баню затопил! Вера Николаевна, а хотите в баню?

– От молодец. Вишь, какой он у меня, – похвалился трезвый(!) отец.

– Да как в баню, пешком я не дойду, машину искать? – смеётся учительница, выглядевшая сегодня просто отлично.

– Вера Николаевна! На улице зима! На санках вас отвезу и туда и обратно! У вас вот в подъезде чьи стоят? Я договорюсь!

– В баню! – сказал громадный медведь и, по случайности, мой родственник. – Санки!

– Мне Иришка пива дала, я им около магазина снег почистил и машину разгрузил, – решил позлить отца я.

– Кто? – голос медведя дал петуха.

– Да продавщица с виноводочного, там их две и обе такие интересные, одна, правда, замужем, которая маму свою подменяет.

– Они обе замужем, – сказал батя и украдкой показал мне кулак. – А после бани лучше водочки. Как говорил Суворов: – «Портки продай, но выпей!»

Вера Николаевна нас, слава богу, не слушала. Она прыгала на костыле и искала, что с собой взять.

– Пойду, спрошу про санки, дадут или нет, – решил я и вышел в коридор.

Глава 14

Разумеется, вести учительницу на санках мне не доверили, а отправили проверять жар в бане. Я подкинул ещё дров и решил попариться первым. Минут через десять ко мне сунулся батя, и, похлестав сам себя дубовым веником, быстро облился холодной водой и убежал, сказав мне, чтобы я не рассиживался.

Ну вот! А я как раз вот хотел посидеть! Вдумчиво пропотеть. Ладно, раз идея была моя, то не буду мешать Вере Николаевне, тем более и бабуля собиралась с ней. Сижу, пью пиво, отец смотрит неодобрительно, но молчит, ждёт, когда училка намоется. Возвращается сначала бабушка и отец, в несколько больших шагов, уже около бани, помогает математичке прыгать на костыле. Уж не стеснялся бы, взял на руки, да донёс, так было бы быстрее. Дома пьём чай, хотя батя заикался раньше про водку, но Вера Николаевна отказалась, а с ней, о чудо, отказался и отец! Сидят как подростки на расстоянии трёх метров друг от друга, и говорит только Вера, батя говорить не мастак. Плюнув на эти шуры-муры, иду доить корову, под одобрительный взгляд бабушки, она уже издергалась вся, переживая за свою любимицу. Пока доил, пока кормил, пока убирал, взрослые подаренное мне пиво выпили. Я успел бутылку выпить, а остальные, судя по повысившемуся граду настроения, выпил отец, но и у Веры Николаевны что-то налито. Просидела она дотемна у нас, часа четыре, волосы давно подсохли и Вера Николаевна твёрдо заявила, что ей надо домой. Батя, на удивление, не возражал, а стал запрягаться в ездовые медведи. Я лег спать, отец ещё не вернулся. Проснулся я часа в четыре, от шума — батя вернулся и разбудил меня. Он что там до полночи сидел у женщины? И что сейчас думать? Опять уснул и разбудил меня Кондрат. Он с утра собирался в район вместе с клиентом на машине, и уговорил меня поехать с ними. Зап. части там они где-то покупать собрались для машины, она помята после аварии, а с кузовным ремонтом у нас в деревне не очень. Выправить смогут, а вот запчастей минимум. Хорошо сейчас ассортимент марок авто мизерный, в будущем пришлось бы ждать, пока привезут по каталогу, если машина непопулярная.

На улице уже теплее, и ясно, что морозы отступили. Хозяин авто, плюгавенький водитель, я его немного знаю — видел пару раз с бабулей. Тоже фронтовик. Кондрат мне всю дорогу втирал тонкости своей работы, я поддакивал, радуясь, что ему это реально нравится. В районе мы заехали к одному мужику в гараж, купили там бампер и фары, потом в другом месте купили правую дверь и ещё кое-что. Дверь закрепили на крыше, благо, багажник у дядьки был. А потом он нас выкинул в городе и сказал, что заберёт через пару часов. Так и планировали мы с Кондратом, нам надо было обоим пройтись по магазинам. Я управился быстро, купив полуботинки, как и планировал, а Кондрат к обновлению гардероба отнёсся ответственней. Плюнув на него, я решил найти, где поправить причёску.

В соседней пятиэтажке увидел парикмахерскую, захожу туда. Немолодая женщина проводит меня в зал, где тусуются две девчонки моих лет. Они осмотрели меня с ног до головы, и я решил, что это дочки или родственницы тётки, которым скучно дома. Парикмахерша расспросила меня, как стричь, повязала плащ, или как он называется, и дала команду девочкам намочить мне голову.

«Молодцы какие, маме помогают», — решил про себя я.

— Виски прямые, косые? — спросила тетка.

Я до конца жизни в прошлом теле не понимал разницы и говорил то прямые, то косые, сейчас сказал — косые. Тетка кивнув, ушла в другую комнату.

Внезапно девочки перешли к стрижке меня! А вот сейчас не понял, что за хрень? Но больше всего меня добил шёпот. Одна стригла, а вторая ей нашёптывала:

— Не так, не так, не так...Эх! — с досадой сказала она, наблюдая за действиями подруги.

«Это пис..ц»! — понял я.

Скандал поднимать не стал, решил посмотреть, что у них выйдет, но настроение ощутимо упало. Минут через двадцать стрижка была закончена, и девочки позвали свою мать, как я в тот момент думал. Та, только зайдя, стала им выговаривать за стрижку, но, увидев мой внимательный взгляд, заткнулась на полуслове.

— С вас двадцать копеек, — с невозмутимой мордой сказала женщина.

— Я посмотрел на себя, вроде, более-менее, и успокоился. На выходе внимательно прочитал табличку под вывеской парикмахерская. Оказывается, что это учебный комбинат ПТУ номер такой-то. Я посетил учебную парикмахерскую по невнимательности!

Кондрат, только увидев меня, стал ржать, выяснилось, что и сзади у меня лесенка, и виски несимметричные. Я нашёл зеркало в магазине и с ужасом оглядел себя сзади. Меня просто испоганили, и почему там было всего одно разочарованное «Эх»? Причёска моя заслуживала — «Эх, эх, эх, эх, эх» как минимум! Время ещё есть, идём и ищем нормальную парикмахерскую. Прохожие не оглядывались на меня как на чучело лишь по причине наличия на мне шапки.

— А что я тут сделаю? — развела руками толстенькая бабёнка в нормальной парикмахерской. — Только совсем коротко если.

— Давайте совсем коротко! — взмолился я. — Только уберите этот срам.

До приезда нашего шофёра, я успел поправить причёску у этой профи. На голове — почти полное отсутствие волос. От этого моя, и так не сильно слащавая батина морда, приобрела откровенно бандитские черты. Ещё и злое выражение лица по причине досады на себя — раззяву. Кто мне мешал табличку прочитать перед посещением этого вертепа? Приехавший дядя-водитель, увидев меня в салоне машины даже замер, а потом сказал уважительно:

— О как! Вылитый батя в молодости!

Дома подобная сценка повторилась, и бабуля сказала точно такие же слова, а отец добавил:

— Сейчас найду свои армейские фото.

И полез в нижний ящик стенки. Вытащив толстенный альбом, стали листать.

— Где же она? — ворчал он. — Вот!

На фото лысый батя в пестрой рубашке и в белых штанах с каской в руках. Кругом, кроме русских лиц, много азиатских почти одинаковых физиономий.

— Это ты где? — удивился я.

— Вьетнам это. Послужил там годик, — отмахнулся отец. — Вылитый я!

— А у вас там был такой летчик Ли Си Цин? — ляпнул я.

— Я ПВО, сами не летаем и другим не даём, у нас только из СССР были, вьетнамцев не было. Потом уже год в разведке. Хотя, как ты сказал? Аа-а. Лисицын? Был, повар из Рязани.

— Забудь, — махнул я. — А у тебя и награды есть?

— А, да ладно! — отец смутился.

— Нормальная медаль! — со сталью в голосе сказала бабуля. — За боевые заслуги, и у меня такая есть!

Мд-а, а чего смущаться? Да пес с ним, а я, к сожалению, копия бати. Не забухать бы в его года.

— Пойду, Вере покажу, — резко подорвался с пола батя.

Почти два метра роста, мускулы на бицепсах как моя голова, ещё и рожа — Кинг-конг отдыхает, вот что меня ждёт в будущем.

Листаю альбом, меня ничего не цепляет, ушёл Толян из моего тела. Даже маленький Я, играющий с писюном, не впечатлил. Вон нахрена такие фото делать? У родителей ни ума ни фантазии.

Взор падает на одно из последних фото в альбоме. Серёга Тараканов! На фото мои родители и его, и мы, два чумазых малыша. Сегодня разобьётся на машине с родителями!

Пятое же сегодня? Таракановы — наши друзья уже лет пятнадцать, ещё, когда мама была жива, дружили. Последнее время не общались, да и Серёга стал учиться неплохо, и мы с ним так, привет-привет. Но пятое января восемьдесят пятого я вспомнил. У нас были каникулы, у его родителей — выходной, попали под лесовоз, этакий «Пункт назначения», я про кино сейчас. Время не знаю, но вечер, говорят, ослепили фарами! Это всё я додумывал уже на бегу, жили они за автобазой в леску. Свой кирпичный дом — не деревяшка, как у нас. Тараканов-старший построил. Перелажу через дыру в заборе автобазы чтобы срезать, через три минуты — уже на другой стороне забора и упёрся в канаву. Кто её вырыл и зачем — не понятно, но там после вчерашнего снега и сегодняшнего потепления — лужа воды, не пройду. Оглядываюсь и вижу мосток, рву к нему, на ходу чуть не слетают сапоги резиновые, я надел, что первое увидел. Вот и улица, последняя в нашем поселении, хорошие каменные дома, улочка домов в двадцать, но не деревенских, а настоящих особняков, хотя и живут там рукастые пролетарии. Самострой, или им выделили места — я не знаю. Зелёный «Москвич 412», едет прямо на меня, я прыгаю на капот, благо скорость небольшая. Визг тормозов, я отлетел прямо в лужу.

— Мальчик, ты как? Толя? Ты зачем под машину бросился? — заорал старший Тараканов.

— Не ори! Говорила тебе, сразу фары включай! — выскочила мама Серёги, а сам он только приоткрыл дверь.

— Бегаю тут, задумался, — прохрипел я, но охрип от бега, а не от травм, скорость маленькая.

Далее я выёживался минут десять, чтобы наверняка ситуация на дороге поменялась.

Таракановы поехали по своим делам, а я, гордый, иду назад домой. Но какой флешбэк коварный! Ещё минута и не успел бы спасти друга. Испытывают меня что ли? Стараюсь вспомнить, а чего я ещё упустил? Начинаю перечислять в уме всех своих знакомых и известную мне историю их жизни. Второй из моих одноклассников — Фаранова уйдёт в восемнадцать лет. Это я помню. Как она только девочку успеет родить? Ей же семнадцать должно быть. Так, со знакомыми на год — точно порядок, Чернобыль — позже, Горбачёв — тоже скоро, но к нему я не полезу. Матч за звание чемпиона мира по шахматам? Прервут, вроде, скоро, да это их дела. Каспарова и Карпова. Я год не помнил, но раз он идёт, и по новостям про него говорят, то скоро прервут. Надо тщательно подумать!

– Толя, что с тобой? – недоуменно спросил опять трезвый отец.

– Попал под лошадь, отделался легким испугом, – махнул рукой я.

Батя ничего не сказал, лишь пошлёпал в темноту. В руках у него была сумка. Блин, корова не доена!

Глава 15

Лечу на самолете в Москву. На этом рейсе не кормят, но у меня с собой бабулины беляши. Сок принесли, сижу, перекусываю. Моя соседка по креслу, мрачная полная тетя, лет сорока пяти, смотрит неодобрительно на этот пир. Да и моя почти лысая башка её тоже заметно раздражала. На третьем месте, у окна сидела симпатичная, моих лет, дочка тетки, похожая на сказочную эльфийку. Но с ней никак не поболтать, доверия я её маман не внушаю, а как начал жрать, то и вовсе меня возненавидели. Ем я аппетитно.

Вот и подошли мои недолгие каникулы дома к концу. Отец не пил уже три дня, но в его преображение я не верю, зарекалась «коза в огород не ходить». Он пока продолжает дружить с Верой Николаевной. Получив все наказы, и выкинув из сумки почти всю еду, я с трудом утрамбовался в рейсовый автобус. Не нашел никакую машину до Ростова. А ехать на рейсовом автобусе — ой как неудобно, билеты продавали, это да, но шофера калымили и брали стоячих. И самое поганое — билеты были без мест. Вот кого мне поднять с моего места, если я не знаю какое моё? Так и ехал, стоя несколько часов.

В аэропорту тоже не комфорт, вылет рано утром, посидеть негде. Люди спят тут, хоть и неудобные скамейки из четырех сидений, разграниченных металлическими дугами, а умудряются. Просовывают ноги под перегородки между сидушками и спят! Тут я нянчиться не стал, поднял какого-то хлопца, и сел на то место, где у него ноги были. Хлопца выбрал помоложе, и поменьше размерами. А что мне с мужиками ругаться или с тетками склочными? Я сильный, конечно, и любого подниму с места, но я ещё и умный, и выбрал самого дистрофичного. Вон он, сидит, косится на меня недовольно. Тоже в Москву летит, и сидит через проход. Жаль не вышло, ни к дядьке зайти, ни к Виктору Семеновичу в обком, я бы выехал даже на день раньше, но, позвонив к нему в приёмную, выяснил, что тот в командировке.

Скоро Москва, судя по времени полёта. Улучив момент, сходил в туалет, помыл руки, благо мы сидим в хвосте, и мне просто наблюдать — есть там кто или нет. Заодно осмотрел всех проходящих мимо красавиц. Самая красивая сидит в одном ряду кресел со мной, у окна, но с ней не поговорить. Внезапно красавица замычала, замахала рукой, показывая куда-то за окно, стала тянуть недовольную маму за рукав.

«Она ещё и дурочка, что ли?» — с сожалением подумал я.

А ведь и, правда, я от неё ни звука не слышал.

— Горим! — заблажила девица.

И точно, за ещё темным окном виднеются какие-то сполохи, вырывающиеся из двигателя! Мне плохо видно. Люди встревоженно загомонили и стали выглядывать в окно. У «Ту-154» двигатели расположены в хвосте, и их с других мест плохо видно, наверное, поэтому стюардесса подбежала именно к нашим местам, и, недолго думая, протиснулась сочной попкой в фирменной юбке мимо меня. На бабище она споткнулась, и ей пришлось наклоняться к окну, ещё больше выпятив свой округлый задик. Я нечаянно ухватился за него, а чего? В стрессе я! Девушка машинально хлопнула меня по рукам, и оглянулась недовольно. На самом деле ухватился по привычке, так как паника только начала возникать во мне. Хоть и наиболее частые аварии при посадке и взлёте, но и в горящем двигателе нет ничего хорошего. Слышатся громкие крики людей, стюардессы начинают успокаивать пассажиров, а облапаная мной наблюдательница рванула в кабину к пилотам. Я пригляделся — ну не так, чтобы и горим, но огонь прорывается сквозь обшивку двигателя. Двигатель, как я вижу, работает. Взволнованный голос командира корабля, потом толчок и вижу, что сработала система пожаротушения мотогондолы. Кстати, слово мне Сашок это сказал, это такое место, где двигатель. Ох, не дождётся он меня в Москве. Даётся команда на приготовление к эстренной посадке, у меня почему-то в голове сцена из фильма «Приключения итальянцев в России», где самолёт садился на дорогу. Потом приходит в голову другая мысль, что нас посадят в деревне, ведь летящий горящий самолёт над Москвой — это плохо. Стюардессы бегают и унимают панику, говоря, что ничего страшного нет, был небольшой дымок, двигатель уже отключен и потушен. И вообще, у нас три двигателя. Тело начинает пробивать дрожь, так как нихрена ещё не закончилось. В своей прошлой жизни я попадал уже в похожую ситуацию, только там самолёт взлететь не успел, в каком же это году было? Надо записать потом в тетрадку про этот случай, если выживем, хотя жертв и пострадавших не было. Подвернул кто-то ногу, когда эвакуировались, и всё.

Через десять минут посадка, тетка рядом со мной молится, девка причитает, а обиженный мною заморыш на удивление бодрячком. Может тупой, и не понимает, как мы сейчас рискуем? Посадка, достаю фляжку с коньяком и присасываюсь к ней. Заморыш тянет руку. Да не жалко, пей. Тетка дрожит как осиновый лист, беру её за руку и говорю:

— Всё будет хорошо, вы не переживайте.

— Толстуха смотрит на меня стеклянными глазами, а потом человеческим голосом произносит:

— Спасибо.

Прыжок, подскок, и самолёт покатился по полосе, теряя скорость.

— Слава тебе господи! Слава тебе господи! — радуется тетка, ещё не понимая, что нифига не конец.

Конец будет, когда в аэропорту в туалете она трусы поменяет. Люди хлопают, радуются. Я, как учили, согнул голову и наклонился к ногам. Обошлось. Но нас не встречала ни одна пожарка! Они минут через пять приехали только. Я думал, в это время бардака не было. Аварийные трапы, видно так по инструкции положено, и я один из последних выезжаю на попе из самолёта. Рядом с трапом знакомая стюардесса принимает пассажиров. Меня она тоже узнала, но не залепила по роже, а сказала:

— Вот за что люблю ростовские рейсы — даже малолетки не теряются!

«Она сказала люблю?» — пронеслось у меня в голове.

— В ресторан идём сегодня? — предлагаю я, и слышу смех её подружек.

— Это Ростов, — говорит кто-то.

— Иди в аэропорт, — разворачивает меня девушка.

Облом-с. Отходняк настиг меня в здании аэропорта, допил остатки коньяка, а ни в одном глазу!

— Будешь? — со мной рядом сел знакомый паренёк, и протягивает мне бутылку вина, уже початую.

— Ты молодец, хорошо держался, но за наезд не буду извиняться, сам не прав, жопа у тебя одна, а занял три места, — ответил я, отхлебнув.

— Да без проблем! А ты не знаешь, как до Долгопа доехать? — легко согласился парень

— Долгоп — это Долгопрудный? — с подозрением спросил я, так как мне тоже в тамошний санаторий. — Вроде, с Савёловского электричка идёт.

— Да брат у меня там учится, в МФТИ, а я сейчас на конференцию приехал в те края! Прикинь! — удивляет меня парень.

— Комсомольскую? — спросил я.

— Комсомольскую! Ты не подумай, я не пью обычно, я спортсмен. Кстати, я — Василий Иванов, — протягивает мне руку парень.

— Анатолий Штыба! Советский Союз! — представляюсь я.

Васёк ехал на ту же конференцию, что и я, и, более того, красивая девочка с верующей мамашей тоже ехала туда. Она с его школы, оказывается! Объявили наш багаж, мы выходим из аэропорта. Никаких аэроэкспрессов ещё нет, банальный автобус. Или такси. Деньгами меня батя завалил, с собой было рублей четыреста, и он ещё три сотни дал.

Первое, что мы увидели на выходе из Домодедово — тетку с самолёта и девчонку. Тетка орала на таксёра — бомбилу:

— Какие сорок рублей! Давай по счетчику!

По моим прикидкам до Савёловского вокзала километров пятьдесят, это час езды, и сорок рублей — это цена-космос! А оказывается, тётка просит отвезти прямо в санаторий! А это уже семьдесят-восемьдесят км, и ехать за город, и обратно без пассажира. Короче, я решил, что нормальная цена.

— Где я вам ещё двоих возьму? — возражает женщина невозмутимому таксисту.

Видно он предложил ей поискать попутчиков. А нам туда!

— Нас двое, и нам с вами по пути! — говорю я мамаше красотки.

— А, Вася. Точно, тебе же с нами по пути. Мальчик, тебе тоже туда? — спрашивает женщина, а её дочка прыскает в кулак.

— Мальчику тоже туда, — вздыхаю я, не пытаясь ерепениться.

Расселись в машине с трудом. Во-первых, жигуль-копейка — не самая просторная машина, во-вторых, тётка не хотела ни в какую садить дочь с двумя парнями сзади, а ведь то, что место женщины рядом с водителем, ясно как божий день. Но толстуха заставила нас съёжиться, а девочка Даша сидела рядом с водилой и победно смотрела на нас.

Мама, уже знакомая с Васяном, пытала меня про мою биографию, ей было трудно понять, как ростовский бандюган, а выглядел я именно так, поехал на комсомольскую конференцию. Я охотно рассказывал и правду и привирал, и откровенно ездил по ушам, видя широкие глаза её дочи.

— Так вот, я тогда работал всю ночь, но оба комбайна починил! Они успели убрать всю рожь, и только последний бункер был загружен, как начался ливень. Сам председатель совхоза приходил ко мне и жал мою мозолистую руку! — врал я, показывая кроме руки и свой накачанный бицепс.

А что? В машине тепло, я и разделся до рубашки.

— И тебя за это послали на конференцию? — в четвертый раз спрашивала тётя Таня, мама Дашутки.

— Было и ещё. Я — дружинник, а поскольку, как я вам говорил уже, я ещё и боксёр, член сборной РСФСР, то мне поручали самые опасные маршруты...

Грамм триста коньяка и полбутылки вина догнали меня в машине. И уже пора было прекратить этот поток саморекламы и хвастовства, но эльфийка Даша, ТАК на меня смотрела. А мне ведь с ней три дня и четыре ночи в одном санатории жить, и Васёк ещё в аэропорту сказал, что она уже с мужиками гуляет. Последней моей историей перед окончанием поездки было правдивое спасение кота Бунтаря, так я его назвал.

Санаторий представлял собой пятиэтажку с большим хорошо ухоженным двором, летом здесь, наверное, красиво.

— Анатолий Штыба, — корявый палец вахтёра, пытался найти меня в списках на поселение.

Я уже нашёл себя, и помог старику, тыкая пальцем на строчку со своей фамилией.

— Ух, ты, ёк-макарёк! У тебя одноместный номер! — воскликнул старый пенёк.

— Мне по должности положено, — сказал я и добавил. — Давайте ключи.

— Оттуда ещё постоялица не выехала, но вещи занести в номер можешь, — прошамкал старик.

— Постоялица?

Глава 16

— Постоялица вчера на самолёт опоздала, разрешили ей переночевать по доброте душевной, а она — вишь! — старичок был рад поговорить. — У вас с девяти утра заселение, и сейчас завтрак уже начался.

Иду на второй этаж с любопытством, кто же может жить в подмосковном санатории? Я заметил, что одноместных номеров было всего шесть, они были вверху списка у вахтёра. Интересно, за что такая честь мне? Стучусь, ключ-то вредный старикан не дал.

— Кто там? — из-за двери раздался усталый женский голос, молодой причём, если не сказать больше.

— Сова, открывай! Медведь пришел! — решил пошутить я.

— Мальчик, не хулигань!

М-да, мой голос тоже подростковый.

— Новый жилец это, — признался я.

— С ума вы что ли посходили! Сказала — вечером уеду! — голос был сердит.

— Девочка, открывай, дай хоть сумки положить! — разозлившись, пинаю дверь ногой.

Дверь открывается, и на пороге пигалица в халате, лет двадцати, ростом метр с кепкой, но всё при ней, особенно грудь, размера, эдак, четвертого.

— Давай свои сумки и в пять приходи, — девушка требовательно протянула руки, проигнорировав мой восхищённый взгляд на свой бюст, очевидно привыкла.

Уходить не хочется, и я, оттирая хилое препятствие, заваливаюсь в комнату.

— Они тяжёлые, надорвешься, а тебе ещё рожать, — снисходительно поясняю я, оглядывая свою будущую комнатку.

А ведь это люкс! Да, комната маленькая, зато есть всё, что положено для люкса в СССР: ванная, совмещённая с туалетом, телевизор и холодильник, платяной двустворчатый шкаф, столик с графином, бьюсь об заклад с инвентарным номером, и два стула. Ещё, конечно, кровать-полуторка, заваленная женским бельём, наверное, девушка собиралась. Ставлю сумки на пол и говорю:

— Да... Беднова-а-то! Но чистенько!

— Что за хам такой! А ну пошёл вон из моего номера! — упёрла руки в бока девушка.

Сделала она это зря, халат моментально напрягся, и полушария выглянули на моё обозрение. Поймав мой взор, обладательница моей мечты смутилась и поправила халат.

— Ещё пялится стоит! Лысый бубен! — проворчала девица.

Чёрт, шапку я зря снял, голова, конечно, не лысая, но близка к этому.

— Ладно, не злись, пошли на завтрак сходим, — миролюбиво предложил я. — Я — Анатолий Штыба!

— Дарья, — представилась девушка. — А в столовой мне не дадут, вычеркнули из списка уже. Да и гадость там по утрам обычно — овсянка на воде и кусок хлеба с маслом.

— Беляши будешь? Бабуля пекла. И молоко домашнее, — спросил я.

— Давай! — решила не ломаться девушка. — Дублёнку снимай, вон на стул брось.

Достаю еды, которой у меня если не на взвод, то на отделение, точно. Молоко ехало в багаже в трехлитровой канистре древнего вида. Бабуля намекала мне её вернуть, тара ценная, но таскаться с ней по заграницам неохота. Достаю пироги, беляши, хлеб и сыр домашний, сало, котлетки, и прочую снедь. Некоторое время едим, я рассказываю про пожар в самолёте, Дарья ахает, не забывая поглощать наш завтрак. О себе она молчит, но я опытный собеседник.

— Куда летишь? — напрямую спрашиваю я.

— Да ты не знаешь, кому скажешь, так никто не знает, — махнула рукой обжорка.

— И всё же?

— Ачинск, я тут в командировке от комбината, на самолёт опоздала, хорошо хоть денег хватило на билет новый.

— Полякову Полину знаешь? — наобум спросил я, вспомнив свою попутчицу по дороге в Красноярск.

— Знаю. А ты откуда её знаешь? Это наш психолог на комбинате, и живём мы вместе, — уставились на меня два луча-прожектора голубых глаз Дарьи.

— Вместе? — настал мой черёд удивляться.

— В одной общаге, — пояснила Даша.

— Мы в поезде ехали вместе в одном купе, — рассказываю я.

— Так это она от тебя залетела? — вдруг зло сказала Дарья. — Пирожки мне тут суёт! Вот гад!

— Она что — беременная? Точно не от меня! — уверенно говорю я. — И вообще, она с Адлера ехала!

Адлер перевесил сомнения, но ледок недоверия ко мне уже застыл. Меня выпроваживают под предлогом, что она не выспалась и хочет ещё пару часиков вздремнуть. Ну ещё бы! Набила живот бабусиными беляшами, вот в сон и потянуло. Я, ударенный новостью о беременности Полины, не сильно сопротивляюсь, и выхожу в коридор. На всякий случай оделся, хочу прошвырнуться по городу.

— Толя! Ты, если хочешь отдохнуть, можешь у меня в комнате побыть, я пока один живу, — в коридоре меня встретил Василий Иванов. — Только сразу скажи, а то я в общагу к брату иду.

— Пошли вместе сходим, — предлагаю я.

Васёк не против, и мы идем сначала вдоль ж/д путей, потом, немного свернув, попадаем к общагам. Видим ряд пятиэтажек, мощных как Советский Союз на пике своего могущества. Нам в одну из последних, там обитает какой-то ФОПФ. Расшифровывать я даже не хочу, хотя слово по первой букве означает явно факультет. На вахте никого, оно и понятно — в эту общагу не будут ломиться ни к девушкам, ни побухать. Факультет, как сказал Вася, почти чисто мужской, и к тому же тут все умные и сознательные, а значит, не бухают. Заучки. Хотя насчёт пьяных, я не прав, первый нетрезвый физтеховец, так называют их, студиозов, встретился нам на пути почти сразу.

— Я всегда первый иду, вот и сегодня! И главное — я сразу задачку решил! А теорвер — это вам не шутка! — пьяно похвастав, паренёк сразу пояснил причину своего нетрезвого состояния.

Стучимся в дверь к брату, и слышим приглашение зайти.

В комнате темно, играет еле слышно музыка, и какой-то парень танцует медленный танец в темноте! В одиночку! Прислушавшись, удивлённо узнаю в мелодии рок-оперу «Иисус Христос — суперзвезда»! Похоже на «Сон Пилата». А у нас, в СССР, вроде, как она и под запретом вообще!

— А что ты тут делаешь? — удивлённо спрашивает Васёк.

— Я танцую, «малый кальный менуэт», — непонятно ответил парень.

«Заучился, бедолага! Не дай бог покусает», — подумал я.

— Братуха приехал! Ну дай обниму! — с другой стороны коридора с грацией медведя к нам приближался здоровяк, больше похожий на штангиста чем на физика.

— Не обращайте внимание, этот бездарь экзамен завалил, айда со мной! — здоровается за руку брат. — Я — Шурик, брат этого комсомольца.

— Сам бездарь! У меня средний балл выше! — неожиданно адекватно спорит танцующий.

Заходим в комнату на этом же этаже и видим парня, расчерченную пулю для преферанса, банку пива трехлитровую, наполовину пустую, ну или полную, кому как.

— О, сразу двух нашёл! — а я на трех расчертил, — радуется парень, как выяснилось, хозяин комнаты. — Сейчас перечерчу.

— Да это брат ко мне приехал, он не умеет, — басит Шурик.

— Я умею, — скромно говорю им, — по копеечке давайте. В Ростов, если можно, и выход семериком с распасов.

Хозяина комнаты звали Пашкой, и был он остронос и кучеряв. Пока играем Васёк рассказывает все новости, начиная, конечно, с пожара в самолёте. Я сижу на кровати и стараюсь не спать в картах Пашки, тот периодически их светит. На кровати валяются тетради и учебники. Я беру один из них. «Теория поля. Ландау, Лифшиц». Шурик замечает книгу и рассказывает прикол.

— У нас как-то Рогачёва менты на Красной Площади задержали, мол, матерился тот. Давай шмонать, нашли этот учебник, и мент говорит ему: — «Почему матом ругаетесь? Эх вы. А ещё молодой агроном!»

Студенты ржут, а нам сначала непонятно, а потом и мы присоединяемся к смеху. Я выигрываю, Пашка в нолях, а Шурику не везёт, он причитает и жалуется на карту.

— Карта не лошадь — к утру попрет, — утешаю я.

— Да он всегда мохает, — машет рукой Пашка, — даже если выигрывает, то мохает, что мало выиграл.

— Мохает? Охает? — не понимаю местного фольклора я.

— У нас препод есть, по фамилии Мохов, вот он всегда причитает, охает, — поясняет Пашка, — Так и прижился этот глагол — «мохать».

Пьём пивко, утрешний коньяк внутри нас получает второе дыхание, и Вася засыпает, а мне нипочём. Разговариваем о политике.

— И чем же США для тебя плохи? — спрашивает Пашка, в ответ на мою критику их политики.

— Не нравятся они мне, — спорить мне лениво. — Странные они какие-то, не как все.

— Например? — не сдаётся будущий космополит.

— В футбол они не играют, он вообще у них не развит, — привожу, ради стёба, такую версию я. — Весь мир любит и играет, а они — нет!

Пашка заглатывает наживку и начинает неистово рассказывать про то, какая отстойная вещь футбол. Внезапно разговор сворачивает на Индию. И я с удивлением выясняю, что спасённая мною Индира Ганди с нового года ушла в отставку! По состоянию здоровья. Я как-то пропустил эти новости, а парни слушают «Радио свободы» и прочую фигню.

Пулю я выиграл, хоть и старался проиграть, спецом шёл на дырявые мизеры, но мне или доходило из прикупа, или парни не угадывали что ловить, или не ловились они по раскладу! Время идти назад, уже два часа дня, а я ещё хочу попробовать уболтать на секс Дашу. Тут и замена мне подошла — некий аспирант, тоже Шурик. Морда у него мне показалась знакомой: волевой подбородок, широкий нос.Так как он был из Краснодара, то мы выпили за встречу как земляки. На этом пиво закончилось, и, поскольку, Васёк проснулся, мы отправились в санаторий. Шурик-первый пошёл нас провожать.

— Слушай, а кто этот аспирант, лицо знакомое, — ляпнул я.

— Абрамов? Он уже в этом году на защиту идёт, плазмой занимается.

У меня встала память на место. Я сейчас бухнул с будущим олигархом! Его я знал лично, работал году в 2005 как-то по заказу Евраза, но понятно, что уже отношения работодателя и начальника были у нас. А вот сейчас можно подружиться, мало ли, на будущее.

— Чёрт, и на обед не успели, — расстроился Василий, когда мы подошли к столовой, уже закрытой на ключ. — Пойду в магазин, куплю хоть что-нибудь.

— У меня жратвы полно, накормлю, — радушно предложил я, и, поскребя голову, признал. — Хотя мы с Дашкой уже ополовинили её.

— Дашка? — встрепенулся мой новый товарищ. — Что за Даша?

— Три рубля и наша! — пошутил я. — Там такая Даша, увидишь её — про еду забудешь!

Стучусь в свою комнату, заманало это — беспризорным ходить, больше не уйду из своего номера. А Дашка, даже если не даст, пусть терпит меня. Дверь от стука открывается и первое, что я вижу со входа — кусок комнаты, и парня, копающегося в моей спортивной сумке!

Глава 17

Кровь прилила к моей голове, и пальцы сами сжались в кулаки. Прямо передо мной вход в небольшую прихожую, в ней две двери, в ванную комнату и в комнату, в которой сейчас орудовал неведомый грабитель. Проскальзываю в прихожую и натыкаюсь на Дашу в одном полотенце, выходящую из ванной комнаты. Она ойкнула, сделала шаг назад, и я, наконец, очутился перед сгорбившимся воришкой, повернувшим голову на шум. Пинаю его в живот, но не сильно, на излёте, мешает теснота в комнате. Тот садится на пятую точку и тут до меня доходит, что может это и не вор, ведь Даша тут, и крик не поднимает.

— Что за х-ня! — спрашиваю я одновременно обоих, Дашу и парня лет двадцати пяти моей комплекции.

— Ты кто? — поднимается парень, и я понимаю, что это точно не левый чувак.

В его глазах нет паники застуканного с поличным грабителя, а есть лишь недоумение и разгорающийся гнев.

— А ты кто и чего ищешь у меня в сумке? — резонно говорю я, одновременно поворачиваясь к Даше и Василию.

Василий восхищенно смотрит на Дашу, вернее на открытые части её тела.

— Мне хозяйка разрешила еду взять, и он показывает кусок домашней колбасы, я уж и забыл, когда бабуля мне её сунула.

— Толя, выйди, мне надо одеться! — капризным голосом говорит девушка. — Это мой знакомый, он меня до аэропорта проводит.

— В ванной оденься, и на кой ты ему разрешила шмонать мои вещи? И кто это вообще в моей комнате? — выделил я голосом слово моей.

Даша фыркает, и, взяв со стула пару тряпочек, уходит обратно в царство мойдодыра.

— А, так ты новый жилец! Слышь, недоросль комсомольская, тебя стучаться не учили? — ехидно ухмыляется гад. — А если бы мы тут шпёхались?

Это слово сработало для меня как спусковой механизм курка, пуля вылетела. Тьфу, не пуля, кулак мой, конечно, двинулся на встречу с подбородком парня, но лишь в последний момент я смог каким-то чудом изменить своему желанию, и, всё-таки, вместо головы ударить ещё раз в многострадальный живот. Теперь многострадальный, ибо удар вышел на славу, а ещё говорят, что удар ногой сильнее. Парень повалился, нелепо взмахнув рукой с колбасой, отчего та вылетела и, сделав сальто в воздухе, очутилась у меня в руках.

«Так! Еду я спас, теперь надо выкинуть лишних из номера», — пролетела мысль в голове.

Не обращая внимания на попытки вздохнуть, беру парня за шкирку, и вытаскиваю в коридор.

— Ты, ты, — наконец начал приходить в себя похититель еды.

Захожу в комнату и начинаю выкидывать в коридор все вещи, абсолютно все. И верхнюю одежду парня, и вещи Даши. Споткнулся лишь на нижнем белье, которое так и валялась на кровати. Скидывая дублёнку и шапку, лезу в обе свои сумки и пытаюсь сообразить, всё ли на месте? Тут из ванной, наконец, появляется Даша, кипящая как чайник, но уже одетая в длинную юбку и блузку.

— Ты что тут устроил, кто разрешал брать мои вещи? — чуть ли не визжит она.

— Вопрос тот же! Кто разрешил лезть ко мне в сумки? — игнорирую её вопрос я.

— Тебе жалко? А ещё мужчина, — Даша пытается зайти в комнату, но я выпихиваю её в коридор.

— Я сейчас милицию вызову, — буянит она.

— Давно пора вызвать, я сбегаю на вахту? — вдруг подал голос Василий. — Комната твоя, у тебя тут вещи, а эта лиса заняла твой дом и тебя выгоняет, чтобы кувыркаться непонятно с кем.

— Да ты! Клоп! — Даша пытается ударить Василия, но тот, перекатившись с ноги на ногу, пропускает пощёчину.

К агрессии неожиданно присоединяется выкинутый недограбитель, он бьёт в голову моего друга. А Вася-то у нас боксёр! Это я понял по тому, как он отклонил голову, и нанёс апперкот в уже изрядно покоцанное тело нашего врага. Тот в третий раз за пять минут очутился на полу. Мой союзник каким-то чудом ускользнул от очередного акта агрессии от бывшей жилицы моего номера и захлопнул дверь прямо перед её носом. Тут же в дверь сильно ударили, вроде как пнули.

— Закрыть надо, или подпереть, — сказал обалдевший Иванов. — Чуть глаз не лишили! Там когти — во!

— Трусы отдайте, сволочи! — услышали мы крик девушки через несколько секунд, когда дверь прекратилась содрогаться.

— Так, это что тут происходит? — услышал я голос мамы эльфийки.

— Откройте немедленно, — громыхнул ещё чей-то мужской бас.

Осторожно открываю. Сначала чуть-чуть, а потом, видя человека в форме, и полностью.

— Трусы отдай! — шипит Даша.

В коридоре, кроме неё, мама с дочкой, тоже Дашей, и милиционер, молодой и здоровый как сарай, в чине старшего лейтенанта. Летеха держится за кобуру, мама с дочкой смотрят на меня изумлённо, а дочка ещё и восхищённо.

— Что случилось, девушка? — басит мент. — Они у вас трусы украли?

— Они меня выкинули из номера, а трусы там, на кровати остались! — победно говорит Даша, ещё не понимая, как это звучит со стороны.

Эльфийка восхищённо ахает, закрыв рот руками. А мамаша грозно спрашивает у Даши:

— Так ты сейчас без трусов что ли?

Представитель власти густо краснеет.

— Ваши документы! — рявкает он на меня и, принюхавшись, добавляет. — Да ты ещё и пил?

— Теть Зоя, вы не так всё поняли, это комната Анатолия, мы пришли от моего брата из МФТИ, а в его вещах вон тот парень копается, — опять вовремя вступает в разговор Василий, высовываясь чуть-чуть из-за двери.

«Тот парень», не будь дураком, уже успел схватить одежду и рвануть к лестнице вниз, чуть не сбив дедка-вахтёра. Мент было дернулся за ним чисто на рефлексах, но моя лысая брутальная башка показалось ему опаснее, и он повторил:

— Документы! Оба! Кто тут живёт?

— Он, он живёт, Штыба Анатолий, — тыкая в мою сторону пальцем, вовремя подоспел вахтёр. — А эта вчера выселилась, а потом вернулась, на самолёт опоздала, ей до утра разрешили побыть, а она, вишь, какая захватчица.

— Так вы, девушка, там вещи забыли? — участливо спросил постоялицу мент, отвлёкшись с опасной для меня темы про алкоголь.

— Доча, идём, — потянула за собой тетя Зоя греющую свои прелестные, чуть заостренные ушки, дочку.

— Пусть трусики отдаст, малолетка! — гордо вздёрнула нос Дашка. — Еды пожалел, а ещё мужчина!

— Ты определись, малолетка я или мужчина, а едой я с тобой поделился, а ты, видишь, какая неблагодарная, трусики пожалела! — начал троллить нахалку я, протягивая паспорт летехе.

— Девушка, вы, если голодны, я могу вас покормить, — опять покраснел старший лейтенант.

— Да? А что потом? Тоже в постель меня потащишь? — зло возразила Дарья, засовывая свои шмотки в сумку.

Она, очевидно, намекала не на меня, а на своего гостя, но сказала это непонятно. Отчаянье на лице одноклассницы Василия было почти осязаемым, она явно не хотела уходить от столь пикантного выяснения отношений, однако мама, как буксир, утягивала её за собой.

— Вот твои вещи! — Василий протянул связанное в один узел бельё.

— Зачем ты их в узел связал? — прошипела, сузив глаза, хозяйка гардероба.

Не сговариваясь, мы закрыли дверь прямо перед расставленной пятернёй с алыми длинными ногтями.

— Что? Сам в шоке! О, колбасу будешь? — сказал я, глядя на ошалевшего приятеля. — Ты боксер, что ли?

— Боксёр. Буду, — односложно ответил Васёк и добавил. — Представляю, что Мезенцевы моим нарассказывают дома! А неплохо у тебя тут.

Мы сели за стол, я достал еды, её, несмотря на все события, было ещё много. Бабушка меня любит. Да, Василий занимался боксом, первый разряд, призёр чемпионата области! Я похвастал своими достижениями. Жаль, в номере чайника нет, кипятильник сделать что ли? Поели, лезу в холодильник, чтобы положить продукты, а там сюрприз! Торт и шампанское! Советское, конечно, то есть, по факту и не шампанское, а игристое вино. Еще один сюрприз обнаружился в ванной в виде трусиков на трубе горячей воды! Постирали и забыли.

— На! Подарок! — протягиваю я Васе остатки белья Даши.

— Ты что! — как от змеи отстранился Вася.

— Бери, бери, она всё равно уже уехала, вряд ли захочет второй раз на самолёт опоздать. Ты, что девственник? — спросил я.

— Ага, — просто признался Вася. — Мне Даша нравится, не эта, а Мезенцева.

Стук в дверь.

— Видишь, она вернулась! — быстро выкинул из кармана на кровать трусики девственник.

Открываю дверь, а там Даша, одноклассница моего робкого приятеля. Выглядит она просто отпадно, брючки в облипку, и тонкий, мохеровый свитерок, обтягивающий и талию и грудь. Сразу делаю шаг назад, и гостья быстро заходит в номер, в руках у неё две пачки печенья.

— У вас еду украли? Я вам принесла! — сказал она. — А что вас на обеде не было?

— В гости ходили к его брату, — кивнул на Василия я.

— Это что? Трусики? Вы не отдали! А она уехала уже! — опять ахнула эльфийка, прижимая ладони к щекам.

Очень кавайно вышло.

— Вася сказал, это его трофей! — пошутил я, но был не понят.

Даша-два взглянула на Васю в первый раз с интересом.

— Вы с ней оба что ли? И едой рассчитались? — выдавила она из себя свои подозрения.

— Таковы правила! Ты вот нас угостила печеньем, теперь нам придётся..., — начал пошло шутить я, но, подумав, что меня опять не поймут, в двух словах рассказал, что было на самом деле.

— Уф, вот вы дураки, а от тебя, Иванов, я такого не ожидала — бить здорового парня! А если бы он тебя покалечил? — облегчённо выдохнула девчонка.

— Призёра области по боксу? Перворазрядника, почти мастера спорта? — хмыкнул я. — Херов как дров! На Васю таких пятерых надо!

— А ты боксом занимаешься? — Даша ещё раз одарила Иванова милостивым взглядом.

— Да я, да не мастер пока, — замямлил казанова, жамкая от волнения в руках трусики.

Это тоже было замечено и оценено положительно. Даша подсела на кровать к боксёру и стала расспрашивать про спорт. Они, оказалось, учились в параллельных классах, а в школе вообще мало кто знал о спортивных успехах Василия.

— Ну что? Бахнем за наше спасение? — весело предложил я, доставая торт и шампанское, приготовленные не для нас.

Отдавать их я не собирался, это компенсация будет за моральный ущерб. Да и не придёт уже побитый ухажёр-воришка.

Тортик в нас с Василием не лез, шампунь я пить не стал, и так сегодня намешал и коньяк, и вино и пиво. Правда, это давно было, но перегар мент учуял совершенно точно. А вот Даше всё зашло на ура, и шампунь и тортик, и, отлучившись в очередной раз в туалет, я по возвращению нашёл их целующимися.

«Увёл-таки эльфийку у меня», — грустно думал я, слоняясь по санаторию.

Опять я бездомный, надеюсь, хоть у молодёжи всё срастётся. «А если залетит? Презиков нет, наверное, у них, — пробормотал себе под нос старикан внутри меня. — Да ну их, я что им, папа с мамой?»

А вот и мама вернулась откуда-то. Вот почему дочка осмелилась в гости пойти. Тетя Зоя была не одна, а с каким-то парнем лет двадцати.

— Вот он, — невежливо ткнула в меня пальцем она.

— Толя? Привет! Я Артём, из Красноярска — протянул мне руку паренёк.

Глава 18

Пожимаю руку, и с интересом смотрю на него. Одет неброско, недорого, но опрятно. Когда снял шапку, стало ясно, что он ещё и рыжий.

– Вернее, жил там, а сейчас я тут, в Москве. Случайно узнал про тебя от своих знакомых в крае, танцам ты их каким-то учил. Мне нужно передать книжку товарищу, он собирает старинные книги. А я по случаю купил. Вот, смотри, – он показал действительно старую книгу – «Козлиная песнь». – Почтой долго, да и затеряться может.

– Не совсем удобно будет, почтой быстрее, я, возможно, не сразу в Красноярск вернусь, могу задержаться, - сходу отказываю ему.

– Да? А учёба? – полез не в свое дело парень.

– Это мои проблемы, а посылку не возьму – отказываю я, не став грубить.

Оно мне надо? Таскаться с книгой по Венгрии. Да ещё и подсунут запрещёнку какую, а я из запрещённых только Солженицына, Войновича, да Булгакова знаю. Мне ещё тогда не понравилось, когда через меня пачку денег передали.

Иду на ужин, хоть я и сытый, а надо посмотреть, что там дают. Возле столовой висит план мероприятий на три дня. И список участников, в списке сто двадцать один человек. Первое мероприятие в девять утра, здесь же в санатории, в кинозале. В столовой комплексный обед: рис с котлетой, салат из свеклы, и весьма аппетитного вида пончик. Чай или компот выбираешь сам.

– Толя! – слышу я знакомый голос и оборачиваюсь.

Ба! Сашок прилетел! Зёма. Я реально рад знакомому и иду к его столику, благо, что сидит он в одиночестве. Сажусь, и мы обмениваемся новостями, я про пожар в самолёте, а Сашка про повторную встречу с девочками из соседней общаги. Непохоже, что врёт, рассказывает уверенно. Немного завидую, мне мои обломы уже надоели. Отдаю ему свою котлету и свеклу, сам поужинал пончиком с чаем. Выясняю, где Сашка живет, и иду к себе в номер, ведь уже больше часа слоняюсь, надоело, пусть себе другое место ищут для свиданий. И вообще, как говорится в том анекдоте – «это минутное дело». Комната закрыта, матерюсь про себя и иду к Василию, он живет в двухместке без санузла и прочих излишеств. В данный момент он один, и по его довольной морде можно было и не спрашивать, дала ему Дашка или нет. Хмыкнув, беру ключ и вот, наконец, я у себя в комнате и один. В комнате чистота и порядок, даже стаканы помыты, кровать аккуратно заправлена. Не иначе, Дашутка постаралась. Ну что, молодцы, что сифак не оставили. Заглядываю в холодильник – ни торта, ни бутылки, но я не огорчен. Иду принимать душ. В чужой ванной сидеть не хочется, а мыть её особо нечем. Потом включаю телек. Какой-то фильм, французский, двухсерийный. Названия не знаю, но интересный, про театралов и их взаимоотношения.

Затем программа «Время», два диктора, мужчина и женщина, слушаю их вполуха.

– 7, 8 января – Государственный секретарь США Шульц и министр иностранных дел СССР Громыко в Женеве провели встречу для обсуждения вопроса о возобновлении переговоров по контролю над вооружениями.

«Твою мать, приближаются сраные девяностые» – мелькнуло в голове у меня.

– Член Политбюро ЦК КПСС, Михаил Сергеевич Горбачев…

Ещё не лучше! Зеваю. Ей богу, если бы не вторая серия кинофильма, лег бы спать. После новостей спорта послушал прогноз погоды, на фоне пейзажей и видов городов его зачитывала диктор-женщина. Узнал и название кинофильма – «Дети райка». Посмотрел ещё раз новости – на этот раз программу «Сегодня в мире», уснул на рассказе о ходе матча на звание чемпиона мира по шахматам после новостей. Проснулся от пиликанья, это программа закончилась и сейчас на экране отображалась сетка для настройки телевизора. И писк противный. Выключил телевизор и провалился в сон.

На завтрак я проспал, проспал бы и первый сбор, но меня разбудил Сашок.

– Пойдем скорее, опоздаем, – канючил он, пока я меланхолично дожёвывал беляшик.

Последний! А было десятка два их, я думал, надольше хватит.

– Семь минут ещё, – сказал я, выходя из номера и замыкая его на ключ.

Оказалось, прав был мой земляк, зал небольшой и все места были уже заняты, кроме как в первом ряду. Делать нечего, садимся прямо перед столом президиума. Сразу попадаем под прицел взглядов со сцены. Там четыре человека и все не сильно комсомольского возраста. В комсомоле, вспоминаю, до двадцати воьми лет, но есть и исключения, для руководства. Два потасканных жизнью, но ещё бодрых мужика, и две тетки лет тридцати, обе ещё хорошо выглядят. За ведущую – молодая, симпотная, полноватая девушка, стоящая за конторкой справа от стола. Я ожидал затянутого приветствия, но нет.

– Всесоюзный форум комсомольских инициатив объявляю открытым! – энергично закончила девушка своё вступление, уложившись в пару минут.

Всё? Закончилось мероприятие? А чего в расписании час стоит продолжительность? Нет, не все – встаёт мужчина и начинает поставленным голосом зачитывать с бумажки:

– В Постановлении Бюро ЦК ВЛКСМ от 27 декабря 1984 г. № 41/4а «О мерах по дальнейшему совершенствованию работы с комсомольскими кадрами в свете современных требований КПСС» отмечалось, что ряд комитетов комсомола не уделяет должного внимания подбору кадров с высшим образованием, выдвижению женщин на освобожденную комсомольскую работу.

Мужик искоса смотрит на двух представительниц прекрасного пола в президиуме, мол, у нас с этим полный порядок, и продолжает:

– Допускаются серьезные просчеты в работе с резервом. При подборе и выдвижении кадров комитеты комсомола нередко проявляют поспешность, ориентируются лишь на анкетные данные. На комсомольскую работу иногда выдвигаются недостаточно компетентные люди. Еще встречаются случаи протекционизма, факты, когда комсомольские работники и активисты не дорожат высоким доверием молодежи, злоупотребляют служебным положением. В 1983 г. были освобождены как не справившиеся с работой или скомпрометировавшие себя 83 секретаря райкомов, горкомов комсомола, 1212 секретарей первичных комсомольских организаций, в том числе 459 освобожденных.

Голос мужика лязгает металлом.

Второй дядя подробно рассказал, как будет проходить наш форум. Оказывается, нас на день будут отвозить в хорошо знакомое мне по прошлой жизни место – Молодежный центр «Олимпиец» при ЦК ВЛКСМ в Химках. Это от Долгопрудного совсем рядом – километров десять-пятнадцать. Черт, черт, черт! Сердечко моё екает, я жил там в девяносто пятом и девяносто девятом. Конечно, уже никакого молодежного центра там не было, а был парк-отель «Олимпиец». Красивое место, хвойный и берёзовый лес, много цветов, это, правда, летом. Сам комплекс зданий тоже красив и необычен для советского периода. Что только стоят два жилых здания в форме треугольника на заднем плане комплекса. Но меня возбудило не это. В своей прошлой жизни в восемьдесят седьмом году в Новочеркасске, я познакомился с девушкой из Химок, у нас были отношения, она была постарше меня, но меня это не смущало. Так вот. В это время, по её рассказам, она жила в Химках, недалеко от этого парка. Познакомиться с ней заново? Сейчас она моложе на два года. Или, не будить лихо пока оно тихо? Под занавес из зала вызвали двух девушек и парня возрастом около двадцати пяти лет. Представили их как командиров, ответственных за нас.

Собрание закончилось, всех пригласили в автобус, выезд – через пятнадцать минут. И вот чего этих двух женщин посадили в президиум? Они всё равно молчали. Зато можно отчитаться, мол, женщин не затираем, на комсомольскую работу выдвигаем. Показуха.

Перед санаторием уже дожидались три автобуса, это для нас, а президиум уехал на двух «Волгах». Увидел, как Даша и Василий сели вместе в автобусе и о чем-то болтали – совет им да любовь. Хотя зла не хватает – обе Даши обломили, да ладно, я сюда не за этим приехал. Ехали недолго, минут двадцать, пробок ведь нет больших. Разумеется, «Олимпиец» я узнал, он выглядел почти так же как в девяносто пятом, когда я последний раз жил в этой гостинице. Разделись в гардеробе, я заметил, что девочки тут модные и одеты не по-деревенски, да и парни от них не отставали. На мне костюм со значками: с разрядом по боксу, чемпиона города и с краевой конференции. Нас разбили на четыре группы, внутри которых мы и будем делать доклады по нашим инициативам: промышленность, транспорт и связь, сельское, лесное и рыбное хозяйство, образование, культура и спорт, и идеологический сектор. Четвертым командиром оказалась девушка-ведущая – Светлана, она как раз курировала мою группу. Ей было двадцать два года, и она закончила Высшую комсомольскую школу полгода назад. Жаль, я это не сразу узнал, ведь ехали в автобусе мы рядом, интересно было бы расспросить, как там учится. В нашем секторе всего двадцать два человека, и, в основном, девушки, школьников, кроме себя, я не наблюдаю. Есть два парня, азиатской внешности, один армянин и девушка-прибалт. Слышал её говор в автобусе – забавно. Остальные на вид русские. Стоп – вон ещё парень, по виду грузин, или там менгрел какой. Мы вместе будем обсуждать наши инициативы, и решать, стоит ли рекомендовать их на всесоюзном уровне. Я неплохо подготовился, у меня есть данные по экономическим показателям, по выпуску учебников и пособий, по защите лесного ресурса и прочее. Кроме того, я заранее сделал наглядные пособия в виде плёнки с таблицами для проектора. В билете-приглашении, который мне выдали ещё в Красноярске, подробно было рассказано, какими наглядными материалами можно пользоваться, и среди оборудования был фильмоскоп. Доклад на слух – это хорошо, но я неплохо рисую стараниями прошлого владельца тела, и грех не использовать кроме слуха ещё и зрение. Вот и сделал слайды для фильмоскопа, почти всё сделал сам и проявил плёнку только в Доме Быта. Более того, я уже нашёл заявленное устройство в Красноярске и попробовал в работе. Сбоев быть не должно!

Заходим в довольно просторный кабинет с партами, и столом на возвышенности. Доска есть, белый экран есть, а фильмоскопа нет! На каждом столе по две небольших стопочки бумаг, ручки, карандаши, ластики. Рассаживаемся. Кое-кто по два, я сажусь один в первой ряд.

– ПАзвольте, ааа де фильмоскоп ДЭФ четыыре? – раздался нежный голос девушки-прибалтки.

«У меня вопрос тот же», – подумал про себя я.

– Так… да, его надо принести из соседнего кабинета, кто сходит? – спросила Светлана.

Мне ещё Олег Павлович говорил, – ты там прояви активность, задавай вопросы, и вообще, тебе нужен будет формальный повод для отправки в Венгрию, хотя тебя отправят железно, даже если твоя инициатива не пройдёт. Вот я сразу руку и потянул, заметив, как некоторые усмехнулись, на такое детское проявление как поднятая рука. Насрать.

– Так, молодец! Пошли со мной, – улыбнулась Света.

– Пойдём со мной! – на автомате поправил её я.

Света покорчила мордочку на это, и, больше не оборачиваясь, вышла из кабинета. За ней потелепался и я.

«Ниче так попец, – отметил я, – и талия есть, и грудь. Но всё равно ты, Штыба, идиот, вот куда ты лезешь со своими поправками, тут вообще не для всех русский язык родной, ара, по крайней мере, не говорит на чистом русском языке, да и прибалтка так забавно коверкает слова, – грустно размышлял я, переживая, не затаит ли обиду на меня наша командирша.

Глава 19

Слово-то, какое придумали – командир! Можно же – вожатый или куратор, мы что – в армии?

Идти оказалось на этаж выше, но я не огорчен, и зрелище получил, и со Светой поговорил, извинился.

– Ты, Анатолий, всё правильно сказал, я ведь не москвичка, а из деревни, поправляй меня, если я буду неправильно говорить, – сказала она мне на обратном пути.

Кроме фильмоскопа я ещё нёс катушечный магнитофон. Его тоже забыли нам принести, а он нужен для записи наших выступлений – не доверяют, что ли, нам? Света тоже не с пустыми руками – бобины несёт.

В кабинете весело, многие приехали только сегодня утром и сейчас знакомятся, люди почти все взрослые, девушки кокетничают, а, судя по реплике армянина грузину, намечается ещё и пьянка. Его фразу – «Чачу буду» услышал не только я, но и Света, но промолчала.

Наш командир ещё раз вкратце рассказала про наше мероприятие, и попросила первого в списке начать свой доклад.

Сижу один в первом ряду, и разглядываю листки бумаги, которые нам тут подготовили. Точно! Есть список выступающих, и он по алфавиту. Я последний. Ну и славненько, все уже устанут и сильно валить вопросами меня не будут, а я смогу посмотреть, как другие выступают, что-то может изменю в своём докладе, в зависимости от реакций группы. Первая, кстати, латышка – Инара Вейонис. Что фамилий на «а» и на «б» нет? Ну, пусть – вовремя она подсуетилась насчёт фильмоскопа. По регламенту у нас по двадцать минут на доклад и вопросы, но время взято с запасом, судя по моим математическим выкладкам. Вообще, я молодец, сам достиг много в этом теле, в Венгрию вон поеду.

Ох, я в Венгрии на рынок похожу, На немецких на румынок погляжу! Демократки, говорили кореша, Не берут с советских граждан ни гроша.

«Ага. Сам. И второй секретарь Ростовского Обкома, КПСС, которого ты спас, тут ни при чём? Где бы ты был без поддержки его друга Олега Павловича?», – подкалывал меня мой внутренний голос.

Остался бы в Новочеркаске, никаких Венгрий, зато жизнь знакомая, и дом рядом. Не пропал бы.

– Тогда пусть первым выступает Анатолий Штыба, – услышал я Светин голос, с трудом выныривая обратно в реал.

«Это с какого перепугу! Я последний!» – кубатурю, не понимая, в чем причина того, что начали с конца списка.

– Ну, Анатолий! Смелее, – улыбается Света. – Раз Инара забыла свой доклад в санатории, то надо её заменить, не дергать же из середины списка человека.

С обидой смотрю на Инару, и понимаю, что Света тупо выбрала на замену единственного уже знакомого ей человека – меня. Сучка холёная эта латышка, врет же, что забыла, вижу по глазам, и сисек у неё нет! И имя странное – Инара. Можно упереться и требовать, чтобы начинал второй по списку, но не хочу портить реноме Светы ещё раз. Что ж я за мужик такой буду, девочек обижать, ей вон и так непросто, вижу – волнуется. Только полгода как вуз закончила, может вообще это её первое серьёзное поручение. Да и Инара вполне симпатичная девушка.

– Светлана, можно вас попросить кадры перематывать по моей просьбе, а я буду у экрана стоять? – прошу нашего командира.

– Конечно, – кивает головой она.

Выхожу, вставляю плёнку в фильмоскоп сверху, настраиваю экран и бодро начинаю доклад. Вижу, люди если не в шоке, то удивлены – вышел школьник и уверенно так отбарабанил доклад, не мямлил, слова не жевал, в пол не смотрел. Смотрел я исключительно на сиськи Инары или в глаза своим коллегам. Инара даже сама пару раз бросила взгляд на свою блузку – не выросло ли у неё там чего. А не фиг подставлять.

Уф, вроде всё хорошо, нигде не сбился, да было бы и странно, я ведь имел опыт защиты своих докладов и презентаций на прежней работе, и если уж и там не терялся, то перед молодёжью тем более стыдно. А вот не прав я! Я защищал свои презентации перед людьми бизнеса, а тут молодёжь, ещё чувствующая своё превосходство над малолеткой, вроде меня.

– Задаём вопросы! – попросила радостная Света, возвращаясь за свой стол.

– Скааажиттте! А почемууу вы лысый? Эттто такая мода? – задала вопрос Инара.

«Бляха-муха, не понравился её мой взор. Штыба, ты чего с детьми воевать решил»? – злюсь на себя.

Тем не менее, начинаю рассказ про свою ошибку в выборе заведения и стрижку в учебной парикмахерской ПТУ.

«Не так! Не так! Не так! Эх!!!!!», – на этом моменте засмеялись все, в том числе и Инара.

Мне и самому сейчас смешно, и голос малолетней помощницы малолетней парикмахерши до сих пор стоит в ушах. Дальше всё было просто, меня, если не приняли за своего, то посчитали забавным малым, а Инара даже многозначительно посмотрела на меня, обведя взором с ног до головы. За мою инициативу проголосовали единогласно!

На удивление ребята отнеслись дальше к нашей совместной работе серьёзно. Обсуждали, спорили, ругались даже. Видно, что у каждого есть желание свою инициативу продвинуть. А это, скорее всего, по причине того, что Света, после моего доклада, ещё выдала сюрприз. Зачитала регламент, он и у нас на столе лежал. Был там пункт и про правило отбора инициатив, правда, как абзац в тексте, поэтому его и не прочитал никто, а может, времени мало до начала мероприятия было. Регламент кардинально изменил отношение к вопросам. Рекомендуют только те проекты, которые поддержали единогласно, и ещё двадцать пять проектов, набравших больше всего голосов среди всех секций. Вопросы сразу стали злые, и если ара, читавший доклад ещё проскочил, набрав двадцать голосов «за» и два «против», то далее ситуация стала совершенно другой. Почему двадцать два голоса? Сам за себя не голосуешь, а Света, как наш командир, тоже имела право голоса.

За армянином выступала девушка с редкой фамилией – Гадинова Оля, ударение у неё на второй слог, а Света прочитала с ударением на первый, впрочем, она тут же извинилась, народ же успел тихонько похихикать. Выступила она вполне прилично, а ей отдали всего восемь голосов! За ней также завалили и Данилову Иру! Девять голосов, причём Оля в слезах голосовала «против».

Иванова, тоже Ира, получила двенадцать голосов «за», что восприняла даже с радостью.

На меня уже посматривали без симпатии, а кое-кто и со злостью.

«Так и решат ещё переголосовать», – беспокоюсь про себя я. И плевать, что не по регламенту. Или морду набьют. Надо брать ситуацию в свои руки.

Встаю и решительно иду к доске. Попутно оттираю здорового мужика с такой колхозной мордой, что невольно возник вопрос, а не перепутал ли он секции? Он точно по культуре инициативу озвучит, может ему на сельское хозяйство нужно? И фамилия у него – Кузнецов.

– Прошу внимания. Света, у меня есть вопрос и предложение.

– Слышь, ты отскочил уже, отойди, – басит колхозник.

– Но голосовать-то я могу, и вопросы задавать? – смотрю на парня папиным взглядом.

Не знаю, что сработало страх или нежелание получить от меня голос против, но Кузнецов стушевался и промямлил, отведя взор:

– Так я ещё не доложил, потом бы и спросил.

Хмыкаю и, набрав воздуха, начинаю речь.

– Вопрос по регламенту. Cейчас прочитал и понял, что наша секция находится в проигрышной ситуации заранее. В регламенте написано: – «а также двадцать пять человек, набравших наибольшее количество голосов «за» » .

– Ну, – опять лезет под руку Кузнецов. – А как надо?

– А надо – набравших наиболее высокий процент голосов! – победно говорю я.

Даю всем время осмыслить и продолжаю.

– И реально же, нас меньше чем других, и, даже набрав двадцать один голос, наш комсомолец может не получить одобрения форума, ведь в других секциях больше народу. Тридцать восемь, тридцать два и двадцать девять человек в других командах. А нас двадцать два! Мы заранее в проигрыше!

Пауза. И взрыв голосов с комментариями, полностью поддерживающих мою точку зрения.

– Процент надо, процент! – басит под ухом кузнец.

На меня снова стали смотреть с симпатией.

– А ты прав, – почитав листок, сказала Светлана. – Молодец какой! Я сегодня вечером после докладов доложу в штаб форума про эту несправедливость.

– Светлана, надо сейчас решать вопрос, вечером уже может быть поздно, где у вас штаб? – возражаю я.

– Но у нас сейчас доклады, потом обед, потом доклады опять и посиделки, – растерянно говорит командирша.

– Доклады отложим! Смысл нам сейчас выпрыгивать из штанов, если у нас изначально шансов нет. Зачем эти доклады? – не принимаю её аргументов.

Секция на моей стороне, а Инара, видя, как я опять посмотрел на неё, еле заметно с улыбкой мне кивнула. Это она меня клеит сейчас? Килька прибалтийская! Ещё и без титек.

«Двадцать лет, а титек нет, это-ж некрасиво», – вылезла из памяти гнусавая строчка из какой-то песни будущего.

– Штыба! Пойдём вместе! – правильно построила фразу решительная Света.

Опять любуюсь попой Светы, на что она, не оборачиваясь ко мне, сказала:

– Ты мне на юбке дырку сейчас прожжёшь! Я почти замужем.

– Почти – не считается, – на автомате ответил я.

– Считай, я уже замужем, – Света соизволила повернуться ко мне с улыбкой.

– Левак укрепляет брак! – продолжал подкаты я как опытный ловелас по привычке, ведь не хочу её так сильно.

– Ну-ну, – не оборачиваясь, отреагировала девушка.

– И потом, я неплохо рисую, и сейчас любуюсь вами как человек искусства! Я один живу в номере, могу вас нарисовать сегодня вечером, если придёте, – уговариваю уже из спортивного интереса.

– Рисовать? А что ещё делать будем? – с усмешкой говорит командирша, не забывая идти по курсу.

– Рыбок покормим! – на голубом глазу вру я.

– Рыбок? Почему рыбок? Каких рыбок? – Света этот прикол явно не слышала, сбилась с толку и опять оглянулась на меня.

То-то же! А то будет тут попой вертеть передо мной! Фифа столичная. А кильку в томате я куплю на всякий случай, вдруг придёт, тогда открою, и будем кормить их.

А вот и приёмная, как я понимаю, Московской зональной комсомольской школы. Секретарша докладывает о нашем визите, и через пару минут запускает нас. В кабинете дружная компания из наших сегодняшних санаторных выступающих, две их молчаливые спутницы, и грузный дядя, наверняка, хозяин кабинета. Выслушав сбивчивую речь Светы, с трудом удержавшись от того, чтобы взять разговор в свои руки, оглядываю кабинет. Бухают. Бутылок и стопок нет, а вот колбаска и лимон порезанны, и стоят в блюдцах на боковом столике, видно, что только что убрали их туда. И пробка. На полу. От бутылки коньячной.

Компания задумалась, а потом хозяин кабинета спрашивает меня с некоторым наездом:

– Значит, это твоя идея, комсомолец Штыба? Так сильно боишься, что за твою инициативу не проголосуют, что решил соломки подстелить?

Спасибо за чтение

Вернуться к книге