Девушки Сергея Пухова

Часть первая. Ночные Феи. Глава 1. Чертовщина и комбинации.

Часть первая. Ночные Феи. Глава 1. Чертовщина и комбинации.

Во вторник среди бела дня от Пухова ушла жена Рая, и он решил покончить с жизнью. Жена ушла в обед, в час сорок, а к ночи он решил. И обидно было Пухову что даже не знал, к кому ушла, хотя бы сравнить себя с тем мужиком. И вообще к тридцатнику жизнь Пухова совсем разладилась и не приносила никакой радости. С хорошей работы, а трудился Пухов охранником в супермаркете, уволили за кражу, которую он не совершал. Кража по нынешним временам пустяшная ─ спёрли коробку с дезодорантами из парфюмерной секции, он знал кто ─ Семенов и Павлов из другой смены, Семенова схватили с поличным через месяц по аналогичному делу и тоже выгнали, но Пухову от этого не легче. Можно было прийти и попроситься обратно, как-никак проработал без замечаний два года, но Пухов гордый. Рассказы Пухова, выстраданные и писаные по ночам издательства не берут, а заведённый сайт и другие интернетовские ресурсы приносят насмешки и издевательства читателей. В совсем молодые годы, после армии, Пухов водил грузовик, торговал на рынке всякой всячиной, учился на вечернем в универе, бывшем политехе, бросил на третьем курсе, купил старую «девятку», подшаманил и занялся частным извозом, и таксовал днём и ночью, пока не попал в групповуху, аварию на загородной трассе, у деревни Ремизовки, с автобусом и двумя фурами, с трупами, хорошо ехал сам без клиентов. С того времени и начались нелады. Машины он тогда лишился, сгорела его «девятка» в кювете, и с тех пор приволакивает Пухов левую ногу, а перед непогодой ноет сломанная левая рука. После супермаркета помыкался Пухов, помыкался и устроился на стройку ночным сторожем. Работка ещё та, но всё какой кусок хлеба, тишина, звёзды на небе в ясную погоду, и мечтает Серёжа, глядя на них по ночам, о лучших временах, которых уже и не будет, наверное. А жена Рая работает в парикмахерской, в женском зале, имеет ещё неплохие деньги от занятий маникюром-педикюром, выезжая к клиенткам на дом, к Серёжиным смешным доходам относится свысока и пеняет, пеняет постоянно его никчемностью, привнося в голову новые огорчения. От всех этих бед у Пухова резко перестало работать мужское начало и жизнь окончательно стала не мила. Рая девушка видная, фигуристая, роста с Пуховым одного, метр восемьдесят, грудь имеет третьего размера, ноги длинные, с бутылочными икрами, глаза не совсем голубые, но очень красивые, с завлекательной поволокой и длинными ресницами, прически носит короткие, под мальчика, волосы красит в слабую рыжину. Пухов после женитьбы на Рае сильно злился, хватая мужские взгляды, обращённые на супругу, но потихоньку привык и смирился. Пухов на вид не самый завалящий мужчина, лицо обычное, без особых выражений, светленький, волосы твёрдым ёжиком, глаза светло-карие, мускулистый был, пока не забросил себя после аварии. А улыбка, улыбка у него хорошая, освещает лицо. И ямочки на щеках. И шрамчик на подбородке после аварии.

Грусть-тоска чёрная, не проходящая. Устал себя жалеть. Жена ушла, кредиты висят, за стиральную машину и холодильник без Раи не расплатиться, сам калека, мужское начало не фурычит, друзья куда-то девались, один Гриша заходит, да Вова Зимин и Коля Седов позванивают. С приятелями Пухов не общается, приятели все сильно пьющие, а он теперь в волевой завязке. Был момент, длиной в три месяца, запил Пухов от невзгод в глухую, по-чёрному, пока не привиделись ему в хмельном кошмаре однажды под утро удивительно жёлтый волосатый чёрт и старуха с блестящей косой. Ужасный кошмар, до потного озноба. Старуха, вся в чёрном, норовила махнуть косой по шее, а жёлтый чёрт ей не давал. С тех пор этот чёрт ему часто снился, что тоже обидно, нет бы приснится чему хорошему. С чёртом они вроде даже беседовали, вот о чём, хоть убей, он не помнил. После этого и бросил.

Было это ближе к одиннадцати. Срезал отчаявшийся Пухов бельевую веревку с балкона, отмантулил кусок, написал прощальную и матерную записку всем людям, отодрал люстру с корнями, сделал петлю, повесил веревку на крюк в потолке, стал на край стола и, закрыв глаза, шагнул немедля, чтобы не передумать. Всё…

***

─ Верёвку надо намылить, лучше хозяйственным, тогда получится, ─ сказал мужчина взявшийся неизвестно откуда. ─ Слабак.

От мужчины слегка тянуло оранжевым Хьюго Боссом, Пухов его знал, такой стоит у зеркала в ванной, подарок Раи на прошлогодний день рождения. Мужчина был голый, совсем, с приличными мужскими причиндалами, в короткой жёлтой шерсти, глаза горели красным. Зелёный торшер освещал крупный нос, кожу лица в чёрных точках, суровые остроконечные уши с длинными мочками, маленькие рожки, и Пухов вспомнил те сны. Жёлтый мужчина поднял Пухова с пола и посадил на диван. Люстра подскочила, прилепилась к потолку, опрокинутый стул сам по себе поднялся и установился на ножки. Мужчина закрыл балконную дверь и, мотая атавизмом с пушистой кисточкой, вернулся к дивану.

─ Чертовщина! ─ осеняя себе крестным знамением, сказал Пухов.

─ Не поможет, ты не верующий. Настоящее имя моё тебе не выговорить, оно длинное, из шестьсот шестидесяти шести букв. Начинается ─ Тихонафиганаху… а кончается ─ ва-а-зелин. Тебе оно ни к чему. Потому зови меня Тихон, если хочешь. Будем знакомы. Я, как ты догадался, настоящий чёрт, исчадье Ада, Заслуженный Адский Чёрт. У нас тоже есть звания. Дальний родственник самого Люцифера. В триллионном колене. Можешь потрогать.

Жёлтый Чёрт снял петлю с его шеи, наклонил голову, и Пухов машинально дёрнул правый прямой рог. Маленький рожок был мягким, податливым, тёплым, пульсирующим, совсем не чертовским.

─ Съёмные. А какие ты представлял?

─ Я никакие не представлял, ─ ответил Пухов, вытирая ладонь о диван. ─ А почему ты жёлтый?

─ Я очень пожилой чёрт. Люди седеют, а мы, черти, желтеем. Чертовски оригинально.

В лапе жёлтого Чёрта нарисовался округлый портфель, саквояж, кажется, Пухов в таком старье не разбирался, к дивану от кресел в углу подъехал журнальный столик, а на столике установились, вылетев из носильной клади и глухо звякнув, гранёные стаканы и бутылка водки с интересной наклейкой на прозрачном стекле, какой Пухов никогда не видел.

─ Походный набор. Ну-с… больной, будем лечиться.

─ Я завязал, ─ сказал Пухов.

─ Что завязано ─ развяжем, что потеряно ─ то потеряно, а чему быть ─ тому непременно быть. Стоит захотеть. Тебе нужно.

Чёрт разлил водку до краёв и протянул стакан Пухову.

─ Ах да, совсем вылетело… Закуска. Хлебушек бородинский, селёдочка атлантическая, маслице вологодское, настоящее, колбаска докторская из пятидесятых годов… Или любительская?..

─ Докторская, ─ глотнув слюну, ответил Пухов.

─ Сегодня всё, что пожелаешь.

Узкий рот Чёрта растянулся в улыбке, красные глаза в тёмных впадинах загорелись бирюзовым цветом. На столике образовались две вилки, столовый ножик с белой рукояткой, тарелочки, всё из кухонного буфета, с бородинским, нарезанным крупными ломтями, нарезанная, уже без костей, жирная блестящая селёдочка, толстые кольца лука, жёлтое масло на блюдечке в каплях влаги и ошеломительно пахнущие круги розовой колбасы.

─ Хорошую водку делали раньше в Рассее, ─ сказал чёрт Тихон, выдохнув голубое пламя изо рта. ─ Ты закусывай, закусывай. Решил поработать ангелом. Твой куда-то девался.

Чёрт Тихон, чавкая, умял селёдку, сожрал весь лук, почти всю колбасу, измазал кусок бородинского тонким слоем вологодского масла и, икая, откинулся на спинку дивана.

─ Много жирного избегаю. Чаю?

─ Не… ─ отказался Пухов, быстро добирая колбаску.

─ А я цейлонского заварю.

На столике возник заварочный чайник, две цветастые чашки, опять же из кухонного буфета, а в чашках чужие серебряные ложки. Чёрт Тихон налил в обе чашки ароматного напитка и, смачно присёрбывая, зажевал бутерброд.

─ Время детское. Добавим?

─ Не, извини, ─ ответил Пухов, утомлённый самым ужасным вечером в жизни. ─ Я спать. Завтра с утра пойду на работу, извиняться, сегодня прогулял. Отчего преференция? На фига я тебе сдался?

─ Темнить не буду, ─ сказал Чёрт, заделывая себе второй, а потом и третий бородинский масляный бутерброд уже с толстым слоем масла. ─ Хрен меня знает, на фига. Пролетаю мимо балкона и вижу картину. Чертям тоже свойственно милосердие. Иногда.

Чёрт Тихон слопал бутерброды, выхлебал чай из обеих чашек и заводил когтями по краю чашек, отчего в комнате возник звенящий звук, а торшер мигнул и на улице завизжала сигнализация.

─ Что пишешь, это хорошо, а что себя потерял, то, конечно, плохо. Зря институт бросил. Душу требовать не буду, ваших душ у нас полно, не знаем куда трамбовать, весь Ад забит. А вообще, Серёга, скажу я тебе, хороший ты парень, но немного дурак. Преференция тебе оттого, что каждому Заслуженному Адскому Чёрту дозволено раз в год доброе дело. Шевельнулось во мне. Сделаю подарок и скажу всего три цифры, чтобы совсем не разбаловать. Комбинация такая: тройка, семёрка, туз. Дотумкаешь и будет тебе начальное счастье. В среду, всё предопределено. Спасибо за компанию. Не так страшен чёрт, как его малюют. Спи, Серёга, я дальше полетел. Крестник…

С этими последними словами Чёрт дотронулся до лба Пухова когтистой лапой и тот опрокинулся на диван как подкошенный, уснул крепким сном и спал без сновидений до утра, а утром проснувшись с головной болью, стал вспоминать: было ─ не было, не было, или было. Люстра на потолке, кусок верёвки на полу, во рту как кошки… едко ходили, запах в комнате перегарный, но в комнате чисто, никаких следов, кроме верёвки и чужих серебряных ложек на столике у кресел.

Пухов слез с дивана и пошёл на балкон, подышать. Сверху выводила фуги Баха маленькая девочка Люда. Тоска скрипучая. Из открытой двери половинки балкона соседей доносились голоса Верунчика и её мамаши, старой сколопендры. Не приведи господь такую тёщу. Раисина мамаша жила далеко, на краю страны у Тихого океана, в городе Находка, где Пухов и встретил Раю, отдавая Родине воинскую обязанность, служа в береговой охране. Береговая охрана… Солёный ветер, волны-брызги, Пухов на мостике у штурвала… Мечты, мечты. Склады на берегу всю службу охранял Пухов. Увольнение, Рая, любовь, самоволки, любовь… Пухов дембельнулся и увез Раю в родной город. Тёща не досаждала, путь долгий, билеты дорогие, Рая сама в Находку ездила раз в год со своих доходов, а тесть тогда и помер во время Пуховской службы опившись какой-то гадости. В порту работал кем-то, Пухов уже и не помнил кем, запойный был с молодости, Рая говорила. Раиса тоже выпить не дура, бывало в какой праздник, особенно когда гости, напринимается, напринимается, потом унитаз обнимает, как лучшего друга. Наследственность может. Да и сама по себе шебутная.

Веркина мамаша, Ксения Петровна, пучеглазая, костлявая, с шиньоном в волосах гнедого цвета, наседала на Верку с давно наболевшим.

─ … Николай?

─ Тюфяк и плешь на макушке.

─ Виктор из третьего подъезда?

─ Витька жирный.

─ Володя с заправки. При деньгах. Спортивный.

─ Вечно бензином воняет.

─ Ну, милочка, тебе не угодишь! Упустила одного, теперь перебираешь. Останешься в старых девах, Верунька. Слышала новость? Райка от Серёги ушла.

─ Откуда новость?

─ Лидия Степановна сказала.

─ Степановне верить… Но они вроде нормально жили?

─ Жаловалась Райка Лидии Степановне: тоска с ним беспросветная, денег не носит, сидит, что-то там корябает, вроде книжки пишет, никакого от него толку. Каличный после аварии и по-мужски слаб. Подаёт на развод. А Тимофеевна видела на днях, как Райка у дома в шикарную иномарку садилась, расфуфыренная, довольная, вся из себя, оглядывалась по сторонам, видел ли кто. Отхватила, видно, прынца.

─ Одиноких принцев, мама, днем с огнём не сыскать. Все при жёнах. Повезло Рае.

─ Никто не знает, кого она отхватила. Тут хоть паршивенький, да свой. Дура. Гуляла бы по-тихому.

─ Как я?

─ Ты догулялась, что муж бросил!

Вера из «пятьдесят третьей» была ничего. Молодая, тоже под тридцать, хамовата, звала его «Серый», он не обижался, что есть, то есть, он, в отместку, называл ее «Верунчик», полновата, по Пуховским мужским предпочтениям, остра на язык, не в последнюю очередь ─ миловидна, глаза, правда, узкие, что с полным лицом шло вразрез, носик картошечкой, но всё равно нормальная баба. Зад, конечно, округлый при таком строении, носит короткие платья и юбки, ляжки аппетитные, опять же грудь, не до пупа, но очень приличная. Волосы в узел, блондинистая, Пухов блондинок любил. Их все любят. При столкновениях во дворе или лестничной площадке улыбалась приветливо, заметно строила глазки, всегда немного болтали за жизнь по-соседски. Ничего серьёзного, так, хи-хи, да ха-ха. Но Пухова теперь не обмануть никогда. Наелся Раей. Хотя мыслишка была подкатить. Чувствовал ─ не откажет. Муж Веркин, Саня, тихий, добрый, не пьющий, поймал Верунчика однажды на деле, с мужиком на супружеском ложе, и тут же ушёл обратно к маме. Хорошо, что есть куда пойти. Пухову повезло хоть в этом, квартира двухкомнатная в тихом районе досталась ему от родителей, а родители уже на погосте ─ проклятый Чернобыль. Будь эта квартира Раи, давно вылетел пробкой и жил бы с иноверцами на стройке в вагончике.

Пухов не стал дальше слушать, обидевшись на «паршивенького», вернулся в комнату и, прихватив чужие ложки, пошёл на кухню готовить завтрак, яичницу на подсолнечном масле из четырех последних яиц. Тройка, семёрка, туз, ─ «Пиковая Дама», это Пухов помнил. Но причём тут эта чёрная дама… Дотумкаешь. Начальное счастье. Что жёлтый Чёрт имел в виду? В среду, предопределено, тройка, семёрка… Туз это одиннадцать. Нет, не дотумкать. Пухов бросил думать о цифрах и сел к окошку завтракать, и пока ел, вертел серебряные ложки. Ложки чайные, новые, с позолотой по черенку. Ложки красивые. Пухов закончил с завтраком, поглазел в окно, поставил сковородку в мойку, послонялся по квартире и, открыв шкаф в прихожей, полазил в карманах, хотя знал ─ бесполезно, Рая всегда проверяла одежду и выгребала всё до копейки. Денег в обрез, в заначке ровно семьсот рублей, сегодня среда, до получки семь дней, придется сосать лапу Серёже. Может квартиру продать? Пухов вспомнил ночное лечение, селёдку с луком, чёртову докторскую колбаску, вздохнул и улёгся на диван думать о цифрах. Лотерея? Номер квартиры, день рождения, день недели, год, число? Сегодня среда… Предопределено. Среда, комбинация… Из трех цифр… Тройка, семёрка, одиннадцать… Непрерывно мелькающие в голове цифровые комбинации расслабили, и он незаметно уснул. Сон повторил вчерашний трагедийный вечер, но в конце этого сна они с Чёртом сидели на диване обнявшись, и жёлтый Тихон, постукивая Пухову волосатой лапой по темечку, ласково бубнил заветные цифры: «… тройка, семёрка, туз, тройка, семёрка, туз, так просто, Серёга…». Тут Серёга проснулся. Всё сложилось и Пухов побежал бриться. Костюм выходной бежевый, рубашка любимая голубая, галстук бардовый, последние не рваные носки и туфли замшевые светлые, четыре раза надёванные.

─ Вера, срочно нужны деньги, ─ сказал Пухов в открывшуюся дверь.

Верунчик вышла в коротком синем халате, некрашеная, что-то жующая, и измерила Пухова глубоким взглядом от замшевых туфлей до галстучного узла.

─ Зачем?

─ Нужно.

─ Нет у меня!

─ Вера!..

─ Ты не отдашь.

─ Вот те крест, отдам! ─ сказал Пухов, быстро-быстро осеняя себя знамением. ─ Прости, господи… Через неделю! Хочешь, на колени стану?

─ Сколько?

─ Пять.

─ Хрена себе! ─ сказала Верунчик.

─ Вера! По гроб!..

Верунчик хлопнула дверью и через минуту вернулась с тремя зелёными бумажками.

─ Три! Через неделю!

Пухов схватил мятые деньги и двинулся к лестнице.

─ Серый!? ─ позвала его Верунчик.

─ А…

─ Это правда, что Рая ушла…

─ Правда. Свободен.

─ … и у тебя не стоит?

─ А ты проверь, ─ сказал Пухов и побежал вниз.

Одиннадцать рублей он занял у Павлова, бывшего коллеги по охранному делу. Шпроты из салаки, два нарезных батона, ветчина, сыр, копчёная грудинка, копчёные окорочка, колбаска сырокопчёная, два апельсина, бутылка коньяка за полторы штуки, ровно на 3711 рубликов. Без копеек. Комбинация. Пухов ещё раз пересчитал цифры на ценниках и покатился к кассам.

─ Шикуем, Серёжа? Разбогател? ─ спросила кассирша Валя.

─ Стремлюсь, Валюша, стремлюсь, ─ ответил Пухов, начиная трепетать. ─ Давай купон! И ручку!

Пухов нервничал, народу до одури, где уж тут выиграть. Но чем чёрт не шутит... Жёлтый Чёрт не пошутил. На розовом купоне, выданном на кассе кассиршей Валей, стоял номер 1173. Два совпадения. Всё шло куда надо. Пухов заполнил купон, отдал пакет Валюше посторожить ─ свои всё же люди, и побежал к выходу из магазина.

***

─ А теперь ─ главный приз! Автомобиль «Рено Логан»!.. ─ торжественно объявил в микрофон Василий Платонович.

Красный «Логан» находился в центре площадки перед зданием супермаркета, гирлянды, воздушные шары с надписями «Десять лет торговой сети «Бумеранг», ленты, и всё такое. Толпа вожделеющих «Логана» дружно захлопала и к барабану подвели девочку, приглашенную из народа. Родители черноволосой девочки радостно умилялись, народ замер в ожидании личного чуда, Пухов продолжал трепетать. Не сработает, три штуки туда, три штуки сюда, всё равно квартиру продавать, шиканет перед бомжеванием. Но коньяк можно бы и подешевле… Директор супермаркета лично покрутил барабан, черноволосая девочка с белым бантом, одетая в чёрное платье с белой перелинкой, запустила ручку в утробу куба, набитого купонами и…

─ Выиграл купон 1173!.. ─ крикнул в микрофон Василий Платонович, переворачивая розовую бумажку. ─ И сейчас мы узнаем имя счастливчика. Им стал Пухов Сергей Степанович. Пухов?.. Вот, б…

─ Маленькая Чёрная Дама! Я тебе сейчас куплю большую шоколадку! Или даже две, ─ забыв о пустоте в карманах, сказал Пухов и, работая корпусом, двинулся через толпу рассматривать выигрыш.

Телевидение снимало, фотограф из «Городских Новостей» выбирал ракурс, девочка из редакции тянула к Пухову микрофон, красный «Логан» блестел в лучах, настроение заиграло веселыми красками. Пухов интервью давать не стал, но позировал фотографу и телевидению с удовольствием. Тут Пухова взяли за плечо и повели в магазин.

С Василием Платоновичем, директором супермаркета «Мега Бумеранг», отношения были непростыми. Пухов до армии гулял с его дочкой Таней. Ахи, охи, вздохи, танцы-обниманцы, первый секс в загородном доме Таниных родителей, беременность, и дело пошло к свадьбе. Василий Платонович Таню прижал и досконально выяснив подробности юношеской любви ─ «с кем, когда?», категорично дочери заявил: «Поедешь к тёте в Москву. Мне голодранцы в семье не нужны». Тане насильно сделали аборт и отвезли в столицу, а Пухова через неделю забрили и отправили на другой конец страны, к синему морю-океану, хотя у него была отсрочка по уходу за больными родителями. Василий Платонович поспособствовал, богатые люди, связи, всё в их длинных руках. Вот такая печальная любовь случилась у Пухова с Таней, дочкой Василия Платоновича. Больше Пухов Таню не видел.

─ Ты у меня машину не получишь! Стервец! Из-за тебя дочка детей не может… Внуков… ─ сказал Василий Платонович у себя в кабинете, куда завёл Пухова после кислых прилюдных поздравлений, сказал и скупо слезу уронил. А потом ещё и рыхлый кулак показал. ─ Положил купон на стол!

─ А пресса? Телевидение! Все видели! И Таню не я выскреб, вы сами убили своих внуков, Василий Платонович, теперь слезами на стол капаете, кулаком машете, ─ жестоко напомнил Пухов, наслаждаясь моментом давно желаемой мести. ─ А кулаки и у меня есть!

На работу в супермаркет Пухов устроился по протекции, Павлов по старой дружбе ─ детский сад, в школу ходили в один класс, по девочкам, университет в одной группе, и вместе его же бросили, ─ замолвил словечко начальнику службы безопасности и Пухова взяли. Василия Платоновича он иногда видел, но тот, то ли не узнавал, то ли забыл. Или не хотел узнавать. А тут такой случай, как не покуражиться старому козлу.

Продажа квартиры отложилась на неопределённое время, а может и вообще отложилась, печали унеслись вдаль. Перед отбытием из супермаркета Пухов ещё раз занял. У Павлова всегда были деньги, и за молчание Гриша обязан, за тот дезодорант, который они с Семёновым спёрли. Гриша, почти искренне поздравив с удачей, в кредите не отказал, и Пухов, добавив в пакет шампанское и пару плиток шоколада, сияя тихой улыбкой, прихрамывая, поплёлся к дому. «Такси, зеленоглазое такси, вези меня, вези… О-о-о-о… О-о…». Ну как-то так. Красный «Логан», на крыше жёлтый фонарь с шашечками, а за рулём Серёга Пухов в новой кожаной куртке.

***

А выпить хотелось, крепился, смотрел на коньяк, но всё равно крепился, отнёс коньяк на кухню, съел окорочок, ветчинки попробовал, пил чай, мешая сахар чужой ложкой, но всё равно хотелось.

Пухова выследили по телевизору. Делать было нечего. И не пить же в одиночку.

Верунчик, потрясывая телесами, заскочила в квартиру и, сбросив чёрные туфли на длинных шпильках, с ходу бухнулась на диван.

─ Видела в новостях. В жизни ты лучше.

─ Всё равно спасибо.

─ Сфоткаю счастливчика. Иди сюда, ─ позвала Верунчик, приближая телефон к лицу Пухова. ─ Ближе, ближе. Теперь стой!

Верунчик пришла сильно надушенная, у Пухова сразу заслезилось в глазах, в красном платье в облипку, губы тоже блестели красным, чёрный бант на затылке и что-то загадочное в серых глазах. Некоторые мужчины догадываются что у них в глазах, и Пухов тоже догадался.

─ Обмоем?! ─ утверждающе сказала Верунчик, закладывая ногу на ногу.

И Пухов пошёл на кухню резать апельсины и открывать шампанское. Как знал ─ купил и поставил в холодильник. С одной стороны, на фиг она нужна, а с другой…

Зелёный свет торшера, коньяк, шампанское, коньяк-шампанское. «Северное сияние» их валит, но лучше «бурый медведь», мешай и никуда не денется, проверено», ─ наставлял матроса Пухова перед дембелем умудрённый опытом старший мичман Дыбало. Старый «мариман» тему знал. Гостья поплыла, глазки стали больше, ещё загадочнее, красное платье залезло на бедра, и Пухов уже подумывал: поставить какой-нибудь томный музон или накинуться сразу, не выключая торшера… Приближалось полное раскрепощение, ну или почти полное, пока Верунчик не увидела серебряную ложку.

─ Сегодня сторожить не идешь?

─ Не… Забил. Получу «Логана» и оформлюсь в «Вояж», им водители с машинами требуются.

─ Я тебе, Серенький, вот что скажу: Райка давно гуляла, ─ сказала Верунчик, глядя на ложку. ─ Ничего ты не знаешь. А я знаю с кем.

Пухову теперь всё равно, как давно и даже с кем, «бурый медведь» резвился в голове и всё у него, кажется, восстановилось. Пухов, соблюдая пропорции, ещё раз налил коньяку в узкие бокалы, доверху шампанского, бросил по ломтику шоколада ─ собственное ноу-хау, и для верности помешал смесь серебряной ложкой.

─ Откуда у тебя эта ложка? ─ вдруг спросила Верунчик.

Интересный вопрос «откуда».

─ Какая? ─ спросил Пухов, начиная кое-что соображать.

─ Вот эта!

─ Эта?

Верунчик вытянула ложку из бокала, облизала, и помахала серебром с позолотой у носа Пухова.

─ Эта! Из набора. Мне его мама подарила на годовщину свадьбы. Украл?

─ Я у тебя дома с вашей свадьбы ни разу не был. Ни разу. Ложка от моей мамы осталась.

Ситуация складывалась не в пользу томного вечера. Вечерние краски начали тухнуть.

─ А… Ясно… ─ сказала Верунчик, показывая лицом, что совсем ничего не ясно.

Ложка была её. Вот тут, на самом конце, щербинка, Сашка попробовал напильником. Дурак. И так понятно, что серебро. Ладно, с этим она ещё разберётся. Пухов не самый лучший вариант, но годы идут. Скоро двадцать шесть. Старость подкрадывается. Мужчина в доме нужен. Без мужчины плохо, то кран потечёт, то ещё что. И одиноко, одиноко. Никто ночами не дышит в затылок, не закидывает ногу на её ногу. Ну, хромает слегка. На безрыбье и рак рыба. Надо брать бычка за рога пока не поздно. Уведут. Сколько их сколько, молодых и озабоченных, ходя голозадые, сверкают. Врала Райка, врала насчёт Серёгиной немощи. Вон как брючки вздулись. Зайчик серенький… Совсем не дурак, симпатичный, книжки пишет. Интересно, что он там пишет… И с этим разберёмся, быстро бросит. Опять же квартира. Маман просто достала. Нудит, нудит. А если Райка вернётся…

─ Серенький… ─ ласково сказала Вера «зайчику». ─ За машину нужно заплатить налог. 35 процентов. У тебя есть?

У него не было. Забыл, совсем забыл. От радости. Пухов навскидку посчитал: где-то около двухсот, даже больше. Чёрт! Подвёл, подвёл жёлтый Тихон! Тихонафиганаху… и где-то в конце ─ ва-а-зелин. Ну и где оно, счастье?

─ А у меня есть. То есть у мамы.

─ Сколько?

─ Сколько нужно, столько и есть. Хватит на всё! На налог… И на свадьбу, ─ сказала Верунчик, накидывая сеть на жертву и изучая реакцию.

Пухов на свадьбу не среагировал. Совсем. Лицо каменное, глаза не потухли, блестят, как и раньше блестели, выпили всё же нормально. Но думает: вот куда завернул Верунчик, во как завернул. Но проблемы решаются. Одним ударом все зайцы ─ такси, домашняя тёлка, каждый день мясо, много новых носков, и с кредитами висячими расплатится.

─ А мамаша?

─ Никуда не денется. Скажу: с отдачей. Домашний кредит. Беспроцентный.

С Раей походу всё. Верунчик полновата, хамка, конечно, работа есть, работает на рынке, работа уважаемая, мясо продает, деньги водятся. Может кредит и не мамашин, а Верунчика. С убойным процентом кредит.

─ Согласен на гражданский, ─ сказал Пухов.

Верунчик на гражданский брак не согласилась. Не такая она дура. В загс, официально, под расписку. Дело было вечером, делать было нечего, никуда не деться. В новую кабалу. Придётся отдаться за деньги, иначе каюк. Кранты. «Бурый медведь» в голове резвиться перестал и сексом заниматься перехотелось.

─ Ты иди, Вера, иди… ─ сказал Пухов. ─ Домой.

─ Чего это вдруг?

─ Устал сегодня. Понервничал. Что-то не в форме.

─ Может проверим?

─ Не, извини.

─ Ну ладно. До завтра, Серенький.

И Вера, унося ложку, ушла. Не соскочит. Завтра добьёт, приберёт к рукам, никуда не денется. Ситуация у серенького зайчика хуже некуда. Только бы Райка не вернулась.

Пухов пошёл на балкон, подышать. Природа, на окраине города зелено, деревья, липы-тополя, небоскрёбов нет. Надо было кинуться вниз. Но с второго этажа не умрёшь. Покоцаешься, переломаешься. Хотя, как знать. Если правильно прыгнуть. Хватит с него кувырканий. Предложить машину Грише? У Гриши машина есть. Купи Гриша ещё одну и будет тебе тоже счастье. Гриша не дурак. А Пухову еще один налог придётся заплатить. Гриша согласится. Но за полцены согласится. На фига Пухову такие манёвры.

Догорал кровавый закат. У подъезда на скамейке в бардовых халатах Верунчик и мамаша, Ксения Петровна. Будущая тёща. Лица тоже бардовые. Кровожадные. Щурятся. На обеих банты чёрные. Тьфу! В руке у Верунчика кулёк семечек, лузгают, поочерёдно запуская пальцы в толстенький свёрток. Нафига такие маневры… Оформить «каско», разбить машину и получить страховку… Не вариант. Верунчик и будущая тёща говорили о нём. Явно. Ветерок, тревожащий липу у дома, всё расслышать мешал, но до второго этажа долетало: «Серёга, машина, послезавтра, Райка, на работу, деньги, загс, квартира…». Пухов достал из горшка с засохшей геранью комок земли, прицелился и бросил. Попал точно в кулёк. Снайпер. Верунчик с будущей тёщей встрепенулись и, выглядывая гада, задрали головы. А Пухов, ликуя, отпрянул в комнату, отнёс на кухню посуду, недопитый коньяк и, игнорируя кровать в спальне, постелился на диване.

Ночь прошла беспокойно. Снилась Пухову будущая свадьба, гуляли в кафе «Орхидея» в конце улицы, лошадиное лицо Веркиной мамаши, кислющее, жёлтый Тихон, сбежавшая жена Рая в свидетелях, и гости, все незнакомые. Ладно Тихон, но Рая как сюда затесалась… На свадьбе он с горя напился, ушёл из кафе, бродил по улицам и оказался у супермаркета, у красного «Логана», пытаясь залезть в начальное счастье, где его схватил полицейский патруль и, пожурив, отвез домой к невесте. На счастье, оказался в патруле сержант знакомый, Санаев Витька, болтались вместе на пересылке перед отправкой, потом ехали служить в одной команде до Владивостока целых шесть дней. Дома невеста съездила Пухову по загривку и, обругав неприятными словами, в брачной ночи отказав, ушла спать к маме. После такого сна Пухов жениться на Верунчике передумал. До выплаты налога далеко, можно потянуть, заработает Серёжа денег. Не фиг губы раскатывать на свободного и молодого мужчину. Ещё дерётся, хабалка.

И решил Пухов жизнь поменять. Пробежки, прихрамывая, трусцой до булочной и обратно, потом дальше, до супермаркета, где когда-то работал, перекладина из трубы-нержавейки между коридором и кухней, килограммовые гантельки, эспандер, разрабатывал левую руку. Здоровался теперь с Верой сухо, при встречах быстро шмыгал в квартиру, а если сближались на улице, убыстрялся мимо как можно скорее. А Вера типа тоже забыла тот вечер, «зайчику» отвечала сквозь зубы, глаза отводила, но затаилась надеждой. Гадалку подсказала на работе подруга. Потомственная колдунья Мария Валерьевна живёт через три улицы, берёт большие деньги, но кое-кому помогла. Есть точные сведения. Мария Валерьевна взяла пять тысяч, поколдовала и сказала ждать. Неделю. Наступит улучшение. Верунчик ждала неделю, вторую. Сходила к ведунье снова, дала ещё пять. И за такие деньги не наступило. Приворот не работал. Серенький зайчик не улыбался, не останавливался, не болтал как раньше, здоровался на бегу. В квартиру не пускал, на звонки не отвечал. Старая … эта Мария Валерьевна. Десять тысяч назад не востребовать, пропали тугрики. Верунчик отомстила, сходила тёмной ночью через три улицы, разбила фары старому «мерседесу» сына Марии Валерьевны, оторвала левое зеркало, вылила банку кислоты на серый капот и, уносясь дворами домой, решила колдовать сама.

***

Автомобиль Пухов получил и через месяц раскатывал на начальном счастье, сияющем красном «Логане». И сам сиял. Госномер выдали непримечательный для посторонних, буквы, код региона, а цифры для Пухова интересные ─ 669, если перевернуть последнюю, намекают на что-то. Сплошные намёки-совпадения.

С Раей развели быстро, детей нет, претензий нет, всем спасибо, до свидания. Дома Раиса появилась раз, быстренько собрала какую-то мелочь, что надо давно вывезла, а Пухов и не заметил, заглянула в холодильник, гадко ухмыльнулась и, бросив ключи на тумбочку у входной двери, отбыла в новую жизнь навсегда. Но Пухов замки на всякий случай через день поменял. Одну вещь оставила Рая ─ халат в ванной. Халат Пухов повесил в прихожей на вешалку, каждый день собираясь снести на мусорку, но всё было жалко выкидывать такую вещь. Халат махровый, красивый, короткий совсем, белый. В редких цветочках-лютиках. Хороший халат, совсем новый, не пахнет женщиной. И как это Рая его забыла, а может специально забыла, что у женщин на уме знают только они, да и то, по мнению Пухова, далеко не всегда.

Первым клиентом случилась женщина. Ещё загадал перед выездом: если первой женщина ─ скоро встретит Серёжа новую любовь. Девушка оказалась приятной блондинкой лет двадцати двух, лицо нежное, невысокая, синеглазая, с золотистыми волосами до плеч. Поехали в музыкальную школу на Пирожкова. Дала две сотни, сдачей в десять рублей пренебрегла, сказала: «спасибо, удачи» и пошла, повиливая, чем они всегда повиливают. В голубой блузке с глубоким вырезом, на шее кулончик, в голубых джинсах, попа очень хорошая. Тонкими духами приятно пахло, не закладывало нос, как от Вериных, да и от Раиных тоже. Пухов смотрел ей вслед и думал: мне бы такую фею. А вот интересно, настоящие феи этим делом тоже виляют?

Фея в голубых джинсах и блузке не выходила из головы. Пухов купил букет красных роз из трёх штук, сообщил диспетчерше об окончании работы и ближе к пяти стал в засаду у музыкальной школы.

И вот она появилась. С таким же букетом и молодым человеком под ручку. Досадно. Пухов по пути домой заехал в «Бумеранг», подарил букет Валюше и пошёл в глубь магазина затариться. С деньгами теперь нормально, можно позволить. Набил тележку продуктами, поехал к кассам, подумал, вернулся к алкогольным стеллажам, добавил в решётчатую телегу бутылку коньяка и у касс столкнулся с Гришей.

─ Держи «краба», ─ сказал Пухов, протягивая Грише руку.

Гриша пожал «краба» и заглянул в тележку.

─ Как жизнь? Вижу. Жизнь устраивается. Намечается пьянка?

─ Про запас. Люблю, чтобы всё было.

─ Всем не запасёшься, Серёга. А коньяк тяжёлый, за полторы штуки. Когда посидим?

─ Хоть сегодня, хоть завтра.

─ Сегодня и завтра не могу. Послезавтра.

─ Созвонимся, ─ сказал Пухов. ─ Я поехал. Не обедал ещё.

***

С кем поговорить, излить душу. Не с кем. Ближе к одиннадцати Пухов выпил немного коньяку, тихонько поиграл на гитаре на испанскую тему, ещё раз выпил, выбрал пластинку, включил отцовский проигрыватель, включил торшер, погасил люстру, залёг на диване и поставил телефон на грудь. 371137… Длинные гудки. 731137… Без толку. На 311711 ответил пьяный мужик, на 731111 отозвалась маленькая девочка, на 371111 дышали и ничего не говорили. На 373711 подняли трубку и сразу послали. Можно набирать до утра. Комбинаций миллион и маленькая тележка. Пухов сходил на кухню, сделал глоток коньяку, лёг на диван, телефон на живот и наобум. Тык-тык-тык-тык…

─ Алло… Кто это? ─ спросил женский голос. Равнодушно спросил, без эмоций. Но какой голос!

─ От меня ушла жена, ─ сказал Пухов. ─ Не бросайте трубку!

─ Это печально. Но я не служба поддержки.

─ Девушка?.. Пару минут!

─ За пару минут много не расскажешь. А друзья?

─ Некому, ─ сказал Пухов.

На другом конце линии помолчали.

─ Ну хорошо. Поплачьтесь… Что вы молчите?

─ Не знаю, с чего начать.

─ Хорошо. Я вам помогу. Вы справились? Со своим горем?

─ Ещё нет, пытаюсь.

─ Почему она ушла?

─ Откуда я знаю.

─ Вы изменяли?

─ Нет.

─ Врёте. Просто так не уходят.

─ А вы изменяли?

─ Женщинам такие вопросы не задают. Пили?

─ Немного.

─ Чувствую, вам действительно плохо. А насколько плохо?

─ Настолько, что хотел покончить.

─ Да-а… ─ помолчав, грустно сказал голос. ─ И как?

─ Стыдно сказать…

─ Ну-ну, смелее.

─ Хотел повеситься.

─ Да-а… ─ сказал голос, дрогнув. ─ Квартирный вопрос? Выгоняет?

─ С этим нормально. Моя. А у вас?

─ И у меня. Повезло.

─ Хотите сказать: мне повезло?

─ Хочу сказать: водкой делу не поможешь.

─ Я коньяк пил.

─ Не важно. Была в подобной ситуации. Знаю.

Молчание.

─ Где вы?

─ Всё ещё здесь, ─ ответил тонкий голосок. ─ Значит, схватили за задницу?

─ Никого не схватил. Взяла и ушла. Бросила.

─ Представляю.

─ Не представляете.

─ Представляю! ─ ожесточённо сказал тонкий голосок. ─ Я своего, когда застала, чуть не убила. И шлюхе досталось.

─ М-да, ─ сказал Пухов. ─ А ей за что?

─ Подруга.

─ Тоже сочувствую.

─ Не стоит. Что слушаете?

─ Музыку.

─ Ясно, что не соловьев. Гленн Миллер?

─ Угадали, ─ ответил Пухов.

─ «Серенада Солнечной долины».

─ Верно. Сколько вам лет?

─ Это имеет значение?

─ О Миллере сейчас знают немногие.

─ Я вот знаю. Откуда у вас эти записи? ─ спросил тонкий голосок.

─ От папы остались.

─ Поплакались? Прощайте.

─ Девушка…

─ Может я не девушка. Старая, в морщинах.

─ Голос молодой.

─ У многих женщин до старости молодой.

─ Вы не старая. Я чувствую.

─ Пи-пи-пи-пи-пи-пи… ─ забубнил телефон.

Голос у девушки завораживающий. Телефон старый, без определителя. Какая комбинация? Надо было набирать с мобильника. Не дотумкал. А вот и мобильник подал голос. Кому ни спится в ночь глухую?

─ Серенький… ─ сказал мобильник голосом Верунчика. ─ Поговори со мной. Пожалуйста.

─ Вера! Мне завтра на работу рано.

─ Пожалуйста…

Голос у Верунчика был тягучим, необычно жалобным и Пухов сжалился.

─ Говори.

─ Давай поженимся. Я тебя буду любить, так буду любить…

─ Как Сашку? Иди к чёрту, Вера! ─ сказал Пухов и отключился.

Вот привязалась. Долг вернул и сверху коробку конфет за пятьсот пятьдесят рубликов. Подарок за понимание. Лопай, Верунчик!

И опять звонок. В трубке раздался тонкий голосок и у Пухова по спине забегали мурашки. Она… она… Ночная Фея.

─ Алле… ─ сказал Пухов, вдруг охрипнув.

─ Это я. Вдруг вы снова…

─ Не… В тот день дал слабину.

─ Тогда спокойной ночи?

Девушка замолчала, но трубку не положила.

─ Не спится? ─ спросил Пухов.

─ Заметили?

─ Простите. Глупый вопрос. Надо же с чего-то начать.

─ Можно начать с погоды.

─ Сейчас посмотрю в окно, ─ сказал Пухов. ─ Посмотрел. У меня погода хорошая. Дождя нет, легкий ветерок, даже звёзды видно. А у вас, Ночная Фея?

─ Фея?..

Телефон молчал с минуту.

─ А у неё снегопад, ветер северный… Замерзаю, ─ тихо сказала девушка и положила трубку.

***

Тонкоголосая Ночная Фея не выходила из головы. Потом как-то позабылась и кругами по городу, кругами, зигзагами и по прямой. Вера отстала, Рая не проявлялась, дни бегут, бегут дни, и не хватает того, чего не хватает многим людям. Но некоторые вполне обходятся без любви и этого Пуховy не понять никогда.

С утра двух тёток с вещами на вокзал, оттуда деда с рюкзаком на Толстого, жеманную мадам в чёрном к прокуратуре, двух негров в медицинский, и заехал перекусить в кафе на Раскольникова. Напротив, девушка. Неплохая девушка. Волосы длинные, тёмные, прямые. Пухов брюнеток тоже любил. Ну больше в мечтах любил. Все мужчины и женщины друг о друге мечтают. Неоспоримый медицинский факт.

У девушки глаза заплаканные, смотрит в тарелку и не ест. На тарелке две сосиски розовые. Без кетчупа. Кетчуп Пухов не переваривал. Девушке на вид лет восемнадцать. Джинсы рваные на коленках, кожа белая в дырах видна. Ноги расставлены, обычно девушки этого не делают, если воспитаны. Дырки у девушек ещё куда не шло, нормально, а у мужиков приводят в бешенство. Вёз недавно одного в джинах лет двадцати, рыжеватый, косичка на затылке, ноги волосатые, волосья рыжие из дыр торчат. Ужас. Чистый орангутанг. Напомнил ему Тихона. Сидел, тыкал в телефон. Ручки худые в татуировках, паук, иероглифы, из футболки змея высовывается на шею. Совсем с ума посходили. Больные. Будь его воля ─ всех подобных в армию, окопы рыть. Что они там всё тыкают непрерывно? Этого Пухову тоже не понять никогда.

Девушка как заревёт и из кафе. Пухов булочку доел, кофе допил и не спеша к машине. Мало ли у кого какое горе. А девушка сидит на скамейке, продолжает плакать. Рядом большая сумка. Но Пухов всё-таки сердобольный. При случае, когда пешком, мог и старушку через дорогу перевести. Один раз даже Верунькиного кота спас, снял с дерева. Все руки ободрал, гад. И собачку дворовую подкармливает, собачку Полканом зовут. Старинное собачье имя, кто назвал, никто не знает, многие кормят и Пухов тоже, когда есть что дать. Но теперь есть. Полкан ─ псина здоровая, и добрый, как Пухов, по ночам лает редко, отдыхать не мешает, полуовчарка, чёрный, с подпалинами жёлтыми, и бежит, бежит за красной машиной, пока не уедет Пухов подальше от дома. Верунчик собачку не любит, гоняет Полкан её рыжего кота Васю.

Пухов вернулся, присел рядом с девушкой и говорит:

─ Жизнь, она полосками, как тельник. Тельняшка. Сегодня плохо, а завтра смотришь ─ уже по-другому. Ты не реви. Что случилось?

А глаза у нее серые! Большущие. Не накрашена. Подняла глаза и горько усмехнулась. Пронзила Пухова. Корабельный ревун в голове и всё, пошёл Пухов из тихой гавани противолодочным зигзагом. Вот что они с мужиками делают.

─ Меня парень бросил. Совсем.

И опять: у-у-у… Слёзы с небольшую градину. Слёзы всегда доводили Пухова, кому-то может и всё равно, но не ему.

Дошла до края. Утро. Всё выложила первому встречному. Офигеть. Девушку зовут Маша. С Димой давно плохо. Жила у него, дома отчим пристает, щупает, зажимает, алкоголик, моложе мамы на восемь лет, мама сестричку родила, не до Маши. А Маша работает в салоне сотовой связи. А у Димы новая любовь ─ предложил расстаться и съехать. Козёл этот Дима, родители богатые, квартиру в центре в которой Маша и Дима жили, они ему подарили. Лучшая подружка вышла замуж на прошлой неделе. К ней не пойти. Есть ещё две подруги, но у тех свои проблемы с предками. Некуда деваться. Да-а, ситуэйшн… Маша в маечке белой, чистенькая, сиси номер второй, в этих делах Пухов разбирается, нормально всё у неё. Ручки нежные, пальчики с весёлым маникюром-педикюром, красный, зелёный, и на нижних через один зелёный и красный, как светофор. Такого ещё не видел. Хотел встать и уйти, но загорелся жёлтый и что-то мелькнуло. Очень девушка миловидная. Очень. А была не была?

─ Не реви. Есть в квартире свободная комната.

И жизнь у него свободная. Почему нет?

─ У тебя?

─ У меня. Приставать не буду. Не бойся, я хороший.

─ Все вы хорошие.

А Пухов уже и немного пожалел ─ то ли он делает. И как-то слёзы высохли быстро, и откуда знает в эти годы про «всех хороших». Но они многое чувствуют своим женским чутьём ─ Пухов не станет. Сколько раз замечал ─ идёт себе, идёт, а стоит взгляд бросить, тут же ─ глаза в глаза. Молнией. Еще и усмехнется при этом. Чувствуют власть над бедными мужиками, чувствуют. Каким только органом? Но что не третьим глазом это точно. Чем-то другим.

Не каждая девчонка поедет к незнакомому взрослому парню. Она поехала. Вот что значит дойти до края. Но у неё край-то совсем и не край. За имущество Пухов не беспокоился, взять кроме плазмы и компа нечего, разве ковры. Кому они на хрен нужны.

Стали Пухов и Маша жить-поживать. Утром оба на работу, отвозил Машу в салон на Гражданской, а сам круги нарезать. Созванивались. Иногда, если был близко, забирал и доставлял домой. Спали, конечно, в разных комнатах, комнаты раздельные, она в спальне, он в большой на диване. Запиралась сначала ─ стул ставила, Пухов про себя смеялся, ─ вот дурочка, стул мужику не преграда, если только им по голове ему дать, ну это так, шутки. А вот запах женщины. Запах… И белье мокрое не спрячешь под подушкой. Сушила на балконе. Трусики, слава богу не стринги, каждый день меняла, это Пухов заметил, подсмотрел, мужчина найдёт, когда подсмотреть, и всё замечаешь, если в доме новая женщина. Питались вместе. Продукты сам покупал, и она покупала. Вкусы почти совпали, Пухов не привередливый, ел, что Рая готовила, теперь что Маша. Сначала на скорую руку, пельмешки, лапшичка, колбаска, сосиски, всё покупное. Потом стала готовить, борщи, супчики вкусные, салатики-котлетки. Неплохо для молодых лет. Длинный халатик сменил короткий, короткий сменился белыми шортами и опять коротким. Смотрела загадочно, Пухов делал вид ─ не замечаю, а они всё замечают. Оба держались месяц, во всяком случае Пухов держался. Телевизоров у Пухова две штуки, в спальне и в зале. Телевизор Серёжа почти не смотрит, только новости, что смотреть ─ сплошной дебилизм, хватает интернета и у Пухова свои ночные занятия. Однажды вечером поздним стучал он по «клаве», стучал, добивал рассказ, а Маша вошла незаметно-тихо и сзади обняла. И случилось. Это случается обязательно, если мужчина и женщина вместе. Теперь его женщина. Девочка. Машуня. Машка.

***

Чувствовал Пухов, не оставит в покое Верунчик, тронулась на почве любовной. Увидит Машку и обдирает, и наедине, и прилюдно. Пухов вмешался и пригрозил. Теперь мимо ходит сурово, глазами не косит, губы поджаты. Ксения Петровна наоборот вдруг добродушна, заговаривает ласково, интересуется молодой жизнью Серёжи ─ скоро ли свадьба. Так тебе и сказали, вас там не будет. О свадьбе Пухов уже думал, девочка добрая, тихая, хозяйка хорошая, Рае бы у неё поучиться. Один раз засёк Пухов Раю за неприглядным занятием, когда убиралась после гостей ─ макала веник в унитаз и мела мусор в зале. Есть же пылесос! Скандал вышел нешуточный. Молчала два дня. Хотя и Рая сперва была тихая, это потом, когда обжилась, стала коленца выкидывать, не разглядел в Находке, а когда там разглядывать, гормоны, тестостероны. Смоется Пухов в самоволку изредка или еще реже ─ уйдёт в увольнительную, тогда не до разглядываний, бегом в сопки или на квартиру к Антонине, подружке Раиной. Тоже видная девушка. Был один момент интересный, пришёл как-то Пухов незадолго до дембеля к ней на квартиру, а Тоня встречает в коротком халатике, вообще в коротком, заводит в комнату и сообщает: «Раи сегодня не будет, Серёжа, уехала с мамой во Владик. Бабушка заболела серьёзно». Владик ─ это Владивосток, почти рядом ─ сто миль. На столе яблоки-китайка, маленькие, вкусные, тортик и бутылка вина, «портвейн розовый», и предлагает Тоня Серёже отдохнуть у неё, чуть-чуть посидеть, провести время. У Пухова увольнительная до вечера, времени уйма, не скитаться же по улицам, разве в кино сходить. Дело перед обедом, портвейн до вечера выветрится, и Пухов уселся за стол. Ещё один портвейн «розовый», ля-ля ─ тополя, эти загадочные глаза напротив, много ли голодному парню надо, не помнил, как и оказался на Тоне. М-да… Была ситуэйшн… Ушёл от Антонины сильно поддатый и виноватый, нарвался на патруль, «губа», и до дембеля ни Раю, ни Тоню не видел. Антонина не проболталась, а могла. Сравнивал. Чуть зигзаг не случился. Победила Рая. А сейчас думает Пухов: лучше бы Тоня, а там кто его знает.

Жеманная мадам в чёрном, которую Пухов отвёз к прокуратуре, туда и шла. Писать заявление о случае с «мерседесом». Мария Валерьевна не долго думала и карты показали. Кто-то из двоих, молодой человек на фото или заказчица. Выпали «пиковая дама» и валет «червовый». Червовому валету уродовать машину не нужно, а эта толстуха вполне. Наглая. И кто утащил старинную книжку по чёрной магии? Только она. Отлучилась на секунду в кухню выключить чайник. Работает приворот на любовь не всегда, «фифти-фифти», а тут случай простой, но кто-то мешает, магический шар вдруг покрылся мелкими трещинами, из «волшебного» зеркала глянула жёлтая морда с рогами, погрозила когтистым пальцем, показала клыки и пустила туману в лицо, еле отмылась, туман смрадный, селёдкой и луком воняет. Чертовщина! Мария Валерьевна перекрестилась по старой привычке и по-простому, на картах. Вышла она, Вера, заказчица. Я тебе покажу, как портить «мерседесы»!

Стала Вера худеть, что в принципе не плохо, но не так же стремительно, ведь питается хорошо. Под глазами синяки, юбки спадают, скоро в скелетину превратишься. Недомогания, как беременна ─ солёного хочется, огурцов и селёдки. Собою раньше довольна была, подумаешь пару лишних килограмм, обратят кому надо внимание, найдется принц и в нашем захолустье на её тело. Но Серенький зайчик выбесил. Привел молодую, думает… А всё равно, что он думает. Не видать Серому счастья с желторотой, Вера позаботится, бортанул, обнадёжил и бортанул. Взгляды кидал обещающие, козлина хромая, теперь враг. Радикальный метод. Чёрная магия. И не надо никаких колдуний за три улицы. Сама. После сериала, когда маман всхрапнула, выпила Вера полбутылки сухонького, скатала ковер в зале, начертила пятиугольник мелом на паркете, в центр тринадцать свечей, тоже своё ноу-хау ─ чем больше, тем лучше сработает, и взяла в руки колдовскую книгу. Ничего сложного. Вот картинка в книжке, вот пентаграмма на полу, свечи горят, вот тут громко читаем на шестой странице…

Угольник пыхнул голубым и загорелся красным. Бу-бу-бух!.. Очнулась Вера у разбитого окна, лицо порезано, в «плазме» порнушка идёт на немецком, а телек был выключен, на полу пять чайных ложек из набора, шестой как не было, так и нет, свечи прилеплены к потолку, Васька из-под дивана вылез и «сухое» из лужи на полу лижет. Алкоголик. Маман проснулась, пришла, уселась и смотрит порнушку, не отогнать. Сопротивляешься, Серенький? Будет тебе завтра второй магический сеанс. Наверно, не то заклинание и страница не та, всё не по-русски написано, надо быть повнимательней, Вера, наделаешь делов. И заказать пластиковые окна, давно пора.

Звон стёкол, ну мало ли кто чудит, алкашей во дворе хватает, Полкан вдруг завыл тоскливо, будто в доме кто помер, и Пухов выглянул на балкон. У Верунчика смотрят порно, по-немецки стонут, типа групповуха: «… клясе… дастиш фантастиш… муши… я-я… зер гут…». Спятили Вера с мамашей, а вот зачем стёкла бить?..

На следующий день Верунчик распечатала ещё одно фото Пухова в павильоне у рынка и купила у знакомой торговки за тыщу двести серого зайца. Не пожалела денег. Китайский серенький зайчик хорош. Ростом в полметра, длинные ушки, длинные лапки, хвостик комочком, всё как положено. Умеют же китаёзы делать игрушки. Коричневые глазки как у Серёги Пухова. Точь-в-точь. Улыбается. Ты у меня доулыбаешься, Серый!

После сериала, когда маман всхрапнула, Верунчик посадила зайца на диван, поправила висячие ушки, села на колени и прилепила фото Пухова к морде. И давай втыкать швейные иголки в ненавистную рожу. Вуду, вуду… я тебя никогда не забуду. На тебе, на тебе, на!.. По две в каждый глаз, четыре в лоб, по три в щёки, две в подбородок и застыла, раздумывая куда бы всадить последнюю, самую большую, прицелилась и всадила Пухову в нос. После последней иголки комната вдруг затуманилась смрадной взвесью, запахло протухшей селёдкой и луком, иголки выскочив из фото, зажалили в щёки, в голые плечи, коленки, а самая большая вылетела из носа Пухова и вонзилась в серединку носа картошечкой.

─ Ты чего делаешь!? Оставь Серёгу в покое! ─ загробным голосом сказал зайчик, поднял правую лапку и заехал Вере в правый глаз. Сильно заехал, мощно, как настоящий мужик.

─ Аяй!.. Мама-а!.. ─ закричала Верунчик, заливаясь слезами.

Серый Зайчик пошевелил ушками, оторвал фото от морды, пожелтел, зловеще ухмыльнулся, спрыгнув с дивана, убежал на балкон и взмыл свечой в тёмное небо.

─ Ой, дура! Ой, дура… ─ запричитала Ксения Петровна, прибежавшая на шум. ─ Мало тебе разбитых окон? Глаза то хоть целы?

Больше Верунчик магией не занималась, ни чёрной, ни белой, ни вуду, никакой. Себе дороже. И Пухова разлюбила напрочь. И селёдку с луком.

Глава 2. Проститутка Лара.

Глава 2. Проститутка Лара.

Недолго длилось счастье Пухова. Маша отдалилась, жаловалась на боли в животе, просила спать на диване. Беременна? Или что-то не так? Да всё вроде бы так. Однажды не пришла с работы, звонил на мобильник, не отвечала. Поехал искать. Девушка в салоне окинула глубоким взглядом: «Отпросилась, ушла с мальчиком своим, Димой. А вы кто?». Всё. Вернулся домой, посмотрел в шкафу и на полках ─ вещичек Машуниных нет. Но деньги на месте. Немного легче. Пожаловался по телефону Грише, Гриша сказал: «уже иду» и через полчаса пришёл с водкой и пивом.

У Гриши с женой проблемы, говорить на эту тему не хочет, мрачен, расстроен, глаза никакие. У Павлова это вторая, зовут Вика, Пухов её не видел, женился Гриша второй раз скрытно, на свадьбу не позвал, но Пухов не в обиде, может она уродина. Но вряд ли. Павлов хоть и блестит ранней лысиной на макушке, очень приятный парень, представительный, юморной, засматриваются на него девушки, засматриваются. Первая, Люда, Пухову нравилась, ещё бы не нравиться ─ симпотная, блондинка не крашеная, спортивная, губы, правда, толстоваты, тоже юморная, анекдоты любила, служит в полиции, лейтенант. А почему разбежались Гриша не поведал, но Пухов догадывался ─ Гришка бабник, поймала, наверное. Машку Пухов Грише сразу предъявил, как вместе стали спать, привёз в «Бумеранг» показать, а Гриша возьми и шепни ему на ухо: «Дохлый номер. Молодая совсем, не удержишь». Вот тогда Пухов на Гришу обиделся, нет бы порадоваться за друга, а он позавидовал.

Поиграли в шахматы, это при встречах как правило. Счёт шёл в пользу Пухова, учёт вел, записывал, сегодня тридцать седьмая победа против 11 Гришиных. Пухов имел 3-й разряд, обыграть не просто, если только зевнёт или поддастся, что он и делал, очень уж Гришка психовал, когда продувал. Уговор у них с Гришей был ─ играем до «полтинника» и с проигравшего коробка пива, но он Гришу ещё помучает.

Болтали, болтали, лечились, пока не стемнело. Сеанс терапии прошёл успешно и у Пухова отлегло. На прощание Гриша посоветовал обратиться в «скорую мужскую помощь», написал на бумажке номер и, улыбаясь, ушёл. Почему бы и нет? С девушками совсем лёгкого поведения Серёжа дел ещё не имел. Пухов допил пиво, взял бумажку, лёг на диван, телефон на живот и набрал номер.

─ Алле-у… ─ сказал нежный женский голос.

─ Это секс? ─ спросил Пухов.

─ Да, милый. И это тоже, ─ рассмеялись в трубке. ─ Вас слушают. Говорите.

─ Хочу женщину, ─ сказал Пухов. ─ Какую-нибудь такую заразу с большими сиськами и голубожопую.

─ Какую-какую? ─ захихикали в трубке.

─ Голубоглазую, ─ поправился Пухов. ─ И нормальной задницей, крепкой. Брюнетку.

─ Откуда у вас этот номер?

─ Друг дал. Гриша.

─ Гриша?.. ─ с заминкой спросили на другом конце линии.

─ Приметы: здоровый лось, блондин, плешь на макушке, симпатичный, ещё татуировка, «ВДВ» на запястье.

На другом конце линии чем-то шуршали, шуршали, хихикали.

─ Девушка!? ─ позвал Пухов. ─ Это секс?

─ Секс… Вспомнила. А вы кто ─ клиент?

─ Клиент. Брюнетка. Задница и сиськи.

─ Они есть у всех женщин, знаете ли.

─ Не у всех, знаете ли.

─ Кстати, о заразе. Хочу предупредить: услуги предоставляются при наличии медицинской справки.

─ Да ладно! ─ сказал Пухов. ─ Я тебе в наше время сделаю любую справку.

─ Шутка! Я вас разговариваю. Хочется понять, с кем имеешь дело.

─ Я и сам разговорчивый. Не беспокойся. Я не из органов.

─ С органами у нас все в порядке. И опять же, о насущном. По статистике ─ семьдесят процентов мужчин, плюс-минус десять процентов, мечтают иметь любовницу. И имеют.

─ И двух, ─ вставил Пухов.

─ Не перебивайте. И двух, если позволяют здоровье и денежные средства.

─ Откуда статистика?

─ Практика. Мы изучаем рынок предоставляемых услуг. Вы платежеспособны? Наши услуги стоят дорого. Большой выбор моделей разного пола.

─ Гриша и голубых шарашит?

─ No comments.

─ А ты с Гришей не кувыркалась? На твоём месте я бы не удержался.

─ Вы не на моём месте. Не хамите! Иначе останетесь без женщины. Так вот… Женская статистика немного скромнее, но тоже впечатляет. Что поражает ─ около пятнадцати процентов опрошенных женщин мечтают быть изнасилованными. Без вредных последствий для организма, конечно.

─ Офигеть! ─ сказал Пухов. ─ Теперь буду знать. Девушка! Я звоню в ваш притон с определённой целью.

─ Я поняла. Хотите окунуться в пучину разврата. Но все девушки заняты. Ждать будете?

─ Подожду.

В трубке послышался лёгкий скрежет, перезвон другого телефона.

─ Минуточку… Мне надо ответить. Так… Две девочки освободились. Блондинки. Со знанием немецкого и английского. Но это дороже. Брюнеток пока нет.

─ Давай какие есть.

─ Обеих?

─ Одну. Присылай.

─ Не умрёте. Дольше ожидание, больше желание. Минуточку…

─ Жду, жду, не дождусь, ─ раздражённо сказал Пухов. Опять «хи-хи». Что она ржёт?

─ И не дождётесь. Доболтались. Поступил заказ от старого клиента. Девочки уже заняты.

─ Обе?

─ Обе. Уехали к тому, кто быстро принимает решение и не болтает.

─ Это я болтаю?

─ Не знаю, что с вами и делать. Придётся подождать. Ещё одна девочка освободилась. Рыженькие нравятся?

─ Не нравятся. Жена была рыжая.

─ Вы привередливый.

─ Ладно. Давай рыжую.

─ Поздно.

─ Опять?.. ─ возмутился Пухов.

─ Вернёмся к вопросу о здоровье.

─ Твоём?

─ Вашем. С моим всё в порядке. Визуальный поверхностный осмотр.

─ И что это даст?

─ Кое-что даст.

─ И как я должен это сделать? Ехать к тебе?

─ Отправьте фото.

─ Куда? На деревню девушке?

─ На мой сотовый. Записывайте номер.

─ Я запомню. Говори.

Пухов отправил фото и спросил:

─ Ну как?

─ Не урод. Как вас зовут? Сергей?.. Сергей... Говорите адрес.

─ Записывай… Терникова…

─ Где-где, вы живете?.. На Терникова? Сергей… на Терникова… Да-а… ─ сказала девушка в трубке и кажется уже без улыбке в голосе. ─ Да-а… Лицо приятное. Сказала бы даже: привлекательное мужское лицо. Я, пожалуй, приеду к тебе сама. Я брюнетка с этой… как ты её назвал… нормальной задницей. Крепкой.

─ Сейчас?

─ Послезавтра!

─ А кто будет руководить развратом? Ровно двадцать один час. Прайм-тайм.

─ На сегодня лавочка закрыта. Машину есть, где поставить?

─ Есть. Платная стоянка рядом с домом.

─ На сколько часов рассчитываешь?

─ Как получится. Хотелось бы на всю ночь.

─ Со мной получится.

─ Слушай… ─ сказал Пухов. ─ Ты бы хоть показалась. Можно твоё фото?

─ Не пожалеешь. Какой этаж?

─ Второй. Мы о цене за услуги не поговорили…

***

За дверью, опираясь каблуком сапога о стену, стояла высокая брюнетка в чёрном кожаном костюме и крутила на пальце ключи. Впечатляющая брюнетка. Длинные прямые волосы, чёрная кожаная бейсболка с длинным козырьком, чёрные блестящие сапоги-ботфорты. Чёрные, в пол-лица, каплевидные очки.

Девушка сняла очки, оторвалась от стенки и остановилась на пороге. Глаза у неё были голубые, смотрели на него с ехидным любопытством, и Пухову почудилось, что он её где-то видел.

─ Здрасте! Это я.

─ Я догадался. Сейчас в обморок упаду!

─ Отчего?

─ От тебя. У вас девушки все такие?

─ Какие?

─ Убойные!

─ Я промолчу. Но спасибо. Захожу?

─ Заходи.

Брюнетка быстрым шагом влетела в прихожую и направилась в большую комнату.

─ Фу-у… ─ понюхав воздух, сказала девушка и огляделась. ─ Скромненько, но недурно. Где можно помыть руки?

─ А остальное?

─ Я чистая.

─ Сюда.

Брюнетка скрылась в ванной комнате и через минуту вышла.

─ Приступим.

─ Приступим, ─ сказал Пухов. ─ Я готов.

─ Я вижу. Прайс-лист. Стрип-танец ─ 500…

─ Чего так дорого?

─ Мне уйти?

─ Продолжай, продолжай. Приценюсь.

─ Первый французский поцелуй ─ 500…

─ А будут и другие?

─ По желанию клиента.

─ По пятьсот?

─ По семьсот. Дальше что хочешь, но без анала.

─ Что хочу?

─ Всё, что хочешь. Но без анала.

─ А я и не настаиваю.

Девушка окатила Пухова известным ему глубоким взглядом и подняла голубые глаза к потолку.

─ Полная рабочая ночь… По полной програм-ме… Будет стоить десятку!

─ Десять тысяч? Да я за эти деньги…

─ А качество?

Брюнетка прошлась по комнате, наклонилась и уперлась руками в подлокотники кресла.

─ Что есть, то есть, ─ согласился Пухов.

─ Договорились?

─ Гулять, так гулять. Раздевайся и пляши, Бэтман.

─ Музыку включи, я без музыки не могу.

─ Какую, меломанка? Тяжёлый рок?

─ Хеви, сладострастник!

─ Может рэп?

─ И как я под него буду раздеваться?

─ Рывками.

─ Рывками не интересно.

─ Поезд на Читтанугу-Чучу пойдёт?

─ Пойдёт. И туда пойдёт.

Девушка уселась в кресло и вытянула ногу.

─ Снимай.

─ Минус 500. Стрип бесплатно, ─ сказал Пухов, хватаясь за сапог.

─ Ты меня разоришь. Давай второй.

─ Не разорю. Судя по сапожкам, ты не девочка не бедная.

─ Дорогая. И все части тела дорогие.

─ Это мы посмотрим.

─ Смотри, не ослепни.

─ За такие деньги не ослепну.

Пухов схватил сапоги, отнес в прихожую, заскочил в ванную, быстро помыл руки и вернулся.

─ Выпить есть?

─ Стесняешься?

─ Для разогрева. Давно… э-э… в «поле» не работала. Мне чуть-чуть.

─ За знакомство, ─ сказал Пухов, разливая коньяк по бокалам для шампанского. ─ Как зовут тебя, красотка?

─ Лара, ─ ехидно ответила брюнетка. Очень ехидно ответила. Дурацкая улыбка. Раздражает. Улыбается и улыбается.

─ Ты не расслабляйся. Начинай работать программу.

─ Успеем.

─ Давно в бизнесе?

─ С детства, ─ ответила девушка, сделала глоток коньяка и кивнула на шахматную доску. ─ Сыграем?

─ Не понял?

─ Есть возможность скостить плату за услуги. Блиц. Укороченный вариант. По ладье, пешке, королю и королеве.

─ Ферзю.

─ Королеве.

─ А програм-ма?

─ Успеем, всё успеем.

─ Да?.. Ну давай, поблицуем. Потом бесплатный секс.

─ Партия ─ штука деревянных. Играем?

─ Давай. Я белыми, ─ безрассудно согласился Пухов, надеясь на 3-й разряд. ─ Расставляй.

Играла она не почти думая, моментально делая ответный ход, стоило Пухову убрать руку от фигуры. В среднем на партию уходило около двух минут. Через десять минут Лара щелчком сбросила белого короля на доску и, обняв затылок руками, потянулась.

─ Блицкриг. Пять ─ ноль. Ты должен мне пять тысяч и как честный человек должен рассчитаться. Ты честный?

─ Честный, ─ ужаснулся Пухов, ─ но я сейчас умру от разрыва сердца.

─ Не умрёшь.

─ Желаю отыграться! В укороченном варианте. По ладье, королю и… королеве. Можно?

─ Можно. Но вряд ли. Расставляй. Ты чёрными. Сейчас тебе будет «армагеддон».

Десять минут пролетели быстро. Лара улыбнулась, прикрыла ладошкой рот и зевнула. И тут Пухов вспомнил, что означает на шахматном языке «армагеддон».

─ Пять и пять. Ты должен десять тысяч.

─ Два карата, ─ сказал Пухов, глядя на кольцо с бриллиантом.

─ Три, если точнее.

─ Ты не проститутка!

─ А кто?

─ Садистка! ─ сказал Пухов. ─ Карты!

─ Давай. Покер?

─ В дурачка, ─ сказал Пухов, роясь в комоде. ─ Он перед тобой.

─ Самокритично. Но игра действительно дурацкая. Давай в угадайку. Три карты ─ три королевы. Нужно угадать, где лежит дама сердца. Чёрненькая королева. Дама пик.

─ Она у меня уже нигде не лежит, ─ горько сказал Пухов. ─ Дама сердца лежит в другом месте.

─ Играем?

─ Играем. Тут ты меня не обуешь.

─ Посмотрим. «Швиндель»! Минута и ты в ауте. Мешай, я буду угадывать. По тысяче за даму. Идёт?

─ Идёт.

Просвистев в голове, минута улетела, как порыв ветра. «Швиндель» на том же сленге ─ это резкий удар.

─ Ещё пять штук. Теперь угадывай ты.

─ Всё!.. ─ сказал Пухов. ─ Сдаюсь.

─ С тебя пятнашка. Если не отдашь, поднимется мой водитель и сломает тебе руку, ─ сказала девушка, делая большие глаза.

Пухову снова ломать руку не хотелось и, во-первых, ─ он всё-таки мужик, пусть поднимается водитель, посмотрим, кто кому и чего сломает, а во-вторых, ─ нет у неё никакого водителя, вон ключи в прихожей на тумбочке лежат, сама за рулем. Разводит, клиент бухой, отчего не попробовать.

─ Греби отсюда, пока я тебе руку не сломал!

─ Это была шутка. Не понял?

─ Ничего себе шуточки! Топай, топай… Ключи не забудь.

─ Дурак ты, Пухов! ─ гневно сказала девушка, натягивая сапоги, и также, как и вошла, быстрым шагом удалилась, с размаха захлопнув входную дверь.

На следующий день Пухов никуда не поехал, простыл, оставив на ночь открытым балкон. До обеда укутавшись в плед валялся на диване, читал купленные недавно «Истоки морали» де Вааля и думал: откуда она знает его фамилию и что надо бы попарить ноги с горчицей. Рая бы заставила. Где теперь эта Рая… Ладно, вечером. К обеду пришёл Гриша, Пухов поблагодарил за телефончик и пожаловался на «шахматистку». Спасибо тебе за заботу, Гриша. Настоящий друг. Гриша долго смеялся.

─ Не узнал?

И Пухов вспомнил. Лариска Королькова училась с ними в одном классе, он её не замечал, на кого там смотреть ─ невзрачненькая, голенастая, худющая девочка с тощим хвостиком на затылке, на городских олимпиадах пересекался, шла на кандидата в мастера, талантливая, тренер говорил, да что тренер, Пухов и сам знал, всегда первые места занимала. Оторвой стала очкастая худенькая девочка. Хорошо ─ клофелину не сыпанула. Очень изменилась Лара, проститутка Лара. Падшая женщина. А глаза у нее интересные. Отпадная девушка, преобразилась, откуда только всё взялось. Проститутка. Вот что жизнь с нами делает.

Гриша пришёл с пивом и здоровущим копчёным лещом. От леща и пива Пухов отказался и дабы не соблазняться, отправил Гришу пировать на кухню. Разговор через открытую кухонную дверь, как у всех нормальных мужиков начался с политики, поговорили о происках «пиндосов», «горячих точках», поговорили о растущих ценах на горюче-смазочные материалы и свернули на женщин.

─ Надо бы тебе жениться. Офигеешь один и сопьёшься. Что в принципе одно и тоже, то есть плохо.

Насчет сопьёшься это Гриша зря, а вот что офигеешь, тут он прав.

─ На ком? ─ спросил Пухов. ─ На Ларке?

─ Есть одна девушка на примете. Незамужняя, кажется. Ходит всегда одна. Очень… Очень хорошая девушка! Живет в 14-м доме. Может ты её и видел.

Всех девушек не запомнишь. Гриша прикончил леща, сходил в туалет, покурил на балконе и уселся к компу.

─ Показывай, что ты тут ещё накропал.

Гриша читал минут десять, вздохнул и повернулся с креслом к дивану.

─ Всё было. Тавтология. Надо переходить в большую форму, Серёга. Рассказики — это так… Ерунда. Сопли. Чехова из тебя не получится. Детектив, Серёга, детектив. Детективы востребованы во все времена. Но лучше про любовь. Сюжет подарить? Как Александр Сергеевич Николаю Васильевичу.

Им с Гришей до Николая Васильевича и Александра Сергеевича как до неба. Никогда, если честно. Гриша тоже пробавляется, стихи пишет. Типа танку. Графоман домашний. Сейчас начнет декламировать, как выпьет и читает, читает. Что-то, конечно, есть. Вибрирует Гриша. Притормозить друга можно одним способом ─ задвинуть свой стих, это его останавливало. У Пухова на этот случай всегда был приготовлен вариант «чёрного стиха». Один из вариантов выглядел так:

Я иду у пруда-а

Солнышко блести-ит

В тухленькой водичке-е

Спаниель лежи-ит

В прошлые разы в тухленькой водичке лежали: рыбачок, хомячок, кошечка, много кого для рифмы. Спаниель Гришу тоже заметно напряг, Гриша замолчал и почти обиделся. Гриша, как и Пухов, животных любит, дома лохматый сенбернар «Капитан Кук». Сенбернара в тухленькой водичке Пухов решил приберечь на следующую Гришину читку. Почему собакин назван «Капитаном Куком», Гриша в своё время, когда «капитан» был щенком и грыз его тапки, затруднился объяснить: «Кук и Кук, не хуже твоего Полкана». Но Полкан собакин общий, дворовый, никому не мешает, а вот зачем держать дома здоровую лохматую псину и покупать ей свежее мясо на рынке, Пухов тоже не понимал. Дурак ты, Гриша.

А сюжет подаренный другом выглядел так:

─ Классический любовный треугольник ─ он, она и ещё раз он. Она влюблена в обоих, но не знает, кому отдать сердце. Она, назовем её Мила, не то чтобы совсем до одури влюблена, но время идёт, и девушке уже давно хочется счастья, семью. Первый «он», назовём его Володя, собирается на Миле женится и трудится «клерком» в офисе большой строительной компании вместе с Милой. Второй «он», назовём его Валерой, крутой парень, который работает в этой же фирме, начальником Володи, друг её старшего брата, которого зовут Стёпа. А потом крутой парень, чтобы избавиться от конкурента, подговаривает брата Милы, Стёпу, продать секреты фирмы конкурентам и всё свалить на бедного Володю…

─ Ага, ─ сказал Пухов. ─ А в конце «опупеи» справедливость торжествует, Мила прозревает и влюбленные, преодолев преграды, соединяются. А папа Милы, генеральный директор фирмы, вводит Вову в совет директоров и назначает своим заместителем. Занавес. Свадьба и все, все, все счастливы. Не смотри сериалы, Гриша.

─ Это у меня жена смотрит, а я так, краем глаза.

Глава 3. Неслучайные связи.

Глава 3. Неслучайные связи.

Гриша показал девушку и побежал к машине. Девушке лет где-то двадцать восемь, двадцать семь, ровесница. Ну может двадцать шесть. Восемь часов, явно идёт на работу. Попкой не виляет, шагает легко, спешит. Это когда они никуда не торопятся, виляют, показывают, что у них есть. У этой девушки есть. Пухов любит наблюдать, как они ходят. По походке заметно что у них на душе. Даже полные девушки передвигаются легко, если всё хорошо. Как завязать знакомство? Здрасте, не желаете познакомиться? Меня зовут Сергей, я одинок и несчастен. А вы замужем? Если подойти на улице, пошлёт подальше, девушка на вид строгая. Тёмненькая, косичка короткая толстая. Заколка серебрёная на косичке. Голубое платье-миди, лёгкое декольте, в ушках белые серёжки-ромашки, на шейке серебряная цепочка, на левой ручке часики серебряные и серебряное колечко на правой. Сумочка белая, босоножки белые. Цвет глаз не видно. Но глаза большие. Мужчины любят большие глаза. Но если и не очень большие, тоже ничего, лишь бы в них выражение было. У Раи глаза редко чего выражали, а у Верунчика вообще пустые, как у коровы, даром что узкие.

Пухов, шагая в двадцати метрах, проводил девушку до поликлиники. Или на приём, или медик. Доктор. Или медсестра. А вот возьмёт Пухов и запишется к ней на приём, если девушка доктор.

«Здрасте… Здрасте… Здравствуйте, Елена Максимовна. Здравствуй, Лена… Здравствуй, Леночка…». Пухов сразу приревновал к черноволосому, к тому, кто назвал её Леночкой. Мужчина в медицинской робе, зелёные куртка и штаны. В белых туфлях. Около тридцати. Дохтур. Симпатичный. Её зовут Елена Максимовна. Пухов изучил стенд с расписанием приема специалистов. Терапевт Томилова Е.М., часы приёма, кабинет № 37. Пухов записался, получил талон № 11 и двинул к доктору Томиловой на приём. Опять комбинация.

Очередь. Две молодые женщины, мужик в костюме с платком у рта, остальные старушки. Мужик кашляет. Он за этим мужиком. Живая очередь, на талоны всем плевать, кто раньше пришёл, того и доктор. Пухов отодвинулся от мужика и сел в отдалении у другого кабинета. Чих прошёл, сошлётся на сердце, перебои, болит. Что болит ─ это правда, болит сердце. Сидел Пухов, сидел, сидел и думал: «… стал, как Гриша озабоченный. Приплёлся в поликлинику знакомиться. Доктор Томилова Е.М. девушка красивая, поклонников, как у всех хороших девушек не пересчитать. На фиг я ей нужен…». И Пухов ушёл.

Доктор Томилова Е.М. о Пухове тоже думала. Стояли два блондина недалеко от подъезда, высокий курил, поглядывал на часы, а второй, тот, что сидит в коридоре, переминался с ноги на ногу и нервничал. Довёл до поликлиники. Что ему нужно… Очередной поклонник? Она его часто видит, живёт где-то рядом. Бегает, немного прихрамывая, по утрам мимо окон, собака с ним чёрная. Красная машина с фонарём на крыше. Таксист. На капоте абрис по красной краске серой линией, еле заметен, женское лицо с большими глазами. Причёска у него интересная, сейчас редкая ─ «ёжик». Забавный парень.

***

А вот и доктор Томилова Е.М. бежит навстречу. Маечка синяя, спортивные шортики синие с белой каёмочкой, ножки длинненькие, кожа смуглая, загорелая. Косички уже нет ─ хвостик перевитый зелёной «махрушкой». Увлекательный хвостик. Сиси вздымаются, третий номер. Лань грациозная. Легко бежит, ручки к бокам прижаты, шаг средний, маечка сухая, личико бледное, не потное. Ещё не устала. Пухов свернул за 18-й дом и побежал с другой стороны, параллельно. Мимо двадцатого, мимо двадцать второго, здесь за углом поворачиваем и навстречу. Зигзагом. Вот она. Пухов запнулся и свалился красивому доктору под ноги.

Получилось естественно. Не переиграть, Серёжа. Доктор Томилова Е.М. села на корточки и взяла его руку.

─ Спасибо… ─ сказал Пухов красивому доктору. ─ Я в порядке.

Яркие глаза у неё, светло-светло-серые, таких глаз не бывает. А какие пальчики!

─ Что с вами? ─ спросила доктор Томилова Е.М.

─ Сердце… Кольнуло, чуть сознание не потерял. Но уже легче.

Пульс хороший для утренней пробежки. Дыхание почти ровное. Притворяется? Для его возраста это было бы совсем по-детски. Шрамчик на подбородке… Смотрит изучающе… Глаза добрые… Карие…

─ Запишитесь на приём к врачу. Вам нужно обследоваться. С сердцем не шутят.

─ К вам?

─ Можно и ко мне.

А вот зачем она это сказала, доктор Томилова сама не поняла, покраснела, почувствовала, что покраснела, поднялась и побежала дальше.

«Я влюбился, ─ подумал Пухов, рассматривая тонкую фигурку доктора Томиловой сзади. ─ Я влюбился! Сразу, с первого взгляда. О, Елена Максимовна!.. Вы прекрасны! Как я счастлив!».

***

─ Алле-у… ─ сказали ему нежным голосом. ─ Хочешь узнать какого цвета у меня трусики?

Не спится «шахматистке».

─ Про трусы не хочу, а хочу узнать, что у тебя в голове. На фига ты занимаешься этим делом?

Пухову смешно слушать ─ дебил, козёл, гуманоид… А «гуманоид» ─ это уже интересно.

─ А ты проститутка.

Время ─ скоро одиннадцать, Лара ругается, помолчит и опять ругается. Она датая, сильно датая, не вдребезги, но очень. Пухов отводит телефон от уха и опять подносит ─ насколько её хватит? За стенкой музыка долбит, Верунчик попсу гоняет, а потом старину поставила ─ грустного Поля Мориа. Дурдом. И Пухову от Поля самому стало грустно.

─ Кончай, дорогуша, охрипнешь, ─ сказал Пухов.

─ Я тебе не дорогуша, а ты на букву «м».

Перестала ругаться, уже хорошо.

─ Давай я к тебе приеду?

─ За десять тысяч?

─ Забесплатно.

─ Зачем?

─ В гости.

─ Мне таких гостей не надо.

─ А тогда?

─ Тогда выпивши был. Это у меня бывает. Иногда.

─ А мог бы ты полюбить проститутку?

─ Есть много других девушек. Нормальных.

─ Я ненормальная?

─ Ненормальная. Нормальные девушки такими делами не занимаются.

─ Да что ты обо мне знаешь? ─ спросила Лара, всхлипнула и заревела в голос.

Как они достали своими слезами!

─ Слышь, Лара… Извини. Я тебе на гитаре поиграю, только успокойся, ─ сказал Пухов и пошёл в спальню за гитарой. Нет бы бросить трубку.

Телефон на «громко», спокойная мелодия, чуть не колыбельная, играл минут пять или семь, долго, может отключится Лара. Поиграл, взял трубку и приложил к уху, тут она, сопит, дышит, дышит.

─ Навылась? ─ спросил Пухов.

─ Навылась. Красиво. Что это было?

─ Сам подобрал.

─ Молодец. Здорово.

─ Раньше лучше играл, сейчас рука не очень. После аварии.

─ А я стихи пишу. Про любовь.

Про любовь… Мы все про любовь. Еще одна стихоплётка.

─ Что молчишь?..

─ Стелюсь, спать пора.

─ У тебя нет жены, ─ сказала Лара, ─ и тебе нужна женщина.

─ Женщины всем нужны.

─ Тебе очень нужна. Я знаю.

В корень зрит. Прочувствовала Пухова одиночество. А вдруг она Ночная Фея? Не… голос не тот. Но вроде бы и похож.

─ Откуда знаешь про жену? ─ спросил Пухов.

─ В квартире не видно женской руки. И сам сказал: «жена рыжая была» и у Гриши спросила. Ты не думай, я с ним не…

─ Давай спать, Лара! ─ сказал Пухов и выключил мобильник.

***

Гришка побожился ─ не спал с Лариской, в кабаке встретил, поболтали за школу, одноклассников, взял телефончик. Повеса, часто по ресторанам, тётушка прошлым летом умерла, завещала квартиру. Гриша наследство продал, теперь богатый, сорит деньгами, Пухову бы такую тётушку, прости, господи, но на всех таких тетушек не бывает.

Гриша пришёл с коньяком, хорошо посидели, поговорили о женщинах, о всяких женщинах, о «падших» в том числе, и вспомнили Ларку.

─ Женись на ней, ─ предложил Гриша на полном серьёзе. ─ Проститутки самые верные жены. А почему? А потому что нагулялись.

─ Никто не знает, нагулялись они или нет. Но тебе виднее. Сам женись.

─ Я бы женился, но я женат и она девушка крутая. Не про меня. Возьмёт тебя в ежовые рукавицы, войдёшь в колею.

─ Ну и не про меня. У меня своя колея.

Про Высоцкого Гриша слышал.

─ Ладно, ─ сказал Гриша, прищурясь. ─ Скажу, как другу. Имел на неё виды. Но Лариска не проститутка, прикололась над тобой. Ларка девушка богатая. У неё два бутика в центре, парикмахерская на Ленина и фитнес на Гарибальди. Бизнес-герла. Что я, врать буду?

Ещё как будешь. Но сейчас вроде не врёт. Нормальные такие зигзаги. И крутые виражи.

─ А кем был Гарибальди?

─ Пиратом… ─ ответил Гриша, немного подумав. ─ Нет, художником. Точно, испанский художник 16 века. Или 17…

─ А Наполеон когда был?

Гриша задумался ещё глубже.

─ В девятнадцатом. Отстань от меня.

─ А кто такой Пиранези?

Слово за слово и разругались. Ничего себе друг, тоже прикололся, дал телефончик! Гриша психанул, схватил со стола «Истоки морали» и хлопнул дверью.

На улице дождь, в квартире холодно, на душе погано. Пухов выдернул курточку из шкафа и собрался в магазин. Звякнул звонок ─ дзын-нь… дзын-нь… Неужели «шахматистка»?

─ Ошиблась квартирой? ─ спросил Пухов у длинноволосой брюнетки с мокрым зонтом.

─ Сейчас узнаем, ─ ответила незнакомка, изучая Пухова загадочным взглядом.

─ Узнавай, ─ надевая курточку, буркнул Пухов, ─ а то я иду гулять.

─ На улице дождь, а у тебя зонта нет.

─ А мне всё равно. Ты кто?

─ Можно войти?

─ Не можно. Серёжа идет в магазин. У него отвратительное настроение и он не никого не ждёт.

─ А зачем Серёжа собрался так поздно в магазин?

─ За бутылкой, ─ зло ответил Пухов, ─ чтобы нажраться. Уйди с дороги.

─ А можно я подожду Серёжу у него дома.

─ А зачем тебе это надо?

Девушка протянула Пухову красный зонт и распахнула жёлтый плащ.

─ Уй!.. ─ сказал Пухов и зажмурился на секунду. ─ Ты так всегда одеваешься в дождливую погоду?

─ Сегодня первый раз.

─ Жди, когда вернусь, расскажешь, почему ты в таком виде стоишь у меня на пороге.

─ Купи лишнюю бутылочку. У меня тоже отвратительное настроение.

─ Я заинтригован. На всякий случай сообщу: денег у Серёжи мало, материальные ценности представлены в виде мебели, двух телевизоров, компа и ковров. Если Серёжи долго не будет ─ можешь забрать.

─ Ты хорошо зарабатываешь, ─ уверенно сказала девушка.

─ Не очень… ─ не согласился Пухов. ─ Но мне хватает. И я ещё больше заинтриговался. Постараюсь вернуться быстрее. Хочу поскорее узнать, откуда ты про меня знаешь.

─ Узнаешь, если вернёшься. Можно одеть тот белый халат? Я точно знаю ─ твоей жены нет дома и у нас с ней одинаковые фигуры.

Девушка сняла плащ, бросила Пухову и потянулась к вешалке. Худощавая, живот плоский, не силиконовые груди второго размера неестественно прямо торчат. Ну неестественно прямо. И сзади у нее всё нормально.

─ Ты стройнее.

─ Осторожнее на мокрой дороге. Не несись, сломя голову, сегодня ночью мы пригодимся друг другу. Я в этом уверена, ─ подмигнув Пухову, сказала девушка и закрыла за ним дверь.

Пухов тоже в этом уверен. Не каждый вечер тебе в квартиру звонят длинноволосые голые девушки, очень интересные девушки в ажурных чёрных трусиках.

***

Пухов прошёл на кухню, выложил из пакетов покупки и заглянул в комнату.

─ Вино, яблоки, апельсины, конфеты, шоколад. Уже разделась?

─ И даже приняла душ. У тебя ванна скользкая. Видишь синяк? ─ спросила девушка, поворачиваясь к Пухову спиной.

─ Ну надо же! А где? ─ заинтересованно спросил Пухов.

─ Вот тут… На бедре.

─ Прекратим эти игры… ─ судорожно стягивая джинсы, прорычал Пухов.

─ А поговорить?

─ Все разговоры потом... Хочешь, чтобы я умер?

─ Умереть я тебе не дам, ─ сказала девушка, отступая к дивану. ─ И ты такого ещё не видел!

─ Мне очень интересно, чего же такого я ещё не видел.

Потом сидели они на кухне и пили вино.

─ Это было зверско! Гимнастка?

─ Я подвижная. Сама от себя балдею.

─ Откуда ты прилетела?

─ Из дождливой ночи, ─ смеясь глазами, ответила девушка. ─ Не заметил?

─ Как зовут тебя, Фея из дождя?

─ Предположим… Света.

─ А без предположим?

Девушка протянула руку и приложила палец к его губам.

─ Шш-ш… Передумала. Если скажу ─ всё испорчу. Так будет лучше. Тебе и мне.

Пухов больше не спрашивал, кто она и откуда, от кого узнала адрес, говорили, целовались, занимались любовью, как последний раз в жизни, говорили, целовались, занимались, говорили, обо всём и ни о чём.

Утром девушка встала с кровати, постояла, заглядывая Пухову в лицо, и тихо ушла, оставив записку: «Может быть это и зря. Бывают моменты, в отчаянии что-то делаешь и потом жалеешь. Но я не знаю, буду ли я жалеть. Ты милый. Спасибо за ночь, Серёжа».

Вот так вот, Пухов. Ещё одна ночная Фея.

Телефоны молчали неделю, Гришка не приходил, Пухов пахал. Все Феи куда-то девались. Улетели, наверное. Доктор Томилова Е.М. по утрам больше не бегала. В поликлинику Пухов не пошёл. Стыдно за то утро, большой мальчик выкинул дурацкий номер.

В субботу на красном светофоре к красному «Логану» притёрлась красная «Мазда». Модель новая, где-то под два «лимона». За рулем девушка Лара. Красивая девушка в красивой машине. На уйме денег ездит девушка Лара. Девушка Лара опустила стекло, потянулась к правой двери и показала ручкой на тротуар.

Как же, остановился. Ты девушка не для Серёжи, он парень обычный, простой. Пухову много не надо, нормальную девушку без приколов, симпатичную, конечно, хорошо бы умную. Серёжа её обижать не будет. Потом детишек, девочку и мальчика. Или двух девочек. Или двух мальчиков.

Загорелся зелёный и Пухов утопил педаль. Красная «Мазда» ехала рядом до следующего перекрестка и повернула на Горюнова.

Вечером валялся на диване, читал «Истоки морали». Семь часов. На ночь перестал нажираться, яблочко, кефирчик, сухарики-бараночки. Дотерпит до восьми и ладно ─ бутербродик с колбаской или сосиски отварит. Салатик из редиски с зелёным лучком, со сметаной. Картошки пожарит. Но только сегодня. Слюнки потекли. В холодильнике кусище свининки незамороженный, заехал на рынок, купил у Верунчика, надо мириться, соседи всё же. Рассказал анекдот, очень смешной. Вера похудела, глаза стали больше, накрашена как всегда обильно, но фингал всё равно заметен и щёчки в царапинах. И в носу красная дырочка. Кто тебя, Вера? Отрезала кусок шейки на два кг, сделала скидку, улыбнулась вроде по-доброму. У выхода с мясных рядов Пухов оглянулся. В руке у Верунчика нож мясника, глаза в даль, губы в линию сжаты, и пластает Верунчик кусок мяса на мелкие кусочки, махает не глядя. Ещё бы топор взяла. Не простила. А вообще-то, что Пухову прощать? Почти ничего. Ну и хрен с тобой, Вера.

Пухов достал свининку, положил на разделочную доску, надел розовый фартук в красный горошек, купленный там же на рынке, сходил в прихожую к старому трюмо, посмотрел в зеркало, улыбнулся и позвонил Грише: приходи, Гриша, к холостяку на ужин, мясца пожарим, поболтаем за жизнь, перетрём международную обстановку. Гриша звонку обрадовался и предложил посидеть в кафе. Платит он. Проблемы у Гриши дикие. Проблемы у всех, Гриша, дикие, и даже ещё хуже, жизнь без проблем не бывает, всё время полосками. Ну и хорошо, оставим свининку на завтра, завтра у Серёжи выходной. Костюмчик бежевый, рубашечка сиреневая новая, галстук… Без галстука. Чистый носовой платок в карман. Туфли новые… Всё, готов. Деньги не забыть.

И только расположились в «Орхидее», как входят Елена Максимовна и «дохтур». В чёрном костюме, в рубашечке сиреневой, побледней, чем у Пухова, при чёрном галстуке. Лицо белое, губы тонкие, тонкие усики, кучерявый красавчик чёрного цвета. Жеребец, блин. Мерин кривоногий. Пухова Елена Максимовна, конечно, узнала, кивнула, прошла грациозно мимо и уселась в конце зала. Елена Максимовна в голубой юбке, голубой жакет, бусы голубые на шейке, любит доктор Томилова голубой цвет. Голубая Фея. Юбка очень короткая. И у Пухова испортилось настроение. Ночная Фея из дождливой ночи это одно, а доктор Томилова Е.М. совсем другое. Трепетная лань. Недосягаемая. Только издали любоваться. Подъезжал пару раз к поликлинике, сидел на стоянке в машине, ждал, когда пройдёт, смотрел ей вслед. Но сегодня любоваться Еленой Максимовной Серёжа не будет. Сидят, улыбаются, смотрят влюблённо, он её в щёчку «чмок-чмок», ладонь на ладони… Эх!..

─ А… Понял. «Дохтур» про которого ты говорил. Хирург из больницы, я его знаю. Конкурент. Отошьём? ─ проследив за взглядом Пухова, сказал Гриша и вдруг задумался.

─ А если на стол к нему попадёшь?..

Здравые мысли иногда появляются в голове у друга. Гриша служил в десанте, в фонтаны летом на свой военно-воздушный день не ныряет, но чудит иногда. Хулиган. Гриша, Гриша…

─ Пошли в другой кабак.

─ Тут рядом есть ещё одна хорошая точка. Но я бы туда не хотел.

─ Идём, «парашютист», там и поплачешься, расставишь все точки, ─ поднимаясь, сказал Пухов, не подозревая, как окажется прав.

Кафе «Амальфи». Домашний ресторанчик. Итальянская кухня из итальянской книги кулинарных рецептов. Чисто. Уютно. Официантки в кружевных передничках. Загляденье. Крахмальные жёлтые салфетки конусами. Коричневые книжки меню. Народа мало, ещё рано. В зале молодые парочки и компания поддатых мужичков в костюмах за длинным столом.

─ Всё хорошеешь, Таня, ─ сказал Гриша официантке.

─ Давно тебя не видела, Гриша, ─ сказала официантка Таня.

─ Ризотто с белыми грибами. Два раза. Угорь по-венециански и рулет из рыбины-меч. Два раза, ─ заказал Гриша, бросая меню на крахмальную скатерть.

─ Рыбы-меч, ─ поправила официантка Таня, забирая меню. ─ Но вам без разницы.

─ Нам есть разница, ─ сказал Гриша. ─ Рыба-меча ─ она, а рыбина-меч ─ он. Он вкуснее.

Девушка крутила блокнот и постукивала каблучком по полу.

─ Неси рулет из того, кто попался в сети, ─ сказал Гриша, разглядывая официантку. ─ Не нервничай, Таня. Что ты копытцем бьёшь? День не задался?

─ Вечер! Увидела тебя и сразу не задался, ─ надменно ответила официантка Таня.

─ И что-нибудь экстравагантно-средиземноморское. Два мафиозных салата по-сицилийски.

─ Хорошо. Что будем пить?

─ Мы со своим, ─ сказал Гриша, выставляя на стол коньяк.

─ Не полагается. Но если закажешь вино, тогда ладно, разрешу, как старому клиенту.

─ «Кальвадос». Бочонок.

─ «Кальвадоса» у нас нет, это французский напиток.

─ Неси, милая, что принесёшь, ─ сказал Гриша. ─ И выключи камеру, я знаю, что вы всё пишите. И не подслушивай, у нас сегодня тяжёлый мужской разговор, поплачемся друг другу в жилетку. Не для женских ушек.

─ Да знаю, о чём вы всегда беседуете.

─ Ну и о чём?

─ О нас, женщинах. Такие гадости говорите, что просто ужас слушать. И рука тянется к кухонному ножу.

─ А ты не слушай и не будет тянуться.

─ Ладно, выключу, ─ сказала официантка и, отходя, прошипела чуть слышно:

─ Хрен тебе.

─ И тебе его же, ─ пожелал девушке Гриша.

Гришка сегодня в ударе.

***

─ Что это? ─ спросил Гриша, рассматривая содержимое тарелки.

─ Твой мафиозный сицилийский салат. Экстравагантный.

─ Оранжевый?..

─ Апельсины, луковица, маслины, перец и соль.

─ Я это есть не буду.

─ Ну и зря, ─ сказала официантка Таня, собираясь забрать тарелки. ─ В счёт всё равно поставлю.

─ Ладно, оставь, коза. Попробуем. На десерт.

И опять тихий шепот: «После литра что угодно сожрёте».

─ Я к тебе подойду после посиделок. Не уходи далеко.

─ Идиот!

─ Не понял? ─ удивился Пухов. ─ Чего она взбеленилась?

─ Да было с ней… Теперь дуется.

─ Рассказывай. Случилось что?

─ Случилось. Неделю назад пришла утром, синяки под глазами, несёт спиртным и чужим мужиком. Мятая. И сразу в душ. Вино или коньяк?.. Разомнёмся винцом… Я её ударил. Не могу найти. Ушла, Серёга!.. Разведусь на хрен! Завтра!

Кто ж тебя завтра разведёт. Неужели, неужели?.. У Пухова захолодело в груди. А как ещё может пахнуть, если утром? Всё совпало. Бу-бу-бу… Бу-бу-бу… Фею из дождливой ночи зовут «предположим Света». А без предположим? Он Гришину жену ни разу не…

─ Дай глянуть на жену. Фотка есть?

─ Чья?

─ Моя!

Гриша полез в карман и достал новый айпад или айфон, хрен их знает, как они там называются. У Пухова телефон простенький, без особых наворотов, звонит и хорошо, телефон нужен, чтобы общаться, а не картинки часами разглядывать.

Опускаемся на дно, быстро и неотвратимо. Тонем. Торпеда в брюхо ниже ватерлинии. Всё, на дне Серёжа, только не морском, а в какой-то тине прудовой, тухленькой. «Предположим Света» улыбается в камеру, счастливая, только причёска другая и цвет волос другой.

─ Это сразу после свадьбы, ─ сказал Гриша, выдёргивая телефон из ладони Пухова. ─ На Крите. Свадебное путешествие, ну там ещё были потом в Афинах. В Греции.

Пухов знает, где Крит и Афины. А пригласил бы Гришка на свадьбу и не случилось бы. То, что случилось. Проклятье!

─ Красивая… ─ процедил Пухов сквозь зубы. ─ Ты почему на свадьбу меня не позвал?

─ А ты в запое был.

Точно. Был. И беседовал во сне с жёлтым Чёртом. Оригинально чертовски. Вино, коньяк, вино, коньяк. Надрались. Чертовски оригинальная закуска этот мафиозный сицилийский салат. Гриша размяк и поплыл, а Пухов держался, переваривал, переживал: что наделал, что наделал, что теперь делать и как с этим жить?

Народу в кафе под завязку. На маленькой сцене музыка тихая ─ гитара, скрипка и флейта, девушка тоскует, поёт тихим голосом про ушедшую любовь.

─ Друг мой… Друг мой… ─ осторожно начал Гриша, поглядывая на Пухова влажными глазами.

И Пухов замер. Неужели сказала?

─ Теперь тебе всё равно. Должно быть. Друг мой… Я с твоей Раей… Был. Один раз.

─ Сколько-сколько? ─ спросил Пухов. ─ Всего один?

─ Ударь меня!..

Какая ты скотина, Гриша! Опять пошёл Серёжа знакомым зигзагом. Друг, так друг. Настоящая мужская дружба. Крепкая. Жену, значит, Вика зовут? Получи и ты торпеду. Мы же друзья. Крепкая мужская дружба ─ ничего не скрывать.

─ Неделю назад от неё мною пахло, ─ сказал Пухов. ─ Ничья у нас с тобой, Григорий.

─ Убью!..

Он может. Глаза бешенством налились, лицо в красных прожилках. Хотел Гриша подняться, но совсем ослабел и уселся обратно, бессмысленно смотрит. Эй, Гриша!

«Автобусы не ходят, метро закрыто, в такси не содют …», ─ пел Владимир Семёнович когда-то. Гриша чуть жив, Серёжа получше. Все точки расставлены, Вика через Пухова отомстила, за Раю и может ещё за кого. За официантку Таню. А не будет Гриша напропалую гулять. А не могла бы Гришина «предположим Света» кому-нибудь другому в дверь позвонить? Выбрала его, Гришиного друга. Какая эта Вика…

Асфальт мокрый, ночь сырая, на душе не лучше, сыро на душе, слякоть. Метро в городе нет, до автобусной остановки квартал, машин мало, сигналят, объезжают. Вот-вот подъедут люди в форме и заберут. Пухов отвёл Гришу с дороги на тротуар, прислонил к столбу и вытащил мобильник. Вызвать такси или позвонить Коле? Коля, если не на службе, в это время хрен приедет. Вове? Позвоним Вове, он любит по ночам работать, пусть заберёт друзей по несчастью.

А утром Пухов обнаружил рядом с собой на мятой-перемятой простыне голую блондинку. Одеяло и подушки на полу. Девушка лежит лицом вниз, на попке синяя лилия. Перевернулась, открыла глаза, закрыла и опять открыла. Ничего себе виражи и зигзаги.

─ Привет, ─ сказала зеленоглазая девушка. ─ Ты как?

─ Да никак, ─ ответил Пухов. ─ А ты кто?

─ Я Надя.

Надя, Надя, Надя… Надежда. Вспоминай, Серёжа. Пухов вспоминал, вспоминал и не вспомнил. В списке знакомых девушек Надя не значилась. Куда-то они с Гришей ещё забурились. А вот куда?

Девушка Надя усмехнулась, поднялась, не скрываясь и не стесняясь, потянулась и, шлёпая босыми ступнями, виляя синей лилией, пошла в ванную. Была там недолго, выскочила, быстро оделась, схватила сумочку с тумбочки в прихожей, сказала: «пока» и исчезла за дверью.

Девушка стройная, грудь не очень, но соски интересные, длинные, как у козы. В носу золотая бусинка, над правой ноздрей. Пухов татуировки не любит, тем более у девушек, не любит и металл на лице, но если нравится, пусть носят, ничего с этими девушками не поделать, не вразумить, модно. У этой ─ ладно, не видно, а вот когда на руке или ноге, да ещё и на всю длину, да еще синяя с красным и зелёным, и не пойми, что там изображено, как у одной недавно видел, это просто кошмар. Как она детишкам своим объяснит, когда те подрастут: ваша мама дура!? Таким размножаться нельзя, но они размножаются. Танька из первого подъезда примерно с такой, две девочки у неё, курит при детях, сядет на лавочку у песочницы, где те копаются, и дымит, дымит. Окурки тут же бросает, у песочницы. Иногда и пиво видел.

Горит зелёный торшер, на столе пустая конфетная коробка, бокалы, пустые бутылки, под столом очищенный апельсин. Пухов отнес бельё в ванную, сунул в стиральную машину, убрался, пропылесосил, мыть полы не стал ─ так сойдёт, налил горячей воды в ванну и лёг отмокать.

Выходной прошёл тяжело. Мучился, мучился, гонял чаи, сходил в магазинчик за углом, купил пельменей и кефиру, поел, смотрел-смотрел на кусок мяса, спрятал свининку в морозилку и улёгся на диван. Выспался, выпил кофе и пришёл в себя. Семь часов вечера. Надо завязывать, Серёга. Откуда взялась эта Надя? Позвонить Грише? Не стоит и пробовать, Гриша Вику ему не простит. Ни за что не простит. А вот если разбираться: в чем Серёжа виноват? В дверь позвонила незнакомая девушка. Очень интересная девушка. И что было делать? Не часто такие подарки, он же мужчина. А Раю Серёжа Грише простит? Пухов представил, как Гриша Раю… Трогает за всякие женские места, хватает… Ужас. Не простит. А вот интересно, кто кого совратил? И когда? Один раз… Врёт. Где они это делали? Пухов представил Раю на их кровати, как Гриша Раю… Нет у него больше друга.

Вова похихикал и как-то даже радостно сообщил: «В «Каскад» вы с Гришей пожелали… А потом ты опять позвонил. Я приехал и забрал вас с тёлками». «Каскад» ─ это ночной клуб на Урицкого. Но Серёжа холостой, а Вика Грише тоже ничего не простит. Красивая жена у Гриши, красивая. Вот так вот, Серёжа, ты о ней думаешь. О Ларе тоже думаешь. И ещё о докторе Томиловой Е.М. думаешь. И о Ночной Фее думаешь, той, которая замерзает летом, а он не знает где она и не может отогреть. Серёжа её бы отогрел, укутал теплом. Интересная девушка, наверное. Что девушка ─ это точно, Серёжа чувствует. Ещё бы и блондинка с большими глазами. Или брюнетка. С голубыми. Серыми. Или, как у него, с карими.

Пухов повалялся на диване, посмотрел новости и отправился в ванную стираться. Пухов чистоплотный, если душ не каждый день, то уж ноги моет, трусы стирает, носочки. А гладить ненавидит. Приходится, блин, гладить, куда деваться.

Звонок. Пухов бросил носки в таз и побежал открывать.

Кого там принесло?

Принесло Гришу. Небритый. Лицо, как у дурака. Во вчерашнем сером костюме, но рубашка другая, свежая. Улыбается. Чему радуешься, Гриша?

─ Пустишь?

Дыхнул свежачком, двинул Пухова плечом и в комнату, не снимая ботинок. В кресло уселся. Нет слов. Вот же наглая морда.

─ Значит так, Серёга… ─ сказал Гриша, криво ухмыляясь. ─ Забирай. Разведусь и забирай.

Вот спасибо, Гриша! На, Серёга, тебе жену, пользуйся. Нет уж, мы лучше покукуем в одиночестве. Без твоих Вик-«предположим Свет». Рога у Серёжи теперь понятно, длинные, но у кого они длиннее, это вопрос. Сколько у Вики было «милых Серёж» знает только она. Нет уж, спасибо, Серёжа будет искать свою Фею. Или опять Гриша шутит?

─ А давай сегодня? Пусть приходит.

Побледнел, глаза мёртвые, глубоко вдохнул и долго не выдыхал. Представил, наверное, как Вика к Серёже приходит, и он с ней это. Думай, что говоришь, Гриша. Иди домой!

***

─ Алло…

Она, она, она… Позвонила-позвонила…

─ Это… это Ночная Фея. Как вы?

─ Я узнал. Как вы?

─ Я первая спросила.

Как маленькая девочка ─ «я первая». Молодая девушка Ночная Фея, женщина в возрасте так не скажет. Голос у неё сегодня другой.

─ По-прежнему. Тихо сам с собою.

Не вываливать же Ночной Фее про Лару, Вику, Надю. Про Машку. Не поймёт Фея Серёжины зигзаги, он и сам не понимает, как всё происходит. Но как-то происходит.

─ Как погода? ─ спросил Пухов. ─ Снегопад кончился?

─ Уже лучше, ─ коротко ответила Ночная Фея. ─ А у вас?

─ Меня зовут Сергей. Давайте встретимся. Вам не кажется, что…

Что-то происходит… Должна догадаться, что он хотел сказать. Опять это молчание.

─ Неожиданно. Даже не знаю.

Да всё ты знаешь. Зачем звонить, если не знаешь. Тоже живёшь надеждой.

─ Завтра у фонтана. Сможете?

─ У фонтана?

─ Фонтан на проспекте Победы. Там многие встречаются. Влюбленные и не очень. Я блондин, буду в светлом костюме и зелёной футболке.

─ Хорошо. Ровно в восемь. Сама к вам подойду.

Он её узнает, должен узнать, а если узнает ─ значит судьба. Сердце должно почувствовать. Удар током, молния, химия, волна… У него так было, когда Раю впервые увидел.

Пухов надел джинсы, а не костюм, футболку серую, а не зелёную, как сказал Ночной Фее и поехал на проспект Победы. Ещё и бейсболку надел, прикрыл «ёжик». К Фее сразу не подойдёт, посмотрит издали, внешность для Серёжи имеет значение.

У фонтана в основном молодежь, одинокие, парами, с детьми, гуляют вокруг, фонтан длинный, прямоугольный, прохаживаются, обнимаются, целуются, сидят на скамейках. Фонтан подсвечен, разноцветные струи, здорово, прохладно, влажно, смех, разговоры. Она будет в чёрной юбке, белая блузка, белая сумочка. Вообще-то не густо. Дурак, не спросил, как её зовут.

У фонтана насчитал Пухов двадцать две очень симпатичных девушки, две из них были в очках, не увидел ни одной чёрной юбки и белой блузки, белая сумочка была, но на плече полной блондинки, побродил у фонтана, просидел полчаса на скамейке, психанул и поехал домой. У Ночной Феи что-то случилось, не могла она над ним подшутить.

─ Сергей?.. Простите. Я не смогла. Простите.

─ Что-то случилось?

─ Да, ─ ответила девушка с тихим вздохом. ─ Не знаю, зачем я это говорю… Мой хочет вернуться, мы помирились. Попробую ещё раз.

─ Рад за вас. Хорошей погоды, ─ сказал Пухов и положил трубку.

Вот и пойми их. Дают надежду и забирают.

И опять звонок.

А это зеленоглазая Надя. На плече белая сумочка, в руке белый пакет. В белом платьице. Без бусинки в носу. И дырочки не видно. Глаза зеленее чем утром, цвет травы в солнечный день на лугу. Пронзительные глаза. Редкий цвет. Пухову сейчас не до Нади, ну да ладно, пусть сегодня опять будет Надя. Везёт Серёже на яркоглазых девушек.

─ Удивлён? ─ спросила девушка Надя, делая шаг вперед.

─ Да, ─ ответил Пухов, делая шаг назад.

Девушка Надя принесла с собой новый запах и тяжёлый пакет. И прямиком в комнату. Духи у неё хорошие. Обволакивают. Чудесный запах.

─ Жарко, ─ сказала Надя, сбрасывая платье. ─ Нечего меня разглядывать, ещё насмотришься. Вино есть? Если нет, топай в магазин. Надя хочет выпить.

Быстрая девушка. Решительная. Распоряжается. Может тебе такая нужна? Лицо тонкое, умное, серёжки-кольца золотые в ушках. Пальчики с красненьким маникюром. И нижние длинные пальчики налачены, ноготки красненькие. Девушка не очень ровесница, за тридцать Наде.

─ Колбаса, помидоры, творог, молоко, сыр. И фарш, ─ сказала Надя, поднимая с пола пакет. ─ Сейчас пожарим котлетки. Одиноким парням нужно хорошо питаться. Чтобы всё получалось.

─ У кого получалось?

─ У тебя. Скажем так: ночью не очень получилось.

Ох, это неловкое чувство, Серёжа. У Нади в зелёных глазах бесята пляшут, наморщила носик, гром не прогремел, молнии не было, ореола вокруг головы тоже, но прошла волна, в голову ударила, вдохнул запах и ошалел. Эти зелёные глаза. Пробрал взгляд до жути, смотрит из бездны, но оттуда тянет не мраком. И ведь знает, знает, никуда не денется Серёжа. Трусики у нее белее снега.

─ В кухне за дверью на крючке фартук, ─ отводя глаза, сказал Пухов и натянул джинсы.

Когда работать будешь, Серёжа?

***

Надя приходила вечером через день и уходила ранним утром. Работает администратором в гостинице «Центральная». Была замужем, живёт с мамой на Северо-Западе, в новом микрорайоне. На какой улице не говорит. Присматривается к Пухову? В гости не зовёт. А пора бы. Всегда перед сном кому-то звонит, разговаривает тихо, уходит на кухню, закрывает дверь. Пухову это надоело и однажды, пока Надя была в душе, покопался в её телефоне. Нехорошо так делать, но кому названивает девушка по вечерам? Женские имена-фамилии, мужские, женских намного больше, но и мужских немало. С отчествами. Фотографий нет в телефоне. Ни «смс», ни «последних звонков», всё стирает. Странно.

Девушка Надя вышла из гостиницы с пакетом в руке, прошла торопливо до остановки и села в автобус. Автобус идёт в Северо-Западный микрорайон. Домой едет Надя. На Корнилова выскочила и к детскому садику. Через десять минут вышла с мальчиком лет пяти. Держит за руку, улыбается. Всё ясно. Но Пухову чужие детки не нужны. Своих Серёжа хочет. Могла бы и сказать. Не любит Серёжа недомолвок и таких вот женских тайн. На что надеется, если надеется? А она надеется. По зелёным глазам видно, по ночным разговорам, по ночному дыханию. Ну и что теперь делать?

С Гришей опять друзья, примирились-помирились. Случилось и случилось, не дубасить ведь друг друга? Перевесила дружба тяжёлые мужские обиды. Не думал Пухов, что простит ему Раю. Но он себе всё-таки удивляется ─ без лишних подробностей простил, хотя очень бы хотелось знать, кто первый у них начал, и с чего началось. Решили с Гришей: не возвращаться к этим вопросам. Никогда.

У Гриши новая девушка, Тамарой зовут, привёз показать, посидели, поболтали, чаю попили, тортик съели. Тамара Пухову не пришлась, ну не то чтобы не пришлась, немного странная, разговаривали в основном они с Гришей, а она: да, нет, да, нет. Молоденькая. «Девятнадцать лет», ─ шепнул на ухо Гриша. Серёжа это уже проходил. Симпатичная, глаза большие, пухленькая, небольшого роста, с русой косой. Девушка сельского типа. Гришка смотрит влюблённо, за ладошку держит. Ну и дай бог.

Гриша увёл Пухова на балкон, закурил и облокотился на перила.

─ Расследование закончено, навёл я о Наде справки. Муж её мент, то есть полицейский. Капитан из уголовки. Мужик серьёзный.

Гриша всё знает, а вот откуда знает?

─ Позвонил Людке, пробила она твою Надю, ─ пояснил Гриша на немой вопрос. ─ Пришлось унизиться ради друга. Она ведь у меня тоже… Была. Из их конторы. Подумаешь, пацанёнок и девушка на чуть старше тебя. Тридцать два Наде.

И не на чуть, а на целых пять лет.

─ Подкинут тебе, Серёга, патрон в багажник, ─ нагнетает Гриша. ─ Или наркотики. И поедешь лес валить.

Смеёшься, что ли? Юмор ниже плинтуса.

─ Ладно, не парься. Не будет проблем, давно живёт капитан с другой бабой. В разводе твоя Надя. И тяжба у них из-за квартиры. Однушку никак не поделят. А как поделить? А насчёт сына… Она бы тебе сказала. Когда-нибудь.

Конечно бы сказала. Когда-нибудь. В этом дело. В «когда-нибудь». А надо было сразу сказать, ну пусть и не сразу, но показать мальчишку. Поехать вместе в тот садик, забрать и показать.

─ Капитан из уголовки второй муж. А первый был рокер-музыкант местного разлива, умер от передоза. И кроме тебя встречается твоя Надя ещё кое с кем… ─ сказал Гриша и замолчал, глядя выжидающе. ─ Водил Томку на днях в ресторан, видел там её с одним мужичком. Мужик рыхлый, с пузом, за пятьдесят под шестьдесят, типичный папик. Упакован, костюмчик дорогой, печатка грамм на сто, на мизинце перстень с черным камнем. Пили шампанское, танцевали, обжимались, потом уехали вместе на новом «мерине». Специально вышел посмотреть. Водитель этого мужика в машине ждал, выскочил и дверь открыл. Крутой мужичок. Кто ─ не знаю. Родит ещё одного и скажет: от тебя. Или не скажет. Завязывай с этой Надей, пока не зашло далеко. Мутная девушка, девушка с историями.

Истории у всех, длинные и короткие, и у тебя, Гриша, и у Пухова, но Серёже такие истории не нравятся. Совсем. Да ну вас всех на фиг!

Глава 4. Нулевая температура тела.

Глава 4. Нулевая температура тела.

На пересечении Королёва и Ватутина аварии через день. Заколдованное место, поганый перекрёсток. Тут Пухов всегда осторожен, было уже, саданули сзади в бампер. Еле деньги содрал, нервы потрёпаны, время потеряно. Накупят права… Уроды.

Сегодня групповуха. Две маршрутки, «форд» и «пазик», белая иномарка, старая «волга». Иномарка на тротуаре, столб капотом обнимает. А нечего носиться. Светофоры работают, народ ждёт, улицу не перебегает, привыкли, штрафы не хочется платить, ждут зелёного и только тогда на другую сторону. А как перебежать, три полосы туда, три сюда. Но сегодня кто-то рискнул, и кто-то кого-то сбил и, кажется, ещё и переехал. Скорая, полиция, меряют рулеткой, мужик лежит уже накрытый, пятки в белых носках из-под простынки выглядывают, серые туфли метрах в десяти, «барсетка», сигаретная пачка. Может пьяный? Смертники. Это надолго. Пухов стоял третьим в левом ряду, развернулся с визгом на сплошной ─ гайцы ухом не повели, не до Пухова, и по пустой Ватутина в обратную сторону. Навстречу ещё одна скорая летит, в лоб, Пухов по тормозам и прижался к бордюру.

А у автобусной остановки она! Рванула дверь и в машину. Тёмные очки, жёлтая юбочка, зелёная маечка. Короткая юбка, длинные ноги. Без лифчика. Зачем они так одеваются… Не балуй, Серёга, взглядом. Работать просто невозможно.

─ Здравствуй.

─ Привет, ─ сказал Пухов, скашивая глаза на загорелые ноги.

─ Как дела?

─ Всё так же.

Сняла очки, даванула быстрым взглядом и в серебристую сумочку. Ногти длиннющие в разноцветных узорах. Зажигалка, длинная сигаретка, щёлк, и запах душистый в салоне. Дорогие сигаретки. Никому Пухов курить в машине не разрешает, а сейчас промолчал. Дым не противный, даже приятный запах. Арома, однако. Молча проехали Ватутина, впереди спуск, а за спуском площадь с Пушкиным. Александр Сергеевич из чёрного материала исполнен, фигура с постаментом метров шесть, матовая. Однажды прохаживался Пухов у светоча, поджидая Гришу, решили в тот день пива попить, и подумал: из какого металла отлит памятник ─ чугун или бронза, не удержался, залез на газон, схватил поэта за ногу и поскрёб монеткой. Осень тогда была, пасмурный день, предзимняя погода, градуса два, а нога тёплая. Ещё как-то мимо шёл и опять потрогал, всё равно тёплая. Наверное у Пухова температура тела около нуля. Стоял осенний Александр Сергеевич, окружённый жухлым газоном, грустил полуулыбкой и смотрел на идущих людей. Одна рука на талии, другая за спиной. Оригинального исполнения памятник. У людей лица злые, озабоченные, никто никому не улыбается, все спешат, и никому дела до Александра Сергеевича и Пухова нет. Самое главное до Пухова нет.

─ Останови у поэта.

Пожалуйста, остановился, нашлось место, что в это время дня редко. Центр. На площади разрисованный автомобильчик с вагончиками, две девушки держат под узду мохнатого пони, детвору катают, лошадка грустная, вас бы девчонки самих запрячь. Слева от поэта стеклянные высотки, офисы-фирмы, справа стеклянная «Европа», супермуперзалундупер торговый центр. Был там Пухов после открытия. Всё как в остальных «Европах». Металл блестящий, витрины-стекло, всякая импортная хрень, фонтан в центре, в одной стене аквариум с тропическими рыбами и парой акулят. Огни, краски, зеркала. Молодежь шляется, школота, студентики. Музыка, негры голосят не переставая. Есть же нормальные ненашенские группы. «Европ» в городе шесть штук. И ещё одну строят у «Центрального рынка». На-фи-га? Лучше бы пару больниц построили, настоялся Пухов с предками в больничных очередях. А она курит и думает о чём-то и, возможно, о не очень приятном. Глаза затуманились, ротик сжался. Бросила сигаретку в окно, полезла в сумочку, достала телефон и на улицу. Набрала кому-то и заговорила ожесточённо, ходит вдоль машины, ручкой машет, рубит от плеча к талии. Серьёзный, видимо, разговор. С мужчиной, как он понял. Пухов не слышит о чём речь, машины шумят, из «Европы» музыка, хотел Пухов окна закрыть, протянул палец к кнопке, а она ка-ак скажет в трубку три слова из лексикона невоспитанных мужчин и обратно в машину. От этих слов Пухов даже вздрогнул.

─ Купи мне мороженое.

─ Сама купи. Вон киоск, у «Европы».

─ Иди! На тебе деньги.

Полезла в сумочку, вытащила женское портмоне, сунула туда два пальчика и протянула зелёную бумажку.

─ Я буду тебя упрашивать?

Ничего себе, как она его давит. Он ей кто? Всего один раз было. Ну не один… Ночь длинная. Пухов покраснел и уже рот открыл, сейчас сам скажет те три слова.

─ Пожалуйста! Волшебное слово. Пожалуйста, ─ сказала быстренько, поморгала глазищами, умильно поморщилась, и двумя пальчиками поводила «туда-сюда», движение ног изображая.

Волшебное. Другой тон, другое дело. Пошёл. Руку с бумажкой отвёл и пошёл. Глаза у неё холодные, непонятно-тёмные. Улыбается вроде, но глаза со льдинками в зрачках. Как она его? Ключи выдернул из замка и пошёл. Какого чёрта? День был хороший. Ехал парень в автосервис к Вове, посмотреть на яме почему тянет влево, на встречную полосу. Почему и отчего?

Обернулся. А она ладошку «пистолетиком», в спину ему: «бах!», сделала губки колечком и подула на «дымок» из длинного пальчика. Готов Пухов, труп, сейчас упадёт. Мороженое ей!.. Эскимо или пломбир? Возьмём эскимо. Вернулся, а она опять курит, сигаретку в окно и хвать мороженое. Без спасибо. И язычком по шоколаду туда-сюда, туда-сюда, вверх-вниз, вверх-вниз, и косится, косится. А потом хрусь, хрусь, хрусь, и нет эскимо. Облизала ротик тонким язычком. У уголков рта складочки не по возрасту.

─ Заболеешь.

─ Зараза к заразе не пристанет. Не забыл меня?

Такое забудешь. Что за день?! Не ожидал он её ещё раз встретить. Город большой. Как она его давит! И не высадишь из машины, и из той ночи не выбросишь. К двери повернулась спиной, облокотилась, поёрзала, юбочка ещё выше, ещё чуть-чуть и увидит он то, что мужчинам на улице женщины не показывают. Улыбнулась во весь рот белейшими зубами. Молодая самка. Секси-герла. Сама от себя тащится. И смотрит, смотрит. Ресницы махровые, глаза-колодцы тёмные. И он в них улетел.

Скоро утро. Шторы раздвинуты. По потолку мечутся тени. Ветреная ночь, жаркая.

Гриша второй муж. Застала через два месяца после свадьбы с рыжей девкой. Не простила, не забыла. Пробовала, но такое не забывается. И ещё раз ─ с подругой. Тут уж всё. Развелись. Кратковременный брак, всего пять месяцев. Рыжая девка ─ это, вероятно, Рая. А что? Рыжая девка. Живёт Вика в своей квартире. Досталась после развода от первого мужа. Кто он Пухову не интересно, а она не сказала, что тоже странно, некоторые девушки любят поболтать о своих бывших. Застала с подругой. Неужели Ночная Фея? Но вот голос…

─ Вик… Вик, скажи: снегопад, ветер северный… Замерзаю.

─ Обалдел? Давай спать, Серёжа.

Нет, не Ночная Фея. А жаль. Откатилась на край кровати, отвернулась и моментально уснула. Загар интенсивный, ровный по всему телу, белой кожи нигде нет. Загорала без одежды. Красивая девушка. Фигура потрясная. Зачем он ей нужен? А Ларе зачем? Давай спать, Пухов, за окном звёзды погасли.

Утром записки на столе не было.

День, второй, третий. Четвертый. Пятый. Тогда среда была. И тут предопределено? А вернуться в тот день, ни за что бы в машину не пустил. Заболел Пухов. Заразила. Неделя прошла. Вторая. Не будет он её искать и где искать? Если только у Гриши спросить, он может и знает. У Гриши… Перемелется, забудется. Не сразу. А может и очень не сразу. Нулевая температура тела у Пухова. Зачем так делать?

***

─ Чего делаем?

─ Ничего. На балконе стоим.

─ С кем?

─ Одна стою.

─ И я, представь, стою. На балконе.

─ И что ты там видишь, с балкона?

─ Вечер вижу. Темнеет.

─ Хочешь узнать какие на мне трусики? А вообще-то я сейчас без них.

─ На балконе?

─ На балконе. Без всего. А что?

От этой девушки можно всего ожидать. Бедовая девушка. Это он теперь знает. И Пухов представил: балкон, голая «шахматистка» опирается на перила, сиси свесив вниз, они у нее будь здоров, а мужики внизу тащатся, слюнями исходят. А если ещё и балкон не застеклённый, открытый… Бедные мужики под балконом. Ну не может быть. Вечер, сумерки, что они впотьмах разглядят? И какой у неё этаж?

─ Кто-то собирался в гости.

─ Это было давно.

─ Не так давно.

─ А вот возьму и приеду. Ты в том же месте?

В том же самом. И ты знаешь, и Пухов знает, как называется это место. Это место называется одиночество.

Ларка не натуральная брюнетка, крашеная. Крась не крась, заметно, если присмотреться. Волосы светлые у корней и в интимном месте, понятно, светлые. Там даже фигурная стрижка присутствует. А какие линзы, такой цвет глаз и будет. Настоящие глаза у Ларки серенькие, с жёлтенькой крапинкой. Кто-то из них врёт. Или Гришка, или она ему наврала с три короба. Никаких бутиков нет, нет и парикмахерской на Ленина. Есть фитнес на Гарибальди, дела идут не очень, конкурентов немеряно. Это Пухов знает, едешь по центру, куда ни плюнь ─ салоны, банки, аптеки, парикмахерские, фитнесы-шмитнесы. Магазины со жратвой. Ну это дело нужное. Живет в сьёмной квартире ─ с родителями разругалась вдрызг, и ещё неприятность случилась ─ помяла крыло своей «мазды». Передвигается теперь на маршрутках или Пухов возит. В салон, по магазинам, за продуктами. За всё, по доброте душевной, платит Пухов. Духи недавно выпросила, дорогие, цепочку золотую, домашние тапки купил. Это уже напрягает. Не тапки, конечно. Зовёт по настроению: Пухов, Пух, или Пушистик. Не очень, но всё не Серый. Ну и пусть зовёт. В голове у Пухова мысли насчёт свадьбы. Бродили. Где-нибудь в ноябре или декабре, ближе к Новому Году. Колечко с аметистом-камешком присмотрел, купил, хотел подарить, в знак серьёзности намерений. Но Пухов находится в подвешенном состоянии, разочарован, если не сказать больше. Ларка без штукатурки-макияжа не очень, симпатичная, конечно, но не такая. Не такая… Болела как-то, жила у него, не красилась, бровки не выщипывала, и выросли у неё сверху глаз два неприглядных гнутых кустика. Одна губа узкая, верхняя, а нижняя оттопырена чрезмерно. С помадой вроде и не заметно. Ещё горбится. И характер… И лазает по квартире без всего, лазает. Иногда это очень даже ничего, а иногда просто бесит. Разочарован Пухов. Раздражает она его, всё чаще и чаще, готовить не любит, квартиру не убирает, Пухов всё сам, сам. Прошлую неделю отсутствовала, была, говорит, в столице. Что там делала? У родственников гостила. Что-то плохо верится. Вернулась странная, не давала два дня. У Пухова сомнения. Как бы сказать, намекнуть хотя бы: может уже и разбежимся? Пухов почему-то тянет, не может решиться. Но скоро решится. А пока просто живём.

***

Суббота. Томный вечер. Воздух замер. Ни облака. Во дворе тихо, соседи на дачах, в отпусках, на морях, в Турциях-Египтах, кто где. Пацанва не бегает, не орёт, качели не скрипят, спущенный мятый мяч валяется на детской площадке. Коля и Ваня в трениках, два брата-алкаша, пьют пиво в тени, на скамейке у песочницы. Лениво пьют. Это показатель. Жара. В квартирах ещё хуже. Васька Верунчика лежит на ветке над братьями. Под липой валяется Полкан, караулит рыжего жирдяя. Всем жарко и скучно. К сумеркам вылезут оставшиеся в живых на скамейки, под вечерний ветерок.

Вентилятор гоняет тёплый воздух. Надо покупать кондиционер. В квартире запахи. Сегодня задумана утка с яблоками. Зря задумана ─ и так пекло, а тут еще жар от духовки. Потный Пухов в переднике, в белых труселях до колен, орудует на кухне, следит за процессом в духовке, режет овощи и думает о групповухе, битой иномарке на перекрёстке, мужике в белых носках на асфальте, Вике на остановке и новой девушке Ларе.

Утка готова и торжественно отправляется в комнату. Салат в глубокой тарелке ─ помидоры, красный перец, лучок помельче, чесночок совсем мелко, зеленушка ─ укропчик-петрушка, никакого майонеза, сбрызнем маслицем и на стол, к уточке. Вилочки, тарелочки, бокальчики… Сейчас откроем бутылочку красного вина, новая девушка Серёжи никогда не против. Это тоже напрягает, любит девушка выпить.

Ларка в жёлтых трусиках валяется на диване, работает на телефоне. С кем-то переписывается. Громко сказала: «Вот же сука…» и бросила телефон в угол дивана.

Звонок. Гостей не ждём. Кто там?.. Кто там, кто там… А там Вика.

Беда не приходит одна, это Пухов давно усвоил. Но когда одну беду зовут Лара, а другую Вика, это не две беды, это…

─ Привет! А вот и я-я!.. ─ крикнула Вика на весь подъезд, прямиком в комнату и, увидев голую Ларку на диване, побелела. И куда загар девался?

─ Какие интересные дела! Ты как тут?!

─ А ты? ─ ядовито спросила Ларка, набрасывая халатик с лютиками-цветочками, и уселась обратно. Ногу на ногу и болтает, болтает правой, пальцы на ножке расходятся маленьким веером.

─ Как и ты, наверное! ─ ещё ядовитее сказала Вика, изучая халатик на Ларке.

Пухов в комнату осторожно, осторожно, и в угол на кресло. Что-то сейчас будет. И чего теперь делать?

Взгляды у девушек многообещающие, меряются. Вика в белой маечке, белой юбочке, уселась за стол, ладошки сложила, похрустывает пальчиками, дышит, дышит, крылья носика раздуваются. И Ларка дышит, дышит, голыми коленками подрагивает, кулачки сжала. И на Пухова кидают взгляды. А в глазах… Что у них в глазах? Молнии в глазах, вот-вот вылетят и Пухова испепелят.

И тут Пухов понял ─ добром всё это не кончится.

Они знакомы!

Вика вдруг улыбнулась и спросила с заметной ехидцей:

─ Как там поживает Паша?

─ Не знаю, как поживает. Мы давно расстались.

─ А я вас видела вместе на прошлой неделе. Шли под ручку.

─ А как твой? ─ спросила Ларка. ─ Я про Олега. Ты же собиралась за него замуж. Когда свадьба?

─ Не слушай её, Серёжа, ─ сказала Вика.

─ Не твой герой? И Толик тоже не твой? Не смотри так. Кобра!

─ Сама ты гадюка! Ты лучше расскажи Пухову про Мишу и Гришу. Да на тебе самой пробы негде ставить!

Они бы друг друга сейчас убили. Ларка перебралась с дивана за стол, уселась рядом с Викой, пальчиком вилку трогает, подтягивает, берёт, Вика смотрит на бутылку вина, сейчас схватит. Пухов вскочил, отобрал вилку и бутылку передвинул на край, подальше. Тихо, девушки, тихо. Нет, а почему Ларка тоже взбледнула? Неужели-неужели… Гриша… Прелюбодей махровый, сто процентов Ларку оприходовал, сто процентов. Но если девушка не захочет… И ещё Миша и Паша. Надо же, у обеих ни одного повторения по мужским именам. Эх, Лара, Лара…

─ Ты уволена! ─ хриплым голоском рявкнула Ларка. ─ В понедельник на работу можешь не приходить!

─ Ах, вот как!.. ─ свирепея, крикнула Вика. ─ Всё забыла, голубушка!?

И понеслось. Про Пашу, про Олега, Мишу, потом каких-то Резо и Витю вспомнили, отгулы-прогулы, долг по зарплате… И выплывает фитнес на Гарибальди.

Какие интересные дела-а… Они не просто знакомы! Вика работает у Ларки коучем. «Гимнастка».

─ Знаете, что, девушки! А не пошли бы вы обе… ─ сказал Пухов и, промедлив пару секунд, добавил то слово из лексикона невоспитанных мужчин.

Ну сколько можно парня за нос водить!

***

─ Мы хотим их, а они нас. Поэтому всё так и происходит. Но выбирают нас они, а не мы их. Суровая правда жизни. И дают нам сам знаешь что, питание, уют, стирают, убирают.

─ Глубоко копаешь. А что им мы?

Задумался. Пухов знает, что, но пусть Гриша… Молчит. Ладно.

─ Ларка?..

─ Ничего не было.

─ Смотрим честными глазами. И врём.

─ Смотрим и не врём, ─ сказал Гриша. ─ А если и врём ─ ты об этом не узнаешь. Пусть остаётся, как есть. А ты, Серёга, влюбчивый и девушки тебя любят.

И почему Пухов ему всё прощает? Девушки тебя любят. О ком ты, Гриша? И Пухову кажется, что он о Вике.

Утка съедена, вино не выпито, неоткрытая бутылка на серванте, оба друга на диване, голые, без маек, в трусах, босиком. Синяя футболка Гриши и синие «бермуды» брошены в кресло, вентилятор выключен, все окна открыты, с балкона тянет прохладцей, сквознячок, для фона телевизор, Гриша переключает каналы, в телевизоре политика, осточертевшие идиотские шоу, их ведущие, бесконечные «опупеи», одни и те же певуны и певунихи, западные кина со всякими придурками. На всех каналах одна гадость. Говорить особо и не о чем, наболтались. Настроение никакое. Пухов отобрал у Гриши пульт и достал шахматы.

Ларкой и не пахнет. Первой ушла Вика. Посмотрела в глаза Пухову своими тёмными «колодцами» и быстро ушла. У Пухова морозец по коже от её взгляда пробрал. Натуральная кобра. Только дошло, не моргает совсем. Бр-рр… Вот у кого нулевая температура тела. За Викой ушла Ларка, быстро собрав косметику и какие были вещички. Молча. Быстро. Хлопнула дверью. А что говорить, у Пухова на лице был написан ей приговор. Спасибо «кобре», очень кстати приползла, Пухов такой злой на неё, такой злой, кажется ненавидит уже. Как всё быстро меняется, точки расставлены, если только точки, а не точечки. И ещё. Ну женился бы он, предположим, только предположим, на Вике, или стал жить, как с Ларкой… А Гриша? Это только в забугорных кинах, бывшие супруги новыми парами ходят к друг другу в гости, типа друзья, обедают-беседуют. И представить невозможно. Пухов не может.

Гриша остался ночевать. Небо фиолетовое, где-то гроза, маленькие молнии на горизонте, пахнет прибитой пылью. После двух проигранных партий Пухов заставил Гришу вымыть посуду, зря что-ли утку скормил и проиграл, вынес мусорный пакет, уселся на скамейку, выдал Полкану утиные кости, поболтал, погладил, потрогал холодный нос и, поглядывая на окна дома напротив, вдруг подумал: где же ты, Ночная Фея? Грустно подумал, тоскливо, безнадёжно. Полкан вдруг зарычал, гавкнул, сорвался с места и унёсся за дом. Собака ты собака. Собачий лай, кошачий визг. Начинаются звериные «гульки».

Сумерки. Ночь рядом. Во дворе никого, народ пялится в зомбоящики. Балконная дверь в доме напротив открылась, на перила прыгнул белый кот. Девушка в белом халате, огонёк зажигалки. Курит. А где старая хозяйка, женщина в возрасте? Кажется, эту девушку он видел вчера в «Бумеранге», как раз Гришина смена была, Пухов стоял за ней на кассе ─ у Валюши не было мелочи, ждали, пока принесут. Светленькая, чуть ниже Пухова, в босоножках без каблуков, голые плечи, волосы до лопаток, красные бретельки лифчика. Красатуля. В цветастом ситцевом платье до пола, верёвочный витой поясок с кистями, кулончик деревянный на шнурке. Необычная. Без помады, без красок на лице, брови свои, не нарисованные запятые вразлёт. Натуральная девушка. Без колец на пальчиках, без лака, серебряные сережки, капельки длинненькие. Но может и ошибся, до дома напротив метров сто.

Гриша похрапывал на диване, Пухов бросил на него свой халат, загнал сонного друга в душ и ополоснулся сам.

Улеглись в спальне лицом к лицу.

─ А ты не бисексуал? ─ спросил Пухов, кутаясь в простынку.

─ Чиво-о…

─ А то пойду-ка я лучше на диван.

─ А в лобешник хочешь?

─ Как Тома?

─ Расстался, ─ лениво ответил Гриша. ─ Задолбали родственники. И вообще.

─ Выгнал?

─ Вроде того. Она деревенская, приехала поступать. Поступила. А тут я. И квартира. Тот брат с женой, то сестра с мужем. То мама. С утра сало с луком жарят. Я жареный не перевариваю, только сырой ем. Устроили ночлежку, проходной двор.

─ Отдельно сало любишь?

─ Сало отдельно люблю.

─ С чесноком.

─ С чесноком?.. Люблю…

─ А шашлык?

─ Да иди ты, ─ сказал Гриша и щёлкнул Пухова по носу.

У Гриши двухкомнатная на Королёва, предки три года назад рванули на пмж в Канаду. Спецы-айтишники. Через год там и развелись. И папа, и мама на родину, и сына забили. В родные края ни разу, ни сына навестить, ни подышать под березами. Своя «забугорная» жизнь под канадскими березами и кленами. Такие вот папа и мама. Гриша теперь сирота. Как Пухов. Взрослые маленькие мальчики. Плохо без родителей.

─ Квартиру не оттяпает? Не отполовинит? ─ спросил Пухов.

─ Кто?

─ Ты знаешь кто. Позвони Людке, она юрист, проконсультируйся. Дело серьёзное.

─ Ага, позвоню и спрошу: Люда, что делать, моя вторая жена хочет квартиру отнять.

─ Тогда к лою.

─ Кому?

─ Адвокату.

─ Завещание я на неё написал. Сразу после свадьбы, ─ сказал Гриша и задумался.

─ А она на свою?

─ Да нет у неё квартиры.

─ Да-а?.. ─ сказал Пухов и тоже задумался. ─ Она у тебя прописана?

─ Не успел.

─ Уже лучше.

─ Но бумага пропала.

─ Отзови завещание. Делов-то. Ты же живой. Пока.

─ В том-то и дело, что пока. Мужик, с кем она до меня была, в бегах, «чёрный риэлтор». Тварь, говорят, конченая.

─ А первый муж.

─ Я первый и последний. Пока. Там трупы были. Вика работала с ним, в их конторе. В шайке. Риэлтором.

─ Может не знала?

─ В одной конторе и не знала?

─ Дела!.. Как же ты…

─ Сам знаешь, как. Это я всё недавно узнал. Добрые люди сказали.

Пухов знает, как. А добрые люди ─ это Люда. Он с ней продолжает контачить. Интересно. Но как закрутилось! Неужели она с Пуховым из-за квартиры? Дурачок влюбчивый и секси-герла. Пасьянс сложился. Пазл. Не, ну не может быть.

─ Неправильно мы живем, ─ сказал Гриша, поворачивась к Пухову спиной. ─ Это я тебе угрюмо и мрачно заявляю. Перетрахались все.

─ А как правильно?

─ Не знаю. Ты пишешь.

─ И ты пиши. Рисуй. Купи краски и рисуй. Или пой.

─ Или пей. Не всем дано.

─ Гришаня… ─ нежно позвал Пухов. ─ А почему ты с предками не уехал? В другую жизнь. Не взяли?

─ Не захотел. У меня опухоль в мозгу. Серьёзно.

Этого не хватало. То-то Гриша живет, будто каждый день последний день. Всё по фигу.

─ А вообще, я думаю, у меня два мозга. Один в голове, другой там, пониже пупка. И всегда сначала включается нижний.

─ У меня примерно также. Про нижний я знаю, ты про верхний, где серьёзная опухоль, ─ сказал Пухов.

─ Потому и не поехал. Кому я там нужен?

─ А родители?

─ Не знают. Я им не сказал.

─ Проверься ещё раз. Сделай МРТ. Может ошибка.

─ Если что, если подтвердится, я тебе квартиру подарю.

─ Мне?

─ Больше у меня никого нет. И Капитана Кука.

Капитана Кука не надо. Животное в доме вроде ребенка, забот не меньше, ну может чуть меньше. Но пока не родишь, не узнаешь. Расчувствовался Пухов чуть не до соплей, еле, еле сдержался, и рассказал Грише о жёлтом Чёрте.

─ Тихонафиганаху… а в конце ва-а-зелин? Вот к чему приводит чрезмерное употребление сам знаешь чего, ─ сказал Гриша и слегка похихикал. ─ Привидилось. Будешь пить, ещё не то приснится.

─ Кто бы говорил.

Ложка в буфете на кухне, но что странно, почернела, позолота слезла, как кислотой облили, верёвка под мойкой в шкафу, на память оставил, Пухов иногда верёвку достаёт и разглядывает, раз взял и на шею надел, примерил. Кошмарики. Урок на всю жизнь, отчаиваться нельзя и совать голову нельзя куда не попадя. И ещё кое-что. Это Пухов про Вику. Тёмная девушка, самая тёмная, из тех, кого он встречал. Верёвку надо выбросить. Ну хорошо, верёвку с ложкой можно отринуть, хотя… А комбинация, «три, семь, туз»? Загадка. Мистика, фантастика. Сколько в жизни тайн.

Ворочались, ворочались, потихоньку уснули. Перед рассветом Пухов пошлёпал в туалет. Темно, дождь, с балкона дымок, огонек движется, Гриша курит, голову опустил, спина затряслась, и услышал Пухов странные звуки. Да он плачет вместе с дождём!.. Ну ничего себе «парашютист», пробило нешуточно, если такое. Не отчаивайся Гриша, Серёга всегда рядом, хочешь, не хочешь, завтра на обследование, нечего тянуть.

Гриша в спальню не вернулся, улёгся на диван, скрипит, крутится. А Пухов думает: что было бы, приди Гриша чуть раньше и застав у него Вику. Ничего хорошего не было бы. Это точно, хорошего ничего. И хорошо, что про ту последнюю среду с ней не знает. Не забыл Гриша эту Вику. Да-а… Такую девушку забудешь.

Утром Пухов выбросил белый халат в мусорный бак. Завернул в пакет и бросил. Бомжи на свалке найдут, кому-нибудь пригодится. И верёвку. Ларка впопыхах забыла новые тапки и лак для ногтей. И тапки, и лак туда же. И девушку Лару. В мусорный кэш. И не вспоминать. С глаз долой, из сердца вон. Всё. Можно жить дальше. Но температура тела у него около нуля.

Глава 5. На встречных курсах.

Глава 5. На встречный курсах.

Можно жить, Гриша, можно, радость-то какая, никакой опухоли в верхнем мозгу, ну а с тем, что ниже пупка, у кого он там есть, ничего не поделать.

Решили это дело отметить. По чуть-чуть у Гриши дома, побродили в центре, погуляли по Ленина и поехали на площадь Волонтаева в сквер. Гриша цветёт, пахнет Версаче, облился с головы до ног, в белых брюках, белой футболке, загорелый, бицепсы, волосы отрастил, лысинку почти не видно, внутренний заём, ещё и женским лачком припылил. Лачок от Вики остался. У него много чего от неё осталось. Пухов наглажен, в серой рубашечке с коротким рукавом, в серых брюках. Не может, как некоторые мужики ходить по городу в труселях, неприлично, так воспитан. Не на югах. Такие бесят, ну просто бесят. Как те два парня на той скамейке… В красных и розовых шортах, розовых, блин, красных и розовых, блин, шортах, тонких, мятых, коротких, ляжки волосатые, вот-вот кое-что вывалится. Тьфу!..

В сквере посидели на скамейке, поразглядывали девушек, пофлиртовали с парочкой подружек. Девушки так себе, молоденькие, тощенькие, с телефонами в ручках, хихикают, в кино не захотели, в кафе отказались, да кто бы вас туда повёл, время тратить. А чего тогда здесь нужно?

─ Никого приличного, ─ сказал Гриша. ─ А давай попляшем? В «тришестьпять»?

«365» ─ клуб на Матросова. Народу не так чтобы много. Клуб новый, на краю города, недавно открылся, не прикормленный, раскручивается. Ди-джей девушка, красная бейсболка козырьком назад, подтанцовывает за пультом, кричит что-то на английском с диким акцентом, заводит молодежь. Разноцветные огни, лучи-прожекторы, яркие вспышки глаза слепят, человек сорок танцуют, парни и девушки, девушек больше чем парней, танцуют, сидят в баре, смотрят на танцующих. Долбит «Ikone pop», «I love it» ─ «Мне это нравится», единственная нормальная вещь у них, старенькая, но заводная.

─ Вон твоя докторша скачет.

─ Да ладно, ─ удивился Пухов. ─ Где?

─ Справа, у бара, ─ показал пальцем Гриша. ─ С подругой. Надо брать, пока не увели.

Елена Максимовна обтянута, в оливковых скинни, в чёрном топике, пузика совсем нет, чёрные туфельки, кольца-браслеты на ручках, звезды-серёжки, на шейке блестящие бусы. Ручки подняла, машет, головкой вертит, водит, вверх-вниз, влево-вправо. Постриглась, волосы сзади совсем короткие, сверху небольшая копнушка, косая чёлка на носик спадает, из-под чёлки глазищи сверкают. Глазищи… Пляшет бойко, искромётно, ножкой туда, другой сюда, туда, сюда, и вот так, и так, и вот так… Потненькая, озорная, красивая. Пьяненькая кажется. И таким Феям человеческое не чуждо? Не, ну какая девушка!.. Шпильки сантиметров десять. Как бы не упала.

─ Здрасте!.. ─ крикнул Пухов.

И рядом, рядом. Гриша пристроился за тонким станом Елены Максимовны, делает нехилые выкрутасы и большие глаза. И без тебя всё знаем и видим, отвали! Гриша отвалил, подхватил подругу и зигзагом в сторону. Подруга у Елены Максимовны тоже ничего себе какая девушка.

***

Дура, какая я дура… Лежит, посапывает, руки раскинул, подмышками заросли… Как его зовут? Сергей? Сергей. Несёт перегаром. От меня тоже? Кожа гладкая, мускулы, ногти пострижены на ногах… Ресницы длинные, пушистые, зачем мужчине такие ресницы… Как всё болит. Он меня изнасиловал! Скотина! В трусах. И я в трусах. Ничего не было. А почему мои трусы «задомнаперед»? Где штаны и лифчик? Уже утро. Я у него дома. Сколько времени? Как он меня сюда затащил? Притащил… Или принёс? Ничего не помню. Я опять поругалась с Вадимом. Приехали на такси. Я же почти не пью. Он не женат. Ни одной женской вещи… Слава богу. А если жена в отпуске? Как болит голова. Так… Немного выпили с Соней у неё дома и поехали в кафе отмечать День медика. В узком кругу. Были Галина Федоровна с мужем, Степан Васильевич, Марина, Люда и Катя. Потом вдвоем с Сонькой в этот, как его, «365». После «365» кафе, караоке. Знакомых не видела. Слава богу. Ещё его друг с нами был. Гриша. Потом куда-то девался. Уехали они с Сонькой. Пели… Обнимались!.. Танцевали, целовались… Какой ужас… Потом не помню. Вспомнила… Он нёс меня на руках и уронил. Мы лежали на ступеньках, хохотали, потом на карачках ползли вверх… Какая дура! Где мой телефон? Отобрал и спрятал. У него на шее багровые пятна. Неужели я?.. Совратил приличную девушку. Я бы тебя сейчас загрызла, по-настоящему. Я в шоке. Три или четыре? Четыре. И в душе. Пять! Потом на полу… Это я помню. Забеременею… Господи… Играл мне на гитаре… Называл Еленой Максимовной и Волшебной Ночной Феей. И овцой… Нет, не овцой. Ланью трепетной. Неотразимой. Овцой тоже назвал, когда вырывалась. Вот мудак. А я, кажется, не очень и вырывалась. Соня сказала: похож на молодого Кирка Дугласа в старинном «Спартаке». Да ну, совсем не похож. А на кого похож этот её Гриша, плейбой лысеющий. Начесал волосы на темя и не видно? Говорила ведь Сонька: не ведись и больше не пей, все непотребства от алкоголя. Так и вышло. А сама?.. У меня на пальце чужое кольцо. Где моё? Потеряла. Это аметист. Откуда? Твою мать!.. Он надел. А моё себе на мизинец. Сказал: помолвка. Твою мать!.. Сейчас тебе, помолвка. Не снимается, не снимается… Надо мыло. Собираюсь, пока не проснулся. Ищу одежду. Кольцо верну. Потом. Суну ему под капот. Лучше в почтовый ящик. Сумка на полу… Где туфли… Порвал мои любимые бусы! Собирать бусинки некогда. Как жалко. Чёрт с ними!.. Деньги на месте. Загляну в зеркало. Лучше не смотреть. Господи, на кого я похожа… Кошмар. Штаны, лифчик и топик на стуле. Аккуратненько сложены. Неужели он? Быстро одеваюсь. На топе бретелька порвана… И пояс на брюках. Скотина!.. Телефон на столе. На видном месте. Выключен. Тихо закрываю дверь, не хлопаю. Был дождь, лужи. Включаю телефон… Семь пропущенных, три «сообщения». Три звонка от мамы. Остальные от Вадима. Всё за вчера. Что за набранный номер… Кому звонила? Не помню. Какой сегодня день? Воскресенье. Вернуть бы вчера. Ни за что бы не поехала в «365». А может и поехала. Завтра на работу. Как болит голова. И как всё сложно… Домой, домой, позвоню маме, налью ванну и буду лежать, лежать. Час, два… И вспоминать. Не буду ничего вспоминать, не буду. Что он обо мне думает? Знает, что врач. Знает, где живу? Знает, видела у подъезда. Всё снять и бросить в стирку. И всё забыть. У дома две подъездные грымзы. Утро же, насплетничаетесь за день. Смотрят. Смотрите. Обольют с ног до головы, обсосут. Ну и пусть. Ключи… Вот они, открываю, в квартире прохладно. Звоню маме, здравствуй, мама, ничего не случилось, всё хорошо. Вечером поговорим, вечером. Иду в ванную, одежду в корзину, наливаю воду, ароматическая соль… Пена, пена, голубая пеночка… Хочу в голубое море, в прибой. Бульк… Сейчас усну и утону. Как хорошо… Какому вчера звонила? А задница у него ничего. Не хромает, как отплясывал. Накинулся, как зверь, повалил, целовал, целовал… Руки у него… Молчи, Лена. Нет, звонила кому? Набираю… Твою мать!.. Он?.. Приличной девушке нельзя выражаться. А я приличная? Приличная «овца», отдалась не сопротивляясь. Набрал свой номер с моего. Хитрец. Молчу. Отключаюсь. Ещё звонок. Он… Всё-таки кое-что случилось. Хорошо это или плохо? Он меня напоил. Отвёртка, отвёртка, махито, махито, махито вкусный, ещё эта, солёная собака, солёная собака тоже ничего. Лена, тебя никто не заставлял глотать «солёную собаку»! Мороженое, мороженое, мороженое. Растолстею. Потратил кучу денег. На меня? Вместо меня могла быть другая. Звонок. Он. Не отвечать, Лена, не отвечать. Лена немного в панике. А как немного? И что случилось? Ничего не случилось. Свободная молодая женщина имеет право на приключение. Вот и всё, вот и всё. Не отвечать, не отвечать… Кормил запечённой куриной грудкой, я лежала на кровати, отрывал кусочки и совал мне в рот. Хохотали… Принёс холодную котлету, вкусную, слопала. Сам готовил. Пока был в душе, залезла в холодильник. Забит продуктами… Ходила перед ним голая. Боже… Он не курит, это хорошо. Чуть не уснула. Замерзаю… Бр-р… Вылезаю. Кофе или йогурт, йогурт или кофе? Чай… Большую кружку. Мужики после такого пьют пиво. За окном потемнело, опять будет дождь. Надо что-то придумать для Соньки. Ничего не надо ─ довёз, проводил до подъезда и всё, всё, ничего не было. Не поверит. Ну и пусть. Дзынь-дзынь… Дзынь-дзынь… Сообщение. Не открывать, Лена, не открывать. Завтра откроешь. Как это завтра? Посмотрим. Он! Номер городского телефона. Хитрец. Солёная собака, собака солёная… Ту-ру-ру… туру-ру… Блин, Лена, ты думаешь о «солёной собаке»! Думаю… Ну и думаю. Почему не думать, если думается. Он тоже меня туда целовал. Целовал, зацеловал… Напишу. Что? Привет, скотина? Зачем ты порвал мои любимые бусы? И верни моё серебряное колечко. Кому он купил кольцо с аметистом? Не мне же? А кому? Он ─ Казанова. По повадкам видно, с виду скромняга, а там, в тихом омуте… Но глаза добрые. У Вадима не такие. Не такие… Завтра брошу кольцо в почтовый ящик. И всё, и всё. Или послезавтра… Нет, напишу. Привет! Это изнасилованная тобой… вами, волшебная трепетная овца. Хочу выразить недоумение… Выражаю искреннее недоумение твоими… вашими попытками… да, неуклюжими попытками, нет, гадкими попытками, привлечь внимание к своей жалкой личности. Вы воспользовались слабостью приличной девушки, напоили и чуть не изнасиловали. Спокойной ночи. Мее… Точка. Три точки. Редактируем и отправляем. Лови. Может зря я с ним так? Поздно… Отправила. Посмотрим, что ответишь. Ты долго, насильник. Ага-а… Открываем…

«Многоуважаемая Волшебная Овечка Мее! Я искренне удивлен Вашими попытками испортить воспоминания о чудной, фееричной, полной неподдельной страсти, незабываемо упоительной ночи. Она неизгладимо со мной. Форева. С трепетом жду ответа. Сергей. P.S. И не надо грубить».

«Я бы на твоём месте извинилась за бусы. Бусы, ладно. За одежду, которую ты порвал. Где моё кольцо?».

«У нас была помолвка. Ровно в три ночи. Яркие звёзды, мы на балконе, целуемся. Неужели забыла? Свадьбу сыграем осенью. В октябре. Где-нибудь в двадцатых числах. Сергей».

«Про свадьбу не ври, и звёзд не было, шёл дождь, я замерзла. Это я точно помню. Пошёл в задницу!».

«Приличные девушки не выражаются. Тем более врачи. Сергей».

«Врачи тоже люди. После встречи с тобой я перестала быть приличной».

«Я тебя перевоспитаю. Сколько ты хочешь детей? Серёжа».

«Думаю о двух. Лена».

«И я всегда думал о двух. Серёжа».

«Только не с тобой. Не пиши мне больше и не звони. Farewell forever».

«Но на балконе целовались?».

«Всё равно пошёл».

«До свидания, Елена Максимовна».

Опять поймал. Я глупая? Разводит на раз, два, три. Детей хочет. И я хочу, хочу, давно хочу. Сначала мальчика, потом девочку, нет, сначала девочку, потом мальчика. Девочка подрастёт и будет помогать маме воспитывать братика. Интересно, какие бы у нас с ним получились дети? Я шатенка, он блондин. Мальчик вышел бы тёмненьким, девочка… Не хочу думать. Спать, Лена. Были в детстве у него ямочки на щёчках? Становятся больше, когда улыбается. Фиг тут уснешь. Поплакать, что-ли?.. Вызову Вадима на последний разговор. Или разводится, или никак. Хватит!.. Спать, Лена, спать…

Пообщались… Грубишь, Лена, дерзишь. Всё перевернула, вы умеете. Чуть не изнасиловал. Как «чуть», Лена? Кто тебя поил? Всё для тебя, для тебя, и мохито, и солёную собаку, пальчиком показывала: давай это попробуем, а теперь вот это. Тебе понравилась «солёная собака», понравилась, понравилась. Вечер вышел знойный. Ахнул кучу денег. Не жалко. Для такой женщины ничего не жалко. Возьмём тайм-аут на недельку, перебесишься. А почему ты бесишься? Из-за «овцы»? Подумаешь, раз назвал. Вырвалось, Лена, вырвалось, брыкалась, брыкалась и добрыкалась. А кто сам уселся к Пухову на колени в кафе?

***

«Шахматистка» разбила кредитную «мазду». Была под хорошим градусом. И вот ─ ни прав, ни машины, деньги отдай банку и оказывается везде виноват Пухов. Проблемы у девушки с алкоголем, погибает. На работу не ходит, названивает, ругается, плачет, просит «забрать обратно». Где твои Паши и Миши? Куда забрать и зачем? У Пухова теперь Елена Максимовна, но любовь, если это любовь, не обоюдоострая, односторонняя. Разговаривать с Пуховым доктор Томилова не хочет ─ несколько секунд молчания и отбой. «Лена, Лена… ─ говорит Пухов мобильнику. ─ Лена, почему ты молчишь? Скажи хоть слово».

Эмпатия. Что за чувство и что с ним делать?

─ Лариска девушка хорошая, ─ сказал Гриша, разглядывая наколку на запястье. ─ Жалко. Пристроить бы её в хорошие руки. С тобой не сложилось, может с кем другим?

Отчего это ты обеспокоился?.. Хорошую девушку в хорошие руки. Хорошую… Ну да, в принципе хорошую. Идея вообще-то дикая. Но чем дальше думал, тем больше она… Ему нравилась. Мысль первая: вроде бы и нехорошо это. Вторая: все девушки с кем-то спят и живут. До и после него. И некоторые даже во время его. Суровая правда жизни. Или только его девушки? Вот. Вот это очень неприятственно. Вот это действительно гадко и сразу вспоминаются Надя и Вика. И жена Рая.

Отчего жалко и почему? Обоснуй, Гриша, послушаем.

─ Одноклассница ─ раз, умненькая ─ два, сексуальненькая ─ три, ─ обосновал Гриша, ни чуточки не подумав. ─ Такие девушки на дороге не валяются.

Где валяются, знают только они и те с кем. Хватает и умненьких, и сексуальненьких хватает. Одноклассниц пристраивать? Как-то подвозил Таньку Терехову, на днях видел Марину Агапову. Обе не замужем. Попросил телефончики на всякий случай. Девушки ого-го. Нет, было у Ларки с Гришей, было. Ну и чёрт с ними. Какое Пухову дело до бывшей девушки? Как там в той притче на кольце у еврейского царя? «Все проходит…». У Пухова вроде прошло. Но мысли нет-нет и вернутся, туда, в недавние дни и закипает, закипает, всё ещё потихоньку кипит.

─ Давай и Вику пристроим в хорошие руки.

─ Она себя сама пристроит, ─ мрачнейшем голосом сказал Гриша и отвернулся. ─ Ещё слово о ней, и я тебе вмажу!

Зря о Вике вспомнил, зря, вон друг как забесился. А Пухову легко? Не забыл он ему Раю, не забыл, нет-нет и вспоминает, а что поделать, по живому, по-живому Рая с Гришей проехались. И кто Гришу в кафе за язык потянул? Жил бы спокойно Пухов и ни думал ни о чём таком. Гриша посопел, посопел, повернул лицо и вдруг выдал:

─ Я тебе скажу, как было! Я тебе скажу! Помнишь, мы перебрали на шашлыках? Ты, я и Коля?..

─ Шашлыки помню, но смутно, ─ сказал Пухов. ─ И что?

─ А то! Пришли к тебе, добавили, проснулся ночью на диване, а на мне твоя Рая. Вот как было. Больше ничего и никогда. Понял? Успокойся. Не смотри зверем и не держи зла. Всё? Мир? Дай мне своего «краба», братан.

Ну что тут скажешь. Может и правда. Скорее всего правда.

У Гриши глаза загорелись, мысли в «чугунке» забегали, защёлкали.

─ Я знаю кого ей надо. Вова! Нечего думать. Развёлся, как мы. Собственное дело, без работы не будет в любой кризис, особенно зимой. Спокойный, не пьющий. Не как мы. Он, наверное, больной стал после развода.

─ А знаешь, почему Вова развёлся? ─ спросил Пухов.

─ Не та девушка попалась.

А нам с тобой та? Особенно тебе, особенно последняя. Три друга, все в разводах, Гриша пока впереди. Но Пухов больше никуда не спешит. А про Вову Гришаня не все знает, Вова с Пуховым ближе, чем с Гришей, и почему ещё с универа причина есть. Однокурсницу звали Анжела, дружили, тусили, дружили, тусили и не поделили. Влюбились оба. До мордобоя не дошло, но было близко. Девушка предпочла Грише и Вове другого однокурсника и вышла замуж. Теперь при встречах делают вид, жмут с улыбками руки, болтают-обсуждают, но Пухов знает, холодок остался. Остался, остался, есть. И насчёт «не пьющий» ─ надирается раз в месяц Вова до поросячьего визга со своим стариком ─ кухня, литр, спальня, на следующий день крыша на месте и никакого стресса. Совсем не пьют совсем больные люди, Вова не больной, Пухов знает.

Семейная история у Зимина тоже печальная: уехал Вова с папой на похороны дяди в далекий город Омск, вернулся на три дня раньше, оставив старика с родственниками горевать, открыл тихо поздним вечером дверь в квартиру и, как в анекдоте, поймал жёнушку с поличным на месте сексуального преступления со своим слесарем ─ стояла его Валя на коленях под молодым человеком, делая ему приятно. От этой ужасной картины у Вовы в верхнем мозгу случился кризис и сорвало крышу. Итог неожиданного возвращения: у жены Вали испортилось лицо и выбились передние зубы, а молодой человек, шагнув из окна в ночь, сломал челюсть и молодую ногу. Мурыжили Вову, мурыжили, но не посадили потому что: любовники забрали заявления ─ бывшей жене Вовина квартира, молодому слесарю обещано доломать что ещё не сломано, следователь и его знакомые бесплатно ремонтируют в Вовином сервисе машины. Квартиру жалко, но всё лучше, чем срок мотать. Живёт теперь Вова с мамой и папой-алкоголиком. Но на свободе.

Теперь вопрос: зачем Вове эта Лара?

─ Зачем и всем. Эмпатия, секс и груминг, ─ сказал Гриша. ─ Но как это провернуть?

─ Когда у тебя день рождения? Седьмого? ─ спросил Пухов, глядя на календарь.

─ Седьмого, в субботу. Через три недели.

─ Ну вот, ─ сказал Пухов.

─ А за чей счёт банкет?

─ А у кого день рождения?

─ Вова может не согласиться.

─ А кто ему скажет? Сразу валим всех зайчих и зайцев ─ отмечаем день рождения, счастливая девушка, счастливый Вова, если сложится. И мы с тобой.

─ Эмпатия, симпатия… Ты погуманней всех шимпанзов, ─ сказал Гриша и опять задумался. ─ А мы с тобой тоже зайцы.

Вот что это сейчас было? А как же, Гриша, мы с тобой тоже, и на нас охотятся, ещё как охотятся. И опять интересный вопрос по поводу Ларкиного счастья: станут ли они с Гришей от её счастья счастливее? И всё-таки ─ зачем Гришке пристраивать Ларку? Что его друг задумал, если задумал? По простоте душевной? Тогда ты филантроп-гуманист, Гриша, но деньги когда-нибудь у тебя кончатся, кончатся, а на зарплату охранника не разгуляешься, пойдешь работать «маслопузиком» в автосервис к Вове. Если он тебя возьмёт.

***

День муторный, работа сегодня не в кайф, скорее бы закончить, откатать час пик и домой. «Дохтура» зовут Вадим, красотку зовут Рита. Везёт же людям. Девушка на все сто, чуть кудрявенькая, волосы старой меди до плеч, фарфоровое личико, голубые глаза, сиси… А лицо у него всё-таки противное, вроде и симпатичный, но всё равно противный, и как Елена Максимовна с ним спит? Это его звоночки и «смс» в тот вечер. «Дохтур» не узнал, да и откуда ему Пухова знать, мелькнул в кафе, поликлинике. Вальяжный, одеколонный запашок, дорогой, манерничает. Интересные дела, Вадик. А как же Елена Максимовна? На телефон и отправить Лене, пусть порадуется. Прижались боками, млеют, лыбятся, предвкушают, его рука на её колене, вот-вот начнут лизаться. Не терпится. Ну ничего, Вадик.

─ У нас в таксопарке акция, ─ сказал Пухов на светофоре, поглядывая в зеркало заднего вида. ─ Тысячному клиенту проезд бесплатный. Раз в месяц. Вы тысячный как раз, а девушка тысяча первая. Ну и ей.

─ Прекрасно, ─ обрадовался «дохтур» Вадим. ─ Прекрасно.

Ещё бы не прекрасно, до места назначения диспетчершей объявлено 440 рубликов, но эта поездка с тёлкой тебе выйдет не тем боком. Гуляем, конкурент? Сразу с двумя и с обеими спим? Но к Елене Максимовне что-то и как-то меняется. Больше не конкурент ты мне, Вадик, остывает Пухов к Елене Максимовне кажется. Или кажется?

Не бибикайте, не бибикайте, еду, еду. Что за люди? Сейчас вылезу и по сусалам!

─ Шофер, остановите на углу, к подъезду не подъехать, траншею вырыли.

Вот так ─ шофер, с ударением на первый слог, через «е». Типа барин извозчику. Перед кем шифруемся и зачем? Какой ремонт, Вадик? Пухов утром здесь был, никакой канавы. Интересно, к кому они пошли? К нему или к Рите? Не похоже, что она замужем, а там кто её знает. Канава всё-таки есть, вот она. Раскопать это мы быстро, а закопать…

Выходят. Обнялись, ручки на талиях.

Открываем окно, достаём телефон.

─ Эй!.. ─ позвал Пухов, показывая пачку сигарет, оставленную кем-то из клиентов. ─ Потеряли!

Улыбочку.

─ Это ещё зачем? ─ хмурясь, спросил «дохтур». ─ И это не мои, я не курю.

─ Для отчёта. Если что, подтвердите… Если позвонит начальство. Хорошо?

─ Хорошо…

Дурак ты, Вадик. Какой таксопарк, какая акция, какой отчёт? Почти «пятихатку» из своего кармана. Стоило?

Кого попросить? Гришу? Гришу, Гришу… Зачем темнить? Набираем доктора Томилову, отправляем. Ждём.

─ Зачем ты это сделал?..

Елена Максимовна в бешенстве. А не будешь молчать. Можно и объясниться в конце концов ─ случилось, бывает, забудем, проехали, выпила, оторвалась, весёлый вечер. И всё понятно. Нехорошо, Лена. Отключилась. Ещё позвонишь.

Ну вот…

─ Зачем ты это сделал?..

─ Это ты, Варвара? Извини, Варя, я в движении, ─ сказал Пухов. ─ Перезвони.

─ Это ты варвар! ─ сказала Елена Максимовна и заплакала. ─ Козёл!

Обидно, хотел, как лучше, пусть знает, и сразу «козёл». Всё, сходим с линии, хватит на сегодня, домой, домой. В магазин не надо, продукты есть, если только кефирчику купить. И овсянки, овсянка кончилась, ну может ещё что. Заедем в «Бумеранг» и домой.

─ Извини. За козла, ─ сказала Елена Максимовна.

Так-то лучше. Голос в трубке тихий, грустный, всё плачешь? Ну и что дальше, Елена Максимовна?

─ Это его жена, ─ сказала Елена Максимовна. ─ Никогда мне больше не звони. Понял? Ты больной!

Сама ты больная. Тьфу ты, ну ты… На тебе, Пухов, любовь, вот тебе, получи, губы раскатал. Закатай обратно. Лена не замужем, имеет право на приключение. У тебя ведь тоже было приключение? Или нет?

Вечер будет противным. Напиться что ли? Мее… ме-е… ме.

***

Хрущёвка, однушка, четвёртый этаж. С балконом. В квартире не прибрано, на кухне батарея бутылок, несколько винных и много-много пивных. Девушка ударяет по пиву.

─ Явились! Любовнички!

Вот оно! Гриша позеленел и даже вроде клацнул зубами. Попался, гадёныш, но Пухов пока помолчит, всему своё время.

Старый шкаф, старый трельяж, стол у окна, старинный телевизор, старый ковер, старый диван собран, две подушки одна на одной, наволочки чистые, у подушек рыжий медвежонок, беленький зайчик, телефон на маленьком столике у дивана. На столе кружка с холодным кофе. Нда-а… Обстановочка. Ларка на диване, в роговых очках, бледная, худющая, взгляд потухший, лицо в царапинах, припухшее, запястье забинтовано. Волосы вымыты, чистые зелёное трико и белая футболка. Курит и кашляет, пепельница забита доверху. Начала курить. Тьфу!..

Пухов вырвал сигарету, погасил, открыл балкон, сходил на кухню, заглянул в холодильник и присвистнул.

─ Иди сюда! Глянь, любовничек.

Гриша как-бы хрюкнул, отвел взгляд, помедлил, заглянул и закрыл.

─ Довёл девушку.

─ Кто, я? ─ спросил Гриша, становясь бледненьким, как Ларка.

─ Шутка. Дуй в магазин.

─ Почему я?

─ Потому!

Пухов уселся на диван, помолчал, обнял девушку за плечи, легонько, и притянул. Не отстранилась, холодная, как ледышка. Замерзает? Замерзает.

─ Жизнь… ─ сказал Пухов. ─ Сложная штука… Это я тебе по-взрослому говорю.

─ Она никакая, если тебя бросили.

─ Кто виноват? А, Лара?..

─ С Гришей было давно, до тебя.

─ А Паша и Миша?

─ Врёт она! ─ сказала Ларка. ─ Врёт!

─ Больше никаких разборок. Проехали.

Ларка вырвалась и ушла на балкон. И замолчали, она на балконе, закурила опять, он в комнате, и молчали, пока не пришёл Гриша, с «бородинским», батоном варёной колбасы и пакетом кефира. Как себе купил. Фантазия у парня. Пухов залез в кухонный пенал, достал тарелку, порезал колбасу и хлеб, вылил кофе, вымыл кружку, налил кефира и поставил перед Ларкой.

─ Ешь, а то лапки протянешь.

Холодильник пустой, четыре яйца в сетке, как у него когда-то, засохшие полбатона в хлебнице. Голодная, уплетает колбаску, глотает, не жуёт, разглядывает Пухова с Гришей. Налопалась, не допила кефир, отставила кружку и взяла рыжего медвежонка, вертит. Прикольный мишка. С чёрным бантом на шее, в чёрных варежках, чёрных ботиночках, Пухов подарил, ещё сказала тогда: «На тебя похож». Да ни фига не похож.

─ А чего это вы вдруг? И вдвоём?

─ Решили мы тебя продать, ─ бухнул Гриша, допивая кефир из Ларкиной кружки. ─ Ох… Блин… Пристроить… Ну это, познакомить с одним парнем. Хорошим парнем. И будет тебе эмпатия-симпатия, груминг и остальное счастье. Замуж выйдешь. Может быть.

─ Что-о… ─ сказала Ларка, схватилась ладошками за лицо, опрокинулась на спину и замахала ногами.

─ Гриша, ты идиот! Лара!?

─ Да она ржёт, Серёга! Ржёт!.. ─ сказал Гриша, отдирая Ларкины ладони. ─ Смотри… Ржёт и ногами дрыгает.

─ Вы психи! И кто он?

─ Ты его не знаешь. Зовут Вова, ─ сказал Гриша, разводя руки. ─ Вот такие плечи. Морская пехота. Собственное дело, автосервис, мойка там. На Бушилова. Возьмёт тебя в ежовые рукавицы, войдёшь в колею.

─ Не урод?

─ Не урод, ─ подтвердил Пухов. ─ Плечи нормальные и парень нормальный. Короче… Гриша приглашает тебя на день рождения, в субботу, седьмого, в семь, в «Амальфи». И Владимир там будет.

─ Вы психи. Я не приду.

Придёшь Лара, придёшь. Нет, но зачем мы это затеяли? Всё-таки как-то… Не гадко, но и не хорошо. Но и не плохо. А вот как не хорошо и не плохо?

Конечно, приду. Как не прийти... Чья идея, Пухова или Гришки? Павлов бы не додумался. Это он. Вот же Пушистик, ты не рыжий медвежонок, ты зайчище хитрый и совсем не серенький. День рождения… Нет, ты волчонок зубастый, тот, который стоит у тебя рядом с компом. Только сейчас дошло!.. Если бы Гришка не проговорился и поверила бы про день рождения. Продать… Неужели в самом деле… И продадут. Сколько они с этого Вовы запросили? Тысячу, две? Баксов, евро? Я стою больше. Викуся говорит, что у каждой женщины есть цена. Викуся меньше чем на миллион баксов не согласна. Чтобы дворец за городом и «лексус», «мерин» на худой конец. И счёт ей в банке. В городе есть миллионеры, тайные и не тайные, молодые и старички. Лучше всего уехать в Москву, там буржуев немеряно. Или за границу. Хватит спать с нищебродами. Старого не хочу и в Москву не хочу. И за границу не хочу, там своих Ларис хватает. Сколько стою я? Вот вопрос. Вопросище. Какой же ты, Пухов, гад! Права Вера из «пятьдесят третьей», приводишь девчонок, живёшь, поживёшь и выгоняешь. Подумаешь Паша, подумаешь Миша. Подумаешь Гриша… У девушек варианты, без вариантов нельзя, они ищут, ищут всегда, и будут искать. Иногда, правда, ветерок кое-где… Груминг… Я вроде без вошек. Я вам покажу эмпатию и симпатию!

─ Знаешь, что эти уроды придумали?

─ Пока нет. А кто сегодня в уродах?

─ Без меня, меня женили. Эти уроды решили выдать меня замуж.

─ Нет, а кто уроды?

─ Твой бывший… И мой… ─ сказала Лара и заплакала.

─ Не реви. Мы вроде подруги? Или нет?

─ Подруги-и…

─ Когда мероприятие?

─ В субботу, седьмого, у Гришки день рождения. Забыла?

─ Ты знаешь, забыла. Пора бы, Ларочка, на работу выйти, разбаловались девки без хозяйки. О тебе всё время спрашивает Роман Алексеевич: куда, говорит, Лариса Матвеевна подевалась? Он на тебя запал. Теряешь время.

─ Тот старый, лысенький, с пузиком?

─ Не совсем старый, полтинника нет. Если к деньгам прилагается пузо и лысина ─ я на эти мужские изъяны внимания больше не обращаю. И тебе советую. Себя надо любить, себя, Ларочка. Кто жених? Ты его хоть видела?

─ Не видела. Зовут Владимир. У него автосервис на Бушилова.

─ На Бушилова, на Бушилова… Чудненько. Я вечерком заеду.

***

Вика появилась около восьми. С пухлым блондином при сером костюме, при красном галстуке, рубашка белая, как у Гриши. Губки толстенькие, глазки маленькие, щёчки розовые, носик пипочкой. Пузцо. Розовый поросёнок. Лет сорок пять, шесть, семь, восемь… Где она его откопала? Ниже на целую голову. Перекрасилась, блондинка, зелёное платьице с блёстками вызывающе короткое, до вот-вот, даже не платьице ─ зелёный лоскуток с бретельками, голые плечи, фиолетовые тени, багровая помада, взгляд откуда-то из космоса. Из глубины тела. Умопомрачительно-эффектная. Искрит. Опять без лифчика. Мужики в кафе встрепенулись, Вова, конечно, тоже. Они договорились и думать нечего. Честно говоря, Вова на Ларку не очень повёлся, вроде и понравилась, но вроде и не очень. Непонятно. Пока непонятно. Хотели для фона пригласить Марину и Таню, затемнить как бы ситуацию, но передумали, неизвестно как повернётся, Вова может клюнуть и не в ту сторону. Ларка почти без краски, одета абы как, синенькое платье до колен, чёрные туфли совсем не новые, не так одеваются для знакомства с парнем, да ещё в ресторане. И давай лопать, лопать и пить. Шампанское, вино, к девяти набралась и стала посматривать на Пухова загадочным взглядом. Они договорились, откуда бы Вике знать, где Гриша закатывает пир. Пустой столик, рядом с их столом, ваза с красными розами и табличкой: «заказан». Розовый поросёнок смущается, то бледнеет, то краснеет, как галстук. Ещё бы ─ Вика премиальная девушка. Прошёлся взглядом по залу, нет ли знакомых, явно сторожится, явно, женат скорее всего, нет-нет, да и потрёт палец, там, где обычно у женатых кольцо, фантомные ощущения, однако. Раз ─ и бокальчик на скатерть, раз ─ и вилочку на пол. Недотепа. Хрю-хрю. К девяти в кафе все навеселе. Вова Ларке анекдотец, шутку-прибаутку, и на Вику, на тот столик, а она возьми ему и подмигни. Подмигнула, не показалось. Вот тебе, Гриша, и день варенья. Свет в зале притушили, розовые светильники на каждом столе, мерцают нежно, тихая музыка, флейта, скрипка, гитара, девушка на маленькой сцене об ушедшей любви. Вова встал и пригласил, хрю-хрю не дёрнулся, глаза отвел, вроде как занят, в тарелке возится. Вова здоровый, напористый, наглый, переменился, как деньги появились, Пухов его не узнаёт, бычара. В универе простым парнем был. Костюмов никогда не носил, всегда в чёрном, сегодня в чёрной рубашке без рукавов, в чёрных джинсах. Вика и Вова, его рука на голом плече, рука на спине, ниже, ниже, и пониже. Вот-вот полезет под зелёный лоскуток с бретельками. Что делает, засранец!.. Улыбается, что-то говорит, Вика смеётся, откидывает голову назад, заливается. Мрачнеет Гриша в полумраке, мрачнеет Пухов. Сдалось нам Ларкино счастье.

─ Покурю.

Гриша сверкнул глазами и зигзагами между столов на улицу.

─ Если расскажешь Володе про нас, ─ сказала Ларка, водя вилкой над ладонью Пухова, ─ я вонзю эту штуку тебе в сердце. Зачем ты с Викусей спишь? А, Пушистик? Зачем? Ну, красивая… Викуся стерва. Гадкая гадость, ты не знаешь, какая она гадость. Сейчас вонзю тебе в сердце! Как вонзю-у… Она, наверное, и с ним переспала. Виляет хвостом. Кобра!

Что есть, то есть. Красивая, глаз не отвести. Но кобра. Укусит, сразу не умрешь, но потом больно жить, отравлен напрочь, надолго, если не навсегда, как Гриша. Неужели и с Вовой? Повезло Грише с женой. А Пухову? А Пухову есть что вспомнить.

─ Вот так!..

Ларка подняла руку и всадила вилку в торт с потухшими свечами. С двадцать семью свечами, которые Гриша задул ровно в семь. Бешеная.

─ А если ты расскажешь Гришке о нас с Викой, я тебе её точно сломаю, ─ сказал Пухов, хватая Ларку за руку.

─ Что за шум, а драки нет, ─ весело спросил Вова, усаживаясь рядом с Ларкой. ─ Где именинник?

─ Обиделся и ушёл. Ты лапал его жену.

─ Бывшую, Ларочка, бывшую, ─ веско сказал Вова. ─ Прошлую. На прошлое не обижаются. Не лапал. Погладил по спинке.

─ Володька, я немного перебрала. Голова кружится. Поехали домой.

Володька. Как-то быстро. Домой… Это куда?

─ Немного не много, Ларочка, ─ ласково сказал Вова и посмотрел на часы. ─ Поехали. Заскочим в мастерские, посмотришь, как покрасили твою ладушку-маздушку.

«Немного не много», «ладушку-маздушку»… Как последний дебил! Что за чёрт… Ларка сыграла на опережение. С их, с Гришей, подачи. «Шахматистка». Домашняя заготовочка. Отогнала машину Вовке в сервис, познакомилась, окрутила-закрутила. Это они умеют. И сразу дала. И Вовчик поплыл. Пошёл от папы на кухне с «каждомесячным» литром в новую жизнь с новой девушкой. Какое теперь тебе дело, Пухов? Но что-то где-то кольнуло. И куда это, домой?

─ Одолжил деньжат у друзей. Квартирку купил, трёшечку. И ремонт уже сделал, ─ поднимаясь, сообщил Вова, подмигнул и приставил согнутую ладонь к голове. ─ Охране из Находки от морской пехоты из Балтийска.

─ К пустой голове руку не прикладывают.

─ А у меня там не пусто. Не как у вас с Гришей. Пока, складская охрана.

─ Прощай, Пушистик, ─ сказала Ларка. ─ И не смотри туда ─ сам знаешь куда.

И эта хи-хи-хи… Помнит Вова про склады, нечего было рассказывать про службу на берегу. Где Гриша?.. Неужели помахались? Десантура против морской пехоты. И тот шкаф и этот. Пухов поставил бы на Гришу. Лежит сейчас Вова на асфальте с разбитым лицом… А может Гриша лежит… И держится за «верхний мозг». Придумал устроить Ларке счастье. Не делай добра ─ не получишь зла. Кто сказал? Пословица вроде. Не, ну какие девушки ушлые? Они такие… Мстят. За что, девчонки? Наверное, этого мужикам не понять. Никогда. А Вика какова? Ударила Гришу ещё раз под самый дых. Танцуют с розовым поросенком, хрюша уткнулся в голое плечо, слюни пускает, а Вика посматривает на Пухова. Да смотри-засмотри, больше не действует, гипнотизёрка голожопая. Кого же она окучивает? А… Сегодня он без очков. Видел Пухов этого дядю в банке, когда кредит гасил, столкнулся в стеклянных дверях на выходе. Точно. Розовый дядя, видимо, там большая шишка, приехал на новом «лексусе», номера крутые, костюмчик, очёчьки золотые, портфельчик, водитель тоже в костюмчике.

А вот и официантка Таня с блокнотиком и бумажкой.

─ Стёт. А то сбесите. Где этот парасит?

─ Чего так много, Тань? ─ спросил Пухов, взяв бумажку. ─ Пять тысяч?.. Да мы на столько не наели.

─ Наели, наели. И напили. И друг с девуской от вас не отставали.

─ Что у тебя с дикцией? Китайский учишь?

─ Делаю супы. Свадьба серес месяс. Самус выхосу.

─ За китайца?

─ Дурак. Са хоросего селовека.

─ За Гришу?

─ Опять дурак.

─ Свадьба дело хоросее, ─ сказал Пухов. ─ У меня рублей нет, только юани. По курсу примесь?

─ Есё больсе дурак. Распласивайся рублями. Высову полисию.

─ Да и вызывай.

Вот дура. Откуда у нас в средней полосе юани? И как её на работе держат без зубов? Что делать? Пара тысяч в кармане. Где же Гришка? Неужели смылся?

─ Вон твой Гриса с распитой мордой.

Гриша с платком, платок в крови, держит у рта. На лбу ссадина. Заехал ему всё-таки на прощанье Вова. Хорошо заехал. Кажется, и Гриша Вове, костяшки сбиты в кровь. Ну ничего, на ногах.

─ Пять? На тебе, Таня, пять. И сотку на чаёк, ─ сказал Гриша, вынимая из кармана бумажник. ─ Уходим. Быстрее.

Вова вниз лицом. Готов. Ларка рядом на асфальте, на коленях, слёзы текут, во рту сигаретка, в руке телефон, дрожащими пальчиками тыкает, тыкает.

─ Вы его убили!.. Скоты! Какие вы скоты!..

─ Я тебе позвоню, сучка!

Гриша вырвал телефон, бросил на асфальт и раздавил.

─ Ненавижу вас!.. ─ размазывая слёзы, крикнула Ларка.

Ну что, Гриша? Счастлив? А уж Пухов как. До самых глубин, до самых.

Вова пошевелился, сел и привалился к стене. Хрипит, кровь. Потерял форму, рыхлый стал, уделал его Гриша. Анжела!.. Вот оно. Помахала ручкой с третьего курса. Старая, скрываемая неприязнь, прорвало. Прошлое всё-таки обижается. Но зачем Вова сегодня пришёл? Вот из-за этого? Непонятно. Лицо месиво, как у жены Вали, наверное, после возвращения Вовы из Омска. Еще и Вика сегодня… Знает Гриша про Вику и Зимина? Догадался?

─ Пошептал на ушко. Хороша, сказал, твоя бывшая, когда сверху, ─ прорычал Гриша и пнул Вову в бок. ─ Пехота грёбаная!.. Все эти ваши эмпатии-симпатии, Серёга, чушь собачья. Хрень африканская на пальмовом масле. В гробу их видел, вместе с вашими шимпанзами.

Не нужно было тебе де Вааля со стола хватать. Умные книги не всем полезны.

─ Последний раз я в ресторане, Серёга.

Ну наконец-то.

─ Ларка не раз ему рога наставит. Попомнишь мои слова.

Да не будет он больше их вспоминать. Ни Ларку, ни Вику, ни Надю, ни Машку, проехали, прошлые девушки. Прошлое.

Разве иногда.

***

Выключаем свет, стул на балкон… Вот сюда, к перилам… Со стула лучше видно. Стул ходуном… Балкон, блин, дёргается, чего он дёргается? Не нае… не навернуться бы. Полкан внизу бегает, тоже не спится. Хорошо быть кошкою, хорошо собакою, или собакую… собакаю, где хочу побегаю, где хочу… Ветер холодный, северный ветер, северный… Гудит. Ууу-ууу… у-у… То как зверь завоет он, то заплачет… Александр Сергеевич всем поэтам поэт. Еще Бродский… замечательный. Есенин… Давай, Серёга, всех перечислим… кто нравится. Качаясь на стуле… Хи-хи… Вот тебе и хи-хи. Лена, Лена… Ты меня не любишь, не жалеешь, разве я немного не красив… Я некрасив. А «дохтур» симпатичный. Пускай ты выпита другим, но мне осталось… Что тебе осталось? Тебе осталось горевать, Серёга. Тучи хмурые, ночные. Как жизнь у тебя. Хмурая жизнь, серенькая… Не такая уж и серенькая, Серёга. Сейчас серенькая, а чуть позже глядь, и уже веселенькая. Балконная дверь не закрыта, шторы не задвинуты, ветерок качает тюль… Подглядываешь за девушкой. Ая-яй, Серёга… Сегодня она в зелёной маечке. Какая короткая, до пупка… В зелёных трусиках. Босиком. С хвостиками. Хвостики, хвостики, жёлтенькие ленточки, длинненькие хвостики. Ходит. Походила в зале, вышла в коридор. Вернулась. Раскладывает вещи. Походила, походила… Села на диван, полистала книгу… Полистала, положила. Что читаем? Не видно. Принесла телефон, запутался шнур… Распутала. Телефон на колени, сняла трубку, положила…

Скоро одиннадцать. Не спится, не читается. Не пишется. Тупо проходит жизнь, не интересно. Баранка, пожрать приготовить, на боковую, завтра по кругу. Комп и «вторая жизнь». Это спасает. Сосёт в желудке. Что там съел, в кафе? Салатик, бутербродики с красной икоркой, бифштексик, Вова и Ларка старались, а они с Гришей налегали… Не так чтобы очень, но налегали.

Пухов сходил к холодильнику, вытащил бумажный пакет с курицей-гриль из «Бумеранга», передумал, назад, и потянул руку к колбасе.

Колотят, барабанят. Кому не спится? Глазок закрыт. Вроде пальцем. Полиция? Они бы не шифровались. Гришка? Какого чёрта, час назад разбежались. Бум-бум… Бум-бум-бум… Кулаком дубасит. Я тебе сейчас постучу!

Сунула ногу в щель и не даёт закрыть.

─ Что надо?

─ Открой.

─ Зачем?

─ Девушка нужна?

─ Не нужна.

─ Врёшь. Девушки всем нужны. Открой. Сейчас закричу: «Насилуют!».

Закричит. Она может. Девушка нужна, но не эта. Мелькнуло на секунду, представилось: ночь, телевизор бормочет, на диване комочком Елена Максимовна, придремала под пледом, посапывает сладко, ладошки под щёчкой, Пухов у компа. С Леной всё. Не хочет доктор Томилова Е.М. с таксистом встречаться. С таксистом. Ну и всего хорошего, Елена Максимовна. Дело вечером, делать нечего. Девушки всем парням нужны и Пухов никогда не поверит, если кто-то скажет обратное. Почему бы и не эта. Ещё как «эта». Скрасит Фея из дождя грустный вечерок. И сердчишко-то как застучало, застучало, дробненько, дробненько, прищемило.

Серебристую сумочку на диван, тёмную бутылку на стол, Jim Beam, дорогой самогончик, под две штуки, зажигалка и сигаретки. Прыг на диван, сверкнула трусиками, натягивает платьице пониже, ага, натянешь, не резиновое, да не очень старается, прищурилась, улыбается. Но-но, Серёжа, не падай. Проходили.

─ Со своим?

─ Вдруг у тебя ничего.

─ У меня всё, ─ сказал Пухов. ─ Какими судьбами?

─ Соскучилась.

Ну и… Ну и девушка. Длинная сигаретка, щёлкает зажигалка, тёмные глаза-колодцы. Сегодня без льдинок. Какие у неё на самом деле глаза? Не понять. И её не понять.

─ У тебя чисто.

─ У меня всегда чисто.

─ Женщину завёл?

─ Почему-то они не заводятся. На балкон.

─ Слушаюсь и повинуюсь.

Уселась на стул, ручку на перила, ароматный дымок колечками, профиль, прямой носик, подобраны блестящими заколками светлые волосы, маленькие ушки, крупные «брюлики», губами шевелит, что-то напевает, пальчиками по перилам в такт. Оглянулась. Ночь, низкие облака, красивая девушка на балконе, меняет направление ветер, теплеет, теплеет, Елены Максимовны лицо исчезает, где-то вдали исчезает, и вот, уже не видно совсем.

─ Что смотришь? Смотрит… Ушла обратно! Не идёт… Что ты таращишься?..

Кому? А-а… Верунчик и рыжий жирдяй. Здрасте, Вера и Васька, давно не виделись. Хороший вечерочек, не правда ли? Как вам девушка? Как же ты похудела, Вера.

─ Я вот тут подумала, ─ сказала Вика, выпуская сквозь зубы дым в облачное небо. ─ Буквально недавно… Сегодня вечером. Девушка я приятная во всех отношениях… Да?

─ Это правда, приятная, ─ согласился Пухов. ─ Но ты «б».

─ Это правда, ─ согласилась Вика. ─ Ну и что? Девушки все.

─ Не все, ─ не согласился Пухов. ─ Девушки не все все.

─ Многих знаешь?

─ Не многих, но знаю.

─ Возьми меня замуж, Пухов. Серьёзно. Буду верной женой. Хорошей. Ты такой не найдёшь.

─ Такую точно. Гриша тебя убьёт. До сих пор любит, до самых сих вот пор. И меня убьёт.

─ Меня может и убить, ─ сказала Вика, ─ а тебя не станет.

─ Почему?

─ Потому.

─ Почему?

─ Он меня тебе простил. «Если бы это был не Серёга, то другому сразу пришёл бы…». Ну этот… «конец». Он тебя любит больше чем меня «до самых сих вот пор». А я, знаешь, в такую дружбу не верю. Все мужики гады и сволочи. Кроме тебя. Один Серёжа Пухов нормальный. И почему вы, мужики, после развода быкуете, пыжитесь, морды друг другу бьёте? Развелись, ну и пока, прощай, начинается новая жизнь. Да, Серёжа?

Лет по двенадцать им было, речка, первый лёд, они с пацанами на коньках в хоккей, хрусь-тресь, Гришка ушёл с головой, вынырнул, глаза безумные, цепляется, лёд крошится, пацаны к берегу, Пухов на живот, подполз к полынье, клюшку протянул… До сих пор не помнит, как вытащил. Сейчас вряд ли, Гриша в детстве худющий был.

─ Ты в настоящую любовь веришь? Такую, чтобы жизнь за другого отдать. За любимую женщину. Вот представь ─ мы женаты, ну это… гипотетически, меня схватили, предположим… бандиты, нож к горлу… пистолет к затылку, я на коленях, на полу, плачу, рыдаю, а они говорят: или она или ты, выбирай.

─ А за что схватили?

─ За кое-что. Кое-что было в жизни, Серёжа. Нехорошее.

─ Гипотетически… ─ задумался Пухов. ─ Гипотетически… Ну да, стреляйте, гады, в меня, пусть только она живёт. Если бы я тебя любил.

─ Вот, Серёжа, вот. Спас мне жизнь. Спасибо. Я в тебе не ошиблась. А ты меня разве не любишь?

─ Чуть не полюбил, ─ ответил Пухов. ─ Не нужно было исчезать.

─ Сама виновата, знаю, каюсь. Дела в Москве были, срочные, неотложные. Но ещё не поздно?

─ Уже, ─ сказал Пухов. ─ Уже поздно. Куда девался богатенький хрюша из кафе?

─ Хрюша, хрюша… Роман Алексеевич жмот. Жмотина. Шампанское дешёвенькое, ни трюфелей, ни устриц тебе, ни лобстеров, ни голубого марлина. Яхты у Ромы нет, вшивенький домик за городом, жена и двое детей. Устрицы ненавижу. У-уй… Бяка. Никакой он не миллионер. Так, середнячок… Давай поженимся, а Гришку женим на Ларке. А?..

─ Долго думала?

─ Как идея?

─ Идея отличная. Но не исполнимая. Ты не успокоишься.

─ Успокоюсь, ─ сказала Вика. ─ Наверное.

─ Ну вот. Какой тогда «замуж»?

─ Давай напьёмся. Прощальный вечер. Давай?

Хлоп-хлоп глазками, хлоп-хлоп, сейчас замурлычет, мяу, мяу, мур-мур-мур. Стоять, Серёга, стоять. Не устоять. Они такие, эти красивые девушки. И сейчас не кобра, просто красивая девушка, красивая до безумия.

─ Он никогда не узнает, ─ сказала Вика, заталкивая Пухова в комнату, ─ мы не скажем. И Ларке не скажем. У тебя пожрать есть?

И на кухню к холодильнику.

─ У тебя всё есть, Ларка говорила. Сиди, сиди, я сама. Ого-ого-го… Я твоей будущей жене завидую.

Раз, раз, раз, и стол накрыт. Она проворная, эта Вика. Виляет, загар стал гуще, улыбается, поглядывает, внимательно-внимательно, косится, глазками хлоп-хлоп, длиннющие ресницы, сантиметра три, ну может два с половиной, Пухов тогда, во вторую среду, не удержался, потрогал пальцем реснички на правом глазике и получил шлепок по лбу ─ «Обалдел совсем?». Угу, тут обалдеешь. На кухню, в комнату, на кухню, в комнату. «Джим Бим» в центре, та старая бутылочка вина, ловко открыла, без напряга, ввинтила штопор, чпок и готово, опыт чувствуется, тарелочки, бокальчики, вилочки, колбаска, курица-гриль из «Бумеранга». Салфеточки… Себе вина, ему жёлтого самогона.

─ Ну, Серёжа… ─ сказала Вика, поднимая бокал. ─ За нас.

─ В последний раз.

─ Как знать, Серёжа, как знать. Вдруг передумаешь. Я постараюсь, чтобы ты передумал. Не верь Ларке, вруха она. Ни про кого не верь, ни про кого.

Дверь «хлоп», каблучки по ламинату «тук-тук-тук», здрасте, вот и мы, легки на помине.

─ Ку-ку, кукареку-у… ─ весело пропела Ларка, вбегая в комнату. ─ Вот она я.

Переоделась, накрасилась, белые джинсы, белая блузка, на правой щёчке царапины, на левой потёртость, темнеет щёчка, не скрыть замазкой. Гришка у кафе постарался? Глазки сияют, с чего бы, белую сумочку к серебряной сумочке на диван, махнула ногой, второй, туфли в разные стороны, к телевизору, к балкону, и Пухову ладонью по «ёжику» против шерсти, со лба к затылку.

─ Гуляем? Без меня?

─ Ты почему дверь не закрыл? ─ прошептала Вика на ухо Пухову и со смешком, громко:

─ А, Ларочка… Заждались. Проходи, садись, вот тут, с краешку. На уголочек.

─ Примета плохая, если на уголочек, замуж не выйти, а посерёдочки, как раз и выйти. Вискарик пьёте? Налей и мне, Пушистик. Уморилась я сегодня.

Курицу разодрала, блин, руками, порвала, лапку хвать и давай, наворачивает, обгладывает. Лисонька-кисонька, раскрашенная. И задушевный разговор:

─ Вовка в больнице. Сломал ему твой бывший нос и два ребра. Вы почему не кушаете? Ешьте, любовнички, Пушистик хорошо готовит.

Вот тут ошиблась, жри не мою курочку, жри. Развязная, наглая, куда ты раньше смотрел, Пушистик?

─ Он и твой, кстати, бывший, Ларочка.

─ Ещё и сотрясение. Оклемаюсь, сказал, обоих порву. Вы мне, Пушистик, денег с Гришей должны… за то, что не заложила ментам. Свидетелей нет, кроме меня. В общем… наплакала под протокол… хулиганы напали, лиц не запомнила, перепугалась. Но могу и вспомнить. Врубаешься?

И ням-ням, ням-ням, хлоп вискарика, ням-ням и опять хлоп. И ни хрена её не берёт.

─ Что-то Серёга бледный. Влюбился. В тебя, Викуся.

─ В тебя, кажется.

─ Меньше надо пить, ─ сказала Ларка, ─ и не будет казаться. Все приметы: бледный, глаза грустные, есть не хочет. А может и в меня. В меня, Пушистик? Сейчас мы тебя расшевелим. Поставь Катьку Перри, ту песенку, которая мне нравится ─ «То горячий, то холодный». С тебя пятнашка, помнишь, проиграл? Долги надо отдавать. Ты честный, Пушистик? Честный? А с Павлова… Сейчас подумаем…

Пухов вылез из-за стола и уполз на диван. Затошнило, замутило, мысли гадкие вдруг. Идиосинкразия. Отравился в кафе, ну да, салат попахивал, салат из креветок. Это Таня подсунула, тоже Гришке мстит.

Подняла серые глазки к потолку, глазки серьёзные.

─ Десяточку. Нет, тоже пятнашку. Баксов.

─ Ларка, ты офигела?

Вот оно, счастье наше, гуманисты хреновы. Этюд в развитии по ходу. Шахматистка. Попал Гриша. И у Пухова пятнадцать трудовых не лишние. С какой стати отдавать этой стерве. Познакомили. Пятнадцать тысяч баксов, это сколько по курсу? Гришка тебя теперь точно убьёт.

─ Не, Пушистик, с тебя тоже баксами. Прям завтра напишу заявление. Изнасиловали… в туалете, по очереди, извращённым способом, особо циничным… Один держал, другой насиловал, избили, следочки на моём нежном личике. Видишь? Володя вступился и тыры-пыры, огрёб за девушку. Дадут вам лет по восемь и трахнут на зоне. По пятнашке за свободу недорого. Пунюл, Пушистик?

─ Ах, ты… ─ простонал Пухов, шевелясь и краснея. ─ Ах ты дра-ань такая!

─ Во… Глянь на него, Викуся, сейчас лопнет. Продадите квартиры и рассчитаетесь.

Вова инструктаж провёл, точно он. Не сама «дотумкала». А Вове до этого было? Сама. Вот же, вот же гадкая девка!

─ Никто ничего не продаст, ─ тихо сказала Вика. ─ Расписка в получении денег! Помнишь сумму? Долги надо отдавать. Все сроки прошли. Мне нужно завтра. А то я к тебе кое-кого пришлю, вот тогда особо извращённым и циничным. Врубаешься?

─ Вика?.. ─ шёпотом сказала Ларка и еще тише:

─ Вика, где?..

─ Где хочешь. Телефон знаешь, найдёшь ─ позвонишь, а ты найдёшь. Пошла вон отсюда!

─ Большие деньги? ─ спросил Пухов, когда Ларка убежала с перекошенным лицом.

─ Большие. Занимала на бизнес. На машину.

Контора, контора, риэлтерская контора… Вот откуда у тебя деньги, Фея из дождя. «Мужик, с кем она до меня была, в бегах, «чёрный риэлтор». Тварь, говорят, конченая». Одинокие старушки, старички, алкоголики. «Кое-что было в жизни, Серёжа. Нехорошее». И Вика не лучше.

Налила полбокала из тёмной бутылки, осушила глотком, поморщилась, вытерла рот ладонью, посмотрела на часики и поднялась.

─ Кто-то появился, по глазам вижу. Появился? Молчишь… Пойду и я. Уезжаю из нашего дерьма в солнечную Барселону. Квартиру передумала продавать. Вдруг… А через неделю аэропорт, Шереметьево и Вива Испания. Ждёт там меня кое-кто. А я останусь, если попросишь. Попроси, Серёжа? А?.. Не попросишь…

Кивнула, ладонью по глазам, улыбнулась грустно, сумочку на плечо, на выход, и остановилась.

─ Она деньги найдёт, знает она, где искать. И ещё. Если Гришка про меня… Не всё он знает, да и не надо ему всё знать. И тебе… Я бы успокоилась. Понял?

Губки колечком, прямую ладошку ко рту, подула. И подмигнула. Повернулась и тихо «тук-тук-тук» по ламинату.

Щёлк дверь, тишина.

Понял, понял, ничего не понял. Да уж, меньше знаешь, лучше спишь, а если тебя узнаешь, вообще перестанешь. Подмигнула. Этот фирменный Викин «миг». И воздушный поцелуй. Вроде бы до скорой встречи, Серёжа? Квартира у Вики есть, держала Гришку за последнего лоха. Тёмная девушка, но какая девушка! Повиляла, покрутила, чуть опять не закрутило, кидает тебя, Серёга. Ещё чуть-чуть и пришёл бы тебе этот… «А ты меня разве не любишь… Ждет там меня кое-кто…». Но почему-то пришла. Догнать? Нет, прощай, «предположим Света», Фея из дождя, «туту-у-у», проехали остановку «Вика». Остановка «Вика»… А мог быть город под названием «Вика», в котором Пухов жил бы с тобой. Или целая страна. Страна «Вика». Быть может, быть может. Хватит о ней, ложись спать и помечтай о городе под названием «Лена». И пусть Елене Максимовне приснится хороший сон, а в нём Пухов, и ты ему завтра позвонишь. Спокойной ночи. И Вике… И Вике счастливого пути.

Прохладный ветер с балкона, запах духов исчезает. Скорее бы утро. И звёзды в тёмных колодцах погаснут.

Дзынь-дзынь… Дзынь-дзынь…

─ Да, Леночка… Слушаю, радость моя, ─ проворковал Пухов. Сдалась, наконец, Волшебненькая Овечка Мее. Овечечька трепетная… Мечты сбываются сегодня. Сегодня, сегодня!.. Да-да-да…

─ Кто у тебя стоял на балконе? ─ сурово спросила Елена Максимовна и ледяной голос «волшебненькой овечечьки» не обещал ничего хорошего.

─ Когда? ─ спросил Пухов, обмирая, как нашкодивший мальчишка.

─ Сегодня!

Секунды бежали, бежали. И бежали. И Пухов брякнул, что пришло в голову:

─ Соседка.

─ В одиннадцать ночи?

─ Зашла чаю попить.

─ На балконе?..

─ В одиннадцать… В одиннадцать? А… Так то была сестра, ─ быстро сказал Пухов. ─ Только приехала. Из-з… Мурманска. Проведать.

─ У тебя нет родственников. Ты говорил.

─ Когда?

─ Тогда!

─ Лена…

─ Помнишь, куда тебя послали?

Спалила Вика. Противное слово ─ спалила. Угораздило же вылезти на балкон… Сам и послал. Лена была у его дома. Смотрела на окна. В одиннадцать вечера. О чём это говорит? Он ей не безразличен. Вот. Но попробуй теперь оправдаться. А почему он должен оправдываться? И что случилось? Мы не женаты. Но Лена не простит. Успокойся, Серёжа, подумаешь, девушка подняла небольшой переполох из-за другой девушки. Небольшой… Девушка поздним вечером на балконе это серьёзно для другой девушки, серьёзнее некуда. Но как Лена истерила? Завтра объяснимся, проясним ситуацию, утром Пухов встретит тебя у подъезда и всё объяснит, всё-всё. А что всё? Что бы придумать… Пухов попросит Гришку прикрыть, сбросит телефон Лены, Гриша ей завтра позвонит и скажет: засиделся в гостях у Серёги с подругой, той девушкой на балконе.

Часть вторая. Узлы. Глава 6. Цепная реакция.

Часть вторая. Узлы. Глава 6. Цепная реакция.

В квартире доктора Томиловой горел свет, Елена Максимовна бродила по комнатам, бесцельно переставляя вещи, остановилась у стола и вытянула из вазы красную розу.

Дожила, сама себе покупаю цветы. Он меня зацепил. Чем? Не знаю. Знаешь, Лена, знаешь. Лучше молчи. Молчать грустно. Позвонить ещё? И что скажу?.. «Волшебная Овечка Мее» передумала? Грациозная. Бывают грациозными овцы? Вадим никогда не уйдёт от жены. Не уйдёт. Эта «скотина» не звонит. Надо же так врать ─ соседка… Ну и чёрт с тобой. Этой женщины на балконе я тебе не прощу. И того фото. Звонок… Вадим. Сегодня никого не хочу, ни тебя, ни эту скотину. Какой настырный парень. Наглый, настоящий хам. По виду не скажешь. Что чувствует, если чувствует? Влюбленность, обычная влюбленность. И похоть. Я ему понравилась, ещё бы не понравиться… Делал, что хотел. А я?.. И я… Умопомрачительная ночь, признайся, Лена. Что у тебя было в голове, о чём ты думала, когда… Да ни о чём. Всё само собой, всё само собой, мужчина и женщина, женщина и мужчина. Интересно, если вернуть тот день, и зная, что будет дальше, поехала бы в этот «365»? Боишься, признаться. Боишься. Ответь, поехала? Поехала или нет? Ты уже спрашивала. И опять. Такого у тебя не было. А у него? Как он их сфотографировал? Ну да, таксист, подвозил. Случайность. Слишком много совпадений. Зачем? Позлить? А что ещё? Ревнует? Скорее всего. Покопался в телефоне, видел меня с Вадимом в кафе, потом вёз… Точно. Ревнует. Это интересно. Ну и ревнуй, мне то что. Вчера проехал мимо, не повернув головы, даже не покосился, с каменной… Физиономией. Не выражаться, доктор Томилова, не выражаться. Успокойся, ещё не вечер. С завтрашнего дня снова начну бегать, может и вечером. Вечером не буду, устаю. Есть ли у него компьютер? Есть, видела. На столе стоит маленький серый волчонок. Серенький волчок. Симпатичный серенький волчок с коричневыми глазками. Когда-то мама отбила папу у первой жены. Дочь туда же? Всё по кругу? Это мучает. Мучает, замучает… Смотри, Лена, на жизнь правильно. Вадим будет разрываться между той и тобой. Сколько он с ней прожил? Пять? Любовь сразу не проходит, не проходит, если это любовь. Даже если женится на мне. Может попросить прощения и снова к ней. Уйти. Я этого не переживу. Примеров сколько хочешь. У Соньки так и было ─ бросил, ушёл к другой и через полгода вернулся. Соня поскрипела, подумала, простила и пустила. Не алкоголик, деньги в дом. Соня иногда отрывается, а Игорёк молчит. И будет молчать всегда. Пусть только попробует ─ чемодан и на улицу. Своя квартира большое дело. У Вадима тоже своя. И у Риты своя. Рита симпатичная. Не уйдёт. Плохо, как плохо и что делать? Я запуталась, перепуталась. Телефон на полочку, наливаю воду… Забыла купить пенку. Из горячего крана все время капает. Завтра воскресенье, в понедельник вызову слесаря. Вымоем голову… шампунь кончается, не забыть купить… вымоем спинку, какая мочалка сегодня жёсткая… вымоем левую ножку… Блин, чуть не упала, что так скользко… Надо купить коврик для ванной. Теперь вымоем правую ножку… Перекрасить волосы? Решено. Буду блондинкой. Какой взять крем… Этот или этот, возьму этот, с серебристым оттенком.

Где-то был коньяк. Одна рюмочка Лене сегодня не помешает. Не помешает и вторая. Эх, Лена, жизнь твоя пропащая! Не плачь, не стоит он твоих слёз. Открою шоколадку, только один кусочек. «Алёнка» горькая, ну и шоколад делают.

Елена Максимовна смыла краску, высушила волосы, уселась в кресло, протянула ручку к телефону и пальчиком натыкала номер.

─ Да, доча. Не спится?

─ Не спится, мама.

─ Ты выпила?

─ Не надумывай, ─ совершенно трезвым голосом ответила Елена Максимовна и зарыдала в голос. ─ Что мне делать… Что?.. Скажи, мама, что?..

Закончив разговор, Елена Максимовна ещё раз всплакнула, выпила ещё рюмочку, взяла мобильный, набрала номер и сказала всё тем же совершенно трезвым и суровым голосом:

─ Вадим?!

─ Слушаю, радость моя.

─ Ты где? Дома? Или не дома? ─ спросила Елена Максимовна.

─ У родителей.

─ Нам надо поговорить, Вадим. Серьёзно поговорить. Завтра. Ровно в три.

─ Я завтра на дежурстве, Леночка.

─ Попроси кого-нибудь подменить. Не опаздывай.

***

А вот Рита сейчас посчитает: за месяц второй криз у твоей мамы, два раза посиделки с друзьями, и ты приходил утром, очередная поездка к дальним родственникам в Коломну, которые давно, кажется, вымерли. А вот сейчас Рита проверит…

─ Вадим. Вади-им!.. ─ позвала Рита, всматриваясь в лицо мужа на фото. ─ У тебе папа профессор. Ты может оставить маму на папу и приехать домой? Мне одиноко и холодно.

─ Что ты, Ритулечка. Не могу, ─ одновременно ответили Вадим на фото и голос в телефоне.

─ Дай трубку маме! Немедленно! Ты меня слышишь?..

─ Мама только уснула, Ритуля. Еле сбил давление. И папе нехорошо, тоже уснул. Спокойной ночи, милая. До послезавтра.

─ До послезавтра? Мы завтра идём в ресторан!

─ Мне завтра на дежурство в приёмное. На сутки, я говорил. Сходи одна. Спокойной ночи, Марго. Целую.

Ничего ты не говорил. Рита подержала трубку у щеки и улыбнулась. Фазы улыбки менялись ─ от грустно-печально к мрачно-задумчиво и к горько-зловеще. А как ещё улыбаться девушке, если она точно знает, что ей снова изменяет муж?

─ Вадик, Вадик!.. Эх, Вадик!.. ─ ожесточённо сказала Рита, сбрасывая фиолетовый пеньюар, и шагнула к зеркалу гардеробного шкафа.

Ничего ты про дежурство не говорил. Что тебе ещё надо? Не у каждой девушки такая фигура. Такие ножки… Грудь… Вадим у неё, у новой сучки! Ещё бы узнать кто она. Узнаю! Узнаю и ты пожалеешь, Вадим. Ох, как пожалеешь!.. Целую… Целуй свою шлюху. Ну вот, Марго, у тебя развязаны руки. «Спокойной ночи, Марго». И тебе спокойной. Но вам с твоей шлюшкой сейчас не до сна. Чтоб ты сдохла! Умри, проклятая, в страшных корчах! Рита не будет больше раздумывать и согласится, о да, о да, на свидание. Рита уже придумала, где это будет. Завтра, в сквере у площади Волонтаева, в три. Плохая идея. Лучше у магазина «Обувь». У аптеки? На площади много людей, она придёт пораньше, спрячется в аптеке и хорошенько рассмотрит Незнакомца через стекло. Нет, лучше в сквере. И потом… Как много в этом «и». И да, если он Рите понравится, Незнакомец наконец увидит Ночную Фею. Наконец. Голос у него завораживающий, с металлическим тембром, мурашки по белой коже Риты от его голоса. Бедный, как он страдал, когда от него ушла жена. Он и сейчас страдает. Как думаешь, Рита, страдает? Ведь правда страдает, Рита? Что будет дальше? А дальше они погуляют, посидят на скамеечке в сквере, поговорят, потом, быть может, быть может, зайдут в кафе, выпьют кофе. А потом… Потом Рита подумает, что будет потом. Рита не самая последняя какая-нибудь девушка на вторую букву алфавита. Но всё может быть. Да, Рита? А, Рита?.. Что скажешь, Рита?! Никто никому ничего больше не должен! Браку конец. Не сшить, не склеить. Один раз простила и тебя опять нет дома. Ты не у родителей! Сколько горя ты, Вадим, принёс Рите, зачем, зачем она тогда его простила?.. Всё, Рита подаёт на развод, хватит делать из неё дуру! Месть, Рита, месть! Месть… Какое сладкое слово. Вадим с любовницей, за окнами воет ветер, холодно, больно, опять замерзаю… Выключи кондиционер, Рита! Сколько времени… Двенадцатый час. Что подумает о ней Незнакомец и как это будет выглядеть? Она не навязывается, совершенно не навязывается, они просто поговорят, и Рита узнает, как у Незнакомца дела. Позвонит и просто узнает. Или не просто, Рита?.. А не покушаться ли Рите мороженого, поднять настроение? Немножко мороженого, совсем чуть-чуть.

Рита откатила зеркальную дверь шкафа и вытянула две пижамки на плечиках. Голубую с малинками или розовую с красными сердечками? Розовую с сердечками. Рита надела пижамку, повертелась у зеркала, сделала отражению «чмоки» и побежала на кухню. Вытянула из чашки Вадима ложечку, чашку бросила в мойку, бросила с отвращением, пусть моет свою посуду теперь сам, ложечку сунула в рот и выдернула из морозилки лоток с мороженым. Вафельные стаканчики, рожки, эскимошки, пломбирчики. Рита возьмёт вот это и вот это. И этот пломбирчик. Сегодня у Ночной Феи грустный ночной пир. Один раз можно, от одного раза Фея не растолстеет. В блендер и в вазу. В эту хрустальную. Теперь трём шоколадку и посыпаем крошечку сверху. Ой… Ой, как вкусно!

─ Это… Это Ночная Фея, ─ нерешительно произнесла Рита, облизывая ложечку. ─ Я поздно. Ничего? Как вы?

─ Нормально. Ложусь за полночь. Я ждал вашего звонка, ─ сказал Пухов, впиваясь глазами в жёлтый дисплей нового телефона. Ну не очень и соврал, ведь была надежда, ведь была, надеялся, вдруг, когда-нибудь, она снова наберёт его номер. И теперь он знает номер Ночной Феи.

─ И дождались. А почему ждали?

─ Голос ваш… Ваш голос похож на нежное журчание горного ручейка. Вы Таинственная… Таинственная Ночная Фея. Необыкновенная. Я часто думаю о вас.

─ Необыкновенная… Таинственная… ─ повторила Рита, обмирая, и замолчала. Опять эти «мурашки». О-о… Необыкновенная… Необыкновенная! Незнакомец в неё влюбился. Вау!.. Какой он? Высокий брюнет, стильный атлет с длинными волосами? Ах да, Незнакомец блондин. Пусть он будет мускулистым блондином, длинноволосым блондином скандинавского типа. Волосатым викингом с огромным нефритовым стержнем, пропахшим потом агрессивным верзилой, который будет делать с ней всё, что захочет. Всё! И она с ним. Ой-ой… О чём ты думаешь, Рита!

─ Ночная Фея? ─ позвал Пухов.

─ Да-да… ─ откликнулась Рита, запуская ложечку в хрустальную вазу. ─ Задумалась. Чем занимаетесь?

─ Сейчас? Писал.

─ Стихи?

─ Рассказ о том, как перезваниваются одна девушка и один парень.

─ Как у них дела? Далеко зашли?

─ Пока они топчутся на месте.

─ Почему?

─ Потому что девушка не хочет с парнем встречаться. И он не знает, по какой причине.

─ Может быть, девушка боится совершить ошибку? ─ сказала Рита.

─ Были ошибки?

─ Были.

─ Ошибки неизбежны.

─ Это верно. Кто вы по жизни? ─ спросила Рита, орудуя ложечкой в вазе.

─ Шофёр. Кручу баранку, ─ просто ответил Пухов.

─ И писатель.

─ Начинающий.

─ Это поправимо. Напишете роман, вас издадут и станете знаменитым.

─ Мне как-то всё равно, стану ─ не стану. Важен сам процесс. Это вроде второй жизни.

─ Второй жизни… Интересный подход. А скажите, Сергей… У вас кто-нибудь есть? Женщина…

─ Сейчас никого. Давно никого, ─ ещё как правдиво ответил Пухов. Ведь правда, никого? Ни сейчас, ни вчера, ни позавчера. А что когда-то было, так то было, у всех что-то было. А её муж?.. А какое ему дело, где её муж? Ведь если девушка хочет…

─ А ваш? ─ помедлив немного, тихо спросил Пухов.

─ Не будем о нём. Всё кон-че-но! ─ решительно сказала Рита и три раза ударила ложечкой о край пустой вазы. ─ Вы хотите меня увидеть?

Конечно да, ещё бы не хотеть. Чем она там звенит и так аппетитно чмокает?

─ У площади Волонтаева сквер, в сквере скульптура. Завтра, в три. Там, у «Встречи».

─ Как я вас узнаю?

─ Узнаете. Меня трудно не узнать, ─ с коротким смешком ответила Рита.

***

Девушки, девушки, вы думаете о нас, Ночная Фея думала о Пухове. Думала, думала, зачем тогда звонок? После звонка Таинственной Ночной Феи не спалось, Елена Максимовна и Вика забылись, духи испарились, в квартире опять потеплело. Воображение рисовало. То блондинку, то брюнетку. Страстных, длинноволосых, длинноногих, с третьим размером, иногда с четвёртым, сероглазых, голубоглазых, зеленоглазых, всяких, но больше голубоглазых, и Пухов, представляя, уснул. Ночью представления продолжились и Пухов допредставлялся до кошмара, в котором ему привиделась длинноногая Таинственная Фея негроидной расы, иссине-чёрная, со множеством длинных косичек, приплюснутым носом с раздутыми ноздрями и жуткими, ослепительно-голубыми глазами, излучающими мертвенный свет. Пухов обдался потом, проснулся, помотал головой и, сказав: «Уй, б…», поплёлся к холодильнику и прямо из пакета, утоляя наружный и внутренний жар, напился холоднющего молока.

Восемь часов, на уличном градуснике двадцать два. Ничего себе. Сколько будет к трём? Першит в горле. Ангина. Но настроение отличное, сегодня воскресенье, свидание в три, будет отличный день, будет свидание в три и пусть день жаркий, пусть.

До двух Пухов поработал, свидание свиданием, а деньги с неба не падают, в два прилетел домой, залез в душ, быстренько обтёрся новым махровым полотенцем, надел новую серую футболку, выглаженные с утра серые брюки и в два двадцать принял последний на сегодня заказ, удачно попутный, кстати.

Эта Рита голонога до самого краю, до самого-самого, в тёмно-зелёной плюшевой юбочке, тёмно-зелёной блузочке, офигенный вырез, на пальчиках золотце-перстенёчьки, бриллиантики в ушках, серебристая сумочка почти как у Вики. Духи яркие, цветочные, перебивают Пуховского нового «босса». Смотрит. Что ты так смотришь, жена доктора Вадика?

─ Сквер у площади Волонтаева, ─ хриплым голоском сказала Рита, разглядывая затылок Пухова. ─ Знаете, где это?

Это таксист, который вёз нас с Вадимом. Сюрприз. Как он на меня смотрел, когда я шла к машине! И тогда смотрел. А он ничего. Прическа смешная, бобрик. Нормальные уши, не оттопырены как у Вадика. В салоне приятный запах. Мужской одеколон. Ноты лаванды, герань и шалфей. Ещё кедр и смола пихты. Это Хьюго Экстрим. Вау!.. Кого он напоминает? Мэла Гибсона? Точно, Мэла. Чисто выбрит. И шея выбрита. Ему надо отрастить волосы, будет лучше.

─ Знаю, ─ сердито и хрипло ответил Пухов, ему бы не знать, воткнул передачу, утопил педаль, и они с женой доктора Вадика помчались.

─ Не торопитесь, не торопитесь!.. ─ вскрикнула Рита, хватаясь белой лапкой с оранжевыми ноготками за спинку сиденья на повороте. ─ Куда вы несётесь? Хотите разбиться?

И в самом деле, куда? До трёх целых двадцать минут. Сюрприз. Зря этот заказ принял. Кто знал? Но по пути. Странный у неё голос, у этой Риты.

Ровненький квадрат сквера у площади Волонтаева обнимали три улицы ─ Крылова, Чернышевского и Белинского, четвёртую сторону скверного квадрата запирала металлическая ограда набережной реки в виде копий с вычурными завитушками по верху. На всех улицах одностороннее движение и знаки «остановка запрещена», высадить клиентку и не нарваться на «гайцев», частенько поджидающих нарушителей за стволами тополей, можно было только здесь, на Кадышева, не доезжая площади. Пухов включил поворотник, занял правый ряд и на всякий случай остановился в пятнадцати метрах от перекрёстка.

─ Вот ваша площадь.

─ Площадь я вижу. А где сквер? ─ спросила жена доктора Вадика. ─ Сквера не вижу.

─ Вон там, ─ кивнул Пухов, поглядывая на цветочный киоск у аптеки.

─ Мне надо к скверу! ─ сказала жена доктора Вадика.

─ Тут недалеко.

─ Я дальше должна идти пешком?

─ Тут недалеко. Идите и дойдёте. Он рядом.

─ Мне надо к скверу! Вы обязаны привезти меня к скверу! ─ нетерпеливо настаивала жена доктора Вадика, поглядывая на часики. ─ Хам! Я буду жаловаться.

Сама ты хамка! Кому будешь жаловаться, зануда? Ладно, рискнём, отвезём тебя прямо к скверу. Пухов выкрутил руль, рванул от тротуара на левую полосу и с визгом повернул на Белинского.

─ Вот ваш сквер. А с вас сто восемьдесят.

─ А вас сейчас оштрафуют, ─ ехидно сказала жена доктора Вадика, протягивая двести рублей одной бумажкой. ─ Полицейский. Вон, видите? Сдачу гоните.

─ А если у меня нет сдачи?

─ А это ваши проблемы.

─ А у меня проблем нет, ─ сказал Пухов, протягивая назад две жёлтые монеты.

─ Сейчас будут, ─ сказала Рита, забирая жёлтые кружочки и поглядывая на полицейского лейтенанта, идущего к автомобилю.

В ПДД шарит. Да вылазь ты уже! Крохоборка. И зануда, настоящая зануда. Интересно, куда она намылилась при полном параде?

Полицейский лейтенант не спеша приблизился к «логану», проводил жену доктора Вадика долгим взглядом, поправил кобуру на правом боку, заглянул в окно, просунул внутрь полосатый жезл и постучал жезлом по плечу Пухова.

─ Нарушаем? Вы имеете право хранить молчание. Всё, что вы скажете, может и будет использовано против вас в суде.

─ Коля, ты не заболел? ─ спросил Пухов у лейтенанта, выпихивая полосатую палку наружу. ─ Это правило Миранды, мы не в Америке.

Лейтенант Коля обошёл автомобиль, уселся рядом с Пуховым и снял фуражку.

─ Жара! Градусов тридцать. Давно не виделись, Серёга. Всё некогда нам, всё некогда. Как дела? Не женился ещё?

─ Ещё нет. Я пригласил бы тебя на свадьбу.

─ И я нет. Я бы тоже пригласил, и ты это знаешь. Рассказывай.

─ Да не о чем рассказывать. Будни. Когда тебе старлея дадут?

─ Когда-нибудь.

Коля, Коля… Коля Седов. Ещё один школьный друг. Симпатичный, чёрненький, худенький, неженатый. Упорно не хочет жениться. А почему? Тоже ищет и ждёт. Но девчонок у него пропасть, побольше чем у Гришки, Пухову до обоих далеко. Как до Марса.

─ Шашлык… ─ мечтательно произнёс лейтенант Коля. ─ Надо бы как-нибудь забацать шашлычку. Возьмём пивка, тёлок и забацаем на берегу, как в прошлый раз.

Прошлый раз на берегу был без «тёлок», но как раз тот самый раз. Рая и Гриша… Рая и Гриша. Лучше не вспоминать.

─ Как-нибудь забацаем… ─ отозвался Пухов и посмотрел на экран мобильника. До трёх оставалось одиннадцать минут. ─ Созвонимся. Слушай, я тут постою? Свидание у меня. Ладно?

─ Стой. Только капот открой и знак поставь. Для приличия.

─ Коля, ты настоящий друг, ─ широко улыбаясь, сказал Пухов. ─ Вываливайся. Некогда мне, нужно цветов купить. Чуть не забыл.

─ От радости, что меня встретил. Хорошая у тебя улыбка, Серёга! За неё тебя все и любят. Особенно я.

─ Почему при стволе?

─ Вчера два «зэка» дёрнули с зоны. Бдим. Серёга, у тебя скоро день рождения. Что подарить моему другу?

─ Свой «ПМ».

─ Но-но, ─ сказал лейтенант Коля и потрогал кобуру. ─ Ну, давай, пока. Звони, если что. И подумай насчёт шашлычка.

Пухов выскочил из машины, открыл капот, выставил позади автомобиля аварийный знак, вернулся на Кадышева, подбежал к цветочному киоску, купил пять свежайших бардовых роз в целлофане по семьдесят рублей за штуку и побежал в сквер, вдруг прихрамывая, от волнения, наверное. Фея, Фея, Таинственная Ночная Фея, наконец Пухов увидит тебя. Наконец. А что потом? А потом по ситуации. Если Ночная Фея оправдает ожидания ─ не окажется страшненькой, они погуляют по скверу, посидят на скамейке, поговорят. И кафе? Возможно. Мороженое, кофе. Мороженое нельзя, ангина. Шампанское… Блин, шампанское отпадает, он же за рулём. Интересно, пьёт ли она коньяк?.. «Бурый медведь» неожиданно ожил и, зверски скалясь, дыхнул, Пухов машинально помахал у лица и устремился в тёмную глубину зелёных насаждений, к липам, ёлкам, можжевельнику, к скульптурной композиции из тёмно-бронзового юноши в костюме и тёмно-бронзовой девушки в длинном золотистом платье. Обе груди и попа загорелой девушки были отполированы шаловливыми ручонками посетителей сквера до ослепительного блеска.

Встреча у «Встречи». Неплохой каламбурчик. Когда они с Гришей гуляли здесь месяц назад, юноша в костюме ещё дарил девушке бронзовую розу. Какие гады спилили цветок? Теперь молодой человек нёс в руке мятый пластиковый стаканчик, а девушка, протягивая руку к пропавшему цветку, держала в ладони зелёный огурец. Пустая бутылка у правой ноги. Шутники, блин! И никому нет дела, ходят, смотрят и хихикают. Эх, люди… Всё должно быть красиво. Пухов отобрал стаканчик и овощ у молодых алкоголиков, поднял бутылку, отнес к урне и, послонявшись вокруг композиции, занял позицию в тени бронзовой девушки. Позиция у композиции.

Только не рыжая. Блондинка, брюнетка, шатенка… Блондинка. Однозначно, блондинка. Или брюнетка. И глаза… Голубые глаза. Мамаша с младенцем в коляске? Вряд ли. Вот эта худющая метёлка в джинсах? А вдруг? Тогда оё-ёй! Пухов уйдёт. Сразу. Эта толстуха на скамейке в красном платье лижущая мороженое? Не-те… Только не она. Ровно три! Где же моя Таинственная Фея?..

К бронзовой молодёжи как стрелы сходились четыре судьбоносные асфальтовые дорожки, помягчевшие от жары. Пухов вонзился в сквер от Белинского по первой дорожке. Доктор Вадик с букетом роз из пяти штук в целлофане, но красных и не очень свежих, а потому по пятьдесят рублей за штуку, проник в сквер от Чернышевского по второй. Он был в прозорливо надетых дома ещё вчера утром лёгких белых брюках, белой рубашке, дырчатых белых туфлях на белых носках, спокоен, расслаблен и надушен сексуальным Армани. Отчего волноваться, жена дома, болеет, ангина, он на дежурстве, жена дома, болеет, ангина, он на дежурстве… Лена, Леночка, Леночка, Лена… И ночь полная любви.

Доктор Томилова в укороченных и легкомысленных розовых брюках чинос и розовом топике вошла в скверный квадрат со стороны Крылова по третьей дорожке. Елена Максимовна, вонзая шпильки в горячий асфальт, шла торопливо и часто дышала. Короткие волосы выкрашены в серебристый цвет, губы блестели перламутровой помадой, на шейке краснели коралловые бусы из позапрошлогоднего отпуска в Эйлате на Красном море, левая ручка сжимала ремешок красной сумочки, на правой ладони, на безымянном пальчике белело взамен украденного «этой скотиной», новое, точно такое, купленное сегодня колечко. Решалась судьба. Да, вот так ─ быть или не быть! Мама и Соня настаивают на таксисте ─ «Пора замуж, Алёнка, пора. Рожать пора, Лялька. Засидишься. Таксист ну и таксист, и среди таксистов встречаются хорошие люди. Лишь бы не пьяница». А девушка на балконе в одиннадцать ночи, это как? Это как?.. Лена без вас знает, что делать. Подпольный роман закончен. Сегодня Вадим должен сделать предложение! Обязан! Развод с Ритой и свадьба, как только! Белое платье с плиссированным шлейфом внизу, стеклярусы на груди, тонкие бретели, шиф на спине, спадающие тонкие бусы на плечах… И обязательно длинный, длинный белый лимузин, разноцветные ленты, кольца на капоте… Без куклы. Она специально подъедет к подъезду «скотины», специально, попросит водителя остановить, посигналить, выйдет, откинет обалденную воздушную фату и помахает ручкой насильнику на балконе. Вот так, вот так!..

Августовская жара делала дело. Все потели и волновались. Кто больше, кто меньше. Меньше всех потел весь в белом доктор Вадик, но он не знал, что его ждёт.

Доктора Вадика Пухов не видел, дорожку от Чернышевского закрывала раскалённая бронзовая молодежь, зато он увидел фигурку доктора Томиловой, мелькающую среди деревьев, и сердце Пухова забилось ─ не может быть, быть не может, но это она, да, она, Таинственная Ночная Фея и одновременно Волшебненькая Овечечка Мее. Разговаривала с Пуховым другим голосом, притворялась, хитрюшка. Вот оно, счастье моё!

Доктор Вадик с букетом красных роз и доктор Томилова, улыбаясь, не замечая ничего и никого, сблизились и налетели на Пухова неожиданно вынырнувшего из тени. Елена Максимовна, увидев обоих претендентов и букеты, заметно стушевалась, Пухов, увидев обнимающихся доктора Вадика и Елену Максимовну, больше ни о чём не подумал, неожиданный доктор Вадик, красный букет и гадкая «Овечка Мее» ввели несчастного в ступор.

Риту пока не видел никто, высматривая Незнакомца, слившись с зеленью можжевельника, она пряталась в кустах и нервно подбрасывала на ладони айфон последней модели за семьдесят с небольшим тысяч. Рита только что переговорила с мужем. Подозрения возникли стоило ей услышать раздражённый голос Вадима: «Некогда, Марго, честное слово! У меня операция!». За голосом в телефоне шумел город, издавали звуки машины… А тут ещё этот таксист с букетом нарезающий круги возле памятника. Зачем он сюда припёрся?

У «Встречи» появились почти бывший муж и бывшая подруга, и Пухов моментально отошёл на дальний план.

─ Редкий мерзавец… ─ пробормотала Рита, выбираясь из кустов на асфальт. ─ И снова она. Опять эта сучка!

Рита приняла скучающий вид, непринуждённой походкой приблизилась к застывшей троице и втянула носиком ароматы. Мандарин, мята, сирень ─ Кензо Ле Пар, бывшая подруга духи не меняет. А это опять зелёный мандарин, яблоко… Это сексуальный Armani Code Profumo, подаренный Вадиму на Новый Год. Мерзавец.

─ Дежурство, Вадик? Операция? ─ проворковала Рита, очаровательно улыбаясь. ─ И не вздумай сказать, что это не то, о чём я думаю.

─ Марго! Я подменился, ─ пролепетал доктор Вадик, покрываясь испариной, и тут же побледнел до кончика носа.

─ Подменился? ─ ласково повторила Рита, подступая вплотную к мужу и бывшей подруге. ─ Вы опять попались!

Но доктор Томилова уже кое-что сообразила.

─ Это ты попалась, ─ прошипела Елена Максимовна и показала пальчиком на Пухова с бардовым букетом. ─ Что он тут делает?!

─ Я тебе покажу что! ─ яростно сказала Рита, вырывая красный букет, и хлестнула мужа букетом по лицу. И ещё. И ещё! Ещё! И ещё!.. Розы, они с шипами. Целлофан порвался, раскрылся, и бледная физиономия доктора Вадика покрылась красными царапинами.

─ Ключи от квартиры, Вадим! ─ приказала Рита, протягивая руку.

─ Как я на работе покажусь?.. ─ простонал доктор Вадик, держась за щёки.

─ Лена выпишет больничный. Чтобы у себя дома я тебя больше не видела!

Рита бросила измочаленный букет на асфальт и, крича на бегу, рванула за доктором Томиловой.

─ Стой!.. Стой, стерва!..

─ Смешно мне на вас всех смотреть, ─ сказал Пухов, наблюдая за розовой Еленой Максимовной и Ритой в зелёном, убегающим по четвёртой дорожке к набережной. Комедия. Парамаунт пикчерз и метро голдвин майер. Красиво бегут. Лани стремительные. Нет шансов, Лена, Рита тебя догонит, она в босоножках. И мотивация, однако.

На голубое небо набежали подозрительные облака и стало заметно прохладнее. Пухов вздохнул, оставил исцарапанного доктора Вадика с бронзовыми ребятами, не хромая, апатично потопал к машине, хлопнул капотом, бросил букет на заднее сиденье, знак в багажник, помахал Седову у патрульной «лады», сел за руль и задумался. Вот так всегда ─ мечтаешь, мечтаешь, ждёшь, ожидаешь, ждёшь, ожидаешь, а получаешь совсем другое. А если совсем честно ─ ничего не получаешь, даже на палочке. Триста пятьдесят рябчиков на ветер. В форточку. На триста пятьдесят можно по скидке купить в «Бумеранге» большую курицу… Или две майки на рынке у Светы… А если добавить сотню, то бутылку массандровского красного портвейна. Интересно, Гришка сегодня на работе? Куда девать букет? Опять Валюше? Жалко Елену Максимовну. А почему? Почему-то. Жалко и всё. Пухов представил Риту, прижавшую Лену к стволу липы и душащую слабеющую Лену белыми лапками с оранжевыми коготками, потом Лену, лежащую на траве, бездыханную, и торжествующую Риту, поставившую ногу в красной босоножке на пузико Лены…

Пухов всмотрелся в стремительные грязно-серые тучи, вставил ключ в замок зажигания и увидел перед капотом Ночную Фею. Фея стукнула кулачком по капоту, обежала машину и уселась на переднее сиденье.

─ Ты куда? Стой!..

Растрёпанные волосы, надорванный рукавчик, нитка крови на подбородке и злющие голубые глаза.

─ Поймала? ─ спросил Пухов, стараясь на заржать.

─ Поймала! Чему ты улыбаешься?

─ Ну и как?

─ Бегала от меня, бегала… Некуда ей было деваться. Там забор.

─ Кто победил? Или ничья?

Рита потрогала пальчиком припухшую нижнюю губку и потрясла трофеем ─ шнурком с кораллами.

─ Отстой. Прошлый век. Бус давно не носят. Где цветы?

─ Там, ─ сказал Пухов, стирая улыбку, и кивнул назад.

─ Мне?

─ Думаю, что тебе, ─ безразлично сказал Пухов.

─ Вручай.

На тебе цветы, жена доктора Вадика. И как всегда ─ что теперь делать?

─ Спасибо, ─ сказала Рита, нюхая розы. ─ Вот, значит, ты какой, Незнакомец?

─ Вот, значит, ты какая, Ночная Фея.

─ Ты её знаешь? Эту Лену?

─ Не расстраивайся, ─ сказал Пухов. ─ Когда-нибудь заживёт.

─ У меня не заживёт. У тебя зажило?

─ Пока нет, ─ признался Пухов.

─ Вот видишь? Ты её знаешь?

─ Откуда?

─ А почему на тебя показали пальцем?

─ А на кого? На твоего мужа?

Не верит. Ну и не верь. Стемнело, сверкнула молния, раскат грома, шквалистый порыв ветра, закружились листья, полетели ветки, дождь наотмашь хлестнул по асфальту, машине и перед капотом выросла мутная стена. Бледное лицо Ночной Феи стало ещё бледнее. Сейчас заплачет. Ну вот. Всё предсказуемо.

─ Дождик, ─ сказала Фея, промакивая светлым платочком мокрые дорожки на щёчках. ─ Суки!

От Риты пронзительно пахло несчастьем.

─ И вот тут, ─ сказал Пухов, забирая платочек из белых пальчиков, и потёр платочком дрожащий подбородочек.

─ Не трогай меня!..

─ В кафе?

─ Ишь ты! Шустрик. Вези меня обратно, туда, где взял.

И они с женой доктора Вадика молча помчались по дождю обратно, туда, где он её взял, к первому подъезду четырёхэтажного старого жёлтого дома на улице Артюхова.

─ Чего хрипим? Ангина? ─ спросил Пухов, останавливая машину у канареечной «сталинки».

─ Мороженое, ─ ответила Рита, кося на Пухова заплаканными голубыми глазками на бледном личике, и вытянула из серебристой сумочки двести рублей. ─ Сдачи не надо.

─ Обратно бесплатно. Будет грустно, звони.

─ Вряд ли, ─ сказала Рита, выскакивая с букетом в яростный дождь. ─ Пока.

Вряд ли продержалось до семи часов и одиннадцати минут вечера и пока наступило. Чертовски оригинальная нумерология, однако. Рите было предсказуемо грустно. В самом начале двенадцатой минуты восьмого раздался звонок и хриплый голосок безапелляционным тоном произнёс:

─ Мы идём в ресторан.

─ Ну и идите, ─ сказал Пухов.

─ Ты что, дурачок? Дурачок?.. С тобой идём. Где ты живешь? На Терникова? А дом? Я за тобой заеду через… Ну, в общем заеду. Жди у подъезда.

Нормально. Не он за ней, а она за ним. Ну и пойдём, заезжай и пойдём, почему не пойти. Отведёт тебя Пухов в «Амальфи». Нет, «Амальфи» не годится. В «Орхидею». Молотит, слова не вставишь. Пухов выбрал голубую рубашку из четырёх существующих, новый однопуговичный льняной пиджачок, тут нечего выбирать, бежевый или этот, голубой однотонный галстук, не, ну его, жарко, и рубашку ну, бросил галстук и рубашку на диван, натянул новую футболку, сине-голубую, под тельник, голубые джинсы, слетел по лестнице, выскочил на улицу и застыл у скамейки. На балконе дома напротив снимала мокрое бельё та мордастенькая красатуля из «Бумеранга». В белом лифчике и белых шортиках. Нда.

На западе всё ещё горело солнце. Душно. Парило. Буря унялась, стих ветер, дождь кончился, тучные облака копились на восточном горизонте, отдавая влагу, подсыхали лужи, с липы у подъезда летели сверкающие капли, мокрый Полкан, радостно виляя хвостом, подступал боком и собирался потереться о левую ногу. Пухов отодвинул Полкана подошвой кроссовки, отодвинулся от липы, стряхнул капли с рукава и всмотрелся в экран мобильника. Семь тридцать две.

Красная «Infiniti Q50» выскочила из-за угла дома, остановилась у подъезда, сделала оглушительное «фа-фа» и опустила тонированное стекло со стороны Пухова. За рулём сидела Рита. Эта кукла побила рекорд, за двадцать минут из её района до дома даже при приятной обстановке на дорогах Пухов никогда не доезжал.

─ Залазь, Шустрик, ─ позвала Рита, приглашая пальчиком внутрь.

─ Выключи кондишен, у тебя же ангина, ─ раздражённо сказал Пухов не пристёгнутой Рите.

─ Беспокоишься? А почему?

«По кочану!», ─ хотел сказать Пухов, но не сказал и натянул ремень безопасности.

«Бесконечность» внутри и снаружи ─ автомобильная сказка, мечта, восторг и зависть. Чего уж, да, зависть. Лёгкая, не сильная. Досадная. Пухову такую «ку50» никогда не купить. Светлая кожа, алюминиевая отделка салона, люк, шик, блеск. А приборная панель? Эх-х!..

─ Куда едем?

Нормально. «Мы идём в ресторан» и теперь «куда едем»?

─ Тут рядом неплохое кафе.

─ Не хочу.

─ Тогда куда хочешь, ─ сказал Пухов.

─ Ну и поехали куда хочу!

И они с женой доктора Вадика помчались.

Рита покосилась на Пухова и врубила на полную катушку «Muse» ─ «TheDark Side».

─ Сделай тише, ─ прокричал Пухов. ─ Другого ничего нет?

─ Что, к примеру? ─ прокричала Рита и сделала тише. ─ Поедем, красотка, кататься?

─ «Тридцать минут до Марса».

─ Они называются «Тридцать секунд до Марса».

Рита надменно улыбнулась, опять врубила на полную, повиляла плечиками и увеличила скорость.

Машин почти нет, народ запуган ненастьем. Дороги высохли, на асфальте мусор, ветки, листья, Пухов слушал «Muse» и считал поваленные деревья и аварии: два тополя у «Европы», групповуха у «Центрального Универмага», тополь на крыше белого джипа у ГлавПочты, ёлка у драмтеатра, рекламный щит на капоте «Нисана». Наверняка и ещё, не ураган, но город покромсан знатно.

Они пронеслись по Ленина, тут «Тёмная сторона» закончилась, и «Muse» затянули «Blockades» ─ «Препятствия», ничего, кстати, Рита повернула у Промбанка на Чкалова, забралась в пустой переулок и остановилась.

Заведение называлось «У дяди Пети». У дверей маялся нарядный детина в гадком сиреневом костюме, позорной жёлтой рубашке, ужасно тонком белом галстуке, и жадно затягивался сигаретой без фильтра.

─ Почему сюда? ─ спросил Пухов.

─ Приличный ресторан, тихо, никакой блататы. Рядом прокуратура и отдел полиции.

─ Понятно.

─ Что нужно сделать?

─ Ну и что?

─ Открыть леди дверь.

Хорошо. Леди так леди. Леди Рита-Маргарита. Но где волшебное слово? Пухов вылез, застегнул пиджачок на пуговичку, не торопясь обошёл машину и выпустил леди в чёрных кружевных брюках-сигаретах и чёрной кружевной блузке в тёплый воздух. Под чёрными кружевными брюками ничего не было. Ничего.

Рита лёгким движением белой лапки уже с фиолетовыми коготками потрогала узел старой меди на затылке, завела светло-медный локон за ушко и, качнувшись, пошагала к дверям «У дяди Пети». Почему они ходят на таких шпильках? Чтобы ноги казались длиннее? У неё и так из подмышек.

Детина, увидев Пухова и леди в чёрном, встрепенулся и закинул вонючую сигарету мимо урны. Теперь Пухов его узнал, это был толстый Федя Шмаков с самой дальней парты у окна. Ещё один одноклассник за сегодня. Жирдяй, свиные глазки, подбородок, пузо, в те-то годы, плохие зубы, пахло изо рта всегда, и сальные светлые волосы. За это в школе у Феди была кличка «Чуня». Но начитанный, гад. Федя переменился, сильно похудел, подкачался, стал мыть голову и, кажется, вставил зубы.

─ Мест нет, ─ злорадно сказал Федя, отсекая Пухова от дверей.

─ Ты здесь в вышибалах? ─ спросил Пухов.

─ А ты, слышал, в извозчиках? ─ обиженно поинтересовался Федя.

─ Не раздражай меня, Чуня, ─ сказал Пухов, тесня Федю плечом.

Из заведения вылез второй нарядный амбал, заулыбался и нараспашку открыл стеклянные двери. Так то лучше. Пухов взял леди под руку и повёл через открытый проход в ресторан.

Полупустой зал с кадками ветвистых древовидных растений, высокие потолки, лепнина, в центре фонтанчик. Старина. За обильно накрытыми столами сидели пожилые люди мужского и женского пола, ели, пили и разговаривали. Официанты, все мужчины, в чёрных брюках, белых рубашках и чёрных бабочках. Строгий дресс код у вас тут, однако. У всех, кроме амбала и Феди. Тихо звучит музыка ─ джаз-медляк, что-то старинное, на сцене за чёрным роялем пожилая дама, дует в саксофон старый лысый толстяк, перебирают струны электрогитар два бородатых дедушки в ковбойских рубахах и джинсах, ещё один дедушка стучит по барабанам. Пойдёт, как раз под настроение. А настроение не очень, Рита смущает голым телом под кружевами, надменная, нервная, резкая, голос наяву совсем другой, ещё и похрипывает сексуально маленько.

К ним уже спешил официант, длинноносый, длинноволосый, с лёгким намёком на живот, одутловатым лицом, признаками давнего алкоголизма, а может и ещё чего. Рубашка официанта с бейджем «Арнольд» белела ослепительным снегом, клешёные чёрные брюки стояли колом, стрелками на штанах, а в флотских брюках Пухов после службы в матросах понимал, можно было резать сливочное масло. И этот улыбается. Что им тут так всем весело?

Арнольд отвел гостей в угол за кадку с широколистным растением похожим на фикус, к столу с двумя стульями, отодвинул стул и усадил леди в чёрных кружевах по правую руку от фикуса, Пухову досталось место сразу за фикусом, но если немного выглянуть из-за дерева, то и отсюда обзор совсем неплохой.

─ Слушаю вас, ─ почтительно произнёс одутловатый Арнольд с признаками, подал обеими руками обоим красные книжки меню, изобразил лёгкий поклон и, разглядывая футболку-тельняшку под пиджачком Пухова, застыл с блокнотиком в руке.

Фокусник, блин. И блокнотик пора бы электронный иметь. Пухов пробежал закуски, горячие блюда, гарниры, и понесся к винной карте: водка, водка… водка «5 озёр», «Абсолют», «Столичная», коньяк, коньяк… коньяк «Арарат». Вино, вино…

─ Удиви меня, Шустрик, ─ сказала Рита, откладывая красную книжку на скатерть.

Пухов тебя удивит, сейчас удивит… «Утка по-пекински» три с половиной, пол утки ─ тысяча восемьсот. Однако. И сразу вспоминается Ипполит Матвеевич: «Почём у вас солёные огурцы?». Так, коктейли...

─ Рекомендую телячьи щёчки с соусом из местных грибов. Также утиная грудка с вишней и запечённой свеклой хороша, ─ посоветовал Арнольд. ─ Наши новинки.

─ Аперитивчик сначала. «Мартини драй», ─ заказал Пухов.

─ Не хочу, ─ сказала Рита.

─ «Куба-либре»? Или нет, «май-тай».

─ Не хочу, ─ изучая лицо Пухова, сказала Рита.

─ «Текила бумм»?

─ Не хочу.

Ага. Этот номер с ней не пройдёт. Это не Лена, опытная, сразу видно. Ладно, сделаем маневр, отойдём назад, усыпим бдительность. Разомнёмся винцом, как говорит Гриша. Вина все незнакомые… А портвейна нет.

─ «Вольстинг матильда шираз». Или нет, вот это… «Фонтелайя мантепу-пу…

─ «Фонтелайа монтепульчано», ─ поправил Арнольд. ─ Итальянское вино. Прекрасный выбор. Бокал?

─ Бутылку, ─ сердито сказал Пухов.

Нет никакой романтики, нет. Нет и нет. У Пухова зов природы, вот почему он здесь, а почему здесь Рита с Пуховым? Улыбается ехидно, просто ехидно, эту Риту, кажется, ничем не удивить. Но девушка хороша, очень хороша девушка в чёрном, леди Рита-Маргарита.

─ Тёплый салат с куриной грудкой и зеленью?

─ Не хочу, ─ сказала Рита.

─ Рулетики из баклажанов с сыром фета?

─ Рулетики хочу.

─ Роллы с тунцом, дорадой, тикуаном и соусом масаго?

─ Роллы хочу.

─ По одному? ─ спросил Арнольд, черкая в блокнотике.

─ По два! ─ отрезал Пухов, глотая слюну.

Костлявой лапой сжимает внутренности голод, крутит кишочки, живот предательски урчит, не обедал, не ужинал, понервничал. Сидел бы сейчас за компом или… Или что?.. Но цены. Рамп-стейк с соусом сабецели и скерт-стейк с соусом чимирурри по 650. Что это за чимирурри… Стейк из говяжьего языка под соусом деми-глас по 450. Напоминает имя американской актрисы. Не, ту зовут Деми Мур. Колбаски из телятины ─ 400. Котлеты из щуки ещё куда ни шло. Рис басмати отварной… Картошка фри. Но цены аховые. Вот как сегодня водить девушек по ресторанам, Гришка скоро разорится…

Тут Пухов вздрогнул, провёл левой ладонью по левой стороне пиджака и не ощутил бумажника, ничего не ощутил, кроме тонкой ткани. И справа не ощутил, и в карманах джинсов. Бумажник остался на тумбочке в прихожей. А мобильник вот, в боковом.

Судорожные манипуляции обеими руками по телу не прошли незамеченными. Рита, пристально всматриваясь в погрустневшие глаза Пухова, небрежным жестом вытянула из сумочки кредитную карточку, у Пухова была похожая в «Бумеранге», вытянула, легонько стукнула ребром по столу, чтобы он видел, и сунула обратно.

Намёк понял ─ расплатится. Но как стыдно! Обойдёмся по минимуму. Му-му… Может встать и уйти? Чёрт с ней, с этой леди Ритой!

Леди Рита прищурила глазки, склонила головку к плечику и подняла пальчик вверх. Сидеть.

─ Щучьи котлеты… И картошку фри, ─ краснея, выдавил Пухов. Как собачке показала, осталось тявкнуть и лизнуть белую лапку.

─ Котлеты из щуки, ─ поправил Арнольд и вежливо поинтересовался, не отрывая глаз от блокнотика: ─ Что-нибудь ещё?

─ Вы пишите, пишите, ─ грубо сказал Пухов.

Арнольд всё понял, он видел манипуляции и карточку, и повернулся к Рите.

─ Что закажет дама?

Рита подняла красную книжку, раскрыла и поводила пальчиком по страницам.

─ Дама закажет… «Абрау-Дюрсо». Полусухое, розовое. Роллы и рулетики, телячьи щёчки и утиную грудку с вишней. Мне. Скерт-стейк с соусом чимирурри и картошка фри. Ему. Пельмени будешь? Не будешь… Точно? И… щучьи котлеты. Ему. Водки триста грамм, столичной. Ему. Хватит двести. Солёные огурцы? Не будешь?Точно? А их и нет. Ахаха. На десерт кофе и кокосовый торт. Пока всё. Спасибо, Арнольд.

Арнольд смущённо улыбнулся и, оглядываясь на Пухова, скрылся за фикусом.

─ Тельняшка, кроссовки, пиджак мятый, ─ сказала Рита. ─ Больше нечего одеть?

А какой он должен быть… Так сейчас модно. Убила, убила… Уделала, унизила, размазала, растоптала, раздавила, уничтожила. Стерва. Сегодня стерва танцует парня. Ну ничего, леди Рита-Маргарита!

Глава 7. Таинственный бонсай.

Глава 7. Таинственный Бонсай.

Ресторан потихоньку заполнился. Вошли очень приличные далеко забальзаковская дама в красном платье до пола и седовласый мужчина в светлом костюме, две пары старушек в просторных брюках, улыбающихся, заметно счастливых, за ними пара одинаковых старичков-бодрячков в жёлтом вельвете. Слёт старпёров. Что у них тут за праздник? От переживаний и острой обиды Пухову неудержимо захотелось в туалет, и он извившись, а как же, туда побежал и, стоя у писсуаров, подружился с Арнольдом. Арнольд, моя руки, Арнольду плюс, поинтересовался: на каком флоте служил молодой человек и, узнав, что на Тихоокеанском, в Находке на сторожевике, сообщил, что он тоже, в бухте Улисса во Владике, а это рядом, но на тральщике и давно. Арнольд извлёк из широкой штанины блестящую фляжку с вискарём и предложил скрепить боевое флотское братство. Они немного скрепили, потом курнули по очереди вонючую сигарету как у вышибалы Феди. Пухову на голодный желудок стало намного лучше, они ещё раз скрепили, и Арнольд разъяснил диспозицию на внутреннем рейде: бородатый рыжий дед с бас-гитарой ─ хозяин ресторана, Пётр Фёдорович, а Маргарита Петровна его родная дочь, и дядя Петя тоже служил, ходил на эсминце по Балтике, и тут у старпёров сегодня неизвестно какая по счёту сходка одноклассников, самых проверенных и стойких, и какие ещё в живых, а мамы Маргариты Петровны не будет, так как она пребывает в расстроенных чувствах, из-за того что дядя Петя увлёкся новой молодой официанткой, которая в честь праздника должна петь на сцене, но и её сегодня почему-то нет, а почему никто не знает, кроме дяди Пети. И Пухов, недолго думая, рассказал Арнольду о шашнях доктора Вадика с доктором Томиловой. После скрепления Пухов с Арнольдом перетаскали с кухни, где Пухов был представлен персоналу как будущий родственник дяди Пети вместо негодяя Вадика, в два похода в кильватерном строю, еду к столу, к ошалевшей от этого Рите. По дороге Пухов попросил заменить холодное «Абрау Дюрсо», к тому же полусухое он не любил, тёплой «Фонтелайей монтепульчаной», потому что у Маргариты Петровны незаметная посторонним страшная ангина, а также добавить водки в графин до пол-литра для далеко идущих планов. Рита произволу, конечно, возмутилась, но Арнольд сказал, что он пожалуется на неё папе из-за ангины, и Рита затк… замолкла, короче, кипя от негодования. Вскоре к столу наведался Ритин папа и Пухова опять представили, но как давнего друга, а с какого времени Рита папе не сообщила и, заплакав, рассказала папе о мерзавце Вадике. Пухов папе понравился, он пожал ему руку, погладил Риту по головке, поцеловал в щёчку, выпил с Пуховым по полному бокалу Фонтелайи и, буркнув: я давно знал, что Вадик козёл, ушёл на сцену играть, похлопывая одноклассников по плечам и спинам. Тут в ресторан ворвался исцарапанный и сильно пьяный доктор Вадик, а за ним вбежали растерянные и нарядные амбал и Федя Шмаков. Доктор Вадик вертел головой и рыскал по залу глазами, а кого он тут искал было понятно, и не найдя Риты, а Рита уже спряталась за фикусом, интересная у неё манера, прятаться в самый интересный момент, полез на сцену к папе узнать, где его жена, но Ритин папа, естественно, велел мерзавцу убраться на хрен, пока цел. Амбал и Федя схватили доктора Вадика под руки и выбросили на улицу. Правильно, не фига в таком виде в такое приличное место. От переживаний, и это понятно, заплаканная Рита захотела в туалет и, прижимая платочек к носику, отправилась в дамскую комнату, и Пухов приступил к далеко идущим планам, а насколько далеким пока было не ясно, но приступил. Рита вернулась, они молча выпили, каждый сам по себе, не чокаясь, Рита с горя, а Пухов за доктора Вадика, выкинутого на улицу, и стали кушать. Четверть столичной на три четверти Фонтелайи и дело пошло на улучшение. Голубые глазки прояснели и стали не такие грустные. Но когда на сцене заиграли Элвиса ─ «Love Me Tender» ─ «Люби меня нежно», голубые глазки опять погрустнели, а когда заиграли «Ctuk On You» ─ «Привязана к тебе», снова заплакали. Чтобы отвлечь Риту, Пухов сказал, что у него дома есть таинственный Бонсай, но Рита не знала, что такое Бонсай, да ещё таинственный, и потому не отвлеклась и продолжила плакать. К этому времени Фонтелайя уже закончилась, Ритин папа здорово помог, Пухов сходил к Арнольду, бегающему между столов, и попросил принести такой же или что-нибудь на его выбор, чего уж там ─ леди платит, если танцуешь парня, то и плати. Арнольд принёс за деньги на Ритиной карточке две Вольстинг матильды ширазы из-за того, что Австралия в Мировом Океане, а Италия плещется в Средиземном, а это не океан и никакое ни море, а лужа. Ещё Арнольд натаскал с кухни бесплатных стейков без гарнира, и Пухов предложил доброму флотскому брату Арнольду присоединиться, но тот отказался ─ нельзя, дядя Петя уволит, и огорчённо ушёл работать к другим столикам. Одна Матильда шираза скоро опустела, графинчик тоже пустел, но меньше. Рита что-то подозревала, но поправлялась от горя на глазах и попросила дать ей попробовать кусочек стейка с чимирурри, типа она никогда не пробовала чимирурри, здесь громкое ахаха, предложив кусочек своей утиной грудки с вишней. От грудки с вишней Пухов отказался, что он уток не ел, и отдал ей свой почти целый стейк с чимирурри, чего жлобиться, вон их сколько всяких на столе. Когда одноклассники наговорились, навспоминались, наелись и наупотреблялись, началось веселье ─ танцы, ансамбль заиграл вальс-бостон, Пухов вспомнил танцевальные уроки, которые в юности давала ему Таня в загородном доме Василия Платоновича, где мои восемнадцать лет, и пригласил Ночную Фею на танец. Рита неохотно согласилась, и Пухов повел Фею к фонтанчику, там было просторнее всего. Танцевали издали, не танцевали, так, топтались, Фея не давала приблизиться, смотрела в сторону, и Пухов подумал: надо усилить напор. Ритин папа сел к роялю, старпёры заиграли Читтанугу Чучу, и Пухов понял, откуда Ночная Фея знает Гленна из Солнечной долины. Пухов проникся Гленном, вспомнил ночной разговор, Ритину поддержку в трудный ночной час, передумал мстить, хотя было уже немножко поздно, и признался в коварных планах. Фея покраснела и сказала, что это хрен тебе, как это с незнакомым мужчиной, и она пока ещё замужем, и она сейчас поедет домой, а Пухов ей сказал: как это поедет, она же бухая, и предложил выпить на брудершафт. А Рита сказала: нет, не бухая, обиделась неизвестно на что, пошла к столу и вылила графин в кадку с фикусом. Она бы и вторую Матильду вылила, но вино было с пробкой. А Пухов подумал: ну и хрен с тобой, у него дома ещё есть, и столичная, и шампанское, и коньяк за полторы штуки. Дама в красном платье вскочила и крикнула Ритиному папе: «Шизгару» давай! Ансамбль на сцене во главе с папой грянули «шизгару» и что тут началось не передать словами. Вот тебя и старички. Рита показала Пухову средний палец и убежала танцевать «шизгару» с одинаковыми бодрячками в вельвете. Потом были остальные буги-вуги и рок-н-роллы, но это у них выходило не очень, просто смех, и скоро милые пожилые люди устали, годы всё-таки не те, не те, и сдвинув столы вместе, расселись и стали петь хором советские народные песни: «Ветер северный умеренный», «Алёшкину любовь», «Льёт ли тёплый дождь, падает ли снег», «Широка страна моя родная», и тому подобные. На песне про «комсомольцев-добровольцев» Ритино терпение кончилось, она вскочила и стукнула Пухова по спине ─ за мной, на выход. Пухов собрал все целые стейки, завернул в просторную салфетку и по пути к дверям подарил последнюю Матильду Арнольду. На улице было темно. Усталые Федя и амбал сидели у входа на стульях из ресторана и грустно смотрели из переулка на ярко освещённую прокуратуру на Чкалова. Наверное, было о чём подумать. Уйти незаметно, не попрощавшись с папой, не получилось, но когда папа выскочил из помещения, Рита уже залезла в незапертую «бесконечность» и, заблокировав двери, рылась в сумочке. Ищи, ищи, вот они, в кармане у Пухова. Папа и нарядные Федя с амбалом принялись бегать вокруг машины, дёргая ручки, просили немедленно вылезти, не позорить родного отца, вдруг чего случится, машина-то новая, и «гайцы» сегодня по слухам в очередном рейде по всему городу. Рита улыбалась и не вылезала, строила им глазки, а когда Пухов показал ей ключи, Рита вылезла и стала ругаться гадкими морскими словами, и наябедничала папе про водку в вине. Папа тоже стал произносить морские слова и пообещал повесить Пухова на клотике, а Пухов ему сказал: на клотике повесить невозможно, можно повесить на рее, и усомнился в папином балтийском эсминце. Папа страшно разозлился и, рванув рубаху, показал якоря на плече и мохнатой груди, и пообещал сварить Пухова на камбузе, живьём, а потом натереть горчицей и хреном. В темноте якоря были плохо видны, особенно на мохнатой груди, но они были. Пухов немедленно извинился и признался о сторожевике в Находке. Тогда папа сказал, что тоже погорячился, матросы пожали руки и обнялись. Затем папа велел амбалу и Феде перегнать Ритину «бесконечность» на стоянку к ярко освещённой прокуратуре и сторожить «Q50» там до утра, вызвал такси и на прощание, по-доброму, погрозил Пухову пальцем, приказав больше так не шалить, и Пухов с Ритой уехали. Сначала Рита назвала свою Артюхова, но тут же передумала, а вдруг он полезет за ней в квартиру, и они поехали отвозить Пухова, уже сильно усталого и ничего не желающего, вообще ничего. В середине Ленина за ними погнался патруль ДПС, таксист попался молодой и дурной, ехал за семьдесят, а Пухов ему говорил так не ехать, тут так не ездят, потому как в начале улицы стоит «пятьдесят». К машине из полицейской «лады» пришёл лейтенант Коля и, нюхая запахи из окон, попросил предъявить документы. Пухов вылез, подышал на Колю и, открыв заднюю дверь, показал леди на заднем сиденье. Рита сидела совсем бледная, совсем, как зомби из фильма ужасов, с закрытыми глазками, надутыми щёчками и, кажется, собиралась выплеснуть Матильду ширазу с Фонтелайей на спину таксиста. Пухов сказал лейтенанту Коле: видишь, прости, спешим, интоксикация, отравилась, умирает, писец. Коля поверил, побежал к патрульной «ладе», включил сирену, и они поехали, а куда деваться, в больницу скорой медицинской помощи, где работает доктор Вадик. Потом Коля уехал, они выждали минут пять и поехали отвозить Пухова снова. По дороге на Терникова Рита сказала, что она так делала нарочно, нарочно надувалась, чтобы напугать полицейского, но Пухов ей не поверил. У подъезда Рита погладила его по затылку, прошептала в ухо: прощай, Шустрик, совсем, и уехала. Пухов присел на лавочку, повертел узелок со стейками и подумал: а на фига всё это тебе было нужно ─ и Рита, и ресторан. Из печальной темноты прибежал Полкан и, нюхая воздух, как лейтенант Коля, улёгся у левой ноги, почему-то она ему нравилась больше правой. Пухов развязал узелок и вытряс стейки на асфальт у морды Полкана ─ пожри, мой собачий друг, мясца по 650, когда ещё придётся. Прощай совсем, как и пока, опять не получилось. Такси вернулось задом обратно, из машины вылезла Рита, вошла в подъезд и пошагала на второй этаж, на третий, на четвёртый, на пятом остановилась у железной лестницы на чердак, всмотрелась в чёрный квадрат чердачного люка и, крикнув: «Банзай!», полезла вверх. Пухов, заметив, что на Рите всё-таки есть стринги, крикнул ей: Бонсай не на чердаке, а гораздо ниже, стащил леди с лестницы и отвёл в квартиру. Дома Рита забралась в совмещённый санузел и долго издавала определённые звуки, а какие и дураку ясно, вышла раздетая, в стрингах и лифчике, улеглась на диван и резко уснула. Пухов постоял над телом, погладил, потрогал, любой мужчина догадается, где и что он у неё погладил-потрогал, потянул было стринги, вздохнул, вернул стринги на место и, вытянув из-под Риты рубашку и галстук, накрыл леди пледом и пошёл в совмещённый санузел купаться, потом улёгся сам, в спальне, прямо в халате, и проснулся от вопящих «Слейдов». Рита сидела в большой комнате на ковре и разглядывала папины пластинки, сваленные в кучу. Пухов выключил проигрыватель, как она его умудрилась включить, и Рита сказала, что леди хочет кушать и попросила дать ей чимирурри, а Пухов ей сказал: она уже ела чимирурри и стейки вредная еда, пошёл на кухню, налил леди куриного бульона и выловил куриную грудку. Рита выпила бульон, съела грудку и попросила ещё. Пухов сварил и скормил леди три молочные сосиски, и тут Рита его огорчила, попросив что-нибудь выпить, вроде этой нежной импортной хрени, Фонтелайи или Матильды ширазы, но без столичной, потому что к ней вот-вот вернётся её горе. В настоящий момент нежным могло быть только «северное сияние» или «бурый медведь», совсем, совсем в слабых пропорциях, и Пухов, рассказав, из чего состоят «сияния» и «медведи», честно предупредил, чем всё это может для леди закончиться. Рита сказала: давай «сияний» и «медведей», но тебе меня не охмурить, а она запросто, стоит захотеть, но она ни за что не будет. Пухов уже был охмурён, сказал ей: ну-ну, тебя предупредили, пошёл на кухню и соорудил два «северных сияния» и два «бурых медведя» с шоколадом, щадящих и не в полную силу, чуть не лимонад, как ему казалось. Пока он возился с коктейлями, леди снова включила проигрыватель, снизу и сверху стали стучать в потолок и пол, Рита выскочила на балкон и завопила: ещё можно, ещё только десять сорок, тут вопрос ─ где же её ангина, и нарочно, нарочно сделала на всю катушку. «Северные сияния» и «бурые медведи» пошли на пользу, горе не вернулось, Рита развеселилась, бросила лифчик в Пухова и показала ему танец «bule bule» виденный на ютубе, под музыку старинных «Los Rochin Devils», развратный, кстати, танец и, делая эти самые движения, вспомнила про таинственный Бонсай. Пухов оторвал взгляд от стрингов, выключил торшер, отдёрнул штору и показал ей таинственный Бонсай ─ багровую орхидею фаленопсис на подоконнике, купленную Рае из скудных сбережений на женский день. Рая орхидею не любила, и орхидею, и остальные домашние цветы, занималась ими постольку поскольку, короче, не занималась. Цветы без заботы хирели и умирали, как та герань на балконе. Орхидея тоже чуть не умерла, но Пухов её выходил и назвал Марта. После визита Тихонафиганахува-з-зелина с длинным хвостом, Марта, тут даже не надо думать о чём это говорит, начала расти, расти, одеревенела стволом и вымахала без всяких удобрений до полутора метров, да-да, только вода, только вода. И стоило выключить свет, багровые цветы на волшебном орхидейном дереве начинали таинственно и нежно мерцать… Как сейчас. Ночная Фея прошептала: вау-у, волшебство, и случайно, случайно коснулась Пухова, пробежала искра, ладони Ночной Феи легли на талию Незнакомца, ладони Незнакомца на талию Ночной Феи и началось совсем другое волшебство.

***

Собачий холод. Вчера жара, сегодня нуль целых, нуль десятых. И в жизни по нулям, везде по нулям. Откуда тут будет здоровье? В квартире бардак, шипят колонки, пластинки и торшер на полу, обёртки от конфет, липкие бокалы на столике у кресел и пустой бумажник на тумбочке в прихожей. На балконе за перегородкой Верунчик, курит, в красной куртке поверх синего халата, у ног соседки презрительно щурится зелёными глазками и дёргает ухом верный жирдяй. Откуда такая ненависть, Васька?

─ Мяу-у… ─ вместо кота мяукнула Верунчик. ─ Давай мириться!?

─ Мы с тобой не ругались.

Вера поправилась, снова в теле, весёленькая, улыбаемся, ничего не было, да, Серенький? Да, Верунчик, да, а что было? Да ничего, опять хорошие соседи и всё тут.

─ Сейчас бы пивка?

─ Заметно?

─ Заметно, ─ хихикнула Верунчик, бросила сигарету вниз, подняла Ваську, поставила на перила и растянула у кота уголки глаз. ─ Примерно вот так заметно. Опять выгнал?

─ Кого? ─ настораживаясь, спросил Пухов.

─ Вчерашнюю, которая вопила на балконе. Казанова, блин. У меня был бы как шёлковый, тихий, незаметный, и прекратил бы маяться дурью ─ жечь свет понапрасну, горит и горит чуть не всю ночь. Встала балкон закрыть, где-то часов в шесть ─ холодрыга под утро, слышу ─ под окнами бегают, женщина, каблуки стучат. А это вчерашняя, бегает и бегает, и нет-нет, и посмотрит на твои окна. Подъезжает такси, выходит чёрненький мужик и чуть не плача: «Рита, Рита! Я чуть с ума не сошёл. Что ты тут делаешь?», а она: «Заткнись, Вадик!», тресь его по морде со всего маху, прыг в машину, и они уехали. Я не поняла, что это было?

Убытки после волшебной ночи ─ исчезли тридцать тысяч, тю-тю трудовые денежки, а так хотелось купить новый комп, так хотелось. Даже полтинники выгребла. Сколько раз говорил себе: не носить в лопатнике крупные суммы! Вызвонила, привезла в ресторан, соблазнила, а как назвать шоу в стрингах, обнесла, обокрала, кинула, плюнула в душу. А ночные: «Ох, Серёжка… Ах, Серёжка… Ты такой, Серёжка, ты такой…» ничего не значат? Пухов к утру и надеяться стал на что-то. Никакая она и не стерва ─ ласковая, милая, нежная. Нежная. И на тебе. Обидно. Или они ночью все такие? Почему же так не везёт?

***

─ Скоро осень… ─ задумчиво сказал Гриша. ─ С первого сентября. Чтобы тебе понятнее было.

─ Скоро осень… ─ задумчиво повторил Пухов, наблюдая за Полканом. ─ Осень осенняя. «Роняет лес багряный свой узор». Это Александр Сергеевич. Чтобы тебе понятнее было.

Странный собакин. Как не из их собачьего мира. Минуты две, подняв хвост, не шевелясь, смотрел в лужу. И лапой по мутной воде. Что там такого? Подруга Полканья, чёрная сучка Аська, зевает на клумбе. А вот и рыжий жирдяй пошёл на прогулку, крадётся, опустив пушистый хвост. Думаешь, они тебя не заметят? Гав-гав… Гав-гав… Понеслись. По клумбе, к песочнице, опять по клумбе. Конец последним астрам Лидии Степановны.

─ А у Верки мужик есть? ─ спросил Гриша.

─ Ходит один, женихается. Дурачок. У Верунчика не забалуешь ─ суровая девушка. Что не так ─ сразу по загривку.

─ У меня горе, Серёга. Капитан Кук погиб.

─ И кто его съел?

─ Что ты всё время из меня делаешь дурака? Соседка выгуливала, сорвался с поводка и под «Камаз».

─ Заведи другую. Таксу. Или чихуахуа. Они маленькие, никаких соседок просить, будешь брать с собой на работу, в сумку и в «Бумеранг».

─ У меня трагедия. А ты… Зарою за гаражами. Поможешь?

Хорони ты его сам, только собачьих похорон не хватало, тоже сплошные трагедии и похороны надежд. И сегодня солнечный луч не вырвался из туч. Может начать писать стихи?

─ Не хочешь маленькую? Есть один собакин на примете взамен Капитана Кука. Покрупнее таксы. Короткошёрстный. Вон, на клумбе со своей бабой лежит.

─ Полкан?.. Да иди ты, Серёга, вдаль!

─ Чем плох Полкан? Самостоятельный, выгуливает себя сам, «Камазов» не боится и жрёт, что дадут, всё подряд, а не свежее мясцо. Ну разве стейки по случаю. Коммуникабельный, скромный. Вы подружитесь.

Засопел. Гриша ты Гриша. Пошутить нельзя?

─ Люда звонила, ─ сказал Гриша, опустив голову. ─ Зимина убили. Застрелили, труп нашли в машине за городом, в грудь и контрольный в голову. Джип сожгли. Бандитские разборки, скорее всего, кому-то денег задолжал. Тебя в ментовку не вызывали? Проверяют все контакты. Наверняка Лариска навела, кафе, драка. А у меня алиби, был с девушкой.

А Пухова не вызывали и у него нет алиби, ночевал без девушки, а кое-кто недавно прислал фото в бикини с испанского пляжа, но тебе, Гриша, совсем не надо об этом знать. Ох, Вика…

─ Деньги она не вернёт, можешь забыть! ─ свирепо сказал Гриша. ─ Пусть подавится! Но Фею надо наказать. Натравим Седова?

За что? За тонировку? И что это даст? Ничего не даст. Не вариант.

─ Знаю… ─ злорадно ухмыляясь, сказал Гриша. ─ Озарило. Включи комп, братан, и пойдём, погуглим.

Гриша сел к компьютеру и набрал в поисковике «городские проститутки».

─ Скольку их тут... Голые. В трусах и без трусов. Сотни ночных фей. Смотри: «пошалю по телефону», «приглашу или приеду», а это тебе как ─ «шикарная стерва вас удивит»... Что делается, что делается? Дадим объявление «шикарной стервы» с телефоном Риты. Она сойдёт с ума.

Не сойдёт и поменяет номер телефона.

Искать тебя Пухов не будет и звонить не будет, но когда-нибудь встретимся, когда-нибудь.

И через несколько дней на глаза попалась красная «ку» со знакомым номером. На Ленина, у салона «Ароматы Марго», в самом начале улицы. Ну надо же, ну надо же, сколько раз мимо, а сегодня увидел. Ну что, зайдём?

─ Вам помочь? ─ спросила девушка на кассе.

─ Очень хочу… ─ не сразу ответил Пухов, разглядывая витрины с парфюмерией-косметикой и девушек возле витрин. ─ Маргариту Петровну… Увидеть.

─ Одну минуточку, ─ сказала одна из девушек у витрин и скрылась за дверью в конце зала.

Из дальней двери вышла чуть кудрявенькая брюнетка, ярко накрашенная, в золотце-брюликах, в синем платье из шифона ниже колен и странно улыбнулась. И не узнать тебя, Рита. Попалась тонкоголосая птичка! Сюрпрайз, да?

─ Что ты хотел?

─ Хочу узнать: зачем и почему!?

─ А ну-ка тихо! Иди сюда!

Рита, метнув взгляд на девушек у витрин, схватила Пухова за локоть, привела в кабинет и, огладив себя сзади, там, где они всегда оглаживают прежде чем сесть, опустилась на стул и, прищурив голубые глазки, постучала по столу согнутыми пальчиками с малиновыми коготками в белую крапинку.

─ Так о чём ты?

─ Я о моих деньгах.

─ Я очень зла на тебя ─ просыпаюсь в постели с едва знакомым мужчиной… Напоил замужнюю женщину, соблазнил, помучил и уснул как сурок. Понимаешь, что натворил? Вину от содеянного чувствуешь?

И окатила с ног до головы ледяным взглядом. Ледяная леди, кукла изо льда.

Опять везде виноват Пухов, хоть в изнасиловании не обвинила, слава те господи. И ни фига он не уснул, и не мучил, сама бесилась всю ночь. Вот врёт, вот же врёт!

─ Нормально! Мы идём в ресторан, хочу сияний и медведей, тебе меня не охмурить, а она запросто, ─ напомнил Пухов. ─ Тебя предупреждали. Не, нормально.

─ Я успешная молодая женщина, у меня сеть аптек, салоны… И всё впереди. А кто ты? Встречаться с тобой не хочу, ты человек не моего круга. И пьяница. Это была ошибка ─ встреча с тобой. Понятно?

─ Зачем ты позвонила мужу?

Прикрыла глаза и тонко, еле заметно улыбнулась.

─ Ответ там, где и вопрос. Муж должен понять, каково это, когда тебе изменяют. Если бы месть имела запах, как бы она пахла? Иногда она пахнет другой женщиной. Иногда другим мужчиной. Доволен?

И в твоём случае кем-то другим. Вадик, наверное, офигел, когда приехал и увидел тебя после волшебной ночи, примерно, как Гриша, увидев утром мятую Вику после другой волшебной ночи. Бедный Вадик. Так тебе и надо. Что же ты ему сказала в шесть утра, если Вадик спросонья, с дикого похмелья, сорвался с тёплой кроватки?

─ Неужели опять помирились?

─ Не твоё дело! Вопрос закрыт? ─ сказала Рита и улыбнулась с таким ледяным блеском в глазах, с таким ледяным…

─ Тридцать тысяч для меня большие деньги, но ты их стоила. Дороговато, конечно, но некоторые ночные феи берут ещё дороже. Ну ты и стерва-а…

─ Что-о?.. ─ завопила Рита, вскакивая со стула. ─ А ну стой!.. Стой, тебе говорю!

─ Да пошла ты.

Но ночь была и в самом деле волшебной. Дороговато конечно. А могла догнать и бросить деньги в лицо. Не догнала и не бросила. Салоны у неё… Богатая крохоборка и занудная стерва. Занудная крохоборка и богатая стерва. И никакая ты не леди, Маргарита. Вадик, я тебе не завидую.

Тьма сгущается, эти стервы поджидают тебя на каждом шагу, будь осторожен, Сергей.

Глава 8. Бледнолицая кукла и Елена Максимовна на тропе войны.

Глава 8. Бледнолицая кукла и Елена Максимовна на тропе войны.

Никто не ищет, не просит прощения, телефон молчит, молчит, молчит. Молчит, молчит. Вадим ─ скотина и ты скотина, а кто из вас самая большая скотина Лена пока не решила. Вы оба большие скотины, настоящие, большущие скотины, с огромными, огромными рогами. Вадим дурак. А я то… А я то… Синяк почти не заметен, скоро кончается больничный и на работу. Гадина. Не подвернись нога, Рита так легко бы не отделалась. Она выследила Вадима, а почему в сквере оказался ты? Ну конечно, у вас с Ритой интрижка. И как давно? Теперь кажется странным, даже невозможным, увлечение этим Пуховым, этим животным, этой блудливой скотинкой, ямочки на щеках фу какие противные, сущее уродство, шрамчик на подбородке бандитский, улыбка гадкая, притворная, глаза не добрые, злые, колючие. Как же Лена ошиблась! Я тебе, Сергей Пухов, Ритку в сквере никогда не прощу.

Мысли о Пухове будоражили, будоражили, будоражили, и Елена Максимовна схватила телефон.

─ Вадим! Ты знаешь о том, что твоя жена спит с таксистом? Этим грубым животным? Тем парнем в сквере? ─ выпалила Елена Максимовна.

Звонок доктора Томиловой застал доктора Вадика в коридоре. Он заскочил в ванную комнату, отвёл смеситель от раковины в ванну и открыл до отказа оба крана.

─ Знаю… Это случилось на почве ревности, ─ шёпотом сказал доктор Вадик, подставляя ладонь под тугую струю. ─ Трагическая… Трагическая случайность. Я завтра перезвоню. Извини, мне некогда.

Перезвонит… Свингеры хреновы. На какой ещё почве ревности! А как же я? Кто клялся в вечной любви и скором разводе? Будет вам ревность, всепоглощающая ревность и трагические случайности. Вы ещё не знаете на что способна обиженная девушка. Разъярённая женщина! Ах, Лена, Лена, не будет у тебя свадебного платья, не будет ни фаты, ни длинного, длинного белого лимузина.

А может и будет.

Рита подложила мужу добавки, ещё одну порцию мясной запеканки с картофелем, она всегда удавалась на славу ─ одна четверть свиного фарша, одна говяжьего, одна индюшачьего, одна куриного, картошечка сверху-снизу, помидорчики, немного чесночку, зелень, и маленький секретик ─ чуть-чуть чернослива и красной смородины в мясное ассорти. О-о… Это шедевр, кулинарный изыск.

─ Кто звонил?

─ С работы, ─ соврал доктор Вадик не моргнув.

Ну да, с работы, при звонке с работы в ванной не прячутся. Взялся за старое, не прошло и недели. Неужели опять эта сучка? Надо что-то делать! Рита не остыла и не остынет никогда, больше не простит, это совершенно ясно, но подкладывая мужу добавочной запеканки, размышляла ─ разрешить ли Вадику припасть к её прелестям или не разрешить? А если разрешить, то когда? Через неделю, две? Через две, пусть помучается, и только после того, как подпишет дарственную на свою квартиру.

Первое сообщение пришло ровно в семь. Рита, опередив мужа, схватила его телефон со стола, прочитала «смс» и окаменела.

─ Что это, Вадик? ─ тихо спросила Рита, приближая телефон к лицу доктора Вадика.

─ Не знаю, ─ ответил Вадик, вглядываясь в экран. ─ Это не мне.

─ А кому? Мне? Возьми телефон и читай вслух! Может я что-то не поняла? Читай, тебе говорю!..

─ Дорогой Вадик, я в отчаянии, завтра нашей дочурке… ─ промычал доктор Вадик упавшим голосом и замолчал.

─ Дорогой Вадик?.. ─ рявкнула Рита, сверкая голубыми глазками. ─ Не останавливайся, дорогой Вадик!

─ … дочурке Наде ровно годик, а ты о нас совсем забыл. Позвони мне.

На кухне воцарилась зловещая тишина, Рита, переваривая «дочурку Надю», испепеляла мужа голубыми молниями, дорогой доктор Вадик потирая вспотевший лоб, перечитывал послание и соображал, кто мог родить ребёнка без его ведома. Катя из приёмной или Люда из процедурной? Или Аня из неврологии? Соня?! Ни одна не ходила беременной, ни разу не ходила. Девочка не его. Кто-то из них мстит.

Вторая «смска» пришла на телефон доктора Вадика через минуту после первой, ровно столько времени нужно было Елене Максимовне, чтобы вставить в телефон новую сим-карту. В послании говорилось о двухлетнем мальчике Саше, о дне рождения которого, муж Риты совсем забыл и не поздравил любимого сыночка и его маму.

Рита бросила телефон мужа, поставила локотки на стол и, постукивая по белым щёчкам белыми пальчиками с оранжевыми коготками в чёрную крапинку, изучала страдальческое лицо изменника.

Артист, тебе бы на сцену. Дочка и сыночек, сыночек и дочка. Когда успел? Ясно, когда, три года назад он вдруг начал ездить к давно вымершим родственникам в Коломну, а дочку заделал в позапрошлом году, когда Рита отдыхала с этой Леной в Эйлате. Всё сходится, до месяца. Это не может быть ошибкой. Женщины не ошибаются в номерах телефонов. Свинья, забыл о дне рождения деток! Сколько же у него баб! Кошмар! Разбить тарелку о голову или провести вилкой по морде? Или послушать, что он придумает на этот раз?

Третья «смска» принеслась уже на телефон Риты со знакомого номера через две минуты после второй, именно столько времени выждала Елена Максимовна для третьего удара.

«Твои фотографии с Адиком у меня на телефоне».

─ Успокойся, Адик, ─ внезапно ласково сказала Рита, меняя гнев на милость.

─ Адик? ─ удивлённо переспросил доктор Вадик.

─ Вадик, ─ тут же поправилась Рита, розовея фарфоровым личиком.

─ Что?.. ─ с загнанным выражением лица спросил доктор Вадик. ─ Ещё один ребёнок? Марго, это уже не смешно.

─ Не смешно, ─ торопливо согласилась Рита, меняя цвет лица с розового на красный. ─ Перепутали номер. Хочешь выпить? Выпей и успокойся. Нам обоим надо успокоиться.

Не смешно. Удар был силён. Адиком звали бойфренда в позапрошлогоднем отпуске в Эйлате, а в прошлом звали… Вадик, Адик. Какая гадина, хранит два года фото на телефоне! Теперь ясно ─ сообщения твои проделки!

Рита поставила перед мужем тонкостенный стакан с белыми лилиями, нарезала лимон, посыпала сахаром, положила на стол шоколадку, открыла бутылку «Арарата» и, сославшись на заболевшую голову, скрылась в спальне, бросилась пылающим лицом на кровать и укусила подушку.

Если Вадик увидит фото, где она и Адик взасос целуются на пляже будет… Будет полный абзац. Полный, полный чёрный писец. За все твои грехи, Рита. У кого их нет? У кого потяжелее, у кого полегче. Да, Рита, нелегко тебе. Не легко. И маме нелегко. Неужели они с папой разведутся? Папа сошёл с ума, никого не хочет слушать, купил ей квартиру… Красивая сучка, этого не отнять. Седина в ребро, бес в бороду, наоборот, Рита, наоборот, седина в бороду, бес в ребро. Не в ребро, совсем в другое место. Лена, Леночка… Бывшую подругу не прижучить, не прищучить, компромат есть, но она не замужем. Не подобраться. С мерзавцем надо что-то делать. Убить! Убить к чертям свинячьим, покромсать, распилить, порезать и пустить на фарш. Взять нож, перерезать горло и сбросить с балкона. Всадить в холодное сердце и с балкона. До балкона не дотащить, тяжёлый, зараза. Похороны Вадику она устроит пышные, лакированный гроб из красного дерева, венки, венки, венки, она будет в коротком, вызывающе коротком чёрном платье, в чёрной шляпке с чёрной вуалью, в чёрных варежках… блин, перчатках до локтя. И длинный длинный чёрный катафалк. И памятник на кладбище из чёрного гранита с золотыми буквами: «Спи спокойно, дорогой, я всегда с тобой». Дорогой. Хрен тебе, а не гроб из красного дерева, обойдёшься сосновым. Как же она его ненавидит! Придушить. Подушку на голову и придушить. Нет, утопить. Отвести в ванную, налить воды, молотком по голове и утопить. Или с балкона? Дарственную на квартиру Вадик не подпишет, не дурак. Полгода вступления в наследство ждать долго, очень долго, но ничего, Рита подождёт. За его двухкомнатную больше трёх не дадут. Центр, всё под боком, новый дом, кирпич, евроремонт, но больше трёх не дадут. Просела выручка с аптек, салоны дышат на ладан… Рита закроет пару салонов, аптеку на Катукова и уволит половину девочек. Рита продаст квартиру, продаст мебель, и этот этюд Коровина, если он не подделка. У Вадика в Сбере крупная сумма… Но деньги нужны сейчас, ещё вчера. Иначе прощай недостроенный загородный дом, прощайте мечты о своём ресторане. Прощай красная «бесконечность», скоро Рита будет ездить на каком-нибудь старом «ситроене» или раздолбаном «логане». Логане, логане… Сброшу с балкона. Решайся, Рита! Нажрался, перегнулся через перила и свалился. Представился… Интересно, как они называют меня между собой? Отправлю «смс» с телефона Вадика ─ был скандал, разводимся, приезжай. И обоих с балкона. Седьмой этаж, ох, ах, бух, трудудух, и нету Вадика, нету Лены-Леночки, головки треснули, мешки с костями и кровь, кровь, кровь. Ты кровожадная, Рита. Да, она такая!

Рита перестала кусать подушку, перевернулась на спину и улыбнулась. Хрен тебе, Ленка, а не Вадик! Вадим получил сполна, стоял на коленях, плакал, хлюпик, размазня, не мужик, не мужик. Ленка тоже своё получила, фингал под глазом не скоро забудется. Рита всё сделала правильно. У Вадима перспективы, папа профессор, отделение в больнице, кафедра в «меде»… Перспективы, Рита, перспективы. И Вадик станет профессором. А у таксиста Серёжи баранка. Работяга с потной задницей. Дурачок, пришёл за деньгами, какой дурачок. За всё надо платить. За ресторан. И за Риту.

Телефон лежал на столе перед лицом мужа.

─ А что это, Марго? ─ спросил доктор Вадик, постукивая пальцем по экрану.

Всё-таки отправила! Мерзавка!

─ Это было давно, очень давно. И уже неправда, ─ сказала Рита.

─ Я тебе этого не прощу. И таксиста не прощу.

─ А я тебе Леночку, ─ сказала Рита. ─ Я уехала к себе. Подумай обо всём, Вадим. Хорошо подумай.

Сидя в «бесконечности» у дома мужа, Рита спела с Меттью Беллами «Uprising» ─ «Восстание» и смахнула слёзинку. Потерянные годы, разбитая вдребезги жизнь, гадкая подруга и гадкий неверный мужчина. Мужчина. Мужчина. Мужчина… Рита подняла глаза на окна седьмого этажа и погрузилась в мрачные мысли, мрачные как «Uprising». Какие риффы берёт Мэттью, мурашки по коже… Убить Вадика не проблема, не дрогнет рука, избавиться от трупа и не вляпаться ─ вот проблема. Куда девать мёртвого Вадика? Рита, тебе надо действовать решительно, без колебаний и быстро, приедет бульдозер или этот, с хоботом… да, экскаватор с ковшом, и закопает канаву.

Рита вышла из машины и осторожно приблизилась к краю траншеи. Взгляд мужеубийцы поблуждал по раскисшей глине и остановился в расщелине между двух чёрных труб, проложенных по дну.

То, что надо, поместится. Тут тебе самое место. Завтра, Рита! Завтра ночью!.. Выманить Вадика на улицу, Рита придумает, как это сделать, лопатой по черепу, чтоб уши отлетели, забросать землёй, экскаватор доделает остальное. Ничего не знаю, ушёл и не вернулся, улик нет, трупа нет, Вадика никогда не найдут, а если найдут, то скелет, лет через тридцать, когда снова будут менять трубы. Нужна лопата, резиновые сапоги и перчатки. Как же я тебя ненавижу, Вадик!

Ноги поехали на скользкой глине и Рита, ойкнув, свалилась в траншею.

Захлопали крылья, на неровный край уселась жирная ворона, странная жирная жёлтая ворона. Ворона потопталась противными голыми лапами по глине и, открыв клюв, каркнула во всю воронью глотку: «Спокойно, стерва. Хватит нести чушь. Хватит! Возьмёшь ещё один кредит. Не рой яму другому…».

─ Иди на хер, ─ сказала Рита вороне, села на колени и, нашарив в рыжей жиже туфельки, подняла голову.

Облака несутся, вороны летают, чуют твою скорую смерть, Рита. Не выбраться, вертикальные стены, не скалолазка ты. Приедет экскаватор и закопает тебя вместо Вадика. Лютый писец тебе, Рита. Люди, ау…

Из проклятого рва Риту и туфельки вызволил необхватный мужчина, проезжавший мимо и видевший падение. Необхватный мужчина опустил буксировочный трос и вытянул Риту наверх. Спасибо, спасибо… Спасибо! Не надо никуда везти. У меня машина. Ну что ты смотришь, не видел грязных девушек? Да не пьяная я, не пьяная. Отстань, дядя!..

Рита всхлипнула и, прижимая туфельки к груди, бросилась к машине.

Ну что это такое!? Катастрофически не везёт! Чуть не сломала руку, перемазалась с головы до ног, муж сволочь, любовник и сраная птица обозвали стервой… Она, конечно, читала Булгакова и про всё такое… Показалось, Рита, показалось. Прохожие смеются… Чего смеётесь, гады? Джинсам и блузке пипец, не отстирать. Чем они намазали трубы? И чехлам пипец… Лена, Леночка. Ленка. Любимая подруга. Ты переспала с Пуховым. Переспала. Палец в сквере и испуганные серые глазки. Поеду к Соньке, у неё Игорёк в командировке, напьюсь и поплачу. Или к Светке. Нет, Рита, никаких подруг, нет, ни старых, ни новых, никаких задушевных бесед и откровений. Никому нельзя верить. Никому. Настоящий мужчина, где ты? Ау?.. Где? Ну где… Тоска смертная. Только не домой. Если домой, Рита проплачет всю ночь, до самого утра, будет выть как одинокая волчица холодной снежной ночью, замерзать и плакать. Рита всё сделала правильно. Правильно, Марго! Вадик одумается и приползёт, завтра, послезавтра, через неделю, две, но приползёт. А если не приползёт?.. Свинья!

Мысли Риты побежали неосязаемыми извилистыми ручейками, побегали, побегали и забегали вдоль галереи мужских лиц, довольно приличной, и в конце галереи неосязаемая мысль упёрлась в лицо мужчины со светлым ёжиком на голове.

Пухов. Пухов… Пухов не брюнет, и что, не викинг, и что? А Вадик викинг? Мускулы, высокий, не дурён, недурён, хороший нефритовый стержень, такой стержень хороший… Больше чем у Вадика. И больше чем у … И больше чем у … Он переспал с Леночкой. И что? Я тоже кое с кем. И что? Зачем тебе вонючий викинг, Рита? Сейчас ты успокоишься, отправишься домой, залезешь в ванну, отмоешься, возьмёшь такси и поедешь к мужчине, о котором… Ты думаешь? Да, Рита? А, Рита?.. Думаешь! Не ври, думаешь. А как думаешь? По-разному, то так, то этак… Рита, Рита… Выбрать якорь, отдать швартовы, поднять паруса, курс на Терникова. Какой у него номер… Сейчас я напомню о себе. До встречи, Пухов! И Леночке настроение я тоже испорчу…

Рита зловеще улыбнулась, бросила айфон на сиденье, вытерла платочком лицо, завела мотор и рванула с места на второй передаче.

Вперёд, Марго! Тебе нужно было родиться мужиком и стать моряком. Ахаха… И возьми, Рита, деньги. Не забудь, на хрен, деньги!

***

Сделав дело и не выпуская телефон из ручки, Елена Максимовна улеглась на диван, задремала, и в который раз приснилась ей та ночь, да, незабываемая, умопомрачительная, упоительная, фееричная, полная неподдельной страсти. В перерывах «он» кормил её холодными котлетами, кусочками куриной грудки и играл на гитаре. Потом они, уставшие, любовались багровой орхидеей, потом крепко, крепко, крепко обнялись и уснули, а проснувшись утром решили немедленно пожениться, немедленно…

Раздался звонок, Елена Максимовна вздрогнула, уронила телефон и открыла серые глазки.

«Сон, всего лишь сон», ─ водя ручкой у дивана, разочаровано подумала Елена Максимовна.

Вадим?

Бросил, когда я вся, вся потерянная, несчастная, несчастная, избитая бывшей подругой, выбежала из сквера. Мокрая, несчастная, без причёски. Зареванная и несчастная. Без причёски. В порванном топе, под страшным ливнем. В дикую грозу, под ливнем. Под ливнем, под ливнем… Почему ты не нашёл Лену, не пожалел, не отвёз домой? Бросил! Я тебе этого, Вадим, никогда не прощу!

Это не Вадим. Это бывшая подруга.

«Фигня какая-то…», ─ подумала Елена Максимовна, поворачивая так и сяк первую картинку, фото мужчины в зелёных тонах. Вертела, вертела и через минуту до неё дошло кто там, на картинке. На мутном фото был Пухов. Голый!.. Танцует! На второй… Ритка! Голая! Танцующая! Кривляются. Ритка показывает язык. Вот они в обнимку, на расстоянии вытянутой руки, сбоку, сверху, вот на подушках головы, глаза, глаза, дебильные улыбки до ушей, зубы, зубы… Животные!

Не выражаться, доктор Томилова, не выражаться.

На Елену Максимовну напала зверская зевота. Она позевала, позевала и разревелась. Отравлюсь. Вам всем на радость. На самом деле отравлюсь. Я не шучу. Не шучу.

От назревавшего суицида, мнимого, наверное, конечно же мнимого, Елену Максимовну, роющуюся в домашней аптечке, уберёг звонок.

─ Я сегодня не смогу, ─ сдерживая рыдания, ответила Елена Максимовна мужскому голосу в трубке. ─ Не смогу. До свидания, Николай.

Звонок нового знакомого отрезвил, Елена Максимовна передумала травиться и приблизилась к зеркалу гардеробного шкафа, точно такого, как у бывшей подруги.

Пискля бледнолицая, чем ты его прельстила? Ну чем? У тебя есть муж. А мне твой муж на фиг не нужен. Обманщик, рохля, не мужик. Не мужик! Восемь часов. Сейчас она оденется, пойдёт к Пухову и попросит прощения. За что, доктор Томилова? А за всё, Лена. А «он» попросит у неё. Должен попросить, обязан. Всё забудем и простим. Всё! Все делают ошибки. Он должен понять страдающую, отчаявшуюся девушку. Запутавшуюся красивую девушку. Доктор Томилова ничем не хуже бледнолицей богачки. Ничем. Лучше! И грудь у неё больше, намного больше, и губы нормальные, не такие узкие, и глаза больше, больше. Серые, пронзительные, очаровательные, замечательные. Замечательные, замечательные!..

Роняя слёзы на ковёр, Елена Максимовна разделась, запечатлела у зеркала немаленькую грудь, части тела, впереди, сзади, ещё раз впереди, и отправила фото сисей и тела в два адреса, бывшей подруге, завидуй, гадина, и Пухову, в запале, и следом весёлые картинки с пляжа в Эйлате. Знай, Серёжа, всё знай!

Пухов, получив фото голой стервы и частей тела Елены Максимовны сразу же их узнал, и сиси узнал, по родинке на левой груди у соска. Да, вас забудешь… Да! Есть что вспомнить. И весёлые картинки с пляжа ничуть не расстроили, стерва есть стерва. Что с неё взять? Но зачем ему теперь разглядывать Ленино тело и сиси, Ритины поцелуйчики со смуглым красавчиком на пляже и фото голой куклы в ту злополучную ночь? Издеваются. Добивают. Вот она, натура женская!

Пухов не на шутку разозлился, просто взбесился, ну просто, удалил все похабные фото и отправил доктору Томиловой Е.М. и ледяной кукле похабное фото своей части тела, выпирающей из тела части. Ибо не фиг, и у нас кое-что есть, без чего вы тоже не можете жить. Ну как?..

Ответы на фото части тела Пухова последовали с большой задержкой, изучали, видимо, часть тела и, наверное, кое-что вспоминали. Тут он был прав, вспоминали.

Первой отозвалась ледяная кукла.

─ Что?.. ─ сердито спросил Пухов.

─ Погода хорошая! ─ громко сказала Рита, странно дыша, и отключилась.

У тебя может и хорошая. Ты там бегаешь, что ли?

Рита нигде не бегала, она торопливо одевалась. Новые чёрные стринги, чёрные чулочки, пояс с подвязками, новый чёрный лифчик. Юбочка, блузочка… Рита повертелась у зеркала, сделала отражению в зеркале всегдашнее «чмоки», пересчитала деньги и, опуская портмоне и презервативы в сумочку, зловеще улыбнулась. Риту никогда так не обижали. Никто и никогда! Стерва-а… Стерва едет к тебе, засранец.

Второй звонок ожидаемо был от Елены Максимовны. Кто бы сомневался.

─ Мее… Ме-е… ─ проблеяла тонким голоском Елена Максимовна и тихо, совсем тихо, спросила: ─ Ты дома?

Если бы в этот момент Елена Максимовна видела его лицо. Если бы видела… Она, наверное, не пошла к Пухову просить прощения. Но она не видела.

─ Чего, чего… ─ ошарашено сказал Пухов и бросил трубку. А где он должен быть, если разговаривает с ней по-городскому?

Они что-то затевают. И предчувствия обуяли Пухова.

***

Пронзительный вечер. Прозрачный воздух, от реки влага, на липах дворовых трепещут листья, старушки на скамейках, два брата-алкаша, мамы с колясками, молодёжь с пивом на детской площадке и Полкан с подругой на клумбе среди поломанных астр.

Елена Максимовна жила недалеко и, естественно, шла пешком, Рита приехала на такси. Чтобы не спугнуть Пухова, а вдруг он торчит на балконе, Рита остановила машину на углу дома, подтянула юбочку выше, завернула за угол и, увидев бывшую подругу, произнесла несколько слов, какие обычно произносит мужчина, уронив на ногу что-нибудь тяжёлое или ударив молотком по пальцу, если он, конечно, не умеет забивать гвозди. Не помогло и не могло помочь, не волшебница, бывшая подруга неслась навстречу.

Девушки замедлили шаги и неумолимо сближались. Обе тонкие, стройные, почти одного роста, 174 у Риты и 175 у доктора Томиловой, ярко накрашенные, одинаковые фиолетовые тени, одинаковый цвет помады, одинаковый розовый лак на ноготочках и, надо же, одинаковые золотые серёжки. Елена Максимовна в чёрных чулочках, в новой голубой миди-юбке, голубой блузочке с блестящими пуговичками, без серебряного колечка на пальчике, Рита в чёрных чулочках, в новых бледно-жёлтых мини-юбочке и блузочке с блестящими пуговичками, и тоже уже без кольца, с сумочками в ручках, в одинаковых белых туфельках. Цокали длинными шпильками, парили духами, рассекая прозрачный воздух, две стремительные бригантины, спешащие в тихую гавань. Доктор Томилова шла в тихую гавань, а вот куда шла Рита?

Верунчик на балконе наблюдала сближение. Она их узнала ─ бледную красотку в жёлтом, последнюю жертву Пухова, знай мысли соседки, он бы поспорил, кто и чья жертва, и одну из предыдущих, докторшу из поликлиники. Той ночью Вере не спалось, она курила на балконе и, увидев Пухова с девушкой, с хохотом вываливающихся из такси, пошла смотреть в глазок что будет дальше, смотрела, завидуя, у неё никогда так не было, никогда, смотрела как докторша с сереньким зайчиком обнимаясь и жарко целуясь, мотались по лестничной площадке, бились спинами о двери и стены, пока зайчик не затащил докторшу в квартиру.

У подъезда бригантины легли в дрейф, бортами сдвигаясь к двери, на кораблях зарядили пушки и вооруженные до зубов команды приготовились идти на абордаж.

─ Что мы тут делаем? ─ нервно спросила Елена Максимовна, разглядывая ажурные бортики чёрных чулочков выглядывающих из-под юбочки Риты.

─ Гуляю, ─ пока смиренно ответила Рита, рассматривая золотые серёжки в ушках доктора Томиловой.

─ Далеко от дома гуляешь.

─ Не твоё дело, где мне гулять, ─ сказала Рита и махнула сумочкой. ─ Глазик поджил?

─ Поджил! ─ ответила Елена Максимовна стальным голосом. ─ А твоя губка зажила?

Первое сближение прошло без физического контакта, а он совершенно явно назревал, Елена Максимовна и Рита одновременно фыркнули, разошлись, дошли до углов дома, одновременно развернулись, никто не забыл сквер, никто не хотел уступать Пухова, началось второе сближение и асфальт у подъезда превратился в серое море бурлящее пенными волнами.

─ Сосулька голубоглазая! ─ рявкнула Елена Максимовна. ─ Что ты тут всё-таки делаешь?

─ Мужа увела, теперь моего парня хочешь увести, ─ отозвалась Рита, примериваясь к левому глазику Елены Максимовны. ─ Проститутка!

Этого Елена Максимовна снести не смогла. Какого моего и какая она проститутка, какая она прости…

─ Сама нарядилась как последняя шлюха!

В уличной драке часто побеждает тот, кто нанесёт удар первым. И Елена Максимовна нанесла, молниеносный, опередив на секунду Риту, и тоже целя в левый глазик бывшей подруги, но промахнулась и попала в висок. За сквер, за глазик, за проститутку, за слёзы, за всё. За всё!

Верунчик не видела, куда ударила докторша бледную канарейку ─ всё произошло быстро. Старушки на скамейках обрадовались, мамы с колясками вскрикнули, молодёжь с пивом восторженно взревела, Полкан с подругой залаяли, и последняя жертва Пухова, раскинув ручки, брякнулась на спину. Ну и врачи пошли, ничего себе докторша, ничего себе зайчик серенький, ничего себе, какие девушки из-за тебя помахались.

─ Серёга!.. ─ завопила Верунчик. ─ Серёга-а!.. Твои тёлки дерутся!

Елена Максимовна, оглядываясь, зажав сумочку подмышкой, быстро удалялась. Пусть эта чёрная собака тебе откусит нос, пусть. Вcё, Сергей Пухов, всё, на этот раз всё! Ритка шла к тебе, к тебе, к тебе, блудливая скотинка, к тебе.

Ах, Елена Максимовна, Леночка, Лена… И почему вы не переступили через Риту и не поднялись к Серёже. Ну почему? Возможно, он вас бы простил. А может и нет.

Залп, огненный смерч, искры, бригантина в голубых парусах протаранила бригантину в жёлтых, пробоина в борту, тону, тону…

Собачка. Откуда в море собачки, морские собачки, милые собачки, какие симпатичные.

─ Уйди от девушки, добрый пёс, у тебя своя есть, ─ сказал Пухов, оттаскивая Полкана облизывающего лицо Риты.

─ Как малолетки, ей богу! Докторшу спровоцировала бледная канарейка, назвала проституткой, ─ сказала Верунчик, наклоняясь и жадно вдыхая запах духов исходящих от тела Риты. ─ Эй! Живая? Может скорую?

И как только Риту сегодня не называли. А глазки, встревоженные у тебя, Пухов, встревоженные.

Рита встала, качнулась, мотнула головкой, потрогала затылок и, уронив сумочку, снова растянулась на асфальте.

Риту подняли, отряхнули, привели в квартиру к Пухову, а куда, если не надо скорой, посадили на диван и Верунчик, вздыхая, удалилась. Зайчик, зайчик… Завидую. Но второй раз красотка бледная свалилась нарочно, сто пудов нарочно, спектакль, Веру не проведёшь.

Уходить не собирается, молчит. Может она того, как затылком об асфальт? Не того. Смотрит исподлобья как удав на кролика, боа-констриктор, блин, не моргает, совсем как Вика, скрестила лапки с розовыми коготками на груди, гипнотизирует. Смотри, молчи, смотри, гипнотизируй, мы теперь закалённые, непрошибаемые, Серёжу на арапа больше не возьмёшь, он тебе не кролик и не зайчик. Но ситуация тревожная… Прекрати эти женские штучки! Прекрати…

Расстёгиваем верхнюю пуговичку на блузочке, вторую, другую, показываем верх чулочков, расстёгиваем последнюю пуговичку… Не догадываешься, что будет дальше? Не догадываешься? А Рита знает, что. Странные вы существа, мужчины, миллионы лет живёте рядом с женщинами и до сих пор ничего не понимаете. И не поймёте никогда, потому что не так вы с нами живёте. И видите только то, что вам показали. Второй раз Рита упала специально, специально растянулась. Не понял? И хорошо, что не понял. И не надо отводить взгляд, не надо. Смотри, куда глаза сами тянутся. Смотри, смотри на стерву! Что ты видишь? А так что?.. А так? Всё видишь? Да? Побледнел. Какие вы, мужики, слабые. Без вариантов, Пухов. Никуда тебе не деться. Иди же ко мне, дурачок! Ой, какие мы обидчивые… Куда пошёл? Не надо на кухню! Не надо чая! Потом будет чай, потом. И «северные сияния», и твои «медведи» с шоколадом. Иди сюда, я кому говорю!..

Пухов, как все почти честные люди спит крепко, особенно под утро, ведь какая ночь была. Какая.

На тумбочке у кровати веером шесть новеньких пятитысячных, отдельным веером ещё шесть и тоже новыми. Новячими, хрустящими. Ну, Рита!.. За новую волшебную ночь плюс то, что утащила. Получите. А Пухов парень без заморочек, возьмёт, возьмёт, примет, примет вторую тридцаточку, заслужил стало быть, и спасибо скажет. Спасибо, Рита! Добавит к тридцаточке десяточку и купит новый ноутбук, они сегодня дорогие.

Но осадочек. Какой же неприятный осадочек… Уела. Опять уела. И вот тут, в груди, в левой стороне, как-то тянет, тянет, нехорошо тянет. Как у старичка, наверное. Не умирай, Серёга.

Глава 9. Бойня в Тихом переулке.

Глава 9. Бойня в Тихом переулке.

Рита и Соня, лучшая подруга после Елены Максимовны, чтоб она провалилась в ту канаву, а ещё лучше в тартарары, в ад, и там её съели черти, поджарили и съели, сидели в Ритиной квартире на втором этаже канареечной сталинки. Между подругами на кухонном столе лежали телефоны, блестели под ярким плафоном круглобокие хрустальные бокалы, темнела бутылка «Арарата», темнели в коробках шоколадные конфеты «Осенний вальс» и «Золотые купола», желтели абхазские и краснели марокканские мандарины с наклейками.

─ Красивая скатерть, ─ сказала Соня, высасывая сок из дольки мандарина. ─ Китай? Где брала?

─ В Леруа.

─ Съезжу и куплю такую же. Красивая расцветка и не воняет. Качество хорошее, ─ сказала Соня. ─ Признайся ─ он целовал тебя везде? Везде, везде? А ты?

─ Не скажу.

─ На фига ты это сделала? Всё выёживаешься? А вдруг судьба?

Рита сморщилась, и белое личико превратилось в печёное яблочко, вынутое из духовки. Вот твоё настоящее лицо, Рита.

─ Без нюней, подруга, без нюней. Что-то я тебя не понимаю.

─ Скоро стемнеет! ─ с надрывом сказала Рита, поворачивая «печёное яблочко» к окну. ─ В сентябре темнеет рано! И похолодало, ночью обещали заморозки!

─ Не заговаривай мне зубы. Неужели тебе стыдно? Никогда не думала, что тебе может быть стыдно. Но что сделано, то сделано. Раз до сих пор не дал знать, никак, подчёркиваю ─ никак, можешь забыть и спокойно жить дальше. Можно было обойтись пятью тысячами, если уж хотелось шлёпнуть его по носу. Даже одной.

─ Да, ─ сказала Рита.

─ Что да? Пятью или одной?

─ Да!.. ─ сказала Рита.

─ Ты, кажется, моя миленькая, влипла.

─ Куда-а?..

─ Туда, куда все мы влипаем. Влипаем, залипаем, падаем, пропадаем, страдаем, а когда выясняется, что он гад и сволочь ─ не знаем, что нам делать. Что нам делать, что нам делать… Никто не знает, что. Тебе легче, детей нет, и ты богатая. Свободна как ветер. Вот так, Ритуха.

─ И ты не бедствуешь. Твой Игорёк хорошо зарабатывает.

Никуда Рита не влипла и не думала влипать, что бы там не воображала подруга, ей банально жалко денег, жалко до чёртиков. Тридцать вернула, но другие тридцать? Безвозвратные потери. Надо жить поэкономнее, Рита. Зачем её понесло к Пухову? Зачем?.. Сумасбродка. И можно было обойтись тысячью. Одной тысячью. Вот бы этот засранец подпрыгнул, увидев тысячу рублей. Сейчас тебе снова хочется кого-нибудь убить, просто не терпится, взять и убить. Кого-нибудь. Пухова, например. И никуда он не целовал, просто секс, секс и ничего больше. Интересно, что сейчас делает этот Незнакомец, который совсем не тот Незнакомец, о котором она, ну что греха таить, мечтает, хотя замужем за красивым мужчиной. Кобелиной. А что делает Вадик? Её муж, красивый мужчина, но кобелина. Кобелина. Пять лет вместе. Разных лет, хороших и плохих. Не мало. Да, Рита?

Вот теперь Рита грустно улыбнулась и двинула к подруге хрустальный бокальчик.

─ Нужно отвлечься от печальных мыслей. Обоим, ─ сказала Соня, плеская в бокалы коньяк. ─ Ещё по чуть-чуть. Мой гадёныш совсем перестал ловить мышей, завёл опять, наверное, бабу. Я чувствую. А не поехать ли нам в папенькин кабачок? Поехали?

Рита и Соня мелкими глоточками смаковали коньяк, кушали конфеты, спорили, какие мандарины вкуснее, абхазские, марокканские или турецкие, оценили зимние колготки, купленные сегодня Ритой в преддверии холодов, цветные, в зелёных и красных ромбах, чёрно-белые в полосочку, бежевые в крупную сеточку, и решали ─ ехать или не ехать в «папенькин кабачок», и решили ехать, и вот-вот поедут. Ну их, этих мужиков, всё время думать о них.

Но это только кажется, девушки, ─ не думать, не думать не получается, совсем не получается, на то они и мужчины, чтобы о них думать. И эти мужчины тоже думают о вас, как не думать, и вспоминают, вспоминают, и некоторые недобрым словом.

Как назвать Риту, если она мечтает, будучи замужем, о высоком брюнете, стильном атлете с длинными волосами? Кто-нибудь знает? Пухов знает. И, кстати, как назвать Елену Максимовну, которая спит с женатым мужчиной? И это слово Пухов знает.

***

Всю ночь Елена Максимовна предавалась ужасным мыслям, таким же и тем же, что вчера предавалась Рита перед падением в грязную яму с вертикальными стенами и чёрными трубами. И ещё ужаснее, намного ужаснее, намного.

Голая доктор Томилова лежала на двуспальной кровати в своей квартире, на идеально выглаженной, без единой морщинки, голубой простыне, чего раньше она никому не позволяла, даже себе, и ни одному мужчине, лежать днём на кровати, лежать на кровати можно только ночью. Но Пухову она бы разрешила лежать, валяться днём на её кровати, разрешила, пусть всё перебуровит, перемнёт и потом нежится, нежится… Пухов! Ах ты, Пухов! Серёжа Пухов нежится на кровати с Риткой! Елена Максимовна представила Риту и Пухова нежившихся на кровати, всю ночь нежившихся, в его, блин, кровати, в его, да и не важно в чьей, но на кровати, на мятых-перемятых белых простынях, порасматривала фото, присланные Ритой, «их» голые пляски, «их» улыбки до самых ушей, «их» глаза, дебильно-дебильно радостные, крепко зажмурилась и скрипнула зубками. Никаких слёз! Никаких!

Рядом с Еленой Максимовной, у правого бедра под правой ручкой, находилась деревянная коробка. В коричневой коробке таился страшный, как её мысли, револьвер системы «наган», к рукоятке которого была приделана накладка из когда-то белой кости, теперь пожелтевшей от времени, с каллиграфической надписью: «Тов. Томилову Н.Н. за беспощадную борьбу с контрреволюцией. Коллегия В.Ч.К. О.Г.П.У.». Коробка и наган принадлежали давно умершему дедушке тов. Томилову, беспощадно боровшемуся с контрреволюцией в далёком революционном прошлом. После бессонной ночи Елена Максимовна съездила к родителям и, воспользовавшись их отсутствием, стащила из родительского дома семейную реликвию, хранящуюся в тайне от современных карательных органов.

Увидев в эту минуту личико «волшебненькой овечечки» ─ сверкающие глаза, безумные, ставшие почти белыми, чёрные волосы дыбом, она снова перекрасилась, искажённый ротик, шепчущий что-то, Пухов ни за что бы не назвал ей так, не придумал ей это ласковое прозвище, никогда бы не поехал в клуб «365», и не крикнул «Здрасте», не запрыгал рядом, волнуясь, как бы доктор Томилова не упала, зажигая на длинных шпильках.

Тёмные мысли бродили в хорошенькой головке доктора Томиловой всю ночь, весь этот субботний день и чудовищный замысел вызрел к вечеру. Вулкан страстей должен взорваться. Увидев её в эту минуту, Пухов сразу бы понял ─ Елена Максимовна, ая-яй, ая-яй, под воздействием не малой дозы алкоголя ─ одна, две, три, четыре рюмочки, пятидесятиграммовых рюмочек коньяка, пять рюмочек, и шесть, и семь, и снова «ая-яй, ая-яй» ─ под воздействием вещества не отпускаемого в аптеках без рецепта. Но Елена Максимовна медик. Смесь дикая, ужасная как её мысли, и добрая, по натуре и профессии, доктор Томилова к вечеру перестала быть доброй, совсем перестала быть. Гады-ы…

Вещество и алкоголь, в таком-то количестве, для раньше почти непьющей девушки, до Пухова, он виноват, он, но, Елена Максимовна, кто, кто заставлял вас глотать «солёную собаку» и совершать остальные непотребства? Разум Елены Максимовны помутился. Она растянула ротик в зловещей улыбочке, страшненькой улыбочке, подскочила на кровати и набрала бывшую подругу.

─ Ритк… ─ позвала Елена Максимовна, открывая коричневую коробку. ─ Ритк…

─ Что надо? ─ недовольно спросила Рита, поочерёдно трогая затылок и висок. Сначала висок, потом затылок и опять висок. У-у… Попадись мне ещё раз, только попадись!

─ Я думала, что ты вчера умерла. А ты живая.

Елена Максимовна достала из коробки наган и, прижав телефон плечиком к щёчке, сунула мизинчик в ствол.

─ Что делаешь, гадина? ─ нежно спросила Елена Максимовна, делая мизинчиком в стволе «туда-сюда».

─ Кто гадина? Я ─ гадина? Это ты гадина! Я с твоим мужем не спала, ─ возмутилась Рита.

─ Спала бы, спала. Такие, как ты, только и ждут заполучить чужое.

Елена Максимовна вынула пальчик и навела наган на окно.

─ Славик в школе. Володя на первом курсе, Толик на третьем. И Вадим. Вадим! Ты его у меня увела и женила на себе.

─ Вадим? Да Вадик тебя сам бросил. И ты сначала замуж выйди, чтобы мне было с кем спать, ─ сказала Рита и хихикнула. ─ Дура.

─ Са-ма ду-ра, ─ ласково ответила Елена Максимовна, целясь в голубя на перилах.

Она революционная фурия, фурия революции ─ кожаная куртка, кожаный картуз, грозный пистолет в руке… В замшевых ботфортах, итальянских коричневых ботфортах, она их видела в одном магазинчике на Ленина. Ах, Лена, Лена, нет у тебя денег на такие сапожки, такие сапожки покупают себе…

Лена тебя убьёт! Узнает, где ты, найдёт и убьёт, убьёт без сожаления и трепета. Убьёт богатую бледнолицую контру! Убьёт, как дедушка контр мочил. Уконтрапупит на хрен! А… Лена знает, где ты! По вечерам ты торчишь в ресторане папы, старого кобеля, старого рыжего кобеля. Трепещи, Ритка. Я еду!

Голубь за окном испугался и улетел, бывшая подруга выругалась, как сантехник что менял кран в ванной и отключилась. Елена Максимовна поднесла револьвер к личику и покрутила тёмный цилиндр между стволом и рукоятью.

Эта круглая штучка называется барабан… Жёлтенькие пульки, семь пулечек, Ритке хватит, всем хватит. Каждому по две, всем по две, седьмую себе в висок, или в рот, как в кино, да, сунет ствол себе в рот и прощай доктор Томилова, будешь лечить в аду грешников, их там много, много-много, хватит на всю загробную жизнь. Если она есть. Да, доктор Томилова, да, здесь, в этом земном аду, твоя жизнь потеряла смысл, совсем потеряла смысл. Проклятые свингеры!

Елена Максимовна поводила револьвером по комнате, прицелилась в спинку стула и перевела ствол на вазу с засохшими красными розами. Бздынь! Бздынь! Вот так разлетится твоя голова, развратная шлюха.

Овца ли она дрожащая или право имеет? Сегодня овечка «Мее» перебьёт волков, терзающих бедную девушку. Сначала Пухов, потом Вадим. Потом волчица. Волчица, никчемная зловредная волчица, волчица зловредная…

Первым Пухова! Потом Ритку… Нет, первой Ритку. Потом ты, Вадим! Ты, Пухов, последний.

Ах, Фёдор Михайлович, Фёдор Михайлович, что же вы такое когда-то написали…

***

В квартире Пухова два друга сидели за кухонным столом, но не ели и не пили, изучали тонюсенькую стопочку пятитысячных купюр, изучали с удивлённым видом, как будто никогда не видели красных денег.

─ Она тебя унизила! Надо вернуть! ─ сказал Гриша и хлопнул ладонью по стопочке. ─ Ты не мужская проститутка!

Гриша пришёл полчаса назад и Пухов рассказал. Глаза у Гриши гневно горели, когда он заводился, говорил сухо, отрывисто, быстро. О, Гриша, Гриша… Пухов таким тебя не видел, всяким видел, но не таким, как же ты обиделся за друга, разозлился больше чем он сам. Прав, прав, Гриша, на все сто, кто ей Пухов, мужская проститутка?

─ Узнаем где она, ─ сказал Гриша. ─ Позвоню со своего. Говори номер.

─ Рита? ─ услышав женское «алле», спросил Гриша.

─ Это не Рита, ─ ответила Соня. ─ Это подруга Риты. Рита пошла делать «пи-пи». А ты кто?

─ Я мужчина, как ты, наверное, догадалась, ─ сказал Гриша. ─ Афигенно симпатичный мужчина.

─ А чего хочет афигенно симпатичный мужчина от Риты?

─ Афигенный мужчина ищет афигенную подругу на вечер. У него много денег, и он желает их потратить на афигенную девушку.

─ Ты обратился к кому надо, ─ хихикнула Соня. ─ А у тебя есть афигенный друг? Потому что я тоже ну просто афигенная девушка и мы с Ритой сейчас поедем в ресторан.

─ У меня есть такой друг. Скажешь адрес, куда поедут две ну очень афигенных девушки?

Гриша подбросил телефон правой рукой, поймал левой и зловеще улыбнулся, как улыбались всё время в последнее время Елена Максимовна и Рита.

─ Явка провалена. Она с подругой едет в кабак, бухие, как я понял. Какой-то Тихий переулок. Ты знаешь, где это?

─ Я знаю, где это, ─ ответил Пухов. ─ Поехали.

─ Не смей трогать мой телефон! ─ раздражённо сказала Рита, отобрав телефон у подруги. ─ Кто звонил? Незнакомый номер… Зачем ты ответила?

Гриша голос девушки не узнал. А Соня Гришин узнала. У неё с подругой свои счёты! Игорёк, Игорёк… Пару раз, по возвращению от мамы из деревни, Соня чувствовала в квартире знакомый запах, еле уловимый, но знакомый запах, запах Риткиных духов, и обнаружила следы помады на чайной чашке. И женские трусики за диваном.

Где Гриша там и его закадычный дружок, этот твой Незнакомец, Рита, мускулистый блондин Серёжа Пухов, дружок Лены, по которому та сохнет. Сюрприз тебе будет, Рита.

Ещё какой сюрприз тебе будет, Рита. Вам всем скоро будут сюрпризы от Елены Максимовны, ждите.

***

Зуд творчества овладевал поздним вечером, часам к одиннадцати, раньше не получалось, и если Пухов не занимался другими делами, разными делами, в том числе с девушками, и понятно какими делами занимаются с девушками одинокие парни, тогда он, намытый и отдохнувший на диване, даже накоротке вздремнувший, приходил в себя после дневных гонок по улицам и садился за стол.

Чтобы творить. И начиналась вторая жизнь, чудесная и волшебная вторая жизнь. Человек творец, правда? Ведь правда?

Творит, творит и натворит.

Как быстро разбегаются мысли, несутся, несутся, пока допишешь абзац, они раз ─ и разбежались, не собрать.

Пухов нарисовал под последним абзацем четырёх маленьких человечков с сисями, написал имена женских человечков, жирно обвёл, и следом на белом листе А4 появились пять мужских человечков и над головами каждого, над каждой головкой маленького человечка с сисями и без сисей, появился знак вопроса.

А потом Ручка опустилась и понеслась писать новые абзацы и страницы, страницы, страницы…

Ночь стремительно падала на город и головы маленьких человечков. Стремительно… Падала… Ночь опустилась на город. Опускалась… Вечер.

Вечер стремительно опускался на город, и никто из маленьких человечков не подозревал о своей жалкой участи, никто, кроме Пухова. И Елены Максимовны. До семи она приводила себя в порядок ─ полежала в ванне, в сухой ванне, без капельки воды, в темноте, представляя, как будет выглядеть в холодном гробу ─ хреново она будет выглядеть, постояла под горячим душем, под холодным, под горячим, напилась растворимого «Нескафе», не буржуйка, это буржуйки пьют всякие элитные арабики по семьсот рублей, махнула восьмую рюмочку и закусила, шоколадки к вечеру кончились, творожной ватрушкой из кулинарии «Бумеранга».

Последняя рюмочка лишняя. Мысли путались…

Никакое кофе не поможет, если употреблять нехорошие вещества. Запомните. Никаких и никогда, никаких веществ. Не стоит даже пробовать. И никаких магий, тем более вуду, одна девушка попыталась и что произошло? Кстати, бывают случаи и похуже, с летальным исходом. Это вам, девушки, на заметку.

Так вот…

Мысли путались. Елена Максимовна оделась ─ красное и белое, кровь и смерть, кровь и смерть, ─ красные трусики, белый лифчик, белые колготки, белая блузка, красная юбка, надела красные ботиночки, надела красное кепи, очень ей идущее, стащила белую курточку с вешалки и уселась на стул в прихожей, отдохнуть.

Тяжело, а, Елена Максимовна? Самой до ресторана старого кобеля не добраться, тяжело, ох, как тяжело. Сами, Елена Максимовна, всё сами, теперь страдаете, и никому вас больше не жалко. Да, Елена Максимовна, да, алкоголь и вещества к хорошему не приводят, и никакой «Пухов», ни этот, ни тот, ни другой, не виноваты.

И Елена Максимовна вспомнила о полицейском лейтенанте, Рыцаре в полицейской форме, и когда в квартире лейтенанта Коли раздался звонок, Рыцарь в полицейской форме, не раздумывая, согласился сопроводить милую девушку в ресторан.

Не раздумывая, вечер, суббота, свободен, расстался с девушкой неделю назад, кто бы отказался от свидания с другой красивой девушкой, к тому же доктором? Ну да, ну да, ведь если девушка хочет… Вот они, современные девушки!

Голос милого доктора насторожил, но только немного, ну мало ли. Эх, Коля!

Доктор Томилова держалась молодцом, очки прикрыли глаза, сейчас оловянные, она немного близорука, всего-то ─ минус 3, новая туалетная вода ─ «Tom Ford Black Orchid», на воду пришлось потратиться, чтобы старые духи, купленные по скидке в «Ароматах» лучшей подруги не напоминали о богатой контре. Кензо Ле Пар Елена Максимовна вылила в унитаз. Вылила, вылила. Без сожаления, хотя во флаконе оставалось достаточно. Но запах из унитаза напоминал, долго напоминал.

И Елена Максимовна знает, чем перебить запах алкоголя.

Лейтенант Коля приехал на такси, усадил милого доктора на заднее сиденье, уселся рядом, профессионально понюхал воздух, чихнул и достал платок. Перебрала с духами милый доктор.

И они поехали, поехали с милым доктором в ресторан старого кобеля дяди Пети на верную смерть лейтенанта Коли, потому что Елене Максимовне придётся замочить и его. Лес рубят ─ щепки летят. Хватит ли патронов? Вот о чём думала доктор Томилова по дороге в ресторан старого кобеля дяди Пети.

Дедушкин револьвер спрятался в красной сумочке и нетерпеливо ждал рывка к свободе, сколько лет в темноте… И тогда!

Елена Максимовна залезла в сумочку, погладила пальчиком холодную сталь и закрыла глазки. Потерпи, мой дорогой пистолетик, уже скоро. Только бы не отключиться. Может отложить расправу на завтра? Завтра это завтра, ищи потом Ритку по всему городу.

─ Николай, какой модели у вас пистолет? ─ неожиданно спросила Елена Максимовна, вспомнив кобуру на правом боку лейтенанта Коли на улице Белинского.

Рыцаря жалко и симпатичненький, спас Лену, когда она вся, вся потерянная и несчастная, избитая бывшей подругой, выбежала под ливнем из сквера. Усадил в машину и отвёз домой. Были бы все полицейские такими добренькими… И тут же попросил номер телефона у беззащитной девушки. Настойчиво попросил… Потребовал! Все мужики одинаковы. Но ничего не поделать, свидетель. Свидетелей убирают. И дяде Пете конец. Порочная связь со старым кобелём была недолгой, очередной разрыв с Вадимом, казалось навсегда, и Елена Максимовна упала в объятия старого перца. Да, ещё тот старенький перчик, резвый. И подарки, подарки, не скупился. Потом появилась рыжая девка и Елену Максимовну отправили в отставку. Жаль, жаль, старикан богатенький. И хорошо, что Ритка не знает.

И не узнает.

─ У меня нет пистолета, ─ ответил лейтенант Коля, потрогал левый карман серого пиджака и поправил оливковый галстук на белой рубашке.

Какой модели… Почему она спросила? Странно, едем в ресторан, а доктор про оружие.

Коля, ты же полицейский! Включи мозги и посмотри внимательно на милого доктора, в оловянные глаза загляни.

─ Люблю пострелять. У меня папа был военный, научил.

Это правда, научил.

─ Был? Простите.

─ На пенсии сейчас, ─ буркнула Елена Максимовна и зевнула. Клонит, блин, в сон, взбодрись, Лена, впереди много дел.

А лейтенант Коля соврал. У лейтенанта Коли имелись два пистолета, служебный «макаров» находился в сейфе в отделе, другой, служебный травмат «оса» ПБ-4СП, лежал во внутреннем кармане пиджака там, куда оловянными глазками из-под очков косилась Елена Максимовна.

Не ври, он у тебя в кармане. Как-бы его заполучить? Семь патронов, мало. Ритка, Вадим, Пухов, ─ три, Пётр Фёдорович, лейтенант ─ пять, себе ─ шесть. Не хватит, Лена может промахнуться, давно не бахала по бутылкам на родительской даче. Надо было взять ещё папину двустволку… Ё-моё, Лена! В ресторане наверняка ошивается новая официантка, эта рыжая девка. Точно не хватит.

***

Елена Максимовна не подумала о посетителях ресторана, но ей повезло, если это везение ─ в подвале под залом прорвало трубу, беда эти старые трубы, и пар ворвался в помещение, свистя из щелей по плинтусам. Пол деревянный, старенький, как само здание, надо бы пол перестелить, и ламинатиком сверху, ламинатиком, плиточкой, всё денег жалко вам, Пётр Фёдорович. И дочурка, вся в вас, копия. Перед клиентами извинились и попросили удалиться. Денег за съеденное и выпитое не взяли ─ реноме заведения пострадает, вызванная аварийная бригада перекрыла воду, пообещала приехать завтра со сваркой, и Пётр Фёдорович, отправив после уборки по домам немногочисленный персонал, в том числе амбала и Федю Шмакова, уселся с Арнольдом подсчитывать убытки.

Вход в ресторан остался без охраны.

С короткими интервалами съезжались жертвы предстоящей бойни.

Приехали Рита и Соня. Воздушное «чмоки» папе, здравствуй Арнольду, что случилось, где народ? Рыжей на маленькой сцене ни слова, вот ещё, того и гляди станет мачехой. У-у… сучка.

И за стол в центре зала у фонтанчика.

Через минуту после Риты и Сони подгрёб доктор Вадик мириться с женой. Совершенно трезвый. Всем здравствуйте… Здрасте, Пётр Федорович, я на минуту, прошу извинить за… Рита, привет! Соня, привет! Здравствуй, Арнольд!

И за стол, который ближе к жене.

Через минуту после доктора Вадика вошёл Гриша и, окинув взглядом зал, тут же вышел.

─ Там? ─ спросил Пухов, прислушиваясь к пению и звукам рояля из ресторана. Пела женщина ─ «Не прожить нам в мире этом без потерь, без потерь, не прожить нам в мире этом без потерь, без потерь…».

А голос знакомый, Серёга!

─ Там… ─ хмуро ответил Гриша. ─ Ты не ходи. Поехали отсюда.

Как поехали, как не ходи? Пухов обязательно сходит и засунет деньги ей в чёрный лифчик.

─ Ритка! ─ радостно улыбаясь, воскликнула Соня. ─ Твой Незнакомец. Ха-ха.

─ Ха-ха-аха-ха… ─ мрачнейшим голосом сказала Рита и ещё сказала: … … и ещё вот это: … …

─ Хватит, хватит, я поняла, ─ сказала Соня, закрывая уши ладошками.

Рыжая девушка на маленькой сцене за роялем замолчала, медленно повернула голову, ухмыльнулась, и Пухов упал на стул. Прав, Гриша, не надо было ходить!

Через минуту после Пухова и Гриши, придерживаемая за ручку лейтенантом Колей, в ресторан вползла двухцветная доктор Томилова, сняла курточку и уселась на стул возле входа, отдохнуть.

─ Как их много… ─ изучая обстановку, пробормотала Елена Максимовна. ─ Патроны...

─ Что вы сказали? ─ изумлённо спросил лейтенант Коля.

─ Я сказала: патронов не хватит! ─ рявкнула доктор Томилова из последних сил.

─ Ритка! Смотри! ─ воскликнула Соня. ─ Наша подруга с кавалером. Дэпсник. Он меня раз прищучил за красный и раз за скорость.

─ Дпсник, ─ поправила Рита.

─ Разница какая?

─ Разница в букве «э». А так никакой, что дпсник, что дэпсник ─ один чёрт, все берут взятки.

─ Этот не взял, ─ сказала Соня. ─ Принципиальный.

─ Плохо давала.

─ Как тебе не стыдно, Ритка?

Участники предстоящей бойни сделали вид ─ не знакомы, никогда и никогда не знакомы, и какого хрена вы на меня пялитесь? Все, кроме доктора Вадика. Не смотря на присутствие жены, с которой вообще-то приехал мириться, кобелиная натура пёрла наружу ─ блудливые глаза доктора Вадика, точь-в-точь две чёрные маслины, облизывали ножки девушки на маленькой сцене.

─ Взбодримся! ─ сказала Елена Максимовна и щёлкнула двумя пальчиками. ─ Арнольд, шампанское! Всем шампанского!

Пусть выпьют перед смертью.

У лейтенанта Коли столько денег не было ─ всем шампанского. Милый доктор сошла с ума. Вот влип, ты лейтенант.

─ За счёт заведения! ─ добавила Елена Максимовна и снова щёлкнула, на этот раз щелчок прозвучал громче и тревожным эхом прокатился по ресторану.

─ Она и в школе была не в себе, ─ вздрагивая, сказала Соня. ─ А теперь совсем свихнулась.

─ Свихнулась, ─ согласилась Рита, делая зверские глаза. ─ За счёт заведения…

─ Вам лучше домой, Елена Максимовна… ─ сказал Арнольд. ─ Поехать. Вы устали.

─ Молчи, халдей! Тащи шампанское!

─ Лена! Домой! ─ сказал Пётр Фёдорович. ─ Домой! Молодой человек, отвезите Елену Максимовну домой.

Сейчас вам, домой! Твоё время пришло, дорогой пистолетик!

И Елена Максимовна выдернула наган из сумочки.

─ Подняли руки и к стенке! Все к стенке! Вот туда, к дереву.

─ Он настоящий? ─ спросила Соня, начиная дрожать.

─ Настоящий, настоящий, ─ мрачно подтвердила Рита.

Она узнала револьвер в ручке Елены Максимовны ─ «Тов. Томилову Н. Н. за…». Дедушкин пистолетик, подруга показывала, когда они учились в пятом классе. Вся в деда, палачка.

─ Здесь есть мужики? Отберите пистолет у этой дуры!

Мужики здесь, конечно, были, но никто не хотел умирать, никто, кроме доктора Вадика. Доктор Вадик решил выпендриться, набрать очков перед объяснением, вскочил и сделал несколько шагов к Елене Максимовне.

─ Ну что ты, Леночка? Отдай пистолет. Милая…

─ Я тебе не милая! Это Соня тебе милая.

─ Так, так… Это кто у нас тут милая? ─ спросила Рита, округляя голубые глазки.

─ Она, ─ показала Елена Максимовна на Соню. ─ Она с ним спала.

─ Убей её, Лена! ─ крикнула Рита. ─ Убей!

Не надо говорить «милая», Вадим. Ох, не надо… Было говорить.

Елена Максимовна подняла револьвер, прицелилась и выстрелила доктору Вадику в голову.

Бздынь!

Пуля вошла прямёхонько в середину лба и на выходе оторвала половину затылка.

Первый.

Кровь, кровь, кровь, как ты хотела, Рита. Хотела?

Дело приняло дурной оборот. Доктор Вадик с дырой во лбу, мозги на полу и ни одного настоящего мужика. Лужа тёмной крови стремительно обтекала фигуру, раскинувшую руки, пропитала белый джемпер, не осенние белые джинсы и лизнула белые мокасины доктора Вадика.

─ Ленка, ты давала клятву врача! ─ в ужасе крикнула Соня, прижимая ручки к груди.

Вид и сладкий запах крови взбодрил, Елена Максимовна пришла в себя, но лейтенант Коля тоже пришёл ─ ничего себе вечерочек с красивой девушкой, к тому же доктором, ─ и рука полицейского Рыцаря скользнула в левый карман.

Елена Максимовна была начеку. Она схватил лейтенанта Колю за оливковый галстук, прижала наган к животу и выстрелила лейтенанту в пупок. Лейтенант Коля выронил «осу» ПБ-4СП и, прижимая ладони к кровв-вому пятну на белой рубашке, тихо спросил:

─ За что?

А не надо просить… Требовать телефон у расстроенной девушки! Все мужики одинаковы!

Полицейский Рыцарь застонал и умер.

Второй.

И кровь, кровь, кровь. Кровь быстро пропитала белую рубашку, перепачкала серый пиджак, синие джинсы лейтенанта Коли и красной змеёй заструилась к замшевым ботфортам на ножках Риты.

─ Я кому сказала: всем к стенке! Быстренько, быстренько! ─ крикнула Елена Максимовна, поднимая с пола травмат ПБ-4СП.

Первой к стене у фикуса перебежала Рита, за ней Соня, за ними у стены выстроились Арнольд, Пухов и Гриша, и рыжая девушка.

─ Опомнись, Лена! Опомнись!.. ─ взмолилась Соня и заплакала.

─ Ленусичка… ─ как можно ласковее проворковала Рита. ─ Давай присядем, выпьем, поговорим. Я тебе новый анекдот расскажу.

Ленусичка… Опомнись… Вспомни, как вы издевались в школе! Доктор Томилова не простит!

Елена Максимовна прошлась вдоль неровной шеренги и, тыкая револьвером в животы, посчитала обречённых. Одна, две, рыжая ─ три, Пухов ─ четыре, лысый плейбой ─ пять, халдей Арнольд ─ шесть… В барабане осталось пять пулечек и четыре в кургузом пистолетике. Хватит. Всем хватит. Маленький, а какой тяжёлый?

─ Гарсон может идти, ─ махая наганом, сказала Елена Максимовна Арнольду. ─ Иди домой, Арнольд!

Он плохого не делал. Пусть идёт. И позвонит в полицию… Пусть звонит, не успеют.

─ Серёга, как дела? ─ спросила рыжая девушка у Пухова.

─ Вот к кому ты ушла? Живёшь со старым хрычом?! ─ ужаснулся Пухов.

─ Не с тобой же, калекой!

─ Пристрелите её, Елена Максимовна! ─ дрожащим голосом попросил Пухов и заплакал. ─ Немедленно пристрелите!

─ Если сразу все побежим, она не успеет нас перестрелять, ─ сказала Рита. ─ Побежали?

─ Дадут пожизненное! ─ крикнул Гриша. ─ Бросьте ствол, доктор!

─ Не разговаривать! ─ крикнула Елена Максимовна и выстрелила с левой руки из травмата лысому плейбою в сердце.

Потом она быстренько убила из травмата Пухова, в сердце, времени мало, времени мало, выстрелила два раза из травмата в рыжую, в сердце, в сердце, а потом… Потом оловянный взгляд упёрся в замшевые ботфорты Риты.

─ Снимай! ─ приказала Елена Максимовна, показывая револьвером на сапожки. Точно такие, как в том магазинчике на Ленина.

─ Приедет спецназ и тебя пристрелят, идиотка с пистолетами, ─ пообещала Рита и крикнула: ─ Папа!.. Вызывай спецназ!..

─ Да, а где старый хрыч? ─ вспомнила Елена Максимовна. ─ Сбежал?

«Старый хрыч» воспользовался суматохой, убежал в свой кабинет, позвонил в полицию и, прислушиваясь к выстрелам в зале, рылся в ящиках стола, пытаясь найти ключи от железного ящика в шкафу, где лежало помповое ружьё «Beretta RS202» двенадцатого калибра.

─ На!.. Подавись! ─ сняв ботфорты, крикнула Рита и бросила их идиотке с пистолетами.

В зал, паля на ходу, вбежал Пётр Фёдорович. Руки у «хрыча», естественно, тряслись, и вместо Елены Максимовны он наповал уложил Риту и Соню, несущихся на выход.

Елена Максимовна отвечала из-за фикуса и, стреляя, считала патроны в нагане. Бах, бах… бах… бах… Четыре, остался последний, для себя. Елена Максимовна сунула наган за пояс красной юбки, поправила красное кепи, держа «осу» в вытянутой ручке, вышла на середину зала к фонтанчику, напилась и, размазав красную помаду по щёчкам, вытерла ротик ладошкой.

─ Где ты, старый негодник?!

Раненый в колено дядя Петя плакал от боли под столом у фонтанчика и, глядя на мёртвую Риту в десяти метрах от фикуса, тоже прощался с жизнью.

─ Вот где! ─ услышав жалобные звуки, весело сказала Елена Максимовна и заглянула под стол. ─ Ну, здравствуй, старый кобель!

─ Леночка… ─ простонал Пётр Фёдорович и, держась за развороченное колено, выполз из темноты подстолья на свет. ─ Прошу, Леночка, не убивай, завещание перепишу на тебя, не убивай!

Эти слова были последними словами дяди Пети.

В травмате кончились патрончики, Елена Максимовна бросила «осу», подняла «беретту», приставила ствол к бородатому лицу старого греховодника и разнесла ему голову двенадцатым калибром. Затем повернула красное кепи козырьком назад, поднесла наган к виску и закрыла глазки.

Щёлк! Щёлк!.. Осечка, осечка! Елена Максимовна сунула ствол в ротик и снова нажала. Щёлк!

Подвёл старый пистолетик, подвёл.

«Поеду на вокзал и брошусь под поезд, как Аннушка Каренина», ─ грустно подумала Елена Максимовна и, натянув замшевые ботфорты, неровной походкой выбралась на улицу.

И не на кого опереться, Елена Максимовна. Зачем же вы убили лейтенанта Колю?

Непогода. Гроза. Ливень. Не самое лучшее время для смерти. В такие дни лучше сидеть дома, Елена Максимовна, искать женихов в интернете.

Выли сирены, это к ресторану дяди Пети мчалась полиция, вызванная халдеем Арнольдом и ещё живым дядей Петей.

Перебегая трамвайные пути на Чкалова, вымокшая до нитки доктор Томилова запнулась о рельс, шпильки, длинные шпильки на чужих ботфортах, поскользнулась на мокрых шпалах, упала под красно-белый трамвай, и громыхающее чудовище отрезало бедной Елене Максимовне голову.

Ничего никому не напоминает?

А Пухов и Гриша остались живыми. Ранеными в сердце, но живыми. Резиновые пули, выпущенные Еленой Максимовной попали в телефоны. Обоим. Повезло. У парней в карманах с телефонами лежали кожаные бумажники, друзья отделались лиловыми синяками на левой стороне груди, там, где находятся их теперь очерствелые сердца.

А бывшей жене Пухова, Рае, не повезло, у неё не было телефона и бумажника на левой груди. Пули резиновые, со стальным сердечником, два раза прямо в сердце, два раза.

─ Да-а… Вот как бывает… Могло быть и хуже, с летальным исходом, если бы из нагана. А ты говорил: не носи телефон у сердца, ─ промычал Пухов и, морщась, вытянул из кармана разбитый мобильник и продырявленный бумажник.

Испортила Елена Максимовна тридцаточку трудовых пятитысячных. Ничего, Серёга, поменяешь в банке.

─ Я говорил: поехали отсюда! ─ прорычал Гриша, правой ладонью щупая грудь и рассматривая телефон в левой с пулей в экране. ─ Только вчера купил…

Завтра купишь новый и скажи ему спасибо ─ второе сердце, братан, не купишь. Не купишь.

Дождь внезапно кончился. Сквозь рваное отверстие в тёмно-синих тучах проглянуло заходящее солнце, заблестели лужи, выли сирены, каркали чёрные вороны, кружась над красно-белым трамваем, и толпа зевак сосредоточено фоткала обезглавленное тело Елены Максимовны и её оголенные ножки в замшевых ботфортах.

Пухов и Гриша обнялись и потопали домой, два друга, единственные уцелевшие в кровв-вавой бойне в Тихом переулке. Да… И Арнольд. На повороте флотский брат Арнольд догнал друзей и они, делясь впечатлениями от чудного вечера, пошли… Все нормальные мужики знают, куда они пошли. Да, именно туда и пошли, в другой ресторан, отметить чудесное спасение.

А красное кепи, унесённое ветром от трамвайных путей на дорогу, очень идущее живой Елене Максимовне долго мокло в луже. Потом его раздавили машины.

Какой ужас…

На этом ставим точку, отправляем роман Рите и Лене, найти их не трудно, обе сидят в соцсетях, заливаем «Бойню» в интернет на свою страничку к предыдущим главам и ждём комментариев. Творцу хочется знать, что же он натворил.

Глава 10. Новая страница.

Глава 10. Новая страница.

stella 12345. Это ужастик или любовный роман?

agnez. Вы ненавидите женщин?

berrynka. Ненормальные девушки, дерутся на улице. И каждый раз в глазик, в глазик, без зрения можно остаться.

спокойный стас. Они везде дерутся, время такое.

geseka. Автор, неужели вам не жалко ваших девушек?

gun 7.62. Револьвер должен храниться в сейфе, родителей Елены Максимовны надо привлечь.

geseka. Разве может врач так себя вести? Пьёт в одиночестве, употребляет вещества. Кошмар. А Рита? Какая развратница!

спокойный стас. Это жизнь, в жизни всё может быть.

stella 12345. Скажите, какое вещество употребила доктор Томилова? Конкретно.

gun 7.62. От пули из «осы» телефон должен разлететься вдребезги.

виталик. Не должен.

gиn 7.62. А ты попробуй и узнаешь.

ubeerr. Мне роман понравился, серьёзно. Немного неровный, но в целом неплохо.

kосеkоcoc. Дядя Петя должен был потерять сознание от колена.

geseka. Куда попал Пётр Фёдорович Рите? Вот где ужас, убил собственную дочь.

kосеkоcoc. У официанта дурацкое имя.

stella 12345. Что употребляет автор? Конкретно.

kосеkоcoc. В романе постоянно идёт дождь.

спокойный стас. Не постоянно, бывает и жарко, читай внимательней.

stella 12345. Зря Елена Максимовна надела ботфорты, не надела, осталась бы живой.

виталик. И её бы расстреляли. Ты ей симпатизируешь?

stella 12345. Да, симпатизирую, всех мужиков надо перестрелять.

спокойный стас. У нас в стране не расстреливают.

gun 7.62. Что вы будете делать без мужчин?

berrynka. Жить.

gun 7.62. Лесбиянка?

berrynka. Амазонка! Автор озабоченный, как его девушки.

виталик. Сама ты озабоченная.

berrynka. Я тебя забаню.

виталик. Руки коротки.

спокойный стас. Не трогайте писателя!

stella 12345. Автор, это ваша настоящая фамилия или псевдоним? Конкретно.

agnez. А какие глаза были у Сони?

gun 7.62. Зачем тебе, её уже нет.

berrynka. Я так поняла: продолжение следует? Как будут развиваться события дальше?

виталик. Так тебе и сказали. Жди.

geseka. Соню жалко, она не причём.

stella 12345. А мне нет.

agnez. С милым и в шалаше рай.

виталик. В шалаше рая по умолчанию быть не может. И это ты к чему, про шалаш?

agnez. Жалко, всех девушек жалко, автор сексуально озабеченый маньяк.

спокойный стас. Озабоченный.

geseka. Почитай пятьдесят оттенков.

виталик. Читал. Мура.

geseka. А вот и нет. Что ты понимаешь в сексе?

виталик. Я всё понимаю. Дай телефончик.

geseka. Ага, догоню и дам.

berrynka Больше всех мне жалко Елену Максимовну.

виталик. Почему?

berrynka. Она несчастная, как я.

виталик. Выпей коньяку.

kосеkосoc. Какое солнце в сентябре из туч, в восемь часов?

спокойный стас. Это смотря где.

kосеkосoc. А почему Серёга и Гриша не поехали в больницу?

gun 7.62. Они мужественные. Мужики.

спокойный стас. В травме их заложат полиции.

kосеkосoc. А куда они пошли?

agnez. Куда глаза глядят.

спокойный стас. Ясно же написано, отметить чудесное спасение.

ubeerr. Да, чудный у них был вечер, у Серёги и Гриши.

geseka. Серёга заплакал, неужели он так любил Раю?

спокойный стас. По ходу любил.

stella 12345. Так ей и надо.

kосеkосoc. Меня отсыл к Достоевскому напрягает, вообще не по тексту.

спокойный стас. А ты не напрягайся.

kосеkосoc. И отсыл к Булгакову, про Аннушку, там было разлито масло, при чём здесь шпалы и Каренина?

geseka. Она тоже Анна.

agnez. У автора буйная фантазия.

stella 12345. Вопрос: как думаете, Вика вернётся?

geseka. Вернётся, она любит Пухова, и они с Серёжей поженятся.

agnez. Если бы любила, то осталась, а не уехала из нашего дерьма в солнечную Барселону к кое-кому.

kосеkосoc. Развратная, самая развратная из всех девушек.

ubeerr. А «шахматистка»?

kосеkосoc. Я бы ещё выделил Машу, молодая, а какая ушлая, перекантовалась, бросила Серёгу и вернулась к своему Диме. И хорошо, что не стащила деньги. Осталась совесть.

stella 12345. Я бы взяла, у меня совести нет. Без совести легче жить.

agnez. Счастливая, у меня совесть есть.

stella 12345. Доживёшь до двадцати и у тебя не будет.

agnez. У Вики трудный период в жизни.

stella 12345. У меня тоже трудный.

виталик. Выпей вискаря.

kосеkоcoc. Гриша простил Вику Серёге, я бы не простил и убил обоих.

geseka. Поддерживаю.

gun 7.62. Гениально.

kосеkосoc. Что?

gun 7.62. Всё гениально ─ кровь красной змеёй заструилась к замшевым ботфортам на ножках Риты, лизнула белые мокасины доктора Вадика.

berrynka. Вот кто озабоченный.

спокойный стас. Это опять ты?

berrynka. Нет, не я.

geseka. Вадик дурак, так ему и надо, не будет блудить.

gun 7.62. Да, больше не будет, он мёртв.

agnez. А кому жалко Серёгу?

stella 12345. За что его жалеть? Конкретно?

geseka. Я бы его убила, будь он моим мужем.

berrynka. А мне непонятно ─ главный герой Пухов и автор Пухов. Вы пишите о себе?

agnez. Какого цвета глаза у Гриши?

спокойный стас. Дались тебе их глаза.

gun 7.62. У меня идея для автора: пусть перепишет последнюю главу и вместо кровв-вавой бойни Елена Максимовна и Рита сыграют в рулетку ─ один патрон в барабане, и по очереди ─ бах, бах, бах… Кто в живых ─ тому и Серёга.

спокойный стас. Ты не заметил, Рите Серёга не нужен, она его ненавидит.

kосеkосoc. Зачем тогда с ним спит?

спокойный стас. От нечего делать.

ubeerr. Для разнообразия.

kосеkосoc. Она вроде и мужа ненавидит.

спокойный стас. Тут всё сложнее, сложнее, чем ты думаешь.

agnez. Мне бы такого парня как Серёжа.

виталик. А высокий брюнет тебе не нужен?

agnez. Я бы познакомилась с высоким симпатичным брюнетом.

виталик. Я как раз афигенный длинноволосый высокий брюнет, дай телефончик.

berrynka. Все вы, мужики, одинаковы.

виталик. Не все, приезжай. Это я agnez.

agnez. Пиши адрес.

виталик. Ты симпатичная?

agnez. Очень.

виталик. Выезжай.

agnez. Дорогу оплатишь?

виталик. Нет.

agnez. Прощай.

stella 12345. Я приеду.

виталик. Тебя я не хочу. Ты бессовестная.

gun 7.62. Хватит трепаться, давайте по делу.

agnez. У доктора Вадика глаза противные.

виталик. Опять ты?

berrynka. Замшевые ботфорты стоят девять с копейками.

kосеkоcoc. Как от щелчка пальчиками тревожное эхо может прокатиться по ресторану?

ubeerr. Это метафора.

спокойный стас. Умные слова знаешь.

ubeerr. И ещё вот такие знаю ─ гипербола, парадигма, фрустрация, гаптофобия, абстиненция.

gun 7.62. Последнее это чё? Трясучка?

ubeerr. Примерно она.

kосеkоkoc. Пуля оторвала доктору Вадику половину затылка. Как?

gun 7.62. Вот так и оторвала, 7,62 это тебе не хухры-мухры. Послужишь, тогда узнаешь.

kосеkосoc. Где ты служил, на диване? И мизинчик в ствол не влезет.

виталик. Смотря, какой мизинчик.

berrynka. Доктор Вадик отвратный тип, прелюбодей махровый.

ubeerr. В романе все прелюбодеи и прелюбодейки.

geseka. Хочется любви, прекрасной и романтичной.

виталик. Я как раз романтик, дай телефончик.

geseka. Я замужем.

gun 7.62. Ага-а! Проговорилась! Все вы одинаковые.

ubeerr. Она как Рита, тоже хочет стильного брюнета, хотя и замужем.

agnez. Сдался Елене Максимовне Серёжа, да и доктор Вадик, пошла бы опять с Соней в ночной клуб и нашла себе кого-нибудь на ночь.

виталик. И опять нарвалась на жеребца вроде Серёги, а утром у неё снова болело всё тело.

berrynka. Ахаха.

stella 12345. Ей как раз это и было надо. Зачем тогда ходить в ночной клуб?

gun 7.62. Она больше никуда не пойдёт.

geseka. А может и на всю жизнь нашла, ведь как бывает, пригласил бы её на танец высокий брюнет, влюбился, она в него, с первого взгляда, с первого, девочки и мальчики, с первого. У меня так и было, пошла, пригласил, влюбились, поженились.

stella 12345. Ты счастливая.

geseka. Да, у меня двое детей, мальчишки.

stella 12345. Счастливая.

agnez. Серёжа молодец, в квартире чисто и сам чистюля, вкусно готовит, квартира, машина. Где ты, Серёжка?

виталик. Помечтай, помечтай.

ubeerr. Серёга борется.

agnez. С кем?

ubeerr. С невзгодами.

stella 12345. Надо говорить с чем, невзгоды неодушествлённые.

ubeerr. Ещё какие одушествлённые, одна невзгода Рита чего стоит.

stella 12345. В романе много пьют.

спокойный стас. В жизни тоже много.

stella 12345. Я бы запретила спиртное, вообще.

gun 7.62. А налоги? После природных ресурсов спиртное самая доходная часть бюджета страны.

stella 12345. Да ладно?

gun 7.62. Я тебе точно говорю. И оружие.

agnez. Интересно, существует ли на самом деле Елена Максимовна и Рита?

спокойный стас. Существуют, все, все девочки и мальчики, об этом и написан роман.

kосеkоcoc. Я зол на всех девушек Серёги, они его используют.

спокойный стас. Он их тоже использует на всю катушку.

kосеkоcoc. Я не заметил.

ubeerr. Да везде он их использует, на кровати, на диване, на полу, теперь заметил?

kосеkоcoc. Ты смотришь порно.

ubeerr. Все смотрят.

agnez. Мне кажется, Серёжа смог бы ужиться с любой девушкой, он коммуникабельный, добрый и отзывчивый.

kосеkоcoc. Ага, как Полкан.

спокойный стас. Не смей оскорблять автора!

stella 12345. Серёга бы не ужился с Ритой. И как можно жить на два дома? Я о Рите и докторе Вадике.

спокойный стас. Рита бы задолбала Серёгу «Muse». Если хочешь, чтобы тебе каждый день выносили мозги ─ найди такую куклу и попробуй.

ubeerr. Нашёл.

спокойный стас. Жалеешь?

ubeerr. Да.

berrynka. Автор не любит медиков. Почему?

kосеkоcoc. Не слишком ли Серёге жирно ─ столько девушек за лето?

спокойный стас. Завидуешь?

kосеkоcoc. Автор стебётся. Стебается.

ubeerr. Не без этого.

kосеkоcoc. Кто они, женщины, на самом деле? Я об этом всё время думаю.

спокойный стас. По ночам?

ubeerr. Это вопрос вопросов, никто не знает и не узнает, они ─ женщины, этим всё сказано.

спокойный стас. Они сами не знают кто они.

gun 7.62. У них другая конструкция.

kосеkоcoc. Какой смысл в замшевых ботфортах?

ubeerr. Глубокий.

kосеkоcoc. А какой смысл в жизни с женщинами?

спокойный стас. Ты знаешь кто ты, kocekococ!?

gun 7.62. Серёга играет на стороне женщин, заметили?

ubeerr. Играет, до середины романа, потом приходят невзгоды, и он перестаёт.

kосеkоcoc. Явная непроработка сюжета, все девушки почему-то приходят домой к Серёге, так не бывает.

спокойный стас. Девушки ─ привходящие обстоятельства, приходят, с такими обстоятельствами не поспоришь.

ubeer. Это верно, я со своей спорить не могу.

спокойный стас. Дерётся?

ubeerr. Хуже.

спокойный стас. Понял. Часто спишь на диване?

ubeerr. Часто.

спокойный стас. Найди другую.

agnez. Завидую Серёже, интересная у него жизнь.

виталик. Ты всё-таки парень!

agnez. Нет, я девушка.

виталик. Тогда я тебя не понял.

stella 12345. Елена Максимовна глупая, что ещё ей было нужно? Жила бы с Серёжей и как сыр в масле каталась. Зря не захотела встречаться.

спокойный стас. Ей был нужен чужой муж.

agnez. Это любовь, губительная любовь. Любовь её сгубила.

ubeerr. Что-то я любви тут и не увидел.

спокойный стас. Плохо смотришь, надо быть внимательнее.

kосеkоcoc. Говорящих ворон и зайцев не бывает.

gun 7.62. Ты чё, ваще? Это чёрт, Тихонафиганахува-з-зелин, прикольный жёлтый чёрт.

stella 12345. Я в чертей не верю.

gun 7.62. Зря, у меня был случай. Хочешь, расскажу?

спокойный стас. Заткнитесь вы, все!

Пухов читал комментарии и наслаждался ─ не пропали ночные труды, не пропали, как приятно, как приятно, прямо бальзам на душу. От убитой в ресторане Риты на почту пришло короткое с тремя восклицательными: «Мерзавец!!!», и потерявшая голову Елена Максимовна высказалась в том же духе: «Какая же ты скотина!». Но ведь клуб «365» был? И кафе-караоке, и упоительная волшебная ночь? А, Лена? И сквер, и доктор Вадик с букетом несвежих роз? Да, Лена?.. И ресторан «У дяди Пети» и другие волшебные ночи? Да, Рита?.. И пустой бумажник, и тридцаточки трудовых пятитысячных веерами на тумбочке у кровати. И после этого Пухов «мерзавец» и «скотина»? А кто тогда вы?

***

Компьютер выключен, на столе шариковая ручка, белый лист А4, без строчек, без букв.

А если вот так…

Запах духов, платье до щиколоток, туфельки на длинных шпильках, сумочка. Шагает через порог, отодвигает от двери, сама закрывает замки, снимает туфли, сумочку на тумбочку, и медленно, озираясь, входит в большую комнату.

Включу свет, хорошо? Узнаёте? Шла мимо вашего дома и решила зайти. Мы с вами встречались. Вспомнили? Нет? Вспоминайте. Красивый ковер. Чисто, уютно, тепло. Говорят, от вас ушла жена? Это так? Наверное, трудно жить одному? Стирка, уборка, готовка. Как вы справляетесь? О… сколько пластинок. Колонки, проигрыватель. Слушайте… Сергей, не могли бы вы предложить мне чаю? Был трудный день. Не пила, ничего не ела, столько забот, столько забот, вы даже не представляете. Или кофе. Да, можно кофе, не откажусь, я ─ сова, поздно ложусь. Хотя к чему это я? Не затруднит? Люблю «Синий Бурбон». Лучше «Жёлтый». В зёрнах или молотый. Если есть. Мне право неловко. Пришла к едва знакомому мужчине, нахальничаю. О… И на кухне чисто. Вы молодец. Где у вас кофе? Вот кофе. Не беспокойтесь, я сама. Растворимый «Нескафе». Выпью «Нескафе», давно не пробовала этой гадости. А что в холодильнике? Колбаска. И эклерчики… Какая необычная колбаска, квадратная, наверное, вкусная? А в кастрюльках? В кастрюльках то, что приготовил себе одинокий парень. Котлетки. Борщ? Вы молодец, ей богу, молодец. Колбаска… Если только кусочек. И съела бы один эклерчик. Два, если можно. Спасибо. Я очень голодна, ужасно голодна. Целый день на ногах. Вы, наверное, думаете: кормишь их, кормишь, поишь, а они всё равно тебя не любят. Любовь нужно заслужить, а не так ─ привёл, накормил, напоил, зас… Вы меня поняли? Коротко о себе. Хотите? Жду, надеюсь, как многие женщины. Жаль времени. Сколько потеряно времени. Что у вас на подоконнике? Орхидея? Не может быть… Какое чудо чудесное, восьмое чудо света. Как вам удалось вырастить такое деревце? Что за секрет? Кормите чем-то особенным? А я о вас кое-что знаю. Откуда? Нашептал ветерок на ушко. Не верите? Так вот, вы устали быть один, мне это знакомо, и вам хочется полюбить, не важно кого, но непременно полюбить, влюбиться по уши, а там трава не расти. Одинокому мужчине опасно влюбляться по уши, последствия непредсказуемы, она может оказаться совсем не той ночной лапочкой. Вы это поймёте опять, через время, и опять будет поздно. И всё, жизнь под откос. О сексе думаете часто? Сколько раз в день? Мужчины всё время думают о сексе. Я знаю. Вы тоже думаете и думаете постоянно, увидите красивую женщину и думаете, думаете, представляете, как это будет. Я права? Со мной что-то странное… Я была здесь, в этой квартире, в этой комнате. Сидела на этом диване. На полу, этом ковре. Как странно… И в спальне кое-что мне знакомо. Эта кровать. Наверное, это был сон. Или не сон? Вы любили меня, а я вас. В ту ночь. Вы это забыли? Но ведь было? Ну что вы стоите как истукан? Боже, к нему пришла женщина! А он молчит. Я вам неинтересна? Не интересно, почему так поздно пришла, что у меня на уме? Ну спросите, спросите. Онемел. И вот что вам стоит знать: обладание красивой женщиной возвышает мужчину в собственных глазах, вы счастливы, горды, но есть кое-что, о чём вы не хотите думать по молодости лет ─ красивая женщина будит страсть у других мужчин, желание у вас её отобрать, они будут пытаться это сделать. Готовы к этому? Придётся бороться за неё, даже если это ваша жена, возможно всю жизнь. Обладание красивой женщиной меняет жизнь коренным образом. Красивой женщине нужно много. Она требует особого внимания. И содержания. Догадываетесь о чём я? Я не о деньгах. Хотя и о деньгах. Вы сможете содержать красивую женщину? Чтобы ей было хорошо с вами, и она не думала о других мужчинах. Какой была ваша жена? Красивая? Не хотите о ней? А почему? Она ведь в прошлом?

В прошлом.

Ручка опустилась и нарисовала под «в прошлом» маленького человечка с сисями и написала «Рая» в кружочке. Нарисовала мужского человечка, написала над головой человечка «Гриша» и к животику человечка пририсовала вздыбленную под сорок пять градусов длинную чёрточку.

Пора бы и забыть Раю, Серёга. Забыл? Молодец. А Гришка всё равно гад.

Ручка опустилась и изобразила ещё одного маленького человечка с сисями, в туфельках на шпильках. Над головой маленькой женщины Ручка написала Рита, обвела «Риту» кружочком и, не прерывая линию, нарисовала рядом с «Ритой» ещё одного маленького человечка, пририсовала ему вздыбленную чёрточку и написала над головой человечка «Пухов». В кружочке. А под ножками мужского человечка прямоугольники, прямоугольники, тридцать, тридцать, блин, его тысяч.

Ручка нарисовала ещё одного человечка с сисями, на четвереньках, с рожками-ватрушками, с тельцем в крохотных завитушках, написала у малышки на боку «Овца», помедлила и исправила на «Овечка Мее», перечеркнула «Овечку Мее», крест-накрест, с нажимом, жирно, перечеркнула человечка «Риту» и человечка «Раю».

Ибо не фиг, чтобы и мыслей, Серёга, о них не было. Всё, эти остановки проехали!

Девушку из дома напротив зовут… Ни за что не догадаетесь. Догадались? Ага, правильно, её зовут Марта, это имя у неё на бейджике. Совпадение? Вряд ли, всё предначертано. Марта работает в «Бумеранге», сидит за кассой рядом с Валюшей. Два дня назад Пухов, проходя мимо балкона, помахал ей рукой, она помахала в ответ, улыбнулась и крикнула:

─ Привет! Что у тебя мерцает в окне по ночам?

─ Орхидея! Красивая, как ты! ─ крикнул Пухов.

А твоё счастье живёт совсем рядом, в доме напротив.

Сегодня у Пухова и Марты первое свидание. И где бы вы думали? Догадались? Да, там, у «Встречи», в сквере на площади Волонтаева. Пухов оденет новый коричневый костюм, Марта придёт в длинном платье, он подарит девушке багровую розу, только одну. Это сегодня только одну, а потом он будет дарить ей маленькие и большие букеты, по поводу и без повода, любимой женщине обязательно дарите цветы. Они выйдут из сквера, погуляют по набережной, посидят на скамеечке у реки, зайдут в кафе, мороженое, кофе… Никакого шампанского и никаких поцелуев на первом свидании. Даже на втором. Ну может на третьем, четвёртом, пятом. Всё должно быть красиво. Романтично. И бережно. Ведь правильно? Правильно! Она приблизит лицо к его лицу, заглянет в глаза, он заглянет в её глаза, чудесные глаза, и положит ладонь на нежную ладошку… Нежно. Бережно. Вот тогда.

Кстати, в руке у бронзового юноши в сквере снова появился бронзовый цветок.

Ручка опустилась и под нарисованными человечками появились слова: «Глава 11. Девушка из дома напротив».

Нет, не так. Новый чистый лист, большие буквы «Страна Марта», ниже новая строчка, за строчкой новая строчка и новая, и новая…