Девушка с волшебным платком

Глава 1

Катя приложила правую руку ладонью к внутренней обивке своей входной двери и произнесла:

— Жалко мне тебя, помогу я твоей беде!

Голос не подвел, прозвучал твердо и ясно, наполняя древние сильные слова живой мощью. Хотя ни уверенности, ни спокойствия Катя в этот момент не чувствовала — по нервам беспощадно била чужая паника, а маленький серебряный рожок, болтавшийся на шнурке на шее, почти ослеплял ярко-белым светом.

Но стоило только договорить, как лишние эмоции улеглись, а рожок погас, снова превратившись во вполне нормальное с виду украшение. Зато зажглось электричество в прихожей, хотя выключателя никто не касался, и оба замка щелкнули, открываясь без ключей — пара мелких побочных эффектов большого волшебства.

Истинный смысл чародейской формулы состоял в том, чтобы в одно мгновение перенести незнакомца, который попросил помощи, прибегнув к другим, настолько же древним, сильным словам, прямо к порогу и разрешить войти. Ведь без особого позволения хозяев охранные чары ни за что не впустили бы чужака в дом премудрых — чародеев, также называемых искусниками или хитрецами. Особенно если проситель и сам премудрый, как оно всегда бывало в последние лет сто, когда обычные люди уже совершенно забыли, какие нужны слова, чтобы искать помощи.

Катя Кузнецова, молодая потомственная премудрая, знавшая о ритуале просьбы и отклика все, что можно прочитать в книгах или разглядеть, наблюдая со стороны, но ни разу до сих пор не откликавшаяся ни на чьи призывы в одиночку, отступила от двери, гадая, какой гость сейчас войдет в квартиру.

На лестничной площадке тем временем кто-то шумно топтался, не решаясь открыть дверь. Что было странно для получившего ответ премудрого. Неужели, и правда, обычный человек?

Серьезно обдумать эту возможность Кате помешало дребезжание дверного звонка. От неожиданности она вздрогнула и сразу выхватила из кармана домашней кофты волшебный платок. На резкий звук в коридор выбежала желто-коричневая сибирская кошка и встала у ног хозяйки. При этом глаза ее были ошарашенно распахнуты, уши слегка прижаты к голове, а хвост — вдвое пушистей, чем всегда. Но настоящей опасности она явно не чувствовала, иначе повела бы себя по-другому.

Заметив это, Катя немного расслабилась и бодро скомандовала кошке:

— Спокойно, Белка!

А сама шагнула к двери и наконец распахнула ее.

По ту сторону обнаружился парень высоченного роста — верных два метра, если не больше. Чтобы посмотреть ему в лицо, Кате пришлось поднять голову, чего она, сама далеко не маленькая, делать не привыкла. Да и кроме роста, незнакомец обладал поистине богатырским телосложением.

Катя с трудом подавила желание отступить на пару шагов и про себя порадовалась, что попросивший о помощи точно уже не мог причинить вреда тому, кто согласился помочь. Окажись этот внезапный поздний визит нападением грабителя, ей пришлось бы тяжко, даже с волшебством.

— Ты не Настя, — вдруг сказал незнакомец, который все это время тоже внимательно разглядывал Катю. — Но ты знаешь, где она, да?

Огорошенная этим вопросом Катя с лихорадочной скоростью перебрала в голове всех знакомых с детсадовского возраста до последних дней. Насть среди них оказалось не так уж и много, но несколько все-таки нашлось. Только неясно было, какая из них могла понадобиться этому человеку и зачем, а главное, с чего он решил ради такого дела задействовать сильные слова и заявиться к Кате домой? И почему у него настолько расстроенный, прямо-таки убитый голос?

Вслух Катя ничего этого спрашивать не стала, а просто дала единственный честный ответ, который могла:

— Не знаю. Тут ее точно нет.

На лице парня после этих слов отразились разочарование и растерянность. Это выражение страшно ему не шло, да и непохоже было, чтобы по жизни он часто им пользовался. Мышцы как будто задеревенели от непривычных усилий. А может, Кате так только казалось из-за его необычайной бледности или из-за взгляда, в котором слишком явно плескалось отчаяние.

Несколько секунд парень прожигал этим взглядом Катю, ничего не говоря, а потом с усилием выдал:

— Тогда я пойду, наверное.

И он действительно повернулся уходить.

— Стойте! — крикнула Катя.

Тут же подумала, что надо было кричать "Стой!", ведь этот парень выглядел не особо старше нее. Но ей всегда трудно было обращаться на ты к незнакомым людям. Да и вряд ли сейчас это имело какое-нибудь значение.

Во всяком случае, незнакомец остановился и посмотрел на нее вопросительно.

— Вы не можете так просто уйти, — сказала Катя.

Сразу же в его взгляде вспыхнуло что-то похожее на вызов. Как будто он хотел сказать "Поглядел бы я, как ты меня остановишь", но эта искра погасла даже быстрее, чем появилась. Видимо, он вспомнил о той самой беде, которая привела его сюда.

— Раз уж я согласилась помочь, то и должна помочь, — продолжала Катя, заметно выделив слово "должна". — Отказаться уже нельзя, волшебство такого не позволит.

Именно из-за этого условия многие премудрые не желали отвечать на такие призывы. Соглашаться-то нужно было сразу, еще не зная, в чем дело, а потом хочешь не хочешь, можешь не можешь, но помогать придется, да изо всех сил.

Правда, Катину семью это никогда не останавливало. Катя росла, наблюдая, как старшие родственники откликались на каждый призыв, который получали, и никогда не сомневалась, что сама тоже должна и будет поступать только так.

Но ей раньше не приходилось ни видеть, ни слышать, чтобы обратившийся с просьбой сбежал, вообще не рассказав в чем дело. На секунду Кате даже стало любопытно, что произойдет, если этот парень сейчас и вправду исчезнет так же стремительно, как появился. Будет ли считаться, что она сделала все, что в ее силах, а он сам в конце концов не пожелал ее помощи? Или наоборот, что она старалась недостаточно и все-таки оставила его в беде?

Если второе, это могло обернуться для Кати серьезными неприятностями с ее же собственным волшебством. А ей и без того хватало всякого в последние полгода, и в ближайшее время облегчения не предвиделось. Да и жалко все-таки человека, если дело впрямь серьезное.

Катя поудобнее перехватила платок, готовясь пустить его в ход, если уговоры не помогут. В то же время она старалась не выглядеть особо угрожающе, чтобы не давать своему строптивому просителю лишнего повода для бегства.

Он, правда, все равно не следил за ее действиями, а, казалось, погрузился в глубокие раздумья. Катя молча ждала, не пытаясь вернуть его к реальности. Через несколько мгновений неловкой тишины парень вроде что-то для себя решил и снова приблизился.

Катя с облегчением отступила в сторону, чтобы он мог войти.

— Проходите! Расскажите, что у вас стряслось, — ободряюще сказала она и быстро сунула платок обратно в карман, показывая, что под своей крышей волшебства над гостем творить не собирается.

Парень снова никак не среагировал и, казалось, вообще не понял, в чем смысл ее жеста, этим укрепив Катю во мнении, что он не премудрый и даже не из тех обычных людей, которые знали, кто такие премудрые и чем они живут. Как тогда он догадался использовать призыв?

Вопрос прямо рвался с языка, но обсуждать подобные вещи в дверях точно не следовало. Соседи по площадке были людьми вполне обычными, а значит, о премудрых и прочем волшебстве слышали разве что в детстве. Для всех было бы проще, чтобы так оно оставалось и дальше.

Словно в унисон этим мыслям незнакомец, собравшись с духом, переступил порог, а потом прошел еще на несколько шагов в глубь квартиры, позволяя Кате закрыть за ним дверь, что она тут же и сделала с большой готовностью.

Закончив возиться с замками, Катя повернулась к своему гостю и увидела, что он замер посреди прихожей, словно опять засомневавшись, что тут делает и зачем. Катя с легким раздражением подумала, что такими темпами она и к следующему году не выяснит, какая беда его к ней привела. Следом мелькнула мысль, что вообще-то до Нового года так и так оставалось чуть больше суток. Это развеселило Катю буквально на секунду — любимый праздник все-таки. Вот только никакого ожидания чуда или хотя бы торжества у Кати на этот раз не было, только усталость да одиночество. И несколько до сих пор очень смутных планов, которые вряд ли принесут что-то, кроме разочарования. Но о них сейчас думать было точно не время, и Катя заставила себя сосредоточиться на стоящем перед ней человеке:

— На кухню проходите, — сказала она ему и кивком указала направление.

На этот раз гость долго упрашивать себя не заставил. Сразу пошел, куда велено, прямо как был — в куртке и ботинках. Катя, впрочем, и не планировала заставлять его разуваться. Но вот верхнюю одежду, пожалуй, предложила бы снять. Отопление работало на полную катушку. Но парень этого, очевидно, не заметил. Как раньше, должно быть, не замечал, что на улице холодно, потому что его куртка, хоть и теплая вполне по погоде, не была застегнута, а шапки, шарфа и перчаток на нем совсем не оказалось.

Он в три шага преодолел маленький коридорчик и скрылся на кухне. Катя, оставшись одна в прихожей, мельком посмотрела на себя в зеркало. Отражение ответило спокойным твердым взглядом. Оно вообще выглядело и держалось гораздо увереннее, чем Катя себя ощущала. Хорошо бы ей помнить, что гость, который станет новым знакомым, как только она выяснит его имя, видел ее именно такой, а не маленькой девочкой, которая, замотавшись в старую желтую занавеску, воображала себя настоящей премудрой перед этим самым зеркалом. Она и есть настоящая премудрая. Екатерина Премудрая. Катя тряхнула головой, так что волосы колыхнулись густой темно-русой волной, и отвернулась. Погасила свет, на этот раз просто щелкнув выключателем, как делали все нормальные люди, после чего, наконец, направилась следом за своим гостем.

В маленькой светлой кухоньке, ссутулившись на табуретке в своей темно-синей куртке и выглядывавшем из-под нее сером свитере, он казался одновременно особенно крупным и еще больше несчастным. Настолько, что даже Белка его пожалела: обычно кошка не приближалась к незнакомым людям, предпочитая, если уж они оказывались в доме, для начала потаращиться на них откуда-нибудь со шкафа или, наоборот, из-под стола, но на этот раз она подошла прямо к парню и, громко мурлыча, потерлась о его джинсы, потом вытянулась, поставив передние лапы ему на колено и стараясь при этом заглянуть в глаза.

Парень в ответ немного ожил, стал гладить кошку между ушами, приговаривая:

— Хорошая зверюга, хорошая...

Кошка вертела головой, норовя ткнутся носом в его ладонь и совершенно не обижаясь на "зверюгу". Катя, наблюдая за ними, тоже невольно почувствовала к этому все еще незнакомому человеку симпатию. Отчего ей было еще более неловко начинать разговор о деле, а сам парень гладил кошку так самозабвенно, будто за тем и пришел.

Ну, или будто о том, зачем он пришел, ему даже думать невмоготу, не то что говорить. Катя протиснулась мимо него к плите и зажгла огонь под чайником, стараясь создать хотя бы видимость обычности. Потом принялась смотреть, как чайник греется, давая своему гостю время собраться с мыслями. Вода не закипала долго, как всегда бывает, если следить за этим процессом чересчур пристально.

Зато стало достаточно жарко, чтобы парень почувствовал себя неудобно, сидя в куртке, поэтому, когда кошка перестала ласкаться к нему и вольготно растянулась кверху пушистым пузом на полу около холодильника, он поднялся, снял куртку и повесил ее на угол кухонной двери. Потом опять сел и принялся смотреть прямо перед собой, то есть на стену, оклеенную обоями с незатейливым геометрическим узором.

Наконец, над чайником заклубился пар. Катя достала из шкафчика над раковиной пару чайных бокалов, а из шкафчика над рабочим столом вазочку с печеньем и сахарницу. Все было разномастным — не от одного сервиза, но она подумала, что так даже лучше. Уютнее. А если ее гостю выбор покажется странным, то он хоть отвлечется от созерцания стены, чтобы заметить это.

Катя расставила посуду на столе, разлила по бокалам заварку и кипяток. Но ее гость не обратил на это никакого внимания так же, как и не проявил ни малейшего желания поделиться, наконец, с ней своим несчастьем, просто сидел боком к столу и даже не шелохнулся, когда Катя придвинула к нему бокал с чаем.

Катя села напротив. Хотела отхлебнуть из своего бокала, но чай был еще слишком горячим, так что она передумала. И к лучшему, потому что именно этот момент незнакомец выбрал, чтобы заговорить. Если бы Катя держала бокал в руках, то точно обожглась бы, а так только вздрогнула, услышав:

— Не ожидал, что и в самом деле сработает. Я ведь не один из, — тут парень запнулся на секунду, а потом договорил: — ваших.

— Не из премудрых? — подсказала Катя, про себя радуясь, что угадала.

Парень встрепенулся, даже посмотрел на нее. Переспросил:

— Премудрых? Как в сказке про Кощея?

Катя усмехнулась. Среди тех, кто впервые слышал слово "премудрые", такая реакция уже которое десятилетие была одной из самых распространенных, но далеко не худшей. Так что Катя подтвердила:

— Ага, и не только в ней.

— Я других не помню.

Парень пожал плечами и как-то понурился, будто ему стало неловко.

Катя только рукой махнула.

— Не имеет значения. В жизни все совсем не так, — сказала она и попыталась повернуть разговор к более насущным проблемам: — Главное, просьбу о помощи вы произнести сумели.

Парень в ответ пробормотал что-то неразборчивое, а под конец добавил уже громче:

— Может, лучше на ты? А то странно как-то.

— Хорошо, — легко согласилась Катя, было и правда странно. — Расскажешь, откуда узнал нужные слова?

Парень бросил на нее еще один взгляд, на этот раз явно не случайный, а настороженный, искоса, как будто прикидывал, каким должен быть правильный ответ, а главное, что с ним станет, если его ответ правильным не окажется.

— Это тоже не имеет значения, — поспешила заверить его Катя. — Мне просто любопытно.

— В ежедневнике у Насти было записано — "На крайний случай". Крупно так. А ниже как раз эти слова. На той странице, где положено писать группу крови и прочее в таком духе.

— А Настя это... — осторожно начала Катя.

— Девушка моя, — ответил парень, но тут же поправился: — Невеста.

Уточнение явно казалось ему очень важным, хотя слово далось почему-то с трудом.

— Премудрая, видимо, — заключила Катя. — А ты...

Она хотела спросить, кто он сам-то такой. Как звать его, хотя бы.

Но он с неожиданной злостью перебил:

— А я дурак, как видишь, — и уже более ровно добавил: — Это из-за меня пропала Настя.

Значит, Настя пропала. Ситуация начинала проясняться, по крайней мере, теперь было понятно, почему, хотя у этого человека под рукой вроде как была своя премудрая, ему понадобилась еще чья-то помощь, а результат от сильных слов порядком его удивил. Не было премудрой, только ее не очень-то подробные записи. А он, похоже, совсем уже измучился от беспокойства.

— Давно? — спросила Катя.

— Почти два часа назад! — выпалил парень таким тоном, каким мог бы сказать "два дня".

— Так может, еще вернется? — предположила Катя.

Но сама почувствовала, что сказала не то. Сказала, что и любой в таком случае сказал бы. А надо все-таки своей головой думать. В конце концов, премудрость испокон веков не в одном чародействе заключалась.

Захотелось извиниться, но гость не дал Кате такой возможности, заговорил горячо, напористо:

— Я чувствую, с ней случилось что-то. Чувствую. Никогда со мной такого не было, а тут, как будто внутренности из меня живьем вынули, и теперь там вместо них ветер гуляет. Если ты мне не веришь...

— Верю, — отозвалась Катя как могла твердо и добавила успокаивающе: — Расскажи все по порядку. Тогда я лучше пойму, чем помочь. И скажи еще, как тебя зовут, а то я о твоей невесте уже знаю больше, чем о тебе, а на кухне у меня все-таки ты сидишь.

Последнюю фразу Катя произнесла нарочно легким тоном, надеясь, что это поможет ее собеседнику немного расслабиться. Сама она, с тех пор как гость разговорился, почти совершенно успокоилась. Ситуация, которую он описывал, не казалась ни трудной, ни опасной. Поссорились парень с девушкой, девушка ушла, парень ударился в панику, произнес сильные слова... Не то чтоб это было совсем обычным делом, но чего только человек не сотворит сгоряча.

Найти премудрую будет не очень сложно, если только та не пряталась от волшебного поиска специально, а она вряд ли остерегалась его со стороны своего очевидно обычного возлюбленного. Так что заклинание и взмах платком — и готово.

А там уж они сами пусть мирятся. Или дальше ссорятся, это как им угодно. Но у Кати сложилось впечатление, что, чем больше времени пройдет, тем больше шансов на примирение, поэтому она была настроена стребовать со своего гостя максимально подробный рассказ.

Только вот дурное предчувствие, о котором парень говорил с таким жаром, конечно, немного смущало. Но предчувствия и у премудрых-то сбывались далеко не всегда и не у всех. У Кати, например, вечно пустые выходили. Что предчувствия, что гадания — не сильна она в будущее заглядывать.

Раньше ее это расстраивало, теперь уже стало все равно. А мама ей всегда говорила, что оно и к лучшему. Мало ли, что в будущем увидеть можно, бывает, такое покажется, что вовсе известись недолго. Может, просто утешить хотела, а может, вправду так думала. У нее-то бывали настоящие предчувствия. Парень этот и точно быстро извелся.

Уйдя глубоко в свои мысли, Катя слышала голос собеседника как будто издалека. Но все же имя выцепить успела.

— Лехой зовут...

Леха, значит.

— А я Катя, — быстро вклинилась она в его монолог.

Он кивнул и продолжил говорить, обещая сейчас же все подробно рассказать. Потом вдруг посмотрел Кате прямо в глаза, впервые за весь разговор, и сказал почти умоляюще:

— Только ты обещай, что поможешь. Не выгонишь меня или там в жабу не превратишь, когда узнаешь, как все было.

— Я уже обещала, когда приняла твою просьбу о помощи, — серьезно ответила Катя.

Хотя превращать его в жабу она, конечно, не стала бы и без обещаний. У нее, как у любой более-менее нормальной премудрой, были свои причины воздерживаться от таких выходок. Но человеку, с волшебством почти незнакомому, этого так просто не объяснить.

К тому же Катю уже слегка тревожила Лехина убежденность, что это он во всем виноват, а она, узнав историю целиком, не захочет ему помогать. Он просто такой нервный или в самом деле выкинул что-то из ряда вон? Может, все-таки зря она ввязалась в его дела? Ей самой он, конечно, вреда причинить не сможет, но...

Катя сделала медленный глубокий вдох, успокаиваясь. Не стоило раньше времени себя накручивать. Вот когда он объяснит, в чем дело, тогда она и станет переживать, если найдется о чем. А пока Катя на всякий случай нащупала в кармане волшебный платок, отхлебнула уже успевшего немного остыть чаю и приготовилась слушать со всем возможным вниманием.

Глава 2

Леха боялся огня. Всерьез. С тех самых пор, когда в деревне, куда родители вывезли маленького Леху на лето, случился пожар. Лехе тогда еще не было четырех, и он толком не помнил ни дома, который они снимали, ни двора, по которому бегал днями напролет. Более-менее ясно и правдоподобно в памяти отпечатался только парник, затянутый голубоватой пленкой и казавшийся мальчику прямо-таки огромным, очень таинственным и притягательным. Там царил какой-то удивительно уютный запах, а росли вроде бы помидоры, или, может, перец. Леха и теперь на вид не сумел бы различить рассаду, тогда — тем более. Хотя ему наверняка говорили, что это, и даже не раз, он все равно не запомнил.

Зато пожар, который Леха и видел-то только мельком, издалека, отчего-то стал первым по-настоящему четким воспоминанием в его жизни. До такой степени четким, что и через двадцать с лишним лет Леха все еще не мог ни избавиться от него, ни перерасти страх, им порожденный. От огонька спички или включенной газовой конфорки Леха, правда, не шарахался — держал себя в руках. Специально натренировался еще мальчишкой. Но вблизи любого другого открытого огня ему уже становилось, мягко говоря, не по себе.

Насте Леха, конечно же, об этом ничего не рассказывал. Какой мужчина станет по доброй воле признаться любимой девушке в подобной слабости? Нет, рядом с Настей Лехе хотелось быть героем, видеть в ее глазах восхищение, а не жалость, или, того хуже, насмешку. Хотя Настя, наверное, смогла бы понять и не разлюбила. Она ведь очень добрая, его Настя. Из-за ее доброты они с Лехой и познакомились.

Это случилось прошлой весной, в конце марта. Лехин кот, Мурзик, тогда пропал. Выскочил в форточку со второго этажа и унесся куда-то. В жизни такого не делал, а тут приспичило ему гулять. Леха этот суперпрыжок видел и сразу же кинулся искать кота, но только всю округу обегал без толку. Потом объявления расклеил на столбах "Прошу вернуть за вознаграждение". Кроме короткого стандартного текста, там была еще фотка, которую Леха за несколько дней до этого сделал на телефон. На успех поисков он не очень надеялся — мало ли вокруг котов, черно-белых и желтоглазых, дворовой породы?

Но на вторую неделю после исчезновения Мурзика на Лехином пороге появилась Настя, хрупкая девушка с очень длинными светлыми волосами. Она прижимала к груди потрепанный черный рюкзачок, причем молния с одной стороны была приоткрыта, и оттуда наружу выглядывала знакомая кошачья морда. Мурзик! Худющий, но чистый. Порванное ухо обработано серебристой мазью. Мурзик!

Леха так обрадовался, что готов был заплатить девушке намного больше, чем обещал в объявлении. Но Настя от денег отказалась неожиданно твердо, наотрез.

Леха принялся уговаривать:

— Должен же я тебя отблагодарить. За Мурзика, за беспокойство.

Настя только отмахнулась:

— Какое беспокойство! Мурзик — просто чудо. Если б я не увидела твое объявление, оставила бы его себе.

Говоря это, она уже выпускала кота из рюкзака. Он сразу устремился в родную квартиру, на ходу стряхивая с себя полосатое махровое полотенце, в которое был завернут для тепла. Еще одна большая рана, тоже обработанная мазью, обнаружилась на спине. Но бегать на предельной скорости она коту, похоже, совсем не мешала. Настя смотрела Мурзику вслед и улыбалась. А Леха смотрел на Настю и понимал, что не может ее просто так отпустить.

— Давай я тебя хоть кофе угощу, — предложил он.

Она опять стала отнекиваться. Он уговаривал:

— У меня и пирожные есть, свежайшие.

Леха любил сладкое, и пирожные у него в холодильнике надолго не задерживались, так что действительно были совсем свежими.

— Шоколадные, — продолжал Леха. — От таких даже Мурзик бы не отказался. Скажи? — обратился он к коту.

Мурзик, который успел уже описать по квартире пару кругов и как раз опять оказался рядом, мяукнул что-то явно утвердительное.

Настя засмеялась и согласилась.

За кофе Леха и Настя разговорились, потом условились встретиться еще раз. А дальше Леха и сам не заметил, как они стали видеться каждый день. Вернее, каждый день, когда могла Настя. Она училась на последнем курсе медицинского колледжа и еще работала. Времени для себя — и для Лехи — у нее оставалось в обрез. А ему, как назло, все время без нее стало казаться потерянным, и он ловил каждую минуту, когда они могли побыть вместе. Даже познакомился с Настиной прабабушкой, Тамарой Михайловной, чтобы можно было приходить к Насте домой и засиживаться допоздна. Леха очаровал старушку подвигами на ниве мелкого ремонта и тем, что очень внимательно слушал ее истории о прошлом, в том числе о событиях, которые произошли задолго до Настиного рождения.

Впрочем, общаться с Тамарой Михайловной Лехе было не в тягость, она оказалась очень хорошей и в удивительно ясном для ее лет уме. Только времени рядом с Настей все равно получалось мало. Катастрофически мало. Леха ощущал это так же, как люди обычно чувствуют жажду или нехватку воздуха.

Раньше у Лехи такого не было, ни с одной девушкой, хотя и он влюблялся, и в него влюблялись частенько. Но Настя оказалась совершенно особенной. Так что Леха, который до встречи с ней жениться не собирался еще очень долго, а скорее, вообще никогда, решил Настю замуж позвать.

Обязательно перед Новым годом, чтобы праздничную полночь встречать уже женихом и невестой. А свадьбу сыграть через полгода, летом, когда Настина учеба закончится. Ну и там уже взрослая жизнь, семья... дети? Такие мысли были непривычными, но скорее приятными, чем нет.

И вот настал этот исключительно важный день — Леха собрался делать Насте предложение. С самого утра только об одном и думал, даже чуть было не проболтался по телефону, когда они с Настей разговаривали в обед, но потом все-таки решил дождаться встречи.

До вечера он дожил с трудом. Минут за пять до Настиного прихода, ему вдруг начало казаться, что сделать все вот так запросто, у него дома - плохая идея. Надо было придумать для нее какое-нибудь невероятное, самое лучшее, предложение руки и сердца, потому что именно этого она заслуживала.

Но Леха не умел придумывать невероятное. Во всяком случае, в таком смысле. Причем Настя уже об этом знала и вроде как была не против. Так что, встречаясь с ней, ему не приходилось ничего из себя изображать и было всегда легко. Он бы даже сказал, что Настя с первого дня знакомства стала для него как родная. Но вот с родными так уж легко ему обычно не было. А с Настей - совсем другое дело. И как же здорово, что она у него есть!

Добравшись до этого жизнеутверждающего заключения, Леха решил не сходить с ума, а просто спросить уже наконец, согласна ли она выйти за него замуж. Чрезвычайно своевременно, поскольку Настя именно тогда и пришла.

На этот раз она заехала к Лехе после колледжа, сегодня на работу ей было не надо. Сразу весело объявила:

— Теперь никакой учебы до второй недели января! Зачеты кончились! — Потом уже не так живо добавила: — Только очень устала, того и гляди прямо стоя усну.

Посмотрев на ее бледное лицо, Леха подумал, что, может, не стоило бы заводить сегодня серьезных разговоров. А потом подумал, что, если не сделает этого сейчас, то вообще не решится. Да и в конце концов, много ли нужно времени, чтобы сказать да? Или чтобы сказать нет?

Эту, последнюю, мысль Леха решительно отмел и спросил:

— Насть, пойдешь за меня замуж?

Несколько секунд она изумленно молчала. Он затаил дыхание, и казалось, Земля на это время перестала вращаться.

— Пойду, — ответила Настя.

Мир опять пришел в движение, воздух ворвался в Лехины легкие и опьяняюще ударил в голову. А Леха схватил Настю в охапку, поцеловал и закружил по комнате. Они оба хохотали. С задетого мимоходом стеклянного журнального столика посыпалась всякая мелочевка, и это тоже почему-то было очень смешно.

Лучше бы тут все и закончилось! Нет. Лучше бы никогда не кончалось!

Но как только их веселье слегка улеглось и Леха поставил Настю на ноги, она, еле-еле успев перевести дух, вдруг сказала очень тихо и смущенно:

— Лешка, я должна тебе кое о чем рассказать.

Если и существуют люди, которых подобные фразы не настораживали бы, Леха к их числу точно не относился. В голове у него тут же закрутился целый вихрь самых диких предположений: у нее уже есть другой жених? Муж? Она неизлечимо больна? Нет, ничто из этого просто не могло быть правдой. Ей всего-то девятнадцать лет. Недавно исполнилось.

Успокоив себя таким образом, вслух Леха, как мог беззаботно, сказал:

— Конечно, давай рассказывай! Я все хочу о тебе знать.

От этого Настя как будто смутилась еще больше, заговорила быстро:

— Надо было раньше признаться, но не могла же я сразу. А потом...

"Точно муж! Нет, дети! Двое! Нет, трое! А что, так бывает, что раз — и тройня", — подумал Леха.

Так что, когда Настя стала рассказывать о волшебстве, способность к которому якобы унаследовала от своего отца, погибшего много лет назад, Леха сначала испытал облегчение. А потом уже замешательство. Какая еще чародейская сила? Какие чудеса? За все месяцы знакомства он не замечал у Насти ни особенно буйной фантазии, ни любви к кино и книгам в жанре фэнтези. А теперь вот, пожалуйста. Может, от потрясения? Он и сам сегодня целый день был на себя не похож. Вот и с ней то же. Но все-таки надо как-то ей объяснить, что никакого волшебства в реальной жизни не бывает! Ведь не бывает же! Просто не может быть.

Видимо, ход Лехиных размышлений легко можно было проследить по его лицу, потому что Настя, оборвав на полуслове рассказ о старых дневниках отца, по которым с детства училась, воскликнула:

— Да что говорить, лучше я тебе покажу!

Она хлопнула в ладоши, а потом раскрыла их перед собой, как книгу. И... В ее руках расцвел огненный цветок! Сначала он был маленький, как колокольчик, но сразу же начал расти и через пару мгновений стал уже похож на лилию, потом на пион, и наконец — превратился в кувшинку. Огромная огненная кувшинка лежала в раскрытых Настиных ладонях, и ее лепестки — язычки пламени — бойко шевелились на воздухе.

— Правда, красиво? — с улыбкой спросила Настя. — И совсем не обжигает.

Она стояла рядом, но ее голос доносился до Лехи как будто издалека, а слова не имели смысла. Он уже не видел перед собой ни Насти, ни цветка — взгляд застилало пламя давнего пожара. Нос забивал тошнотворный запах гари. А в ушах звенел чей-то жуткий вопль.

Пару лет назад Леха, уже давно взрослый, пытался расспросить мать о том случае. Она долго не могла понять, о каком пожаре вообще речь, а когда наконец сообразила, сказала, что сгорел вовсе не дом, а сарай, где хранились вперемежку инструменты и всякий хлам. Ничего страшного не было и в помине. И разумеется, никто не погиб.

Выслушав эту историю, Леха ошарашенно заявил, что быть такого не может. А мать — что абсолютно уверена, и уж не думает ли он, что она не знает, о чем говорит? Или ему кажется, что у нее на старости лет уже не в порядке с головой? Ей еще и пятидесяти пока не исполнилось, так что о старости говорить было однозначно рано. Леха торопливо заверил ее в этом, а также и в том, что, конечно, ей лучше знать насчет пожара.

Причем он даже не кривил душой и был искренне рад за неизвестных хозяев сгоревшего сарая, которые не пострадали. Но лично ему это никак не помогло, ведь его разум почему-то сохранил совсем другие воспоминания и теперь ни в какую не желал понимать, что они фальшивые. Страх перед огнем не исчез, и кошмары тоже продолжали время от времени посещать его во сне.

А теперь вот один из них добрался до него и наяву. Ужас накатил на Леху неистовой волной, путая мысли и ища выхода. А потом, наконец, вырвался наружу. Сначала отчаянным криком. А потом и словами. Чужими, злыми и безумными. Леха не соображал, откуда они взялись и что означали. Просто кричал:

— Ведьма! Приворожила меня, ведьма проклятая! Пошла вон отсюда!

Тут и Настино лицо дрогнуло от ужаса. Огонь в ее руках сразу погас, как не бывало. Она стала торопливо, сбивчиво уверять, что никогда бы так не поступила, никогда!

— Что ты, Лешка, Лешенька! Как же... что ты... я же люблю тебя!

Настя попыталась дотронуться до него, но он шарахнулся в сторону.

— ...Люблю! — повторила она отчаянно и разрыдалась, при этом продолжая твердить сквозь слезы: — Разве можно приворот... да это же вообще... Лешка!..

Разобрать, что она пыталась сказать, стало еще труднее, но Леха и не слушал. Только твердил, чтобы она ушла. А она плакала и не уходила. Но ему нужно было, чтобы ушла! Сейчас же.

Он бы сам давно вытолкал ее за дверь, только не смел. Ведь она была ведьмой и у нее был огонь — она могла навредить ему. А еще она была маленькой и хрупкой, а он был большим и сильным и силу свою привык осознавать с малых лет — он мог навредить ей. Своей Насте. Ведьме, разжигающей в ладонях огонь. Насте.

От всех этих мыслей разом его голова готова была взорваться, и Леха вообще больше не мог думать, только все повторял:

— Уходи! Уходи! Уходи!

Его слова сливались с Настиными рыданиями. Настя уже ничего не говорила, только стояла, бессильно привалившись к дверному косяку. Наконец она не то чтобы успокоилась, а как будто не могла больше плакать, отерла слезы с лица и, борясь с судорожными всхлипами, сказала:

— Если тебе эта сила так противна, то и мне не нужна. Я уйду, а когда вернусь, буду уже обычной, обещаю.

После этих слов Настя с трудом, шатаясь, как от слабости, направилась к выходу из квартиры. В прихожей задержалась еще на минуту, чтобы надеть сапоги и куртку, потом толкнула входную дверь, так и остававшуюся незапертой после ее прихода. Мурзик бросился ей под ноги, как будто хотел остановить, и она чуть не упала, но все-таки устояла на ногах и пошла дальше.

Леха смотрел на нее и разрывался между желанием крикнуть: "Уходи же быстрее!" и "Пожалуйста, не уходи!" Ведь это Настя! Его Настя! Ведьма, разжигающая огонь.

Растерянность и страх породили новый всплеск ярости, Леха закричал:

— Не возвращайся! Ни с силой, ни без! Никогда!

Настя вздрогнула, как от удара, и бросилась бежать. Мурзик зашипел и, с разбегу налетев на Леху, укусил его за руку. Буквально повис на правой кисти, вцепившись в нее зубами. Боль была неожиданно сильной и отрезвила почти мгновенно. Не осталось ни страха, ни злости. Только пустота и ужас от вдруг разразившейся катастрофы.

Кое-как отцепив от себя взбешенного кота, Леха бросился следом за Настей, не тратя времени на то, чтобы остановить кровь, которая обильно текла из прокушенной руки. Но как он ни торопился, все равно, выскочив из подъезда, не увидел ни Насти, ни даже ее следов на снегу.

Какое-то время Леха стоял на улице, против всякой логики ожидая, что вот-вот заметит где-нибудь знакомую девичью фигурку в серебристо-сером пуховике, но в конце концов так и поднялся обратно к себе ни с чем. Собрался позвонить Насте, и тут выяснилось, что телефон и сумку она, убегая, забыла в его квартире.

Глава 3

Обладают ли кошки собственной волшебной силой, а если да, то какой именно, до сих пор оставалось чем-то из области предположений даже для премудрых. Но Лехина история явилась для Кати очередным подтверждением, что обладают, причем даже не из-за Мурзика, который, как мог, защищал ту, кого уже считал своей хозяйкой.

Просто с рассказом у Лехи поначалу не заладилось. Парень сбивался, начинал заново, раз даже вскочил на ноги — хотел пройтись. Но на кухне было не развернуться, так что он сразу же сел обратно. Вот тут-то ему на колени и запрыгнула Белка. Леха этого явно не ожидал, но позволил кошке улечься, как ей хотелось, и принялся гладить ее между ушами. Она не замурчала, только прикрыла глаза, как будто приготовившись слушать.

После этого рассказ потек свободно, с каждым словом все больше захватывая Катю. Она уже легко могла представить себе и Мурзика, и Настю, и Леху, сначала влюбленного и счастливого, потом перепуганного и злого, а под конец — несчастного и разбитого, словно наяву была свидетелем всего случившегося.

Но вот Белка сорвалась с насиженного места и, подбежав к хозяйке, стала тереться о ее ноги. Катя моментально выпала из чужих воспоминаний в реальность, на собственную кухню. Несчастный и разбитый Леха, впрочем, никуда не делся. Он все еще сидел на табуретке и только что волосы на себе не рвал. На правой руке у него видны были отметины от кошачьих клыков, на которые Катя раньше не обращала внимания, — лишнее подтверждение того, что вся только что рассказанная история произошла на самом деле.

Катя, глядя на Леху, испытывала донельзя странную смесь возмущения и сочувствия. И это ему еще повезло, что они встретились сейчас. Каких-нибудь пару-тройку лет назад было бы одно только возмущение. Волшебство ему, видите ли, не понравилось! Да еще и хорошую девчонку ни за что ни про что обидел. А теперь помощь ему, понимаете ли, подавай! Скакать бы Лехе жабой, вот точно. Недолго, правда, минуты две, а потом бы Катя опомнилась, расколдовала его, и, наверное, поплатилась бы за несдержанность солидной долей своей силы, но все равно считала бы, что права.

Теперь Катя уже слишком хорошо знала, что человек, которому с первого взгляда не понравилось волшебство, не обязательно плохой, хотя бы потому, что человек, который против волшебства никогда ничего не имел, не обязательно хороший. А устроить любимой девушке безобразный скандал и через пять минут пожалеть об этом — не настолько ужасно, как пять лет водить за нос нелюбимую девушку, но так и не пожалеть ни на минуту.

Так что сочувствие, пожалуй, все-таки перевешивало. Но это ж надо! Катя наклонилась и принялась гладить Белку, бормоча ласковые слова, которые у нее всегда были наготове для своей любимицы:

— Хорошая моя, Белочка, зайка моя пушистая...

Кошка довольно мурчала, с каждым новым прозвищем прибавляя и прибавляя громкость, и казалось, все плохое в этом мире постепенно отдаляется, а то и вовсе перестает существовать.

В итоге уже через минуту Катя взяла себя в руки достаточно, чтобы, с одной стороны, опять полностью сосредоточиться на Лехиной истории, а с другой, твердо решить держать свое мнение при себе.

Бессмысленно и жестоко обвинять того, кто сам успел тысячу раз себя обвинить. Да и Катин человеческий и чародейский долг состоял вовсе не в том, чтобы читать нотации парню, которого она сегодня видела в первый и, скорее всего, последний раз в жизни, а в том, чтобы помочь ему найти Настю и прояснить это чудовищное недоразумение. Больше даже не ради него самого, а ради Насти. Ведь расстроенная до крайности девушка могла наделать больших глупостей.

Так что Катя оставила кошку в покое и потянулась за волшебным платком, уже прикидывая, что предпримет в первую очередь. Но Леха еще не закончил свой рассказ и теперь словно не мог остановиться, в точности как раньше не мог толком начать.

— Я прождал целый час, — торопливо продолжал он. — Сидел как дурень последний с телефоном, который сам же и подарил ей на день рождения, и ждал. Надеялся, что Настя успокоится и вернется.

Катя собралась было прервать эти излияния:

— Да понятно уже...

Но Леха на эту попытку не обратил внимания, а Катя, подумав, решила, что лучше дать ему выговориться, потому что лишние пять минут в поиске вряд ли что-то решат, а человеку, может, и полегчает. Говорить, что, если бы Настя действительно успокоилась, она вряд ли решила бы вернуться, Катя не стала, хотя и очень хотелось.

— Мне становилось все паршивее, и в конце концов я позвонил Насте домой, — сообщил Леха и тяжело вздохнул. — Ответила ее прабабушка, сказала, что Насти еще нет и что думала, она со мной. Пришлось соврать, типа я вспомнил, как Настя предупреждала меня, что задержится сегодня в колледже на последнем зачете, а уж потом приедет ко мне, и еще как будто признаться, что я хочу Насте предложение сделать. Старушка разохалась, а я кое-как свернул разговор и повесил трубку.

Такое решение казалось Кате сомнительным сразу по нескольким причинам, и, видимо, ее недоумение отразилось на лице, потому что Леха явно извиняющимся тоном пояснил:

У нее с сердцем плохо, я не хотел ее пугать.

— Если она премудрая, то почти наверняка уже сама почуяла дурное, — начала возражать Катя.

Но Леха ее перебил:

— Нет, это прабабушка со стороны матери, не отца.

— А сам отец? — спросила Катя. — И другие более молодые и крепкие родственники?

Леха еще раз тяжело вздохнул.

— Настины родители погибли, когда она была совсем маленькой, подробностей я не знаю, потому что об этом ни сама Настя, ни Тамара Михайловна говорить не любят, — ответил он. — Но уже тогда у Насти из родных оставались только прадед и прабабка, а пять лет назад прадед тоже умер, и Настя с Тамарой Михайловной остались вдвоем.

Да уж, печальная история об одинокой девчонке и ее первой большой любви. Теперь, по крайней мере, становилось понятно, почему Настя после Лехиных обвинений собралась ради него перестать быть премудрой, а не просто ушла, хлопнув дверью.

Тут уж Катя не могла удержаться от мысли, что все-таки не повезло Насте с этим Лехой. У него, конечно, была причина испугаться. Даже две разом. Вот и поперли во всю мощь пещерные страхи, которых он за жизнь набрался, сам не заметив, где и как. А Настя тут почти что и ни при чем. Только она-то этого не знала, да и вряд ли ей стало бы от такого знания намного легче. "Приворожила, ведьма проклятая!" — что бы он понимал еще в таких делах!

Идея превратить его в жабу опять начала обретать ненормальную привлекательность.

Леха, будто угадав Катины мысли, сказал совсем уже покаянным тоном:

— Я сам не знаю, как мог так с Настей. И, по правде, не думаю, что она меня приворожила.

Он посмотрел на Катю с надеждой, как будто ожидал, что если вот сейчас она простит его за глупость и жестокость, то все наладится в ту же секунду.

Но таких чудес не случалось даже с премудрыми.

Катя поморщилась и сказала:

— Не ты первый такое орал, не ты и последний. А все-таки лучше было бы спросить про Кощея. Тоже неоригинально, но не так мерзко.

Леха беспомощно пожал плечами, отвел взгляд и снова заговорил:

— После этого звонка меня совсем накрыло. Я прямо с каждой секундой все больше чувствовал, что с Настей что-то случилось, что я должен пойти, найти, защитить ее. Но не представлял, куда бежать. Стал осматривать ее вещи — просто так, чтобы что-то делать. Нашел ежедневник, а в нем — эту запись про крайний случай. Решил, что у меня как раз такой и что хуже уж точно не станет. Прочел вслух слова, и раз — оказался уже здесь. Ну, почти здесь, перед твоей дверью.

Леха слабо улыбнулся и тут же стал серьезным снова. А Катя подумала, что, может, не так уж Насте и не повезло: чтобы ее найти и вернуть, Леха готов был даже прибегнуть к волшебству, в которое считанные часы назад вообще не верил, а потом боялся.

Теперь самое время было сделать Лехины усилия ненапрасными и разыскать уже его Настю, пока она не стала бывшей премудрой, потому что способ избавиться от волшебной силы действительно существовал, в отличие от способа вернуть ее обратно. К счастью, ритуал занимал время, поэтому за два или даже за пять часов ничего непоправимого не должно было произойти. Но все равно Катя уже чувствовала, как ее собственная сила заиграла в крови и заколола кончики пальцев, заставляя поторопиться.

Катя опять потянулась за платком и опять остановилась. Предупредила:

— Сейчас я буду искать Настю, с помощью волшебства. Огня разводить точно не придется, но, может, тебе стоит...

Прежде чем Катя успела предложить ему выйти из кухни, чтобы не увидеть ненароком еще чего-нибудь шокирующего, Леха отрицательно помотал головой и ответил:

— Я не помешаю. Делай, что нужно.

Катя пожала плечами и наконец достала платок. Взмахнула раз — со стола исчезла посуда, причем бокалы с недопитым — в Лехином случае и совсем нетронутым — чаем отправились в раковину, а все остальное — в шкафчик на стене, дверцы которого распахнулись как раз вовремя и потом также исправно захлопнулись. Взмахнула другой — на освободившемся месте появилась маленькая березка в большой кадке — необходимый атрибут самого действенного заклятия поиска или возвращения истинного облика.

Леха наблюдал за всем этим широко распахнутыми глазами, но не произнес ни слова и не двинулся с места. Только стиснутые зубы свидетельствовали о том, что такая невозмутимость давалась ему нелегко.

— У тебя есть фотография Насти? — спохватившись, спросила его Катя.

Имя и образ, сложившийся со слов близкого человека, это хорошо, но имя, образ и точное знание, как выглядит пропавший, еще лучше.

— Только на телефоне, — ответил Леха и печально вздохнул.

— Пойдет, — успокоила его Катя.

Леха поднялся, достал телефон из внутреннего кармана куртки, несколько раз ткнул в экран и протянул аппарат Кате. С экрана на нее смотрела Настя — девушка в светлых шортах и яркой цветастой футболке, сфотографированная на аллее в каком-то парке солнечным летним днем. Золотистые волосы искрились на свету и были действительно очень длинными — чуть не до колен. Катя невольно восхитилась, самой ей никогда не хватало терпения отрастить длиннее, чем до пояса.

Катя коснулась экрана, чтобы увеличить изображение, но вместо этого случайно перелистнула на следующий снимок: там тоже была Настя, но уже не одна, а вместе с Лехой. Он снял их в режиме селфи, и они оба от души хохотали, сблизив головы и соприкасаясь висками. Настя выглядела такой же, как на предыдущем кадре, только лицо можно было рассмотреть куда подробнее, но глаза так и оставались загадкой: не то зеленые, не то голубые.

А вот Леху Катя вряд ли узнала бы, если бы не была уверена, что это он. Та же прическа, та же фигура, но широкая улыбка и расслабленное счастье, которым так и светилось все лицо, делали его практически другим человеком.

Катя едва удержалась, чтобы не вытаращиться на настоящего Леху, что было бы и бесполезно, и невежливо. Но он снова будто угадал ее мысли, спросил нетерпеливо:

— Что?

— Нет, все нормально, — ответила она и вернула на экран первый снимок.

Еще несколько мгновений Катя разглядывала его, чтобы запомнить Настины черты, потом кивнула и отдала Лехе телефон. Леха все еще продолжал стоять, напряженно наблюдая за ее действиями, и Катя посоветовала:

— Ты присядь лучше, поиск займет время. А вдвоем толкаться тут неудобно.

Леха в свою очередь кивнул и сел на прежнее место. А Катя поднялась и встала спиной к кадке с деревом. Постояла немного, настраиваясь на нужный лад. Конечно, с настоящей большой березой использовать заклинание было бы проще. На взрослое мощное дерево можно было опереться спиной. Представить, как струится по стволу древесный сок. Так и по жилам премудрой бежит волшебство, питая сильные слова, чтобы найти пропавшую. Вернуть ее, где бы она ни оказалась. Выручить, в какое бы трудное положение ни попала.

Но на улице царила зима. Деревья стояли без листьев, и сок их давно застыл до весны. Так что надо было обойтись вот этой березкой. Ее вырастили как раз для таких случаев, и она, хотя маленькая и тоненькая, продолжала зеленеть и сейчас. Ее сок бежал бодрыми ручейками, Катина сила — тоже. Бежала, бежала, бежала и — щедро выплеснулась в мир, ища одного человека — Настю.

— Береза белая за спиной, а Анастасия передо мной, — четко произнесла Катя и взмахнула волшебным платком.

После этого Настя, где бы она раньше ни находилась, должна была перенестись на Катину кухню. Эти сильные слова тоже были древними — хотя и не настолько, как просьба о помощи — и работали практически безотказно, если только человек не был скрыт от поиска чарами или мертв. Но с Настей ни того, ни другого вроде как не могло произойти.

Поиск практически обречен был благополучно закончиться, едва успев начаться. Ради такого результата Катя и сил не пожалела, хотя это заклинание забирало одним махом необычайно много. Едва договорив, Катя почувствовала, как подкашиваются ноги. Она пошатнулась, и только находившийся прямо за ней кухонный стол помешал ей упасть. При этом край столешницы неслабо врезал Кате по спине.

Но это все были мелочи по сравнению с тем, что толку из заклятия никакого не вышло. Настя не появилась.

В неожиданную неудачу трудно было поверить, поэтому Катя, едва восстановив равновесие после первой попытки, не раздумывая, потянулась к березке, выбрала один листочек покрупнее, сорвала, помяла его в пальцах и бросила на пол, произнося:

— Анастасия, встань передо мной, как лист перед травой.

Еще раз взмахнула платком. Ощущение было такое, словно ей навстречу откуда-то бросился сильный степной ветер. И задул, задул прямо в лицо. Разметал волосы.

Это заклинание обладало примерно теми же свойствами, что и первое, причем считалось не менее или даже более мощным, но традиционно редко использовалось для поиска людей, намного чаще — для волшебных созданий. Однако Катя знала, что никаких реальных причин, почему оно не могло бы подействовать на человека, не существовало.

"Подействует как миленькое", — подумала она.

Но ветер утих, а ничего так и не произошло. Не считая, разумеется, того, что все поплыло у Кати перед глазами — не понять стало, где пол, где потолок. Опираясь рукой о стол, она проковыляла пару шагов и осторожно опустилась на свою табуретку. Применять обе эти формулы сразу друг за другом было плохой идеей. Но дело казалось таким простым, и Кате так хотелось разрешить его поскорее. И преуспеть, наконец, хоть в чем-нибудь, не свою беду разрешить, так уж чужую.

А теперь, после двух бесплодных попыток, навалились усталость и слабость, но и желание разобраться возросло, подогреваемое упрямством и духом противоречия. Катя закусила губу, обдумывая, что она могла бы сделать прямо сейчас. Мысли расползались как полудохлые улитки, ни о каких сильных словах в ближайшее время не могло быть и речи, да они и не шли на ум. Но, кроме заклинаний, существовали еще волшебные вещи — диковинки, или, по-другому, артефакты, — которые тоже были способны на многое, а такой отдачи сил при этом не требовали.

По правде говоря, Кате следовало бы сразу о них подумать. Но и теперь было еще не поздно. Как только кухня обрела привычные очертания: верх, низ, четыре стены по бокам, мебель вдоль стен и ничего не вертится — Катя в очередной раз махнула платком, отправляя кадку с деревцем обратно в комнату, где та обычно стояла на подоконнике.

Освободившееся место на столе тут же — после нового взмаха платком — заняло большое круглое серебряное блюдо, очевидно старое, но начищенное до зеркального блеска. Одновременно из холодильника прямо в руки Кате выпрыгнуло краснобокое яблоко, которое она принялась согревать, то энергично — но осторожно, чтобы не повредить кожицу — растирая ладонями, то поднося ко рту и дыша на него. Когда холод совсем ушел и стал ощущаться не особенно сильный, но явственный аромат, Катя положила яблоко на блюдо и подтолкнула, так что оно покатилось вдоль края. Катя в это время зашептала:

— Анастасию покажи, всю правду расскажи.

Раз за разом она повторяла это. Все быстрее и быстрее. А яблоко катилось и катилось, тоже набирая скорость. Когда оно намотало по блюду три полных круга, блюдо перестало отражать белый потолок и лампочку с абажуром. Вместо этого дальновидное зеркало — а это было именно оно — показало темную заснеженную улицу, расцвеченную огнями фонарей и светящихся окон домов. Один дом выделялся среди прочих своей необыкновенной высотой и походил на башню.

Леха неожиданно громко охнул. Катя, успевшая почти забыть о его присутствии, вздрогнула. Изображение мигнуло и пропало. Блюдо стало просто блюдом. Яблоко — просто яблоком. Кате вдруг вспомнилось, что в детстве она почти каждое яблоко, прежде чем съесть, прокатывала по блюду, чтобы увидеть что-нибудь интересное. Это было ее любимой игрой, к тому же и яблоки после этого всегда казались гораздо вкуснее.

Сейчас есть яблоко не хотелось. А хотелось узнать уже наконец, где Настя и что с ней случилось такого, чего не сумело отразить дальновидное зеркало. Обычно оно вело себя иначе, либо исправно предъявляя то, что смотревший в него желал увидеть в настоящем, прошлом или — гораздо реже — в будущем, либо даже и не начиная ничего показывать.

— Это я его? — мрачно спросил Леха.

Непроизнесенное слово «сломал» повисло в воздухе. Катя не стала уточнять, что он имел в виду, сразу ответила:

— Нет, дело точно не в тебе. Но в чем, я не знаю, — добавила она, предупреждая следующий вопрос, и сама спросила: — Ты узнал место?

— Нет, — покачал головой Леха. – Видел в первый раз. — И пробормотал смущенно: — Просто сердце вдруг сжалось до боли.

— У тебя так часто бывает? — спросила Катя.

— Мне что, девяносто лет? — возмутился Леха.

— Да при чем здесь это, — Катя махнула рукой. — В общем, понятно. Нечасто.

— Вообще ни разу не было до сегодняшнего вечера, — уточнил Леха и тут же спросил с горечью: — Чуда не вышло, значит? Настю нельзя найти с помощью вот этого всего?

Леха обвел пространство вокруг себя таким широким жестом, что Катя на секунду испугалась, как бы он не сшиб висящий на противоположной стене шкафчик. Но этого, разумеется, не случилось — кухня была все-таки не настолько маленькой.

— Просто будет труднее, чем я думала, — поспешила возразить Катя.

О том, насколько труднее, и даже страшнее, все может оказаться, не было ни желания, ни сил рассказывать. Говорить вообще становилось тяжелее с каждой секундой, так что Катя попросила:

— Дай мне несколько минут. Я передохну, и попробуем еще кое-что.

Леха не выглядел особо убежденным, но спорить не стал. Катя закрыла глаза и привалилась спиной к стене. Белка тут же запрыгнула к ней на руки и начала тереться мордой о подбородок.

Глава 4

Простая тростниковая дудочка — длиной всего сантиметров в пятнадцать, с семью отверстиями, расположенными через неравные промежутки друг от друга — выглядела старой и ужасающе хрупкой. Было похоже, что она готова рассыпаться в труху от первого прикосновения, если не от чересчур пристального взгляда. А в нее ведь надо было еще и подуть, причем даже не один раз. Вот так возьмет и развалится, тогда толку не выйдет, а ценнейшую диковинку придется смести в совок и выбросить. Или все-таки выдержит? Узнать это заранее было никак нельзя.

— Бери осторожно, — велела Катя Лехе. — И начинай играть.

— Я? — Он вытаращил глаза, как будто она предложила ему сейчас же прыгнуть с парашютом без подготовки или сделать еще что-нибудь столь же невероятное. — Я не умею.

Катя покачала головой.

— Не важно. Дудочка же волшебная, так что просто поднеси ее к губам и дуй. Музыка сама зазвучит от твоего дыхания. Я буду говорить нужные слова, а ты играй. Главное не останавливайся, что бы я ни сказала.

Леха посмотрел на дудочку с явным сомнением, потом все-таки поднял ее, едва касаясь, поднес к губам и дунул. Не изо всех сил, так, слегка. Тоже, наверное, сломать боялся. Но дудочка, против ожиданий, не развалилась, а издала на удивление красивый и печальный звук. Потом еще один и еще, и следующий, и следующий за ним... Музыка действительно лилась сама собой, безо всякого Лехиного участия. Медленная, протяжная и в то же время беспокоящая, как будто зовущая за собой неведомо куда. Катя принялась в такт мелодии шептать:

— Давай-давай потихоньку, играй-играй помаленьку, скажи, кто Анастасию убил, кто Настю погубил.

После этих слов Леха побледнел так, что сам стал похож на покойника. Руки у него задрожали, и он почти выронил дудочку. Но та как будто не хотела с ним расставаться, прямо-таки тянулась к губам и пыталась поудобнее устроиться в пальцах. Леха это понял и сжал руку, похоже, собираясь отшвырнуть от себя назойливый артефакт уже нарочно. Но Катя отчаянно замотала головой из стороны в сторону, напоминая, что останавливаться нельзя.

Мелодия поднялась до неописуемо пронзительной ноты и резко оборвалась. Леха бросил на Катю вопросительный взгляд. Она показала ему три пальца, потом загнула один из них, надеясь, что Леха поймет — дудочка должна сыграть три раза. Леха как будто хотел запротестовать или срочно спросить о чем-то, но потом сделал глубокий вдох и снова дунул, уже не заботясь о сохранности ветхого инструмента.

Опять зазвучала музыка.

Катя во второй раз завела свое:

— Давай-давай потихоньку, играй-играй помаленьку, скажи, кто Анастасию убил, кто Настю погубил.

Мелодия не повторилась в точности: теперь, достигнув пика, звуки не смолкли, а продолжились и угасали постепенно, пока не сошли на нет.

Кате не пришлось опять подавать знаки — Леха сам снова подул в дудочку, как только музыка отзвучала.

В третий раз мелодия полилась иначе, быстрее и энергичнее, чем в первые два, из-за этого поспевать за ней было труднее. Кате начало не хватать дыхания, и все слова слились в одно, превращая заклинание в странную и жуткую скороговорку:

— Давайдавайпотихонькуиграйиграйпомаленьку...

Когда музыка, наконец, перестала звучать, Катя по инерции еще продолжала говорить:

- ...ктонастю погубил, - заключила она и только потом сделала жадный глубокий вдох.

А уже после этого с облегчением сказала Лехе:

— Все, радуйся! Жива твоя Настя. А я-то уж начала бояться, что это смерть мешает нам ее найти.

Леха, казалось, не слышал Катиных слов или не понял — не сказал ничего, только бросил дудочку на стол и теперь глядел на нее так, будто с удовольствием разломал бы, а обломки растер в пыль. Катя быстро подобрала тоненькую коричневую трубочку, аккуратно вложила в футляр и взмахом платка отправила в тайник на антресоли, где диковинка хранилась десятилетиями, и, хотелось надеяться, долго еще будет храниться.

Леха мрачно смотрел на то место на столе, где недавно лежала дудочка.

— Извини, — с искренним сожалением сказала ему Катя. — Не могла предупредить заранее. Тот, кто играет на дудочке, не должен знать, для чего она.

Ответом ей стал недоверчивый взгляд. Неудивительно. Законы волшебства были своеобразны и прихотливы, мало какой премудрый мог похвастаться, что по-настоящему понимает их все, и при этом не соврать. Но для тех, кого волшебство окружало всю жизнь, странности в конце концов становились привычными. А Леха всего три часа назад не знал о волшебстве вообще ничего.

Конечно, держался сейчас он неплохо, и о его неосведомленности легко было забыть. Но три часа – это очень мало, и уж точно гораздо, гораздо меньше, чем вся жизнь. Катя с запоздалым беспокойством подумала, что, если очередной опыт окончательно отпугнет его от волшебства и премудрых, это может стать проблемой, если они с Настей все же помирятся.

— Что это вообще за мерзость? — спросил после долгого молчания Леха. — Теперь-то можешь объяснить по-человечески?

— Дудочка из тростника, выросшего на могиле предательски убитого, — ответила Катя. — Редкая вещь. Она помогает…

— И кого убили? — перебил Леха, помрачнев еще больше.

— Что? — не поняла Катя, но уже через секунду до нее дошло, и она пожала плечами. — Этой дудочке лет сто пятьдесят, если не двести, я даже не помню, кто из моих многочисленных премудрых предков добавил ее к нашей семейной коллекции. Но точно могу сказать, что тогда виновный был обнаружен и понес заслуженное наказание, иначе дудочка бы треснула и не играла больше. А так она до сих пор цела и способна разоблачать другие злодейства. Если бы Настя умерла, мы бы сейчас уже знали, и кто убийца, и как все произошло. А раз дудочка ничего не сказала, значит, Настя жива. Мы будем дальше ее искать и найдем.

Тут Леха наконец-то и в самом деле расслабился. Похоже, смысл Катиного "жива твоя Настя" только теперь по-настоящему до него дошел. Леха улыбнулся, и лицо его, по-прежнему жутко бледное, на мгновение осветила радость, почти как на той, совместной с Настей, фотографии. Видеть это было приятно. Только вот поиск, к сожалению, все еще нисколько не продвинулся. А силы, бесполезно истраченные в самом начале, восстанавливались досадно медленно.

Хуже того, у Кати действительно начали заканчиваться идеи, и ей вдруг особенно остро захотелось, чтобы дома она была не одна. Тогда можно было бы спросить совета у старших, все сразу стало бы иначе и лучше. Впрочем, какая-то рациональная и резкая часть сознания даже сейчас напоминала, что нет, скорее всего, намного лучше не стало бы. Она уже не маленькая девочка, чтобы взрослые всегда знали что-то, еще неизвестное ей и могли сходу придумать ответ на любой ее неразрешимый вопрос. Самые очевидные решения уже были испробованы, не самые очевидные — тоже. И Катя знала, что ей надо сделать теперь, даже если это не то, что ей нравилось бы, и не то, что у нее когда бы то ни было хорошо получалось.

Переждав очередной приступ слабости, Катя задала Лехе следующий вопрос:

— Настины вещи сейчас у тебя дома?

Настало время для других методов: осмотр вещей, поиск подсказок, расследование. Мало премудрости, зато много игры в детектива, в которой Катя совсем не сильна. Но попробовать все равно придется. И может быть, на этот раз ей повезет. Ведь не для себя. Иногда это могло помочь.

Леха встретил ее вопрос недоуменным взглядом.

— Вещи, которые она забыла, когда убегала, — напомнила Катя. — Ты про них говорил.

— А, — выдохнул Леха, наконец сообразив о чем речь. — Да. Не догадался захватить.

— Разреши мне сейчас их забрать, — попросила Катя.

— Как? — спросил он.

— Просто скажи, что разрешаешь, — ответила Катя.

Но Леха продолжал смотреть на нее, очевидно, не понимая, чего она хочет. Похоже они дошли до очередной точки, где премудрому и непремудрому сложно было договориться.

Катя еще раз напомнила себе, что весь Лехин опыт взаимодействия с волшебством составлял по самым смелым подсчетам три часа, и подсказала:

— Громко и уверенно скажи "разрешаю".

— Разрешаю, — покладисто повторил Леха.

Но его голос при этом звучал так, как будто на самом деле он хотел сказать: "Что за бред?" или даже "Где я, и какое сегодня число?" Может быть, это так или иначе все равно считалось разрешением. Но Катя не собиралась рисковать своей силой из-за подобных мелочей.

Тем более, что для таких обстоятельств тоже существовали старые формулы, испытанные временем и описанные в книгах, даже если в реальной жизни к ним прибегали редко.

— Лучше повтори за мной, — попросила Катя и медленно и раздельно произнесла: — Я, Алексей, разрешаю Екатерине Премудрой забрать из моего дома вещи моей невесты Анастасии.

Леха повторил и это, причем получилось у него заметно тверже, чем в первый раз.

Катя взмахнула платком. На столе тут же появились черная женская сумка, телефон в бледно-голубом тканевом футляре и бордовый шерстяной шарф крупной вязки.

— Спасибо, — поблагодарила Катя.

— Получается, на колдовство нужно разрешение? — удивился Леха. — Всегда?

— Часто, если дело касается других людей, их жилищ и вещей. Конечно, если премудрый не хочет, чтобы сила его начала убывать и в конце концов совсем иссякла, — ответила Катя.

— Так, может, поэтому найти Настю и не вышло? — сразу же взволнованно предположил Леха. — Она-то не давала разрешения.

— Поиск не так работает, — возразила Катя. — С ним достаточно было того, что я не желаю ей зла. Иначе бы вообще никого и никогда не получалось найти.

Отвечая Лехе, она уже начала перебирать Настины вещи. Шарф одним своим видом так напоминал о заклинании «Красный клубок», что Катя невольно потянулась к нему, но сразу отложила в сторону — клубок нужен был для поиска магических коротких путей и проходов в заколдованные места, а не людей.

В сумке, кроме кошелька, косметички и горсти совершенно обычных повседневных мелочей, нашлись пружинный блок со множеством листов, исписанных быстрым, но аккуратным округлым почерком, и небольшой ежедневник в твердой бордовой обложке, почти в тон шарфа.

Открыв ежедневник, Катя сразу увидела написанное все тем же почерком "На крайний случай", о котором рассказывал Леха, и принялась переворачивать страницы дальше, одну за другой. Но больше ничего откровенно чародейского не попадалось. Несмотря на это, Катя аккуратно пролистала всю книжечку, не пропуская даже абсолютно чистые страницы и непременно разглаживая каждую из них обернутой в волшебный платок рукой.

Ее упорство в итоге оказалось вознаграждено, правда, не появлением скрытых записей, на которые она отчасти надеялась. Просто, долистав до конца, Катя заметила приклеенный скотчем к задней обложке потрепанный прямоугольник картона — визитку.

Простым черным шрифтом на сером фоне было написано: "Станислав Ветлугин. Премудрый. Куплю силу. Дорого". Дальше шли два номера телефона и адрес.

Катя почувствовала, как ее сердце пропустило удар. Вот! Наконец-то зацепка. Имя, указанное на визитке, ни о чем Кате не говорило, но, по сути, единственным вариантом, при котором премудрый мог быстро лишиться своей силы, а сам остаться живым и здоровым, только обычным, человеком, была ее продажа. Так что Катя и ожидала найти что-то подобное.

Она похлопала себя по карманам в поисках телефона, и поняла, что тот остался на столе в большой комнате. Секунду поразмыслив: идти за ним самой или перенести взмахом платка, Катя решила все-таки сходить, а волшебную силу поберечь для вещей поважнее.

Так что она сказала Лехе, что сейчас вернется, и вышла из кухни. Правда, уже через несколько шагов пожалела о своем выборе. Не то чтобы ноги ее не держали, но слабость все еще очень чувствовались. Путь из кухни в комнату и обратно занял вдвое больше времени и вдесятеро больше усилий, чем обычно.

— А телефон нельзя было просто перенести сюда? Из-за электричества? — поинтересовался Леха, когда Катя вернулась и практически упала на табуретку напротив него.

Катя улыбнулась — это было из другой сказки, не про Кощея, и имело к реальности еще меньше отношения.

— Использовать волшебство без нужды, просто от лени, так же вредно, как с его помощью брать чужие вещи без спросу, — объяснила она и на всякий случай уточнила: — От этого сила тоже убывает.

Леха кивнул и сразу задал следующий вопрос:

— Как вообще можно купить силу? Или продать ее? Она же, как я понял, природная.

Значит, пока Кати не было, он, не теряя времени, прочел текст на карточке.

Катя глубоко вздохнула, готовясь к разговору на неприятную тему. Покупка была самым безобидным способом завладеть чужой силой, но все же одним из таких способов, и все они пугали Катю еще в детстве. А теперь, пожалуй, даже больше пугали.

— Тебе совсем плохо что ли? — спросил Леха.

Катя покачала головой:

— Не, не, нормально, — и начала объяснять: — Есть обряд, который позволяет премудрому передать свою силу другому премудрому. Необходимым условием такого обряда является плата, поэтому он и называется продажей.

— А зачем этому "другому премудрому" чужая сила, если он и так уже премудрый? — сразу же отреагировал Леха.

Катя подумала, что, наверное, сама не уловила бы так быстро, где главное противоречие, если б уже не знала, что к чему.

— Я же говорю, — продолжала она, — от некоторых действий сила премудрых убывает. Есть всякие мелочи, которые влияют очень мало и повредить всерьез могут, только если распускаться и повторять их постоянно годами. Ну, вот как с телефоном, — она мотнула головой в сторону комнаты, откуда вернулась. — Избегать таких мелочей — полезная привычка, примерно как чистить зубы утром и вечером. К тому же это помогает не отрываться слишком сильно от обычных людей и не палиться лишний раз перед ними, — тут Катя усмехнулась. — Но в целом мелкое волшебство само по себе не очень опасно. Другое дело, если премудрый использует свою силу во вред кому-нибудь или чтобы получить для себя какие-то блага в обход других людей, богатство там или власть — все такое, — Катя махнула рукой. — Сила убывает быстро и резко. В какой-то момент ее становится уже настолько мало, что премудрый больше не может творить волшебство. И это конец. Не жизни, конечно, она как раз остается. Но совсем другая, без волшебства. — Катя дернула плечом, не зная, как рассказать понятнее.

Для Кати жить без волшебства было бы все равно, что больше никогда не рисовать, и даже мимолетная мысль об этом вызывала смертельную тоску, а для Лехи, наоборот, жизнь без волшебства была как раз нормальной, да и разговоры о рисовании скорее все запутали бы, чем прояснили.

Пока Катя пыталась найти подходящие слова, Леха кивнул, то ли подтверждая, что понял, то ли желая подбодрить Катю рассказывала дальше. Она с облегчением ухватилась за возможность продолжать:

— Это выбор, который делает для себя каждый премудрый. Можно быть сильным в волшебстве, знать и уметь больше, чем другие, повсюду видеть чудеса и творить их, но не обрести с помощью своей силы ни славы, ни денег, ни большой удачи, ни успеха в любви, — ничего, что сделало бы жизнь легче, чем у обычных людей. Это честно и правильно, хотя и непросто. А можно смухлевать — обмануть всех, подменив волшебством иной талант, упорство, чутье или везение — получить от жизни все и сразу, но в итоге потерять волшебство. Это неправильно, но тоже в какой-то мере честно, во всяком случае, обман не останется безнаказанным. А можно изловчиться и обмануть всех не один, а целых два раза: сначала растратить собственную силу, а потом взять чужую и пользоваться ею вместо своей.

— И в чем подвох? — спросил Леха.

— В том, что чужая сила — все равно чужая, — ответила Катя, радуясь, что ее собеседник, похоже, и правда понял многое из того, о чем она рассказывала. — Сколько ритуалов ни проводи, она такой и останется, не будет слушаться так же хорошо, как своя, а потом еще и утечет, как вода сквозь пальцы. Так что тот, кто хоть раз взял чужую силу, на этом не остановится. Просто не сможет. Рано или поздно ему понадобится сделать это снова. А потом еще, кто знает сколько раз на протяжении своей жизни. Когда-то, чтобы забрать силу премудрого, нужно было непременно убить его, и такое происходило нечасто...

Услышав слово «убить», Леха подскочил как ужаленный, посмотрел на Катю безумными глазами и бросился к выходу.

— И ты мне тут сказки рассказываешь! — почти прорычал он, пытаясь стащить с угла двери свою куртку.

Та не поддавалась. Катя торопливо махнула платком, закрывая кухонную дверь у Лехи перед носом. Сделать это до конца мешала все та же куртка, но, во всяком случае, Леха остановился, и Катя быстро договорила:

— Потому что после этого на самого убийцу и на его потомков ложилось проклятие, от которого почти невозможно избавиться. А платить такую цену за чужое волшебство готов был, к счастью, далеко не каждый. Но около трех веков назад изобрели другой способ, и силу стало возможно выкупить. С тех пор убийства на этой почве совсем прекратились.

Катя перевела дух, надеясь, что после этих слов Леха передумает сейчас же мчаться непонятно куда. Она сказала ему чистую правду. Существование одной сумасшедшей, которая впервые за кто знает сколько лет решила украсть чужую силу без платы, да еще и выбрала для этого дела самую беззащитную мишень, не делало Катины слова ложью. К Насте и Станиславу Ветлугину, кошмарная история все равно не имела ни малейшего отношения, и Катя думала об этом сейчас только потому, что в последние полгода мало о чем, кроме этого, могла думать.

Но ей нужно было успокоиться и сосредоточиться на Лехе. Он все еще стоял у неплотно закрытой двери с таким видом, как будто готов был сорвать ее с петель и отшвырнуть прочь, но взгляд был уже не такой шальной.

— Зато те, кто чужого волшебства хотел, но страшился наказания за убийство премудрого, стали покупать без зазрения совести, — продолжала Катя. — За большие деньги, потому что этого требует ритуал. Да к тому же существует поверье, что, если дать справедливую цену, чужая сила хорошо приживется. Так что вредить твоей Насте этот Станислав не станет. Но, может быть, он как-нибудь уж очень затейливо оградил свое пристанище для сделки, и именно поэтому мы не можем найти Настю. Ты присядь пока, а я позвоню скупщику, — заключила она.

К большому Катиному облегчению, Леха действительно сел и стал смотреть, как она набирает номер.

— Двенадцатый час, — хмуро заметил он. — Кто тебе станет отвечать в такое время?

На это Катя только усмехнулась невесело.

— Не так часто премудрые продают силу, чтобы тот, кто ввязался в ее покупку, мог позволить себе пропускать чьи-нибудь звонки в любое время дня и ночи.

Она наконец набрала номер и нажала на значок вызова на экране.

После первого же гудка раздалось:

— Станислав Премудрый, слушаю.

Голос оказался на удивление приятным и располагающим. Впрочем, такого эффекта не так уж сложно было добиться с помощью волшебства, и скупщик наверняка проделал это специально, чтобы продавцы силы не срывались с крючка во время разговора. Подумав об этом, Катя с трудом подавила желание сказать, что ошиблась номером, и вообще забыть о своей затее.

Но был Леха, которому Катя обещала помочь, и была Настя, которой помочь больше попросту некому.

Катя сделала над собой усилие и произнесла:

— Здравствуйте, меня зовут Екатерина, я хотела бы продать свою силу, как можно скорее.

Эти, совершенно невозможные для нее, слова прозвучали на удивление нормально, будто так и надо. Хотя чего она ожидала? Люди говорили и делали вещи пострашнее, а небо не падало им на головы. Даже люстры не падали. Вот и сейчас абажур остался на своем законном месте, что, конечно же, радовало. Только Леха, услышав Катино заявление, собрался было что-то сказать, но поперхнулся словами и закашлялся. Катя замахала на него рукой, показывая, чтобы не шумел.

— Прекрасно, — обрадовался Станислав в телефоне. — Можем заключить сделку сегодня же. У вас есть моя визитка, не так ли?

— Именно так, — подтвердила Катя, гадая, не кроется ли за этим вопросом какая-нибудь проверка или ловушка.

— Подъезжайте по адресу, который в ней указан, — продолжал Станислав.

Назвать такой поворот неожиданным язык не поворачивался. Но Катя все равно почему-то нервничала все сильнее с каждой секундой этого разговора, хотя и была уверена — ложь на самом деле ни к чему ее не обязывает. Продавец силы мог передумать до самой последней секунды, а покупатель был не вправе принуждать его расстаться с даром, только уговаривать. Это являлось еще одним общеизвестным условием обряда.

И все-таки Катя чувствовала себя точь-в-точь беспечной маленькой птичкой, которая собралась по собственной воле залететь волку в пасть.

— А вы не можете открыть волшебный проход? — спросила Катя, на мгновение поддавшись этому ощущению.

Создание такого прохода в жилище всегда означало некоторую степень открытости со стороны хозяина дома, по сути, гарантируя безопасность гостей. Хотя скупщики сил и открытость даже в Катином богатом воображении вязались исключительно плохо — еще задавая свой вопрос, Катя сама же успела мысленно удивиться собственной наивности.

— Это было бы неудобно, — ответил Станислав, тоже явно изумленный тем, что такие вещи приходится разъяснять. — Подъезжайте обычным транспортом.

Что ж, как говорится, попытка не пытка. Но надо было попробовать договориться о более реалистичных условиях.

— Хорошо, — быстро согласилась Катя. — Я смогу там быть примерно через час. Но не одна. Со мной придет друг — обычный человек, для моральной поддержки.

Без Лехи идти на встречу вообще не имело смысла, поэтому в случае отказа на эту просьбу пришлось бы все отменить.

Белка, почувствовав Катину тревогу, вскочила на стол и собралась мяукнуть прямо в телефон. Катя еле успела оттолкнуть ее морду от микрофона, а заодно и выпроводить кошку со стола. Та сразу же обиделась и ушла в коридор, откуда продолжала следить за хозяйкой светящимися в темноте желтыми глазами.

Станислав, очевидно, не считал присутствие свидетелей из числа обычных людей столь же рискованным, как волшебные проходы, поэтому не возражал, сказал только:

— До встречи.

После чего сразу завершил разговор.

— Я думал, ты собираешься расспросить его о Насте! — воскликнул Леха, как только Катя отложила телефон.

— Собираюсь, — согласилась Катя. — Но при личной встрече. Сейчас он просто не стал бы говорить со мной о ней. Да и ни о чем, кроме силы. Если я не продаю, я ему не интересна, сбросил бы звонок и не отвечал больше.

— А разве то, что он вообще с тобой разговаривал, не означает, что Настя к нему не приходила? — спросил Леха. — Ведь он бы тогда был занят.

Эти слова заставили Катю на мгновение задуматься, а потом пожать плечами.

— Передача силы — долгий процесс, — ответила она. — Станислав мог бы начать его, а потом заняться другими делами, в том числе и поговорить со мной.

— И договориться еще об одной передаче? — скептически уточнил Леха.

Катя опять пожала плечами. В этом конкретном виде волшебства она не разбиралась и никогда не хотела разбираться. Но вряд ли скупщик мог позволить себе отказаться от второй за день продажи, ведь нельзя было предсказать, сколько дней или даже лет потом не будет новых предложений. А может, Настя со Станиславом не договорились, и сделка сорвалась. В этом случае поговорить с ним стоило — разузнать, когда она приходила, куда или хотя бы в каком состоянии ушла.

— Лишней силы не бывает, особенно для таких, как Станислав, — коротко ответила Катя вслух. — Ладно, я пойду переоденусь, а ты закажи пока такси, попасть в условленное место нам придется без волшебства.

Леху новость о нормальной, неволшебной, дороге, судя по его лицу, даже порадовала. Подавив желание пожать плечами в третий раз за три минуты, Катя поднялась из-за стола, взяла с холодильника карандаш и салфетку и написала на ней свой собственный адрес, которого Леха до сих пор не знал.

— Все-таки, когда вызываешь машину, полезно быть в курсе не только куда ты едешь, но и откуда, — заметила она, когда Леха вопросительно посмотрел на салфетку.

— Ну да, точно, — он кивнул и вдруг усмехнулся: — Выходит, волшебство сэкономило мне два с лишним часа дороги.

Катя, услышав это, только вздохнула. Раз жил Леха далеко, она наверняка не могла оказаться ближайшей к нему премудрой в городе, когда он произносил просьбу о помощи. Выходило, что другие не захотели возиться. Или само волшебство по каким-то причинам направило Леху именно к ней нарочно. Катя читала, что такое бывает, но сомневалась, чтобы на их долю могла выпасть такая редкость.

Да и разницы никакой на деле не было. В любом случае теперь оставалось только готовиться к встрече. Напомнив себе об этом, Катя, наконец, вышла из кухни. Чтобы переодеться, ей не требовалось больше пары минут, но следовало еще решить, какие диковинки взять с собой. На всякий случай.

Глава 5

Телефонный разговор со Станиславом встревожил Катю, но странным образом и придал ей сил, так что голова уже не кружилась и убеждать себя в том, что пол не собирается вдруг подняться и стукнуть ее по лбу, больше не требовалось.

Зато ровно посреди темного коридора Кате в голову пришла не особенно оригинальная, но очень навязчивая идея: вместо того, чтобы идти в спальню и заниматься приготовлениями, нужно сейчас же завернуть в большую комнату, открыть книжный шкаф, взять старую деревянную шкатулку, которая стояла на второй сверху полке с левого края, поднять украшенную растительным орнаментом крышку и убедиться, что все три спрятанных там грецких ореха еще на месте, а их скорлупы не треснули и не открылись каким-нибудь непостижимым образом с тех пор, когда Катя проверяла в последний раз.

На самом деле, только один из этих орехов был зачарован и представлял реальную ценность: именно на него было замкнуто защитное заклинание под названием «Золотой орех», которое вот уже больше полугода скрывало — и еще почти полгода должно было продолжать скрывать — Катину семью в надежном месте, где никому до них не добраться. Никому, включая даже Катю.

Только расколов тот заветный орех, можно было развеять чары и открыть дорогу к убежищу, и тоже сразу для всех — для родных, для друзей, для врагов. Вот почему Катя вовсе не собиралась снимать заклинание до лета, когда оно должно было перестать действовать само. А также не собиралась и позволять кому бы то ни было другому снять заклинание.

Для того она и подложила в шкатулку два лишних ореха, чтобы, если вдруг хитрому вору удастся проникнуть через все защиты, наложенные на квартиру, на саму Катю, на шкаф и на шкатулку, еще оставалось несколько секунд, пока он будет разбираться, какой из орехов настоящий. А уж Катя за это время могла бы придумать, что предпринять.

Вернее, так все это выглядело в теории и тогда казалось хорошей идеей. Однако на деле Катя уже через несколько дней сама понятия не имела, где зачарованный орех, а где обычные, и с тех пор ей приходилось тревожиться в три раза больше, задаваясь вопросами в духе: точно ли створки скорлупы прилегают друг к другу так же плотно, как вчера? А как неделю назад? И если щель ей не мерещится, значит ли это, что обычный орех просто засыхает от времени? Или стали проявляться признаки влияния на зачарованный орех чужого зловредного волшебства? А если все это ей только кажется, то не сходит ли она с ума? И если сходит, то хватит ли у нее сил продержаться до конца следующего июня, когда острая необходимость прятаться у ее родных наконец отпадет?

Никаких надежных ответов не находилось, а кроме этого, всякий раз, когда Катя, убедившись, что пока с орехами все в порядке, закрывала шкатулку и ставила обратно на полку, ей почти сразу начинало казаться, что, может быть, она что-нибудь перепутала или приняла за настоящие орехи иллюзию, или с тех пор, как захлопнулась крышка шкатулки, что-то уже успело измениться, поэтому нужно еще раз все перепроверить. Срочно.

Катя, разумеется, понимала, что поддаваться таким побуждениям нельзя. Иначе она, чего доброго, вообще перестанет отходить от шкафа, так и будет стоять около него со шкатулкой в руках и пялиться на орехи, боясь отвести взгляд хоть на секунду. А это уж точно не поспособствует их сохранности. Тем более что, когда шкатулка была открыта, охранные чары на крышке не работали.

Катя боролась с навязчивым искушением изо всех сил, позволяя себе смотреть на орехи только три раза в день. В крайнем случае — шесть. Сегодня еще до появления Лехи она исчерпала почти все свои попытки, а потом он на редкость удачно отвлек ее от мыслей об орехах вообще. Но теперь они вернулись, такие же неотвязные, как обычно.

Правда, вспомнив о Лехе, Катя заодно вспомнила, что он вообще-то ждал ее, чтобы вместе поехать выручать его невесту Настю из рук скупщика волшебной силы. Значит, она должна была как раз собираться на встречу. Катя сделала шаг по направлению к спальне. Далось это тяжело, как будто она вдруг стала куклой на веревочке и кто-то за ту самую веревочку изо всех сил тянул ее в другую сторону.

Все это было ужасно глупо, и от накатившего чувства унижения и беспомощности к глазам даже подступили слезы. Но Катя, стиснув зубы, запретила себе их проливать. Она заплачет, на это уйдут последние силы, и тогда что?

— Что? — эхом донесся с кухни Лехин голос.

Катя вздрогнула, подумав, что он подхватил ее мысль. Такое ей уже мерещилось несколько раз и раньше, по ходу разговора с ним, но одно дело совпадения или обычная проницательность, а другое, если Леха вправду знал, о чем она только что думала. Это означало бы, что или она вслух сболтнула лишнее, или, того хуже, он не тот, за кого выдавал себя с момента знакомства. Катина правая рука мигом нырнула в карман кофты и ухватила волшебный платок.

Но Леха говорил вовсе не с Катей, а с диспетчером службы такси.

— А, нет, детское кресло не нужно, — втолковывал он.

Теперь Катя не знала, смеяться ей или плакать. Быть всегда начеку — необходимо. Но так ото всего шарахаться — чересчур! Она ведь помнила, что ритуал просьбы о помощи дал ей защиту от любой опасности со стороны просителя. А все-таки испугалась. Как нелепо.

Зато выброс адреналина заставил ее встряхнуться и сдвинуться, наконец, с места. Катя почти вбежала в маленькую комнату, щелкнула выключателем, зажигая свет, и закрыла за собой дверь.

Над выбором одежды она не раздумывала — синие джинсы и белый с оранжевым узором свитер подходили для визита к скупщику волшебных сил не хуже, чем для работы. Катя помедлила всего пару мгновений, коснувшись пальцами красного шелкового пояса, который был завязан у нее на талии под одеждой, прямо на голое тело.

Широкая лента замялась и вытянулась за те полгода, что Катя носила ее, не снимая ни на секунду. Буквально ни на секунду — даже мылась в этом поясе, хотя вода и могла со временем разрушить чары. Но на год их должно было хватить даже с запасом, а если потом пояс и развалится, это уже не будет иметь значения.

Не то чтобы Кате совсем не было его жалко, но она бы не стала беречь эту диковинку, рискуя и своей головой, и безопасностью близких. Слишком уж много в книгах накопилось историй о том, как подобные пояса верно служили своим хозяйкам, оберегая их от всяких опасностей, несчастий и происков врагов, пока девушки не задумывали искупаться и не оставляли свою одежду без присмотра. В это время кто-нибудь со злым умыслом или шутки ради забирал пояс и обретал власть над беспечной юной премудрой.

Хозяйками таких поясов были, как правило, именно молоденькие девушки, особенно в старые времена. Ведь использовать силу пояса могла только та премудрая, которая не прошла еще никакого брачного обряда. Собственно, как раз это и стало решающим аргументом, когда выбирали, кому из семьи прятаться в волшебном убежище, а кому оставаться снаружи и хранить орех. Пояс давал очень мощную защиту, но подходил только Кате.

Так что ей, пожалуй, следовало поблагодарить Вадима за то, что не сложилось у них с брачным обрядом, да и вообще не сложилось. А иначе не впору стал бы волшебный пояс. Но никакой благодарности Катя до сих пор не испытывала. Правда, время, когда их разрыв был действительно ее самой большой проблемой, теперь казалось почти счастливым. Вот только это не значило, что воспоминания больше не причиняли боли.

Катя расправила свитер и тряхнула головой. Не время раздумывать о поясе, а о Вадиме — тем более. Пояс хотя бы мог ей пригодиться на встрече со скупщиком, если что-то пойдет уж очень-очень сильно не так. Но следовало выбрать что-нибудь и для менее катастрофических вариантов.

Вещицы, которые как раз могли пригодиться, хранились в верхнем ящике старого письменного стола. Но в то же мгновение, когда Катя взялась за ручку, чтобы выдвинуть ящик, раздался громкий скрежет: будто невесть откуда взявшаяся бригада безумных плотников решила срочно перестелить полы в коридоре. Ну, или будто кошка принялась яростно точить когти о закрытую деревянную дверь.

Второе было все-таки вероятнее, поэтому Катя сразу же слегка приоткрыла эту самую дверь. Белка протиснулась в комнату, что-то недовольно ворча себе под нос по-кошачьи, с ходу заскочила на кровать и оттуда осуждающе посмотрела на хозяйку.

— Ну извини, — пробормотала Катя, под этим взглядом и правда начиная чувствовать себя виноватой.

Белка терпеть не могла, когда какие-то двери оказывались перед ней закрыты. Разве что с дверью туалета научилась мириться, и то с трудом. Но характером кошка обладала отходчивым, поэтому сразу позволила Кате себя погладить, а потом стала наблюдать, как та выбирает диковинки.

В ящик были сложены — на первый взгляд в совершеннейшем беспорядке — нитки бус, браслеты и серьги из недорогих натуральных камней, дерева или кожи, металлические кольца с камнями и без, цепочки, кулоны и броши, кристаллы разных размеров и цветов, яркие атласные ленты, совсем обычные на вид заколки для волос и странные поделки из птичьих перьев и ниток. На самом дне можно было разглядеть тускло поблескивающие монеты, отдельные бусины и еще какую-то мелочевку.

Катя выдвинула ящик так сильно, как только могла, придерживая, чтобы он не выпал совсем и все не разлетелось по полу. Свет трехрожковой люстры рассыпался множеством искр по содержимому ящика. Катя внимательно приглядывалась, ожидая, не привлечет ли какая-нибудь вещь ее особого внимания.

Через минуту стало ясно, что больше всего бросались в глаза набор разноцветных заколок, прикрепленных к длинной полоске белого картона, браслет из мелких деревянных бусин, который должен был охватывать руку спиралью в три оборота, и прозрачный кристалл размером с куриное яйцо.

Вопросов не вызывали только заколки. Их зачаровывала Катина мама, и были они из разряда вещей, помогающих премудрому скрыться от погони — кинь одну за спину и между тобой и преследователем появится преграда: лес, река, гора или что-нибудь поскромнее, вроде огненной или ледяной стены, земляного вала, просто очень яркой, на время ослепляющей всех вокруг, вспышки. Долго такие вещи не держались, но успеть убежать действительно можно было.

А вот браслет пригодился бы тому, кто решил выйти в поле один против многочисленных врагов. Тогда бусины следовало рассыпать на землю, чтобы получился целый отряд соратников, умеющих сражаться, преданных и бесстрашных. Правда, исключительно волшебных, и через несколько минут они растаяли бы без следа, оставив своего предводителя как прежде одиноким, да еще и чуть не падающим с ног от усталости. Может, поэтому браслет хранился в семье с незапамятных времен и много раз перенизывался, но так и не пришелся кстати. Да и сегодня пригодиться наверняка не мог. Если бы даже Катя хотела его взять, после двух неудачных заклинаний поиска сил, чтобы использовать такую вещь, ей бы просто не хватило.

А про кристалл Катя, к собственному большому разочарованию, вообще ничего не вспомнила, как ни старалась. Брать с собой диковинку, предназначенную неизвестно для чего, было бы бессмысленно и опасно. В очередной раз вздохнув о том, что с интуицией у нее беда, Катя переложила из ящика на стол заколки. Потом, уже не полагаясь на чутье, выбрала еще пару колец. Медное с крупным красным агатом круглой огранки должно было предупредить, если другой премудрый захочет тайно навести на нее чары, а серебряное с голубым продолговатым авантюрином огранки маркиз — помочь в поисках.

Оба кольца оказались не по размеру, и Катя подогнала их волшебством. Медное просто уменьшила взмахом платка и тут же надела на средний палец правой руки. А серебряное сначала целую минуту вертела в руках, при этом представляя себе Настю, какой запомнила ее по Лехиному рассказу и фотографиям, а потом тоже взмахнула платком, отчего кольцо заметно увеличилось. На безымянный палец левой руки оно село как влитое. В глубине камня серебрились искорки, готовые ярко вспыхнуть, как только рядом окажется Настя.

Закончив с кольцами, Катя быстро расчесала волосы и заплела их в одну толстую косу. Эту прическу она не любила, но так меньше всего был риск, что одна из заколок случайно выпадет, коснется земли и покажет, на что способна, неожиданно для самой Кати.

Шесть заколок справа, шесть — слева. Прицепить недолго. Над красной, правда, Катя крепко задумалась. Стоит ли брать? Там был огонь, с которым у Лехи отношения явно не ладились. Решила, что все-таки возьмет для комплекта, но использовать без совсем уж крайней нужды не станет. А начать в случае чего надо будет с голубой. В ней лед, он и действенный, и незаметный зимой, и в общем-то безобидный.

— Готова? — прокричал Леха из коридора в тот момент, когда Катя прикрепляла предпоследнюю заколку. — Таксист ждет внизу, перезванивал уже два раза.

— Иду, — крикнула Катя.

В считанные секунды она покончила с заколками, схватила со стола волшебный платок, выключила свет в комнате и выскочила в коридор.

Глава 6

Пока они спускались по лестнице и шли до такси, Катя быстро, почти скороговоркой, посвятила Леху в свои планы насчет встречи со Станиславом. Он понимающе кивал, но потом у него, конечно, возникли вопросы, и всю дорогу они с Катей сосредоточенно перешептывались, так что даже поначалу словоохотливый — несмотря на долгое ожидание у подъезда — водитель махнул рукой на затею разговорить эту парочку и сделал погромче радио.

На пассажиров он до самого конца поездки больше не обращал внимания, но, когда желтая машина приблизилась к месту назначения, вдруг помрачнел, явно заторопился и, едва притормозив, практически велел им живее выметаться. Они спорить не стали да и повторять дважды не заставили: первым из машины вышел Леха, за ним — Катя. Водитель рванул с места, когда она еще закрывала дверцу.

Катя пошатнулась и чуть не упала. Чтобы удержаться на ногах, ей пришлось крепко ухватиться за Лехину руку. Леха автоматически поддержал ее и что-то согласно пробурчал в ответ на благодарность, но сам в это время уже озирался по сторонам, как будто не то ждал нападения, не то, наоборот, надеялся, что вот-вот откуда-нибудь покажется Настя и все само собой закончится.

Ни того, ни другого не случилось. Зато Леха сказал:

— Вот теперь я узнаю место.

При этом он смотрел вовсе не на тот дом, в котором, предположительно, ждал их Станислав. Катя непонимающе нахмурилась, но, проследив за взглядом Лехи, сообразила, что он имел в виду. Зимняя улица в оранжевом свете фонарей была не просто какая-нибудь, а та самая, которую им на секунду показало дальновидное зеркало, прежде чем погаснуть. Высокий дом наяву еще больше бросался в глаза. Сколько же в нем этажей? Двадцать пять? Тридцать? В темноте разглядеть толком не получалось.

— Он похож на огромный факел, — заметил Леха. — Только в твоем зеркале факел как будто ярко горел, а теперь просто тлеет.

Да уж, кто о чем, а Леха все об огне. Причем видно было, что это сравнение никакого удовольствия ему не доставляло. Кате дом по-прежнему напоминал скорее башню: теперь, когда большая часть окон была погашена, еще более мрачную башню, довлеющую над всем вокруг: и над зданиями, и над людьми. Катя дернула плечами, как будто пытаясь сбросить с себя невидимую тяжесть, но ощущение не пропало. Оставалось признать, что в этом доме действительно чувствовалось что-то недоброе, пробуждающее страх.

— Думаешь, нам туда надо? — спросила Катя у Лехи, от души надеясь услышать нет.

— Мне-то откуда знать! — возмутился он. — Ты же премудрая.

С этим трудно было спорить, однако даже премудрые не имели готовых ответов на все вопросы, тем более на важные. Но сейчас им нужна была не тема для философской беседы, а решение, и Катя быстро его приняла.

— Тогда сначала к Станиславу, а потом, если ничего не выясним, туда, — объявила она и первой зашагала к крайнему справа подъезду совершенно обычной девятиэтажки.

На ходу спросила:

— Помнишь, о чем мы условились?

— Помню, конечно, — отозвался Леха. — Разговаривать со Станиславом будешь ты. Я все время стою у тебя за спиной, при любой опасности вытаскиваю из твоих волос голубую заколку и бросаю ее на пол, как можно дальше от нас и как можно ближе к Станиславу, потом мы оба бежим к выходу. А из заколки в это время вырастет ледяная стена, которая на сколько-то его задержит.

— Точно, — подтвердила Катя, когда они уже поднимались на крыльцо.

Финальный повтор в последнюю секунду она устроила не из-за того, что сомневалась в Лехиной памяти или способности выполнить намеченное, а потому что сама очень нервничала. Все-таки ее план был совсем сырым, и в других обстоятельствах она первой посоветовала бы ничего такого не делать. А на встречу со Станиславом ей до сих пор так не хотелось, что и ноги не несли.

Но раз уж решили, то идти надо было, и хотя бы сбежать, если все пойдет наперекосяк, они с Лехой должны суметь. Подбодрив себя таким образом, Катя махнула платком, отчего домофон пискнул, как будто к нему приложили родной магнитный ключ, и дверь подъезда открылась. Внутри все выглядело вполне прилично и заурядно: темно-зеленая краска, чистая побелка, светло-серый камень ступенек, нигде никаких лишних надписей. Свет в тамбуре и на лестнице исправно горел. Зато лифт не работал, так что на нужный, девятый, этаж Кате и Лехе пришлось подниматься пешком.

Когда они наконец добрались до последней площадки — откуда вертикальная металлическая лестница вела на чердак, на который им лезть было, к счастью, не нужно — и остановились перед самой обшарпанной из выходивших на нее четырех дверей, Леха заметил:

— Как-то не похоже на жилище человека, дорвавшегося до денег и власти, хоть с волшебством, хоть без.

— Здесь не настоящий его дом, просто место для сделок, — отмахнулась Катя, переводя дух.

Она сняла перчатки, чтобы видеть свои кольца, и решительно нажала кнопку звонка. Теперь, когда деваться было уже некуда, Катя вдруг перестала нервничать. Почувствовала даже что-то вроде боевого задора.

Дверь распахнулась сразу же. На пороге стоял мужчина в строгом и явно очень дорогом сером деловом костюме, да еще и при галстуке, что смотрелось здесь и сейчас как-то особенно странно и чужеродно. Он был худощав и высок — не так, как Леха, но заметно выше Кати. На вид ему можно было дать лет шестьдесят. В темных волосах уже вовсю серебрилась седина, но карие глаза оставались яркими. А взгляд их оказался очень внимательным и цепким.

— Ах, милая девочка, ты ошиблась, — сказал этот человек Кате. — Квартира — действительно мой дом, и я жил здесь много лет, пока, — тут на его губах появилась усмешка, — не поумнел и не обзавелся кое-чем поприличнее.

Голос оказался тот самый, который Катя слышала по телефону. Лицом к лицу он звучал еще приятнее, прямо-таки противоестественно приятно. Так что перед ними определенно был Станислав Премудрый, собственной персоной и во всеоружии. "Вы хотите продать силу? Это прекрасно!" или вроде того. Ну да, как же.

Катя тряхнула головой, избавляясь от наваждения. Она пришла сюда не за тем, чтобы продавать силу, и не за тем, чтобы слушать, как чудесно можно решить проблемы с жилплощадью и все остальные тоже, разменяв свой дар на звонкую монету. У нее не было проблем. Во всяком случае, тех, которые решались бы деньгами. К тому же она взрослая премудрая, знающая больше чем достаточно, чтобы ни у кого не было права говорить ей "эй ты, иди сюда", в смысле, конечно, "ах, милая девочка".

Возмущение помогло сохранить ясную голову. Но в то же время часть эмоций, должно быть, отразилась у Кати на лице. Взгляд Станислава стал холодным и настороженным. Тон тоже изменился: напускной приятности в нем не осталось, зато прорезались стальные нотки.

— Вы кто такие и зачем явились? — резко спросил Станислав и тут же предупредил: — Не вздумайте даже заикаться о продаже! Когда приходят продавать силу, не обвешиваются артефактами, как елка игрушками.

Катя едва сдержалась, чтобы не выругаться вслух. Она-то надеялась, что он — из-за чужой иссякающей силы — не учует волшебные вещи. По крайней мере, так быстро. А он — прямо с порога. Силен, все еще силен, тут и говорить нечего. Каким же он был до того, как начал разменивать свое волшебство и покупать чужое?

Хотя этот вопрос сейчас точно не был самым важным. Катя почувствовала, как Леха потянулся к ее заколкам, собираясь выцепить голубую, и покачала головой, мешая ему до них добраться. Дело еще не настолько плохо. Признавать, что она никогда и не собиралась расставаться со своей силой, в какой-то момент все равно пришлось бы, так почему не теперь?

— Да, я ничего не продаю, — сказала Катя и про себя обрадовалась, что голос не дрогнул. — Мы ищем девушку. Настю. Она сегодня собиралась пойти сюда. Она у вас? Послушайте, мы не пытаемся помешать ей продать вам силу, нам просто надо удостовериться, что с ней все в порядке.

По правде говоря, Катя, конечно, предпочла бы удержать Настю от продажи. Но с боем прерывать уже начатый ритуал она не собиралась, да и Леха хотел только отыскать свою невесту целой и невредимой, а не получить непременно премудрую. Если Настя действительно решила стать обычной девушкой, так оно и случится.

Катя посмотрела на Станислава, ожидая ответа, и в то же время как бы случайно положила левую руку, на которую было надето серебряное кольцо с авантюрином, на дверной косяк, так что пальцы оказались уже в квартире, а не снаружи. Сила, заключенная в кольце, и та, из которой были сотканы здешние защитные чары, встретились, как поток холодного и теплого воздуха. Но гроза не разразилась — волшебство кольца было слишком слабым и не несло опасности.

Однако и авантюрин не засветился. Это значило, что Насти внутри нет. От такого открытия Катя настолько расстроилась, что не ощутила ни боли, ни досады, когда Станислав, мрачно зыркнув на кольцо, ударил ее по руке, заставляя разжать пальцы. Зато почувствовала, как за спиной весь подобрался Леха, и опять покачала головой. На этот раз Станислав был если и не точно в своем праве, то нарушил приличия не больше, чем она.

Станислав тем временем помрачнел еще сильнее и сказал:

— Только один человек назначал мне встречу сегодня — ты. Зря потратила мое время.

Едва договорив, он сделал движение, как будто собрался закрыть дверь перед носом у посетителей, которые оказались совсем не теми, кого он рассчитывал увидеть. Катя тут же вцепилась в край двери изо всех сил, чтобы та не закрывалась. При этом она отчетливо понимала, что противостоять Станиславу на его территории не сможет: стоит ему только захотеть, и они с Лехой окажутся на улице, без возможности войти даже в подъезд.

— Подождите, пожалуйста, — попросила Катя. — Скажите, может, вы говорили с ней не сегодня, а раньше? Среди ее вещей нашлась ваша визитка, в самом деле, — добавила она, жалея, что не догадалась взять это явное доказательство с собой.

Конечно, нужную вещь можно было бы и призвать. Теперь, когда она дома у Кати, это вообще никакого труда не составляло. Но Станислав мог не поверить в исключительно мирные намерения незнакомой премудрой и, увидев платок, все-таки выставить Катю с Лехой, а то и вовсе напасть.

— Пожалуйста, вспомните. Настя, — Катин голос зазвучал совсем уже умоляюще, но сейчас ей было наплевать. — Настя...

— Долгих, — подсказал Леха.

Он все это время не пробовал ничего делать, и Катя была ему очень признательна, потому что пугать или лишний раз злить Станислава определенно не стоило, а с Лехиной комплекцией и то, и другое было легче легкого, даже без капли волшебства.

— Настя Долгих? — переспросил Станислав и вдруг воскликнул: — Вы шутите!

Недовольство на его лице сменилось крайним изумлением. Катя молча смотрела на него, не зная, как истолковать такую перемену. Леха тоже ничего больше не добавил.

— Я действительно давал свою визитку премудрой с таким именем, — сказал Станислав. — Но давно. Годы назад. Это была девочка двенадцати лет, которая жила с бабкой и дедом, ветхими как не пойми что и не премудрыми, училась по каким-то невнятным записям, оставшимся от ее умершего отца. Всем бы только лучше стало, если б она согласилась продать мне силу. Денег у них никаких не было, кроме двух пенсий и пособия за сиротство. Нет, уперлась, заладила: "так же нельзя", "папа", "дар", "чудеса", а когда я почти доказал этой маленькой дурочке, что большие деньги — это лучше, чем чудеса, потому что на них можно купить много хороших лекарств, а бабушка с дедушкой уже очень старенькие, вмешались сами бабка с дедом, — Станислав скривился. — "Нечего ребенку голову дурить", "вырастет, тогда решит", "не смейте нас преследовать", "я сейчас участкового позову", — передразнил он с таким лицом, как будто еле удерживался, чтобы не сплюнуть. — Да нужны они кому, их преследовать! Я всего лишь хотел купить силу за честную цену.

Упоминание о беспримерной честности скупщика вывело Катю из оцепенения, вызванного неожиданным порывом откровенности Станислава. Крепко, видать, запала ему в душу эта семья.

— Вы уверены, что, если бы Настя пришла, вы ее узнали бы? — уточнила Катя.

Все-таки между двенадцатилетней девочкой и взрослой девушкой могла быть огромная разница.

— Естественно, — ответил он. — Но она не приходила. Как и никто другой. За всю предновогоднюю неделю — ни одного человека, — вдруг сказал Станислав таким тоном, как будто приглашал Катю удивиться вместе с ним.

Это оказалось на редкость неприятно. У нее не было и не могло быть ничего общего с этим человеком. Катя глубоко вздохнула, собираясь попрощаться. Непохоже было, чтобы они здесь могли услышать что-то действительно полезное для поисков.

— А ведь обычно именно в это время кто-нибудь приходит, — продолжал Станислав. — Хотя бы один, из числа тех, кто устал тешиться бесполезными чудесами и мечтами о будущем, которое никогда не настанет, и решился, наконец, получить что-нибудь стоящее прямо сейчас. Нечто такое, чему волшебство обычно только мешает.

Его слова были неприятны не только для Катиного слуха, но каким-то образом еще для вкуса и осязания: ей начинало казаться, что кожи касается что-то липкое и отвратительное, а рот как будто наполнился горечью.

— Понятно, — с трудом выговорила Катя, отступая от двери.

Леха, должно быть, следил за каждым ее движением, потому что успел отодвинуться, чтобы Катя не отдавила ему ноги. А она, честно говоря, совершенно о нем забыла, просто сил больше не было оставаться здесь и беседовать с этим Станиславом, будто так и надо.

Он не просто покупал силу и не видел в этом ничего плохого, он еще и считал себя именно поэтому умнее и лучше остальных премудрых. Лучше Кати — это остро чувствовалось. А ее расспросы и уговоры, конечно, только распалили его самодовольство, хотя о Насте он ничего не знал, да и ничьих сил сегодня не получит.

Кате очень хотелось на прощание как-нибудь поставить его на место, но подходящего способа не придумывалось, поэтому она решила придерживаться самых строгих из возможных форм вежливости. В конце концов, для премудрых именно вежливость часто становилась залогом выживания, служа защитой и время от времени превращаясь в оружие.

— Благодарю за уделенное время и разделенное знание, — сказала Катя самым нейтральным тоном, на какой только была способна, тщательно оставляя при себе и разочарование от отсутствия Насти, и тем более — неприязнь, которую вызывал у нее сам Станислав.

Ответа под стать Катя, однако, не дождалась. Станислав просто молча смотрел на нее, пока это не стало по-настоящему неловким, а когда она решила, что прождала достаточно, и наконец повернулась к нему спиной, бросил ей вслед:

— Когда надумаешь продавать силу, девочка, приходи ко мне. Больше, чем я, никто не предложит.

Тон был такой, как будто Станислав не сомневался, что в скором времени Катя прибежит и станет умолять его купить у нее силу.

Слова ударили где-то между лопаток, как камень, мгновенно всколыхнув и обострив все эмоции, и Катина сила в ответ поднялась мощной волной, требуя применения. Выхода. Однако ночные драки в подъездах, даже с волшебством, не были ее стихией, поэтому Катя просто свернула от лестницы к лифту, выхватила из кармана дубленки платок и принялась яростно им махать. Секунд через десять лифт как ни в чем не бывало распахнул свои серебристо-серые двери. На лице у Лехи застыл какой-то немой вопрос: то ли "Как?", то ли "Зачем?"

Но вслух Леха говорить ничего не стал и без колебаний вошел в лифт перед ней, отчего Катю охватила горячая благодарность. Но она не смогла найти слов, чтобы это выразить, поэтому промолчала и просто убрала платок снова в карман, а перчатки вытащила и надела.

— Мы не застрянем? — спросил Леха, когда Станислав уже точно не мог их слышать.

— Нет, — ответила Катя. — Я починила лифт, теперь он нормально будет работать, пока опять не сломается. Может, завтра, а может, через год.

— Правда? — удивился Леха. — Не подумал бы, что ты умеешь чинить лифты.

— Я не умею, — призналась Катя. — Волшебство.

Леха пару секунд смотрел на нее молча, потом очень спокойно заметил:

— Удобно.

Но вид у него все равно был ошарашенный, и это, сказать по правде, немного подняло Кате настроение. В конце концов, именно реакция обычных людей напоминала премудрым, что чудеса-то настоящие.

Лифт, пугающе поскрежетав для порядка, благополучно добрался до первого этажа, и это избавило Катю от необходимости напоминать и Лехе, и себе, что, если часто использовать волшебство для вещей, которые и без него можно сделать, силы начнут убывать.

Глава 7

Время уже перевалило за полночь, и на улице сделалось необыкновенно тихо и просторно. Конечно, по дороге все еще иногда проезжали машины, а на тротуарах виднелись припозднившиеся прохожие, доказывая, что жизнь города ни в какой час не замирает совсем. Но во дворах не было ни души. Только дома с темными окнами, фонари и искрящийся в их свете снег. Зимний воздух приятно холодил Катино разгоряченное лицо, а на вкус был как сливочное мороженое. Катя остановилась прямо посреди ведущей к подъезду дорожки, закрыла глаза и какое-то время просто стояла, размеренно дыша и позволяя ветру гладить ее по волосам. На несколько мгновений ей стало хорошо, как давно уже не бывало.

— Думаешь, этот Станислав нам не соврал? — спросил Леха, разом возвращая Катю к реальности со всеми ее проблемами.

Ее глаза сразу же широко распахнулись, а очередной вдох вышел слишком глубоким и резким, так что холодный воздух обжег горло, заставив Катю закашляться. Сквозь кашель она ответила:

— Нет.

Станислав Кате не нравился, нервировал ее и выводил из себя, даже ничего толком для этого не делая. Но она действительно не считала, что он что-то от них скрыл, да и не видела, зачем бы ему понадобилось лгать.

Так что, как только приступ кашля миновал, она уже ясным голосом повторила:

— Нет, не думаю. Во-первых, у него просто нет причин. Во-вторых, этот человек не упустил бы случая похвастаться, если б ему удалось все-таки заполучить Настю для сделки, вон через сколько лет он ее вспомнил.

— Как раз потому... — начал Леха, явно собираясь возразить.

Но Катя, не давая ему этого сделать, продолжала:

— А кроме того, мое кольцо, — тут она красноречиво постучала правой рукой по левой. — Засветилось бы, окажись Настя внутри.

Вообще-то Катя была уверена, что уже упоминала об этом свойстве кольца раньше. Но могла и забыть. Да и Леха тоже мог, конечно, не обратить внимания.

Но он хмуро сказал:

— Помню я про кольцо. А может, просто покруче оказался колдун, чем ты, вот и не вышло ничего.

Говоря это, Леха отошел от Кати на несколько шагов, но потом повернулся, и, быстро преодолев разделявшее их расстояние, опять оказался совсем рядом с ней. — Ведь может такое быть? — настойчиво спросил он.

Кате инстинктивно захотелось попятиться, но она осталась на месте и честно ответила:

— Может, наверное. Но кольцо все равно зачаровывала не я. Оно старое и верное, его не обмануть. И нет, — добавила она, опережая очередной вопрос. — Выдохнуться от времени чары не могли никак. Не на природных камнях и серебре, уж в диковинках-то я разбираюсь.

Ни спорить, ни соглашаться вслух Леха не стал. Но опять отвернулся и пошел куда-то, а потом, дойдя примерно до того же места, что и в прошлый раз, снова возвратился.

— Но она могла быть там раньше и уже уйти до нашего появления, — упрямо сказал он. — Или он мог отправить ее куда-то еще. Или она совсем сюда не приходила?

Теперь Леха выглядел как человек, которого только что посетило озарение.

— Ну правда же! — продолжал он. — С чего мы вообще решили, что она именно сюда собралась? Эта визитка у нее семь лет валялась...

— Не валялась, а хранилась, — возразила Катя. — Ты же сам видел, что визитку Настя подклеила в ежедневник, которым пользовалась в последнее время.

— Но зачем? — озадаченно спросил Леха. — Она не хотела ничего продавать, даже этот твой Станислав на самом деле не ожидал, что она когда-нибудь придет.

— Он такой же мой, как и твой, — поморщилась Катя. — А раз визитку Настя не выбросила и за столько времени не заткнула куда-нибудь подальше, значит, думала, что еще может воспользоваться.

— Нет, она бы не стала, — решительно отверг эту идею Леха.

— Тогда зачем хранила? — вернула Катя его вопрос.

Этот разговор начал ее раздражать. Чего ради Леха вообще ее о чем-то спрашивал, если готов спорить со всеми ответами подряд?

— Не знаю, — буркнул Леха, но продолжал твердо: — Но знаю Настю, и деньги для нее ничего не значат. А ни о какой власти или там славе она вовсе даже не думала никогда.

— Так уверен? — спросила Катя, в которой тоже проснулось желание поспорить. — За то время, пока вы были вместе, ты даже не заметил, что она премудрая.

Последнее напоминание прозвучало довольно едко, и Леха аж отшатнулся, но сразу запротестовал:

— Это другое дело! Я же не знал, что такое бывает. Как тут догадаешься? А почему она не рассказала раньше, тоже понятно. Но больше Настя ничего о себе не скрывала. Я ее знаю, — повторил он с нажимом. — Уж точно лучше, чем ты. Или скажешь сейчас, что и в людях разбираешься, как в этих твоих безделушках? — закончил Леха с вызовом.

— Диковинках, — из принципа поправила Катя. Но с готовностью признала: — Нет, в людях так не разбираюсь. Трудновато, знаешь ли.

Сказала, и снова — во второй раз за вечер, давно уж такого не было — подумала о Вадиме. О том, как долго считала, что у них есть что-то по-настоящему особенное, сказочное не в смысле подвластного премудрым волшебства. А оказалась для него лишней, ненастоящей и ненужной. Вспоминать об этом до сих пор было отвратительно. Катя вруг пожалела о том, что вообще ввязалась в этот разговор, в Лехины дела, в чужую запутанную жизнь, когда и со своей-то выходило так себе.

— Вот видишь, — оживился тем временем Леха. — Значит, о Насте ты тем более судить не можешь!

— Ладно, не могу, — ровно согласилась Катя. — Чего ты хочешь-то вообще?

— Я хочу найти Настю, — ответил Леха почти таким же тоном, видно, и у него запал кончился. — Хочу, чтобы она меня простила и чтобы все у нас было хорошо. Или хотя бы у нее. Но я не знаю, что для этого сделать. Хоть бегай по городу и ори во все горло "Настя! Настя!!!"

Под конец он и вправду повысил голос, и звук разнесся неожиданно далеко.

— Так тебя, наверное, полиция задержит, — сказала Катя, чтобы что-то сказать.

Про себя она в этот момент надеялась только, что какой-нибудь внезапно разбуженный нервный жилец не решит кинуть в них из окна картофелиной. Утешить Леху Кате было нечем. Она обещала ему помочь, но уже сделала все, что могла придумать, а пользы это так и не принесло.

— А может, тебе самому в полицию обратиться? — предложила она, когда стало ясно, что никакой немытый овощ к ним сверху не прилетит. — Все-таки искать пропавших — их дело.

— И что я им скажу? — невесело хмыкнул Леха. — Они же или не станут меня слушать, или начнут спрашивать, почему мы поссорились, что она говорила, прежде чем ушла, куда могла направиться и все такое. Но ответ на каждый из этих вопросов связан с волшебством. Про него не расскажешь. А если я буду отмалчиваться или начну врать в ответ на самые простые вопросы, они подумают, что это я. Что я что-то с ней сделал. Ты ведь тоже так думала в начале, да? — вдруг спросил он.

— Нет, — быстро ответила Катя.

— Ну да, конечно, — отозвался Леха таким тоном, который означал "ни в жизни не поверю".

— Когда ты начал твердить, что во всем виноват, это и правда настораживало, — решила объяснить Катя. — Но после целой истории я уже ни в чем тебя не подозревала, честно. К тому же и дудочка указала бы на тебя, если бы было, за что указывать.

— О да, дудочка, — сказал Леха так, как будто вспоминать об этом эпизоде ему было и неприятно, и смешно. — Но в полиции такой аргумент не пройдет. Что же делать? — этот вопрос он задал уже с мрачной серьезностью.

Катя не знала ответа и огляделась, чтобы дать себе несколько лишних мгновений на раздумья. Взгляд ее упал на тот самый дом, который они с Лехой успели заметить в дальновидном зеркале. Башня-или-факел. Черный великан, возвышающийся надо всем. Идти туда у Кати по-прежнему не было никакого желания. Но все лучше, чем стоять посреди дороги, продолжая этот безнадежный разговор.

Так что Катя постаралась придать своему голосу побольше энтузиазма и сказала:

— Еще не все потеряно. Ты же сам узнал вот тот дом, — для большей наглядности она махнула рукой в нужном направлении: — И мы собирались позже его проверить, если у Станислава Насти не окажется. Идем!

Катя первой двинулась в сторону дома. Леха, после секундного замешательства, последовал за ней и почти сразу обогнал.

Она могла бы тоже ускорить шаг, но не стала. Если б они пошли вровень, Леха мог еще о чем-то спросить. Например, что они будут делать, если и там не обнаружится никаких Настиных следов? А Кате обсуждать такую возможность совсем не хотелось, потому что никакого ответа у нее снова не нашлось бы.

Об этом она и думала, когда примерно в десятке шагов от их цели, Леха вдруг резко остановился, так что не ожидавшая такого Катя врезалась в него на ходу.

— Что... — начала она, но не договорила, потому что и сама уже видела причину остановки.

Дорогу им с Лехой преградил появившийся из ниоткуда вихрь торнадо. Черный и, как показалось Кате, которая раньше о таких вещах только читала, какой-то мелкий для торнадо: всего-то пару метров в ширину, а в высоту — метров пять.

Но смотрелся он явно противоестественно, и Катя без раздумий полезла за волшебным платком, радуясь, что на улице больше никого нет: некому срочно уверовать в неведомое или испугаться до смерти.

И тут вихрь налетел на Леху. Моментально закрутил его, будто здоровый парень был не тяжелее пушинки. Обвивая все плотнее, поднял над землей, а потом — бросил с высоты обратно на дорожку. Катя махнула платком, замедляя падение, но Леха все равно с силой ударился спиной об утоптанный снег и остался лежать неподвижно.

Времени, чтобы проверить, хотя бы не свернул ли он себе шею, у Кати не оказалось, потому что, избавившись от Лехи, вихрь тут же набросился на нее.

Если бы до сих пор были хоть малейшие сомнения, что этот вихрь связан с опасным волшебством, они развеялись бы теперь, потому что окружившая Катю густая чернота не имела никакого отношения к пыли, зато, похоже, обладала разумом и очень хотела поскорее поглотить свою новую жертву, в которой привлекательнее всего была сила, мощная и желанная.

Катины ноги мгновенно оторвались от земли, и она начала барахтаться в этой самой черноте, как утопающий в волнах, уже не понимая, что пытается сделать, куда и зачем рвется. Чутье подсказывало одно — чтобы выжить, нужно двигаться.

Но чернота обступала Катю все теснее и теснее, давила со всех сторон, не давая сделать следующий вздох, и в какой-то момент Кате показалось, что из темноты на нее стал надвигаться полуистлевший человеческий череп, на черном фоне смотревшийся удивительно белым. Вот он совсем уже приблизился, потянулся к ее лицу, желая не то укусить, не то поцеловать.

Катя закричала бы от ужаса, если бы смогла набрать в грудь достаточно воздуха, но дышать ей было уже совершенно нечем, так что у нее не получилось даже хрипа. А о том, чтобы двинуться, больше не шло и речи. Но если этот череп ее коснется! Всем существом Катя чувствовала, что тогда произойдет нечто ужасное.

Расстояние между ними, и без того маленькое, совсем исчезло. Катя невольно зажмурилась от ужаса.

А вихрь вдруг дрогнул и зашипел, совсем как человек, схватившийся голыми руками за раскаленную сковороду. Затем последовала мощная волна ярости и непонимания: что-то посмело стоять между ним и его добычей! Невозможно! "Не отпущу!"

Катя не соображала, чьи чувства и мысли доносятся до нее. Не успела на самом деле осознать, что вихрь ослабил хватку, но ее рука уже поднялась к голове, вырвала из волос одну заколку и бросила вниз, в снег. Спустя еще секунду Катино лицо обдало волной жара, и она полетела по воздуху, спиной вперед.

На этот раз Катя даже не попыталась замедлить собственное падение и не приготовилась к боли — но все-таки удивилась, когда боль так и не наступила. Падение внезапно кончилось, и вот уже Катя лежала в на удивление мягком снегу и смотрела прямо в небо, которое из-за темноты казалось бесконечно высоким, хотя на самом деле уже несколько дней было затянуто низкими облаками без малейшего проблеска солнца.

Какое-то время Катя не пыталась встать, просто радуясь, что все еще жива и здорова. По спине ручьями тек холодный пот, пропитывая повязанный под свитер красный пояс — капризную, но верную защиту, которой Катя наверняка и была обязана своим спасением, а заодно и тем, что не свернула шею и не сломала позвоночник. Даже руки-ноги остались целы! Хотя главное все-таки, что ее не утащил черный вихрь. Вихрь!

Вынырнув из своей эйфории, Катя резко села, так что тут же закружилась голова, да и спина все-таки отозвалась болью. Но Катя не обратила на это внимания, рассматривая уже знакомую воронку торнадо, которая сейчас была окружена второй воронкой, почти такой же, только огненной.

Черный вихрь явно стремился освободиться от пламени, но огонь его упорно не отпускал. В итоге черно-оранжевый столп бешено крутился на месте — так что и смотреть жутко и глаз не отвести. А в нескольких шагах от всего этого сидел на протоптанной в снегу дорожке Леха, совершенно загипнотизированный зрелищем.

Угораздило же достать именно красную заколку!

Стиснув зубы, Катя заставила себя подняться и подойти к Лехе. Пока шла, она несколько раз окликала его: все громче и громче, по мере того как становилось ясно, во-первых, что черный вихрь на ее голос, к счастью, никак не реагирует, а во-вторых, что и Леха, к несчастью, не реагирует тоже. Даже когда она, стоя в полушаге от него, практически крикнула ему в ухо, это абсолютно ни к чему не привело.

Катя осторожно дотронулась до его плеча, заранее внутренне сжимаясь — если Леха в своем странном трансе вздумает от нее отмахнуться, мало точно не покажется. Но Леха ничего такого не сделал. Он вообще не заметил ее прикосновения.

Катя попыталась с силой сжать его плечо, потом попробовала потрясти Леху за воротник, что тоже не принесло результата. Подходящих сильных слов в голову не приходило, и Катя махнула платком молча, полагаясь на волшебство и удачу. Но на этот раз не сработало. В отчаянии Катя спрятала платок, набрала в ближайшем сугробе полную горсть снега — пальцы тут же занемели от холода, даже через перчатку, — и принялась яростно растирать Лехе лицо. Он протестующе замычал, после чего попытался уже осмысленно увернуться. Наконец, закричал:

— Хватит, хватит! Отстань!

Катя облегченно выдохнула.

— Я уж думала, совсем не дозовусь тебя, — пожаловалась она, переводя дух.

— Огонь, — отозвался Леха таким тоном, что Катя испугалась, как бы он опять не застыл изваянием.

— Огонь волшебный и для нас уж точно безопасен, — быстро сказала она. — Так что проблема не в нем, а в том, что он гаснет!

Под конец фразы в ее голосе появились отчетливо панические нотки, которые ей самой было противно слышать, но Катя ничего не могла поделать. Вблизи стало хорошо заметно, как черный вихрь уверенно пожирает яркие язычки пламени. И только вопрос времени, когда погаснет последний огонек, а вихрь снова займется своей добычей — Катей и Лехой.

Одной зачарованной заколки мало, чтобы справиться с таким противником. И даже всех Катиных зачарованных заколок совершенно точно не хватит! Все-таки она собиралась на встречу с премудрым, пусть и не заслуживающим доверия, а не с непонятно чем... или кем?

Как правильно назывался явно не похожий на нормальное явление природы черный вихрь, в котором не было ни пылинки, зато внутри прятался человеческий череп? И тут, как будто кто-то подсказал ей ответ, Катя вспомнила. Худ! Это же худ! Причем не просто какой-нибудь, а тот, у которого есть хозяин. Значит, он в сто — нет, в тысячу — раз сильнее и опаснее.

Кате хотелось завопить во всю глотку, вложив в этот крик весь свой ужас, и в то же время, наоборот, притвориться, что она ничего такого не вспоминала, потому что, пока это не прозвучало вслух, все как будто оставалось ненастоящим, и, если закрыть глаза, а потом снова открыть... Нет, некогда было заниматься ерундой! Надо спасаться. Бежать! Бежать как можно быстрее и дальше.

— Скорее поднимайся! — крикнула Катя Лехе. — Нужно сматываться, пока он не освободился.

Она попыталась потянуть его за руку, но Леха отмахнулся от нее и начал вставать сам. С явным трудом и нестерпимо медленно. А может быть, Кате так только казалось, потому что она отчаянно хотела как можно скорее исчезнуть отсюда. Сорваться с места и убежать. Еще лучше — обернуться птицей и улететь. Ласточку вихрь, наверное, догнать не смог бы. Руки прямо заныли от желания превратиться в крылья. Но красный пояс, давая Кате свою защиту, возможность становиться ласточкой отнимал совершенно.

Да и Леху Катя все равно не могла бы бросить. Пить силу из обычного человека этот худ не был способен, но такие твари не только вечно голодны и жадны, они еще мстительны. Худ непременно отыгрался бы на Лехе за то, что лишился своей премудрой жертвы. А попросту говоря, убил бы его.

Так что уйти Катя с Лехой могли только вдвоем. И Катя топталась на месте, изнывая от страха и нетерпения, пока, наконец, Леха не оказался на ногах. К этому моменту вихрь стал опять почти совершенно черным — с трудом можно было рассмотреть пару-тройку упрямых язычков пламени. Леха пошатнулся, но сумел не упасть снова. Катя тут же схватила его за руку.

Потом, вспомнив в последний момент, швырнула в сторону худа еще одну заколку. На этот раз под пальцы подвернулась голубая, которую Катя раньше специально закрепила так, чтобы удобнее всего было достать. Задерживаться, чтобы оценить эффект, Катя с Лехой не стали, а просто бросились наутек.

Глава 8

Бег по заснеженным темным дворам оказался делом нелегким, и, когда Леха потянул Катю на расчищенный и хорошо освещенный тротуар, идущий вдоль шоссе, она не возражала. Сразу стало попроще, хотя под ноги упорно подворачивались раскатанные детьми ледяные дорожки, на которых поскальзывались и порывались упасть то одна, то другой.

В какой-то момент Лехе не повезло, он потерял равновесие и все-таки рухнул, увлекая за собой Катю. По инерции они еще немного проехали по утоптанному снегу, прежде чем остановиться. На этот раз оба быстро вскочили и помчались дальше, уже не цепляясь друг за друга, но все еще бок о бок.

Припозднившаяся веселая компания на другой стороне улицы проводила их свистом и смехом, но им некогда было обращать на это внимание. Бежать. Бежать. Бежать! Без остановок. Пока хватало дыхания и сил. И еще какое-то время после.

Наконец Катя поняла, что больше не сможет сделать ни шагу даже под страхом смерти, и буквально повалилась на скамейку, которая была вкопана прямо на обочине дороги. Леха тут же рухнул рядом. Долгое время они сидели, не двигаясь и не разговаривая, только слушая свое тяжелое дыхание.

Потом Катя расхохоталась. Смех вышел почти беззвучным, но таким сильным, что она никак не могла даже набрать воздуха в легкие и в очередной раз за вечер почувствовала, что задыхается.

— Эй, ты чего?! Ты меня слышишь?!

Изумленные и встревоженные восклицания Лехи делу не помогали. Катя хотела ответить ему, рассказать, что ее так развеселило, чтобы он тоже посмеялся, но не могла, потому что ее душил смех, а от всего этого вместе ей хотелось смеяться еще сильнее.

Леха, видимо, припомнив Катин недавний фокус, попытался было растереть ей лицо снегом. Но не был достаточно решителен и после того, как она несколько раз вяло отмахнулась, продолжая изнемогать от хохота, предпочел просто подождать.

Через некоторое время Катя действительно успокоилась — после такого забега, даже не говоря обо всех предыдущих событиях этого вечера, смеяться долго было слишком утомительно. Смех оборвался так же внезапно, как начался, оставив Катю еще более опустошенной, чем раньше.

Она выпрямилась на скамейке, сделала несколько жадных глубоких вздохов, потом оглядела себя: кое-где на дубленку налип снег, но, кроме этого, все выглядело до изумления нормально, даже сумка, которую Катя носила на длинном ремешке через плечо, продолжала болтаться на своем обычном месте.

Катя аккуратно стряхнула снег и только после этого поглядела на Леху. Он наблюдал за ней настороженно, как будто не был уверен, в своем ли она уме.

— Нам не... — начала Катя, но голос зазвучал неожиданно хрипло, а потом и вовсе сорвался.

То ли она наглоталась холодного воздуха, пока бежала, то ли там, во дворе, кричала громче, чем думала. Ей пришлось долго откашливаться, прежде чем снова заговорить.

— Не обязательно было столько бежать, — наконец сумела произнести Катя, тихо, но в остальном нормально. — Он наверняка привязан к своему логову и не мог долго преследовать нас. А я с перепугу забыла.

Катя фыркнула. Осознавать собственный промах было и досадно, и вправду смешно.

— Получается, ты такое тоже нечасто видишь? — уточнил Леха.

Он все еще смотрел на Катю пристально, но уже не так напряженно.

— Только что был первый раз в жизни, — ответила она. — А многим премудрым вообще везет, и они никогда не встречают ничего подобного.

— А что это? — снова спросил Леха. — Или кто?

По лицу было ясно, что он предпочел бы считать этот жуткий смерч просто до сих пор не известным ему явлением природы, но успел увидеть и заметить слишком много, чтобы на самом деле верить в это.

— Кощей, — выдала Катя самое короткое объяснение, которое могла придумать.

Одна мысль о долгом обстоятельном рассказе заставляла голову наливаться такой тяжестью, что трудно становилось держать ее прямо.

На этот раз закашлялся Леха, поперхнувшись какими-то рвавшимися наружу словами. Потом возмущенно воскликнул:

— Ну ты нашла время для шуток!

— Да я не шучу, — заверила его Катя и со вздохом все-таки принялась объяснять подробно: — Это худ — злой дух, который в самом деле больше всего похож на сказочного Кощея Бессмертного. Его нельзя убить, потому что он не живой и никогда не был живым. Известно, что худы — отголоски душ, которые остаются, когда очень злые и жестокие люди умирают, так и не раскаявшись в своих черных делах. Не сами души, именно отголоски, потому что все души, какими бы они ни были, после смерти покидают этот мир, и об их дальнейшем пути премудрым известно не больше, чем остальным.

Катя сделала паузу, давая себе возможность передохнуть, а Лехе, если он пожелает, еще раз возмутиться, теперь уже тем, насколько несведущими бывают премудрые в по-настоящему важных вопросах. Леха этим шансом не воспользовался — просто промолчал, ожидая продолжения рассказа.

— Души уходят, — повторила Катя. — А вот худы носятся по свету, понемногу пьют из людей жизненную силу, подталкивают их к унынию и отчаянию. Сами по себе они мало кому способны всерьез навредить и со временем, как правило, становятся слабее и развеиваются без следа. Но если худ найдет кого-нибудь, уже ослабленного долгим горем или несчастьями, и тоской сведет его в могилу, то станет намного сильнее. Тогда он может поселиться на одном месте и извести гораздо больше жертв. Например, всех жителей дома или всех, кто оказывается в каком-то определенном месте в лесу. Таких оседлых худов премудрые изгоняют, превращают опять в странствующих и относительно безопасных. Но если премудрый и сам зачерствел душой, он способен не изгнать худа, а подчинить его себе и с помощью особых ритуалов сделать еще сильнее, наделить материальным воплощением и неким подобием жизни, чтобы худ мог ловить живых людей, теперь уже не всяких, а только премудрых, и выпивать их волшебную силу. Причем часть силы идет самому худу и разжигает в нем все большую жадность, заставляя продолжать охотиться, а часть — его хозяину. Но это почти сказки даже среди премудрых. Никто в здравом уме не станет связываться с худом, хотя бы потому, что он может вырваться из-под контроля, напасть на своего хозяина и его же самого выпить досуха.

— Но ты не была удивлена, что встретила его наяву, — заметил Леха. — Только испугалась.

Катя пожала плечами.

— На самом деле, я не сразу поняла, что это именно худ, — призналась она. — Догадалась после того, как он попытался утащить меня в свое логово, когда удивляться было уже поздновато. Худ есть, он охотится возле того самого дома, который нам с тобой обоим сильно не понравился, и с этим не поспоришь. К тому же у меня очень своеобразная семья, — Катя улыбнулась. — Три поколения подряд ни одного обычного человека, все сплошь премудрые, что по отцу, что по матери. Хотя, чтобы двое премудрых поженились, вообще бывает не так уж часто. А у нас как на подбор. И вот она я — со всех сторон потомственная премудрая. Я еще в детстве, вперемежку с обычными игрушками, такими диковинками играла, которые не каждому премудрому раз в жизни увидеть доведется, и такие книги читала, про которые многие не слышали никогда. Поэтому, да, я достаточно знаю про худов, даже в самом ненормальном их виде. Я даже знаю, как такого худа победить, только от этого не легче.

Пока Катя вспоминала о своей семье и детстве, лицо ее просветлело и голос стал мягче, но под конец прорезалась явная горечь. Только Леха на эти перемены внимания не обратил. Когда она замолчала, он настойчиво и даже жадно спросил:

— А что нужно сделать? И почему не легче?

Катя тяжело вздохнула и ответила:

— Если совсем коротко, нужно пробраться в его логово и там найти зачарованный предмет, который дает худу его подобие жизни. Обычно это игла. Если сломать иглу, худ сразу же ослабеет и уже не сможет навредить. Вместе с ним ослабеет и его хозяин, кстати. А жертвы, из которых худ пил силу, но которые еще живы, освободятся и даже со временем восстановятся. К сожалению, худ достаточно разумен, чтобы понимать это, поэтому просто так лишить себя иглы он никому не позволит. Придется драться.

— Значит, игла, — Леха хмыкнул и пробормотал, тихо, но разборчиво: — Игла в яйце, яйцо — в ларце. А говорила, что в жизни все не так, как в сказках, — насмешливо напомнил он Кате и тут же очень серьезно спросил: — Ты точно меня не разыгрываешь? Мне ведь сейчас придется вернуться туда, Настя же наверняка у него. У Кощ... — Леха запнулся. — Тьфу, у худа этого!

— Точно, — подтвердила Катя. — Не разыгрываю. И вернуться туда тебе в самом деле придется, потому что я не смогу ничего сделать. Я премудрая, да к тому же один раз уже чуть не попалась этому худу. Как только окажусь близко к нему, он начнет тянуть силу из меня и сам становиться сильнее. Так что победить его у меня не получится. А ты обычный человек, из тебя худ, который служит кому-то, силу пить не сможет, поэтому, если ты готов...

— Я и не думал тебя туда тащить, — перебил Катю Леха. — Конечно, один пойду.

Он попытался вскочить со скамейки, очевидно, собираясь идти прямо сейчас, но Катя быстро схватила его за руку.

— Если ты вот так просто туда сунешься, то погибнешь! Надо как следует подготовиться, — сказала она.

— А если я сейчас туда не сунусь, то погибнет Настя. Она же давно уже там! У этого, — последнее слово Леха произнес со смесью ужаса и отвращения. — Все то время, пока мы тут пытались ее искать, и еще дольше. Зачем ты меня вообще оттуда увела? — возмутился он. — Не могла там все рассказать!

— А худ бы взял и подождал, пока мы во всем разберемся и договоримся, как ты собираешься его побеждать. Делать ему больше нечего, — попыталась остудить Лехин пыл Катя.

Но его это нисколько не впечатлило. Похоже, как только Леха немного отошел от потрясения, вернулось желание, как он сам раньше описал, сейчас же бежать, найти и спасти. Леха попытался встать и стряхнуть Катину руку со своей. Но Катя держала изо всех сил, так что даже пальцы заболели, и не отпускала.

— Подожди! Худ не убивает премудрых сразу, он тянет из них силу, а погибают они, только если он всю силу заберет. Как быстро это может случиться, зависит от силы премудрого и от того, сколько людей худу удалось поймать, но быстрее, чем за двадцать четыре часа он премудрую никак не выпьет. Так что у Насти время еще есть. А вот у тебя его не будет, если худ в два счета оторвет тебе голову! Ты погибнешь, и тогда уже не сможешь помочь Насте! Да стой же ты!

Под конец Катя закричала, чувствуя, что еще чуть-чуть и удерживать Леху она просто не сможет, по крайней мере, без волшебства. Но применять к нему свою силу ей все еще не хотелось. Но Леха рвался навстречу своей гибели, потому что это единственное, что он мог найти, ринувшись немедленно в логово худа.

"Наверное, все-таки придется его…"

Прежде чем Катя успела додумать эту мысль, Леха прекратил вырываться и угрюмо ответил:

— Но от того, что сижу тут с тобой, сильнее я не стану.

— Станешь, — возразила Катя и, с облегчением отпустив своего порывистого собеседника, принялась растирать пальцы, потом махнула рукой. — Совсем ты меня заболтал. Я хотела сказать, что знаю способ сделать тебя сильнее, чтобы ты в самом деле мог выдержать бой с худом, как древний богатырь, и оружие для тебя есть подходящее. Но для этого нужно вернуться ко мне домой. Так что вызывай опять такси, заодно и сам пока подумай, точно ли ты готов ввязываться во все это. Сейчас отступить еще можно, а вот после уже не получится.

— Ты за кого меня держишь! — опять взвился Леха. — Конечно, я готов. Там Настя! Мне все равно, что за тварь ее поймала. Я много с кем дрался, и с этим тоже буду.

Глаза его яростно сверкали. Так что сомневаться не приходилось — драться он будет. А мог бы сбежать, поджав хвост. Сделать вид, что никакой такой невесты у него и не было никогда и вообще все это его не касается.

Но, именно потому что Леха даже не думал так поступать, Катя чувствовала, что обязана честно предупредить его обо всех грозящих опасностях.

— Когда худ не сможет тебя сразу побить, то начнет морочить, сбивать с толку, и, если ты хоть на мгновение забудешь, что пришел к нему за Настей, засомневаешься в себе или в ней, то ничего не выйдет: и ее не спасешь, и живым тебя худ после поражения уже не отпустит.

— Да ни в чем я не засомневаюсь! — отмахнулся Леха.

— А как же "приворожила, ведьма проклятая"? — напомнила Катя. — Если ты там вдруг об этом подумаешь, худ получит тебя на блюдечке.

Леха покраснел так, что это стало заметно даже в темноте. Но ответил без колебаний:

— Не подумаю. Я уже говорил, что на самом деле так не считаю.

— Но откуда-то же взялась эта мысль, — заметила Катя.

На этот раз Леха долго ничего не говорил. Несколько минут прошли в молчании, потом Катя осторожно окликнула его:

— Леш, ты там не заснул?

Это был первый раз, когда она назвала Леху по имени, и он сразу встрепенулся.

— Задумался. Я на самом деле ни в какую магию вообще не верю, — сказал и запнулся, быстро исправился: — До сегодняшнего вечера не верил. Приворот-наворот — ерунда это все полная. Но, — тут Леха тяжело вздохнул. — Когда мне было семь лет, отец от нас с мамой ушел. Конечно, к другой женщине. Но это я уже потом понял, а в то время в подробности меня никто посвятить не стремился, и я знал только, что папа стал жить в другом месте, поближе к своей работе. Это, правда, не объясняло, почему он совсем меня не навещает, - Леха невесело усмехнулся. – И я догадывался, что что-то здесь не так, но не особо. А как-то раз мы шли по улице, и маму окликнула одна старуха. Чужая, совсем незнакомая. И, как мне тогда показалось, жуткая. Она сказала маме, что муж от нее ушел не просто так, что та, другая, женщина – ведьма и приворожила его. А мама необычно зло ей ответила, что не подает гадалкам и чтобы старуха шла своей дорогой. Но старуха еще долго тащилась за нами и громко кричала: «Приворожила, приворожила, ведьма проклятая!» Я и не думал об этом сто лет, а сегодня вот, вспомнил, наверное.

Рассказывая, Леха сжал пальцами сидение скамейки, и оно под конец затрещало, а от крайней рейки откололась длинная щепка.

Некоторое время Леха сосредоточенно, хотя и без особого изумления разглядывал дело своих рук, потом выбросил щепку и спросил:

— Это могло быть правдой?

— С твоим отцом и той женщиной? Или с тобой и Настей? — в свою очередь спросила Катя.

— С отцом, - ответил Леха. — Как было и как не было у нас с Настей, я сам знаю лучше всех. — Его тон не предвещал любому, кто рискнет усомниться в этом, ничего хорошего.

От этого даже теплее как-то стало на душе, и Катя почувствовала, что улыбается. Но постаралась настроиться на серьезный лад:

— А он потом возвращался? — уточнила она. — И если да, то как надолго?

Леха хмыкнул.

— Возвращался. Очень сильно потом, через двенадцать лет, и, кажется, это навсегда. Я не очень разбираюсь, как у них все — редко бываю у матери, - заключил он как-то скомкано, как будто ожидал, что его сейчас заставят за это оправдываться.

Хотя уж перед кем-перед кем, а перед Катей Лехе отчитываться было не с чего. Но поднимать еще и эту тему было бы совсем неловко, поэтому Катя решила просто ответить на вопрос.

— По такому описанию трудно сказать, — призналась она. — Было там какое-нибудь волшебство или нет. Но среди подозрительных старух, которые пристают к прохожим и пугают детей, сумасшедших точно больше, чем премудрых.

Леха усмехнулся, а все-таки не стал менять тему, переспросил:

— Но в принципе приворот возможен?

— Возможен, — подтвердила Катя. — Правда, это на редкость бестолковая вещь. Не создает не только настоящей любви, но даже ее видимости. Привороженный к приворожившему издали тянется, мается и тоскует, кажется, жить без него не может, а как они увидятся, так уже и даром не нужна эта встреча, ни радости в ней, ни нежности, ни интереса. Зачем пришел, человек и сам не знает, и скучно, и раздражает все, и хочется уйти поскорее. А уйдет — все начинается заново. Поэтому тот, кто в курсе, как действует приворот, делать его не станет. Разве что совсем несведущий обычный человек на такое пойдет, и самый нечистоплотный премудрый ему в этом поможет. А уж чтобы премудрая собралась на себя кого-то привораживать, такое практически исключено. Вот почему у Насти твоей даже слов не нашлось, чтобы объяснить все это толком.

Леха улыбнулся так, что лицо прямо-таки засветилось.

— Да, у нас с ней все совсем по-другому шло. Сколько бы времени ни провели вместе, а все мало было.

Сказал это Леха самым обычным тоном, но Катя почему-то почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы, и быстро зажмурилась, чтобы не дать им упасть. А они все равно продолжали кипеть под веками, и она замерла, пытаясь справиться с собой.

Так что на этот раз Леха ее окликнул.

— А ты откуда столько о привороте знаешь? Тоже много читала?

Его вопрос, по сути, содержал в себе и ответ. Очень хороший ответ — простой, легкий, ни к чему не обязывающий. Достаточно было согласиться, что да, конечно, читала, и все.

Но Лехина откровенность растревожила что-то в Катиной душе, и захотелось сказать ему правду. Тем более она сегодня уже много думала о Вадиме, и теперь загнать воспоминание обратно в глубины памяти было не так-то просто.

— Я одного человека приворожить хотела, — призналась Катя.

Ответом ей стало долгое молчание. Потом Леха спросил с явным недоумением:

— Ты ж сама только что сказала, что нормальная премудрая такого не сделает?

А Катя уже, конечно, жалела о своем порыве. Она до сих пор ни с кем не могла говорить об этой истории, даже с родными, а с несколькими старыми, еще школьными, друзьями и совсем перестала общаться, потому что боялась, как бы они не начали расспрашивать о Вадиме. Конечно, не про приворот, а вообще. И вот теперь Катя начала зачем-то вываливать все это на едва знакомого парня, у которого полно своих проблем. Но остановиться было уже выше ее сил.

Катя заговорила резко, с каким-то даже вызовом:

— А вот не была я в тот момент нормальной. Раньше была, и позже тоже, а в то время — нет. Одна злость и обида целый свет застилали. Мы ведь с Вадимом вместе учились в школе. С первого класса дружили, потом начали встречаться, самыми первыми в параллели. Но нас даже не дразнили, потому что привыкли, что мы так и так все время вместе. Вадим все про меня знал, про волшебство тоже. Его это все ни капельки не беспокоило, даже нравилось, хотя сам он не премудрый. Я думала, это просто чудо, что мы с ним встретились. Подарок судьбы. А еще думала, что мы поженимся. Не сразу, конечно, а потом, когда он уже закончит свой университет, а я — академию. Но Вадим…

Катя вздохнула. Слова давались на редкость тяжело. До сих пор оставалось все так же больно и унизительно вспоминать, какой она была глупой девчонкой, не видела ничего в упор.

— Он, оказывается, в университете сразу нашел себе еще одну девушку и все годы учебы встречался одновременно и с ней, и со мной, часто — как я в конце концов узнала — успевал сбегать на два свидания за день. А потом, видите ли, сделал свой выбор, решил всю правду мне рассказать, — говоря это, Катя ощутила привкус желчи на языке, но продолжала. — Что никакая у нас с ним не любовь, просто мы привыкли друг другу, а вот там любовь настоящая, и ее он упускать не собирается.

Катя почувствовала, как собственные ногти впились ей в ладони, и только тогда заметила, что сжала кулаки. Она сразу же заставила себя расслабиться, нарочно медленно выдохнула и заключила:

— Наверное, он был даже прав. Во всяком случае, плакала я не столько о том, как без него жить буду, сколько о том, как противно, что он годами меня обманывал, а я не замечала. Только, если ему прямо уж понятно было, где любовь настоящая, а где нет, что ж он выбирал-то так долго?

Сколько раз Катя мысленно задавала этот вопрос самой себе. А вот вслух произносила впервые. У Вадима как-то не собралась спросить.

— Так мерзко мне стало ото всех его запоздалых откровений, что я решила Вадима приворожить, — заключила Катя. — Не чтобы любил меня, а чтобы помучался.

— Но потом пожалела его? — тихо спросил Леха.

Катя покачала головой:

— Не его, себя. В последний момент испугалась, что после такого ни я сама, ни моя сила уже не будем прежними, и пожалела волшебство на это дело тратить.

— По-другому отомстила? — предположил Леха, причем осуждения в его голосе не слышалось.

Но Катя и тут покачала головой.

— Нет, — ответила она. — Ничего я не стала делать, даже воспоминания о волшебстве не убрала у него, хотя и надо бы. А уж до мести и тем более не дошло. Поступила благородно, можно сказать, — Катя криво усмехнулась. — Или просто оказалась на деле слабой и никчемной, не способной постоять за себя. Я до сих пор не решила. В любом случае, у Вадима теперь семья, с той девушкой. У них уже и дочка растет. А у меня только страх, что любой человек, которому я доверюсь, станет меня обманывать. Каждый раз, когда знакомлюсь с кем-нибудь, об этом только и думаю, перестать не могу.

На последних словах Катя скривилась, как от боли. Леха будто хотел сказать что-то, но потом передумал. Неловко поерзал на скамейке. И все-таки сказал:

— А может, это нормально? — и тут же торопливо уточнил: — То есть не обманывать, а ожидать, что тебя могут обмануть. Оно ведь и на самом деле случается.

Катя передернула плечами.

— Конечно, случается, — отозвалась она. — И это я и раньше знала. Но постоянно ожидать предательства от любого, кто рядом, дело другое. Тогда уж лучше не быть рядом ни с кем. Кроме, конечно, родных. Теперь я только им полностью доверяю.

— По крайней мере, у тебя есть семья, которой можно доверять, — утешительно заметил Леха и сразу же совершенно непоследовательно добавил: — Так вот почему ты несчастлива.

— Гениальное заключение, — ответила Катя с иронией.

На самом деле, она была благодарна Лехе. Не только за то, что выслушал и даже старался поддержать, но и — еще больше — за то, что не испугался и не осуждал ее, да и не жалел очень-то… Словом, не делал всего того, о чем она с содроганием думала, когда раньше представляла, как делится с кем-нибудь своей историей.

— Я имею в виду, это объясняет, почему ты согласилась мне помочь, — продолжал Леха, не смутившись. — У меня друзья волонтерят постоянно, а я помогаю им от случая к случаю и заметил, что до чужих проблем дело есть или тем, у кого и своих выше крыши, или тем, у кого, наоборот, все прекрасно, настолько, что они хотят обнять весь мир, как говорится. Но ты на сильно счастливую сразу не была похожа. Извини, конечно.

Катя решила помочь Лехе вовсе не из-за Вадима, но порыв откровенности уже прошел, и она не собиралась дальше распространяться о своей жизни, поэтому резко сменила тему:

— Вызывай уже такси, а то наш вечер воспоминаний неприлично затянулся.

Тут и Леха вспомнил о времени, заторопился, разыскивая телефон по карманам и бормоча себе под нос:

— Только бы не разбился.

Наконец, он нашел аппарат и, убедившись, что тот цел и работает, принялся быстро тыкать пальцами в экран.

Глава 9

Катя тем временем подумала, что и ее телефон мог пострадать в недавних злоключениях. Он, правда, уже пережил несколько происшествий и отделался парой не влиявших на работу царапин, но вот падений с высоты вместе с хозяйкой на его счету до сих пор не бывало. Так что Катя с беспокойством откинула крышку чехла и нажала на кнопку в боку корпуса, заставляя экран засветиться.

Счетчик непрочитанных сообщений приветствовал ее огромной цифрой, хотя, когда Катя в последний раз проверяла перед выходом из дому, не было ни одного. Уже догадываясь, что увидит, она ткнула пальцем в значок.

Но это ничего не дало, и Катя на секунду опять испугалась, не вышел ли телефон из строя, а потом сообразила, что все дело в перчатках, и быстро стянула одну — с правой руки. Из перчатки на снег посыпались мелкие красные крошки, а следом и еще что-то упало Кате под ноги.

В свете фонаря рыжевато блеснул металл. Катя наклонилась и подобрала все, что осталось от медного кольца с агатом. Теперь в месте, где раньше твердо сидел камень, зияла пустота, а само кольцо было разомкнуто, словно перепиленное чем-то.

Медную основу еще можно было починить. Но диковинка явно не вынесла столкновения с худом. Катино сердце снова тревожно екнуло: ведь и другие вещи могли испортиться? Рука невольно прижалась к тому месту, где под одеждой был повязан красный пояс. Под дубленкой и свитером его на самом деле невозможно было почувствовать пальцами, а на коже он ощущался точно так же, как и всегда. Но говорило ли это о чем-нибудь? А пояс не телефон, нового где угодно не раздобудешь.

На секунду Кате захотелось взвыть в голос. Она ужасно устала оставаться наедине со своими страхами и вопросами без ответов. Но срыв ничему не помог бы, поэтому Катя просто сунула сломанное кольцо в карман и сказала себе, что с поясом все выяснится само, причем скоро — как только произойдет очередное нападение, а гадать смысла нет.

Она еще раз нажала на значок и наконец смогла перейти к сообщениям. Наверху списка теснились номера телефонов ее семьи: мама, папа, бабушка Варвара и дед Женя... и дедушка Паша тоже ей написал, хотя до сих пор он вроде ни разу в жизни не посылал ни одной смс. Даже в последние месяцы, когда смски неожиданно оказались единственным доступным способом общения, если ему нужно было что-то передать Кате, это набирал и отправлял со своего номера кто-нибудь другой.

Катя смотрела в экран, с ужасом представляя, какой переполох кроется за этими буквами и цифрами. Ведь сама же говорила Лехе, что премудрая может почувствовать беду, а про своих премудрых и не подумала. Конечно, кто-то из них учуял неладное, пока ее душил худ!

От этих мыслей Кате стало едва ли не хуже, чем тогда. С тяжелым сердцем она открыла переписку с мамой, на долю которой приходилась большая часть новых сообщений, и прочла несколько последних:

"Катя, ты где?"

"С тобой все нормально?"

"Что случилось?!"

"Катя, ответь!"

"Мы же не можем тебе позвонить".

"Катя, напиши хоть что-нибудь!!!"

"Мариночка с Максимкой хором плачут, тоже чувствуют что-то".

"Катя!!!"

Последние два сообщения Катя прочитала сквозь собственные слезы, но тут же решительно смахнула их и принялась быстро набирать ответ, тоже жалея, что не может позвонить. Защитное заклятие, под действием которого находилась ее семья, как считалось, исключало вообще всякое общение с внешним миром, и им всем еще повезло, что по какой-то неведомой никому причине хотя бы смски проникали через магический барьер беспрепятственно. А вот телефонные звонки, интернет и все прочие средства связи, хоть обычные, хоть волшебные, сила заклятия действительно блокировала полностью. Полгода Катя не слышала голосов, которые до этого сопровождали ее всю жизнь, так же, как и не видела родных лиц.

Это все время было трудно, но сейчас, когда она думала о том, как они, беспокоясь за нее, мечутся в непроницаемом убежище, где добровольно затворились, чтобы защитить ее маленьких сестренку и братишку, стало больно даже дышать. Катя с усилием вдохнула еще немного воздуха и набрала сообщение.

"Мам, не волнуйся. Со мной все хорошо. Прости, что не отвечала так долго. Была сильно занята. Один человек попросил о помощи. По призыву. Пока еще не совсем разобрались. Но разберемся. Целую и обнимаю. Всех. Скучаю очень".

Вот так. Коротко и спокойно. Никаких: "На меня прямо в городе напал худ, у которого есть хозяин! И чуть не утащил в свое логово". Тем более ни слова о том, что она собиралась помочь Лехе проникнуть в логово этого худа и победить его.

Ни к чему еще больше волновать родных. Поучаствовать-то они все равно не могли бы. Катя с самого начала знала, что ей придется разбираться одной. Хотя, конечно, не представляла, с чем именно. Впрочем, и теперь, когда это выяснилось, она все еще не жалела. Вернее, тем более не жалела. Противостоять худам было делом премудрых. Ее делом, и впервые за долгое время Катя чувствовала, что поступала абсолютно правильно.

И это было восхитительное ощущение, пока ответная смска от мамы не заставила его изрядно поблекнуть:

"Зачем ты вообще откликалась на какой-то призыв, ты же понятия не имеешь, что с ними делать! Шею себе свернуть захотела?"

У Кати внутри похолодело от непривычной резкости. Они с мамой обычно так не разговаривали. Не ссорились. Не говорили друг другу гадостей, тем более не правдивых. А Катя знала, что делать с призывами, именно потому что с детства видела, как с ними работала мать. И другие тоже. Но мама делала это чаще остальных. Да Катины родители даже познакомились благодаря такому призыву! О чем тут говорить?

От несправедливости слезы, которые и так были близко, подступили еще ближе. Но над несправедливостью надо не плакать, а собраться и дать отпор, это Катя тоже знала с детства, поэтому сейчас быстро напечатала:

"Имею, даже не сомневайся. А если я и сверну шею, орех станет только безопаснее".

Вот это точно было правдой. Заклятие «Золотой орех» отличалось от других вариантов защиты многими свойствами, но, в частности, и тем, что, если хранитель погибал, не вскрыв ореха или не передав его добровольно кому-то другому, чары не спадали. Наоборот, в убежище после этого вообще нельзя было проникнуть, пока срок действия заклятия не кончится.

Катя помнила, как мама плакала именно из-за этого, а потом долго внушала ей, что она должна беречь себя, не быть беспечной:

— Не смей думать, что мы и без тебя не пропадем. Не смей, слышишь! Я не переживу, если с тобой что-нибудь случится.

Тогда Катя, конечно, пообещала вести себя очень и очень осторожно. А теперь знала, что напоминание причинит матери боль. Но и Кате оно тоже причинило боль. Слезы все-таки потекли по щекам. Вот почему они не ссорились: любой выпад всегда слишком задевал обеих.

— Что? Стряслось что-то? — тут же окликнул Катю Леха.

Она вздрогнула. Он, конечно, сидел прямо рядом, и забыть о нем было никак нельзя, но его участие именно в этом разговоре казалось странным до ошеломления.

— Все нормально, ничего нового, — отмахнулась она, не глядя на него и быстро вытирая слезы.

Леха пробормотал что-то несогласное, но Катя не слушала, потому что пришло следующее сообщение от мамы:

"Прости, я просто очень люблю тебя, зайка".

Сразу за этим еще одно:

"Ты же знаешь, чего я больше всего боюсь и всегда боялась".

От этих слов холод у Кати внутри отступил, зато слезы хлынули с новой силой.

Да, она определенно знала, о чем речь. Мама всю жизнь боялась, что, если у нее будет не один ребенок, в какой-то момент ей не удастся защитить всех детей одновременно от множества опасностей, которые даже не таятся в этом мире, а прямо лезут из всех щелей, особенно для премудрых.

Так что завести еще одного ребенка Катины родители решились, только когда Катя стала уже совсем взрослой. И судьба вроде как вознаградила их за смелость, подарив сразу двойню — еще одну дочь и сына. Но на второй год жизни двойняшек обстоятельства будто нарочно стали складываться так, чтобы все худшие страхи воплотились в реальность.

"Я тоже тебя очень люблю, мам", — набрала Катя в ответ.

Следом добавила: "Со мной правда все будет хорошо. Обещаю".

Катя действительно собиралась сдержать все свои обещания, и сегодняшние, и старые. У нее уже были идеи, как справиться с этим. Правда, чтобы они превратились в четкий и эффективный план, надо было еще кое-что проверить и много чего сделать. Но для начала вернуться домой.

— Где там такси? — спросила она у Лехи, как только смогла перестать плакать.

— Где-то едет, — ответил он, хмуро глядя в экран своего телефона.

Обиделся? Или вправду забеспокоился из-за машины? По виду было не понять, да и разбираться не очень-то тянуло. В любом случае, Катя не планировала посвящать его в свои семейные дела.

Так что она вернулась к оставшимся непрочитанным сообщениям, тем более счетчик накрутил еще единицу напротив абонента "Папа". Катя перешла в ту ветку переписки, и ей сразу же бросилось в глаза не самое новое сообщение, а то, которое стояло над ним:

"Котенок, если тебе нужна помощь, разломи орех. Прямо сейчас! Ни о чем не переживай. Продержимся как-нибудь и без этого заклятия. Меньше полугода осталось".

Да уж. Меньше полугода. На целых три недели меньше. Катя стиснула зубы, чтобы опять не разреветься, и прочитала последнее сообщение.

"Кать, мама нам рассказала, какие у тебя дела. Она, конечно, волнуется. Да и я, и все. Но ты у нас умница! Нет такой проблемы, которую ты не могла бы решить".

На сердце на мгновение потеплело. Но сразу после этого стало хуже прежнего. Были проблемы, которые Катя не могла решить, и никто из них не мог. Только писать о том, что они оба и так отлично знали, не имело смысла.

Катя ответила коротко: "Спасибо, пап!"

И тут же прилетело еще одно сообщение: "Насчет помощи, я серьезно. Если случится что-то действительно опасное, разломи орех".

И тогда что-то действительно опасное случится не только с ней. Они ведь не от хорошей жизни решили «Золотой орех» использовать.

"Не так тут все страшно", — набрала Катя и ушла в следующую ветку.

Дед Женя, мамин отец, писал исключительно бодрым тоном:

"Катюха, голова два уха! Ну и напугала ты нас. Даже малые всполошились, только сейчас вот успокоились, как будто им кто сирену отключил. Зато Полинка больше прежнего психует. Что там у тебя? Ты точно цела?"

"Цела, точно. Все нормально, дед. Ты не волнуйся там, и вообще все не волнуйтесь", — ответила Катя, как могла. Об остальном сказать ей было нечего, потому что любые подробности могли сделать все только хуже.

В конце она добавила: "Поцелуй за меня Маринку и Максимку", но перед отправкой стерла эту часть. В первые несколько недель после применения заклятия Катя писала что-то такое каждый день, но потом смирилась, что за год дети все равно забудут ее и придется знакомиться с ними заново. Возвращение этой просьбы сейчас ясно подтвердило бы всем, что она влипла по-крупному.

А они и так уже догадывались, конечно. Последнее сообщение от бабушки Варвары было именно об этом:

"Катька!!! Во что ты вляпалась?! Тебе нашего цирка мало?! Ну, в общем, где у нас что лежит, ты знаешь, и сама все умеешь!"

Катя аж вздрогнула от обилия восклицательных знаков, но под конец не могла не улыбнуться. В ответ написала просто:

"Спасибо, ба!"

Непросмотренными теперь оставались только сообщения от дедушки Паши. Их было всего два. В первом, отправленном, судя по времени, примерно когда она лежала в сугробе, приходя в себя после сокрушительной хватки худа, было написано:

"Позвони дяде Антону, он поможет".

Второе пришло буквально пару минут назад:

"Не забудь заглянуть в книгу, это никогда не лишне".

Дедушка Паша писал со своей обычной спокойной серьезностью, и это вызвало у Кати еще одну улыбку. Про книгу она и сама помнила, но все равно набрала:

"Спасибо, что напомнил, дедуль. Загляну обязательно".

А про дядю Антона она ничего писать не стала. Обратиться за помощью к папиному старшему брату Катя и правда могла. Но чтобы добраться до нее из Усть-Камчатска даже с помощью волшебства ему понадобилось бы немало времени. Так что без толку было беспокоить его сейчас.

— Таксист заблудился, идем!

Лехин голос заставил Катю оторваться от этих мыслей и непонимающе оглядеться: какой таксист, где заблудился, что такое?

— Стоит у торгового центра, — продолжал Леха, поднимаясь со скамейки и размахивая перед Катей своим телефоном.

Но если это и должно было что-то прояснить, экран двигался слишком быстро, чтобы у Кати реально был шанс что-то увидеть.

— Тут близко. Проще нам туда дойти, чем ждать, пока он до нас допетляет, — заключил Леха уже стоя над Катей в ожидании.

Катя уже более-менее опомнилась: действительно, они ведь ждали такси, чтобы вернуться к ней домой и взяться за решение проблемы с худом и Настей. А потом она увлеклась перепиской со своими. Почему-то именно в этот раз общение с ними казалось более настоящим, чем за все последние месяцы. Но теперь пора было возвращаться к Лехе и его делам.

— Ага, сейчас, — кивнула ему Катя.

С места она при этом не сдвинулась, а стала быстро печатать очередное сообщение. Маме.

"Пока не могу больше писать. Пора идти. Спокойной ночи! Все будет хорошо".

Не дожидаясь ответа, Катя закрыла экран телефона чехлом. Но сам телефон не убрала, так и держала в руках.

— Кать, нам спешить надо, — напомнил Леха.

На этот раз уже он первый раз за время их знакомства назвал ее по имени. И снова сработало.

— Да, конечно, — согласилась Катя, заставляя себя встряхнуться.

Она, наконец, спрятала телефон в сумку, натянула на правую руку перчатку и тоже встала. Правда, сразу же пошатнулась. Ее тело явно напоминало ей, сколько сил она неосторожно растратила в последние несколько часов и как мало шансов восстановить их у нее было.

Только Леха, быстро схвативший ее за плечо, помешал Кате с размаху плюхнуться обратно на скамейку.

— Стоять! — шутливо скомандовал он и попытался улыбнуться, осторожно отпуская ее.

Но лицо у него было явно обеспокоенное.

— Просто голова закружилась, — объяснила Катя успокаивающе и добавила: — Идем скорее.

Голова, конечно, продолжала кружиться и до сих пор, но с этим вряд ли можно было что-то сделать. Оставалось надеяться, что, если Катя пройдется немного, ей станет легче. А если она вдруг опять соберется падать, Леха, скорее всего, ее удержит. Это было странное чувство, слишком хорошо забытое в последнее время, когда Катино одиночество стало почти абсолютным.

Леха посмотрел на Катю с сомнением, но возражать не стал. Какое-то время они шагали молча. Катя пыталась внушить себе, что с каждым шагом в самом деле чувствует себя лучше, но получалось не очень.

— И все-таки у тебя что-то случилось, — вдруг сказал Леха. — Может, тебе помощь нужна?

— Что? — непонимающе переспросила Катя и даже остановилась.

— Ты переписывалась с кем-то, а потом стала сама не своя, — объяснил Леха. — Да и сейчас еще не совсем...

Он неопределенно махнул рукой.

— Нет, мне не нужна помощь, — ответила Катя и напомнила: — А тебе нужна, и именно поэтому мы встретились.

Прозвучало жестче, чем она хотела, и, конечно, намного резче, чем заслуживал Леха, который предлагал от чистого сердца. Но его слова попали по больному месту. Было бы здорово, если б кто-то и вправду помог. Вот только все, кому Катя могла доверять, уже пытались помочь и ничего не в силах были сделать. А с остальными она рисковать не могла. Да и они бы тоже наверняка ничего не сумели. И еще...

Катя не любила вспоминать об этом даже наедине с собой, но после одного особенно тяжелого дня в середине ноября она сама прочитала сильные слова призыва о помощи. Ее мольба рванулась в мир с таким отчаянием, что разбилось окно в той комнате, где она читала. Хорошо хоть, было уже достаточно темно, чтобы тут же исправить все волшебством. А на призыв никто не отозвался.

На следующее утро Катя осознала, что это даже к лучшему, не следовало случайного человека связывать с такими проблемами, как у нее. А Леху тем более не нужно было впутывать. Он ведь вовсе не премудрый. Так что другого ответа у нее для него и быть не могло.

Но Леха, похоже, воспринял отказ как личную обиду. Вслух он сказал только:

— Ладно, как знаешь.

Но тон был такой, что Кате захотелось извиниться. Делать этого она, конечно, не стала, и дальше они шли в гораздо более тяжелом, чем раньше, молчании. Впрочем, когда Катя снова чуть не упала, Леха ее все-таки подхватил.

Глава 10

К тому времени когда Катя с Лехой добрались до ближайшего торгового центра, на маленькой, но в этот час свободной парковке перед которым их действительно ждала машина такси, Кате так и не стало лучше. Слабость упорно не отпускала, и в мыслях была не то чтобы сильная, а какая-то мерзкая нечеткость.

Водитель все равно показался Кате странным. Он вел себя как человек, который сел на раскаленную сковороду и знал об этом, но зачем-то пытался сохранять видимость спокойствия и веселости. Смотрелось жутковато, и Катя сразу начала озираться в поисках какого-нибудь объяснения, но вокруг было тихо, пустынно и светло от фонарей.

Никаких видимых причин для тревоги, если только таксист не заметил чего-то такого, что ускользнуло от Кати, или сам не был источником грядущих неприятностей. Какой вариант вернее, судить было трудно. Да и какой опаснее — тоже. Причем ситуация никак не прояснилась, когда он буквально просиял при виде своих пассажиров и скомандовал:

— Запрыгивайте и уезжаем!

Как будто это они виноваты, что заставили его ждать.

В одиночку Катя, наверное, поостереглась бы садиться к нему в машину, даже с волшебным платком в кармане. Но с Лехой вдвоем было как-то не к месту отказываться, да и уехать им требовалось поскорее. У Насти еще оставалось относительно много времени, но все-таки оно утекало. А странный таксист... Ну, предыдущий тоже был странным. Не факт, что следующий оказался бы лучше.

Леха явно думал о том же:

— Может, сегодня просто день такой, — пробормотал он, когда Катя вопросительно на него посмотрела.

После этого они быстро забрались на заднее сидение такси, и машина тут же сорвалась с места. Кате показалось, что скорость была гораздо выше положенного, но вслух она ничего говорить не стала, потому что на самом деле понятия не имела, какие на этот счет действуют правила. Да к тому же ей могло и правда просто показаться, из-за головокружения. Или таксист всего лишь хотел наверстать упущенное время. Или с ним на самом деле было что-то не так.

Катя еще раз взглянула на Леху: он глаз не спускал с водителя, но тоже молчал. Катя на всякий случай нащупала рукой волшебный платок и продолжила следить за таксистом, хотя с ее места прямо за ним видны были только затылок и плечи, в которых ясно читалось напряжение.

Но буквально за следующие пять минут человек заметно расслабился, и все странности как-то сами собой исчезли: машина поехала медленнее — или, может быть, просто плавнее, в салоне негромко заиграло радио и даже стало теплее, отчего прикрепленный рядом с Катей флакончик с ароматизатором начал распространять ощутимый запах цитрусовых. Сделалось как-то совершенно ясно, что ничего эдакого случаться не собирается.

Леха, уловив перемену, тоже расслабился, откинувшись на спинку сидения.

— Я отдохну чуть-чуть, пока едем, — шепнула ему Катя и, когда он кивнул, что понял, закрыла глаза.

Им предстояло не так уж далеко ехать, поэтому о возможности поспать речи не шло, но можно было ненадолго отгородиться от реальности и восстановить хотя бы часть энергии.

Когда-то — всего несколько лет назад — в более счастливые времена, такие приемы давались Кате вообще без усилий. Даже глаза закрывать было вовсе необязательно. Стоило только поймать тихий момент, пусть и на ходу, как перед мысленным взором легко и радостно разворачивались воспоминания, мечты, а чаще всего — картины, над которыми Катя работала или хотела начать работать. Размышления о том, что, как и почему она собиралась сделать, могли длиться часами и никогда не надоедали. Это было почти так же приятно, как собственно рисовать, а уж бодрило лучше любого отдыха.

С тех пор все изменилось. Катя уже и не могла вспомнить, когда она на самом деле рисовала что-нибудь — не рутинное и типовое на работе, а настоящее, от души, что само просилось бы на волю.

Трудности с этим у нее начались даже раньше всех остальных проблем. Хотя нет. Раньше всего произошел их разрыв с Вадимом и то, что оказалось с ним связано: одиночество с одной стороны, недоверие к любому, кто рисковал приблизиться — с другой, кошмары и бессонница, слезы, которые было просто не остановить. Целый воз разнообразных неприятностей.

За всем этим Катя не сразу заметила, что ее способности художника как-то иссякли. Сначала она не то чтобы не могла рисовать, просто не хотела. Совсем. А когда делала это, сильнее всего стремилась поскорее закончить, и выходило в итоге слабо, пусто, плохо. В академии, правда, никто ничего не замечал, Катю даже хвалили и прочили ей какое-то там будущее, может быть, даже большое. Но она сама все видела, и чем дальше, тем больше собственные работы внушали ей отвращение. Пока наконец сама мысль о рисовании не начала вызывать у нее настоящую тошноту.

Это был не совсем тот результат, которого Катя планировала достичь на последнем курсе художественной академии, и уж тем более не то, о чем она мечтала с тех пор, как вообще узнала, кто такие художники — и особенно, что она тоже может стать одним из них.

Но теперь ничего нельзя было сделать, кроме как ждать и надеяться, что в конце концов все наладится так же, как и сбилось, само. Вот почему Катя не рассказывала о своих проблемах абсолютно никому, даже дома.

Тем более, примерно в то время, когда она поняла, что происходит, домашних отвлекли другие новости. Для разнообразия очень хорошие: Катины родители рассказали всем, что на подходе Маринка и Максимка, которые тогда еще, конечно, не были Маринкой и Максимкой, но уже были двумя детьми, очень неожиданными, но долгожданными для всей семьи.

Все детство Катя провела, мечтая о сестренке или братишке, но годам к четырнадцати уже смирилась, что так и останется у родителей единственной и старшей сестрой ей не быть. И вдруг такой поворот! Правда, теперь ей, конечно, было уже за двадцать, и для этих детей она будет скорее молодой тетей, чем сестрой. Но Катиной радости это не уменьшало. И когда мама обеспокоенно спросила ее:

— А ты не думаешь, что мы с отцом делаем глупость?

Катя честно ответила:

— Нет, вы с папой просто супер, я и не представляла, что вы сможете еще так всех удивить.

Она скосила глаза к носу и сделала вид, что падает в обморок, изображая меру своего удивления. Потом они обе так смеялись, что Белка прибежала посмотреть. А это, естественно, развеселило их еще больше.

Естественно, позже во многие дни всем было не до смеха. Слишком часто бывало такое, что Полина Кузнецова, человек деятельный и оптимистичный, вообще не могла подняться с постели от слабости. А ее слезы за эти месяцы Катя видела чаще, чем за все предыдущие годы своей жизни. Но в целом все проходило, как говорили врачи, в пределах нормы и складывалось вполне благополучно.

Только когда до развязки оставалось уже меньше двух месяцев, произошло нечто в самом деле ужасное, но не с детьми и не с матерью. Бабушка Саша, мама Катиного отца, внезапно почувствовала себя плохо, и, когда дедушка Паша вызвал для жены "скорую", ее забрали в больницу. В этот же день у нее побывали и дедушка, и Катины родители. Все вроде как убедились, что после первых тяжелых часов ей стало лучше. А сама Катя как раз тогда была занята в академии, поэтому поехала только на следующий день и узнала, что к концу недели бабушку уже можно будет забирать домой.

Но когда Катя собралась уходить, бабушка Саша вдруг попросила:

— Если я умру, ты уж расскажи про меня младшеньким, Катюша.

Катя с испугом стала отнекиваться:

— Что ты, ба, ты еще долго...

— Расскажи, — настойчиво перебила обычно кроткая старушка. — Пообещай, что расскажешь.

Из-за того, что волосы у бабушки Саши были уже совсем седые, а она никогда и не пыталась их закрашивать, нельзя было сказать, что она выглядела молодо или даже моложе своих лет. Но старой и слабой она тоже никогда не казалась. Дико было даже думать о том, что она может умереть. Однако, поняв, что без обещания бабушка не успокоится, Катя со вздохом сказала:

— Да, расскажу. Расскажу обязательно. — И, не удержавшись, добавила: — Да мы все про тебя тогда будем рассказывать. Придумала, о чем волноваться, тоже.

Бабушка Саша отмахнулась:

— Все — это не то. Одна ты знаешь, какая я бабушка. Ты и можешь об этом рассказать.

— Ладно, бабуль, я поняла, — сдалась Катя.

Но когда они обнялись на прощание, она и не предполагала, что ей правда придется выполнять это обещание.

А бабушки Саши не стало через три дня. Это был страшный удар для всех. Такой, что и не вздохнуть. Особенно сильно это сказалось на дедушке Паше. Он всегда был человеком немногословным, но мягким и улыбчивым. Любил, когда в их с бабушкой Сашей квартиру наведывались дети или внучка, старые друзья, связь с которыми не терялась десятки лет, да и соседи тоже.

Но тут любое общение ему стало словно бы в тягость, он уехал из квартиры на общую семейную дачу, в город приезжал редко, а к себе домой не показывался совсем. Говорить об этом даже с сыном он не хотел, только вздохнул как-то раз:

— Тяжело.

Но больше ничего не добавил.

Кате было его ужасно жаль, но как помочь, она не представляла. Тем более, ей самой при мысли о бабушке все время хотелось плакать. А при мысли о будущем становилось почему-то холодно и страшно. Катя не могла отделаться от чувства, что за этим последуют и другие несчастья. Как говорится, пришла беда — отворяй ворота.

Мама. Дети. За следующие несколько недель у Кати появилась немаленькая коллекция кошмаров обо всем, что могло бы пойти не так. Однако в реальности ничего подобного не случилось. Маринка с Максимкой родились быстро и легко, и это как будто задало тон первому году с лишним в их жизни: они с самого начала хорошо спали, хорошо ели, развивались так, что хоть в учебник вставляй, и вообще были очень спокойными жизнерадостными детьми.

Мама даже как-то в шутку сказала Кате:

— Если бы я знала, что во второй раз все окажется так просто, они бы уже заканчивали школу.

Катя только улыбнулась. Если б ее сестра и брат родились на шестнадцать лет раньше, это была бы, конечно, совсем другая история. Но теперь, когда она уже знала и любила этих Маринку и Максимку, было почти неприятно думать о таком. Ведь она бы ни на что их не променяла.

Да и родители, Катя могла с уверенностью это сказать, тоже. Рядом с двойняшками они сами казались моложе, чем Катя их помнила за всю свою сознательную жизнь. Хотя мама, конечно, все еще восстанавливалась и уставала заметно быстрее, чем раньше.

Так что и папа, и Катя, и остальные помогали ей, как только могли. Дедушка Паша с детьми тоже как-то оттаял, и уговорил невестку перевезти их на дачу, как только началась весна. Туда же потянулись и все домашние, причем папа и Катя быстро наловчились ездить оттуда в город — один на работу, а вторая в академию.

Месяцы летели быстро. Двойняшки росли, казалось, еще быстрее. На зиму их снова вернули в городскую квартиру, чему они были поначалу не очень-то рады, а с наступлением новой весны — опять на дачу.

Катя с удовольствием поехала бы тоже, но теперь не могла уже позволить себе тратить столько времени на дорогу. На первой серьезной — на полный день — работе, которую ей удалось найти, условия были так себе: рабочий день длился десять часов, если везло, а если нет — дольше. Причем менять никто ничего не собирался, наоборот, делалось только хуже и хуже, и Катя, которая еще до конца испытательного срока огребла больше рекламного графического дизайна в своей жизни, чем когда-либо могла захотеть, чувствовала, как желание сбежать оттуда нарастает буквально с каждой неделей.

Единственное, что Кате нравилось в своей работе — это коллеги, такие же, как и она, молодые девчонки и ребята, очень похожие на ее прежних однокурсников, так что иногда у нее создавалось впечатление, что они все еще продолжают быть студентами и ничего не изменилось. Так она могла чувствовать себя частью чего-то, ни с кем особо не сближаясь. Хотя, честно говоря, Катя уже не была уверена, что это хорошо.

Тем не менее, она хотела из принципа добить полный год, а там уж отгулять отпуск и начать искать что-нибудь получше. К двадцатым числам июня ее план подошел к стратегической фазе "отпуск", и Катя была счастлива: в ближайшие четыре недели ее и близко не любимая работа ей не грозила, да еще она могла, наконец, поехать к родным на дачу надолго, а не так, чтобы в пятницу туда, в воскресенье назад. И может быть, если бы все и дальше складывалось очень-очень хорошо, она могла бы даже снова что-нибудь нарисовать. Но тут уж лучше было не загадывать.

Как выяснилось, и насчет остального загадывать не стоило. Вконец измученная работой Катя умудрилась забыть про день летнего солнцестояния. А он был, конечно, важен. Специфические дни года несли в себе для премудрых возможности, которыми нужно воспользоваться, и обязанности, которые следовало выполнить.

Так что мама опять вернулась с двойняшками в город, предоставив остальным возможность разбираться с делами на даче. Катя собралась было тоже ехать, но передумала. На даче и без нее хватало премудрых, а маме, судя по ее виду, не мешало бы отдохнуть, а не возиться с детьми в одиночку.

Вот почему в тот самый день именно Катя одела Маринку и Максимку в одинаковые легкие костюмчики в синюю с белым полоску, посадила их в прогулочную коляску для близнецов и отправилась с ними в парк. На улице было ясно и очень тепло, но не чересчур. Дети глазели по сторонам и тараторили о чем-то своем так быстро, что Катя совершенно ничего не могла понять. Впрочем, на такой скорости разобрать что-то удавалось только маме, да и то не всегда. Так что Катя не стала расстраиваться и сосредоточилась на том, чтобы никто не выкинул на ходу панамку или ботинок.

По сторонам она особенно не глядела, а потому и ничего странного не заметила. Потом, раз за разом пересматривая события в дальновидном зеркале, пока не выучила их наизусть, Катя, конечно, обратила внимание, что, несмотря на хорошую погоду, в парке оказалось совсем пустынно и очень тихо: ни собачников с их питомцами, ни мамочек с колясками, ни школьников на роликах и скейтах. Никого из тех, кто во всякий другой день лета заполнял аллеи. И даже птицы не щебетали, хотя у них-то точно не могло найтись других дел. Но ничего из этого не насторожило ее вовремя.

Одуванчики на газоне — ярко-желтые, будто в середине мая — тоже не показались зловещими. Они радовали глаз своей сочной окраской, а двойняшек и вовсе привели в восторг. Под радостный детский визг Катя остановила коляску и вытащила из нее сестру и брата.

Маринка с Максимкой тут же ухватили ее за руки и потянули к одуванчикам. Катя поддалась, на ходу приговаривая:

— Только, чур, цветочки не рвать, просто посмотрим.

Она никогда не была уверена, насколько дети ее понимают, но в их лепете на этот раз ей послышалось что-то согласное. Так что дети целеустремленно топали вперед, а Катя следовала за ними. Прогулочная коляска — современная, надежная и, разумеется, плотно опутанная защитными чарами — осталась за спиной. Как только Катю и двойняшек отделило от коляски расстояние в семь шагов взрослого человека, на газон прямо перед ними упала крупная, но заметно облезлая ворона.

— Птичка! — дружно воскликнули дети, на этот раз вполне разборчиво.

Неожиданное появление вороны их нисколько не испугало. Чего Катя не могла бы сказать о себе. Конечно, самих по себе ворон она не боялась, но птица рухнула так неожиданно и выглядела явно нездоровой... Вдруг она как-нибудь навредит детям? Или они тоже заболеют?

— Да, это птичка, — согласилась Катя особым успокаивающим тоном, который означал "все хорошо и нормально, только сейчас мы быстро-быстро убежим", и потянула детей подальше от вороны.

Они запротестовали было, но прямо в ту же секунду выяснилось, что о птичьих болезнях определенно не стоило беспокоиться, потому что, ударившись об землю, ворона превратилась в женщину. Катя невольно поморщилась: оборачиваться через удар было больно, и только неопытные или ослабленные премудрые пользовались этим способом.

Однако размышлять об этом Кате оказалось некогда, потому что дети, увидев, что птичка стала тетенькой, совсем не обрадовались и хором разревелись, крепко цепляясь за Катины руки. Несмотря на то, что почти все взрослые в семье умели превращаться, детям такого еще не показывали.

По крайней мере, в тот момент Катя приписала их слезы именно этому, и попыталась их успокоить, говоря утешительным тоном:

— Тшшш, зайки мои, не надо плакать. Ничего страшного, тетя просто мимо проходила и устала, решила тут отдохнуть немножко... Не надо плакать...

Это не работало. Рыдания становились все громче и громче, и теперь дети не только держали Катю за руки, но и жались к ее ногам, да так сильно, что она уже практически не могла пошевелиться. И хотя Катя знала, что когда дети плачут, главное самой не впадать в панику, а не то станет еще хуже, трудно было в такой ситуации не ощущать себя совершенно беспомощной. Она лихорадочно огляделась, высматривая, на что бы отвлечь внимание малышей. Но ничего подходящего в поле зрения как назло не находилось. Даже ни одного толстого местного голубя, которые обычно вразвалку расхаживали по дорожкам.

"Да что ж так пусто-то!" — раздосадовано подумала Катя, впервые обращая на это внимание.

А вслух она бодро сказала:

— Ой-ой, смотрите...

Надеясь, что в последний момент ей что-нибудь подвернется, Катя еще раз обшарила глазами все вокруг себя, и невольно снова взглянула на премудрую, появление которой вызвало весь этот переполох. Та продолжала стоять на том же месте, не делая ни шага в сторону, как будто встать столбом и пялиться на плачущих детей — это нормально.

Впрочем, справедливости ради, удар о землю мог ее и оглушить, особенно если она упала не по своей воле, а внезапно ослабела в воздухе. Но Кате сейчас было не до того, чтобы интересоваться еще и такими проблемами, так что она почти уже отвернулась. Как вдруг эта премудрая стащила со среднего пальца правой руки массивный перстень с крупным прозрачным красным камнем, положила его на ладонь и... перебросила из правой руки в левую.

Катя помнила, что в тот момент, в парке, не разглядела толком внешности премудрой, и пришлось потом долго всматриваться в дальновидное зеркало, чтобы наконец запечатлеть ее в памяти: женщина была не молодой и не старой с незапоминающимся лицом, тусклыми глазами, темными волосами непримечательного оттенка, обычной фигурой и средним ростом. Разве что ее болезненная худоба действительно бросалась в глаза да и то не слишком.

А вот перстень Катя сразу очень хорошо рассмотрела. Он был ярким и на вид тяжелым, летел над руками хозяйки мучительно медленно, блестя в лучах летнего солнца и как будто вбирая их в себя. Катя невольно проследила за ним глазами.

В голове смутно крутилось, что премудрая-то и впрямь не из сильных. Творить волшебство, перебрасывая перстень из руки в руку, было, пожалуй, самым неудобным способом из всех, так что им пользовались в основном те премудрые, которые полагались на силу драгоценных камней, чтобы увеличить собственную. А рубин считался наиболее мощным усилителем.

И только в последний момент, когда кольцо уже долетело, Катя с ужасом поняла, что сейчас произойдет что-то очень, очень плохое. Тут же солнце над ней погасло и раздались оглушительно резкие птичьи крики. Она подняла голову и увидела, что солнце на самом деле заслонила огромная стая серых птиц: здоровенные, с сильными крыльями, длинными гибкими шеями и мощными клювами. Они пронзительно кричали и вдруг все разом бросились вниз, нацеливаясь прямо на Катю.

Нет, хуже того. Прямо на Маринку и Максимку. Катя понимала, что надо хватать детей и бежать. А еще понимала, что не успеет этого сделать. Детские крики уже поднялись на чудовищную высоту, но все равно стали громче, когда Катя вырвала у Маринки и Максимки свои руки. Но утешать их теперь уже было некогда. Вместо этого Катя схватила обоих в охапку и упала на землю, закрывая брата и сестру своим телом и низко-низко опуская собственную голову, чтобы защитить лицо и глаза. В ту же секунду на нее посыпались удары.

Когда клювы били по голове, звук был такой же, как если бы град стучал по крыше, только каждый удар сопровождался еще и тупой болью. А когда клювы попадали по локтям и лодыжкам, боль выходила острой и резкой, пронзая сразу всю руку или ногу. Получить клювом по другим местам по сравнению с этим было не так уж и больно. Но птицы, похоже, оказались достаточно умны и злы, чтобы знать, как причинить побольше мучений своей жертве, и они с остервенением щипали Катю, царапали и рвали ее тело когтями.

Боль была непрерывной и становилась все сильнее со временем, мешая соображать. Но Катя все еще помнила себя достаточно, чтобы знать, что надо действовать как можно скорее, иначе она потеряет сознание, и птицы доберутся до детей.

Пользуясь тем, что из-за птиц заметить, что она двигалась, было бы практически невозможно, Катя осторожно высвободила правую руку, достала из кармана брюк волшебный платок и коротко взмахнула им, вложив в это столько сил и отчаяния, сколько могла.

Сразу же земля содрогнулась, как от прыжка кого-то очень крупного и тяжелого. Послышался грозный звериный рык. Птицы, так терзавшие Катю, испуганно заверещали и взметнулись вверх, оставляя ее. Их исчезновение почти не уменьшило боли. Но Катя все равно заставила себя встать. Отчего стало еще больнее. Когда она подняла брата и сестру на руки, то не смогла сдержать крика, а кровь по спине, казалось, лилась ручьями.

Но это был шанс на спасение, единственный, который Катя сейчас видела. Так что она, шатаясь от боли и своей ноши, развернулась и бросилась ко все еще стоящей на дорожке детской коляске. Никогда расстояние в семь шагов не было длиннее.

И все же Катя преодолела его, постоянно слыша у себя за спиной рык на два голоса, пронзительные птичьи крики и визгливые женские проклятия. Усаживая двойняшек в коляску, Катя на секунду оглянулась, чтобы посмотреть, что происходит: огромная бурая медведица преграждала дорогу все той же премудрой, скаля пасть ей в лицо и замахиваясь лапой всякий раз, когда женщина пыталась двинуться; в то же время лев, тоже огромный, но по сравнению с медведицей изящный почти до хрупкости, преследовал птиц, разрывая их лапами и зубами. Птицы эти были созданы магически, поэтому теперь, когда их вызвали, не могли уже далеко отлетать от хозяйки и становились для льва легкой добычей.

Сами лев и медведица тоже, конечно, были волшебными созданиями. Это Катя к рождению сестры и брата зачаровала две мягкие игрушки, которые обычно сидели на подножке коляски, чтобы в случае опасности можно было вызвать сильных защитников. В свою работу она вложила все, что знала о медведях и львах, всю силу своего воображения, чтобы сделать их почти настоящими, и столько волшебства, сколько вообще была способна. Но все равно вызвать их можно было только один раз, да и то ненадолго, и скоро они исчезнут.

Кате с детьми нужно было успеть сбежать раньше. И она была готова это сделать буквально сию минуту. Оставалось всего лишь раз крутануться вокруг себя вместе с коляской, и они все, наконец, будут дома. В безопасности.

Но, делая круг, Катя опять оказалась лицом к премудрой, которая все еще уворачивалась от медвежьих когтей. В этот момент премудрая с силой бросила что-то маленькое в направлении коляски... Медведица взревела и снова кинулась на нее. Но перстень уже пролетел мимо.

Катя взмахнула волшебным платком, надеясь заставить перстень упасть на землю или хотя бы изменить траекторию. Но он все равно с силой впечатался в щечку Маринки. Малышка отчаянно закричала, и на ее коже сразу же проступил маленький, но глубокий ожог.

— Кать, просыпайся, приехали. Кать, — не очень громко, но настойчиво позвал Леха.

Катя вздрогнула, выныривая из воспоминаний. Пробормотала:

— Я не сплю.

Чем заслужила тихий и на этот раз вполне искренний смешок от водителя. Он вообще оказался, похоже, очень жизнерадостным парнем, и сейчас с трудом верилось, что еще в начале поездки Катя подозревала его в чем-то недобром. Напоследок он произнес непременное в предновогодние дни:

— С Наступающим!

Катя с Лехой исправно отозвались:

— Вас также!

А потом без проблем покинули такси и зашагали к Катиному подъезду.

После тепла автомобильного салона уличный холод обжигал.

— Я тебе отдам деньги за одну поездку, — сказала Катя Лехе, стараясь не стучать зубами.

— Брось, ерунда, — отмахнулся Леха.

При этом ему борьба с холодом, похоже, давалась легче, хотя он все еще разгуливал без шапки, шарфа и перчаток, только куртку застегнул.

— Не ерунда, я сказала — отдам, — раздраженно ответила Катя.

Холод, усталость и дурные воспоминания вовсе не улучшали ее характера и не увеличивали запас терпения.

— Да без меня тебе бы не надо было, — начал Леха.

Но чего именно Кате не понадобилось бы делать без него, он сообщить не успел, потому что именно в этот момент откуда ни возьмись появилась крупная ворона и налетела на Катю, явно прицеливаясь в лицо.

Катя выхватила из кармана волшебный платок. Леха с яростным криком ударил птицу защищенным толстой курткой предплечьем.

Глава 11

Удар у Лехи вышел не очень впечатляющим, все-таки без подготовки точно попасть по бешеной вороне было трудно. Когти вцепились в Катины щеки, оставляя глубокие отметины. Боль была ослепительной. Однако уже через секунду Катя почувствовала, как птицу отбросило прочь знакомым всплеском силы. Это означало, что красный пояс не испортился от встречи с худом и продолжал работать.

Теоретически, он должен был полностью защищать от любой атаки, но на практике артефакт с абсолютной точностью блокировал любые заклятия, вредоносные действия других диковинок и нападения магических существ, а также предотвращал опасные для жизни несчастные случаи, как настоящие, так и подстроенные.

А вот в драке ему нужен был момент, чтобы сориентироваться, поэтому за последние месяцы Катя получила от своей противницы — все той же премудрой из парка, чьего имени узнать так и не удалось — немало ударов. Причем с тех пор, как выяснилось, что Катя умеет бить в ответ, эта премудрая предпочитала нападать в своем птичьем облике, с которым было труднее сражаться.

Уже месяца три Катя только вороной и видела эту женщину, и про себя называла ее также Вороной. Но сейчас птица вдруг, отлетев от Кати, насмешливо каркнула и устремилась к земле, явно собираясь удариться о нее и превратиться.

Угадать причину такой перемены было несложно. Леха. Впервые за все время застав Катю не в одиночестве, Ворона тут же решила напасть на ее спутника. Этого, конечно, следовало ожидать. Вот почему Катя теперь вела исключительно замкнутый образ жизни, общаясь только с коллегами на работе, в смысле, именно в здании офиса, который был защищен почти так же хорошо, как и квартира, где Катя жила.

Но сегодня Катя дала слабину. И вот. Подгоняемая этой горькой мыслью, она метнулась к ближайшему кусту, обломила длинный тонкий прут и с силой хлестнула им по земле. Вернее, по ближайшему сугробу, взметнув небольшой снежный вихрь.

Ворона, которая была уже у самой земли, снова взлетела. Катя ударила еще раз, и еще, и еще, и еще... Снег вокруг нее вился так, будто она попала в сильнейшую метель. Но на деле птицу отгоняло не это, а именно удары. Они возмущали само волшебство вокруг, не давая премудрой превратиться.

Побарахтавшись пару минут, ворона предпочла подняться повыше и скрыться в ветвях ближайшего дерева.

— Скорее в подъезд! — задыхаясь крикнула Катя Лехе.

Он ждать себя не заставил, и они вдвоем помчались к двери, которая была, к счастью, уже недалеко. Катя на бегу взмахнула платком, чтобы не тратить время на поиски ключей. Дверь распахнулась настежь. Катя с Лехой влетели внутрь, не снижая скорости. Катя еще раз взмахнула платком, и дверь за ними с грохотом захлопнулась. Катя, пряча волшебный платок в карман, подумала, что не видать соседям крепкого и спокойного сна этой ночью.

Но на самом деле, она слишком измучилась, чтобы чувствовать себя действительно виноватой. Подъезд был уже довольно безопасной территорией, и Катя об этом знала, поэтому слабость, которой она не позволяла себе поддаваться на улице, теперь накатила с ошеломляющей силой.

Катю затрясло, и каждый шаг давался с трудом. Леха потянулся поддержать ее, но она отмахнулась и схватилась за перила. В конце концов, ее спутник тоже немало пережил и наверняка устал. А Катя уж как-нибудь сама одолеет подъем на четвертый этаж.

С этой мыслью она стала карабкаться по лестнице, медленно, но неуклонно. Леха в это время шел за Катей, то и дело поглядывая на нее с тревогой, как будто боялся, что она вот-вот упадет совсем. Но по ее ощущениям, все было пока не настолько плохо. Ее только немного беспокоило то, как снег, который она, видимо, сама бросила себе в лицо, пока размахивала прутом, теперь растаял и неприятно стекал по лицу.

Когда пройти оставалось всего один пролет, Катя, не выдержав, остановилась, сняла перчатку и провела рукой по лбу и щекам, обтирая влагу. А потом посмотрела на свои пальцы и увидела кровь. Стало быть, снег был ни при чем. Просто царапины оказались глубже, чем сначала подумала Катя.

— Я не знал, как тебе сказать про это, — тихо признался Леха, увидев, что Катя заметила кровь.

— Да ладно, нестрашно, — отмахнулась Катя. — Сейчас обработаю раны, и все. Шрамов у меня точно не останется.

— А, хорошо, — выдохнул Леха. — Идем тогда.

Катя кивнула, и после этого они наконец добрались до Катиной квартиры. Стоило Кате открыть дверь, как наружу выглянула Белка.

— Привет, Белочка, - сказала Катя, наклоняясь погладить кошку и заодно загнать ее обратно в квартиру.

Белка время от времени загоралась желанием исследовать мир, но дальше лестничной площадки никогда не уходила, и обычно Катя давала кошке спокойно прогуляться, но сейчас у Кати не осталось на это сил.

Да и внимание определенно рассеивалось, поняла Катя, когда протянула кошке руку, испачканную кровью. Той, разумеется, не понравился запах, и она, не дав себя погладить, скрылась в глубине квартиры.

Катя и Леха зашли следом. Если зеркалу в прихожей можно было верить, Катино лицо выглядело просто жутко. Так что она, сбросив верхнюю одежду и сапоги, заторопилась в ванную, на ходу крикнув Лехе:

— А ты проходи пока на кухню опять.

Дверь за собой Катя закрыла раньше, чем он сказал что-нибудь в ответ. В ванной свет был намного ярче, и Катя с облегчением рассмотрела, что большую часть жути нагоняла размазанная и начавшая уже высыхать кровь. Катя тут же принялась умываться, а когда закончила, лицо действительно оказалось практически нормальным, только на левой щеке было три длинных глубоких царапины, а на правой — четыре, причем одна из них неприятно близко подходила к внешнему уголку глаза.

Но как Катя совсем недавно говорила Лехе, шрамов не останется. Премудрые не жили дольше обычных людей и не могли одним махом излечивать смертельные болезни, как бы им ни хотелось, но раны у них заживали лучше и быстрее и, кроме самых тяжелых случаев, без следа. Даже после того ужасного дня в парке, когда на всем Катином теле сзади не осталось живого места, ей в итоге перепала всего парочка отметин на спине, причем за прошедшие месяцы они уже побелели и сгладились.

Хотя сначала, конечно, ей было очень плохо. Как перенеслась вместе с детьми и коляской прямо в середину большой комнаты, она еще помнила, а вот потом все утонуло в тумане. Катя просто рухнула на пол, оставив прибежавшей на шум матери разбираться и с Маринкой и Максимкой, и с Катиными ранами.

В следующий раз Катя очнулась, уже лежа на животе в своей постели. Раны были обработаны, боль притуплена целительными снадобьями, и самой насущной проблемой казалась жажда. Но на табуретке рядом с кроватью стоял большой стакан с водой, так что Катя, легко дотянувшись, выпила его и снова заснула.

Только на следующее утро она, наконец, набралась сил достаточно, чтобы бодрствовать дольше, чем пару минут подряд. Первым, что она услышала при пробуждении, был громкий детский шепот:

— Не шуми, Катю нельзя будить, — голос был Маринкин.

— Ты не шуми, — отозвался Максимка.

Сейчас, когда дети старались говорить тише и меньше, понять их было попроще, чем обычно.

Катя улыбнулась и сказала:

— А я и не сплю.

— Катя! — тут же радостно завопили двойняшки.

Крик отозвался в Катиной голове вспышкой боли, но она не возражала. По крайней мере, дети явно отошли после вчерашнего и не казались безнадежно напуганными. Правда, ранки у них на щечках — у Маринки на правой, а у Максимки на левой — так и остались на вид совсем свежими. Но малышей они вроде бы совсем не беспокоили, и Катя тоже в тот момент не придала им большего значения.

А вот когда дети подошли, собираясь забраться к ней на кровать, Катя испугалась. Шевелиться ей все еще было намного труднее обычного, и если кто-то из них начнет падать, она не удержит. Но в коридоре уже слышались торопливые шаги, и мама появилась как раз вовремя, чтобы самой подхватить детей и посадить их на кровать в ногах у Кати, где еще было свободное место.

— Вот, выше не лезьте, — сказала она им. — А то Катюше будет больно.

— Ой, бо? — серьезно спросила Маринка.

— Да, — подтвердила мама.

После этого дети и в самом деле не полезли выше, а начали какой-то собственный, отдельный разговор, в котором снова ничего не было понятно.

— Как ты, Кать? — тем временем спросила мама.

Катя прислушалась к своим ощущениям. Голова и тело были как будто раз в десять тяжелее обычного. Все, что только могло болеть, действительно болело, хотя и не так сильно, как раньше.

— Ну, лучше, чем вчера, это точно, — заключила она.

Мама кивнула и спросила:

— Ты сможешь рассказать, что случилось?

— Лучше покажу в дальновидном зеркале, — тут же откликнулась Катя и с сожалением добавила: — Надо было сразу, что ж ты меня вчера не разбудила?

Мама отрицательно покачала головой:

— С твоими ранами об этом и речи быть не могло. Да и не вышло бы. Я вечером приводила к тебе Мариночку с Максимкой, они очень волновались и без этого не ложились спать. Ты и не шелохнулась, хотя они тебя звали, пока я не сказала, что ты болеешь и тебе надо много отдыхать.

— А, — вздохнула Катя. — Больше ничего плохого ведь не было вчера?

— Нет, больше ничего, — заверила мама и с беспокойством спросила: — А что, должно было?

— Не знаю, — призналась Катя. — Случилось что-то настолько ненормальное, что мне самой точно надо пересмотреть это через зеркало.

— Ладно, тогда я сюда зеркало принесу, и все вместе разберемся, — решила мама.

— Все вместе? — переспросила Катя. — Наши с дачи приехали?

— Конечно, приехали, — ответила мама со вздохом. — Я вчера сразу им позвонила.

Катя мгновенно почувствовала себя спокойнее. Со столькими премудрыми в доме любые опасности сразу казались в сто раз менее угрожающими.

— Я ребят сейчас, — мама, судя по всему, хотела сказать "заберу", но за время их разговора дети успели задремать, прямо где сидели, так что она сказала: — Тут оставлю пока.

А потом, прикрыв двойняшек кусочком Катиного одеяла, ушла.

Катю тоже опять поклонило в сон, поэтому она не знала, сколько прошло времени, пока родители, бабушка Варвара и оба дедушки собрались у нее в комнате. При этом мама уже держала наготове дальновидное зеркало и яблоко.

Но пока она, устроив зеркало на табуретке, передавала Кате яблоко, чтобы катать, бабушка Варвара сказала:

— Давайте-ка мы сначала ребят соберем да вон с папой их гулять отправим. А-то ведь они уже проснулись, поели, опять поспали, теперь им самое оно воздухом подышать.

— И правда, — поддержал свою тещу Катин отец. — Я пойду выгуляю их, а ты, Полин, мне все нуж...

— Нет! Не надо воздухом, — в панике закричала Катя.

После чего все, конечно, посмотрели на нее странно.

— Я хотела сказать, не надо пока гулять, — пояснила она. — Вдруг там опять она?

— Кто? — тут же спросил целый хор голосов.

Катя не была уверена, как отвечать на этот вопрос, поэтому сказала:

— Сами сейчас увидите.

Мама после ее слов явно заколебалась. Но бабушка Варвара махнула рукой:

— Да чего ты, Кать? Всех бояться, так и совсем не жить. И потом, на папку-то своего посмотри, кто с ним свяжется.

Анатолий Кузнецов был и впрямь мужчина крупный и сильный, и еще более сильный премудрый. Да и зятя бабушка Варвара любила в самом деле как сына, так что не скупилась на похвалы.

Он, услышав такое, усмехнулся и прижал руку к сердцу:

— Вот уж спасибо на добром слове, Варвара Петровна.

Бабушка Варвара продолжала:

— Если мы их гулять не отправим, так они тут со скуки нам озеро наплачут, и не до того будет, чтобы в дальновидное зеркало глядеть. А в парк-то, конечно, идти незачем. Пусть тут, у дома.

— Точно, — поддержал бабушку Варвару дед Женя. — Если что, коляска их опять обратно перенесет. Я проверил, чары там в полном порядке.

Кате этот план все равно не нравился. Но все доводы звучали разумно, а беспокоить еще больше маму, которая и так много тревожилась, не хотелось, поэтому больше возражать она не стала. Даже весело помахала двойняшкам рукой, когда те шли гулять.

А потом, наконец, все опять собрались вокруг дальновидного зеркала, и Кате снова стало совсем не до веселья. Зеркало ясно отражало, как она катила коляску по пустым аллеям, как остановилась около одуванчиков. Вытащила из коляски сперва сестру, потом брата...

— Зачем только я вообще там остановилась! — расстроенно закричала Катя.

— Пока все нормально, цветы как цветы, — заметил на это дед Женя.

Мама кивнула.

— Да, я бы тоже остановилась, — сказала она. — Красиво. Хотя странно, почему такая тишина вокруг.

В дальновидном зеркале это действительно сразу бросалось в глаза.

Когда ворона с размаху грохнулась на газон, бабушка Варвара сказала:

— Ну что ж так-то? Надо же тренироваться.

Она умела оборачиваться птицей сама, научила дочь и внучку, и никто из них при этом не заработал себе сотрясение мозга, так что бабушка Варвара в этом деле знала толк.

— Сейчас смотрите, кто-нибудь раньше видел ее? — взволнованно вмешалась Катя.

Все действительно посмотрели, для такого дела сильнее наклоняясь над зеркалом. А то, в свою очередь, услужливо задержалось на моменте, когда ворона превратилась в женщину.

— Я точно ее не знаю, — через несколько мгновений ответила мама. — А вот встречала ли, не могу сказать. Такую и увидишь — не запомнишь.

Это в точности повторяло Катины ощущения. Без зеркала она бы точно не смогла описать эту премудрую, хотя видела ее всего лишь вчера, да еще при обстоятельствах, которые вряд ли когда-нибудь забудет.

Остальные тоже только руками разводили, безрезультатно пытаясь припомнить хоть что-то.

— Надо дальше смотреть, — сказал, наконец, дед Женя. — Ждать-то без толку.

Детские рыдания заставили всех неловко заерзать. Очень хотелось предпринять хоть что-нибудь, чтобы утешить Маринку и Максимку, но даже когда дальновидное зеркало показывало события в настоящем, оно не давало возможности вмешиваться, а уж о прошлом и говорить нечего.

Когда появились птицы, Катя не могла подавить невольной дрожи. А мама тем временем воскликнула:

— Гуси-лебеди! Это же гуси-лебеди!

А потом зажала себе рот рукой, в ужасе от сказанного.

Катя еще в парке поняла, что премудрая натравила на нее волшебных птиц. Но гуси-лебеди... Такое ей даже не приходило в голову. У этого заклятия было одно-единственное назначение — воровать детей у премудрых, и практически все похищения, когда-либо предпринимавшиеся с его помощью, были успешными. Вот почему применение заклятия "Гуси-лебеди" уже много веков числилось среди худших преступлений, которые вообще можно было совершить с помощью волшебной силы. Книги знаний прямо указывали на право семьи-жертвы на месте забрать жизнь того, кто наложил заклятие, или же призвать к ответу иначе, на свое усмотрение.

Когда-то Катя прочла об этом и посчитала такой обычай жестоким. Но теперь, после нападения, ей так уже не казалось. И думала она больше о том, что лет полтораста никто не решался применять это заклятие. Так что даже среди премудрых сказка "Гуси-лебеди" была известна куда больше, чем оно. И вот, надо же было такому случиться! Именно с ней. С ее братом и сестрой. С ее семьей. Да быть такого не могло. Нет!

Но никто из наблюдавших за событиями в дальновидном зеркале премудрых не возразил, не предположил, что это нечто другое. Все вообще как будто на время застыли, и только когда Катя там, в прошлом, упала на дорожку, а птицы накинулись на нее, мама заплакала и хотела обнять ее здесь, в комнате, но, вспомнив о ранах, не стала этого делать и только крепко взяла за руку.

— Ты, если хочешь, отвернись, Катенька, — сказала тем временем бабушка Варвара. — Или глаза закрой.

Но Катя покачала головой. Она хотела знать, что именно произошло, хотя раны от этого зрелища и начали гореть с новой силой.

— Ах ты ж... — дед Женя громко выругался и сжал кулак, как будто хотел ударить кого-то.

Но бить было решительно некого. Дед Женя секунду оценивающе посмотрел на дальновидное зеркало, как будто решая, не шарахнуть ли по нему.

— Погнется и перестанет показывать, — мрачно заметил дедушка Паша. — А нам надо это досмотреть.

Дед Женя возражать не стал и опять сел спокойно, хоть это и далось ему с явным усилием.

Как Катя взмахнула платком, даже в зеркале было не разглядеть, поэтому для всех стало абсолютной неожиданностью, когда плюшевые лев и медведь вдруг спрыгнули с подножки коляски, превратились в настоящих и бросились в бой. Так что Катя заработала несколько восхищенных вздохов от родных, и в другое время это ее сильно обрадовало бы, но сейчас было не до того.

Дальше все происходило очень быстро. Едва успев появиться, лев разогнал птиц. Катя подхватила детей, добралась с ними до коляски, посадила их в нее и начала делать круг. В этот момент все, кроме Кати, облегченно выдохнули.

Но премудрая бросила свой перстень. Он ударил Маринку по щечке, а потом, невозможным образом срикошетив, и Максимку тоже. Только после этого чары, наложенные на коляску, наконец сработали. Дальновидное зеркало погасло и отразило потолок Катиной комнаты.

— Это, последнее, что было? Я вообще не поняла, — сказала бабушка Варвара.

Для нее редкостью было не понимать чего-то по части премудростей, а уж признавать это вслух — еще большей редкостью. Дед Женя в ответ только пожал плечами. Мама вообще ничего не ответила, потому что в это время она уже лихорадочно звонила папе, сообщая ему, что нужно скорее вернуться домой.

А вот дед Паша задумчиво произнес:

— Перстнем волшебным коснуться щеки... это похоже на печать.

— Какую еще печать? — переспросила бабушка Варвара, слегка нахмурив брови, ее всегда раздражало, если она не знала чего-нибудь важного.

— Печать истинной любви, — ответил дедушка Паша. — Очень романтичная вещь на самом деле: в старину, если парень и девушка любили друг друга, а родители были против брака и пытались разлучить их, но у кого-то из влюбленных был волшебный перстень, можно было им оставить невидимую метку на щеке и по ней найти друг друга, хоть за тридевять земель, хоть в другом облике, даже и в нечеловеческом. Но только пока не истек год со дня, когда появилась метка, а потом она пропадала без следа.

Бабушка Варвара фыркнула:

— Вот я бы не сказала, что очень похоже.

Дедушка Паша, не смутившись, продолжал:

— Говорят, кроме печати истинной любви, бывает и печать лютой ненависти, которую премудрый может поставить на своего заклятого врага. Но про них известно гораздо меньше, настолько, что я даже не припомню примера, когда было бы точно известно, что кто-то в самом деле поставил такую.

— Какие еще враги?! Детям и двух лет нет, — возмутилась мама. — Откуда у них могут быть враги?

Прежде чем кто-то успел возразить ей, она сама продолжала:

— Или это у нас враги?

А затем оглядела всех, как будто надеялась прочесть на лицах объяснение, как у кого-то в семье мог появиться враг, который действительно ненавидел бы их настолько лютой ненавистью, чтобы вот так поступить с детьми.

Но этот вопрос вызывал в мыслях только пустоту. Ничего, даже отдаленно подходящего, не было. Ведь нельзя же нанести кому-то настолько глубокую обиду и вообще не знать об этом? Или все-таки можно?

От таких вопросов у Кати голова шла кругом, и с каждой секундой все ужаснее болели раны. Так что она начала беспокоиться, что вот-вот опять потеряет сознание.

Но через болезненную муть все-таки прорвался голос деда Жени:

— А! Бесполезно обмусоливать. Если кто-то выбрал мишенью для мести такую малышню, он просто ненормальный. Так с психом не угадаешь, на что он обидеться может. Надо защиту усиливать и думать, как свести печати, если это вправду они.

С этим все согласились и немедленно приступили к делу. Накладывали новые защитные чары, искали информацию, то и дело зачитывая друг другу что-нибудь из золотой книги или из других книг, и постоянно ожидая, когда же случится какая-нибудь гадость.

Но за первые семь дней никаких гадостей не проявилось. Не считая, разумеется, того, что они выяснили о печатях ненависти: эти печати действительно существовали, выглядели именно так, как отметины на щеках у Маринки и Максимки, свести раньше срока их было нельзя, да еще они позволяли отметившему дотянуться до отмеченных сквозь почти любые защитные чары.

При этом списка защитных чар, которые все же отсекали бы эту связь, нигде не приводилось, и оставалось предположить, что речь шла о самых радикальных методах защиты, вроде тех, когда жертву запирали в заколдованной башне, где даже не проделывали ни одной двери.

На такое никто не мог бы пойти, поэтому оставалось только один за другим применять способы попроще, надеясь случайно обнаружить или создать непробиваемую комбинацию. Каждый старался изо всех сил. Катя, как только поднялась, наконец, с постели, отправилась в магазин игрушек и купила там двух больших откровенно мультяшных лягушек.

Они как новые волшебные защитники должны были заменить медведицу и льва. На этот раз Катя не собиралась полагаться ни на какие реальные свойства лягушек, кроме их быстроты и верткости, поэтому ей не нужно было большое сходство игрушек с настоящими лягушками, так что исходный материал она нашла быстро. А дальше оставалось только наполнить его волшебной силой, чтобы в случае угрозы защитники хватали детей и моментально переносили их в безопасное место.

Причем каждая лягушка могла поднять сразу двоих, и Катя посадила одну между кроватками двойняшек, а вторую — на подножку коляски. Хотя в эти дни Маринку с Максимкой гулять не водили, что в самом деле делало их грустными и беспокойными. Но лучше уж так, чем рисковать, что их похитят.

Однако, когда за целую неделю буквально ничего страшного не произошло, чувство опасности начало понемногу притупляться. На восьмой день родители решили вдвоем пойти погулять с малышами. Тут-то пригодились и первая лягушка, и защитные чары на коляске, и еще несколько волшебных вещей, которых, к счастью, у Полины и Анатолия Кузнецовых было с собой в достатке.

Но на этот раз благополучное возвращение домой вовсе не решило проблем. В обед детей буквально чуть не вынесло ветром в окно. А вечером в детской ванночке для купания открылся водоворот, куда Маринку с Максимкой едва не затянуло. Когда Катя прибежала на крики, мама изо всех сил пыталась прижать к себе обоих малышей, а водоворот закручивался все быстрее. Катя бросила в него свой браслет с дюжиной защитных заклинаний, и это заставило воронку закрыться, но никак не гарантировало, что подобное не случится вновь.

С этого момента за детьми каждую минуту присматривали хотя бы двое взрослых. Но жуткие случаи продолжали происходить по нескольку раз в день. Маринку с Максимкой снова отвезли на дачу, в надежде, что там, на расстоянии от города и от наложившей печати премудрой, ситуация улучшится.

Но это не сработало. Саму премудрую тоже найти никак не удавалось. Она, конечно, ожидала поисков и закрылась от них наглухо, поэтому на собственное волшебство тут рассчитывать не приходилось. Катины родные начали обращаться за помощью ко всем подряд: к родственникам, друзьям и знакомым, к друзьям родственников и родственникам друзей, к знакомым знакомых и к кому придется.

Многие искренне пытались помочь, но ничего не ладилось. День ото дня легче не становилось. Все были уже совершенно измотаны, и наконец пришлось признать, что без радикальной защиты не обойтись.

— Кать, ты там живая вообще? — послышался с кухни Лехин голос.

Катя, вынырнув из воспоминаний, невольно покосилась на ванну, почти ожидая увидеть в ней водоворот. Но там и воды-то не было. Сама ванна не та, и комната тоже другая. Катя потому и решила, пока все не кончится, жить в квартире бабушки Варвары и деда Жени, что в первые, самые страшные, недели тут ничего не происходило.

Она медленно выдохнула и прокричала Лехе:

— Да-да, иду.

Сегодня Катя то и дело выпадала из реальности, но на этот раз она, мыслями блуждая по прошлому, успела не только обработать свои раны, но еще и заново заплести волосы, а после этого снова прицепить оставшиеся десять заколок. На всякий случай.

Глава 12

Прежде чем отправляться на кухню, Катя вернулась в прихожую и первым делом переложила волшебный платок из кармана дубленки в карман джинсов. Она привыкла всегда иметь его под рукой и без этого больше не чувствовала себя спокойно даже дома. Затем Катя достала из сумки кошелек, отсчитала деньги за одну поездку на такси и уже с ними в руках и появилась перед Лехой, который ждал ее, сидя на той же табуретке, что и до их визита к Станиславу.

— Ты серьезно? — спросил он таким тоном, как будто собирался покрутить пальцем у виска.

Катя кивнула и положила деньги на стол, чтобы Леха их взял.

— Давай не будем спорить, — начал тот.

— Не будем, только если ты их заберешь, — твердо предупредила Катя.

Конечно, на фоне всего, что успело произойти с момента их знакомства, этот спор действительно был мелким и неважным. Но Катя категорически не любила оставаться перед кем-то в долгу даже в мелочах, и если уж этот вопрос всплыл, ей нужно было настоять на своем.

Леха, казалось, собирался все-таки отказываться дальше, но передумал, сгреб купюры и спрятал в задний карман джинсов.

— Вот, я их взял. Теперь довольна? — спросил он.

— Еще как, — ответила Катя.

Она и правда почувствовала, как на душе сделалось чуточку легче, и расслабленно прислонилась к косяку.

Леха усмехнулся, а потом сказал:

— Ну, у тебя получше стало... это самое.

Он явно имел в виду Катины раны, но все еще чувствовал себя неловко, говоря о них, поэтому в качестве пояснения дотронулся руками до собственных щек.

— Спасибо, я старалась, — улыбнулась Катя и добавила: — Но на себе такое не показывают, плохая примета.

— Она работает? — деловито поинтересовался Леха, убирая руки от лица.

— Как все приметы, — ответила Катя.

— Это значит "да" или "нет"? — уточнил Леха.

— Значит — когда как, — охотно пояснила Катя. — Но есть такие, с которыми лучше не рисковать лишний раз.

— Допустим, — согласился Леха. — Я вот что сказать хотел...

На последних словах его тон резко стал очень серьезным, и Катя, слыша это, тоже подобралась. Пора было возвращаться к Лехиным делам. К его беде.

Чего Катя совсем не ожидала, так это того, что речь, наоборот, пойдет о ее проблемах.

— Помощь тебе все-таки нужна, — решительно заявил Леха. — Согласен, не моя, — быстро добавил он, очевидно, помня, что подобный разговор у них уже был совсем недавно. — Я первым скажу, что вообще не понял, что тут у тебя творится. Но вряд ли это нормально, даже для премудрых. Тебе срочно надо куда-то обратиться.

— Куда, например? — вздохнула Катя.

Снова обсуждать эту тему с Лехой ей совершенно не хотелось, он и так оказался втянут больше, чем она планировала. Перед глазами у Кати опять встал момент, когда ворона чуть не ударилась о землю, и по позвоночнику пробежала дрожь.

— В полицию, — ответил тем временем Леха. — Было же нападение. Покушение. Эта ворона могла бы тебя и без глаз оставить.

"И не только без глаз, но кто ж ей даст", — про себя подумала Катя.

А вслух напомнила:

— Леш, мы же говорили уже про полицию. В дела премудрых их несколько неудобно посвящать, ты сам, между прочим, это заметил.

— Но ты-то премудрая, — возразил Леха. — Так что можешь, наверное, обратиться в вашу отдельную полицию.

При этих словах Кате поневоле стало смешно, и она улыбнулась, отрицательно качая головой. Сказала:

— Нет у нас отдельной премудрой полиции, и премудрой больницы нет, и премудрой академии, и премудрого правительства, и... — Она на мгновение замолчала, раздумывая, чем бы еще продолжить этот ряд, но не придумала и заключила: — Вообще ничего такого. Премудрые жили, живут и должны жить среди обычных людей. Попытки сделать по-другому, конечно, бывали, но они всегда плохо заканчивались.

Леха какое-то время ошеломленно молчал, а потом спросил:

— Это что же, получается, каждый сам по себе? Случись что, обратиться не к кому?

Голос его звучал потеряно.

— Так мы же премудрые, у нас есть наши знания и волшебство, — ответила Катя.

Леха махнул рукой, мол, не то.

— Еще, конечно, у нас есть семьи, друзья, ученики у наставников и, соответственно, наставники у учеников. Есть и правила, которые складывались веками, — продолжала Катя. — Можно, опять же, призыв о помощи послать, если совсем туго придется, — тут она улыбнулась. — И я все-таки повторю, есть волшебство. Ты не отмахивайся от него вот так. Это трудно объяснить, но волшебство — большая сила, и хотя у нее, конечно, нет своего собственного разума, как у людей, она на самом деле работает на гармонию, на то чтобы с ней этот мир был лучше, чем без нее, и чтобы, если надо, защитить премудрых друг от друга, обычных людей от премудрых, а премудрых — от обычных людей. Вот почему премудрые еще не перевелись, и в закрытых лабораториях с белыми стенами и никогда не гаснущими лампами дневного света их до сих пор не изучают, но и из них никто тайком власть над миром не захватил.

— Вот, кстати, да, — оживился Леха. — Я про это сразу не подумал, но что мешает премудрым, раз уж, как ты говоришь, у них нет ничего отдельного и своего, захватить все общее? Обычные люди ведь про них даже не знают, значит, ничего и не заметят.

— А если я скажу, что мешают высокие моральные устои, ты поверишь? — спросила Катя, усмехаясь.

Этот разговор почему-то веселил ее все больше и больше. Возможно, ее способность нервничать и расстраиваться просто достигла своего предела на сегодня.

Леха сначала нахмурился, но потом тоже усмехнулся.

— Что именно они мешают тебе — поверю, — ответил он, сделав заметный акцент на слове "тебе". — И некоторым другим, может быть, даже многим. Но не всем. А я спрашивал в общем.

— Помнишь, я тебе говорила, что премудрый может свою силу и потерять? — спросила Катя и, дождавшись утвердительного "хм" от Лехи, продолжала: — Про стремление к богатству и власти там как раз было. Тайный захват мира с помощью волшебства, конечно, тоже считается — и даже если только части, и не обязательно с помощью волшебства. При разных обстоятельствах премудрые силу теряли, так что сейчас этими фантазиями уже никого не соблазнишь. В общем, все не так уж несуразно устроено, — решительно заключила Катя. — Просто иногда нужно бывает пережить трудные времена, и у меня сейчас как раз такие. Но я справлюсь.

Слова ее дышали уверенностью, которую Катя в глубине души давно уже растеряла. Но вот сейчас ей вроде как удалось заново себя убедить. Да и Леху тоже, потому что он оставил эту тему и следующий вопрос задал уже о своем будущем сражении с худом:

— А как ты собираешься из меня богатыря делать? — Сразу добавил: — Учти, я на лошади ездить не умею.

— И не надо, — успокоила его Катя. — Найти настоящего богатырского коня всегда было сложнее, чем богатыря, а в наше время — тем более, и тут даже волшебством быстро ничего не поделаешь. Так что ты у нас будешь пешим богатырем.

Катя взмахнула платком, и на клочке свободного места у стены появилась палица с резной рукоятью из темно-коричневого дерева и круглым шипастым набалдашником из железа. Набалдашник коснулся пола мягко, не оставив отметин на линолеуме, но стены ощутимо содрогнулись, а легкий абажур закачался, как на сильном ветру, отчего на обоях заплясали тревожные тени.

— Ею и будешь худа бить, — сказала Катя Лехе. — Настоящая богатырская палица, десятый век, хоть с виду и не скажешь. Попробуй поднять ее.

Тот посмотрел на Катю так, будто ожидал подвоха, но встал со своего места и, приблизившись к палице, потянул за рукоять. Ничего не произошло, и Леха потянул еще раз, теперь уже явно на пределе сил. Из его горла вырвался рык. Палица дрогнула и почти оторвалась от пола, но только почти.

— Это шутка такая? — недовольно спросил Леха, переводя дух. — По-твоему, смешно?

— Нет, конечно же, — поспешно запротестовала Катя. — Просто надо было проверить, вдруг ты и без лишнего волшебства с ней совладаешь. Но нет так нет, силы богатырской мы тебе придадим. Тогда ты палицу поднять сможешь. А как поднимешь да размахнешься, так только держи. Она уж сама худу наваляет. Главное ее не отпускать.

Все это Катя помнила с тех пор, как лет в двенадцать запоем читала о заговоренном оружии. Даже не ожидала, что когда-нибудь правда пригодится.

— А, тогда ладно, — сразу расслабился Леха и выжидательно посмотрел на Катю.

— Что? — спросила она.

— Ну, ты, давай, колдуй, что ли, — в некотором замешательстве ответил Леха. — Маши своим платком, а я постараюсь не шарахаться.

Последнее он добавил шутливым тоном. Но Катя все равно вспомнила, как мало Леха привык к волшебству. Впрочем, силу богатырскую люди все равно обретали совсем иначе.

Она принялась рассказывать:

— Есть такая особая сильная вода. Кто выпьет ее три ковша, приобретает необычайную силу. Правда, всего на одни сутки. Но тебе этого времени должно хватить.

— А у тебя эта вода, стало быть, где-то заначена, — догадался Леха.

— Нет, — разочаровала его Катя. — Воду нужно пить обязательно прямо из источника, зачерпывая ковшом, поэтому запаса заранее не заготовить. Но я знаю, где есть такой источник и как туда попасть.

— Опять такси вызвать? — без особого энтузиазма предположил Леха.

— Туда такси не ходит, — возразила Катя. — Родник сильной воды может бить только из-под корней дуба, который растет не меньше трехсот лет. Так что места глухие — к дубу и от него мы перенесемся с помощью волшебства, но там придется еще пройтись немного.

К счастью, все необходимое для такого путешествия в семейных запасах было. А Катя, решив для себя, что подготовку богатыря к битве с худом корыстным интересом точно не назовешь, еще и использовала волшебство везде, где могла, так что очень скоро Леха обзавелся рукавицами по размеру, шарфом и меховой шапкой-ушанкой — все было заметно не новым, но теплым. Себе Катя тоже достала из кладовки вещи посерьезнее тех, в которых ходила обычно, а кроме того, разыскала два высоких — даже Лехе они доходили до подбородка — деревянных посоха из орешника и два налобных фонаря на широких резинках.

У Лехи этот специфический набор явно вызвал приступ веселого любопытства, но нарядился он без возражений. А когда они оба уже полностью одетыми, даже с включенными фонарями, стояли в прихожей, Катя взмахом платка призвала маленькую круглую плетеную шкатулку. Открыла ее, вынула желудь, похожий на слепленый из разных тонов желтого пластилина маленький грибок, и новым взмахом заставила шкатулку вернуться на место.

Леха наблюдал за Катиными действиями очень внимательно, аж брови сошлись на переносице. Как будто он изо всех сил старался уловить, что происходит, но все еще не мог. Катя со вздохом подумала, что, наверное, все-таки давала ему маловато объяснений. Но утешилась мыслью, что скоро все и так станет яснее ясного.

Она убрала платок в карман и в освободившуюся правую руку взяла желудь, а в левую — посох. Леха сразу схватил второй, но потом заколебался, спросил:

— И что дальше?

— Возьми меня за запястье и держи крепко, — ответила Катя, протягивая ему руку с желудем.

Леха добросовестно выполнил инструкцию, обхватив Катино запястье так плотно, что рукой стало не шевельнуть. Но пальцам сгибаться это не мешало, и Катя сжала их в кулак, заставляя желудь расколоться. Послышался неожиданно громкий сухой треск, сердце пропустило удар, а когда, наверстывая упущенное, забилось снова, Катя с Лехой стояли не в тесном коридоре ее квартиры, а в ночном зимнем лесу. Налобные фонари освещали пространство на несколько метров вперед, и казалось, что на границе света и темноты могучие деревья обступают неожиданных гостей, как любопытные великаны.

Глава 13

Возможности любоваться необычным и почти сказочным пейзажем долго у Кати и Лехи не оказалось. Мороз здесь стоял градусов на двадцать крепче, чем там, где они в последний раз выходили на улицу, поэтому сразу пришлось перемотать шарфы, чтобы закрыть лицо до самых глаз, а шапки надвинуть прямо до бровей.

В добавок к этому снег, хоть и подмерзший, категорически отказывался держать Катю, а тем более Леху — стоило сделать шаг, и они оба провалились глубже чем по колено.

Идти по такому снегу было все равно, что плавать в море, только тело, вместо того чтобы стать легким, наоборот, с каждой секундой тяжелело. С посохами, которые, насколько помнила Катя, должны служить путникам подспорьем в поисках источника сильной воды, барахтаться в таком глубоком снегу проще не становилось.

Повсюду, насколько хватало глаз, — только деревья и снег. Зимний лес был огромной, неодолимой силой. А люди, явившиеся за водой, перед ним выглядели маленькими и слабыми.

Леха огляделся. Покачал головой. Огляделся снова и наконец посмотрел на Катю.

— Куда нам вообще нужно идти? — спросил он.

— Туда, — она указала рукой в направлении, лицом к которому они очутились сразу, как только зачарованный желудь перенес их в лес. — Идти недалеко, всего-то метров полсотни.

Это Катя знала наверняка, потому что не раз бывала здесь раньше. Обычно в октябре, когда премудрые собирали те самые желуди, с помощью которых потом можно было перенестись к дубу. Но пару-тройку раз приходила еще весной и летом. А вот наведываться сюда зимой ей до сих пор не случалось.

Но она, конечно, догадывалась, что легкой и приятной прогулка на этот раз не выйдет. Тем более, путь к источнику нужно было пройти без волшебства.

Услышав это, Леха выпрямился, явно собираясь с духом, и сказал:

— Ладно, я пойду первым и протопчу тропу, а ты ступай за мной.

С огромными усилиями он стал продвигаться вперед. Шаг, другой, третий. К тому моменту, как Леха сделал десяток шагов, Кате казалось, что они идут уже целую вечность. Дыхания не хватало. Руки и ноги начали дрожать. Двигаться так и дальше было просто невозможно.

— Нет, это неправильно, — задыхаясь, воскликнула Катя.

— Как могу, так и иду, — огрызнулся Леха. — Хочешь, тебя пустим первой?

Но в его голосе не было настоящей злости, только усталость и разочарование.

— Да нет, с самой дорогой что-то неправильно, — объяснила Катя. — Остановись.

Леха остановился, тяжело опираясь на посох. Некоторое время они с Катей просто стояли, отдыхая и размышляя, наконец, он спросил:

— Так что не так-то?

— Она не должна быть настолько трудной, — ответила Катя.

— С чего это? — удивился Леха. — Если дорога трудной не будет, кто угодно сможет прийти и воды выпить, а не всем же богатырями становиться. Я на самом деле, как-то так и представлял себе путь к богатырской силе, — заключил он.

Катя отрицательно покачала головой.

— Если бы уже на пути к источнику требовалась богатырская сила, его и мог бы одолеть только настоящий богатырь. Но ему сильная вода ни к чему, — сказала она. — Так что это тропа не испытание для силачей. Должен быть другой способ. Простой.

Они еще немного помолчали. Потом Леха сказал с заметной досадой:

— Тогда надо было с собой лопату прихватить. Больше вариантов я не вижу.

Катя опять замотала головой. Он бы еще снегоочиститель сюда пригнать предложил. Место тут особенное. Волшебное. При этой мысли Катя внутренне вздрогнула, но не от страха, а от предвкушения, как будто разгадка совсем рядом, только руку протяни.

Однако ощущение мелькнуло и пропало. А Катя по-прежнему не знала, что делать. Место-то волшебное, только волшебства в пути применять нельзя. Идущему одна подмога — посох. Об этом она читала когда-то в детстве, и когда приходила сюда с родными, все тоже брали с собой посохи. Но Катя не помнила, чтобы хоть раз их для чего-то использовали, и считала это данью традиции, у которой практического смысла уже не осталось.

А вот сегодня, собираясь, она подумала, что в такую пору посохи могут и впрямь пригодиться. Но опираться на них, пробираясь по таким сугробам, не очень-то получалось. То ли им с Лехой не хватало сноровки, то ли посохи были нужны не для этого. А для чего еще можно использовать посох? Как оружие в бою. Или... как волшебный инструмент! Бить им о землю! Конечно.

Ей, наконец-то удалось поймать разгадку, и теперь Катя сама не верила, что не сообразила раньше. Это же так просто, так похоже на то, что ей сегодня делать уже приходилось. Как она могла не понять?!

Катя с усилием подняла свой посох и с размаху снова опустила в снег. Еще раз подняла и опять опустила.

Леха, которому она, торопясь проверить свою догадку, ничего не рассказала, как видно, подумал, что это такой способ выразить свое отчаяние, потому что закричал:

— Да чего ты! Успокойся! Дойдем как-нибудь!

Он даже потянулся забрать у Кати посох. Но она уже успела ударить трижды, и прямо под ее ногами открылась свободная от снега узенькая темная тропинка.

— Ого! — удивленно выдохнул Леха.

— Ты тоже ударь посохом о землю три раза, — тут же сказала ему Катя.

Он без колебаний сделал именно это, и после третьего удара тропинка расширилась в тропу, где могли свободно пройти плечом к плечу два взрослых человека. Катя с облегчением улыбнулась и первой сделала шаг вперед. Леха пошел за ней с видом человека, который не ступает по твердой земле, а заходит в незнакомую реку и ожидает, что дно вот-вот уйдет из-под ног.

Но земля была самой обыкновенной, вполне твердой и даже в меру ровной. Катя с Лехой в считанные минуты добрались до нужного места, где их приветствовал знакомый Кате старый дуб — такой огромный, что обхватить его руками можно было разве что втроем. Катя обрадовалась ему, как лучшему другу, и действительно обняла, отдыхая и восстанавливая силы. А дуб, казалось, откликнулся, разрешил ей это, как крепкий добродушный старик дает любопытному ребенку потрогать длинную седую бороду. Стало даже будто теплее. Катя позволила себе ненадолго расслабиться, лишь самым краем сознания отмечая, что Леха тоже переводит дух, прислонясь к широкому стволу.

В конце концов именно Леха первым опомнился настолько, чтобы разговаривать, и тут же спросил:

— Как думаешь, тропа не исчезнет до времени, когда мы соберемся назад?

— Обратно нам вообще не надо будет идти, — успокоила его Катя. — Волшебство прямо отсюда перенесет нас домой. В смысле, ко мне домой, — уточнила она. — Кстати, посохи надо поставить так, чтобы касались дуба, тогда они тоже перенесутся.

Она сама подобрала оба посоха, которые валялись в снегу сбоку от тропы, и аккуратно прислонила их к стволу рядом друг с другом и подальше от воды родника.

— Отлично, — оживился Леха. — Значит, я пью воду, и возвращаемся по-быстрому.

При этих словах он энергично похлопал руками одной о другую, явно пытаясь их согреть.

— Не так уж быстро, — возразила Катя. — Желудь рассчитан на полчаса пребывания около источника. Правда, половину этого срока мы, наверное, уже потратили.

Она взглянула на часы, по привычке проверяя свое чувство времени, — оно, на этот раз, немного спешило: с момента, когда Катя расколола желудь, стоя в своей прихожей, прошло всего двенадцать минут.

— Ну, значит, точно все успеем, — не стал расстраиваться Леха и склонился к корням дуба, из-под которых бил родник. Одновременно он сдвинул шарф с лица, как будто уже собирался пить.

В свете Лехиного налобного фонаря можно стало различить, как вода пузырится, словно кипит.

— Но что-то мне подсказывает, что она не горячая, — криво усмехнулся Леха.

— Температура воды в любое время года одинаковая — три градуса, — подтвердила его догадку Катя.

Леха заметно поежился.

— А все-таки летом, небось, поприятнее будет, — сказал он со вздохом.

На это Кате возразить было нечего, и она промолчала.

— Ладно, где там ковш? — спросил Леха, явно решив больше не оттягивать неизбежное.

Катя задрала голову, силясь разглядеть ковш. Он где-то тут должен был висеть на суку. Но, как назло, свет фонаря упорно не желал попадать на нужное место, а луна, которая могла бы помочь, пряталась за плотными облаками. Пожалуй, еще повезло, что они не попали в метель.

— Только не говори, что забыла дома какую-нибудь очень нужную волшебную посудину, — по-своему истолковал Катино молчание Леха.

— Да нет, — отмахнулась Катя, все еще глядя вверх. — Он здесь где-нибудь...

— На дереве? — уточнил Леха и тоже окинул дуб изучающим взглядом.

— Угу, — отозвалась Катя. — Ковш специальный, точно по мерке, чтобы воды было не меньше и не больше, чем следует.

— А как он выглядит хоть? — спросил Леха.

— Маленький кругленький деревянный ковшик на длинной ручке, — честно отчиталась Катя.

— Ну, тогда я его вижу, кажется, — через пару секунд отозвался Леха. — Вон тот снежный ком — на самом деле не просто снег.

Леха потянулся и сбил солидную снеговую шапку с того места, о котором говорил. Под снегом действительно обнаружился ковшик объемом чуть меньше половины литра. К счастью, с начала зимы еще ни разу не было оттепели, которая потом сменилась бы заморозками, так что снять его удалось без особых усилий.

Леха снова наклонился к роднику, подождал сколько-то времени, пока ковшик наполнился, потом выпрямился и опасливо поднес полную ледяной воды посудину ко рту.

— По крайней мере, она чистая, — пробормотал он.

Помедлил еще секунду и... выпил одним махом. Задохнулся. Клацнул зубами и тут же с силой сжал их, чтобы не стучали. Несколько мгновений стоял неподвижно и молча.

— Ты как? — обеспокоенно окликнула его Катя.

— Чувствую, у меня мозги заледенели, — тихо отозвался Леха, все еще стараясь не стучать зубами.

— Когда вода начнет действовать, должно стать легче, — постаралась подбодрить его Катя.

На это Леха ничего не ответил и просто наполнил ковш во второй раз. Выпил снова одним духом — и согнулся пополам с болезненным стоном. Затем с трудом, держась за ствол дуба, чтобы не упасть, выпрямился и спросил:

— Ты уверена, что источник дает силу, а не забирает ее?

Слова звучали невнятно. Мозги не мозги, а язык у Лехи точно занемел от холода.

— Уверена, — ответила Катя, хотя ее уже начинали гложить сомнения.

Нет, она точно знала, что здесь из-под земли бьет именно сильная вода. Но в то же время Кате никогда раньше не приходилось видеть, чтобы кто-то в самом деле пил эту воду. Гораздо чаще премудрые брали немного, чтобы подмешивать в заживляющие снадобья. Так что теперь она понятия не имела, шло ли все так, как и должно, или совершенно иначе. Ее саму уже начало трясти от одного вида Лехиных мучений. Но остановиться сейчас, после двух ковшей, было бы еще хуже, чем вообще не начинать.

Поэтому вслух Катя спросила только:

— Тебе помочь чем-нибудь?

Леха отрицательно помотал головой и снова наполнил ковш сам, хотя это далось ему с явным трудом. Зажмурился и стал пить с таким видом, как будто вода превращалась в лед прямо у него в горле. А едва опустошив ковш, уронил его себе под ноги. Сам пошатнулся. Сделал неловкий шаг вперед и чуть не упал в источник. Но еще через мгновение вдруг выпрямился, расправив плечи, широко раскинул руки и расхохотался.

— Леха? — удивленно позвала его Катя.

Он тут же на нее посмотрел. Глаза у него сияли бесшабашным огнем, отчего все лицо приобрело какое-то диковатое выражение, особенно в бледном свете фонарей.

— Получилось! — объявил Леха. — Я сейчас мог бы любое дерево здесь, — он широко обвел рукой пространство вокруг себя, где деревья росли как на подбор могучие. — Поднять как пушинку и бежать с ним хоть тысячу километров. Я даже хочу это сделать, — заметил он, прислушавшись к себе.

— Лучше не надо, — попросила Катя.

Она была от души рада, что Лехе уже не плохо, но новый внезапный всплеск энтузиазма тоже по-своему пугал.

— Да сам знаю, что не надо, — отмахнулся Леха. — Я ж не дурак какой-нибудь. Но хочется сотворить что-нибудь эдакое. Или заорать во все горло.

Тут он действительно крикнул изо всей силы:

— Эй-ей-ей-ей-ей!!!

Катя вздрогнула. С ближайших деревьев осыпался снег, а где-то слева, дальше, чем доставали лучи налобных фонарей, что-то подозрительно зашуршало, поспешно удаляясь от неспокойного места.

— Вот, уже немного отпустило, — заключил Леха. — Сколько еще нам здесь торчать?

— Почти десять минут, — вздохнула Катя.

— Тогда пляши, а то замерзнешь, — посоветовал Леха.

— Не замерзну, я топаю ногами, — улыбнулась Катя, которая действительно все это время тихонько притопывала.

— Энергичнее надо, — азартно запротестовал Леха. — Энергичнее!

Причем он сразу же показал, как именно: размахивая руками, дрыгая ногами и вертя головой во все стороны. Свет его фонаря резко перемещался в такт движениям, отчего создавалось впечатление, что и тени лесные пляшут вместе с ним. Но странным образом это зрелище не казалось пугающим. Наоборот, как будто все вокруг разделяло Лехину радость.

В танцевальном порыве Леха сошел с расчищенной тропы и погрузился, иначе не скажешь, в снег. Но теперь это не представляло для него никакой проблемы, он даже там продолжал свой танец.

Катя невольно тоже заразилась его настроением. Правда, прыгать среди сугробов она не могла, зато подобрала с земли ковшик и принялась бить в его дно, точно в бубен, тоже пританцовывая. Получалось не очень ритмично, зато весело, и она в самом деле согрелась.

Вдруг Леха как-то затих, с заметной осторожностью вернулся к дубу и, опять привалившись к нему спиной, широко зевнул:

— Что-то спать захотелось.

Перемена была такой поразительной, что Катя не нашлась с ответом. Молча повесила ковш на место и взглянула на часы. Волшебство должно было вот-вот унести их из леса. Она собралась было предупредить Леху, но как раз в это мгновение и сработал перенос.

Глава 14

После ночного северного леса в квартире было чудесно тепло. Да и электрический свет сиял как-то совсем по-праздничному. Кате захотелось примоститься где-нибудь в уголке, прямо не раздеваясь, и сидеть так долго-долго, греясь и любуясь. Но впереди было еще полно дел, так что вместо этого она встряхнулась и принялась освобождаться от лесной экипировки. Для начала выключила и сняла налобный фонарь, и где-то рядом Леха последовал ее примеру.

Потом они оба избавились от шарфов и шапок. У Лехи, которому пришлось открывать в лесу лицо, чтобы пить воду, теперь щеки были такими красными, как будто он собирался играть Деда Мороза на детском утреннике. Но не было похоже, что Леху это беспокоило: он одной рукой расстегивал молнию на куртке, а другой прикрывал широкий зевок.

Катя хотела спросить, все ли с ним в порядке, но тут посохи, тоже перенесшиеся из леса обратно домой, с грохотом упали на пол. Белка, которая как раз вышла в коридор снова встречать хозяйку, круто развернулась на месте, так что задние лапы чуть не побежали впереди передних, прижала уши к голове и помчалась прятаться.

— Киса, киса, все хорошо, не бойся. Иди ко мне, — успокаивающе окликнула кошку Катя.

Но Белка, конечно же, на уговоры не поддалась. Зато опять что-то грохнуло. Обернувшись на звук, Катя увидела, что Леха, нагнувшийся подобрать посохи, вдруг рухнул следом за ними. Вернее, прямо на них. От Лехиного падения стены содрогнулись почти так же, как когда Катя волшебством перемещала тяжеленную богатырскую палицу.

А Леха теперь лежал на полу лицом вниз, не делая никаких попыток не то что подняться, но даже просто пошевелиться, и — совсем уже странно — не издавая ни звука. Хотя после такого он просто должен был или застонать от боли, или выругаться с досады. Любой живой человек на его месте так бы и сделал. Любой... Катя в ужасе подбежала к нему, присела рядом на корточки и потрясла за плечо. Но Леха никак не среагировал.

— Леха, Лех, ты чего? Вставай! — позвала она.

Голос прозвучал до отвращения испуганно и жалко. А Леха и не подумал вставать. Катя с усилием развернула его к себе лицом, почти ожидая увидеть что-то страшное. Но Леха выглядел совершенно обыкновенно для спокойно спящего: глаза закрыты, лицо расслаблено, даже три вертикальные морщинки между бровями, которые раньше все время были видны и еще углублялись, если он злился или терялся, теперь разгладились.

Дыхание его, хоть и тихое, все-таки было и видно, и слышно. На секунду Катя ощутила радостное облегчение. Ничего плохого не случилось, Леха просто уснул! Но с какой стати ему вот так засыпать здесь и сейчас? Это было неестественно. Так что Катя опять испугалась и бросилась его будить.

Она звала Леху по имени, уговаривала, ругалась, напоминала о Насте... и конечно, все время тормошила его. Даже пару раз стукнула и однажды дернула за волосы. Но Леха так и не проснулся. Наконец, Катя сбегала в ванную за водой и вылила Лехе на голову целый кувшин.

Он даже не вздрогнул. Не издал никакого сонного бормотания. Не попытался уклониться. Тут уж не надо было быть премудрой, чтобы понять — сон не обычный. Впрочем, в глубине души Катя знала это с самого начала, только все надеялась, что ошиблась. Волшебный сон — штука неудобная: его никак не прервать, пока сам не кончится. А когда еще это будет? И с чего вообще Леху одолел сморил такой сон?

Для очистки совести Катя достала волшебный платок и помахала им над Лехой, вкладывая всю свою силу в желание разбудить его сейчас же. Только и это не дало никакого эффекта.

Катя в изнеможении опустилась на пол рядом со спящим Лехой и некоторое время просто сидела так, ничего не предпринимая и даже ни о чем не думая. Потом в коридор опять вышла Белка и, осторожно подкравшись к Лехе, начала его обнюхивать, то ли проверяя, все ли с ним хорошо, то ли просто удивляясь, чего это он развалился на полу.

Подумав, что оставлять Леху тут лежать и в самом деле не следовало бы, Катя решительно поднялась на ноги и снова принялась махать волшебным платком: осушила воду, которую недавно вылила, сняла с Лехи куртку и ботинки, после чего отправила их, соответственно, на вешалку и на подставку для обуви. Наконец, заставила самого Леху воспарить примерно в метре над полом и таким образом перенесла его в большую комнату, где сгрузила на диван.

Дотащить Леху туда же без волшебства у Кати ни за что бы не получилось, так что она не чувствовала никакой вины за неоправданное использование волшебства. Но вот подушку под голову Лехе подложила уже своими руками, а потом аккуратно укрыла его толстым одеялом.

Сразу после этого Белка тоже запрыгнула на диван и шустро устроилась прямо у Лехи на голове, почти как меховая шапка, только с горящими желтыми глазами. Катя попыталась было согнать ее или хотя бы заставить спуститься к Лехиным ногам, но кошка упрямо не желала двигаться и даже зашипела на хозяйку. Этого Белка не делала почти никогда, так что Катя передумала ее трогать и оставила как есть.

Спящий Леха выглядел теперь совсем нормально, мирно и даже уютно. Но в действительности совершенно ничего не прояснилось, и Катя все еще очень нервничала. Не думая, что делает, она достала из сумочки свой телефон и какое-то время крутила его в руках, сидя в кресле сбоку от дивана и глядя на Леху.

Потом набрала номер и поднесла аппарат к уху. Там царила абсолютная тишина: не раздавалось ни длинных гудков, ни коротких, ни стандартных механических фраз — ничего.

Катя взглянула на экран. Исходящий вызов абоненту "Мама". Сколько месяцев уже они общались только смсками, а она все еще порывалась позвонить, если что-то совсем уж выбивало ее из колеи. Но звонок был невозможен ни при каких обстоятельствах, оставалось только писать.

Катя завершила вызов, открыла окошко нового сообщения и быстро впечатала туда:

"Ты спишь?"

Отличный получился вопрос для середины ночи. Катя подумала, что мама никак не прочтет это раньше утра, но все равно нажала "Отправить".

Ответ пришел через несколько секунд:

"Нет. Что случилось? Ты дома?"

"Дома. Все нормально, мам", — тут же набрала Катя.

Хотя будь все в самом деле нормально, она не стала бы писать в такое время, и они обе это знали.

"Просто у меня тут возник вопрос", — добавила Катя следующим сообщением.

И сразу же отправила этот самый вопрос:

"Ты не помнишь, отчего человек, не премудрый, может вдруг заснуть волшебным сном, если никаких заклятий на него не накладывали?"

Ответное сообщение снова появилось почти тут же:

"Вдруг?! Кать, что у тебя там творится? Какой человек?"

Катя пробежала глазами предыдущую переписку с матерью, пытаясь вспомнить, что именно она уже успела рассказать о Лехиной истории. Выходило — ничего. И как теперь быть? Одна мысль об отправке всей этой информации смсками вызывала тошноту. А уж о маминой реакции и думать не хотелось.

Тут пришло еще одно сообщение:

"И что твой загадочный человек делал в последний час?"

Это был простой вопрос, на который Катя могла ответить.

"Пил сильную воду", — быстро написала она.

Следующий вопрос не заставил себя ждать:

"Сколько?"

"Три ковша, как полагается".

"А что с ним было не так?" — спросила мама.

"Да все в порядке, только палицу богатырскую не мог поднять", — честно ответила Катя, удивленная этим вопросом.

С какой стати с Лехой что-то должно было быть не так? Он не богатырь и не премудрый. Но это нормально, а в данном случае даже очень хорошо, потому что богатырям сильная вода без надобности, а премудрым ее по стольку вообще нельзя. Зато Лехе как раз ничто не мешало ее выпить.

А может, все-таки мешало что-нибудь?

"Думаешь, он на самом деле премудрый, только до сих пор не знал об этом?" — ужаснулась Катя.

Но это было какое-то уж слишком авантюрное предположение, ни малейшей критики оно не выдерживало. Даже если бы никто в Лехиной семье почему-то не мог рассказать ему о волшебстве, все равно, дожив до таких лет, он бы сам уже что-нибудь заметил и, в конечном итоге, разыскал бы других премудрых.

В этот момент Катю обожгла холодом другая догадка: Леха все прекрасно знал, но перед ней притворялся. Тогда история, с которой он пришел от начала и до конца....

От построения конспирологических теорий Катю отвлекло очередное сообщение от мамы:

"Это вряд ли. Скорее всего, он просто молодой, здоровый и сам по себе очень сильный. Я права?"

"Да, так и есть", — согласилась Катя.

А вдогонку отправила вопрос:

"Как ты догадалась?"

"Так он поэтому и уснул. Это называется богатырский сон", — объяснила мама.

Звучало как-то знакомо, но не очень... как будто Катя об этом читала, только мало и давно, а что именно — уже не вспомнить. Эх, говорил ей дедушка Паша в золотую книгу заглянуть, тогда такого не случилось бы. А теперь Леха заснул волшебным сном и оставалось только ждать, пока он проснется.

"Это надолго?" — спросила Катя.

"Может быть по-разному, но не меньше трех часов и не больше двенадцати. Зависит от того, насколько человек на самом деле сильный. Чем сильнее, тем дольше", — сообщила мама.

У Кати от этого ответа сердце так и замерло. Она с усилием набрала в грудь побольше воздуха и медленно выдохнула, напоминая себе, что даже если Леха проспит все двенадцать часов, время разобраться с худом и спасти Настю у него еще будет. Никакой катастрофы не произошло.

В этот момент опять пришел вопрос от мамы:

"Так насколько он сильный?"

С тяжелым сердцем Катя написала:

"Очень. Он почти поднял палицу безо всякой воды".

Может быть, это и было натяжкой, но не особо большой. Во всяком случае, многим обычным людям о таком даже мечтать не приходилось.

"Зачем тогда ты вообще его этой водой поила?" — спросила мама следующей смской.

"Так не поднял же, а надо", — ответила Катя.

Отправив это сообщение, она задержала дыхание, опасаясь, что очередным вопросом станет: "Зачем?" Катя все еще категорически не собиралась посвящать родных в историю с худом.

К ее облегчению — и удивлению — мама написала только:

"В другой раз помни, что чем слабее человек, который воду пьет, тем меньше побочные эффекты".

Катя с готовностью пообещала: "Хорошо".

А про себя подумала, что теперь ей долго и в голову не придет поить кого-то сильной водой.

Потом она вспомнила еще один важный вопрос:

"А мне что-нибудь надо делать, пока он спит?"

На этот раз ответа пришлось ждать дольше. Катя даже подумала, что мама все-таки заснула и уже не видела ее последнего сообщения. Но пришла длинная смска:

"Да ничего особенного. Сиди рядом и наблюдай за ним, если пот покатится градом или выступит на лбу кровавая испарина, оботри волшебным платком. Сильно не волнуйся. Были случаи, когда воины засыпали богатырским сном чуть ли не посреди поля боя, а потом просыпались и прекрасно себя чувствовали".

"Я все поняла, спасибо", — ответила Катя, стараясь не представлять себе в красках, как должна выглядеть кровавая испарина.

Она успела подумать, что пора, наверное, заканчивать разговор, пока он не принял неприятный оборот, но тут неожиданно пришло:

"Катя, я понимаю, что ты не хочешь мне рассказывать, с чем столкнулась по призыву. Ладно, не говори. Но будь, пожалуйста, осторожна. А если все обернется совсем плохо, разломи орех".

"Я обязательно буду осторожна", — пообещала Катя.

Но у нее и в мыслях не было разламывать орех и нарушать защитные чары. Не важно, что случится, только вот этого уж точно не произойдет, и обещать такое она не собиралась.

К счастью, мама не стала настаивать, зато напомнила:

"Постарайся и сама тоже поспать".

Катя слабо представляла, как она сможет и следить за Лехой, и спать, но все-таки ответила:

"Ладно. Спокойной ночи!"

"Спокойной ночи! Люблю тебя", — откликнулась мама.

"И я тебя".

На этом их переписка завершилась. Катя отложила телефон и взмахом платка призвала к себе золотую книгу, ей точно следовало освежить кое-какие старые знания.

Глава 15

Золотая книга, как и «Золотой орех», не имела ни малейшего отношения к драгоценному металлу. Просто по давней традиции большинство мощнейших диковинок и сильнейших заклятий носили названия, начинавшиеся со слов "красный" или "золотой". Причем "красные" диковинки довольно часто оказывалось и вправду красными, а вот "золотые" не совпадали по масти почти никогда.

Золотая книга, хранившаяся в семье Кузнецовых на протяжении нескольких поколений, на деле была обтянута темно-зеленым шелком. Ткань все еще выглядела новой и блестящей. Но других украшений у книги не было: ни богатого оклада, ни золотого теснения или обреза. Также не наблюдалось и совсем никакого заглавия. Даже объемом книга вовсе не поражала воображение — всего-то сотня страниц, не больше. Да к тому же пустых страниц, что могло стать совершенно ясно, если бы кто-то наугад открыл книгу, ни о чем в особенности не думая.

Но Катя, конечно, знала, как обращаться с этой диковинкой, поэтому открывать ее не спешила, а положила к себе на колени и принялась гладить руками, концентрируясь на материи под своими ладонями и одновременно усиленно вспоминая о худах вообще, а особенно — о том самом, которого им с Лехой не повезло встретить сегодня. Даже глаза закрыла, чтобы ярче представить себе столкновение: как черный вихрь кружился перед ними, как налетел, схватил, становясь с каждой секундой все более ужасающим...

Ощущения вышли даже слишком реалистичными: Катя почувствовала, что снова не может дышать, и испуганно распахнула глаза, почти ожидая наяву опять увидеть худа. Но не увидела. В комнате с ней по-прежнему были только крепко спящий Леха и Белка, которая тоже уже начинала дремать. Катя дернулась, возвращаясь к реальности, и тяжелая книга, толщиной страниц в тысячу, соскользнула с ее колен.

Катя едва успела поймать этот солидный том у самого пола и теперь с изумлением рассматривала. Как-то она не ожидала, что должна знать о худах так много. Но приходилось поверить, ведь золотая книга сама по себе не предлагала премудрому нового знания, только открывала доступ к тому, что было уже известно, чтобы освежить это в памяти или разделить с кем-нибудь, зачитывая вслух. Так что чем начитаннее был премудрый, тем полезнее в его руках становилась книга.

Опять устроив диковинку у себя на коленях, Катя, наконец, открыла ее и принялась пролистывать. О том, чтобы сейчас заново читать все это, речи не шло — не хватило бы времени. Оставалось только рассчитывать, что все нужное быстро вспомнится само, стоит Кате снова увидеть тексты.

Чем-то это напоминало лихорадочную подготовку в ночь перед особенно трудным экзаменом в академии, и Катя не могла сказать, что скучала по таким ощущениям. Скорее наоборот. Но деваться все равно было некуда, приходилось усердно осваивать материал.

В книге оказалось собрано действительно все, что только можно. Те самые сказки про Кощея, о которых уже вспоминал Леха. Реальные истории жертв худов, причем некоторые из них были очевидно гораздо древнее, чем любые сказки. Воспоминания премудрых и обычных людей, сталкивавшихся с худами. Отрывки из солидных научных трудов, где кем-то уже были тщательно рассмотрены и обобщены все сведения.

Катю порадовало, что она в самом деле помнила многое и, сочиняя свои планы, на этот раз не перепутала и не забыла чего-то важного. За первые пару часов работы с книгой Катя не обнаружила никаких потрясающих открытий, вроде того что подкинула ей сильная вода. Да и меньших сюрпризов не попадалось.

А потом неожиданно прояснилась ситуация с таксистами. Оказалось, что некоторые обычные люди в той или иной мере наделены способностью чувствовать худов, в особенности оседлых. Причем одной из самых восприимчивых групп назывались странники, проводившие жизнь в дороге и поэтому обладавшие развитым чувством опасности. Приблизившись к логову худа, они испытывали сильную необъяснимую тревогу, что побуждало их уходить оттуда, как можно дальше и быстрее. Автор труда подчеркивал, что под влиянием присутствия худа странники могли вести себя по-разному: одних охватывала злость, других — бесшабашное веселье. Высока была также вероятность кратких, но интенсивных припадков безумия.

Прочитав о безумии, Катя на заранее приготовленном листе бумаги крупно написала "Странные таксисты!!!", чтобы не забыть рассказать об этом Лехе, когда тот наконец проснется. Тем временем уже приближалась трехчасовая отметка, после которой богатырский сон теоретически мог закончиться. Катя убеждала себя не слишком-то на это надеяться, но все равно чаще и чаще поглядывала на электронные часы, которые стояли прямо напротив нее и исправно отсчитывали время.

Ровно через три часа после своего внезапного погружения в сон Леха в самом деле зашевелился. Но это не было пробуждением. Вместо этого он вдруг заметался и застонал, как будто ему снился кошмар или мучили боли. Белка, разбуженная движением и шумом, сразу заскочила на спинку дивана и оттуда смотрела на Леху огромными испуганными глазами, но совсем сбежать не пыталась.

— Леха, ты меня слышишь? — на всякий случай позвала Катя.

Но было ясно, что ее слова до него не доходят.

Тем не менее она продолжала говорить:

— Это я виновата, что забыла про богатырский сон. Ты прости меня, пожалуйста. И не переживай, все будет нормально. У нас есть еще много времени в запасе, мы все успеем. Спасем твою Настю, я обещаю.

Конечно, все это Катя собиралась и должна была сказать позже, когда Леха на самом деле сможет ее понять. Но пока она надеялась, что человеческий голос рядом его немного успокоит, а другие темы для разговора все равно не шли на ум.

Однако метания от Катиных усилий не ослабели. Наоборот, они становились все яростней, и в какой-то момент Кате пришлось использовать волшебный платок, чтобы помешать Лехе упасть с дивана.

Наконец, как и предупреждала мама, пот по Лехиному лицу покатился градом, и Катя стала обтирать его своим волшебным платком. Этот платок — белый с желто-оранжевой кромкой — Катя использовала, чтобы творить волшебство, много лет. Он так пропитался ее силой, что все еще выглядел новым — даже больше, чем когда и в самом деле таким был. Да и пятен на нем ни от чего давно уже не оставалось.

Лехин пот тоже впитывался без следа, как будто Катя вовсе ничего не делала. Но Лехе все-таки, казалось, стало немного лучше: он опять успокоился и лежал тихо, нового пота тоже не выступало.

Неподвижность и безучастность, которые раньше пугали Катю, теперь уже представлялись хорошим знаком. Она перевела дух и буквально упала в свое кресло. Часы показывали, что весь Лехин приступ не занял даже десяти минут, но Катя чувствовала себя измученной и еще минут двадцать просидела, просто глядя в пустоту.

Но в книге оставалось еще много страниц, которые следовало бы просмотреть. Так что Катя заставила себя снова взяться за нее. Правда, текст выглядел странно, а смысл совершенно ускользал. Катя подумала было, что это от усталости буквы так заплясали у нее перед глазами, но, перелистав еще полтора десятка страниц, опять обнаружила текст, который легко могла читать.

Тут уж до нее дошло, что в золотую книгу как-то затесался фрагмент на древнерусском. Это было очень странно — чтобы он оказался здесь, Катя должна была читать его раньше, но она и сейчас-то не могла его толком прочесть. Смысл угадывался только смутно.

Некоторое время Катя ломала голову над загадкой, потому что непонимание раздражало ее утомленный разум и мешало двигаться дальше. Наконец, сообразила, что, наверное, случайно нашла какую-то старую книгу еще совсем в детстве, когда плохо умела читать и мало понимала прочитанное. Так что и разницы между текстом на русском языке и на древнерусском тогда не было никакой. А потом, конечно, Катя об этом забыла.

Но теперь вот книга напомнила. Заинтригованная такой случайностью, Катя потратила на разгадывание древнего текста некоторое время, надеясь найти там что-нибудь ценное или даже судьбоносное. Но в итоге не разобрала ничего, о чем не читала бы в более поздних и понятных источниках.

Потом опять пошли тексты, смысл которых Катя могла уловить с одного взгляда, и изучение книги стало продвигаться быстрее. А второй приступ у Лехи случился через полтора часа после первого. На этот раз выступила кровавая испарина.

При этом Лехино покрытое мельчайшими капельками крови лицо выглядело более жутко, чем Катя могла себе представить. Настолько, что, увидев его, она закричала, хотя и была предупреждена. Но все равно потянулась стереть кровь волшебным платком.

— Сейчас, сейчас станет получше, — бормотала она, касаясь Лехиного лба и подбадривая скорее себя, чем Леху, который по-прежнему не мог ее слышать.

Платок снова впитал все без следа, и Лехе действительно сразу стало лучше.

Так что когда — всего через час после второго — разразился третий приступ, кровь не так уж сильно пугала. Хотя ее появилось даже больше, чем раньше. Но Катю уже куда серьезнее беспокоило другое: время между приступами явно сокращалось. Если и дальше так пойдет, не будет ли эта странная лихорадка терзать Леху вообще без перерыва? И останутся ли после этого у него хоть какие-то силы?

Заставить себя опять сосредоточиться на книге Кате удалось лишь с большим трудом. Правда, ей почти сразу попался действительно полезный отрывок о том, где и как может быть спрятана игла худа. Катя выписала на свой листок два момента: во-первых, все золото в логове худа — проклятое, способное навлекать на людей несчастья, и даже победив чудовище, нельзя ничего забирать себе; во-вторых, игла, к которой привязана жизнь худа, очень прочная, ее можно сломать или большой физической силой, или волшебством, но сломать нужно обязательно, нельзя просто согнуть или даже расплавить.

Про золото Катя и раньше была в курсе, но еще не рассказывала Лехе. Про иглу помнила только, что ее нужно сломать. Теперь уже точно в книгу она заглянула не зря.

От этой мысли Катя даже немного повеселела, но как раз в этот момент у Лехи начался четвертый приступ — через полчаса после третьего, подтверждая худшие Катины опасения. На этот раз кровавой испарины не выступило, однако это утешало слабо.

Казалось вообще бессмысленным снова погружаться в изучение книги, если скоро опять придется отвлечься. Но сидеть просто так, считая минуты, было еще хуже, и Катя, стиснув зубы, взялась переворачивать страницы. А в какой-то момент поймала себя на том, что успела перевернуть их уже очень много. Посмотрела на время: с последнего приступа прошло два часа. Леха мирно спал. Белка спустилась со спинки дивана и устроилась у него на груди, вытянув морду к самому его подбородку.

Катя не могла удержаться от вздоха облегчения. Может, больше совсем не будет приступов и Леха скоро уже проснется. Воодушевленная, она с новым рвением принялась за книгу.

Текст о премудрых, которые были схвачены худом, но сумели вырваться раньше, чем тот утащил их в свое логово, отозвался холодной дрожью в Катином позвоночнике. Ведь такие премудрые становились более желанны и уязвимы для этого худа, чем любые другие. Им нужно было постоянно носить на себе защитные диковинки, а главное — не приближаться больше к логову, лучше даже вообще не выходить из собственного дома, пока худ не будет побежден, потому что при малейшей неосторожности чудовище учует их и захватит вновь. Тех, кто ускользнул бы от худа дважды, почти не бывало.

Стиснув зубы, Катя напомнила себе не впадать в панику. В конце концов, мощная защита у нее и так уже была. Подходить во второй раз к логову она не собиралась. А Леха должен был скоро избавиться от худа совсем. Никаких новых ужасов. Ничего такого, что могло бы перевернуть ее жизнь с ног на голову.

Пока что ей просто нужно было продолжать листать страницы, которых, кстати, оставалось не так уж много. А где-то на десятом часу Лехиного богатырского сна Катя перевернула последнюю.

Но она еще хотела посмотреть, что золотая книга выдаст о поисках дороги в логово худа. Так что закрыла книгу, потом взяла ее двумя руками и подбросила, чтобы та в воздухе крутанулась между Катиными ладонями. От этого диковинка сразу обрела свой первоначальный облик. А Катя опять положила ее на колени и стала гладить обложку, теперь уже думая о способах поиска пути в очень крепко скрытое место.

Золотая книга не прибавила в толщине ни листочка, да и из тех, что были, исписаны в итоге оказались чуть больше десятка. А способов, о которых Катя раньше читала, набралось всего три. Можно было сделать «Красный клубок», то есть зачаровать обычный клубок, чтобы он разворачивался перед героем, пока не приведет к нужному месту. Или выпустить впереди героя кота, чтобы герой побежал за котом, в точности повторяя его путь, и так попал на особую кошачью тропу, которая быстро выведет, куда надо. Наконец, был вариант взять железный посох и пойти с ним по свету, куда глаза глядят. Когда посох сотрется, странник окажется как раз на месте — это было что-то совсем уж старинное, чем, по всему видать, никому в голову не приходило пользоваться уже лет сто, а то и триста.

Кате не пришлось долго думать, чтобы выбрать самый подходящий способ — клубок. Тем более она давно уже приметила бордовый Настин шарф, который просто просился стать материалом именно для этой диковинки.

Ради такого дела шарф, конечно, предстояло распустить, а клубок потом заговорить специальными сильными словами. Повезло еще, что для клубка распускать тоже можно было с помощью волшебства, — с рукоделием у Кати не очень-то ладилось. Так что, к примеру, защитную крапивную рубашку, которую нужно от начала до конца и прясть, и ткать, и шить исключительно своими руками, она сделать не сумела бы. Но вот бабушка Варвара для Маринки и Максимки такие сделала. В качестве предпоследнего средства, прямо перед «Золотым орехом». А рубашки взяли и не помогли.

Катя покачала головой, решительно отгоняя грустные мысли. К этому времени с шарфом она уже расправилась и держала в руках самый настоящий клубок шерстяной нити. Оставалось только произнести сильные слова.

Но тут у Лехи начался очередной приступ. Самый жестокий и изнурительный из всех. Леха неожиданно с громким стоном взвился на диване, так что Белка, по-прежнему дремавшая у него на груди, свалилась на пол и, приземлившись на лапы, сочла за лучшее все-таки убежать. Потом его голова так ударилась о диван, что даже с мягкой подушкой это не могло быть не больно. Лехины руки и ноги дрожали мелкой дрожью. Пот и кровь текли по его лицу ручьями и капали с висков и подбородка быстрее, чем Катя успевала их вытирать.

А потом все стихло так же внезапно, как началось. Леха опять лежал неподвижно и спал крепко.

Катя прошептала ему:

— Ничего, осталось совсем чуть-чуть.

Но в ее голосе вместо уверенности звенели слезы. Она замолчала и снова занялась клубком. Надо было заканчивать с ним поскорее, потому что богатырский сон длился уже почти одиннадцать часов. Теперь Леха уж точно должен был скоро проснуться.

У Кати не было никакого плана на случай, если он этого не сделает, и она даже не собиралась начинать что-то придумывать. Леха проснется и будет готов драться с худом — иначе просто быть не могло. Так что Катя заговорила клубок, убрала золотую книгу обратно в тайник и обессиленно откинулась на спинку своего кресла.

В то время как Леха спал, успели пройти и ночь, и утро. Теперь день был уже в самом разгаре. Но солнце не показалось ни на секунду, поэтому складывалось впечатление, что за окном царят сумерки. А в комнате Катя не выключала электрический свет, рассчитывая, что он поможет ей не поддаваться усталости.

Но Катины веки наливались все большей тяжестью с каждым мгновением, пока совсем не закрылись. И вот она тоже заснула.

Глава 16

Во сне Катя убегала от худа по тем же самым тропинкам и тротуарам, где раньше делала это наяву. Но не с Лехой, а с Маринкой и Максимкой, которые были закутаны в странные коричневые шубы, которых Катя никогда в жизни не видела и которые делали двойняшек почти что круглыми. Дети, конечно, не могли бежать по снегу сами, и Катя взяла их обоих на руки. Но так толком не могла бежать уже она — худ стремительно догонял.

А снега вдруг стало намного больше. Катя увязла в нем по пояс и застряла — ни вперед, ни назад, и это был конец. Точно конец. Катино сердце так и ухнуло вниз. Но тут сон снова переменился: дети исчезли, как не бывало, почти весь снег тоже куда-то делся, и рядом с Катей опять оказался Леха. Он бросил в худа огромным снежком, а перед Катей вдруг распахнул двери огромный серебристый лифт, на котором она и уехала.

Катя встрепенулась, просыпаясь с мыслью, что нельзя было оставлять там Леху. Выпрямилась в кресле и бросила быстрый взгляд на часы. С тех пор как она смотрела на них в последний раз, прошло всего пять минут. Леха спал тут же на диване. А ее веки опять уже опускались сами собой.

Катя смутно ожидала следующего раунда бегства от худа, но вместо этого ощутила себя в форме ласточки, которую в реальной жизни уже полгода не могла принимать из-за красного пояса. Маленькая, легкая и быстрая она летела в по-летнему безоблачном и ярком небе. Летела, летела... и вдруг начала падать. И как бы отчаянно Катя не махала крыльями, ничего не помогало. Но внизу на земле стоял Вадим, поэтому Кате нечего было бояться. Конечно, он поймает ее. Он так уже делал. Много раз.

Стоило только подумать об этом — и Вадим исчез. Между Катей и стремительно приближающейся землей не было никого и ничего. Так что Катя ударилась о землю — было больно, особенно почему-то шее — и стала из птицы сама собой.

Тут же с громким карканьем налетела ворона и вцепилась другой ей в лицо. Это опять было больно, и Катя очень хотела отогнать ворону, но снова проснулась.

Второй сон занял больше времени, почти пятнадцать минут. Шея наяву тоже болела, да и царапины на лице напоминали о себе, к тому же было холодно. Катя подумала, что не надо бы засыпать, и тут же провалилась в сон.

Теперь там было очень много птиц. Разных, больших и маленьких, щебечущих и кричащих на разные голоса. Серых птиц в совершенно белом небе. Катя видела их то всех разом, то в мельчайших деталях, как на кадрах видео, снятого с максимальным приближением: глаза, перья, клювы, когти. Катя напряглась в ожидании момента, когда птицы набросятся на нее всем скопом, и вспыхнет знакомая боль. Но вдруг оказалось, что это потолок, и птицы — рисунок на нем, причем нарисовала их сама Катя.

В этом момент она опять резко проснулась — от изумления. Катя уже очень давно не рисовала во сне. Даже дольше, чем наяву. И конечно, наяву она никогда не рисовала на потолке. Хотя ей, разумеется, хотелось.

Катя встала с кресла и, на ходу стряхивая с себя остатки сна, поплелась в ванную. В отличие от ее слишком уж ярких снов, холодная вода действительно освежала, и Катя почувствовала себя значительно бодрее. Царапины все еще ощущались, но заживали хорошо, и снова обрабатывать их не требовалось.

Однако из зеркала на Катю все равно смотрело слишком бледное лицо с темными кругами под глазами. К тому же у Катиного отражения была жутко растрепанная прическа, из которой вкривь и вкось торчали зачарованные заколки.

С этим, по крайней мере, можно было бороться: Катя быстро избавилась от заколок, горкой сложив их на полочку перед зеркалом, потом расплела и так уже почти рассыпавшуюся косу и хотела собрать волосы в хвост, но вдруг из комнаты послышался Лехин голос. Даже не пытаясь разобрать, что именно он сказал, Катя выскочила в коридор.

На бегу спросила:

— Ты проснулся, Леш?

Просто чтобы что-нибудь спросить. И дать знать, что она здесь. И убедиться, что он тоже здесь. Живой и здоровый. Она не сделала ему ничего непоправимого. Какое счастье!

Леха, правда, был не в настроении разделять ее восторг. Мрачно ответил:

— Да. — И еще более мрачно спросил: — Почему уже день?

Катя сразу же принялась объяснять и извиняться, полностью ожидая, что он начнет проклинать ее за глупость.

Но он только выдохнул:

— Настя, — и уставился в окно, как будто по тучам в небе мог прочитать, что там творится с его невестой.

Еще через несколько мгновений он перевел взгляд на Катю и сказал:

— Сейчас я быстро соберусь и пойду за ней.

Она торопливо кивнула:

— Хорошо.

Теперь уже Леха пошел в ванную, на ходу поправляя измятый свитер и приглаживая взъерошенные волосы. А Катя вдруг вспомнила, что после возвращения от источника они даже не успели проверить палицу. Вдруг Леха все равно не сможет ее поднять? Подумала так, и тут же отбросила эту мысль. Три ковша сильной воды давали богатырскую силу, этого просто не могло не хватить.

Леха вернулся быстро и выглядел почему-то очень смущенным. Долго гадать о причинах Кате не пришлось, потому что он признался:

— Я что-то так есть хочу, ни о чем другом прямо думать не могу. В жизни не был таким голодным.

От этих слов у Кати в уме как будто зажглась лампочка, освещая старые знания о богатырях, которые она за эту ночь так и не собралась освежить через золотую книгу.

"Ест за троих, работает за семерых, дерется не меньше, чем за дюжину".

Теперь, видимо, как раз настало время Лехе есть за троих. К счастью, еда вообще не была проблемой. Катя, живя одна, так и не приучилась готовить помалу, да к тому же частенько готовила, просто чтобы скоротать время по вечерам. А вот аппетита еще и съедать все это у нее обычно не было. Так что в холодильнике дожидались своего часа почти полная кастрюля щей из квашеной капусты, большая сковорода гуляша с густой подливой, несколько вареных картофелин, три судка холодца и внушительная миска рыбного салата. Ну и так еще — по мелочи.

Они с Лехой прошли на кухню, и Катя начала накрывать для Лехи стол, разогревая все, что следовало разогреть, и нарезая то, что нужно было нарезать. Леха тем временем увидел богатырскую палицу, до сих пор прислоненную к стене там, где он раньше пытался ее поднять. Легко взял ее одной рукой и примерился для удара.

— Только не здесь! — всполошилась Катя.

Она, конечно, рада была убедиться, что сильная вода подействовала как надо. Но в этой кухне одного богатырского удара могло хватить, чтобы победить разом холодильник и плиту, да еще шкаф в придачу. А если будет два удара, то и вовсе мебели не останется.

Леха, похоже, подумал о том же, оставил палицу в покое и сел за стол, на котором уже появилась еда. Катя тоже села с ним за компанию. Себе она сделала большую кружку кофе с молоком и сахаром да пару бутербродов с сыром — аппетита по-прежнему не было. После бессонной ночи даже хуже обычного, но не глазеть же, как Леха ест, просто так.

Леха ел аккуратно, но быстро и сосредоточенно, как будто это была срочная работа, которую необходимо выполнить.

Между двумя ложками щей он спросил:

— Как думаешь, это Станислав управляет худом?

Катя чуть не подавилась кофе. Честным ответом было бы сказать, что вот о том, кто хозяин худа, она как-то вообще не думала. Но у нее, конечно, была возможность подумать об этом прямо сейчас. Тем более, Леха ее не торопил, методично продолжая есть.

— Нет, мне кажется, не он. У него все-таки совсем другой интерес, — наконец решила Катя. — Да и если б это был Станислав, ему как раз не выгодно устраивать логово худа так близко от квартиры, которую он сам использует для покупки силы.

— Но он же вчера признался, что силу ему в последнее время никто продавать не рвался, — напомнил Леха. — Может, это такое расширение бизнеса: кто надумал продавать силу — продает ее Станиславу, а кто вдруг раздумал продавать силу — идет на корм худу? — предположил он.

Это тоже, конечно, был вариант. Катя пожала плечами.

— Все может быть, — признала она. — Но знание, кто хозяин худа, нам так и так не помогло бы. В любом случае, побеждать надо худа, тогда и жертвы освободятся, и его хозяин ослабеет. Если вместо этого победить хозяина, худ все равно не отпустит жертв, которых уже поймал.

Судя по тому, что Катя прочитала, а вернее, перечитала за ночь, оседлый худ, лишившийся хозяина, становился даже более агрессивным, и к тому же невероятно мощным, потому что вся сила премудрых, которую он выпивал, шла только ему. Так что совладать с ним после этого было еще труднее. Особенно в случаях, когда сам худ убивал своего хозяина, поэтому таких ситуаций следовало избегать.

— Ясно, — вздохнул Леха и вернулся к еде.

В конце концов он съел все, что предложила ему Катя, не оставив ни кусочка.

Потом вздохнул и очень серьезно поблагодарил:

— Спасибо.

— На здоровье, — улыбнулась Катя. — Если мало, я могу еще что-нибудь сообразить по-быстрому, — предложила она. — Или вот мандарины есть.

Леха покачал головой:

— Не надо, я наелся. А мандарины оставь на Новый год, пригодятся.

Катя пару мгновений смотрела на него ошеломленно, потом вспомнила, что и правда ведь Новый год уже сегодня. Но этого как-то совсем не чувствовалось. Возможно, потому что она была не в настроении наряжать елку, а без елки, без родных и без подготовки к ночному празднованию этот день был слишком похож на любой другой. Но Новый год все равно наступит. А у нее даже остались мандарины, так что надо было попытаться настроиться на лучшее.

— Да, пригодятся, — согласилась Катя.

— Ну, я пойду тогда, — сказал Леха, поднимаясь. — Надо поскорее разобраться с худом.

Накормив Леху, Катя уже не чувствовала себя такой ужасно виноватой перед ним, поэтому вспомнила, что, прежде чем отпускать его, должна еще довольно много всякого ему рассказать. И научить пользоваться зачарованным клубком.

Леха, услышав очередное Катино "Погоди!", конечно, не обрадовался. Но все-таки выслушал все, что она наметила сообщить.

— Ладно, значит, на такси до конца не поеду, выйду заранее, — деловито подытожил Леха. — Там брошу клубок себе под ноги и по нитке дойду до логова худа. Побью его, иглу сломаю со всей дури. Забиру Настю и остальных, кого найду. Побрякушек никаких брать не буду. А ты дай мне свой номер, когда все кончится, я сразу позвоню.

Катя знала, что Леха бодрится нарочно. На деле все не будет так быстро и легко, и он это понимал. Она видела, как посерьезнел его взгляд после сообщения, что битва с худом может длиться несколько часов без передышки. Но он все равно пойдет на это, и у него должно получиться. Так что она продиктовала ему свой номер. Он тут же перезвонил и совсем засобирался.

Уже перед самым Лехиным выходом они оба сообразили, что ему не в чем нести палицу — никакая сумка ее не могла бы выдержать. Тогда Катя отыскала среди бабушкиных запасов отрез белой ткани, проверила, что он никак не зачарован, и отдала Лехе.

Леха обернул этой тканью палицу, а сверху перевязал бечевкой, которую Катя нашла в шкафу в коридоре. Сверток получился аккуратным, и определить на глаз, что там, было нельзя.

— Все, я пошел, — опять попрощался Леха. — Спасибо тебе за помощь. И за это.

Он слегка качнул свертком с палицей.

— Я только рада помочь, — ответила Катя.

После этого они оба еще некоторое время неловко топтались в коридоре, как будто надо было сказать или сделать что-то важное, но они не знали, что именно. Ничего такого упорно не находилось, и кто-то, наверное, уже должен был признать это вслух. Но ни один, ни другая не решались заговорить.

Тут откуда-то прибежала заспанная Белка и уверенно потерлась сначала о Лехины джинсы, а потом о сверток с палицей. Леха погладил кошку, еще раз попрощался с Катей и, наконец, вышел из квартиры. Катя, запирая дверь, слышала, как он быстро спускался по лестнице.

Глава 17

На этом Катина роль в истории Лехи заканчивалась. Катя сделала для него, что могла, и дальше он должен был справиться сам. Ей оставалось всего-то позже забрать у него палицу и вернуть Настину сумку, которая попалась Кате на глаза уже после того, как Леха ушел.

Конечно, все это будет иметь смысл, только если он сможет одолеть худа. Но после ужасного богатырского сна, который продлился почти полных двенадцать часов, Катя почему-то не сомневалась, что теперь Лехе ничего не страшно и все у него получится. Он победит худа, спасет свою Настю, и они помирятся. Дальше, как в сказке, пирком да за свадебку. Еще потом внукам будут пересказывать эти ужасы вечерами, по многочисленным просьбам благодарных слушателей. В какой-нибудь очень-очень мягкой трактовке: без безобразных ссор, застарелых страхов и возможности взаправду умереть для кого бы то ни было.

Да и сама Катя, может быть, когда-нибудь тоже с удовольствием вспомнит, что приложила руку к их счастью. Но сейчас ее почти тошнило от усталости, а от недостатка сна бил озноб. Она мечтала только лечь, накрыться большим теплым и мягким одеялом и заснуть поскорее. Чтобы Леха разбудил ее тем самым звонком, в котором скажет, что с худом покончено.

Но даже думая об этом, Катя направлялась не в маленькую комнату, где ее ждала готовая постель, а в большую, где на полке в книжном шкафу стояла старая деревянная шкатулка с тремя самыми обычными на вид грецкими орехами, один из которых был зачарован, чтобы заклятие "Золотой орех" скрывало Катиных родных. Она распахнула застекленные дверцы шкафа и потянулась к шкатулке. Сердце уже привычно пропустило удар. Брать шкатулку в руки и открывать ее было уже привычно страшно.

Но Катя, как и каждый раз до этого, все-таки заставила себя, и, едва откинув крышку, увидела, что все три ореха на месте. Облегчение от этого зрелища было оглушающим, но недолгим. Уже в следующую минуту Катя принялась придирчиво осматривать и ощупывать орехи. Нормально ли выглядели их морщинистые коричневые скорлупки? Были ли они все еще целы? Не случилось ли с ними чего-то вредного, но не опознаваемого с первого взгляда?

У одного ореха между створками скорлупы образовалась уже такая большая щель, что расколоть его, наверное, можно было, просто поддев ногтями. Катя смотрела на него с ужасом. Не этот ли зачарован? Вдруг одно резкое движение, и...

Катя осторожно погладила щель пальцами, как будто это была рана, которую категорически нельзя бередить, но при хорошем уходе она еще зарастет. Никакого толку от такого действия, разумеется, не предвиделось, а заставить створки ореха плотнее закрыться с помощью волшебства Катя не решалась: как бы от этого скорлупа, наоборот, не треснула окончательно.

Остальные два ореха были закрыты плотно, но все равно выглядели такими хрупкими, что страшно делалось и смотреть на них. Поневоле вспоминались все случаи, когда Ворона, поняв, что скрыло ее намеченных — а вернее, помеченных печатями ненависти — жертв, пыталась выкрасть тот самый зачарованный орех.

Она ни разу не приблизилась достаточно, чтобы даже проникнуть в квартиру, не говоря о том, чтобы вынуть хоть один орех из шкатулки, но Катя чутко чувствовала ее попытки нарушить охранные чары. Ведь вся защита была замкнута на Катю, и любой урон ощущался — не мучительно, но неприятно.

Причем происходить это могло и самой глубокой ночью, вырывая Катю из без того уже беспокойных снов, и очень ранним утром, когда разум еще плавал в остатках сонного тумана, а концентрация была ослаблена, и в разгар дня, пока Катя была на работе, изо всех сил пытаясь жить настолько нормальной жизнью, насколько возможно, и вечером, когда ее особенно рьяно одолевали усталость, тревоги и одиночество.

Вороне как-то удавалось угадывать моменты наибольшей Катиной слабости. А может, она просто била наобум, рассчитывая, что в какой-то раз дело непременно выгорит. Но как бы плохо и трудно не было Кате, чары держались крепко, а орех оставался в безопасности.

Так что понемногу Ворона как будто отступилась от Кати. Атаки, случавшиеся сперва каждые несколько часов, стали происходить раз в день, потом — в три дня, наконец, раз в неделю и еще реже. Было похоже, что здесь, как и в уличных нападениях, Ворона уже не надеялась победить, а просто не давала забыть о себе и проверяла, не выпадет ли ей какая случайная удача. Чему Катя, конечно, никогда не позволила бы случиться.

Казалось, чем дальше, тем лучше все складывалось для Кати, и хуже для Вороны. Причем Ворона сама это понимала. Но Катя не верила, что та бросит свои планы, какими бы они ни были изначально. Ворона уже слишком далеко зашла: гуси-лебеди, печати ненависти... Кто мог знать, какую еще древнюю — забытую или запретную — жуть она додумается использовать в следующий раз?

Катя предугадать такое была точно не в силах, поэтому ей оставалось каждую секунду ждать чего угодно. Она так и делала. Ждала и боялась сразу всего. Не испытывать страха никак не получалось, так что Катя давно перестала даже пробовать и только старалась не дать ему управлять всей ее жизнью целиком и полностью. Отвоевывала маленькие, но очень важные для себя фрагменты и держалась за них стальной хваткой: за работу, которую так и не собралась сменить и которую по-прежнему в глубине души скорее ненавидела, чем любила, но откуда упорно не уходила, за готовку в пустой тихой квартире, даже если потом все это некому было есть, за разговоры по душам, пусть и только с Белкой, в конце концов, кошки — по-своему очень приятные собеседники. За возможность ответить на чей-то призыв о помощи, как бы не ко времени он ни пришелся.

Да, это было на редкость правильное решение. Оно и самой Кате здорово помогло. Даже сейчас, вспомнив о Лехе, который в это время ехал сражаться с худом, Катя, наконец, нашла в себе силы перестать пялиться на орехи, закрыть шкатулку и вернуть ее на место.

Усталость навалилась так, что уже всерьез пригибала к земле. Но в то же время пришло какое-то упрямство, которое нашептывало, что, прежде чем уснуть, надо переделать еще уйму дел. Поддавшись этому настойчивому чувству, Катя перемыла и расставила по местам всю посуду на кухне — там набралась полная раковина. Спрятала далеко в кладовку, где они обычно и хранились, посохи и другие вещи, раньше пригодившиеся им с Лехой в походе за сильной водой. Затем разобралась с одеялом и подушкой, все еще валявшимися на диване после Лехиного богатырского сна, затолкав их обратно в шкаф, а пододеяльник и наволочку с засохшими следами Лехиной крови кинув в корзину для белья — дожидаться стирки. На то чтобы начать стирать прямо сейчас упрямства все-таки уже не хватило, и Катя, наконец, собралась укладываться.

С облегчением стянула с себя джинсы и свитер, переоделась в домашнее и нырнула под одеяло. Его мягкость обволакивала, как утешительное дружеское объятие. Телефон Катя поставила на максимальную громкость и положила рядом с собой, чтобы непременно проснуться, если он зазвонит.

Но тут ей бросилось в глаза время — Новый год на Камчатке должен был наступить уже совсем скоро. Если она заснет, не поздравив дядю Антона, то потом наверняка уже будет поздно. Катя снова взяла аппарат в руки и набрала дядин номер.

Дозвониться ей удалось с первой же попытки. Но разговор вышел неловким: они обменивались поздравлениями и добрыми пожеланиями, стараясь говорить весело и не расстраивать друг друга, никто решительно не упоминал проблемы, о которых оба все знали слишком хорошо. От этого создавалось ощущение, что говорили люди чужие или почти чужие, хотя все и было совсем не так: отец с братом всегда очень дружили, и Катя в детстве, перечисляя по чье-нибудь просьбе членов своей семьи, всегда называла дядю прямо после родителей.

— Ты зови, если что, Катюша, — сказал на прощание дядя Антон.

А она ответила — позовет непременно. Но оба знали, что, хотя он предлагает от всей души, она не позовет до последней возможности. А после этого, может, уже поздно станет вмешиваться. Да и будь он в силах помочь чем-то существенным, сделал бы это уже давно и безо всяких просьб.

Завершив звонок, Катя выдохнула с чувством выполненного долга, растянулась на кровати и закрыла глаза. Однако, стоило только это сделать, и тишина в квартире начала казаться странной и неуютной. Впрочем, шумы, долетавшие до Катиного слуха из подъезда, были не лучше: шаги и голоса занятых предновогодними хлопотами соседей воспринимались какими-то потусторонними завываниями.

Белка, как будто уловив настроение хозяйки, именно в этот момент с разбегу запрыгнула на кровать, принялась обнюхивать Катино лицо и даже ласково лизнула ее в нос, а уж после этого устроилась у нее на плече, громко мурча. Катя благодарно погладила кошку и под такой успокаивающий аккомпанемент Катя быстро заснула.

Для разнообразия обошлось без кошмаров — вообще никаких снов не было. Кате даже показалось, что и времени не прошло нисколько, как вдруг ее разбудил телефон, который прямо-таки взорвался оглушительно громкой мелодией входящего вызова. Катя узнала ее с трудом, потому что в последнее время ей редко кто-то звонил. Белка рингтон тоже не оценила и, с силой оттолкнувшись от Катиной руки, возмущенно умчалась.

Катя схватила телефон и откинула крышку чехла. Надпись "Леха", светившаяся на экране, заставила сон моментально выветриться из головы, зато Катины руки так задрожали, что она не с первого раза как следует нажала "Ответить". А когда это наконец удалось, настороженно произнесла в трубку:

— Да?

Было почему-то до боли в сердце тревожно, хоть они и договаривались, что Леха позвонит, когда разберется с худом.

Глава 18

Лехины слова звучали настолько дико, что Катя то и дело порывалась переспросить одно или другое. Вдруг она не так расслышала? Но связь была прекрасной, голос в телефоне — яснее некуда, а рассказ и без прерываний давался Лехе тяжело. Так что Катя сдерживалась и молчала, пока Леха говорил.

Он ожидал, конечно, что столкновение с худом будет опасным. Да, смертельно опасным. Он запомнил Катины слова достаточно хорошо. Но не был готов, что за саму возможность встретиться с чудовищем еще придется побороться, потому и проиграл, потеряв, как ему казалось, свой последний шанс спасти Настю.

— Я все испортил, теперь Настя погибнет из-за меня! — воскликнул Леха в полнейшем отчаянии.

Похожий голос Катя уже слышала у него, когда они только-только вышли от Станислава и разговаривали у подъезда. Так что она, хотя была потрясена Лехиным заявлением, заставила себя собраться и спокойно сказать:

— Объясни толком, что случилось. Пока Настя жива, дело еще можно исправить, даже если с первого раза что-то и не вышло.

В конце концов, Леха ей звонил, то есть сам тоже был до сих пор жив. Очевидно, худ не нанес ему поражения в бою, а значит, все не могло быть так уж безнадежно. Успокоив себя такими рассуждениями, Катя, которая с начала разговора застыла в неудобной позе, откинулась на подушку и приготовилась слушать.

Леха в ответ на просьбу зашипел, как будто от боли, и, как показалось Кате, чуть не уронил телефон, но все-таки принялся рассказывать подробно.

Как и было намечено, Леха не поехал на такси к самому логову, а попросил высадить его на стоянке около торгового центра, знакомой им с Катей по ночному возвращению. Водитель к этому моменту уже начинал вести себя как-то дергано, однако в целом поездка прошла без лишних нервов, а пассажир покинул машину целым и невредимым.

Со стоянки, где в середине последнего дня года было полно народу, тяжело нагруженного покупками, Леха по-быстрому вышел на относительно тихую пешеходную тропинку и бросил себе под ноги клубок. Зная, что тот заколдован, чтобы другие обычные люди его не видели, Леха открыто двинулся за разматывавшейся перед ним красной шерстяной нитью, не опасаясь шокировать прохожих и вообще не обращая на них внимания.

Так что он совсем не понял, что именно произошло, когда клубок вдруг вспыхнул и прямо у него на глазах в считанные секунды сгорел, осыпавшись на снег кучкой черного пепла. Тут Леха, конечно, в шоке заозирался и увидел чуть в стороне от себя женщину, которую, по его словам, трудно было описать:

— Маленькая, худая, ничего особенного.

От этого слишком знакомого портрета у Кати по спине пробежал холодок. Правда, Ворона не казалась ей такой уж маленькой, но с учетом Лехиного выдающегося роста... Катя сразу подумала, что знала как раз такую премудрую, встречи с которой хорошим не заканчивались. Хотя уничтоженный клубок, по правде говоря, не самая большая потеря. Можно ведь попасть в логово худа и по-другому. Будет труднее, опаснее, но они справятся.

Но все-таки Ворона! Вдруг оказалась недалеко от логова худа и прицепилась к Лехе. Случайность? За последние несколько месяцев Катя разучилась верить в подобные случайности. Но что тогда? Неужели Ворона решила выследить и захватить Леху, только потому что ночью видела его с Катей? Но зачем сжигать клубок? Гораздо проще было бы напасть на него самого, пока он ничего такого вовсе не ожидал.

Все эти мысли лихорадочно сменяли друг друга в Катиной голове, а Леха тем временем вроде как опять чуть не выронил телефон, но продолжал:

— Она стояла и смотрела прямо на меня. Было ясно, что эта тетка видела клубок. И сожгла его тоже она. Мне бы бежать от нее сразу. Может, убежал бы. Но я сдуру крикнул: "Эй, ты чего?!" А она, конечно, не ответила. Но вдруг перекинула что-то из руки в руку, и палица, которую я нес, тоже загорелась.

Перебросила она наверняка перстень. Теперь уже сомнений быть не могло — Лехе встретилась Ворона. Но для чего все жечь? Клубок, потом палица... Это было совсем не к месту в деле похищения Лехи, если бы Ворона хотела использовать его против Кати. Можно подумать, что она худа защищала.

Точно!

В Катю никогда в жизни не попадала молния, но, если бы вдруг такое случилось, она, прежде чем потереть сознание от боли, наверное, почувствовала бы себя такой же ошеломленной, как после этой догадки. Конечно, именно это Ворона и делала — защищала худа.

А почему бы ей его не защищать, если это она его хозяйка? Подчинила худа себе и получала силу от его жертв. Наверное, и еще как-нибудь они были связаны, не зря же она появилась именно в эту ночь, после того как худ напал на Катю. Проверяла, не ослабела ли защита, или просто ожидала застать Катю измученной и истощенной, возможно, даже раненой. Неспособной сопротивляться.

Но получилось по-другому, и она заподозрила, что ее худ так легко от этой встречи не отделается, поэтому подкараулила Леху на дальних подступах к логову.

Катя хотела поделиться этими соображениями с самим Лехой, но тот все еще рассказывал свою часть истории:

— Пламя не разгоралось постепенно, а охватило весь сверток сразу. Секунда — и я как будто держу в охапку целый костер. Я отбросил его от себя, не мог не отбросить, — в Лехином голосе послышалась горечь и как будто бы боль. — Это ее развеселило, ту тетку. Она засмеялась. Но тряпка прогорела, огонь погас, а на снегу осталась лежать палица, которая даже ни капельки не почернела. Веселье у тетки сразу кончилось, и она опять собралась что-то кидать. Но я уже был ученый. Упал на снег, потянулся к палице и первым схватил ее. Только дерево оказалось горячее, чем раскаленный металл, и я сразу обжег обе руки. Но палицу не отпустил, я помню, ты говорила, что главное, не отпускать ее, тогда худа побить у меня точно получится. Вот и решил, что, если буду держать крепко, то колдовством ее у меня не украдут.

— Да, так и есть, — подтвердила Катя.

Хотя Лехе вряд ли требовался ответ. Он-то в любом случае уже знал, чем все кончилось.

— Так и было, — отозвался Леха. — Палица разок рванулась из моих рук, но не вылетела. Тогда тетка сообразила, что что-то идет не так, и захотела попробовать палицу у меня просто отобрать. Я и правда держал ее с трудом. Холоднее-то она не становилась. Но на ноги я уже кое-как поднялся и сразу замахнулся палицей. Очень удивился, когда попал. А тетка тоже удивилась и как заорет: "Богатырь!", вроде как быть такого не может. И превратилась прямо сразу в ворону. Твою вчерашнюю, кстати. Я мигом узнал, уж больно страшна, обычно-то вороны посимпатичнее бывают. Ну, я еще раз палицей по ней шарахнул, но почти не задел. Всего одно перо и выдрал. А тетка улетела, — заключил Леха и тут же исправился: — То есть птица улетела.

Но Кате было не до этих нюансов.

— Перо! — воскликнула она с жадностью. — Ты его подобрал?!

По перу, оброненному в птичьей форме, премудрую можно потом не просто выследить, а даже вызвать ее к себе силой. Лехе это, правда, без надобности, а вот Кате... Чего бы она не отдала за одно Воронье перышко все эти месяцы, но добыть его ей не удавалось. Ведь Ворона, как и остальные премудрые, была в курсе этого свойства перьев и свои берегла пуще глазу.

А теперь, если Леха взял перо, то Ворона, считай, у Кати в руках. Все можно будет закончить прямо сегодня, не дожидаясь, пока с детских щек сойдут печати ненависти. Вот только Леха ведь не премудрый, он про ценность перьев в жизни ничего не слышал... Сердце у Кати так и оборвалось. А потом снова взлетело куда-то к горлу и застряло там, мешая дышать.

— Взял, — ответил Леха странным, самоуничижительным тоном. — Единственный трофей как-никак, другого-то мне теперь не видать. Палица, конечно, при мне осталась, но дорогу к худу без клубка не найти. А руки мои, — он замолчал на долгое мгновение, потом заговорил опять: — Такими руками драться... — и опять замолчал. — Я не знаю, заживут ли они когда-нибудь вообще.

Теперь стало ясно, почему Лехе так трудно было держать телефон, да и страдание в его голосе на этот раз отчасти объяснялось физической болью.

— Руки заживут, — пообещала Катя. — Есть средство поправить все быстро, еще подраться с худом время останется.

У нее был запас особой мази, как раз с сильной водой, и в сон от этого Леха точно уже не впадет. Такой мазью даже премудрым пользоваться можно было.

Леха, услышав эти слова, громко и облегченно вздохнул.

— Значит, не все потеряно? — спросил он с надеждой.

— Конечно, — ответила Катя. — И вход в логово мы с тобой все равно отыщем. А пока постарайся найти какое-нибудь людное место, где она уж точно больше не подловит тебя в одиночестве, и жди меня.

— Я тогда вернусь в торговый центр, там народу сегодня навалом, и должны быть какие-то кафешки, — решил Леха, заметно воодушевившись.

— Хорошо, — одобрила Катя. — Я скоро буду, минут через десять.

— Так быстро тебя никто не довезет, — возразил Леха.

— Ничего, у меня свои способы, — успокоила его Катя. — Напиши мне, где устроишься. И перо береги, ладно? Оно мне очень нужно.

— Какой разговор, — ответил Леха.

Катя завершила звонок, вскочила с кровати и начала лихорадочно собираться. Даже после краткого сна она чувствовала себя заметно бодрее и энергичнее, чем раньше, хотя это ощущение вряд ли могло продержаться долго. Первым делом Катя достала из шкафа в кладовке полную банку чудодейственной — в прямом смысле этого слова — мази и спрятала ее в сумку.

Перо! Перо! У Лехи было перо Вороны! Казалось, кто-то невидимый ликующе орал это ей в оба уха сразу, заставляя поторапливаться, чтобы заполучить его как можно скорее. А уж там...

Но Катя не могла просто забрать у Лехи перо и уйти разбираться со своими делами, для начала нужно было решить его проблемы. Ведь она обещала. К тому же, после гибели худа Ворона ослабеет, так что и иметь с ней дело будет проще.

А иначе кто знает, сколько чужих сил она уже успела впитать? Так-то Ворона была слабой премудрой, это стало ясно с самого начала. Но слабость она с избытком компенсировала жестокостью и тем, что не считалась с последствиями своих действий не только для других, но даже и для себя. Оседлый худ, отлавливавший своих жертв прямо посреди города, отлично вписывался в ряд других опасных мерзостей, которые Ворона творила до сих пор.

Так что сначала худ, потом — Ворона. А чтобы добраться до худа, все еще нужно было найти его логово. Клубок теперь уничтожен, и даже если у Насти дома оставалось еще несколько шарфов, не один из них не будет так сильно подходить для этого заклятия, как тот, который она носила перед самым своим исчезновением. А специальной волшебной пряжи у Кати под рукой не было, да она, честно говоря, и не умела с ней работать.

Гонять котов по декабрьским сугробам — это чокнуться можно. Хотя Мурзик, наверное, и мог бы привести Катю с Лехой к Насте. Но скорее всего, они просто потеряли бы еще и Лехиного кота. Нет, если бы другого выхода не существовало, Катя попробовала бы...

Но другой выход был, и, едва услышав про сгоревший клубок, Катя поняла, что именно им ей и придется воспользоваться. В конце концов, откликнувшись на призыв о помощи, действовать надо было на пределе возможностей, а она думала отделаться клубком и палицей. Нет, победа над чудовищами никогда не давалась за полцены. Победа стоила всего — плюс еще столько же сверху.

Чтобы Леха мог одолеть худа, Катя должна будет сама дать худу себя поймать. Чудовище потащит ее к себе в логово, Леха, ударив худа палицей, тоже прицепится к нему и попадет туда. А там уж или они выпутаются вместе и заберут других пленников, или сгинут, и не останется никого.

Ощущение нереальности произошедшего, которое появилось у Кати, с тех пор как Леха ушел, теперь испарилось. Не могло такое дело закончиться прощанием на пороге и пожеланием удачи. А вот смертельным риском могло. Так что теперь все наконец стало реальным. Даже слишком — сердце колотилось так, словно собиралось вот-вот выскочить из груди. Белка, заразившись этой нервной энергией, то и дело лезла Кате под ноги и орала дурным голосом, вместо своего обычного негромкого мяуканья.

— Тише, — строго сказала ей Катя, споткнувшись в очередной раз. — Скоро все у нас будет очень хорошо.

Она должна была верить в это всей душой, иначе незачем и пытаться что-то предпринимать.

Кошка, не удостоив ее даже взглядом, продолжила орать. Катя, махнув на нее рукой, вернулась к сборам. Она снова надела свитер и джинсы, но другие, поновее и понаряднее: изумрудно-зеленый верх, черный низ. Волосы собрала в высокий хвост — это придало всему ее облику нечто резкое, что мало походило на ее обычный вид, а потому ей нравилось. Царапины на лице были уже практически не видны, и выглядела Катя хорошо. Словно не на бой с чудовищем собиралась, а на свидание.

Стало быть, захотелось вдруг напоследок почувствовать себя красавицей. Мысль была неприятной, но не переодеваться же из-за этого по второму разу. Да и вообще, если Катя все это переживет, без разницы, во что она была одета, а если не переживет — тем более без разницы.

Так что Катя ничего менять не стала. Проверила еще раз, точно ли в сумке баночка с мазью — та оказалась на месте. Посмотрела на сообщение от Лехи, которое гласило: "Кафе "Бешеный огурец", первый этаж, столик у окна в дальнем от двери углу". Как он набрал-то столько своими обожженными руками? Или специально хотел привыкнуть делать что-то, преодолевая боль? А толку? Да и не пригодится ему это умение с ее мазью.

Взмахом волшебного платка Катя призвала из тайника сапоги-скороходы. Высокие сапоги из черной кожи с серебристыми металлическими заклепками очень подходили к ее наряду, а выглядели из-за волшебства прямо-таки блестяще новыми. На самом деле они были ужасно старые, изначально мужские, да еще и ощутимо меньше Катиного размера. Причем, в отличие от большинства других диковинок, подогнать их под себя волшебством было невозможно.

Катя с трудом втиснула в них ноги и сразу почувствовала, как сдавило пальцы. Через несколько часов боль станет и вовсе нестерпимой. Но сейчас это могло сэкономить ей время дороги, а Лехе — время страданий от ожогов.

Так что Катя надела дубленку, намотала поверх шарф, привычно перекинула через плечо сумку, а волшебный платок положила в карман. Потом стукнула пяткой левой ноги по пятке правой и исчезла из собственной прихожей, словно ее там и не было никогда.

Глава 19

Сапоги в мгновение ока перенесли Катю в оживленный атриум торгового центра, где множество людей спешили войти или выйти, целеустремленно двигались от одних магазинов к другим или расслабленно устраивались где-нибудь перекусить. Все это под классические новогодние мелодии, доносившиеся из динамиков. Здесь работала, разумеется, охрана, и камеры видеонаблюдения обозревали все своими оптическими глазами.

Но для премудрой это было не страшно. Катя знала: само волшебство скроет странность ее появления, поэтому никто никогда и ничего не заметит, даже если станет искать специально. Так что она спокойно расстегнула дубленку, как будто только что вошла с улицы и принялась оглядываться, высматривая "Бешеный огурец".

Окунуться вот так сразу в предпраздничную толчею было все-таки неслабым шоком, и Катя почувствовала, что у нее начала слегка кружиться голова. Но кафе, к счастью, обнаружилось быстро. Оно оказалось немаленькое, и вывеска интенсивно-салатового цвета действительно привлекала внимание. Тем более что с нее всем зубасто улыбался мультяшный персонаж, которого Катя без подсказки наверняка приняла бы за исключительно жизнерадостный кактус.

Катя заторопилась к нужному заведению и сразу же вспомнила, почему так не любила надевать сапоги-скороходы. Теперь, когда она уже использовала преимущества этой диковинки, оставалось только мириться с многочисленными неудобствами. В том числе и с подошвами, которые просто чудовищно скользили по плиткам пола. Но деваться было не куда.

По крайней мере, в самом кафе идти стало попроще. Да и Леху, хотя посетителей хватало, Катя увидела почти сразу. Он действительно сидел за столиком у окна в дальнем углу и, спрятав руки под столешницу, следил за мерцающими золотистыми огоньками новогодней гирлянды на окне. Рядом с ним на кресле лежала его куртка, под которой довольно ясно для Кати угадывались очертания богатырской палицы. Куртка не дымилась, из чего можно было сделать вывод, что палица уже остыла и была безопасна.

— Привет, Леш, — окликнула Катя Леху, подойдя к столику.

Он обернулся резко, но, увидев, ее расслабился, даже улыбнулся.

— Быстро ты, — заметил он. — А я уже заказ сделал, думал, вдруг все-таки долго придется сидеть.

— Ну, сколько-то посидеть все равно надо, — ответила Катя. — Мазь подействует очень быстро, но не мгновенно.

Она повесила сумку и шарф на спинку кресла, затем сняла дубленку и после этого уселась напротив Лехи, который все еще прятал руки.

— Показывай свои раны, — решительно скомандовала Катя.

Иметь дело с серьезными ожогами ей прежде не приходилось, и она нервничала, конечно, но не видела смысла откладывать, раз до них так и так дойдет.

Леха как будто смутился. Спросил:

— А ты не могла бы сначала, ну это...

Он попытался сделать правой рукой какой-то неопределенный жест, все еще не показывая ладони, и поморщился. Катя догадалась, что речь о волшебстве. Вот только о каком?

— Что ну это? — переспросила она несколько нетерпеливо.

— Поколдовать немного, чтобы на нас никто не смотрел, — собравшись с духом, объяснил Леха.

Катя огляделась. Большинство столиков в кафе были заняты, включая и все ближайшие. Но на самом деле никто ни на кого особо не обращал внимания. Некоторые посетители явно делали перерыв в своем финальном предновогоднем забеге по магазинам. Семейная пара выгуливала троих отпрысков дошкольно-младшешкольного возраста. Стайка подростков задорно смеялась над чем-то своим, заедая веселье картошкой фри. Пятеро друзей где-то под сорок уже начали отмечать наступающий Новый год с громкими и многословными пожеланиями. Девушки-подруги, с виду студентки, обменялись маленькими бумажными подарочными пакетами и теперь рассматривали свои сувениры, одновременно обсуждая планы на праздники. Леха и его руки всех этих людей определенно не интересовали.

Леха, видимо, угадав ход Катиных мыслей, стал настаивать:

— Если кто-нибудь из них случайно посмотрит сюда и заметит это, их обед будет безнадежно испорчен, а то и весь день.

— Еще скажи, что весь год, — хмыкнула Катя.

Но на самом деле она не видела смысла спорить, ведь корыстным такое использование волшебства назвать было сложно, а Леха во все время их разговора продолжал терпеть лишнюю боль. Так что Катя достала волшебный платок и замахала им, добиваясь, чтобы никто не смотрел на их столик, а если бы и глянул случайно, то не зацепился взглядом, ничего не заметил и не запомнил. Потом вынула банку с мазью, открыла ее и поставила на столик перед собой. Вокруг сразу же начал распространяться довольно приятный запах, сильнейшей в котором была нота можжевельника.

— Все, теперь точно давай, — сказала Катя Лехе, который продолжал сидеть, не двигаясь.

Он глубоко вздохнул и протянул ей обе руки ладонями вверх.

Катя едва сдержалась, чтобы не отпрянуть вместе с креслом. Такие раны она раньше видела только на медицинских плакатах и в школьных учебниках по безопасности жизнедеятельности, где их обычно сопровождали разной степени научности тексты в том духе, что нужно быть осторожными, а если вдруг чего уже случилось, не делать глупостей и как можно скорее обратиться к специалисту. Катя была бы очень рада так и поступить, но где взять столько времени? У Лехи и Насти его оставалось все меньше и меньше. Особенно у Насти.

Так что Катя только выдохнула:

— Ага, сейчас...

Снова взмахнула платком, на этот раз над Лехиными руками, надеясь, что, если в раны попала какая-нибудь грязь, волшебства окажется достаточно, чтобы все вычистить наилучшим образом. Потом схватила банку с мазью. Зачерпнула этой самой мази щедро, полную пригоршню, и начала распределять ее по Лехиной правой ладони и пальцам, следя за тем, чтобы с его ранами соприкасалось только целебное средство, а ни в коем случае не ее собственные пальцы. Она подозревала, что это было бы для Лехи умопомрачительно больно, да еще и опасно.

Леха и так весь напрягся, ожидая, что его мучения вот-вот достигнут совершенно нового уровня. Но почти сразу расслабился с радостным удивлением:

— Боль уходит. Там, куда попадает мазь, я сразу ее не чувствую.

— Так и должно быть, — кивнула Катя, сосредоточенно продолжая размазывать лекарство.

Закончив с правой рукой, она проделала все то же самое и для левой. В итоге Лехины раны перестали быть видны под толстым слоем белой со слабым желтоватым отливом мази.

— Теперь надо подождать, — сказала Катя, убирая банку с остатками средства обратно в сумку. — Примерно через час, хотя может, и пораньше, твои ожоги полностью затянутся.

— Хорошо, — коротко сказал Леха.

Он откинулся на спинку своего кресла, явно заставляя себя расслабиться, и опять принялся следить за огоньками гирлянды.

Над столиком повисло молчание, которое Кате почему-то хотелось нарушить. Но она не решалась этого сделать, не зная, о чем говорить. Сказать еще раз, что все будет хорошо и Настю они обязательно спасут? Но есть грань, за которой обещания перестают приносить утешение и только раздражают. Кате вовсе не хотелось бы перейти ее сейчас.

Или рассказать Лехе о Вороне? Но он сам больше не проявлял интереса к этой теме. Так стоило ли? С другой стороны, Леха раньше уже пытался расспросить Катю и не раз. А она не стала откровенничать. Возможно, теперь он не хотел нарваться на еще один уклончивый ответ? Но ведь тогда Катя считала, что ее дела с его никак не связаны, а оказалось, что они очень тесно переплетены.

Пока Катя раздумывала об этом, мимо их с Лехой столика раз пять прошел официант с подносом, на котором стояли две чашки кофе и две порции шоколадного бисквитного торта.

— Не твой заказ? — спросила Катя у Лехи.

— Кажется, мой, — ответил он, проследив за ее взглядом.

Катя махнула платком, развеивая чары, которые до этого наложила по настоянию Лехи. Официант, наконец, разглядел их столик и с явным облегчением направился прямо к ним.

После этого Катя и Леха получили возможность сидеть в неловком молчании не просто так, а над кофе и десертом.

— Ты ешь торт, — сказал Леха Кате. — Он вкусный, наверное.

Найти невкусный шоколадный торт в этой жизни было не так-то легко, но Катя по-прежнему не хотела есть. Да и неловко было бы уплетать торт на глазах у Лехи, в то время как он не мог этого делать. Тем более, ей вдруг вспомнилось, что он, по его собственным словам, сильно любил сладкое.

Катя отрицательно покачала головой.

— Что-то не хочется. Давай я лучше пока тебе про эту твою "тетку", — Она улыбнулась, припомнив, как Леха звал Ворону. — Расскажу.

Катина улыбка, впрочем, почти тут же погасла. Все-таки история выходила совсем не веселая.

— А, — протянул Леха. — Созрела все-таки.

— Да, созрела, — решительно ответила Катя.

Она сделала глубокий вдох, как будто готовилась нырнуть, и начала свой рассказ с той самой злосчастной встречи в парке. Как могла коротко, Катя описала нападение зачарованных птиц, свое бегство от них с сестренкой и братишкой на руках, печати ненависти, напряженную борьбу с попытками Вороны похитить Маринку и Максимку. Наконец, дошла до точки, где стало ясно, что ничего толком не могло помочь и было только вопросом времени, когда одна из попыток похищения увенчается успехом.

— Мы перерыли горы информации, но никак не находили решения. Невозможно ведь построить в глухом лесу башню без окон и дверей и на год заточить там двоих маленьких детей, — рассказывала Катя, привычно заводясь от этой темы. — Но все заклятия, которые, по нашим прикидкам могли помешать печатям ненависти работать, были именно в таком духе. В конце концов, мы почти решились использовать "Хрустальный гроб". Его как раз дядя Антон нашел...

На слове "гроб" Леха, который до этого слушал спокойно и внимательно, вздрогнул, и глаза его изумленно распахнулись. Катя, увидев такую реакцию, принялась объяснять:

— Заклятие способно на год погрузить человека в сон, непробудный и настолько глубокий, что человек этот даже перестанет, с точки зрения волшебства, считаться среди живых. Такой эффект как раз позволил бы вывести из строя печати ненависти.

На Лехином лице явно отразилось облегчение от того, что ни настоящих гробов, ни покойников на самом деле не предполагалось.

— Правда, дети проспали бы год своей жизни, а это сейчас так много для них, — продолжала Катя со вздохом. — Все очень долго спорили, но в итоге сошлись на том, что целая жизнь важнее. Но тут выяснилось, что заклятие вообще нельзя наложить ни на кого, моложе шестнадцати лет.

Она хорошо помнила смесь разочарования и облегчения, которую сама испытала от этой новости. Но все быстро затмил страх: вдруг больше вообще не подвернется ничего подходящего?

Потом был еще "Ледяной посох" — тоже заклятие на долгий беспробудный сон. Но для его использования требовалась особая диковинка, а именно ледяной посох, которого объект заклятия должен был коснуться, чтобы заснуть. Однако штука эта оказалась настолько редкой, что не нашлось ее не только в семейных запасах, но и вообще ни у кого и нигде, сколько ни расспрашивали.

В конце концов, им попался "Золотой орех". Это был несравнимо лучший вариант для детей, чем любое сонное волшебство, и Катя больше ни о чем не жалела.

Про "Золотой орех" она Лехе тоже рассказала, в самых общих чертах:

— Суть в том, что заклятие ограждает некое убежище, откуда его обитателям не выйти, и куда посторонним не войти, ни с волшебством, ни без. А действует оно опять же ровно год. Но нам больше и не надо, как раз через год печати уже потеряют силу и сойдут.

Рассказывать про орех, который был ключом, чтобы открыть убежище раньше срока, Катя не собиралась, и не потому что не доверяла именно Лехе, а потому что вообще не считала возможным хоть с кем-то это обсуждать. Наверное, даже если бы она захотела, слова все равно сами застряли бы у нее в горле и на язык не пошли.

Но поделиться немногими безопасными сведениями оказалось даже приятно, поэтому Катя продолжала:

— Заклятие это было почти забыто из-за своей сложности. Оно требует соблюдения многих условий и просто уйму волшебства, но у нас в семье много премудрых, так что найти и достаточно сил, и шесть доверенных человек, необходимых, чтобы спрятать других двух, оказалось совсем просто, а со всем остальным мы тем более разобрались по-быстрому.

Гораздо сложнее было выбрать, кто из шести в итоге не пойдет в убежище, а останется снаружи хранить орех. Варианта, что хранительницей окажется Катя, изначально не было ни у кого, кроме самой Кати. Но в итоге все решил красный пояс, которым могла воспользоваться только она.

Он когда-то принадлежал бабушке Саше, хотя Катя и не помнила, чтобы хоть раз слышала о нем в детстве. А тут дедушка Паша сам принес его и отдал внучке. Отдавал неохотно, понимая, что с поясом остаться точно придется именно ей.

Но диковинка обеспечивала почти идеальную защиту. К тому же...

— Она хотела бы, чтобы этот пояс был сейчас у тебя, — сказал дедушка Паша.

Катя в ответ крепко обняла деда, а про себя подумала: "Спасибо за помощь, бабуль", надеясь, что, где бы ни была сейчас бабушка Саша, она действительно все еще ее слышала и одобряла ее стремление защитить сестру и брата.

Про то, как получила пояс, Катя тоже зачем-то рассказала Лехе, а он терпеливо выслушал, хоть ему и было без надобности.

— В общем, так я и живу теперь, — подытожила Катя. — Считаю дни до тех пор, когда все закончится, и жду, что еще придумает Ворона, чтобы меня доконать. Сегодня вот узнала, что она подчинила себе оседлого худа.

Катя отхлебнула горького остывшего кофе из своей чашки и только тут заметила, что за рассказом успела-таки уничтожить порцию торта.

Неловко посмотрела на Леху — не собиралась же есть при нем. Но он истолковал ее взгляд иначе и кивнул на свою до сих пор нетронутую тарелку:

— Второй кусок тоже забирай, мне сейчас не до него.

— Что ты, неудобно, — отмахнулась Катя.

Но Леха только поморщился:

— Брось, я утром у тебя дома столько всего съел, что и вспомнить страшно.

— Так это из-за сильной воды, — ответила Катя.

Он пожал плечами.

— Какая разница?

А потом взял и сам переставил тарелки, так что перед ней опять оказалась полная.

— Вот, — сказал решительно.

— Твои руки? — спросила Катя.

— Пальцы уже почти зажили, — ответил Леха, для наглядности пошевелив этими самыми пальцами, и поморщился: — А ладони еще и близко нет. Ешь пока.

Препираться с ним дальше было бы тоже по-своему неловко. Да и торта теперь, когда Катя начала есть, хотелось. Так что она решительно атаковала новый кусок.

А Леха тем временем спросил:

— Ты не пробовала выследить ее первой? Чтобы встреча проходила на твоих условиях? — И подумав, добавил: — Хотя, скорее, драка.

— Пробовала, конечно, — кисло усмехнулась Катя. — Столько раз, что давно со счета сбилась. Не вышло ничего. Думала, в новогоднюю ночь еще попробовать. Все-таки время особенное, вдруг и удастся. Но сейчас...

Лехино лицо приняло виноватое выражение. Но, прежде чем он успел что-то сказать, Катя торопливо продолжила:

— Особых идей у меня не было, так — мечты о небесных кренделях. К тому же теперь, когда ты заполучил ее перо, я легко до Вороны доберусь.

Катя позволила себе на секунду окунуться в ошеломляющую радость такой возможности и снова улыбнулась. На этот раз улыбка наверняка получилась широкой и яркой, какая и была у нее раньше, до всего.

— О, перо! — вспомнил Леха.

Под Катиным изумленным взглядом он полез все еще белыми и жирными от мази пальцами в рукав своего свитера и достал оттуда серое воронье перо, на вид совершенно обычное, какое могла потерять любая птица.

— Долго думал, куда бы его спрятать, чтобы не потерять и не сломать, — объяснил Леха Кате, не дожидаясь вопроса. — Ты же сказала, что оно для тебя ценное. Бери.

И он положил перо прямо перед Катей. Так просто. Катя почувствовала, что на глаза наворачиваются слезы.

— Спасибо, — прошептала она севшим от волнения голосом и взяла перо вдруг задрожавшими руками.

— Но ты поможешь мне найти логово худа, прежде чем уйдешь, да? — быстро спросил Леха.

Катя посмотрела на него, смаргивая слезы, чтобы четче видеть.

— Я пойду туда с тобой, — сказала она.

— Что? — переспросил Леха и, не давая времени ответить, воскликнул: — Ох ты ж! А я подумал... Извини, — серьезно оборвал он сам себя.

— Обещала же помочь тебе, — напомнила Катя, не отвечая на ненужные извинения. — А сейчас это лучшее, что я могу сделать.

— Но, — начал Леха.

И сразу же замолчал. Надолго. Потом опять заговорил, самоуничижительно усмехаясь:

— Знаешь, как честный человек я должен сейчас попытаться отговорить тебя идти со мной в логово худа. Ведь это опасно, да и дело не твое. А у тебя свое есть и важное, — он кивнул на перо и продолжал: — Но если бы я все это сказал, а ты согласилась и действительно собралась уходить...

Леха тяжело вздохнул.

— Не знаю, что бы я тогда сделал, — признался он. — Наверное, бухнулся перед тобой на колени, умоляя остаться и помочь. А если бы это не сработало, попробовал бы заставить силой. Получается, я не очень-то честный человек, — заключил он печально. — Но я должен спасти Настю во что бы то ни стало.

В последних словах звенела отчаянная решимость. Ради этой цели он действительно был готов на все.

Катя отрицательно покачала головой и заметила:

— Как раз честный, иначе не стал бы ничего этого говорить, пока дело не дошло до "заставить". Но тебе не придется, я и так остаюсь.

Теперь пришел Лехин черед хрипло шептать спасибо со слезами на глазах. Кате стало неловко, и она попыталась отмахнуться от его благодарности:

— Если ты победишь худа, мне тоже будет легче одолеть Ворону. Да и волшебство не подкинет проблем в самый ответственный момент, решив, что на твой призыв о помощи я ответила плохо. Так что, как ни крути, сплошная выгода.

Возможность того, что Леха не победит худа и они все умрут, Катя в своих рассуждениях предпочла не затрагивать совсем.

Леха в ответ только хмыкнул:

— Выгода, как же.

Потом еще раз очень серьезно и горячо сказал:

— Спасибо, ты просто невероятный помощник и друг, Кать. — А заметив, что она собралась возразить, воскликнул еще: — И не отпирайся даже!

Катя улыбнулась, поневоле растроганная его словами. В последнее время она как-то растеряла всех друзей и привыкла к одиночеству. А с Лехой они были знакомы меньше дня, но ей и самой уже слабо в это верилось. Казалось, с тех пор как он появился на ее пороге, прошел год, если не годы. Так что у нее не оставалось ни сил, ни желания с ним спорить.

— Ладно, не буду, — согласилась она вслух.

Потом взмахом волшебного платка отправила перо к себе домой, где оно должно было дожидаться ее возвращения спрятанным на антресоли.

После этого Катя с Лехой еще какое-то время обсуждали, как именно она на этот раз задумала попасть в логово худа. Леха хмурился, слушая рискованный план, но лучшей идеи у него не было.

Он попросил счет, как только почувствовал, что руки уже в порядке, и принялся быстро вытирать остатки мази салфетками. А Катя начала собираться.

Когда оба были полностью готовы уходить, она попросила:

— Отвернись на секунду.

— Что? — не понял Леха.

— Мне надо снять диковинку одну, а то с ней худ меня в логово так и не утащит, — объяснила Катя.

Леха отвернулся, снова разглядывая уже очень хорошо знакомую гирлянду.

Катя влезла рукой к себе под свитер и одним быстрым движением развязала красный пояс. Вытащила его и, даже не тратя времени, чтобы аккуратно свернуть, тоже отправила домой взмахом платка, совсем как до этого перо.

Затем решительно поднялась и, застегивая пуговицы на дубленке, сказала:

— Все, идем.

Леха подхватил палицу, которую теперь снова мог нести без проблем, и они двинулись к выходу. Палица, больше ничем не замаскированная, конечно, принесла им несколько любопытных взглядов. Но не так много, как могла бы в другое время. Сейчас все думали, что это какой-то причудливый новогодний подарок.

Глава 20

Когда они с Лехой вышли из торгового центра в декабрьские сумерки, Катю сразу начала бить крупная дрожь, но не от холода, а от страха. Она полгода не снимала красный пояс ни на секунду и то время от времени дергалась — на месте ли он, не выветрилось ли вдруг его волшебство? А теперь сама, собственными руками, развязала и добровольно отослала прочь. Отказалась от самой надежной своей защиты.

Ее разум, ошарашенный переменой, бился в истерике: "Опасность! Опасность! Не ходи никуда! Скорее щелкни каблуками и перенесись домой!" Катя могла только надеяться, что эта паника не отражалась на ее лице, а то ведь могли бы принять за сумасшедшую.

Хотелось кричать, плакать, лечь на землю и сжаться в комок, убежать — все одновременно. Но вместо этого она шагала рядом с Лехой по направлению к тому самому дому, который они вчера мельком увидели в дальновидном зеркале и около которого на них потом выскочил худ. Ранний вечер — строго говоря, это был даже еще день, но в конце декабря быстро темнело — казался угрожающим, прохожие — прямо все подряд, сколько их ни попадалось — странными и агрессивно настроенными. Катя сжимала кулаки и стискивала зубы, напоминала себе, что это просто у нее разыгралось воображение, и шла дальше. Туда, где ее должно было ждать чудовище.

Леха, заметив то ли ее ужас, то ли явно неудобные сапоги, взял было Катю под руку. Но она сразу же высвободилась.

— Если худ налетит неожиданно и схватит нас обоих, он может тебя потом просто бросить, — объяснила Катя. — Ты должен дождаться, пока худ отвлечется на меня, и быстро прицепиться именно с ударом палицы, чтобы ему некуда было от тебя деваться.

Леха кивнул и больше не пытался ей помогать. Медленно и настороженно они продвигались теми же дорогами, которыми частью шли, а частью бежали ночью.

Сначала Катя ожидала нападения каждое мгновение. Казалось, худ должен был моментально ее почуять и примчаться. Но этого все не случалось и не случалось. Уже в поле зрения показался и высокий дом, в котором — Катя была убеждена — располагалось логово. Но худ не появлялся.

На самом месте ночного столкновения Катя невольно затаила дыхание. Предчувствие подсказывало: "Вот сейчас!" Но и там ровным счетом ничего не произошло, хотя они с Лехой специально постояли немного, заработав подозрительный взгляд от бабушки, гулявшей с парочкой внуков на детской площадке в этом же дворе.

А вот женщина, которая вела на поводке большую черную дворнягу, не обратила на них внимания. Зато собака посмотрела огромными грустными и полными сочувствия глазами, как будто всей душой понимала их проблему, но помочь не могла.

— Идем дальше? — предложил наконец Леха.

— Да уж, ждать, наверное, нет смысла, — вздохнула Катя.

Они подошли совсем близко к дому, куда в прошлый раз им добраться не удалось. Вблизи всякое зловещие впечатление полностью развеивалось: обычный многоквартирный дом. Типичные подъезды — перед каждым лесенка в несколько ступенек. Из ближайшего вышел мужчина средних лет с маленькой и явно задиристой рыжей собачкой. Та бодро облаяла Катю, заставив ее вздрогнуть от неожиданности, но восторженно завиляла хвостом, увидев Леху. Хотела даже подойти ближе и обнюхать, но хозяин не дал.

Скомандовал:

— Ко мне, Кнопка. Ко мне.

Собака послушно стала держаться ближе.

— Простите, девушка, — сказал мужчина Кате. — Она у меня не злая, просто звонкая.

Катя подумала, что у нее, наверное, совсем уже жалкий вид, раз он решил извиниться. Вслух ответила:

— Ничего, я на самом деле не боюсь собак, — и выдавила из себя улыбку: — С наступающим!

Леха кивнул, как бы присоединяясь к ее словам.

— Вас также, — ответил мужчина и ушел своей дорогой, собака резво бежала на пару шагов впереди него.

А Катя с Лехой отправились обходить дом по кругу, но так и не почувствовали ничего странного или пугающего. А главное, не наткнулись на худа. Да и людей попадалось мало. Зато практически каждый встречный вел с собой собаку или даже двух. В основном, звери были либо очень серьезными, либо безмерно дружелюбными, так что на Катю больше не лаяли, зато и ей, и Лехе пришлось-таки погладить парочку четвероногих друзей. И только старенький черный пудель, выскочив из крайнего подъезда, посчитал своим долгом показать чужакам, кто здесь хозяин, и облаял Леху.

Лехе это понравилось, он несколько раз оглянулся на своего нового приятеля, усмехаясь и повторяя:

— Ну, прям боец! Точно боец.

Катя вспомнила, что присутствие собаки или кошки в доме могло частично нейтрализовать влияние худа на обитателей жилища. А обычные люди, даже не обладая знаниями, часто интуитивно чувствовали необходимость защиты. Таким образом, обилие у жильцов этого дома питомцев в общем-то подтверждало, что логово худа должно быть здесь.

Но где же оно? И где сам худ? После первого круга Катя с Лехой намотали еще два. Однако никакой разницы заметно не было, не считая того, что за это время успело уже окончательно стемнеть, а Катя стала поскальзываться намного чаще.

Если сначала Катя боялась, что ее схватит худ — ожидала этого, даже планировала, и все равно боялась — то теперь начинала уже опасаться, что не схватит. Как тогда они найдут логово? Других идей у нее не было. В темноте затея с котом могла оказаться еще сложнее и бесполезнее, даже если не вспоминать о том, сколько здесь было собак. А ждать, пока снова рассветет, было нельзя — Лехины богатырские силы так долго не продержатся.

— Может, худ уже нажрался до отвала, и жертвы ему больше не нужны? — мрачно предположил Леха.

— Нет, — возразила Катя. — Худы алчны и ненасытны, сама идея того, что силы может быть достаточно и больше не нужно, противоречит их природе. Они всегда готовы схватить еще одну жертву. А те, кто уже один раз ускользал из их хватки, для этих чудовищ лакомее других.

— Тогда где же он? — резонно поинтересовался Леха. — Почему до сих пор тебя не учуял? Ты никакую еще диковинку снять не забыла?

Он посмотрел на Катю испытующе. Но Катя была абсолютно уверена, что ничего такого на ней не осталось. Все диковинки, кроме пояса, она, зная, что собиралась сделать, заранее поснимала дома. Даже сережки, которые родители несколько лет назад подарили ей на совершеннолетие, сняла, потому что они вроде как приносили ей удачу, хотя, по маминым словам, их никто вовсе не зачаровывал. Пояс же был необходим Кате, чтобы Ворона не добралась до нее раньше худа. Катя сама, конечно, давно хотела с ней встретиться, но тут все-таки очень важно, кто кого поймает.

Кстати, Ворона ведь и сейчас могла появиться откуда угодно и в очередной раз напасть. От этой мысли Катя испуганно замерла — только этого им с Лехой и не хватало. С другой стороны, Вороне досталось два — или по крайней мере полтора — удара богатырской палицей. Не шутка, даже для накачанной чужой силой премудрой. Можно было надеяться, что еще некоторое время она будет занята собой и досаждать Кате с Лехой не станет. Но не очень долго.

Так что стоило поспешить и скорее проникнуть в логово худа. Но как заставить невнимательное и медлительное чудовище напасть на себя? Как сделать, чтобы худ ее заметил? Катя в растерянности огляделась. Но никаких подсказок в мрачном зимнем дворе не находилось. Даже фонари и огни новогодних елок, заметные во многих окнах, казалось, светились как-то совсем тускло, отражая Катино настроение.

И тут ее осенило! Она ведь была премудрой, а значит, обладала возможностью в любой момент выпустить в мир часть собственного волшебства, заставить все вокруг искриться и сиять. Ей даже следовало поступать так время от времени, особенно в традиционно волшебную предновогоднюю пору. Но Катя слишком привыкла скрываться, таиться, делать вид, что ее нет — словом, не привлекать к себе внимания.

Но все эти привычки появились недавно. А так-то у нее было довольно сил, чтобы и за пять минут сотворить такое, что самое тупое чудовище не могло бы не заметить ее присутствия и не соблазниться волшебством, настолько мощным, ярким и вкусным. Катя подавила дрожь — рассуждать про свою силу, а значит, и про себя, как про еду, было неприятно.

Леха заметил что-то и взглянул на нее вопросительно. Катя ободряюще ему улыбнулась.

— Я придумала, что делать! — объявила она. — А ты, главное, держи палицу наготове.

Ведь главной ее целью было вовсе не самой угодить в логово худа, а доставить туда Леху для битвы и победы.

— Само собой, — ответил тот, в очередной раз покачав своим сегодняшним оружием, с которым, казалось, успел уже совсем освоиться.

Катя достала волшебный платок и взмахнула рукой так широко, как только могла, отпуская свою силу вовне, но не намечая ей никакой конкретной задачи: пусть выйдет в мир и разольется свободно. Как птица знала куда лететь, ветер — куда дуть, а вода — куда течь, так и волшебство знало, где оно нужнее всего. Где именно теперь не хватало одного лишь маленького толчка, чтобы что-то в этом мире стало на шаг ближе к гармонии, в чью-то жизнь вошла радость, а с кем-то не стряслась беда.

Один взмах. Другой. Третий. Отзываясь на Катину силу, ярче вспыхнули уличные фонари и засияли гирлянды в окнах квартир, и даже искры отраженного света в снегу засеребрились виднее. Неожиданно в отдалении раздался грохот запускаемых фейерверков, и в небе начали расцветать разноцветные зонтики огней — красные, золотые, зеленые, голубые и фиолетовые. Катя чувствовала, как ее волшебство сплеталось и с ними тоже, вспыхивая на краткий миг в вышине, у всех на виду, и устремляясь обратно к земле.

Новый взмах. И еще один. И еще. Вот с Катей заплясал зимний ветер, взметая снег из-под ее ног и играя волосами. Поднимая высоко в небо заветные желания людских сердец, принося на своих крыльях благие перемены и отгоняя прочь старые горести.

Взмахи платка становились все чаще и смелее. Их уже стало трудно сосчитать, и откуда-то послышалась тихая нежная мелодия, лаская сердце и обещая, что все будет хорошо. Музыканта не было видно, но не возникало сомнений, что он сейчас улыбался, светло и радостно.

Катя танцевала, забыв о страхе и усталости, о ворохе проблем, к решению которых она до сих пор даже не приблизилась, о неудобных скользких сапогах — обо всем. Причем сила ее, высвобождаясь, не убывала в ней, а становилась как будто бы только больше, дарила такой радостный подъем, какого Катя давным-давно не испытывала.

И тут Леха крикнул:

— Вон он!

При этом Леха смотрел Кате за спину, и она знала, что, обернувшись, увидит там худа. Так что сначала спрятала платок в карман, чтобы не поддаться искушению и не начать сопротивляться, а потом уже повернулась к чудовищу лицом.

С прошлой ночи худ как будто стал больше и чернее, чуть не заслоняя собой небо, или Кате так только казалось, потому что она уже однажды почувствовала на себе его хватку и теперь боялась гораздо сильнее.

Ужас прямо-таки сковал ее, делая руки и ноги тяжелыми и неповоротливыми, как камни, позвоночник — жестким и холодным, как железный прут, а голос — тихим и тонким, как комариный писк. Хорошо, что сейчас от Кати не требовалось сражаться и побеждать худа, потому что она не смогла бы.

Единственное, на что ее хватало, это смотреть, как худ приближался — черная воронка смерча раскручивалась все быстрее и ближе. Вот вихрь оказался уже совсем рядом и подхватил Катю! Оторвал ее от земли и тут же стал сжиматься вокруг, отбирая последнюю возможность шевелиться и даже дышать.

На этот раз не было никакого спасения — никакой возможности сделать еще один вдох, нанести в самый последний момент собственный удар и освободиться. Из черноты снова выплыл голый череп, который Катя уже видела в прошлый раз, но о котором почти совершенно забыла. Теперь череп приблизился вплотную к Катиному лицу и прижался провалом, черневшим на месте рта, к ее губам. Это вовсе не было похоже на поцелуй, скорее на то, как осьминог присасывается к своей жертве, так что не оторвать.

Одним резким толчком солидная часть Катиного волшебства перетекла в худа, и чудовище помчалось к своему логову, а Катя, находившаяся теперь в его полной власти, провалилась в беспамятство.

Глава 21

Это Катино пробуждение по ощущениям сильно напоминало другое — после нападения зачарованных птиц в парке. Она чувствовала себя такой же слабой и разбитой, как тогда. Пожалуй, даже еще хуже. Абсолютно все, что вообще могло болеть в ее теле, яростно болело.

К тому же на этот раз Катя очнулась не дома в своей постели, а в явно незнакомом месте, лежа все еще во всей своей одежде и сапогах-скороходах на чем-то очень жестком, что усиливало боль. Никакой помощи ей, конечно же, никто не мог и не думал оказывать.

Перед глазами все плыло, голова была как будто набита ватой и совершенно отказывалась соображать. В ушах стучало. Беспрерывно раздавались то тяжелые глухие удары, то резкий угрожающий свист, от которого поневоле хотелось съежиться в ожидании жгучей боли.

Впрочем, нет, Катины уши были тут вовсе ни при чем. Просто Леха дрался с худом, нанося прямо по крутившемуся перед ним черному вихрю яростные удары своей тяжелой палицей. И хотя вроде как не должно было быть ни толку, ни звука, глухие удары слышались именно поэтому. Причем худ уворачивался с таким упорством и отчаянием, а бил в ответ с такой злобой, что не оставалось сомнений — Лехины атаки не проходили для него бесследно.

Сам худ все время выпускал из своей воронки что-то вроде длинных черных хлыстов, которые как раз и свистели в воздухе, стремясь достать Леху. Сталкиваясь с палицей, хлысты исчезали, но их место тут же занимали новые.

Однако по большей части Леха от хлыстов уклонялся, в то же время продолжая дубасить палицей самого худа. По крайней мере, держать палицу, чтобы она наносила удары. Но в его нынешнем положении это было не сильно проще, чем если бы он делал все совершенно без помощи волшебства.

К счастью, с силушкой богатырской Леха уже вполне освоился, и собственное тело повиновалось ему прекрасно: шаг был легкий и бесшумный, движения быстрые, плавные и гибкие. В результате удары худа проходили хоть на волосок, но мимо, а сам Леха не промахивался.

Катя завороженно наблюдала за сражением, которое разыгрывалось так близко от нее, что было удивительно, как ей до сих пор не прилетел чей-нибудь случайный удар или об нее не споткнулся кто-то из противников. Когда худ все-таки дотянулся до Лехи и с размаху огрел его хлыстом по левому плечу, Катя не закричала только чудом.

Но Леха даже не поморщился, а уж тем более не остановился. Так и продолжал осыпать худа ударами. Должно быть, богатырская сила помогала ему держаться. Но и худ пока совсем не выглядел ослабевшим. Тут Катя вспомнила, что схватка между богатырем и худом могла длиться долгие часы без единой остановки и любого знака того, кто же в конце концов одержит верх.

Тогда она решилась отвести взгляд от сражавшихся, чтобы рассмотреть, что, собственно, представляло собой логово худа, в которое они с Лехой еще недавно так отчаянно стремились попасть. И ведь сработал же план!

На секунду Катю охватило самое что ни на есть подлинное ликование. Но почти тут же оно отдалось такой болью в затылке, что пришлось на время закрыть глаза. Потом от нечего делать досчитать про себя до ста. Наконец, снова открыть глаза. Боль, конечно, не исчезла, но практически вернулась к прежнему уровню, а это уже можно было выносить.

Дальше Катя старалась осматриваться без резких движений и слишком ярких эмоций. Последнее было трудно, потому что логово сильно удивило ее, оказавшись совершенно не похожим на те образы, которые возникали в ее воображении, когда она читала о худах.

Ведь, как ни крути, логовом такого чудовища должна была стать огромная жуткая пещера или, раз уж дело происходило в современном городе, мрачный темный подвал. Возможно, и чердак. Или какое-то ветхое заброшенное строение.

Но не самая обычная квартира в новостройке, которая выглядела так, будто в ней несколько раз начинали и почти тут же бросали делать ремонт. А именно в такой квартире Катя сейчас лежала прямо на голом полу. Одинокая слабая лампочка под потолком горела, но не столько разгоняла темень, сколько нагоняла уныние, подчеркивая серые тени на стенах и потолке и хищную черноту углов.

Если подумать, это место подходило для логова оседлого худа идеально. Тем более, что ни о каких пещерах на много километров вокруг речи не шло, а подвалы и чердаки многоквартирных домов были заняты необходимыми коммуникациями и вряд ли могли докатиться до необходимой степени запустения и безысходности.

А вот квартира... Если чья-то жизнь в новом жилище сильно не задалась с самого начала, хозяин сменился, и потом все повторилось в том же порядке еще пару-тройку раз подряд, тут вполне могло накопиться негативной энергии достаточно, чтобы вместить логово чудовища, абсолютно незаметно для других жильцов.

Кое-как освоившись с этой мыслью, Катя принялась разглядывать детали: на полу прямо посреди комнаты было горой свалено золото. Не совсем до потолка, но метра на полтора эта груда точно возвышалась: украшения из металла разных оттенков желтого, красного и белого с вкраплениями драгоценных камней, наверняка разноцветных, но сейчас казавшихся неприятно черными.

Те самые проклятые сокровища, которые ни в коем случае нельзя забирать из логова даже после уничтожения худа, не выглядели особо соблазнительно. Скорее так, как будто кто-то наспех ограбил несколько ювелирных магазинов — или один завод — а потом приволок сюда всю добычу.

Наверное, будь света побольше, украшения сами по себе могли бы смотреться и попритягательнее, а их количество — повнушительнее. Но внешний вид на самом деле был нисколько не важен. Главное, именно в этой куче Ворона спрятала иглу, которую следовало найти и сломать, чтобы окончательно расправиться с худом. А Катя с Лехой даже и не обсудили, как он одновременно будет и драться, и искать иглу.

Как-то сразу предполагалось, что сначала Леха крепко побьет худа, потом найдет иглу, а уж после этого совсем уничтожит чудовище и освободит пленников. Но худ за время поиска мог опять набраться сил. Вернее, забрать их. У самой Кати. И что тогда?

Катя снова посмотрела на Леху с худом, чтобы узнать, как развивалось их сражение. Но оно, очевидно, застряло на одной стадии и не собиралось пока что продвигаться никуда вообще. Катя бросила быстрый взгляд на часы и поняла, что они остановились — наверное, в тот момент, когда вместе с хозяйкой оказались в логове худа. Давно это было или недавно, глядя на циферблат, не угадать.

Таким образом, Катя не знала, ни сколько времени прошло, с тех пор как все началось, ни сколько еще оставалось до момента, когда сильная вода прекратит действовать и Леха опять станет обычным человеком, которому чудовища уж точно не одолеть.

От этого становилось особенно жутко, но ускорить дело Катя все равно никак не могла, так что стала раздумывать, чем бы другим заняться, чтобы не сходить от тревоги с ума. Противники каждую секунду обменивались атаками и казались полностью поглощенными друг другом. Наверное, Катя могла бы потихоньку подобраться к золоту и попробовать пока сама поискать иглу.

Она осторожно приподнялась, стараясь не шуметь, и в этом положении ей бросилось в глаза то, чего до сих пор не было видно: вокруг горы золота, примерно на том же расстоянии, что и Катя, были разложены тела.

Нет, не тела! Катя хотела — и должна была! — верить, что там лежали все-таки живые люди, просто потерявшие сознание, как сама она еще недавно.

Глядя на закутанные в зимнюю верхнюю одежду фигуры — у многих и капюшоны оставались надвинуты на головы — трудно было разобрать даже мужчины это или женщины, не говоря о более тонких деталях. Но фигура, которая растянулась всего в нескольких шагах справа от Кати, точно была одета в серебристый пуховик до колена, а из-под капюшона выбились длинные светлые волосы, которые странным образом блестели в здешнем тусклом освещении чуть ли не ярче, чем настоящее золото.

Настя!

Это могла быть только Настя. Та самая Настя, ради которой Леха сюда и пришел. Теперь Катю буквально разрывали два разных побуждения: то ли искать иглу среди золота, то ли подползти к Насте и попробовать привести ее в чувство? Вдруг это как-то поможет Лехе? Катя ночью читала, что более удачными для богатырей были бои с худами, в которых им помогали именно те люди, вызволить которых они стремились всем сердцем.

Взвешивая эти варианты, Катя еще немного приподнялась. Тихонько. В самом деле очень тихо: ничего не грохнуло и даже не скрипнуло. Катя точно не охала и не стонала от боли. Да и шум сражения, который за все это время нисколько не уменьшился, должен был послужить ей хорошим прикрытием.

Но один из хлыстов худа вдруг метнулся в ее сторону и, прежде чем Катя даже попробовала уклониться, зацепил и обжег болью. А потом несколькими петлями туго обвил разом ее грудную клетку и плечи, практически лишая возможности двигать руками и дышать. В глазах опять потемнело.

Леха пораженно воскликнул:

— Катя!

Он инстинктивно потянулся к ней, но помочь ничем не мог. Только еще раз со всей силы ударить худа, и именно это Катя увидела последним перед тем, как снова потерять сознание.

Глава 22

В следующий раз Катя очнулась в пещере со стенами из темно-коричневого дикого камня. К одной такой стене она как раз была прислонена в полусидячем положении. Потолок над головой терялся высоко в непроглядной темноте. Пол представлял собой странную смесь из камней и песка, наглядно дававшую понять, каким удобным на самом деле был ровный пол современных квартир. Где-то капала вода — отчетливый и мерный звук, от которого болела даже не голова, а как будто прямо мозг.

Остальное, впрочем, тоже продолжало болеть. Черный хлыст, которым чудовище поймало ее, все еще цепко оплетал руки и грудь, хотя дышать теперь стало чуть легче, чем в первый момент. А тянулся он к чему-то, весьма напоминавшему огромный костер, только языки пламени были черными и, почти наверняка, холодными.

Значит, Катя вовсе не приходила в себя. Просто теперь у нее начался бред, и ее измученный потрясениями разум наконец продемонстрировал ей логово худа именно таким, какое она все это время подсознательно ожидала увидеть, с незначительными вкраплениями того, что все-таки произошло на самом деле.

Правда, черный костер вызывал вопросы, поскольку определенно не принадлежал ни к первой, ни ко второй категории. Кроме того, для бреда или кошмара все вокруг было странно четким и нормальным: ничто не менялось вдруг, не появлялось из ниоткуда и не исчезало никуда. Но и впечатления вязкой тягучести происходящего, в которой точно ничего не изменится, как бы сильно этого ни хотелось, тоже не возникало.

Ощущения Катиного тела были в основном такими же, как и когда она в первый раз открыла глаза в логове худа, и разум не выдвигал для этого нелепых, не выдерживавших критики объяснений. Катя прекрасно сознавала, что виной всему именно нападение худа, и отчасти еще то, как худ окрутил ее своим хлыстом, когда заметил, что она больше не валялась в обмороке.

Катя попыталась слегка поерзать на месте, проверяя, не ослабеет ли от движения хватка хлыста. Но тот держал ее по-прежнему крепко, не давая пошевелиться, и — от изумления Катины глаза распахнулись шире — похоже, пил ее волшебную силу. Медленно, очень тонкой струйкой, но сила, несомненно, утекала.

Второй конец хлыста терялся где-то среди лепестков черного пламени. А из самого костра поднимались два неравных потока силы: более мощный беспрестанно бил в высоту, как какой-то жуткий фонтан, но вниз "вода" при этом уже не падала; тот, что поменьше, отбегал в сторону тонким ручейком, а затем неожиданно обрывался прямо в воздухе. Но волшебство не могло вот так просто исчезнуть, оно, очевидно, куда-то втягивалось.

Или в кого-то. Если вспомнить, что Катя раньше читала про худов, у которых был хозяин из числа премудрых, то чудовища тянули из своих жертв силу и львиную долю отдавали хозяину, а малая часть доставалась им самим, чтобы поддерживать одновременно их способность охотиться и их жадность.

Тогда маленький ручеек мог течь к худу, а большая струя выплескиваться за пределы логова, к Вороне.

А возможно, Катя просто придавала своим обморочным фантазиям слишком много смысла. Но больше заняться ей было все равно нечем, и она продолжала осматриваться, насколько позволяли слабые и неверные отсветы факела, закрепленного, казалось, где-то высоко над ней.

На самом деле, разглядеть что-то было непросто и из-за недостатка света, и из-за боли, от которой сознание Кати то и дело норовило поплыть: веки и вся голова тяжелели, мысли гасли в темной пустоте. Но и боль как будто тоже слегка притуплялась, соблазняя поддаться слабости.

Но некая особо упрямая часть Катиного характера, всегда предпочитавшая бороться до конца, заставляла ее упорно цепляться даже за эту, явно не слишком правдоподобную версию реальности. Так что Катя держала глаза открытыми и, в конце концов, приспособилась видеть в пещере достаточно, чтобы рассмотреть, что к черному костру тянулись и другие хлысты, очень похожие на тот, которым связана она сама.

И эти хлысты тоже оплетали людей! Широким кругом около костра были рассажены в обманчиво расслабленных позах, считая Катю, двенадцать человек. Двенадцать премудрых, из которых пил силу худ? Кате не пришло в голову сосчитать фигуры, лежавшие в квартире вокруг кучи золота, — она слишком отвлеклась тогда, узнав Настю. Так что теперь оставалось только гадать, было ли их тоже двенадцать.

Здесь и там одни и те же люди? А костер тогда — сама куча золота? На каком-то другом плане? Подсознательном. Бредовом. Там, где худа и Лехи, которые, вероятно, все еще продолжали драться, видно не было.

Перебрав в уме эти вопросы, Катя практически убедила себя, что люди действительно те же: справа от нее точно сидела с закрытыми глазами Настя, да и на некоторых других была явно похожая одежда. Правда, здесь фигуры и лица стало проще рассмотреть, что, на удивление, не помогало, а наоборот, сбивало с толку.

Теперь Катя видела, что, кроме нее и Насти, тут были две другие девушки: одна в очень длинном черном пальто, вторая — в короткой красной куртке, а еще пожилая женщина в темно-фиолетовом пуховике, совсем молоденький парнишка в ярко-желтой куртке и таких же ботинках и семеро мужчин в разнообразных темных одежках.

Узнать хоть что-то еще о Катиных товарищах по несчастью, пока они оставались без сознания, возможным не представлялось. Так что Катя задумалась, почему же другие жертвы худа все время были в бессознательном состоянии, хоть здесь, хоть в квартире. Означало ли это, что худ выпил у них уже слишком много сил? Их жизни были в опасности?

Катя знала, что крики никак не помогут привести в себя лежащего в беспамятстве человека, но все-таки набрала в легкие столько воздуха, сколько смогла, и закричала:

— Эй, эй, очнитесь! Вы слышите меня?! Очнитесь!!!

Голос ее звучал в пещере слабо, одиноко и жалко. На глаза навернулись слезы, в том числе и от боли, которая от криков моментально усилилась.

Но тут девушка в длинном черном пальто, привязанная поодаль от Кати, не шевелясь и не открывая глаз, ответила:

— Не ори, нечего зря глотку драть и силы тратить.

Слова прозвучали слабо, но резко.

Катя охнула от неожиданности и воскликнула:

— А я-то думала вы все без сознания!

— Многие без сознания, — отозвался другой женский голос, негромкий и мелодичный.

Прозвучал он совсем рядом. Справа от Кати. Стоило повернуть голову, и в поле зрения попали серебристый пуховик и длинная золотистая коса.

— Настя! — радостно закричала Катя, не обращая внимания на очередную неприятную вспышку в затылке.

В их обстоятельствах радость, конечно, была не вполне уместна. Но Катя с Лехой столько искали эту девушку, что было облегчением найти ее в любом случае.

Настя при этом окрике вздрогнула от неожиданности, спросила удивленно:

— Вы меня знаете? Откуда?

— От Лехи, — честно ответила Катя. — Он почувствовал, что с тобой что-то случилось, и сразу бросился тебя искать. Он и сейчас здесь, дерется с худом, наверху, — она запнулась, потому что собственный выбор слов удивил ее, потом исправилась: — Я хотела сказать, снаружи. В реальности, где все это не похоже на пещеру.

Настя вскрикнула, не то счастливо, не то испуганно. Лицо ее было затенено капюшоном, но даже так глаза при звуке Лехиного имени засияли.

— Леха, — прошептала она. — Лешенька... Но как же, он ведь обычный человек? Чудовище убьет его! — переполошилась Настя под конец.

Казалось, она готова немедленно бежать спасать своего ненаглядного. Но хлыст, конечно, никуда ее не пустил. Настя только билась и дергалась понапрасну. Капюшон упал с ее головы, открыв бледное лицо, на котором начинали проступать красные пятна от напряжения.

— Перестань, — велела ей та же девушка, которая до этого первой заговорила с Катей. — Только раньше времени себя заморишь.

Теперь Катя смогла получше разглядеть говорившую. Она была, пожалуй, постарше Насти и помоложе самой Кати. И, очевидно, считала себя вправе тут командовать. Настя, впрочем, явно не собиралась слушаться.

— Должен же быть способ освободиться, — пробормотала она сквозь стиснутые зубы.

— Но вряд ли такой, — со вздохом заметила Катя. — Хлыст не даст так просто себя порвать. Он в некотором роде часть худа, наверное.

С появлением сознательных собеседников — особенно Насти — Катина решимость считать эту версию логова бредом как-то истончилась и пропала. Теперь Катя рассматривала все вокруг как очень специфическую реальность, заполненную странными художественными метафорами.

Может быть, если Леха победит худа и все жертвы выберутся отсюда живыми, Катя это нарисует и расшифрует. Или просто нарисует, а разгадывают пусть другие.

— Да уж, если бы все было так просто, пораньше тебя бы справились, — саркастично заметила все еще незнакомая девушка, отвлекая Катю от несвоевременных планов. — Не валялись бы здесь столько времени.

Она повела подбородком в сторону других, тихих и неподвижных, фигур.

— Оно и видно, ты много придумала, — неожиданно едко возразила Настя. — Только и знаешь, что повторять: "ничего не делай", "ничего не говори", "силы быстро кончатся", а так, можно подумать, тебе их навечно хватит.

Она перестала бороться с хлыстом, и Катя украдкой вздохнула с облегчением. Все равно это было бесполезно, зато уж наверняка больно. Ведь, даже не двигаясь, сама Катя испытывала постоянную боль и не сомневалась, что остальным ничуть не легче.

— Не хватит, — тем временем угрюмо ответила девушка. — Но я видела, как все они вырубились. — Она снова указала в общем на неподвижные фигуры. — Раньше меня тут только эта вон оказалась.

Речь, насколько могла понять Катя, шла о пожилой женщине, которая, вероятно, стала первой жертвой худа. Катю вдруг так и пронзила жуткая мысль: а что если женщина вовсе не была пожилой и это пребывание здесь так на нее повлияло?

Но о таком воздействии ходов Кате читать не приходилось, и она решила, ради сохранения своего рассудка, считать, что и быть этого не могло, если только вдруг совершенно точно не выяснится иное.

— И как вы вырубитесь, тоже еще увижу, — категорично заключила девушка.

— А что тебе это даст? — спросила Настя.

Катя не могла не признать, что у нее тоже вертелся на языке этот вопрос.

Девушка, казалось, хотела пожать плечами, но ей это не удалось из-за хлыста, и она ответила вслух:

— Мало ли. Чем больше времени, тем больше шансов спастись. Вдруг Леха твой и правда худа победит? А если не он, то еще кто-нибудь, — последняя фраза прозвучала намеренно жестокой.

— Ах ты! — возмутилась Настя.

Вид у нее был такой, словно она не находила достаточно бранного слова для своей собеседницы.

— Там желающие подраться с худом в очередь-то не стоят, — мрачно вставила Катя.

И одновременно вмешался новый голос, мужской, а вернее, мальчишеский:

— Не ссорьтесь, не ссорьтесь.

При этом голову чуть приподнял и даже попытался приветливо улыбнуться всем паренек в желтой куртке и желтых же ботинках. Не школьник, но, пожалуй, первокурсник какого-нибудь университета.

— Что бы там ни происходило снаружи, — продолжал он. — Мы уже не сможем ни на что повлиять. Будем или спасены все вместе, или погибнем тут тоже вместе. Так зачем же ругаться?

Впрочем, во время этой речи он смотрел не на спорщиц, а на бессознательную фигуру рядом с собой. Там лежал какой-то парень, явно постарше этого и более внушительной комплекции, в темно-коричневой куртке-"пилоте".

— Мой брат, — сказал "первокурсник", похоже, заметив в Катином взгляде немой вопрос. — Я хотел его спасти отсюда, но вот не смог. Это видно, да?

Тут он нервно, взахлеб, рассмеялся. Хлыст, который удерживал его, быстро запульсировал в такт звукам. Должно быть, и сила стала утекать скорее. Парень тоже почувствовал это и подавился собственным смехом, стараясь успокоиться. Потом мучительно закашлялся.

И наконец, сказал уже гораздо ровнее:

— Очереди-то тут нет, конечно. Но и Леха ваш не первый сюда приходит драться. А я ведь тоже собирался победить во что бы то ни стало.

Последние слова он произнес совсем тихо и горько.

— Но ты же премудрый, — сказала Катя. — Против худа у тебя практически не было шансов. Он прямо во время драки мог подпитываться от тебя самого.

Утешение было, конечно, так себе, но другого не приходило в голову.

— Ты не знал этого? — спросила она с невольным сочувствием.

— Знал, — неожиданно твердо ответил парень. — Но кроме меня за братом идти было некому.

После этих слов повисло неловкое молчание. Что сказать, теперь и вовсе не мог придумать никто. Катя поймала себя на том, что вопросительно переглянулась с Настей.

У той глаза были на мокром месте. То ли из-за двух невезучих братьев-премудрых, то ли из-за Лехи, а скорее — из-за тех и другого сразу. Но про Леху Кате все-таки было что добавить, в самом деле утешительного, и она сказала:

— А Леха не так уж беззащитен. Он обычный человек и до прихода сюда выпил сильной воды, так что стал на время богатырем. А еще у него есть настоящая богатырская палица. Этот худ вред ли раньше встречал такого грозного противника.

Настины глаза тут же заблестели радостью и гордостью, как будто она хотела закричать: "Да, да, я так и знала, что Леха такой!"

Но вместо этого она попросила:

— Расскажи мне все, пожалуйста.

Услышав, что Катя знакома с Лехой и даже пришла сюда вместе с ним, Настя сразу же стала называть ее на ты. И это ощущалось как-то очень правильно, как будто они были давно знакомы и дружны. Может быть, из-за всего того, как много Катя уже знала о Насте, а может, из-за их общего заключения в этом странном месте.

В любом случае, Настиной просьбы Катя уже ожидала и согласна была рассказывать. Пусть на это и уйдут силы, зато рассказ на время отвлечет от неизвестности и беспомощности. Да и от боли тоже. К тому же, человеческий голос хоть как-то заглушал звук водяных капель, которые все продолжали где-то невидимо и противно падать.

Рассудив так, Катя приготовилась выдержать очередную ожесточенную перепалку на тему "Хватит болтать!" с местной блюстительницей экономии и благоразумия. Но та неожиданно смолчала, то ли расслабилась от возможности близкого спасения, то ли посчитала пустой тратой собственных сил мешать новенькой дурить.

А Катя начала свою историю с того самого момента, когда, сидя поздно вечером в пустой квартире, вдруг услышала волшебный призыв о помощи.

Глава 23

Слушатели Кате попались на редкость благодарные, и не только потому что Настя жадно ловила каждое ее слово. Лена — суровая девушка в черном пальто — и Санька — так представился парень в желтой куртке, изрядно удивив Катю, привыкшую к тому, что все знакомые Александры предпочитали называться Сашами, — тоже как-то незаметно втянулись. Они исправно ахали во всех нужных местах и даже болели за Катю с Лехой, как будто это могло что-нибудь изменить в событиях, которые более-менее благополучно завершились несколько часов назад.

Впрочем, за Леху и сейчас еще болеть было совсем не вредно, потому что именно от его победы над худом зависели их жизни. Катя и сама, рассказывая, невольно задавалась вопросами: как там Леха? побил ли он худа? начал ли искать иглу? найдет ли? И совсем немного, как будто тайком даже от себя: сколько уже времени прошло? Не выйдет ли так, что в самый неподходящий момент Лехины богатырские силы кончатся?

Но об этом ужасном пути, которым тоже могли пойти их дела, действительно лучше было не думать, и Катя усердно не думала, погружаясь в приключения предыдущих часов, из которых даже самые мрачные теперь, когда остались позади, не казались такими уж страшными. Катя воссоздавала все, что помнила, очень добросовестно, с важными деталями и красочными подробностями, так что рассказ вышел долгим.

Но все же он подошел к концу:

— И я только успела увидеть напоследок, как Леха опять со всего маху саданул худа палицей. Мне показалось, он в этот раз добил аж до черепа, спрятанного в глубине вихря. Но у меня в глазах уже совсем потемнело, и очнулась я потом здесь, — заключила Катя.

— А черепушка эта вообще настоящая? — спросил вдруг Санька.

Вопрос был не из тех, над которыми Катя много размышляла. По правде говоря, сосредотачиваться на этом ей вообще не хотелось. Воспоминание о соприкосновении с черепом было и без того достаточно гадким, Катя попыталась проскочить его в своей истории как можно скорее.

Лена по части этого оказалась с ней полностью солидарна:

— А чего он тебя вообще заинтересовал-то? — мрачно спросила она у Саньки.

— Да любопытно просто, — ответил он. — Худ ведь не живое существо и не душа, а так, обретший что-то очень отдаленно похожее на сознание сгусток чьей-то выдающейся злобности, и даже невозможно узнать чьей. Ну и откуда у него череп?

Если так посмотреть, вопрос был и впрямь занятный, решила Катя.

— Оттуда же, откуда и золото? — предположила Лена. — Хозяйка принесла. Нашел, чем голову забивать, — фыркнула она.

Про то, как Ворона пыталась не пустить Леху в логово, Катя тоже рассказала, и все слушатели сошлись во мнении, что силы от жертв чудовища забирала наверняка именно она. Получить такое единодушное одобрение своей теории Кате было неожиданно и приятно.

А вот Ленину версию про череп Санька сходу отклонил:

— Не, вряд ли. Золото, как и игла, нужно, чтобы держать худа под контролем, и они часть логова, устроенного, конечно, хозяйкой, а не самим чудовищем. А вот череп — часть именно худа, потому и непонятно, откуда он появился и для чего понадобился.

Лена ничего не ответила, видимо, не желая продолжать бесполезный спор. А Катя задумалась, слова "часть худа" царапнули ее сознание, напоминая о чем-то, что она сама раньше думала. Или говорила. Но вот о чем? Катя нахмурилась, силясь поймать ускользавшую мысль за хвост. Часть худа. Что еще было частью худа, кроме черепа? Хлысты. Конечно, хлысты. Оружие чудовища, неотделимое от самого чудовища. Но почему худ выбрал именно это оружие? Все-таки смерч, вооруженный множеством хлыстов, не самый логичный в мире вариант. Да и сам облик худа разве не странный, если уж на то пошло? А насколько понятие "выбрал" вообще применимо к "сгустку выдающейся злобности", как метко припечатал Санька?

И почему, оказавшись во власти худа и будучи оплетены его хлыстами, жертвы отключились в реальности, но как бы заново очнулись в пещере, похожей на самое традиционное представление о логовах худов всех времен, какое только можно найти?

Катя не озвучивала этих вопросов вслух. Слишком привыкла за последние месяцы молча прогонять все проблемы исключительно в собственной голове, и один день с Лехой не мог этого изменить. Что молчание слишком затянулось, она осознала, только когда Санька спросил:

— Ой, Кать, ты тоже решила больше не разговаривать, что ли?

Ответила успокаивающе:

— Нет, просто задумалась. — И продолжала: — Может, все это просто образы у нас в голове?

Санька удивленно хмыкнул и посмотрел на нее широко распахнутыми глазами, но спросил насмешливо:

— А на самом деле никаких худов вообще не бывает? И мы все просто поскользнулись и ударились головами? Или прямо с ума посходили одновременно?

— Ну, не настолько, — запротестовала Катя. — Я хотела сказать, может, чудовище по своей сути такое примитивное и неоформившееся, что наш разум не может воспринять его, как есть, и достраивает, используя свои образы.

Тут Санька, казалось, всерьез задумался над этой возможностью. А через некоторое время сказал:

— Я сейчас вижу, что мы все сидим в пещере вокруг огромного черного костра и вроде как привязаны к нему толстыми черными жгутами, а ты?

— То же самое, — кивнула Катя.

— Но если это образы, то почему они такие неоригинальные? — задал следующий вопрос Санька.

Катя попыталась пожать плечами, на мгновение забыв про хлыст, но двинуться даже настолько ей в очередной раз не удалось. Она тяжело вздохнула и ответила:

— Не думаю, что дело в оригинальности или ее отсутствии, просто у нас у всех есть или было в жизни что-то общее — опыт там или знания, и теперь это что-то подсказывает нам, что логово худа — пещера, наша сила перетекает в ледяной огонь, оружие худа — хлысты, а сам худ — смерч, но у него есть костяная сердцевина — и это череп. Может быть, найдись среди нас иностранцы, они увидели бы что-то совсем другое. А может, этот череп — образ настолько глубинный, что оказался бы общим для всех вообще людей на Земле.

— То есть он все-таки не настоящий! — торжествующе воскликнул Санька. — Вот что я с самого начала и хотел услышать.

— Это все — просто мое предположение, — напомнила Катя.

Хотя она рассуждала чем дальше, тем с большей уверенностью, и под конец даже сама себя убедила.

— Ну и что, — отмахнулся Санька. — Мне это предположение нравится. А то, знаешь ли, неприятно думать, что чей-то реальный череп из меня силу высасывал.

Он выразительно поморщился и совсем по-детски протянул: — Беее.

Катя невольно улыбнулась такой реакции.

— А ты что думаешь, Лен? — вдруг спросил Санька, опять посерьезнев.

Та правда давно уже не подавала голоса. Катя взглянула на нее: глаза девушки опять были закрыты.

— Лена? — окликнула ее Катя.

В тревожной тишине вдруг с особенной остротой вспомнилось, что Лена провела здесь уже много времени. Страшно было предполагать или спрашивать, сколько именно. Но явно больше суток. Почти сутки тут просидела Настя, и она выглядела нормально и была еще вполне энергична. А вот Лена держалась на чистом упрямстве. И если теперь...

— Я думаю, что почти двенадцать часов богатырского сна — это обнадеживает, — не открывая глаз ответила, наконец, Лена. — Есть реальный шанс, что Леха худа победит, и я предпочла бы застать этот момент, поэтому молчу.

— Ну ты меня напугала! — возмутился Санька.

Катя подавила желание сказать что-нибудь резкое. Она тоже испугалась, но Лене действительно надо было беречь силы, а стратегия жесткой экономии до сих пор реально работала.

Но Лена была не единственной, кто в последнее время много молчал. Настя тоже не произнесла ни слова, с тех пор как Катя закончила свой рассказ. Ей-то ведь не могло уже стать настолько плохо? Или могло?

Катя с опаской покосилась на Настю. Та сидела с открытыми глазами и тихо плакала: слезы заливали все лицо и срывались с подбородка на грудь.

— Ты чего? — спросила Катя, хотя и понимала, что поводов порыдать в их ситуации сколько угодно.

Потому-то и начинать, по ее мнению, не стоило — потом не остановишься. С другой стороны, она читала, что слезы успокаивают. С ней самой это, правда, обычно не работало, слезы приносили слабость и все.

— Если бы не мой огненный цветок, этого всего могло бы вообще не случиться, — едва слышно прошептала Настя и громко всхлипнула.

Катя в ответ чуть было не ляпнула, что, нет, конечно, Ворона придумала всю эту жуть с худом намного раньше. Но до нее вовремя дошло, что Настя имела в виду только себя и Леху, а их действительно все это не коснулось бы, если бы они вчера вечером не поссорились. А они бы не поссорились, если бы Леху так сильно не напугал огненный цветок. Так что логика в Настиных рассуждениях была. Но все же...

— Вот еще, — фыркнула Лена. — Не перекладывай все с его больной головы на свою здоровую. Мало ли, чего он еще мог испугаться, тебе-то откуда знать, если он не говорил нарочно!

Лена так разгорячилась, что даже голос ее как будто окреп. А решение не участвовать в разговоре было в который раз забыто. Видимо, то самое упрямство, которое до сих пор подкрепляло ее силы, не позволяло и промолчать. И, честно говоря, за это она начинала Кате нравиться.

Запоздало пришла мысль, что про Лехин страх перед огнем теперь точно знало намного больше людей, чем он хотел. Но если бы Катя не упомянула об этом, понять, почему он так сорвался, было бы еще сложнее. А так хотя бы стало ясно, что вообще произошло.

Тем временем Настя снова всхлипнула, но ответила довольно твердо:

— Я понимаю, правда. Но такая глупость. Мелочь. Цветок этот... Папа писал, что это очень простое и красивое заклинание, на котором хорошо тренироваться управлять своей силой. И правда ведь, простое и красивое. У меня с самого начала получилось и так здорово всегда выходило. Я его очень полюбила и часто запускала для красоты... или чтобы успокоиться, если что-нибудь меня расстраивало.

Тут она издала странный звук, нечто среднее, между смешком и всхлипом, хлыст, державший ее, дернулся, как будто в предвкушении, но Настя только судорожно вздохнула и замолчала на несколько мгновений. Потом продолжала:

— А ведь и худ поймал меня тоже из-за цветка, наверное.

— Леха вроде живет далеко отсюда, а худ не может сильно удаляться от своего логова, даже ради охоты, — возразила Катя.

Настя отрицательно покачала головой.

— Нет, не того цветка, другого, — сказала она и стала объяснять: — Я же от Лехи собралась к скупщику. Как в тумане была, хотела от силы своей избавиться. Но в последний момент все-таки засомневалась. Сидела на детской площадке, на качелях, мерзла и думала, подниматься к этому Станиславу или нет. По привычке зажгла огненный цветок. Посмотрела на него, поплакала и решила все-таки не ходить к скупщику. Тут на меня и налетел худ, — заключила Настя. — Ну, а дальше вы сами знаете, эта часть, по-моему, у всех одинаковая.

Ее версия истории получилась совсем короткой, но в то же время удивительной. У Кати, которая провела большую часть последних суток, ломая голову над исчезновением Насти, сразу появилась уйма вопросов, и она не могла удержаться, чтобы не задать хотя бы несколько.

— Ты же все вещи оставила у Лехи, — начала она. — Сумку и телефон, и визитку скупщика, как же ты к нему добралась и договорилась о встрече?

Только уже спросив, Катя осознала, что все прозвучало так, как будто она не доверяла Насте и сомневалась в правдивости рассказа, чего и близко не было. Просто ей хотелось все разложить по полочкам и успокоиться.

Настя, к счастью, не обиделась и ответила:

— Денег у меня немного было в карманах, как раз хватило на дорогу. Вот на обратную уже не хватило бы, — задумчиво заметила она. — Наверное, пришлось бы идти пешком, не схвати меня чудовище. А звонить скупщику я и не стала, просто сразу отправилась по его адресу. Все, что было написано на визитке, я давно уже заучила наизусть. Не собиралась использовать, а все-таки и потерять боялась, вдруг понадобится.

Она покачала головой, как бы осуждая сама себя.

— Наверное, можно сказать и так, что чудовищу я попалась именно из-за этого. Если бы я и правда мысли не допускала от силы своей отказываться, не оказалась бы рядом с логовом.

— Нет! — воскликнула Катя.

Почти всю жизнь ей была неприятна и мысль о продаже своей силы, и скупщики, и, честно говоря, премудрые, которые разменивали свой дар тем или другим способом. Но Настю осуждать с самого начала не получилось. Теперь, по-честному, нужно было пересмотреть все, что Катя считала исключительно верным до сих пор. Нельзя ведь за то же самое не осуждать одних и осуждать других.

А пока перед Катей стояла гораздо менее глобальная, но, похоже, не менее сложная задача: отговорить саму Настю от идеи во всем видеть свою вину.

— Мало ли, кто о чем думает, — горячо продолжала Катя. — От этого ни с тобой, ни с твоей силой ничего не должно было случиться.

Это было чистейшей правдой. Существовала масса вещей, от которых волшебство убывало, и действий, которые притягивали неудачу, но вызвать на свою голову что-то такое, просто подумав о чем-нибудь, премудрый не мог.

— Конечно, — поддержал Катю Санька. — Это просто совпадение. Смотри, сколько тут людей, не уж точно не все они шли к скупщику. У брата, например, просто старый друг тут живет недалеко, вот они перед Новым годом и договорились встретиться. Ты же не скажешь, что не надо было заводить друзей? Или дурную привычку отмечать Новый год?

Тут Санька слабо улыбнулся.

— Вообще глупо принимать нападение чудовища за наказание, — вмешалась Лена, в очередной раз не утерпев. — Тем более, справедливое наказание. Худ нападает на премудрых, потому что он хочет сожрать их силу. Никакого другого объяснения нет и не требуется. Я, кстати, шла к скупщику, если кому вдруг интересно.

После этих слов все невольно на нее вытаращились. Катя как никогда в жизни чувствовала, что у нее глаза на лоб полезли. Буквально все в Лене выдавало премудрую большой силы и немалых знаний, и трудно было поверить, что она вдруг решила от них отказаться ради денег.

— Как же так? — только услышав собственный голос, Катя поняла, что спросила вслух.

Лена поморщилась.

— Да дома запудрили мозги, — сказала она. — А я что-то размякла и повелась. Но теперь, если жива останусь, никто моей силы не получит, ни за что.

В словах Лены теперь звучала непоколебимая решимость, которая подходила ей намного больше. Но в то же время за этим явно стояла какая-то очень личная и неприятная история. Было как-то неловко выспрашивать дальше, да и, честно говоря, страшновато. Так что Катя молчала.

Но у Саньки таких проблем не было.

— В смысле, дома? — непонимающе спросил он. — Тебя кто-то из родных уговорил силу продать? Да если б я об этом хоть заикнулся, брат, наверное, с ума сошел бы на месте.

— Значит, у тебя отличный брат, — ответила Лена.

— Да, — откликнулся Санька, как будто это был вопрос. — Самый лучший!

— А моя мать, — не обратив на него внимания, продолжала Лена. — Продала свою силу через пару лет после моего рождения. Вот уж не знаю, отец ее надоумил или сама додумалась. Бабушка никогда про это не говорила, все вздыхала только. Впрок продажа не пошла, это точно. Денег, на моей памяти, и не было и нет. Вот меня и уговорили помочь семье "хоть раз", — Она мрачно усмехнулась. — Нет уж, пусть как-нибудь без меня.

Катя почувствовала, как боль в затылке в очередной раз усилилась аж до тошноты. Она знала, конечно, что ей очень повезло с родителями, но каждый раз впадала в ступор, когда выяснялось, что кому-то где-то совсем рядом далеко не так повезло. Чем тут утешить человека?

Но Лена вроде и не нуждалась в утешении, наоборот, эта история ее как будто взбодрила.

— Так что, если бы я рассуждала, как ты, — обратилась она к Насте. — Я худа еще и поблагодарить должна была бы. Но меня как-то не тянет.

— Будем надеяться, Леха там за всех нас его отблагодарит, вот прям как следует, — хмыкнул Санька.

Он опять заметно помрачнел. Видно, вспомнил снова свой неудачный бой с худом, в котором он просто стал еще одной жертвой. Причем чудовищу даже не пришлось напрягаться, чтобы найти его и поймать.

Лена, похоже, подумала о том же, потому что неожиданно спросила:

— А тебе-то как вообще пришло в голову самому сюда лезть?

— Так я говорил уже, — откликнулся Санька. — Брат ушел повидаться с другом, а ночевать домой не вернулся. Вот я и начал его искать, а к утру обнаружил худа.

— Твоему брату лет тридцать, — заметила Лена. — Чего ж ты так переполошился, что он ночевать не пришел?

— Нет ему еще тридцати, — обиделся за нечаянно состаренного брата Санька. — И он предупредил бы меня, если бы собирался не ночевать дома. Мы ведь давно уже с ним только вдвоем. Когда папа умер, мне было семь, а брату еще не было двадцати. Мамы не стало еще за несколько лет до того. Так что меня почти что отобрали у брата. Но потом все-таки оставили. Он даже женился ради этого. Правда, его жена с нами никогда не жила, хотя до всего этого они и правда встречались, но быстро перестали как-то. А когда мне исполнилось восемнадцать, они сразу развелись, и она наконец вышла за своего последнего парня. А брат вот опять жениться пока не собирается. Так и получается, что из близких у него только я. И конечно, я за ним пошел, — подытожил Санька. — Хотя брат, если бы мог, первым сказал бы мне не соваться.

Тут у Саньки в голосе послышались слезы, и он поспешно замолчал. Остальные тоже ничего не говорили. Это был просто какой-то вечер историй, после которых не поймешь, что сказать.

— Ладно, вы меня убедили, — вдруг бодро объявила Настя. — Я верю, что не виновата, что меня захватил худ, и мой огненный цветок тоже не виноват ни в чем.

Кто угодно мог бы заметить, что эта бодрость была отчасти вынужденной, но лучше уж это, чем рыдания и самобичевание. Так что все постарались улыбнуться в ответ.

А Санька даже мечтательно заметил:

— Эх, жалко ты не можешь сейчас показать свой огненный цветок. Красиво, наверное, а я не видел такого никогда.

Катя на самом деле тоже не видела. Но это было нормально, потому что у разных родов премудрых были свои секреты обучения, и Настя, скорее всего, просто не осознавала, что этот цветок — фамильная хитрость.

Настя с сожалением ответила:

— Были бы руки свободны, я бы показала. Но сейчас пошевелить получится разве что косой.

На что Катя неожиданно для себя самой припомнила:

— Есть такая сказка, что премудрая могла творить волшебство с помощью своей длинной косы, даже ослепила ею чудовище, как оружием.

На самом деле, Катя не считала это возможным. В конце концов, сказки есть сказки, и в них многое происходило совсем не так, как в реальной жизни, зато красиво. Но все же эти слова как-то вырвались.

А Настины глаза тут же заинтересованно заблестели.

— Правда? Здорово было бы попробовать!

Катя честно собиралась остудить ее энтузиазм, но не успела. Едва договорив, Настя с силой тряхнула головой, так что ее коса взметнулась в воздух. Все невольно затаили дыхание.

Секунду или две ничего не происходило, и под сводами пещеры уже почти раздался общий разочарованный вздох, когда прямо перед Настей в воздухе расцвела крупная огненная кувшинка.

Глава 24

Катя — должно быть, от потрясения — в первый момент удивилась больше не самому появлению огненного цветка, а тому, что он расцвел сразу кувшинкой, а не рос постепенно, как рассказывал Леха. Но, наверное, именно в сложных превращениях и заключалось упражнение для премудрых, а Насте вчера особенно хотелось похвастаться перед женихом умением.

Впрочем, кувшинка сама по себе тоже была достойна всяческого восхищения: ее длинные и изящные огненные лепестки насыщенно-оранжевого цвета весело плясали, как настоящее пламя на легком ветру. В пещере как будто разом сделалось и светлее, и теплее, и живее. Все четверо премудрых, ставшие свидетелями этого маленького чуда, приветствовали его восхищенными возгласами. Даже Настя сейчас смотрела на свой любимый огненный цветок как в первый раз, настолько диковинным он казался именно здесь.

А Кате теперь тоже было любопытно попытаться направлять свое волшебство волосами. Ее высокий хвост, конечно, теперь изрядно съехал и растрепался, но им все еще можно было свободно махать. Правда, огненных цветов она никогда раньше не создавала, и вряд ли стоило сейчас начинать. Зато ей всегда нравилось и прекрасно удавалось зачаровывать ветер.

Катя резко повела головой из стороны в сторону — так что кончик хвоста хлестнул ее сперва по одной щеке, а потом и по другой — и воздух над огненным цветком закрутился, раздувая пламя сильнее. Цветок, получив подпитку силой еще одной премудрой, моментально стал больше, а его лепестки выше. В воздушных потоках над цветком запорхали прозрачные силуэты каких-то птиц: не то крупных колибри, не то очень маленьких ласточек — точно Катя и сама не могла бы сказать, но выглядели они игривыми и симпатичными.

Птицы были еще одной вещью, которую она категорически отказывалась уступать Вороне. Пусть они и заполняли теперь солидную долю ее кошмаров, Катя не собиралась наяву тоже начинать их бояться. А тем более, менять из-за этого что-то в собственной манере творить волшебство.

— Ну круто же! — восхитился Санька.

Он тоже решительно тряхнул головой, отчего стал заметен его довольно-таки короткий и забавный темно-каштановый хвостик, закрепленный на затылке желтой, в тон куртке и ботинкам, резинкой. В следующее мгновение над цветком заплясали золотистые солнечные зайчики, словно Санька и остальные сидели не в огромной темной пещере, а в маленькой светлой комнате очень ярким летним днем.

— Вот! — воскликнул Санька. — А мне-то талдычили "постригись нормально", "постригись нормально"...

Он рассмеялся, и Катя, припомнив, чем это обернулось для него в прошлый раз, испуганно посмотрела на хлыст, который тянулся от его груди к черному костру. Но на этот раз хлыст даже не шелохнулся. Должно быть, потому что смех был на самом деле радостным. А веселье не по части худа. Чудовище заметно предпочитало отчаяние.

— Ну, раз вы все так можете, то и я тоже могу, — заявила Лена.

Волосы у нее были черными и на фоне черного же пальто выделялись плохо, поэтому трудно было судить, какой они длины. Пожалуй, почти такой же, как у Кати.

— Но проверять не стану, поберегу силы, — продолжала Лена. — И тебе бы тоже поберечь их, — наставительно сказала она Саньке. — Ты ведь не то что эти вон, — тут Лена кивнула на Настю с Катей. — Не первый день тут.

— А у меня всегда энергии было на троих, — отмахнулся от ее беспокойства Санька.

Но солнечных зайчиков все-таки погасил, отчего темнота в пещере сразу стала гуще прежнего. Но они все и вправду были не в том положении, чтобы легкомысленно тратить волшебство.

Катя собиралась тоже успокоить свой ветер, но внезапно ей пришла в голову новая идея.

— Насть, а нельзя твоим цветком пережечь хлыст? Если мы с тобой его вместе раскочегарим еще посильнее? — спросила она.

— Не знаю, — растерялась в ответ Настя. — Вообще, этот огонь волшебный и совсем не горячий. Но ведь и хлыст тоже волшебный...

Она на мгновение умолкла, потом решила:

— Давай попробуем!

Еще раз взмахнула косой — цветок по воздуху подплыл к ней совсем близко и почти опустился на живот.

— Нет, — вдруг закричала Лена. — Если пробовать, то не здесь!

После этого на нее вопросительно уставились и Катя, и Настя.

У Кати на языке вертелось: "Не здесь, а где? Непохоже, чтобы мы сейчас могли выйти на улицу". Но она уже немного привыкла к Лениной манере общаться, и понимала, что та не стала бы вмешиваться, если бы не хотела сообщить что-то важное.

— С другого конца хлыста, — продолжала Лена и под все еще вопросительными взглядами стала объяснять: — Вон тот парень, — она указала подбородком на высокого и худого молодого человека, который сидел недалеко от нее и на Катиной памяти ни разу не пошевелился. — Очень упертый оказался. Как попал сюда, так целый час бился без отдыха. И петли он в конце концов в самом деле порвал.

Все трое Лениных слушателей изумленно ахнули. Как крепко держали и какими прочными были эти петли, они знали не понаслышке. А парень не выглядел особым силачом. Но вот как-то смог освободиться, значит. Сейчас, правда, его все равно оплетал хлыст, на вид не слабее, чем других.

— Только толку от этого не оказалось никакого, — мрачно сказала Лена. — Он еще пытался, держась за стену, поднялся на ноги, а тот же самый хлыст уже опять протянулся от костра — снова длинный и целый. Оплел его и уложил, как было. Тут парень и отключился с концами.

Лена бросила на парня тревожный взгляд, как будто беспокоилась, не стало ли ему теперь еще хуже. Казалось, он тронул ее глубже, чем она показывала. Катя могла это понять, на нее тоже его решимость вырваться во что бы то ни стало произвела глубокое впечатление, а ведь она этого даже не видела.

— Кстати, он говорил, что у него тут совсем рядом премудрый дядька живет, — вдруг вспомнила Лена. — Интересно, не наш ли скупщик силы? Было бы по-своему иронично.

— Да нет, — покачала головой Катя. — Я говорила с этим Станиславом. Он действительно когда-то жил здесь постоянно, а сейчас уже нет. Ради разговора со мной ему пришлось специально сюда выбираться, и его это не порадовало, — Катя кисло усмехнулась, припомнив опять встречу со скупщиком. — А жить недалеко отсюда может сколько угодно разных премудрых.

Лена на это состроила гримасу, которая явно должна была означать "кто знает".

— Так что не судьба тебе была продать силу, — сказала Катя Насте. — Без звонка ты бы просто никого не застала в квартире.

Настя тихо вздохнула.

— Вот и хорошо.

Но, похоже, эта тема задевала ее сейчас куда меньше, чем еще недавно. Зато на свой огненный цветок Настя смотрела очень внимательно и долго. А потом взмахнула косой, направляя его от себя к черному костру. Чтобы подогнать цветок к противоположному концу хлыста, потребовалось три взмаха косой. Затем еще один взмах, чтобы цветок поднырнул под хлыст и начал палить его своими лепестками. Тут Настя явно постаралась направить в цветок побольше волшебства, и он вспыхнул заметно ярче. Катя тоже еще несколько раз взмахнула хвостом — лепестки склонились под ее ветром и почти сомкнулись, как бы заключая хлыст в середине цветка.

Постепенно Катя выяснила, что ей не обязательно было вертеть головой изо всех сил. Волшебство, хоть и не откликалось сейчас так же чутко, как на платок, вполне слушалось и средних взмахов.

Конечно, хлыст худа не загорелся, как обычная веревка или даже полоска кожи. Вместо этого под действием волшебного огня он начал таять, медленно, но верно становясь тоньше.

— Тебе от этого не больно? — спросил Санька у Насти, почему-то шепотом.

— Нет, — так же тихо ответила она.

Больше никто вообще не говорил ни слова, как будто опасаясь, что любой лишний звук мог бы испортить дело.

Катя некоторое время прокручивала в уме все то, что она должна была объяснить Насте, на случай если той действительно удастся вскоре выбраться из этой пещеры и оказаться в комнате, где Леха сражался с худом. С одной стороны, там было очень много всего. А с другой, Катя ведь и так уже рассказала, что самая большая Лехина проблема сейчас — найти и сломать иглу, в то же время продолжая бороться с худом. Так что Настя в общем-то получила представление, что ей нужно было бы сделать.

Придя к этому выводу, Катя облегченно выдохнула и продолжила хранить молчание. Хлыст тем временем исправно таял, но, когда над цветком осталась всего одна тонкая черная нить, процесс вдруг очевидно остановился, а затем нить начала даже снова утолщаться.

— Ну уж нет, — сквозь стиснутые зубы прорычала Настя.

Катя даже вздрогнула, настольно неожиданной оказалась эта реакция.

Настя яростно задергала головой, заставляя свою косу резко подскакивать и бить по полу пещеры, направляя в цветок все больше и больше сил. Так много, как она только могла себе позволить — и больше того.

— Стой, надорвешься! — предостерегающе закричала Лена.

Но Настя, определенно, уже решила не останавливаться до последнего. И казалось, ее упрямство в самом деле принесло плоды: черная нить опять стала тоньше. Однако вскоре дело снова застопорилось. Настя еще раз взмахнула косой. Только, похоже, у нее больше не осталось вообще ничего, что можно было вложить в цветок.

Тогда Катя тоже махнула хвостом, увеличивая свою долю волшебства в цветке. Потом взмахнула в другой раз и в третий. В четвертый. В пятый. Теперь уже и она отдавала все возможное с лихвой. От напряжения боль во всем теле опять усилилась, перед глазами все поплыло. Но Катя видела, что черная нить стала уже тонкой, как волос.

Вот только этот волос упорно не желал обрываться. А Насте и Кате нечем было еще усилить натиск, и даже долго держаться на том же самом уровне они не могли бы. Но тут в воздух взметнулся целый рой золотистых солнечных зайчиков. Подлетев к огненному цветку, они как будто разом прыгнули в самую его сердцевину, придав оранжевому пламени золотистые отсветы — и силу, такую необходимую силу.

Черная нить стала настолько тонкой, что ее уже совсем невозможно было увидеть. В любую секунду она должна была лопнуть. Но эта секунда все не наступала и не наступала.

Вдруг Ленин голос прошипел:

— А, пропади все пропадом.

К цветку устремилось что-то вроде маленькой серебристой шаровой молнии. Очень маленькой. Волшебства в ней была всего капелька. Но как только эта капелька растворилась в сердцевине огненного цветка, упрямый хлыст наконец полностью перегорел.

Та его часть, которая удерживала Настю, больше не была соединена с черным костром. Петли тут же ослабли, хлыст упал на пол пещеры и, едва коснувшись его, без следа растаял.

— Полу... — начала Настя.

Наверное, она хотела сказать "Получилось!", но исчезла из пещеры раньше, чем успела произнести слово до конца.

— И правда, получилось, — пробормотала Катя себе под нос.

Теперь, когда направлять силу было уже никуда не надо и не приходилось так напрягаться, она снова могла говорить. Да и зрение прояснилось. А Настя пришла в себя там, снаружи, и сможет помочь Лехе. Вместе они точно скоро одолеют худа.

Спасение было уже совсем близко, и это само по себе радовало.

— Вы видели, получилось! — воскликнула Катя, обращаясь к Лене и Саньке.

Но ей никто не ответил. Катя посмотрела на них повнимательнее и с ужасом увидела, что они сидели теперь неподвижно, не просто закрыв глаза, а свесив головы на грудь, совершенно без сил. И без сознания.

— Лена! — закричала Катя. — Саша! То есть Санька! Санька!!! Лена!!!

Собственные крики отдавались болью в голове и грохотом в ушах. Но как бы ни кричала Катя, отклика не было.

Глава 25

Сидеть одной с десятью бессознательными людьми в темной пещере Кате теперь стало почему-то очень страшно, хотя в начале особых эмоций по этому поводу она и не испытывала. Но тут вдруг пробрало так, что аж зубы застучали. Пришлось стиснуть их покрепче, чтобы не слушать мерзкого лязга и не прикусить себе ненароком язык.

Боль тоже ощущалась как-то очень ярко и подробно: в каждом уголке ее тела, в каждой его клеточке, о существовании которой Катя раньше и не подозревала, будто собственный организм захотел с особой жестокостью отомстить ей за то, что она так долго позволяла себе делать всякие глупости, не обращая внимание на его сигналы бедствия.

А кроме всего этого, где-то по-прежнему громко и противно капала вода, вызывая желание заглушить навязчивый звук хоть чем-нибудь и во что бы то ни стало.

Катя несколько раз взмахнула волосами, ища помощи в своем волшебстве. Но эти попытки, предсказуемо, не принесли ей ничего: невозможно было просто взять и выключить чей-то страх или боль — а уж свои так подавно. Да и изменить хоть что-то в этой жуткой пещере оказалось не сильно проще.

Смирившись, что улучшить свое положение у нее никак не выйдет, Катя попробовала было отрешиться ото всех насущных проблем, с головой уйдя в размышления о чем-нибудь отвлеченном и приятном. Но, как нарочно, думать сейчас выходило только о том, как там Леха и Настя. Все ли у них спорится? Скоро ли худу придет конец?

Причем Катино плачевное состояние явно сказывалось и на работе ее воображения. Ей начало казаться, что худ на самом деле уже расправился с Лехой и Настей, и теперь спокойненько допивал своих жертв, большинству из которых было уже все равно, а одна — сама Катя — все еще наивно надеялась на спасение.

Чтобы отвлечься уже от этого нового страха и хоть как-то следить за временем, Катя принялась считать падающие капли. Но для этого ей приходилось концентрироваться на звуке их падения, и он еще больше сводил ее с ума. Так что всю затею она бросила, не дотянув даже до сотни.

В конце концов Катя от безысходности решила попытаться сама наколдовать огненный цветок. С ним в пещере должно было стать хоть капельку повеселее. Пусть она никогда раньше не применяла этого заклинания и даже не читала о нем, зато в целом о волшебстве знала немало, поэтому могла предположить, что нужно создать сначала маленькую волшебную искорку, а из нее уже вырастить цветок. Оставалось только сообразить, как половчее это сделать.

Вот Катя и попробовала разок. Потом еще попробовала. А дальше пробовала снова и снова. От частых взмахов хвостом появилась новая боль в шее — не то чтобы шея без того уже не болела — но Катя не обращала на нее внимания, потому что поиск решения вправду как-то незаметно поглотил ее целиком, вытеснив на время все остальное.

И наконец, в пещере снова засветился огненный цветок. Это даже была кувшинка. Только очень маленькая — размером с совсем мелкий колокольчик. А расти дальше она упорно отказывалась, хотя силы Кати, по ее собственным ощущениям, были пока все-таки не настолько истощены.

Так что Катя упорно пыталась кувшинку подрастить, а та с еще большим упорством не поддавалась этим усилиям. В сердцах Катя хотела было заставить цветок погаснуть, но в последний момент передумала — стало жаль лишаться этого пусть и маленького — во всех смыслах — а утешения.

В итоге Катя заставила огненный цветочек подлететь к тому концу своего хлыста, который нырял в черный костер, чтобы попытаться пережечь еще один хлыст. Мероприятие это было совершенно безнадежное, зато позволяло хоть чем-то осмысленным заполнить время до спасения. Или до гибели.

Нет, до спасения. Конечно, до спасения. При свете цветка отгонять дурные мысли прочь стало чуть попроще. Катя сделала глубокий вдох и направила в цветок столько силы, сколько могла, не напрягаясь до последнего издыхания. А после этого принялась ждать. В смысле ждать результата трудов Лехи и Насти, а не своих собственных.

Вот почему она очень удивилась, когда хлыст, не успев даже наполовину протаять, вдруг исчез. Катя тут же сделала глубокий вдох, первый за слишком долгое время, а когда выдохнула, перед глазами у нее оказалась уже не пещера, а квартира, где Леха все еще дрался с худом, нанося ему один за другим удары палицей и уклоняясь от хлыстов с завидной сноровкой. Настя стояла над Катей, протягивая руку, и говорила:

— Вставай скорее!

Катя с непривычным отчаянием почувствовала, что уже больше не понимает — и видимо, никогда не поймет — решительно ничего и ни в чем. Но все-таки уцепилась за Настину руку и поднялась на ноги. Тут же напомнили о себе сапоги-скороходы, которые после нескольких часов ношения превратились в полноценное орудие пыток. Да чтоб она еще раз их надела!

Пока Катя боролась с собственной волшебной обувью за возможность стоять на своих двоих, к ней со знакомой угрозой устремился один из хлыстов худа. Настя отбила его, взмахнув косой, и хлыст от этого исчез так же, как раньше другие исчезали от столкновения с богатырской палицей.

— Косу и правда можно использовать как оружие против чудовищ, — гордо сообщила Настя.

Катя согласно кивнула, одновременно следя за Лехой, который, не отвлекаясь, бил худа палицей. Расстановка сил на поле боя, пока Кати не было, явно переменилась: худ теперь успевал отвечать далеко не на все Лехины атаки, а в сторону Насти и Кати после первого больше не полетело ни одного хлыста. Чудовище заметно ослабело.

— Худ потерял часть своей силы, — подтвердила Катины наблюдения Настя. — Поэтому ты и освободилась. Он же захватил тебя последней и не успел сильно утвердить свою власть. Но у него еще много чего осталось, и если Лешка хоть на мгновение перестанет нападать, неприятностей не оберешься.

— А иглу ты не нашла? — встревоженно спросила Катя, повернувшись к Насте.

— Нашла и даже схватила, — ответила Настя со вздохом. — Но худ тогда отвлекся от Лешки, налетел, разметал всю кучу золота, меня отправил в одну сторону, иглу в другую. Теперь ее заново искать надо.

Тут Катя и сама заметила, что золото действительно больше не было сложено высокой горой посреди комнаты, а валялось, где и как попало, часть даже насыпалась прямо на тела лежавших в беспамятстве людей. Поиски иглы это, конечно, нисколько не могло облегчить.

— Как думаешь, худ на нас не бросится, если я сейчас использую волшебство? — спросила Катя у Насти.

— Иглу так призвать не получится, — с сожалением сказала та.

— Нет, я не за этим, — отмахнулась Катя.

— Тогда не знаю, — пожала плечами Настя. — Пробуй. Если что, коса наготове.

Она тряхнула головой и чуть улыбнулась, а потом встала на полшага впереди Кати, готовясь, если придется, в самом деле защищать ее от чудовища.

А Катя сразу же достала из кармана волшебный платок и попробовала. Один взмах — и к потолку взлетело несколько ярких круглых светильников, похожих на плафоны уличных фонарей. В комнате сразу стало светло, как днем. А может, и еще светлее. Теперь ни в одном, самом укромном, углу не осталось ни клочка тени. Катя подумала, что все-таки творить волшебство привычным инструментом — одно удовольствие.

Леха и Настя хором пораженно охнули и на несколько мгновений прикрыли глаза. Катя с опозданием сообразила, что стоило предупредить их о своей задумке.

— Извините, — виновато шепнула она, тоже щурясь на свет.

К счастью, худа Леха бить не перестал, а это было главное. Само чудовище на перемену никак не среагировало, развеяв Катину надежду, что обилие света было для него страшно или хотя бы неприятно.

В электрическом свете, заливавшем все вокруг, бросалась в глаза бледность жертв худа, их осунувшиеся лица, бескровные губы... Сердце у Кати болезненно екнуло, когда она узнала Лену, и еще раз — когда Саньку. Хотелось немедленно броситься к ним, сделать хоть что-то. Но помочь им можно было, только уничтожив худа. А вот разглядеть где-нибудь иглу, так необходимую для победы над чудовищем, как раз и не удавалось. Слишком уж блестели, отражая свет, все подряд золото и камни.

— По-моему, игла должна быть где-то в этой стороне, — сказала Настя.

При этом рукой она показала на ту часть комнаты, которая, к счастью, оставалась относительно свободной: жертвы худа были разложены не там, Леха с самим худом дрались тоже не там. Зато туда сразу же направились Катя и Настя. Для поисков они разделились: Катя взяла себе правую сторону, а Настя левую — и обе тут же принялись за работу.

Сначала Катя наклонялась или присаживалась на корточки каждый раз, когда ей казалось, что она увидела что-то, хоть слегка похожее на иглу. Но это было слишком утомительно и ненадежно, так что скоро Катя уже ползала на коленях и ощупывала пол вокруг себя ладонями, чтобы ничего не пропустить.

Пол наощупь был пыльный и шершавый, Катины руки быстро испачкались и покраснели, а кое-где даже появились мелкие царапины. Но именно так Катя и нащупала иглу: обычную маленькую и тонкую швейную иголку, которых полным-полно в каждом доме и которую иначе Катя ни за что бы не разглядела. Впору было усомниться, точно ли это та самая зачарованная игла? Но Катя сразу почувствовала: да, та самая.

Пальцы вдруг стали до ужаса непослушными, и иглу с пола Катя подняла с трудом, но стиснула крепко. Нельзя было позволить себе снова потерять ее, надо ломать срочно. Но игла не желала поддаваться. Катя держала ее обеими руками, по одному концу в каждой, и давила изо всех сил. Безжалостно заломило пальцы, потом запястья, но игла все еще оставалась цела. Даром, что такая тоненькая.

Волшебство! В спешке Катя забыла, что иголку нужно ломать не просто так, а обязательно волшебной силой. Она сосредоточилась, приказывая своей силе течь к кончикам пальцев...

— Катя! — вдруг донесся до нее полный ужаса Настин крик.

А сразу за этим худ огрел ее по спине сразу несколькими своими хлыстами. От неожиданной обжигающей боли у Кати помутилось в глазах и перехватило дыхание. Иглу она тоже уронила. Следом упала сама, пытаясь снова подобрать иглу и заодно уклониться от очередного удара худа.

От удара Катя и правда уклонилась, а вот иглу нащупать больше никак не удавалось, сколько бы она ни шарила вокруг себя руками. Смерть худа снова ускользнула, как верткая рыбешка. А вот сама Катя в этот момент легко могла бы стать добычей худа, если бы не подоспели Леха и Настя и не принялись вдвоем отбиваться от чудовища, защищая Катину спину.

Катя продолжала искать иглу, но результата опять не было. В конце концов ей пришлось на секунду остановиться, чтобы перевести дух. Она подняла голову и увидела прямо перед собой — Ворону!

Та быстро хлопнула в ладоши, и по комнате поплыло огромное темное облако. Кате даже показалось сначала: это еще один худ, и он сейчас на нее бросится. Но нет! Облако проплыло у нее над головой, ушло за спину и, казалось, сделало там нечто такое, что очень не понравилось Лехе и Насте, потому что он выругался, а она закричала.

Но Катя не могла ни помочь им, ни даже просто обернуться на шум — Ворона снова хлопнула в ладоши, и к Кате устремился целый рой мелких и острых наколдованных лезвий. В эту секунду мир для Кати совершенно изменился. Опустел и сузился до тех считанных метров, которые разделяли ее и противницу. Страх, усталость и боль были забыты. Остались только желание выжить и необходимость сражаться ради этого.

В следующее мгновение Катя, сама не понимая, как так вышло, уже стояла в полный рост и махала волшебным платком, превращая лезвия в пыль и в свою очередь атакуя Ворону наколдованной сетью, которая должна была помешать той двигаться.

Ворона, впрочем, ничуть не казалась напуганной этим поворотом событий. Она легко уклонилась, и сеть, упав на пол, растаяла без следа.

А Ворона, усмехаясь, сказала:

— Я думала разобраться с тобой чуть позже, но так тоже хорошо.

С последним словом она стащила с пальца знакомый перстень с красным камнем, но не стала перекидывать его из руки в руку и не попыталась бросить в Катю, а зашвырнула зачем-то себе за спину. Слышно было, как он ударился об пол и куда-то покатился. Катя невольно замерла, ожидая от этого действия какого-нибудь мощного и пагубного эффекта. Но Ворона в очередной раз хлопнула в ладоши, именно так посылая в Катю новое заклинание.

Свой перстень она просто выбросила, потому что он больше не был ей нужен, чтобы колдовать. Демонстрация, впрочем, была излишней: сила без того так и бурлила в ней. Пусть чужая и краденая, сила все равно делала Ворону невероятно быстрой и опасной. А еще яркой — в кои-то веки Ворона не выглядела бледной и размытой. Черты лица у нее были резкие, холодные и злые, как будто все, что она видела, приводило ее в ярость. Но больше остального — Катя.

Не дожидаясь, пока одно заклятие достигнет цели, Ворона выпустила второе, а сразу за ним и третье. Катя отражала их, одно за другим, не имея возможности даже вздохнуть, чтобы не пропустить удар. Но потом все-таки резко отскочила в сторону и взмахом платка нацелила в голову Вороне свою атаку.

Катя едва осознавала, с какими чарами боролась и какие применяла сама. Главное было не останавливаться и не дать Вороне себя ранить, а иначе ей конец. Или нет. Где-то на краю сознания билась мысль, что Ворона вовсе и не планировала Катю убивать, а вот схватить и заставить отдать зачарованный орех, чтобы добраться до Маринки и Максимки... это было бы намного, намного хуже смерти.

Так что Катя сражалась не просто как никогда, а как никогда и не думала, что сможет сражаться. Но о победе все равно и речи не шло. С самого начала. А тем более после того, как Катя все-таки пропустила несколько ударов, так и не сумев нанести существенного вреда Вороне.

Когда одно из заклятий Вороны заставило Катю перестать чувствовать правую руку и волшебный платок пришлось переложить в левую, положение стало совсем отчаянным. Кате нужно было... Нужно было прямо сейчас... Катя понятия не имела, что ей надо было сделать. Что она еще в силах была сделать? Голова вдруг стала абсолютно и совершенно пустой. Во взгляде Вороны горело торжество, она подняла руки, собираясь еще раз хлопнуть в ладоши...

Но вдруг согнулась пополам, как от боли, и истошно завопила. Вся сила как будто вылетела из нее одним сокрушительным порывом и рассеялась, даже не попытавшись причинить кому бы то ни было вреда. Внешность Вороны в мгновение ока выцвела до привычной неприметности, а сама Ворона почти упала на пол, но тут все же хлопнула, наконец, в ладоши и исчезла.

На том месте, где Ворона еще недавно стояла, было теперь рассыпано мелкое желтое пшено, как будто кто-то неловко порвал пакет и все его содержимое разлетелось по полу. Еще на несколько шагов дальше тускло поблескивал старомодный массивный перстень с рубином.

Глава 26

Катя не знала, сколько времени простояла, тупо уставившись в какую-то неопределенную точку перед собой и пытаясь осознать, что вообще случилось. Ей самой показалось — очень долго. Но, наверное, Настя подбежала к ней почти сразу. Подбежала и начала тормошить ее, приговаривая:

— Катя, мы победили! Слышишь, победили! Худа больше нет, совсем нет! Мы живы, Катя! Хоть сейчас можем уйти отсюда... Все теперь будет хорошо, так хорошо...

Потом она говорила много чего еще, уже гораздо тише и спокойнее. Рассказывала, как именно все разрешилось с худом, пока Катя была занята своим изматывающим поединком с Вороной. Кате в ее нынешнем состоянии трудно оказалось уследить за логикой этой истории, но вроде как черное облако, которое выпустила Ворона, когда только появилась в логове худа, вернуло часть силы жертв, доставшейся ей, обратно чудовищу.

Из-за этого худ стал гораздо активнее и агрессивнее, чем даже в начале сражения, и задал жару Лехе с Настей. Да так, что они вдвоем едва держались, хотя Настя волшебством сделала свою косу еще длиннее, чтобы отбиваться от хлыстов.

В общем, неизвестно, чем бы это все закончилось, но в какой-то момент Настя заметила на полу, прямо рядом с Лехиным ботинком, уже знакомую ей зачарованную иглу. Когда Леха в очередной раз двинул худу палицей, так что чудовищу стало не до Насти, она бросилась на пол за иглой, подобрала ее и, наконец — вложив в свое движение столько волшебства, сколько могла собрать — сломала.

— Еле-еле сил хватило переломить, до сих пор все пальцы болят, — пожаловалась Настя.

А потом рассмеялась и от избытка чувств заключила Катю в крепчайшие объятия. Катя невольно вздрогнула — уже больше полугода ее никто не обнимал. Но все-таки она тоже обняла Настю в ответ, попутно обнаружив, что правая рука теперь снова работала и даже не болела. Вообще почти вся боль из тела ушла бесследно, только дурацкие сапоги-скороходы все еще жали.

Несколько мгновений Катя с Настей простояли, отчаянно цепляясь друг за друга, и Катя почувствовала, что действительно начинает приходить в себя. События, в которых она участвовала и о которых узнала со слов Насти, медленно обретали смысл.

Худ действительно был уничтожен. Для Лехи с Настей и для остальных жертв чудовища все уже закончилось хорошо. Они теперь могли разойтись по домам и зажить, как ни в чем не бывало. А вот Кате до благополучного финала придется продержаться еще несколько дольше.

Ворона после исчезновения худа ослабела, что и должно было произойти. Но у нее, как выяснилось, был отдельный план на такой случай. Рассыпаться пшеном и сбежать — еще один старинный ход премудрых, давно заброшенный из-за его опасности. На этот раз для самого премудрого, который пытался его применить: если успеть в первую минуту собрать все пшено и скормить его птицам, премудрый погибнет. Катя в детстве читала, наверное, с десяток подобных историй.

Впрочем, Ворона не слишком рисковала. За минуту собрать несколько пригоршней пшена, чтобы ни одного зернышка не пропало, да еще и проследить, чтобы все его склевали птицы — только звучало легко.

К тому же Катя так устала... При одной мысли о том, чтобы вообще хоть что-то делать, к горлу подкатывала тошнота. Но и откладывать новую встречу с Вороной надолго было нельзя. Сейчас она ослабела, а у Кати было перо от ее птичьей формы. Лучших условий не дождаться, хоть всю жизнь прожди.

С этой мыслью Катя отстранилась от Насти и оглядела разгромленное логово худа. Тут же ей стало ясно, что неприятности у жертв худа с его исчезновением не закончились. Люди все еще продолжали лежать на полу. Некоторые слабо шевелились или тихо стонали, но никто не открывал глаз и тем более не пытался встать.

Леха с посеревшим от усталости лицом тяжело опирался на палицу, как на трость, и растерянно смотрел то на не подававших признаков улучшений бывших пленников худа, то на Катю с Настей. Заметив, что они тоже на него смотрят, он сказал:

— Я проверил, пульс есть у всех. Но вообще-то им явно плохо. Так и должно быть?

Катя посмотрела на Настю и увидела у той в глазах только отражение собственного ужаса. Да и странно было бы ожидать, что Настя знала об этой ситуации больше. У этой премудрой никогда не было ни живого наставника, ни доступа ко множеству книг, знакомых Кате с детства.

Хотя сейчас накопленные знания тоже не очень-то помогали. Во всех текстах, которые Катя читала раньше и которые накануне пересматривала через золотую книгу, говорилось, что, если жертвы худа не умрут до уничтожения чудовища, то со временем их волшебная сила и здоровье полностью восстановятся.

Ничего похожего на теперешнюю жуткую картину из этого не вырисовывалось. Хотя если трактовать прочитанное очень и очень широко, "со временем", конечно, означало "не сразу", следовательно, сразу же после освобождения у спасенных должны были быть проблемы с волшебством и здоровьем. Тогда ничего удивительного не произошло.

Но как эти самые проблемы быстро разрешить, уж точно нигде не говорилось — такое Катя ни за что бы не пропустила. А сейчас надо было соображать самой. Эта мысль отозвалась эхом той боли в затылке, которая то и дело накатывала, пока Катя была во власти худа.

Мерзкое ощущение, впрочем, исчезло всего через пару секунд. Несколько больше времени потребовалось Кате, чтобы прийти к выводу, что главная проблема жертв худа, проведших в его логове больше времени, чем она сама и Настя, заключалась в остром дефиците у них волшебной силы. Так что, если отдать им немного волшебства, они очнутся, взбодрятся и скоро будут в порядке.

Отдавать волшебство Катя прекрасно умела и даже делала это прямо перед тем, как попасть в логово худа. Но она была всего одна, а истощенных премудрых тут лежало десяток. К тому же, и сама Катя за последние сутки потратила уже так много сил. Что если ее волшебства этим людям просто не хватит?

Но Настя, пожалуй, могла бы помочь. Она хоть и провела в логове худа значительно больше времени, чем Катя, казалась вполне здоровой и крепкой — определенно не собиралась терять сознание и укладываться с остальными на полу.

Всеми этими соображениями Катя немедленно поделилась с Настей и Лехой. Настя, едва услышав о возможности помочь, заявила, что непременно поможет. Леха явно недовольный новой нагрузкой для своей и без того уже пострадавшей невесты, хмуро посмотрел на Катю. Потом на людей на полу, снова на Катю, на Настю, выглядевшую с каждым мгновением только решительнее, тяжело вздохнул и не стал спорить.

Сказал коротко:

— Я тогда пока присяду.

После чего действительно отошел от премудрых и сел прямо на пол, опираясь спиной о стену, а локтем правой руки — о рукоять богатырской палицы.

— Только я плохо умею отдавать силу, — смущенно шепнула Настя Кате, когда Леха больше не мог их слышать. — Я читала про это в папиных дневниках, он много писал о том, как важно отдавать свое волшебство, и я все время пробовала, с тех пор как начала учиться. Но мало что получалось. Я думала, это у меня и силы мало, не всем же быть такими из себя могучими премудрыми. Но теперь мне кажется, что волшебства у меня хватает, просто я что-то делала не так, — заключила она.

Судя по всему, что сегодня видела Катя, о слабости Насти как премудрой и речи быть не могло. Так она и сказала. Потом добавила:

— Не волнуйся, сейчас мы сделаем все вместе, и у тебя обязательно получится.

А про себя подумала, что, если вдруг у Насти не получится, дело, скорее всего, будет в какой-нибудь ошибке самой Кати. Она обычно отдавала силу или одна, или с кем-то из семьи, а с Настей они и знакомы-то были всего несколько часов. Зато, конечно, какие это оказались часы! Вместе побывать на волосок от гибели тоже чего-то стоило.

Какое из этих обстоятельств в итоге перевесит, Катя знать не могла, но собиралась сделать все, как можно лучше. Она огляделась, стараясь настроить себя на нужный лад, и в порыве вдохновения решила:

— Лучше нам с тобой встать вон туда.

Это было место, на котором раньше возвышалась куча золота. Жертвы худа все еще лежали как раз вокруг него. Так что Катя надеялась, что оттуда сила начнет распределяться более равномерно. Ведь помощь нужна была всем жертвам.

Настя не возражала, даже сама потянула Катю на новую позицию, а затем посмотрела на нее с предвкушением, явно ожидая открытия, как же наконец правильно отдать свою силу. Катя сделала глубокий вдох, чтобы успокоить собственные нервы, и сказала:

— Вызови такой же цветок, как ты делала в пещере.

— Огненный цветок? — переспросила Настя и с тревогой оглянулась на Леху.

Он, как оказалось, слышал этот разговор и быстро вмешался:

— Делай, раз надо, я не смотрю.

Леха закрыл глаза, как будто собрался спать.

— Ладно, — ответила Настя и хлопнула в ладоши.

Катя невольно вздрогнула, но в ответ на Настин вопросительный взгляд покачала головой:

— Ничего, все нормально.

Просто воспоминания о последнем поединке с Вороной давали о себе знать. Но глупо было бы из-за этого шарахаться от каждого хлопка в ладоши. Такой способ направлять волшебство считался не менее, а может, и более популярным, чем волшебные платки, даже в Катиной семье им пользовались, так что нельзя было связывать его исключительно с Вороной.

Кувшинка у Насти на этот раз получилась просто огромная, так что едва помещалась в раскрытых ладонях.

— Отлично! — одобрила Катя и сразу спросила: — Помнишь, как в пещере направляла в цветок силу, чтобы пережечь хлыст?

Настя кивнула.

— Теперь надо сделать почти то же самое, — сказала Катя. — Только конечной цели, как в прошлый раз, у тебя не будет. Сила должна собраться в цветок, а потом просто высвободиться из него, как, — тут Катя на секунду замолчала, подыскивая сравнение, а затем договорила: — Как аромат, если бы цветок был настоящим.

— Хорошо, — тихо и серьезно отозвалась Настя, очевидно сосредотачиваясь на направлении большего количества своей силы в огненную кувшинку.

Язычки лепестков тут же стали гореть ярче и выше. Но из цветка волшебство не высвобождалось, просто накапливалось в нем. Настя закусила губу и сдвинула брови, концентрируясь на своей задаче. Но эффект вышел ровно обратный: кувшинка как будто съежилась, закрывая лепестки, чтобы сохранить всю силу.

— Совсем не получается, — расстроенно прошептала Настя.

Ну да, вообще не было похоже, что она отпускала свое волшебство. Скорее пыталась его из себя безжалостно выжать, а ее собственный огненный цветок отчаянно сопротивлялся. Такой поединок с собой не мог быть ни легким, ни приятным.

Зато проблема теперь была ясна, и Катина помощь действительно могла ее решить. Впереди Настю ждало удивительное открытие. Конечно, если у самой Кати все получится.

— Сейчас я добавлю свою силу к твоей, — предупредила Катя.

Настя кивнула, показывая, что услышала, и вроде как чуть-чуть расслабилась.

Катя взмахнула платком. Влить свое волшебство в Настин цветок сейчас было ощутимо легче, чем в пещере. Бодрящий порыв ветра тут же заставил лепестки кувшинки вновь раскрыться, подняться и затрепетать сильнее.

Со вторым взмахом платка Катя привычно представила, как волшебство свободно разлетается повсюду. Почти в ту же секунду над цветком легким золотистым облачком заклубилась сила. Постепенно облачко делалось все больше и больше, одновременно поднимаясь выше и выше к потолку.

Катю охватила знакомая радостная легкость. Она хотела спросить, почувствовала ли Настя то же самое, но получила ответ даже раньше, чем собралась задать вопрос.

— Здорово! — воскликнула Настя. — И намного проще, чем мне всегда казалось.

— Это и должно быть просто, — ответила Катя. — Как от всей души сделать кому-то приятный подарок, а не заставить себя сунуть голову в пасть крокодила.

От такого сравнения Настя засмеялась, и над цветком заклубилось еще больше освобожденной силы насыщенно золотистого цвета. Волшебство, отдаваемое премудрыми, редко бывало настолько видимым, и Катя невольно залюбовалась этим зрелищем.

Но уже через несколько мгновений ее кольнуло беспокойство. Сила продолжала парить в вышине, не делая попыток перейти к жертвам худа, хотя Катя и Настя отдавали ее не просто так, а чтобы помочь этим людям. Что же им делать, если волшебство просто рассеется в большом мире?

Раньше Катя об этом не задумывалась, потому что жертвы худа слишком очевидно нуждались в помощи. Казалось само собой разумеющимся, что сила устремится к ним. Но, может, это предположение было слишком смелым?

Впрочем, стоило только Кате занервничать, как их с Настей волшебное облако разделилось на десяток потоков силы, каждый из которых устремился к одному из лежавших на полу премудрых.

— Сработало! — с облегчением воскликнула Катя.

Настя в ответ радостно улыбнулась. Обе они продолжали направлять свои силы в огненный цветок, понятия не имея, сколько еще может понадобиться. Некоторое время волшебство вливалось в жертв худа и как будто исчезало в них безо всякой пользы.

Потом девушка в красной куртке вдруг отчетливо простонала:

— Сонечка...

Голос был тихий и несчастный, но Катя все равно посчитала этот стон признаком улучшения и обрадовалась. Однако отдавать силу Кате с Настей пришлось еще долго, до тех пор, пока у них самих все не поплыло перед глазами.

Настя, державшая в обеих ладонях огненный цветок, в какой-то момент жалобно попросила:

— Возьми меня, пожалуйста, под руку, а то я упаду.

Катя и сама чувствовала себя не намного устойчивее, но Настю под руку взяла, и, как ни странно, ей от этого тоже стало легче.

Глава 27

В конце концов все жертвы худа пришли в себя разом, как по команде. Люди начали садиться на полу и ошеломленно оглядываться. Впрочем, вопросов о том, где они и что случилось, не последовало. Все помнили о худе и его логове достаточно.

— Девочки, это вы что ли худа победили? — наконец спросил какой-то мужчина средних лет, который до сих пор ничем особенно не привлекал Катиного внимания.

Тон вопроса был одновременно удивленным и растроганным.

— Нет, — не сговариваясь, хором ответили Катя и Настя.

После чего Катя свободной рукой указала туда, где сидел Леха, теперь снова с открытыми глазами.

— Это он, — объявила она.

Настя, спохватившись, быстро погасила свой огненный цветок, ведь отдавать силу уже не было необходимости. Как будто получив заранее условленный сигнал, Леха поднялся на ноги и подошел к Кате и Насте, все еще держа в правой руке богатырскую палицу, но при этом качая головой.

— Нет, — отказался он. — Я худа только побил. А победила его моя Настя, когда иглу сломала.

Он гордо улыбнулся своей невесте. Так что никто, до этого момента понятия не имевший, кто такая Настя, теперь не усомнился бы.

Леха перевел взгляд на Катю и продолжал:

— А без Кати ничего вообще бы не получилось, потому что это она помогла мне пробраться в логово. Все ее заслуга. — И уже ей одной он с чувством сказал: — Спасибо.

Настя в этот момент отошла от Кати, встала рядом с Лехой и тоже сказала:

— Спасибо!

На одно безумное мгновение Кате показалось, что они собираются поклониться ей в пояс, как в старину было принято благодарить премудрых за помощь. К счастью, ни Леха, ни Настя ничего такого не сделали. Но Кате и так было неловко. Она действительно помогла в начале, зато в конце как раз они ее спасли. Так что ни на какие заслуги Катя не претендовала.

— Но худа я не побеждала, это точно! — запротестовала она. — Это уже только вы с сами.

Леха с Настей переглянулись и, казалось, приготовились спорить. Ситуация с каждой секундой становилась все более странной. Катя остро чувствовала на себе озадаченные взгляды жертв худа.

И тут Санька воскликнул:

— Раз иглу сломала Настя, значит, все было не зря! Ты поняла, Лен? Не зря!

— Да уж конечно, поняла, — отмахнулась от него Лена.

Но при этом на лице у нее играла широкая улыбка.

Настя, до сих пор молча слушавшая их обмен репликами, вдруг вскрикнула, сорвалась с места, подбежала к Саньке и обняла его, потом отпустила, бросилась к Лене и обняла ее тоже.

— Насть, — изумленно окликнул ее Леха. — Вы знаете друг друга что ли?

Она отпустила Лену и, смеясь, объяснила:

— Ага, в плену у худа познакомились. Они помогли нам с Катей сделать так, чтобы я очнулась.

По Лехиному лицу нельзя было сказать, что эти слова действительно многое сделали яснее. Но он все равно кивнул, что понял.

— Они еще и напугали меня знатно, когда отключились, как только ты исчезла, — сказала Катя Насте, а потом, обращаясь к Саньке и Лене, добавила: — Я думала, вы вообще можете не очнуться больше.

Наверное, они прекрасно обошлись бы и без таких подробностей, но Катя не могла держать это в себе. Впрочем, слова все равно не передавали, какой ужас она испытала в тот момент. Но Санька, казалось, так или иначе понял, потому что он вдруг с усилием поднялся, сам подошел к Кате и обнял ее. Потом отпустил и воскликнул:

— Ай! Извини, мы не нарочно тебя там бросили.

Катя улыбнулась в ответ, чувствуя, что дыхание вдруг перехватило и слезы подступили к глазам.

— Да уж понимаю, — выдавила она из себя.

— А я вот не понимаю, как тебя вообще угораздило сюда попасть, — вдруг резко сказал парень в темно-коричневой куртке.

Катя несколько мгновений смотрела на него в замешательстве, потом до нее дошло, что это тот самый старший брат, которого Санька пытался вызволить из логова худа, и обращался сейчас он, конечно, к Саньке. Братья, честно говоря, были похожи и даже почти одного роста, но старший был мощнее на вид и шире в плечах.

Санька широко улыбнулся и ответил:

— Да ладно тебе, Миш, мы же не будем теперь снова об этом спорить?

Интонация явно задумывалась ласковая, успокаивающая, но получилось скорее нервно. Да и старший брат — Михаил — явно не собирался поддаваться на уговоры.

— Будем, — решительно объявил он. — Я с места не сойду, пока не пообещаешь, что если такое снова случится, ты будешь держаться подальше от опасности, а не полезешь за мной.

— Если тебя снова захватит худ? — уточнил Санька, явно расслабляясь. — Хорошо, обещаю.

Катя видела, что Санька хотел свести все к шутке. Худы редки, а такие сильные — в особенности. Так что вероятность, что один премудрый как-то сможет оказаться добычей худа целых два раза, почти не существовала.

Но Михаил шутки не принял и продолжал настаивать:

— Нет, вообще, что бы ни случилось. Пообещай.

В ответ младший из братьев тоже стал серьезным и ответил:

— Нет. Даже не подумаю.

Ровно с этого момента их ссора началась всерьез и быстро скатилась к аргументам в духе: "я старше и поэтому умнее", "я уже не ребенок", "я тебя вырастил, поэтому ты мне должен" и "я лучше верну деньгами".

Причем ни один из спорщиков, похоже, не помнил, что их окружали больше десятка невольных зрителей. Катя разрывалась между желанием вмешаться и остановить их и пониманием, что так можно сделать еще хуже. Пытаясь отвлечься от этого, Катя принялась рассматривать других жертв худа. Большинство из них все еще сидели на полу, но вполне пришедшими в себя. И только девушка в красной куртке, на которую Катя уже раньше обращала внимание, сидела, подтянув колени к груди и спрятав лицо, и явно плакала, что-то шепча.

Приблизившись к ней, Катя расслышала уже знакомое:

— Сонечка... Сонечка...

Катя застыла, неловко стоя над девушкой. Она хотела выяснить, что произошло, но непонятно было, как подступиться. Тут Настя то ли тоже решила держаться подальше от ссоры братьев, то ли заметила Катино затруднение, а может, и услышала плач. В любом случае, она приблизилась, без раздумий сама села на пол и легонько коснулась рукой плеча девушки.

Катя невольно позавидовала ее естественности в этой ситуации, но облегчение было сильнее и быстро затмило все. По крайней мере, пока плачущая девушка, которую звали Вика, не сообщила Насте, что Сонечка — это ее четырехлетняя дочка.

После этих слов Катя еще раз внимательно посмотрела на Вику, худенькая девушка с короткой стрижкой казалась совсем молодой, точно не старше самой Кати. Хотя у Кати ведь тоже уже могла бы быть дочка такого возраста и даже постарше, просто сложилось иначе. Это как-то все время вылетало из головы.

Впрочем, сейчас намного важнее было другое.

— Она была с тобой, когда напал худ?

Вопрос вылетел так быстро, что Катя сама удивилась, услышав собственный голос. В уме уже роились ужасные предположения. Если девочка шла по улице с мамой, а потом маму захватило чудовище, то куда делась девочка? Худ и ее притащил сюда? Или просто бросил, и она осталась одна? Что хуже? И главное, где она теперь?

Но Вика яростно замотала головой:

— Нет, нет. Я шла забирать ее, — Вика всхлипнула. — Из детского сада забирать. Я всегда забираю ее до пяти, — тут раздался еще один всхлип. — Такой у нас уговор, понимаете? А тут не успела. Она, наверное, плакала...

Вика опять разрыдалась. Но Катя сразу почувствовала себя спокойнее. По крайней мере, ребенок не встречался с чудовищем. Настя, судя по выражению ее лица думала о том же, но все-таки с беспокойством спросила:

— Но ее ведь было кому забрать, кроме тебя, да? Кому позвонили бы из детского сада, когда ты не пришла?

Вика снова всхлипнула и кивнула:

— Да, мужу. Или моей маме. Конечно, она сейчас дома. Я просто все время про нее думала, все время... и сейчас... Это глупо, я понимаю.

Вика принялась решительно вытирать слезы, но они продолжали течь.

— Никак не могу успокоиться, — заключила она.

— Ничего, уже скоро ты будешь дома, — ободряюще сказала Настя.

Она говорила еще что-то утешительное. Но Катя, поняв, что ничего нового и страшного, к счастью, не открылось, отвлеклась от этого разговора.

Она повернула голову как раз вовремя, чтобы увидеть, что Санька и Михаил в какой-то момент перестали ругаться и обнялись по-братски, что не могло не радовать. Леха, поймав Катин взгляд, покачал головой:

— Я уже начал думать, они и правда подерутся.

Лена, услышав это, фыркнула, но в знак согласия или не согласия, понять было нельзя. Остальные жертвы худа переглядывались, как будто ждали чего-то друг от друга, но никто не решался первым сказать, чего именно.

— Наверное, пора расходиться? — громко спросила Катя.

Даже слишком громко, пожалуй. Собственный голос вызывал желание поморщиться. Но люди вокруг, казалось, испытали от этого облегчение. Все разом принялись вставать, отряхиваться, оглядывать себя и друг друга.

Леха заметил:

— Тем более, и Новый год вот-вот наступит.

Эти слова шокировали кое-кого из премудрых, которые пробыли в логове худа достаточно долго, чтобы потерять счет времени. Первая жертва была захвачена, как выяснилось, пять дней назад.

— Надо же, на старости лет такое пережить, дед-то мой, небось, дома с ума сходит, — запричитала она.

Да и другие резко заторопились по домам, как будто стремясь наверстать упущенное. Катя и сама глянула на часы, но они по-прежнему не шли.

Зато Катя вспомнила еще об одном важном обстоятельстве и прокричала:

— Помните, что все золото в логове худа проклятое. Если вы заберете что-нибудь, даже случайно, оно может свести вас с ума или убить.

По большей части премудрые уже знали об этой угрозе. Но те, кто раньше о таком не слышал, тоже отнеслись к Катиным словам серьезно и, помня о том, что золото сыпалось на них, пока они лежали без сознания, очень тщательно вытряхнули свою верхнюю одежду.

Настя тоже сняла с себя пуховик, долго трясла его так и эдак, а потом снова надела, и даже растеребила косу, проверяя, не выпадет ли чего. Хотя она-то к моменту, когда золото разлетелось, как попало, была уже на ногах. Но Катя не стала ничего говорить, потому что слишком хорошо понимала этот страх — сама по три раза перепроверила, что только можно.

Наконец, все вышли из комнаты в прихожую — и снова зачем-то остановились, переглядываясь. Кате все это начинало уже надоедать, но она напомнила себе, что эти люди провели во власти худа намного больше времени, чем она, и конечно, все еще были потрясены.

Так что в итоге именно Катя в очередной раз взмахнула волшебным платком, отпирая входную дверь, а потом еще раз, делая выход из квартиры таким же незаметным снаружи, как тот столик в кафе, где они с Лехой лечили его руки.

Все равно расходились осторожно, по одному или двое. Перед уходом люди снова благодарили и Леху, и Настю, и Катю, отчего все трое чувствовали себя не в своей тарелке, но деваться им было некуда.

Санька с Михаилом ушли одними из первых, но Санька все равно успел стребовать номера телефонов у всех, с кем перезнакомился в логове худа, и пообещал обязательно найтись позже. Катя сомневалась, что он это сделает, но его энтузиазм вызывал улыбку.

Когда разошлось больше половины народу, Катя обратила внимание на высокого худого парня. Того самого, про которого Лена рассказывала, что он за час порвал хлыст худа, а потом впал в беспамятство.

Теперь он неловко топтался вокруг, как будто собирался, но не мог уйти — и то ли хотел, то ли не хотел сказать что-то Лене. Сама Лена тоже это заметила и усмехнулась:

— Ну что, пойдешь теперь в гости к дядьке?

Это была явная шутка, повод завязать разговор, если бы человек захотел.

Но парень в ответ нахмурился и сказал резко:

— Нет уж, я домой.

После чего в самом деле сразу же ушел. Лена, глядя ему вслед, только плечами пожала.

Сказала со вздохом:

— Ну и я домой, пожалуй. Знаете, несмотря на все это, — она обвела широким жестом логово худа. — Рада была познакомиться.

Катя с Настей заверили, что тоже рады. Леха смущенно улыбнулся. Лена завязала потуже пояс своего пальто и собралась выходить. Тут Кате на ум пришла история о том, как Лена вообще попала в логово худа.

— Лен, — окликнула она.

Лена обернулась и посмотрела вопросительно.

— С тобой все будет нормально? — спросила Катя. — Если хочешь, может...

Катя на секунду запнулась. Никогда в жизни она не приглашала незнакомцев ночевать к себе домой, а в последнее время и вовсе жила затворницей. Но все же.

— ... переночуешь у меня? — закончила она. — А в новом году и с новыми силами разберешься со всем.

Лена покачала головой.

— Нет, мне есть, где ночевать, — сказала она. — Я давно уже не живу с родителями. Но спасибо.

Она еще раз кивнула Лехе с Настей и ушла.

Теперь и им можно было уходить. Но Настя вдруг заговорила про проклятое золото:

— Я понимаю, что выносить его нельзя. А здесь оставлять можно? Что если кто-то после нас его заберет, на них тоже подействует, или нет?

Это были, конечно, справедливые вопросы, которые Катя совершенно упустила из виду.

— Проклятые клады обычно топят в море. Чтобы не нашел никто, да и вода со временем их очистит, — ответила она и с тяжелым вздохом пошла обратно в комнату.

Настя последовала за ней, Леха — за Настей.

— А как утопить клад в море, не вынося его из логова? — спросила Настя.

— Волшебством, конечно, — отозвалась Катя, уже поднимая платок.

Убираться в квартире Вороны ей, конечно, не хотелось бы. Но была очень большая вероятность, что квартира на самом деле принадлежала каким-нибудь ни о чем не подозревающим обычным людям, а им оставлять такое было бы безответственно и жестоко.

Катя закрыла глаза, представляя спокойную черно-синюю водную гладь. Нигде ни одной волны, потому что им не обо что биться. Кругом, на сколько хватает глаз, одна вода. И внизу тоже вода, глубокая — не измерить.

Катя взмахнула платком, потом открыла глаза. Проклятое золото исчезло. На полу осталось только рассыпанное пшено, и Катя убрала его тоже, еще раз взмахнув платком. Теперь о логове худа совсем ничего не напоминало. Точно можно было уходить.

Глава 28

Леха почти забыл вернуть Кате богатырскую палицу. Втроем с Настей они уже вышли в подъезд, и Катя взмахом платка заперла дверь квартиры, послужившей логовом чудовища, когда Леха наконец заметил, что все еще несет свое теперь уже ненужное оружие. Он смутился и попытался передать палицу из рук в руки, но у Кати, конечно, не было сил, чтобы ее удержать.

Катя поспешно замахала свободной от волшебного платка рукой:

— Нет, нет, поставь на пол.

— А, она же тяжелая, — вспомнил Леха.

Он явно успел привязаться к палице и, прислоняя ее к стене на лестничной площадке, на прощание ласково погладил рукоять, как будто потрепал по голове собаку. Что ж, многие воины древности относились к оружию почти как к живому спутнику. Но Катя, конечно, не могла оставить богатырскую палицу Лехе. Тем более, что и сильная скоро должна была Леху покинуть, тогда палица станет для него буквально неподъемной.

Они оба хорошо это знали, и не имела смысла лишний раз говорить, поэтому Катя просто встала так, чтобы закрыть обзор, на случай если кто-то из жильцов наблюдал за происходившим в дверной глазок, и взмахнула платком, отправляя богатырскую палицу в тайник к самым старым и бережно охраняемым диковинкам.

Тут она тоже вспомнила кое о чем.

— Насть, сейчас я верну твою сумку. Перенесу ее...

Катя еще раз огляделась: подъезд был в общем похожим на все подъезды подряд, довольно ухоженным и пустым.

— На подоконник, — решила Катя.

Настя секунду казалась растерянной, как будто вообще забыла, что у нее когда-то — не так уж давно — была сумка, но потом улыбнулась и предложила:

— Давай я так поймаю!

Катя тоже усмехнулась. Вообще настроение после выхода из теперь уже бывшего логова худа как-то само собой стремительно повысилось. Еще одним взмахом платка Катя действительно вызвала Настину сумку. Настя ловко подхватила ее прямо в воздухе и тут же привычно повесила на плечо.

— Проверь, не потерялось ли чего, — посоветовала Катя и напомнила: — Я же доставала вещи, когда мы только начали тебя искать.

Настя открыла сумку, бегло просмотрела ее содержимое и заключила:

— Все на месте.

После этого она сразу же достала свой ежедневник, оторвала прикрепленную к обложке визитку скупщика силы и изодрала ее в мелкие клочья. Потом, правда, все равно засунула их обратно в сумку, потому что выбросить было некуда. Но расправа над визиткой, очевидно, принесла ей глубокое удовлетворение.

— Вот, — сказала Настя, как будто это все объясняло.

Для Кати, которая помнила разговор, который они с Настей, Леной и Санькой вели в пещере, ничего другого и в самом деле не требовалось. Но, на удивление, Леха тоже одобрительно кивнул.

— Никакой скупщик тебе не нужен, — сказал он и тут же добавил: — По крайней мере, не ради меня.

Настя в ответ только улыбнулась и первой начала спускаться по лестнице, а Леха и Катя двинулись за ней. Катя припомнила еще один вопрос, который заинтриговал ее, когда она просматривала Настин ежедневник, в самом начале поисков:

— А зачем ты выписала призыв о помощи?

Настя оглянулась, выглядя слегка неловко, и призналась:

— Честно говоря, просто начиталась всякого и боялась, вдруг мне встретится какое-нибудь чудовище, с которым я не смогу справиться. Думала, вот тогда-то я и применю призыв. Но до сих пор это мне ни разу не пригодилось.

Она вдруг рассмеялась, а потом продолжала:

— А ведь и правда, получается, встретила чудовище. Так и пропала бы, если бы не призыв. Лешка, какой ты молодец!

Но Леха от похвалы вдруг помрачнел и возразил:

— Если бы не я, тебе бы вообще никакая помощь не понадобилась.

Кате на ум опять пришел тот самый спор в пещере, при котором Леха совершенно точно не присутствовал, и она, не сдержавшись, хихикнула, что заставило и Леху, и Настю с удивлением уставиться на нее.

— Извините, ребята, — сказала она, снова принимая серьезный тон. — Просто вы в самом деле два сапога пара, каждый так и рвется взять вину на себя.

Настя покачала головой и сказала Лехе:

— Я не считаю, что ты в чем-то виноват, просто все разом неудачно сложилось. А вот против того, что мы отличная пара, я возражать не стану.

К этому моменту они как раз вышли из подъезда на улицу, и Леха лихо сгреб Настю в объятия. Катя, не желая подглядывать за их явно очень личным моментом, посмотрела на часы. Они снова пошли и теперь показывали, что в логове худа Катя провела всего чуть более трех часов.

А казалось, что все тянулось в разы дольше. Но теперь Катя вдруг осознала, что, если она поторопится, то еще до Нового года успеет разрешить все дело с Вороной. Это была очень соблазнительная мысль, и Катя сразу почувствовала, как кровь побежала быстрее от такой перспективы.

Правда, настроение зато сразу испортилось, потому что саму новую встречу с Вороной Катя вовсе не предвкушала. Но без этого было уж никак не обойтись.

— Ладно, мне пора, — сказала Катя Лехе и Насте, которые все никак не могли отлепиться друг от друга и теперь о чем-то трогательно шептались.

Ее голос прервал их идиллию, и они оба повернулись к ней. Леха нахмурился, явно припомнив историю, которой Катя поделилась с ним до похода в логово. Взгляд Насти тоже стал обеспокоенным. Ей Катя не рассказывала всего в подробностях, но тоже упомянула, что Ворона — еще до того как стать хозяйкой оседлого худа — причинила ее младшим брату и сестре вред, из-за которого всей семье пришлось скрываться.

— Ты собираешься прямо сегодня разобраться с Вороной? — спросил Леха.

— Да, — коротко подтвердила Катя.

— Хочешь, я пойду с тобой? — тут же предложил Леха. — Сильная вода все еще действует.

Предложение было великодушное, но вряд ли в предстоящем столкновении что-то могла решить богатырская сила. А тащить с собой Леху, только чтобы не быть одной, на самом деле не имело смысла.

Так она и сказала. Лехе ответ не очень понравился, но спорить он не стал. Зато Настя сразу оживилась и спросила:

— Тогда, может, я пойду с тобой? Я все-таки премудрая, а вдвоем должно быть поспокойнее.

Леха от этого предложения заметно напрягся, но после того как он сам только что вызывался помочь, возразить ему было нечего.

Катя заколебалась. Настя действительно была премудрой. Но она почти ничего не знала о жизни премудрых, тем более о подобной вражде.

В конце концов, Катя, как всегда, остановилась на мысли, что втягивать посторонних в семейные проблемы не стоило. Ее собственная память тут же некстати подсказала, что, когда она в последний раз так рассуждала, Ворона покалечила Леху и едва не украла у него богатырскую палицу.

Но во второй раз за день такого точно не произошло бы. А вот с Настей, если Катя возьмет ее с собой, что-то еще могло случиться. К тому же, у Кати была только смутная идея, что делать с Вороной.

До сих пор она просто не подбиралась так близко, чтобы всерьез что-то планировать. Хотя в запасе были несколько подходящих диковинок, и с ними Катя могла что-то придумать, лучше не тащить за собой кого-то еще в эту историю.

— Не надо, — наконец ответила Катя вслух. — Я сама справлюсь. Но все равно спасибо, — добавила она и с удивлением услышала в своем голосе слезы.

— Вот уж точно не за что, — отмахнулась Настя. — Удачи! И до встречи, — настойчиво сказала она. — У Лешки есть твой телефон, и я обязательно тебе позвоню.

— Хорошо, — улыбнулась Катя.

В последнее время, ей звонили почти исключительно по работе, и весточка от Насти внесла бы приятное разнообразие. Конечно, если Катя переживет реализацию всех своих планов на сегодня.

Не вовремя прорезавшиеся сомнения в собственных силах заставили Катю вздрогнуть, но она притворилась, что это от холода. Попрощалась с Лехой и Настей, пожелав им счастливого Нового года, и зашагала прочь по тротуару.

Далеко идти ей не надо было, только до угла дома, где потемнее, а там Катя могла незаметно снова воспользоваться сапогами-скороходами. На полпути к намеченному месту ей встретился мужик, который тащил с базара живую елку. Это еще больше укрепило Катю в стремлении покончить с проблемами в уходящем году.

Она зашагала быстрее. В последний момент обернулась: Леха с Настей уже снова целовались на подъездной дорожке. На секунду собственное одиночество прокололо сердце острее, чем обычно.

Катя подавила это чувство, щелкнула каблуками сапог-скороходов и перенеслась домой.

В прихожей все, разумеется, оставалось точно также, как и перед Катиным уходом, а Белка не могла слышать ее приближения, поэтому не встречала. Наверное, спала где-нибудь со всей чуткостью медведя в берлоге.

Катя позволила себе несколько секунд просто постоять, осознавая, что опасная затея проникнуть в логово худа увенчалась полным успехом: она не погибла, Леха не погиб, худ уничтожен, а его жертвы освобождены. Леха с Настей даже уже помирились и летом, наверное, поженятся. А у нее было перо Вороны, и следовало как можно скорее им воспользоваться.

Катя с облегчением скинула сапоги-скороходы, сняла шарф и дубленку, бросила сумку на тумбочку в прихожей и с волшебным платком в руке прошла на кухню. Один взмах — и бесценное перо лежало перед ней на столе.

Если бы перо принадлежало премудрой, которая дала Кате разрешение себя позвать, достаточно было бы просто бросить его на пол. Премудрая почувствовала бы это и появилась по своей воле. Но между Катей и Вороной никакой добровольной встречи быть не могло. А чтобы заставить премудрую явиться, перо следовало сжечь. Так что у Кати была только одна попытка.

От нервов Катю начало на теплой кухне колотить не хуже, чем в лесу у источника сильной воды. А руки буквально зачесались от нетерпения. Но Катя заставила себя сделать несколько глубоких вдохов и успокоиться. Она не могла позволить себе что-то испортить и потерять такой отличный шанс.

Тем более, нельзя было делать глупостей, которые принесли бы Вороне преимущество, поэтому Катя, прежде чем браться за перо, повязала под свитер красный пояс и вернула на место все остальные защитные диковинки, снятые перед выходом из дома. Даже сережки — те самые, что вроде не зачарованы — вдела обратно в уши.

Затем двумя отдельными взмахами платка Катя заставила появиться на кухонном столе пару диковинок: замысловато вырезанный гребень из светлого дерева, который можно было использовать как расческу, а можно носить в волосах как украшение, и маленькую блестящую серебряную булавку.

Диковинки лежали на столе и выглядели очень безобидно в вечернем электрическом свете, хотя были из числа самых грозных в семейной коллекции. Для Кати — своей хозяйки — они не представляли опасности, но она все равно невольно напряглась. В отличие от дальновидного зеркала, золотой книги и других вещей, которыми Катя успела воспользоваться со вчерашнего вечера, гребень и булавка были оружием, созданным специально против врагов из числа премудрых.

Помедлив мгновение, Катя заставила себя протянуть руку и потрогать резьбу на гребне, потом взять его в руки. После этого она гладила гребень, пока он не согрелся от ее прикосновений и у нее самой не возникло впечатление, что это действительно совсем простая вещь.

Тогда Катя положила его на стол и взяла булавку. Эту диковинку она просто держала зажатой в кулаке до тех пор, пока не перестала чувствовать холод и чужеродность металла, а потом спрятала в карман джинсов. Булавка должна была пойти в ход, если гребня окажется недостаточно.

Закончив с этими приготовлениями, Катя, наконец, взяла большую металлическую миску и, аккуратно держа над ней перо, подожгла его взмахом платка. В отличие от Лехи, огня Катя не боялась, но и пожара вовсе не собиралась устраивать.

Глава 29

Как только перо сгорело, Ворона буквально упала к Катиным ногам. В своем человеческом облике. Катя знала, что так будет, и ждала этого, но все равно на секунду опешила. К счастью, Ворона была слишком ошеломлена перемещением и ослаблена после уничтожения худа, чтобы как-то воспользоваться этой заминкой.

А потом Катя пришла в себя и, точно как планировала, воткнула зачарованный гребень Вороне в волосы. Они как раз были уложены в тугой пучок, так что диковинка закрепилась очень удобно. Впрочем, даже будь у Вороны на голове короткий ежик, гребень все равно бы не выпал. Теперь Ворона могла только слушать и говорить, но не шевелиться, пока кто-нибудь не вытащит диковинку.

Вид человека, лежащего на полу и смотрящего на нее снизу вверх широко распахнутыми глазами, был Кате неприятен. Даже если человек — Ворона, а Катя много, очень много раз за последние полгода мечтала сотворить с ней что-нибудь эдакое.

Катя быстро наклонилась и, схватив Ворону за плечи, подтащила ее к стене, чтобы та хотя бы сидела. Правда, теперь поза Вороны почти повторяла положение жертв худа в пещере, что было не сильно лучше. Глубоко вздохнув, Катя напомнила себе: если бы не Ворона, у нее вообще не появилось бы никаких воспоминаний о жертвах худа, потому что не было бы ни логова, ни жертв. Да и теперешнее пленение вовсе не понадобилось бы, не напади Ворона первой на Катю и Маринку с Максимкой.

За одно только заклятие "Гуси-лебеди" Катя, согласно традиции премудрых, была вправе убить Ворону. А если бы этого было еще мало, за кражу силы премудрых через взятого под контроль худа полагалось точно такое же наказание. Но Катя знала себя и понимала, что на самом деле она не сможет. Особенно не в горячке боя, а вот так — у себя на кухне, тихо и хладнокровно.

К счастью, по-настоящему нужно было Кате только добиться, чтобы Ворона не могла больше навредить ее семье. А для этого Ворону достаточно просто запугать, и Катя даже заранее — задолго до того как Леха достал и отдал ей перо — продумала, что могла бы предпринять.

План строился на том, что Ворона как раз не знала и не должна была раньше времени догадаться о Катиной неготовности ее убивать. Но теперь, лицом к лицу с Вороной, Катя вдруг засомневалась, что этого будет достаточно.

Да еще Ворона, опомнившись после своего внезапного появления у Кати на кухне, спросила:

— Ты же понятия не имеешь, что со мной дальше делать, да?

Следовало отдать ей должное — тон был в точности такой, как в логове худа. Хотя с тех пор их с Катей роли полностью поменялись, и теперь сила была на Катиной стороне.

Катя решила не ходить вокруг да около:

— У меня есть право тебя убить, и именно это я собираюсь сделать.

Ей тоже было, чем гордиться: голос прозвучал на удивление твердо. Но Ворона в Катину решимость все равно не поверила.

Бросила насмешливо:

— Не произойдет. Будь ты вправе хоть сто раз, — она издевательски выделила слово "сто". — Это не помогло бы. Ты мягкая, слабая и никчемная. В настоящей силе ничего не понимаешь и премудрой называться не заслуживаешь. Никогда не заслужишь, потому что все в твоей семье такие, и быть другой тебе просто не в кого.

Ворона говорила, распаляясь с каждым словом, и поначалу ее жар даже подействовал. Катя надеялась, что этого не видно снаружи, но внутренне она испытывала сильнейшее желание съежиться. А может быть, и заплакать.

Но когда Ворона дошла до "все в твоей семье такие", ее слова обернулись для Кати тем, чем они и были: последней попыткой хоть как-то ужалить ее... или клюнуть, раз уж это Ворона. Говоря по правде, в последние месяцы сама Катя под настроение навешивала себе ярлыки и похлеще. Но никто из ее родных не был ни слабым, ни никчемным, и если уж она похожа на свою семью, то чем угодно, только не этим.

— Зачем же тебе понадобились дети из такой негодной семьи? — спросила Катя, заставляя себя усмехнуться в ответ.

Ей нужно было потянуть время, прежде чем от угроз перейти к предложению отпустить Ворону в обмен на скрепленную волшебством клятву навсегда оставить ее близких в покое. Да к тому же, Катя провела слишком много времени, ломая голову над выбором Вороны, чтобы не поддаться искушению спросить сейчас.

— Забрать себе их силу, конечно же, — совершенно не смущаясь, ответила Ворона.

Об этом как раз догадаться было нетрудно, и Катя хотела узнать, скорее, почему именно ее маленькие сестра с братом стали целью, на которой Ворона взялась отрабатывать самые мерзкие старинные заклятия.

Но та продолжала:

— Даже ты должна знать, что сила, забранная у детей между вторым и пятым годом жизни, приживается особенно хорошо. Вот почему и было изобретено заклятие "Гуси-лебеди". А тут их еще и двое сразу — в два раза больше волшебства. Идеальный вариант.

Ворона рассказывала все это спокойно, даже с удовольствием, как будто нормально похищать детей, чтобы присвоить их силу. Кате хотелось в ужасе заорать, что она сумасшедшая. Но вряд ли это было так. Да и какая разница.

— Они слишком маленькие для продажи силы, — вместо этого заметила Катя вслух. — Ты собиралась их убить?

На этот раз голос ощутимо задрожал к концу вопроса. Причем Катя сама не знала, зачем вообще спрашивала: то ли хотела услышать подтверждение, то ли наоборот.

Ворона неприятно улыбнулась и сказала:

— Естественно. Или ты ожидала, что я мило побеседую с ними и отпущу с извинениями, прямо как ты меня?

Катя почувствовала, как кровь в жилах закипает. Не настолько, чтобы действительно убить Ворону — в конце концов, дети были живы и здоровы, да и жертвы худа тоже. С другой стороны, не потому ведь, что Ворона так хотела.

— Даже не мечтай, — отрезала Катя. — Хочешь, чтобы я тебя отпустила, попробуй предложить мне что-нибудь стоящее.

Надо же было как-то переходить к тому, что ей действительно нужно от Вороны.

Но Ворона продолжала насмехаться:

— Ты и без того меня отпустишь. Как только поймешь, что сделать что-нибудь со мной у тебя кишка тонка, так и отпустишь. Не век же мне тут сидеть. — Она окинула крохотную кухню красноречивым взглядом. — А не отпустишь, я сама сбегу.

— Глупо говорить об этом, пока возможности сбежать еще не представилось, — мрачно возразила Катя.

Однако пока все складывалось действительно не в ее пользу. Ворона совершенно не воспринимала угрозы всерьез и каждым словом лишний раз заявляла об этом, словно забывая о своем нынешнем, мягко говоря, затруднительном положении.

— Тебя что ли бояться? — удивилась Ворона, как будто могла слышать Катины мысли. — Может, еще поплакать перед тобой? Умолять о пощаде? Или какие там у тебя все это время были утешительные фантазии?

Ворона рассмеялась. Нервные ноты в ее смехе могли бы Катю даже порадовать, если бы она не слышала их до этого слишком часто у себя.

Необходимо было срочно переломить ход разговора, и сделать это следовало одним ударом. А иначе все это могло окончиться катастрофой. Чего доброго, Ворона и в самом деле сбежит. Перед глазами у Кати плыли красные пятна, но она решительно взмахнула платком.

На кухонном столе тут же появились гусли-самоигры: инструмент красивой обтекаемой формы, из медово-желтого дерева. Двадцать серебряных струн одновременно внушали трепет и манили прикоснуться.

Но главным в гуслях были не прекрасный вид или почтенный возраст, а их волшебство, могущественное и по-настоящему смертоносное. Даже когда гусли молчали, сила чувствовалась. Хотя их, разумеется, не использовали по назначению, с тех пор как Катин прадед добыл этот ценный трофей.

Ворона, отсмеявшись, посмотрела на гусли с оскорбительным спокойствием и осведомилась:

— Что же они делают? Навевают сон? Приманивают птиц? Зверей? Рыб?

— Убивают врагов, — ровно ответила Катя. — Я прикажу им играть, а ты, как только зазвучит музыка, пустишься в пляс и не остановишься, пока не умрешь.

— Ну да, разумеется, — хмыкнула Ворона, явно не веря и в это.

Такие гусли правда считались большой редкостью, похлеще чем ледяной посох. Но посоха в семье действительно не было, а гусли были. Хотя их появление, конечно, сопровождала история, лишний раз доказывавшая, что враг так мог не только не погибнуть, но и гусли отобрать. Прадедом Катя, конечно, страшно гордилась.

А вот повторения истории не боялась — ослабляющий гребень все еще был надежно воткнут в волосы Вороны. Катя опять взмахнула платком, и мелодия полилась сама собой: бодрая плясовая, быстрая и приятная для слуха. Даже Кате захотелось было затанцевать, хотя на нее гусли повлиять не могли, поскольку именно ее сила пробудила их музыку на этот раз.

Тем временем ноги Вороны энергично задвигались. Но, учитывая, что она все еще сидела на полу и не могла пальцем пошевелить по собственной воле, это напоминало скорее судороги, чем танец. Ее глаза расширились, сначала от удивления и недоверия, а потом и от ужаса.

Она закричала. В тот же момент в кухню ворвалась Белка, на которую было страшно смотреть: шерсть дыбом, уши прижаты к голове, глаза в полморды. Она пристально поглядела на Ворону, потом перевела взгляд на гусли, затем снова на Ворону, как будто не могла решить, что пугает ее больше, — и на всякий случай громко зашипела на все сразу.

В конце концов кошка сунулась было к гуслям, явно примериваясь, как лапами то ли поймать, то ли порвать струны. Но Катя окликнула ее:

— Нет, так надо. Потерпи немножко.

Белка подняла на хозяйку вопросительный взгляд, дернула хвостом, показывая свое недовольство, и без разбега заскочила на холодильник, откуда принялась смотреть осуждающе.

— Да, я понимаю, — виновато шепнула ей Катя.

Тем временем Ворона надрывалась:

— Прекрати это! Прекрати! Я сделаю... что хочешь, сделаю...

При этом мольбы перемежались ругательствами и обещаниями мучительной смерти, как только сама Катя попадет к Вороне в руки:

— Я одену тебя в свиную шкуру!.. заколдую три железных прута!.. двенадцать железных прутов!... и колпак... колпак железный...

Угрозы становились все более бессвязными, но Катя раньше читала про эти диковинки, предназначенные для жестоких расправ над премудрыми, и теперь ее пробирала дрожь при мысли, что Ворона, очевидно, тоже все это время строила планы, что будет делать, если поймает Катю. Не то чтобы Катя раньше об этом не подозревала, но легче от этого не становилось. Только просьбы о пощаде делались жутко неубедительными.

Только когда Ворона перестала кричать и в мелодии прорезались откровенно хищные ноты, а Белка на холодильнике зашипела пуще прежнего, Катя подняла платок, чтобы заставить гусли-самоигры замолчать.

Первый взмах платка ни к чему не привел, и Катино сердце пропустило удар. Что если она не сможет остановить диковинку? Подобного с ней до сих пор не бывало. Но и вещами, похожими на эти гусли, Катя никогда в жизни не пользовалась.

Она стиснула зубы и со всей возможной решимостью взмахнула платком еще раз. Сила вырвалась из нее порывом ветра, струны гуслей задребезжали, и только после этого инструмент с явной неохотой начал умолкать. Музыка слышалась еще чуть ли не целую минуту, прежде чем окончательно смолкнуть.

Катя с облегчением перевела дух, Белка на холодильнике распласталась, как будто вдруг почувствовала необыкновенную усталость, и закрыла глаза. Ворона сидела на полу, дрожа и лязгая зубами.

Прошло еще минуты две, и она с трудом выговорила:

— Я сниму печати. Но для этого ты должна будешь освободить мне руки. — Добавила с тенью прежней насмешки: — Надеюсь, ты понимаешь, что в таком виде, как сейчас, я колдовать не сумею.

Освободить Вороне руки для волшебства Катя могла бы. Но она помнила, что печати ненависти невозможно снять, пока не пройдет год. Так что Ворона, очевидно, просто пыталась ложью выторговать себе шанс для побега, рассчитывая на Катину наивность и невежество.

Однако самая большая проблема заключалась даже не в этом. За время разговора Катя с мучительной ясностью осознала, что если Ворона и не сумеет обмануть прямо сейчас, то потом все равно может придумать, как обойти клятву. Особенно с ее любовью ко всякой полузабытой волшебной дряни.

А кроме того, оставались другие люди. Сколько угодно людей вокруг, которые тоже могли пострадать от волшебства Вороны. Никакие сильные слова не обладали достаточной мощью, чтобы навечно помешать премудрой вредить абсолютно всем.

Но и убивать Ворону Катя все еще не была готова. Наоборот, мысль о том, что стало бы с пленницей, если бы гусли не остановились, ужаснула Катю до глубины души. Но как быть теперь?

Катя действительно перестала понимать, что ей делать дальше. Вот почему она сунула руку в карман джинсов, выудила серебряную булавку и быстро уколола Ворону в шею. Глаза у той тут же закрылись, дыхание выровнялось, голова свесилась на грудь — в общем, все говорило о глубоком сне. Этот сон был, пожалуй, чем-то сродни богатырскому, но Катя могла прервать его в любой момент, а сам по себе он мог продлиться не дольше часа.

Впрочем, тратить на раздумья так много времени Катя не предполагала. Ей нужно было всего лишь ненадолго отделаться от навязчивого присутствия Вороны, чтобы собраться с мыслями и найти решение.

Катя села на табуретку, медленно выдохнула и стала думать. Перебирая в памяти сведения о волшебстве, которые никак не могли быть ей полезны, она ощущала себя не премудрой, а нерадивой студенткой, которая явилась на экзамен понятия не имея, как будет отвечать.

А еще ей почему-то очень сильно, просто ужасно, хотелось пить. Только осушив два стакана холодной воды подряд, Катя почувствовала себя чуть получше. Полезных идей, правда, все еще не прибавилось.

Катя просто сидела и разглядывала Ворону. Благо, ей впервые представилась возможность спокойно рассмотреть эту женщину вблизи. Внешность снова казалась удивительно блеклой и смазанной, чего не было во время поединка в логове худа, когда Ворона была полна чужой силы. Это наводило на мысль о побочных эффектах какого-то неприятного волшебства.

Хотя дело могло быть и в самой Кате. Для художника она обладала ужасающе плохой памятью на лица. Да к тому же вечно позволяла своим впечатлениям отвлечь ее от настоящей внешности человека: добрые люди казались ей красивее, веселые — моложе, словом, карьеры портретиста Кате было не видать, как своих ушей.

А вот если люди почему-то внушали ей неприязнь, они не виделись уродливыми, просто их внешность из памяти стиралась еще быстрее обычного. Например, Станислав, с которым она довольно долго разговаривала всего несколько часов назад и при этом все время смотрела ему в лицо, уже начал расплываться, как залитая водой акварель, держались пока только самые общие черты: глаза, волосы, костюм...

Станислав. Катя резко выпрямилась на своей табуретке. Воспоминание о скупщике неожиданно дало ей подсказку, как решить дело с Вороной. Если та продаст свою силу, то больше не будет премудрой. Тогда она уже никому не сможет причинить серьезного вреда.

Катя решительно еще раз ткнула Ворону булавкой, заставляя проснуться.

— Мне не нужно, чтобы ты снимала печати, — объявила Катя, стоя над Вороной. — Я хочу, чтобы ты продала свое волшебство скупщику силы. Тогда я тебя отпущу и больше ничего делать не стану, даю слово.

Несколько мгновений Ворона казалась потрясенной такой резкой переменой ситуации. Но потом ее взгляд сосредоточился на серебряной булавке, которую Катя все еще сжимала в пальцах, и Ворона как будто успокоилась.

После чего тут же напомнила:

— Вообще-то продажа — дело добровольное.

— А ты и согласишься на нее совершенно добровольно, если не хочешь, чтобы гусли опять заиграли, — просветила ее Катя.

На самом деле, именно поэтому идея добровольной продажи сил всегда казалась Кате насквозь фальшивой. Мало ли чего можно искренне захотеть, если найдется достаточно убедительная угроза. И все же сейчас Катя сама собиралась этим воспользоваться. Ведь продажа все-таки была лучше, чем убийство.

При упоминании гуслей Ворона явственно вздрогнула и покосилась на инструмент, который продолжал лежать на столе. Но ответила отказом:

— Нет, никакой продажи. Все равно ты не решишься еще раз пробудить гусли.

Катя угрожающе потрясла перед Вороной своим волшебным платком, не вкладывая, впрочем, никакой силы, и заявила:

— Или продажа, или гусли заиграют прямо сейчас. Учти, во второй раз я их уже не стану останавливать.

На самом деле, Катя не была уверена, что могла бы снова остановить гусли, даже если бы захотела. Они казались голодными и жадными до добычи. Так что она точно не собиралась позволять им снова играть. Когда бы то ни было.

Но на этот раз, похоже, угроза вышла достаточно убедительной. Ворона еще раз посмотрела на гусли и сдалась:

— Ладно. Пусть будет продажа.

Едва эти слова прозвучали, Катя опять ткнула Ворону булавкой, возвращая ее к зачарованному сну. Кате снова нужно было время. Теперь уже для того, чтобы уговорить Станислава принять участие в ее плане.

Глава 30

Второй разговор со Станиславом дался Катя намного легче, чем первый. По крайней мере, услышав неестественно приятный голос скупщика она не заколебалась и не начала мечтать поскорее бросить трубку.

Впрочем, и скупщик не пытался ее обрабатывать, а вместо этого сразу же объявил:

— Если опять хочешь просто что-нибудь спросить, превращу в курицу. — Прозвучало это скорее, как шутка, чем как угроза. — Кстати, Настя ваша у меня так и не появлялась.

— И не появится, — отмахнулась Катя и серьезно сказала: — На этот раз я действительно хочу продать силу. Но не свою.

— Что за ерунду ты городишь? — возмутился Станислав, однако разговор не завершил.

Так что Катя начала объяснять, чью силу и почему она предлагала ему купить.

— Значит, именно эта премудрая контролировала худа, у которого было логово недалеко от моей квартиры? — переспросил Станислав, когда Катя озвучила очень сжатую версию своего противостояния с Вороной.

— Да, — подтвердила Катя и, не сдержавшись, воскликнула: — Вы про него знали!

Получилось обвиняюще, хотя Катя сама не очень представляла, что ставила в вину своему собеседнику: "Знали и не сказали" или "Знали и ничего не предприняли". Второе едва ли было справедливо: один премудрый против худа все равно ничего не смог бы.

— Племянник сегодня рассказал, — мрачно ответил Станислав. — Он тоже был в логове.

Катя, услышав это, закашлялась от изумления. Неужели та шутка Лены все-таки оказалась чистой правдой? Тогда Станислав тоже мог хотеть поквитаться с Вороной. С другой стороны, он мог выбрать другой способ, и Кате едва ли удалось бы его остановить. Может, зря она вообще ему позвонила...

— Ладно, я согласен забрать ее силу, — решил тем временем Станислав. — Но не думай, что сможешь свалить на меня всю грязную работу и исчезнуть. Будешь следить за ритуалом от начала до конца.

Катя, на самом деле, и так не собиралась глаз спускать с Вороны, пока она не перестанет быть премудрой, поэтому согласилась легко:

— Конечно, буду.

— Тогда жду вас, — сказал Станислав.

Голос его звучал удивленно, словно он не ожидал от Кати такого легкого согласия.

— Откройте мне проход в вашу квартиру, чтобы я могла перенестись в сапогах-скороходах, — не теряя времени, потребовала Катя.

На этот раз волшебный проход к месту сделки был точно не прихотью или данью Катиным страхам, а необходимостью.

— Я же говорил... — начал было возражать Станислав.

— Я уколола ее сонной булавкой, — перебила его Катя. — И не собираюсь будить до ритуала. Об обычном транспорте речи быть не может.

— А почему бы тебе самой не провести ритуал? — кисло осведомился Станислав, явно просто не желая принимать неудобное для себя условие.

— Понятия не имею, как это все делается, — призналась Катя. — А изучать сейчас некогда. Боюсь, она и правда сумеет как-нибудь сбежать. Послушайте, я даю слово, что не буду пытаться навредить вам или вашему жилищу, — добавила она, стараясь говорить мягко и убедительно, потом добавила в порыве вдохновения: — Хотите, я вообще произнесу призыв о помощи, вы откликнитесь и...

— Не хочу, — отказался Станислав. — Сроду с ними не связывался.

— Ну тогда, — начала Катя, но вдохновение иссякло, и она обреченно заключила: — Не знаю, что предложить.

— Ничего не надо, — ответил Станислав с тяжелым вздохом.

Катя с тоской подумала, что он ей все-таки не поможет. Хотя предложение было выгодное и для скупщика тоже, ему ведь более-менее постоянно нужна была новая сила, но все потенциальные продавцы обычно урожайных, по его же словам, предновогодних дней были перехвачены худом, а потом передумали. Так что вряд ли Станиславу в ближайшее время светило что-нибудь получше Вороны.

Наверное, он подумал о том же. А может, и о чем-то другом. Во всяком случае, сказал:

— Открою проход. Выжди пять минут, а потом переносись.

После чего предсказуемо оборвал разговор, не попрощавшись.

Катя с облегчением перевела дух. Отложила телефон и стала собирать необходимое, то есть призвала чехол для гуслей и очень осторожно поместила инструмент туда. Гусли определенно стоило взять с собой, чтобы у Вороны не было соблазна передумать.

Потом Катя спрятала серебряную булавку в один карман джинсов, а волшебный платок в другой. Надела сапоги-скороходы, не считаясь с тем, как сразу же заломило пальцы. Выждала оставшиеся полминуты из пяти, назначенных Станиславом. Повесила на одно плечо гусли, на второе, кое-как подняв ее с пола, взвалила Ворону. Было дико неудобно и тяжело. Катя пошатнулась и едва не упала. Щелкнуть каблуками ей удалось, наверное, попытки с четвертой или пятой.

Но после этого она, к счастью, действительно перенеслась в какую-то незнакомую и слегка запыленную на вид комнату с серебристо-серыми обоями на стенах и массивной коричневой мебелью, какая была в моде, наверное, лет двадцать назад. Видно было, что здесь долгое время никто на самом деле не жил.

Станислав ждал ее, сидя на кожаном диване. Одет скупщик был в очередной явно дорогой и до рези в глазах строгий деловой костюм, на этот раз темно-синий. При виде Кати Станислав быстро поднялся и помог ей осторожно сгрузить Ворону на диван.

Катя, помня их предыдущую встречу, ждала каких-нибудь язвительных комментариев о том, как скоро она вернулась. Но Станислав сразу принялся осматривать Ворону и, разглядев в ее пучке ослабляющую диковинку, сказал:

— Гребень придется вытащить, он помешает.

Это не было так уж неожиданно, но Катя все равно поморщилась и спросила:

— А если она попытается сбежать?

— Тогда ты ее остановишь, — ответил Станислав и едко добавил: — А если у тебя не получится, то она сбежит. Я удерживать ее силой точно не могу и не буду.

— Ясно, — вздохнула Катя.

Значит, ей надо было помешать Вороне ускользнуть отсюда до окончания ритуала. С неприятным холодком пришла мысль, что гуслям-самоиграм на самом деле все равно, кому подчиняться. Заставь Ворона этот инструмент заиграть, и Кате, и Станиславу, скорее всего, пришлось бы дотанцеваться до смерти.

Катя решила, что Станислава надо предупредить насчет гуслей, и, открыв чехол, показала скупщику содержимое. Станислав глянул на гусли с ужасом. Он, в отличие от Вороны, не предполагал, что эта штука приманивала рыбу.

— Что ты притащила?! — прошипел он. — Отошли их отсюда немедленно!

— Не могу, — запротестовала Катя. — Без них Ворона не будет меня бояться и тут же передумает продавать силу.

После такого ответа Станислав целую минуту сверлил Катю взглядом, но потом отвел глаза.

— Хорошо, оставь. Но показывай ей их только издалека. — Он махнул рукой в самый дальний от дивана угол комнаты.

Катя согласно кивнула. Потом наклонилась, вытащила из волос Вороны гребень, уколола ее булавкой в шею и быстро отступила, чтобы не дать Вороне шансов неожиданно на себя наброситься.

Но та и не сделала такой попытки. Просто сидела на диване, сонно моргая и лениво оглядывая все вокруг. Непонятно было, подействовала ли на нее так булавка, гребень или мелодия гуслей. А может, это уничтожение худа подействовало даже больше, чем предполагала Катя.

Впрочем, Ворона могла и просто притвориться. Катя, все еще пристально следя за ней взглядом, отошла так далеко, как могла, и уже после этого рассовала по карманам булавку и ослабляющий гребень, а волшебный платок, наоборот, вытащила. Поймав на себе взгляд Вороны, Катя снова открыла чехол, показывая гусли-самоигры. Ворона быстро отвернулась.

— Вы уверены, что хотите продать волшебную силу? — обратился к Вороне Станислав.

Голос его теперь звучал с прямо-таки концентрированной уважительностью, натренированной, видимо, долгой практикой скупщика.

Она скривила губы в презрительной усмешке, но ответила:

— Да, хочу.

— Назовите, пожалуйста, свое имя, — попросил Станислав.

— Тамара, — представилась Ворона.

Катя подумала, что будет трудно перестать мысленно называть ее Вороной. Хотя, если сейчас все пройдет как надо, думать об этой женщине Кате вообще больше не придется.

— Хорошо, — сказал Станислав, ободряюще улыбаясь. — Пожалуйста, повторите за мной: "Я, Тамара Премудрая, свободно и добровольно продаю свою силу Станиславу Премудрому. Золото за золото".

Ворона повторила.

— Очень хорошо, — удовлетворенно произнес Станислав и присел на диван рядом с Вороной.

Он достал из кармана пиджака белоснежный шелковый платок, взмахнул им, и у него на коленях появились яблоко и расческа. Яблоко было большое и зеленое. А расческа деревянная и совсем простая: грубо вырезанный прямоугольник с толстыми зубцами, без украшений.

Станислав спрятал свой волшебный платок и протянул яблоко Вороне.

— Все время держите его в руках, не откладывайте, — велел он.

Она послушно взяла яблоко.

— Теперь мне нужно распустить ваши волосы, — продолжал Станислав.

Ворона села на диване вполоборота, так, чтобы Станислав мог добраться до ее пучка. Он неожиданно ловко вынул заколки, освободив длинные темные волосы, в которых серебрилось изрядное количество седины.

Катя напряглась. Слишком свежи были воспоминания о том, что может сотворить премудрая с помощью волос. Но Ворона не дергала головой и вообще не делала резких движений.

Станислав принялся расчесывать волосы Вороны: медленно, осторожно, от корней к кончикам. Эта сцена могла бы быть даже трогательной, если не вспоминать, что он скупщик, а она премудрая, чьей силой этот скупщик вот-вот завладеет.

Катя наблюдала молча, не решаясь прерывать ход ритуала вопросами, да и вообще любыми словами. Станислав выглядел так, будто нашел себе занятие надолго. Ворона расслаблено закрыла глаза и казалась теперь очень хрупкой и уязвимой.

В какой-то момент из-под ее век покатились слезы. Катя подавила желание отвернуться — она должна была продолжать следить за Вороной. Сторожить ее, а не жалеть. Ворона, поменяйся они местами, Катю бы точно не пожалела.

Да она и так не жалела никого. Ни Маринку с Максимкой. Ни Леху с Настей. Ни Саньку с его братом. Ни Лену. Ни Вику с маленькой Сонечкой, к которой могла бы никогда не вернуться мама. Вообще никого, из тех, чьи жизни нарушила и чуть было не отняла ее охота за силой.

Напомнив себе об этом, Катя продолжала стоять и смотреть. Стоять и смотреть. Стоять и смотреть... Пока не почувствовала, что если простоит еще хоть секунду, то упадет и не встанет: ноги гудели от усталости, да и сапоги-скороходы снова терзали Катю немилосердно: теперь болели не одни только пальцы, в ступни словно вонзались ножи. Катя подтащила в свой угол стул и опустилась на него, сдерживая стон облегчения.

Каждое ее движение в тихой комнате казалось почти пугающе шумным. Но Станислав продолжал, не отвлекаясь, причесывать Ворону, а Ворона вроде бы дремала. Катя подумала, что, если ритуал продажи силы каждый раз выглядел именно так, то прав был Леха: больше одного сразу не проведешь.

В какой-то момент Катя заметила, что зубцы расчески в руках Станислава начали из деревянных становиться золотыми, гладкими и блестящими.

Вот оно золото. А Катя, признаться, задавалась вопросом, был ли какой-то до сих пор ускользавший от нее смысл в сильных словах, которые Станислав заставил повторить Ворону. Наверное, к концу ритуала золотой должна была сделаться вся расческа. Но уточнять Катя снова не стала. На самом деле, чем дольше длилось молчание, тем более важным казалось его поддерживать.

Ровно до того момента, когда Ворона вдруг спросила:

— Хочешь узнать, почему я выбрала именно твоих брата и сестру?

На Катю при этом она даже не смотрела, но Катя от потрясения прямо-таки подскочила на стуле.

— Я бы на твоем месте не захотел, — вмешался Станислав, причем он как раз бросил быстрый взгляд на Катю. — Прежде всего потому, что у нее нет причин говорить тебе сейчас правду.

Это было, безусловно, справедливое предостережение. Да и правда, реши Ворона рассказать именно ее, все равно наверняка оказалась бы неприятной. Никто из Катиных родных Ворону не узнал, и Катя им верила. Но за последние полгода, стараясь разобраться в происходящем, она не раз читала, что маленьких детей из семьи обычно похищают близкие знакомые. А значит, какая-то связь — возможно, давно оборванная и поэтому забытая — должна была обнаружиться.

Старая дружба или вражда, или даже прошлая любовь. Катя легко могла представить, каково это. Хотя сама никогда бы не стала мстить таким маленьким детям. Да и вообще детям. Ни за что. К тому же, почему вдруг именно теперь?

Ворона, словно прочитав Катины мысли, сказала:

— Ты, небось, навоображала себе каких-нибудь великих страстей, судьбоносных поступков и роковых стечений обстоятельств.

Она опять явно насмехалась над Катей, как будто часть ее дерзости, исчезнувшей, после того как пошли в ход гусли-самоигры, вернулась.

— А на самом деле, мы с твоей матерью в детстве были...

Ворона выдержала нарочито долгую паузу.

Катя стиснула зубы, мешая себе поторопить Ворону или приказать ей умолкнуть. Очевидно, ни то, ни другое все равно не подействовало бы.

— ... соседями, — наконец объявила Ворона. — В том самом доме, где ты пряталась от меня все эти месяцы. Она жила в третьем подъезде, а я в первом. Мы не дружили и даже не общались особо. Она не знала, что я премудрая. А я ее, конечно же, чуяла, потому что она, прямо как ты, обожала отдавать свою силу и по-всякому строить из себя добрую волшебницу.

Катя почувствовала, как губы сами собой складываются в гордую улыбку, хотя Ворона точно не имела в виду все это как комплименты. Но да, мама у Кати такая, была и осталась, и это чудесно.

— Мне все время жутко хотелось хорошенько повозить ее мордой об асфальт, — тем временем зло продолжала Ворона.

Катя невольно вздрогнула и порадовалась, что Вороне это не могло быть видно. Ни к чему доставлять ей удовольствие.

— Но она была сильнее меня в волшебстве и подраться не дура, — с явной неохотой признала Ворона. — Так что я не стала связываться и утешилась тем, что со временем жизнь ее, конечно, пообломает.

Катя тихонько вздохнула. Надежды Вороны, очевидно, не сбылись, и она, узнав об этом, не обрадовалась. Какая нелепая причина для стольких несчастий!

— Потом я переехала и потеряла ее из виду, — рассказывала дальше Ворона. — А прошлой весной опять переехала и встретила твою мать снова. Она совсем не изменилась, как будто и не прошло два с лишним десятка лет. А я... — Ворона неожиданно всхлипнула. — Я постарела и ослабела. По хлопку сделать что-нибудь получалось через два раза на третий, и это в хороший день. Пришлось потратиться — завести перстень с таким крупным рубином, что тяжело было носить.

Катя невольно посмотрела на руки Вороны. Перстня ни на одном из пальцев не оказалось, и только тут Катя сообразила, что, наверное, отправила его на дно морское вместе с проклятыми сокровищами из логова худа. Теперь уже не вернуть. Да не очень-то и хотелось.

— У нее все было прекрасно, а у меня отвратительно. Это несправедливо! — голос Вороны в начале был тихим и жалобным, но к концу сорвался на визг.

Катя скривилась. Прошлой весной мать еще оправлялась от появления Маринки и Максимки и выглядела, конечно, все равно красивой, но усталой и хрупкой, как будто чересчур сильный порыв ветра мог бы ее унести. А кто-то, глядя на нее, позавидовал силе и решил в отместку украсть ее детей. В Катиной голове такое укладывалось с трудом.

Но Ворона продолжала говорить именно об этом: как она поняла, что может одним махом и стать сильнее, не тратя на это ни копейки, — а денег у нее все равно не было — и отомстить Полине Кузнецовой за все свои обиды. Хотя ни одну из них не нанесла ей Полина Кузнецова, но этого Ворона, разумеется, признавать не собиралась.

Потом речь пошла уже о попытках Вороны претворить свои планы в жизнь. В этой части истории Катя сама почти все знала, и откровения задевали ее куда меньше. Кроме разве что момента, когда Ворона с восторгом вспоминала о подчинении худа:

— Раньше я на такое не решилась бы. Но ты уже почти полгода стерегла этот дурацкий зачарованный орех, и стало ясно, что мне нужно больше силы, чтобы отобрать его. Пришлось рискнуть, и получилось просто великолепно. Давно надо было так сделать!

Катю затошнило при воспоминании о логове худа. Обо всех его жертвах, которые едва не умерли. Но возражать она не стала. Глупо было тратить слова, убеждая Ворону, что убивать людей ради кражи их силы — плохо. В любом случае, лишившись волшебства, Ворона уже не сможет совершить ничего подобного.

— Знаешь, для чего я тебе все это рассказала? — наконец спросила Ворона с сильным ударением на "для чего".

При этом она резко повернулась к Кате и уставилась прямо на нее, не обращая внимания, что Станислав, не ожидавший этого, в результате сильно дернул расческой за волосы.

Вариантов ответа можно было найти предостаточно: похвастаться, облегчить душу, насладиться тем, как неприятно Кате все это слышать. Может, и просто время скоротать. Но Катя не собиралась делиться этими предположениями вслух.

А Ворона, похоже, и не нуждалась в ответе. Она уже решила, что собиралась сказать, поэтому просто продолжала, нисколько не смущаясь:

— Чтобы ты не думала, что от тебя и твоего выбора в этой жизни хоть что-то зависит. Неважно, насколько ты будешь хорошей, правильной или доброй, скольким людям поможешь. Не имеет значения, что ты никому не причинишь боли или не нанесешь оскорбления. Все равно в любой момент кто угодно может всей душой возненавидеть тебя или решить, что ты — отличная добыча. А ты даже не будешь знать, пока не станет слишком поздно. И ничего, ничего не сможешь сделать. Пусть тебя уничтожу уже не я. Но кто-нибудь еще обязательно найдется. Помни об этом и бойся. Ничто тебя не спасет.

Слова Вороны ни в коем случае не были сильными, но на секунду Катя онемела от ужаса, судорожно сжимая в пальцах волшебный платок.

Потом наваждение прошло, и Катя резко выдохнула:

— Чушь! — А продолжала уже спокойнее: — Даже если это и правда не помогает, я все равно выберу быть хорошей, как ты это называешь, потому что мне так больше нравится. А еще, — тут Катя позволила своему тону стать едким. — потому что так мне не понадобится безвкусный и громоздкий перстень с рубином, чтобы доказать самой себе, что я все еще премудрая.

— Посмотрим, — ответила Ворона, тоном мрачного пророчества.

Но Катя не верила в мрачные пророчества. По крайней мере, от Вороны.

Прежде чем она успела объявить об этом, к Вороне обратился Станислав:

— Пожалуйста, сядьте ровно.

Ему сейчас действительно неудобно было ее расчесывать. Катя подобралась, ожидая, что Ворона заартачится и попробует как-то сорвать ритуал. Но та спокойно повернулась, как попросил скупщик.

На этом разговор снова оборвался. Но ненадолго, потому что через считанные минуты расческа в руках Станислава наконец стала полностью золотой и принялась светиться.

— Вот и все, — объявил он.

Потом взмахнул своим волшебным платком, вызывая черный бархатный футляр и белый холщевый мешочек. В футляр Станислав убрал все еще ярко светившуюся расческу, а в мешочек положил яблоко, которое забрал из ладоней Вороны. Катя подозревала, что позже ему придется съесть яблоко и самому причесаться расческой, но не была уверена.

Станислав взмахнул платком еще раз и заставил футляр и мешочек исчезнуть. А с третьего взмаха в руках у Вороны появился простой неподписанный конверт. Ворона вопросительно посмотрела на Станислава, и он объяснил:

— Там карта с вашей платой и все данные к ней.

Ворона, услышав это, почему-то кинула взгляд на Катю, как будто ожидала от нее протеста. Катя, честно говоря, вообще забыла, что в конце ритуала Вороне полагается плата. А уж как-то встревать в это дело тем более не собиралась.

— И это тоже ваше, — продолжал Станислав и протянул Вороне горсть заколок, которые раньше удерживали ее пучок.

Ворона запихнула и заколки, и сложенный вдвое конверт в карман на платье, который Катя до этого считала декоративным.

Станислав протянул Вороне руку и помог ей подняться с дивана, все еще скрупулезно исполняя роль заботливого скупщика, чтобы сила потом прижилась. Ворона приняла его помощь, хотя, похоже, не нуждалась в ней. После завершения ритуала она выглядела бодрее, чем в начале. Может быть, потому что раньше слабость была связана с ее волшебством, а раз не стало волшебства — не стало и слабости.

Станислав, все еще держа Ворону за руку, пронзительно свистнул. Катя, не ожидавшая этого, вздрогнула и испугалась. Она вдруг отчетливо осознала, что находится одна в компании скупщика, который с самого начала знакомства ей сильно не понравился, и Вороны, которая уж точно не желала Кате ничего хорошего. Это вполне могло означать двух врагов, сговорившихся против нее.

Хотя в таком случае держаться за руки было бы немного слишком очевидно с их стороны. Да и Катины сапоги-скороходы все еще могли унести ее отсюда в любой момент. Или не могли? Она же была в доме Станислава, на его территории...

Катя на всякий случай поднялась со стула и поудобнее перехватила платок. Мысли ее носились с головокружительной скоростью. Ровно до той секунды, пока прямо посреди комнаты не появился конь: высокий, тонконогий, полностью черный, с огромными выразительными глазами и длинной шелковистой гривой. Из-под копыт сыпались и таяли в воздухе серебряные искры. Зверь особой, волшебной породы — конь-огонь. Из жеребят, полученных от таких скакунов и обычных кобыл, в старину воспитывали богатырских коней.

Отыскать волшебного коня во все времена было непросто, а уж приручить, чтобы он приходил на зов, и вовсе могли очень немногие премудрые. Ведь для этого следовало сначала самому научиться оборачиваться конем, и превращаться в животных гораздо сложнее, чем в птиц. Если Станислав так умел, уже не приходилось удивляться, почему даже будучи скупщиком и собирая чужую силу, он все еще производил впечатление премудрого огромной мощи.

Подведя Ворону к коню, Станислав сказал:

— Просто подумайте о месте, где хотите оказаться, и он перенесет вас туда.

Ворона, которая до этого завороженно рассматривала волшебного зверя, кивнула. Станислав тут же подхватил ее за талию и посадил боком на спину коня. Платье Вороны, неприятного тускло-горчичного цвета, на фоне лоснящейся от силы черной лошадиной шкуры вспыхнуло ярко и красиво.

Но полюбоваться этим возможности ни у кого не было — и конь, и женщина действительно сразу исчезли в россыпи серебряных искр.

Катя на секунду почувствовала себя оглушенной, почти как после уничтожения худа. Неужели все действительно кончилось? Ворона так и не выкинула ни одного фокуса, чтобы всех одурачить и сохранить волшебство. В такое трудно было поверить.

Где-то рядом устало выдохнул Станислав. Катя посмотрела на него, он поморщился и произнес:

— Неприятная особа.

— А мне показалось, вы поладили, — не успев подумать, отозвалась Катя.

— Я скупщик, милая девочка, — напомнил Станислав. — Быть любезным с теми, кто продает силу, для меня абсолютно необходимо.

Катя вспомнила, как в начале их прошлой встречи он тоже назвал ее милой девочкой, а она взвилась. Но сейчас сил на возмущение уже не осталось. Да и непохоже было, чтобы Станислав нарочно хотел затеять ссору, скорее, вовсе не следил за словами. Так что Катя пропустила обращение мимо ушей и сказала только:

— А, конечно.

На самом деле, она никогда не задумывалась, насколько жесткие стандарты поведения для скупщика силы задает ритуал.

— Но теперь все закончилось, — продолжал Станислав, словно отвечая на один из вопросов, которые Катя только что задавала сама себе. — И я хочу предупредить тебя — будь осторожна. Сил у Тамары уже нет, но есть деньги. Серьезные деньги, я не мог дать ей меньше, чем раньше платил другим. С ними она все еще может осложнить тебе жизнь.

Умом Катя понимала, что такой риск и правда был. Но после столкновений с редкими и мерзкими заклятиями все, что Ворона могла бы попробовать без волшебства, уже не казалось таким пугающим. К тому же не факт, что Ворона вообще что-то будет делать. Зачем заранее ждать и бояться? Тем более, что именно жизни в вечном страхе и желала Кате Ворона.

Катя отказывалась доставить ей такое удовольствие. С прошлого лета ужаса и ожидания и так уже было слишком много. Катя покачала головой и возразила:

— Не думаю, что опасность велика. — А потом, видя, что Станислав собирался убеждать ее и дальше, с некоторым раздражением спросила: — С чего это вдруг вас так волнует?

— Я, видишь ли, люблю своего племянника, — ответил Станислав.

Катя на секунду застыла, не понимая, какое отношение это имеет к их разговору. Но Станислав развеял ее замешательство:

— Без тебя худ бы просто выпил его и остальных попавших в логово премудрых. Так что я тебе благодарен. Спасибо.

Едва договорив, Станислав поклонился ей, согнувшись в поясе так, чтобы правой рукой коснуться пола. Катя пораженно вскрикнула. Вот же еще один любитель старины нашелся.

— Не за что, — торопливо ответила она. — Большую часть работы сделала вовсе не я.

Станислав выпрямился, но брать свои слова обратно явно не собирался.

— Спасибо вам, что согласились на ритуал, — сказала Катя в свою очередь, с сильным акцентом на слове «вам».

После этого она тоже поклонилась. Если уж кто-то решил соблюдать все формальности, Катя была вполне способна это поддержать.

— Не за что, — ответил Станислав, явно намеренно повторяя Катины недавние слова. А потом добавил: — Мы быстро управились. До Нового года еще почти четверть часа. Уверен, тебе, как и мне, есть где и с кем его встречать.

Катино сердце встрепенулось от почти болезненной радости. Да, теперь ей было и где, и с кем. Оставалось только перед этим расколоть три грецких ореха, запихнуть в переноску Белку и прихватить предусмотрительно не слопанные Лехой мандарины.

Глава 31

Грецкие орехи, за сохранность которых Катя столько переживала, как назло, не раскалывались мучительно долго, насмешливо потрескивая в ответ на все усилия. А это снова был случай, когда справиться надо обязательно без волшебства, и Катя возилась как будто целую вечность.

Но в конце концов ей удалось разломать все скорлупки и совершенно точно снять заклятие "Золотой орех". Теперь семейная дача больше не была сверхзащищенным магическим убежищем, отрезанным ото всего мира. Она стала опять просто дачей: обычный деревянный дом, на первом этаже три комнаты, ванная и кухня, на втором этаже — еще три комнаты. Катя в любой момент могла туда поехать, перенестись с помощью волшебства или — и того проще — позвонить.

Но, прежде чем она успела сделать хоть что-то из этого, ее телефон, все еще стоявший на максимальной громкости из-за договоренности с Лехой, разразился оглушительной мелодией входящего звонка.

Увидев на экране мамин номер, Катя с ужасом вспомнила: она не предупредила родных, что снимать заклятие теперь безопасно! Так что у них не было повода считать сломанный орех чем-то хорошим.

Катя быстро ткнула в значок "Ответить".

— Катя! Заклятие спало! — встревоженно кричал в трубке голос матери. — Это ты его сняла? Что с тобой? Где ты? Это Ворона? Тебе больно?

Другие взволнованные голоса на заднем плане подсказывали все новые и новые вопросы, а мама с лихорадочной скоростью их задавала. Шансов успеть с ответами у Кати не было никаких, поэтому она просто набрала в грудь побольше воздуха и тоже изо всех сил закричала:

— Все хорошо, мам! Очень хорошо! Я разобралась с Вороной и скоро буду у вас! Тогда и объясню! Все объясню скоро! Не волнуйтесь!

После этого Катя решительно отключилась. Продолжать разговор по телефону все равно не имело смысла, когда она собиралась с минуты на минуту сама перенестись на дачу. Надо было только поймать Белку, которую Катя не хотела на Новый год оставлять одну в пустой квартире.

Но родные, конечно, несмотря на все Катины уверения, очень волновались.

Когда Катя, уже в который раз щелкнув каблуками сапог-скороходов, исчезла из коридора квартиры и появилась во дворе дачи, на крыльце ее встречали родители и бабушка Варвара с дедом Женей. Причем лица у них были такие, как будто они наполовину ожидали, что вместо Кати к ним вломится Ворона и придется драться не на жизнь, а на смерть.

— Это я, правда я! — закричала Катя, размахивая пакетом с мандаринами и переноской с Белкой.

Белка, не одобряя такого с собой обращения, истошно мяукнула. Но Катя, кроме этого, мало что могла сделать, потому что, перемещаясь, промахнулась мимо дорожки и теперь стояла в снегу глубже, чем по колено. Зато уж на нападение врага это не было похоже ни в коем случае.

Настороженность родных тут же сменилась восторгом, а линия обороны — объятиями, радостными криками и не менее радостными слезами. На шум из дома вышел дедушка Паша, ведя за руки Маринку и Максимку. Катя неловко замерла, думая, что двойняшки забыли ее и испугаются. Она с самого начала этого боялась и даже иногда видела в кошмарах. Но дети решительно объявили, что тоже хотят обниматься и потянулись к ней. Катя, смеясь и плача, сгребла их в охапку.

Новый год, как полагается, встретили под бой курантов из телевизора. Катя впервые в жизни не знала, что загадать, потому что все ее мысли в последнее время были сосредоточены на безопасности и возможности опять быть всем вместе. А это уже исполнилось.

Больше ей сейчас совсем ничего не было нужно. Но все-таки, пока праздничная полночь не прошла совсем, Катя успела пожелать, чтобы в новом году все были здоровы и счастливы, а для себя — какую-нибудь маленькую приятную неожиданность и, может быть, если это не слишком много, опять начать рисовать по-настоящему.

После загадывания желаний Маринка с Максимкой быстро наелись — в том числе, мандаринов — и уснули на диване, убаюканные мерцанием гирлянд на старенькой искусственной елке, которую родители, конечно же, нарядили ради них, хотя настроения особо и не было.

— Да если б я только знала, что у нас будет такой чудесный Новый год! Я не так бы тут все украсила! — воскликнула мама и в очередной раз обняла Катю с такой силой, как будто опасалась, что без этого старшая дочь немедленно куда-то исчезнет.

Катя так же крепко обняла ее в ответ, к ним присоединился папа, а остальные смотрели на них, улыбаясь и с разной степенью усердия делая вид, что не смахивают слезы.

Катя, как и обещала, начала рассказывать обо всех событиях последней пары дней. История вышла ошеломительно длинная и запутанная. Родные слушали с жадностью. Задали, казалось, сотню вопросов и тысячу раз ахнули от ужаса или от радости.

Катя в глубине души ждала, что кто-нибудь упрекнет ее за то или другое, что она сделала неправильно, потому что, конечно, столько всего пошло наперекосяк. О многих вещах она сама успела пожалеть уже не раз, а еще о некоторых почти наверняка начнет жалеть позже.

Но этой ночью никто не упоминал ни о чем подобном. Все смотрели на Катю с гордостью и не хотели упускать даже самых маленьких деталей ее большого приключения. Спать разошлись только часам к шести утра, когда на улице уже давно не запускали фейерверков, а держать глаза открытыми стало попросту невозможно.

Потом, наверное, Маринка с Максимкой встали сами, подняли взрослых и потащили гулять. Всех, кроме Кати, потому что она проснулась в тихом доме одна, не считая трех кошек, удобно расположившихся у нее на кровати.

Компанию Белке составляли двое, все эти месяцы прожившие на даче, — черный с белой грудкой кот Сахарок, прозванный так за необычайно ласковый характер, и трехцветная кошка Кузя, которую в первые месяцы ее жизни все считали котом, о чем теперь и напоминало имя.

Заметив, что Катя уже не спит, кошки оживились, размурлыкались и принялись наперебой тереться мордами о ее лицо и руки, беззлобно отпихивая друг друга с дороги.

Катя подумала, что это, на самом деле, прекрасное начало года. А ведь еще вчера вечером она сидела в логове худа среди его обессиленных жертв, плакала и понятия не имела, удастся ли ей вообще выбраться.

Вспомнив о товарищах по несчастью, Катя ощутила укол любопытства: как они все теперь? И у нее был способ немного узнать об этом. Она лениво дотянулась до своих лежавших на ближайшем стуле джинсов, вытащила из кармана волшебный платок и пару раз им взмахнула. Первый взмах перенес к ней на колени дальновидное зеркало, второй заставил рассыпаться по одеялу дюжину краснобоких яблок. Кошки наблюдали с настороженным интересом, слегка отодвинувшись от Кати, но убегать не собирались.

На самом деле, яблоки хранились в этом же доме, в подполе, и Катя могла бы за ними просто спуститься, чтобы не прибегать к своей силе без надобности. Но решила, что только сегодня, в виде исключения, чуть-чуть необязательного волшебства не повредит.

Катя несколько мгновений колебалась, решая, начать с Лехи или с Насти. В конце концов, попросила зеркало показать сперва Настю, отложив Леху до следующего яблока. Но Леха и Настя были рядом. Они сидели за накрытым белой скатертью круглым столом вместе с благообразного вида старушкой — наверняка, Настиной прабабушкой — и пили чай с тортом.

Катая второе яблоко, Катя загадала посмотреть на Саньку. Он тоже оказался со старшим братом. В очень знакомых Кате куртках они гуляли по заснеженному парку и по очереди бросали игрушку крупной пушистой черной собаке, которая приносила ее обратно и отдавала. А еще время от времени ставила передние лапы на плечи своим хозяевам в подобии объятия, что явно приводило и Саньку, и Михаила в восторг. Катя наблюдала за ними дольше, чем следовало. В основном потому, что собака была просто очаровательна. Но и видеть, как братья хохочут, оказалось тоже приятно, хотя смеха Кате и не было слышно.

Лена пила чай из большой кружки, на боку которой была изображена забавная ведьма на метле, и смотрела в окно на пару с большой полосатой кошкой. Обе казались вполне довольными друг другом и этим днем.

Вика с маленькой Сонечкой и крепким молодым мужчиной, на которого девочка была очень похожа, сидели на ковре и с увлечением собирали какой-то гигантский конструктор, судя по новой коробке, подаренный Сонечке Дедом Морозом.

Парень, про которого Катя теперь всерьез думала, что он племянник Станислава, спал, разметавшись один на разложенном диване. В комнату заглянула женщина лет пятидесяти, ласково посмотрела на парня и прикрыла дверь, явно стараясь его не разбудить. Мама Кати тоже, должно быть, перед уходом так сделала.

Пожилая женщина, беспокоившаяся о том, как сильно ее муж беспокоится о ней, теперь вместе с мужем смотрела новогодние мультики в окружении полудюжины разновозрастных внуков, огромного рыжего кота и маленькой беленькой собачки.

Остальных жертв худа Катя помнила куда менее отчетливо, поэтому добиться, чтобы дальновидное зеркало их показало, было сложнее. Но все-таки ей удалось получить по короткому проблеску от каждого. В основном это были уютные домашние картины, хотя один мужчина был вроде как одет в белый халат врача и, похоже, дежурил в больнице. Но и он не выглядел ни одиноким, ни несчастным.

Довольная успехом своей затеи, Катя взмахом платка отослала зеркало на его обычное место. Кошки, пока хозяйка не обращала на них внимания, заскучали и разошлись, так что вставать теперь было уже не так жалко. Катя выбралась из-под теплого одеяла, собрала яблоки и разложила их на подоконнике: десять тех, которые уже использовала, в ряд. Оставшиеся два — отдельно, на случай если потом захочется еще на что-нибудь посмотреть.

В окно Кате было видно, как ее собственная семья во дворе лепит снеговика на том месте, где летом обычно бывали грядки с укропом и зеленым луком. Маринка с Максимкой вносили важнейший вклад в общее дело, хватая снег горстями и посыпая им себя, друг друга и всех остальных, насколько могли дотянуться.

Катя почувствовала, как ей не терпится присоединиться, и принялась торопливо одеваться, чтобы успеть к моменту, когда на снеговика торжественно наденут блестящее алюминиевое ведро и вручат ему настоящую метлу.