Девушка с Семи холмов

Глава 1. Город на Семи Холмах

Для большинства существ во Вселенной — материализующаяся из ниоткуда полицейская будка — это событие, достойное паники, съёмки на телефон или, как минимум долгого ступора. Для Марии же, двадцатилетней студентки Вятского государственного университета, всё началось со звука.

Это был непривычный гул проезжающего по Спасской улице троллейбуса и не звон колоколов Успенского собора. Раздавалось глубокое, утробное, вибрирующее «ВРОООУМ-ВРОООУМ», от которого, казалось, зазвенели стёкла в старинных рамах краеведческого музея напротив. Воздух над брусчаткой у скамейки в Александровском саду сгустился, искажая перспективу, словно марево над раскалённым асфальтом. А затем звук резко оборвался, оставив после себя звенящую тишину и слабый запах озона, смешанный с ароматом сирени.

Прямо посреди пешеходной зоны, чудом никого не задев, возникла синяя полицейская будка образца шестидесятых годов XX века. Она выглядела неуместно и абсолютно невозможно на фоне купеческих особняков Кирова. Никто не заметил её появление.

Дверь скрипнула, и наружу шагнул высокий мужчина со всклокоченными волосами и взглядом, в котором плескалась вечность. Он был одет в длинное потёртое пальто светло-коричневого цвета и кеды, что делало его похожим то ли на сбежавшего профессора, то ли на эксцентричного уличного музыканта. Его звали Доктор Кто. И он был чем-то сильно раздосадован.

- Нет-нет-нет, — пробормотал он себе под нос, хлопая ладонями по деревянной облицовке ТАРДИС. - Спутал Вятку (лондонскую) с Вяткой (кировской). Классика. Консоль барахлит, навигация сошла с ума... Здравствуй, тринадцатый век Золотой Орды? Ой, нет. Здравствуй, восемнадцатый век, дымковская игрушка? Куда же ты меня принесла?

Он поднял голову и осёкся. Перед ним стояла она. Девушка лет двадцати, с русыми волосами, собранными в небрежный пучок, в джинсовке с нашивкой какого-то аниме-фестиваля. В её глазах не было страха. Только чистое, незамутнённое изумление человека, который только что увидел доказательство своей самой смелой теории.

Мария знала этот силуэт. Она видела его десятки раз на экране ноутбука, когда ночами смотрела британские сериалы, мечтая вырваться из размеренной жизни серого и надоевшего города.

- Этого... не может быть, — прошептала она, делая шаг вперёд. Её голос дрожал, но не от испуга, а от восторга. — Вы... вы ведь...

Доктор обернулся. Его лицо мгновенно преобразилось: брови поползли вверх, рот растянулся в широкой, почти мальчишеской улыбке.

- Да! Именно! Я! — воскликнул он, театрально разведя руки. — Хотя, признаться, я надеялся на более сдержанную реакцию. Что-нибудь вроде «Простите, вы заблудились?» или «Где ближайшая кофейня?». Но шок и узнавание тоже подойдут. Люблю узнавание!

Мария моргнула, пытаясь собрать реальность воедино. Фанатская фантазия о том, что ТАРДИС существует – неожиданно нашла подтверждение.

- Я вас знаю, — выпалила она. — Вы — Доктор Кто. Из сериала. Путешественник во времени. А это... — она кивнула на синюю будку, — это ТАРДИС. Машина для путешествий... Она больше внутри, чем снаружи. Так не бывает, но так оно и есть. Законы физики...

- Архитектурные законы, юная леди, созданы для тех, у кого скучно дома, — весело парировал Доктор, доставая из кармана отвёртку, которая тихо загудела синим светом. — У меня были отличные уроки геометрии. Итак, как Ваше имя, мечтательница с берегов Вятки?

- Мария…

- Очень приятно. А теперь извините, мне нужно откалибровать хроноплазменный стабилизатор, пока мы не оказались в мезозое вместо набережной Грина. Кажется, местная гравитационная аномалия немного сбила мои координаты.

Он уже собирался нырнуть обратно в свою машину, но остановился. Взгляд его стал серьёзным, пронзительным. Он смотрел прямо на Марию, будто видел не девушку в джинсах, а сложную звёздную карту.

- Ты сказала, что мечтаешь о приключениях, — произнёс он тише. — Это редкий дар здесь и сейчас. Большинство людей предпочитают приключения на экране смартфона. Но ты... ты смотришь правильно. На невозможное.

Сердце Марии пропустило удар. Город вокруг исчез. Остались только шум ветра в кронах тополей, гудящая синяя будка и странный инопланетянин, предлагающий самый невероятный выбор в её жизни.

- Я не говорила такого, но не суть. Я действительно хочу вырваться из однообразной скучной рутины… Я... — начала она, чувствуя, как пересохло в горле. — Я могу?..

Доктор улыбнулся той самой улыбкой, которая предвещает конец света, начало новой эры или просто очень большую катастрофу.

- Вселенная ждёт, Мэри. И судя по показаниям моей консоли, Вятка девятнадцатого века отчаянно нуждается в одном любопытном пассажире. Ну что, идём? Только куртка нужна потеплее. Прошлое иногда довольно прохладно встречает гостей.

Он приглашающе распахнул дверь синей будки. Изнутри полился тёплый, золотистый свет, пахнущий пылью старых библиотек и далёкими грозами. За дверью не было тесной каморки. Там была бесконечность.

Мария сделала глубокий вдох, бросила последний взгляд на родной город, на собор, на спешащих куда-то прохожих, которые даже не заметили чуда, произошедшего в двух шагах от них. А потом решительно шагнула внутрь.

Дверь за ней закрылась. Через мгновение ТАРДИС издала свой знаменитый прощальный вопль и растворилась в воздухе, оставив после себя лишь лёгкое мерцание и одинокую серьгу с узором дымковской игрушки, обронённую кем-то на брусчатке много лет назад.

* * *

ТАРДИС всегда летела туда, куда нужно, а не туда, куда её направляли. Это была старая шутка Доктора Кто, в которой с каждым веком оставалось всё меньше от шутки.

- Так, секундочку! — Доктор метнулся к шестиугольной консоли управления, по которой бегали тревожные янтарные блики. Он яростно крутил верньеры и шлёпал ладонью по главной консоли. — Я сказал: Вятка, тысяча восемьсот девяносто второй год! Бал у губернатора, немного подтолкнуть местного чиновника, чтобы он утвердил проект водопровода... Ничего сложного!

Мария стояла посреди центрального зала ТАРДИС, запрокинув голову. Слово «бесконечность» в данном случае было неточным. Правильнее было сказать — библиотека размером с кафедральный собор, выросшая внутри дерева. Медные трубы уходили под потолок, теряясь во мраке; спиральные лестницы вели на галереи, где виднелись силуэты механизмов, похожих на гигантские астролябии. Воздух действительно пах озоном, старым пергаментом и чем-то сладковатым, как гроза над рекой Вяткой.

- А мы точно не в мезозое? — осторожно спросила она, глядя на проплывающее за решёткой вентиляции нечто, напоминающее светящегося ската.

- Почти! — бодро отозвался Доктор, дёргая за огромный латунный рычаг. — То есть, абсолютно точно нет. Если бы мы были в мезозое, нас бы уже жевал какой-нибудь любознательный тарбозавр. А сейчас...

Раздался оглушительный скрежет, словно кто-то пытался протащить здание университета через игольное ушко. Пол накренился. Мария инстинктивно схватилась за перила винтовой лестницы. Стены зала вспыхнули болезненным фиолетовым светом, а центральный ротор — шестигранная колонна в сердцевине машины — замерла, издав одинокий, разочарованный вздох.

Наступила тишина. Только гудели остывающие катушки темпорального двигателя.

Доктор медленно выпрямился. Его лицо вытянулось. Он посмотрел на экран внешнего сканера, потом постучал по нему пальцем, затем потряс.

- О нет, — прошептал он. — Нет-нет-нет. Только не снова.

- Что случилось? Где мы? — Мария подошла ближе, пытаясь унять дрожь в коленях.

Доктор молча ткнул пальцем в монитор. Экран мерцал, транслируя пейзаж, который решительно отказывался подчиняться законам земной оптики.

Небо было цвета старого индиго, но без звёзд. Вместо солнца или луны его освещали три бледных, геометрически правильных кольца, вращающихся друг в друге, отбрасывая на поверхность ломаные тени. Растительность тоже отсутствовала в привычном понимании. Вокруг простиралась равнина, покрытая структурами, похожими на застывшие чёрные кораллы или органическое стекло. Они росли прямо из пористой, дышащей земли, переливаясь изнутри тусклым лиловым свечением.

Но самым странным были звуки. Или их отсутствие. Здесь не пели птицы, не выл ветер. Пространство наполнял низкий, вибрирующий гул, похожий на хор тысячи людей, тянущих одну ноту глубоко в горле. И этот звук был осязаемым — Мария чувствовала его всем телом.

- Навигационный сбой четвёртого уровня, — убитым голосом констатировал Доктор. — Консоль решила, что нам нужно проветриться. Мы даже не в нашей галактике. Судя по составу атмосферы — азотно-неоново-гелиевая смесь с примесью чего-то очень похожего на нашатырный спирт — это система Кси Змееносца. Планета... ммм... Сломанная Раковина. Местные называют её иначе, но человеческая гортань такое не выговорит.

Внезапно глухой гул снаружи изменился. В него вплелась новая мелодия — высокий, хрустальный звон, будто разбивались сотни бокалов одновременно. Но звук шёл не извне. Он рождался прямо в голове Марии.

«С-с-стран-н-ник...»

Голос не звучал в ушах. Он просто появлялся в сознании, чистый и холодный, как осколок льда.

Мария вскрикнула и зажала уши руками, но голос никуда не делся.

«Ты чуж-ж-жероден. Ты дышиш-ш-шь невер-рно».

Доктор резко обернулся. Его обычная эксцентричность испарилась, сменившись ледяной сосредоточенностью хищника.

- Спокойно, Мэри. Не паникуй. Это телепатический резонанс. Планета живая, и она пытается с нами познакомиться. Довольно агрессивно, замечу.

Он подбежал к внешней двери ТАРДИС, приоткрыл смотровой люк и высунул голову наружу, тут же втянув её обратно с кашлем.

- Ф-фух! Действительно аммиак. Так, держись позади меня.

Дверь ТАРДИС со скрипом открылась. Внутрь хлынул воздух, от которого заслезились глаза. Запах был резким, химическим, как в плохо проветриваемой лаборатории.

Они вышли на поверхность Сломанной Раковины. Под ногами захрустело. Мария посмотрела вниз и вздрогнула: они ступали по миллионам крошечных, идеально белых многогранников, похожих на высохших насекомых.

И тогда они увидели хозяев планеты.

Из-за пульсирующих фиолетовых «деревьев»-кораллов выступила процессия. Они не шли — они текли, перетекая из одной формы в другую, оставляя за собой влажный блестящий след. У них не было лиц. Их тела состояли из полупрозрачного желеобразного вещества, внутри которого лениво кружились созвездия мелких кристаллов. У переднего существа вместо головы возвышался сложный антенный гребень из того же материала, что и почва. Именно от него исходил ментальный голос.

«С-с-стран-н-ники наруш-ш-шили покой Ш-ш-шепчущ-щих-х», — пророкотало существо, останавливаясь в десяти шагах от синей будки. Остальные образовали полукруг, отрезая путь к отступлению. Их движения были плавными, гипнотическими, совершенно нечеловеческими.

Доктор поднял руки вверх, показывая пустые ладони. На его лице играла вежливая, но напряжённая улыбка дипломата, ведущего переговоры с вооружённой до зубов армией.

- Приветствую вас, Шепчущие! Я — Доктор. А это моя спутница, Мэри. Мы прибыли с миром. Небольшой технический казус, знаете ли. Случайно мимо пролетали.

Существо издало тот самый хрустальный звон, от которого у Марии заломило зубы. Теперь к нему присоединился ответный гул от остальных членов группы — звуковая волна такой плотности, что пыль-многогранники поднялась в воздух.

«Вы лж-ж-жёте. Вы приш-ш-ли за Ис-с-сходным Код-дом. Мы ч-чуем ваш-ш-ши м-маш-шины внутр-р-ри».

Доктор нервно поправил ворот своего бордово-пальто. Мария заметила, как побелели костяшки его пальцев, сжатых в кулаки за спиной.

- Исходный Код? — переспросил он максимально непринуждённо. — Ах, это! Нет-нет, мой хороший, это всего лишь зарядное устройство для зубной щётки. Очень специфическая земная технология. Никому не нужная.

«Мы ус-с-слышали ш-шум Пустош-ш-ши в твоём с-с-сердце, С-стран-н-ник. Ты знаеш-шь об Исполнителях Желаний. Отдай Код-д. Иначе твой ф-ф-фр-рорм-мат-т… начнётся ран-ньше срока».

Воздух вокруг задрожал, искажаясь от невидимого давления. Ближайшее к ним "стеклянное дерево" покрылось трещинами.

Мария почувствовала первобытный ужас, какого не испытывала никогда в жизни. Этот страх не имел ничего общего с монстрами из фильмов. Это был ужас перед законами физики, которые здесь отменили за ненадобностью. Она посмотрела на Доктора. Тот больше не улыбался. Его взгляд стал тёмным и древним.

- Боюсь, господа, — тихо произнёс он, и его голос прозвучал неожиданно громко в звенящей тишине, — сегодня обмена не будет. Потому что вы забыли главное правило путешествий во времени.

Он сделал едва уловимое движение пальцами, и отвёртка в его кармане коротко пискнула.

- Никогда не пытайтесь форматировать технику Галифрея.

Центральная колонна ТАРДИС за их спинами внезапно ожила, издав громкий, торжествующий рёв. Голубой свет вырвался из-под панелей пола, ударив в землю перед инопланетянами. Те отшатнулись, их желеобразные тела пошли рябью, реагируя на мощнейший выброс временной энергии.

- Бежим, Мэри! — крикнул Доктор, хватая девушку за руку. — Кажется, местные жители не любят незваных гостей!

Он толкнул Марию к дверям синей будки. За их спинами раздался оглушительный визг разъярённого коллективного разума, слившийся с треском раскалывающейся реальности. Дверь ТАРДИС захлопнулась за секунду до того, как пространство, где они только что стояли, свернулось в тугой чёрный узел.

Машину тряхнуло так, что оба рухнули на пол. Где-то внизу перегорел предохранитель, запахло палёной проводкой.

Доктор поднялся первым, тяжело дыша. Он выглядел помятым, но страшно довольным.

- Ну вот! — воскликнул он, потирая ушибленный локоть. — Отличное начало приключения! Куда лучше вашего губернского бала, правда?

Мария села на полу, прислонившись спиной к стене. Её всё ещё колотило. Перед глазами стояло виде́ние медузообразных существ и хрустящих мёртвых многогранников под ногами.

Она посмотрела на свои дрожащие руки, потом на безумную архитектуру пульта управления, а затем перевела взгляд на Доктора.

- Мой свитер... — тихо сказала она. — Он весь промок. Эта планета... она плакала кислотой, что ли? Вся моя одежда теперь в мелкую дырочку.

Доктор перестал улыбаться. Он впервые посмотрел на неё не как на приключение, а как на живого человека, которому больно и страшно. Достав из кармана какой-то спрей, он обошёл девушку и разбрызгал на её одежду.

- Это нейтрализатор. Разрушает молекулы кислот, щелочей и много чего ещё. Можешь не переживать – коже он не навредит.

Девушка всё ещё была напугана. Вздохнув, он стянул с себя своё знаменитое длинное пальто бордового цвета и бросил ей. Надо было отвлечь её от плохих мыслей, и работа или какое-нибудь дело как нельзя лучше способствуют этому.

- Держи. Оно переживало падение метеоритов, оно выдержит и пару капель аммиака. Размер универсальный. А теперь иди сюда, будешь помогать мне чинить стабилизатор. Раз уж ты согласилась спасать Вселенную, придётся учиться паять провода. Потом покажу тебе гардеробную ТАРДИС, выберешь себе одежду по размеру и вкусу.

Мария поймала тяжёлую, тёплую ткань, пахнущую тем самым озоном и старой шерстью. Натягивая пальто поверх джинсовки, она вдруг поняла две вещи.

Первая: однообразная рутина Кирова осталась в другой жизни.

Вторая: пути назад уже не будет.

Глава 2. Шёпот Сломанной Раковины

Три бледных, геометрически правильных кольца, вращающихся друг в друге, отбрасывали на поверхность планеты мертвенно-бледный, геометрически правильный свет. В нём не было тепла. Не было даже холода. Была лишь абсолютная, математическая безупречность, от которой у Марии заломило виски.

- Консоль, — выдохнул Доктор, падая в кресло пилота. — Ты издеваешься? Я же просил Вятку! Бал! Чиновник! Водопровод! Это же не квантовая физика, это просто география!

Он в сердцах ударил кулаком по подлокотнику. ТАРДИС в ответ обиженно мигнула зелёной лампочкой и издала звук, подозрительно похожий на человеческий вздох.

- Мы застряли? — тихо спросила Мария, кутаясь в огромное, пахнущее озоном и чужой шерстью пальто Доктора. Оно всё ещё хранило тепло его тела, и это было единственным, что казалось реальным в этом зале, похожем на внутренность гигантского часовщика.

- Мы не застряли, — Доктор потёр переносицу, его вечная улыбка на мгновение погасла, уступив место древней, вселенской усталости. — Нас сюда притащили. ТАРДИС среагировала на колоссальный выброс телепатической энергии. Мы как корабль, который сбился с курса из-за магнитной бури, только буря здесь — в головах.

- В чьих головах? — Мария поёжилась. Тот хрустальный звон, что чуть не расколол её череп на Сломанной Раковине, снова на периферии сознания дал о себе знать. Словно эхо, запертое в костях.

Доктор вскинул на неё взгляд. В его глазах плясали тревожные янтарные блики от консоли.

- Шепчущие, — произнёс он. — Они не просто хотели наш «Исходный Код». Они метнули в нас гарпун. Тонкую нить из чистой ментальной материи. И когда мы прыгнули в Вихрь, они просто… подтянули леску. Мы на крючке, Мэри. И мы снова на Сломанной Раковине.

Мария подошла к экрану сканера. Там, в мертвенном свете трёх колец, всё так же пульсировали фиолетовые «кораллы». Всё так же хрустели под невидимым ветром белые многогранники. Ничего не изменилось, кроме одного: теперь она знала, что этот хруст — это прах мёртвых.

- Зачем? — её голос дрогнул. — Зачем мы им? Что такое этот «Исходный Код»?

Доктор молча встал и подошёл к ней. Он положил руку на её плечо — жест был неожиданно тяжёлым, заземляющим.

- Исходный Код — это миф, — сказал он тихо, глядя на экран. — Легенда, которую рассказывают у костров на краю Галактики. Считается, что это базовый программный язык Вселенной. Тот самый скрипт, которым Создатели написали физику, время и причинно-следственные связи. Если он попадёт не в те руки… или не в те желеобразные тела… можно переписать реальность. Стереть целые цивилизации одной строчкой кода. Или, что ещё хуже, заставить их желать собственного небытия.

- Шепчущие хотят уничтожить Вселенную? — прошептала Мария.

- Нет, — Доктор покачал головой. — Уничтожение — это слишком просто. Слишком… громко. Шепчущие — это коллективный разум, который устал от боли. От войн, от смертей, от одиночества. Они хотят не уничтожить, а… убаюкать. Погрузить всё сущее в вечный, тихий сон без сновидений. Исходный Код для них — это не оружие. Это самое сильное снотворное во Вселенной.

Внезапно низкий, утробный гул планеты изменился. Он стал ниже, плотнее. Вибрация прошла по полу ТАРДИС, заставив зазвенеть пробирки на стеллажах. И снова, прямо внутри черепа, без участия ушей, родился звук. Но теперь это был не один голос. Это был хор.

«С-с-стран-н-ники вер-р-нулись, — пророкотал ледяной хор. — Вы с-с-сопротивлялись. Это неразум-мно. Отдайт-те Ключ-щ-щ. Откройт-те Двер-р-рь».

Мария схватилась за виски. Боль была физической, режущей.

- Они пытаются вскрыть обшивку! — крикнул Доктор. — Телепатия такой силы может прорвать временной пузырь!

Он метнулся к консоли, лихорадочно защёлкал тумблерами. Пол под ногами снова накренился.

- Они не успокоятся, — бросил он через плечо. — Коллективный разум не знает слова «отступить». Если они решат, что мы — это дверь, они будут биться в нас, пока не разобьют себе головы. Или пока не разобьют нас.

- И что нам делать? — крикнула Мария, перекрывая нарастающий гул. — Вы же Доктор! Вы всё знаете!

Доктор замер. Его пальцы зависли над верньерами. Он медленно обернулся. На его лице не было паники. Там было то самое выражение, от которого, должно быть, холодели далеки и киберлюди. Предельная, звенящая концентрация.

- Я знаю, что бегать от них — бесполезно, — он говорил быстро, но каждое слово резало воздух, как стекло. — Я знаю, что ТАРДИС долго не выдержит такого давления. И я знаю, что если мы просто улетим, они найдут другую дверь. Другой корабль. Другую цивилизацию, которая окажется чуть менее… упрямой. — Он шагнул к ней, его взгляд впился в её глаза. — Так что нет, Мэри. Мы не будем улетать. Мы не будем прятаться. Мы сделаем то, что я делаю хуже всего.

- Что? — выдохнула она.

- Мы останемся, — он криво, хищно улыбнулся. — И мы вежливо попросим их перестать кричать нам в мозг. А для начала… — он выхватил из-за консоли моток изоленты и свою любимую звуковую отвёртку, — нам нужно выйти на улицу и устроить им допрос с пристрастием. Раз уж мы на их территории, нужно вести себя как дома. Не мешало бы разобраться, что за разум такой… неприветливый.

Он щёлкнул кнопкой на отвёртке, и она загудела, наливаясь успокаивающим синим светом.

- Держись рядом, — скомандовал он, направляясь к двери. — Говорить буду я. А ты… ты просто дыши. И постарайся не думать о том, как устроена Вселенная. Им это очень не нравится. Им нравится пустота.

Доктор распахнул дверь ТАРДИС. Внутрь хлынул воздух, пахнущий аммиаком, озоном и чем-то сладковатым, как запах тления. Мария зажмурилась, сделала глубокий вдох, пропитываясь этим невозможным, пугающим ароматом, и шагнула следом за ним в фиолетовые сумерки Сломанной Раковины. Пути назад действительно не было. Впереди было только расследование.

Хруст под ногами был невыносим. Каждый шаг по миллионам белых многогранников отдавался в коленях Марии сухим, костяным перестуком. Это было похоже на прогулку по гигантскому кладбищу насекомых, застывших в момент наивысшей, геометрической красоты. Доктор шёл впереди, и его бордовое пальто казалось единственным ярким пятном в этом мире, выцветшем до оттенков индиго, фиолетового и безжизненного серого.

- Не смотри под ноги, — бросил он, не оборачиваясь. Его звуковая отвёртка гудела в опущенной руке, словно сердцебиение очень спокойного, но опасного хищника. — Смотри на структуры. На «кораллы». Ищи центр. Там, где плотность телепатического сигнала выше, там и их… ну, назовём это ратушей.

- Они нас не встречают, — заметила Мария, плотнее запахивая на себе пальто. Ткань всё ещё хранила отголосок тепла Доктора, и это было якорем, не дающим раствориться в ледяном, химическом воздухе. — В прошлый раз была целая делегация. Желе и хрустальный звон.

- В прошлый раз мы были незваными гостями, которые случайно уронили им на порог термоядерную бомбу в виде ТАРДИС, — Доктор на ходу постучал отвёрткой по пульсирующему фиолетовому «дереву». Оно отозвалось низким, недовольным гулом, и по его «ветвям» пробежала сетка лиловых молний. — А теперь мы — проблема, которая отказывается уходить. Это меняет протокол гостеприимства. Они наблюдают. Изучают наши акустические профили.

- Что изучают? — не поняла Мария.

- Как мы звучим, когда боимся, — просто ответил он. — Для них звук — это плоть. Мысль — это архитектура. Мы для них — как два фальшивых аккорда в их идеальной, тихой симфонии. И они решают, вырезать нас или перестроить под себя.

Внезапно Доктор остановился так резко, что Мария чуть не налетела на него. Он поднял отвёртку, и синий луч выхватил из полумрака нечто, чего здесь не должно было быть.

Это была арка. Идеально круглый проём, вырезанный прямо в одном из «стеклянных» деревьев. Но материал арки не пульсировал фиолетовым. Он был абсолютно чёрным, матовым, поглощающим свет отвёртки без остатка. Казалось, что в живой, влажной плоти планеты просто выжгли дыру паяльной лампой.

- А вот и парадный вход, — пробормотал Доктор. — Они не стали тратить энергию на то, чтобы звать нас в разум. Они поняли, что мы — существа привычки. Мы ходим через двери.

- Мы не пойдём туда, — голос Марии прозвучал тише, чем хруст под ногами. — Это ловушка.

- Разумеется, ловушка, — он посмотрел на неё с весёлым безумием в глазах. — Лучшие разговоры всегда происходят в ловушках. Там никто не пытается сбежать раньше времени. Идём. И помни: дыши. Пустота в голове — наш лучший камуфляж.

Он шагнул в черноту.

Переход не был мгновенным. Это была миллисекундная пытка. Воздух стал густым, как мёд, а затем жидким, как лёд. Мария почувствовала, как её молекулы разбирают на части, протаскивают сквозь игольное ушко времени и собирают обратно, но… не совсем в том порядке. У неё внезапно зачесалась пятка, хотя всю жизнь она начинала чесаться с локтя. Это было настолько неправильно, что девушка сдавленно пискнула.

Они оказались в зале, который не мог существовать в евклидовой геометрии. Своды потолка сходились в одной точке где-то внизу, под ногами. Стены, если их можно было так назвать, состояли из медленно текущей, тёмной воды, в которой застыли отражения. Но это были не их отражения.

Мария посмотрела на стену и увидела себя семидесятилетней старухой, сидящей в кресле-качалке на веранде. Она улыбалась, но в её глазах стояла вековая, выжженная пустота. Рядом, в соседнем потоке воды, Доктор был ребёнком, плачущим над разбитой коленкой. В другом — он же, но в одеждах из чистого света, стоял на вершине горы из черепов и смеялся.

- Это не мы, — сказал Доктор. Его голос звучал напряжённо, но ровно. — Это то, чем мы могли бы стать. Шепчущие показывают нам вероятности. Пытаются найти ту, в которой мы согласимся отдать им Код добровольно. Старость, усталость, абсолютная власть… классика.

- Они в моей голове, — прошептала Мария, с трудом отрывая взгляд от старухи, которая подмигнула ей.

- Они пытаются быть. Но твой разум, Мэри… — он покосился на неё с уважением. — Он удивительно… шумный. Для человека, который только что увидел медузу размером с автобус, ты держишься молодцом. Твои мысли скачут, как блохи на раскалённой сковородке. Им это не нравится. Хаос их утомляет.

Зал изменился. Текучие стены замерли, превратившись в гладкий обсидиан. И из противоположной стены, не открывая дверей, просто вытекли они.

Шепчущие. Но теперь они не были процессией. Они слились. Десятки желеобразных тел перетекли друг в друга, образовав в центре зала одну гигантскую, пульсирующую массу высотой в три человеческих роста. Внутри этого гиганта кружение кристаллов ускорилось, создавая иллюзию галактического водоворота. Антенный гребень наверху вытянулся, став похожим на шпиль собора.

«Вы приш-ш-шли с-с-снова», — голос больше не был хором. Это был один сплошной, низкий гул, от которого вибрировали зубы в дёснах.

- Мы пришли поговорить, — Доктор сделал шаг вперёд, пряча звуковую отвёртку за спину. — Вы нас не поняли. Мы не несём Исходный Код. Мы несём… любопытство.

«Любоп-п-пытство — это трещ-щ-щина. Трещ-щ-чина — это боль. Мы исцел-л-ляем боль. Мы дарим Тиш-ш-шь».

- Ваша Тишина — это могила! — не выдержала Мария. Она шагнула вперёд, встав плечом к плечу с Доктором. Пальто Доктора казалось ей сейчас рыцарскими латами. — Вы хотите усыпить звёзды! Вы хотите, чтобы никто больше не смеялся, не любил, не ошибался! Это не исцеление, это капитуляция!

Огромная фигура дрогнула. По её поверхности прошла рябь. В ментальном голосе впервые прорезалась эмоция. Это было… недоумение.

«Любовь — это ош-ш-ибка. Смех — это судорога. Жиз-з-знь — это болезн-н-нь перед концом. Мы предлагаем конец болезн-н-ни».

Доктор медленно покачал головой. На его лице отразилась такая печаль, что Марии на секунду стало холоднее, чем от аммиачного ветра.

- Вы не понимаете, — сказал он мягко, почти ласково. — Болезнь — это и есть жизнь. Смех — это способ сказать Вселенной: «Я всё ещё здесь, я всё ещё чувствую, попробуй сломать меня ещё раз». Вы не лечите. Вы проводите эвтаназию целому космосу. А мы… мы — врачи, которые борются до последнего вздоха пациента.

Он поднял руку, разжимая кулак. На его ладони лежал не Исходный Код. Это был маленький, размером с пуговицу, комок спутанных проводов, изоленты и чего-то, похожего на жевательную резинку.

- Хотите знать, что это? — спросил Доктор. — Это не Код. Это обломок моего первой звуковой отвёртки. Тот, что я случайно проглотил в девятом веке, пытаясь доказать викингам, что я бог грома. Он прожил во мне три дня. Я чувствовал, как он поёт у меня в желудке. Это было больно, неловко и совершенно, абсолютно великолепно. Это была ошибка. Моя любимая ошибка.

Он сжал пальцы, пряча комок.

- Вы ищете в нас совершенство, Шепчущие. Но мы прекрасны именно своим несовершенством. Нашей способностью чинить то, что сломали. Нашей способностью любить даже тогда, когда знаем, что потеряем. Отпустите нас. Идите спать сами, если вам так холодно и одиноко. Но оставьте Вселенную в покое. Ей ещё нужно повзрослеть. И набить пару шишек. Это обязательно.

Гигантская масса издала звук, похожий на всхлип. Миллиарды кристаллов внутри на мгновение замедлили свой бег.

А затем Доктор резко вскинул свободную руку и нажал кнопку на отвёртке, которую держал за спиной.

Раздался не писк. Раздался оглушительный, рваный аккорд — звук настраивающегося оркестра, скрежет пенопласта по стеклу и крик чайки одновременно. Ультразвук, пропущенный через призму временных линий.

Мария рухнула на колени, зажимая уши, хотя звук был не в воздухе — он был прямо в синапсах. Она видела, как тело Шепчущего пошло ходуном. Идеальная геометрия нарушилась. Кристаллы внутри вспыхнули хаотичным, паническим алым светом. Коллективный разум, привыкший к абсолютной гармонии, столкнулся с абсолютным, бессмысленным хаосом звукового хаоса Повелителя Времени.

- Бежим! — крикнул Доктор, хватая её за шиворот и рывком поднимая на ноги. — Сейчас они очень, очень расстроены!

Он толкнул её к той самой чёрной арке, но Мария споткнулась. Пальто Доктора, огромное и тяжёлое, соскользнуло с её плеч, путаясь в ногах. Она упала, хватая ртом воздух, пахнущий озоном и палёной резиной от перегруженной отвёртки.

Доктор обернулся. Шепчущий уже приходил в себя, его алое свечение сменялось гневным фиолетовым. Стены зала снова начали течь, но теперь это был не мед, а кислота. Чёрная арка позади них начала сжиматься.

Доктор на мгновение замер. В его глазах метался расчёт: спасти Марию, спасти ТАРДИС, спасти себя. Он мог бы добежать. Он бы успел.

Но он не был бы Доктором.

- Держи! — он швырнул в Марию свою звуковую отвёртку. — ТАРДИС! Кричите, если что!

И прежде чем она успела понять, что происходит, он развернулся и побежал не к выходу, а прямо к пульсирующему телу Шепчущего.

- Доктор! Нет! — закричала Мария, но её голос утонул в нарастающем гуле планеты.

Доктор влетел в желеобразную массу. На секунду он просто исчез, поглощённый чужеродной плотью. А затем изнутри гиганта раздался его голос — громкий, яростный и полный такого чистого, незамутнённого упрямства, что Мария замерла.

- Я же сказал! — орал Доктор где-то в недрах коллективного разума. — Я НЕ ОТДАМ ВАМ ЧЁРТОВУ ЗУБНУЮ ЩЁТКУ!

Фиолетовое тело Шепчущего вспыхнуло ослепительно-белым светом изнутри. Раздался звук, с которым рвётся сама ткань реальности. Гиганта выгнуло дугой, и он рассыпался на миллионы мелких, безвредных брызг, которые тут же впитались в чёрный пол.

В ту же секунду чёрная арка за спиной Марии с хлопком исчезла.

Наступила тишина. Настоящая. Не мёртвая, не убаюкивающая. Просто тишина.

Мария сидела на полу в пустом обсидиановом зале. В одной руке она сжимала тяжёлое бордовое пальто. В другой — всё ещё вибрирующую, тёплую звуковую отвёртку.

Она была одна. На чужой планете. А Доктор остался внутри умирающего коллективного разума, который только что взорвался.

Мария подняла голову к потолку, которого не было, и тихо, отчаянно позвала:

- Доктор?..

Глава 3. Архитектура Пустоты

Тишина давила на барабанные перепонки сильнее, чем любой крик Шепчущих. Мария сидела на гладком обсидиановом полу, боясь пошевелиться. Каждый её вдох казался оглушительно громким — свист воздуха в горле, стук крови в висках. Она посмотрела на свои руки. В правой ладони, словно пойманная молния, лежала звуковая отвёртка. Она всё ещё пульсировала тёплым синим светом, но теперь этот свет казался единственным живым огоньком на целой планете.

- Доктор, — прошептала она, и слово сорвалось с губ облачком пара. Аммиачный воздух Сломанной Раковины был по-настоящему холодным.

Она заставила себя встать. Ноги дрожали, колени подкашивались, но пальто Доктора, которое она судорожно прижимала к груди, пахло старой шерстью, озоном и чем-то неуловимо родным. Это был якорь. Если она отпустит его, её просто разорвёт на части от ужаса.

- Думай, — приказала она себе вслух. — Он бы не стал жертвовать собой просто так. Он никогда не делает ничего просто так.

Мария посмотрела туда, где только что пульсировал гигантский желеобразный разум. Теперь там было лишь идеально ровное, тёмное пятно на полу, похожее на высохшую лужу. Никаких останков. Никаких следов. Доктор просто… растворился.

Она сделала шаг к центру зала. Хруст белых многогранников под ногами снова показался ей звуком ломающихся костей.

- Если этот разум был коллективным, — бормотала она, пытаясь логикой отогнать панику, — значит, он был сетью. А в любой сети есть узлы. Архитектура. Доктор говорил… звук — это плоть, мысль — это архитектура.

Она подняла звуковую отвёртку. Та приятно тяжелила руку. Мария не знала, как управлять этой сложной инопланетной техникой, но она знала, кто ей пользуется. Она крепко сжала инструмент, закрыла глаза и сделала то, что Доктор сделал бы в последнюю очередь, но что казалось единственно правильным сейчас.

Она начала думать о нём. Не о герое из сериала, не о безумце в кедах. Она думала о тяжести его взгляда, когда он понял, что они застряли. О том, как он брызгал нейтрализатором на её свитер, заботясь о её коже, пока сам дышал аммиаком. О том, как он швырнул ей своё пальто, прежде чем броситься в пылающее желе.

Она вложила всю эту мысль — тёплую, иррациональную, человеческую — в нажатие кнопки на отвёртке.

Она не ждала писка. Она ждала чуда.

И чудо произошло, но не так, как она ожидала.

Воздух перед ней не вспыхнул. Он просто… сгустился. Пространство пошло рябью, как вода от брошенного камня, но рябь эта была вертикальной. Прямо из пустоты, на расстоянии вытянутой руки, начала проступать синяя, полупрозрачная фигура. Это был не Доктор. Это была ТАРДИС. Её голографическая проекция — та самая женщина в викторианском платье, которая иногда появлялась на мониторах консоли, когда машине было что сказать.

Проекция склонила голову. Её губы не двигались, но голос звучал прямо в голове Марии — спокойный, глубокий, состоящий из гула двигателей и скрипа старых шестерёнок.

«Он в Архиве. В Ядре Памяти».

- В Ядре? — выдохнула Мария. — Что это? Где это?

«Там, где Галлифрей хранит свои сны. Там, где Шепчущие хранят свою тишину. Они не убили его. Они не могли. Он слишком… неправильный. Они сделали то, что считают милосердием. Они изолировали его аномалию. Чтобы шум не мешал их сну».

- Они его стёрли? — в голосе Марии зазвенели слёзы.

«Они вынули страницу из книги, не сжигая саму книгу. Он существует как чистый информационный слепок. Мысль без тела. Голос без рта. Он заперт в их центральном процессоре. В Чёрной Арке. Той самой, что закрылась».

Мария посмотрела на то место, где исчез вход.

- Открой её, — твёрдо сказала она. — Используй отвёртку. Ты же машина, ты сильнее их.

Голограмма ТАРДИС покачала головой. Движение было механическим, ломаным.

«Я заперта снаружи. Их коллективный разум экранирует мои телепатические цепи. Я не могу дотянуться до замков их Архива. Но ты…»

- Что я? — Мария крепче сжала пластиковый корпус отвёртки. — Я всего лишь студентка из Кирова. Я не могу ходить сквозь стены!

«Ты дышишь, — голос ТАРДИС стал настойчивее. — Ты дышишь неверно. Помнишь? Для них ты — вирус. Твой разум — это хаос, который они не смогли каталогизировать. Ты не часть их сети. Ты — слепая зона. Они смотрят сквозь тебя».

Мария замерла. Она посмотрела на свои руки, на отвёртку, на чёрное пятно на полу.

- Я могу пройти там, где не пройдёшь ты.

«Чёрная Арка — это не дверь. Это фильтр. Он пропускает только то, что не имеет эго. Только то, что согласно стать тишиной. Чтобы войти, ты должна стать… ничем. На один шаг».

- Как? — прошептала Мария. — Как стать ничем?

«Не думай о том, кто ты. Не думай о Докторе. Не думай о Земле. Не думай даже о страхе. Шагни в пустоту, не оставляя в себе ничего, что можно было бы измерить».

Мария закрыла глаза. Это было невозможно. Её мозг кричал. «Ты в опасности. Ты одна. Доктор мёртв. Ты умрёшь». Но потом она вспомнила его слова: «Смех — это способ сказать Вселенной, что я всё ещё здесь».

Она не стала бороться с мыслями. Она просто позволила им течь, как та тёмная вода на стенах, не цепляясь за них. Она перестала быть Марией. Она перестала быть студенткой, фанаткой, девушкой в джинсовке. Она стала просто… дыханием. Движением вперёд.

Она открыла глаза. Сделала шаг.

Боли не было. Изменения не было. Просто в какой-то момент обсидиановый зал исчез, и она оказалась в другом месте.

Это не был коридор. Это было небо. Перевёрнутое, тёмно-синее небо Сломанной Раковины, но вместо звёзд в нём висели мириады светящихся нитей. Миллиарды нейронов, сплетающихся в бесконечный узор. Это и был Архив. Коллективная память планеты, ставшая тюрьмой.

И в центре этого узора, в точке, где сходились все мысли Шепчущих, горел одинокий, яростный, оранжевый огонь. Он метался, пытаясь вырваться из пут, он искрил, он выл на неслышимой частоте.

- Доктор, — позвала Мария, и её голос здесь прозвучал как раскат грома.

Огонь дёрнулся.

«Мэри? — его голос был в её голове, но он звучал так, словно шёл с другого конца вечности. Сквозь вату. — Как ты… Ты не должна здесь быть. Это место сводит с ума. Здесь нет времени. Только… сожаления. Миллиарды чужих сожалений».

- Я иду к тебе, — сказала она и пошла прямо по светящимся нитям, которые расступались перед ней, боясь её «неправильного» дыхания.

Она подошла к центру. Здесь, в абсолютной пустоте, висел он. Не тело. Сфера чистого золотистого света, запертая в клетку из чёрного льда.

- Выглядишь ужасно, — попыталась улыбнуться Мария, чувствуя, как по щекам текут горячие слёзы.

«Скажи это моему пальто, — в голосе Доктора послышалось привычное ёрничанье, но оно трещало по швам от напряжения. — Мэри, слушай. Это Ядро. Оно питается их покоем. Чтобы разрушить клетку, нужно…»

- …создать шум, — закончила она. Она подняла звуковую отвёртку. — ТАРДИС дала мне это. Она сказала, я — вирус.

«Ты лучшее, что случалось со мной с тех пор, как я случайно женился на Елизавете I, — Доктор засмеялся, и его смех был похож на треск стекла. — Осторожнее с настройками. Это не моя отвёртка, она может…»

- Выдать замуж за монарха? — Мария прицелилась в чёрную клетку. — Держись.

Она нажала кнопку.

Ничего не произошло.

Отвёртка тихо пискнула, синий луч ударился о чёрный лёд и рассыпался безвредными искрами.

- Нет-нет-нет, — прошептала Мария. — Ну же! Мы же в ловушке, ты сам говорил, в лучших ловушках никто не пытается сбежать!

«Мэри, — голос Доктора стал очень серьёзным. — Это не инструмент. Это ключ. Но замок не снаружи. Он внутри. Ты должна… подключиться. Твой разум — вирус. Впрысни его в систему».

- Я не знаю как!

«Просто… коснись. И подумай обо мне. Подумай о том, как я ошибся с Вяткой. Подумай о том, как пахнет сирень. Подумай о чём угодно, только не о тишине!»

Мария шагнула вплотную к чёрной клетке. Она вытянула руку, не обращая внимания на ледяной холод, прожигающий кожу. Она прижала ладонь к гладкой, непроницаемой поверхности.

И она начала думать.

Она думала о нелепом аниме-пингвине на своей джинсовке. О вкусе растворимого кофе в студенческой столовой. О том, как Доктор чихнул от аммиака. О том, как тяжёлое бордовое пальто соскользнуло с её плеч в момент паники.

Она думала о Жизни. Обо всей её нелепой, болезненной, прекрасной, хаотичной полноте.

Она вложила всё это в прикосновение.

Чёрный лёд не выдержал. Он не взорвался. Он зазвенел. Как хрусталь, в который ударили камертоном. По клетке пошли трещины, и из них хлынул не свет, а звук. Оглушительный, нестройный, прекрасный хор — плач, смех, крики чаек, гул троллейбуса на Спасской улице, звон колоколов Успенского собора.

Клетка разлетелась на миллион осколков.

Золотой свет рванулся наружу, обретая плотность. Воздух сгустился, закручиваясь в вихрь, и на месте сферы из ниоткуда материализовался человек. Он упал на колени, жадно хватая ртом аммиачный воздух, его плечи ходили ходуном.

Мария бросилась к нему, подхватывая, не давая упасть лицом в хрустящие многогранники.

- Ты идиот, — рыдала она, прижимая его к себе. — Ты абсолютный, невыносимый, галактический идиот!

- Согласен, — прохрипел он, вцепляясь в её плечи так, что побелели костяшки. — Но эффективный. Проверь… проверь, на месте ли мои брови?

Мария засмеялась сквозь слёзы, отстраняясь и глядя в его лицо. Брови были на месте. Взлохмаченные, как всегда. И в глазах больше не было древней пустоты. Там была привычная, сумасшедшая искра.

- Они на месте, — выдохнула она.

- Отлично. — Он вдруг замер, принюхавшись. — Погоди. Почему я чувствую запах… сирени?

Мария тоже втянула воздух. Среди аммиака и озона действительно отчётливо пахло весенней сиренью из Александровского сада.

Доктор медленно поднял голову. Его улыбка стала медленно сползать с лица, уступая место выражению чистого, незамутнённого ужаса.

- Мэри, — его голос упал до шёпота. — Посмотри на небо.

Мария обернулась.

Три бледных кольца на небе Сломанной Раковины больше не вращались. Они остановились. И начали медленно, с оглушительным, скрежещущим звуком, поворачиваться ребром к планете.

- Это не астрономия, — прошептал Доктор, поднимаясь на ноги и стряхивая с пальто остатки чёрного льда. — Это затвор объектива.

- Что происходит?

- Мы их разозлили, — Доктор схватил её за руку. — Мы не просто сбежали из тюрьмы. Мы заразили их сеть памятью. Мы заставили их вспомнить, каково это — быть живыми. И теперь, дорогая моя, они собираются… почистить жёсткий диск.

Земля под ногами дрогнула. Фиолетовые «кораллы» начали с хрустом осыпаться в пыль.

- Бежим, — скомандовал Доктор, и в его голосе снова зазвучал тот мальчишеский азарт, который она так полюбила. — К ТАРДИС! Кажется, сейчас здесь станет очень, очень громко!

Они бросились бежать по хрустящему ковру из мёртвых многогранников, а за их спинами небо Сломанной Раковины начало закрываться, превращая день в абсолютную, стерильную, идеальную ночь.

Бежать в пальто Доктора было всё равно, что спасаться от лавины, завернувшись в корабельные паруса. Тяжёлая, влажная от аммиака шерсть путалась в коленях, но Мария не могла её сбросить. Эта ткань была единственной границей между её кожей и враждебной химией планеты. К тому же, пока она бежала, запах озона, старой библиотеки и самого Доктора, казалось, вшивал её обратно в реальность, не давая раствориться в первобытном ужасе.

- Левее! — крикнул Доктор, одной рукой придерживая свои вечно всклокоченные волосы, а другой сжимая звуковую отвёртку. — Там должен быть склон! ТАРДИС не могла материализоваться на плато, её бы просто раздавило тектоникой!

- Откуда ты знаешь?! — выдохнула Мария, перепрыгивая через трещину, которая с пугающей скоростью росла прямо у них под ногами.

- Я не знаю! — весело огрызнулся он. — Но это звучит как отличный план!

Планета сходила с ума. «Стеклянные деревья» больше не пульсировали мягким фиолетовым светом. Они взрывались, разлетаясь на тысячи острых, как бритва, осколков, которые зависали в воздухе, нарушая все законы гравитации. Низкий, утробный гул Шепчущих сменился пронзительным, ультразвуковым визгом — звуком перегретого сервера, который пытаются отформатировать кувалдой. Мария чувствовала, как этот звук вибрирует в её зубах, в костном мозге, пытаясь стереть саму структуру её тела.

- Они нас сканируют! — Доктор резко затормозил, поднимая тучу белой пыли. — Ищут резонанс! Нашу «инфекцию»! Если они найдут частоту…

Он не договорил. Он крутанул верньер на отвёртке, направив её не на преследователей, а прямо себе под ноги. Синий луч ударил в пористую землю. Раздался хлопок, похожий на выстрел открывающегося шампанского, и почва перед ними взорвалась паром. Пар был горячим, пахнущим серой и варёной капустой — верный признак того, что они пробили кору и задели геотермальные источники.

- Прыгаем! — скомандовал Доктор.

- Мы сваримся! — Мария вцепилась в его рукав, но он уже шагнул в клубящийся ад.

- Не сваримся, а пропарим грехи! — крикнул он и, схватив её за шиворот джинсовки, буквально швырнул в образовавшийся кратер.

Они рухнули вниз. Это был не полет, а падение в вязкую, горячую жижу. Мария ушла с головой, пальто Доктора мгновенно намокло и потянуло её на дно, как якорь. Лёгкие обожгло — не аммиаком, а чем-то ещё более едким. Она забила руками, пытаясь выплыть, но темнота подступала.

Внезапно её подхватили под мышки. Мощный рывок — и её голова оказалась над поверхностью. Она судорожно вдохнула, выплёвывая горькую воду. Доктор, мокрый насквозь, его рубашка прилипла к телу, а волосы превратились в тёмное, блестящее полотно, тяжело дышал, стоя по грудь в кипящем гейзере.

- Я же говорил, — прохрипел он, толкая её к каменистому выступу. — Пропарим. Полезная процедура для кожи.

Они выбрались на узкий карниз, нависающий над подземной рекой лавы. Сверху, сквозь дыру в потолке пещеры, они видели, как небо Сломанной Раковины окончательно сомкнулось. Абсолютная, бархатная, математически идеальная тьма поглотила планету. Шёпот прекратился. Визг прекратился. Наступила Тишина.

- Они закрыли глаза, — прошептал Доктор, глядя вверх. Его лицо в свете лавы казалось высеченным из старого дерева. — Перешли в режим ожидания. Теперь планета — это монолит. Сплошной чёрный куб.

- Нас раздавит, — Мария обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь. Мокрая одежда ледяным панцирем стягивала тело. — Когда они закончат «чистку», они просто выключат гравитацию. Или сплющат пространство.

- Не сплющат, — Доктор вдруг улыбнулся, но на этот раз в его улыбке не было безумия. Только сталь. — Потому что мы не дадим им закончить. У нас есть преимущество.

- Какое? — Мария с надеждой посмотрела на него. — Мы в подземелье, ты в мокрой рубашке, а моя джинсовка, кажется, растворилась. О, и мы дышим кислотой.

- Наше преимущество, — он постучал пальцем по её лбу, — вот здесь. Твой хаос. И моя… — он на секунду замялся, подбирая слово, — моя дурная привычка оставлять бэкдоры.

Он снова поднял звуковую отвёртку. Но теперь он не целился ею в стены или в небо. Он прижал металлический наконечник к собственному виску.

- Доктор, нет! — Мария инстинктивно схватила его за руку. — Она взорвётся! Ты говорил, это не твоя частота!

- Именно, — его глаза сверкнули. — Если я настрою свой нейронный ритм на частоту их коллективного разума, но пропущу через фильтр твоего земного, нелогичного, прекрасного шума…

- Ты с ума сошел! Ты собираешься устроить короткое замыкание в собственном мозгу!

- Я — Повелитель Времени, Мэри! — он подмигнул ей. — У меня мозг — это швейцарские часы, собранные слепым часовщиком после трёх бутылок вина. Там уже столько коротких замыканий, что одно лишнее погоды не сделает.

Он нажал кнопку.

Ничего не взорвалось. Вместо этого глаза Доктора закатились, и он рухнул бы в лаву, если бы Мария не подхватила его, опустившись на колени. Его тело обмякло, но пальцы продолжали судорожно сжимать её руку. На губах выступила пена.

- Доктор! — она затрясла его. — Очнись! Не смей умирать, я ещё не вернула тебе пальто!

Внезапно его глаза распахнулись. Но это были не его глаза. Зрачки расширились так, что поглотили всю радужку, став двумя озёрами жидкого серебра.

- Они… — его голос изменился. Он звучал одновременно как его собственный и как тот хрустальный хор с поверхности. — Они… смеются.

Мария замерла.

- Что?

- В Ядре. Мой информационный слепок. Он… он начал рассказывать им анекдоты, — Доктор закашлялся, приходя в себя, и оттолкнул отвёртку от виска. Из уголка его рта потянулась тонкая струйка крови. — Оказывается, концепция «смеющегося Будды» для коллективного разума, который миллиард лет практиковал уныние, — это как удар током. Я загрузил им в базу данных Чарли Чаплина. У них системный сбой. Их архитектура… она не выдерживает Чаплина.

Он вдруг схватил Марию за плечи, его лицо исказилось от восторга и боли.

- Они пытаются отформатировать его, а он показывает им «Титаник»! Они пытаются погрузить его в сон, а он поёт им «Always Look on the Bright Side of Life»! Мэри, мы не просто вирус. Мы — бродячий цирк в операционной!

Земля под ними снова дрогнула, но на этот раз иначе. Это была не агония планеты. Это был… смех. Низкий, утробный, тектонический хохот, от которого с потолка пещеры посыпались камни.

- У нас есть окно, — Доктор вскочил на ноги, пошатываясь. — Их файрвол пал. Пока они пытаются понять, почему грустный клоун — это смешно, а не трагично, у нас есть секунд тридцать. Бежим!

- Куда?! — Мария указала на реку лавы. — Впереди смерть, позади монолитная стена!

- Вниз! — крикнул Доктор, хватая её за руку и прыгая прямо в огненный поток.

- Ты точно псих! — взвизгнула Мария, закрывая глаза.

Но они не упали в лаву. Вернее, упали, но не в ту. Поток расступился. Прямо под кипящей поверхностью был проложен туннель из того же чёрного, гладкого материала, что и Архивная клетка. Это был дренаж. Система охлаждения планеты.

Они приземлились на спину, прокатившись по гладкому желобу, как по водной горке. Ветер свистел в ушах, мимо проносились светящиеся фиолетовые трубы, пульсирующие в такт умирающему сердцу планеты.

- Куда мы… — начала Мария, пытаясь затормозить каблуками, но лишь заработав ожоги на подошвах.

- К твоей мечте! — весело проорал Доктор, пытаясь перекрыть гул потока. — К приключениям! К гардеробной ТАРДИС! Я же обещал тебе нормальную одежду! И, кажется, нам понадобится что-то… огнеупорное!

Вылетев из туннеля, поток подбросил их в воздух и вышвырнул прямо на фиолетовый песок. Мария кубарем покатилась по земле, пока не уткнулась носом в знакомую синюю панель.

Полицейская будка стояла на том же месте, где они её оставили, но выглядела иначе. Лампы на крыше мигали в ритме сердечного приступа, а сама будка мелко вибрировала, издавая звук, похожий на мурлыканье очень большого, очень раздражённого кота.

Доктор вылетел следом, впечатавшись спиной в дверь ТАРДИС.

- Видишь? — он сполз на песок, тяжело дыша. — Я же говорил. Она всегда приземляется там, где нужно. Даже если это место — эпицентр экзистенциального кризиса целой расы.

Он поднял голову, глядя на идеально чёрное небо.

- Открывай, Мэри. У нас гости.

Из-за горизонта, один за другим, начали подниматься фиолетовые столбы света. Это не были лучи. Это были столпы реальности, которые планета начала втягивать обратно в себя, готовясь к финальному сжатию.

Доктор с трудом поднялся, опираясь на ТАРДИС, и достал из мокрого кармана ключи. Его пальцы не слушались.

- Давай же, старушка, — прошептал он, вставляя ключ в замочную скважину. — Покажи им, как мы умеем уходить по-английски.

Замок щёлкнул.

Дверь со скрипом открылась.

Изнутри пахнуло пылью старых библиотек, грозой и домом.

Мария, не раздумывая, втолкнула Доктора внутрь, влетела следом и с размаху захлопнула дверь.

В ту же секунду, когда язычок замка вошёл в паз, снаружи не стало ничего.

Ни света.

Ни звука.

Ни фиолетового песка.

Ни планеты Сломанная Раковина.

Только оглушительный, торжествующий вопль ТАРДИС, пробивающей ткань пространства-времени, и тёплая, золотистая бесконечность внутри синей будки.

Мария сползла по стене на металлический пол. Её трясло. Доктор стоял, вцепившись в перила консоли, и тяжело, с присвистом дышал. На его бледном лице красовалась свежая ссадина, а рубашка дымилась.

Он посмотрел на неё. Потом на свои руки. Потом на открытую дверь в гардеробную, откуда лился мягкий свет.

- Ну, — прохрипел он, пытаясь придать голосу привычную бодрость, но она вышла похожей на скрип несмазанной телеги. — Кажется, мы только что случайно устроили культурную революцию в аду. Как тебе дебют?

Мария посмотрела на свои руки, всё ещё сжимающие бордовое пальто, и вдруг начала истерически, неудержимо смеяться. Слёзы текли по её лицу, смешиваясь с потом и сажей.

- Ужасно, — выдохнула она сквозь смех. — Это просто… ужасно. Я хочу домой.

Лицо Доктора мгновенно изменилось. Смех в его глазах погас, сменившись чем-то острым и внимательным.

- Домой? — переспросил он тихо. — Мэри… «домой» — это очень сложная координата. Особенно после того, как ты заразила коллективный разум целой расы мемами с котами. ТАРДИС сейчас немного… дезориентирована.

Центральная колонна в сердце машины замедлила свой ход и с тяжёлым вздохом замерла.

- Совсем немного, — добавил Доктор, глядя на тревожные красные огни на консоли. — Мы где-то… между. В межвременье. В пробке.

За дверью ТАРДИС не было ни космоса, ни Земли. Там была абсолютная, белая, гудящая пустота.

Глава 4. Геометрия скуки

Белая пустота за дверью ТАРДИС не была похожа на туман или облака. У неё не было текстуры. Это был чистый лист бумаги, на котором Бог забыл нарисовать мир. Звук отсюда тоже исчез — не было даже привычного гула двигателей ТАРДИС, словно машина затаила дыхание, боясь спугнуть эту абсолютную, математическую стерильность.

- «В пробке», — передразнила Мария, кутаясь в бордовое пальто. Мокрая одежда всё ещё холодила тело, но теперь к физическому ознобу добавился ледяной ужас осознания. — Мы застряли в Нигде. Отличный план, Доктор. Изумительный. Лучше только прыжок в лаву.

- Не придирайся к метафорам, — огрызнулся Доктор, но без привычной живости. Он выглядел уставшим. Древним. Кровь на его подбородке запеклась тёмной коркой, а волосы, обычно торчащие во все стороны, как воронье гнездо, слиплись и повисли мокрыми прядями. Он медленно, тяжело ступая, обошёл шестиугольную консоль. Его пальцы, бледные и тонкие, как у пианиста, забегали по тумблерам. — ТАРДИС в порядке. Просто… она читает карту. А карта сейчас выглядит как пустой бланк для объяснительной.

Мария подошла к дверям. Она протянула руку, ожидая встретить сопротивление воздуха, холод вакуума или жар звезды. Но её пальцы встретили лишь гладкую, тёплую пустоту. Она отдёрнула руку, словно обожглась.

- Что это за место?

- Это «Точка Зеро», — Доктор наконец перестал мучить консоль и прислонился к ней лбом, закрыв глаза. — Буферная зона. Мусорная корзина мультивселенной. Сюда попадают все обрывки: невысказанные слова, несбывшиеся мечты, потерянные носки и корабли, которые прыгнули не туда. Пространство, которое не решило, чем оно хочет стать.

- Мы в кармане брюк мироздания, — констатировала Мария. Она села прямо на металлический пол, подтянув колени к груди. Адреналин, гнавший её по пещерам Сломанной Раковины, окончательно выветрился, оставив после себя звенящую пустоту и боль в каждой мышце. — Я хочу какао. И шерстяные носки. И чтобы моя курсовая по истории архитектуры сама себя написала.

Доктор приоткрыл один глаз.

- Какао я могу организовать. Носки… гардеробная в твоём распоряжении, третья дверь налево, вверх по лестнице, мимо чучела тираннозавра. А курсовую… — он осёкся. Его взгляд, до этого блуждающий по потолку, сфокусировался на чём-то за спиной Марии. — А вот это уже интересно.

Мария обернулась. Белая пустота за дверью перестала быть просто белой. В ней появилась линия. Тонкая, идеально чёрная, горизонтальная. Она разрезала белизну пополам.

- Мы падаем? — прошептала Мария.

- Если бы мы падали, линия бы приближалась, — Доктор уже был рядом, его лицо снова ожило, глаза горели лихорадочным исследовательским огнём. — Но она… она просто есть. Это граница.

Внезапно линия начала расти. Не приближаться, а именно расти, расширяясь в стороны с пугающей скоростью, пока не охватила весь горизонт. Затем от неё отделилась вертикальная черта. Потом ещё одна. И ещё.

- Клетка, — выдохнул Доктор. — Нас упаковывают в коробку.

Белые стены начали стремительно надвигаться, сужая обзор. Пространство за дверью ТАРДИС превращалось в идеально ровный, ослепительно белый куб. Воздух внутри синей будки стал густым, тяжёлым, пахнущим озоном и… мелом.

- Они нас нашли, — Мария вскочила, хватая Доктора за рукав. — Шепчущие! Они вытащили нас из Вихря!

- Нет, — Доктор покачал головой, напряжённо вглядываясь в сужающийся проём двери. — Шепчущие — это органика, это боль, это шум. Это… бардак. А это, — он кивнул на идеально ровные белые стены, подступающие к порогу, — это геометрия. Это скука. Это чья-то очень злая канцелярия.

Последняя щель между дверью ТАРДИС и надвигающейся стеной исчезла. Снаружи стало абсолютно, неестественно светло. Раздался звук. Не гул, не визг, а тихий, сухой, методичный скрип. Звук ручки, выводящей буквы на бесконечном пергаменте.

Дверь ТАРДИС со скрипом приоткрылась сама по себе. Не внутрь, а наружу, хотя Мария готова была поклясться, что секунду назад там была глухая стена.

- Никому не выходить, — тихо скомандовал Доктор, вставая между дверью и Марией. — Кто бы там ни был, мы под защитой темпоральной капсулы. Они не могут войти без приглашения. Это закон.

Но приглашения не потребовалось.

Оно просто… материализовалось на пороге.

Оно не было похоже на Шепчущих. В нём не было ни капли желе, ни одного кристалла. Это была фигура, сотканная из самой белизны. Высокий, идеально прямой силуэт, напоминающий человека, но состоящий из тумана, в котором угадывались строгие линии костюма-тройки. Вместо головы у существа был чистый лист бумаги. Ни глаз, ни рта. Только идеальная, гладкая плоскость.

В руке, состоящей из того же тумана, оно держало портфель. Чёрный, кожаный, с двумя блестящими застёжками.

Существо сделало шаг внутрь ТАРДИС.

Пол под ногами Марии дрогнул, но не от вибрации двигателей. Он дрогнул, потому что законы физики внутри будки начали… меняться. Золотистый свет ламп стал холодным, люминесцентным. Запах пыли и грозы сменился запахом старой бумаги, мастики и формалина.

- Добрый день, — произнесло Существо. Голос не исходил от него. Он просто возникал прямо в центре лба каждого, кто его слышал. Он был лишён эмоций, пола и интонаций. Это был голос идеальной очереди в Сбербанке. — Вы опоздали на перекалибровку.

Доктор моргнул. Его брови сошлись на переносице.

- Перекалибровку? — переспросил он. — Я не записывался. У меня вообще аннулировали техпаспорт в этом секторе. Мы тут, можно сказать, нелегально.

Существо медленно повернуло свою бумажную голову к Доктору. Это движение было неестественно плавным, как у аниматроника в сломанном аттракционе.

- Нелегально, — повторило оно. Голос-мысль стал чуть холоднее. — Интересная концепция. Мы предпочитаем термин «неучтённо». Вы — неучтённая переменная. Аномалия. Ошибка округления.

- Я не ошибка! — вспыхнул Доктор. — Я — Повелитель Времени! Я…

- Вы — утечка, — перебило его Существо. Оно сделало ещё один шаг. Теперь оно стояло прямо перед консолью. Центральная колонна, обычно пульсирующая жизнью, замерла, словно её выключили из розетки. — Вы вносите хаос в Спираль. Вы заразили узел «Сломанная Раковина» эмоциональным вирусом. Теперь Шепчущие требуют пересмотра своего статуса. Они хотят обратно в Ничто. Вы создали прецедент.

Мария вжалась в перила винтовой лестницы. Её сердце колотилось где-то в горле. Она посмотрела на Доктора. Тот больше не улыбался. Он стоял прямо, опустив руки, и смотрел на бумажную голову Существа. В его глазах не было страха. Там было что-то гораздо более страшное — узнавание.

- Я вас знаю, — тихо сказал Доктор. — Архитекторы. Смотрители. Тюремщики, которые убедили себя, что они — садовники.

- Мы — Баланс, — поправило Существо. Оно открыло портфель. Внутри не было бумаг. Там была абсолютная, поглощающая свет чернота. — Мы — те, кто стирает ластиком неправильно нарисованные линии. Шепчущие — это просто побочный эффект. Они слишком долго смотрели в бездну, и бездна предложила им снотворное. Мы лишь помогаем им уснуть окончательно. А вы… вы разбудили их шуткой.

Существо достало из портфеля не документ. Оно достало длинную, тонкую иглу. Она была сделана из чего-то, похожего на застывший хрусталь, и по её граням бежали цифры. Миллиарды цифр, складывающихся в даты.

- Доктор, — пискнула Мария, — что оно делает?

- Оно делает инвентаризацию, — голос Доктора был глухим. — Оно пришло забирать экспонаты. Сломанная Раковина — это был их экспонат. «Тихое отчаяние в системе Кси Змееносца». А мы… мы разбили витрину.

Существо подняло иглу. Оно направило её не на Доктора. Оно направило её на центральную колонну ТАРДИС.

- Утечка будет локализована. Машина будет помещена в архив. Пассажиры… подлежат стиранию. Эффективность требует жертв.

Игла начала светиться, наливаясь мертвенно-голубым светом. Воздух в зале ТАРДИС стал ледяным. Мария почувствовала, как её ресницы начинают покрываться инеем.

- Доктор! — крикнула она. — Сделай что-нибудь! Ударь по нему! Кричи! Делай хоть что-то!

Доктор не двигался. Он смотрел на иглу, потом на бумажное лицо Существа. И вдруг… он улыбнулся. Той самой улыбкой, от которой Марии всегда становилось не по себе — смесью безумия и абсолютной уверенности.

- Стирание, — сказал он очень спокойно, перекрывая тихий хруст инея на полу. — Интересный выбор слов для канцелярской крысы.

Существо замерло. Игла дрогнула.

- Вы используете человеческие концепты, — продолжил Доктор, делая крошечный шаг вперёд. — «Ошибка». «Утечка». «Баланс». «Стирание». Откуда вы их берёте? Из учебника? Вы когда-нибудь пробовали… ошибаться сами?

- Мы совершенны, — ровным голосом ответило Существо. — Мы не ошибаемся.

- Какая тоска, — Доктор театрально вздохнул. — Жить в мире без опечаток. Без случайных шедевров. Без того, чтобы случайно надеть разные носки. — Он сунул руку в карман своего бордового пальто и зашарил там. — Знаете, что я вам принесу? Я принесу вам жалобу. В трёх экземплярах.

Он вытащил руку из кармана.

В ней ничего не было.

- Видите? — Доктор показал пустые ладони Существу. — Пустота. Идеальный баланс. Вы должны быть в восторге.

Существо наклонило голову. Цифры на игле побежали быстрее.

- Твои речи — это шум. Мы — тишина. Сейчас ты станешь ничем.

Оно сделало выпад. Хрустальная игла метнулась к сердцу ТАРДИС — к пульсирующей, замершей колонне.

Мария зажмурилась, готовясь к концу.

Но удара не последовало.

Вместо этого раздался громкий, сочный, совершенно неуместный звук.

«Кря!»

Существо замерло. Игла застыла в миллиметре от медных панелей.

Мария открыла один глаз.

Доктор стоял, держа в руках резиновую уточку для ванной. Ярко-жёлтую, с глупой улыбкой и соской во рту. Он только что с силой сжал её.

- Издаёт звук, — пояснил Доктор, с интересом разглядывая игрушку. — При сжатии. Абсолютно бесполезная вещь. Никакой стратегической ценности. Никакой функции. Просто резина и воздух. — Он перевёл взгляд на бумажное лицо. — Она не вписывается в ваш Баланс. Она не симметрична. Она… ошибка.

Существо издало тот самый сухой скрип. Но теперь в нём слышалась… заминка.

- Объект не опознан. Логика отсутствует. Угроза отсутствует. Зачем?

- А вот это, — Доктор шагнул вперёд, протягивая уточку на ладони, — мой любимый вопрос. Зачем? Зачем рисовать закаты, если можно просто включить лампу? Зачем смеяться, если можно просто дышать? Зачем спасать Вселенную, если можно просто сидеть в уютном кресле?

Он подошёл вплотную к Существу. Мария затаила дыхание. Это было самоубийство. Одно движение иглой — и Доктор пыль.

- Вы хотите убрать шум, — прошептал Доктор, глядя прямо в пустоту бумажного лица. — Но вы не понимаете природу музыки. Музыка — это не только ноты. Это паузы между ними. Тишина — это не отсутствие звука. Это место, где звук скоро родится. Вы не храните Баланс. Вы — просто пустая страница, которая боится, что на ней напишут что-то не то.

Доктор мягко, но настойчиво взял Существо за запястье. Рука Архитектора была холодной и гладкой, как мрамор.

- Возьмите, — сказал Доктор. — Подержите. Это ничего не изменит. Это не оружие. Это просто… дурацкая жёлтая уточка.

Он вложил игрушку в туманную руку Существа.

В ту же секунду ТАРДИС взревела.

Но это был не звук двигателей. Это был звук смеха. Зал смеялся. Смеялись медные трубы, смеялись винтовые лестницы, смеялся сам воздух. Это был гомерический, раскатистый, освобождающий хохот, от которого белые стены куба за дверью пошли трещинами.

Существо посмотрело на уточку в своей руке. Цифры на игле замерли. А затем бумажное лицо начало покрываться чернильными пятнами. Идеально ровные линии костюма-тройки поплыли, искажаясь.

- Ошибка… — проскрипело Существо, но на этот раз в голосе-мысли звучало чистое, незамутнённое недоумение. — Системная… ошибка…

Оно начало сдуваться, как проколотый мяч, втягиваясь в собственный портфель, который тоже превратился в комок серой бумаги.

- Хороший мальчик, — пробормотал Доктор, погладив портфель ногой, прежде чем тот исчез. — Всегда носи с собой уточку. Никогда не знаешь, когда придётся ломать четвёртую стену.

Мария сползла по перилам на пол, дрожа всем телом.

- Что… что это было?

Доктор тяжело вздохнул, его плечи поникли. Он отбросил уточку на консоль, где та продолжала глупо улыбаться.

- Это были Цензоры, Мэри. Самые скучные существа во Вселенной. Они не злые. Злые хотя бы страстные. Они просто… аккуратные. Они ненавидят, когда в отчётах кляксы. А ты… — он посмотрел на неё, и в его глазах мелькнула искра тепла, — ты только что видела, как клякса съела систему.

Он подошёл к консоли. Центральная колонна снова начала свой медленный, величественный танец. Красные аварийные огни сменились привычным успокаивающим зелёным светом.

- ТАРДИС в порядке, — выдохнул Доктор. — Она просто… икнула от смеха. — Он схватился за рычаг. — А теперь, пока нас не засосало в какую-нибудь другую бюрократическую чёрную дыру…

Он дёрнул рычаг.

Пол накренился.

Центральная колонна издала свой знаменитый, торжествующий вопль.

Белый куб за дверью треснул, осыпаясь, как разбитое стекло. Снова была пустота Вихря. Звёзды. Бесконечность.

- …мы найдём твоё какао, — закончил Доктор, падая в кресло пилота. — И, пожалуй, я тоже возьму себе носки. Кажется, мои совсем промокли.

Мария посмотрела на жёлтую уточку, лежащую рядом с темпоральным ротором. Та продолжала глупо и беззаботно улыбаться в самое сердце машины времени.

Она подняла её, вытерла с неё каплю машинного масла краем пальто Доктора и положила на полку.

На всякий случай.

Тишина, наступившая после воя ТАРДИС, была другой. Это не была мертвая, стерильная пустота «Точки Зеро» или давящий вакуум Сломанной Раковины. Это была уютная, рабочая тишина. Гудение остывающих катушек, мерное тиканье чего-то, похожего на медный будильник, и тихое, довольное урчание самой машины.

Мария стояла, вцепившись в перила винтовой лестницы, и пыталась заново собрать себя в единое целое. После ледяного ужаса Цензоров, после падения в лаву и бегства от коллективного разума, её тело наконец-то решило, что опасность миновала, и включило режим «полный отказ систем».

- Какао отменяется, — голос Доктора прозвучал глухо, словно он говорил сквозь подушку. — Кажется, у нас… небольшая передышка.

Он сидел в кресле пилота, запрокинув голову. Его мокрая рубашка медленно покрывалась инеем в холодном воздухе Вихря, но Доктор этого не замечал. Он выглядел так, будто из него вытащили все кости, оставив только мешок с кожей и упрямством.

Мария заставила себя разжать пальцы. Суставы хрустнули.

- Мы живы? — спросила она просто, чтобы услышать звук собственного голоса. Он показался ей чужим, надтреснутым.

- Технически — да, — Доктор с трудом выпрямился и похлопал ладонью по консоль. — Душевно — мы только что пережили худшее свидание в истории. Знаешь, в чём ирония? — он повернулся к ней, и в его глазах плясали безумные огоньки, но под ними залегли глубокие тени. — Шепчущие хотели тишины. Цензоры хотели порядка. А в итоге мы дали и тем, и другим по самому большому беспорядку, который только можно вообразить.

- Из-за уточки? — Мария нервно хихикнула, чувствуя, что находится в шаге от истерики.

- Именно! — Доктор щелкнул пальцами, но звук получился слабым, влажным. — Они не знают, что с ней делать. В их вселенной нет места для вещей, которые не несут функции. Это как… как попытаться объяснить цвет слепому, который при этом ещё и глух. Мы сломали им не просто файрвол, Мэри. Мы сломали им мировоззрение.

Он тяжело вздохнул и поморщился, прижав руку к левому боку.

- Больно? — Мария тут же оказалась рядом, забыв о своей усталости.

- Побочный эффект от сидения внутри чужого разума, — отмахнулся он. — Там всё немного… колючее. К тому же, я, кажется, оставил там свой любимый носок. Тот, с дыркой на большом пальце. Обидно.

Он попытался встать, но ноги подкосились. Мария едва успела подставить плечо, приняв на себя его вес. Доктор оказался тяжелее, чем выглядел, — сплошные кости, мокрая шерсть пальто и какая-то звенящая, лихорадочная энергия.

- Так, герой, — скомандовала она, чувствуя, как от него пышет жаром. — Марш в гардеробную. И в медотсек. Надеюсь, что здесь он есть… Ты сейчас похож на утопленника, которого пропустили через шредер.

- Я обаятельный утопленник, — пробормотал он, позволяя ей вести его к винтовой лестнице. — У меня есть сертификат. И бабочка.

Подъем по спирали дался им нелегко. Доктор опирался на Марию так сильно, что её плечо заныло. Лестницы ТАРДИС, казалось, стали длиннее, а медные перила — скользкими от невидимого конденсата. Мимо них, мягко светясь в полумраке, проплыл светящийся скат, которого Мария видела в прошлый раз. Он равнодушно посмотрел на Доктора, фыркнул чем-то похожим на мыльные пузыри и скрылся в тенях под потолком.

- Не обращай внимания, — сказал Доктор, заметив её взгляд. — Это Глиммер. Местный кот. Он считает, что консоль — это его лоток, а я — обслуживающий персонал.

Наконец они добрались до широкой галереи, опоясывающей верхний ярус. Здесь пахло совсем иначе. Забудьте про озон и грозу — здесь пахло нафталином, сухой лавандой, пылью веков и чем-то сладковатым, как запах старых книг в кожаных переплетах.

- Добро пожаловать в мою душу, — широким жестом обвел пространство Доктор. — Или, как это называют туристы, «Склад».

Мария замерла, задрав голову. Это было не просто помещение. Это был собор. Потолок терялся где-то в вышине, поддерживаемый арками из спутанных проводов и позеленевших от времени медных труб. Вдоль стен до самого верха уходили стеллажи, на которых не было ни одной повторяющейся вещи.

Справа висел в воздухе, медленно вращаясь, огромный, размером с колесо телеги, хрустальный цветок.

Слева, на бархатных крючках, рядами висели сотни зонтов — полосатые, шелковые, черные, один даже в форме рыбы.

Прямо перед ними возвышалась гора из чемоданов, шляпных коробок и сундуков, на вершине которой спало чучело существа, подозрительно похожего на йети в цилиндре.

- Я положу тебя… вот сюда, — Мария подвела Доктора к низкому, широкому дивану, обитому потертым зеленым бархатом. Он выглядел так, будто на нём спала королева Виктория, а потом его использовали как трамплин для прыжков в длину.

Доктор рухнул на подушки с тихим стоном, который тут же перешел в дрожь.

- Холодно, — выдохнул он, стуча зубами. — Странно. Обычно после такого выброса адреналина мне жарко. А сейчас… сейчас я чувствую каждую каплю воды.

Мария стащила с него тяжелое, мокрое насквозь пальто. Оно упало на пол с влажным, чавкающим звуком.

- Раздевайся, — приказала она, принимаясь за его мокрую рубашку. — До пояса. Живо. Если подхватишь пневмонию, я не знаю, как лечить Повелителей Времени. У меня в зачетке по медицине «удовлетворительно».

- Я регенерирую… — начал он, но послушно поднял руки, пока она стаскивала с него липкую ткань. — …но это очень, очень неприятно. Похоже на изжогу, только в костях.

Мария оглядела его. Под бледной кожей ребра ходили ходуном. Лихорадка набирала обороты — на лбу выступили капли пота, хотя сам он дрожал от холода.

- Где у тебя аптечка? — она огляделась на бесконечные полки. Искать что-то в этом музее случайных вещей было всё равно что искать конкретную песчинку на пляже.

- Синий шкафчик. С желтым смайликом, — Доктор кивнул в сторону дальней стены. — И… Мэри.

- Что?

- Спасибо. — Он смотрел на неё снизу вверх, и в его обычно насмешливом, бегающем взгляде была пугающая, искренняя уязвимость. — За то, что не дала мне остаться там. В тишине.

Мария почувствовала, как к горлу подступает комок. Она лишь молча кивнула и бросилась к шкафчику.

Синий шкафчик оказался порталом в ад. Внутри, среди банок с этикетками «Варенье из Марса, 1892» и «Слезы единорога (срок годности истек)», она нашла то, что искала. Аптечка выглядела как кассовый аппарат, к которому подключили медузу. Мария нажала на красный рычаг.

- Диагноз? — проскрежетал металлический голос аппарата.

- Гипотермия. Истощение. Идиотизм, — выпалила Мария.

- Последний пункт не лечится, — констатировала медуза, выплевывая в лоток несколько светящихся пластырей и шприц с жидкостью цвета индиго.

Мария схватила инъектор и вернулась к дивану.

- Будет щипать, — предупредила она.

- Пф-ф, — фыркнул Доктор. — Я однажды купался в кислоте на Ваприи-7. Это был вторник.

Она приложила шприц к его шее. Раздалось тихое «пш-ш», и светящаяся жидкость ушла под кожу. Реакция последовала мгновенно. Дрожь прекратилась. Дыхание выровнялось. Бледные щеки порозовели. Доктор глубоко, с облегчением вздохнул и закрыл глаза.

- Вот так лучше, — прошептал он. — Теперь я чувствую себя не утопленником, а просто очень, очень уставшим путешественником.

Мария осторожно прилепила светящиеся пластыри ему на грудь. Они тут же начали пульсировать в такт сердцу, согревая кожу.

- Полежи пять минут. Я найду тебе что-нибудь сухое.

- Левая полка. Синяя пижама с Сатурном, — не открывая глаз, сказал Доктор. — И шерстяные носки. В полосочку. Они в левом ботинке. Внутри.

Мария только головой покачала. Она уже привыкла, что логика здесь — гость редкий и нежеланный.

Она нашла пижаму. Она была огромной, мягкой и пахла озоном и стиральным порошком. Нашла и носки — они действительно были засунуты в старый, потертый кожаный ботинок, стоявший на полке, словно забытый памятник.

Когда она вернулась, Доктор спал. Он свернулся на огромном диване, подложив ладонь под щеку, совсем как мальчишка. Лихорадка отступила, оставив после себя лишь здоровый, глубокий сон.

Мария осторожно, стараясь не шуметь, укрыла его своим собственным, уже почти сухим пальто. Потом села в огромное кресло напротив, подобрав под себя ноги.

Тишина. Настоящая, спокойная тишина.

За решеткой вентиляции снова проплыл Глиммер, на этот раз таща в зубах блестящую ложку с выгравированной буквой «Э».

Мария смотрела на спящего Доктора. На его лицо, в котором сейчас не было ни вечности, ни хищной сосредоточенности. Только покой.

Она сделала это. Она вытащила его. Она, девочка из Кирова, которая мечтала лишь о том, чтобы уехать из серого города, только что спасла самого опасного и самого одинокого человека во Вселенной. И чуть не сошла с ума в процессе.

Она подтянула к себе его бордовое пальто, всё ещё лежащее рядом, и зарылась в него лицом. Ткань была колючей, влажной и пахла дымом, аммиаком и сиренью.

- Мой свитер, — сонно пробормотал Доктор, не открывая глаз. — Ты обещала гардеробную.

- Спи, — улыбнулась Мария, не отрывая лица от шерсти. — Завтра будет новый день. И, боюсь, новая катастрофа.

Но впервые за всё это время мысль о завтрашней катастрофе не пугала её. Она казалась… правильной.

Мария закрыла глаза, убаюканная мерным дыханием машины времени и теплом чужого пальто, и сама не заметила, как провалилась в сон прямо в кресле, посреди бесконечного, невозможного склада чудес.

Глава 5. Синдром мокрых носков и экзистенциальная изжога

Мария проснулась от того, что ей было тепло.

Слишком тепло. И мягко. И пахло… чистым бельём, мятой и чем-то металлическим, но не пугающим, а скорее уютным, как запах монет в бабушкиной копилке. Она не сразу поняла, где находится. Вместо холодного пластика или мокрой брусчатки под спиной были пружины старого дивана, а вместо ледяного сквозняка — тяжесть шерстяного пледа.

Она открыла глаза.

Прямо перед её носом, на подлокотнике кресла, сидел светящийся скат. Глиммер. Он висел в воздухе, лениво помахивая краями своего фосфоресцирующего тела, и с любопытством разглядывал её лицо, как аквариумную рыбку.

- Привет, — хрипло сказала Мария.

Глиммер издал звук, похожий на звон чайной ложечки о край стакана, и, потеряв интерес, медленно уплыл сквозь закрытую дверь в коридор. Для него не существовало ни дерева, ни меди, ни законов физики.

Мария села. Плед соскользнул, и она поёжилась. На ней была та самая синяя пижама с кольцами Сатурна. Она была велика на три размера, и рукава пришлось подвернуть, но ткань была сухой и невероятно мягкой. Доктор, видимо, успел переодеть её, пока она спала. Мысль об этом вызвала странную, щемящую волну благодарности.

Самого Доктора в комнате не было.

Мария спустила ноги с дивана. Пол был ледяным. Она пошарила взглядом в поисках чего-нибудь на ноги и увидела пару толстых полосатых носков. На одном была вышита стрелка и надпись «Север», на другом — «Туда». Она улыбнулась и натянула их. Шерсть кололась, но это было лучшее ощущение в мире.

Она встала и подошла к винтовой лестнице. Сверху, с галереи управления, доносился знакомый скрежет — звук, с которым Доктор обычно общался с консолью, когда был ею крайне недоволен. Он перемежал удары ладонью по панели тихим, но яростным бормотанием.

Поднявшись, Мария увидела картину, которая могла бы стать символом их дуэта.

Доктор стоял у центрального пульта, одетый в такую же синюю пижаму, что была на Марии, и свои неизменные кеды. Один его глаз был зажмурен, а вторым он смотрел в окуляр, похожий на микроскоп, из которого валил едкий фиолетовый дым. В одной руке он держал паяльник, в другой — бутерброд с чем-то ярко-зеленым. Его волосы стояли дыбом даже больше обычного, словно пережили собственную микровзрывчатку.

- Если ты добавишь туда ещё хотя бы один флёрон, — не отрываясь от работы, сказал он, — у нас отрастет третья педаль тормоза. А она нам не нужна, мы и так тормозим субъективные пять лет в час.

- Я думала, это фича, а не баг, — Мария подошла ближе, с любопытством глядя на его бутерброд. — Что это? Оно светится.

- Марсианский мармелад, — Доктор наконец отложил паяльник и с наслаждением откусил кусок. — Остался от визита к Наполеону. Бонапарт пытался построить из него флотилию, но она растаяла. — Он прожевал и кивнул на консоль. — Как спалось? Кошмары о белых стенах и бумажных лицах не мучили?

- Только о том, что я завалила сессию, пока спасала Вселенную, — Мария прислонилась к перилам. — Ты как? Выглядишь… живым.

- О, я не просто жив, — Доктор драматично прижал руку к груди. — Я полон энергии, как перегретый чайник. Регенерационная сыворотка из аптечки — чудо. Правда, у неё есть побочный эффект. — Он пошевелил пальцами ног. — Мне кажется, мои пятки сейчас светятся в темноте. И жутко чешется левое ухо.

Он снова склонился к консоли и с силой ударил по ней кулаком. Раздался гул, похожий на недовольный вздох кита.

- Ну же, старая ворчунья! Мы не в отпуске! Нам нужно в Киров. У меня там осталось незаконченное дело. Я обещал Марии бал, чопорных дам и немного темпоральной интриги. А вместо этого подсунул ей коллективный разум и бухгалтерию Цензоров. Это дурной тон.

- Доктор, — Мария подошла к нему вплотную. Он пах озоном, мармеладом и усталостью. — Посмотри на меня.

Он нехотя оторвался от пульта. Его глаза всё ещё были воспаленными, а под ними залегли тени, которые не могла скрыть даже сыворотка.

- Мы живы, — тихо сказала она. — ТАРДИС цела. Ты… ты снова здесь. — Она сделала паузу, собираясь с мыслями. — Но когда ты бросился на того… Шепчущего… когда ты остался в их разуме… я думала, это конец. Я сидела в пустом зале с твоей отвёрткой и понимала, что если ты не вернешься, я останусь одна. В космосе. В машине, которая больше внутри, чем снаружи. И я не знаю, как летать.

Доктор перестал жевать. Мармелад замер в сантиметре от его рта. Он смотрел на неё внимательно, и его вечная, защитная эксцентричность таяла, как воск. Он тяжело вздохнул и выключил паяльник, воткнув его в специальную подставку в виде маленького далека.

- Знаешь, почему я никогда не путешествую один? — спросил он тихо, вытирая руку о пижамные штаны. — Дело не в том, что скучно. Дело в том, что Вселенная — она… липкая. Она прилипает к подошвам. И иногда, чтобы не увязнуть в ней по горло, нужно, чтобы кто-то просто сказал: «Доктор, это глупая идея, давай лучше выпьем чаю». Или, как в твоем случае: «Держись позади меня».

Он мягко взял её за руку. Его ладонь всё ещё была теплой от паяльника.

- Я бы не оставил тебя, Мэри. Даже если бы пришлось стать частью их коллекции навсегда. Я бы нашел способ выплюнуть им в лицо их Исходный Код из-за решетки. Это… это просто мой метод. Немного театральный, согласен. С элементами самопожертвования. Плохая привычка, надо бросать.

Мария фыркнула, чувствуя, как защипало в носу.

- Обещаешь?

- Клянусь своей последней регенерацией, — он улыбнулся, и в этой улыбке было столько искренней, мальчишеской нежности, что у Марии перехватило дыхание. — А теперь, раз уж мы оба одеты в пижамы с Сатурном и у нас намечается сеанс групповой психотерапии, нужно это отметить.

Он отпустил её руку и снова повернулся к консоли, но на этот раз его движения были плавными, без агрессии.

- Я перенастроил стабилизатор. Мы больше не врезаемся в стены времени. Но… — он хитро прищурился, — навигация всё ещё барахлит. ТАРДИС обиделась. Она считает, что я променял её на желеобразного осьминога.

- И куда мы летим? — спросила Мария, наблюдая, как он крутит массивный латунный верньер.

- Я подумал, — Доктор щелкнул тумблером, и центральный столб ТАРДИС вспыхнул мягким, золотистым светом, — что после кислотных дождей, коллективных разумов и бухгалтеров-убийц тебе нужно что-то… нормальное. Спокойное. Безопасное.

Он взялся за главный рычаг.

- Как насчет вторника? — спросил он с совершенно серьезным лицом. — Обычный, ничем не примечательный вторник. Кажется, 1998 год. Земля. Шепчущих нет, Цензоров нет. Только ситкомы по телевизору и очень подозрительный йогурт в магазинах. Идеальное место, чтобы забыть, как пахнет аммиак.

Он дернул рычаг.

ТАРДИС вздрогнула, но на этот раз нежно, словно потягивающаяся кошка. Раздался тот самый, ставший уже родным вопль, пробивающий пространство.

- Добро пожаловать в скуку, Мэри, — крикнул Доктор сквозь нарастающий гул. — Она лечит лучше любой сыворотки!

Мария рассмеялась, крепче хватаясь за перила. Она посмотрела на свои руки — на манжеты пижамы, торчащие из-под огромных рукавов его бордового пальто, которое она всё ещё сжимала в кулаке.

Пути назад не было. Да она и не хотела.

Впереди был вторник.

ТАРДИС материализовалась с подозрительной деликатностью. Обычно её прибытие сопровождалось звуками, с которыми стадо слонов падает в оркестровую яму, но сейчас раздался лишь деликатный «пуф», словно кто-то открыл банку газировки в библиотеке.

- Видишь? — гордо сказал Доктор, вытирая руки о полы пижамы. — Я её уговорил. Пообещал, что если она будет вести себя тихо, я почищу её вентиляцию от шерсти Глиммера. Она терпеть не может, когда её называют пылесборником.

Мария осторожно толкнула дверь. Снаружи пахло не аммиаком, не озоном и не горелой проводкой. Снаружи пахло мокрым асфальтом, выхлопными газами и дешёвой заварной картошкой.

- Мы в ларьке с шаурмой? — принюхалась она.

- Почти, — Доктор спрыгнул на землю, огляделся и брезгливо поджал ногу. — Мы на парковке у супермаркета «Продукты 24». Девяносто восьмой год. Золотое время. Инфляция, деноминация и клип группы «Руки Вверх» по всем каналам. Чистейший, неразбавленный, концентрированный вторник.

Мария вышла следом. ТАРДИС материализовалась прямо между проржавевшими «Жигулями» и огромным, похожим на бегемота джипом. На заднем стекле «Жигулей» красовалась наклейка «Алиса», а из салона доносился хриплый голос, поющий про то, что «никого не жалко, никого».

- Идеальное прикрытие, — кивнул Доктор. — Синяя будка посреди России девяностых — это не аномалия, это просто очень креативная реклама ритуальных услуг.

Он потянул носом воздух, и его лицо озарилось восторгом первооткрывателя.

- А это, — он указал на неоновую вывеску супермаркета, — Храм! Святилище! Место, где продают еду в пластике!

Не успела Мария возразить, как он, путаясь в длинных полах пижамы, ринулся к стеклянным дверям, которые с шипением разъехались перед ним.

- Доктор, нам бы переодеться! — крикнула она ему вслед. — Ты выглядишь как сбежавший пациент психоневрологического диспансера!

- Мелочи! — донеслось из магазина. — Главное — харизма и отсутствие запаха аммиака!

Мария закатила глаза, запахнула пальто Доктора, которое на ходу прихватила с консоли, и пошла следом.

Внутри царил флуоресцентный рай. Грохотала песня «Руки Вверх — Крошка моя». Полки ломились от диковин: банки с этикетками, напечатанными на матричном принтере, жвачки «Love is…», пирамиды из консервов «Килька в томате» и, конечно, они. Цари полок.

Доктор стоял перед холодильником с молочными продуктами. В его руках был тот самый синий инопланетный инъектор, которым она лечила его недавно. Сейчас он целился им в пластиковый стаканчик с чем-то белым.

- Нет, — бормотал он, — ты только посмотри на этот состав. «Стабилизатор Е-1422, заменитель молочного жира, ароматизатор, идентичный натуральному». Это же чистая алхимия! Это же оскорбление для физики! Это… это преступление против вкуса!

- Это «Чудо-йогурт», — устало сказала Мария, подходя ближе. — Поставь. Положи. Отойди от холодильника.

- Я должен это попробовать, — его глаза горели лихорадочным блеском исследователя. — Я пережил взрыв сверхновой, я пил эль с викингами, я ел жареных жуков на Альфе Центавра. Я имею право знать, чем травятся люди на моей любимой голубой планете!

Он сорвал фольговую крышку и решительно зачерпнул йогурт инопланетным инъектором.

- Доктор, это не медицинский сканер, это ложка, — вздохнула Мария.

- Ложка? — он с сомнением посмотрел на прибор. — Примитивно. Но эффективно.

Он отправил порцию йогурта в рот. Замер. Его кадык дернулся. Глаза медленно полезли на лоб.

- Это… — прохрипел он. — Это… жидкий пластик с отчаянием внутри. — Он судорожно сглотнул. — Мария, я спасал галактики от порабощения, но, кажется, именно сейчас мой желудок требует политического убежища. Это вкус застоя! Вкус невыплаченных зарплат! Как вы это едите?

- С сахаром, — пожала плечами Мария, доставая с полки пакет. — И печеньем. Иди лучше штаны нормальные поищи, Смотритель Галактического Секонд-хенда.

Пока Доктор, всё ещё пошатываясь от йогуртового шока, брел в отдел одежды, Мария взяла с полки батончик «Сникерс». Она развернула его, откусила и на секунду закрыла глаза.

Шум супермаркета, запах пластика, дешёвый поп-хит — это было так… обыденно. Так безопасно. После фиолетовых кораллов и бумажных лиц это казалось самым роскошным СПА-курортом во Вселенной.

- Я нашел компромисс! — раздался бодрый голос за её спиной.

Мария обернулась.

Доктор стоял, одетый в чудовищный спортивный костюм «Adibas» (три полоски явно были нарисованы маркером), малиновый пиджак, накинутый поверх, и лакированные туфли с загнутыми носами. На шее красовалась массивная золотая цепь, толщиной с якорную. В руках он держал связку бубликов.

- Ну? — он покрутился на месте. Звякнула цепь. — Я похож на успешного человека?

- Ты похож на человека, который проиграл в карты самому себе, — честно ответила Мария. — И почему бублики?

- Это венец пищевой цепочки этого времени! — заявил Доктор, протягивая ей бублик. — Бублик — это геометрически идеальная еда. У него есть центр, который никуда не ведет! Это же чистая ТАРДИС! Я купил все, что были. Продавщица смотрела на меня с уважением. Наверное, приняла за оптового закупщика для свадьбы.

Мария взяла бублик. Он был твердым, как кирпич, и пах маком и ностальгией.

- А деньги? — спросила она. — Ты же не платил.

Доктор похлопал по оттопыренному карману малинового пиджака.

- Насыпал ей в ладонь горсть винтажных пуговиц с мундира французского гусара. Сказал, что это новая валюта Евросоюза. Она была так счастлива, что чуть не перекрестилась. — Он нахмурился. — Надеюсь, это не изменит ход истории? Не думаю, что падение Берлинской стены было вызвано нехваткой пуговиц, но кто знает…

Внезапно музыка в магазине оборвалась. Из хриплых динамиков под потолком раздался треск, а затем голос диктора, который звучал так, словно его держат в заложниках:

- «Внимание, сотрудники. Просьба пройти в зал. У нас… гость. Он разговаривает с сыром».

Доктор замер с набитым бубликом ртом. Его глаза округлились.

- Сыром? — прошептал он с набитым ртом. — Я не разговаривал! Мы вели высокоинтеллектуальную дискуссию о плесени! Камамбер — это же практически коллективный разум, только съедобный!

Из-за угла стеллажа с макаронами вышел охранник. Огромный мужчина в черной форме, с лицом, не выражающим ничего, кроме вселенской скорби по ушедшему обеду. Он медленно жевал жвачку.

- Так, — сказал охранник, глядя на малиновый пиджак и золотую цепь. — Наркотики? Оружие? Контрабанда турецких дубленок?

Доктор мгновенно преобразился. Он выпрямился, нацепил на лицо самую серьезную из своих масок и заговорил голосом, полным государственной важности:

- Спокойно, сынок. Я — аудитор. Из налоговой. Из очень, очень дальней налоговой. Проверяю… уровень влажности в сухофруктах. Это засекреченная операция.

Охранник медленно почесал затылок.

- Влажность, — повторил он. — В три часа ночи. В пижаме. С бубликами.

- Время — понятие относительное! — парировал Доктор. — А пижама — это новый деловой стиль! Вы просто отстаёте от моды лет на триста. У вас тут вообще есть отдел футуристической одежды? У меня штаны от «Адибаса», это же позор для репутации Галлифрея!

Мария не выдержала. Она прислонилась к полке с кошачьим кормом и начала смеяться. Тихо сначала, потом всё громче, пока смех не перерос в полноценную истерику. Она смеялась над охранником, над Доктором в костюме «нового русского», над бубликом в её руке и над тем, что её жизнь рухнула сутки назад, но никогда не была такой живой.

Доктор посмотрел на неё, потом на охранника. Понял, что дипломатия провалилась.

- Ладно, — вздохнул он. — План «Б».

Он схватил Марию за руку.

- Бежим! — крикнул он. — К выходу! И по дороге объясни мне, почему у вас охранники в продуктовых магазинах выглядят так, будто они только что похоронили всех своих хомячков?

Они рванули к выходу, сбив по пути пирамиду из банок «Зеленый горошек». Банки с грохотом покатились под ноги охраннику, создавая идеальную ловушку.

- Ха! — торжествующе крикнул Доктор на бегу. — Классика жанра! Спасибо, девяностые!

Вылетев на улицу, они едва не сбили с ног старушку, торговавшую семечками.

- Простите, бабушка! — бросил Доктор, на ходу запуская руку в карман «Адибаса». — Возьмите! Это золото инков! Оно сделает вас счастливой!

Он сунул ей горсть инопланетных пуговиц и, таща за собой хохочущую Марию, нырнул в синюю будку, которая стояла посреди парковки, скромно мигая аварийными огнями.

Дверь захлопнулась.

- Ну как? — Доктор тяжело дышал, прислонившись к консоли. — Понравился тебе вторник?

- Это был лучший вторник в моей жизни, — выдохнула Мария, вытирая слёзы. — Ты только что ограбил супермаркет, расплатился пуговицами, обидел сыр и купил спортивный костюм, который нарушает женевскую конвенцию.

- Я живу полной грудью! — Доктор выпрямился, гордо звякнув цепью. — А теперь… — он щелкнул тумблером. — Куда дальше? В юрский период? На Марс? В библиотеку?

Мария посмотрела на него. На этого невозможного, безумного, гениального инопланетянина в пижаме и малиновом пиджаке.

- Знаешь, — сказала она, — давай сначала выкинем этот йогурт. Он смотрит на меня. Я чувствую его осуждение.

Доктор посмотрел на синий инъектор, всё ещё торчащий из стаканчика «Чудо-йогурта». Йогурт, казалось, действительно пульсировал зловещим светом.

- Согласен, — содрогнулся Доктор. — Выбросим его в черную дыру. Или подарим Цензорам. Пусть подавятся. — Он взялся за главный рычаг. — ТАРДИС, дорогая! Выброси нас куда-нибудь, где нет пластика! И где штаны шьют по размеру!

Двигатель застонал, набирая обороты. Золотой свет залил кабину.

- Держись, Мэри! — крикнул он. — Следующая остановка: неизвестность! И я очень надеюсь, что там есть нормальный чай!

ТАРДИС издала свой прощальный вопль и растворилась в воздухе, оставив после себя лишь запах озона, легкий аромат маковых бубликов и недоумевающего охранника, который пытался понять, почему пуговицы с французского мундира пахнут жженым сахаром и грозой.

Глава 6. Чай, киты и гардеробная как портал в ад

ТАРДИС приземлилась с громким, торжествующим чихом, от которого задребезжали все стеклянные колбы на панели управления.

- Будь здорова, старушка, — ласково сказал Доктор, одной рукой придерживая на носу очки без диоптрий (он нашел их в кармане пижамы и решил, что в них выглядит умнее), а другой пытаясь удержать равновесие. — Ох, нас немного тряхнуло. Кажется, мы пролетели сквозь стаю метеоритов. Или это просто консервные банки «Килька в томате» из кармана вывалились.

Мария, всё ещё одетая в пижаму с Сатурном и его необъятное бордовое пальто, осторожно подошла к двери. Она ожидала увидеть джунгли, марсианские пустоши или, на худой конец, королевский бал в восемнадцатом веке.

За дверью было море. Буквально.

Огромный, темно-синий океан простирался до самого горизонта. Небо было цвета индиго, но не ночное, а какое-то… глубокое, вечное. И самое странное: они не тонули. ТАРДИС стояла на поверхности воды, как поплавок, слегка покачиваясь на волнах.

- Так, — Доктор протиснулся к смотровому люку, приоткрыл его и тут же захлопнул, брезгливо вытирая лицо. — Это не вода. Точнее, вода, но с повышенным содержанием аммиака и… кажется, слез единорога из того шкафчика. Пить не рекомендую, кожа облезет до костей, но пахнет приятно. Как дешевый освежитель воздуха.

- Где мы? — спросила Мария, вдыхая полной грудью. Здесь действительно пахло озоном, солью и чем-то неуловимо цветочным.

- Понятия не имею! — радостно заявил Доктор. — Навигация всё ещё дуется. Я назвал её «жадной капиталисткой» в девяносто восьмом, и она решила, что теперь мы будем путешествовать наугад. Это называется «режим романтического хаоса». — Он подергал рычаг, который отвечал за экран внешнего сканера. — Экран, кстати, тоже обиделся. Показывает только статические помехи и эпизод «Санта-Барбары» 1992 года.

Внезапно вода в десяти метрах от них вспенилась. Огромная, размером с автобус, тень поднялась из глубины. Но это был не кит.

Это была гигантская, переливающаяся всеми оттенками фиолетового, медуза. Она зависла в воздухе над водой, лениво шевеля краями купола, внутри которого, как в снежном шаре, кружились созвездия.

- О, — Доктор прищурился. — Знакомые лица. Вернее, знакомые желе.

- Шепчущие? — Мария инстинктивно шагнула назад, вглубь ТАРДИС.

- Нет, — Доктор покачал головой. — Это их троюродные кузены. Астральные Медузы. Они абсолютно безобидны. Питаются негативными эмоциями и просроченными кредитами. Смотри.

Медуза плавно подплыла ближе. Из её купола вытянулся тонкий, светящийся жгут и коснулся поверхности воды. Раздалось тихое «пш-ш», и по воде пошли круги сиреневого света.

- Они фильтруют океан, — пояснил Доктор. — Превращают уныние в планктон. Очень экологично. — Он повернулся к Марии, и его глаза хитро блеснули. — Видишь? Вселенная не так уж плоха. Стоит только пережить попытку стирания реальности, и тебе показывают бесплатный сеанс био-люминесцентной терапии.

Он направился к винтовой лестнице, ведущей на нижние ярусы.

- А теперь, раз уж мы всё равно застряли посреди океана слез и желе, я выполню свое обещание. Добро пожаловать в гардеробную.

Мария последовала за ним. Они спустились на ярус ниже, прошли мимо комнаты, где в бассейне с зеленой жижей росли какие-то светящиеся грибы (на табличке было написано «Не поливать, это мозги»), и остановились перед массивной дверью из красного дерева. На ней висела бронзовая табличка: «Входить на свой страх и риск. У меня плохое настроение по вторникам».

- Это она про себя или про того, кто входит? — уточнила Мария.

- Это она про всё сразу, — Доктор театрально поклонился и распахнул дверь.

Мария ожидала увидеть комнату. Может быть, большой зал. Ну, в крайнем случае, ангар.

Это был город.

Перед ними раскинулась улица, уходящая за горизонт. Над ней висело собственное маленькое солнце, заливая всё теплым, золотистым светом. Вдоль брусчатой мостовой стояли дома. Двухэтажные викторианские особняки, футуристические капсулы из стекла, шатры кочевников и даже одна телефонная будка, подозрительно похожая на полицейскую.

- Это… — прошептала Мария.

- Это место, где живут мои носки, — гордо сказал Доктор. — И пальто. И те ботинки, которые я надел на свадьбу в 3024 году. Гардеробная ТАРДИС существует в карманном измерении. Время здесь течет иначе. Я как-то оставил здесь шляпу, вернулся через минуту, а она уже успела выйти замуж за местного фонарщика и родить троих маленьких котелков.

Они пошли по улице. Навстречу им проехал робот-уборщик, насвистывающий «Калинку-Малинку», волоча за собой гору галстуков-бабочек.

- Нам туда, — Доктор указал на высокое здание в конце улицы, похожее на пагоду. — Сектор «Земля. Эклектика. Одежда для тех, кто падает с лестниц».

Пока они шли, Мария крутила головой. Из окон одного дома выглядывали манекены и махали им руками. Из другого доносился запах свежей выпечки и звук печатной машинки.

- Ты здесь всё это хранишь?

- Только то, что не жалко, — пожал плечами Доктор. — Основные запасы в Архиве. Там, где живет моя коллекция кожаных курток. Осторожно, здесь скользко.

Мария посмотрела под ноги. Они наступили на что-то, похожее на лед. Но это был не лед. Это была лужа чего-то блестящего.

- Что это?

- Слёзы, — буднично ответил Доктор. — Искусственные слезы. Пролились из флакона, когда я смотрел финал «Доктора Кто» 1989 года. Очень трогательный момент, даже паркет взмок.

Наконец они дошли до пагоды. Внутри оказался бесконечный стеллаж, уходящий ввысь. На вешалках висела одежда всех эпох и народов.

- Так, — Доктор потер руки. — Никаких больше пижам. Никаких мокрых рубашек. Тебе нужно что-то… основательное. — Он начал перебирать вешалки с невероятной скоростью. — Ты же студентка-историк. Тебе нужно что-то, в чем можно лезть в вентиляцию, убегать от динозавров и при этом выглядеть так, будто ты случайно зашла не в ту дверь.

Он выудил из кучи вещей плотные коричневые брюки из грубой ткани, высокие шнурованные ботинки на толстой подошве и белую блузу.

- Примеряй. Это амуниция для выживания в компании меня. Практично, немарко и карманы глубокие. Я сам спроектировал эти брюки в 1888 году, когда подрабатывал портным в Уайтчепеле. Правда, швы немного светятся в темноте, но это мелочь.

Мария взяла одежду. Ткань была теплой и пахла озоном и машинным маслом.

- А ты? — спросила она. — Ты же мокрый насквозь. От тебя пахнет, как от утопленника, который решил открыть рыбную лавку.

Доктор оглядел свою пижаму и малиновый пиджак. Цепь тускло поблескивала в свете карманного солнца.

- Я? — он задумался на секунду. — Я переоденусь в классика.

Он подошел к другому концу стеллажа и сдернул с вешалки нечто монументальное.

Мария замерла.

Это было пальто. Длинное, тяжелое, из плотной темно-бордовой шерсти. Оно выглядело в точности как то, что было сейчас на ней, но… новее. Свежее. С иголочки.

- Это же… — начала она.

- Это он, — кивнул Доктор. — Оригинал. Тот самый. Я заказал его в ателье на Галлифрее перед тем, как… ну, перед тем как всё пошло не так. — Он провел рукой по воротнику. — Запахло домом. Ну, знаешь, тем домом, где пахнет озоном и надвигающейся катастрофой.

Он сбросил пиджак «Адибас» прямо на пол (где его тут же схватил пробегающий мимо манекен и унес в отдел «Рейв 90-х») и надел пальто. Плечи расправились, осанка изменилась. Он снова стал Доктором — не уставшим беглецом в пижаме, а Повелителем Времени.

- Ну как? — он крутанулся на пятке, и полы пальто взметнулись, как крылья. — Выглядит дорого и опасно?

- Выглядит так, будто ты сейчас спасешь мир, а потом попросишь печенье, — улыбнулась Мария.

- Именно! — просиял он. — А теперь, когда мы выглядим как приличные люди, а не как жертвы стихийного бедствия в ларьке…

Он замер. Его нос дернулся. Он принюхался.

- Мария.

- Что?

- ТАРДИС перестала покачиваться.

Мария посмотрела на пол. Брусчатка гардеробной была неподвижна.

- И?

- И мы начали тонуть.

Доктор метнулся к выходу из пагоды. Улица гардеробной всё ещё была залита золотым светом, но уровень «слез единорога» на брусчатке стремительно поднимался. Он уже доходил до щиколоток.

- Сбой фазового перехода! — крикнул Доктор, перепрыгивая через лужу светящихся слез. — Граница между карманным измерением и реальным океаном истончилась! Нас сейчас просто выплюнет наружу! Без ТАРДИС!

Они бросились бежать к синей будке, которая стояла в начале улицы. Вода (или слезы, или смесь того и другого) уже доходила до колен, сопротивляясь каждому шагу, как густой кисель.

- Почему она тонет?! — задыхаясь, крикнула Мария.

- Она не тонет! — Доктор на бегу вытаскивал из кармана нового пальто звуковую отвёртку. — Это океан пытается нас переварить! Мы для него — инородный объект! Как рыбья кость в горле!

Они добежали до ТАРДИС. Вода была уже по пояс. Доктор прижал отвёртку к замку.

- Давай, милая, откройся! Я обещаю, больше не буду называть тебя «жадной»! И почищу тебе фильтры! И куплю новые коврики!

Дверь со скрипом открылась. Они буквально ввалились внутрь, таща за собой потоки светящейся жидкости.

Доктор тут же захлопнул дверь.

Снаружи, за синей деревянной обшивкой, раздался оглушительный, разочарованный гул. Океан явно был недоволен, что обед решил запереться в комнате и не выходить.

Мария сидела на полу в луже «слез единорога», тяжело дыша. Её новые штаны промокли насквозь.

Доктор стоял над ней, тяжело опираясь на консоль. Его новое, с иголочки пальто, его гордость и символ возрождения, было насквозь мокрым. С полей воображаемой шляпы капало.

Он посмотрел на свои руки. С пальцев капала светящаяся голубая жижа. Он понюхал рукав.

- Фу, — скривился он. — Оно пахнет… бухгалтерией. И несбывшимися мечтами.

Он посмотрел на Марию. Она сидела в луже, в штанах, которые он ей дал, и смотрела на него абсолютно пустым, выжатым взглядом.

Доктор вздохнул. Потом посмотрел на лужу на полу. Потом на свой мокрый нос.

И начал смеяться.

Это был не его обычный театральный хохот. Это был тихий, истерический, булькающий смех человека, который упал в грязь, встал, отряхнулся, и тут же в него врезался грузовик с навозом.

- Мы, — выдавил он сквозь смех, — только что спасли Вселенную от Цензоров. Мы пережили коллективный разум. Мы выжили в супермаркете. И мы чуть не утонули… в собственном шкафу. В слезах. От счастья.

Мария посмотрела на него. На этого величественного, безумного, абсолютно мокрого идиота в бордовом пальто, пахнущем экзистенциальной тоской.

Уголок её губ дрогнул. И она тоже начала смеяться.

Они сидели посреди лужи из карманного измерения посреди инопланетного океана и хохотали до боли в животе, пока ТАРДИС, всё ещё обиженно бурча моторами, несла их в неизвестность.

Где-то в глубине корабля, в отделе «Сувениры», тихо заплакал резиновый утенок. Ему было одиноко.

Смех иссяк так же внезапно, как и начался, оставив после себя звенящую тишину и мокрые следы на викторианском паркете гардеробной. Мария сидела в луже, которая пахла йодом и тоской по упущенным возможностям. Доктор стоял, понурив плечи. Его новое-старое пальто, символ возрождения, сейчас напоминало мокрого, очень несчастного пса.

- Это фиаско, — констатировал Доктор, выжимая край бордовой ткани. Из пальто вылилась лужица голубоватой жидкости и с шипением прожгла дыру в паркете. — Мое пальто только что переварило часть моего гардероба. Кажется, мы нарушили экологический баланс внутри ТАРДИС. Глиммер теперь будет страдать гастритом.

- Оно испортилось? — тихо спросила Мария, обхватывая колени руками. Её новые брюки тоже оставляли на полу мокрые разводы.

- Оно… трансформировалось, — Доктор с опаской потрогал ткань. — Теперь оно экзистенциально тревожное. И, кажется, оно пытается мне нашептать курс акций на вчерашний день. — Он брезгливо скинул пальто с плеч, и оно шлепнулось на пол, продолжая тихо булькать. — В стирку. В самую горячую воду. И добавить святой воды.

Он посмотрел на Марию. Она сидела в луже, дрожа от холода. Пижама с Сатурном прилипла к телу, делая её похожей на мокрого котенка, которого только что вытащили из стиральной машины.

- Так, — голос Доктора снова стал деловитым, скрывая остатки паники. — Операция «Сухость». Приоритет номер один. Ты выглядишь как жертва кораблекрушения, которое произошло внутри другой жертвы кораблекрушения.

Он схватил её за руку и потащил из гардеробной обратно в центральный зал, оставляя за собой светящийся след.

- У меня есть сушилка, — гордо объявил он, подходя к консоли. — Не та, что для рук в ванной. А настоящая. Квантовая. Я вытащил её из «Боинга-747» в 1985 году. Пассажиры так и не заметили, что летели полтора часа абсолютно голыми, я им потом память стер и раздал бесплатные орешки.

- Доктор, я не хочу быть голой, — пискнула Мария, цепляясь за перила.

- Это метафора! — отмахнулся он. — Почти. Садись.

Он буквально усадил её в кресло пилота, прямо на подлокотник. Мария пискнула снова, ожидая удара током, но кресло лишь мягко завибрировало, принимая форму её тела.

- Программа «Пустыня Сахара, полдень, но без ультрафиолета», — пробормотал Доктор, колдуя над верньерами. — И… активировать!

Ничего не произошло.

- Ну же, — он стукнул по панели. — Я же тебя заправил! Мы не можем быть мокрыми! У меня завтра встреча с королевой Викторией, я не могу пахнуть слезами из собственного шкафа!

Внезапно из вентиляционных отверстий под потолком с ревом вырвался горячий воздух. Но это был не просто ветер. Это был самум. Песчаная буря в миниатюре.

Мария вскрикнула, закрывая лицо руками. Поток был таким мощным, что её волосы встали дыбом, образовав идеальное афро. Пижама с Сатурном начала потрескивать от статического электричества. Спицы в кресле пилота начали светиться красным.

- Слишком… слишком мощно! — закричал Доктор, пытаясь дотянуться до рычага, но ветер отбрасывал его назад. — Я забыл, что выкрутил мощность на максимум, когда сушил тираннозавра после того, как он упал в Темзу!

Мария чувствовала, как её кожа начинает пылать. Воздух был раскаленным.

- Выключи! — прохрипела она. — Я превращаюсь в вяленое мясо!

- Сейчас! — Доктор, сопротивляясь урагану, сделал рывок к консоли. — Я просто… переведу… на…

Он щелкнул не тот тумблер.

Рев ветра мгновенно сменился оглушительным хлопком и запахом озона. Поток воздуха иссяк. Наступила звенящая тишина.

Мария осторожно открыла один глаз. Она была цела. Зато теперь её волосы стояли вертикально вверх, образуя жесткую, искрящуюся фиолетовым светом конструкцию высотой в полметра.

- О, — сказал Доктор, опуская руку, которую он держал перед лицом как щит. — Ты… светишься.

- Я похожа на одуванчик, который ударило молнией, — Мария осторожно потрогала свою прическу. Волосы были твердыми, как стекловолокно. — И я слышу радио «Маяк».

- Это побочные эффекты квантовой сушки, — Доктор подошел ближе, с профессиональным интересом разглядывая её голову. — Не волнуйся, через пару часов эффект выветрится. Или через пару дней. Или лет. У тебя в волосах сейчас столько статического электричества, что если ты чихнешь, в радиусе километра погаснет свет.

- Доктор, — голос Марии дрогнул. — Сделай что-нибудь. Я не могу выйти на бал к губернатору с прической «Взрыв на макаронной фабрике».

- Бал? — Доктор моргнул, словно выныривая из транса инженера. — Ах да. Вятка. Девяносто второй. Чиновник. Водопровод. — Он почесал затылок, чуть не уколовшись о её волосы. — Знаешь, учитывая всё, что произошло… бал — это последнее место, где нам стоит появляться. Мы прокляты. Всё, к чему мы прикасаемся, превращается в фарс или кислоту.

- Мне всё равно, — упрямо сказала Мария. — Я хочу нормальности. Я хочу танцевать вальс. Я хочу, чтобы мужчины пахли одеколоном, а не аммиаком. Я хочу увидеть, как люди жили, когда еще не знали, что во Вселенной есть бухгалтеры, жующие бублики.

Доктор посмотрел на неё. На эту упрямую девчонку с ирокезом, светящимся в темноте, в чужой пижаме, которая требовала нормальности после всего, через что они прошли.

Его лицо смягчилось. Он вздохнул так глубоко, что чуть не сдул её волосы в другую сторону.

- Хорошо, — сдался он. — Будет тебе бал. Но с одним условием.

- Каким? — подозрительно прищурилась она.

- Ты позволишь мне это исправить, — он достал звуковую отвёртку. — Но на этот раз… — он нажал кнопку, и прибор издал низкий, бархатный гул, совсем не похожий на обычный писк. — Мы сделаем всё цивилизованно. Никакого взлома реальности. Никакого бегства от желе. Только я, ты, парадный вход и немного темпоральной химии.

Он подошел вплотную. Отвёртка тихо загудела, испуская мягкое синее сияние. Она не касалась волос, зависнув в паре сантиметров.

- Закрой глаза, — прошептал он. — И думай о вальсе. О накрахмаленных салфетках. О чем-нибудь… скучном.

Мария зажмурилась. Она представила себе бальный зал. Музыку. Свечи.

Доктор начал медленно водить отвёрткой вокруг её головы. Синий свет пульсировал в такт. Мария почувствовала легкое покалывание, как от пузырьков шампанского на коже. Статическое электричество в волосах начало успокаиваться, потрескивая всё тише.

- Вот так, — бормотал Доктор. — Рассеиваем фотонный резонанс… Стабилизируем кератиновые связи… Добавим немного… романтики.

Он щелкнул прибором в последний раз.

- Готово. Можешь открывать.

Мария осторожно приоткрыла один глаз. Затем второй.

Она подняла руку и ощупала голову. Волосы были на месте. Мягкие, волнистые, русые. Никакого ирокеза. Никакого свечения. Только едва уловимый запах озона и… сирени.

- Получилось, — выдохнула она.

- Я — гений, — скромно заметил Доктор, убирая отвёртку в карман. — Но волосы всё равно будут немного реагировать на сильные эмоции. Если разозлишься — слегка задымятся. Это нормально.

Он вдруг осекся и посмотрел на себя. На свою мокрую рубашку, на прилипшие к лицу пряди.

- А мне ты голову починишь? — жалобно спросил он. — Я выгляжу как утопленник, которого только что использовали для проверки прочности дамбы.

Мария впервые за всё это время почувствовала себя главной. Она взяла у него из руки отвёртку. Она была теплой.

- Садись, — скомандовала она, указывая на кресло. — И сними это.

- Что? Рубашку? Прямо здесь? — Доктор игриво вскинул бровь. — Моя дорогая, мы едва знакомы…

- Сними мокрую рубашку, пока не заработал пневмонию, — отрезала она, включая прибор. — И закрой глаза. И думай о бухгалтерии. Это тебя быстро остудит.

Доктор театрально застонал, но подчинился. Он стянул с себя липкую ткань и бросил на пол.

Мария направила синий луч на его спутанные, мокрые волосы.

- Знаешь, — сказал он, не открывая глаз. — Для девушки, которая вчера вечером смотрела сериалы под одеялом, ты удивительно быстро адаптируешься к пыткам квантовой сушилкой и общению с желе.

- Это всё твое пальто, — ответила Мария, аккуратно водя отвёрткой. — Оно тяжелое. И в нём очень удобно спасать сумасшедших инопланетян.

- Я не сумасшедший, — пробормотал Доктор. — Я эксцентричный.

- Ты пахнешь рыбой, — она выключила прибор. — Всё. Можешь смотреть.

Он открыл глаза, посмотрел на неё, потом ощупал свои волосы. Они были сухими и лежали в относительном порядке (насколько вообще слово «порядок» применимо к его прическе).

- Идеально, — он улыбнулся той самой, опасной улыбкой. — Теперь мы выглядим как люди. Ну, или как очень убедительные актеры.

Он подошел к гардеробной, заглянул внутрь. Уровень «слез» там уже спал, но его пальто всё ещё лежало на полу, пульсируя и тихо напевая «Очи черные» в тональности ля-минор.

- Оставим его там, — решил Доктор. — Пусть подумает о своем поведении. А мне нужно найти что-то… викторианское. И тебе платье. Надеюсь, здесь есть что-то, что не светится и не пытается съесть владельца.

Он скрылся в светящейся пасти гардеробной.

Мария осталась стоять посреди зала управления. Она была сухой. Чистой. Её волосы пахли сиренью. Впереди ждал бал.

Она посмотрела на дверь ТАРДИС.

- Вятка, — прошептала она. — Держись. Мы идем.

Глава 7. Королева Виктория, Наполеон и очень недовольный осьминог

Мария осторожно потрогала свою прическу. Волосы были твердыми, как стекловолокно.

- Я, кажется, слышу радио, — прошептала она. — Третий канал. Передают прогноз погоды на Сатурне. И… кажется, кто-то заказывает пиццу.

Доктор обошел ее по широкой дуге, цокая языком и делая пометки в психобумажном блокноте.

- Феноменально! Твои волосы теперь работают как квантовая антенна. Ты улавливаешь субэфирные трансляции. Главное — не думать о морских свинках, иначе начнешь вещать на частоте для домашних животных.

- Доктор, — голос Марии дрогнул. — Я хочу в душ. И ножницы. И новую жизнь, желательно в теле человека с нормальными волосами.

- Никаких ножниц! — он аж подпрыгнул. — Это же чистый, неразбавленный хронологический потенциал! С такими волосами мы можем… мы можем… — он запнулся, глядя на мигающую красным консоль. — О! О, нет.

Красное мигание перешло в истеричный вой.

- Что «о нет»? — Мария попыталась пригладить свою светящуюся шевелюру, но только оцарапала руку. — Что это за звук? Мы врезаемся в звезду?

- Хуже. Это сигнал входящего видеозвонка. По защищенной дипломатической линии. Уровень «Алый». — Лицо Доктора стало цвета его бывшего пальто. — Это из Букингемского дворца. Королева Виктория. Она на связи. Экран. Включить экран. СЕЙЧАС!

Центральная панель ТАРДИС с шипением опустилась, превратившись в голографический проектор. В воздухе повисло объемное, слегка мерцающее изображение.

Королева Виктория сидела в своем кабинете. Она была одета в безупречное черное траурное платье. В руках она держала кружевной платок. Но платок не был смят от горя. Он был мокрый насквозь и пах йодом.

- Доктор, — голос королевы звенел от сдерживаемой ярости, способной расколоть пополам айсберг. — Будьте так любезны, объясните мне, почему в моем личном ватерклозете из крана теперь течет соленая вода, в которой плавает очень наглая креветка, машущая мне клешней. И почему мой любимый пекинес по кличке Шарлотта сейчас пытается дышать под водой и выглядит при этом абсолютно счастливым?

Доктор сглотнул. Он выпрямился, попытался придать себе вид величайшего гения вселенной, но мокрое пятно на его рубашке предательски капнуло на пол.

- Ваше Величество, я могу все объяснить. Это небольшое… гидрологическое недопонимание. Побочный эффект калибровки гардероба.

- Вашего гардероба? — королева подняла одну бровь. Это было страшнее любого крика. — Мой министр иностранных дел только что сообщил, что Атлантический океан обмелел на три дюйма. На три дюйма, Доктор! Франция уже предъявила нам претензии! Из-за вас начинается война! И, — она принюхалась, глядя прямо в камеру, — мне кажется, или от вас пахнет переваренным бархатом и статическим электричеством?

Мария, забыв про свою прическу-антенну, которая сейчас транслировала в ее мозг биржевые сводки викторианской эпохи, выступила вперед. Она встала рядом с Доктором, стараясь выглядеть как можно более солидно, несмотря на пижаму с Сатурном и прическу, в которой запуталась пролетающая мимо искра.

- Ваше Величество, — сказала она, и ее голос прозвучал на удивление ровно. — Приношу свои глубочайшие извинения. Произошел инцидент с экспериментальным устройством для сушки. Оно… немного вышло из-под контроля. Мы готовы немедленно компенсировать… э-э… уровень воды. И забрать креветку. Креветка ваша, если захочет.

Королева Виктория перевела взгляд своих пронзительных глаз на Марию. Ее взгляд на секунду смягчился, заметив нелепую пижаму, но снова заледенел, сфокусировавшись на фиолетовом, потрескивающем ореоле вокруг головы девушки.

- Что с вашими волосами, юная леди? Вы похожи на горящую бенгальскую свечу.

- Это… новый придворный стиль, — быстро вставил Доктор. — Называется «Шок и трепет». Очень популярен на Альфа Центавре. Мы привезли его вам в подарок! Вместе с креветкой. Мы все исправим! Я просто… — он метнулся к консоли, — …перенаправлю излишки влаги из дворца прямиком в… в… ага, в бассейн к Наполеону в 1804 год! Он как раз жаловался на засуху. Гениально! Все под контролем!

Внезапно волосы Марии вспыхнули ярче. Из них полилась музыка. Громкая, дабстеп-ремикс на «Боже, храни королеву».

- Ой, — сказала Мария. — Кажется, я поймала нелегальную радиостанцию из 2088 года.

Королева Виктория медленно, очень медленно сняла с левой руки черную кружевную перчатку. Шлепнула ею по подлокотнику своего кресла.

- Доктор, — произнесла она ледяным тоном, который мог бы заморозить ад. — У вас есть ровно пять минут, чтобы осушить мой дворец, вернуть океан на место, прекратить этот… этот рейв в голове Вашей гостьи и исчезнуть с моих глаз. И если я еще раз услышу слово «ТАРДИС» или найду у себя в ванной хотя бы одну молекулу инопланетной слизи… я официально объявлю вам войну. Лично. И, клянусь, я выиграю.

Изображение погасло.

В ТАРДИС повисла тишина, нарушаемая только тихим потрескиванием волос Марии и бульканьем чего-то живого в вентиляционной шахте.

Доктор медленно сполз по консоли на пол.

- Ну, — сказал он, глядя в потолок. — По крайней мере, теперь мы знаем, откуда в Темзе взялся тираннозавр.

Мария посмотрела на свои руки, которые все еще светились бледно-голубым. Потом на своё отражение в полированной поверхности временной воронки.

- Доктор, — тихо позвала она. — Мое лицо. Оно тоже светится?

Доктор поднял голову. Посмотрел на нее. Затем на свои руки. Его кожа мерцала тем же нездоровым, но очень модным фиолетовым светом.

- Да, — сказал он с легкой улыбкой. — Мы теперь как ходячие неоновые вывески. «Открыто 24/7». С другой стороны, — он вскочил на ноги, и в его глазах снова зажегся тот самый, безумный огонек, — нас теперь невозможно потерять в темноте! И мы сэкономим целое состояние на электричестве! Вперед! У нас есть пять минут, чтобы украсть воду у Бонапарта. У меня имеется отличный шланг!

Он дернул за рычаг. ТАРДИС вздрогнула, издала звук, похожий на икоту кита, и с грохотом провалилась сквозь время, оставив королеву Викторию наедине с очень довольной креветкой и диджеем из будущего, застрявшим в волосах Марии.

ТАРДИС материализовалась с оглушительным чавкающим звуком, от которого Мария чуть не прикусила язык. Выйдя наружу, она ожидала увидеть Елисейский дворец, сады Тюильри или хотя бы поле Аустерлица. Вместо этого они оказались по колено в густой, пахнущей тиной и лягушками воде.

- Доктор, — простонала она, пытаясь вытащить ногу из засасывающей жижи. — Ты сказал «бассейн к Наполеону». Это больше похоже на выгребную яму под Орлеаном.

- Детали, детали, — отмахнулся Доктор, с чавканьем вытаскивая свои кеды. — Главное — локация верная. Франция, начало девятнадцатого века. Вон, кстати, и он.

Мария проследила за его пальцем. На небольшом холмике, который еще не успел превратиться в полноценное болото, стоял человек в знаменитом сером сюртуке. Наполеон Бонапарт. Он был без своей легендарной шляпы, его знаменитая челка прилипла ко лбу, а выражение лица было таким, словно он только что проиграл Ватерлоо, Трафальгар и битву за последний круассан в Париже одновременно. Вокруг него суетились генералы, которые выглядели так, будто всерьез обсуждали, не пора ли съесть своего императора, пока не утонули.

- Почему здесь вода? — орал Наполеон, брызгая слюной. — Я приказал осушить эти земли! Я хотел построить здесь конюшни! Теперь у меня будут конюшни для гиппопотамов! Леблан! Где мой план осушения?!

Несчастный Леблан, держа над головой императора кожаный портфель на манер зонтика, дрожащим голосом пролепетал:

- Ваше Величество, вода появилась… внезапно. Сразу после странного синего шума в небе.

- Доктор, — прошипела Мария, прячась за консоль, — он же нас сейчас заметит. Мы в пижаме и с прической, которая может работать как маяк для кораблей.

- Не волнуйся, — Доктор уже копался в ящике с инструментами, гремя чем-то железным. — У меня есть план. Идеальный план. Мы просто возьмем воду, он даже не поймет, что ее стало меньше. Это же очевидно.

- Для кого очевидно? — Мария попыталась пригладить свой светящийся фиолетовый «одуванчик». Волосы тихо потрескивали и транслировали в ее мозг обрывки шансона. — Я слышу Эдит Пиаф. Из своих волос.

- Это побочный эффект, — бросил Доктор, вытаскивая наконец то, что искал. Это был массивный, похожий на гибрид пылесоса и тромбона, шланг с медным раструбом. — Ага! Квантовый брандспойт. Работает в обе стороны. Сейчас мы просто… перекачаем излишки.

Он подбежал к краю ТАРДИС, направил раструб на воду и щелкнул переключателем.

Сначала ничего не происходило. Затем брандспойт издал звук, похожий на чихание гигантского слона, и с ревом втянул в себя кубометр болотной жижи. Мария с ужасом увидела, как уровень воды вокруг заметно понизился.

- Работает! — радостно крикнул Доктор. — Мария, держи рычаг стабильности, меня сейчас отдачей отбросит!

Мария бросилась к консоли, но поскользнулась на мокром паркете и полетела вперед, прямо на спину наклонившемуся Доктору. Ее рука, все еще светящаяся, случайно задела какой-то медный вентиль на его «пылесосе».

Рев сменился свистом. Направление потока изменилось на сто восемьдесят градусов.

Вместо того чтобы втягивать воду из Франции 1804 года, брандспойт начал с невероятной силой выплевывать ее обратно. Но это была не та же самая вода. Квантовый шланг, видимо, решил, что просто перекачивать жидкость скучно, и добавил от себя немного творчества.

Струя ударила в сторону Наполеона. Но это была не вода. Это был жидкий, плотный, бурлящий поток черной икры. Миллионы икринок окатили императора с головы до ног.

Наполеон замер с открытым ртом. Икринка медленно скатилась по его носу.

- Что… что это за варварская атака? — прохрипел он, стряхивая с мундира деликатес. — Леблан! Это русская диверсия? Почему икра?! Я просил осушить, а не накормить меня завтраком!

- Это не я! — закричал Доктор, пытаясь перекричать свист. — Оно само! Мэри, тяни за синий провод!

Мария, барахтаясь в воде, которая стремительно превращалась в уху из-за обилия икры, дотянулась до пульта. Она дернула синий провод. Брандспойт икнул.

Поток икры прекратился. Но теперь из шланга с радостным бульканьем полезли… медузы. Тысячи маленьких, светящихся в сумерках медуз. Они заполнили воздух, как летающие китайские фонарики, и мягко приземлились на плечи ошарашенных французских солдат.

- А вот и планктон! — с энтузиазмом воскликнул Доктор. — Экосистема налаживается!

- Доктор, — голос Марии сел от ужаса, — твоя квантовая сушилка… она же квантовая. Она не просто перекачивает воду, она материализует то, что о ней думает!

- Я думал об океане! — возмутился он.

- А подсознательно ты думал о рыбе! — Мария наконец добралась до главного рубильника и с силой дернула его вниз.

Брандспойт издал финальный звук, похожий на отрыжку, и выплюнул одну-единственную, но очень крупную и крайне недовольную осьминожью особь. Моллюск шлепнулся прямо к ногам Наполеона, обхватил щупальцем его сапог и гневно покраснел, сменив цвет с бледно-зеленого на багровый.

Наполеон посмотрел на свой сапог. Посмотрел на осьминога. Посмотрел на небо, откуда только что выпала ТАРДИС, из которой валил пар, пахнущий озоном и фиалками (это начали испаряться волосы Марии).

- Я, — медленно произнес император Франции, глядя прямо в глаза фиолетовому «одуванчику» Марии, — начинаю ненавидеть синий цвет. Леблан. Запиши в мой дневник. Сегодня меня пытались утопить в деликатесах и подарили сапогу питомца. И я отказываюсь это есть.

В этот момент из вентиляционной шахты ТАРДИС, привлеченная запахом соленой воды и паники, высунулась голова той самой наглой креветки королевы Виктории. Она щелкнула клешней, подмигнула Наполеону и скрылась обратно.

- Нам пора, — пискнула Мария, дергая Доктора за рукав. — Кажется, история только что изменилась. И я не думаю, что Наполеон теперь пойдет завоевывать Россию. Он пойдет искать очень горячую ванну и психотерапевта.

Доктор оглянулся на императора, который пытался дипломатично стряхнуть с себя осьминога, не уронив при этом остатки достоинства.

- Знаешь, — задумчиво сказал Доктор, уводя Марию обратно в ТАРДИС, — а ведь это объясняет, почему в учебниках истории нет ни слова о Великом Икряном Нашествии 1804 года. Мы его только что устроили и тут же предотвратили. Парадокс!

Он захлопнул дверь. ТАРДИС исчезла в вихре, оставив Наполеона Бонапарта одного посреди нового болота, в дорогом сюртуке, облепленном икрой, с осьминогом на ноге и под пристальными взглядами светящихся медуз.

- Я хочу домой, — сказала Мария, падая в кресло пилота. — В пижаме. С нормальными волосами. И без головоногих.

- Это скучно, — отозвался Доктор, но в его голосе не было обычной уверенности. Он с тревогой посмотрел на свою руку. Его кожа все еще пульсировала фиолетовым светом в такт далекой танцевальной музыке, доносившейся из прически Марии. — О нет. Кажется, мы теперь… синхронизировались.

Из волос Марии в этот момент грянул дроп. Очень громкий.

Глава 8. Синхронизация, Чайковский и дипломатический дресс-код

Дроп ударил по барабанным перепонкам с силой кувалды. Консоль ТАРДИС, и без того видавшая виды, жалобно звякнула всеми своими медными колоколами. Сама машина времени содрогнулась, словно пытаясь станцевать нижний брейк, и вильнула влево, едва не вписавшись в хвост кометы Галлея.

- А! — заорал Доктор, хватаясь за штурвал. — Убавь! Убавь громкость, Мария! Мои барабанные перепонки сейчас свернутся в трубочку и улетят в стратосферу!

- Я не могу! — прокричала в ответ Мария, закрывая уши ладонями, что совершенно не помогало. Музыка шла изнутри. — Она играет прямо у меня в мозжечке! Кажется, мой продолговатый мозг сейчас пустится в пляс!

Доктор скосил глаза на приборную панель. Стрелка «Биосигналы» металась в красной зоне. Рядом мигала новая, пугающая надпись, которой он раньше не видел: «ОБНАРУЖЕНА КРИТИЧЕСКАЯ РЕЗОНАНСНАЯ СВЯЗЬ. ПОЛЬЗОВАТЕЛИ: 2. СТАТУС: НА ГРАНИ КОЛЛЕКТИВНОГО ХОРЕОГРАФИЧЕСКОГО ПРИСТУПА».

- Мы на одной частоте! — осенило его. — Твоя квантовая антенна и мой… — он похлопал себя по груди, — …слегка поврежденный регенеративный узел! Мы образовали нейросетевой мост! Твои волосы — это теперь диджейский пульт, а я — колонка!

В подтверждение его слов, дроп сменился тревожными, но удивительно гармоничными виолончелями. Это была не просто музыка. Это был Чайковский. «Лебединое озеро». И, судя по драматизму, сейчас как раз сцена, где все очень, очень плохо.

- Почему Чайковский? — простонал Доктор, пытаясь удержать штурвал. Его ноги сами собой начали выделывать па-де-буре. — Я ненавижу лебедей! Особенно танцующих!

- Это не я! — взвизгнула Мария. Ее фиолетовая прическа засветилась еще ярче, пульсируя в такт трагической мелодии. — Это ты! Твоя часть нашего общего мозга сейчас очень драматична! Ты чувствуешь экзистенциальную тоску по пальто!

- Мое пальто! — Доктор на секунду перестал дергать ногами. — Экзистенциально тревожное! Оно переварило мой запас желе! Как оно там, в горячей воде со святой водой?

В этот момент из вентиляционной шахты раздался громкий, сытый и очень довольный звук, похожий на отрыжку кита. А затем — тихое, мелодичное бульканье. По потолку ТАРДИС пробежала рябь. Бордовый, мокрый комок, который Доктор оставил в прачечной, видимо, не только переварил желе, но и эволюционировал. Теперь он медленно стекал по стене, формируя нечто, напоминающее бархатную медузу с глазами-бусинками. Медуза раскачивалась в такт Чайковскому.

- Доктор, — прошептала Мария, переставая сопротивляться музыке. — У нас в вентиляции новая форма жизни. И она танцует.

- Это Глиммер, — вздохнул Доктор. — Кажется, он нашел свое призвание. Балет. Ладно, если мы не можем это выключить, мы должны это направить! — Его глаза загорелись тем самым опасным огнем. — Мария! Думай о чем-то невероятно, ослепительно скучном! Налоговые декларации! Очередь в паспортном столе! Лекция по квантовой физике для филологов!

Мария зажмурилась, стараясь перекричать крещендо виолончелей в своей голове.

- НДС! — закричала она. — Ставка восемнадцать процентов! Форма три-НДФЛ! Срок подачи до тридцатого апреля!

Музыка споткнулась. Виолончели сфальшивили. Чайковский поперхнулся. Фиолетовые волосы Марии на секунду поникли, как увядшие цветы.

- Да! — торжествующе взревел Доктор. — Работает! Еще! Думай о бланках! О печатях! О том, как сохнет клей!

Он яростно дернул за огромный рубильник с надписью «Аудиовывод». Вместо того чтобы выключиться, ТАРДИС выплюнула из динамиков облако звуков, напоминающее скрежет мела по доске, помноженный на зевок гиппопотама. Это была самая скучная симфония во вселенной.

Вентиляционная медуза-Глиммер обиженно булькнула и медленно стекла обратно в шахту, видимо, решив, что балет — это не для нее.

Тишина оглушила.

Мария обмякла в кресле. Ее волосы с тихим «пуф» опали, превратившись в обычное, хоть и слегка наэлектризованное фиолетовое облако.

Доктор замер, держась за штурвал. Его ноги дрожали.

- Получилось, — выдохнул он. — Мы… десинхронизировались. Я снова чувствую только свои собственные ноги. И свою собственную экзистенциальную тоску. Это приятно.

- Я больше не слышу шансон, — слабым голосом отозвалась Мария. — Но у меня во рту привкус мокрого картона и бюрократии. Кажется, я постарела на десять лет за последние пять минут.

Доктор, пошатываясь, подошел к сканеру внешнего времени.

- Так, — он потер руки, пытаясь вернуть себе бодрость. — Мы сбились с курса. Королевский скандал во дворце, икряная атака на Наполеона… Нам нужно где-то приземлиться, починить этот бардак в моей голове и, — он принюхался, — постирать тебя. От тебя пахнет болотом, икрой и отчаянием.

- Я вся липкая, — констатировала Мария, безуспешно пытаясь отодрать от колена что-то склизкое и черное. — И кажется, это не икра.

- Это, — Доктор присмотрелся, нахмурился, а затем побледнел, — это чернила. Мария… посмотри на свои руки.

Мария поднесла ладони к лицу. Они были покрыты мелкими, светящимися буквами. Буквы складывались в слова, слова — в строчки. Это был текст. Текст ее собственной кожи.

— Что это? — прошептала она, пытаясь прочитать. — «Глава 1. Меня зовут Мария, и я очень хотела в туалет…»

- Ну вот, опять! — Простонал Доктор. — Только не это. Квантовая сушилка. Наполеон. Чайковский. Твоя ДНК не выдержала перегрузки. Ты… ты превратилась в живой ридер. Ты — ходячая, говорящая, слегка пахнущая болотом книга. Моя книга.

Мария посмотрела на свое предплечье. Там жирным шрифтом было напечатано: «Глава 12. Наполеон, брандспойт и очень недовольный осьминог».

- Я сплю? — спросила она у своего локтя.

Локоть не ответил, но на нем как раз начиналась очень интересная глава про то, как Доктор впервые украл ТАРДИС.

- Мы не спим, — сказал Доктор, доставая из кармана свою звуковую отвертку. — Но, кажется, я знаю одного библиотекаря в туманности Андромеды, который отвалит за первое издание «Приключений Марии» целое состояние. Может, заодно и гардероб тебе обновим. Что-нибудь без Сатурна. И, пожалуй, водонепроницаемое.

Он нажал кнопку на отвертке. Раздалось знакомое «врррр-жжжжж». Мария почувствовала, как буквы на ее коже начинают слегка покалывать.

- Что ты делаешь? — с подозрением спросила она.

- Пытаюсь поменять тебе шрифт, — сосредоточенно ответил Доктор. — Comic Sans был бы ужасной стилистической ошибкой. Думаю, Garamond. Классика. И, пожалуй, курсив. Для драматизма.

В этот момент из прачечной раздался громкий, торжествующий рев. Экзистенциально тревожное пальто, видимо, переварив святую воду, обрело голос. И оно пело. Арию из «Кармен».

Доктор вздохнул.

- Знаешь, — сказал он, не отрывая взгляда от кожи Марии, на которой теперь курсивом выводилось «Глава 13. Синхронизация, Чайковский и дипломатический дресс-код», — по сравнению с поющим пальто, быть живой книгой — это даже мило.

ТАРДИС, ведомая его слегка дрожащей рукой, нырнула в вихрь времени, направляясь в туманность Андромеды, на крупнейший во вселенной книжный развал.

Туманность Андромеды пахла старыми книгами, озоном и слегка подгоревшим заварным кремом. Именно так, по мнению Доктора, должен был благоухать центр межгалактической интеллектуальной жизни. ТАРДИС материализовалась с деликатным хлопком, который в этом месте прозвучал как выстрел из рогатки в соборе.

- Прибыли, — объявил Доктор, поправляя свой бордовый жилет. — Галактическая Библиотека Ненужных Текстов. Лучшее место, чтобы пристроить… тебя.

Мария посмотрела на свои руки. Доктор сдержал слово: теперь ее кожа была набрана элегантным Garamond. Текст «Приключений Марии» покрывал ее с ног до головы, словно тончайшая татуировка. На левом предплечье красовалась витиеватая буквица «М», а на правой икре — сноска, объясняющая, что такое «ТАРДИС» для читателей из туманности Конская Голова.

- Я чувствую себя витриной в книжном магазине, — пожаловалась она, пытаясь почесать нос, но вместо этого прочитала вслух: — «Глава 7. Пижама с Сатурном и экзистенциальный кризис». Доктор, у меня на лбу прыщ, и он сейчас испортит кульминацию двенадцатой главы.

- Не волнуйся, — он уже открывал двери, впуская внутрь запах миллионов пыльных фолиантов. — Мы продадим тебя как «лимитированное органическое издание». Эксклюзив. Только для очень богатых и очень слепых коллекционеров. Очки портят ауру.

Они вышли из ТАРДИС прямо в главный читальный зал. Это было пространство, нарушающее законы физики: полки уходили вверх в бесконечность, а библиотекари парили в воздухе, напоминая полупрозрачных медуз с щупальцами, на концах которых вместо присосок были монокли.

- Уважаемый! — окликнул Доктор ближайшего библиотекаря. — У нас тут уникальный товар. Живой носитель. Полный текст. С автографом, — он ткнул пальцем в щеку Марии, где как раз начиналась «Глава 2. Доктор, почему в ванной два солнца?».

Библиотекарь-парфюмер (так гласила его табличка) подплыл ближе. Его монокли сфокусировались на Марии. В воздухе запахло корицей и разочарованием.

- Garamond, — прошептал он голосом, похожим на шелест страниц. — Избито. Мейнстрим. У нас любой гастарбайтер с Ориона читает в Garamond. Нет коммерческого потенциала.

- Что, простите? — возмутился Доктор. — Это же классика! Это же…

- Wingdings, — отрезал библиотекарь. — Или Comic Sans. Вот это был бы скандал. Это был бы аукцион. А Garamond… — он брезгливо отодвинул щупальце. — Несите свою… газету в отдел макулатуры. Следующий!

Мария готова была провалиться сквозь землю, но побоялась, что на месте падения напечатается «Глава 14. Гравитация — это больно».

- Доктор, — тихо сказала она, — давай просто уйдем. Я лучше буду ходить с Сатурном на пижаме, чем с Comic Sans на лице.

Но Доктор ее не слышал. Его глаза горели. Он посмотрел на Марию, потом на свои руки, потом на потолок.

- Wingdings, говорите? — его губы растянулись в самой коварной улыбке, которую Мария когда-либо видела. — Мария, милая, нам нужно в прачечную. Срочно. И мне нужна святая вода. И, пожалуй, тот тюбик с пастой из черных дыр, которым я чистил зубы в 3012 году.

- Нет, — твердо сказала Мария. — Я не дам тебе превратить меня в живой шрифт для клоунов. Я не хочу, чтобы моя левая коленка выглядела как танцующий банан.

- Это не обсуждается! — он уже тащил ее обратно к ТАРДИС. — Это вопрос искусства! И денег! Представь: ты — единственная во вселенной книга, которую нельзя прочитать. Это же гениально! Это постмодернизм!

В этот момент двери ТАРДИС распахнулись, и из них, под звуки огненной «Хабанеры», выплыло его пальто.

Оно изменилось. Теперь это был не просто кусок мокрого бархата. Пальто отрастило рукава, которые извивались, как щупальца, и высокий воротник, напоминающий капюшон кобры. Оно проплыло над их головами, исполняя в воздухе пируэт, и издало звук, похожий на оперное «МЯУ!».

- А вот и прима-балерина, — вздохнул Доктор. — Глиммер, вернись в шкаф! Ты еще не прошел карантин!

Пальто проигнорировало его. Оно подплыло к библиотекарю-парфюмеру и нежно, почти эротично, обернуло одно из своих щупалец вокруг его монокля.

Библиотекарь замер. Его желеобразное тело задрожало. А затем он издал звук, который издает хрусталь, когда по нему проводят мокрым пальцем.

- О… мой… — простонал библиотекарь. — Это… это не Garamond. Это… это запах первосортной вины и недостижимых амбиций. Это… я куплю это. Сколько вы хотите за этот… этот арт-объект?

- Пальто не продается! — быстро сказал Доктор. — Оно экзистенциально привязано ко мне. Но у меня есть кое-что получше. Мария! Покажи господину… э-э… конечность.

Мария, понимая, что сопротивление бесполезно, закатала рукав. На ее предплечье изящным курсивом было выведено: «Доктор утверждает, что это не заразно, но я бы на вашем месте не пожимала мне руку».

Библиотекарь подлетел вплотную. Его монокли увеличили текст до размеров обеденной тарелки.

- Garamond… — прошептал он. — Но… в нем есть душа. И… — он прищурился, — это что, водяные знаки? Я вижу сквозь текст вашу кровеносную систему! Это… это био-каллиграфия! Это революция!

Он повернулся к Доктору, и его студенистое лицо выражало крайнюю степень алчности.

- Мы берем всё. И пальто тоже. Мы выставим его в отделе «Оскорбление чувств библиофилов». Начальная цена за вас обоих — миллион кредитов.

- Миллион? — Доктор аж присвистнул. — Мария, ты слышала? Мы богаты! Я куплю нам планету! На ней не будет воды, обещаю.

Мария посмотрела на свое новое-старое пальто, которое сейчас пыталось флиртовать с декоративной колонной, и на библиотекаря, который уже готовил контракт.

- У меня есть условие, — сказала она.

- Какое? — хором спросили Доктор и библиотекарь.

- Шрифт остается Garamond. И вы даете мне нормальную одежду. Желательно с длинным рукавом. И резиновые сапоги.

Библиотекарь-парфюмер согласно булькнул.

- По рукам. И пакет из биоразлагаемого пластика. У нас тут экология.

Спустя десять минут Мария стояла у дверей ТАРДИС, одетая в безупречный черный комбинезон, который скрывал «Главу 8» и «Эпилог». На ее банковском чипе (который Доктор приклеил ей за ухо) лежал миллион кредитов. Доктор сиял, как начищенный пятак.

- Видишь, — сказал он, похлопывая по карману, где теперь лежал контракт. — Я же говорил, что твоя беда — это твоя лучшая инвестиция.

- Ты продал меня, — констатировала Мария.

- Я монетизировал твой экзистенциальный кризис, — поправил он. — Это разные вещи. А теперь, — он посмотрел на небо, — куда отправимся? На курорт? На Марс? В казино?

Внезапно ТАРДИС издала жалобный писк. Пол под ногами дрогнул. Свет в консольной замигал, как стробоскоп на дискотеке 80-х.

- Что? Что случилось? — заволновался Доктор, бросаясь к приборам.

На центральном экране мигала надпись:

[СИСТЕМНАЯ ОШИБКА: БИОСИГНАЛ ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ "МАРИЯ" НЕ ОБНАРУЖЕН]

- Как не обнаружен? — Доктор ударил по панели. — Вот же она! Мария, скажи что-нибудь!

Мария открыла рот. Но вместо слов из ее горла вырвался тихий, шелестящий звук. Звук переворачиваемых страниц.

Она посмотрела на свои руки. Текст исчез. Вместе с кровеносной системой, кожей и Garamond. Теперь она была абсолютно, прозрачно, кристально чистой.

И невидимой.

- Ой, — сказал Доктор. Его голос звучал так, словно он сейчас уронит ТАРДИС в черную дыру. — Мария? Ты… ты все еще здесь?

Ответом ему был лишь легкий сквозняк и звук упавшей где-то в углу невидимой челюсти.

- Глава 15, — прошептал Доктор, глядя на свои пустые руки. — Мария и кризис самоидентификации. Кажется, я только что случайно изобрел человека-невидимку. И она очень, очень липкая.

Из прачечной раздался громкий треск. Экзистенциально тревожное пальто, оставшись без зрительской аудитории, решило эволюционировать дальше и начало отращивать карманы, полные разноцветных леденцов.

Доктор, как угорелый бегал вокруг консоли и при помощи звуковой отвёртки пытался вернуть и стабилизировать Марию.

День в ТАРДИС обещал быть долгим.