Девушка с двумя душами

Пролог

В сказках, которые старая Атен рассказывала детям, вечерами собиравшимся в кружок у колодца, Нехбат всегда был щедрым и добрым кормильцем. Когда-то давным-давно, когда деды их далеких прадедов бродили по пустыне, умея только пасти скот, но не возделывать землю, он запел им из-под песков, указывая путь к своим плодородным берегам. Нехбат научил народ рыбачить и орошать бесплодные земли, строить корабли и пускать их по своим водам, добывать жемчужины и украшать ими одежды. Много лет прошло с тех пор, народ Нехбата окреп и стал звать себя сатари, в честь первого вождя, ставшего царем, и великая река, которой раньше доставалась вся любовь и почитание, скромно уступила место могучим богам: небесному царю Ашуралу, его величавой и прекрасной супруге Аменот, мрачному Гошвуру, владыке смерти и бескрайней пустыни, и многим другим, чуть менее важным, но так же достойным восхвалений и пышных торжеств. Нехбату, который все-таки был рекой, а не богом, остались гуляния в сезон разлива да подношения после жатвы, в благодарность за добрый урожай. Жрецы поглядывали на это хмуро, но даже самые строгие не решались осуждать - тем более, почести реке воздавала даже царская семья.

Джумет не стала бы говорить этого на улице, но ей казалось, что Нехбат заслуживал быть богом не меньше, а то и больше, чем какой-нибудь Танеп, покровительствовавший игрокам в кости. Может, он и был богом на самом деле, просто не нуждался в жрецах и храмах - люди любили его и без них.

Сегодня он был щедр к Джумет: солнце еще даже не думало опускаться к горизонту, а ее мешочек уже был полон красивых перламутровых ракушек, из которых мастера делали браслеты и бусы. Сверх того ей достались старые четки из полированной кости, обрывок жемчужной нити, какие вплетали в волосы богачки и знатные дамы, а еще - настоящая серебряная монета, завалявшаяся в потрепанном кошеле. Джумет уже не в первый раз находила в этой части реки дорогие и красивые вещи: их приносили сточные воды, текущие из Первозданной Земли, где жили богачи, и Города Таинств, куда не было хода никому, кроме жрецов и их слуг. Другие девчонки и мальчишки тоже часто приходили сюда, но сокровища никогда не переводились - сколько бы ни собрали дети и нищенки, жрецы и благородные господа все равно выкинут или потеряют еще больше на следующий день.

Шлепая босыми ногами по мелководью и вглядываясь в зеленоватую, подернутую ряской воду, Джумет не сразу обратила внимание на груду тряпок в камышах у самого берега. Сначала в девочке взыграло любопытство - а ну как найдется что-то ценное? - но, подойдя ближе, она поняла, что под тканью угадываются очертания человеческого тела. Такие находки тоже не были редкостью - многие встречали смерть в воде или около нее по самым разным причинам, - и Джумет, почти не колеблясь, решилась посмотреть на мертвяка. Загодя прикрыв нос и сотворив защитный знак от всякого зла, она наклонилась и осторожно потянула за ткань. Та легко сползла, открывая совсем не то, что Джумет ожидала увидеть.

Под тряпкой - как оказалось, бывшей грубым плащом, - лежала молодая богатая госпожа. Джумет, прикрыв рот ладошкой и позабыв дышать, во все глаза уставилась на ее золотые ожерелья и браслеты. Мысль хотя бы коснуться их казалась ужасно неправильной, почти богохульной - все равно что украсть подношения с алтаря. Эта госпожа вся, с ног до головы, была не такой, как мама Джумет и другие простые женщины: чистая кожа без единого изъяна, коса такая толстая и крепкая, что хоть вместо веревки вяжи, руки нежные, с аккуратными чистыми ногтями… Даже не будь всего этого золота, ее невозможно было бы принять за простолюдинку. Одета она была почему-то только в нижнее платье, без верхней части и накидки, которая должна покрывать голову и плечи, но даже оно стоило больше, чем самая нарядная одежда мамы и всех ее соседок. Из-за его цвета - темно-красного, ставшего еще темнее, пропитавшись водой, - Джумет не сразу заметила, что ткань на груди насквозь промокла от крови.

Но женщина была жива. Вблизи стало слышно, что она дышит, только очень плохо, как-то рвано и хрипло. Ее ресницы слегка трепетали. Когда Джумет осторожно тронула ее за плечо, женщина вдруг дернулась и распахнула глаза. С трудом приподнявшись на дрожащих руках, она попыталась что-то сказать, но сильно закашлялась и не смогла выговорить ни слова.

- Ч-что? - пролепетала Джумет. - Я не понимаю…

- Руку! - гаркнула женщина и снова зашлась кашлем. Опершись на согнутый локоть одной руки, вторую она протянула к Джумет. Только сейчас та заметила необычное кольцо на пальце госпожи: длинный острый коготь из темного металла, покрытый, будто капельками крови, россыпью кристаллов ярко-алого цвета.

Вот теперь Джумет поняла, кто перед ней. Не просто какая-то богатая дама, а жрица! Настоящая! Только они такие кольца носили! Но кто посмел ранить служанку богов и бросить ее здесь, как мешок с гнилым ячменем?

Едва держась на трясущихся ногах, Джумет взяла жрицу за руку, чтобы помочь ей подняться (наверное, она простит, если преклонить колени после этого, а не до?), но та вдруг больно схватила ее за запястье и вывернула его тыльной стороной вверх. Острый, как швейная игла, кончик когтя-кольца глубоко вонзился в кожу. Джумет оторопело смотрела, как кровь выступает из ранки и тонким ручейком стекает по руке. Вроде бы крови было совсем немного, но у Джумет моментально закружилась и заболела голова, а по всему телу разлился противный холодок. Испугавшись, она попыталась вырваться, но жрица только сильнее впилась в нее.

У Джумет темнело в глазах. Она тихонько захныкала от обиды и страха. Казалось, жизнь вот-вот вытечет из нее по капельке вместе с кровью, и завтра ее бездыханное тело найдут другие ребята, которые придут собирать мусор и ракушки. Зажмурившись, она сбивчиво забормотала молитву Гошвуру, чтобы тот провел ее дорогой между мирами живых и мертвых, не оставив дух прозябать на земле во веки веков.

И вдруг все закончилось: едва живая от страха, Джумет почувствовала, как холодные пальцы разжимаются и отпускают ее запястье. Острый коготь-кольцо выскользнул из ранки, напоследок прочертив на коже алую дорожку. Жрица без сил упала на землю; ее тонкая рука, украшенная браслетами и страшным ритуальным перстнем, перемазалась в крови и речном песке.

Джумет дрожащими пальцами коснулась ранки. Совсем маленькая, да и царапина неглубокая… Только там, где железный коготь впивался в кожу, поселился холодок. Понемногу возвращались чувства, развеялась пелена перед глазами, снова забилось сердце - часто-часто, словно нагоняя пропущенные удары. Джумет робко потрогала жрицу ногой, забыв подумать, какое страшное наказание может грозить ей за такую наглость.

Жрица была мертва. Ее тело налилось неправильной тяжестью, какой никогда не бывает у живых. На ум пришла - хоть Джумет и передернуло от сравнения - дохлая корова, тушу которой она помогала убрать с улицы: та ощущалась такой же тяжелой и холодной грудой мяса.

Это было ужасно неправильно: не должны простые люди видеть мертвых жрецов вот так - не благообразными, в полном облачении для погребального обряда, а перемазанными в грязи и крови, растерявшими все достоинство и превосходство. Джумет не сделала ничего плохого, но все равно чувствовала себя преступницей, которую прямо сейчас должна настичь небесная кара.

Но боги с карами не торопились, и Джумет наконец нашла в себе силы подобрать мешочек с нехитрой добычей (несколько жемчужин рассыпались по песку, но у Джумет не хватило духу их собрать) и поспешить прочь, подальше от мертвой жрицы и ее таинственных бед. На это место она не придет ни завтра, ни через неделю: жрицу наверняка будут искать, и Джумет совсем не хотелось, чтобы рядом нашли и ее.

К вечеру взрослые начали шептаться: мол, прошлой ночью в Городе Таинств было неспокойно. Кто-то будто бы слышал крики и лязг оружия, а старый Нерум чуть ли не на крови клялся, что из-за стен доносилось эхо чуждых, пришедших из-за Грани голосов. Впрочем, старый Нерум вообще много чего слышал и видел, особенно когда жевал слишком много дремотной травы. За ним выдумку (а может, и не выдумку) подхватили дети, щедро добавляя в каждый рассказ совсем уж бессовестного вранья. История о раненой жрице, истекавшей кровью на берегу реки, пришлась бы к слову на любой вечерней посиделке у колодца, но Джумет молчала - иначе кто-нибудь мог ей поверить.

Она просто собирала мусор, выброшенный господами, и не собиралась подбирать их проблемы вместе с ним.

Глава 1

Ночью Джумет спала плохо: с реки шел влажный теплый воздух, и от этого в их маленьком домике становилось только душнее. Тюфяк почему-то казался очень жестким и тощим, хотя мама только вчера набила его свежей соломой. Джумет полночи ворочалась и чесалась, чуть ли не до крови раздирая кожу. Ранка на запястье почти перестала саднить, но странный холодок никуда не исчез - наоборот, расползся от руки по всему телу, особенно плотно засев в груди. Что хуже всего, стоило Джумет закрыть глаза, как перед ними вставала мертвая жрица. Она пыталась что-то сказать, но Джумет не могла разобрать слов - не могла понять даже, просят ее о чем-то или проклинают, и от этого становилось еще страшнее. Слуги богов обладали большой силой, и даже самый скромный из них мог обречь провинившегося или просто чем-то не угодившего человека на долгие несчастья. Вдруг именно это и произошло? Вдруг Джумет уже проклята и завтра заболеет неизлечимой болезнью, или ее съест крокодил, затаившийся в тростнике? Она рассказала бы маме и папе, но что они, простые рыбаки, могли сделать? Только велеть пойти в святилище милосердной Аменот, принести ей в дар свежего хлеба и молиться о заступничестве. Это Джумет и так могла сделать, незачем родителей пугать.

Сквозь окошко под потолком уже сочился прозрачный свет, ночная синь неба понемногу разбавлялась предрассветной розовинкой. Джумет поняла, что уже точно не уснет. Тихонько, чтобы не разбудить родителей, она встала, накинула халат и выскользнула за дверь.

На улице дышалось гораздо легче, чем в доме, - куда ощутимее была прохлада, которую все-таки наносило с реки. Джумет часто задирали из-за того, что ее семья живет за городской стеной, где селились только бедняки, но она не обижалась - не потому, что была незлобивой (дралась она охотно и не хуже мальчишек), а потому, что на глупости не обижаются. Те, кто дразнил ее, сами были ни чуточку не богаче и жили в тесных каменных мешках, которые за день раскалялись, будто печка. На некоторых улицах нижнего города с трудом могли разойтись двое людей, пылили мастерские, воняли рынки, мусорные ямы и нечищенные отхожие места. Джумет любила бегать к городским приятелям, которых завела, продавая с мамой на рынке улов и всякие безделушки из рыбьих костей, но не хотела бы жить, как они. В отличие от них, она могла выйти из дома и вздохнуть полной грудью, прошлепать босыми ногами по заливному лугу или искупаться в ручейке, бегущем в великий Нехбат. Чему ей завидовать, грязным канавам и духоте? Нашлись царевичи и царевны с чумазыми физиономиями.

Джумет добрела до ручейка и побрызгала в лицо теплой, не успевшей остыть за ночь водой, чтобы смыть дремоту и противную тревогу. Стало немного лучше, но холодок из груди все не уходил. Наверное, ее все-таки прокляли. Точно Аменот помолиться надо. За святилищем, к которому обычно ходила ее семья, присматривала хорошая жрица, тоненькая седая бабушка с добрыми глазами. Может, она чего подскажет, если ей честно во всем признаться?

- Умереть захотела?

С подернутой рябью поверхности воды на Джумет смотрело чужое лицо. Она почти закричала, но собственные руки сами собой взметнулись и зажали ей рот. Остолбенев, Джумет широко распахнутыми глазами смотрела, как, стоя почти лицом к лицу к ней, мертвая жрица умывается и споласкивает руки в том же ручейке. Она выглядела так, будто только что вышла из храма - в полном алом облачении, с платком, покрывающим голову и плечи, - и совершенно здоровой… Только вода не оставляла влажных дорожек на её лице и руках, а липкий речной песок совсем не приставал к сандалиям и длинному подолу.

- Умойся еще раз.

- Что?.. - с трудом выдавила Джумет.

- Ты не глухая, девочка. Делай, что велено.

Едва двигая одеревеневшими руками и ногами, Джумет подчинилась. Большая часть воды протекала сквозь непослушные пальцы, дрожащие коленки так и норовили подкоситься и уронить ее лицом в ручей.

Прикрыв глаза, жрица подставила лицо прохладному ветерку. На ее губах играла открытая, почти детская улыбка.

- Я чувствую… Да, чувствую! Как же хорошо… - И она рассмеялась, звонко, как девчонка. - Не трясись. Ты все портишь.

- Порчу?.. О чем вы? Кто вы вообще такая, зачем вы за мной ходите?! Я не брала ничего с вашего тела, меня не за что проклинать!

Джумет лихорадочно соображала, не могла ли она нечаянно прихватить чего-нибудь из вещей жрицы. Может быть, та жемчужная нитка?.. Так пусть забирает, если ей надо, только потерявшиеся жемчужинки будет сама в песке искать!

Жрица снова рассмеялась.

- Глупая. Именно благодаря тебе я не стала злобным неупокоенным духом, обреченным вечно топить в реке таких вот бродяжек. С чего мне тебя проклинать, когда ты меня спасла?

У Джумет немного отлегло от сердца. Так значит, она ничем не заболеет и ее не съедят крокодилы?

- Вы неправду сказали, я не бродяжка. Мои мама и папа - честные люди, и я тоже. Мне от вас ничего не нужно, легкого вам пути через Великую Пустыню. - Джумет низко поклонилась и начертила в воздухе священный знак Гошвура. Она знала, что у покойников нельзя ничего брать, даже если они сами предлагают - иначе окажешься у мертвеца в долгу и до конца жизни не расплатишься. Ну эту жрицу, пускай уходит в Великую Пустыню или за Грань, служить своему богу дальше, а от нее отстанет.

- Какой умный ребенок, ну просто чудо. Внимательно ту бабушку в храме Аменот слушала, да? - Жрица потрепала Джумет по голове, но ее ладонь оказалась невесомой, как дуновение ветра. - Только ты от меня так просто не избавишься. Я не уйду ни в Великую Пустыню, ни за Грань. Моя душа проклята, видишь ли. И ты - мой единственный шанс на спасение.

Проклята?! У Джумет совсем заледенело в груди. Наслать неудачу в делах или, к примеру, обречь девушку на вечное безбрачие могла любая сведущая бабка, да хоть бы та же Атен. А вот душу проклясть - это совсем другое дело, под силу только могучему жрецу. Проклятому не видать покоя в загробной жизни: умерев, такой человек будет обречен на вечные страдания, он станет злобным духом, на которого Гошвур, даже если взглянет, то брезгливо отвернется. Расплачиваться за преступления будет не только сам проклятый, но и его потомки: пока проклятие не снимут, посчитав вину искупленной, его детям и внукам не будет счастья и удачи - бывало, что семьи столетия носили это клеймо, вплоть до смерти последнего в роду. Обычно так наказывали самых ужасных преступников: убийц, изменников, падших жрецов… Говорили, будто в Городе Таинств стояла усыпальница, в которую заточали такие души, чтобы они несли свое наказание, но не могли навредить людям. Так что же, эту жрицу должны были казнить, а дух запереть в той усыпальнице, но она сбежала?! Вот угораздило Джумет на нее наткнуться!

Она попыталась начертить знак Небесного Отца Ашурала, но с испугу сбилась и сделала все неправильно. Проклятую жрицу это только рассмешило:

- Повезло тебе, что я не наставница в храмовой школе. За такое и пальцы могут сломать. Успокойся и послушай меня, глупый ребенок. - Она сделала жест, будто давит на что-то ладонью, и Джумет вдруг ощутила непреодолимое желание сесть. Пришлось подчиниться, потому что тело отказывалось ее слушаться. - Я не собираюсь вредить тебе. Теперь наши души связаны: я чувствую все, что чувствуешь ты. При желании я могу взять под контроль твое тело, но пока это ни к чему. Если будешь умной и послушной, мне этого делать не придется. Ну что, готова слушать дальше?

Джумет поняла, что снова может говорить, но решила придержать язык и просто кивнула. Даже обычные проклятые души обретали страшную силу после смерти, а о жрице и говорить нечего. Лучше ее не злить, пока не получится попасть в главный храм Гошвура, где нечистую смогут изгнать из ее тела.

Жрица посмотрела на нее так холодно, что Джумет пробрала дрожь.

- Я слышу все, о чем ты думаешь, девочка, поэтому тебе нет нужды говорить вслух. Конечно, ты можешь напроситься на ритуал очищения. Кое-кто в Городе Таинств будет очень рад избавиться от меня раз и навсегда, так что его тебе даже проведут - после того, как очень тщательно допросят, конечно. Готова потерпеть пытки, лишь бы избавиться от меня?

- Пытки? А зачем меня пытать? Я и так расскажу все, что знаю, я ведь ничего плохого не делала!

- Ты - нет. - Улыбка жрицы стала совсем нехорошей. - А вот меня хотели бы расспросить очень о многом. Я чувствую все, что чувствуешь ты, помнишь? Разговорить бестелесную душу гораздо сложнее, чем ребенка, непривычного к боли. К сожалению, ощущать ее я буду с той же остротой, что и ты.

Джумет призадумалась. При слове “жрец” ей обычно представлялась добрая бабушка из святилища Аменот или симпатичный паренек, служивший Ватару, покровителю всех честных тружеников, кормящихся от земли и воды. Но ведь были и куда более грозные боги, у которых и жрецы под стать: Гошвур, например, или, страшно сказать, Вешт, отвечавший за тайны. В его ведении, кстати, были дознаватели и шпионы, потому что Вешт равно поощрял как тех, кто хранит секреты, так и тех, кто их добывает…

- Вижу, ты меня поняла. Все еще хочешь пройти ритуал очищения?

- Хочу, но теперь боюсь. Что вы натворили? Вы же преступница, да?

Жрица с усмешкой покачала головой:

- В Городе Таинств все устроено гораздо сложнее, чем ты можешь себе представить. Вовсе не обязательно быть преступником, чтобы однажды оказаться в кандалах.

- Папа говорит, что только у мерзавцев все сложно, так они сами перед собой оправдываются или морочат голову другим. Не верю, что вас решили так страшно наказать совсем без вины.

- Может, и не совсем, - неожиданно легко согласилась жрица. Кажется, она даже развеселилась. - Тебе трудно будет в это поверить, но Город Таинств сплошь населен теми, у кого все сложно. Как бы то ни было, я хочу избавиться от проклятия, и тебе придется мне помочь.

- Но как я вам помогу? - Джумет была так растеряна, что даже забыла вступиться за жрецов добрых богов: ей совсем не верилось, что Аменот или Ватар позволили бы мерзавцам служить им. - Я просто девочка. Даже читать почти не умею.

- Это легко исправить, если только ты не безнадежно глупа. В твоем теле теперь не только моя душа, но и моя сила. Конечно, пока она не подчинится тебе, но даже малого проблеска способностей хватит, чтобы впечатлить нужных людей. Ты сможешь попасть в послушницы, а значит, перед тобой откроются двери Города Таинств. С остальным разберемся после.

Джумет открыла рот, но так и не решила, что именно собирается сказать. Она никогда даже не думала о том, чтобы стать служительницей богов, - Город Таинств был во всех смыслах слишком далек от ее хижины и рыбацкой жизни. К тому же каждый ребенок знал, что жрецом не стать кому попало: в послушники отбирали только тех, кто с рождения был отмечен божественной милостью и мог творить простые чудеса. Многие друзья Джумет воображали, что окажутся такими избранными, кто-то даже всерьез верил в это, но она сама только посмеивалась над ними и гордилась, что крепко стоит на ногах. Мечты исполнимыми должны быть - попасть в подмастерья к швее, например, чтобы не копаться всю жизнь в рыбьих потрохах, - а не глупыми фантазиями, от которых нет проку.

- Кажется, ты не совсем безмозглая. Уже хорошо. - Жрица кивнула сама себе. - Сама посуди: стать служительницей богов намного лучше, чем подмастерьем у швеи. Благодаря мне учеба будет даваться тебе куда легче, чем другим. Немного усердия, и ты быстро добьёшься успеха. Тебе больше никогда в жизни не придется голодать и заниматься тяжелым трудом. Разве не здорово?

Джумет нахмурилась. В сказках от таких заманчивых предложений всегда предостерегали: если глупый простачок соглашался на что-то похожее, его жестоко обманывали и в конце он оставался ни с чем - если очень повезет.

- Не знаю. Это будет обман: я же знаю, что боги меня на самом деле не выбирали. Ваша сила не считается. И вообще, вы грешница, которая сбежала от казни. Не хочу, чтобы боги на меня разгневались или жрецы наказали за мои и ваши грехи разом.

Джумет показалось, что на лице жрицы мелькнуло раздражение, но та быстро скрыла его за улыбкой.

- А ты рассудительная. Мне это нравится. Только я не спрашивала, хочешь ли ты мне помогать. Я сказала, что тебе придется.

Джумет вдруг поняла, что не может двигаться. Даже пальцем шевельнуть не получалось. Она хотела вскрикнуть, но из горла не вырвалось ни звука; от испуга хотелось заплакать, но и этого она не могла - глаза оставались сухими, а дыхание - ровным.

- Я могу уничтожить твою душу. Вот так просто. - Жрица подняла руку, и Джумет, взяв слипшийся песок, раскрошила его в ладони. - Тогда это тело станет только моим. Я получу новую жизнь и проживу ее в свое удовольствие. О проклятии мне не придется беспокоиться до самой смерти - и даже в глубокой старости я, скорее всего, просто найду молодое тело и завладею им. Я не делаю этого лишь потому, что мне тебя жаль. Я ведь не чудовище, в конце концов, и убить ребенка мне не так-то легко. Но, если ты попытаешься заставить меня прожить с тобой жизнь грязной простолюдинки или, того хуже, вздумаешь пройти ритуал очищения, я сотру тебя в порошок. От твоей души ничего не останется. Тебе не видать даже Великой Пустыни - ты просто перестанешь существовать. Теперь ты понимаешь меня лучше, дитя?

Джумет никогда не думала, что будет так рада слезам, наконец-то брызнувшим из глаз. Она съежилась, рыдая и судорожно обнимая себя руками. Оказалось, плакать тоже бывает приятно - особенно после того, как очутилась пленницей в собственном теле.

- Я жду ответа. Ты поняла меня?

- Д-да… - выдавила Джумет. - Я все поняла, госпожа. Я буду слушаться…

- Так-то лучше. И хватит валяться у меня в ногах, это слишком бросается в глаза. Встань.

Джумет подчинилась, и жрица покровительственно потрепала ее по щеке - точнее, сделала бы это, если бы ее пальцы были из плоти и крови.

- Очень хорошо. Привыкай молчать и подчиняться, девочка. Это очень пригодится тебе, когда ты станешь послушницей.

Глава 2, часть 1

- Плохо. Перепиши.

У Джумет болели пальцы. Между большим и указательным натерлись мозоли, которые постоянно лопались и кровоточили. Она раньше и подумать не могла, что учиться писать так тяжело, - и уж тем более не ожидала, что болеть будет не только голова, но и руки, привычные к работе. Амонет оказалась безжалостным учителем: если ей не нравилось, как Джумет вывела какой-нибудь символ, она заставляла переписывать его снова и снова, и так до тех пор, пока он не получался идеально десять раз подряд.

- А по-моему, вышло неплохо… - робко сказала-подумала (ей пришлось приучиться не говорить вслух со своей незваной гостьей) Джумет и тут же ойкнула. Каким-то образом Амонет заставляла ее затылок болеть, как от крепкой затрещины, если злилась.

- Неплохо? - Глаза жрицы сердито сузились. - Когда ты испортишь копию священного текста, так же будешь говорить? За работу, ленивая ослица.

Джумет засопела и сморгнула слезы. Ничего она не ленивая и точно не ослица! За неделю она выучила почти все иероглифы, которые нужно было знать, чтобы взяли помощницей в лавку, и это при том, что ей все так же приходилось помогать родителям по хозяйству, ткать сети и потрошить рыбу. Но разве Амонет это волновало? Нет, конечно. Джумет безнадежно отставала от детей, которых брали в храмовую прислугу, и Амонет не уставала ей об этом напоминать.

- А может быть, я не хочу в храмовые служки? - бухтела Джумет, тем не менее послушно выводя иероглифы на мокром песке. - Они чистенькие и сытно едят, но все равно рабы же, а я свободная. Из свободных разве не берут в послушники?

- Берут, но ты можешь себе представить жреца, который заглянет в рыбацкую хижину? - Амонет скривилась. - Если сделаешь все правильно, служкой пробудешь недолго. Именно среди них послушников ищут в первую очередь.

- А вы сами-то как жрицей стали? И вообще, кем раньше были?

- У меня не было никакого “раньше”. Я жила при храме, сколько себя помню. Если детей забирают рано, им не рассказывают о семьях. Я могла родиться рабыней или дочерью вельможи, в Городе Таинств это не имеет значения.

Джумет представила это и содрогнулась. С самого детства при храме, и не какого-то доброго бога, а Вешта? Неудивительно, что Амонет такая злющая. Вряд ли из слуг бога тайн и запретного знания получались снисходительные и добрые воспитатели.

- Звучит сурово. Мне вас жалко.

- Жалеть следует голодных собак и нищих крестьянок вроде тебя. Не отвлекайся. - Она придирчиво осмотрела иероглиф, написанием которого Джумет в этот раз по-настоящему гордилась, и недовольно дернула уголком губ. - Боковые линии завалены. Исправляй.

Джумет сердито воткнула палочку, которой писала, в песок, и та с хрустом переломилась. Она хотела встать и заявить, что ничего исправлять не будет, потому что устала и у нее уже руки отваливаются, но прекрасно помнила, чем это закончилось в прошлый раз. Амонет легко могла превратить ее в безвольную куклу, что и делала при малейшем недовольстве.

Тяжело вздохнув, Джумет взяла новую палочку и принялась за работу. Хорошо хоть повезло устроиться в тени лодочного сарая, а то солнце пекло так, что могло прожечь дырку в голове.

- Джумет! Эй!

Неби плюхнулся на песок рядом с ней, походя растоптав злосчастный иероглиф.

- О, ты рисовала что-то? Извини, я нечаянно.

- Да ладно. Все равно ерунда получалась. - Джумет была только рада отвлечься - теперь, с этими уроками, у нее вообще не оставалось свободного времени. Только друзья и спасали: Амонет не хотела, чтобы кто-то решил, будто Джумет ведет себя странно, и поэтому, скрипя зубами, позволяла ей изредка гулять и общаться с другими детьми.

- Я тебя давно на реке не видел. Что, дома работой завалили?

- Ага. Не то слово.

- Может, тебе еще повезло. Слышал, - Неби заговорщически понизил голос, - будто недавно около стоков храмовую стражу и жрецов видели. Сеп болтает, что видел, как они подобрали чей-то труп, бросили в телегу, накидали сверху тряпья, чтоб не видно было, и увезли в город. Брешет, как думаешь?

Амонет, до этого недовольно расхаживавшая туда-сюда, замерла. Ужас холодной змейкой обвился вокруг сердца, на мгновение стало трудно дышать. Джумет не сразу поняла, что страшно, на самом деле, не ей.

- Может, да, а может, нет. Сеп вечно болтает всякое. Ему бы к артистам напроситься, а не учиться на гончара.

Неби заулыбался во весь щербатый рот.

- Не, его бы гнильем закидали. Я чего пришел: ты к Атен сегодня не пойдешь? Ты уже неделю к ней не ходишь, бабка расстраивается.

Джумет с сомнением посмотрела на Амонет, но та, кажется, думала совсем о другом. А раз так, ну и хорошо! Почему это она обязана спрашивать разрешения на каждый шаг?

- Пойду, чего бы не пойти?

Неби хлопнул в ладоши:

- Вот это дело! Ладно, увидимся тогда у нее. Мне домой надо, отец с братьями крышу чинить собирались, а я помогать буду.

Неби убежал домой, а Джумет опасливо сжалась, опасаясь разноса за самоуправство. Она была уверена, что Амонет сейчас накинется на нее, но та молчала - только задумчиво смотрела вдаль, плотно сжав губы. Выражение ее лица настолько не понравилось Джумет, что она подняла палочку и попыталась снова вывести иероглиф, чтобы хоть как-то защитить себя от неминуемой вспышки гнева. От волнения в этот раз получилось по-настоящему криво.

- Они забрали мое тело! - Амонет резко обернулась к ней. Взметнувшиеся полы ее одеяния наверняка подняли бы тучу пыли, не будь они призрачными. - Следовало ожидать…

- Что это значит? - робко подала голос Джумет. - Что могут сделать с вашим телом?

- Пока я привязана к тебе - ничего. Об остальном думать пока не надо. Самое главное - не вздумай умереть, девочка. Если я потеряю тебя, мое тело притянет к себе душу и я окажусь в их власти.

Джумет умирать и так не собиралась, правда, совсем по другим причинам. Но что все-таки напугало Амонет? Если ей страшно, Джумет и подавно есть чего бояться.

- Не забивай голову, в ней и так мало места. - Амонет бросила взгляд на иероглиф и брезгливо скривилась. - Сотри этот позор и перепиши. У нас еще есть время до вашего… сборища.

Глава 2, часть 2

Сегодня старая Атен рассказывала о юноше, который так любил свою невесту, что не смог смириться, когда ее жизнь унесла болезнь. Презрев все законы, на которых стоит этот мир, он шагнул за Грань, в Великую Пустыню, чтобы отыскать ее душу и вернуть в мир живых. Пройдя множество испытаний, юноша добился своего: обратно он вернулся рука об руку со своей любовью. Да только их счастье закончилось, как только солнце утонуло в водах Нехбата: девушка обернулась злобным призраком и вырвала сердце у возлюбленного из груди когтями, ставшими острыми, как ножи. А все потому, что нельзя приводить в этот мир тех, кто уже ступил за Грань: душа должна пребывать там, где ей назначено богами, а иное - страшный грех, за который мятежной душе вовек не расплатиться.

Пока Атен рассказывала начало и середину истории - чуть нараспев, покачиваясь в такт словам, - Джумет вместе со всеми искренне переживала за юношу и его любимую, сжимала кулаки каждый раз, когда казалось, что его путешествие вот-вот оборвется из-за очередного злокозненного демона или духа, за века загробной жизни воспылавшего ненавистью ко всему живому. Когда дело подходило к страшной развязке, которая стала очевидна всем незадолго до того, как на самом деле случилась, Джумет невольно задумалась: а не носит ли она с собой чудовище, способное вырвать чье-то сердце?

Она взглянула на Амонет, прислонившуюся к стене дома. Жрица внимательно наблюдала за Атен, и это, похоже, беспокоило старушку: Джумет замечала, как она время от времени ежится и украдкой озирается, словно выискивая кого-то.

- Ведьма, - вдруг сказала Амонет спокойно, с ленивым интересом, будто увидела занятную ящерку или птичку. - Ты знала? Эта старуха увешана талисманами и мешочками с особыми травами. У меня от них даже немного разболелась голова.

- Бабушка Атен - наша знахарка, - гордо ответила Джумет. - Не с каждой ерундой же к жрецам бегать? Бабушка всегда помогает, надо только попросить. И…

- И берет меньше, - с усмешкой закончила за нее Амонет. - Крестьяне скорее заплатят ведьме, которая с грехом пополам читать научилась, чем отдадут чуть больше на пристойное подношение.

- Это не из жадности! - взвилась Джумет. Почему-то ей стало очень обидно из-за яда, которым буквально сочились слова Амонет. - Жрецы Аменот меньше всех берут, и все равно им за мольбу от пустяковой болячки хлеба, сыра и молока на два ужина отдашь! Может быть, из Города Таинств не видно, но бывают люди, для которых это много.

- Ты права: не видно. И я бы предпочла их дальше не видеть.

Амонет брезгливо поджала губы, и Джумет вдруг захотелось ударить ее, как простую вредную девчонку. Она и вела себя скорее как вредная девчонка, чем как грозная жрица или страшный призрак. Ей, наверное, и правда было не так уж много лет. Почему-то раньше Джумет это в голову не приходило. Если подумать, она казалась скорее девушкой, чем совсем взрослой женщиной, - конечно, старше Джумет, но не так сильно, как ей раньше казалось.

Другие дети все приставали к Атен: засыпали ее вопросами, требовали рассказать историю по-другому - так, чтобы все закончилось хорошо… Джумет вдруг почувствовала раздражение: то ли от шума, то ли от того, какие глупости выкрикивали дети, то ли еще от чего. Почему она стала такой нудной? Совсем недавно сама бы в первых рядах требовала счастливого конца.

В какой-то момент Джумет почти встала, чтобы уйти, но все-таки досидела до того момента, как бабушка Атен погнала всех по домам. Кто знает - возможно, для Джумет это все в самый последний раз: посиделки со сказками в уютном дворике-колодце, Неби, шепчущий ей на ухо свое дурацкое мнение о каждом поступке героя, другие дети, среди которых она была своей… Совсем скоро ее жизнь изменится. Стремительно приближался конец месяца, когда храмы открывали свои двери для всех, кто хотел отдать детей в услужение богам. Самых умных и умелых определяли в школы писарей, самых красивых и талантливых - в ученики к храмовым танцовщикам и музыкантам, и даже непримечательным детям находилось место - ведь кто-то должен убираться, воду носить и делать сотню других грязных и тяжелых дел. За каждого здорового ребенка, подходящего для службы, жрецы щедро платили, особенно если тот был обучен грамоте или ремеслу.

Джумет шмыгнула носом и утерла навернувшиеся на глаза слезы. Многие небогатые семьи продавали своих детей, и зачастую не в храмы, а куда похуже, но мама и папа Джумет были не такими. Они никогда даже не заговаривали об этом, хоть порой их семье приходилось очень нелегко. Но они согласятся, если она сама предложит. В конце концов, храмовые служки правда жили намного лучше бедных крестьян, а кто не хочет, чтобы ребенок ел посытнее и спал послаще? А потом… На вырученные за нее деньги папа сможет нанять пару крепких парней, чтобы они рыбачили вместо него. У них с мамой останется больше времени и сил на торговлю, и самого товара станет больше. Дела пойдут в гору, папа расширит дом для их будущей большой семьи… Они с мамой нарожают других детей и со временем совсем перестанут скучать по Джумет. И всем будет хорошо.

Неби, отчаявшись вовлечь ее в разговор, радостно замахал рукой Сепу, болтавшему с другими ребятами, и побежал к нему. Наверное, он думал, что Джумет пойдет с ним, но она воспользовалась моментом и тихо улизнула через проулок. По-хорошему, ей бы ловить каждую минуту, проведенную с друзьями, но сейчас настроение общаться у нее совсем улетучилось. Лучше незаметно уйти, чтобы ни с кем нечаянно не разругаться.

Солнце в небе сделалось ярко-красным и почти скрылось из виду - только маленький кусочек еще можно было разглядеть. Улицы в это время хорошели: последние лучи солнца проливали на них мягкий свет, и желтовато-бурые кирпичные дома будто окрашивались рыжей краской. Нагретые за день стены отдавали приятное тепло, вместо того, чтобы, как днем, пытаться превратить прохожих в куски тушеного мяса. Ветер сегодня дул хорошо, прогоняя пыль и противные городские запахи. Гулять было приятно, но Джумет знала, что задерживаться не стоило: после наступления темноты, когда все приличные горожане расходились по домам, на улицы выходили совсем другие люди - те, которые при свете дня своих дел не водили.

Особенно опасно было ходить по ночам на Тихий Рынок: днем это был обычный рыночек нижнего города, и совсем не тихий, потому что торговля там шла весьма бойко. Джумет с мамой часто продавали там рыбу и всегда уносили неплохую выручку. Но он, в отличие от большинства рынков, по вечерам не пустел - просто менял продавцов и покупателей. На вид все было так же, как днем, даже товары не слишком отличались, вот только все знали, что они - краденые.

Джумет замерла, поняв, что дорожка ведет ее прямо к Тихому Рынку. Проход справа был перегорожен дощатым забором, а слева упирался во двор с чьим-то неказистым садиком. Конечно, она могла бы попытаться выйти через него, но тогда рисковала потеряться: все-таки Джумет была не совсем городской, не все местные тропки знала. А Тихий Рынок пока казался действительно тихим: первые торговцы только-только разложили свои товары, и покупателей было всего ничего - и те больше на зевак походили.

Чего она трусит? Не прибьют же ее за то, что она просто мимо прошла. Особенно если не слишком глазеть, нечистый на руку народец этого не любит.

Решившись, Джумет двинулась через рынок. На нее даже не косились - и правда, какой вред может быть от девчонки? И все же она собиралась прошмыгнуть побыстрее, чтобы точно ничего дурного не вышло.

- Стой.

Джумет послушно замерла и вопросительно посмотрела на Амонет. Та стояла у прилавка, на котором продавец раскладывал самую обычную посуду, выглядевшую настолько скучно и уныло, что это было даже странно. Зачем торговать такой вечером, когда днем ее продать гораздо легче?

- За тем, что настоящий товар у него не на прилавке, а под ним.

- А как вы это поняли? Догадались?

- Догадаться нетрудно, здесь все так торгуют. Но этот товар я еще и чую.

Амонет обошла прилавок по кругу, чуть ли не обнюхивая его, как собака. Наклонилась, чтобы заглянуть под него, и задумчиво цокнула языком.

- Любопытно. У него здесь масса наговоренных вещиц, почти все - дешевки, поделки бездарных деревенских ведьм… Но кое-что выделяется. Я не вижу эту вещь, но чувствую. Не колдовская побрякушка - храмовая реликвия. Сильная. Интересно, он вообще понимает, что ему в руки попало?

Торговец уже начал косо поглядывать на Джумет, поэтому она отошла к другому прилавку и сделала вид, что разглядывает богатые яркие ткани. И кто только мог купить такие в нижнем городе?

- Девочка, тебе чего надо? Нечего глазеть, не по карману тебе мой товар. Кыш отсюда! - Торговка замахала на нее руками, и Джумет отбежала подальше - не хватало еще тумаков получить.

А жрица все торчала у прилавка с посудой. Вот сдался он ей!

- Нам надо уходить, госпожа. Если местные решат, будто я здесь что-то вынюхиваю, мне не поздоровится.

Амонет мигом оказалась возле нее, заставив Джумет вздрогнуть, - ну как можно привыкнуть к тому, что она вот так исчезает и появляется в другом месте, не успеешь глазом моргнуть? На ее губах играла усмешка, почему-то показавшаяся Джумет очень нехорошей.

- Не беспокойся, мы уже уходим. Только сейчас ты пойдешь не домой, а туда, куда я скажу.

- Это куда еще?

Улыбка Амонет стала совсем уж змеиной.

- В храм Ашурала. Уверена, там кое-чего хватились.

Глава 2, часть 3

Верхний город был совсем не похож на нижний. Казалось бы, оно и так понятно, но разница между ними была настолько огромной, что не умещалась в голове. Здания нижнего города были бурыми, а верхнего - белыми от известковой краски. Внизу дома строили из кирпичей, разве что чуть-чуть отличавшихся от обожженных комков грязи, а наверху - из кирпичей аккуратных и ровных, а бывало даже, что из тесаного камня. Почти у всех домов было по два, а то и по три этажа, с настоящими окнами, прикрытыми от солнца навесами из ярких тканей. Улицы здесь были вымощены ровными каменными плитами, а внизу люди ходили по дорожкам из утоптанного песка, которые размокали в грязь во время дождей. Никто не запрещал беднякам ходить сюда, но Джумет бывала в верхнем городе всего пару раз в жизни и сейчас восторженно крутила головой по сторонам. Это было место для совсем других людей, отличавшихся от нее почти так же, как боги - от величайших из смертных.

- Не вздумай нести такую чушь, когда окажешься в храме. Получишь палками так, что до следующего дня не встанешь.

- А что я такого подумала?

Амонет фыркнула.

- Ничего особенного. Всего-то посмела думать, будто бы крестьянину до богатого ремесленника или лавочника надо пройти тот же путь, что царю - до бога. Следи за своими мыслями, чтобы глупость нечаянно не оказалась у тебя на языке.

- Здесь живут ремесленники?! Ничего себе…

- А ты думала, вельможи? Не каждый, кто живет в большом доме и ходит не по грязи, а по мощеной улице - высокородный господин.

- Я знаю, что вельможи живут на Первозданной Земле, не глупая. Просто не думала, что люди, живущие честным трудом, могут быть такими богатыми. Не торгаши ведь…

Амонет с усмешкой покачала головой. Это у нее означало, что Джумет сказала нечто настолько глупое, что даже поучать ее смысла не было. Ну и ладно. И без того Джумет подумать ни о чем не могла, чтобы Амонет ее не обругала. Вообще, она могла бы быть хоть немного добрее - все-таки Джумет была послушной и прилежной, без вопросов делала все, что Амонет ей приказывала…

- И ты ожидаешь за это похвалы? Девочка, только такого поведения требуют от послушницы. Позволишь себе иное - будешь наказана. Я и не знала, что крестьянские дети могут быть такими избалованными, как ты.

- Я не избалованная, просто не понимаю, почему вы все время мной недовольны. В храме так воспитывают? Все время ругают и никогда не хвалят?

- Сначала сделай хоть что-нибудь, достойное похвалы. Кстати, сейчас поверни налево, а потом иди прямо. Мы почти пришли.

Джумет, насупившись, потопала, куда велено. Дорога забирала вверх, и дома по ее сторонам становились все богаче - при некоторых были даже разбиты собственные сады, бесполезные, но красивые и здорово пахнущие. Впереди уже высились колонны храма Небесного Отца, и даже отсюда Джумет видела, что он очень богатый, не чета маленьким святилищам, к которым она привыкла: сложен из каменных блоков, побелен, украшен резными колоннами и узорами из ярко-синей глазури… Это сколько же мастеров трудилось над такой красотой?

- Это малое святилище, самое скромное из посвященных Ашуралу. Надеюсь, бездарностям, сосланным сюда, хватит ума тебя выслушать.

Джумет чуть не присвистнула - сдержалась в последний момент, потому что Амонет жутко этого не любила. И это - скромное?! Какие же тогда храмы в Городе Таинств?

- Увидишь. Соберись, девочка. Говори все в точности так, как я тебе велела. Начнешь запинаться и лепетать, и тебя выкинут за двери.

Джумет кивнула и беспокойно потерла руки, внезапно озябнув, хотя жаровни у ступеней обдавали ее теплом. Она никогда в жизни не бывала в таких местах, и ей было очень неловко ступать за порог этого святилища сейчас. Оно предназначалось для других людей - важнее, богаче… чище. Джумет вдруг стало очень стыдно за свои грязные пятки и черные ногти.

А еще ужасно страшно было обращаться к жрецу. Он стоял у алтаря, и в тусклом свете жаровен трудно было понять, молится он или занят какой-то более приземленной работой. Как бы то ни было, Джумет очень стеснялась тревожить его. Но тут жрец сам обернулся на ее шаги, и стесняться стало поздно.

- Чего ты хочешь, дитя? Еды и ночлега ты здесь не найдешь.

Краска бросилась Джумет в лицо. Жрец говорил надменно и, не скрываясь, морщился, как будто увидел что-то грязное и мерзкое, хотя одежда Джумет была чистой и опрятной. Она совсем не походила на бродяжку! Но обиду пришлось проглотить.

Она поклонилась, сложив руки на груди:

- Господин, я сегодня видела, что торговец на Тихом Рынке держит под прилавком священную реликвию - золотую чашу со знаком солнца. Он наверняка украл ее или купил у воров, иначе откуда бы она у него взялась? Вот… Об этом я хотела вам рассказать, господин.

Жрец замер. Джумет не могла толком разглядеть его лица, а вот у Амонет был вид рыбачки, почти поймавшей здорового жирного окуня.

- Аж в лице переменился. Я была права: реликвию умыкнули из этого храма. Возможно, сегодня ты спасешь этому жрецу жизнь, девочка.

- Спасу жизнь?

Амонет фыркнула:

- А ты думала, его за утрату реликвии по голове погладят? Храм Небесного Отца не славится милосердием.

Жрец подошел ближе и наклонился над Джумет. Вблизи он не казался таким уж грозным - лицо у него было незлым и очень усталым, будто на нем отпечаталось множество перенесенных трудностей.

- Ты уверена в том, что видела? - строго спросил он. - Если ты солгала, наказание будет суровым.

- Конечно, уверена, господин, зачем мне о таком лгать! - Джумет осенила себя знаком Небесного Отца. Ей было немного не по себе от того, что она призывает могучего бога в свидетели небольшой, но все-таки лжи, ведь это Амонет видела реликвию, а не она… Но это же не очень важно, если все остальное - правда?

Если бы на этом все закончилось, Джумет и не переживала бы вовсе, потому что какой вред может быть в том, чтобы сделать хорошее дело? Но Амонет строго смотрела на нее, ожидая продолжения. Того, ради чего она все это и затеяла.

Джумет набрала в грудь побольше воздуха и мысленно попросила прощения у всех богов разом за то, что собиралась бессовестно соврать.

- Я обычно не смотрю, чем там на Тихом Рынке по вечерам из-под прилавков торгуют. Но в этот раз… Я не знаю, как сказать. Меня будто бы позвало что-то, да так сильно, что отказаться никак нельзя. Вот я и улучила момент, заглянула под прилавок, когда торговец отвернулся, а там у него чаша стоит из золота, а на ней - солнце священное. Поэтому я к вам и побежала, господин: понятно же, что не могла чаша со знаком Небесного Отца у торгаша из нижнего города случайно оказаться!

Жрец задумчиво смотрел на нее, поглаживая подбородок. Джумет вся сжалась под его взглядом. Он ей не поверит. Точно не поверит. Она бы сама себе не поверила, ну ерунду же полную сказала…

- Ты отведешь храмовую стражу к тому торговцу. А потом вернешься сюда. И лучше бы, девочка, тебе вернуться не с пустыми руками.

* * *

Торговец больше не кричал: после того, как храмовый страж несколько раз прошелся тяжелой дубинкой по его ребрам и животу, он мог только тихо скулить. Джумет отводила взгляд, стараясь не смотреть на него. Это ведь плохой человек. Он скупал и продавал краденое, и был настолько жадным, даже божьего гнева не побоялся. Нечего его жалеть. И Джумет не то чтобы жалела - скорее ей было не по себе от того, что живой человек страдает из-за нее. Потом, скорее всего, его вообще казнят, а она, выходит, приложила руку и к этому.

Амонет смотрела на муки торговца, брезгливо поджав губы и слегка приподняв подол, как будто призрачная ткань могла запачкаться. Джумет невольно подумалось, сколько раз она наблюдала за чем-то подобным - и не просто наблюдала, а распоряжалась, - пока сама не оказалась на месте преступника.

- Довольно, - велел жрец. - Уберите его с глаз.

Стражи молча схватили торговца под руки и поволокли его к выходу. Джумет малодушно порадовалась, что не узнает, какое наказание его ждет. Жрец, проводив стражу и пленника равнодушным взглядом, швырнул перед ней тканый кошель. От удара об пол зазвенели монеты.

- Это тебе, дитя. Заслужила.

Джумет с поклоном поблагодарила жреца и подняла кошель непослушными пальцами. Заглядывать внутрь не посмела: награда была жестом доброй воли уже сама по себе, оценивать ее - значило проявить неуважение к оказанной милости. Джумет решилась только украдкой пощупать кошель. Внутри точно было больше денег, чем она когда-либо держала в руках.

В какой-то момент ей показалось, что этим все и закончится: сейчас жрец отпустит ее, и она побежит домой, расскажет все маме и папе, которые, конечно, начнут ругать ее за то, что пропадала неизвестно где, но сменят гнев на милость, как только узнают, почему она так поздно пришла. На награду от жреца они купят много еды и новый котелок взамен совсем испортившегося старого. Возможно, денег хватит даже на те красивые бусы, так понравившиеся маме вчера. Она будет носить их по праздникам, и соседки языки сотрут, обсуждая, какой у рыбачки Анипе хороший муж, раз так балует жену.

Голос жреца вырвал ее из мечтаний и стер их, как Джумет стирала неудачные иероглифы на песке:

- Идем со мной. Хочу, чтобы ты взглянула на кое-что.

Жрец повел ее вглубь храма, в зал за алтарем. Посреди него был выложен плиткой круг с загадочными письменами, смысла которых Джумет не понимала, несмотря на все уроки Амонет. Лунный свет лился на него из круглого отверстия в потолке. За толстыми колоннами, поддерживавшими свод, клубилась непроглядная темнота, которую не могли разогнать ни луна, ни жаровни. Джумет поежилась: в этом зале было… Что-то. Оно заполняло собой зал, витало в воздухе - или, точнее сказать, само было воздухом. Оно будто дремало, не обращая внимания на людей, но зная об их присутствии.

Джумет замерла в дверях. Жрец нетерпеливым жестом подозвал ее.

- Сюда, поживее. Встань в круг.

Джумет беспомощно посмотрела на Амонет. Почему она ничего не говорит? Неужели не чувствует, что здесь что-то не так?

- Успокойся и делай, что велено. Ничего с тобой не случится.

Пришлось подчиниться. Теперь Джумет была точно уверена, что невидимое нечто заметило ее. Воображение живо нарисовало исполинского змея, лениво приоткрывшего лазоревый глаз. В темноте будто бы что-то шевельнулось - медленно, тяжело и текуче, словно сонная змея неторопливо расправляла свои огромные кольца. Лунный свет сверкнул на ее золотой чешуе, и Джумет вскрикнула, осознав, что ей не показалось.

Массивные ладони жреца легли ей на плечи - не чтобы успокоить, а чтобы удержать на месте.

- Что ты видишь?

- З-змею… - пролепетала Джумет. - Она огромная, с золотой чешуей и светящимися голубыми глазами… Что это, господин?

Жрец улыбнулся:

- Возрадуйся, ибо тебе было дано увидеть одно из обличий Ашурала. Боги отметили тебя искрой своей силы, дитя, а это значит, что тебе суждено стать их служительницей.