Девушка лисичка в юкате смотрится очень даже хорошо!

Рождение наследника

Магические лампы мягко освещали просторную комнату тёплым золотистым светом. Каждая лампа была заключена в витиеватый стеклянный шар, внутри которого находился небольшой магический кристалл. Иногда свет вспыхивал ярче, и тогда тени на стенах чуть вздрагивали, словно пробуждаясь.

За окнами уже опускался вечер, окрашивая небо в оттенки алого и глубокого пурпурного. Облака на горизонте казались расплавленным металлом, медленно остывающим после долгого дня. Где-то вдали, за черепичными крышами города, едва угадывались силуэты башен — они таяли в сумерках, как чернильные пятна на мокрой бумаге. Изредка сквозь приоткрытую створку окна залетал лёгкий ветер, касался тяжёлых бархатных штор цвета старой сливы и стихал, будто сам не решался нарушить покой этой комнаты.

В комнате царила необычайно спокойная атмосфера. На низком столике у стены стоял кувшин с водой и лежало чистое полотно — всё, что оставили после себя те, кто хлопотал здесь ещё некоторое время назад. Теперь они ушли, оставив мать наедине с тем, ради чего всё и происходило.

На большой кровати полулежала молодая женщина с длинными серебристыми волосами. Пряди рассыпались по подушке подобно лунному свету — растрёпанные, влажные у висков после долгих часов. Её фиолетовые глаза были наполнены нежностью — той, которая появляется, когда впервые смотришь на самое дорогое, что у тебя есть.

На руках у неё лежал ребёнок. Совсем маленький, завёрнутый в ткань, с крошечными пальцами, сжатыми в кулачки. Он не спал — просто смотрел куда-то перед собой с тем безмятежным удивлением, с которым, наверное, и полагается встречать новый мир. Женщина слегка покачивала его, почти не замечая, что делает это. На её губах едва держалась усталая, счастливая улыбка.

Токи стояла у кровати, каштановые волосы были собраны в хвост, несколько прядей выбились и мягко касались щеки. Карие глаза смотрели на кровать, руки сложены перед собой, плечи опущены. Во всей её фигуре не было ни торжественности, ни напряжения — только спокойное, привычное присутствие рядом.

Она видела бледность, которую не скрыть, лёгкую дрожь рук, которую госпожа, наверное, сама не замечала. Взгляд Токи задержался на маленьком кулачке, высунувшемся из пелёнки. Что-то в её карих глазах стало чуть мягче, после чего взгляд спокойно вернулся к лицу женщины на кровати.

"Госпожа Хару, вам нужно немного отдохнуть", — мягко произнесла она.

"Токи, я только что впервые взяла его на руки", — сказала Хару с улыбкой. "Дай мне хотя бы немного насладиться этим моментом".

Токи чуть склонила голову — не возражая,.

"Понимаю", — тихо сказала она. Сделав маленький шаг вперёд, остановилась у края кровати и посмотрела на ребёнка. Что-то в уголках её губ дрогнуло — совсем чуть-чуть.

"Он похож на вас", — произнесла она после паузы.

Мать опустила взгляд на ребёнка и снова улыбнулась.

"Правда?" — спросила она. Токи кивнула.

Хару тихо засмеялась, боясь потревожить его сон. Смех угас, сменившись долгим выдохом. Она откинулась чуть глубже на подушки, и фиолетовые глаза на мгновение прикрылись.

Вскоре в дверь постучали. Через несколько секунд она открылась.

"Господин", — Токи слегка поклонилась и отошла от кровати.

В комнату вошёл мужчина, высокий, широкоплечий, с чёрными чуть растрёпанными волосами. Тёмные глаза сразу же нашли кровать. Он выдохнул почти незаметно — чуть опустились плечи, чуть разжалась линия челюсти.

Взгляд переместился на жену. Она смотрела на него и улыбалась — ярче, чем улыбалась всё это время. Той улыбкой, которая предназначалась только ему.

"Иди сюда", — мягко сказала Хару.

Алистэр пересёк комнату, остановился у края кровати и посмотрел вниз на жену и ребёнка в её руках.

Позади него подошла девушка с длинными чёрными волосами и зелёными глазами, остановившись чуть в стороне. Когда Алистэр замер у края кровати и несколько секунд просто смотрел, не двигаясь и не говоря ни слова, Нацуми не удержалась.

"Никогда не думала, что увижу господина таким растерянным", — ровно произнесла она, без улыбки, но блеск в зелёных глазах её выдавал.

"Нацуми". В голосе Алистэра не было угрозы, только предупреждение.

"Прошу прощения, господин".

Токи, стоявшая у противоположного края кровати, опустила взгляд, Хару прикрыла улыбку, но не очень старательно.

"Он прекрасен", — тихо произнёс Алистэр.

"Конечно прекрасен, я ведь его мать!" Хару чуть приподняла подбородок.

Алистэр медленно перевёл взгляд на неё и увидел в фиолетовых глазах то выражение, которое знал слишком хорошо.

"Понимаю", — сказал он и улыбнулся своей жене.

Нацуми и Токи переглянулись. Смех вышел тихим — у обеих по-своему: у Нацуми коротким и почти беззвучным, у Токи — мягким, едва слышным.

Алистэр осторожно протянул руки к ребёнку и взял его так, словно держал в руках нечто, что невозможно было оценить. Осторожно, очень осторожно, широкие ладони, привыкшие к совсем другому, вдруг оказались удивительно бережны.

И в тот же момент Алистэр почувствовал это — слабое чувство связи, едва различимое, но безошибочное. Он знал это ощущение слишком хорошо, чтобы спутать его с чем-то другим.

Пространство.

"Хару", — тихо произнёс он.

"Я знаю". Хару посмотрела на него. "Он унаследовал Время".

Алистэр поднял взгляд. Удивление отразилось на его лице раньше, чем он успел что-то сказать.

Хару смотрела на него. Читала его так, как читала всегда — быстро и без усилий. И что-то в её взгляде изменилось, медленно, как меняется выражение, когда мысль догоняет ощущение.

Фиолетовые глаза стали чуть шире.

"Оба?" — произнесла она почти шёпотом.

Алистэр не ответил сразу, снова посмотрел на сына.

"Оба", — наконец сказал он.

Хару счастливо рассмеялась.

"Значит, он действительно наш сын!"

"В этом никто и не сомневался", — с улыбкой сказал Алистэр.

"Ты понял, что я имею в виду!" — на лице Хару появилось лёгкое недовольство.

Алистэр кивнул. Даже среди великих кланов подобное рождение считалось редкостью. Большой редкостью.

Хару протянула руку и коснулась маленькой ладони ребёнка. Крошечные пальцы чуть шевельнулись — инстинктивно, едва заметно.

"Тогда пора дать ему имя", — тихо сказала она.

Алистэр перевёл взгляд на неё.

"Ты уже что-то придумала?"

"Нет". Она покачала головой и посмотрела на мужа. "Его должен назвать ты".

Алистэр снова опустил взгляд на сына — на это маленькое лицо, которое ещё ничего не знало о себе.

Молчание длилось недолго.

"Эйдэн".

Хару не ответила сразу. Повторила про себя — беззвучно, только губы шевельнулись.

"Эйдэн", — сказала она наконец, уже вслух. Почти шёпотом. Словно примеряла имя к чему-то внутри и проверяла, встаёт ли оно на место.

Она улыбнулась — мягко, без слов.

"Мне нравится".

Спустя несколько минут Эйдэн уснул. Он спал спокойно — маленький, тёплый, совершенно безмятежный. Не зная ни своего имени, ни двух элементов, пробудившихся в нём с первым вздохом.

Их разговор продолжался ещё некоторое время, пока на лице Хару не проступила усталость, которую она уже не могла скрывать. Это читалось во всём — в том, как она откинулась на подушки, в том, как стали тяжелее веки, в том, как она улыбалась.

"Госпожа, вам действительно стоит поспать", — мягко сказала Токи.

На этот раз Хару не стала спорить. Просто прикрыла глаза и произнесла:

"Только недолго".

"Конечно".

Алистэр передал Эйдэна Токи — бережно, с той же осторожностью, с которой брал. Потом наклонился к Хару и коснулся губами её лба, легко, почти невесомо.

"Я скоро вернусь".

Хару не открыла глаз, только улыбнулась — мягко, сквозь усталость.

"Передай привет нашим родителям", — сонно произнесла она.

"Обязательно".

Он выпрямился, ещё раз посмотрел на сына — на маленькое лицо, спокойное и совершенно безмятежное. Токи держала его уверенно, и это почему-то помогло сделать шаг назад.

Странное тепло разлилось внутри. Алистэр не сразу понял, что стоит на месте.

"Господин?"

Нацуми смотрела на него — без насмешки, просто вопросительно.

Алистэр коротко усмехнулся.

"Пойдём".

Они покинули комнату, тихо закрыв дверь за собой.

Дома Пространства и Времени

В этот вечер главы обоих Домов и самые близкие люди собрались в одном из залов резиденции клана Пространства.

Сама резиденция сильно отличалась от привычной для Магической Республики Солвария архитектуры. Её основу составляло дерево: тёмное, тщательно обработанное и отполированное до мягкого блеска. Широкие крыши с чуть загнутыми краями нависали над открытыми галереями, соединявшими отдельные части здания. Между корпусами располагались небольшие внутренние дворики, а за раздвижными деревянными дверями скрывались комнаты с высокими потолками и массивными балками.

Подобный стиль был редкостью для Солварии. Он пришёл с севера, из Эстэрвэйна — северной страны звероподобных народов, расположенной недалеко от земель кланов Пространства и Времени. Звероподобные легче переносили холод северных земель, поэтому в их поселениях подобная архитектура стала привычной.

Со временем этот стиль переняли и кланы Пространства и Времени. На их территориях такую архитектуру можно было увидеть почти исключительно в резиденциях и дворцах самих кланов. Для сильных магов и магических рыцарей холод тоже не представлял серьёзной угрозы. Поэтому подобные деревянные дворцы с широкими крышами и открытыми переходами давно стали одной из отличительных черт кланов Пространства и Времени.

Свои особенности имела и одежда Эстэрвэйна. Свободные наряды из лёгких тканей, широкие рукава и просторный крой были удобнее для звероподобных народов, чем привычная для Солварии одежда. Такая одежда не стесняла движений, не мешала хвостам и ушам и лучше учитывала особенности их телосложения. Наряды, напоминавшие юкаты и кимоно, стали одной из узнаваемых черт культуры звероподобных народов.

Вместе с архитектурой клан переняли и этот стиль одежды. Одежды, напоминающие юкаты, кимоно и другие свободные наряды стали частью гардероба знати и членов Домов. Их носили не только из-за удобства, но и как дань многолетней культурной традиции. Постепенно такая одежда стала неотъемлемой частью домашних приёмов, праздников и неофициальных встреч.

Остальная часть территорий выглядела иначе. Там, где жили простые люди, дома строились теплее и практичнее, а в их облике смешивались северная и привычная для Солварии архитектура. Одежда тоже оставалась более привычной для жителей республики и лишь иногда включала отдельные элементы северного стиля.

Зал, в котором собрались гости, был просторным: высокий потолок держался на массивных деревянных балках, а вдоль стен стояли магические лампы, отбрасывая мягкий золотистый свет. За широкими раздвижными окнами уже темнел сад, и между тонкими деревянными рамами виднелись силуэты деревьев.

В центре зала стоял длинный низкий стол. На нём уже были расставлены несколько бокалов и небольшие блюда. В комнате было тихо. Все ждали, глядя на новоприбывшего.

Во главе стола сидел отец Алистэра — глава Дома Пространства. Больше шестидесяти лет, хотя по нему этого не скажешь с первого взгляда — и всё же годы читались в нём иначе, чем читаются в обычном человеке. Не морщинами и не сединой, а чем-то в осанке, в том, как он занимал пространство вокруг себя — спокойно и без усилий, как занимают место, которое давно стало своим. Те же чёрные волосы, что у Алистэра, тёмные глаза. Те же черты, но прожитые годами, создавали ощущение чего-то более весомого. Рядом с ним сидела его жена — на вид ей было немного за тридцать, красивая и ухоженная, с той сдержанной властностью в осанке, которая не требует слов. Госпожа Дома Пространства умела молчанием указывать на место, которое она занимала.

С другой стороны стола — родители Хару. Глава Дома Времени обладал стройным, элегантным телосложением, но в нём чувствовалась и скрытая крепость — из тех, что не бросается в глаза, но присутствует. Рядом с ним сидела его жена, Лира. Алистэр каждый раз невольно отмечал это — она выглядела моложе его собственной матери, хотя была старше на десяток лет. Ей уже давно перевалило за восемьдесят — возраст, который для обычного человека считался весьма почтенным, но для мага высокого уровня был лишь частью долгой жизни.

Серебристые волосы, уложенные с безупречной аккуратностью, и серые глаза — спокойные, глубокие, цвета зимнего неба перед снегом. Хару унаследовала её цвет волос, но фиолетовые глаза получила от отца.

Лира была одной из тех редких магов клана Времени, кто в полной мере владел магией замедления старения. Её организм старел значительно медленнее обычного, позволяя ей сохранять молодость даже в таком возрасте. Особенно заметно это становилось, когда она находилась рядом со своей дочерью — со стороны их вполне можно было принять скорее за двух сестёр. Даже мать Алистэра несколько раз с улыбкой жаловалась на эту несправедливость, особенно по отношению к женщинам. И каждый раз Лира лишь спокойно принимала эти слова, будто давно к ним привыкла.

Несколько старейшин сидели чуть поодаль, ожидая, пока Алистэр заговорит.

"Ну?" — первым заговорил отец Алистэра, и в голосе его не было ни приветствия, ни предисловия. Только нетерпение, которое он даже не пытался скрыть. "Не томи нас".

Алистэр обвёл взглядом стол.

"Мальчик", — ответил он отцу.

На лице старика — так Алистэр называл отца про себя, сколько себя помнил — мгновенно появилась улыбка. Широкая, без всякой сдержанности.

"Ха!"

Он громко ударил ладонью по столу. Бокалы чуть звякнули.

"Отлично!" — радостно воскликнул глава Дома Пространства.

"Ведёшь себя словно ребёнок", — произнесла сидящая рядом женщина. Голос был ровным, но в уголках губ пряталось что-то тёплое.

"А разве есть повод вести себя иначе?"

Она лишь покачала головой и с улыбкой на лице отвела взгляд.

Лира, сидевшая напротив, ничего не сказала. Лишь мягко улыбнулась, серые глаза были спокойны — той особой спокойностью, за которой что-то держат.

"Поздравляю, Алистэр", — сказал глава Дома Времени и негромко рассмеялся.

"Благодарю". Алистэр поклонился ему в ответ.

"Хотя, если честно, я до сих пор не понимаю, зачем вы с Хару так торопились", — спокойно произнесла Лира.

Женщина, сидевшая рядом с отцом Алистэр, тут же кивнула.

"Я говорила то же самое. Вам обоим чуть больше двадцати. У вас впереди ещё несколько столетий, если вы продолжите развиваться".

Алистэр едва заметно улыбнулся.

"Мы не планировали ждать несколько столетий".

"Это мы уже поняли", — сухо ответила его мать.

Лира тихо усмехнулась, покачав головой.

"Что ж, теперь это уже не имеет значения", — в голосе женщины с серебристыми волосами не было ни недовольства, ни упрёка. Только спокойное принятие.

"Как чувствует себя моя дочь?" — спросил отец Хару.

"Хорошо. Устала, но хорошо", — объяснил Алистэр и получил в ответ кивок.

"Тогда замечательно". Он откинулся на спинку кресла, и что-то в его осанке стало чуть мягче.

Разговор о ребёнке продолжался более получаса. Вопросы сыпались со всех сторон — негромко, перебивая друг друга, и Алистэр отвечал на всё.

Пока Алистэр наконец не произнёс:

"Есть ещё одна новость".

Что-то в его голосе заставило всех замолчать. Не слово — интонация. Та пауза перед фразой, которая говорит больше самой фразы.

"Какая?" — спросил глава Дома Времени.

Алистэр помолчал секунду.

"Эйдэн обладает обоими элементами".

Глава Дома Времени поднялся со своего места.

"Ты уверен?"

"Да", ответил он свекру. "Я почувствовал отклик пространства. Хару почувствовала время".

Мужчина стоял неподвижно несколько секунд. Лира рядом с ним не шевелилась — только пальцы на столе чуть сжались.

А потом глава Дома Времени рассмеялся.

Не сдержанно, не вежливо. По-настоящему — громко, искренне, так, словно что-то, что он нёс очень долго, вдруг оказалось не нужным больше нести.

"Хорошо!" — воскликнул он.

"Тесть…" — начал было Алистэр.

"Очень хорошо!" — повторил он, и в голосе звучало не торжество, а что-то куда более простое и настоящее.

"Ты же знаешь, я когда-то был немного зол на тебя, но сегодня я тебе всё прощаю", — сказал он и вернулся на своё место.

Отец Алистэра молчал. Смотрел на сына. Потом медленно улыбнулся.

Даже старейшины, привыкшие встречать любые новости с каменными лицами, не справились до конца. Кто-то выдохнул. Кто-то тихо переглянулся с соседом.

Подобное рождение было редкостью. Не той редкостью, о которой говорят — а той, о которой помнят. Поколения могли сменять друг друга, не увидев ни одного подобного наследника. И все сидящие за этим столом знали это лучше, чем кто-либо.

Лира подняла взгляд на Алистэра. Она просто кивнула. И этого было достаточно.

Постепенно, после поздравлений от матери и отца, веселье стихло.

"Теперь о другом", — сказал глава Дома Пространства

Один из старейшин поднялся. Немолодой, с лицом, на котором годы оставили не морщины, а что-то более трудноуловимое — привычку к осторожности.

"Наблюдается активность", — сказал старейшина.

Лицо отца Алистэра стало холодным. Не злым — именно холодным. Так меняется человек, который уже догадывается, что услышит дальше, и всё равно спрашивает.

"Насколько серьёзная?"

Старейшина чуть помедлил.

"Пока сложно сказать. Прямых свидетельств нет, но за последние месяцы представители нескольких кланов начали подозрительно часто встречаться между собой".

В зале стало тихо. Та особая тишина, в которой люди не молчат — а думают.

"Каких именно?" — спросил глава Дома Времени. Голос ровный, но Алистэр заметил, как он чуть сдвинулся на кресле — едва уловимо.

"Огня. Земли. Воды. Воздуха". Старейшина сделал короткую паузу. "А также Света и Тьмы", — добавил он.

Нахмурились все. Почти одновременно.

"Шесть кланов?" — Тихо произнесла мать Алистэра. Не вопрос — скорее вслух проверила, правильно ли услышала.

"Да", — ответил старейшина.

"Причина?" — Спросила леди Дома Пространства

"Неизвестна".

Алистэр не пошевелился. Сидел прямо, руки на столе — спокойно, по крайней мере внешне.

Последние месяцы разведка обоих кланов приносила всё больше подобных докладов — каждый по отдельности казался незначительным, но вместе они складывались в неприятную картину.

"Продолжайте наблюдение", — сказал отец Алистэра. Ровно, без повышения голоса.

"Да, господин", — ответили уже все старейшины.

Старейшина сел. Разговор продолжился — ещё около часа, методично, по пунктам. Но что-то в зале уже не вернулось к прежнему.

Лира сидела неподвижно, сложив руки на столе. Серые глаза смотрели прямо перед собой — спокойно, как всегда. Но Алистэр, бросив на неё взгляд, поймал себя на мысли, что за этим спокойствием скрывается скорее решительность.

Волнения

Глубокой ночью Алистэр наконец вернулся в свои покои.

Комната встретила его тишиной и тёплым светом — лампы догорали до самого мягкого своего состояния, когда жёлтый становится почти янтарным.

Токи дремала в кресле неподалёку от кровати.

Услышав звук открывшейся двери, девушка тут же проснулась.

"Господин".

"Всё в порядке?"

"Да".

Она улыбнулась.

"Госпожа и маленький господин спят".

Алистэр кивнул.

"Спасибо".

Токи поднялась.

"Тогда я оставлю вас".

Через несколько секунд дверь тихо закрылась за ней.

Алистэр подошёл к кровати.

Хару спала. Серебристые волосы рассыпались по подушке — растрёпанные, совсем не такие, какими он привык их видеть. Дыхание ровное, глубокое. На лице — выражение полного покоя.

Рядом, в небольшой колыбели у изголовья кровати, спал Эйдэн.

Алистэр снял обувь, не зажигая лишнего света, и осторожно лёг рядом с женой — медленно, стараясь не потревожить её.

Хару почувствовала его даже во сне. Не проснулась — просто чуть повернулась и прижалась к его плечу с той привычной точностью, которая пришла со временем.

Он не пошевелился. Только осторожно коснулся её волос — провёл пальцами по серебристым прядям, едва касаясь.

Чуть больше полугода назад они наконец стали семьёй. Не тайно, не вопреки — официально, при всех, со всем, что к этому полагается. Алистэр тогда подумал, что ничего особенного не изменится — они и так были вместе достаточно долго. Но что-то изменилось.

Теперь у них был сын.

Он перевёл взгляд на колыбель. Эйдэн спал, сжав кулачки, совсем маленький.

Алистэр думал о том, каким он станет. Через десять лет. Через тридцать. Через пятьдесят — потому что в этом мире пятьдесят лет для мага — это ещё только начало. Сильным, наверное. С двумя элементами — пространством и временем — у него просто не было другого пути. Может, сильнее их обоих. Эта мысль грела его. Однажды этот мальчик сам будет смотреть на чьё-то маленькое лицо вот так — в тишине, в янтарном свете догорающих ламп. И поймёт то, что Алистэр понял только сегодня.

Он закрыл глаза.

Тревога, оставшаяся после разговора в зале, — шесть кланов, патрули, внешние границы — всё это никуда не исчезло. Просто отступила, немного, ровно настолько, чтобы дать место тому, что было важнее прямо сейчас.

Дом. Семья. Будущее.

Всё то, о чём они мечтали ещё подростками.

Прошёл месяц.

Для большинства жителей двух великих кланов этот месяц был самым обычным. Дни шли своим чередом — дела, обязанности, привычный распорядок. Ничего особенного.

Для Хару он пролетел словно один долгий, тёплый день.

Каждое утро начиналось одинаково. Она просыпалась раньше всех — раньше Алистэра, раньше слуг, раньше первых звуков просыпающейся резиденции. Первым делом она смотрела на маленькую кроватку возле их постели. И каждый раз — каждое утро, без исключений — что-то в груди отзывалось негромко и тепло. Как будто она снова и снова убеждалась в чём-то, во что ещё не до конца научилась верить. Затем просто наблюдала. Несколько минут — иногда больше. Слушала дыхание, смотрела, как двигаются маленькие кулачки во сне.

Сегодня исключением не стало.

Утренний свет лёг на комнату мягко и неторопливо — не яркими полосами, а рассеянным золотом, каким бывает солнце в первый час после рассвета. Он скользил по светлым стенам, по складкам одеяла, по серебристым прядям, разметавшимся по подушке.

Эйдэн спал. Тихо посапывал, чуть нахмурив лоб.

Хару долго смотрела на него.

К тому моменту, как она осторожно потянулась и подняла его на руки, уже пришла Токи и тихо сидела недалеко в кресле, а Алистэр покинул комнату.

"Доброе утро", — тихо сказала она.

Малыш открыл глаза.

Тёмно-аметистовые. Цвет, которого не было ни у неё, ни у Алистэра — и всё же в них каким-то необъяснимым образом читались оба. В них была глубина отцовских тёмных глаз и что-то от её фиолетового оттенка.

Хару несколько секунд просто смотрела на него.

"Какие красивые глаза..."

Она ласково провела пальцем по его щеке — мягкой, тёплой, чуть розоватой со сна. Эйдэн не отвёл взгляда. Смотрел на неё с тем вниманием, которое было ему свойственно с первого дня и которое она уже успела полюбить отдельно от всего остального.

"Когда ты вырастешь", — задумчиво произнесла Хару, разглядывая его. — «Ах, бедные девушки".

Эйдэн моргнул.

"С такими глазами и этим серьёзным лицом...", — она чуть наклонила голову, словно оценивая. "Ты разобьёшь немало сердец".

Малыш издал короткий недовольный звук.

"Ой?"

Хару рассмеялась — негромко, но искренне.

"Уже не согласен?" — Она чуть приподняла его, устраивая удобнее. "Что ж, у тебя есть время подумать".

"Госпожа", — сказала Токи с улыбкой на лице.

"Да?"

"Мне кажется, маленький господин просто хочет есть".

Хару на секунду задумалась. Посмотрела на сына. Эйдэн смотрел в ответ с видом человека, который не намерен повторять дважды.

"Такая мелочь", — беспечно произнесла она.

Токи вздохнула. Едва слышно, но всё же.

За этот месяц она уже привыкла. Привыкла к тому, что госпожа способна говорить с ребёнком о разбитых сердцах, пока тот недвусмысленно даёт понять, что его интересы сейчас значительно проще и конкретнее. Привыкла к тому, что между этими двумя уже сложился какой-то свой язык — пока что односторонний, но вполне рабочий.

Она молча взяла из шкафа небольшое полотенце и подошла ближе.

Спустя некоторое время в дверь постучали. Токи чуть отступила в сторону прежде чем дверь открылась.

Вошёл Алистэр.

"Как проходит ваше утро?" — сразу же спросил он.

Хару сразу подняла сына повыше, разворачивая его к отцу.

"Посмотри, какой он сегодня красивый", — произнесла она, ярко улыбаясь.

"Вчера ты говорила то же самое". Хару вздохнул и усмехнулся жене.

"Потому что вчера он тоже был красивым!" — довольно ответила она.

"Логично", — согласился Алистэр.

Лёгкая улыбка тронула его лицо. Он подошёл ближе, и несколько секунд они просто стояли рядом — смотрели на Эйдэна, который смотрел на отца, словно на несколько секунд всё остальное в мире перестало существовать.

Но Хару смотрела не только на сына.

Улыбка на лице Алистэра никуда не делась — и всё же что-то в ней изменилось. Совсем немного, едва уловимо.

"Что-то случилось?" — спросила она мужа.

"Ничего", — ответил он.

Но ответ прозвучал неуверенно.

"Алистэр". Голос её оставался мягким, но смысл был очевиден: она давила на него.

Он перевёл взгляд на жену.

В такие моменты он особенно отчётливо понимал, почему она была наследницей Дома Времени. Дело было не в магии — дело было в том, как она смотрела.

"Просто немного устал".

"Врёшь", — прямо обвинила она его.

Эйдэн издал тихий недовольный звук. Хару машинально чуть покачала его, не отводя взгляда от мужа.

Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Токи у окна почти не шевелилась — она была из тех, кто умеет исчезать, не выходя из комнаты.

Алистэр тихо выдохнул.

"Последние недели неспокойные", — сказал он, пытаясь быть максимально далёким от тревожного тона.

Улыбка с лица Хару исчезла.

"Всё настолько серьёзно?" — спросила она, уже понимая, что он что-то недоговаривает.

"Пока нет". Он покачал головой.

"Тогда почему ты выглядишь так, словно собираешься на войну?" — более конкретно спросила она.

Алистэр невольно усмехнулся — коротко, без особой радости.

"Потому что последние доклады мне совершенно не нравятся".

Хару чуть сдвинула брови.

"Другие кланы?" — Конечно, она знала о ситуации, но пока была слишком увлечена ребёнком, чтобы уделять происходящему вокруг много внимания.

"Да". Он подошёл к окну и остановился, глядя на улицу. "Всё ещё продолжают двигаться".

"Насколько активно?"

"Слишком", — ответил он и вздохнул.

"Есть причины быть такими осторожными?"

"Пока нет".

Если они начали действовать сообща, дело было явно не в политике. Это было чем-то другим.

"Что думает отец?" — тихо спросила она.

"Происходит что-то нехорошее. И, похоже, мы можем оказаться в это втянуты".

"А мой?"

"Он уже отправил людей на дополнительную разведку".

Хару задумалась. В этот момент Эйдэн, которому разговор взрослых был совершенно неинтересен, увлёкся её волосами и случайно задел прядь.

"Маленький разбойник", — с мягкой улыбкой сказала молодая мать.

Она осторожно освободила прядь из цепких пальцев.

"И что мы собираемся делать?" — спросила она, переводя взгляд на мужа.

"Следить".

"Мне это не нравится!".

"Мне тоже", — просто сказал он.

В комнате стало тихо. Не тяжело — но ощутимо. Токи к этому моменту уже переместилась от окна к стене и не шевелилась.

Потом Хару фыркнула.

"Если кто-то решит напасть на наши кланы, он очень сильно пожалеет", — сказала она мягко, хотя в глазах горела решимость.

"Лучше бы этого не произошло. Но если случится — ты права", — мягко кивнул Алистэр.

"И вообще". Она чуть прижала Эйдэна к себе, внимание которого переключилось с волос на складку её одежды. "У тебя сейчас есть дела поважнее всяких заговоров".

"Например?" — мягко спросил он, уже понимая, что будет дальше.

"Смотреть, как растёт наш сын", — сказала она с улыбкой, пытаясь отогнать плохие мысли.

На этот раз Алистэр улыбнулся по-настоящему.

"С этим трудно спорить". Он кивнул жене.

"Вот именно", довольно кивнула Хару.

Но когда она снова посмотрела на мужа, что-то в её взгляде изменилось. Совсем чуть-чуть. Фиолетовые глаза оставались спокойными — но где-то за этим спокойствием жило другое.

Она доверяла Алистэру. Доверяла отцам, силе обоих кланов, их людям, их многовековому опыту.

И всё же.

Шесть кланов одновременно, без видимой причины.

Эйдэн возился у неё на руках, серьёзный и деловитый, совершенно не подозревая ни о чём. Хару опустила взгляд на него — на тёмно-аметистовые глаза, на маленький упрямый лоб.

Где-то далеко уже собиралась гроза.

А они пока слышали только первые раскаты.

Сумерки

До второго месяца жизни Эйдэн оставалось всего несколько дней.

Время текло спокойно. По крайней мере так казалось со стороны. Жизнь внутри двух кланов продолжалась своим чередом — тренировки, советы, торговля, привычный распорядок, который создаёт ощущение, что всё идёт как должно. Но за этим внешним спокойствием, под поверхностью, что-то менялось, медленно, неотвратимо.

Всё больше разведчиков переставали выходить на связь. Всё больше докладов ложилось на столы глав кланов — каждый по отдельности казался незначительным, но вместе они складывались в картину, которую становилось всё труднее игнорировать. И всё меньше оставалось людей, которые ещё позволяли себе думать, что происходящее можно объяснить случайностью.

В зале совета клана Пространства царила тяжёлая тишина.

На этот раз здесь собрались представители обоих кланов.

На длинном столе лежали десятки свитков. Часть раскрыта, часть — нет, будто те, кто их принёс, не были уверены, стоит ли вообще читать дальше. Магические лампы горели ровно, но света в комнате почему-то казалось меньше, чем должно быть.

Алистэр молча просматривал очередной доклад. Чем дальше он читал, тем мрачнее становилось его лицо — не резко, а так, как темнеет небо перед грозой: постепенно, почти незаметно, пока не понимаешь, что солнца уже нет.

Напротив сидел его отец. Локти на столе, пальцы сцеплены — неподвижный, как человек, который уже всё решил и теперь просто ждёт подтверждения. Рядом — глава Дома Времени, несколько старейшин из обоих кланов. Никто не разговаривал. Не потому что не о чем — а потому что слова пока ничего не добавляли к тому, что и так было понятно.

"Ещё двое?" — тихо спросил Алистэр, не поднимая взгляда от свитка.

"Да," — ответил один из старейшин.

"Одни из лучших разведчиков?" — скорее Алистэр не задавал вопрос, а констатировал факт.

"Лучшие", — подтвердил старейшина.

Алистэр медленно отложил свиток. Посмотрел на стол — не на бумаги, просто в пространство перед собой.

Шестой случай за две недели. Шесть опытных людей, которые просто перестали выходить на связь. Не было ни тел, ни сигналов тревоги. Они просто исчезли — аккуратно, профессионально.

Это не было случайностью, не было совпадением. Это была зачистка.

Глава Дома Времени, до этого молчавший, произнёс негромко:

"Они убирают свидетелей".

Никто не возразил. Потому что все думали то же самое.

В этот момент двери распахнулись.

Не открылись — именно распахнулись, резко, так что несколько свитков на краю стола сдвинулись. В зал вошёл — вбежал — молодой мужчина в разорванной одежде. На лице кровь, на плече — след от чего-то, что явно не было случайным падением. Он дышал тяжело, но держался прямо. Добрался до стола и остановился.

Все присутствующие поднялись одновременно.

"Докладывай", — сказал отец Алистэра. Ровным голосом, ни тревоги, ни спешки — только приказ.

Разведчик несколько секунд молчал. Не из нерешительности — просто собирался. Алистэр видел, как поднимается и опускается его грудь.

"Подтверждено", — мужчина выдохнул и снова набрал воздуха в грудь.

Тишина в зале стала абсолютной.

"Шесть кланов, они объединились".

Никто не удивился. В этом и была особая тяжесть момента — не шок, не неожиданность, а то самое мрачное удовлетворение людей, чьи худшие предположения только что получили подтверждение. Подозрения и доказательства — разные вещи. Теперь это были доказательства.

Отец Алистэра медленно разжал кулак, который, оказывается, успел сжать.

"Цель?" — спросил глава Дома Пространства.

Разведчик на секунду замолчал. Посмотрел прямо — не уклоняясь, не смягчая.

"Уничтожение кланов Времени и Пространства".

Комната не изменилась. Лампы горели так же ровно. Свитки лежали на тех же местах. Но воздух стал другим — плотнее, тяжелее, как бывает перед тем, как что-то необратимо меняется.

"Насколько достоверна информация?" — спросил глава Дома Времени. Голос был холодным, без интонации. Такой голос бывает у людей, которые умеют сдерживать себя именно тогда, когда меньше всего хочется.

"Источник первого уровня" — ответил разведчик.

"Сроки?" — спросил Алистэр.

"От нескольких дней до недели".

Один из старейшин, проживший достаточно, чтобы помнить несколько войн, медленно опустился обратно на кресло. Не от слабости — просто осознание требовало времени даже от него.

Шесть кланов, одновременно, с единой целью.

Даже для двух таких кланов, как они, это была угроза иного масштаба. Не та, с которой справляются числом или силой одного поколения. Та, которая меняет всё.

Алистэр стоял неподвижно. Смотрел на стол — на свитки, на доклады, на всё то, что несколько недель складывалось в эту картину по одному фрагменту.

"Немедленно созывайте всех командиров", — быстро передал приказ старейшинам отец Алистэра. "Поднимайте защитные формирования, усильте границы, подготовьте эвакуационные маршруты."

Приказы начали раздаваться один за другим, совет превращался в военный штаб.

А Алистэр уже поднимался со своего места.

"Возвращайся когда закончишь свои дела", — просто сказал отец, который хорошо понимал куда направится его сын.

Глава Дома Времени тоже начал прощаться. Дел у него было не меньше. Перед возвращением на свою территорию он лишь на несколько минут заглянул к дочери и внуку, после чего отправился в путь.

Глава Дома Пространства открыл пространственный туннель, сокративший расстояние до владений Времени. В него вошли отец Хару и старейшины её клана. Вместе с ними отправился старейшина клана Пространства — уже на месте ему предстояло открыть ещё несколько туннелей, чтобы перебросить всех на территорию клана Времени.

Алистэр вошёл в покои вскоре после ухода отца Хару. Она уже поняла, что произошло, по одному его короткому визиту.

Эйдэн спокойно спал в колыбели, завёрнутый в светлую пелёнку. Токи стояла рядом с колыбелью. Нацуми — чуть поодаль, у двери.

Алистэр остановился посередине комнаты.

Посмотрел на теней.

"Оставьте нас", — негромко распорядился он.

Токи и Нацуми переглянулись — коротко, почти незаметно. Потом молча поклонились и вышли. Дверь закрылась тихо.

Хару медленно поднялась.

"Что случилось?", — спросила его жена.

Алистэр подошёл к окну. Встал рядом с колыбелью — не глядя на сына, глядя за стекло, туда, где уже опускались сумерки.

"Заговор подтверждён", — констатировал он факт.

Лицо Хару изменилось сразу — не постепенно, а как меняется выражение у человека, который давно ждал именно этих слов и всё равно не был готов их услышать.

"Они собираются напасть?" — немного нехотя спросила она.

В ответ получила лишь кивок.

"Когда?"

"В ближайшие дни. Неделя — максимум".

Хару медленно опустила взгляд на колыбель. На маленькое лицо, безмятежное и совершенно не подозревающее ни о чём.

"Значит, время пришло", — произнесла она тихо. Не вопрос, просто слова, которые нужно было сказать вслух.

"Да", — и получила ответ, который не хотела слышать.

Хару закрыла глаза.

Стояла так несколько секунд — неподвижно, прямо, ровно дыша. Когда она снова открыла глаза, что-то в ней изменилось. Не резко — скорее как меняется река, когда берега сужаются: та же вода, то же течение, но совсем другая сила.

Нежность никуда не делась. Просто отступила — туда, вглубь, где её не видно, но она есть. А на поверхности осталось другое.

Перед Алистэром стояла наследница клана Времени.

"Эйдэн?" — единственное, о чём она спросила.

Алистэр наконец посмотрел на сына и долго молчал.

"Завтра я открою хранилище", — ответил он.

Хару не ответила сразу. Смотрела на мужа — проверяла, правильно ли поняла. Потом медленно кивнула.

Хранилище — тайное пространство клана, о существовании которого знали лишь единицы. Последнее убежище, которое открывали только тогда, когда всё остальное уже не имело смысла.

"Давай решим, кто отправится с ним", — сказала Хару.

"Я думаю Токи, Нацуми, наши главные служанки, кормилица — и её ребёнок тоже"

Хару задумалась, смотря на Эйдэна, и в фиолетовых глазах что-то двигалось — медленно, как двигается что-то очень тяжёлое.

"И Фуюки, пускай девочка будет с ним", — тихо добавила она.

Хару перевела взгляд на мужа. В нём не было колебания — только та спокойная твёрдость, которая появляется, когда человек уже всё обдумал и пришёл к единственному возможному выводу.

"Для этого её и привели в клан Пространства". — Она ненадолго замолчала. — "Если случится худшее, она будет одной из его опор".

Алистэр долго молчал.

Она была права, он это знал. И именно поэтому внутри что-то сжалось — тихо, болезненно, в том месте, где логика заканчивается и начинается всё остальное.

Они оба уже думали об этом. О варианте, в котором они не вернутся. Не вслух — но думали, и теперь этот вариант лежал между ними.

Той ночью никто из них не сомкнул глаз. Только Эйдэн спал с безмятежностью на лице.

Рассвет

Утром началась подготовка к войне.

Сигналы тревоги прокатились по всему клану — сначала с дозорных башен, потом глубже, вниз, во все углы резиденции и за её пределы. Древние защитные массивы поднимались один за другим, медленно, с тем тяжёлым гулом, который бывает, когда пробуждается что-то, что долго спало. Возвращались разведчики, мобилизовывались воины, отдавались приказы, люди двигались.

Резиденция, ещё вчера жившая своим привычным ритмом, стала другой.

Хару молча собирала те немногие вещи сына, которые ещё остались. Токи помогала — аккуратно, без лишних слов. Каждый предмет, который Хару складывала, она держала чуть дольше, чем нужно. Совсем чуть-чуть, потом клала и брала следующий.

Небо над владениями клана Пространства было необычно тихим.

Слишком тихим.

Даже ветер затаился — будто и он понимал, что происходит, и не решался нарушить эту последнюю тишину. Птицы не пели. Листья не шевелились. Мир как будто задержал дыхание.

И все, кто был достаточно опытен, знали: такая тишина бывает только перед одним.

В глубине резиденции, в самом защищённом её секторе, древние массивы уже пришли в движение.

Воздух изменился — стал плотнее, насыщеннее. Тонкие линии пространственной энергии побежали по полу и стенам, складываясь в структуры, которые строились поколениями и ждали именно этого момента.

Хранилище открылось. Разрыв в реальности. Тихий, почти деликатный.

Алистэр стоял перед проходом, держа Эйдэна на руках. Младенец спал, не чувствуя ни тревоги, ни страха.

Рядом стояла Хару. Взгляд спокойный — слишком спокойный. Так смотрят люди, которые уже всё решили и теперь просто делают то, что нужно.

Позади — Токи и Нацуми с Фуюки на руках. Девочка заворожённо смотрела на открывшийся проход. Рядом с ними стояли Эмили и Серафина, их главные служанки. Немного поодаль стояла Алисия, державшая на руках Зэнит — свою дочь.

Хару обвела взглядом тех, кто собрался здесь.

Остановилась на кормилице. На девочке у неё на руках — пухлощёкой, с золотистыми сонными глазами. Всего на несколько месяцев старше Эйдэна — и так же ничего не понимающая, так же далёкая от всего, что происходит вокруг.

Потом перевела взгляд на Фуюки.

Находясь на руках Нацуми, девочка посмотрела на неё в ответ, не отводя чёрных глаз.

Хару подошла ближе, осторожно убрала длинную прядь вороньих волос с её лица.

"Фуюки", — тихо сказала она. Не как госпожа.

"Ты пока ещё совсем маленькая. И я не жду от тебя ничего сейчас". — Она провела пальцем по мягкой щеке девочки. — "Но когда-нибудь ты поймёшь, зачем ты здесь."

Фуюки моргнула. Потом неожиданно потянулась маленькой ладонью к лицу Хару — неловко, как тянутся дети, когда хотят потрогать что-то непонятное, но притягивающее.

Хару позволила. Поймала маленькую руку и на секунду прижала к своей щеке.

Потом выпрямилась.

Она подошла к Токи. Достала небольшой магический предмет с кристаллом внутри — кристалл был прозрачный, почти невесомый на вид. Внутри него, если смотреть долго, что-то едва заметно двигалось — не свет, не тень, а что-то между.

"Ты знаешь, что это", — тихо сказала Хару.

Токи посмотрела на кристалл.

"Да, госпожа", — ответ был быстрым, в нём чувствовалась нервозность.

"Отдашь ему только если мы не вернёмся и только после пятнадцати лет. Он должен быть достаточно взрослым, чтобы понять это. И достаточно взрослым, чтобы справиться с тем, что почувствует". Голос Хару остался ровным. Она вложила магический предмет в руки Токи и задержала свои ладони поверх её рук.

"Госпожа..." Токи сжала магический предмет, её глаза начали слезиться.

"Токи", — последовал мягкий, но твёрдый упрёк от Хару.

Нацуми подошла к Алистэру — с Фуюки на руках.

"Господин", — тихо произнесла она.

Алистэр посмотрел на неё.

"Мы будем ждать", — сказала Нацуми и спустя секунду добавила. — "Обоих".

Алистэр ответил не сразу. Потом чуть кивнул.

"Постараемся".

Хару перевела взгляд на служанок.

Серафина стояла чуть в стороне — аккуратно убранные пепельные волосы, спокойные голубые глаза. Почти спокойны. Она служила Хару с детства. Сейчас она смотрела на госпожу так, как смотрят на что-то, с чем не могут смириться, но приняли.

Эмили стояла рядом с ней. Чёрные волосы, карие глаза — и то выражение лица, которое бывает у людей, когда они уже всё сказали внутри себя и теперь просто держатся.

Одна из них была магом, другая — магическим рыцарем. В другое время, в другой ситуации они стояли бы на поле боя рядом со своими господами, а не уходили в убежище. И обе это знали.

"Серафина", — сказала Хару тихо.

"Госпожа", — мягко ответила служанка и кивнула.

Хару задержала на ней взгляд. Потом перевела его на Эмили.

"Эмили", — Хару позвала служанку мужа.

"Господин. Госпожа", — сказала Эмили ровным, почти спокойным голосом. — "Мы позаботимся о молодом господине в ваше отсутствие".

Хару подошла к сыну. Осторожно коснулась его щеки — тыльной стороной пальцев, едва касаясь.

"Эйдэн, ты посмотри... Я едва сказала про женские сердца и не думала, что так рано окажусь права. Ты отправляешься с целой группой прекрасных девушек". Она улыбалась и хихикала, глядя на сына.

"Ты пока не понимаешь, что происходит, и это хорошо". Она кивнула сама себе и погладила его по голове.

Эйдэн чуть пошевелился. Не проснулся — просто шевельнулся, как шевелятся во сне, когда чувствуют чьё-то присутствие рядом.

Алистэр прижал сына к груди и тихо заговорил.

"Этот мир не всегда будет добрым". Он сделал небольшую паузу. "Поэтому ты должен быть сильным".

"Однажды ты поймёшь, почему мы так поступили", — тихо сказала молодая мать.

Токи стояла неподвижно, Нацуми незаметно сжала руку в кулак, Серафина опустила взгляд. Эмили смотрела прямо перед собой.

"Пора", — сказал Алистэр.

Он отдал сына на руки Хару и шагнул к центру пространства, подняв ладонь. Воздух вокруг него изменился — стал плотнее, ощутимее, как бывает, когда маг работает с чем-то большим. Линии энергии потянулись от него во все стороны — к стенам, к полу, к людям, стоящим рядом. Так каждый из присутствующих получил разрешение на вход и выход из хранилища.

Потом Алистэр повернулся к сыну.

Эйдэн спал, маленький, тёплый, совершенно безмятежный.

Алистэр коснулся его груди — осторожно, кончиками пальцев.

"Я, Алистэр из Дома Пространства, — тихо произнёс он. — Передаю тебе то, что было создано нашим кланом. То, во что поколения вкладывали свои силы, знания и время. Это хранилище — теперь твоё. Где бы ты ни был — оно будет с тобой. Никто не войдёт без твоего позволения. И никто не выйдет против твоей воли".

Пространство вспыхнуло — мягко, почти нежно. Свечение пришло изнутри и медленно угасло.

Алистэр выдохнул.

"Я не хочу прощаться", — сказала Хару, глядя на сына. Голос оставался ровным, почти спокойным.

"Я тоже". Алистэр мягко улыбнулся ей.

Он протянул руки. Хару осторожно передала ему ребёнка — и в этот момент что-то в её лице дрогнуло. Не сломалось — именно дрогнуло. Маленькая трещина в том спокойствии, которое она держала весь этот день.

"Алистэр", — тихо позвала она мужа.

Он понял без слов и обнял её. Она стояла, прижавшись к его плечу, и молчала.

Потом они отпустили друг друга, после чего Алистэр передал Эйдэна в руки Токи, которая прижала ребёнка к себе.

Они уходили один за другим.

Первыми вошли Токи с Эйдэном. Она шагнула в разрыв и исчезла по ту сторону. За ней вошли Серафина и Эмили — вместе, плечом к плечу. Следом — Алисия с Зэнит. Последней вошла Нацуми с Фуюки на руках.

Хару стояла у границы пространства и смотрела.

Перед проходом Нацуми обернулась и мягко кивнула.

Потом они исчезли.

Проход начал закрываться.

"Эйдэн..." Хару не отводила взгляда.

Разрыв в реальности схлопнулся.

Тишина.

Алистэр стоял рядом, положив руку ей на плечо. Хару накрыла его руку своей.

Несколько секунд оба просто смотрели на место, где только что исчез их сын.

"Тогда давай не дадим миру отнять то, что у него есть", — твёрдо сказала она.

Алистэр кивнул.

Жизнь

Прошло два месяца с того дня.

В клане Пространства это место называли Хранилищем, хотя по сути это было огромное поместье.

Когда-то оно принадлежало одному из предков клана Пространства. С помощью пространственной магии, огромных ресурсов, заимствования знаний у клана Времени и многого другого поместье буквально вырезали из реальности и отделили от внешнего мира.

Длинные коридоры соединяли десятки комнат, среди которых находились жилые помещения, библиотека, комнаты для работы и хранения вещей. В стенах скрывались потайные ниши и небольшие проходы, тут и там висели картины, оставшиеся здесь ещё со времён прежних владельцев. Встречались и более новые — было очевидно, что за этим местом следили и обновляли его по мере необходимости.

Высокие окна от пола до потолка и цветные витражи, которые должны были пропускать огромное количество света, первое время создавали немного мрачное настроение. За ними не было ни сада, ни улицы, ни неба — только пустота. Но постепенно они начали привыкать. Коридоры перестали казаться бесконечными, комнаты стали своими, а само Хранилище — местом, в котором они жили, а не просто укрывались.

Из всех находившихся здесь только Нацуми знала об этом месте заранее. Как Тень Алистэра, она была посвящена в существование хранилища и уже бывала здесь несколько раз вместе с ним, знала некоторые особенности поместья, хотя даже для неё оно не было полностью знакомым. В основном она бывала в этом месте, когда это касалось либо артефактов, которые здесь хранились, либо обновления продуктов. Она всегда обращала на это внимание, а когда спросила господина, он ответил, что это уже можно сказать традиция, в этом месте всегда должно быть пропитание для сотен людей на срок не менее двух месяцев, всё это хранилось с помощью магических артефактов.

За эти два месяца в поместье постепенно сложился свой распорядок. Эмили фактически стала главной — она была старше остальных и оставалась самым сильным бойцом среди них. Она достигла четвёртого ранга и уже заметно приблизилась к середине его пути. Поэтому именно она принимала решения, когда это было необходимо. Серафина помогала ей, когда это было нужно, фактически став её помощницей.

Нацуми в основном занималась Фуюки. Алисия быстро привыкла к тому, что теперь детей у неё стало больше. Помимо Зэнит, которой исполнилось шесть месяцев, она заботилась и о Эйдэне. Кормила его, укладывала спать. Токи часто помогала ей, особенно когда нужно было одновременно присмотреть за обоими детьми. Молодая мать также отвечала за готовку. При этом Эмили и Серафина, несмотря на новые обязанности, продолжали выполнять привычную работу горничных — следили за порядком и поддерживали поместье в чистоте.

Большую часть времени Эйдэн и Зэнит проводили вместе. Их часто укладывали рядом, и стоило одному из них проснуться, как второй вскоре тоже начинал шевелиться. Особенно часто первым просыпался Эйдэн, но если Зэнит начинала плакать, он почти сразу подхватывал её голос своим недовольным лепетом.

Иногда Алисия заходила в детскую и заставала их обоих бодрствующими. Зэнит что-то тихо лепетала, размахивая руками, а Эйдэн лежал рядом и внимательно смотрел на неё, словно пытался понять, о чём она говорит. В такие моменты Алиса невольно улыбалась.

Фуюки за эти два месяца стала заметно самостоятельнее. Теперь она уже уверенно ходила по поместью и всё чаще пыталась бегать, заставляя Нацуми следить за ней внимательнее.

Стоило Фуюки заметить Эйдэна или Зэнит, как она почти сразу направлялась к ним. Иногда садилась рядом с постелью и пыталась привлечь их внимание игрушкой. Иногда просто наблюдала за ними, а если Зэнит начинала тянуться к ней руками, Фуюки радостно садилась поближе. Её часто заставали за тем, как она настойчиво пыталась что-то им объяснить, хотя сама ещё толком не научилась говорить.

Вечером взрослые собрались за большим столом в гостиной. Магические лампы горели ровно, без единого мерцания.

Эмили расположилась в кресле во главе стола. Серафина сидела на большом диване, листая книгу, хотя взгляд её то и дело отрывался от страниц — больше по привычке следить за комнатой, чем от скуки. Токи сидела на другом кресле вполоборота к окну, но не отворачивалась полностью: только следила за разговором искоса.

Эмили сложила руки на коленях. В её позе чувствовалась та собранность, которая обычно предшествовала решениям, а не вопросам.

"Два месяца. Думаю, дальше тянуть бессмысленно. Нам нужен разведчик".

Серафина закрыла книгу и отложила её в сторону, без резких движений.

"Согласна. Вопрос только — кто?", — спросила девушка с пепельными волосами.

"Нацуми", — сказала Эмили, глядя прямо на неё. — "Из всех нас твоя магия лучше всего подходит для того, чтобы пройти незамеченной снаружи".

Нацуми не выглядела удивлённой. Она чуть склонила голову набок, как будто уже мысленно прошла этот разговор раньше.

"Я и сама думала, что дело дойдёт до этого", — прямо ответила темноволосая тень Алистэра.

"Ты согласна?" — спросила Эмили.

"А есть смысл отказываться?" — Нацуми пожала плечами, без тени драмы в голосе. — "Кто-то должен пойти. Я могу пройти тихо. Остальные справятся хуже. Вопрос решён сам собой".

Токи наконец повернулась от окна полностью.

"Дело не в том, кто может, а в том, что она там будет искать. Прежде чем отправлять её куда-то, надо понять — куда именно и зачем", — напомнила остальным кареглазая тень Хару.

"Согласна", кивнула Серафина. "Давайте по порядку. Что именно нужно узнать?"

Эмили подняла палец, считая.

"Первое — живы ли господин Алистэр и госпожа Хару. Второе — закончена ли война, и если нет, то в какой она стадии. Третье — насколько здесь, в поместье, мы сейчас в безопасности или есть угрозы для молодого господина".

"Четвёртое", — спокойно добавила Токи, — "В каком состоянии кланы Времени и Пространства. Если особняки кланов уничтожены или захвачены — это меняет всё, в том числе и то, куда нам идти, если придётся уходить отсюда".

Серафина чуть прищурилась, обдумывая.

"Тогда вопрос: что искать первым?"

"Снаружи я ничего не чувствую, даже связи с господином. Поместье отрезано от пространства полностью — для моей магии там нет ни направления, ни ориентира. Я выйду в той же точке, где нас завели сюда. Дальше — придётся решать на месте, по тому, что увижу", — ответила Нацуми, и в её голосе впервые прозвучало что-то похожее на неуверенность.

"Сколько тебе нужно времени?" — Спросила Серафина, барабаня пальцами по столу.

"Установим предел", — сказала Эмили, и в её голосе прозвучала та твёрдость, которая обычно появлялась только в действительно важных решениях. — "Учитывая, сколько всего нужно узнать — это не вопрос одного дня. Два месяца. Крайний срок".

Нацуми кивнула, без возражений.

"Это разумно. Если найду всё нужное раньше — вернусь раньше".

По лицу Серафины было видно, что мысль о ещё двух месяцах неизвестности её не радует, но лучшей альтернативы не было.

Алисия молча покачивала Зэнит на руках, глядя на Нацуми с тем особенным вниманием, с каким смотрят на тех, кого, возможно, не увидят очень долго.

"Возвращайся. Через два месяца, через месяц — когда угодно. Просто возвращайся", — добавила светловолосая девушка.

Нацуми кивнула — коротко, без лишних слов, и поднялась из-за стола.

"Хорошо. Я узнаю, что произошло".

На следующее утро её провожали все — в фойе, у самого входа, там, где единственная дверь поместья вела в темноту между мирами.

Токи поправила застёжку плаща на её плечах.

"Капюшон держи поднятым", — тихо сказала Токи. — "Тебя могут опознать".

Серафина протянула простое медное кольцо с небольшим магическим кристаллом.

"Малое пространственное кольцо. Этого хватит на смену одежды и еду на несколько месяцев. И записывай даты, места, кто что сказал. Если забудешь половину по дороге обратно — толку от твоей вылазки будет мало".

Нацуми надела кольцо на палец.

Алисия держала на руках Зэнит, которая тихо посапывала, уткнувшись носом ей в плечо. Свободной рукой Алисия на секунду сжала локоть Нацуми и отпустила.

"Удачи".

Чуть в стороне Эмили укачивала Эйдэна, а Фуюки спала на руках у Токи.

Нацуми оглядела девушек перед собой, потом перевела взгляд на детей, которых они бережно держали, и что-то внутри сжалось резко, неприятно, как от слишком холодной воды. Эйдэн однажды выйдет в тот же мир, который она сейчас собиралась увидеть собственными глазами. И она хотела знать, что ждёт его там.

"Я скоро вернусь", негромко сказала Нацуми.

Не столько им, сколько себе. После чего шагнула в открывшийся проход — и пустота на мгновение стала плотной, тёмной, будто сама ночь сжалась в точку, а потом разжалась обратно в обычный воздух, в обычный мир.

Прогулка

Первым делом она использовала магию.

Пространство вокруг неё изогнулось, как лист бумаги, который сминают в кулаке. Земля под ногами на мгновение перестала быть землёй. Мелькнул только размытый силуэт — и фигура исчезла.

Несколькими быстрыми прыжками сквозь пространство она переместилась от точки выхода. Воздух при каждом скачке на секунду становился густым, давил на уши, а потом отпускал.

Лишь убедившись, что никакая нить не тянется обратно туда, где спали дети, девушка остановилась.

И она это почувствовала, точнее, она чувствовала отсутствие того, что должно было быть.

На лице появилась гримаса, губы дрожали, а глаза стали стеклянными. Вскоре она почувствовала, как капли стекают по её щекам. Не было связи, которая соединяла бы её с Алистэром. Отсутствовать она могла только по одной причине — он мёртв.

Тихий хрип вырвался из её уст, горе разлилось по её лицу, и она присела, обняв свои колени, тихо всхлипывая и оплакивая своего господина. Чувства переполняли её, но ей не было с кем их разделить, к кому она могла бы обратиться за помощью, чтобы успокоить своё сердце. Она провела в таком положении около получаса, пока всхлипы не прекратились и её мысли не обратились к тому единственному, что осталось от Алистэра, — его сыну, который нуждался в ней. Именно эти мысли помогли ей успокоить свои чувства и отложить их на некоторое время.

Привстав, она оглянулась. Вокруг было тихо.

Не та спокойная тишина, которая бывает на рассвете. Эта тишина давила — плотная, неестественная.

Нацуми была на расстоянии, достаточном, чтобы не рисковать что её обнаружат, и достаточно близком, чтобы видеть территорию клана.

Во второй раз слёзы почти нахлынули на неё.

Там, где раньше стояло укреплённое поселение — резиденции, постройки, всё то, что составляло живую ткань клана — теперь не было почти ничего узнаваемого. Земля была вспорота и выжжена: оплавленные борозды, стекловидная чёрная корка там, где грунт принял на себя что-то, чему у Нацуми не было названия, неровные воронки. Деревья на дальних подступах стояли голые, переломанные у основания в одну сторону — как от единого удара, пришедшего сразу отовсюду.

Это были следы не битвы людей.

Нацуми смотрела на это молча, не двигаясь — и не могла сказать, сколько времени так простояла. Может быть, минуту. Может быть, намного дольше. Внутри было что-то похожее на холод, тот, что поднимается снизу и не уходит, сколько ни кутайся.

Она готовилась увидеть многое. Разрушения, следы боя, может быть — пожар. Но не это. Не так.

"Нет", — сказала она себе, цепляясь за мысль, как утопающий цепляется за обломок доски. — "Это ещё ничего не доказывает. Сама битва — не значит итог. Люди могли уйти заранее. Могли отступить".

Она заставила себя двигаться. Отходила медленно, используя рельеф местности — не торопясь, не привлекая внимания. Шаг за шагом, пока то, что осталось от территории клана, не скрылось за горизонтом.

И только тогда увидела их.

Фигуры стояли далеко — гораздо дальше от руин, чем она ожидала. Не группами, а на достаточном расстоянии друг от друга, неподвижно, как часовые. Нацуми замерла, наблюдая из-за выступа скалы. Один из них медленно обвёл взглядом горизонт и снова застыл.

Они не охраняли руины.

Они перекрывали подходы к ним — на таком расстоянии, что большинство людей и не поняли бы, от чего именно их отгоняют. Просто встретили бы неподвижный взгляд на дальней дороге и решили бы пойти другим путём.

Нацуми медленно выдохнула.

Она хотела убить, очень хотела убить хотя бы парочку из них. Но не могла. Она слишком много значила для тех, кто остался в поместье.

Она сместилась через пространство — коротко, точно, без следа — и покинула это место. Следующие дни прошли в пути.

Деревни. Трактиры. Рынки. Небольшие города, в которых жизнь шла своим чередом — торговцы кричали о ценах, дети бегали между прилавками, где-то пахло свежим хлебом и навозом одновременно, обычная смесь живого, шумного мира. Нацуми старалась не привлекать к себе внимания: простой плащ, опущенный взгляд, неприметная походка человека, у которого нет ни цели, ни денег, ни причины задерживаться. Она слушала, наблюдала, запоминала — и не только слова, но и то, как менялись лица, когда разговор подходил слишком близко к теме.

Сначала она почти ничего не понимала. Люди говорили осторожно, обрывками, будто сама тема была чем-то вроде раскалённого металла — взять можно, но только на секунду, и сразу отпустить.

Потом начали попадаться знакомые слова.

Клан Времени. Клан Пространства. Совет. Предательство.

Нацуми нахмурилась, сидя в углу очередного трактира с кружкой, которую даже не пила. Предательство? О чём они вообще говорят? Чьё предательство — чьих рук?

С каждым днём обрывков становилось чуть больше. И ей это нравилось всё меньше — потому что обрывки не складывались в связную картину, а наоборот, рассыпались на противоречия, которые только сильнее стягивали что-то у неё внутри.

"Слышал? Говорят, верхушку уничтожили полностью", — произнёс мужчина за соседним столом, понизив голос.

"Сами виноваты", — буркнул другой.

"Если бы Совет не вмешался, кто знает, что случилось бы".

Нацуми сидела неподвижно, глядя в кружку, делая вид, что её это не касается. Каждое слово отдавалось где-то под рёбрами тупой болью. Иногда её переполнял гнев, иногда — печаль, а иногда она просто погружалась в горе.

"Я слышал, что кланы Времени и Пространства хотели захватить власть", — сказал кто-то третий, тише.

"Не говори глупостей".

"Тогда зачем их уничтожили?"

"Не лезь не в своё дело. Найди другое место, чтобы посплетничать".

Голос, оборвавший разговор, был не сердитым — он был осторожным. Таким, каким говорят люди, которые сами боятся, что их услышат не только за соседним столом.

На этом разговор закончился. Как и десятки других до него.

Нацуми начала замечать закономерность — и эта закономерность пугала её больше, чем сами руины. Стоило людям подойти слишком близко к теме, как кто-нибудь обязательно одёргивал, переводил тему, бросал быстрый взгляд через плечо. Не один раз. Не два. Снова и снова, в разных городах, разными людьми, как будто существовала невидимая граница, которую запрещено пересекать вслух — и все об этом знали, даже если никто не говорил этого прямо.

Несколько раз она замечала, как в трактир заходили люди — неприметные на первый взгляд, в простой одежде, но со слишком прямой спиной и слишком внимательным взглядом, чтобы быть просто путниками. Они садились, слушали, иногда бросали пару слов — и разговоры за соседними столами стихали сам собой, без всякой команды, просто от их присутствия.

Это не было случайностью. Кто-то следил, чтобы правда — какой бы она ни была — не расходилась дальше, чем на пару трактиров вокруг.

Нацуми сжимала в кармане блокнот Серафины, в котором пока было слишком мало строк, и продолжала искать.

Первые недели она ещё держалась за надежду — не потому, что были основания, а потому что без неё было слишком тяжело идти дальше. Каждый вечер, укладываясь спать в очередном трактире или прямо под открытым небом, она убеждала себя: слухи всегда искажают. Люди любят сгущать краски, любят страшные истории — это в их природе. Возможно, хотя бы госпожа Хару и остальные живы. Где-то, может быть, прячутся, восстанавливают силы, ждут момента. Кто-то из клана точно выжил — клан такого масштаба не мог исчезнуть полностью, без следа, без хотя бы одного уцелевшего, который пошёл бы искать своих.

Она повторяла это себе так часто, что слова почти потеряли смысл, превратились в привычный внутренний ритуал — как шаги, которые продолжаешь делать, даже когда уже не знаешь, куда ведёт дорога.

Но с каждым новым трактиром, с каждым новым обрывком разговора надежда становилась всё тоньше.

Перелом случился не в один момент. Она не могла бы назвать день или час, когда поняла. Скорее — это накопилось, осело внутри, как пыль, которая ложится слой за слоем, пока однажды не понимаешь, что под ней уже не видно исходного цвета стола.

Она заметила это по тому, как люди говорили о её клане. Не как о проигравшей стороне — поражение можно пережить, отступить, перегруппироваться. Не как о тех, кто скрывается — у скрывающихся всегда остаётся надежда, что они однажды выйдут из тени. Люди говорили о клане Пространства и клане Времени в прошедшем времени. Совершённом, без права на продолжение. Так говорят не о тех, кто проиграл бой. Так говорят о тех, чья история уже дописана до последней точки.

"А помнишь, какие были кланы Пространства и Времени?" — услышала она однажды на рынке, от женщины, перебиравшей лук на прилавке.

"Помню", — ответила вторая, не отрываясь от своего дела. — "Хорошие были времена".

Были. Не есть. Нацуми тогда замерла с монетой в руке, и торговец недовольно поторопил её, а она едва расслышала его слова за звоном в ушах.

Но даже не это оказалось самым тяжёлым.

Самым тяжёлым было то, как легко мир с этим жил.

Она ждала гнева. Ждала скорби, протеста, хотя бы тихого сочувствия — ведь два клана, столетиями стоявшие среди сильнейших, не могли просто исчезнуть, оставив после себя лишь пожатые плечи. Но мир, кажется, уже всё для себя решил и двигался дальше. Рынки шумели так же, как шумели всегда. Дети смеялись и бегали между прилавками. Жизнь не остановилась ни на секунду, ни на вдох — она просто перестроилась вокруг пустоты, как вода обходит камень, упавший в реку.

Кто-то просто не говорил об этом — отворачивался, менял тему, будто речь шла о чём-то неприличном. Кто-то — и это было хуже — говорил так, будто кланы сами навлекли на себя беду. Слишком высоко метили, сами виноваты, нечего было лезть, может, оно и к лучшему — она слышала это не раз, произнесённое равнодушным, почти бытовым тоном, как обсуждают сгоревший сарай соседа, который, видимо, плохо следил за печью.

Целые кланы — стёрты, и мир в большинстве своём просто продолжил жить, будто это была погода, а не катастрофа.

Когда Нацуми наконец повернула обратно, к границе владений клана Пространства, она уже знала достаточно. Не всё. Очень многого она так и не нашла — не узнала, что случилось с Хару, не узнала, что случилось со старейшинами, не услышала ни одного имени из тех, кто погиб, ни одного имени из тех, кто мог выжить. Слухи обрывались именно там, где ей было нужнее всего, — словно кто-то аккуратно выстриг самую важную часть истории и оставил людям только края.

Но главное она поняла — и это знание сидело в груди тяжело, как камень, который невозможно выдохнуть.

Старого мира больше нет.

Что бы ни случилось два месяца назад, оно изменило не только судьбу двух кланов. Оно изменило саму ткань мира вокруг — и мир, судя по всему, уже принял новые правила без неё.

Теперь ей предстояло вернуться и рассказать об этом остальным. И она не знала, какие слова для этого найдёт.

История на вечер

Прошло почти два месяца с момента её ухода — точнее, пятьдесят семь из шестидесяти дней. Она старалась использовать время максимально эффективно, оставив три дня на экстренный случай.

Вечер был тихим, почти привычным, когда она вернулась в поместье. И всё же чувствовалось напряжение — то, что повисает в воздухе перед тем, как что-то скажут вслух.

Проход открылся в фойе беззвучно — пространство просто сместилось, складка между двумя точками мира на мгновение раскрылась и снова сомкнулась за её спиной, не издав ни звука. Нацуми постояла секунду на холодном мраморе, привыкая к тому, что под ногами снова твёрдый пол поместья, а не дорожная пыль.

Она прошла через фойе в гостиную — туда, где обычно жители поместья проводили вечера.

Первой её заметила Фуюки.

Малышка играла на полу с деревянными кубиками, которые давно успели стать единственной её страстью. Едва Нацуми показалась в дверях, та, не задумываясь и не выбирая дороги между разбросанными игрушками, вскочила и затопала через комнату прямо к ней. Врезавшись в её ноги, Фуюки обхватила их обеими руками так крепко, как только могла.

"Нассуми!" — выговорила она по-своему, путая звуки, и звонко рассмеялась, прижавшись щекой к ткани плаща.

Нацуми опустилась на одно колено, погладила её по волосам и улыбнулась — но улыбка вышла натянутой, чуть кривой, как у человека, который старается не показать то, что несёт внутри.

Фуюки этого не заметила. Для неё имело значение только то, что Нацуми вернулась и можно было снова держаться за неё руками.

Эмили сдержанно кивнула при виде Нацуми. На её лице была настоящая радость, но под ней, чуть глубже, уже читалось ожидание чего-то неприятного, как будто она готовилась к удару заранее, чтобы он не застал её врасплох.

Алисия ярко улыбнулась, подошла и обняла девушку, которую так давно не видела.

Токи подошла вслед за Алисией и тоже обняла подругу. Она действительно скучала по ней и всё это время отгоняла тревожные мысли.

Когда детей уложили спать — Фуюки забрала с собой в кроватку деревянную лошадку, отказавшись расставаться с ней даже на ночь, — старшие собрались в гостиной, за тем же большим столом, который уже стал местом всех важных разговоров.

Все уже поняли по тому, как держалась Нацуми — по тому, как она избегала смотреть в глаза, по тому, как медленно опустилась на стул, что новости точно не будут хорошими. Но никто не задавал вопросов. Они ждали, и в этом ожидании было что-то общее для всех — каждая из них оставила кого-то за стенами поместья, и каждая теперь боялась по-своему.

Нацуми некоторое время просто смотрела на стол, будто собиралась с силами. Потом глубоко вдохнула.

И начала рассказ.

"Через два дня после того, как нас оставили здесь, — сказала она, — верхушки кланов Пространства и Времени были официально обвинены в попытке захвата власти. Их действия объявили изменой стране. После этого Совет решил начать войну".

Серафина чуть подалась вперёд, сцепив пальцы так крепко, что побелели костяшки.

"Обвинили — на основании чего?"

"Я не нашла ответа, — тихо сказала Нацуми. — Никто не говорил об этом так, чтобы я могла понять, было ли там хоть что-то настоящее, или причину придумали заранее".

"Церковь, — продолжила она после паузы. — Заняла нейтральную позицию. Не вмешивалась напрямую. Только, как говорили, «молилась о грехах и перерождении» тех, кто оказался вовлечён в конфликт".

Токи тихо хмыкнула — без тени веселья.

"Удобная нейтральность. Молиться о перерождении тех, кого скоро убьют, и не поднять руку, чтобы их защитить!".

Никто не ответил. Слова повисли в воздухе — и каждая за столом, кажется, подумала об одном и том же, только с разными лицами.

"Остальные шесть кланов объединили силы, — Нацуми сделала паузу, прежде чем продолжить, — чтобы уничтожить руководство обоих кланов".

Алисия закрыла рот рукой. В клане Времени у неё осталась семья и подруга детства, с которой они вместе учились при дворе клана. Сейчас, услышав слово «верхушки», она невольно подумала — попадает ли её семья и эта подруга в их число, или была слишком незначительной, чтобы стать целью.

"Детали войны были размыты". Нацуми опустила взгляд на стол. "Мне не удалось узнать многого. Но общая картина есть".

Она посмотрела на свои руки, лежащие на коленях, прежде чем продолжить.

"О главных семьях и старейшинах информации не было. Совсем. Как будто эта часть истории — не то, что не дошло до людей, а то, что от них специально спрятали".

Эмили слушала, не двигаясь, но Серафина заметила, как у неё едва заметно подрагивали пальцы — у Эмили как и у неё, в клане остались все близкие им люди.

"Война длилась чуть больше трёх недель, — сказала Нацуми. — Именно столько два клана смогли противостоять остальным шести".

За столом стало тихо.

Она медленно выдохнула. Последовала пауза, а за ней — описание того, что она видела, точнее того, что осталось от территории клана Пространства.

"Три недели", — тихо повторила Эмили, будто примеряя эту цифру на себя. — "Слишком короткий срок для полного падения клана Пространства и уничтожения его территории обычной войной. Нападение готовили заранее".

"После завершения конфликта кланы в прежнем виде перестали существовать. Территории были перераспределены". Нацуми взглянула на Алисию, потом на Эмили. "Второстепенных членов — работников, служащих, младших представителей — отпустили. Приказали покинуть территории, но не тронули".

"Значит, кто-то всё-таки выжил", — сказала Алисия, с надеждой, которая прорвалась наружу прежде, чем она успела её сдержать.

"Те, кто не были частью верхушки — да," — ответила Нацуми осторожно, не желая обещать больше, чем знала сама. — "Очевидно, что они не собирались уничтожить кланы полностью. Таланты нужны стране, и они ещё могли пригодиться". Она сделала паузу. "Но я говорю только о тех, кто выжил непосредственно в ходе войны. Сколько их было — я не знаю. У самих кланов существовали маршруты эвакуации, но я не пыталась ни с кем связаться, опасаясь привлечь внимание".

Никто не называл цифр.

Эмили закрыла глаза на секунду, думая о близких для неё людях.

"А что с информацией сейчас? — спросила Токи. — Ты сказала, её прячут".

"Затирают", кивнула Нацуми. "Но не молчанием в полном смысле — это было бы проще понять. Контролируемым молчанием. Слухи есть, но обрезанные, без подробностей, без имён".

Токи кивнула медленно, глядя в стол. Она думала о госпоже Хару — о том, как та выглядела в последний день, как держала Эйдэна перед тем, как отдать его. Информация, которую затирают. Имена, которых не называют. Это могло означать что угодно. Но молчание вокруг имён — это было хуже всего остального.

Нацуми помолчала, прежде чем добавить последнее, самое тяжёлое для себя и для многих в этой комнате.

"Когда я вышла из поместья... я не почувствовала связи с господином Алистэром".

В комнате повисла тишина.

Никто не переспросил. Никому не требовалось объяснять, что это значит.

Серафина смотрела в стол, пытаясь сложить всё в ясную картину. Это был её способ успокоить бушующие мысли. Алисия опустила взгляд на собственные руки. Она знала господина не так давно, но волнение за госпожу стало ещё сильнее, и мрачные мысли уже закрались ей в голову. Ей нужно было держать себя в руках — не ради себя самой, а потому что наверху спали дети, для которых она оставалась единственным якорем спокойствия.

Эмили поднялась первой.

Без слов подошла к Нацуми и просто крепко обняла её, за ней последовала Токи.

Только тогда Нацуми сломалась.

Два месяца, проведённых в одиночестве с этим знанием — два месяца, когда нельзя было ни с кем поделиться тем, что видела, что слышала, что носила в себе, — вышли наружу все сразу, без предупреждения. Слёзы, которые она сдерживала слишком долго, теперь хлынули потоком наружу.

Никто не торопил её прийти в себя.

Эмили первой нарушила молчание — не словами утешения, а практическим решением, потому что иногда забота выглядит именно так.

"Всё остальное обсудим завтра", — тихо сказала она. "На сегодня хватит".

После коротких, почти безмолвных прощаний все разошлись по комнатам. Только Токи осталась рядом с Нацуми, и той ночью они уснули вместе — без разговоров, но и не в одиночестве.

На следующий день снаружи всё выглядело спокойно. Все старались держаться — не из иллюзии, что всё в порядке, а потому что иначе было нельзя. Алисия с самого утра занималась детьми с тем же вниманием, что и всегда, хотя теперь это требовало от неё полного контроля над собой. Она не имела права быть слабой при них, что бы ни происходило внутри.

После обеда, когда младшие уснули, взрослые снова собрались за столом.

Эмили молчала некоторое время, прежде чем заговорить.

"Кроме того, что ты уже рассказала... ты заметила какие-то попытки поиска? Следы того, что кто-то ищет нас — или хотя бы догадывается, что кто-то из клана Пространства мог выжить и спрятаться?"

Вопрос был осторожным, но за ним стояло что-то более важное, чем простое любопытство. Если наружу просочилась хотя бы крупица информации о них — это меняло абсолютно всё: не только их безопасность, но и то, сколько у них вообще оставалось времени.

Нацуми покачала головой.

"Прямых следов того, что ищут именно нас — нет. Но у руин до сих пор стоят наблюдатели. Далеко от самой территории, на подступах. Это не выглядело как ожидание кого-то изнутри — больше как попытка не пустить никого снаружи. Сколько их там и сколько они там будут стоять — я не знаю".

"То есть само место всё ещё под контролем?" — уточнила Эмили.

И получила лёгкий кивок в ответ.

"Думаю, нам лучше оставаться здесь ещё пару месяцев — пока внимание к этой теме хоть немного не остынет".

Серафина кивнула, соглашаясь с такой логикой.

"А сама как?" — спросила она, как спрашивают того, о ком тревожатся. — "Готова повторить вылазку ещё раз?"

Нацуми коротко усмехнулась — впервые с момента, как она вернулась.

"Готова. Тяжелее было нести это одной два месяца".

"Это похоже на тебя", — заметила Токи с лёгкой улыбкой.

"Это и есть я", — сухо ответила Нацуми.

Разговор после этого стал спокойнее — насколько это вообще было возможно в их положении. Постепенно разговор перешёл к тому, что они могли сделать дальше.

Они не могли изменить то, что произошло.

Значит, оставалось сосредоточиться на том, что у них было сейчас.

Эмили.

Большой мишка

За несколько дней до отправления на длинном столе лежала большая, подробная карта с отмеченными городами, дорогами и границами владений. Рядом — несколько свитков с записями, которые Серафина и Эмили составляли последние недели, и три пространственных кольца, выложенных в ряд.

Фуюки сидела на полу возле Нацуми, занятая мишкой и зайчиком — она укладывала их рядом друг с другом с тем сосредоточенным видом, с каким дети занимаются делами, которые считают важными. Зэнит спала в люльке у стены. Токи стояла чуть в стороне, с Эйдэном на руках.

Эмили начала объяснение.

"В этот раз задача шире, чем просто разведка. Серафина, объясни, пожалуйста".

Серафина придвинулась ближе, положила руку на карту.

"Мы отметили несколько районов", — сказала Серафина, проводя пальцем по карте. — "Вот здесь — небольшой город на пересечении торговых путей, достаточно людный, чтобы затеряться, но не настолько крупный, чтобы там было много чужих глаз. Здесь часто продаются усадьбы и небольшие поместья, а некоторые сдаются в аренду. Здесь и здесь — районы, где исторически оседали люди без сильной клановой привязки. Мы не можем долго оставаться в хранилище".

Нацуми молча смотрела на карту. Она уже понимала, к чему всё идёт, но дала Серафине договорить.

"Поместье защищено, но оно отрезано от нормального потока маны. Для нас этого достаточно. Но детям — нет. Чем дольше они растут в этой среде, тем сильнее это скажется на их развитии. Не говоря уже о том, что они почти не видят солнечного света. Это тоже плохо влияет на их здоровье".

"Поэтому", — сказала Эмили. — "Кроме сбора информации тебе нужно искать место, куда мы могли бы перебраться. Что-то достаточно уединённое, достаточно безопасное и достаточно незаметное, чтобы не привлекать внимания".

Она помолчала, потом добавила:

"И ещё одно", — палец лёг на карту в стороне от отмеченных районов — туда, где стояли другие, обведённые значки. — "Здесь и здесь жили дальние ветви Дома Пространства. Официально они не должны были быть целью". Она подняла взгляд на Нацуми. "Узнай, что с ними стало. Если кто-то из них выжил и осел где-то поблизости — это может быть важно".

Нацуми кивнула.

Эмили придвинула к ней три магических кольца.

"Первое — еда. Мы не знаем, сколько нам ещё здесь быть, а запасы не бесконечны. Пополни, где сможешь, без лишнего внимания". Она указала на второе. "Вода. Поступай так же, как и с едой". Она перевела взгляд на третье кольцо. "Здесь деньги. Значительная сумма. Часть — на покупки. Часть — на поиск места. В этот раз тебе, возможно, придётся действовать открыто — не как случайная путница, а как слуга, которая ищет поместье для госпожи. Там же несколько нарядов для разных случаев. Выбирай по обстановке, если понадобится — докупи".

Нацуми взяла кольца, не торопясь надела их.

"И последнее", — сказала Эмили.

Эмили встала, подошла к небольшому ларцу, который стоял на боковом столике. Открыла его и достала артефакт — небольшой, на цепочке, с тем особым блеском, который бывает у старых магических артефактов.

"Это из сокровищницы", — сказала Эмили. — "Артефакт клана Времени. Часть приданого госпожи Хару. По праву это наследство молодого господина", — она произнесла это спокойно, без извинений. — "Но я решила, что сейчас оно нужнее здесь".

Она протянула артефакт Нацуми.

"Если его активировать, он выбросит магию времени наружу — резко, как взрыв. В радиусе пяти метров время остановится на две-три секунды. Этого достаточно, чтобы уйти или ударить первой. Если ты не уверена в абсолютной победе — уходи. Немедленно возвращайся. Никакая информация не стоит того, чтобы рисковать собой сверх необходимого".

Нацуми взяла артефакт. Подержала в руке секунду — он был тяжёлым, с встроенным магическим кристаллом посредине.

"Поняла", — кивнула Нацуми.

Серафина свернула карту и протянула ей.

"Отмеченные места — это только ориентиры, если найдёшь что-то лучше — доверяй себе".

Нацуми спрятала карту в кольцо.

Оставшиеся дни прошли в обычном ритме поместья: дети, еда, вечера за столом, негромкие разговоры ни о чём особенном. Никто не возвращался к теме отправления. Просто жили эти несколько дней так, как умели — вместе, в тишине, которая была уже не тревожной, а просто привычной.

В день отхода Нацуми все собрались в фойе.

Фуюки стояла с серьёзным видом — в одной руке зайчик, в другой — медведь. Она подошла к Нацуми, посмотрела на неё снизу вверх тёмными глазами.

Потом протянула медведя.

"Это Мишка", — сказала она очень серьёзно. — "Он очень большой и грозный. Все его боятся. Он будет тебя оберегать от злодеев".

Нацуми присела, взяла медведя обеими руками — аккуратно, без улыбки, без снисходительности. Посмотрела на него несколько секунд, потом на Фуюки.

"Спасибо", — сказала она так же серьёзно. — "Я буду беречь его".

Фуюки удовлетворённо кивнула, как человек, который сделал всё правильно, и прижала зайчика к себе.

Алисия тихо выдохнула. Токи не удержалась — тихо хихикнула, прикрыв рот рукой. Серафина отвела взгляд в сторону, но уголки губ дрогнули. Эмили просто смотрела на Фуюки с мягкой улыбкой.

Нацуми выпрямилась. Бережно убрала "большого" медведя во внутренний карман. Посмотрела на остальных коротко, без лишних слов.

Пространство за её спиной сложилось — тихо, без звука, — и она исчезла.

Фуюки ещё секунду смотрела на то место, где та только что стояла. Потом подняла зайчика и деловито потрогала ему уши.

Как и в прошлый раз, Нацуми сразу ушла от точки выхода — сделала несколько быстрых переходов сквозь пространство, пока расстояние не стало достаточным, чтобы чувствовать себя в безопасности. Только тогда остановилась и огляделась.

Пришла осень.

Воздух стал другим — холоднее, суше, с той особой пустотой, которая бывает, когда листья уже облетели, а снег ещё не лёг. Территория клана выглядела иначе, чем два месяца назад. Хуже. Осень не пощадила то, что ещё держалось.

Нацуми смотрела на это недолго.

Потом проверила периметр.

Люди всё ещё были там — на тех же дальних подступах, на той же границе, что и прежде. Но теперь они обустроились основательнее: между фигурами часовых она разглядела несколько небольших лагерей — палатки, костры, дым, поднимающийся в серое осеннее небо. Не временный пост. Что-то более постоянное. Что-то, что планировалось на долгий срок.

Нацуми смотрела на дым ещё секунду.

Потом повернулась и пошла дальше.

Деревни. Постоялые дворы. Рынки. Небольшие города, где жизнь давно перестроилась вокруг новых хозяев и новых порядков. Территории, которые раньше принадлежали двум кланам, теперь жили под другими именами — флаги сменились. Иногда она ещё слышала обрывки разговоров о прошлом — вскользь, без подробностей, как упоминают что-то давно решённое и неинтересное. Ничего нового. Мир свыкся и двигался дальше.

Нацуми работала методично.

Днём — простой плащ, прикрытое лицо, неприметная походка. Она слушала, наблюдала, запоминала. Иногда останавливалась у прилавков, задавала короткие вопросы, которые ни к чему не обязывали. Вечером, в очередном трактире, доставала карту Серафины и отмечала то, что узнала за день.

Отдельно — места.

Это была новая задача, и она оказалась сложнее, чем выглядела на первый взгляд.

Она проверяла старые владения — те, что стояли пустыми. Объезжала пустующие территории на окраинах. Иногда меняла плащ на что-то более приличное — надевала наряд из кольца Эмили, расправляла плечи, заходила к местным торговцам землёй или управляющим с видом слуги, которая ищет поместье для госпожи. Платила за информацию там, где одной вежливости было недостаточно. Записывала варианты, отмечала на карте, возвращалась к ней вечерами.

Ни один из найденных вариантов пока не был достаточно хорошим. Но список рос.

О дальних ветвях Дома Пространства она узнала относительно быстро — и это было единственной по-настоящему хорошей новостью за всё время вылазки. Боковые линии успели уехать сами — ещё тогда, когда до них дошли первые слухи о том, что происходит. След быстро терялся, как это бывает с людьми, которые не хотят, чтобы их нашли. Возможно, это и к лучшему.

Зима пришла тихо.

Без предупреждения, без постепенного перехода — просто однажды утром воздух стал другим. Нацуми вышла из постоялого двора в небольшом городе, и снег уже лежал на крышах. Люди вокруг шли быстрее обычного, укутавшись в тёплые плащи, дыша паром.

Она остановилась посреди улицы.

Просто стояла несколько секунд, глядя на снег.

Последний раз, когда она видела господина Алистэра и госпожу Хару, Эйдэну было почти два месяца. Сейчас ему почти десять. Он, наверное, уже сидит. Пытается вставать, держась за что попало. Может быть, уже говорит что-то — первые звуки.

Она не видела этого, как и её господин.

Нацуми медленно выдохнула и пошла дальше.

Настало время возвращаться.

Нацуми