Девушка из часов

Обложка

– А что за Дремучим Лесом? – решился он спросить спустя долгое время. – Там, где синева, туман и вроде бы дымят городские трубы, а может, и нет, может, это просто проплывают облака?

– За Дремучим Лесом – Белый Свет. А это уже ни тебя, ни меня не касается. Я там никогда не был и никогда не буду, и ты там никогда не будешь, если в тебе есть хоть капелька здравого смысла. (С) Кеннет Грэм, "Ветер в ивах"

Карты

*КАРТА МЕДНОРЕЧЬЯ*

*ПОЛИТИЧЕСКАЯ КАРТА МЕДНОРЕЧЬЯ*

Пролог

В моей голове Опять играют оркестры Смешные песни из детства, Но как торжественный гимн! В моей голове На стук никто не откроет: Там есть враги и герои – Я узнаю их со спин… Так утихомирься и спи!

Немного Нервно, «Колыбельная 340»

(НИ ВРЕМЕНИ, НИ МЕСТА)

Маленькая девочка сидела на кровати в сумрачной комнате, прижимая к себе плюшевого мишку, и смотрела на стенные часы.

Часы в виде смешного совёнка остановились – их стрелки застыли на без пяти четыре. Девочка уже научилась узнавать время по стрелкам, и очень этим гордилась… Но даже без них она понимала, что давно уже должно было настать утро.

Однако за окном всё никак не рассветало. Хотя и ночной темноты с уличными огнями тоже не было. Как и привычной сирени, чьи ветки заглядывали девочке в комнату. За окном была какая-то серая муть, безмолвно клубящийся туман.

Девочке было страшно. Когда она проснулась, снаружи царила мгла, и всё в комнате казалось странно зыбким, размытым. Как на старых чёрно-белых фотографиях, на которых мама показывала ей прадедушку и прабабушку.

Казалось бы, всё на своём месте. Книжный шкаф, где детские энциклопедии соседствовали с книгами сказок и романами о приключениях. Игрушки под столом, мама вечно ворчит, что не убраны. Сам стол с компьютером и фотографией в рамке: девочка в обнимку с лучшей подружкой, обе щербато улыбаются в камеру, а сзади искрится море. Это было в то замечательное лето, прежде чем папа с мамой переехали в Наукоград, где им выделили новый, красивый домик – зато не было ни сети, ни телефона, и с подружкой даже нельзя было списаться…

Всё на месте. Не было только папы с мамой.

Проснувшись, девочка первым делом позвала их. Потом встала из постели, вышла из комнаты, уже чувствуя нарастающую тревогу – смутную тревогу ребёнка, в чьём маленьком мире что-то исчезло, оставив дыру, сквозь которую тянет холодом. Обошла весь дом, даже спустилась по лестнице в подвал. Мама с папой часто берут работу на дом и допоздна возятся с приборами, бормоча непонятные и смешные слова… Но дверь в подвальную мастерскую оказалась заперта, и в щёлочке было темно.

Кажется… Кажется, перед самым пробуждением девочке как раз снилось что-то про подвал. Будто она спускалась по ступеням: дверь была приоткрыта, за ней мерцал приглушенный свет. Она даже расслышала негромкие родительские голоса, то и дело прерываемые сухим электрическим потрескиванием. А когда дверь была уже совсем близко, и девочка протянула руку – треск вдруг стал громче, заполнил уши, свет ярко полыхнул и поглотил всё вокруг… А потом она пробудилась – и поняла, что осталась одна.

Девочка обежала все комнаты, топоча по лестницам и зовя родителей. Потом села на ступеньки и тихо заплакала. Но никто не пришёл.

Поплакав немножко и вытерев слёзы рукавом пижамы, девочка попробовала утешить саму себя, придумав, где сейчас родители. Может, их среди ночи вызвали в Лабораторию. Да, ведь мама с папой такие занятые! Они постоянно пропадают в Лаборатории – большом, красивом здании из стекла и бетона, которое высится посреди Наукограда: к нему сходятся все аллейки меж красивых, зелёных парков и участков с домиками.

Мама с папой работают там с другими дядями и тётями, которые забавно говорят, и имена у них смешные. Гости часто приходят к ним домой, и девочка им очень рада: они всегда треплют её по волосам, угощают чем-нибудь вкусненьким и говорят ласковые слова (она уже выучила много, на разных языках). А потом вместе с родителями обсуждают за чаем что-то своё, непонятное – но слушать их, сидя на лестнице в обнимку с мишкой, всё равно интересно.

Да, наверное, мама с папой в Лаборатории. Они ведь всегда в делах, и даже по дому часто ходят, не снимая халатов с буквами «ЛВИ» на нашивках. И сейчас их зачем-то вызвали. Но они вернутся. Они всегда приходят к ней в спальню по утрам, разбудить и поцеловать – и папа смешно щекочется усами… Нужно просто дождаться рассвета.

…Но он всё никак не наступал. Девочка то и дело подходила к окну, встав на цыпочки, и проверяла, обмирая от надежды: не покажутся ли на дорожке силуэты родителей?

Нет, никого. И даже самой дорожки не было видно. Как будто снаружи не осталось ничего, кроме мглы.

Шмыгнув носиком, девочка сгребла в охапку все свои игрушки, вытащила из-под стола и рассадила на кровати. Куклы, мишка, тряпочный лягушонок с широкой улыбкой… Друзья, с которыми ей было не страшно. И сама уселась среди них, разглядывая в полумраке стены, увешанные рисунками. Она часто рисовала, пытаясь передать в карандашных каляках восторг и изумление от любимых книг или мультиков.

Тихо. Скучно. И туман.

Нет, что там? Как будто огонёк сверкнул в сером мареве! Девочка подбежала к окну, взобралась с коленями на подоконник и прижалась к стеклу носом. Зажгли фонари? Была какая-то авария, по всему Наукограду погас свет – а теперь его снова дали, и зажигаются огни, и туман уже совсем нестрашный, и папа с мамой вот-вот покажутся на дорожке к дому!..

Нет. Она замерла. Огоньки были другими. Они… двигались. Плыли сквозь туман, покачиваясь, как светлячки, вспыхивали и гасли. И их было много. Девочке вдруг показалось, что весь туман снаружи ожил и уставился на дом тысячами глаз.

Спрыгнув с подоконника, она подбежала к кровати, взобралась на неё и обняла подушку. И каким-то сокровенным детским чувством поняла – поздно. Испуганная девочка взглянула в сторону приоткрытой двери, как раз вовремя, чтобы увидеть, как в проёме вспыхнули глаза-огоньки и заклубилась серая дымка.

Туман вошёл в дом. Туман вползал в комнату.

Девочка зажмурилась, вжалась лицом в подушку, загородившись ей, как щитом. Она проснётся, это сон, сейчас она проснётся, и будет утро, и папа с мамой, и всё снова станет хорошо!.. Так она твердила себе вновь и вновь, пока не перестала верить.

И было по-прежнему тихо. Не скрипела зловеще дверь, никто не дышал на неё холодом и не трогал склизкими пальцами. Тогда девочка осторожно подняла голову.

Комната была подёрнута дымкой. Туман мягко клубился вокруг, и в нём плыли огоньки-светлячки, озаряя стены, книжные полки, отражаясь в чёрном экране компьютера. Девочка заворожено смотрела на их плавный танец. Нет, они были совсем не страшными. Ей вдруг вспомнились виденные мультики про фей – они так же кружили огоньками в лесном сумраке.

И девочка почувствовала на себе взгляд. Может, и не один. Какой бы невидимка ни пришёл к ней в гости, но он смотрел на неё.

– Здравствуйте, – собрав всю храбрость, сказала девочка. Хорошее слово: хоть один гость, хоть много, всё равно звучит вежливо. Потом, помолчав, добавила: – Привет!

«Здравствуй», ответил ей… кто-то. Девочка не смогла бы описать его голоса: был ли он молодым или старым, женским или мужским, добрым или злым. Девочка даже не совсем поняла, был ли вообще голос.

– Кто ты? Извините… кто вы?

«Кто?» Девочке почудилось лёгкое удивление. «Что значит кто и ты?»

– Ну… – растерялась девочка. – Я – это я, а ты – это ты, наверное. Да?

«Я». «Ты», повторил голос-не-голос, будто пробуя новые слова на вкус. «Ты – это ты». «Я – это я». «Я – это я сам…»

– Как тебя зовут? – решила девочка помочь странному, бестолковому гостю ещё одним вопросом. Страх уже ушёл, теперь ей было любопытно. Как будто она говорила с кем-то очень большим, непонятливым, но совсем не злым. А значит, добрым, ведь так?

«Зовут?» И снова непонимание. «Куда зовут?»

Мерцающие огоньки теперь кружили вокруг девочки. Вот она увидела, как несколько клубочков света парит над её игрушками, словно рассматривая вблизи.

– Ты хочешь поиграть?

«Хочу ли я поиграть», будто бы задумался собеседник. «А что значит играть?»

Девочка даже не сразу нашлась с ответом на такой огромный, важный вопрос. Пока она раздумывала, туман окутал её со всех сторон – но это было совсем не страшно. Даже уютно и приятно: девочке показалось, будто вокруг неё на кровати свернулся самый большой на свете невидимый кот, обвив её пушистым хвостом.

«Скажи», в бесплотном голосе впервые почувствовался настоящий интерес. «А как тебя саму зовут?»

Глава 1: Алиса

В пустом городе, на пустой улице, в пустой квартире, в пустой, запылённой комнате стояли большие – под потолок – напольные часы.

Часы стояли в обоих смыслах: стрелки их замерли давным-давно. Зато – и это необычно – под циферблатом располагался ряд медных колёсиков с отчеканенными цифрами. И они постоянно проворачивались, ведя отсчёт. Если бы кто-то прислушался, то услышал бы внутри резного, деревянного корпуса тихие щелчки, жужжание и шипение. Часы жили своей тайной, совсем не часовой жизнью.

А ещё – за стеклянной дверцей не было маятника. И гирь тоже. Внутренность корпуса заполняла лёгкая, прозрачная дымка.

И в этой дымке в часах стояла спящая кукла.

Кукла была сделана в натуральный рост. И выполнена в виде красивой, бледной девушки с гладкими чёрными волосами до пояса и аккуратной чёлкой. Одета в тёмно-сиреневое платье с плиссированной юбкой, на ногах полосатые чулки и высокие ботинки со шнуровкой.

Глаза девушки были закрыты, руки – сложены на груди. И лицо, и волосы её, и одежда были подёрнуты налётом серебристого инея. Морозный туман клубился вокруг куклы в её беспробудном сне.

За окном дни сменялись ночами, солнце заливало крыши и бился в стёкла ветер с дождём; а кукла спала, и ничто не тревожило её сон. Пока однажды цифровые колёсики над дверцей не провернулись в последний раз, выстроившись в ровную череду нолей.

Внутри часов что-то пискнуло, зажужжало, и дверца отворилась. Наружу потекли клубы морозного пара, заполняя комнату. Заиндевелые ресницы дрогнули – и девушка открыла глаза.

***

Кукла поморгала, стряхивая с век иней, шевельнулась и неуверенной походкой вышла из часов. Изморозь на её волосах и платье истаивала дымкой, не оставляя влаги.

Переступив на месте, девушка огляделась. Пар уже растаял, открыв её глазам пустую комнату с арочным окном. За окном было светло; свет падал на выцветшие обои, в лучах кружилась пыль.

И пыли было много. Всё – и плетёные кресла, и столик с высоким зеркалом, и паркет – покрывал серый налёт. Пыль осела на оконных стёклах, замутив их. Очень, очень давно никто не заходил сюда.

Кукла взглянула на саркофаг, из которого вышла. Прислушавшись, уловила тихий, угасающий шум внутри него. Она обошла часы сбоку, и обнаружила, что из корпуса тянутся блестящие кольчатые шланги, уходящие в пробитые в стене дыры. Чем бы ни была эта машина, кто-то придал ей лишь видимость часов.

Девушка дотронулась до корпуса и ощутила внутри незримую работу механизмов. Коснулась своей груди – и сквозь платье тоже почувствовала внутри себя вращение крошечных шестерёнок, тиканье и щёлканье…

>>Базовые системы: норма

>>Рецепторы осязания: норма

>>Слуховые системы: норма

Кукла вздрогнула. Откуда взялись эти слова? Они вспыхнули на миг в её голове, строка за строкой – будто кто-то спокойно и равнодушно дал ей отчёт. Девушка поморгала, покрутила головой, прогоняя наваждение.

>>Зрительная схема: норма

>>Гироскопическая система координации: норма

Надо же! Словно её тело само проверяло, всё ли с ним в порядке после странного сна. Кукла поднесла к глазам руки, осмотрела их. На белых, изящных ладонях, на сочленениях пальцев виднелись едва заметные щели шарниров. Девушка несколько раз сжала-разжала кулаки.

>>Контуры движения: норма.

Кукла подошла к окну и попыталась протереть его рукавом, но стёкла были грязными снаружи от дождей и налипшей пыли. Открыть шпингалеты не получилось – они намертво сцепились от ржавчины. Должно быть, никто давным-давно не открывал окна. И не убирался тоже. Кто бы ни жил в квартире…

А кто тут жил? Эта мысль вдруг поразила куклу. Чья это квартира – её? Но как она оказалась в часах, и откуда они здесь?

И вообще… кто она?

>>Архив памяти: проверка…

*нет доступа

*нет доступа

*нет доступа

*ошибка соединения

Она ничего не помнила!

Потрясённая девушка огляделась по сторонам, будто ища подсказки, за которые могла бы зацепиться мысль и выудить воспоминания. Тщетно. До того мига, как она вышла из часов, в голове не всплывало ничего. Пустота без слов и образов. Как будто до пробуждения её вообще не было!

Впервые кукла что-то почувствовала: и это были замешательство и страх. Нет, так не должно быть! Даже если она пришла сюда не сама, кто-то поставил её в часы и завёл их странный механизм… Но кто?

*ошибка соединения

Нет ответа!

Растерянная девушка подошла к столику. Долго она разглядывала своё отражение в потемневшем зеркале, всматривалась в светло-серые, почти прозрачные глаза таинственной незнакомки.

– Где я? – тихо спросила, наконец, кукла. Её собственный голос показался ей незнакомым. И ещё тише добавила: – Кто я?

>>Речевые системы: норма.

Равнодушное сообщение в голове было ей единственным ответом; и оно было последним. Похоже, таинственный подсказчик удовлетворился осмотром и умолк, оставив её в одиночестве и неведении. Девушка почувствовала раздражение и насупилась:

– Норма-то, норма, – сказала она сердито. – Да только что толку в речи, когда и поговорить не с кем? А, господин Голос-в-Голове? Что скажете, где я сейчас?

Молчание. Кукла протёрла зеркало от пыли и наклонилась, разглядывая собственное лицо. Лицо таинственной незнакомки с неведомой историей за плечами.

– Ну, и кто же вы такая, загадочная госпожа Икс? – спросила она у отражения. Ответа, предсказуемо, не последовало.

Подождав немного, кукла поняла, что стоять у зеркала и строить пустые предположения – бестолковое дело. Никто явно не собирался войти прямо сейчас в комнату и всё ей объяснить.

– Ладно, Госпожа Икс, – обратилась она к зеркалу, просто чтобы что-то сказать: тишина пустой квартиры была невыносима. – Время разгадывать тайну, не так ли? – и кивнула сама себе. – Что ж, вперёд!

Кукла осторожно приоткрыла дверь и вышла из комнаты. И сразу наткнулась на поваленный поперёк коридора шкаф. Да не просто поваленный, но разбитый так, будто его рубили топором. Пол вокруг усеивали осколки расписной посуды.

Смущённая девушка осторожно перебралась через препятствие. Коридор был пуст, с отстающими обоями и рассохшимся паркетом. И на стенах тут и там кукла заметила странные зарубки, содранную до кирпича штукатурку – будто неведомый громила, сокрушив шкаф, ещё и размахивал топором вокруг. Кукле стало неуютно: похоже, тут разыгралась какая-то скверная история… Она постаралась ступать как можно тише, хоть паркет и скрипел под ботинками.

На стене девушка заметила выцветший плакат, изображавший ещё одну куклу – усатого парня в мундире и каске с узкими полями. На фоне языков огня, солдат замахивался изогнутым клинком-мачете, отважно грозя клубящейся в углу плаката тьме, из которой проступали злобные лупоглазые рожи и хищные перепончатые лапы. Лозунг на плакате гласил: «СМЕРТЬ БОЛОТНОЙ ГАДИНЕ!».

«Ого. Да тут ещё и война… Была, по крайней мере».

Позади комнаты, из которой вышла кукла, располагалась каморка. Дверь была закрыта. Кукла попыталась открыть – бесполезно, заперто. Тогда она приложила к створке ухо: внутри что-то тихо, еле слышно жужжало. Похоже, именно туда вели шланги от часов-саркофага. Может, там находился источник, питавший их энергией?

Дальше по коридору были ещё две комнаты. Дверь в первую разбухла, покосилась и закрывалась неплотно: кукла отворила – и в лицо ей дохнул сквознячок. Окно в комнате было открыто настежь, паркет под ним вздулся и почернел от дождей, а обои по углам местами заплесневели. Здесь всё тоже оказалось разгромлено. В стенах зияли выбоины, будто кто-то вбивал в них костыли, торчали обрывки толстых проводов. Кажется, раньше здесь была мастерская: на стенах местами сохранились пожелтевшие чертежи. Девушка пригляделась…

Рисунки изображали кукол. В полный рост и по частям: разобранные руки и ноги, отдельные детали, стрелки с каракулями подписей. Девушка осмотрелась и разглядела на полу разбросанные и растоптанные инструменты. Кое-где валялись книги со слипшимися от сырости и почерневшими листами. Кукла подобрала одну и попробовала открыть. Там, где можно было что-то разобрать – страницы оказались заполнены схемами и непонятными словами.

– «Авто-рекомбинационные кристаллические решётки», – прочла кукла. Да уж… Если загадка её прошлого где-то и скрывалась, то оставалось надеяться, что не в этих книжках!

Ветерок колыхал обрывки истлевших занавесок на окне. Подойдя ближе, кукла выглянула наружу.

Внизу была широкая улица, посередине которой пролегал канал с перекинутыми через него ажурными мостиками. Улицу обрамляли дома в три-четыре этажа; фасады их были украшены вычурной каменной резьбой, усажены балкончиками с коваными перилами. Но всё здесь казалось запустелым: окна зияли слепыми провалами, облицовка осыпалась и обнажала бурую кирпичную кладку. С балконов и из окон свешивались бороды вьющихся растений, кое-где на кровле даже проросли деревца. Было ясное утро, и над крышами в голубом небе реяли невесомые облачка. Солнце играло бликами на водах канала.

Кукла не сразу заметила ещё одну странность. Подоконник под её ладонями весь был иссечён неглубокими зарубками – и многие казались старыми. Оглядевшись, она заметила множество таких же следов на полу и даже на стенах.

Лишь сейчас девушка поняла, что бесчисленные царапины на штукатурке местами складываются в какое-то подобие… букв? Слов? Она взялась за ручку двери, осторожно провела по ней пальцами – и обнаружила, что металл ручки тоже весь покрыт насечками.

– Брр, – невольно пробормотала кукла. Кто бы ни оставил отметины, она уже была не уверена, что хочет с ним встретиться.

Это чувство лишь укрепилось, стоило ей заглянуть в последнюю комнату. Дверь когда-то была закрыта, но что-то разнесло её так, что остались лишь обломки на покосившихся петлях. Здесь царил бардак, как будто в комнату стащили без разбору вещи из остальной квартиры и свалили в одну кучу: завалы слежавшихся книг, посуда, коврики…

И ещё здесь было совершенно непонятное сооружение в углу – круглая платформа, на которой возвышалась арка, собранная из множества деталей и опутанная проводами. Что бы это ни было, в отличие от часов, оно давно умерло. Конструкция обгорела, тут и там свисали нити оплавленной изоляции. На потолке чернело жирное пятно копоти. Кукле даже почудился тонкий запах гари.

Повсюду среди хлама виднелись разбросанные книги. Многие с оторванными обложками, с потрёпанными и надорванными страницами. Девушка подобрала несколько, полистала – и пожала плечами. Похоже, тут было всё вперемешку: учебники по незнакомым предметам, истории про непонятных героев, даже стихи… Не научная заумь, но от этого не легче!

Когда кукла выходила из комнаты, её ботинок зацепил что-то, прокатившееся по полу. Это оказался небольшой цилиндр с ладонь длиной, в оболочке из янтарного материала. И на прилепленной к нему бумажке было неровным почерком написано одно лишь слово:

«АЛИСЕ»

«О, а вот это уже интересно!» Подобрав странную деталь, девушка обтёрла её о платье и рассмотрела. Попробовала открыть, предположив, что внутри послание; не вышло. Нет, тут что-то другое… Что?

В задумчивости девушка прошлась по квартире. Ответ нашёлся, стоило ей обратить внимание на странный прибор, стоявший на комоде: широкий ящик чёрного дерева с торчащим сбоку медным раструбом-цветком и системой стальных трубок с линзами. И на верхней панели его была выемка, аккурат подходившая для цилиндра.

Кукла, как могла, обтёрла прибор от пыли и осмотрела со всех сторон. Что-то подсказало ей, что надо повернуть ручку на боку корпуса, а потом ещё и ещё – пока не раздался щелчок заведённой пружины. Тогда кукла вставила цилиндр в паз.

И тут же прибор («Визиофон», внезапно вспомнила девушка, не зная, откуда пришло это слово) ожил. Раздалось тихое шипение, линзы медленно налились светом, а потом из них ударил луч. На обоях возник прозрачный круг, и в нём проявилось изображение. Кукла даже отступила на шаг.

На неё смотрел мужчина. Крепкий, круглолицый, с коротко стриженными волосами, с усами щёткой; одетый в странный, громоздкий скафандр с широкой горловиной. За спиной незнакомца раскинулся горный пейзаж: синеватые склоны в тенистых складках ущелий. Выбеленные снегом остроконечные вершины выглядели необычно, будто бы слегка изогнутые в разные стороны – так, что горы походили на россыпь гигантских клыков… Взгляд мужчины был усталым и добрым.

­ – Здравствуй, Алиса, ­– сказал он.

Кукла ойкнула, прижав руку к губам.

Глава 2. Послание

– Здравствуй, Алиса, – сказал незнакомец. – Здравствуй, дочь.

– Я… ох! Простите… – девушка смешалась, не сразу сообразив, что это лишь запись.

­– Если ты смотришь это, значит, мои надежды сбылись. Как долго я хотел… – тут изображение зарябило, а речь прервалась шипением помех, – …сказать тебе это. У нас мало времени: мы вынуждены оставить…

И вновь помехи. Похоже, цилиндр был повреждён. Кукла жадно впилась взглядом в изображение, ловя обрывки.

– К сожалению, этот… (пш-ш) не для нас, – продолжил мужчина. – Как я был счастлив, и как горды были мои коллеги, когда мы открыли… (пш-ш) …лишь один раз. (Пш-ш) …нашу базу. Товарищи преданно помогали мне, и мы добились многого, но… (пш-ш). Обратный путь можно… (пш-ш) всего трижды. Не знаю, сможем ли мы…

Изображение рассыпалось рябью, а когда вновь вернулось – мужчина был уже одет в оранжевый комбинезон, и за спиной его обнаружилась знакомая комната с часами у стены. Эта самая квартира, но без беспорядка.

– Здесь нам удалось найти убежище, – продолжил мужчина; лицо его казалось ещё более осунувшимся и усталым. – Район давно покинут, и… (пш-ш). Мы смогли перевезти часть оборудования. Достаточно, чтобы завершить мою работу; нашу работу. Бедняга Хирош, он не смог… (пш-ш). Но это было ради тебя. И я сумел создать…

На заднем плане мелькнула невнятная фигура, чей-то голос окликнул говорившего. Тот обернулся; изображение мигнуло. Прошла секунда, прежде чем усач вновь появился в кадре.

– Только что завершили второй… (пш-ш). Я остался один. И прежде чем покинуть… (пш-ш). Знай, Алиса. При помощи друзей, изучив… (пш-ш), я создал… (пш-ш) …ключ. Тот, что, надеюсь, сможет… (пш-ш-ш) и ты вернёшься ко мне. А теперь…

Мужчина выпрямился, сложил руки на груди.

– Слушай внимательно… (пш-ш), – на этот раз голос его был спокойным, собранным. – Ты должна быть сильной и решительной. Ради… (пш-ш). Найди Дворец, лежащий в сердце… (пш-ш-ш). Найди Эсператов. Ты – наш последний шанс. Не подведи меня.

Картинка пошла волнами, а когда вернулась, мужчина смотрел печально и с любовью.

– До свидания, Алиса, – сказал он. – Я буду ждать тебя, доченька. Возвращайся, и помни: я тебя… – Изображение померкло и зарябило, но сквозь шелест помех кукла всё же расслышала последнее слово: «Люблю».

И картинка погасла.

Линзы визиофона померкли. Кукла ещё с минуту смотрела на опустевшую стену, и лишь затем очнулась. Слишком сильным оказалось потрясение.

– Алиса, – повторила она. – Алиса! Дочь… – Это слово кукла произнесла с новым для себя чувством: благоговением.

«Он говорил со мной. Называл меня Алисой. Он… мой отец?»

Отец. Слово было непривычным, но оно, как ключ, открывало дверь в целый солнечный сад новых для куклы чувств. Радостное возбуждение, недоверие и робость, внезапная тоска по воспоминаниям, которых её что-то лишило… И, наконец, как огромные и тёплые объятия – ощущение того, что она не одна. А значит, всё не зря!

«У меня есть отец. Он был здесь! Он оставил меня тут… для чего? Чтобы спрятать? Может, вылечить?» Кукла взглянула на часы-саркофаг: нечего было и мечтать разобраться в них.

«Ладно, не так важно… Он знал, что я проснусь. И оставил мне послание! Отец хочет, чтобы я вернулась: он ждёт меня!» От этой мысли в груди сладко и тепло затрепетало, а колёсики будто бы затикали быстрее.

«Вот только…Что он имел в виду, говоря, что я их последняя надежда?»

На смену радости пришла тревога. «Я им нужна? Отцу и его друзьям? Вдруг они ушли потому, что им грозила опасность?»

Кукла взволнованно заходила взад-вперёд по комнате.

«Отец говорил про какого-то бедного Хироша. Кто это такой – друг отца? Или… мой друг, только я этого не помню? А вдруг он погиб? И всё это – ради меня?!»

Девушка бросилась к визиофону, надеясь, что во второй раз будет меньше помех. Увы, картинка всё так же плясала, а когда запись кончилась – в приборе что-то тонко хрустнуло, линзы погасли, и в третий раз визиофон не включился. Сломался! Кукла огорчённо прикусила пальцы.

– Так, спокойно! – велела она сама себе. Ладно. Теперь появилась хоть какая-то определённость и цель. У неё есть отец. Надо его найти: тогда она узнает, кто она такая, и почему ничего не помнит. Но где искать?

«Я даже не знаю, где я».

Девушка прошла в соседнюю комнату и вновь выглянула в окно. Снаружи по-прежнему никого не было. Тогда кукла села на подоконник, спиной к пустой улице, и задумалась.

Чем больше она размышляла над случившимся, тем больше обретала уверенность в том, что поступить так будет правильно. Да, что может быть проще и верней: найти отца! При мысли об этом кукла ощущала покой, будто встала на место какая-то деталь, выбившаяся из общей слаженной работы механизмов. Никакой другой цели не предвиделось.

Но вот в самой себе кукла была не так уверена.

«Что это за город? Про какой дворец речь? И кто такие эти Эсператы… или же, что они такое? И куда идти, и… Что я вообще знаю?». На миг её охватила беспомощность.

Но потом кукла нахмурилась, решительно сжав кулаки.

– Я знаю, что могу видеть, слышать, ходить и думать, – прошептала она. – И этого достаточно, чтобы пойти и найти. Я знаю, что отец меня ждёт. И ещё – я знаю, кто я!

И это последнее, пожалуй, было самым главным.

Теперь ей думалось легко и складно. Так. Куда бы она ни пошла, надо сперва поискать какое-нибудь снаряжение в дорогу. Что ей может пригодиться? («Что-нибудь острое», вдруг посетила её холодная и здравая мысль). Компас? Карта? А она тут есть?

***

Девушка потратила ещё час, роясь в пыльных вещах. Груды барахла кишели мелкими, чёрными жучками, расползавшимися по щелям в паркете. Один раз выскочила крыса и ушуршала в коридор, таща за собой голый хвост. Кукла без страха проводила её взглядом: чем мог навредить ей грызун?

Увы, среди книг не было ни одного атласа, чтобы выдрать страницу. Не нашлось и одежды удобней платья: висевшее в шкафу пальто от прикосновения расползлось и рухнуло с вешалки, истлевшее насквозь. И, конечно же, никакого компаса. Даже открыть комод не вышло – ручки оторвались. Время не пощадило ничего в квартире.

Единственную полезную вещь она подобрала с пола мастерской. Это был столярный резец: удобная рукоять с коротким, но очень-очень острым (она попробовала на углу верстака) лезвием без крупицы ржавчины. Кукла покрутила резец в ладони, повернула взад-вперёд колечко на рукоятке – лезвие убралось внутрь и снова высунулось, как перо механической ручки – и довольно кивнула. Теперь она была вооружена.

Ощупав себя, девушка обнаружила приятную деталь одежды – потайные карманы на подоле платья. Тот, кто нарядил её, явно предусмотрел многое. («Отец», подумала кукла с тёплой благодарностью). В одном кармашке уместился резец, в другом валик с записью.

Вот и все сборы! А теперь, пожалуй – в путь.

Напоследок кукла зашла в комнату с часами. Огляделась, будто прощаясь – и вздрогнула, вдруг заметив ещё одно. Пыль. Она покрывала всё вокруг… кроме часов. Как будто кто-то их постоянно протирал. Девушка взглянула на пол – ничьих следов, кроме её собственных, в пыли не было. Кто же тогда?..

Ох, до чего же не по себе ей было в этой квартире! Ничего, больше она тут не останется. Пора в дорогу.

Кукла остановилась у зеркала, рассматривая себя. Ей в глаза бросилась ещё одна деталь: в вырезе платья, в ямке меж ключиц, она увидела небольшое отверстие в своём теле. Замочная скважина.

Девушка пригляделась, распустив ворот – и лишь тут заметила, что её шею охватывает тонкая цепочка. Кукла потянула за неё, и вытащила из-за ворота ключ золотистого металла.

Девушка внимательно рассмотрела его. Даже поднесла к скважине на шее, но он не подходил по размеру. Отец говорил про какой-то «ключ», который создал… Значит, вот этот? Что ж, она не подведёт. Она будет беречь его, как собственное имя.

– Меня зовут Алиса, – твёрдо сказала девушка-кукла, глядя в глаза своему отражению.

И стало так.

***

Спустившись по лестнице, Алиса толкнула скрипучую дверь подъезда и вышла на тротуар. Шаги её затухающим эхом разнеслись по пустой улице. Девушка огляделась.

Да, только здесь стало заметно, как давно покинут город. Меж камнями брусчатки пробилась редкая трава, стены домов пятнала серо-жёлтая короста лишайников. Жестяные вывески выгорели на солнце до полной неразличимости, краска на них шелушилась трубочками. Высоко в небе пролетела птица, и Алиса проводила её взглядом.

Какое тихое, печальное место. И куда же идти? Монетку бы подбросить, да нет монетки…

Тогда не всё ли равно! Алиса прогнала сомнения и решительно пошла направо. Перешла канал по узкому мостику, свернула на перекрёстке и зашагала по узкой улице. Над головой, незряче пялясь пустыми окнами, нависали дома.

На ходу Алиса искала таблички на стенах и указатели на кованых фонарных столбах (почти все фонари были разбиты), надеясь найти подсказку. Может, на каком-нибудь из них будет написано «Дворец»? Нет, конечно, всё не может оказаться так просто… Знать бы, о каком дворце шла речь. А может, она и знала, но забыла?

Алиса остановилась перед уцелевшей витриной и взглянула на своё смутное отражение.

– Ну, что будем делать, Госпожа Икс? – невесело спросила она, просто чтобы развлечься. И сама же себе ответила с нарочно высокомерной интонацией: – Ах, Алиса, милое, наивное дитя! Конечно же, надо найти хоть кого-нибудь и разузнать всё, что нужно. Вы бы и сами догадались, будь вы чуточку терпеливей!

Кукла улыбнулась и рассмеялась собственной выходке: это тоже было новое для неё чувство, но очень приятное.

И зашагала дальше. Не заметив, как позади неё во тьме пустого оконного проёма шевельнулись два силуэта.

Улочка вывела на широкий проспект. Дома здесь были высокие, каждый сам тянул на дворец – с колоннадами, с подпирающими портики каменными львами и крылатыми змеями, с башенками по углам крыш… И здесь кукла впервые заметила, что не только время оставило на лике города шрамы.

Повсюду виднелись следы давних боёв. Улица местами была разворочена, фасады домов выщерблены ударами неведомой силы. Многие улочки перегораживали баррикады из мебели и утвари. В стене одного из зданий, расколов кладку трещинами, засел грубый каменный шар. А поодаль на мостовой раскорячилась конструкция из почерневших брусьев, скреплённых ржавыми железными хомутами, с косо торчащим черпаком. Катапульта: должно быть, из неё тот шар и метнули…

На замшелых стенах Алиса разглядела остатки выгоревших и облезших плакатов, а также редкие надписи. Одна поразила её своей краткостью и вместе с тем – вложенной ненавистью: «БЕЙ ЛЯГУХ, ТОПЧИ ИКРУ!». С кем же они воевали тут, смятенно подумала девушка.

Вскоре она вышла на берег ещё одного канала, пошире: похоже, их в городе хватало. Через него был перекинут широкий мост, украшенный позеленевшими бронзовыми фигурами. Алиса залюбовалась двумя изваяниями по сторонам моста: грузным, бугристым чудовищем с жабьей пастью и в короне шипов – и стройной фигурой воина с копьём в руке и распахнутыми крыльями из острых перьев за спиной… И вдруг не столько услышала, сколько почувствовала чьи-то шаги позади себя.

Девушка резко обернулась. К ней приближались трое мужчин-кукол. И выглядели они так, что Алиса попятилась. Обшарпанные, грязные, в рваных обносках вместо одежды. Один при ходьбе подволакивал ногу, у второго вместо рук болтались завязанные пустые рукава; у третьего голова была обмотана бинтами, и меж них дико блестел зелёный глаз. Алисе даже почудилось, что незнакомцы при движениях поскрипывали ржавыми суставами, настолько запущенный вид у них был.

– Здрасте, красавица! – щербато улыбнувшись, сказал безрукий. – Заблудились, никак?

– Кто вы такие? – резко спросила Алиса. Наконец она нашла кого-то живого, но её это совсем не порадовало. Уж больно странно смотрели на неё все трое. Как-то… Алиса была куклой и не знала голода, но если б знала, то назвала бы их вид «голодным».

– Дык местные, кто ж ещё? – развёл руками хромой.

– Местные? Вы что, живёте… здесь?

– А то где ж ещё! Да вы не пужайтесь, барышня, не пужайтесь, – хромой сделал ещё шажок навстречу Алисе. – Коли заблудились – пойдёмте с нами, мы выведем!

– Ага, пойдём, – поддакнул безрукий, а третий закивал. Они подходили всё ближе – и Алиса вдруг поняла, что они расходятся, беря её в клещи. И во взглядах, в движениях их почувствовала что-то хищное…

– Нет! – вскрикнула она. И, развернувшись, кинулась бежать по мосту. Двое калек бросились за ней. Третий, хромой, сунул пальцы в рот и пронзительно засвистел.

На другой стороне добычу уже ждали. Ещё двое негодяев, засевшие за тумбами изваяний, рывком натянули поперёк моста верёвку. И девушка, споткнувшись об неё, полетела вперёд…

Алиса сама не поняла, как ей удалось то, что она сделала в следующий миг. Выставив руки вперёд в падении, она приняла на них вес тела, пружинисто оттолкнулась, перевернувшись через голову «колесом» – и приземлилась на ноги. И, не успев удивиться, побежала дальше.

Девушка со всех ног мчалась по улице, отражаясь в уцелевших окнах. Кукле не нужно было дышать, она не могла запыхаться и была сложена куда лучше, чем её увечные преследователи… Но и механические суставы имели свои пределы возможностей!

А «сломанных», как оказалось, было много. И они прекрасно знали этот город. Временами до Алисы доносился отрывистый свист и приглушённые вопли. Пару раз впереди вдруг мелькала ещё одна фигура – и девушка на бегу сворачивала за ближайший угол. Да что им надо?..

Алиса выбежала на набережную с чугунными фонарями в виде крылатых змей. Бросилась к мосту через канал… и отпрянула. Мост был обрушен посредине, и лишь два огрызка нависали над водой, разделённые проломом.

Девушка оглянулась – и в отчаянии увидела, как позади неё из переулков появляются всё новые преследователи. Только сейчас она поняла, что её нарочно загоняли в ловушку. Попалась, как дура!

Куклы обступили Алису широким полукругом. Их тут было десятка два: мужчины, несколько женщин – все сломанные. Хромые, однорукие, скособоченные, перевязанные, кто в рванине, кто в почти новых одеждах. На лицах играли хищные улыбки, глаза блестели. Особенно жутко ухмылялся лысый верзила с железной заплатой на макушке – часть щеки у него была отколота, наружу проглядывали ржавые механизмы челюсти: из углов рта, как слюни, капало смазочное масло. Растрёпанная девушка в рваном кружевном платье и с чёрной повязкой на глазах нащупывала дорогу перед собой сложенным зонтиком.

– Но-о-овенькая, – долетел до испуганной Алисы приглушённый ропот. Кольцо загонщиков медленно сжималось.

– Чи-и-истенькая…

– Ру-учки, – прохрипел лысый тип. – Но-ожки!..

Вдруг куклы дрогнули и расступились. Вперёд выступил (точнее, выпрыгнул) одноногий мужчина, опирающийся на самодельный костыль. На рябом, потемневшем лице топорщились рыжие бакенбарды, в единственном глазу блестел монокль. Одноногий был одет в драный мундир с остатками золотого шитья, на груди тускло блестели медали.

– Моё почтение, прекрасная барышня! – скрипуче провозгласил «офицер». – Не поможете ли вы бедному ветерану, отважно пострадавшему в бою за свою родину, и его несчастным, но благородным товарищам?

– Да, да! Благородным! Помоги, красавица! – раздалось со всех сторон.

– Что вам от меня нужно? – выкрикнула Алиса, затравленно озираясь. Страх мерзкими, холодными щупальцами вползал меж колёсиков в груди, вступал дрожью в колени.

– О, совсем немного… – улыбнулся офицер. – Всего лишь одну из ваших чудесных, резвых ножек!

Глава 3. Милашка

– Что? – повторила Алиса. В первую секунду ей показалось, будто она ослышалась. – Ногу? Вы что? Как?..

– И мне! И мне ногу! – протиснувшись вперёд, завопил хромой, один из первой троицы.

– Заткнись, Воробей! – рыкнул его сосед, отвесив хромому подзатыльник. – Тут Маршал главный, как он прикажет, так и сделаем!

– Всего одну ногу, барышня, – одноногий Маршал приложил ладонь к груди. – От вас не убудет.

– А мне руку! – завопил ещё один из толпы.

­– Пальчики, красавица! У тебя же десять, а мне хоть парочку!

– Глаза, – надтреснутым голосом проговорила слепая девушка. – Пожалуйста, госпожа, будьте милосердны: хоть один глаз…

Со всех сторон на Алису надвигались грязные лохмотья, искажённые мольбой и жадностью лица, протянутые увечные руки. «Они разорвут меня на части», с какой-то пугающей ясностью поняла девушка. «Не остановятся, будут разбирать, пока от меня ничего не останется!»

– Ну же, сударыня. Вам всё равно некуда деваться, – качнул головой Маршал. – Среди нас есть те, кто через это прошёл и присоединился к нам. Это совсем не больно, поверьте! Не так больно, когда теряешь прошлую жизнь и от тебя все отворачиваются, знаете ли… – в голосе его прозвучал отголосок какого-то поблёкшего чувства.

– Поделись по-братски! Жалко, что ли? – вновь выкрикнул хромой Воробей.

– «По-сестрински», придурок! – проворчал его сосед. – Она ж девушка, какой она тебе «брат»?

Алиса оглянулась через плечо на воды канала, потом вновь посмотрела на толпу. И, помедлив, склонила голову.

– Ладно, – сказала она. – Я согласна. Сдаюсь. Только прошу, не делайте больно… – и медленно, всем видом выражая покорность, шагнула навстречу шакалам. Шаг, ещё один, и ещё.

Толпа ликующе загомонила. Но зря они думали, что жертва смирилась и покорно идёт к ним в руки. Алиса не собиралась сдаваться – она не могла, её ждал отец!..

Ей просто нужно было взять разбег.

И когда скрюченные пальцы уже почти схватили её за одежду, Алиса повернулась и бросилась бежать. Она пронеслась по обломку моста, на самом краю оттолкнулась что было сил – и прыжком взвилась в воздух: только чёрные волосы плеснулись за спиной.

Один ужасающе долгий миг Алисе казалось, что она не допрыгнет. Но получилось: каблуки ударились о камни моста на другой стороне, так что она не удержала равновесия и повалилась на колени. Толпа на другом берегу орала от ярости, потрясая клюками и кулаками.

– Ха! Вот так вам, мухоеды липучие! – торжествующе прокричала Алиса, даже не задумываясь, откуда взялось в её голове ругательство. – Будете знать, как… – она осеклась, увидев, как из переулка уже на её стороне моста возникли ещё несколько фигур.

– Да сколько ж вас тут? – с мукой в голосе пробормотала Алиса, вновь срываясь с места.

И вновь был бег по бесконечным улицам; пару раз пришлось перемахивать через старые, замшелые баррикады времён уличных боёв. Алиса уже начала невольно замедлять бег – натруженные шарниры неприятно ныли. Впервые девушка с приглушённым отчаянием подумала, что ей не выбраться.

Она бы свернула в какой-нибудь подъезд и постаралась спрятаться и затаиться, надеясь переждать облаву… Но, в очередной раз завернув за угол, вдруг налетела на кого-то – и вместе с ним повалилась на мостовую.

– Ай!

– Ты кто?! – испуганно вскрикнул женский голосок.

– Ты… – Алиса приподнялась на локте и помотала головой. – Ты не сломанная?

– Нет, а т-ты? – настороженно отозвалась незнакомая кукла, на всякий случай отползая подальше.

Это тоже была девушка. Худенькая, с большими зелёными глазами и веснушками на округлых щеках. Медно-рыжие волосы стянуты в коротенький хвостик. На незнакомке была иссиня-серая форма с юбкой до колен, на голове – плоская шапочка с козырьком и серебряной кокардой. Рядом валялась сумка на ремне.

– Я заблудилась… – начала было Алиса. И этот момент до слуха её донёсся приближающийся топот. – Помоги, за мной гонятся! – только и успела выпалить она.

И тут же на набережную выскочили двое сломанных, вооружённые рыбацкой сетью. При виде девушек оба затормозили.

– Гляди-ка! – с ухмылкой прохрипел один. – Одну загнали, а вторая бесплатно! Ну-ка, девоньки, подите сюда.

Рыжеволосая незнакомка колебалась всего секунду, а потом вскочила – и, к изумлению Алисы, шагнула вперёд, встав между ней и шакалами.

– Назад! – напряжённо звенящим голосом сказала она. – Именем Канцелярии, оставьте эту гражданку в п-покое и убирайтесь прочь!

– Канцеля-арии? – глумливо протянул второй. – Гляди-ка, к нам канцелярскую крыску занесло!

– У меня есть оружие и я вправе его п-применить! – выкрикнула рыжая и запустила руку в нагрудный карман униформы. Вот только вместо чего-то грозного в пальцах её блеснула… увесистая гайка.

Видно, она выронила своё оружие, когда мы столкнулись, с отчаянием подумала Алиса. Что же делать?..

– Вы не смеете причинять у-ущерб гражданам! Согласно П-правилам, статья третья, параграф…

– Тише, девчуль, не надрывай горлышко! – прокаркал хриплый. – Оно мне пригодится, а то моё проржавело! Иди сюда, соловушка, цып-цып…

Рыжая без колебаний сдёрнула резинку, стягивающую её волосы, так, что они рассыпались и оказались до плеч длиной. Стремительно обмотав резинку вокруг пальцев левой руки, девушка зарядила гайкой получившуюся рогатку, натянула и выстрелила.

Бандит слева заорал – его глаз взорвался крошевом осколков. А рыжая уже сноровисто выхватила из кармана вторую гайку и наложила на тетиву. Выстрел пришёлся другому мародёру в лоб: тот пошатнулся, сделал несколько неверных шагов, запутался ногами в сети – и с воплем бухнулся в канал, только брызги взлетели. Его товарищ, подвывая, бросился прочь.

– Ух, ты, – не сразу выговорила Алиса, когда торжествующая незнакомка повернулась к ней. – Я… Спасибо тебе большое!

– Служу К-канцелярии, – козырнула рыжая. Протянув руку, она помогла Алисе встать. – Так кто т-ты?

– Меня зовут Алиса. А тебя?

– Милашка.

– Чего? Это ты мне? – удивилась и смутилась Алиса.

– Да нет же, з-зовут меня так! – рыженькая показала на серебряный жетон, приколотый к её форме. На жетоне была отчеканена шестерёнка с буквой «К» внутри, окружённая лавровым венком: ниже какие-то цифры и слово «Милашка».

– Я служащая Поискового Департамента. Младшая… т-тринадцатого ранга, – уточнила девушка слегка смущённо. Алисе, впрочем, это ни о чём не сказало. – Я тут на задании! – добавила Милашка, стремясь выглядеть солиднее.

– Да? Ты охотница на… этих? – Алиса с содроганием кивнула туда, куда убежал окривевший бандит.

– На дефов? Нет, что ты! Меня сюда п-послали считать… А ты здесь как очутилась? – внезапно насторожилась Милашка.

Алиса помедлила миг. Пока что она понятия не имела, где очутилась, и откуда взялись эти жестокие калеки, и что за «Канцелярия» такая. Как знать, насколько можно доверять этой рыжуле?

– Не помню, – призналась девушка. – Ничего не помню. Я… похоже, память потеряла! – и ведь ей даже не пришлось лгать.

– О! Головой у-ударилась, наверно? – посочувствовала Милашка.

– Может быть. Я очнулась в старом доме, где-то там, – Алиса наугад показала вдаль. – Пошла искать кого-нибудь, а нашла вот этих… брр!

– Бедная. Ну, ничего, теперь ты со мной! – Милашка гордо подбоченилась. – Я тебя выведу. И, эй, меня же за спасённого г-гражданина ещё и наградят! – вдруг обрадовалась она.

– Спасибо, ­– Алиса, впрочем, не спешила радоваться. Надо ещё узнать, куда приведёт её Милашка. – Мне повезло, что я тебя встретила.

– А, всё в порядке! Я неп-плохо стреляю: нас в заброшенные районы тоже посылают, так что я курс подготовки прошла. Всё как в Правилах указано!

– Где?

– В П-правилах, – Милашка открыла сумку и показала торчащую из неё толстенную книгу. – В них обо всём сказано, последнее издание!

– И ты их таскаешь за собой тут?

– А как же! А если вдруг нарушители, вроде тех, что н-на тебя напали? А ты им раз, и предъявляешь: статья такая-то, параграф такой-то. Всё д-должно быть по закону! – назидательно заявила сотрудница таинственной Канцелярии. – Вот если бы…

– Милашка, обернись, – напряжённо перебила её Алиса, показав пальцем. По набережной к девушкам катилась толпа «сломанных», успевших пересечь канал.

– А? – рыжая девушка растерялась. К такому количеству «нарушителей» она явно была не готова. – Нам н-надо… м-может…

– Кажется, я знаю, что в твоих Правилах на такой случай сказано. Бежим! – Алиса схватила Милашку за руку и кинулась наутёк. В который раз.

***

Девушки выбежали на бульвар, где Милашка дёрнула Алису в сторону:

– Нет! Нам т-туда!

И они припустили со всех ног. А за их спинами преследователи уже выскакивали из переулка, рассыпаясь на бегу поперёк улицы. Хромые, не поспевавшие за более прыткими товарищами, ковыляли в арьергарде и надрывно призывали оставить им хоть кусочек добычи.

– За мной, мои верные ястребы! – горланил Маршал: одноногий военачальник восседал на плечах бегущего лысого верзилы. – Окружайте их, берите в котёл! Под знаменем Жёлтых Скал!

– Стой! – выкрикнула Алиса, когда впереди из переулков выскочили несколько шакалов, отрезав путь. Обошли-таки, гады! Алиса огляделась по сторонам – и потянула спутницу к ближайшему дому: угол того обвалился от взрыва, обнажив ячейки квартир. Насыпь обломков расползлась до середины улицы, сквозь трещины проросла трава и кустики.

– За мной!

Прыгая и балансируя на камнях, девушки взбежали по крутой насыпи. На самом верху Милашка оступилась и чуть не сорвалась, но Алиса удержала её за руку и втащила в комнату.

– Брось ты эту книжищу! – выговорила она, осматривая помещение. Почерневшие и облезшие обои, покосившийся шкаф, кресло… Где выход?

– Ты что? Это же П-правила!

– Вот они! – раздался вопль на улице. – Вперёд и вверх, солдаты! Занять высоту!

Алиса взглянула вниз. Так и есть, преследователи уже стягивались к дому. И первые двое мародёров карабкались наверх.

– Алиса, тут заперто! – раздался тревожный крик Милашки: та уже нашла прихожую и тщетно дёргала дверь квартиры.

– Ищи… ключи! – Алиса дождалась, пока первый мародёр подберётся почти вплотную, и пнула того ботинком в грудь. Сломанный с криком покатился вниз, врезавшись по пути в товарища. Выиграв несколько секунд, девушка метнулась к шкафу и распахнула створки, ища что-нибудь, подходящее на роль оружия.

Шкаф был заполнен фарфором и керамикой. На полках стояла чайная посуда – частью разбитая и треснутая, но в основном каким-то чудом пережившая обрушение.

– Вперёд, бойцы! – кричал снизу Маршал. – В плен брать живьём и целиком! Не посрамим честь знамени!..

Алиса подбежала к краю пролома – и с размаху метнула вниз пузатый чайник. Посуда взорвалась осколками о голову однорукого бандита, и тот опрокинулся. Ещё один мародёр уклонился от брошенного сливочника, но из-за этого потерял равновесие и сорвался. Третий успел взобраться довольно высоко, пока Алиса отбежала к шкафу – и получил в лицо расписным блюдом для торта.

– Держать строй! Без паники!

– Вот он, ключ, на гвозде! – прокричала из коридора Милашка. – Я сейчас попро… ой!

– Что?

– Он сломался, – жалобно выкрикнула девушка. – З-замок заржавел!

Черноволосая кукла напряжённо прикусила губу.

– Иди сюда. Боеприпасы подавай!

– Чего?

– Посуду! И вообще, чего ты их не подстрелишь?

– Я резинку в-выронила, когда бежали, – убито призналась Милашка. Вся бравада слетела с младшей сотрудницы. Впрочем, немудрено – перед лицом толпы, которая желает тебе смерти!

Калеки лезли вверх по насыпи. Алиса швырнула в них несколько чайных чашек, заставив пригнуться, потом – метнула одно за другим стопку блюдец. Брызнули осколки, раздалась брань.

– Летающие тарелки! – завопил Маршал. – Не дрейфь, ребята! Не посрамим… Ложись!

Это девушки вдвоём подтащили к краю облезлое кресло, раскачали и сбросили. Кресло тяжело скатилось, сметая калек, словно кегли.

– Держи оборону! – велела Алиса Милашке. – Я попробую дверь открыть.

– Ч-чем держать?

– Сумкой по головам бей, она у тебя тяжеленная, с Правилами твоими! – Алиса бросилась в коридор. Обломок ключа торчал в заржавевшем замке: не провернуть. Хотя… дверь вроде хлипкая, деревянная…

Алиса с силой ударила ногой по двери в районе замка, потом ещё раз. Хрустнуло старое дерево, посыпалась труха. У двери стояла тяжёлая рогатая вешалка; кукла подхватила её, отступила на несколько шагов – и с разбегу шарахнула в дверь основанием, как тараном. Получилось! Дверь с треском распахнулась на лестничную площадку.

– А-а-ай! Спасите!

Алиса обернулась – чтобы увидеть, как Милашка молотит кулачками здорового, плечистого мародёра, вцепившегося ей в униформу и тянущего к обрыву. Бандит торжествующе скалился.

Кукла перехватила вешалку наперевес, как копьё, и с криком ринулась вперёд. На облезлой роже бандита хищная ухмылка сменилась изумлением – за миг до того, как Алиса ударила в эту рожу навершием вешалки. Выскочивший стеклянный глаз запрыгал по полу, а сам бандит покатился вниз и так грянулся спиной о мостовую, что рука и нога его вылетели из суставов. Тут же остальные, позабыв о девушках, бросились на нежданный подарок.

– Нет! – заорал бандит в панике. – Братцы, помилосердствуйте, не отбирайте!.. – но над его конечностями уже сгрудилась драчливая куча-мала.

– С-спа… сп-па… – запинаясь, выдавила Милашка.

– Потом поблагодаришь. Бежим!

На пороге комнаты Алиса на миг обернулась – и увидела, как над краем пролома показалось лицо с повязкой на глазах. Слепая кукла, чудом взобравшаяся наверх, неуверенно ощупывала рукой пол.

– Кто здесь? – неуверенно позвала она. – Госпожа, это вы? Пожалуйста, я не хочу вам зла… Всего один глаз…

Не выдержав, Алиса подошла ближе и носком ботинка осторожно катнула навстречу кукле выбитый глаз бандита. Слепо шарившая по паркету рука наткнулась на драгоценный стеклянный шарик, вздрогнула и бережно ощупала его:

– Глаз! Глаз! Благослови вас машинные духи, добрая госпожа! Храни вас Фея Снов!.. – последние выкрики донеслись уже в спину Алисе, спускавшейся по лестнице вслед за Милашкой.

Они выбежали в пустой, заросший сорняками двор с разрушенной беседкой посередине. Алиса остановилась, согнувшись и упёршись руками в ноющие колени: шарниры, казалось, гудели от натуги.

– П-пошли, надо торопиться! Нам т-туда, к остановке!

Видимо, младшая служащая вправду хорошо знала заброшенный город. Беглянки свернули в закоулок, сбежали по узкой лесенке меж уходящих вверх стен, нырнули под какую-то ржавую табличку – и вдруг выскочили в широкий, низкий тоннель.

Каменные стены были исписаны аляповатыми изображениями, похожими на старинные фрески. Прямо на земле, на расстеленных потёртых циновках, сидели куклы – женщины и мужчины прилично одетые и вроде бы не сломанные (хотя в полумраке трудно было разобрать). Тускло тлели красным лампадки, рдели угли в пузатых кальянах из стекла и меди. В сосудах бурлила подсвеченная жидкость. Сидящие вокруг кальянов куклы брали в рот оплетённые хоботы шлангов и втягивали в себя пар. В воздухе плыли тающие клубы.

Милашка и Алиса бросились напрямик; курильщики провожали их пустыми взглядами. Позади девушек в тоннель выбежали несколько преследователей, но на кого-то налетели. Зазвенело разбитое стекло, зашипел пар, раздались крики и взрыв ругани.

Впереди замаячил свет, и вот стены кончились. Девушки взбежали по ступенькам и оказались на огороженной перилами платформе. Мимо вели рельсы, неожиданно блестящие и начищенные для этого обветшалого города: над рельсами на столбах были протянуты провода.

– Успели! – радостно бросила Милашка, вытащив из кармана униформы часы-луковицу. – Ещё бы минута, и…

– Куда успели?

Cтоило Алисе спросить, как рельсы задребезжали. Вдали послышался нарастающий звон.

– На т-трамвай!

И к платформе подъехал трамвай: два высоких жёлто-белых вагона с решётками на окнах, блестящие сталью и медью. Солнце победно вспыхнуло на проводах, когда двери разъехались перед куклами. Алиса дёрнулась вперёд… и застыла.

– За проезд десять баллов, барышни! – сказал кондуктор, стоявший на верхней ступеньке. Но даже так он едва дотягивал до роста Алисы.

Кондуктор был гигантской лягушкой на задних лапах. Ростом примерно по грудь кукле, с зелёной шкурой в чёрных узорах и белым пузом. Золотые с прочернью глаза смотрели на Алису овальными зрачками. Над верхней губой топорщились редкие усики, придавая лягуху забавный вид. На кондукторе было что-то вроде набедренной повязки, но при этом – жилетка и фуражка, а на шее, на ремне висела бронзовая билетная машинка.

– Я служащая Канцелярии на задании, – заявила Милашка, показав лягуху жетон. – Пропустите, мы торопимся!

– Кванечно же, мы уважаем Кванцелярию, – гортанным голосом с квакающим акцентом согласился лягух. – Но квак насчёт второй?

– А она под защитой Канцелярии. Быстрее же!

– А квакие-нибудь документы об этом у квас есть?

– У меня есть на это право, ясно? Статья пятнадцатая, параграф семь!

– Не сомнекваюсь. Вы же мне позволите самому прочесть статью? – лягух выразительно взглянул на сумку Милашки. – Кваждый параграф, кваждый пункт…

– Ох, чтоб вам подавиться! – процедила Милашка и сунула в лапу лягуху купюру. – Вот за проезд для неё!

Лягух улыбнулся во всю ширину рта, сунул деньги за щёку и посторонился, пропустив девушек в вагон. Вовремя: на платформе показались первые мародёры – но остановились, завидев трамвай.

– Извольте, билеты! – кондуктор пробил компостером два кусочка бумаги и вручил куклам. – Квашим услугам на время поездки!

Милашка облегчённо плюхнулась на одно из сидений и похлопала ладонью рядом с собой, приглашая Алису. Та села и взглянула в окно, с опаской ожидая, что сейчас в вагон полетят камни. Но – странно! – калеки, столпившиеся на платформе, лишь хмуро пялились на них сквозь оконное стекло.

– Всё, мы спаслись, – расслабленно пояснила Милашка. – Они трамваи трогать не смеют: портить городской транспорт – преступление, Канцелярия за такое солдат в трущобы пришлёт…

Алиса увидела Маршала. При виде девушки одноногий вояка вдруг усмехнулся и приставил два пальца к козырьку фуражки, отдавая честь. Тут трамвай тихо зашипел и тронулся с места.

Маршал смотрел вслед трамваю, пока тот не исчез за поворотом. Тогда старый вояка достал из-за пазухи трубку – чубук чёрного дерева с резной головой беса, держащего в пасти круглую стеклянную колбу с приделанной снизу крохотной спиртовкой. Усмехнувшись, Маршал чиркнул спичкой и разжёг огонёк.

– Чего тут весёлого, командир? – уныло спросил Воробей. Мародёры потихоньку разбредались с платформы. – Обдурили нас, мерзавки, обошли!

– Ничего-то ты не понимаешь, Воробей, – спокойно ответил Маршал. – Барышни свою свободу честно отвоевали. Достойному противнику и проиграть почётно! Да и не забывай, у нас сегодня дельце посерьёзней… Уж в накладе не останемся.

Жидкость в трубке вскипела, оседая капельками на стенках колбы. Маршал взял чубук в губы и затянулся паром.

– Огонь-девицы, – заключил он. – Нам бы таких тогда, в Камышовой Пади – порвали б мы лягух на шкурки!

***

Пустая квартира была окутана безмолвием. Утихло даже щёлканье часов-саркофага – выполнив свою задачу, они наконец-то отключились. Ничто не нарушало безмятежного покоя. И ветер всё так же колыхал занавеску на открытом окне мастерской.

Но вдруг свет в комнате померк: что-то заслонило окно. Нечто большое и тёмное влезло в комнату с улицы. Паркет жалобно скрипнул под ногой, потом ещё раз, и ещё… Огромная тень потянулась, как зверь после удачной охоты – да так и замерла.

Отпечатки ботинок на пыльном полу.

Тень грузно и притом стремительно метнулась в коридор – простучала по полу дробь ног, затрещал от удара дверной косяк. Ворвавшись в комнату, тень застыла перед раскрытым саркофагом, в котором больше не было спящей принцессы.

Отталкиваясь от пола и стен, громадный силуэт пронёсся по квартире. Задрожала мебель, с потолка посыпалась штукатурка. Нескольких секунд обыска хватило, чтобы понять: куклы тут нет.

На какое-то время тень застыла посреди коридора, будто в растерянности. Потом, встряхнувшись, приникла к ребристым отпечаткам подошв в пыли. Точь-в-точь собака, берущая след. Раздалось тихое, слитное жужжание и потрескивание.

А спустя минуту из окна пустого дома на пустой улице выбрался растопыренный чёрный силуэт – и, проворно вскарабкавшись по стене, исчез среди городских крыш.

Глава 4. Вертеполис

Трамвай ехал на север – мимо домов, пялившихся незрячими окнами, с заросшими зеленью фасадами, с провалившимися крышами и проросшими сквозь них деревьями. Вьюнки опутали фонарные столбы, свисали прядями с редких уцелевших проводов. Однажды трамвай проехал через затопленную низину: здесь дома, как утёсы, поднимались из воды, стоявшей почти вровень с рельсами. Блестящая на солнце гладь была усеяна огромными, как коврики, цветущими кувшинками. С воды вспорхнула стайка птиц.

Алиса, заворожено глядевшая в окно, то и дело украдкой оборачивалась на кондуктора. Лягух мирно дремал на сиденье с табличкой «Место контролёра», изредка моргая – при этом его выпученные глаза на миг втягивались внутрь, отчего кукле делалось не по себе.

– Что ты на него смотришь? – рассеянно спросила Милашка. Она достала из кармана блокнот и черкала в нём карандашом, равнодушная как к лягуху, так и к видам заброшенного города.

­– Ну, – Алиса помедлила, подбирая слова. Как бы выпытать у Милашки побольше сведений обо всём окружающем, притом не вызвав подозрений? Впрочем, у неё есть железное оправдание. – Ты не против, если я тебе буду задавать вопросы? Может, что-то вспомню…

– Да, конечно, без п-проблем! – Милашка поглядела на неё с жалостью. – Что, совсем-совсем ничего?

– Только моё имя, – понурилась Алиса, изобразив печаль.

– Всё будет хорошо! Я тебя в больницу отвезу, там п-проверят тебе голову и всё исправят: заодно и п-пробьют по номеру, кто ты.

– Спасибо. Часто вообще память вот так теряется? – Алиса не стала уточнять, что значит «пробить по номеру».

– Ну, бывает, я слышала. Голова же так сложно устроена, столько мелких шпунтиков-колёсиков! – Милашка постучала себя пальцем по лбу. – Ударишься посильнее, что-нибудь собьётся, и всё. А некоторые мозги прокуривают… Но ты не из таких, к-конечно же, я уверена! – поспешно добавила она.

– Прокуривают? – Алисе вспомнился сумрачный тоннель. – Как те, с кальянами?

– Ага. Кипятят жидкости со всякими пахучими добавками, и пар втягивают. Он поступает в голову, ну, и… Мутит мозги, – Милашка покрутила рукой в воздухе. – Вообще, в медицинских целях это даже полезно: там масляные пары используют, они всю начинку в голове смазывают, чтоб крутилась резвее. Но если злоупотреблять, мозги заржавеют – и конец. Самые пропащие вообще чистую воду курят, от неё за месяц с катушек сходят, брр!.. Кстати, слушай, чаю хочешь?

Чаю? Удивлённая Алиса кивнула. Милашка вынула из сумки маленький термос, открутила крышку, налила в неё янтарной жидкости и протянула Алисе. Сама же без смущения отпила прямо из горлышка.

Алиса даже не представляла себе, что может пить что-либо, но тоже сделала глоток. И не пожалела: её сразу пронизали новые ощущения – терпкий и пряный вкус во рту, разливающееся по телу тепло и бодрость, и неожиданное прояснение в мыслях… С первого глотка она поняла, что любит чай.

– Спасибо.

– Да не за что. Ну, так что ты хотела сп-просить?

– Это ведь лягушка? – начала Алиса, указав глазами на кондуктора.

– Ну, да?

– Но разве с ними не война?

– Всё же помнишь что-то, – довольно кивнула Милашка. – Да, война была, и не одна. Но последняя, Третья Лягушачья, закончилась уже давно – двадцать два года назад, в пятьсот седьмом. Меня тогда ещё и на свете не было… Правда, эта оказалась самой свирепой: лягушки тогда аж до столицы дошли. Видела разрушения на улицах? Это ещё с войны.

– Так мы в столице? – ухватилась Алиса за ниточку.

– Верно. Ну, сейчас мы в Пустом Городе. Это южный район, с самой войны заброшен: сначала его боями разрушило, а п-потом… сюда пришла Мгла, ­­– последнее слово Милашка произнесла боязливо. – С тех п-пор там почти никто не живёт. Ну, «дефы» в основном, д-дефектные.

– То есть, сломанные? – поняла Алиса. – Так они инвалиды войны, да?

– Ты что! – возмутилась Милашка. – В-ветеранов у нас уважают, им пенсион от Канцелярии положен, и б-бесплатная замена частей тел!

Алиса вспомнила Маршала, но промолчала.

– Нет, дефы – это жертвы Мглы. Если куклы в неё попадают, то в п-половине случаев начинают… – Милашка сделала паузу. – Разрушаться. С-суставы ржавеют, конечности крошатся, глаза мутнеют. Это как жук-древоточец в мебели, б-болезнь, понимаешь? И не чинится.

– Так оно заразно?

– Нет, – неохотно признала рыжая девушка. – Просто в обществе таких, ну, не любят. Они как нап-поминание, что мы все уязвимы п-перед Мглой. Так что их выселяют в Пустой Город… Не п-подумай, Канцелярия с этим борется, конечно же! – торопливо добавила она. – У нас есть п-программы защиты, поддержки, просветительные лекции, всё такое!

Алисе услышанное не понравилось. Она только начала узнавать этот мир, как он уже показал свои скверные стороны.

– Так почему через этот… Пустой Город трамвай ходит, раз там только дефы?

– Не только, а в основном. Есть и нормальные куклы: б-бедные, которым жить больше негде. Рабочие на заводах в Дымном Городе, например. Для них и ходит.

– А что там делала ты?

– Выполняла задание. Проводила учёт уличных фонарей! – гордо заявила Милашка.

– Чего?

– Обходила улицы и записывала, сколько на каждой целых и разбитых фонарей, – девушка показала блокнот, испещрённый названиями и циферками. – Представляешь, как это важно? Если однажды Канцелярия решит Пустой Город восстанавливать, то пригодится.

Она достала из блокнота сложенный бланк и показала Алисе. Документ гласил: «ПРИКАЗ, уровень 3. От 15 дня месяца Олова, 7529г. от П.З.Р. Служащей Поискового Департамента №723-Б Милашке. Произвести учёт состояния уличных фонарей в районе Пустого Города на улицах…» Дальше шёл список названий, а внизу стояла печать – шестерёнка с буквой «К» в лавровом венке.

– Но там же опасно.

– Ну да. Значит, мне доверяют, раз послали на такое дело!

– И часто тебе такие задания поручают? – поразилась Алиса.

– Ещё как. Один раз поручили фотопанораму столицы снять, с верхушки Шпиля. Это главное здание Канцелярии. Меня чуть ветром не сдуло – такая там высота. Но и красиво, аж в груди сбоит!.. В другой раз по крышам лазила – задали исследовать миграцию птиц в городе. Это тоже очень важно: знать, какие памятники они сильней засиживают, чтоб работу уборщиков наладить. Начальство знает, что я всё сделаю как надо! – довольно заключила Милашка.

На взгляд Алисы, это больше походило на издевательство, чем на доверие, но она вежливо придержала своё мнение.

– Вот и теперь, не только выполнила задание, но и тебя нашла! Мне за такое двести баллов присудят, не меньше. Куплю башмачки с красными шнурками, и шаль новую… Ну, это не главное, конечно.

– Ясно. Значит, ты работаешь в Канцелярии? И она управляет… всем вот этим? – Алиса уже сделала выводы.

– Абсолютно всем, – с гордостью подтвердила Милашка. – И в Вертеполисе, и по всей остальной стране. Всей нашей цивилизацией! У нас одних только Департаментов больше тридцати. Мой, Поисковый, ищет всё и всех: потерянные вещи, пропавших граждан, информацию. А если надо, то и нарушителей.

– Ага. А Вертеполис – это столица, так?

– Верно. Самый красивый город на свете, – мечтательно произнесла Милашка. Взглянув в окно, смутилась: – Ну, н-не совсем тут: это Дымный Город, п-промышленный район!

Пейзаж за окном сменился. Трамвай ехал сквозь нагромождения корпусов из серого бетона и красно-коричневого кирпича, опутанных трубопроводами, опоясанных железными лесенками и пронизанных рельсами. Кирпичные трубы извергали тяжёлый дым. На задворках тянулись пустыри и ржавые просторы свалок. Сквозь клубы дыма и пара было видно, как ползут по рельсам вагонетки, плывут вверх на тросах кранов грузы, ворочаются и сыплют искрами лязгающие механизмы.

Заводы жили своей размеренной, грохочущей и чадной жизнью. Кое-где на лесах Алиса различила фигурки суетящихся рабочих. Ей показалось, что не все из них куклы – некоторые силуэты выглядели куда более массивными и округлыми: но рассмотреть ближе было нельзя. А вскоре промзона осталась позади.

И перед Алисой раскинулся город. Необъятный простор домов и улиц, от зелёных холмов на востоке до западных кварталов, ощетинившихся сверкающими небоскрёбами. Город был пёстрым и разнородным, он затапливал низины морем старинных черепичных крыш с ажурными башенками и тонкими колокольнями, взбирался по склонам ступенями новой застройки. Повсюду кудрявились кроны деревьев, тут и там зеленели острова парков и рощ.

Над городом, выше часовых башен и небоскрёбов, вздымалось одно исполинское здание. Белоснежное, массивное и обросшее пристройками у основания – кверху оно сужалось и заканчивалось остриём, вонзающимся в небеса. Будто гигантское веретено, намотавшее на себя пряжу улиц; будто бивень исполинского чудовища.

– Это Шпиль? – показала пальцем Алиса.

– Ага, – обрадовалась Милашка. – Значит, всп-поминаешь!

Алиса не вспомнила, но догадалась. Трудно было не понять, особенно разглядев гигантскую эмблему, выложенную на здании красной плиткой: уже знакомую шестерню Канцелярии.

– Что-нибудь узнаёшь? М-может, свой район?

­– Нет… Пока нет.

– Ну, ничего. Скоро в больницу приедем… Хотя! – Милашка подняла палец. – Я не тороплюсь, а тебе некуда – хочешь, прогуляемся? Посмотрим город, может, сама вспомнишь, где ты живёшь! Как тебе?

– Давай, – охотно согласилась Алиса.

***

Девушки сошли на остановке в районе, который Милашка назвала Старым Городом. Трамвай, отъехав от платформы, сложил «рога» на крыше и покатил дальше с тихим шипением и посвистыванием.

– Как же это он без проводов? – удивилась Алиса.

– А он на пневматическом двигателе. Пока за провода держится, едет на электричестве. Заодно заряжает аккумуляторы, а компрессор подкачивает воздух, давление в баке поддерживает. А как отцепляется, то дальше едет на силе сжатого воздуха.

– Вот как. И что, у вас… у нас всё на таком ездит?

– Ну, есть машины и на угольном, и на газовом двигателе. Но газ дорог, к тому же у лягушек покупается – это они его на болотах добывают, в основном. А уголь вреден: от него знаешь, сколько пыли? А пыль – это и для суставов смерть, и для головы, если в мозг просочится.

И верно. Алиса почти ничего не знала о своём теле, но живо вообразила, как густеет от пыли смазка, стопорятся и замирают шестерёнки. И тогда – что? Обездвиженность, сон… или гибель?

– Нет, электричество и пневматика лучше всего. За ними будущее, – заключила Милашка. – Ну, пошли!

Старый Город выглядел копией заброшенных кварталов, с такой же вычурной старинной архитектурой – но здоровым, не тронутым запустением и гибелью. Меньше каналов, зато больше бульваров в сени раскидистых деревьев, цветущих клумб, статуй на площадях и каменных львов на крылечках. Первые этажи величественных домов пестрели вывесками, сверкали витринами магазинчиков и салонов.

Всё здесь было чинно, старомодно и благообразно. Неторопливо прогуливались прохожие, лавочники выходили на крылечки, затягивались паром из трубок и вели беседы. Иногда проезжали пневмобили, блестящие бронзой, сталью и лакированным деревом: у каждого сзади была приделана пара цилиндрических аккумуляторов, похожих на бочонки.

Алиса с интересом разглядывала встречных кукол. Дам и девушек в нарядных платьях или женских брючных костюмах, мужчин в сюртуках и жилетах. Куклы все были разного сложения: кто повыше, кто пониже и пошире. Лица некоторых выглядели похожими, будто их делали по одному образцу – и всё равно, у кого-то нос был длинным, у кого-то курносым, у одних щёки круглей, у других скулы выше. Многие мужчины носили усы, бородки и бакенбарды. Женщины украшали себя более затейливо – кроме косметики, некоторые щеголяли нарисованными на лицах цветными узорами или россыпями блёсток. У одной богато одетой куклы на щеках сверкало созвездие драгоценных камушков, вделанных прямо в кожу. А один раз Алиса увидела женщину с лицом, расписанным белым и красным, будто маска: с высокой смоляной причёской на голове, одетая в длинный синий халат с бело-золотыми цветами, она церемонно шла под руку с черноусым господином в сюртуке и цилиндре.

Девушку удивило, что изредка среди прохожих попадались и лягушки – важные, одетые по кукольной моде. Перешитые брюки и юбки на них смотрелись потешно. Встретилась им даже семья: отец, мать (женщину-лягушку Алиса отличила лишь по платью с кринолином и шляпке с цветами, да ещё по кружевному зонтику в лапе) и четверо лягушат, носившихся вокруг.

– Я думала, все лягушки в городе – военнопленные? Раз с ними война была…

– Нет, что ты! Это иммигранты: после войны лягушки к нам часто перебираются, у них тут диаспора. Ну, они в основном у реки живут, в Мокром Городе, а здесь разве что самые богатые селятся.

– А откуда они?

– С юга, из Болотного Царства. Вообще, у нас лягухов не очень любят, – призналась Милашка. – Жадные они, и хитрые: ну, ты сама видела. Доверь лягуху хоть малейшую власть – он спуску никому не даст… Но вообще, наверное, они в этом не виноваты. Говорят, у них в Царстве не жизнь, а сущий кошмар. Голод, нищета, детей в рабстве держат, сильный слабого жрёт.

– Что? – ужаснулась Алиса.

– Ну, я образно! Хотя, как знать, что у них там.

– А это кт… ой! – Алиса шарахнулась, чуть не выскочив на проезжую часть: пневмобиль с возмущённым гудением вильнул в сторону.

Навстречу девушкам важно шествовал старый лягух в расшитой накидке и плоской шапочке. А за ним грузно топал на задних лапах громадный, толстый зверь. На голову выше средней куклы, массивный, с закруглёнными ушами и короткой мордой с блестящими, как пуговицы, глазами. Бархатную, малиновую шкуру украшали спиральные белые узоры на груди и лапах. В довершение картины, на великане были штаны с подтяжками и широким ремнём с бронзовой пряжкой.

Гигантский плюшевый медведь. Он выглядел бы безобидно – если б с ремня не свисала увесистая, сучковатая дубинка. И по сторонам медведь поглядывал грозно, будто готовый, чуть что, оглоушить любого по голове.

– Кто это?

– Лягух-ростовщик, – удивлённо ответила Милашка. – Они все так одеваются.

– Нет. Сзади!

– Этот? Телохранитель. Лягухи их любят нанимать. Хотя это больше для виду, в Старом Городе воров почти нет…

– Да нет. Кто он?!

– А-а! Он медведь, – Милашка сочувственно взглянула на спутницу. – Что, и этого не помнишь?

– Я же говорю, ничего… почти.

– Ну, это плюшевый медведь. Они на северо-востоке живут, в Гремучих Лесах: но у нас их тоже много. Вообще, они дикари, варвары, – Милашка понизила голос, хотя лягух с охранником уже прошли мимо, из чего Алиса заключила, что слух у «дикарей и варваров» хорош. – Но храбрые, сильные, и воины отличные.

­– Опасные?

– Только для врагов. А так они добрые… если их не злить. В войну их кланы были нашими союзниками. С тех пор у нас с Гремучими Лесами договор… – Милашка отчего-то запнулась.

– Что? – Алиса вопросительно поглядела на спутницу.

– Ну, с-сейчас с ними вроде бы какие-то нелады, – неохотно призналась рыжая девушка. Про себя Алиса уже отметила, что Милашка начинает заикаться, когда волнуется или в чём-то не уверена.

«Ценное наблюдение, дорогая моя», одобрительно заметил в голове Алисы внутренний голос. Пожалуй, так могла бы говорить Госпожа Икс.

– У меня знакомый есть в Д-департаменте Северных Отношений, – Милашке явно было неловко говорить на эту тему. – Они с северными соседями раб-ботают. И он как-то з-за чаем проговорился, что цены на мёд из медвежьих лесов поднимутся. П-потому что у них там «дипломатические сложности», или вроде того. Не знаю, это не моё дело…

Алиса промолчала, однако услышанное её не обрадовало. Получается, вот как у них всё устроено. С юга лягушки, и они враги. С севера мишки, и с ними тоже не всё ладно…

И у Алисы возникло подозрение, что Канцелярия, о которой Милашка отзывалась с такой гордостью, не очень-то хорошо справляется с тем, чтобы «править всей цивилизацией».

Глава 5. Первая зацепка

Девушки погуляли по улицам Старого Города. Зашли в чайную и посидели на увитой геранью веранде, за столиком под полосатым тентом. Милашка заказала чаю («Я угощаю, не стесняйся!»), и они потягивали его из чашек – тёмно-красный, с имбирём и мятой, кисловатый и острый. Алиса смаковала каждый глоточек, с любопытством прислушиваясь к своим ощущениям.

Официант поставил на стол плетёную вазочку с тонкими, поджаристыми печеньицами. Милашка схрумкала три, пока Алиса осторожно пробовала одно, наслаждаясь новыми вкусами.

– Не помнишь, нравилось тебе такое раньше? – поинтересовалась Милашка.

– Я вообще не представляла до этого, что есть и пить могу, – честно сказала Алиса. И это было чистейшей правдой: она до сих пор не могла себе представить, что её тело может нуждаться в пище и питье.

Милашка поглядела на подопечную с состраданием. Потянувшись через стол, она положила руку на запястье Алисы:

– Ничего. Тебя обязательно вылечат…

«А вы неплохо сыграли, склонив на свою сторону эту Милашку, девочка моя», заметила в воображении Алисы загадочная Госпожа Икс. «Возможно, вы не безнадёжны. Продолжайте в том же духе!»

Девушка представила Госпожу Икс похожей на себя, но в кружевной полумаске, с накрашенными губами и мушкой на щеке. В красно-чёрном платье с кружевами и голыми плечами, с мундштуком кальяна в пальцах. И сидела она не на веранде кафе, а в каком-нибудь изысканном заведении: кругом золото, бархат, зеркала – и в них плывут тающими клубами пар и ароматный дым…

Интересно, мельком подумала Алиса, откуда у неё такие фантазии. Возможно, такой она хотела бы видеть себя? Не растерянной девушкой, потерявшейся в незнакомом мире и ничего о нём не помнящей – а уверенной в себе, расчетливой и прагматичной? Ну, нет… Или всё же да?

…Из Старого Города в Новый ходил трамвай, но Милашка захотела показать Алисе «кое-что интересное». Они прошли пару остановок пешком и вышли к огромному зданию, при виде которого Алиса задрала голову:

– Ух, ты!

Трёхъярусная громадина походила на гигантскую чашу, опоясанную аркадами; в проёмах меж арками высились статуи. Карнизы украшали барельефы – танцующие куклы, музыканты с лирами и флейтами, венки и букеты, солнца и звёзды. Наверху на шпилях трепыхались разноцветные флаги.

– Это дворец? – восхищённо спросила Алиса.

– Нет. Это Вертеп, – гордо пояснила Милашка. – Древнейший столичный театр, ещё времён Бронзового Века.

– Какого?

– Ну, это такой период в истории, когда кукол из бронзы делали. Были ещё Медный, Железный века, и так далее… В честь Вертепа всю столицу назвали: потому что, когда во время Большого Пожара она сгорела, Вертеп единственный в огне уцелел.

Девушки обошли амфитеатр, любуясь величавыми сводами и суровыми, слепыми ликами растрескавшихся статуй. Вокруг Вертепа бурлили стайки гомонящих кукол в двуцветных майках – красно-жёлтых и бело-голубых. Уличные ларьки продавали чай и сладости. Вся эта суета странно смотрелась на фоне древней каменной кладки стен.

– Раньше, при тиранах, здесь и правда театр был, – поведала Милашка. – Гладиаторы насмерть бились, феепоклонников паровыми катками давили на потеху толпе… Потом было восстание Струбцины, когда рабы смели всех патрициев. Собственно, тогда Пожар и случился.

Она показала Алисе монумент восставшим рабам на аллее, ведущей к Вертепу: длинный постамент с чередой бронзовых кукольных фигур. Согбенные и безликие, они поднимали головы, вставали с колен, сжимали в руках камни и дубины – и, обретая черты лиц, рвались вперёд. Вслед за оборванной девушкой-куклой с растрёпанными волосами и красивым, свирепым лицом, воздевшей над головой горящий факел. На постаменте было высечено: «Струбцина. Твой пламень озарил нам путь к свободе. 4695г. от П.З.Р.»

– Теперь здесь футбольный стадион. Видишь тех ребят? Это болельщики, сегодня столичный «Струбциний» с «Электрофором» играет, завтра – «Надир» против утюжанского «Ротатора». А когда-то в Вертепе священные представления устраивались. Видишь вон те огромные статуи? Это машинные духи: Мать Моторов, Изначальный Кузнец и все остальные…

Вместо того чтобы идти до трамвая, Милашка наняла рикшу – лягуха, впряжённого в двухколёсную повозку с пологом, похожую на ракушку. Стоило девушкам усесться, как двуколка покатила по аллее: рикша бодро бежал, шлёпая лапами по мостовой.

– Неудобно как-то, – смутилась Алиса.

– Да ну! Для лягухов это обычный заработок: у них ноги сильные, день напролёт могут бегать – не устают!

Мимо мелькали деревья, над кронами которых проплывали высокие крыши и увенчанные шпилями башенки домов. Это заставило Алису вспомнить о первоначальных планах.

– Знаешь, – сказала она, – кажется, я что-то вспомнила. Совсем немножко.

– Правда?

– Да, только смутно. Отдельные слова… – Алиса сделала вид, будто задумалась. – Что-то про дворец. Ты знаешь какой-нибудь дворец?

– Да, знаю, – несколько удивилась Милашка. – Дворец Спорта в Новом Городе, например. Или «Хрустальный Дворец», это ежегодная научная выставка при Вертепольском Университете. Что ещё? Есть такой неплохой музыкальный клуб на Окраине, «Старый Дворец», мы с подружкой там пару раз плясали… Не то?

– Нет, наверное, – вряд ли отец призывал бы её искать что-то, что было бы так легко найти. – А ещё?

– Ну, уж наверняка тебе не Грибной Дворец нужен! Это в Батрахии, лягушачьей столице, там Болотный Царь живёт.

– Да уж, вряд ли он. А тебе ничего не говорит такое слово: «Эсператы»?

– Хм, нет, – нахмурилась рыжая девушка. – А кто это? Или что? Какая-то фамилия, организация, город?

Алиса развела руками.

– Мда, проблема… Вот что! У меня подруга работает в Департаменте Информации, я её попрошу поискать для тебя в архивах всё про этих Эсператов.

– Да? Спасибо тебе! Думаешь, найдётся?

– Канцелярия существует, чтобы помогать гражданам. А в архивах наших всё есть, даже каменные таблички из древней Столицы!

Успокоившаяся Алиса откинулась на кожаную спинку сиденья, любуясь видами города. Постепенно вокруг стало меньше деревьев и вычурных фасадов, зато намного больше сияющей стали и огромных витрин.

Новый Город выглядел совсем по-другому. Вместо каменной кладки и штукатурки – бетон, сталь и кирпич: сплошь устремлённые в небо здания, бликующие на солнце бесчисленными окнами, соединённые эстакадами и переходами. Вверх по стенам небоскрёбов скользили лифтовые кабины, небо над улицами было затянуто сеткой проводов. И пневмобилей здесь было намного больше, причём куда более новых, современных моделей. На перекрёстках подтянутые куклы-постовые в мундирах дирижировали уличным движением, размахивая руками в белых перчатках.

– Что-нибудь вспомнила? – спросила Милашка. Они с Алисой шагали по тротуару: двуколку пришлось оставить – проезд рикш в Новом Городе был запрещён.

– Нет. Похоже, я не отсюда…

– Ну, ничего. Зайдём сейчас в контору связи, мне нужно в Шпиль о выполненном задании отчитаться! И о том, что тебя нашла, тоже.

Контора оказалась монументальным зданием с ребристым фасадом и узкими окнами, сплошь обвешанным телеграфными проводами и опутанным трубами пневматической почты. Вывеску над входом пересекала ломаная линия – символ связи.

В просторном, светлом холле за стойкой трудилось не меньше десятка кукол в такой же униформе, как и у Милашки. Они заполняли документы, снимали трубки трезвонящих телефонов, строчили что-то на здоровенных пишущих машинках, упаковывали письма в капсулы и засовывали в жерла пневматических труб – те тут же засасывали послания. За спинами кукол во всю стену красовалась огромная карта, искусно выложенная мозаикой.

– Подожди тут, я сейчас! – и Милашка, оставив Алису на скамье, юркнула в одну из телефонных кабин у стены.

Алиса посидела немного, разглядывая зал, потом встала и подошла ближе к стойке, заинтересовавшись картой. Что это за мир, в котором она очнулась?

Карта изображала землю с морским побережьем на западе, увитую реками и рассечённую горными кряжами. Самая крупная область, отмеченная на ней – от моря до Заводных гор на востоке – была поделена на несколько провинций и подписана «Страна Кукол». Коротко и ясно.

Города были обозначены подсвеченными кружка́ми из цветного стекла и помечены маленькими бронзовыми табличками со смешными названиями – «Нижние Крапивы», «Белла-Тальянка», «Великий Утюг». В центре карты самонадеянно располагался Вертеполис. Столица Страны Кукол находилась на слиянии двух рек. Одна, Медовушка, текла с северо-востока, из Гремучего Леса, где, по словам Милашки, обитали медведи-варвары. Вторая, Медянка – с юга, выбегая из непроходимой чащи, подписанной просто как «Тёмные Леса», и петляя по равнине. Некоторые её притоки брали начало в огромном зелёно-коричневом пятне на юге, обозначенном как «Болотное Царство». Вот она, лягушачья страна…

Алиса продолжила рассматривать карту. От Вертеполиса река (теперь звавшаяся коротко и ёмко – «Медь») текла на запад и впадала в морской залив. В море была разбросана россыпь островков – «Цветочные Острова», как гласила подпись: к югу от них находился ещё один, большой остров Крут.

На юго-западном берегу, меж морем и Болотом, простёрся ещё один лес – Дождевая Пуща, отделённая от топей холмами и грядой Москитных гор: вся эта территория называлась «Приболотье». На востоке с юга на север тянулся огромный горный хребет Заводных гор, к северу сменявшийся более низкими Железными горами: земли за ними, на самом краю карты, были обозначены скудно и подписаны как «Великая Степь» – южнее, за горами, переходящая в «Пустыню Снов».

На юге предгорья Заводных гор занимал Фонарный Лес, за которым в нижнем правом углу карты сгущались облака – там находились загадочные «Паровые Земли». А на самом севере, левее Гремучих Лесов…

Что это? Алиса встрепенулась. Подошла к самой стойке, вглядываясь ближе. Сначала ей показалось, что по верхнему краю карты тоже раскинулось море. Но нет, это были не волны, а искусно изображённые горные вершины – только странно изогнутые в разные стороны, как клыки хищника или шипы розы. И кукле эти горы показались странно знакомыми…

Да! Запись в визиофоне: начальные кадры с отцом, горные хребты на заднем плане. Вот что показалось ей странным – форма горных пиков, наклонные вершины! Запись была снята в этих самых горах!

Механическое сердце Алисы от волнения застучало чаще. Она даже перегнулась через стойку, чтобы лучше рассмотреть.

– Гражданка, отойдите! – сердито прикрикнула на неё одна из связисток. Но Алиса уже разглядела медную табличку с названием: «Турбинные Горы».

Вот, значит, как… Судя по всему, север был самым краем цивилизации – в предгорьях Алиса разглядела всего пару городков. Но это было неважно: важно то, что она вдруг обнаружила первую тропку, ведущую к отцу!

Спохватившись и извинившись, Алиса отошла. И как раз вовремя – из телефонной кабинки выбежала Милашка.

– Всё в порядке! – сообщила она. – Мне п-приказали тебя в больницу сопроводить: пойдём!

Глава 6. Больница

Семнадцатая больница находилась на другом конце Нового Города. Алиса познакомилась ещё с одним видом вертеполисского транспорта – аэротрамваем-монорельсом, ходившим по эстакадам над улицами.

Пока трамвай ехал, Милашка (явно вжившаяся в роль гида) рассказывала Алисе про другие районы, показывая из окна. Они полюбовались Тихим Городом, кварталами аккуратных домиков и особняками в окружении садов на зелёных холмах, изрезанных террасами. Рассмотрели издалека Пёстрый Город, район богемы, артистов и художников – его нескладные высотки казались собранными из разноцветных коробок, и над крышами их парили воздушные змеи. Проехали по мосту через реку Медь, рассекающую столицу с востока на запад. Внизу под мостом раскинулся Мокрый Город: скопище хижин и сбитых из чего попало лачуг вдоль берегов. Тут и там среди домов блестели бассейны и вырытые пруды. На глади реки пестрели паруса лодок.

– Это лягушачий район, – подтвердила Милашка догадку Алисы. – Тут лягухи победнее живут. В основном рыбной ловлей промышляют.

– А зачем нам рыба?

– Незачем, они для своего питания ловят. Нам-то кроме чая и кофе ничего почти не надо: ну, ещё то, что к чаю идёт – булочки там, пирожные… Зато из рыбьей чешуи и костей лягухи клей варят, лучше него не найти. Видишь, вон там дым? Это и есть клееварни.

Девушки сошли с трамвая у больничных ворот. Тенистые аллеи парка вели к жёлтым и розовым корпусам, украшенным белой лепниной. На столбах были указатели с названиями отделений: «Шарнирно-суставное», «Оптическое», «Кожно-облицовочное» и многих других. (Некоторые были помечены значками в виде когтистой или перепончатой лапы – видимо, отделения для медведей и лягушек). По одной из аллей санитар-медведь в белой безрукавке катил кресло на колёсах со старым лягухом, укутанным в одеяло.

В приёмном покое Милашка показала свой жетон, и санитары без лишних разговоров пропустили девушек вне очереди. Они поднялись по широкой, светлой лестнице, миновали коридор с выкрашенными в белый и светло-зелёный стенами. Изнутри больница была просторной и светлой, в воздухе тонко пахло машинной смазкой и какой-то химией. Вот девушки оказались перед дверью кабинета; Милашка деликатно постучала, и они вошли.

– Добрый день, барышни! – с улыбкой поднялся из-за стола врач, кудрявый и носатый мужчина-кукла в круглых очках. На груди его белого халата был приколот эмалевый зелёный крест, а рядом жетон Канцелярии. Врач тоже был сотрудником одного из Департаментов, как и Милашка. – Чем могу помочь?

Выслушав младшую служащую, он задумался.

– Действительно, проблема… Что ж, давайте я побеседую с пострадавшей. Прошу, Алиса!

– Ну, я пойду тогда, – обернулась к Алисе Милашка. – У меня ещё дела… Удачи тебе: надеюсь, всё будет хорошо!

– Спасибо, – Алиса взяла рыжую девушку за руку. – Если бы не ты, не знаю, что бы со мной было…

– Да что ты. Тебе спасибо: ты меня тоже спасла! – Милашка выдернула из своего блокнота листок и нацарапала пару строчек.

– Вот, держи. Если что, можешь меня найти: тут мои данные и адрес. До встречи! – она вдруг крепко обняла Алису.

И на миг у черноволосой девушки защемило в груди. Мучительно не хотелось расставаться с первой куклой, которая была к ней добра в этом странном, незнакомом мире…

Когда Милашка выпорхнула из кабинета, доктор жестом предложил Алисе сесть. Сам же открыл на столе чистую больничную карту и поставил на бланке дату.

– Ну что же, дорогая, давайте побеседуем, – ласково сказал он. – Назовите своё имя.

– Алиса.

– Очень хорошо. А ваша фамилия?

– Я её не помню.

– Что ж… Откуда вы знаете своё имя?

– Не могу сказать. Когда я проснулась, оно уже было в голове, – солгала Алиса.

– Может, вы помните, как вас кто-то называл так? Их лица, имена?

– Нет…

Доктор продолжал задавать ей вопросы; Алиса отвечала как можно более уклончиво. Потом врач достал альбом с фотографиями и начал показывать ей виды городских улиц, лугов, садов – в надежде, что это пробудит в пациентке воспоминания. Пейзажа Турбинных Гор не встретилось ни разу.

– Картина ясна, – наконец подытожил доктор. – Не тревожьтесь, дорогая Алиса. Думаю, раз вам не удаётся самой вспомнить своё прошлое, мы прибегнем к помощи служб Канцелярии. Подадим запрос по вашему номеру, и очень скоро узнаем, кто вы и откуда. Возможно, придётся обратиться в отделение кристаллографии…

– Куда?

– К моим коллегам, занимающимся проблемами мозга. Не переживайте, ничего страшного в этом нет. Позвольте, я пока осмотрю вас: пройдёмте в процедурную!

В комнате с выложенными белым кафелем стенами Алису посадили на стальной стол. Жестом попросив девушку расстегнуть платье на груди, доктор с деликатным видом присмотрелся.

– Странно, ­­– пробормотал он. Взяв большую лупу, врач тщательно принялся разглядывать Алисину шею и место меж ключицами – там, где была замочная скважина. Спустя минуту брови его озадаченно сошлись на переносице.

– Что такое? – встревожилась Алиса. Пускай от этого осмотра она ничего особо не ждала – вид нахмуренного и задумчивого врача способен заставить нервничать любого пациента.

– Это очень необычно… У вас никаких следов номера.

– Номера?

– Серийного номера! – врач показал Алисе на собственную шею. У него меж ключиц тоже была скважина – только над ней виднелась строчка букв и цифр, напечатанных на теле.

– Более того, никаких признаков его удаления! Номер не был спилен или сведён химикатами; его как будто совсем… – доктор умолк, потёр подбородок.

– Я об этом ничего не знаю, – напряглась Алиса. Меньше всего ей хотелось вызвать чьи-то подозрения.

– Ладно. Ничего страшного. У некоторых серий номер дублируется на других участках тела: спина, плечи… Я могу попросить вас снять платье, Алиса?

Девушка послушно стянула через голову платье. Под ним оказалась белая блуза; Алиса сняла и её, оставшись обнажённой по пояс, в одних панталонах и ботинках с чулками.

Врач издал странный, сдавленный звук и отступил на шаг, глядя на пациентку расширенными глазами. Встревоженная Алиса огляделась и заметила на стене высокое зеркало. Шагнув к нему, она уставилась на своё отражение.

– Всеблагая Мать Моторов!.. – пробормотал доктор за её спиной.

Белую кожу Алисы украшал странный, несимметричный узор. Десятка полтора колец, больших и малых, были разбросаны по груди, рукам и даже спине (Алиса повернулась и убрала со спины волосы, чтобы рассмотреть) и соединены линиями, будто какая-то загадочная схема. Кольца и линии, впечатанные в кожу, казались отлитыми из ярко-синего стекла и поблескивали на свету – но при этом были гибкими, словно их нарисовали на теле.

– Это нормально? – осторожно уточнила Алиса. Доктор помотал головой.

– Но что это? – нервно возвысила голос девушка. – Какой-то дефект? Брак? Последствия этой… Мглы? – ей вспомнилось, как Милашка говорила что-то о загадочной Мгле в связи с дефами, и на миг Алисе стало страшно.

­– Нет, – врач отчасти вернул себе самообладание. – Не думаю.

– А что тогда?

– Точно не разрушение, не признаки Мглы. Но я ещё никогда не сталкивался с таким. Может… – он подступил ближе, и некоторое время разглядывал узоры, не решаясь прикоснуться.

– Так, ладно. Присядьте, пожалуйста. Я… должен кое-что проверить. Это быстро! – с этими словами врач бочком вышел из процедурной в кабинет, при этом не сводя глаз с Алисы. Дверь за ним закрылась.

Произошедшее встревожило девушку не на шутку. Мало того, что с ней что-то не так, как со всеми остальными – теперь об этом ещё и узнал посторонний! Хуже всего, что она сама не представляла себе проблемы. Что она вообще знала о том, как устроены куклы?

Тут внимание её привлёк приглушённый голос из кабинета. Говорил врач. Не выдержав – любопытство возобладало над тревогой – Алиса тихонько приоткрыла дверь и выглянула. Врач стоял спиной к ней у стола и говорил с кем-то по телефону:

– …никогда не видел. Да, счёл нужным сообщить… С кем соедините? Ох. Конечно. Да, госпожа Директор, добрый день! У меня экстраординарный случай… А, вам уже доложили? Да. Хорошо. Всё исполню и буду ждать вашего прибытия. Всего доброго.

Положив трубку на рычаг, доктор помедлил; потом перегнулся через стол, ища что-то в выдвижном ящике. А когда выпрямился, в пальцах его Алиса увидела большой стальной ключ, похожий на тот, каким заводят будильники. Врач, будто готовясь к чему-то, поднял ключ и покрутил им в воздухе против часовой стрелки – раз, другой…

И вдруг Алису пробрало мурашками. Она машинально поднесла пальцы к своей шее и коснулась скважины на теле. Потом отпрянула, отбежала на цыпочках и прижалась к стене рядом с дверью.

– Всё в порядке, Алиса! – в голосе вошедшего врача ей почудилась фальшь. – Мне надо будет сделать одну небольшую процеду… А? – врач осёкся и завертел головой, ища пропавшую пациентку.

И в этот миг Алиса вскинула ногу и ударила доктора носком ботинка по руке с ключом, которую тот прятал за спиной. Вскрикнув, врач схватился за руку, закружился на месте – а девушка уже бросилась через кабинет к двери и задёргала ручку. Ах, заперто!

– Стой! – подскочивший врач схватил Алису за плечи. Девушка рывком развернулась и отвесила доктору оплеуху: тот замешкался, но тут же с рычанием сграбастал «пациентку», притянув к себе. Алиса задёргалась, пытаясь вырваться. Они закружили по кабинету, неловко топчась друг другу по ногам, и налетели на стол.

– Не… сопротивляйся! – выговорил врач. – Я не хочу тебе вред… ай-й! – Алиса, кое-как высвободив руку, нашарила на столе телефонный аппарат и хватила им доктора по голове. Послышался звон и хруст, врач сдавленно хэкнул. Соскочившая с рычага трубка повисла на шнуре, издавая печальное «ту-у-у...»

Мотая головой и держась за виски, врач отступил на несколько шагов. Алиса обежала стол, заслоняясь им от неожиданного врага, и в отчаянии огляделась. Куда деваться, не в окно же прыгать?.. И тут в свете лампы процедурной на полу блеснуло что-то маленькое и металлическое. Мигом приняв решение, девушка кинулась мимо врача – тот не успел её схватить.

– Ос-та-новись, – прыгающим голосом выдавил доктор: кажется, удар что-то встряхнул в его голове. Он сделал несколько неверных шагов к Алисе, растопырив руки… Но девушка уже сама шагнула ему навстречу – и, вскинув руку с зажатым в пальцах заводным ключом, ткнула им в скважину на шее врача и повернула против часовой стрелки.

Доктор замер на месте, застыв в шаге: руки его упали и повисли. Изумлённо уставившись на Алису, он открыл было рот для крика – но девушка успела повернуть ключ второй раз. Крик стих, даже не прозвучав. Врач так и остался безмолвно стоять с разинутым ртом, будто странная скульптура. На окаменевшем лице жили лишь глаза, полные ужаса.

Алиса выждала несколько секунд, готовая, чуть что, бежать и драться. Но, похоже, шума схватки никто не слышал. Тогда она опасливо подошла к врачу и коснулась торчащего из его шеи ключа.

– Если я поверну в третий раз, что будет? – негромко спросила она. Зрачки доктора расширились, глаза в орбитах заметались из стороны в сторону – как если бы он мотал головой: «Нет, нет, не надо!»

– Ты ответишь мне на вопросы?

Врач повёл взглядом вверх-вниз, будто кивая: «Да».

­­– Будешь кричать и привлекать внимание? – Алиса подпустила в голос угрозы, хоть ей самой и было страшно.

Влево-вправо: «Нет».

– Чтобы ты говорил, надо повернуть на щелчок обратно?

«Да».

Секунду помедлив, Алиса повернула ключ по часовой стрелке. Врач захлопнул рот и прошептал ругательство (слово было незнакомое, но девушка поняла, что ругательное).

– Что это такое? – требовательно спросила Алиса, щёлкнув пальцем по ключу в шее доктора.

– Осторожней, глупая девчонка! Это опасная…

– Что. Это?

– Стопорный ключ, – нехотя выговорил врач. – Средство крайней самозащиты.

– У вас у всех в Канцелярии такой есть? – догадалась Алиса.

– Не у всех… у некоторых.

­– Значит, повернуть один раз против часовой стрелки – остановка движений. Два раза – остановка речи, так? А три?

– Прошу тебя, не надо!..

– Что будет, если повернуть три раза? Отвечай мне! – Алиса сама не знала, откуда в ней взялась решительность и твёрдые нотки в голосе, будто она допрашивала пленного.

­– Отключение мозга, – через силу выдавил врач. – Смерть. Пожалуйста, я не хотел тебе вреда!

– Тихо. Если не хотел, зачем пытался?

– Мне отдали приказ… Директор Поискового Департамента, собственной персоной.

– Ты доложил в Шпиль? – поняла Алиса.

– Да. Мне приказали задержать тебя до их прибытия. Клянусь, я хотел просто обездвижить тебя, ничего больше!

– Зачем? – вырвалось у Алисы. – Что со мной не так?

– Я не знаю, – в глазах доктора девушке почудился суеверный испуг. – Эти узоры, я никогда не видел такого. И у тебя нет номера, который даётся каждому с момента рождения, когда нас изготавливают на детфабрике! Ты… ты как будто никогда не рождалась! – последние слова он почти выкрикнул, и Алиса, испугавшись, повернула ключ ещё раз. Врач снова онемел, и теперь лишь пялился на неё.

– Не смотри так, – промолвила Алиса, отвернувшись. – Не собираюсь я тебя… выключать, – она опёрлась о край стола, вдруг почувствовав слабость в ногах. Стоило ей подумать, будто всё наладится, и тут же события опять полетели кувырком!

Мысли её путались. Она никогда не рождалась? Как так? Вот же она, здесь! И у неё есть отец, который записал для неё послание! Тогда почему?.. Если куклы рождаются на детфабриках – может, отец создал её не на фабрике? А где? В Турбинных Горах?

Сколько вопросов, и ни одного ответа… И она их никогда не получит, внезапно трезво осознала Алиса. Если как можно быстрее не сделает отсюда ноги. Кто бы из Канцелярии ни ехал сейчас в больницу по доносу врача – Алиса сомневалась, что они будут так же дружелюбны, как Милашка.

Надо уходить! Алиса дёрнулась было к двери – и замерла.

«Девонька моя, вы совершенно не умеете планировать», укоризненно сказала в её голове Госпожа Икс. «Мало того что вы не додумались сперва разжиться чем-нибудь полезным – вы даже, простите мне мою вульгарность, не озаботились одеться!»

Алиса только сейчас сообразила, что она по-прежнему полуголая, и сконфузилась. Пока она натягивала платье, мысли её немного успокоились. Да, не мешает сначала обыскать кабинет!

Стол был заперт, но ключики обнаружились в кармане докторского халата. Выдвинув ящики, Алиса принялась перебирать содержимое. Неподвижный врач напряжённо следил за ней, скосив глаза.

Ящики стола были заполнены в основном бумагами, инструментами, мелкими деталями. Алисе попались несколько пустых бланков с заголовком «ПРИКАЗ», совсем как тот, что ей показывала Милашка. На столешнице громоздилась пишущая машинка с уже знакомым символом шестерни, оттиснутым на корпусе.

Внимание девушки привлекла небольшая, но толстая книжечка – «Атлас кукольной механатомии». На несколько минут она даже забыла о своей спешке, разглядывая красочные картинки.

Вот кукольная голова в разрезе, механизмы челюстей и глазных яблок; вот мозг – удивительно сложный шар из нескольких голубоватых кристаллических долек, соединённых путаницей мельчайших шестерёнок и контактов. Вот сердце, маслонасос с клапанами и поршнями, качающий смазку во все системы тела. А это желудок – опутанный трубками, похожий на какую-то алхимическую печь, где расщепляется без следа всё съеденное и выпитое. А вот и лёгкие, кузнечные мехи в грудной клетке, с подведённой к ним системой трубок и клапанов, где рождается голос…

Не удержавшись, Алиса запихнула книжку в карман на платье.

Ещё одна находка была куда более простой, но ценной. Заметив среди бумаг почтовый конверт без надписей и марок, Алиса вытянула его, заглянула внутрь – и, присвистнув, вынула три серых купюры. Каждая с узором из шестерней и цифрой «1000» по углам; в центральной рамке-шестерёнке – портрет мужчины-куклы с волевым, горбоносым профилем, зачёсанными назад волосами и бровями вразлёт.

– Взятки берём, доктор? – с лукавой укоризной спросила Алиса. Взгляд врача, устремлённый на неё, стал мрачным.

Конверт Алиса тоже присвоила. Что ж, довольно мародёрства: пора уходить. И лучше, чтобы никто не видел, как она покинет больницу.

В углу кабинета стоял шкаф для одежды. Алиса не без труда запихала внутрь обездвиженного врача, прислонив к стенке.

– Всё равно вас скоро найдут, – примирительно сказала она. – Не обижайтесь, мне, правда, нужно идти!

Доктор ответил ей свирепым взглядом, прежде чем она закрыла дверцу.

Глава 7: Приём ведёт доктор Алиса

…Халат оказался немного великоват, зато скрывал платье. На голову Алиса натянула высокую белую шапочку, убрав под неё волосы. В процедурной натянула перчатки и повязала на лицо тканевую маску – и, поглядев в зеркало, сама не узнала себя.

Порядок, теперь сойдёт среди персонала за свою! Главное, сбежать из больницы и не выдать себя при этом.

«Лучше ни с кем не заговаривайте, девочка моя», подсказала госпожа Икс.

Девушка уже открыла дверь и вышла в коридор, когда её вдруг посетила ошеломительная идея. Как будто несколько деталей в её голове сомкнулись в рабочий механизм.

«Ого!», с весёлым удивлением заметила Госпожа Икс. «Да вы делаете успехи, голубушка. Какая смелость!»

«Какая беспринципность», одновременно заметил другой воображаемый голос – куда более суровый и грубый, пожалуй, даже мужской: Алисе он почему-то напомнил калеку Маршала. «Где твоя честь?»

И хоть это были просто её собственные мысли вперемешку с воображением, девушке на миг стало совестно. Но только на миг. Не было времени для сантиментов.

Вернувшись, Алиса села за стол и вправила в печатную машинку один из бланков. На то, чтобы разобраться в принципе работы, ушло минут пять.

«От 16 дня месяца Олова, 7529г. от П.З.Р.», отстучала Алиса, сверившись с написанной врачом датой в бланке осмотра. «Служащей Поискового Департамента №723-Б…» Она печатала, стараясь, чтобы текст был как можно более официальным и неживым. Закончив, аккуратно сложила бланк пополам и сунула в конверт к деньгам. И после этого наконец-то покинула кабинет.

В коридорах было тихо и спокойно. Несколько пациентов дожидались очереди, кукла-медсестра за конторкой заполняла бумаги. Двое встречных санитаров поздоровались с Алисой, и она кивнула им в ответ. Порядок, никто не распознал в ней чужачку!

Алиса спустилась по лестнице. Вот так, надо только покинуть отделе… Она открыла дверь – и тут же её чуть не сбило с ног что-то огромное.

– Доктор! – хрипло проревел зычный голос. – Доктор, помогите!

Это оказался громадный плюшевый медведь с бирюзовой шкурой в белых спиралях узоров, с зашитым грубыми стежками швом-шрамом на морде. Великан был одет в неожиданно приличный костюм, и держался за рукояти кресла-каталки, в котором сидел другой медведь… Нет, медведица, поняла Алиса: розовая медведица в широкой юбке и нарядном переднике, сложившая лапы на толстом животе. Вид у медведицы был встревоженный (хотя перед ней была не кукла, а совсем другое существо, Алиса отчего-то сразу угадала выражение бархатной морды). А во взгляде медведя со шрамом было отчаяние.

– Помогите, доктор! – повторил медведь. – Моя жена!.. У неё будет ребёнок!

– А? – растерялась Алиса. Только теперь она заметила на стене надпись большими буквами: «Отделение неотложной помощи». Она зашла не туда!

– Моя жена рожает! – навзрыд прорычал медведь. – Нам нужен врач! Ради всего мёда!

– Милый, потише, – обратилась к мужу медведица: её ласковый голос был лишь слегка напряжённым. – Ты больше меня переживаешь! Вот, доктор уже здесь, сейчас всё будет хорошо.

«Что? Кто доктор? Я?»

Алиса беспомощно огляделась. Увы, спасаться было некуда. К тому же, пара медбратьев-кукол уже шагали к ним по коридору, привлечённые рёвом.

Это не моё дело, смятенно подумала девушка. Я тут ни при чём. Я же не врач, чем я помогу? Надо уходить, бежать прочь!..

Уходить. И пусть напрасно ждут дежурного врача. Возможно, именно того, который сейчас заперт в шкафу.

– Идите за мной! – сказала Алиса. И в первую секунду даже не поняла, что это её голос – таким спокойным и уверенным он был.

Все мысли оставили девушку. Каким-то краешком сознания она понимала, что ей тут не место, что за ней охотятся!.. А сама уже стремительно шагала по коридору, и за ней шуршали колёса каталки. Вот и дверь с изображением лапы – процедурная для медведей.

– Сюда! – Алиса помогла медведице встать из каталки и пересесть в большое кресло. – Вот так, расслабьтесь. Как вы себя чувствуете?

– Хорошо, – достаточно спокойно ответила медведица. – Только внутри как-то немного странно, – она погладила лапой живот. Её супруг аж приплясывал рядом от нетерпения. В другое время это рассмешило бы Алису – танцующий медведь…

«Что я делаю? Я же не знаю, как появляются на свет все эти медведи и лягушки. Я даже не знаю, как сама на свет появилась!». Такие панические мысли вертелись в Алисиной голове… а руки её меж тем сами по себе перебирали инструменты на стойке, разжигали горелку и ставили в кастрюлю с водой бутылочку с соской, полную молока с мёдом (откуда-то она это знала точно).

– Не волнуйтесь. Давайте-ка снимем это! – девушка помогла медведице снять передник. И в верхней части бархатного живота пациентки увидела короткую, массивную бронзовую застёжку-молнию, вшитую в шкуру.

– Так. Теперь спокойней...

Рука сама нашарила длинные щипцы. Алиса взялась ими за язычок застёжки и потянула его вниз. Отец-медведь со всхлипом прикусил лапу.

Молния мягко разъехалась. Внутри живот медведицы был набит мягким, пушистым белым волокном, похожим на вату… Разглядеть точнее не удалось, потому что в следующий миг набивка зашевелилась – и в руки Алисе выкатились два бархатных колобка.

Потрясённая девушка выпрямилась, держа двух маленьких, но тяжёленьких плюшевых медвежат, жёлтого и зелёного. Детёныши в её руках заворочались, заморгали блестящими глазёнками и тихо заурчали.

– Ох, слава мёду! – выдохнула мать, приняв из Алисиных рук детей, и тут же нежно прижала их к себе. – Спасибо, доктор, храни вас пчёлы!

– Всегда пожалуйста, – отозвалась Алиса, сама в лёгком ступоре от случившегося. Застегнув молнию на животе пациентки, она машинально поставила в горячую воду вторую бутылочку… И тут опомнившийся папа-медведь схватил куклу в объятия и закружил по комнате, рыча что-то радостно-бессвязное.

­– Милый, хватит! Ты ушибёшь доктора! – встревожено крикнула медведица. Малыши в её лапах недоумённо следили за родителем.

– Ох, простите! – выговорил медведь, поставив ошалевшую Алису на пол. – Спасибо, доктор!

– Да н-ничего такого… – выдавила ошеломлённая девушка, покачнувшись и ухватившись за край стола.

– Что вы! Я перед вами в долгу, я… – медведь сбился. Потом вдруг насупил плюшевые брови, поднял лапу, прижав вторую к груди – и с важным видом громогласно продекламировал:

О, дочерь металла,

Сестра механизма,

Ты лекарским славна

Премудрым уменьем!

Искусные руки,

Как крылья пчелины,

Мёд жизни приносят

Медвежьему роду!

– Э… Благодарю, – пробормотала окончательно потрясённая Алиса.

– Ты слишком драматизируешь, любимый, – рассмеялась медведица. Медвежата на её руках уже недовольно хныкали. Но тут вошедший медбрат («мед-ведь», «мед-брат», пришёл в голову Алисе глупый каламбур, и она тихо хихикнула) подал им нагревшиеся бутылочки – и они умиротворённо зачмокали.

– Не обращайте внимания на наши устаревшие традиции, доктор! – слегка смущённо продолжила мать. – Складывать стихи-висы – древний обычай, но наши мужчины теперь редко этим занимаются. Разве что по торжественным случаям…

– Что бы ты понимала в Мёде Поэзии, женщина! – добродушно проворчал успокоившийся медведь. – Спасибо вам, доктор. Если когда-то я смогу вам помочь, только обратитесь!..

Наконец Алиса покинула процедурную, оставив счастливых родителей одних. Но не успела она направиться к лестнице, как её остановили:

– Доктор! – толстая лягушка в цветастом балахоне держала за плечи лягушонка, хнычущего и поджимающего ножку. – Помогите, прошу! Мой сын, кважется, сломал ногу!

«Снова-здорово. Чем же я могу…»

– Пойдём! – и опять, кто-то другой сказал это, не Алиса.

С проблемой кукла управилась за считанные минуты. Усадив детёныша на стул, она присела перед ним и под ойканье и всхлипы ощупала больное колено. Потом взялась за здоровое:

– Ну-ка, покачай ногой! – Алиса сосредоточилась, чувствуя, как ходят под пальцами бугры сустава. Вот оно… Как поломка в механизме, проблема стала ей очевидна.

– Так, не бойся. Считать до десяти умеешь?

– Шмыг… Дыа-а!

– Ну, вот, сейчас я сосчитаю до десяти, и всё пройдёт. Давай со мной! Раз, два… – а на счёт «три» Алиса резко потянула на себя ногу лягушонка, при этом повернув её. Детёныш взвизгнул – и умолк, озадаченно моргая. Потом осторожно пошевелил больной ногой.

– Не перелом. Вывих, – объяснила Алиса матери. – Я вправила, теперь всё в порядке. Вот эту примочку прикладывайте, и не пускайте бегать, – и опять же, руки сами нашли на полке бутылочку с лекарством.

Третьего пациента Алиса приняла уже с обречённым смирением. Двое парней-кукол втащили под руки ещё одного, обвисшего и лопочущего что-то под нос. Взгляд больного бессмысленно плавал по сторонам.

– Он перекурил! – в панике сообщил один из ребят. – Раньше баловался, но так, немножко; а сегодня мы к нему домой зашли, а он не открывает. Дверь выломали, а он там чистой водой булькает! И неизвестно, сколько уже, и он не понимает ничего, и, и…

– Спокойно! Давайте его сюда.

­– …Садился между двух зубов, точил похлёбку о стакан, кусал колодкой руки, – укуренный монотонно бормотал какой-то бред, не обращая внимания на окружающее. – Расчёсывал стулья мешком, укрывался водой от супа, частенько ловил нос, тёр мотыльков корзинкой, стаптывал живот, утирал рукавом отца, подвластного его лужам, ковал в небе журавля…

Алиса, вспомнив рассказ Милашки, уже искала в шкафу с инструментами ингалятор. Вот он! Девушка нашла среди пузырьков с масляными смесями нужный (даже не задумавшись, откуда она это знает, что подсказывает ей?) Заправила прибор, включила провод в сеть – и всунула в рот пострадавшему шланг с загубником, оборвав болтовню. Вскоре в ингаляторе забулькало. Насыщенные масляные пары потекли внутрь бестолковой головы любителя развлечений, проникая меж зубчиками и смазывая всю ту тончайшую машинерию, которую Алиса видела на картинке в атласе.

Спустя несколько минут глаза укуренного прекратили бегать, а чуть погодя взгляд их стал осмысленным. Когда ингалятор выкипел до дна, парень часто моргал и выглядел обалдевшим, но уже не безумным.

– В отделение кристаллографии его, на осмотр, – велела Алиса санитарам. Когда те выводили дурака из кабинета, один из санитаров поглядел на «доктора» с явным восхищением.

Больше пациентов в коридоре не было. Алиса убедилась в этом, прежде чем выйти из корпуса.

Спускаясь по ступеням, она посторонилась. Навстречу ей стремительно поднимались трое кукол в знакомых серых мундирах. Двое крепких мужчин, один нёс в руке большущий чемодан; третья – сухопарая женщина с короткими светлыми волосами и узким, смуглым лицом. Мундир и кепи её были украшены серебряным шитьём.

На ходу женщина скользнула по Алисе холодным взглядом прозрачно-голубых глаз. И от этого взгляда девушку будто обдало стужей.

Алиса заставила себя шагать спокойно. Всё хорошо. Она врач, она вышла по делам: никто её ни в чём не заподоз…

– Доктор! Постойте!

Девушка замерла, едва не споткнувшись на нижних ступенях. И медленно обернулась, успев обругать себя в мыслях за то, что не бросилась бежать. Всё пропало, её разоблачили!

Но на ступеньках стоял лишь медведь в дорогом костюме. Тот самый, которому Алиса только что помогла стать счастливым отцом. И вид у него был совсем не грозный (конечно, насколько это было возможно для существа таких размеров!)

– Я уж вас обыскался, – пророкотал медведь, приблизившись к Алисе; та невольно задрала голову. – Спасибо, доктор. Простите, что не отблагодарил вас сразу как подобает: радость в голову ударила, признаться!

– Я очень рада за вас, – заверила Алиса, стараясь говорить непринуждённо. – Не стоит благодарности, честное слово! Желаю вам счастья, и…

– Нет, я не могу оставить вас без награды! – медведь помотал головой, прижав лапы к могучей груди. – Если бы не вы!..

– Да что вы, не так уж много я и сделала! – кукле стало неловко. В самом деле, она всего-то расстегнула молнию щипцами… Но у медведя на этот счёт явно было другое мнение:

– Подарить нам с женой сына и дочь – разве этого мало? Нет, никто не скажет, будто Харкон Неистовое-Сердце-Битвы не умеет платить добром за добро! – он вдруг взял руки Алисы в свои лапищи. – Просите любой награды, доктор! Всё, что в моих силах!

– Поверьте, не стоит! – Алиса поневоле оробела. Чего доброго, этот гигант в порыве чувств раздавит её хрупкие кисти в лапах! К тому же ей надо было поскорей уходить, пока куклы Канцелярии не напали на её след. – Я… мне достаточно вашего доброго слова, правда!

Казалось, Харкона озадачил её ответ. Но миг спустя он шевельнул бровями – и довольно кивнул:

– Я понял. Что ж, будь по-вашему, доктор. Дарую вам своё доброе слово! Как вас зовут?

– Алиса, – машинально ответила кукла, даже не успев выдумать что-то.

Расстегнув ворот костюма, медведь снял с шеи медальон. Это оказалась большая монета, тяжёлый серебряный кругляш с пробитой дырочкой для кожаного шнурка. Харкон запустил лапу в карман, вытащил огромный складной нож и со щелчком раскрыл лезвие длиной чуть ли не в две кукольных ладони. Прежде чем Алиса успела испугаться, медведь взял монету в лапу и принялся что-то царапать на ней острием ножа, насупившись от усердия.

– Готово! – закончив работу, Харкон протянул украшение Алисе. Девушка недоумённо рассмотрела подарок. На монете была отчеканена эмблема: сердце с острыми лучиками. И поверх неё потемневшее серебро теперь украшали несколько непонятных закорючек, вырезанных ножом.

– Моё доброе слово, Алиса, – торжественно пояснил Харкон. – Это фамильная ценность, гривна с родовой эмблемой моего клана. Если вдруг попадёте в беду, покажите это любому из моих сородичей. Думаю, они будут счастливы вам помочь!

– Я… благодарю вас, – промолвила Алиса в замешательстве, держа в руках «гривну».

– Благослови вас пчёлы, доктор!

Наконец дружелюбный гигант исчез в дверях, торопясь скорее вернуться к жене и потомству. Алиса оглянулась – и зашагала прочь, стараясь не спешить.

Кукла-врач в белом халате обошла корпус и скрылась за углом. А минуту спустя вышла уже черноволосая девушка в платье. Халат остался свисать из мусорного бака на задворках.

За воротами больницы Алиса обернулась, не в силах поверить ни в то, что ушла – ни в то, что здесь случилось. Как она сумела? Откуда взялась эта уверенная ловкость движений и неосознанное понимание того, как надо действовать?.. Но, что бы это ни было, от мыслей о своём поступке Алисе почему-то было приятно.

­­– Куда едем, барышня? Квакой адрес? – поинтересовался рикша-лягух, когда девушка села в его коляску.

Алиса полезла в карман и вытащила свёрнутый листочек, который дала ей Милашка.

Глава 8. Ханна

Пока двуколка катила по улицам, Алиса успела собраться с мыслями и успокоиться. Случившееся с ней было слишком уж необычно – и больше, чем проблемы внешние (шутка ли, она теперь зачем-то нужна этой всемогущей Канцелярии!), куклу сейчас занимали проблемы внутренние.

А именно: что с ней такое?

Самое простое объяснение напрашивалось сразу. Она уже занималась этим раньше, до потери памяти. И теперь тело само, в обход разума и памяти, вспомнило, как нужно действовать. Возможно ли, что раньше Алиса была врачом? Если да, то непростым же врачом – раз умела лечить не только кукол, но и медведей, и лягушек!

«И ещё, умела так быстро реагировать», подумалось Алисе. «Я же совсем не представляла, что делать, мне было страшно, но ведь делала!» Её пробрала лёгкая дрожь при мысли о том, что было бы, если б она ошиблась.

«Обычное дело в бою», рассудительно заметил тот, второй голос, что осуждал её. «Когда думать некогда, руки сами делают. Как в атаку протрубят – бежишь, колешь, бьёшь; а когда всё уляжется, на привале, вспомнишь самого себя – и все подшипники трясутся… Кстати, в сражении ты тоже не сплоховала, помнится!»

«В каком ещё сражении?»

«А в Пустом Городе, когда ты против дефов была – чем не битва?»

Алиса вообразила себе этого второго собеседника: сурового, черноусого мужчину с глубоко посаженными глазами, прозрачно-серыми как у неё самой. Похожего на её старшего брата, если бы у Алисы был брат. (Если вообще у кукол могли быть братья и сёстры). Одетый в мундир с эполетами, он сидел за столиком напротив Госпожи Икс, закинув ногу на ногу и держа в руке бокал с ледяным чаем…

Да, наверное, такой бы она хотела видеть ту сторону своей натуры, что приходила ей на помощь в минуты, когда требовались не расчёт и изворотливость, а решительность и напор – в бою с дефами, в драке с доктором. Отважный солдат без упрёка и сомнений. «Настоящий полковник», откуда-то всплыло в Алисиной голове.

«И тогда ты тоже не боялась, хоть тебе и грозила гибель», добавил Полковник. «Потому что защищала себя и подругу».

«Подругу?» Алису поразила и смутила эта мысль. Она знала Милашку всего-то полдня; но как хорошо та отнеслась к странной незнакомке… И разве не сплотили их бегство и сражение?

«Вот именно. А теперь ты собираешься её использовать!», безжалостно припечатал Полковник.

«Вы слишком категоричны, мой друг», тонко улыбнулась Госпожа Икс, затягиваясь кальяном и выпуская из губ клубы пара. «Девочка лишь учится искусству настоящей большой игры, а ставки её уже так высоки. Лучше бы пожелали ей удачи!»

«Ни с кем я не играю! И никого не использую!», наконец рассердилась Алиса. «Я просто делаю всё, что могу! И вообще, хватит так говорить, будто меня тут нет!» И развеяла в своём воображении изысканный салон вместе с собеседниками.

– Это вас нет! – сердито добавила она себе под нос. Пусть это и были лишь её мысленные беседы с самой собой в попытках преодолеть неуверенность – но, как оказалось, никто не способен так уязвить тебя, как ты сам!

– Что-что вы сквазали, барышня? – обернулся к ней на бегу лягух-рикша. Точнее, запрокинулся: видимо, лягушки не умели поворачивать голову – так что рикша откинул её назад, выкатив глаза и уставившись на пассажирку. Выглядело жутковато.

– А? Нет, ничего.

– Квак скажете… Прибыли!

Двуколка остановилась перед огромным, многоэтажным зданием, протянувшимся на пол-улицы и похожим на улей. На первых этажах окна располагались по-обычному, зато на верхних лепились друг к другу тесно, будто соты – похоже, чем выше этаж, тем меньше размером были жилища. Бронзовая вывеска у подъезда гласила:

«ОБЩЕЖИТИЕ №3 ДЛЯ СОТРУДНИКОВ КАНЦЕЛЯРИИ»

– Спасибо. Ох! – Алиса вдруг поняла, что у неё только крупные купюры. – Простите, у вас не будет сда…

– Нет-нет. Никваких денег! – замахал лапами лягух. – Сотрудниквам Кванцелярии проезд бесплатный.

– Да я вообще-то не…

«Девочка моя, как вы всё-таки наивны!», фыркнула Госпожа Икс.

– Ну, зачем-то вы сюда всё равно приехали, – лягух помолчал. – Это, кванечно, не моё дело, барышня, но я же вижу, что вы не из тутошних. Так что, позвольте квам дать один совет: что бы квас сюда ни привело – лучше без ква-райней нужды не связы-кваться с Кванцелярией.

– Вот как? – с деланным спокойствием спросила Алиса.

– Да. Кванцелярия жестоко кварает вино-кватых, но иногда она лишь находит ква-райних… Ну, квам решать. Бы-квайте! – и лягух покатил повозку прочь по улице.

Алиса немного постояла на крыльце, собираясь с духом. Ей самой меньше всего хотелось сейчас связываться с «Кванцелярией», но больше помощи искать было негде.

– Вы к кому, ась? – подозрительно сощурилась на гостью из застеклённой будочки старая кукла-вахтёрша. Время не щадит ничего, и тела кукол не были исключением: кожа старухи потемнела от возраста и покрылась мелкими трещинками, волосы выцвели до седины. В корявых пальцах вахтёрши неожиданно проворно щёлкали вязальные спицы. За стеклом будки дремал толстый кот.

– Я к Милашке…

– Какой-такой милашке? Неча вам тут делать! Ходють тут всякие, а потом ботинки пропадают!

– Нет, к служащей Поискового Департамента Милашке! Рыжая такая, с веснушками.

– А… – лицо старухи на миг сделалось мягче, но тут же она вновь насупилась: – А они мне не докладали, что гостей ждуть! А даже бы и ждали – неча посторонним тут шляцца!

– У меня для неё послание, – потеряв терпение, Алиса достала конверт и вытянула из него уголок документа. Вахтёрша высунулась из окошка, присмотрелась поверх очков, затем подозрительно оглядела гостью от чёлки до ботинок.

– Семьсот пятая комната, – наконец сварливо буркнула она. – Восьмой этаж.

Решетчатая клеть лифта со скрипом доставила Алису наверх. Прошагав по длинному, сумрачному коридору, девушка постучала в дверь с номером «705», из-за которой доносилась музыка.

– Ты уже? Так ра… О. А вы кто? – Алисе открыла незнакомая кукла: тощая, остроносая девушка с длинными соломенными волосами. Одетая в вязаный жилет, широченные пёстрые штаны и босая, она меньше всего походила на строгую служащую Канцелярии. Девушка удивлённо уставилась на гостью.

– Добрый день, – сказала Алиса, тоже обескураженная. – Простите, я ищу служащую Милашку; я, наверное, оши…

– О-о, ты к Милашке? – неожиданно заулыбалась незнакомка. – Ты её подруга? Я так рада, входи скорее! – и, схватив Алису за руку, втянула внутрь.

Комната на двоих оказалась узкой, как пенал, с окном и парой кроватей. С первого взгляда была заметна разница между теми, кто здесь жил. Кровать справа была аккуратно заправлена, стену над ней украшали несколько скромных дипломов в рамках, а полки были заставлены книгами. Кровать слева – живописно смята; над ней красовалась целая галерея чёрно-белых фотографий, кое-где перемежающихся яркими и страховидными деревянными масками, а со спинки кровати свисала гитара на ремне. Другой мебели в комнате почти не было – только электрическая плита и старый платяной шкаф. В угол за плитой втиснулась маленькая мойка с краном. Из радиоприёмника на полке лилась приглушённая музыка.

– Проходи, не стесняйся! – незнакомка уже хлопотала у плиты. – Кофе будешь?

– Не знаю… Наверное.

– Тебе с корицей, ванилью, ликёром? – светловолосая кукла сыпала что-то в медный ковшик, булькавший на плите. – По-тальянски или по-барвисски?

– Да как считаете нужным, – Алиса не очень представляла, что такое «кофе».

– Ох, что ты стоишь, садись! – хозяйка ногой вытащила из-под мойки табурет и ловко подвинула его к Алисе, не отходя от плиты. Вот в ковшике вспухла шапка коричневой пены, кукла сдёрнула его с огня и ловко разлила тёмную жидкость по двум кружкам. По комнате поплыл изысканный, горьковато-пряный аромат. Алиса вдохнула его, взяв кружку в руки, осторожно пригубила – и зажмурилась. Ощущения были совсем другими, чем от чая, но восхитительными.

– Нравится? – незнакомка села на смятую кровать.

– Ещё бы! Спасибо… простите, я не знаю, как вас зовут. – Алисе стало неловко перед этой неожиданно гостеприимной куклой.

– Милая, во-первых, на «ты», а во-вторых, Ханна. Я соседка Милашки. А ты, я так понимаю, её подруга?

– Ну… да. Я Алиса.

– Очень приятно. Чувствуй себя как дома! И прости за беспорядок…

– Всё хорошо, – Алиса улыбнулась. Если бы она ещё знала, каково это – чувствовать себя дома. А уж какой беспорядок царил в «доме», где она очнулась!

– Я так рада, что ты пришла! Я всегда хотела, чтобы у Милашки появились друзья вне службы. Ты же не из наших, я сразу вижу.

– А ты?..

– Департамент Информации.

Ясно. Значит, это та самая подруга, о которой говорила Милашка.

– И давно вы знакомы? Не стесняйся, милая, – улыбнулась Ханна, заметив замешательство Алисы и поняв по-своему. – Я знаю, что говорят про наш Департамент, но поверь, мы не какие-то там пауки-шпионы, которые собирают компромат на всех и каждого. Тем более, ты дружишь с Милашкой!

– Ну, если честно, мы только сегодня познакомились… – и как-то само по себе вышло, что Алиса выложила Ханне свою историю. (Разумеется, опустив многое – часы-саркофаг в заброшенной квартире, загадочную запись, события в больнице – и кое-что присочинив).

– …В общем, они сказали, что будут узнавать, кто я, – закончила Алиса. – А мне некуда было идти, так что я пришла сюда, – она замолчала, втайне напрягшись: поверят ли ей?

– Бедняжка! – покачала головой Ханна. Если что-то в истории Алисы и показалось ей подозрительным, виду она не подала. – Сколько на тебя свалилось! Но ты молодец, смелая. Надеюсь, они быстро справятся с выяснением личности. Я бы помогла, но это не моё ведомство… А что это у тебя за конверт?

– А, попросили Милашке передать, когда узнали, что я к ней еду. Сказали, это насчёт меня… Я не заглядывала! – солгала Алиса.

– Они в своём Департаменте совсем уже обнаглели! – фыркнула Ханна. – С гражданскими приказы передавать… Хотя, с них, придурков, станется. Подумать только, бедную Милашку в этот паучатник одну послали! Спасибо, что спасла её, я теперь твоя должница.

– Да ладно, что ты!

– И не спорь. Мы с Милашкой давние подруги. Не знаю, как бы я жила, если б её потеряла… Давай ещё по одной?

Девушки успели выпить ещё по кружке, и Ханна как раз учила Алису варить кофе («Главное – не спускай глаз, чтобы не сбежал! И если сыплешь соль, то самую чуточку, вот на кончике ложечки!»), когда дверь открылась и вошла Милашка.

– Алиса! – изумлённо воскликнула она.

– Милашка! – обрадовалась Алиса, обернувшись. Естественно, кофе тут же сбежал, зашипев на плите.

– Вот и свиделись! – подытожила Ханна, схватив тряпку. – Ты где ходишь, рыжая, мы уже заждались!

– Сдавала отчёт… А ты как тут оказалась, Алиса?

***

Спустя несколько минут объяснений и ещё один заваренный ковшик кофе, девушки расселись на кроватях. Ханна специально ради особого случая достала из шкафчика над плитой три расписных чашки – и оттуда же добыла полупустую бутылку золотой жидкости, и с усмешкой плеснула в каждую чашку по чуть-чуть. «За дружбу и знакомство положено!», пресекла она возражения Милашки.

Алиса прихлёбывала кофе, в котором появился новый привкус и незнакомый, сладкий и насыщенный запах. Тревоги отступили, внутри стало как-то хорошо и тепло, как будто в шестерёнки ей щедро влили чистого, прозрачного масла.

– Что это? – спросила она меж неспешными глотками.

– Ром. «Старый Буканьер», отличный сорт, с Цветочных Островов, – Ханна щёлкнула пальцем по бутылке. На ярлыке был изображен свирепый лягух с повязкой на глазу, со знаменем и зазубренным тесаком в лапах. – Если меры не знать – яд похуже любого окислителя; но вот так, по капельке в кофе, да в честь праздника…

– С капельки ручей начинается, – назидательно заметила Милашка (впрочем, тоже пившая кофе). – А с ручья река, и вот хоп – ты в ней уже и потонула! И какой такой сегодня праздник?

– Солнышко моё, сколько уже у нас эта бутылка в шкафу? Пять лет! – мягко возразила Ханна. – И разве не праздник, если ты от гибели спаслась, да ещё и подругу нашла?

– Ох! Я и не п-подумала… Алиса, п-прости! – виновато взглянула на Алису рыжеволосая кукла.

– Всё нормально, – Алиса разглядывала фотокартины на стене. Полевые цветы, ковыльная степь на ветру, стая птиц над шпилями башен. – Это всё ты снимала, Ханна?

– Да, я.

– Красиво…

– Она у нас увлекающаяся натура, – подколола подругу Милашка. – И снимает, и поёт, и стихи пишет. Нет, чтобы заявку на повышение подать! Вообще, не думала, кто ты есть всё-таки – художница или музыкант?

– Я – творческая личность, – спокойно парировала Ханна. – И, кстати говоря, разносторонние занятия для нашей работы как раз полезны. Заставляют мозг активней работать, развивают гибкость мышления, – она коснулась пальцем виска. – Тебе бы тоже хобби не помешало, звёздочка. Давай я всё-таки сведу тебя со своими това…

– О-ой, ну не начинай!

– Так гитара тоже твоя? – Алиса с интересом взглянула на Ханну.

В ответ светловолосая кукла улыбнулась, и взяла гитару в руки. Уселась поудобней, подвернув под себя одну ногу, подкрутила колки, пробежала пальцами по струнам, обронив несколько звуков… И, встряхнув волосами, заиграла. Музыка полилась из-под её пальцев – сперва проворная и скачущая, как искристый ручеёк на камнях, а после неспешная и протяжная, будто гладь реки.

Ханна играла, и куда-то отступали все мысли и сомнения; ничего не грозило, и никто не шёл по следу. Вместо этого мучительно и сладко свербело внутри, а перед мысленным взором разворачивались картины далёких, волшебных мест, где Алиса никогда не бывала. Морские волны, набегающие на берег. Облака, что скользят над степью, над бескрайними просторами трав. Тенистые леса, где солнце прячется в путанице ветвей, играя бликами в листве, а меж корней бегут ручьи…

Подруги зачарованно слушали. И много раз потом Алиса, вспоминая эту картину – комната, залитая золотым светом клонящегося к закату дня, аромат кофе с ромом, девушка с гитарой наедине со своей музыкой – думала, что именно так выглядит настоящий дом.

И, наверное, настоящая дружба – тоже.

– …Так что там насчёт конверта для Милашки? – поинтересовалась Ханна чуть погодя, когда девушки уже закончили с кофе.

Алиса встрепенулась: она почти забыла о своей затее. Девушка протянула Милашке конверт, на миг испытав страстное желание отдёрнуть руку. Младшая служащая развернула послание и вчиталась в строки. Секунду спустя брови её приподнялись.

Алисе мучительно захотелось спрятать лицо в ладонях. Она ведь прекрасно знала, что написано в документе, который сама и напечатала:

«ПРИКАЗ, уровень 4. От 16 дня месяца Олова, 7529г. от П.З.Р. Служащей Поискового Департамента №723-Б Милашке.

В срочном порядке обеспечить сопровождение гражданки Алисы в предгорья Турбинных Гор, с целью выяснения личности пострадавшей. Пункт назначения – город Наковальня. По прибытии действовать по обстоятельствам.

Прилагаются деньги на дорожные расходы.

Задание под особым контролем Директора Поискового Департамента. Исполнить неотложно».

Алиса старалась, чтобы было похоже на настоящий приказ. Припомнив виденную карту, выбрала Наковальню – городишко в предгорьях. Даже добавила в конце грозную фразу про «особый контроль», надеясь, что это придаст убедительности… Но сейчас готова была провалиться сквозь пол от стыда. Как она могла подумать, что её затея удастся?

Милашка ещё раз пробежала приказ глазами. Должно быть, получилась совсем уж чушь! Алиса поняла, что сейчас не выдержит и во всём признается…

– Они доверили мне особое задание, – будто не веря, проговорила Милашка. – Они отправляют меня на север. Сопровождать Алису! – девушка вскочила на ноги, возбуждённая. – Отправляют меня в экспедицию!

– Да ну? Ничего себе. Дай-ка, погляжу! – Ханна протянула руку за бумагой.

– Особое задание! – не обратив внимания на подругу, Милашка подпрыгнула на месте. – От Директора! – пропела она и закружилась по комнате, пританцовывая. Остановившись у шкафа (и чудом на него не налетев), девушка прижала приказ к груди.

– Под личным контролем госпожи Директора, – тихо, трепетно повторила Милашка, улыбаясь чему-то. – Я же говорила тебе, она меня помнит. Она знает, что я не подведу!

– Скорее, знает, что ты не откажешь, – осуждающе заметила Ханна. – Алиса, тебе этот конверт дали в больнице?

– Да. Доктор при мне в Шпиль звонил, и я слышала, как он говорил с кем-то – мол, слушаюсь, госпожа Директор! А когда я уходила, мне конверт передали… – Алиса уже поняла, что лгать намного легче, если ложь предварять правдой.

– Да ты смотри, сколько тут денег! – восхищённо ахнула Милашка, вытащив из конверта банкноты и развернув их веером. – Не то, что на север съездить – на плаванье к Зачарованным Островам хватит!

Рыжая девушка ещё немного полюбовалась приказом с видом выигравшей в лотерею счастливицы. После чего сложила бумажку, спрятала в нагрудный карман и сделала решительное лицо:

– Так. Приказано выезжать как можно скорее – значит, надо собираться в дорогу. Интересно, что значит «по обстоятельствам»… Алиса, они тебе ничего больше не говорили? Там что, какой-нибудь санаторий для потерявших память?

– Какой санаторий, птичка? – рассмеялась Ханна: она уже звякала чашками в мойке, натянув перчатки. – Наковальня – шахтёрский городок! Да и то, сейчас он вроде как в упадке…

­– Откуда мне знать? Никогда севером не интересовалась.

– Это из-за меня, – вставила Алиса. – Они мне там фотографии разных мест показывали. И был один кадр… горы, как звериные зубы. И мне показалось, будто я что-то об этом помню. Будто это как-то связано со мной.

«Хороший ход, милочка», похвалила Госпожа Икс. «Сделать ложь из двух кусков правды – это надо уметь!»

«Отстаньте», хмуро подумала Алиса.

– Да, похоже на Турбинные Горы, – задумчиво потёрла подбородок Ханна.

– Ладно, – Милашка явно решила взять инициативу в свои руки. – Если всё так срочно, давай вещи укладывать. Завтра выезжаем! Алиса, ты как?

– Я не против, чем скорее, тем лучше. Да и брать-то мне особо нечего! – всё имущество Алисы в этом мире состояло из ключа, цилиндра с записью, резца и украденной книжки. Правда, теперь к нему прибавилась ещё и серебряная гривна, подарок от благодарного пациента: её девушка повесила на шею рядом с ключом.

– Ну как же, нечего? Это же север! Надо добыть тебе хорошую одежду; и чаем запастись, и спички нужны, и термос, и ещё, наверно… Ох! – Милашка вдруг осеклась. – Тебе же надо где-то переночевать!

Глава 9. В дорогу

– А? Ну, да… – мысль о ночлеге стала для Алисы неожиданностью. С самого момента пробуждения она думала лишь о том, как найти отца. Теперь же стало ясно, что путь этот будет долгим – и перед девушкой встали более насущные вопросы. Хотя бы, где провести ночь?

– Так, сейчас подумаем, – Милашка осмотрелась. – У нас всего две кровати, но можешь лечь на моей, если хочешь. А я на полу себе постелю…

– Да что ты, не стоит!

­– Это лишнее, солнышко, – поддержала Алису Ханна. ­– Зачем тебе на полу ложиться: я с комендантшей поговорю, она найдёт, где девочку на ночь пристроить! Или, на худой конец, вахтёршу попрошу, мы с ней в хороших отношениях, – Ханна одёрнула на плечах вязаный жилет.

Алисе, немного смущённой гостеприимством подруг, вспомнились спицы в руках старухи-куклы.

– Вот только одна проблема, – всё так же спокойно добавила Ханна. – Завтра вы никуда уехать уже не сможете.

– Как? П-почему? – всполошилась Милашка.

– А ты подумай, какой сегодня день. И завтра, заодно.

– Что? Ну, какой, н-не томи!

– Вот что я имею в виду, когда говорю, что хобби для гибкости мышления полезны! – усмехнулась светловолосая кукла. – Учат широте интересов… Сегодня и завтра футбольные матчи.

– И что… А-а! Ну, да, я же з-знала! О-о, хлябь побери! – отчаянно схватилась за голову Милашка.

– А что такое? – поинтересовалась Алиса.

– А то, дорогая, что в этом году футбольный турнир. А такое у нас без драк болельщиков не обходится, – пояснила Ханна. – После матча ночь напролёт бузить будут, окна с витринами побьют – ну, это больше в предместьях… Кто-нибудь обязательно кого-нибудь покалечит или украдёт чего. Вот поэтому после матчей милиция на сутки-двое все выезды из столицы перекрывает, чтобы никто в бега не ударился. Сегодня вечером игра, значит, завтра вокзалы закрыты будут.

­– Они уже сегодня закрыты, наверное, – печально подтвердила Милашка. – Как же я не п-подумала… Хотя! – воспрянула она. – М-можно ведь и попутку взять!

– Нет. Сразу – нет. Я не хочу, чтобы ты связывалась с незнакомыми перевозчиками! – решительно замахала руками Ханна. – И вообще, Гавань не место для приличных девушек!

– Слушай, я не маленькая, и не д-дурочка, – обиделась Милашка. – Нечего за меня тревожиться. И потом, ты же слышала – срочное исп-полнение! За находчивость отдельно б-баллы накидывают, ты сама знаешь.

– Наказание мне с тобой… Дались тебе эти баллы.

– Ещё как дались. Ну, Ханни! – Милашка взяла соседку за руку, проникновенно заглянув ей в глаза. – Ты же з-знаешь, как это для меня важно. И для Алисы тоже. Возможно, это её шанс вернуть себе п-память.

Ханна печально взглянула на подружку, потом на Алису. И та вновь испытала мучительный стыд оттого, что вот так обманывала гостеприимных и добрых подруг… Но потом ей вспомнилась свирепая хватка врача, холодные глаза женщины в мундире. Нет, по-другому никак нельзя! Иначе она никогда не увидит отца.

Алиса пообещала себе, что найдет способ извиниться перед Милашкой и Ханной, загладить свою вину. Потом. Непременно.

– Ладно, – твёрдо сказала Ханна. – Давай-ка вас соберём. Мне скоро в ночную смену, до Гавани я вас проводить не смогу, так что вам нужно выйти до темноты. Не хочу, чтобы вы ночью в уличную драку угодили.

– Да, точно! – Милашка дёрнулась к шкафу. – Надо составить список! Купим всё, что надо, а потом… Ай!

Это Ханна ловко поймала подругу за ухо, придержав на месте.

– Милая, баллы за находчивость тебе не светят, если ты даже в своём доме не можешь всего нужного найти! – насмешливо сообщила она. – Куда ты разбежалась, деньгами сорить? Давай сперва поглядим, что у нас есть!

***

Ханна и впрямь была хороша в сборах. И раньше ходила в походы: это Алиса поняла, когда из шкафа появился старый, потёртый рюкзак с нашивками и значками. При этом кукла обратила внимание, что если у Ханны хватало обычных платьев, брюк и блузок – то у Милашки в шкафу висели несколько комплектов униформы, и лишь одно скромное платьице.

Рюкзак был брошен на кровать. Вскоре его окружили термос, пачки чая и печенья, коробка спичек (Ханна достала с полки свечной огарочек и показала Алисе, как натирать спички парафином – «Никогда не отсыреют!»), смена белья, швейный набор и ещё множество дорожных мелочей. За полчаса багаж был более-менее собран: пришло время укладки.

– Куда ты кружки на дно кладёшь?

– Я чтоб удобно было…

– Ага. Поглядишь, как «удобно» будет, когда в первый же раз захотите чаю попить – и весь рюкзак вывернете, кружки ища! Клади наверх. Самое нужное всегда сверху кладут: что потяжелее – в середину, к спине, а одежду поверх него.

– А на дно?

– Тёплые вещи. Вот, кстати, Алиса, тебе в таком ехать никак нельзя. Возьми что-нибудь из моего: мы с тобой одного роста, а Милашка у нас малышка! – Ханна со смехом похлопала возмущённую подругу ладонью по макушке.

– Спасибо. Только… – Алиса замешкалась, вспомнив про узоры на своём теле. – Я не хочу обидеть, но вы могли бы отвернуться, пока я переоденусь?

­– А что? Всё в п-порядке? – обеспокоилась Милашка.

– Оставь девочку. Мало ли, вдруг она стесняется. Конечно, солнышко!

Алиса быстро скинула платье и натянула взамен костюм из удобно скроенной длинной куртки и брюк. Свои сокровища она переложила в карманы. Ханна критически оглядела девушку и наморщила нос:

– В походе ты с волосами намучаешься. Давай-ка! – она запустила пальцы в Алисины волосы и принялась ловко разбирать их на пряди и переплетать. – Смотри в зеркало, учись!

Вскоре Алиса уже недоверчиво рассматривала своё отражение: в походной одежде, с толстой чёрной косой, перекинутой через плечо. За день она толком не успела привыкнуть к своему изначальному облику, и девушка в зеркале вновь казалась ей незнакомкой.

«Ребячество», поджала губки Госпожа Икс. «Совершенно не ваш стиль, девочка моя. Вам куда больше подошёл бы образ настоящей леди; а эти девицы, что одна, что вторая вряд ли научат вас даже косметикой пользоваться…»

«Отличная экипировка», одобрил Полковник. «Самое то для похода! Не забудь сказать спасибо барышне Ханне, милочка, а то скакала бы ты по горам в драном платьице, да с полной головой репьёв!»

– Ну, вот вы и готовы, – наконец заключила Ханна. Дорожная кладь – рюкзак и небольшой саквояж – уже стояли у дверей. – Точно не передумаете? Может, подождёте до послезавтра?

– Прости, Ханни. Мне… нам правда надо, – Милашка взглянула на Алису, и та после недолгого колебания кивнула.

«Верное решение», поддержал Полковник. «Если эти канцелярские крысы по твоему следу пустятся, главное – уйти из оцепления, пока в котёл не взяли!»

От мыслей о преследовании Алисе стало не по себе. Вдруг живо представилось, как она остаётся ночевать у Милашки и Ханны – а среди ночи дверь с треском распахивается под ударами сапог, и комнату озаряют слепящие фонари… Брр!

– Ладно. Тогда последний штрих. Нет, два… – Ханна порылась в шкафчике, достала потемневшую фляжку в кожаной оплётке и перелила в неё ром из бутылки. – От сердца отрываю! – заявила она, сунув флягу в боковой карман рюкзака.

– Да что ты, Ханни, зачем!..

­– В горах согреться пригодится. Да ладно, вам нужней, а тут ещё на донце осталось! – девушка потрясла бутылкой. – Как раз хватит за встречу выпить, когда вы вернётесь. И второе…

Ханна подошла к Милашке, взяла подругу за плечи и поцеловала в рыжую макушку. Повернулась к Алисе, и прежде, чем та успела возразить – чмокнула в щёку. Алиса заморгала, не зная, как реагировать.

– На удачу, – серьёзно сказала Ханна. – Берегите друг друга и возвращайтесь скорее. Алиса, ты особенно рыжую береги. Она ради лишнего балла в пропасть прыгнет!

– Ханни!

– Ах, ну конечно: ради госпожи Дире-е-ектора! – Ханна скорчила гримаску и высунула язык. Милашка негодующе нахмурилась, но потом улыбнулась, и все три девушки расхохотались. Нежданная лёгкая грусть развеялась без следа.

– Напиши мне, как приедете! – напутствовала Ханна подруг уже на лестнице. – Или телеграмму отбей.

– Конечно… Ой! – запоздало сообразила Милашка. – Я ж совсем з-забыла! Алиса меня спрашивала…

– Да, – вспомнила и Алиса. – Ханна, ты случайно не знаешь такого слова: «Эсператы»?

– Хм. А ты где это услышала?

– Не знаю. Просто ещё одно немногое, что я помню, и всё.

– Любопытно. Я много чего знаю, но это вроде как не мелькало… Ладно, пороюсь в архивах и к вашему возвращению выясню, что смогу.

– Здорово. Спасибо!

­– Да всегда пожалуйста. Ну, ладно: в добрый путь!

***

– Повторите ещё раз.

Доктор нервно сцепил пальцы за спиной, поводя взглядом по сторонам. Дверь в кабинет была закрыта, и двое парней в мундирах замерли по бокам её – казалось даже звук из кабинета не просочится мимо них. Третий, точнее, третья гостья стояла спиной к врачу, перебирая бумаги на его столе. Впрочем, сейчас доктор не чувствовал себя здесь хозяином.

– Я ведь уже изложил дважды, госпожа Директор, – робко напомнил он. – И даже в письменной форме… – да, его заставили подробно записать свои показания. «Признание», промелькнуло в голове неприятное словечко.

– Я прошу повторить, – спокойно прервала его светловолосая кукла в расшитой серебром униформе. Слово «прошу» она слегка выделила голосом, будто намекая, что может и приказать. – Что говорила сама девушка по поводу узоров на её теле?

– Клянусь, она была так же удивлена, как и я! Вообще, даже для потерявшей память… У меня создалось впечатление, будто она не имеет представления о слишком многих очевидных вещах. И это отсутствие номера, конечно же…

– Значит, загадочная незнакомка без памяти и прошлого, во всех смыслах, – задумчиво промолвила госпожа Директор Поискового Департамента. – Зато с весьма интересными умениями, ­– она повернулась, опершись о стол, и смерила доктора бесстрастным взглядом голубых глаз. – Вы в курсе, как она показала себя на приёме?

Доктор кивнул. Он уже был в курсе произошедшего. Собственно, из-за выходки беглянки прибывшая группа Канцелярии и потеряла почти час, разыскивая запертого в шкафу врача. Все свидетели в один голос утверждали: доктор был в отделении неотложной помощи и принял трёх посетителей!

Далеко не сразу выяснилось, что речь не о «нём», а о «ней». И что это была переодетая незнакомка. Вдобавок, профессионально оказавшая помощь троим пациентам, но никого не занёсшая в регистрационный журнал, так что двоих теперь придётся разыскивать для взятия показаний! (Третьим был обкурившийся парень в отделении кристаллографии, но он пока ещё плохо соображал и был бесполезен).

Больше всего доктора тревожило, что, когда агенты Канцелярии наконец-то открыли шкаф и обнаружили его – то не сразу вернули ему движения. Сперва обыскали кабинет, и лишь потом выпустили хозяина из шкафа. Как будто не желали, чтобы врач помешал обыску или что-то спрятал. Как будто не доверяли ему.

– Кстати, доктор… А ваш стопорный ключ? Надеюсь, она не забрала его с собой?

– О, нет, что вы! Она сунула его мне в карман перед уходом, – врач протянул ключ Директору. Та задумчиво повертела опасную железку в пальцах.

– Что ж. Ещё один вопрос. Вы можете приблизительно изобразить тот узор на теле… объекта?

­– Пожалуйста! – доктор взял со стола бланк осмотра со схематичной фигуркой пациента, и синей ручкой разрисовал контур тела кругами и линиями.

– Довольно уверенно, – заметила Директор. – У вас хорошая зрительная память.

– Да, не жалуюсь, – слегка приободрился доктор.

– Это хорошо. И ещё, не для отчёта, – Директор впервые взглянула на врача с непонятным выражением, которое он счёл любопытством. – У вас самого есть предположения относительно того, с кем мы имеем дело?

– Ну, если вас интересует медицинская сторона вопроса, – доктор с облегчением схватился за возможность заговорить о чём-то привычном. – Случаи потери памяти нередки, но в основном травматической природы и куда менее… глубокие, если вы понимаете меня. Больные теряют дни, месяцы, кратковременную память. Но тут нечто куда более интересное. Полное стирание автобиографической памяти при сохранении прочих функций мозга… и выученных навыков, судя по тому, что она проделала в процедурной. – Доктор с восхищением покачал головой. – Клянусь Папой Столяром и всеми машинными духами, я бы отдал все свои награды за то, чтобы изучить её! Какой уникальный клинический случай!

– Прямо-таки уникальный? Других подобных не описано?

– Ну, вообще-то, похожие случаи отмечены в литературе, – врач уже почувствовал себя уверенно. – При «синдроме зимней вьюги». Вымораживание разума. Когда мозг слишком долго находится в сильном холоде, происходит избирательная утрата функций памяти. И куда хуже, поверьте, когда жертва сохраняла разум – при этом разучившись ходить или говорить… Но последние случаи «синдрома» зафиксированы больше полувека назад, когда ещё не были отработаны методы правильной заморозки мозга. И даже если так, я не представляю, как бы бедняжка оказалась в заморозке на такой долгий срок, чтобы заработать столь глубокое поражение! Не на горных ледниках же она заблудилась!..

– Возможно всё. А что вы скажете про отсутствие серийного номера?

– Вот в этом ничем не помогу, – развёл руками врач. – Не мне, простите, рассказывать вам, откуда дети берутся. Все детфабрики в Стране Кукол исправно нумеруют новых созданных детей. Да и эта девушка уже не ребёнок: при получении взрослого тела номер дублировался бы! В соседних странах – Свендии, Загорье, на острове Крут – есть свои метки для граждан, и они нам знакомы. Конечно, можно предположить, что где-то существует неизвестное нам современное детопроизводство…

– Но лучше не предполагать, – договорила Директор.

Врач благоразумно смолчал. В самом деле, подобное означало бы, что где-то есть страны, неизвестные Канцелярии – но достаточно развитые, чтобы иметь собственные детфабрики и производить новых граждан… И засылать шпионов.

– Что же, никаких других гипотез?

– Ну, есть ещё истории о варварах. О кукольных сообществах, отколовшихся от цивилизации в Смутные Времена, вы сами знаете. Я, увы, не учёный-куклоэтнограф, но у меня есть некоторые связи в Университете, и…

– Все ваши связи нам прекрасно известны, – мягко прервала его госпожа Директор.

Врач осёкся. От слов беловолосой женщины вновь повеяло неприятным холодком.

– Я понимаю, – выговорил он. – Просто имел в виду, что если я могу быть чем-то полезен, то всегда готов помочь.

– Вот как? – Директор пристально взглянула на доктора, после чего качнула головой. – Очень похвально, доктор… но, боюсь, свою полезность вы уже исчерпали!

И тут же чьи-то руки схватили доктора под мышки с двух сторон. Не успел он даже дёрнуться в железной хватке двоих безмолвных агентов – а госпожа Директор уже вонзила в скважину на шее врача его собственный стопорный ключ.

Щёлк! И доктор, вздрогнув, оцепенел. Щёлк! Крик, не родившись, угас и умер в горле. Женщина посмотрела в глаза врача, взгляд которых кипел непониманием и ужасом… И повернула ключ в третий раз.

Щёлк! Глаза мигом потускнели, зрачки-диафрагмы разъехались на всю радужку. Голова врача склонилась на грудь; он обмяк, повиснув в руках агентов, будто из его суставов выдернули все болты. Женщина удовлетворённо кивнула, вынула ключ и убрала в нагрудный карман.

– Куда его? – впервые раскрыл рот один из её подчинённых.

­– Голову в спецхранение! – отрывисто распорядилась госпожа Директор. – Он нам ещё может пригодиться. Всё остальное на запчасти!

Второй агент уже сноровисто вытащил из-под стола принесённый чемодан и раскрыл его. Внутри стояла большая цилиндрическая банка с подведёнными проводками, полная морозного пара.

– И да, оформите документы, – добавила Директор. – Официальная версия: переведён работать в провинцию. Выполнять!

Да, такое объяснение устроит всех. Куда-нибудь в самую глушь, вроде Комаххо или Красной Скалы. За какие провинности – коллеги сами додумают, все любят сплетни. А у неё есть дела поважнее. В первую очередь, конечно, разыскать объект «Алиса». И ту служащую, что её привела: как там её звали?..

«Ах, да: Милашка. Хм, неужели, та самая?»

На пороге Директор в последний раз оглянулась. Подручные с отвёртками и плоскогубцами в руках уже склонились над распростёртым на полу телом. Женщине были видны только ноги лежащего врача, остальное заслоняла спина агента – но внутри банки уже что-то темнело сквозь дымку.

Всё сделано верно, удовлетворённо подумала госпожа Директор. Слишком уж опасной информации коснулся доктор.

Надо исключить малейший риск утечки. В столице и так тревожно, ситуация нестабильна. Рабочие кварталы на грани взрыва из-за участившихся нападений дефов. Партия «ястребов» распускает слухи о приближающейся новой войне с Болотным Царством, требует увеличить финансирование для перевооружения армии. Аристо с умным видом вещают о необходимости предоставления территориальных уступок лягухам, идиоты! Ещё и этот чемпионат, будь он неладен…

И всё это – на плечах Канцелярии. Не хватает только слухов о шпионах неведомых чужаков, или об эпидемии неизвестного заболевания, разрушающего память!

Глава 10. Гавань

Автобус неспешно катил по улицам, утопающим в закатном золоте. Алиса с рюкзаком на коленях смотрела в окно на проплывающие дома, над крышами которых догорал день. Первый её день в этом удивительном мире.

В салоне, кроме двух девушек, почти никого не было – лишь старая, бедно одетая кукла с корзиной у ног. Алисе она показалась похожей на вахтёршу, будто сестра, и она вполголоса поделилась с Милашкой.

– Ну, конечно! – кивнула младшая сотрудница. – Старики все друг на друга похожи. Их поколение же в прошлом веке делалось, а тогда в тридцатых годах как раз был Дефицит Лиц – хороших мастеров-лицеделов почти не осталось, всех Смута унесла. Так что тела и головы на фабриках по одному шаблону штамповали…

Автобус периодически потряхивало, двигатель кашлял и сипел. Транспорт был стареньким, с потёртыми сиденьями и следами давно содранных объявлений на стенках. И на полпути сдал-таки: прерывисто зашипел и встал у обочины.

– Приехали, дамочки, – уныло заявил водитель, выглянув в салон. – Давление в поршнях на ноль упало: видать, опять воздушная магистраль подпускает… Дальше уж пожалте пешочком!

– Ну и ладно, – жизнерадостно сказала Милашка, когда девушки сошли на тротуар и помогли вылезти старухе. – Сами дойдём. Почтенная, в какой стороне Гавань?

– Вам туда, дочечки, – старуха ткнула пальцем вдаль. – Только вы бы поостереглись, там всякий народ собира…

– Да, да, слышали. Пошли!

– Что это за Гавань? – спросила Алиса на ходу.

Подруги шагали улицами Нижнего Города, самого западного из столичных районов. Тут не было ни вычурной помпезности Старого Города, ни стремительности и блеска Нового. Улочки здешние были в основном кривыми и узкими. Теснились обшарпанные трёхэтажные дома, обступая маленькие дворики; тут и там на улицы сквозь ржавые ограды лезли разросшиеся деревья. На крышах грелись в последних лучах заката коты, голуби порхали по решетчатым антеннам. Во многих окнах мерцало синеватое зарево телевизоров. Где-то во дворах стучали в домино. Всё здесь было тихим, усталым и будто припорошённым пылью.

– Ну, до Кризиса такие места, говорят, «автовокзалами» назывались, – объяснила Милашка.

Алиса не стала расспрашивать ни про «Смуту», ни про «Кризис». Всё это, наверняка, было очень интересно – но не здесь и не сейчас.

– Тогда намного лучше было с междугородними перевозками. При Второй Республике порядок был: и дороги хорошие, и бензин. Но сейчас всё… ну, так, как есть. Для дальних поездок у нас железная дорога, только пути не везде проложены. Ну, ещё вот они, ­– Милашка указала в небо. Там, в нежно-сиреневой высоте с персиковыми закатными облаками, проплывало нечто, похожее на толстую, белую рыбу с подвешенной под брюхом корзиной.

– Воздушный шар?

– Термоплан! – гордо поправила Милашка. – Ну, так-то почти тот же воздушный шар, только управляемый. Но термопланы не у всех есть… В общем, Гавань – это место, где вольные перевозчики собираются. Торговцы, путешественники: те, что по всему Медноречью разъезжают.

Уточнять про Медноречье Алиса тоже не стала, вспомнив карту. Три реки – Медь, Медянка и Медовушка. Да, лучшего названия для изведанной части мира и не придумаешь!

– Там можно найти тех, кто едет куда тебе нужно, и напроситься к ним попутчиками. Север не совсем уж глушь, там свои города, так что кто-нибудь туда непременно отправится. Главное – правильно выбрать.

– Ханна говорила, что в этой Гавани много плохих типов, – припомнила Алиса. – И та старушка…

– Ой, Ханни вечно за меня хлопочет, не обращай внимания, – фыркнула Милашка. – Всё считает меня ребёнком. Не беспокойся. У нас же есть – что?

– Деньги? Вообще-то, именно из-за них я и волну…

– Репутация! – Милашка щёлкнула пальцем по жетону. – Кто станет с Канцелярией связываться? За нами власть и порядок!

Алиса благоразумно не стала вспоминать, что дефы в трущобах не очень-то испугались младшей служащей. Она уже поняла, как гордится Милашка своей службой и как верит в силу мундира и жетона.

– Давай сумками поменяемся! – предложила меж тем Милашка. – Будем по очереди нести.

Алиса скинула с плеч рюкзак и передала его спутнице, взамен взяв саквояж. Когда они уже двинулись дальше, в сумрачной подворотне шевельнулась какая-то тень; послышался глухой кашель.

– Барышни! Добрые барышни! – окликнул их хриплый, тягучий голос. – Обождите минутку!

Из подворотни выбрался замотанный в тряпки лягух. Старый, судя по сухой и обвисшей серо-зелёной шкуре. И, похоже, больной – от его скрюченной фигуры исходило странное, нехорошее ощущение. Лягух был закутан в драную и грязную накидку, так что наружу выглядывала лишь правая рука, да половина морды со слезящимся глазом.

– Смилуйтесь, дорогуши! – жалобно проквакал лягух, ковыляя к подругам. – Подайте бедному, нищему квалеке! Сколько не жалкво, хоть парочку баллов! Ради Всемилостивой Эволюции!..

– Да, конечно, – Милашка полезла в карман. Лягух сделал ещё шаг; накидка его зацепилась за кривой прут ограды, нищий споткнулся… и лохмотья соскользнули с его тела.

Алиса вскрикнула и отпрянула, рукой оттеснив назад Милашку. Лягух выглядел ужасно, более того – невообразимо!

Вместо левой руки из плеча торчала огромная, скрюченная лапа в хитиновой скорлупе с когтём на конце: конечность гигантского насекомого. Там, где полагалось быть левому глазу, из морды росли три-четыре фиолетовых щупальца с присосками! За нищим волочился острый хвост с коротким гребнем! Вдобавок шкура лягуха была сплошь покрыта розовыми и ядовито-жёлтыми разводами, будто он извозился в краске. Это было искажённое, абсурдное существо – пугающее… и жалкое.

– А-а! – Алиса взмахнула по дуге саквояжем, едва не зацепив лягуха по морде. Ужасный нищий шарахнулся назад, и с жалобным оханьем и причитаньями скрылся в подворотне.

– Ты что? – к удивлению Алисы, Милашка уставилась на неё с осуждением. – З-зачем ты с ним так?

– Чего? Ты его видела?

– Ну, страшный, да. Но зачем п-по голове-то? Флюки – они же безвредные, это тебе не дефы!

– Кто-кто это был? – дрожащим голосом переспросила Алиса.

– Флюк. А, ну, да, т-ты же не помнишь. Это…

– Давай не будем сейчас, а? – перебила Алиса, оглянувшись на подворотню. – Пойдём дальше! – чем бы ни был этот «флюк», ей не хотелось здесь дальше находиться.

***

К радости Алисы, больше подобных созданий им не встречалось, хотя она всё равно поглядывала по сторонам. В первых этажах домов размещались забегаловки и лавки – в основном, закрытые: в зарешеченных тёмных витринах виднелись пыльные стопки книг, глобусы, манекены в платьях. Некоторые заведения явно были заброшены – на дверях замки, на окнах железные ставни, испещрённые надписями.

Алиса мысленно сравнила виденные ей районы. Пустой Город походил на ржавого мертвеца, сквозь рёбра которого проросли цветы и травы; Старый – на чопорного, пожилого джентльмена в расшитом камзоле и с кружевным воротником; Новый – на деловитого клерка в сверкающем костюме с иголочки… А Нижний Город в её воображении предстал потрёпанным, усталым стариком, присевшим вечером на скамье у подъезда с клюкой между колен.

Впрочем, сегодня старик решил щегольнуть и прицепил к пиджаку яркий значок. С приходом сумерек на улицах прибавилось народу – кукол и лягухов в нарядах и шарфах знакомых расцветок. Из окон свешивались флаги, красно-жёлтые с буквой «С» и бело-голубые с молниями. Предместья готовились к вечернему матчу. У дверей пабов собирались гомонящие стайки болельщиков. Некоторые вынесли телевизоры на улицу или выставили на подоконники; народ сгрудился перед экранами.

– Знаешь, – сказала Алиса, проводив взглядом протопавшего мимо медведя с двумя хохочущими девушками-куклами на плечах, – ты зря так про Ханну. По-моему, она очень тобой дорожит.

– Да ладно, что ты! Я тоже её очень люблю. Мы с ней полжизни дружим, ближе неё у меня никого нет!

– Но она тебе явно доверяет больше, чем ты думаешь, – заметила Алиса. – Так легко отпустила тебя в дальнюю поездку…

– Ну а как же иначе? – изумилась Милашка. – Приказ есть приказ. Мы же Канцелярия! А это значит – что?

– Что за вами закон и порядок? – повторила Алиса с лёгкой иронией, на которую Милашка не обратила внимания.

– Что мы одна семья! Других близких, кроме сослуживцев, у нас не бывает. И служба – семейная честь, а приказ – семейный долг. А значит, канцелярский служащий всегда и со всем справится, – в голосе Милашки прозвучали привычные хвастливые нотки. – А если не справится, за ним придут другие. Это даже в нашем гимне поётся.

– Да?

Милашка замурлыкала под нос, подстраивая свой шаг под мелодию бодрого маршика, а потом запела:

Мы свято верим Правилам и слову командира,

И если вдруг не справлюсь я – за мной придёт другой!

Мы служим Канцелярии! Не посрамим мундира:

Шагаем лишь вперёд, храня порядок и покой!

Сквозь огонь и Мглы седое марево:

Дух пылает, в сердце честь жива!

Слава Канцелярии,

Слава Канцелярии,

Слава Канцелярии,

Слава и виват!

Алиса улыбнулась. Милашка была так упряма и непосредственна в своём энтузиазме! Черноволосая кукла постаралась шагать с подругой в ногу, а потом начала подпевать на припеве:

– …Слава и виват! – уже на два голоса допели они, дойдя до конца улицы. Здесь земля уходила вниз поросшим редкими кустами склоном; пологие холмы ступенями тянулись вдоль тускло поблескивавшей реки, что лентой убегала на запад по равнине.

Закат уже догорел, и лишь остатки солнечного желтка тонули в грядах облаков над горизонтом, утопающим в синей дымке. Близилась ночь, на город мягко опускались сумерки. Зажглись окна домов, разбросанных по холмам. Дальше к западу огоньки становились всё реже, теряясь в укутавших равнину тенях, будто морские светлячки на глади вечернего моря.

Алиса обернулась. С востока уже наползала тьма, и в ней Вертеполис расцветился огнями и налился мерцающим заревом. Выше всех домов белела игла Шпиля: к ней причаливал мигающий огоньком термоплан.

– Я в д-детстве мечтала о море, – вдруг призналась Милашка. – Когда мы по вечерам на крышу в-вылезали, сидела на краю и смотрела. Воображала, что это взаправду море: что я однажды сб-бегу и уплыву… – в голосе её прозвучала нотка грусти.

Алиса украдкой огляделась, гадая, откуда могла любоваться закатом подруга. На миг ей самой представились озарённые закатом паруса кораблей, идущих в порт. Взор девушки зацепился за тёмное здание с массивной башней, нависшее над обрывом. Точь-в-точь старинный форт у моря! А может, даже тюрьма… Смотреть на него было неуютно.

– Ладно, идём! – прежним весёлым голосом позвала Милашка.

Вниз по склону шла узкая каменная лесенка с рассыпавшимися перилами. Девушки спустились по ней туда, где сквозь деревья сияли огни. Прошли под сплетёнными аркой ветвями, и перед ними открылась Гавань.

Приземистые строения складов и ангаров – настоящий лабиринт, заросший сорняками – окружали огромную площадь, освещённую прожекторами на высоких мачтах. На противоположной её стороне высилось здание с циферблатом старинных часов на фасаде и большими освещёнными окнами первого этажа, за которыми прохаживались тени. Когда-то козырёк над входом венчали жестяные буквы, но теперь поверх нескольких сохранившихся («АВ…О…КЗ…Л») красовались вывески: «Зал ожидания». «Мотель (от 50 бал/сут)», «Заправка транспорта: газ, уголь, карбен, кузель, дрова, сено».

И почти вся площадь была занята разномастным транспортом. Здесь были дилижансы, напоминавшие сундуки на колёсах, и крытые брезентом фургоны. Одни экипажи были запряжены лошадьми, другие – громадными, толстыми жабами с пупырчатой шкурой; жабы жевали корм из корыт и лениво моргали тяжёлыми веками.

Были и железные машины со здоровенными колёсами и высокими трубами. И обвешанная тюками, узлами и чемоданами двуколка, запряжённая длинноногой, клювастой птицей с зелёными перьями и синим хохолком на голове. И совсем уж странный экипаж – большущее колесо, внутри которого на оси была подвешена круглая железная кабина с иллюминаторами и торчащими патрубками. Была ещё одна жаба, но ездовая – под седлом, покрытая яркой попоной с вышитым солнцем, с бронзовой налобной пластиной…

Но больше всего Алису поразил транспорт, который она сперва приняла за причудливый ангар, потом за гигантское осиное гнездо; когда же они подошли ближе – девушка даже остановилась.

– Милашка! Это что, улитка?

– Где улитка?

– Вон там. Улитка?

– А, эта? Да, улитка.

– Улитка?!

­– Улитка. А что?

– Ничего… себе!

Улитка была гигантской: завитый панцирь-домик на спине огромной, влажно блестящей туши – высотой чуть ли не с трёхэтажный дом, а голубые глаза на стебельках вздымались выше кукольного роста. В панцире тут и там прорезаны круглые окошки, с одного боку приделан балкончик, а из верха торчала дымовая труба с острым колпаком. Спереди раковины был подвешен горящий фонарь. Медведь в комбинезоне кормил улитку, накалывая на вилы целые тюки сена и засовывая ей в пасть.

– Это домовая улитка, ползучий дом, – объяснила Милашка, довольная изумлением Алисы. – Такие в окрестностях Фонарного Леса водятся. Видно, семья кочевников оттуда приехала.

– Что же они едят?

– Да траву по пути и едят! Всё до голой земли выедают, пока ползут. А зимой в спячку впадают… Осторожней, от-тойди! – Милашка потянула Алису в сторону: один из железных драндулетов, давно уже фыркавший и пыхтевший дымом, тронулся с места и покатил, таща за собой сцепку из трёх дощатых вагончиков.­

В освещённом зале главного здания было полно пассажиров. Кто-то сидел на чемоданах, другие выстроились у касс. Милашка покрутилась у доски с расписанием и вернулась огорчённая:

– На сегодня крупных маршрутов до Наковальни нет. На север разве что до Верхних Крапив едут. Можно с пересадками поехать, конечно, но я хотела по прямой – по-другому неизбежно дороже выйдет…

– И что теперь, ночевать тут будем? – огорчилась Алиса. Поодаль, в углу зала, лягушачья семья как раз стелила постели на разложенных чемоданах и тюках, взбивала подушки и разворачивала одеяла.

– Нет, – подумав, решительно мотнула головой Милашка. – Пойдём туда, где перевозчики помельче собираются. В кантину!

Глава 11. Песни, пляски и попутчики

Кантина – забегаловка, прилепившаяся снаружи к вокзалу – изнутри оказалась просторным помещением с дощатыми столами и скамьями; потолок подпирали деревянные колонны, с балок свисали вычурные старомодные лампы. За столами сидели разномастные личности, среди которых трудно было понять, кто путешественник, а кто пассажир.

– Я займу нам стол, а ты скажи хозяину, куда мы едем!

Алиса нерешительно подошла к стойке, за которой хозяин смешивал напитки. На стойке выстроились не меньше десятка самоваров, пыхтящих душистым паром. Трактирщик (или правильно будет «кантинщик»? а может, «кантор»?) разливал из краников в кружки и чашки чай всех цветов и ароматов, добавляя специй, а иногда и подливая из пёстрых бутылок с чем-то явно хмельным.

– Добрый вечер! – вежливо поздоровалась Алиса. Кантинщик молча кивнул в ответ. – Простите, мы едем в Турбинные Горы до Наковальни. Нам нужен перевозчик, не могли бы вы…

Хозяин прервал её взмахом руки. Порывшись под стойкой, достал картонную табличку на железной ножке с надписью «Турб. Горы, Наковальня», и протянул девушке.

– Эм… спасибо. Вы очень любезны.

– Эй, хозяин! – окрикнул чей-то голос из зала. – «Флаг Конфедерации» и пинту малинового морсу за пятый стол!

Кантинщик всё так же молча схватил высокий бокал и налил в него поочерёдно охлаждённого чая трёх сортов из отдельных кувшинов, сдабривая ликёрами. И поставил на поднос бокал, полный трёхслойного напитка: густо-красный у дна, янтарно-жёлтый в середине и нежно-зелёный сверху. Алиса восхищённо уставилась на чудо.

Милашка уже махала ей рукой из-за стола. Когда Алиса села рядом, подруга поставила принесённую табличку на стол и опёрлась локтем о столешницу, подняв кулак с отставленным большим пальцем.

– Это значит, что мы ищем попутчиков, – пояснила она. – Теперь те, кто может нас подвезти, заметят и сами подойдут. Ну, не сразу, конечно: подождём.

Видимо, у перевозчиков был свой кодекс чести, и сразу же подходить к столу возможного клиента им не подобало. Поэтому, хотя Алиса сразу же заметила несколько пристальных взглядов, брошенных на их стол, поначалу никто не подал виду, что заинтересован. Но вот со своего места поднялся дюжий мужчина в джинсовом комбинезоне – и по пути к стойке остановился рядом с девушками.

– Ежели вам в Наковальню, красавицы, можем подбросить, – небрежно сказал он, глядя мимо. – Мы в Мельниченск едем, к медведям Гремучих Лесов за мёдом.

– Сколько с нас? – поинтересовалась Милашка.

– По двести баллов с каждой. И ещё сто за то, что крюк ради вас сделаем: всё ж нам не совсем по дороге… Итого полтыщи.

– Вот как? Спасибо, мы подумаем, – Милашка вежливо улыбнулась. – Да ну их к бесам, этих фермеров! – шёпотом сообщила она Алисе, когда перевозчик отошёл. – Пятьсот баллов ему вынь да положь, ага! А ехать, небось, в грязном прицепе придётся…

– Эгей, барышни! Нужны попутчики до Наковальни? – окликнули их из-за соседнего стола. Мужчина с бокалом в руке повернулся в их сторону, улыбаясь. – У нас сегодня сделка намечается, если выгорит – нам с вами по пути будет!

Незнакомец был высоким, с коричневато-смуглой кожей и светлыми кудрями, стянутыми в пышный хвост; лицо с раскосыми зелёными глазами и прямым носом украшала острая бородка. Одет он был в свободную белую рубаху с расшитым чёрным жилетом и брюки, заправленные в сапоги. На перевязи висели потёртые ножны с выглядывавшим из них эфесом.

Алиса рассмотрела трёхцветный напиток в бокале светловолосого, и поняла, что это он заказывал «Флаг Конфедерации». Рядом с блондином за столом восседал огромный, как скала, тип в глухом плаще с низко надвинутым капюшоном; перед громилой стояла большая кружка.

– А если вдруг у вас не сложится со сделкой? – уточнила Милашка.

– Тогда всё равно по пути, если пожелаете! – усмехнулся блондин. – Нам не так и важно, куда ехать.

– Спасибо, мы подумаем, – повторила Милашка и притянула Алису к себе: – Вольный торговец. Лучше с ним не связываться. Мало ли какая у него тут «сделка», может, контрабанда!

Следующий кандидат оказался колоритнее всех: лягушка-рыцарь. Одет он был в доспех из стальной кирасы с отчеканенным на брюхе солнцем и шлема, похожего на миску с большими глазницами и коваными украшениями. Алиса с трудом сдержала смех – очень уж было похоже, что лягух напялил на себя самовар со стойки, нацепив на голову крышку!

– Если желаете квак можно скорее достичь Наква-квальни, преквасные дамы, для меня будет честью сопровождать квас! – величаво заявил лягух. – Моя верная скваковая жаба Кванстанция вынесет троих. И я не возьму с квас никвакой платы – во исполнение обета творить добро, кваторый я принёс перед святой Пирамидой! – он изобразил лапами крышу домика.

Алиса не удержалась и фыркнула в кулачок, притворившись, будто чихнула: до того потешно звучали речи зелёного паладина.

– Честь и хвала вам, отважный рыцарь! Мы подумаем, – пряча улыбку, промолвила Милашка. – Бродячие рыцари обычно честный народ, но ты хоть раз на жабе ездила? – шепнула она Алисе. – Эта его Констанция, она ведь не бегает, а скачет! Все шестерёнки внутри растрясёт, потом по врачам ходить будешь…

– А что за Пирамида у них?

– Эволюционная Пирамида. Лягушки поклоняются эволюции, а себя считают её вершиной.

– А мы тогда кто?

– Никто. Мы для них вообще нежить: противоречим их драгоценной «настоящей, биологической жизни»! – Милашка презрительно хмыкнула. – А то зачем бы, ты думаешь, мы столько с ними воевали? Им нас не понять: для них, если ты из стали, а не из слизи, ты вроде как не взаправду живой. Ну, в последнюю войну-то мы их так отделали – будут помнить, что сильней, железо или сопли!..

– Не любишь ты лягушек.

– Почему не люблю? – искренне удивилась Милашка. – Я не люблю, когда меня не любят без причины, вот! А с нормальными лягухами я всегда ладила. Тем более что они и хорошего много делать умеют…

На маленькой сцене в задней части зала появились несколько лягушек и принялись расставлять музыкальные инструменты. При виде них Милашка просияла:

– Вот! Сейчас сама увидишь: точней, услышишь. Садись поудобней!

Лягушек было четверо. Перед одним были расставлены в ряд большие и малые барабаны-тамтамы, у второго в лапах была труба. Ещё одна, молоденькая лягушка в цветастом платье, уселась за пианино.

Разговоры в зале стихли, посетители повернулись к сцене. Наконец вперёд вышел толстый лягух в шляпе с пёрышком и чёрных очках, держащий саксофон. Улыбнувшись, он приподнял шляпу, поприветствовав публику, и поднёс мундштук ко рту.

Саксофон выдал протяжную, вибрирующую ноту: ещё до того, как она оборвалась – вступил низкий, звучный голос трубы. Ударник начал похлопывать по барабанам, задавая ритм, а потом наконец дождём пролились звуки пианино… И зазвучала музыка.

И музыка эта была не такой, как мотивчики по радио или мелодия, сыгранная Ханной. Музыка эта плыла волнами, подхватывала и несла с собой, маня и убаюкивая разом – сквозь стены, по руслам городских улиц в зареве неоновых огней, под звёздами и луной. Трубач и саксофонист раздували зобы, извлекая из инструментов невероятные рулады. Алисе вдруг представилось, что она больше не в захудалой кантине, а где-то среди зеркал, пальмовой листвы и алого бархата – и в пальцах её бокал изысканного ликёра, а в нём сияет упавшая звезда…

«А вы не чужды прекрасного, душенька», мягко заметила Госпожа Икс где-то на краю сознания. Алиса даже внимания не обратила, подавшись вперёд и ловя музыку всем телом. Всем сердцем.

– Ну как, пробрало? – с улыбкой спросила Милашка, когда музыка стихла и зазвучали аплодисменты.

– Потрясающе… Что это?

– Джабз. Лягушачья музыка, наверное, лучшее, что они принесли в культуру. У лягух лапы с перепонками, струны щипать они мало годятся – а вот дыхалка мощнейшая, никто так на духовых не играет, как они. Поэтому инструменты у них – сплошь трубы, флейты и саксофоны, да ещё ударные. О, слушай!

На этот раз заиграл совсем другой мотив, весёлый и бодрый. Барабанщик вовсю лупил по перепонкам тамтамов, рассыпая дробные такты, трубач выгибался и запрокидывался, задирая жерло трубы к потолку. Алиса с улыбкой похлопывала ладонями по коленям, затем поймала себя на том, что притопывает ногой… А потом, сама того не ожидая, вскочила из-за стола и схватила Милашку за руку:

– Пошли танцевать!

– А? Да ладно тебе!.. А т-ты знаешь, как?

– Не знаю, но, кажется, умею! – рассмеялась Алиса.

Народ одобрительно загудел, забил в ладоши. Безучастным оставался лишь гигант в плаще: его светловолосый сосед куда-то делся из-за стола, как заметила Алиса краем глаза…

Впрочем, ей было не до того – она танцевала. Казалось, тело само вспомнило нужные движения. Кукла изгибалась, поводя плечами, и щёлкала пальцами над головой, как кастаньетами, ноги отплясывали в такт, выбивая дробь. Вот она лихо провернулась на каблуке, и коса её хлестнула по воздуху.

Милашка двигалась не так уверенно, но постепенно разошлась; на лице её засверкала улыбка. Пару раз девушки хватались за руки и то притягивали друг друга к себе в танце, то просто отбивали каблуками ритм. На финальной ноте Алиса крутанула Милашку вокруг себя, так, что подруга чуть не споткнулась – и сама же поймала её за талию. Музыка смолкла, и зал взорвался аплодисментами, на этот раз куда громче.

– Ого!.. вот это да, – выговорила слегка опешившая Милашка, когда девушки сели за стол. – Т-ты… всегда так умела?

– Не знаю, – блаженно ответила Алиса. Голова сладко кружилась, и снова в груди было тепло, как будто она обрела ещё одну частичку себя.

«Да вы произвели фурор, девочка моя!», с весёлым удивлением сообщила Госпожа Икс. «Народ ликует и рукоплещет. Поистине, лишь ради таких минут стоит жить».

«Неблагоразумно», осуждающе покачал головой Полковник. «Привлекать к себе лишнее внимание – сейчас, когда тебя, возможно, разыскивают? А ты можешь поручиться, что в этой дыре нет шпионов Канцелярии?»

«Ах, Полковник, вы несносный зануда!» Та, что сейчас лихо отплясывала, упала на диванчик рядом с воякой, обмахиваясь кружевным веером. Тоже похожая на Алису – но не совсем она: на Плясунье было красно-жёлто-зелёное платье с оборками, щёки нарумянены, распущенные волосы украшены розой. «Неужели вы после такого нервного дня откажете девушке в маленькой радости потанцевать?»

«Вправду, друг мой», поддержала новую гостью Госпожа Икс. «Шпионы? Полноте, Канцелярия сейчас сидит рядом с нами! А все, кто в этом зале – либо чужаки, либо сами хотят уехать отсюда. Такой народ, как эти бродяги, не станет лезть в чужие дела!»

«Моё дело предупредить», проворчал Полковник. «И не могу не заметить, милочка, что ваше вольнодумство перешло все границы: ваше конфедератское платье претит моему патриотическому чувству!»

Конфедератское? Алиса сама не поняла, откуда закралось в её фантазии это словечко. Ах да, тот напиток у вольного торговца в бокале… вот откуда взялись цвета платья.

Что ж, гостей в её голове прибавилось. Сперва Госпожа Икс, потом Полковник… а теперь ещё и Плясунья!

Алиса покосилась на соседний стол. Светловолосого по-прежнему не было, а его безликий спутник прихлёбывал из кружки морс.

– Браво, – раздался голос у неё за плечом, и кто-то размеренно хлопнул три раза в ладоши. – Браво, сударыни! Стоило зайти сегодня вечером в Гавань лишь ради того, чтобы увидеть такое сокровище, как ваш танец! Разрешите к вам присоединиться?

Это был рослый, богато одетый мужчина в белом плаще, нарядно расшитом зелёным бисером и синим стеклярусом. Тёмное, широкое лицо было инкрустировано крапинками золота на щеках, чёрные волосы заплетены в косички, собранные петлями.

– Выражаю своё восхищение, – торговец опустился на скамью напротив девушек. – Позвольте представиться, Мадеус Перванш, купец второй гильдии. Что привело таких красавиц в это печальное место?

– Печальное? – переспросила Алиса.

– Разумеется! Когда кто-то ищет для себя других краёв, не значит ли это, что он несчастен, ибо оторвался от корней? Истинное счастье – дом и очаг… О, я же забыл спросить ваши имена!

– Алиса…

– А я Милашка. Д-добрый вечер, сударь Перванш! – Милашка оживилась. – Мы едем на север, в Наковальню.

– Ах, да! – Мадеус будто только что заметил табличку на столе. – Сколь неподобающи суровые северные края для юных и прекрасных цветов… Но мне ли осуждать вашу волю. Тем более что мы и сами направляемся туда.

– Правда?

– Конечно. Мой торговый караван отбывает завтра, на рассвете. Везём груз водорослевых красителей в Крапивы, звёздное вино в Дубравск… И партию лекарственных масел – в Наковальню. Полезно вдохнуть холодных ветров Севера после жаркой пресыщенности Юга, – купец широко улыбнулся.

– О-о, – похоже, Милашку впечатлили манеры Мадеуса. – Скажите, сударь П-перванш, а нельзя ли нам с вами?

– Для меня будет честью дать вам место в моём караване! – Мадеус галантно приложил руку к сердцу. – Разумеется, у нас найдётся и отдельное купе в дилижансе. Уверяю, ещё не было такого, чтобы дама, путешествующая с нашим караваном, пожаловалась на неудобства.

– А вы возите много да… – Алиса запнулась, когда Милашка, не переставая улыбаться, толкнула её ногой под столом.

– А сколько это будет стоить? – осведомилась младшая служащая.

– Помилуйте, деньги – низменная материя! – Мадеус погладил раздвоенную бороду. – Впрочем, мы можем договориться по прибытии. Хотя с друзей я платы не беру, а мы вполне можем стать добрыми друзьями… Если за время пути вы ещё хотя бы раз-другой позволите мне с партнёрами полюбоваться вашими прекрасными танцами!

– Думаю, нас это устраивает, сударь Перванш! – кивнула Милашка, вновь ткнув Алису коленом. – Если, конечно, мы оформим договор, как подобает.

­– О, это само собой разумеется! – Мадеус положил на стол документ. – Вот контракт, можете ознакомиться. Всё по Правилам, по установлениям нашей дорогой Канцелярии. Клянусь именем Торгового союза Обрыв-города! – он достал из-под плаща серебряный знак на шейной цепочке.

– Хм, всё верно. И печати… – Милашка дважды перечитала документ, довольно кивнула и поставила подпись. Алиса, поколебавшись, взяла ручку и аккуратно вписала своё имя.

– Что ж, по рукам! – Мадеус заверил контракт третьей росписью. – Пройдёмте за мной, прошу: я покажу ваши купе. Негоже юным барышням ночевать в вокзале на скамейках!..

– Ты куда так торопишься? – вполголоса спросила Алиса, встав из-за стола.

– Что ты! Такой шанс, – прошептала Милашка. – Видела, какой он солидный? И караван, наверное, такой же. Доедем с удобствами, это тебе не на жабе трястись!

– Уверена?

– Да брось. Он же купец, да ещё из торгового союза, у него репутация. Не обманет и на полдороге не выкинет!

***

Когда девушки выходили из кантины, гигант в плаще слегка повернул капюшон, провожая их взглядом, но больше ничем не выказал интереса.

– Ну вот! – спустя минуту его светловолосый спутник, довольный и с бокалом в руке, уселся за стол. – Контракт наш, они уже укладывают груз. А что, те девицы уже ушли? – мужчина пригубил чаю.

– Да, – глухо и раскатисто прозвучало из-под капюшона.

– Жаль, я слышал, они тут здорово плясали. Что, всё же к кому-то прицепились?

– Скорее, их подцепили, – пророкотал верзила. – На крючок.

– Что? – недоумённо взглянул на него торговец.

– А ничего. Просто тут побывал твой… наш общий добрый знакомец.

– Какой та… Мадеус? – светловолосый торговец вскочил, опрокинув бокал и разлив чай. – Ты позволил им уйти с Мадеусом?!

– «Позволил»? – фыркнул гигант. – Какое мне до этого дело, скажи на милость, кэп? И если уж на то пошло, то и тебе…

Договаривал он уже в пустоту. Оттолкнув с пути разносчицу, капитан бросился к выходу.

Гигант досадливо вздохнул и шумно отпил ещё глоток морса.

Глава 12. "Поднять паруса!"

Девушки вслед за Мадеусом прошли через площадь, лавируя меж экипажами. Поодаль громко бранились: похоже, улитка перекрыла кому-то выезд, и теперь другие возницы требовали убрать «слизняка» с дороги.

– Вот наш скромный караван, сударыни! – купец указал на громадные, ярко раскрашенные шестиколёсные дилижансы, освещённые лампами. Впряжённые кони хрупали сеном в торбах.

– Эй, Лаврий, у нас новые пассажирки, – окликнул купец. Рослый парень-кукла с растрёпанными чёрными волосами, возившийся с лошадьми, обернулся и взглянул на девушек.

– Приготовь для них место в дилижансе. И созывай ребят; на рассвете отбываем.

– Будет сделано, босс! – кивнул Лаврий, и ушёл за фургоны.

– Позвольте пригласить вас ко мне, – радушно предложил Мадеус. – Выпьем за доброе знакомство, раскурим кальян! Уверен, мы сможем предложить добрым гостьям куда более изысканные сорта чая, чем здешняя канти…

– Мадеус!

От вокзала в свете прожекторов стремительно шагала кукольная фигура. Тот самый светловолосый торговец из-за соседнего столика. Когда он приблизился, Алиса разглядела насупленные брови и гневно сверкающие глаза. Похоже, парень был не в духе.

– А-а, Роджер, – протянул Мадеус с прежней улыбкой, но в голосе его прозвучала новая нотка. Досада? – Какой приятный сюрприз! Если бы знал, что ты здесь, непременно пригласил бы к себе.

– Хватит ломать комедию! – потребовал светловолосый, остановившись в паре шагов. – Отпусти девчонок.

– Что? Разве я их держу? – Мадеус картинно развёл руками. – У нас официальный контракт, всё по закону, они – гостьи в моём караване. Не так ли, милые сударыни?

– «Контракт»? – презрительно повторил Роджер. – Опять за старое? Девушки, уходите отсюда как можно скорее, и не оборачивайтесь! Этот сукин сын хочет вас похитить!

– Сударь Перванш! – опомнилась поражённая Милашка. – Кто этот господин?

– Мой старый приятель, – натянуто усмехнулся купец. – Думаю, он всё ещё в обиде на меня за один перехваченный контракт. Роджер, ты неудачно пошутил, и ты, кажется, нетрезв. Иди-ка лучше, отдохни…

– Куда ты их пообещал отвезти, а? В Наковальню? А ты уверен, что тебе туда? Широковатые колёса ты в этот раз на свои экипажи поставил: никак не для горных троп… Зато в самый раз для болот! Что, ублюдок, снова поставляешь лягухам рабов?

Милашка ахнула. Алиса напряглась и сжала кулаки, почувствовав надвигающуюся опасность. Мадеус сощурился и что-то прошипел сквозь зубы.

– А вам, девчонки, надо лучше выбирать попутчиков, – осуждающе сказал Роджер. – Чем он вас одурачил, никак, лицензией Торгового союза Обрыва? Можете свой контракт на растопку костра пустить. Чтобы знали, в Обрыв-городе нет и не было никакого Торго…

Мадеус издал вопль ярости, похожий на птичий крик. И, шагнув вперёд, выхватил из ножен на поясе сверкнувшую полосу стали. Широкий взмах не достиг цели – светловолосый ловко отскочил, и тоже выхватил своё оружие. В свете прожекторов в руке Роджера блеснул длинный, гранёный стальной прут, загнутый на конце под прямым углом и заострённый.

Кочерга. Боевая кочерга на рукояти с прорезной гардой, защищавшей кисть. Мадеус был вооружён такой же – но его оружие было богаче, витое по длине, с украшенным каменьями эфесом и крюком у основания.

– Ты стал докучлив, как муха в чае, капитан Роджер, – процедил купец, поводя кочергой. – Я долго тебя терпел, но довольно. Покончим с этим, здесь и сейчас!

– Меньше слов, больше драки, Перванш! – рассмеялся Роджер, встав в фехтовальную позицию. – Если так просишь, то на здоровье, я охотно с тобой покончу. En garde!

И противники бросились друг на друга. Кочерги скрестились со звоном, выбив искры, затем ещё раз – и заплясали в звенящем танце смерти.

– Милиция!.. – испуганно пискнула Милашка, пятясь от сражающихся. Алиса же, против воли, не могла оторвать глаз от страшной и прекрасной пляски. Мадеус и Роджер кружили на пятачке меж фургонов, ни на секунду не прекращая обмениваться ударами. Тени их яростно прыгали по кузовам дилижансов. Вот Роджер отпрянул, когда кочерга купца зацепила и порвала рубашку на его груди: зато миг спустя Перванш выбранился – острие кочерги в руке Роджера чиркнуло его по щеке. Наконец фехтовальщики скрестили оружие и замерли, не сводя друг с друга пылающих взоров.

– Очень неплохо, Перванш! – выговорил Роджер. – Но твоя барвисская школа фехтования всегда уступала тальянской! Всё ещё жаждешь драки?

– Ещё чего, – процедил Мадеус. На щеке его светлела свежая царапина. – Мне просто надо было… чуть потянуть время!

И как по сигналу, из-за фургонов высыпали куклы. Полдюжины крепких мужчин, вооружённых до зубов: у двоих в руках были дубинки, третий держал широкое мачете, ещё один угрожающе покачивал деревянным, окованным сталью боевым молотом на длинной ручке. Роджер обернулся, и Мадеус тут же отступил на пару шагов.

– Ты, видно, умом тронулся, если решил, что я буду с тобой в рыцарский поединок играть, – злобно ухмыльнулся купец. – Ребята, разделайте его в хлам!

– Помогите! – наконец обретя дар речи, заголосила Милашка. Тут же подкравшийся сзади верзила в красно-белой клетчатой рубахе схватил её, зажав рукой рот.

Трое убийц уже двинулись навстречу Роджеру, как вдруг один из них охнул. Громадная рука приподняла разбойника в воздух – и швырнула так, что он сокрушительно шарахнулся о стенку дилижанса и сполз на землю. В ореоле прожекторов за спинами нападавших возникла исполинская фигура в плаще с капюшоном.

– Будь проклято твоё придурочное благородство, Роджер! – проревел гигант. – Я из-за тебя морс не допил!

– Гром, дружище, как я рад! – Роджер торжествующе обернулся к поражённому Мадеусу. – Да я с тобой тоже не очень-то собирался играть, знаешь ли!

Великан шагнул вперёд и скинул плащ, обнажив бархатную шкуру с вышитыми узорами. Брови на круглой морде были сердито нахмурены. Конечно же, плюшевый медведь – только побольше тех, что Алиса видела раньше! На гиганте была клетчатая юбка-килт с широким поясом, на лапах толстые кожаные перчатки без пальцев, усеянные заклёпками и бронзовыми бляшками.

Опомнившиеся негодяи кинулись на Грома, занося оружие. Но медведь неожиданно ловко уклонился от выпада одного, мощным ударом лапы послал второго в полёт. А дальше закипел… не бой – избиение.

Сбросив с плеч рюкзак, Алиса кинулась к бандиту в клетчатой рубашке, который тащил брыкавшуюся Милашку за дилижанс – и вцепилась негодяю в волосы. Тот выругался, отшвырнул рыжую девушку и завертелся, пытаясь скинуть Алису с себя. Когда ему это удалось, он сгрёб её за одежду и так приложил спиной о фургон, что у куклы на миг всё перетряхнулось в голове. Изображение перед глазами поплыло, расслаиваясь на квадратики света и тьмы.

– Мадеус меня накажет, если я товарцу рыло попорчу, – прошипел мерзавец. – Да только, ежели упущу шанс, то сам себе не прощу!

«Не смей!» загремел в голове Полковник. «Держись, рядовая! Сражайся!»

Оглушённая Алиса зашарила рукой по куртке. Милашка с визгом налетела на бандита, колотя его кулачками. Тот небрежно отпихнул рыжую девушку, так, что она упала наземь. И отвёл назад сжатый кулак, готовясь ударить Алису в лицо…

Но вдруг его рука надломилась и повисла, так и не ударив. Бандит поражённо моргнул, скосил глаза. В его плечо, как раз в шарнирное сочленение, был воткнут острый резец.

Работорговец перевёл взгляд на Алису, которая сжимала рукоять резца в ладони. Встретился с глазами девушки, метавшими молнии – и лишь тогда дико заорал.

Черноволосая кукла выдернула резец из плеча врага и отступила на шаг, закрыв собой приподнявшуюся Милашку. Бандит, потрясённо таращился на девушек, придерживая обвисшую руку. Алиса оскалила зубы и выставила перед собой оружие:

– Ну, подходи! – выдавила она. – Давай же, ржавий сын!

Клетчатый затряс головой, что-то просипел – и, повернувшись, кинулся бежать. Сумерки мигом поглотили его.

– Ты как? – Алиса помогла Милашке подняться.

– Н-ничего… – и рыжую девушку вдруг затрясло. – М-мад-деус! М-мерз-завец!

– Тише, тише, ну! – Алиса обняла подругу, прижала к себе и держала в объятиях, пока та не перестала дрожать. – Всё уже хорошо, всё…

Когда девушки вышли из-за дилижанса, бой уже фактически кончился. Роджер прижал Мадеуса к борту экипажа, приставив к горлу купца кочергу. Побитые бандиты ворочались на земле, а Гром теснил последнего, с гулом размахивая целой доской – её он, похоже, выдрал из стенки прицепного вагончика. Наконец его противник отбросил дубину и с воплем кинулся бежать. Гром метнул доску ему вслед. Вращаясь на лету, доска огрела бегущего подонка по спине: он мигом заткнулся и свалился в сорняки.

– А вот и кавалерия, – заметил Роджер, обернувшись. В проходах между экипажами появлялись возничие и пассажиры, вооружённые кто чем – разводными ключами, оглоблями, молотками. Подкрепление опоздало.

­– Мадеус и капитан Роджер! – прогремел плечистый усач в форме администратора. – Что за бесовщину вы тут устроили?

– Небольшое выяснение отношений, почтенный, – Роджер убрал свою кочергу в ножны, подцепил ногой лежащее на земле оружие Мадеуса и пинком зашвырнул в лопухи. – Ничего страшного, мы уже помирились и расстаёмся друзьями.

– П-помирились? – обретя дар речи, заорал Мадеус. – Это! Беспредел! Порча имущества! Нападение на моих сотрудников! Кле-ве-та! – последнее слово он провизжал, окончательно сбросив благовоспитанную маску. – Я требую, тре-бу-ю!..

– Квак вы сквазали, сударь? – прервал его суровый голос. Из толпы выступил уже знакомый Алисе лягух в рыцарском доспехе, держа лапу на эфесе кочерги в ножнах. – Клевета? В таком случае, квак вы объясните это? – рыцарь указал на фургон, из стены которого была вырвана доска.

В щели блестели чьи-то глаза. Три пары.

Вперёд вышли двое медведей. Без особых усилий они разодрали стену фургона по доскам, выломали пробковые панели, которыми она была подбита изнутри. Открылся маленький закуток, обшитый пробкой для поглощения звуков – и в нём стояли три женщины-куклы. Точнее, висели на ручных цепях, пропущенных через кольца в потолке. Платья их были разорваны, рты завязаны тряпками (возможно, как раз обрывками платьев) – но пленницы таращились с ужасом и отчаянной надеждой, часто моргая от яркого света.

– Так-так, – наконец протянул администратор голосом, не сулившим ничего хорошего. – И что вы скажете, Мадеус? Освободите пленниц сейчас же! – велел он.

На плечи Алисе и Милашке легли ладони.

– Думаю, здесь и без нас найдётся достаточно свидетелей, барышни, – сказал Роджер. – Лично я уладил дела со своим контрактом, и собираюсь отсюда отчалить, пока не нагрянула милиция. А вам бы посоветовал как можно скорее уйти подальше. Проблем с законом никто не желает.

– Я из… К-канцелярии, – выговорила Милашка: её всё ещё потряхивало.

– Не больно-то ваш тринадцатый ранг тут поможет, – приглядевшись к жетону на груди девушки, печально сообщил Роджер. – У этого подонка большие связи, как бы вам самой не досталось, когда дадите показания против него.

– Я из К-канцелярии, – повторила Милашка, уже с негодованием. – К-как он вообще п-посмел?

Роджер сочувственно похлопал её по плечу, развернулся и пошёл прочь. Алиса ещё секунду-другую смотрела ему вслед – прежде чем в голове её щёлкнула идея.

– Погодите! – рванулась она вперёд. – Сударь!.. гражданин!.. э-э, сеньор!

– Можно просто «капитан Роджер», – обернулся через плечо светловолосый. – Чего вам угодно, барышня?

– Капитан Роджер! Ваше предложение поехать с вами… ещё в силе?

Роджер приподнял брови, глядя на неё. А затем широко улыбнулся.

***

– Этот Мадеус, он… – проговорила Алиса, когда они с Милашкой и капитаном Роджером уже шли на другой конец стоянки. Медведь в комбинезоне сманивал с дороги загородившую выезд улитку, помахивая перед ней пучком морковки: улитка покачивала усами и тянулась за угощением.

– Работорговец, – подтвердил Роджер. – Ловит кукол и продаёт в Болотное Царство. Среди лягушни ценятся слуги-куклы, это престижно. И никто не расскажет, на болотах рабы долго не живут – влага, ржавчина, грибок…

– Теперь его накажут? – с надеждой спросила Алиса.

– Т-теперь его к-казнят?! – с неожиданной свирепостью в голосе поинтересовалась Милашка, всё ещё переживавшая страшное приключение.

– Хотелось бы, но вряд ли, – поморщился Роджер. ­– Его и прежде ловили на горячем. Откупится, как пить дать. На пару лет исчезнет из столицы, сменит имя, а может, и лицо… И снова за старое возьмётся.

– К-как от такого можно откуп-питься? – изумилась и возмутилась Милашка. – К-канцелярия запрещает!..

– Эх, барышня, – горько хмыкнул Роджер. – Это у вас, в Канцелярии, на бумажках всё чистенько и ладно. А тут, на окраинах, а тем паче в Захолустье, закон – пустошь, койот – прокурор! Нет, такую дрянь, как Мадеус, законом не прижучишь. Разве что сами машинные духи его покарают, – со скепсисом закончил капитан.

Они вышли к фонарю, под которым ожидал их медведь в килте. На свету шкура у великана оказалась охристо-жёлтой, исполосованной шрамами-швами, а вышитые на ней узоры – ярко-синими. При виде спутниц Роджера медведь сморщил кожаный нос:

– Всё же притащил с собой довесок! – пророкотал он.

– Это наши новые пассажирки в пути до Наковальни, Гром, старина. Будь с ними любезен, пусть чувствуют себя как дома.

– У нас и так перегруз после того, как мы не смогли сбыть те бочонки светильного масла! – сварливо возвысил голос Гром. – А ты ещё и берёшь на борт дополнительный вес, за которым вдобавок хвост проблем? Когда уже ты оставишь все эти глу…

– Дружище, – спокойно прервал его Роджер. – Сделай милость, не забывай, что на этом корабле пустошей я пока что капитан. И это – капитанский приказ, так что будь хорошим мишкой и не порть нашу дружбу, ладно?

Медведь пристально оглядел обеих пассажирок, склонив набок голову, будто заранее разочарованный в них.

– Ненавижу, когда ты так говоришь… капитан, – пробурчал он. – Что ж, барышни, так тому и быть. Добро пожаловать на «Икар»!

Гром отступил в сторону и сделал приглашающий жест лапой. И лишь теперь девушки обратили внимание на транспорт, припаркованный позади него.

Автобус. Но от того кургузого старичка, что вёз их в Нижний Город, «Икар» отличался, как термоплан Канцелярии – от ярмарочного воздушного шарика на нитке!

Выкрашенный в потускневшие белый и красный цвета, автобус был огромным, трёхъярусным; два верхних «этажа» имели окна, нижний же был обшит бронёй. Громадные, по плечо Алисе, могучие колёса оплетены цепями. Задние колёса, вынесенные в стороны для остойчивости, сверху закрывали броневые кожухи. С бортов автобуса свисали сетки, набитые тюками, ящиками и бочонками.

А из крыши, ограждённой перилами, выступала мачта с реем, в паутине снастей и в коконах свёрнутых парусов. На самой верхушке мачты трепыхался на ветру полосатый флюгер-чулок.

Пока изумлённые девушки, задрав головы, рассматривали флюгер, капитан Роджер подошёл к передней части автобуса. Радиаторная решётка меж громоздких фар-прожекторов была поднята, и наружу из внутренностей машины торчали чьи-то ноги в засаленных штанах с накладными карманами.

– Эгей! Петрович! – Роджер постучал по борту. – Внешний мир вызывает Петровича, приём! Какие новости?

– Жить можно, капитан! – бодро ответил изнутри голос, гулко усиленный нутром автобуса. – Правда, как долго – не поручусь! Поизносился старичок наш, ему б кишочки почистить, да сердечко перебрать.

– Пора отчаливать. Мы готовы?

– Ну-у, вообще-то… Пневмошланги подпускают, двери заклинит, того и гляди. Манжеты уплотнительные поистёрлись, менять надо. Свечи запальные устарели. Маслопровод прочистить, пружины сцепления поставить новые – старые уже ни к…

– Петрович, нам срочно пора.

– Тогда всё в порядке, к отправленью готовы! – доложил Петрович, выбравшись наружу и распрямившись. Но даже так ростом он оказался меньше Милашки – маленький, сутулый старик-кукла. Именно старик: потемневшее и обшарпанное лицо покрывала паутина светлых трещинок, пышная белая борода (впрочем, сейчас перепачканная мазутом) топорщилась кустом. Из бороды выглядывал внушительный, чёрный от сажи нос, над которым весело блестели маленькие голубые глаза. Седые волосы лохмами торчали по бокам лысины – впрочем, старик тут же достал откуда-то мятый картуз, похлопал им о штанину и нахлобучил на голову.

– Что ж, позвольте представить вам «Икар», самый быстроходный сухопутный корабль от Приболотья до Ползущих Лесов! – весело заявил Роджер. – И, конечно, его верную команду. Роджер Витриоль, капитан и ваш покорный слуга, – он козырнул, приставив два пальца ко лбу.

– Гром, – пробурчал медведь, не глядя на пассажирок.

– Громобой Пламенный-Сокрушитель-Врагов, – уточнил капитан. – Старший помощник, парусный мастер и командир абордажной команды. Ну и, собственно, абордажная команда в едином лице.

– Я же просил не называть меня так! – гневно рыкнул медведь. – Просто «Гром», сколько можно повторять!

– А я уже говорил: я оставлю свои «глупости» ровно тогда, когда ты оставишь свои, – бесстрастно парировал капитан. – Не пугайтесь, девушки, он просто очень скромен. И, наконец – наш бортмеханик и штатный чудотворец, сударь Жестянкин!

– Можно просто «Петрович». Здрасьте, барышни, – Жестянкин-Петрович любезно приподнял картуз над головой. Казалось, что на месте ему спокойно не стоится: он перетаптывался, всё время шарил по карманам и шевелил пальцами, будто что-то закручивая и перебирая. Ему явно не терпелось скорее вернуться к работе. В общем, Алисе Петрович напоминал большого, перемазанного в мазуте старого паука, только и ждущего, чтобы заползти обратно в уютную нору моторного отсека.

– Что ж, с формальностями закончили. Петрович, баки заправлены?

– Под крышечку, капитан!

– Гром, старик, что у нас с ветром?

– Северо-восточный, – определил медведь, взглянув на флюгер. – Лучше было б дождаться рассвета, но раз уж поджимает – пойдём правым галсом, вест-норд-вест; а поутру ляжем на курс.

– Вот и славно. Все по местам! Прошу на борт, барышни.

У двери автобуса Милашка нерешительно остановилась.

– Ты чего?

– Ничего… Алиса, спасибо т-тебе, – потупившись, пробормотала девушка. – Ты меня второй раз уже за день сп-пасаешь. И, это… п-прости, что мы чуть из-за меня не влипли.

Алиса успокаивающе взяла подругу за руку.

– Ладно тебе, – сказала она. – Мне этот Мадеус тоже голову задурил. А что насчёт спасения… Ты же меня первая в трущобах выручила. Счёт пока два-один, у тебя ещё есть шанс наверстать!

– Да тьфу на тебя! – Милашка наконец-то рассмеялась.

Подруги поднялись по железным ступенькам в тускло освещённое лампами чрево автобуса. Алиса задержалась у выхода, обернувшись и взглянув на сияющую в ночи Гавань, на россыпь огней столицы над склоном холма. И как раз в этот миг автобус содрогнулся.

– Отдать швартовы! – прокричал откуда-то сверху Роджер.

– Ты хотел сказать, «снять с ручника»! – глухо поправил голос механика из недр автобуса. – Сделано!

– Поднять паруса!

Гром на крыше взялся за фаловый канат. Паруса на мачтах распустились, затрепетали и с хлопком расправились, поймав ветер. Автобус плавно стронулся с места, забирая влево – и сперва медленно, а потом всё быстрее покатил по асфальту.

Алиса, держась за поручень, высунулась наружу и в восторге смотрела, как уплывают назад огни. Вот фонари Гавани остались позади – «Икар» вывернул на ночную дорогу, набирая приличную скорость. На носу вспыхнули мощные фары, пронзив и рассеяв тьму.

– Полный вперёд!

Глава 13. Тени

Рони привалился к стене и сполз по ней на землю. Посидев немного, приподнял голову и заморгал, пытаясь понять, где он. Узкий переулок, заставленный с одного конца мусорными баками. Рони попытался было встать, но почему-то ноги плохо слушались. Тогда он уронил голову и горько поморщился.

«Я пьян», подумал он с обречённым смирением. Как всякий раз, когда ему не удавалось совладать с дурной привычкой.

Рони знал за собой этот грех, когда за одной чашкой кофе с коньяком шла другая, а там и третья. И коньяка становилось всё больше, пока кофе не исчезал совсем, а на смену кружке не появлялась рюмочка с крепко пахнущей, янтарной жидкостью. Рони прилежно посещал лекции Общества Трезвости и знал из них, как неустойчив кристаллический кукольный мозг к флюидам спиртного, как важно знать меру… Но ничего не мог с собой поделать.

Тем более что сегодня у него был повод. Да, был! Из замутнённой памяти всплыли события ушедшего дня, и Рони стало ещё тошнее. А ведь всё так хорошо начиналось! Они с друзьями собирались на матч, заранее условились о встрече: Кеннет обещал, что возьмёт Рони билет…

Если бы не сегодняшний аврал на работе! Рони задержали в конторе на добрых два часа, да ещё и начальник наорал из-за не сданного вовремя отчёта, хотя отчёт вообще должен был готовить бухгалтерский отдел… А когда позвонил домой, получил ещё и добавку от Катарины: жена припомнила ему всё, начиная с того, что он должен был сегодня отвести сына и дочку на спектакль в театральном кружке. Заклеймённый плохим работником и отвратительным отцом, Рони на закате примчался к месту встречи – только чтобы обнаружить, что парни его не дождались. И билет его, конечно, остался у Кеннета!

И что с того, что он завернул в кабак? Всего-то, выпить чаю с ромом, ради успокоения нервов. Никто не заслужил, чтобы на него в один день сваливалось столько бед; ник-то, да! Ну, может, он не удержался, и выпил больше одного стакана. А потом к нему подсел сосед, с которым они, вообще-то, не особо дружили – но у него была с собой бутылочка грушёвой настойки, и она так хорошо пошла под чаёк…

Что было дальше – Рони не очень помнил: но, похоже, его вышвырнули. Судя по тому, что сюртук на нём был помят, а один рукав полуоторван. Катарина не простит… При мысли о жене бедный клерк застонал. Как теперь идти домой?

Ну, хоть одно радовало – бутылочка настойки уцелела. Рони достал её из кармана, скрутил пробку и принюхался, а потом и пригубил. Во рту разлилось огненное тепло, и горечь немного отступила. Прислонившись затылком к стене, Рони закрыл глаза.

Никуда не пойду, подумал он упрямо. Так и буду тут сидеть. И пускай Катарина изведётся от тревоги: может, будет добрей, когда вернусь!

Э-эх… А ведь раньше они были счастливы. Когда переехали в новую квартиру, когда взяли деток из интерната, когда впервые праздновали настоящей семьёй свой первый Новый Год – как рады они все были! Какой весёлой, смешливой была Катарина… Когда она успела так измениться?

А когда он сам успел? И почему?..

От этой мысли тоска вернулась. Зажмурившись, Рони глухо застонал от жалости к себе.

Он не знал, сколько прошло времени: но из хмельной дрёмы его вырвало ощущение, что рядом кто-то есть. Вроде бы он расслышал шаги – тихие, размеренные…

– Э-э, приятель, – пробурчал Рони, не открывая глаз. – К-кто бы ты ни был, у меня ничего нет. П-проходи мимо!

Ответа не было. Зато, как ему показалось, во тьме переулка что-то сдвинулось. Лязгнул мусорный бак. Да, теперь Рони точно услышал шаги: медленные, какие-то цокающие. Как будто шла женщина на каблуках.

Цок. Цок…

– О. Прос-тите за мой не-по… додобающий вид, с-сударыня, – пробормотал он. Пьяная слабость разлилась по всем суставам, язык плохо слушался. – Поверьте, я… кхем.

Нет ответа. Цок… цок… Как странно звучат шаги!

Рони сделал усилие, и разомкнул-таки глаза. Моргнул, открыл рот для объяснения – да так и замер.

Оцепенев, смотрел он на то, как из тьмы переулка, из-за баков, медленно выходит… выползает… возникает нечто размытое, огромное, размеренно переставляющее длинные, выгнутые арками ноги (лапы? щупальца?) Слуха Рони коснулся странный звук, похожий разом на шорох и жужжание, от которого пробирало дрожью.

Громадная тень двигалась мимо него, источая ужас и ощущение уверенной, беспощадной мощи. Темнота и расфокусированное от выпивки зрение скрадывали очертания, но Рони всё бы отдал сейчас за то, чтобы НЕ видеть ползучий кошмар в подробностях.

О, духи. О, великие духи. Не надо, нет, нет, пожалуйста. Пусть оно меня не заметит, пусть…

Тень замедлила шаг и сдвинулась, будто повернувшись на ходу. Увидела? Рони закрыл глаза и затрясся, чувствуя, как заиндевело масло в жилах. Во имя Предначальной Теории машин и механизмов… Всеблагая Мать Моторов, Папа Столяр-Первотворец, Сестра Индукция Молниедержущая, спасите и сохраните!..

Прошла секунда длиною в вечность, потом ещё одна – а затем Рони почувствовал стремительное, слаженное движение огромного тела. И услышал быстрый цокот ног, устремившийся куда-то вверх… и оборвавшийся.

Немало времени прошло, прежде чем Рони уговорил себя открыть глаза. Переулок был тёмен и пуст.

Рони выскочил на улицу, дико озираясь – и бросился бежать, как если бы за ним гналась сама Мгла. Пару раз он чуть не налетел на прохожих, вслед ему неслись гневные окрики… А он мчался, спотыкаясь и не смея оглянуться. И содрогаясь на бегу от рыданий.

Опомнился клерк лишь на набережной, у самого парапета: внизу темнели воды Меди. Рони огляделся, ещё не в силах поверить, что жив. Потом вдруг, будто очнувшись, выхватил из кармана бутылку настойки – и, размахнувшись, зашвырнул в реку.

– Никогда больше! – трясясь, пробормотал он. – Ни-ког-да!..

Пошатываясь, Рони добрался до скамейки под фонарём и упал на неё. Лишь слегка отойдя от шока, он понял, что не один. Сидящий рядом на скамье мужчина в красно-белой клетчатой рубахе потерянно смотрел перед собой, придерживая одной рукой вторую, безвольно обвисшую.

– Эй, – хрипло выговорил Рони, просто чтобы убедиться, что всё происходит наяву. – Я… я только что видел монстра!

Незнакомец повернулся к нему.

– Я тоже, мужик, – сказал он. – Не поверишь, я тоже монстра видел!

***

– Идут последние минуты матча, граждане! Счёт 3:2 в пользу гостей! Какой накал, какая битва!

– «Струб-ци-ний»! Чем-пи-он!

– Это борьба, друзья мои! Борьба за мяч! Всего один гол, и наша команда сможет побороться за победу в овертайме!

– «Э-лект-ро-фор»! Ру-би хард-кор!

– Воистину, подобных страстей не было с древних времён гладиаторских боёв! Да, друзья мои, сегодня оживают былые легенды, и вновь на арене – бой до победного конца!..

Громовой голос комментатора из рупоров не мог заглушить слитного гула голосов, скандировавших лозунги. Толпа на трибунах Вертепа колыхалась, будто четырёхцветное море. На поле, озарённом батареями прожекторов, суетились красно-жёлтые и бело-голубые фигурки; мяч летал меж пинающих ног, и каждому его манёвру вторили вопли зрителей, свист и гудки.

– И-и-и вот он, решающий момент! Бомбардир «Струбциния» завладевает мячом! О-о, неужто, близится его коронный удар? Никто ещё не смог его взять! Да, да, друзья, он ведёт мяч к воротам «Электрофора», обходит Соренсена, обходит Билькевича! Выходит один на один с вратарём! Удар! Го-о…

Бомбардир красно-жёлтых нанёс могучий удар – но в последний миг подлетевший сбоку защитник успел в прыжке впечатать пинок в уже летящий в ворота кручёный мяч. Изменив траекторию, вращающийся мяч с гулом понёсся в сторону трибун бело-голубых. Красно-жёлтые разразились разочарованным воем – тогда как трибуны «Электрофора» буквально всплеснулись: ликующие болельщики вскочили с мест, заметались над головами флаги… И тут летящий мяч, пронёсшись над трибунами, как ядро из катапульты, со всей силы врезался одному из радостно вопящих бело-голубых прямо в подбородок.

Удар, треск! Оторванная голова болельщика в кепке взлетела в воздух. А тяжёлый, пружинный мяч из оббитых резиной бронзовых шестигранных пластин – буквально взорвался от удара. Металлическая шрапнель вперемешку с пружинами брызнула во все стороны, хлестнув по болельщикам.

– …о-о-отов поспорить, такого мы не ждали! – тоном ниже ошеломлённо проговорил комментатор. Но его уже не слушали. Голова описала над головами зрителей дугу, упала в проход и покатилась по ступенькам, ошалело хлопая глазами.

Сидевший в верхних рядах, на самой «галёрке», Воробей – до этого безучастный к игре, и втихомолку пытавшийся открутить от сиденья уже четвёртый болт – увидев это, вскочил с места. Взобравшись на спинку переднего сиденья, он поскакал через ряды и зрителей, будто горный козёл, даже позабыв о хромоте. Поравнявшись с катящейся головой, схватил её под мышку – и с безумным хохотом ринулся к выходу.

­– Стой! Куда, падла?

– Лови!

Деф вспрыгнул на перила лестницы, лихо съехал по ним, прижимая к груди голову, и выкатился на улицу. Вслед за калекой из дверей вырвались несколько бело-голубых болельщиков. Уйти от них на хромой ноге нечего было и мечтать – и Воробей швырнул голову в преследователей. Первый из болельщиков еле успел поймать её.

– Пенальти! – хохоча, выкрикнул Воробей. Болельщики смешались в кучу; один замахнулся пустой бутылкой, желая швырнуть её в дефа… И на замахе шарахнул ей о голову одного из красно-жёлтых, выбежавших следом. В следующую секунду незадачливый метатель получил кулаком в челюсть.

– Вали «струпьев»! – заорал кто-то из бело-голубых.

– Гаси «синяков»! – загремело в ответ. Позабыв обо всём, болельщики налетели друг на друга в драке. А внутри стадиона на трибунах уже бушевало пёстрое варево: смешавшиеся зрители нещадно тузили друг друга, швырялись банками, расшатывали и выламывали кресла. Когда завыли сирены, заверещали свистки, и к стадиону со всех сторон устремились милиционеры в шинелях и касках – их захлестнула выплеснувшаяся на улицы толпа, орущая и сыплющая ударами…

Прошло немало времени, прежде чем шум стих. Толпа растеклась по улицам, отмечая путь звоном разбитых витрин; где-то вдали сигналили мобили, слышались вопли и пение. У Вертепа асфальт был усеян битым стеклом, растоптанными жестяными банками, кепками и флагами… А ещё – отломанными пальцами, выбитыми глазами, оторванными кистями рук. Милиционеры затаскивали в фургоны скрученных дебоширов. Двое санитаров-лягухов вынесли на носилках обезглавленное тело болельщика.

– Успели? – спросил один, пока носилки грузили в медицинский экипаж.

– А то! – усталый, но довольный врач показал большую стеклянную банку, наполненную морозной дымкой. Внутри банки находилась голова, недоумённо водившая взглядом по сторонам. – Восемь минут сорок три секунды! Ещё немного – и всё, мозги бы стёрлись… Тут главное, вовремя заморозить. Всё, поехали!

В суматохе никто не обращал внимания на неприметные фигуры, скользящие в тени вдали от света фонарей и фар, и подбирающие добычу. Руки, суставы, глаза... Увечные оборванцы из трущоб сегодня собирали богатый урожай!

В тёмном закоулке Воробей, герой сегодняшней ночи, заприметил соблазнительный трофей: выбитую челюсть. Положив на асфальт приятно тяжёлый узел с добычей, он уже нагнулся было – как вдруг желанную находку придавила чья-то нога. Взглянув вверх, Воробей поморщился:

– А. Ты, Слепушка…

– Одноглазка! – задорно поправила его девушка в драном платье. Чёрная повязка её теперь по-пиратски прикрывала пустую правую глазницу: левый глаз торжествующе блестел. – Руки не распускай, попрыгунчик, я первая увидела! – последнее слово она произнесла с особым удовольствием.

– Ладно, бери. На всех хватит, – проворчал Воробей. – Пройдёмся ещё по дворам?

– Хватит, не жадничай, глаза завидущие! Чего доброго, милиция прижучит. Береги бровь, глаз цел будет!.. Пойдём, нам пора.

– Поверить не могу, что выгорело, – восхищённо бросил Воробей, взваливая на плечо узел. – Ну, Маршал, ну, голова! И ведь как ловко придумал: без драки, мол, по-любому не обойдётся, а пока, значит, милицейские с этим дурачьём дубаситься будут – мы и поживимся! Как только они нас не заметили…

– Ну, милицейские тоже не без глаз. Да только им сейчас работы по всей столице хватит: всякая шушера воровская повылезла, глаз да глаз нужен! И вообще, им же это самим выгодно, чтоб мы добычи набрали, и потом поменьше докучали. Так что бери, пока вполглаза смотрят!

Девушка протёрла челюсть о платье и любовно рассмотрела со всех сторон.

– Игрушечка. Я на неё сразу глаз положила!

– Ты теперь так и будешь глаза через слово поминать? – буркнул Воробей. Одноглазка в ответ показала ему язык.

Две тени, нагруженные добычей, растворились во тьме дворов.

***

Когда над Гаванью забрезжил рассвет, Мадеус Перванш вышел из здания вокзала. Размашисто прошагал через площадь, на которой заметно поубавилось экипажей: большинство приезжих спешно свернули дела и разъехались ещё ночью, не дожидаясь, пока ими заинтересуется прибывшая на вокзал по вызову милиция.

Мадеус кипел от злости. Когда на пути попалась пустая банка, валявшаяся на асфальте, он наподдал её ногой. А поравнявшись с ней опять – в ярости топнул каблуком, с хрустом смяв жесть в лепёшку.

Проклятый Роджер! Проклятые девки!

За одну ночь Мадеус стал нищим. Разговор с капитаном милиции вышел очень неприятным: на этот раз не помогли даже имена высоких шишек Канцелярии, с которыми купец был на короткой ноге. Мадеусу пришлось выложить на стол все сбережения и добавить пару выписанных чеков прежде, чем капитан нехотя сменил гнев на милость и дал работорговцу шанс до восхода солнца убраться из столицы.

А что бежать необходимо, купец и сам понимал. Дальше будет только хуже: освобождённые пленницы, эти клуши, дадут против него показания. Вдобавок отношения с бароном Квашевским можно считать испорченными – знатный лягух не прощал сорванных сделок, а Мадеус уже взял с него аванс за пару красавиц-танцовщиц ко двору. Когда увидел тех двоих плясуний, обрадовался было, что заказ сам приплыл в руки. Теперь даже вернуть не с чего… Ни в столичном регионе, ни на болотах ему отныне не рады.

– Ничего, ещё не вечер, – процедил под нос купец. Ещё остались надёжные связи в Приболотье. Есть домишко в Комаххо: конечно, глушь, тоска, развесистые папоротники и вечные туманы – зато там он заляжет на дно. Пару лет придётся вести себя тише ряски, ниже осоки; а потом… Потом можно попробовать начать всё сначала.

И уж на сей раз он не повторит былых ошибок. На сей раз он найдёт Роджера и его проклятого медведя – и взыщет с них сполна. О-о, как он отомстит! Как они будут кричать, запертые в своём дрянном автобусе, когда он обольёт его горючим и подожжёт!.. Мадеус заскрежетал зубами.

Злоба так переполняла его, что, подходя к своим дилижансам, он даже не обратил внимания, как тревожно фыркают и подёргивают ушами лошади. И на то, какая странная тишина стоит вокруг.

– Лаврий, командуй сбор! Отправляемся сейчас же! – зло выкрикнул Мадеус. – Лаврий! Где тебя носит, эй!

Нет ответа. Мадеус раздражённо оглянулся. Его помощников отпустили с допроса вперёд него, он это знал твёрдо – куда все делись? Неужто, разбежались, как крысы с гибнущего во Мгле фургона? Дубина Винкер ведь сбежал… Да нет, они не так глупы, должны понимать, что им без него не выжить!

– Эй, Лав… – начал было Мадеус, да так и замолк на полуслове. Потому что вдруг заметил нечто, чего никак не ожидал.

Из-за колеса дилижанса выглядывала рука. Лежащая в траве.

Мигом подобравшись, Мадеус крадущимся шагом обошёл дилижанс и выглянул. В сорняках лицом вниз лежало тело – Фарли, купец сразу узнал своего фургонщика по щёгольскому жилету… Мёртвый, без сомнения: в затылке его зияла дыра.

– Автокаталитическая микрокоррозия! – прошептал Мадеус грязное ругательство. Рука его нырнула под плащ и вытащила из потайной петли маленькую, но мощную рогатку – с цельнолитой стальной вилкой и упором для руки. Наложив на тетиву железный шарик, Мадеус подобрался ко входу в дилижанс и осторожно заглянул внутрь. Никого, пусто…

Кто здесь был? Кто убил его помощника? Роджер? О нет, старый враг не стал бы вот так бить в затылок исподтишка!

Мадеус отвёл в сторону занавеску, закрывавшую вход в его покои в задней части экипажа. Роскошный отсек с обшитыми панелями красного дерева стенами, подушками, канделябрами в потёках свечного воска… Никого? Купец шагнул вперёд – и споткнулся обо что-то тяжёлое.

– Какого… Лаврий!

Тело верного помощника скорчилось у порога. Ног у Лаврия больше не было – одна была отхвачена под коленом, другая на середине бедра. Косые спилы, дико и пугающе ровные, топорщились опилками и блестели свежими срезами стальных тяг. По полу растеклась лужица масла, машинной крови.

Мадеус упал на колено рядом и перевернул тело на спину. На него уставились глаза, полные шока и ужаса: Лаврий был жив, хотя от его взгляда купец отшатнулся.

– Лаврий! Что за?..

– Босс! – промычал помощник. – Беги!..

И вдруг до Мадеуса дошло, что покалеченный товарищ смотрит куда-то мимо его лица. Вверх. Купец поднял голову – и дико заорал.

Раскорячившаяся под потолком туша рухнула вниз, стремительно извернувшись в падении.

Всё дальнейшее произошло в секунду: Мадеуса вдруг подхватило и швырнуло через весь отсек. От удара о стену все механические внутренности купца подпрыгнули, а зрение на миг дало сбой – перед глазами заплясали цветные сполохи. Прежде чем Мадеус успел опомниться и нашарить на полу рогатку, что-то с силой боевого копья ударило его в плечо. Работорговец даже завопить не сумел – голос просто отказал. Не сразу он понял, что услышал хруст. Что-то насквозь пробило его руку, пригвоздив к стене!

Зрение, наконец, вернулось... и Мадеус тут же об этом пожалел.

То, что нависло над ним, опираясь на расставленные во всю ширь отсека суставчатые лапы, не могло существовать. Оно не укладывалось ни в какие рамки! Мадеус повидал в путешествиях многое, включая отродья Мглы – выворотней, кирпичных волков, безобразно искажённых лягухов-флюков… Но это не походило ни на что реально существующее. Оно будто явилось из древних, ужасных преданий, из предвечной тьмы, царившей до того, как вспыхнули первые костры разума.

И оно смотрело на Мадеуса. У него не было ничего, даже близко напоминающего лицо – но оно смотрело. А потом шевельнулось. От плеча, пронзённого лапой твари, будто брызнули по телу молнии.

– Нет! Н-не… – тонко заскулил Мадеус; но монстр лишь поднял лапу и провёл ей по боковой стенке. Раз, другой, третий – несколько стремительных росчерков стального когтя-резца, оставившего глубокие зарубки. Трясясь, купец скосил глаза и прочёл:

«ГДЕ».

– Ч-что? – пролепетал Мадеус: шок от неожиданно осмысленного жеста твари оказался слишком силён. Коготь чиркнул ещё несколько раз:

«ГДЕ ОНА».

– Я н-не понима… а-а-а! – Мадеус взвыл, когда монстр провернул лапу в его плече.

Оно всё знает, в страшном озарении понял вдруг работорговец. Оно подобралось к его каравану в предрассветных сумерках: возможно, рассмотрело из укрытия со всех сторон – в том числе, фургон с выломанной стенкой и цепями в потолке… И всё поняло. Но кого оно ищет?

Лапа монстра на миг замерла – а потом заметалась, заплясала по стене. Посыпались опилки: стальной коготь кромсал драгоценную древесину, оставляя светлые царапины. Потрясённый Мадеус смотрел, как из беспорядочных росчерков постепенно складывается рисунок. Лицо; девушка-кукла с закрытыми глазами, с длинными волосами и чёлкой на лбу. Руки сложены на груди накрест… Так. Стоп. Эти черты – неужели та девица, как там её звали?..

– Алиса! – вырвалось у Мадеуса.

И тут же он проклял себя за несдержанность: тварь рывком надвинулась на него, так что кошмарное подобие морды оказалось перед его лицом. Мадеус взвизгнул.

– Не надо! – трясясь, провыл он. – Я клянусь!.. Я ничего ей не сделал! Она была тут! И с ней ещё была подружка… Они хотели ехать на север! Но, но, но клянусь, я ничего!.. О, духи, умоляю, нет!

Тварь, казалось, замешкалась. Потом протянула щупальце к большой карте Медноречья, приколотой к стене. Коготь застыл над картой.

– Н-наковальня, – прошептал Мадеус. – Они собирались… в Наковальню.

Коготь вонзился в предгорья Турбинных Гор, прямо в точку, отмечавшую город. Мадеус лишь молча кивнул. Силы вдруг покинули его.

Какое-то время чудовище было неподвижно. Затем выдернуло лапу-копьё из плеча Мадеуса, и купец ополз по стене на пол. Единым сложным движением тварь развернулась, будто враз утратив интерес к жертве, и поползла к выходу, переступив через сжавшегося Лаврия. Мадеус откинул голову и прижался затылком к стене. Жив! Он выжил!

Тихо всхлипнув от навалившегося огромного, немыслимого счастья, купец закрыл глаза… За миг до того, как тварь, не оборачиваясь, выбросила в его направлении щупальце. Взвизгнувшее алмазное сверло на конце ударило Мадеуса в лоб, прошло насквозь и погрузилось в стену; за ворот щёгольского плаща купца просыпалась струйка опилок.

Мадеус Перванш умер в мгновение ока, даже не успев этого понять. И этот итог его жизни был величайшим милосердием для такой запятнанной грехами и мерзостями куклы, какой он был.

Глава 14. На борту "Икара"

Алиса проснулась. Открыв глаза, уставилась в низкий потолок, пытаясь сообразить, кто она и где – прежде чем её посетили воспоминания вчерашнего дня и ночи. Да, невероятный день, в течение которого ей трижды пришлось драться за свою жизнь и свободу… Этот чудной мир встретил её сурово, но она достойно выдержала всё. Что ж, интересно, что готовит ей новый день?

Вчера они с Милашкой впотьмах ввалились в каюту, измотанные невероятным днём. Даже не оглядываясь особо, кое-как стащили верхнюю одежду, забрались в койки – и Алиса провалилась в сон. Она не думала, что вообще умеет спать: но, вероятно, кристаллическому кукольному мозгу тоже требовался отдых.

Девушка попыталась вспомнить, видела ли она какие-нибудь сны. Но в голове всплывало лишь что-то неопределённое. Вроде бы, пустыня… Янтарная пустыня под бледно-голубым небом, красные скалы, дрожащие в жарком мареве – и ветер, несущий песок…

Итак, она лежала на верхней полке в каюте «Икара». Алиса приподнялась и свесила голову (коса закачалась, будто маятник), разглядывая обстановку. Каюта была крошечной, всего две койки друг над другом, да откидной столик под окном. На противоположной стене – шкафчик и полки с ременными креплениями для вещей и книг. Койки тоже снабжены пристежными ремнями, чтобы на ухабах бездорожья пассажиры не слетели на пол. Шторка была отдёрнута: за окном Алиса увидела колышущиеся травы. Было светло и тихо. Похоже, «Икар» стоял где-то в степи.

Алиса слезла на пол, оделась и выглянула за дверь. Каюты располагались на втором ярусе «Икара», всего шесть двухместных по бокам узкого коридора. Под потолком – плафоны ламп в железных решётках.

Спустившись по ступенькам, девушка вышла из автобуса. «Икар» стоял на обочине древней асфальтовой дороги, убегавшей вдаль; местами асфальт растрескался и пророс травой. Было ясное, солнечное утро, кругом расстилалась цветущая степь. Лёгкая рябь облаков реяла в небесах над горизонтом. Вдалеке синели смутные очертания гор.

– С добрым утром! – капитан Роджер вышел из-за автобуса, обтирая тряпкой руки от мазута: рукава его были засучены. – Хорошо отдохнули?

– Доброе утро. Да, спасибо… Что-нибудь сломалось?

– Техническая остановка, ничего особенного. Скоро тронемся дальше. Гром, как у нас с такелажем?

– Заменил шкив, остальное в норме! – отозвался Гром, возившийся на крыше со снастями.

– А где мы сейчас, простите? – Алиса огляделась.

– За ночь проехали больше полдороги до Крапив. Видите, вон там река? – Роджер показал туда, где вдали блестело серебро водной глади. – Это Колючка, приток Меди. Поедем вверх по течению, и через пару часов прибудем в Нижние Крапивы. Приятный городок, думаю, вам понравится.

– Алиса! – к ним подбежала Милашка. В руках она держала пышный букет, пестревший синими, розовыми, лиловыми цветами. – Смотри!

– Ух, ты, как красиво. А пахнет! – Алиса зарылась лицом в травы, вдохнув смешанный аромат. – М-м!

– Не только красиво, но ещё и полезно, – одобрительно заметил Роджер. – Вот шалфей, чабрец, а это вот розовое, пушистое – таволга: всё, годное для хорошего чая. Я смотрю, вы знаете толк в травах, сударыня?

– Да, я увлекалась ботаникой когда-то, – польщённо смутилась Милашка. – Мы тогда в походы ходили всем отрядом.

– Что ж, предлагаю вам сегодня быть хозяйкой за столом на утреннем чаепитии. Чудесное украшение, чудесный выбор… разве что, кроме этого, – Роджер выудил из букета что-то жёлтенькое, скрученное. – Это «паучий хоботок»: красивый, но если в чайник попадёт – мы потом сутки будем хихикать, как идиоты, и розовых поросят считать.

– Каких поросят?

– Розовых. Летающих, с крылышками, – серьёзно пояснил Роджер. – Хотя, возможно, и в крапинку. Пойдёмте!

На ступеньках автобуса Алиса посторонилась, пропуская Жестянкина. Старый механик нёс в руках блюдце с молоком и печенье.

– А вы не будете пить с нами чай?

– Да нет, сударыня, сейчас приду. Это я кой-кого кормлю, – с заговорщицким видом сообщил старик.

– А кого? – из любопытства Алиса пошла за ним. Она ожидала увидеть какого-нибудь дикого кота или иную живность, вышедшую из трав к автобусу… А увидела, как механик раскрошил печенье, высыпал в молоко – и засунул блюдце в моторное отделение.

– Машинных крох, – важно пояснил Жестянкин.

– Э… кого, простите?

– Ну, таких. Которые в машинах живут. Сейчас это забытая традиция, а когда-то водители знали, как их правильно чтить. Но я-то помню, да!

– Ага. Понятно. Очень интересно, – вежливо кивнула Алиса после секундной паузы. Была ли это вправду древняя традиция, или время не пощадило разум старика, но своё мнение девушка предпочла придержать.

Роджер познакомил пассажирок с автобусом. «Икар» состоял из трёх этажей, которые капитан гордо окрестил «палубами». Первая палуба вмещала машинное отделение и грузовой трюм. На второй располагались пассажирские каюты и рулевая рубка. Дверь в конце коридора вела на маленький балкончик на корме – Роджер называл его то «ютом», то «обзорной площадкой».

«Тоже мне обзор», скептически заметила Плясунья в воображении Алисы. «Что за удовольствие, назад пялиться – смотреть, откуда уехали? Лучше уж на крышу подняться, оттуда во все стороны видно!»

«Потому что вы лишены стратегического мышления, девочка», снисходительно усмехнулся Полковник. «Никакая это не смотровая площадка, а позиция кормового стрелка! Поставь сюда кого-нибудь с рогаткой – и готово, тылы прикрыты. Вот и пропилы в ограждении – бойницы, разве не видите?»

Третья палуба была отдана под каюты капитана и старпома (как заметила Алиса, ненамного больше пассажирских) и кают-компанию, совмещённую с корабельной кухней – камбузом. Кроме стола, оснащение камбуза составляла электроплитка, а также множество шкафчиков с посудой и провизией. Вообще, всё на «Икаре» было узким, компактным и тесноватым: создатели постарались напихать в объём автобуса побольше всего для жизни в дороге. Часть потолка и задней стены кают-компании представляла собой световое окно из толстого, закалённого стекла в стальном переплёте. Пара секций была откинута, снаружи веял пахнущий степными травами ветерок.

– Прошу к столу, чайник вскипел!

Хозяйничать за столом доверили Милашке, и она не подвела. Букет в жестяной банке из-под кофе украсил стол, а часть цветочков пошла в чай – так что по камбузу разлилось дивное благоухание. Младшая служащая разлила ароматный настой по кружкам, железным, как и вся остальная посуда: похоже, на «Икаре» избегали всего, что могло бы разбиться при тряске. К чаю подали галеты с маслом и повидлом. Алиса заметила, как Петрович припрятал одну галету в карман комбинезона – не иначе, для «машинных крошек»…

Гром один из всех не пил чай. Вместо этого, он долго возился у плитки, бряцая посудой и чем-то булькая; а когда сел за стол, в лапах у него была большая кружка с крышкой. Медведь отхлебнул, и Алиса учуяла приятный, сладкий и пряный аромат.

– Простите, это мёд с травами? – вежливо спросила она.

Гром что-то утвердительно буркнул.

– Очень вкусно пахнет. Любите мёд? – Алиса вспомнила разговоры её пациентов-медведей в больнице. Девушка надеялась завязать беседу с угрюмым великаном, но попытка оказалась неудачной.

– «Люблю»? – фыркнул Гром. – Мёд для медведя главная пища! Тебе что, девчуль, память отшибло?

«Каков мужлан», скривилась Госпожа Икс. «Не подавайте виду, что он вас задел, дитя моё: таким лишь это и нужно, они наслаждаются чужим огорчением…»

– Да, отшибло, – спокойно и без улыбки ответила Алиса, глядя медведю в глаза. Гром насупился и отвернулся, что-то пробормотав.

– Уважаемый Громобой!.. – оскорблённо дрогнувшим голосом начала было Милашка.

– Я думаю, Гром, ты хотел извиниться перед нашей дорогой гостьей, –промолвил Роджер, крутя в пальцах ложечку. – Несомненно, ты просто неудачно выбрал слова, и теперь сожалеешь. Не так ли?

– Да что я?.. – завёлся было медведь.

– Гром. Извинись.

– Простите, барышня, – после небольшой паузы проворчал Гром. – Я, это, кхм… не хотел обидеть! – и сердито уткнулся носом в кружку. Больше неприятных эксцессов за столом не было, и завтрак прошёл вполне хорошо.

– Ну что же, барышни, – сказал Роджер, когда с угощением было покончено; лишь Гром мрачно наворачивал повидло ложкой из банки. – Для меня честь принимать вас на своём корабле. Однако, думаю, пришло время обсудить наши планы. Итак, если не секрет, зачем вы собрались в Наковальню?

Милашка охотно стала рассказывать. Алиса молчала, чтобы ненароком не разойтись в показаниях с подругой. К тому же слушать версию эмоциональной Милашки оказалось неожиданно забавно: в ней Алиса выглядела настоящей воительницей без страха и упрёка, которая десятками разила подлых дефов верным копьём-вешалкой.

–…И мне поручили её сопровождать, вот! Так что мы едем искать воспоминания Алисы, – завершила младшая служащая.

– Удивительно, – сказал Роджер. – Что ж, благородная цель. Позвольте выразить искреннее восхищение вашей отвагой. И вам особенно, Алиса: я ещё вчера во время драки понял, что вы не робкого десятка.

Алиса улыбнулась, потупившись. Если бы куклы умели краснеть, она залилась бы румянцем.

– Ну, про нас особо говорить нечего. Мы с Громом и Петровичем обычные свободные торговцы. Развозим грузы, немного промышляем пассажирскими перевозками, немного доставляем почту. В этом деле можете на нас рассчитывать. У нас как раз выгодная сделка.

Роджер начертил ложкой на салфетке план пути.

– Смотрите, первая наша остановка – Нижние Крапивы. Здесь мы сбываем груз патоки, а взамен закупаем партию крапивного шёлка. Дальше нам прямая дорога на северо-восток, в Дубравск: там по дешёвке берём груз местного кофе… Ну и, наконец – на север, в Наковальню. За кофе, даже дубравский, там выложат любые деньги. Вдобавок туда приходят медвежьи торговые караваны из Гремучих Лесов, а крапивный шёлк у них всегда имеет спрос.

­– Да? – Алиса с сомнением взглянула на Грома. Трудно было представить, что родичи этого угрюмого варвара одеваются в шелка.

– Для воздушных шаров, – пробубнил медведь. Алиса удивлённо моргнула. – А что, не знали? – усмехнулся Гром. – Ваша Канцелярия на термопланах летает, а того не помнит, что это мы первые в воздух поднялись!

– Гром, тему вашего вклада в цивилизацию отложим на потом. Я к тому, девушки, что при хорошем раскладе, если ветер не подведёт и Кецалькойотль будет милостив – где-то через неделю, самое большее дней десять, будем в Наковальне. Вас это устроит?

– Вполне. Что ж, капитан, думаю, осталось обсудить плату за проезд?

– Танцы не предлагать! – добавила Алиса, вспомнив Мадеуса. Оценив шутку, все (кроме Грома) рассмеялись. Без особых торгов, сошлись на трёх сотнях баллов с двоих.

***

Вскоре автобус снялся с места и поехал дальше по трассе. Алиса и Милашка любовались пейзажами из окна, сидя на койке в каюте. Не раз младшая служащая тыкала пальцем, завидев какое-нибудь занятное животное:

– Смотри, смотри! Вон койот!

Большеухий пёс (а может, волк) сидел на пригорке, глядя на проезжающий автобус. Шкура зверя была серой, вдоль головы и шеи пламенел гребень рыже-красно-лиловой шерсти – и такие же кисточки, как язычки пламени, украшали уши. Выражение острой морды странно походило на ухмылку. Когда «Икар» уже проехал мимо, койот вдруг сорвался с места и помчался следом, мелькая в траве огненной молнией гребня и пышного хвоста.

Алиса с любопытством следила за буйством жизни. Над степными травами порхали птицы, трепеща крыльями в ясном небе. У ручья паслась стая тапибар, смешных, толстых зверей, чьи короткие морды-хоботки заканчивались острыми резцами. А один раз Милашка схватила Алису за рукав:

– Гляди, вон там! Ух ты!

Вдали через степь неспешной походкой трусило гигантское животное. Горбатая туша величиной с грузовой пневмобиль была покрыта складчатой грязно-белой шкурой, похожей на броню. На носу тупой, массивной башки рос витой рог. А ещё холку гиганта украшала грива поразительно синего цвета с зелёными прядками: спутанная и грязная, она свисала чуть ли не до земли.

– Единосорог, самое крупное сухопутное животное, – с почтением сказала Милашка. – В Железный Век храбрые рыцари охотились за его рогом: считалось, что это чудесное средство от всех болезней, и даже от Мглы спасает. Ещё говорили, будто его только чистая, непорочная девушка может укротить…

– «Непорочная»? – Алиса разглядывала ходячую скалу. На её взгляд, укротить подобную образину девушка-кукла не смогла бы, даже огрев боевым молотом между ушей!

– Ну, это значит, благовоспитанная. Идеал девушки в те времена. Чтобы никогда в жизни не пила хмельного, не курила пара, не ругалась плохими словами. А ещё – никогда не показывала своей красоты мужчинам-куклам, чтила машинных духов, знала наизусть «Сопротивление Материалов» и другие священные писания… Ну и вообще, желательно чтобы всю жизнь в своих покоях провела, за молитвами, песнями и вышиванием!

– Ничего себе.

– Ага. Дикие нравы у них были!

Позже Милашка разлеглась на койке, открыв книгу своих ненаглядных Правил. Алиса полистала «Атлас», но любоваться в окно было куда интересней: поэтому она вышла из каюты и по лестнице выбралась на крышу автобуса. От раскинувшегося кругом травяного простора и свежего ветра в лицо у куклы захватило дух. Над головой подрагивали на ветру паруса.

Гром сидел, прислонившись к мачте, и штопал собственную шкуру, кривой иглой зашивая разрез на лапе. Заметив Алису, он бросил на неё косой взгляд и молча вернулся к работе.

Это его в драке вчера порезали, поняла девушка, невольно засмотревшись на работу Грома. Медведю, казалось, совсем не было больно: он прокалывал шкуру и стягивал прореху суровой ниткой. Удивительно, как справлялись с такой операцией толстые, короткие пальцы его лап.

– Простите, Гром, у вас ещё вот здесь дырка, – сообщила Алиса, присмотревшись.

– Не говори мне «вы», – отрезал медведь. – Мы, мишки, такого обращения никогда не знали: мы даже эрлов, вождей своих, на «ты» называем.

– Хорошо. У тебя вот тут, на спине, дырка.

– Да? Ага, кажется, и вправду… Дрянство.

– Хочешь, я зашью?

– Чего? А тебе зачем?

– Затем, что я вижу: ты сам туда не дотянешься, – Алиса подошла поближе.

Гром подозрительно уставился на неё. Он мне совсем не доверяет, подумала девушка: и вправду, чего я к нему лезу?

«На самом деле, вполне объяснимо, дитя моё. Вы только вчера очнулись в этом мире, а уже столкнулись с агрессией по непонятным для вас причинам со стороны других! Вот и пытаетесь завязать хорошие отношения с окружающими, чтобы саму себя успокоить и не ждать от них неприятностей».

«Ну, спасибо, Госпожа Икс. Кажется, вы знаете меня лучше, чем я сама!»

Медведь смерил её тяжёлым взглядом, после чего шумно вздохнул и слегка подвинулся, поворачиваясь к Алисе.

– Шить умеешь? – спросил он. – Имей в виду, я слежу за тобой.

– Да, конечно, я не спорю, – Алиса присела рядом на корточки и взяла иглу. – Она специально такая кривая?

– Специально. Парусная. Давай, шей.

С разрезом Алиса управилась за минуту. Гром искоса наблюдал за ней, но никак не реагировал, когда игла дырявила его шкуру. Как только Алиса закончила работу, он пошевелился, повёл лапой, будто пробуя шов на прочность – и удовлетворённо кивнул.

– Тебе совсем не было больно? – не удержалась от любопытства Алиса.

– Нам не бывает больно, – проворчал Гром, но уже без прежней враждебности. – Я смотрю, ты вправду беспамятная?

Алиса не ответила.

– Значит, да… Ну, коли так, то извини, – медведь устроился поудобней и похлопал лапой по палубе рядом с собой. Поняв намёк, Алиса тоже села.

– Мы не знаем боли. Ну, если нас порежут, проткнут там – мы это чувствуем, но не как боль. Шкура пустяк, главное – нутрянка, набивка! – Гром ткнул себя пальцем в пузо.

– Это такое, белое, чем вы изнутри набиты? – Алиса вспомнила, как вчера принимала роды у медведицы.

– Да. Набивка, она, по сути, настоящий медведь и есть. То, что помнит, думает, движется – это всё она. Саморастущее живое волокно, во! Как там Петрович говорит: автокето… авто-котолити… Чё-то мудрёное, короче. В общем, набивка для нас – как для лягух потроха, а для вас колёсики с пружинками. И ещё, ей питание нужно.

– Мёд, да?

– Мёд, ягодный сок, компот, сгущённое молоко. Главное, чтоб сладко было! Набивке нужен сахар, чтоб жить и расти.

– И дети у вас тоже берутся из этой… набивки?

– Верно. У баб наших, медведих, она почкуется, когда приходит время. А шкурку для нового медвежонка сшить – делов-то, пустяк. Мы её по нескольку раз за жизнь меняем.

– Да ну?

– А что, сами вы, куклы, разве не так? – удивился Гром. – Вас тоже, вишь, на фабриках детками делают, потом мозги в подростковое тело переносят, и только потом во взрослое!

Алиса мысленно сделала для себя ещё одну пометку в памяти.

– Вот и у нас, – Грома, похоже, самого увлекла беседа с наивной куклой. – Как подрастёт медвежонок, станет ему в шкурке тесно – шьют новую, а старую сжигают. Это обряд посвященья во взрослые медведи такой. Ну, и по жизни некоторые тоже шкуру меняют – если старую, например, в бою совсем уж издырявили или подпалили. Или если Моль поела, – слово «Моль» он произнёс с глухой, застарелой ненавистью.

– Здорово. И как только вы не путаетесь, кто есть кто, с этими переселениями из шкуры в шкуру?

– Так на то и клановые узоры, – Гром провёл пальцем по синим завиткам вышивки на своём теле. – У вас личные номера и архивы, а у нас – вот они. Ежели уметь их читать, они всё о тебе расскажут: из какого ты рода, и чем славен, и как зовут. Мы на каждую новую шкуру узоры заново переносим, точь-в-точь. Нет ничего дороже семьи…

Гром осёкся, насупился и умолк. Видно, у него самого с семьёй проблемы, сочувственно поняла Алиса. Да и как иначе, если он не дома, с роднёй, а вот так мотается по захолустью вместе с Роджером?

– А вы и правда на воздушных шарах первые научились летать? – спросила она, чтобы отвлечь мишку от мрачных воспоминаний.

– Ну, да. У нас на севере, за Гремучими Лесами, есть равнины гейзеров. Там подземные воды наверх бьют, горячий воздух из трещин подымается. Ну и кто-то когда-то придумал над ними мешки из ткани горячим ветром надувать. Легенда говорит, что в Огненные Времена, когда кланы воевали, один эрл в долине свой походный шатёр поставил – а ночью под ним новый источник вскрылся. Шатёр раздуло, сорвало и вместе с эрлом в небеса унесло!..

Мало-помалу Гром разговорился. Пускай медведь был не особо красноречивым рассказчиком – но живое воображение Алисы дополнило его слова и нарисовало картину Севера. Верховья реки Медовушки, непроходимые Гремучие Леса, где чёрные сосны и раскидистые лиственницы высятся до небес, холодные реки несутся по порогам меж скалистых берегов, а за таёжным простором тянется на север бескрайняя заснеженная тундра с курящимися сопками.

Суровый край короткого лета и безжалостных зим. И медведей, чьи селения искорками огня и света разбросаны в чаще леса. Бревенчатые крепости за частоколами, деревни на древесных ветвях, каменные укрепления на скалах. Страна отважного народа, живущего в вечной войне с жестокой природой, с чудовищами северных лесов, а иногда и друг с другом; слагающего поэмы-висы, пасущего стада мохнатых овцебыков, прядущего шерсть и делающего ткани, сражающегося боевыми молотами и клевцами…

За беседой Алиса сама не заметила, как пролетели часы. Гром умолк лишь тогда, когда впереди показался город. «Икар» понемногу начал сбавлять ход.

– Я пойду, наверно?

– Да, мы уже подъезжаем, – Гром потёр лапой затылок. Вид у него, как показалось Алисе, был слегка удивлённый; должно быть, мишка сам не ожидал, что так заболтается.

Алиса же про себя решила, что в этом ничего удивительного нет. Угрюмый и замкнутый медведь, похоже, ни с кем давно не говорил по душам – и вдобавок соскучился по родному дому.

– Ты это, – неохотно сказал Гром, когда Алиса уже спустила ноги в люк. – Не подумай, будто я чё-то против вас с подружкой имею. Это я больше из-за Роджера.

Алиса замерла, выжидающе глядя на мишку.

– Я просто не хочу, чтоб мы все однажды из-за него встряли. Он вечно ввязывается во всякий блудняк. Всё стремится себе доказать…

– Доказать?

– Роджер думает о себе хуже, чем он есть, – пробурчал медведь. – Это у него ещё с тех пор, как мы познакомились. Тогда он… – Гром запнулся и умолк.

– Ну, ладно, – кивнула Алиса, поняв, что медведь и без того сказал ей больше, чем собирался. – Спасибо за рассказ!

«Интересный типаж», сообщила Госпожа Икс, когда Алиса спускалась по лесенке в чрево автобуса. «Вы молодец, что сумели его склонить к откровенности, девочка моя. На вашем месте, после его рассказа я бы присмотрелась к капитану!»

«Никого я ни к чему не склоняла», раздражённо возразила самой себе Алиса. Ей неприятно было думать, что она действует с каким-то корыстным умыслом.

«Ну, можешь назвать это оценкой союзников», предложил Полковник.

«Я же не на войне!»

«Как раз на войне, девушка», печально покачал головой вояка. «Кто враг, кто друг – неизвестно, где свои – неведомо: ты как разведчица в чужом тылу. На твоём месте, я бы так про себя и думал. Поможет всегда быть начеку… Ладно. Впереди новый город, и я бы предложил провести рекогносцировку – в смысле, разведку местности!»

«То есть, пойти прогуляться?»

«Ну, если тебе угодно называть это так», насупился Полковник.

Глава 15. Нижние Крапивы

Вопреки провинциальному названию, Нижние Крапивы оказались довольно большим городом, раскинувшимся на левом берегу Колючки. К тому же, весьма развитым: на подъезде Алиса разглядела за рекой кирпичные заводские корпуса с высокими трубами, вращающиеся водяные колёса на плотине.

– Это текстильные фабрики! – сообщил Роджер, когда девушка заглянула к нему в рулевую рубку. Здесь повсюду блестели приборы, торчали рычаги управления, а над лобовым стеклом болталась целая гирлянда талисманов: фигурки, плюшевые игральные кости, какие-то шерстяные кисточки с бусами. Роджер лёгкими движениями рулевого колеса вёл автобус навстречу вырастающему за окнами городу.

– Тут делают ткани. Недаром Крапивы так зовутся: вокруг Верхних Крапив всё больше поля, а Нижние – фабричный город.

– Ткани из крапивы? – Алиса разглядывала крапивные поля, раскинувшиеся тут и там по сторонам дороги и разделённые сверкающими каналами до самой реки. Вдали пролегала железная дорога: по рельсам бежал поезд, извергая в небо высокий султан дыма.

– Конечно! Крапива прекрасное сырьё для ткани. Из неё много чего делают. От самой крепкой парусины – паруса на «Икаре» как раз из крапивного волокна – до самой тонкой и нежной ткани, почти как шёлк.

– Её называют ещё «уртикапрон», – авторитетно добавила Милашка, сунувшаяся в рубку следом за Алисой. – «Urtica» это крапива на латуни.

– На чём?

– На латунном языке! Древнекукольном, на котором сейчас только врачи да учёные общаются…

– Ах ты ж, хлябь! – неожиданно ругнулся Роджер, надавив на тормоза. – Простите, барышни. Похоже, мы тут надолго.

Автобус остановился. Капитан расстроено смотрел вперёд, где по трассе к городской Гавани тянулась череда стоящих фургонов и пневмобилей.

– Что такое? В город не пускают?

– Таможня, – Роджер показал на кукол в униформе, которые прохаживались вдоль очереди экипажей. На поводках они держали поджарых чёрных псов. – Санитарный досмотр. Надо ж было в такую очередь угодить…

– Санитарный? А что они ищут? Какую-нибудь болезнь? – встревожилась Алиса, вспомнив пугающие оговорки Милашки про неведомую «Мглу».

– Бабочек они ищут.

– Что?

– Личинки бабочек-крапивниц, – объяснил Роджер. – Собаки на них натасканы, вот и обыскивают всех приезжих от колёс до крыши. Крапивница для здешних полей хуже пожара. Поэтому, кстати, Крапивы – самый скверный город для всяких контрабандистов, от здешних псов ничего не утаишь.

– И что же теперь?..

– А теперь будем ждать, пока наша очередь к досмотру подойдёт, – Роджер откинулся на спинку кресла. – Жаль, я-то надеялся тут не задерживаться. Ну, что, девушки, ждать нам не один час – может, в картишки?

Милашка посмотрела на длиннющую очередь, решительно нахмурилась и вышла из рубки. Спустя пару секунд Алиса и Роджер увидели, как она шагает по обочине от автобуса к таможенникам. Подойдя к ближайшему офицеру, девушка о чём-то с ним коротко переговорила, пару раз ткнув пальцем в жетон на своей груди. Помедлив, таможенник махнул рукой.

– Открывайте трюмы, капитан, проверка уже идёт! – Милашка поднялась в автобус, довольно улыбаясь до ушей.

– Вот это да. Что вы им сказали?

– Чистую правду! Что у нас особая миссия от Канцелярии, и нам задерживаться нельзя, – девушка лучилась гордостью. Видимо, вне столицы даже её скромный тринадцатый ранг внушал уважение и трепет.

– Ох, и ушлая вы барышня! – Роджер взглянул на Милашку с восхищением.

Проверка не заняла много времени. Таможенники с сопящими и тычущимися во все углы псами прошлись по автобусу, офицер выписал Роджеру разрешение на въезд – и «Икар», гордо объехав очередь (под гудки и возмущённые вопли возниц), вкатился в крапивинскую Гавань.

– Пошли, прогуляемся! – предложила Алисе Милашка; Роджер между тем отправился в здание вокзала, искать клиентов. – Я всегда хотела на Лоскутном Рынке побывать!

– А что там?

– Увидишь!

***

Нижние Крапивы Алисе в целом понравились. Исторический центр с его краснокирпичными, вычурно отделанными зданиями и старинными фонарными столбами был окружён кварталами новой застройки – но городские архитекторы постарались придать им красоту. На проспектах фасады домов-коробок были нарядно украшены мозаиками. Над городом возносилась телевышка, вокруг которой кружили голуби.

И, конечно, повсюду была крапива. Высокая, сочно-зелёная, местами почти в кукольный рост. Крапива росла даже в палисадниках у домов. Проходя мимо одного, Алиса ласково погладила резные листья.

– Будь ты лягушкой, ты бы уже вопила, как ошпаренная! – хихикнула Милашка.

– А?

– Ну, мы ведь по-разному чувствуем всякое – холод, жару, боль и прочее. Нас обжечь ничем почти нельзя, разве что огнём или кислотой. Медведи, они вообще боли почти не знают… А вот лягухов крапива жалит, как кипяток!

Милашка рассказала байку про то, как в войну диверсионный лягушачий отряд оказался в окрестностях города и попытался взорвать мост. Но под покровом ночи, пробираясь к мосту, диверсанты угодили в раскидистую крапиву и выдали себя истошными воплями. В честь этого на одной из площадей даже поставили памятник – воткнутый в землю штык, обвитый крапивным побегом.

Девушки полюбовались им, сидя за столиком уличного кафе под старым каштаном (называвшегося, судя по вывеске, без особой фантазии: «Под старым каштаном»). Раскидистые ветви отбрасывали на столы и посетителей переменчивый узор теней и солнечных бликов с прозеленью от листвы.

– Ого! – Милашка листала купленную в киоске газету под названием «Утренний Шпиль», пока Алиса потягивала зелёный крапивный чай. – В столице, оказывается, такое побоище было! Смотри, пишут – на матче кому-то голову мячом оторвало!

– Ой, ужас. Насмерть?

– Не, пишут, что врачи вовремя подоспели. Там же надо успеть поместить голову в заморозку, чтобы мозг сохранить: не помню, сколько времени он живёт без питания. Десять минут, вроде бы…

– Одиннадцать, – сама того не ожидая, вдруг сказала Алиса. – Одиннадцать минут тридцать две секунды, – и озадаченно моргнула.

­– Ничего себе! Это ты вспомнила?

– Ага. Вроде… – Алиса и сама не представляла, откуда пришло это знание

– Как хорошо! – искренне обрадовалась Милашка. – Так со временем всё и вернётся. Может, ты раньше врачом была?

Черноволосая кукла лишь пожала плечами. Она и сама думала о чём-то подобном, но ни подтвердить, ни опровергнуть это никак не могла.

«Это бы многое объяснило», бесстрастно сказал ещё один голос внутри её головы. Теперь Алиса вообразила себе её: четвёртую за столом – выглядевшую так, как она видела себя в зеркале в больнице. Девушка-врач в халате и шапочке, с закрытым маской лицом. Сложив пальцы в перчатках «шалашиком» перед маской, Доктор равнодушно смотрела перед собой.

«Значит, это была ты?», подумала Алиса. «Это ты помогла мне тогда с пациентами?»

«Ты сама себе помогла. Не забывай, что все мы за этим столом – не более, чем части тебя». Доктор говорила рассудительно и спокойно. «И на твоём месте, я бы задумалась над твоей привычкой разговаривать с самой собой – и не рассказывала об этом остальным. Ещё решат, что у тебя проблемы с головой после заморозки».

«Нет, я уверена, что… Погоди. Заморозки?»

«Ага, начинаешь понимать. Может, та штука, из которой ты вышла – и есть морозильная камера? Почитай-ка подробней в своём атласе про кукольный мозг и про то, как сказывается на нём заморозка. Кто знает, вдруг это ключик к твоему… нашему прошлому».

– Может, тебя дефы похитили ради выкупа, – возбуждённо говорила Милашка, когда девушки шли по улице. – Или, например, хотели заставить тебя их ремонтировать! А ты сбежала, но где-нибудь головой ударилась – ну, и потеряла память! Как думаешь?

– Возможно, – улыбнувшись, согласилась Алиса. Она-то знала, что оказалась в заброшенной квартире по воле отца: но не хотела лишать Милашку удовольствия – подруге явно нравилось фантазировать.

– Или вот! – вдохновилась младшая служащая. – Что, если ты в экспедиции была? В этих самых Турбинных Горах: там же на самых высоких вершинах снег круглый год лежит, наверно. Отбилась от своих, замёрзла, поэтому и память стёрлась! Я в кино видела, так бывает!

– Хм… – неопределённо протянула Алиса. Слова младшей служащей удивительно перекликались с её собственными мыслями.

– Ой! П-прости! – спохватилась вдруг Милашка, неправильно поняв задумчивость Алисы. – Это же т-твоё п-прошлое, а я… – она стыдливо потупилась.

Алиса огорчённо закусила губу.

– Эй, ну, что ты? – потянувшись, она взяла рыжую девушку за руку. – Ну, посмотри на меня. Всё хорошо, я не обижаюсь!

– П-правда? – Милашка подняла на неё взгляд.

Алиса с улыбкой кивнула. Милашка нравилась ей такой, какой она была, когда забывала о своей застенчивости – весёлой, живой и решительной. Совсем не похожей на запуганную «канцелярскую крыску», радующуюся унизительным приказам.

– Честное слово, – уверенно сказала Алиса.

– Ну… х-хорошо, – Милашка несмело улыбнулась в ответ.

– Тогда пойдём? Ты мне рынок показать хотела!

– Да, конечно!

И девушки зашагали дальше, всё так же держась за руки.

Лоскутный Рынок торговал тканями и одеждой, продукцией крапивинских мануфактур. Невероятное пестроцветье раскинулось на всю площадь под старой пожарной каланчой. В этом безумстве красок и узоров трудно было различить, где товар на прилавках, где пёстрые тенты, а где одежды покупателей – всё смешалось в круговерти цветов.

Милашка потаскала Алису по рядам, прежде чем выбрать себе платок. Из тонкой, почти воздушной ткани, синий с серым, украшенный вязью белых узоров и очень шедший к её рыжим волосам. Девушка долго и упоённо крутилась перед зеркальцем, повязав косынку на плечи – после чего стремительно огорчилась, решив, что к форме она всё-таки не подходит. Так что Алиса едва отговорила подругу немедленно пуститься на поиски платья. И всё равно, перед уходом Милашка заставила её тоже выбрать себе платок – красный с золотым шитьём.

– А третий ты кому взяла? – поинтересовалась Алиса, когда они уже шли обратно к Гавани.

– Ханни, конечно! Кстати, надо бы узнать, как она там: а то эти беспорядки… волнуюсь за неё.

Алиса последовала примеру Милашки и повязала платок на плечи. Мельком подумала, что к такому украшению плохо подходит коса – куда лучше было бы с распущенными волосами. Может, даже повязать платок на голову, как пиратка? Интересно, капитану Роджеру бы понравилось?..

От этой мысли девушка удивилась и смутилась разом. С чего вдруг ей такое пришло в голову?!

«О-о!», растроганно пропела Плясунья, прикрывая лицо веером. «Какая прелесть!..»

«Тихо, ты!», одёрнула её пристыженная Алиса. Как будто кто-то мог услышать её мысли.

По возвращении в Гавань девушки застали капитана Роджера у «Икара». Гром зычно командовал грузчиками, укладывавшими в открытый грузовой отсек тюки крапивного шёлка; а капитан, задрав голову, задумчиво разглядывал «чулок» на мачте.

– Ветер меняется, девушки, – коротко сказал Роджер, обернувшись к подошедшим пассажиркам. – Я послушал метеосводки: на ближайшие пару дней с попутным будет туго, если Кецалькойотль не смилуется.

– Это плохо? – нарочно спокойно спросила Алиса, внутренне напрягшись. Что, если они застрянут в этом городе – и её настигнет Канцелярия?

– Не то чтобы. Но придётся выехать пораньше: я-то надеялся отдохнуть до завтра… Поэтому собирайтесь, отправляемся в течение часа! Поедем по бездорожью, там местность скверная – хочу её пересечь до темноты.

Милашка отлучилась в здание Гавани, чтобы отыскать телефон. Вернулась довольная:

– Всё хорошо! Звонила вахтёрше в общагу, та сказала, Ханни после ночной смены вернулась и отсыпается. Я просила, когда проснётся, ей привет передать. Вахтёрша ещё говорит, меня с работы спрашивали… Видно, пока не знают про командировку. У нас же дел и бумаг полным-полно, бывает, подолгу информация не доходит!

Алиса кивнула. В эту минуту она всей душой надеялась, что так и есть. Что в суматохе канцелярской рутины Милашку хватятся ещё не скоро.

Глава 16. Ночная погоня.

К северу от Крапив ветер сменился на норд-норд-вест. Чтобы хоть как-то двигаться вперед, автобусу пришлось свернуть с трассы и отклониться на восток. Очень скоро Нижние Крапивы растаяли вдалеке – и мимо потянулась холмистая равнина, поросшая причудливыми, вьющимися травами. Зелёные спирали стеблей, похожие на виноградные усики, трепетали на ветру, и вся степь шла затейливыми волнами, будто невиданное, кудрявое море.

Должно быть, именно поэтому провинция, через которую сейчас ехал автобус, на карте называлась «Витые Холмы». (Карту пассажиркам показывал капитан Роджер незадолго до отбытия). Дорог здесь не было, но «Икар» уверенно бороздил степные просторы, сминая травы огромными колесами.

Когда солнце перевалило за полдень, бескрайнее травяное поле начали рассекать странные полосы, лишенные всякой растительности. Чем дальше автобус продвигался на север, тем глубже становились эти овражки, медленно закручиваясь к северо-западу. Песчаные шрамы раскинулись, насколько хватало глаз, и объехать рискованный участок не было возможности.

– Это Пересыпы, ­– сообщил Гром, следя за полощущимся на мачте флюгером. – Скверный район, тут увязнуть плёвое дело; но придётся напрямую, если хотим и дальше идти бейдевинд.

– Куда-куда, извините? – опасливо переспросила Милашка. Она тоже выбралась на верхнюю палубу, поддавшись на уговоры Алисы, и теперь с уважительной опаской оглядывалась по сторонам. Девушки принесли с собой термос чаю и тарелку с печеньем. – Вы же г-говорили, мы в Дубравск едем?

– Что? – не понял Гром: потом коротко рыкнул, и Алиса не сразу поняла, что это был смех. – Ох, ты ж! Бейдевинд – это не город! Это… Глядите сюда.

Выждав момент, когда стало можно отвлечься от парусов, Гром опустился рядом с подругами на колено. Взял с тарелки вязкое овсяное печенье и разломал на дольки-сектора.

– Бейдевинд – это курс, когда ветер нам дует спереди и сбоку. Чтоб так идти, мы парус под самым малым углом к ветру ставим. Если дует прямо в борт – это галфвинд. Для него ставим стаксели, косые паруса, то есть. Ветер сзади и сбоку – бакштаг. Ну, а если точно в корму – это фордевинд, попутный ветер.

– Он самый лучший, да?

– А вот как раз и нет! Чтоб под парусами идти, лучше бакштага не придумаешь: а на попутном ветре туда-сюда, ни шатко, ни валко.

– Так, а если ветер прямо в лоб, это какой курс? – заинтересовалась Милашка, отправив в рот «бакштаг».

– У кораблей не лоб, а нос, девица! – наставительно заявил Гром. – Если прямо в нос, то это «левентик»: и никакой не курс, потому что никуда не доедешь. Убирай паруса и заводи мотор.

– У вас пневматический двигатель, да? – уточнила Алиса, вспомнив столичные машины.

– Тю! Да на этих пневмопукалках далеко ли уедешь? – вмешался Петрович, высунувшийся из люка. – Не, барышня, только старый-добрый кузель!

– Кто-кто?

– Кукурузный дизель! Лягушачий газ чересчур опасен, да и бак под него нужен здоровущий; нормальный бензин после Кризиса гнать разучились, а «карбен» – из сжиженного угля – слишком дорог, не окупится. А тут спирт и кукурузное масло, верная смесь! Приболотского производства, у них там плантации…

Путешественникам пришлось преодолевать одну песчаную борозду за другой. Весь остаток дня «Икар» с натугой выкарабкивался на гребень очередной волны, кренясь и постанывая всем корпусом, некоторое время балансировал на краешке – а затем снова нырял в овражек, почти теряя ветер. Мелкий, почти невесомый песок сёк борта, скрипел на зубах, то и дело попадал в глаза.

– Клянусь Кривым Стартером, с этой проклятой качкой снова все крепления разболтаются! – ворчал Петрович, все время пропадавший в недрах «Икара», во время визитов на верхнюю палубу. – Ох, чую, от пыли вся смазка загустеет, придётся менять. А воздушные фильтры так и вообще из строя выйдут! Надо было лечь в дрейф и подождать, пока ветер не сменится…

– Не ворчи, старина, – с улыбкой отозвался неунывающий Роджер, высунувшись из окна кабины. – Ветер свежий, скоро выберемся из этих пыльных оврагов и сменим галс. А смазкой и ремонтом вечером на стоянке займёшься!

Хмурый больше обычного Гром виртуозно управлялся с парусами, плотно удерживая ветер. Милашку мотало взад-вперёд на каждой песчаной волне, она судорожно хваталась за поручни, и в конечном итоге не выдержала.

– У меня голова кружится, – пожаловалась она, растянувшись на койке в каюте. – И вообще, как-то не так… Наверно, этот песок уже мне в голову просочился!

– Ничего подобного, – успокоила Алиса. – Просто тебя укачало.

– Да ну, не может меня укачать. Мы же куклы!

– Ещё как может. Разбалансировка гироскопов, – авторитетно заявила Алиса: и опять нужные слова пришли из ниоткуда, всплыв из чёрной бездны памяти, как пузырьки.

– Что же делать?..

– Ляг вот так, – Алиса уложила подругу, задрав ей ноги на стенку. Саму её качка совсем не беспокоила. – В таком положении система быстрее сама откалибруется. Я пойду, может, Грому помочь надо.

Милашка странно взглянула на неё. Похоже, усомнилась в том, что Алиса действительно потеряла память. Да Алиса и сама бы не поверила в это, учитывая, что воспоминания из неведомого прошлого то и дело давали о себе знать.

Поднявшись на крышу автобуса, девушка впервые обратила внимание на большую деревянную лохань на верхушке мачты, чуть пониже флюгера.

– Гром, а это для чего?

– Не для чего, а для кого. «Воронье гнездо», для вперёдсмотрящего, – объяснил медведь. – Ну, так-то мы им не пользуемся вообще, оно разве что для Роджера годится. У Петровича глаза уже не те, а мне в нём тесновато.

– А можно мне? – загорелась девушка.

– Ну, а чего бы нет. Осторожней только, если сорвёшься… – Гром, вероятно, хотел по привычке сказать что-нибудь резкое, вроде «ловить не стану», но поправился: – …могу и не поймать!

Алиса вскарабкалась по вантам и уютно устроилась в вороньем гнезде, с любопытством оглядывая изрезанный оврагами пейзаж. Мачта «Икара» раскачивалась над урезом оврага, ветер развевал волосы, и девушка представляла себя отважной мореплавательницей, бесстрашно несущей вахту во время шторма.

Вот склоны оврага стали более пологими, и их сухопутный корабль вскарабкался на очередную «волну». Погода и впрямь менялась: с запада надвинулись горы облаков, отбрасывая на землю тень. Вдали на горизонте показалась зеленая полоса.

– Вижу берег! – радостно закричала Алиса.

Гром, шустро перебирая лапами, легко взобрался по вантам и стал внимательно осматриваться, приложив лапу козырьком к глазам. И её восторга он почему-то совсем не разделял. Алиса проследила за взглядом мишки – и сама разглядела тонкую, почти незаметную полоску молочной белизны, постепенно наползающую с северо-запада.

– Гром, что это?

Вместо ответа медведь вытащил из кожаного тубуса видавшую виды подзорную трубу и всмотрелся вдаль. Потом молча передал трубу Алисе; девушка приложилась к окуляру глазом.

Степь окутывал туман. Густой, непроглядный, как кисель, он тянулся над травой длинными языками, будто нащупывая дорогу, накатывал тяжёлыми клубами и скрывал вид. Кусты и деревца исчезали из виду; на глазах у Алисы, марево поглотило древний покосившийся бетонный столб, торчавший среди травы. И что-то настораживающее было в этом тумане, что-то, притягивавшее взгляд…

Огоньки. Сероватое марево было полно дрожащих огоньков. Они мерцали, вспыхивали и гасли, плывя в тумане. Казалось, стаи светлячков ведут над землёй медленный, странный танец.

– Мгла, – хмуро сказал Гром, и перегнулся через поручень. – Роджер, туманная тревога! Мгла с десяти часов!

­– Хлябь! – приглушенно донеслось в ответ. «Икар» тотчас начал менять курс, отклоняясь на восток. Гром спрыгнул на палубу и бросился к снастям.

– Что это? – тревожно спросила Алиса, высунувшись из вороньего гнезда. Ей стало страшно: вспомнились изувеченные, разъеденные неведомой напастью дефы. Значит, этот туман и есть та сила, что калечит кукол?

– Мгла, девица, что ж ещё! – прорычал Гром. Он уже возился с такелажем, спешно стравливал и натягивал тросы и канаты – привычными, умелыми движениями. Автобус всё сильнее забирал к востоку, оставляя наползающее марево за кормой.

Алиса неотрывно смотрела назад. Хотя уже смеркалось, и туманный мазок был с трудом различим вдали – ей всё равно было жутко. То ли разыгралось воображение, то ли с запада вправду накатывало какое-то нехорошее, леденящее предчувствие…

«…ко мне…»

Алиса чуть не вскрикнула. Откуда вдруг взялся этот тихий шёпот, раздавшийся будто над самым ухом? Или даже внутри головы…

«…иди ко мне ко мне ко мне…»

«…вернись вернись вернись…»

«…будь с нами с нами с нами…»

«…не страшно страшно страшно…»

«…сейчас сейчас сейчас…»

Алиса осела на дно гнезда, схватившись за виски. Шёпот не походил ни на голоса её воображаемых собеседников, ни на слова диагностики, что вспыхивали в её голове после пробуждения. Он пугал, шелестящий, вкрадчивый, как шорох мёртвых листьев в чёрной подворотне, как стая муравьёв, заползших в уши. Не злой – но чужой настолько, что сердце-маслонасос замирало в груди.

– Алиса! – раздался снизу приглушенный окрик Роджера. – Вы как там?

– Капитан… мне плохо, – с трудом выдавила Алиса. В эту минуту она искренне сочувствовала Милашке.

– Это пройдёт! Всего лишь близость Мглы: вы, должно быть, к ней непривычны. Держитесь, это просто иллюзия!

Девушка взяла себя в руки и встала, обняв мачту. В самом деле, скоро дурнота отступила. Сумерки постепенно сгущались над степью, и далёкий туман стал неразличим. Вскоре Алиса вновь почувствовала себя хорошо.

– Кажется, оторвались, – проворчал Гром. – Ты как, Алиса? Крепко прихватило?

– Уже ничего… Это всегда так?

– У всех по-разному. Некоторых вообще накрывает. Ты полезай вниз уже: темнеет, мы скоро на якорь встанем!

– Давай я ещё осмотрюсь, – Алиса приставила трубу к глазу, высматривая в сумеречной дали признаки тумана. Теперь она по-настоящему почувствовала себя вперёдсмотрящей на мачте, высматривающей приближение бури. Или китовый фонтан; или, может, пиратские паруса…

Но нет, окрестности выглядели бездвижными и спокойными. Никаких следов Мглы. Хотя, вон там – не её ли огоньки мерцают в сумерках? Алиса пригляделась, покрутила кольца трубы…

Нет, тумана не было – а вот трепещущие огни были. И двигались. Причём, кажется, в их сторону.

– Гром, там огни! Кажется, кто-то едет!

– Огни? Фары, что ли?

– Не уверена. Они такие, дрожащие, как будто пламя…

Алиса ещё не договорила – а Гром уже взметнулся по вантам с невероятной для его громадного тела ловкостью, и выхватил трубу из её рук.

– Ну, чтоб меня Моль поела! – прорычал он, рассмотрев огни. И, свесившись вниз, закричал: – Роджер, туманники на семь часов, Мгла их побери! Полный вперёд, может, они нас ещё не засекли!

Тут же Алисе пришлось вцепиться в края гнезда, настолько резко вильнул «Икар». Спустившийся на палубу Гром проворно переложил паруса, от чего автобус заложил лихой вираж и заметно прибавил хода, отклоняясь к востоку еще сильнее. Теперь они двигались практически поперек пыльных борозд, взмётывая песок из-под колёс.

– Алиса, спускайся! – проревел Гром.

Девушку дважды просить было не надо: из-за увеличившейся скорости качка стала совсем уж дикой. Мачта кренилась влево-вправо, грозя вышвырнуть куклу из гнезда, как снаряд из катапульты. Не тратя время на спуск по вантам, Алиса схватилась за первый же канат – и съехала по нему на палубу, сама не поняв, как получилось. Видимо, от испуга.

– Эй! – из люка показалась недовольная Милашка. – Что такое… ай! – автобус вновь мотнуло, и она изо всех сил вцепилась в поручни. – Что у вас тут происхо…

– Туманники! – оборвал её Гром. Милашка так и застыла, разинув рот.

«Икар», словно дельфин в штормовом море, вновь и вновь выпрыгивал на вершину очередной волны, замирая на мгновение – а затем рушился вниз, скрипя всеми сочленениями и набирая скорость для нового подъема.

– Гром, что там у вас? – прокричал из рубки Роджер. Медведь бросился на корму, вгляделся в сгущающийся сумрак и выругался столь забористо, что Алиса не поняла половины слов.

– Сели на хвост, твари! – прорычал Гром.

Алиса подбежала к нему и встала рядом, взявшись за перила. Позади в сумерках маячили трепещущие огни, то исчезая из виду, то появляясь вновь. Неведомые туманники преследовали "Икар" по гребням песчаных низин.

– Алиса, глаз с них не спускай! Я скоро! – Гром метнулся к люку. Подобравшаяся ближе Милашка вцепилась Алисе в руку, и девушка почувствовала, как подругу трясёт.

– Эй! Что это за туманники такие?

– Уб-бийцы, – пролепетала Милашка, не отрывая глаз от огней. – П-пираты Захолустья… Нет, хуже, чем п-простые пираты. Они служат Мгле!

Озадаченная Алиса не успела уточнить: за бортом раздался лязг и скрежет. Перегнувшись через перила, девушка увидела, как опускаются броневые шторы-жалюзи на окнах. Всего за минуту автобус превратился в глухую колёсную крепость, мчащуюся сквозь наступавшую ночь.

– Девушки, в кают-компанию, живо! – раздался крик Роджера.

На ступенях трапа Алиса и Милашка столкнулись с Громом: тот удерживал взъерошенного Петровича.

– Пусти, сказал! – выкрикивал старикан, потрясая монтировкой. – Я их, поганцев!.. Я этой красоткой ещё в битве при Гаражах сражался!

– Тихо, старина, уймись! Ты нам ещё нужен.

В кают-компании девушек встретил капитан, уже вооружённый. На нём красовалась перевязь с кочергой, на другом боку с ремня свисал трёхгранный штык длиной в локоть.

– Значит, так, девушки, – спокойно сказал Роджер. – За нами гонятся туманники. Что это означает, думаю, не надо объяснять?

– Нет, – сказала Алиса.

– Д-да, – дрожа, выдавила Милашка.

– Очень хорошо, значит, единодушно. Нам понадобится каждая пара рук. Драться вы, по вашим словам, умеете – вот и славно! – Роджер отодвинул в сторону панель на стене, открыв потайную нишу.

– Ой, – при виде содержимого тайника, Милашка даже перестала дрожать. – П-простите, к-капитан, а у вас… у нас вообще лицензия есть?

– Когда нас настигнут туманники, спросите у них лицензию на разбой! – мрачно сострил Роджер.

В нише на крючках крепилось оружие. С полдесятка разнокалиберных рогаток, пара тесаков-мачете, дубинки… Были ещё какие-то убойные приспособы, незнакомые, но угрожающие с виду.

– Милашка, вы говорили, что умеете хорошо стрелять. Какую модель рогаток предпочитаете – «Магнус», «Картуззо», «Степной Кондор»?

– Э… я из т-травматики в основном…

– Резинкой с пальцев, ясно. Попробуйте-ка, – Роджер сунул Милашке в руки небольшую рогатку с литой пластиной на рукояти, защищавшей пальцы. – «Клок» дамский, пятнадцатой модели. Тетива двойного витья, с полусотни шагов любому башку прошибёт. Плюс кастетная рукоять, самое то, если кому-то в челюсть двинуть надо!

– Мне идти назад… т-то есть, на к-корму?

– Нет. С юта вас мигом сдёрнут. Давайте к ретирадному окну.

– Куда?

– Сюда! – Роджер откинул нижнюю одну из секций в обзорном окне кают-компании: снаружи мигом завыл, загудел ветер. – Становитесь к бойнице и садите от плеча в любого, кого увидите! Так, Алиса, а вы что возьмёте?

– Я не знаю, – растерялась Алиса. – Я как-то била тем, чем приходилось…

– «Путь Медведя», – кивнул Роджер. – Уважаю.

– Какой?

– Драться тем, что под рукой! Ладно, берите вот это, – капитан протянул ей деревянную, окованную металлом колотушку на длинной рукояти. – Как пользоваться, знаете?

– Да уж разберусь, – кивнула Алиса, стараясь не бояться.

– Да тут и разбираться нечего: если кто на борт полезет, бейте что есть сил… Ну, пойдёмте!

Глава 17. Абордаж

Когда они выбрались наверх, Гром уже успел поднять вдоль перил броневые щиты, наподобие зубцов на крепостной стене. Огни маячили уже близко, и стали видны клубы дыма, тянущиеся в небо. Ветер принёс долгий, надрывный гул – кажется, пела труба… или боевой рог.

– Кто такие эти туманники? – напряжённо повторила Алиса свой вопрос. – И что им от нас нужно?

­– Мы нужны, – кратко и пугающе ответил Гром. Мишку было не узнать: теперь помимо клёпаных рукавиц на нём был нагрудник из толстой кожи, прошитой дратвой. В лапах Гром держал боевой молот на длинной рукояти с острым, загнутым клювом на оголовье, даже на вид тяжеленный. – Ну, точнее, вы. Меня-то они на тряпки порежут.

– Гром, не нагнетай. Туманники, Алиса – это дефы. Но не те, с которыми вы дрались, ­– Роджер вглядывался в мглу за кормой. Уже темнело, но взошедшая луна залила округу призрачным сиянием. – Этим подонкам Мгла искалечила не тела, а разум. Превратила в ненормальных дикарей.

– И что же они делают?

– Служат Мгле, как они это понимают. Приносят ей жертвы: ловят странников, и всех кукол увозят во Мглу. А дальше – как карта ляжет. Те, у кого так же съезжают мозги, присоединяются к их бандам. Простых дефов, чьи тела начинают разрушаться, выбрасывают в степи. Ну а если кому-то повезло, и с ним ничего не случилось… – Роджер умолк.

– То что?

– Раздраконят на куски, – угрюмо сообщил Гром. – Запчасти-то не лишние! Говорят, есть селения, которые с этими выродками тайно торгу…

Его заглушил новый гул – на сей раз, совсем близко. На гребне оврага всклубился туман, а потом из него вырвалась ревущая, чадящая машина. За ней ещё одна, следом третья.

– Ах ты ж, окалина деструктивная! – выбранился Роджер. – Целых три драккара по наши души!

– Драккары – вот эти…?

– Ага. «Драк-кар», драконья машина. Они так свои барбухаи для страха зовут!

С точки зрения Алисы, преследовавшие их механизмы и впрямь походили на драконов – безобразные, рычащие, пышущие огнём. То, что сперва показалось ей туманом, на самом деле было поднятой колесами боевых катков пылью, густо замешанной на паре и чёрном дыме, который клубами валил из труб.

Боевые колесницы туманников внушали ужас, смешанный с отвращением. Вероятно, когда-то они были простыми рабочими механизмами, вроде здоровенных тягачей – но с тех пор многие технологии были утрачены, и безумные ездоки внесли в их конструкцию большие изменения.

Гигантские задние колёса взмётывали фонтаны песка и грязи; вместо передних у каждого вращался могучий вал-цилиндр, утрамбовывая дорогу. На корме громоздился прожорливый паровой котёл, в чью пылающую топку закопченные кочегары швыряли лопатами уголь из прицепа-тендера. Машины щетинились ржавыми железными шипами и пиками, приваренными как попало. Тут и там на броне пылали факелы, пламя их билось по ветру. Не было ни крыши, ни большей части кабины – зато каждая колесница была облеплена седоками, орущими и потрясающими оружием.

– Алиса, пригнись! – Роджер схватил девушку за плечо.

Как раз в этот миг на бортах и корме автобуса вспыхнули дополнительные фары, снопами света пронзив сумрак и ослепляя врагов. Алиса разглядела шакалов Захолустья во всех подробностях – и тут же пожалела об этом.

По сравнению с туманниками дефы столичных трущоб казались приятными, опрятными ребятами! Среди пиратов, похоже, были как мужчины, так и женщины – но различить их было нельзя: настолько их тела были испещрены царапинами, подпалинами от сварки, изуродованы выжженными по коже узорами и приваренными металлическими шипами и цепями. Лица скрывали уродливые железные маски, сквозь прорези и решётки которых безумно сверкали глаза.

Один из катков вырвался вперёд, почти поравнявшись с «Икаром». Вот пират с усаженной шурупами лысой головой затрубил в рог, и на корпусе катка поднялась высокая фигура, увешанная ожерельями. На вожаке туманников было подобие плаща из длинных лент рванья, бьющихся по ветру: голову, как шлем, покрывал рогатый коровий череп. А может, с содроганием подумала Алиса, безумец и вовсе приладил его себе вместо головы?

– Стойте, трусы! – проревел вожак, перекрикивая рычание двигателей и визг ржавых подшипников. – Вам всё равно не уйти! Спускайте паруса, сдавайтесь и примите благодать вечной Мглы!

– Я, Роджер Витриоль, капитан этого судна! – подступив к борту, прокричал в ответ Роджер. – И требую, чтобы ты, сукин сын, назвал себя!

– Что он делает? – ахнула Алиса. – Они же в него сейчас пульнут чем-нибудь!

– Нет, им живые жертвы нужны, – шепнул в ответ Гром.

– Устами моими говорит Мгла! – выкрикнул черепоголовый. – Под её благодатной сенью нет имён и чинов, и нет меж нами розни! И вы будете с нами, доброй волей или силой!

– Раз ты так труслив, чтобы назваться, сударь Черепок, то вот что я тебе скажу… Алиса, уши зажми!

Алиса покорно зажала уши. Что именно сообщил туманникам Роджер, упоённо раскрывавший рот и воздевавший руку, для неё осталось тайной – но судя по тому, как яростно завыли пираты, слова его запали им в души. Капитан вовремя пригнулся, скрывшись за щитом – по броне забарабанили камни.

Два катка начали расходиться, стремясь зажать «Икар» с боков. Третий набирал скорость, пристраиваясь сзади к корме автобуса.

Дрожащая Милашка, высунувшись в бойницу, увидела, как ржавая туша неумолимо приближается. Кочегары шуровали лопатами с такой яростью, что, казалось, сами бы охотно бросились в топку, если бы это помогло настичь добычу. Из корпуса драккара торчала короткая решетчатая стрела крана с болтающимся крюком: и по ней, как по абордажному трапу, уже лезли двое туманников, готовясь перепрыгнуть на «Икар».

Собравшись с духом, младшая служащая натянула тетиву – и выстрелила. Попала не слишком точно, кажется, в бедро одному из пиратов, но при мощи рогаточной тетивы, хватило и этого. Абордажник потерял равновесие и сорвался прямо под каток. Милашка в ужасе отшатнулась, и это её спасло – спустя миг в окошко влетел булыжник из пращи и врезался в посудную полку. Загремела жесть.

– Ах, вы… г-гады! – девушка, недолго думая, зарядила рогатку шариком, встала у бойницы, натянув тетиву к плечу, и отпустила. Она даже особо не целилась, тем больше потряс её результат.

Шарик пришёлся в лицо водителю, не защищённому кабиной. Оглушённый колесничий упал на руль, заваливая его вбок. Пираты истошно завизжали, но каток уже взял в сторону, пошёл юзом, вздыбливая песок… и с разгона опрокинулся прямо в очередной овраг, переворачиваясь и давя седоков. Спустя миг в овраге бухнуло, к небу взметнулся столб пара.

– Один подбит! – завопил Роджер. На двух остальных драккарах туманники на миг даже прекратили орать, потрясённые гибелью соратников. – Милашка, молодца!

Миг спустя всем на палубе пришлось присесть за щиты: пираты обрушили на «Икар» всю мощь метательного оружия. По палубе заскакали камни, свистнуло несколько метательных копий – одно засело в мачте, дрожа древком. Над головой Алисы с гулом пронеслось что-то, похожее на ночную птицу.

– Бумерангами, гады, швыряют! Хотят порезать такелаж! – процедил Роджер. Он подобрал с палубы несколько камней, распрямился над щитом и стремительно метнул их в цель, один за другим.

Раздался лязг; в перила автобуса совсем рядом с Алисой вцепился трёхлапый крюк-«кошка». Девушка высунулась из укрытия, и в свете прожекторов увидела натянутый трос, соединивший каток с «Икаром». Первый абордажник уже повис на тросе и карабкался по нему, перехватываясь руками; ещё один пират, стоя в рост на борту, раскручивал в воздухе вторую «кошку».

Алиса нащупала в кармане верный резец. Высунув руку, она принялась наощупь, лихорадочно резать трос. Раз, два, три – встопорщились волокна; четыре, пять! – и проклятая верёвка лопнула. Абордажник канул за борт, «Икар» взял в сторону, и второй брошенный крюк прошёл мимо.

– И-извините! – на палубу выбралась Милашка с рогаткой в руке и сумкой через плечо. – Там сзади уже никого, и я не знаю, в кого стреля-а-АЙ!

Как раз в этот миг автобус содрогнулся от удара. Рыжая девушка налетела на перила, и чуть было не перевалилась через них – но Гром успел поймать её за ремешок сумки. Выпрямившись, мишка притянул куклу к себе, и тут же развернулся, защищая её телом – в воздухе свистнули ещё два бумеранга.

– С-спас-сибо!.. – прозаикалась потрясённая Милашка.

– Сочтёмся. Давай в укрытие, выцеливай гадов! – Гром повернулся, и Алиса увидела, что из его бока торчит засевшая стальная загогулина с режущей кромкой.

– Ай! Гром, в тебе бумеранг!

– Правда, что ль? А, ну, да…

И тут Милашка завизжала. Над бортом возникли уродливые физиономии в решётках железных масок. Несколько пиратов перепрыгнули-таки на «Икар» с катка, минутой ранее ударившего автобус бортом, и теперь взбирались на палубу.

Алиса метнулась к перилам навстречу ближайшему туманнику. Тот не успел среагировать, и вообще, видимо, поразился, что ему противостоит девчонка – так что упустил мгновение. Девушка, не колеблясь, огрела его колотушкой по маске, пират отшатнулся и полетел вниз. Второй разбойник спрыгнул на палубу… лишь для того, чтобы Гром с рёвом врезал ему в грудь молотом, отшвырнув прочь. Но на другом борту уже показались новые негодяи.

– И-и! – Милашка в отваге испуга скинула с плеча сумку и с размаху огрела одного из лезущих на борт пиратов по башке. Тот разжал руки и исчез. Второй туманник вцепился в сумку мёртвой хваткой и потянул на себя; секунду-другую они с девушкой перетягивали её – а потом автобус тряхнуло на ухабе. Милашка разжала руки, и пират вместе с её имуществом улетел за борт.

– Н-нет! – только и успела отчаянно вскрикнуть младшая служащая.

«Икар» вздрогнул, тяжело кренясь. Его опять зацепили, и на сей раз серьёзно: второй каток тащился за ним на железной цепи с крюком, вцепившимся в борт. Перила угрожающе скрипели. За другой борт зацепился гарпун на тросе, брошенный со второго катка. Туманники, как пауки, лезли на автобус.

– П-пошли вон! – прокричала Милашка, высунувшись из-за мачты, и дважды выстрелила в пиратов из рогатки. На качающейся палубе, в озарённой сполохами тьме выстрелы не достигли цели; впрочем, туманникам тоже было трудно прицелиться для броска.

Двое уродов обернулись было на крик девушки, и с отвратными улыбками двинулись к мачте – но тут подскочившая Алиса с размаху стукнула одного по затылку, а второго сгрёб за шкирку Гром.

– Ты что, не слышал, что тут тебе не рады? – проревел он. – Пошёл… вон! – и швырнул пирата прямо в его товарищей. Тут же ещё один туманник вскочил Грому на загривок, замахиваясь ржавым ножом – но вдруг дёрнулся и откинулся назад. В затылке у него торчал гранёный штык-пробойник: миг спустя крепкая рука, вонзившая его, выдернула оружие обратно. Бандит разжал руки и свалился. Ржавая шипастая каска слетела с его головы, зазвенев по палубе.

– Сдохните, выродки болотные! – яростно и весело выкрикнул Роджер, обернувшись к пиратам с кочергой и штыком в руках. – Под знаменем Жёлтых Скал!

Абордажники на корме замешкались, и этого Грому и Роджеру хватило, чтобы перейти в наступление. Пиратов расколошматили и сбросили с борта, очистив палубу. Но как раз, когда Гром вышвырнул последнего негодяя в ночь – автобус вдруг тряхнуло сильнее прежнего. Палубу повело в сторону под ногами.

– Ржавь! Что-то с задним колесом! – бросил Роджер. На борту правого катка разразились торжествующими воплями. – Режьте концы, надо их сбросить!

Алиса и Милашка кинулись к левому борту, вдвоём схватились за гарпун, пытаясь отцепить от перил. Бесполезно: его держала сила натянутого троса. Оставшиеся на катке пираты орали и размахивали оружием, предвкушая добычу.

– Ну-ка, погоди! Держись! ­– подоспевший Гром схватил взвизгнувшую Алису за талию и высунул наружу, так, что древко гарпуна с привязанным к кольцу тросом оказалось перед девушкой. – Режь!

Схватившись за древко, Алиса кое-как перепилила трос, разорвав привязь – и едва успела отдёрнуться, когда лопнувший трос хлестнул по воздуху. Левый драккар, вильнув, начал уходить назад. Гром поставил девушку обратно на палубу – вместе с гарпуном, который трясущаяся Алиса намертво сжала в пальцах.

– Гром, страхуй правый борт! Алиса, дай-ка мне, – Роджер высвободил древко из Алисиной руки. Встав у перил, он прищурился и занёс гарпун. Драккар настигал, сквозь пыль капитан различал его колёса, бешено крутящиеся потроха обнажённых механизмов.

– Вот так бросаю я оружие! – прокричал Роджер, и с силой метнул гарпун. Куда вонзилось острие, он не различил, но попадание было удачным: воткнувшись в машинное нутро драккара, копьё заклинило движущиеся части. Каток дёрнуло, посыпались искры, раздался скрежещущий визг, длившийся несколько секунд – прежде чем с оглушительным хлопком машина окуталась белыми клубами пара, бьющего отовсюду струями. Драккар рывками сбросил скорость и остался за кормой расползающимся облаком пара: ночь поглотила и его, и вопли гибнущих пиратов.

– Род-жер! ик!.. – выдавила Милашка. – К-как вы его так?..

– Паропроводы рванули. У них же вся техника дряхлая… Ещё один остался, за мной!

Последний каток волочился за «Икаром» на цепи. Автобус терял скорость, кренясь на правый борт и загребая колесом песок, рассечённые бумерангами снасти трепыхались на мачте – а против команды оставалось ещё не меньше дюжины туманников. Рогатый вождь на драккаре ревел лютую боевую песню без слов, и другие пираты вторили ему, колотя в такт кулаками по броне.

– Я сейчас п-попробую их… – Милашка только высунулась из-за щита, как неведомая сила ударом сорвала с её головы канцелярскую шапочку. Девушка потрясённо обернулась: шапка её была прибита к мачте коротким стальным дротиком, пронзившим и смявшим кокарду.

– Так, у кого-то там стрелобойная рогатка. Не высовывайся! – велел Роджер. – Гром, ты тоже, эта штука и тебя продырявит.

– Да я только цепь перекушу! – Гром уже держал в лапах ножницы-болторез, выхваченные из ящика с инструментами на палубе.

– Сидеть! А если он следующую стрелу подожжёт?

Подожжёт… Это слово зацепило какое-то воспоминание в голове у Алисы. Девушка выглянула из-за края щита, разглядывая боевой каток, пламя факелов, бьющееся на его бортах.

– Гром! Капитан! Вы говорили, что вам не удалось продать это… светильное масло?

– А что… ­ – капитан осёкся, а затем хлопнул себя ладонью по колену. – Алиса, ты гений!

План созрел мгновенно. Гром кинулся к противоположному борту, и вскоре вернулся, прижимая лапой к груди три маленьких бочонка. На боках их желтели ярлыки с изображением пламени.

– Вот так, – процедил Роджер, вглядываясь в щель меж щитами. – Готовьсь… Давай!

Милашка, спрятавшаяся за бортом, подняла над щитами шипастую пиратскую каску на палке. Каска тут же лязгнула от удара стрелы; но дело было сделано – стрелок отвлёкся. Гром распрямился на корме и с рёвом метнул в каток откупоренный бочонок. От удара тот лопнул, забрызгивая броню и пиратов горючим маслом. За первым полетел второй, третий… и в момент, когда последний ударил какого-то пирата в голову – расплескавшееся масло коснулось пламени факелов.

Жж-жух! Каток вспыхнул весь сразу, окутавшись бьющимися полотнищами огня, будто колесница из преисподней. Дико завопили охваченные огнём пираты, потерявшая управление машина завиляла. А Роджер и Алиса уже схватились с двух сторон за рукояти болтореза и перекусили цепь. Лопнув, она с гулом мотнулась в воздухе – и хлестнула рогатого вожака, чёрной тенью застывшего среди бушующего пламени. Удар даже не снёс ему голову-череп, а разнёс на кусочки: брызнули осколки и колёсики, обезглавленное тело шатнулось и повалилось в огонь. Горящий каток свернул куда-то в степь, скрылся за бугром… и спустя минуту там ослепительно полыхнуло, закувыркались в воздухе горящие обломки и до «Икара» донёсся грохот взрыва.

Автобус проехал ещё несколько сот метров, прежде чем сбросить скорость и встать, вспахав неподвижным колесом песок. Роджер, Алиса и Милашка с Громом сгрудились у борта, сжимая оружие и вглядываясь в ночь, туда, где в степи полыхало пламя. В небе над «Икаром» пролетели вспугнутые взрывом ночные птицы, закрывая крыльями луну.

– Эй, капитан! – высунулся из окна кабины Петрович, всё это время ведший автобус. – Ну, как? Все целы?

– Слава Кецалькойотлю! Счёт три-ноль, – с напряжённым юмором отозвался Роджер. – Один драккар за Милашкой, один за мной, и ещё один Алиса с Громом на двоих уделали. Неплохо открыли сезон, а, господа?

Никто не засмеялся. Не было ни ликования, ни радости победы. Все четверо стояли у перил, ожидая, что вот-вот из мрака вынырнут новые враги… Но никто не появился, некому больше было преследовать автобус. Спустя какое-то время догорели и погасли огни, и над степью сомкнулась ночная тьма. Лишь луна озирала сверху пейзаж, равнодушно, как и тысячи лет напролёт.

И только тогда наши герои расслабились и опустили оружие, наконец-то позволив себе поверить, что победили.

Глава 18. "Канцелярия не ошибается!"

Рассвет застал «Икар» в степи. Автобус замер среди колышущихся трав, потрёпанный, с подпалинами и свежими вмятинами на бортах – но непобеждённый. И покосившийся на один бок: корма была приподнята на домкрате, и Петрович уже копался под брюхом корабля, бряцая инструментами и подсвечивая фонариком.

– Как я и думал, – прокряхтел он, выбираясь наружу. – Колесо пробили.

– Всё-таки умудрились? – не поверил Роджер. – Двойная армированная покрышка же!

– Заточенный лом с борта катка метнули – и хана твоей покрышке, насквозь прошило. Святую книгу «Сопротивление Материалов» не читал? «Истинно говорю, легче единосорогу пройти через игольное ушко, нежели искуснейшему из мастеров боя устоять супротив тяжёлого лома!..»

– Там совсем не так говорится. Ладно, как выплывать будем?

– Хе-хе, – хитро прищурился Жестянкин. – Ну-ка, кто старого Петровича вечно ругал, что запаску в трюме хранит, лишнее место занимает? Дескать, лучше б ещё ящик или тюк впихнули, лишняя денежка была бы!.. Ну, капитан, и что бы ты на эти денежки купил сейчас, посреди Захолустья и без запаски?

– Я всего раз так сказал!.. Ох, просто замени уже колесо. Чем помочь?

Алиса особо не вслушивалась в разговоры. Она сидела на нижней ступеньке трапа, бездумно глядя на горизонт, где рдел восход и солнце золотило серовато-розовые облака. Колыхались под ветром серебристые ковыли. Всё было таким мирным, невинным… и казалось ненастоящим. Девушку ещё не отпустил ужас пережитой ночи – скрежет и визг машин, звон металла, вспышки огня во мраке и ужасные оскалы пиратских масок.

– Вы в порядке, Алиса? – капитан, заметив её состояние, подошёл ближе. Девушка подняла на него взгляд.

– Роджер, что такое Мгла? – тихо спросила она.

– Однако. Умеете же вы вопрос задать! – Роджер прислонился к борту автобуса. – Рад бы сказать, да не знаю. И никто не знает, по большому-то счёту.

– Но откуда она приходит?

– Из ниоткуда. Просто возникает время от времени, накрывает какую-либо местность, а потом сама рассасывается. Как она выглядит, вы видели – бродячие огоньки в тумане… А вот что она такое, неведомо. Непостижимое явление природы. За тысячи лет никто так и не разобрался, а ведь Мгла известна с древнейших времён: о ней ещё в первых Медных Свитках говорится.

– Но это же ужасно! Это бедствие, это… А если она город затопит? – ужаснулась Алиса. Ей представилось, как страшный туман разливается по улицам Крапив, глотая дома, гася огни фонарей и заглушая крики.

– Нет, такого почти не случается! Мгла появляется там, где никого нет, вдали от больших скоплений разума. По крайней мере, это мы знаем точно. Иногда бывает, что какую-нибудь деревеньку или ферму накроет, но редко.

– Иногда такое бывает, что Мгла приходит на место больших сражений, – добавил Жестянкин. – Там, где много народу полегло. Такое бывало… – он почему-то осёкся и насупил седые брови.

– Во время войны так случилось, – договорил Роджер. – Когда лягухи столицу осадили. Два дня южные кварталы горели, битва шла, а на третий туман всех поглотил. И потом ещё приходил не раз, прежде чем совсем исчез: с тех пор южные кварталы столицы – Пустой Город.

– И Мгла порождает… такое вот?

– Ну, там, где она особо часто появляется, возникают всякие аномалии. На картах эти места помечены белыми пятнами, их все объезжают десятой дорогой. Я встречал созданий Мглы, возникших там, где она появлялась особенно часто. Кирпичные волки, «шагай-дубы» – ходячие деревья, даже легендарная Белая Сычь… Для жителей столицы и больших городов всё это сказки, но они реальны.

– Значит, когда кукла попадает во Мглу, она становится дефом, – у Алисы в голове начала складываться картинка. – А если Мгла касается лягушек? Они превращаются в этих, как их, «фриков»?

– Флюков. От слова «флуктуация», случайное изменение. Нас Мгла разрушает, а их меняет. Лягух, оказавшийся в тумане, приобретает какую-нибудь часть тела от другого существа – насекомого, рептилии, моллюска… И чем дольше он пробыл во Мгле, тем сильнее меняется.

– Ага, мы видели одного в столице. Нищий попрошайка…

– Да, порой Мгла превращает их в калек. Но в основном, изменения не мешают им жить, и даже полезны. Лягухи часто используют флюков на войне: одни умеют плеваться огнём и кислотой, другие – летать, третьи – менять цвет шкуры и сливаться с местностью. Настоящее живое оружие. Некоторые лягушачьи секты даже считают флюков святыми, избранниками Эволюции.

– Вот как. А медведи? Что Мгла делает с…

– Мы об этом не говорим! – перебил Гром: он как раз выкатывал из трюма запаску. – Это слишком ужасно, – сурово добавил он.

– Прости, – Алиса воздержалась от расспросов. Ужасов ей хватило с лихвой, и всё, что ей сейчас хотелось – пойти наконец в каюту, выпить чаю с какими-нибудь успокоительными травками и постараться забыться. Милашка, наверное, перенесла всё это так же тяжело… Кстати, где она?

– Да где же она? – досадливо пробормотала под нос Милашка. Она уже битый час бродила среди кустов в низине, разыскивая свою сумку. Когда в бою ужасный туманник вырвал её из рук младшей служащей и сгинул где-то за кормой в пылу сражения, девушка чуть с ума не сошла от волнения; и с трудом дождалась рассвета, чтобы пуститься на поиски. В сумке были документы, бесценная книга Правил, приказ о направлении в Наковальню – всё, что составляло долг и жизнь Милашки.

То и дело на глаза девушке попадались следы ночного кошмара: обгорелые проплешины в траве и кустарниках (местами ещё тлевшие), взрытые колёсами колеи, а ещё – мёртвые тела туманников. И не всегда целые. От вида сломанных и вывернутых рук и ног с торчащими обломками тяг, пробитых торсов и рассыпанных шестерёнок Милашка передёргивалась и отводила взгляд. Лишь чувство долга не давало ей плюнуть на всё и убежать к автобусу. Она старательно обходила разбитых кукол, боясь, чтобы какая-нибудь вдруг не ожила и не вцепилась ей в ногу.

Наконец удача улыбнулась Милашке – среди рытвин она углядела свою сумку, присыпанную песком и землёй. Увы, клапан сумки был расстёгнут, свод Правил валялся в грязи с надорванным корешком, а часть документов разнесло по степи ветром. Милашка принялась гоняться за бумагами, ловя их по листочку. Последней добычей стал приказ: он зацепился за ветку куста и колыхался на ветерке.

– Стой-стой, куда… Есть! – с радостным возгласом Милашка поймала бумажку, чуть не упорхнувшую по ветру. Порядок! Девушка поочерёдно разгладила спасённые документы, сложила и засунула в сумку. Гордая собой, она расправила в руках приказ, проверяя, не сильно ли испачкалась бумага…

И вздрогнула. Глаз её вдруг выцепил одну мелочь, не замеченную раньше. Не веря себе, она ещё и ещё раз перечитала приказ. Не может быть. Как же она сразу не заметила?

– Нет, – сорвалось с её губ. – Нет!

***

– Роджер, вы не видели Милашку? – Алиса встала со ступенек, тревожно оглядываясь по сторонам. Как она могла забыть про подругу, поддавшись чувствам?

– Почему же не видел, вон она, – капитан кивнул туда, где вдали маячило пятнышко униформы. – Она свои вещи хотела найти …

Милашка брела к автобусу, и с первого взгляда Алиса поняла: что-то случилось. Взгляд у девушки был опустошённый, блуждающий, сумку она волокла по земле за ремень. Казалось, среди обломков битвы она вдруг встретила призрака.

– Милашка! – Алиса подбежала к подруге. Та уставилась куда-то сквозь неё, не видя и не слыша. – Ты как? Что с то…

– Приказ, – перебила её девушка.

– Что?

– Приказ. Который ты мне дала. Откуда он?

– Эм, из больницы, – смешалась Алиса, почувствовав тревогу. – Я же тебе говорила…

– Он напечатан на б-бланке четвёртого уровня важности, – Милашка потрясла зажатой в пальцах бумагой. – Четвёртого! Это т-только для мелких поручений, вроде доставки д-документов и заказа лекарств! П-приказ о сопровождении гражданина через пол-страны таким не может быть!

– Да? Ну, может, они ошиблись?..

– Канцелярия не ошибается! – возвысила голос Милашка. – Откуда он у тебя?

Алиса растерялась, не зная, что ответить. И во взгляде её Милашка прочла всё.

– Это подделка, – надтреснуто выговорила она. – Ты подделала п-приказ. Ты мне лгала!

– Я не…

– Ты мне лгала! – выкрикнула младшая служащая, с размаху хлестнув Алису бумажкой по лицу. Черноволосая девушка отпрянула, потрясённо схватившись за щёку. – Ты всё п-подстроила, чтобы сбежать из столицы! Подделка документов Канцелярии – это, это… п-преступление!

– Милашка!..

– Преступница! – Милашка отшвырнула сумку и встала перед Алисой, подавшись вперёд и сжав кулачки: маленькая, растрёпанная, дрожащая от ярости и обиды. С изумлением Алиса увидела, как по запыленным щекам подруги сбежали две слезинки. Напряжённая пауза длилась несколько секунд, после чего Милашка опустила взгляд.

– Преступница, – повторила она сдавленно. – И я теперь тоже, из-за тебя. Я п-помогла тебе покинуть столицу, я сбежала со службы без об-бъяснений! Когда нас разыщут, мне к-конец! А я… верила т-тебе…

Алиса прижала ладонь к губам, не зная, куда деться от стыда.

– Милашка… Прости, пожалуйста. Слушай, я не соврала! Я вправду ничего не помню: но, когда ты привела меня в больницу, они… зачем-то хотели меня задержать. Клянусь, я ничего не совершала! Может, это какая-то ошибка, но…

– Канцелярия не ошибается! – вновь сорвалась на крик Милашка. – Ты говорила со мной, с Ханни – и врала нам! Ты нас обеих п-погубила!.. Я-то думала, мы п-подружимся, а ты… Предательница!

И, оттолкнув протянутые руки Алисы, Милашка бегом бросилась к автобусу.

Алиса проводила её потерянным взглядом, и лишь тогда обратила внимание на команду. Роджер, Петрович, Гром с колесом в лапах – все недоумённо смотрели на неё. Конечно же, они всё слышали. И девушка почувствовала себя так, будто стояла совершенно голой на арене Вертепа.

«Ой», пробормотала в её голове Плясунья, прикрыв лицо веером. «Ой, душечки, стыд-то какой!»

«Я предупреждал», с мрачным удовлетворением подытожил Полковник.

«Да, девочка моя», сочувственно протянула Госпожа Икс. «Примерно это я и называю полным фиаско!»

***

– Канцелярия не может ошибаться, – холодно сказала госпожа Директор Поискового Департамента, крутя в пальцах карандаш.

Стоящий перед начальницей навытяжку Джагго нервно сглотнул и даже попытался втянуть брюхо, туго запакованное в униформу. Для немолодого, толстого лягуха – задача столь же героическая, сколь и невыполнимая.

– Не может, – повторила беловолосая кукла. Перед ней на столе были веером разложены фотоснимки. – Иначе народ бы со временем перестал ей верить. А вот отдельные сотрудники ошибаться вполне могут. Кадровый фактор никто не отменял. Досадные исключения из правил: невнимательные, небрежные… или, того хуже, со своими корыстными целями. И такие паршивые овцы, разумеется, как можно скорее покидают стадо. Правда ведь, Джагго?

Заместитель Директора по чрезвычайным ситуациям осторожно кивнул.

– Правильно. Поэтому твоя задача – выяснить, кто на сей раз портит репутацию нашего отдела. Имена-фамилии ответственных за это дело мне на стол в течение суток. Потому что лично мне здесь видится как раз корыстный умысел, раз уж информация о таком важном событии попадает ко мне на стол с такой задержкой.

Джагго перевёл дух. Начальница обвиняет кого-то другого, не его. Слава Естественному Отбору!

– Подозрекваете кваго-то, босс? – понизив голос, спросил он. – Думаете, кто-то квапает под квас?

– Копает под меня? – Директор тонко улыбнулась. Сын простого рыбака, Джагго начинал в трущобах Мокрого Города, и на заре карьеры был тесно связан с дном столичного преступного мира. Тем полезнее оказались его связи и знакомства, когда Директор приблизила его к себе. – Очень хорошо сказано. Конечно, я не могу обвинять никого из наших дорогих коллег, ведь все мы служим Канцелярии во имя общего блага… – только кто-то, знавший Директора так же давно, как и Джагго, мог бы уловить в её голосе тончайший сарказм.

– Но, возможно, кто-то в неустанной заботе о деле Канцелярии мог решить, что я недостаточно хорошо справляюсь на своём посту, – с холодком закончила женщина. – Что у нас вкратце на текущий момент? – она постучала карандашом по фотографии, крупным планом запечатлевшей перекошенное лицо Мадеуса Перванша с просверленной во лбу дырой.

– Департамент Расследокваний роет землю носом. Поква ничего не понять. Из кваравана убито трое, включая самого Перкванша: прочие ничего не знают.

– Свидетели?

– Ровно один. Некий Лаврий, помощник Перкванша: но он, кважется, тронулся умом. Твердит про квакого-то Зверя из бездны, что явился и покварал Перкванша за грехи… Впрочем, учитыквая, квакой шок он пережил, немудрено. Его исквалечило – обе ноги отпилены!

– Вот как. Отпилены?

– Парень будто в пилораму попал. И вот это квак раз очень подозрительно, – Джагго присел рядом за стол и придвинул к Директору пару снимков.

– Вот тут, и тут… Эксперты уже чуть ли не в микваскопы всё изучили. Все травмы нанесены мгновенно – и, похоже, орудиями ква-райне высокого квачества. Структура повреждений, следы распилов… Это было сделано не обычным оружием!

– Инструменты, – кивнула женщина. – Причём такие, которые, вообще-то, для вооружённых разборок не предназначены. Ладно сверло, но как ты зарубишь кого-то пилой?

– Никвак, все твердят единодушно, – развёл лапами Джагго. – Разве что шлифоквальной машинквай с пилящим диском, но одним ударом она такого не натворит!

– Неведомый убийца, использующий арсенал столярной мастерской, – подытожила госпожа Директор. – Вот чего нам только не хватало в столице! Если начнётся паника…

– Поква это единичное нападение. Я запросил статистику по преступлениям с применением инструментов – но там всяквая мелквая бытовуха, молотком по голове, и прочее. Хотя, была у меня одна мысль… – Джагго замешкался, понимая, что затрагивает опасную в беседе с Директором тему.

– Я слушаю.

– Ну, босс, ­– лягух понизил голос. – Вы же наверняква помните… дело Кипятква?

Он ожидал такой реакции, и всё же поёжился. Лицо Директора мигом затвердело, глаза сощурились и сверкнули молниями.

– Убийца Кипяток был пойман, осуждён и публично казнён, – ледяным голосом произнесла она. – Я лично участвовала в задержании; я присутствовала при казни, и видела, как его погрузили в расплавленный металл. Из плавильного ковша не возвращаются!

– Помилуйте, я не говорю, что он кваскрес из мёртвых! – заторопился Джагго. – Я всего лишь предположил, что, быть может… нам пригодилась бы квансультация у Доцента.

­– Вот как? Предполагаете, что ещё один прилежный ученик этого безумца вылез на свет?

– Всего лишь предлагаю обратиться к независимому эксперту, – вывернулся Джагго. Озвучивать подобные гипотезы было слишком рискованно. Столица до сих пор не оправилась от ужаса, который принёс ей Кипяток.

И госпожа Директор тоже не оправилась, с неожиданным сочувствием подумал Джагго. Он был одним из немногих, посвящённых в трагическую тайну предводительницы Департамента.

– Меньше всего я хочу вновь встречаться с Доцентом, – хмуро промолвила женщина. – Впрочем, посмотрим… Ещё версии есть?

– Правдоподобных – ни одной. Разве что всякие сквазки. Вроде Ночного Пильщика…

– Это тот мифический незримый монстр из Пустого Города, который якобы охотится на кукол? – подняла бровь Директор. – Мы, помнится, одно время разбирали эту тему. Городской фольклор. На треть страх перед бандами дефов, на треть память о злодеяниях Кипятка, остальное – обычные суеверия, которые всегда возникают вокруг заброшенных городов и прочих более не жилых мест.

Джагго разумно промолчал и не стал развивать тему. Пустой Город поныне был большим пятном не только на карте, но и на репутации Канцелярии, у которой не хватало ни штатов, ни времени на полное изучение и очистку заброшенного района, покореженного войной, а потом ещё и тронутого Мглой. В своё время там без следа пропали несколько канцелярских поисковых отрядов, и как знать, что с ними стало – были растерзаны дефами, провалились в катакомбы, а то и попались какому-нибудь взаправдашнему Ночному Пильщику…

– Винокват, госпожа Директор. Это всё разговор с Лаврием: парень, кважется, помешался. Квагда его нашли, он стоял на кваленях перед той квартиной на стене, квак перед статуей в храме! Ну… лежал, точнее, от коленей-то ничего не осталось.

– Да, картина. Это ещё интереснее. Похоже, два наших свежих дела связаны друг с другом. Взгляни-ка сюда.

Директор придвинула к Джагго фотографию выцарапанного на стене портрета спящей длинноволосой девушки со скрещёнными руками. А потом достала из папки лист бумаги с карандашным рисунком и положила рядом. Джагго пригляделся – и потрясённо икнул, раздув зоб:

– Квак?.. Что это?

– Это портрет той больничной беглянки, составленный по описаниям очевидцев, – жестко сказала госпожа Директор.

И, глядя ей в глаза, Джагго почувствовал нечто вроде благоговения. Он никогда не изменял идеалам своих сородичей и не верил в превосходство механической жизни над подлинной… Но сейчас понимал: чтобы вытерпеть такое, не впав в суеверие и мистический страх – нужны холодный кристаллический разум и поршневое сердце куклы. И стальная воля, как у госпожи Директора.

С карандашного портрета на лягуха смотрела та же длинноволосая девушка с чёлкой, лицо которой неведомый убийца вырезал на стене.

Глава 19. Девочка под номером "52"

Как водится, ремонт затянулся на весь день. Устранение одной поломки выявило пару новых, а когда с ними было покончено – оказалось, что вот прямо сейчас нужно ещё заменить то, проверить сё, и вообще, чудо, что автобус ещё не развалился на ходу!..

Пока Петрович возился с кораблём, капитан с Громом устроили вылазку в степь и собрали все мало-мальски годные трофеи, оставшиеся от погибших туманников. Когда «Икар» наконец-то встал на колёса, готовый продолжить путь – над степью уже сгущались сумерки.

– Отбой. Выезжаем завтра, на рассвете, – распорядился Роджер. – До утра выставим караул: Гром, дежуришь до часу ночи, потом я тебя сменю. Барышни, идите-ка по койкам.

Последние слова он произнёс нейтральным тоном, искоса взглянув на Алису. Та, сидевшая с понурым видом в траве у переднего колеса, молча поднялась и побрела в автобус.

– Петрович, ты закончил шаманить?

– Во всех смыслах, капитан, – отозвался Жестянкин. Он как раз заканчивал плести страховидную фигурку-оберег. Прядь степной травы, обрывки проводов, шестерёнка и несколько винтиков из тел павших туманников… Управившись с работой, механик протянул рукоделие капитану.

Роджер повертел уродца в руках, и остался доволен. Вот так; готов ещё один талисман на лобовое стекло «Икара». Пусть ещё одна беда, обошедшая корабль и экипаж стороной, больше не вернётся никогда...

Оставшись один снаружи, Гром сложил в кучу наломанные ветки кустарника, достал зажигалку, и вскоре неподалёку от автобуса разгорелся костёр. Медведь присел у огня, накинув на плечи плащ и положив на колени боевой молот. Будет чем встретить гостей, если какой-нибудь из туманников всё же выжил и ночью подползёт к костру.

Плащ Гром обычно надевал лишь в городах, среди окружающих. Не ради удобства, а затем, чтобы никому не показывать своих нательных узоров. С тех пор, как он посрамил честь клана – мишка считал себя более недостойным их носить. Но сегодня он накинул его, чтобы уберечься от ночной сырости. Вдобавок, так и не собрался зашить прореху в боку от бумеранга: не ровен час, в набивку заползёт какая-нибудь степная пакость. Надо будет завтра попросить Алису…

В ночи скрипнула дверь автобуса, а потом до медведя донеслись тихие шаги. В круг света от костра вошла Милашка. Обхватив себя за плечи, девушка робко смотрела на медведя.

– Что такое? Услышала чего?

– Гром… М-можно, я с вами?

– Ну, если хочешь.

Милашка осторожно присела рядом с костром.

– Не спится, – призналась она. – Я… я же вас так и не п-поблагодарила за то, что вы мне упасть не дали там, на крыше. Спасибо.

– Не за что. И хватит меня на «вы» звать. Я уже подружке твоей говорил…

– Она мне б-больше не подружка! – вскинувшись, яростно выпалила Милашка. – Она, она… – девушка осеклась, а потом поникла. – Я больше не хочу с ней говорить.

– Бывает, – равнодушно пожал плечами Гром.

– Я ей верила, – будто саму себя убеждая, сказала Милашка. – Хотела верить. Я п-правда думала, что это важное задание, что мне д-доверили такое… А теперь всё пропало, – она понурилась и отвернулась.

Несколько минут Гром молчал, полируя ветошью острый клюв молота. В ночной степи перекликались цикады.

– Твоё дело, дружить с кем-то или нет, – промолвил наконец мишка. – Только я бы на твоём месте не торопился вот так, головой в бурелом, решать.

– Что? – подняла голову Милашка. – Вы… т-ты хочешь сказать, она не виновата, что ли?!

– Я ничего не хочу сказать. Я вообще не знаю, что там между вами приключилось, да мне и дела нет. Но одно я знаю точно, – Гром тяжело поднялся на ноги.

– Все могут ошибаться, – проронил он. – И потом, бывает, себя за это корят хуже, чем их другие бы укорили. Я не лучший мишка, знаешь ли. И если бы Роджер судил обо мне по худшим моим поступкам, мы бы с ним давно уже разбежались.

Медведь сбросил плащ с плеч и накинул его на Милашку. Капюшон упал девушке на лицо, и она приподняла его рукой.

– Нечего так просто сидеть. Пойду, заварю себе мёду, а тебе чаю! Если что, свисти, – и Гром ушёл к автобусу.

Костёр пылал, озаряя тихо колышущиеся на ночном ветерке травы. Милашка съёжилась под плащом Грома, как в палатке, уткнувшись носом в колени и обхватив их руками. Пламя костра отражалось в её глазах – и казалось совсем маленьким, будто трепещущий огонёк фитиля в лампе…

***

В старой, закопченной лампе над дверью в комнату.

Днём свет давало маленькое зарешеченное окошко под потолком (выглянуть в него можно было, лишь встав на плечи товарища и подтянувшись). Когда же сгущался вечер и в потемневшем окошке загорались звёзды – зажигалась лампа над дверью: и горела до тех пор, пока не наступал отбой. Тогда в комнату заглядывала воспитательница, совершавшая вечерний обход, и деревянным голосом командовала, чтобы все через пять минут были в койках.

«Все» – это дети. Два десятка мальчиков и девочек в грязно-зелёных пижамах с номерами на спинах, обитатели Пятой спальни северного крыла. Птенцы Галчатника, такие же, как и сотни других.

И среди них – одна невзрачная девочка с вечно растрёпанными рыжими волосёнками и щелью меж передними зубами, видной лишь тогда, когда она улыбалась. То есть, очень редко.

Галчатник, старый замок на окраине Нижнего Города, нависавший над склоном оврага своими замшелыми стенами и покосившимися башнями. Казалось бы, такое место создано для бесконечных детских игр… На деле, за поросшим лишайниками фасадом скрывался мир однообразных коридоров, классов, запиравшихся на ночь спален и одинаковых пижам. Мир серой, выверенной по линейке тоскливой скуки.

Когда «галчата» учились читать, то первым в их жизни настоящим чтивом становился плакат, висящий в каждой спальне и коридоре. Плакат рассказывал о том, как важен Галчатник и другие подобные ему Интернаты для всего Общества. Как он берёт на себя Заботу о маленьких, ещё ничейных детях, рождённых на конвейерах Детфабрик. Как его Образовательная Программа прививает Социальные Навыки и учит настоящей Дружбе… И как важно быть хорошим Воспитанником, прилежно учиться и слушаться Старших, чтобы быть однажды принятым в Семью. Под всем этим была картинка: две улыбающиеся куклы ведут радостного ребёнка за руки по аллее от большого, красивого дома-интерната, над которым восходит солнце.

Может, где-то в самом деле были такие дома, как на картинке. Но те, кто рисовал плакат, явно никогда не видели Галчатника.

Дни здесь были похожи друг на друга, как шарики в подшипнике. С рассвета дотемна – занятия, наставления, прогулки во дворе под присмотром учителей. Столовая: липкие столы, сухари в блюдцах и стаканы бледного, спитого чая. Спортивные и обучающие игры, из которых взрослые старательно вытравили даже малейшее веселье… И, конечно же, постоянные занудные нравоучения. Не бегай. Не шуми. Не делай того и этого. Не ленись. Не ходи туда. Не думай о посторонних вещах, когда с тобой говорят старшие!..

Иногда рыжей девочке снилось, что она бежит со всех ног по узкому проходу меж стен – а позади неё одна за другой падают с небес гигантские кирпичные буквы «НЕ».

У девочки, как и у прочих ребят, не было имени: лишь номер «52» на пижаме. Какими бы разными ни были дети, номера уравнивали их всех в глазах воспитателей и системы. Поэтому галчата сами придумывали себе различия. И маленькие радости, и тайны, чтобы раскрасить серость своего холодного, каменного мирка.

Это были и книги, зачитанные до дыр. Как те немногие интересные, что удавалось отыскать в библиотечной пыли среди учебных пособий и нравоучительной чепухи – так и другие, попавшие в интернат разными путями из наружного мира, передаваемые воспитанниками от поколения к поколению. Ночами после отбоя дети полушёпотом рассказывали друг другу истории, сплетённые из прочитанных сюжетов и собственных фантазий.

И детские игры, в которых ставками были желания, загадки и клятвы. И засаленные коллекционные карточки с футболистами, звёздами кино, историческими героями: неофициальная валюта приютских детишек. (Пятьдесят Вторая хранила под подушкой карточку с Джейд Стар из «Дев Ордена Розы» ­– безумно красивой, с насмешливым прищуром разноцветных глаз и развевающимися каштановыми локонами – в которую была по-детски влюблена).

А ещё тайные вылазки на крышу, где можно было любоваться закатами и рассветами, прятаться от воспитателей и смотреть на облака. По вечерам, когда сгущались сумерки и за оврагом загорались огни Гавани – так сладко было следить за огоньками прибывающих и отходящих экипажей, мечтая о далёких городах и странах. Самодельный кальян из банки и резиновых трубок (тогда Пятьдесят Вторая первый и последний раз в жизни вдыхала пар, и наутро ей было так же плохо, как и другим, хоть никто и не показывал виду). Настенные надписи на тайном детском языке, с помощью которых галчата обменивались новостями и слухами. Детская вражда и дружба, примирения и клятвы, скреплявшиеся самым священным на свете ритуалом – сцепленными мизинчиками… И много ещё чего, делавшего детскую жизнь не такой унылой.

Случалось и попасться воспитателям, и понести наказание: но чаще галчатам сходило с рук. Может, то было везение, может, их ловкость и детская хитрость. А может, даже суровые надзиратели понимали, что детей не воспитаешь без толики непослушания. Иначе они так и не вырастут, навсегда оставшись стоять в углу.

…И были Родительские Дни. Праздники, которых ждали с трепетной надеждой. В эти дни коридоры отмывали до блеска, галчат наряжали в новые и красивые пижамы, а в столовой подавали печенье и хороший чай, а то и какао. Потому что в Галчатник приходили куклы, выбирающие себе сыновей и дочерей.

Они были разные, эти мужчины и женщины, с которыми дети встречались в светлой комнате для бесед. Одни говорили ласково, другие были нарочно холодны и сдержаны, третьи смущались и сами не знали, как себя вести… Но на всех галчата смотрели как на чудо. Потому что это было обещание семьи и дома. Новой, чудесной, настоящей жизни за пределами каменных стен и унылых комнат!

Пятьдесят Вторая вместе со всеми бывала на таких встречах. И, запинаясь от волнения, отвечала на вопросы, пытаясь при этом вообразить, как будет звать сидящую перед ней куклу «мамой» или «папой»… И то и дело с тоской и болью видела, как блекнут улыбки на лицах её несостоявшихся родителей.

«Милая девочка, но… Скажите, она всегда так заикается?».

«Всего лишь когда волнуется».

«А… есть шанс, что это исправится с возрастом? Коррекция дефекта с заменой тела с детского на подростковое, сами понимаете: у меня вот, не поверите, в детстве глазки косили, ха-ха!»

«Хм. Наша политика – честность: и, похоже, тут проблема на уровне мозга. Какое-то мельчайшее нарушение, всего один чуть искривленный зубчик микрошестерёнки, и вот результат».

«Ага. То есть, фабричный брак?».

«Уверяю вас, это не помеха жизни. Проблема минимальная. К тому же, девочка очень прилежная, усердная в математике – вот её бюллетень успеваемости».

«Да, да, я понимаю…»

Разные слова, разные голоса за дверью – но один и тот же разговор. Снова и снова.

И ещё одно всегда повторялось: тот взгляд, которым смотрели на вчерашних товарищей выбранные счастливчики, уходя из Галчатника за руку с родителями. Взгляд, в котором смешались грусть, вина… и постыдное облегчение. Взгляд, который Пятьдесят Вторая не раз встречала в глазах уходящих друзей, стоя в толпе на крыльце.

Текли дни и месяцы, в Галчатник прибывали новые партии ребят с детфабрики – робких, неопытных, ещё пахнущих заводской свежестью. И всё больше уходило друзей, товарищей и даже врагов. А Пятьдесят Вторая снова и снова провожала их, стоя на крыльце в редеющей толпе… Пока не настал день, когда она вышла на крыльцо одна.

Все, кто составлял её детство, ушли: заводить новых друзей было тоскливо. Да и новички сторонились её, перешёптываясь за спиной.

«…последняя из своего выпуска».

«Говорят, она странненькая…»

«Говорят, у неё чего-то там сломано в черепушке!»

Говорят… говорят… говорят…

«Так она что, ненормальная?»

«Она дурочка, да?»

«Потому никто её и не захотел!»

«Ты слышала? Это ж та самая, которую никто не взял!»

«Никто с ней не водится!»

Никто!.. никто!.. никто!..

И всё теснее сжимался вокруг Галчатник, сдавливая в кольцах стен и коридоров, как каменный удав; всё холоднее было ночами в спальне, ещё злее выли сквозняки в трещинах. И всё больше сгущалась тьма.

…А потом – настал день, когда распахнулась дверь, озарив спальню ярким светом. И в этом сиянии на пороге возникла женская фигура. И Пятьдесят Вторая, съёжившаяся в уголке кровати, выпучила глаза и разинула рот.

Ах, какая ладная форма была на беловолосой незнакомке! Как она сияла бронзовым шитьём! Как сверкали кокарда на кепи и серебряный жетон с буквой «К» в шестерне!.. Но когда женщина посмотрела на рыжую девочку и улыбнулась – всё это померкло перед её улыбкой.

«Какая милашка», сказала она, и потрепала Пятьдесят Вторую по голове.

И впервые приглушённые голоса за дверью звучали совсем по-другому.

«Госпожа Замдиректора, я должна предупредить о небольшой проблеме…»

«Заикание, да?»

«Так точно. И, вероятно, неустрани…»

«Это не проблема. Точнее, это ваша проблема, если вы считаете правильным говорить о недостатках прежде достоинств! Дайте-ка мне лист успеваемости девочки. Так, так… любопытно».

«Но я…!»

«Я уже услышала всё, что мне нужно».

Того, что случилось дальше, девочка не могла представить себе даже во снах, где за ней приходила Джейд Стар и уводила в сияющий мир приключений и настоящей дружбы. Она была уверена, что прекрасная незнакомка удочерит её. Реальность оказалась даже более потрясающей.

Из затхлых казематов Галчатника – в новую школу, сияющую чистотой и белым мрамором, с ухоженным парком вокруг! Вместо опостылевшего плаката на каждом углу – сверкающая сталью шестерня с буквой «К», украшающая фасад! Вместо пропахших мышами и пылью нравоучений – новые слова о чести, долге и служении обществу; но теперь они звучали так, что в них хотелось верить!

Девочка училась в три раза прилежнее, чем раньше. Ради всего того, что подарила ей жизнь. Ради новой семьи, в которую привела её госпожа Замдиректора, тогда ещё не надевшая мундир с серебряными узорами и не ставшая просто Директором. Самой большой на свете семьи, имя которой было – Канцелярия.

Ради новых товарищей. Ради белого знамени с красной шестернёй Канцелярии, которое поднимали над школой каждое утро перед шеренгой учеников, отдающих честь. Ради первой настоящей униформы…

А ещё – ради тех редких, но чудесных минут, когда где-нибудь в парке, сидя на скамье с учебником, девочка встречала госпожу Замдиректора. И та улыбалась ей. Почти так же ласково, как улыбалась спутнику, с которым иногда замечала её девочка: высокому, красивому мужчине с орлиным лицом и гладко зачёсанными волосами. Как они замечательно смотрелись вместе, прогуливаясь под руку среди кустов белых роз!

И девочка любовалась ими издалека, сладко обмирая. Девочка, которую больше никто не звал Пятьдесят Второй. Которая навсегда запомнила день, когда в последний раз стояла перед воспитательницей Галчатника.

«Ну, ладно, деточка», кисло сказала та, придвинув к себе документы. «Выбирай, какое имя хочешь носить. Учти, тебе редкую честь оказали! Если б не госпожа Замдиректора…».

Девочка не колебалась ни секунды.

«М-ми… Милашка!», уверенно сказала она.

***

Милашка зажмурилась. По щекам её скатились две слезинки, и в них уколами света отразилось пламя костра.

– Канцелярия не ошибается, – прошептала она. – Канцелярия… не м-может ошибаться!

Глава 20. На перекрёстке ветров

– Отличный ветерок сегодня! – весело выкрикнул Роджер, обернувшись к Алисе. Ветер гудел в натянутых снастях и трепал кудрявый «хвост» капитана.

Стоявшая у перил Алиса улыбнулась ему. Как вчера и обещал Петрович, автобус тронулся в путь на заре, и теперь мимо вновь плыли просторы Захолустья. К северу местность стала более пересечённой, чаще встречались гряды холмов и заросшие лесом низины. По дну оврагов вились сверкающие речушки.

Пару раз катящий по старой дороге «Икар» сам нырял в глубокие овраги с отвесными глинистыми склонами, нависавшими ступенчатыми обрывами. Один раз преодолели («форсировали», как мудрено выразился Роджер) маленькую речушку: когда автобус на всей скорости въехал прямо в воду, Алиса испуганно ухватилась за перила, решив, что сейчас они потонут или завязнут в донном иле. Но автобус проехал вброд, подняв за собой «усы» брызг.

Капитан и стоящий у штурвала Гром хорошо знали дорогу. И вели автобус на север, ориентируясь на карты и ветер.

– Если не утихнет, дойдём до Дубравска ещё к полудню, – сказал Роджер, подойдя к Алисе и опершись на перила рядом. – А там небольшая стоянка, подремонтироваться, и завтра – вперёд, к Наковальне! Заодно и отдохнём культурно: Дубравск последний крупный город по пути к Турбинным Горам. Ты что больше любишь – кино, концерты, визиосалоны?

– Не знаю, – честно призналась Алиса. – Я бы всё попробовала. А ты?

Они как-то незаметно перешли на «ты», и это совсем не смущало девушку. Трудно вести себя чопорно и официально с тем, с кем побывал в бою.

– Да как судьба даст. Приедешь в город, а там смотришь, что где сегодня дают. Я же нигде подолгу не задерживаюсь, мы живём в дороге…

«Икар» тряхнуло – видимо, наехал колесом на выбоину в старом асфальте. Не ожидавшая такого Алиса, пискнув, мотнулась взад-вперёд, и Роджер ловко поймал её за талию, не дав упасть.

– С-спасибо… ой.

– Откровенность за откровенность? – лукаво предложил капитан. – Скажи, зачем ты на самом деле едешь в Наковальню?

– Я, ну… – Алиса смешалась. – А почему только я одна?

– Потому что у тебя и твоей подруги явно разные цели, – чуть жёстче, чем раньше, сказал Роджер. – Я не особо слушал, что там она на тебя кричала, это ваше личное дело – но вижу, что вы поссорились: а теперь она из каюты носу не кажет.

Смущённая Алиса отвела взгляд.

– Пойми меня правильно, я никого не осуждаю. Но я должен заботиться об экипаже и «Икаре». И мне нужно знать, чего ждать, если вам на хвост завтра сядут какие-нибудь бандиты…

– А если Канцелярия? – вырвалось у Алисы.

– Ого! Наступили самой Канцелярии на хвост?

– Ничего я… мы ей не сделали, – буркнула девушка. – Но я им зачем-то нужна.

– А. Ну, тогда всё в порядке, – кивнул Роджер. Алиса удивлённо взглянула на него: она-то уж решила, что после такого откровения капитан точно высадит их на обочине!

– Я и сам не в ладах с Канцелярией, знаешь ли. Они себя объявляют законом и порядком, но слишком уж их порядок мне не по душе. Я знавал многих ни в чём не повинных ребят, которые пострадали от них просто потому, что нужен был виновник для галочки в отчёте. И многих чистейших мерзавцев, избежавших наказания благодаря деньгам и связям. Помнишь Мадеуса?

– Его забудешь!..

– Ну, вот. Так ты, значит, авантюристка?

¬– А ты разве нет? – Алиса сама не ожидала от себя такого дерзкого ответа. Но Роджер рассмеялся:

– Туше, туше. Я иногда не прочь прокатиться в объезд канцелярских законов, что есть, то есть. Но с какой-нибудь дрянью, вроде дурмана или торговли рабами, не стану спутываться никогда. Так всё же, что там с тобой?

Алиса помолчала, глядя на проплывавшие мимо озёра. У берега пила воду стая зверей, похожих на уже виденного ими раньше единосорога – но маленькие, не больше кабана, да ещё с какими-то странными, широкими штуковинами по бокам спины… «Икар» дал гудок, единосорожики вскинули морды и бегом затрусили от воды. На бегу они расправили большущие пернатые крылья, взмахнули ими – и, по одному оторвавшись от травы, тяжело взмыли в небо. Стая проплыла над холмами, направляясь на восток.

– Это пегасики, – сказал капитан; изумлённая девушка, вывернув шею, смотрела вслед удаляющемуся клину. – Карликовые летучие единосороги. Увидеть их – к удаче, есть такая примета.

– Ладно. Я расскажу. Только… ты не мог бы уже руку с моего пояса убрать?

– О! Прости, прости, – Роджер отпустил девушку. – Я как-то забылся.

– Ничего страшного.

– Хорошо. Ну, ладно, слушаю.

– Я не авантюристка, – призналась Алиса. – Я… вообще не знаю, кто я!

И она рассказала Роджеру пусть не всё, но самое главное. Капитан слушал внимательно, ни разу не перебив.

– Этот цилиндр с записью, он сейчас с тобой? – спросил Роджер, когда Алиса закончила.

– Всегда со мной.

– Любопытно. Значит, на самом деле это никакое не задание Канцелярии? – Роджер потеребил бородку, вопросительно взглянув на Алису.

– Мы заплатим без обмана. Деньги у нас есть, по крайней мере, тут всё честно!

– Не думай, что я забочусь только о деньгах, – возразил Роджер, заставив Алису устыдиться ещё сильнее. – И не волнуйся, планы не меняются. Мы отвезём вас на Север, ещё и потому, что эта история только что стала намного интересней!

«Вы, милая Алиса, для меня величайшая загадка», сообщила Госпожа Икс, потягивая красный чай из бокала с кружочком лимона на краешке. «То восхищаете меня ловкостью ума, то повергаете в отчаяние наивностью. С чего вы вдруг так доверились этому Роджеру? Кто вам сказал, что он не сдаст вас Канцелярии, дабы выслужить себе какое-нибудь… право беспошлинной торговли, или что там, никогда в этом не разбиралась!»

«Ну он же такой сме-елый», растроганно протянула Плясунья, покачивая ножкой. «И благородный! И как он заботится о своей команде! И вообще, он спас нас от Мадеуса…»

«Вот как? Цветочек мой, а вам не кажется, что вы принимаете смазливое личико за честное сердце? Ради блага команды он вас и сдаст, вы-то для него никто!»

«Вам, Госпожа Икс, лишь бы обидное сказать», надула губку Плясунья. «Если уж честно говорить – это из-за того, что он крикнул тогда, в бою, когда на автобус ужастики лезли! Помните?»

«Не могу не согласиться с нашей юной подругой», поддержал Полковник. «Чему ещё верить на этом проржавевшем свете, кроме как доброй воинской чести?»

– А вот теперь с тебя ещё один честный ответ, – сказала Алиса, глядя в глаза Роджеру. – Ты ведь воевал?

– Один-один! – удивлённо и одобрительно кивнул Роджер. – Как ты догадалась?

– Когда ты бил тех чучел, то кричал: «Под знаменем Жёлтых Скал». Это же боевой клич, да? Я его уже слышала.

– Верно… Лейтенант Роджер Витриоль, Четвёртый Желтогорский корпус под командованием Хэммета Марша.

¬– Так ты воевал за Канцелярию? – заинтересовалась Алиса. – В эту, Третью Лягушачью войну, да?

– Насчёт войны верно, а вот за кого воевал… Похоже, ты и правда ничего не помнишь. Желтогорск – город в Приболотных землях. Я воевал в союзной армии Конфедерации Свободного Приболотья.

– Конфедерации? – в памяти Алисы возник бокал с трёхслойным напитком на столе. – Флаг в три полосы, да?

– «Зелень дождевых лесов, пляжей золотой песок, и красны железом наши реки» – продекламировал Роджер. – Именно так. Да, тогда ещё Приболотье было свободным государством, а не провинцией Страны Кукол, как сейчас.

– Прости, что задаю такие вопросы, но я ведь ничего не помню… Так вы против Канцелярии сражались?

– Мы сражались в союзе с Канцелярией, – жестко возразил Роджер. – Против лягух, плечом к плечу. А потом нас разменяли, как монету, в битве при Камышовой Пади… Позволь узнать, от кого ты слышала этот клич?

Рассказать про Маршала Алиса не успела – автобус снова загудел, замедляя ход. Лишь теперь девушка обратила внимание, что пейзаж сменился. Мимо проплывали выступавшие из земли желтоватые каменные обломки, расположенные в странно правильном порядке. Девушка пригляделась.

– Да, это руины, – подтвердил Роджер. – Тут был древний город, ещё на переломе Бронзового и Железного веков. Рекомендую вам, девушки, выйти размяться – кое-что интересное покажу!

Алиса спустилась в каюту. Милашка сидела на койке, поджав ноги и уныло глядя в окно: но хоть не лежала лицом к стенке, как раньше – уже хорошо.

– Милашка, вставай. Пойдём, прогуляемся.

– Не хочу, – проронила рыжая девушка.

– Ну, пошли! Роджер обещал что-то показать…

– О, уже не капитан, а просто «Роджер»? – кисло скривила губы Милашка. – Как мило, что вы так быстро сблизились!

– Перестань, – оскорбилась Алиса. – Не надо так. Мы…

– Мы? Кто это «мы», ты с командой? Чудесно, рада за вас!

Прикрыв глаза, Алиса сосчитала до десяти, чтобы унять эмоции.

– Милашка, я понимаю, ты расстроена – но послушай. Может, ты пропала на пару дней, но это же не конец света! Я уверена, ты сможешь объясниться, и всё будет хорошо…

– Хорошо? – сердито перебила её Милашка. – Ничего уже не б-будет хорошо! – девушка развернулась к подруге. – Ты хоть п-представляешь, что такое исчезновение сотрудника К-канцелярии без предупреждений? Это дезертирство! Что я им скажу? Что п-помогла сбежать из столицы незнакомке, которую встретила впервые в жизни и которую за что-то разыскивают? А за что, кстати? Ах, ты не з-знаешь? А как я могу знать, что ты и теп-перь мне не врёшь?!

Алиса виновато промолчала.

– Меня п-понизят, – дрогнувшим голосом выговорила Милашка. – Да, тринадцатый уровень всего-навсего предп-последний в Штабеле Рангов – но ты хоть знаешь, сколько мне пришлось т-трудиться, чтобы подняться с четырнадцатого? А теперь м-меня навсегда сошлют куда-нибудь инспектором канализации, и всё насмарку… и, и госпожа Директор… – окончательно сломленная, Милашка уткнула лицо в ладони.

Изнывая от стыда и сочувствия, Алиса присела рядом на койку. Помолчала, пытаясь подобрать слова.

– Слушай… Я знаю, что поступила очень плохо. Если бы у меня был выбор, клянусь, я бы тебя не стала подставлять. Но поверь, это не ради меня!

– Вот как? Не иначе, во имя б-благородной цели? – горько съязвила Милашка, не поднимая головы.

– Я… Я просто хотела найти своего отца.

Ответа не последовало.

– Он оставил для меня запись на визиофоне. Это единственная ниточка к моему прошлому. Послушай, я просто очнулась в этих трущобах, без имени, без памяти – а меня собираются схватить непонятно за что! И я… мне страшно, – без тени лукавства призналась Алиса.

Милашка подняла голову.

– Мне очень страшно, – повторила Алиса, и голос её дрогнул. Что-то подступило изнутри к горлу, будто какой-то клапан в сложной системе её тела вдруг разладился и несвоевременно замкнулся. Ещё одно непривычное ощущение. – Понимаешь… я же сама о себе почти ничего не знаю! Когда ты привела меня в больницу, тот доктор увидел, что у меня даже нет личного номера…

Она расстегнула ворот и показала Милашке свою скважину меж ключиц. Младшая служащая присмотрелась; глаза её расширились, но она ничего не сказала.

– Вот. И он захотел сдать меня Канцелярии. Вот просто так, без объяснений! Он взял ключ, и хотел меня, ну… – запнувшись, Алиса выразительно покрутила пальцами перед своей шеей. Раз-два против часовой стрелки.

Рыжеволосая девушка слушала молча.

– И я сбежала, да. Я не знаю, что со мной не так… но клянусь, я в этом не виновата! Всё, что у меня есть, это послание от папы; и я так боялась, что никогда его не… – Алиса сцепила руки меж коленей и уставилась на носки своих ботинок.

– Я даже не соврала тебе, когда сказала, что ищу своё прошлое, – проговорила она, чувствуя, как глазам почему-то стало горячо. – У меня просто нет сил думать, что где-то на свете есть мой отец, и он меня ждёт – а я вообще не представляю, что делать и где его найти! Я не прошу понять меня, но…

– Да нет, – неожиданно сказала Милашка, и в голосе её не было издевки. – Я тебя п-понимаю. Правда, понимаю.

– Ну, и вот… Если бы я знала, что у вас всё так строго, то не пошла бы на это. Но я тогда просто не могла нормально думать!

– Да уж, «не думать» у тебя п-прямо очень хорошо получается! – проворчала Милашка. Но смотрела уже без прежней враждебности.

Алиса повернулась к ней всем телом.

– Милашка, прости меня! – прижав руки к груди, выговорила она. – Ты не представляешь себе, как мне стыдно! Клянусь тебе… не знаю даже, чем, но клянусь, что никогда больше тебе не совру! Я знаю, что трудно – но поверь мне, пожалуйста: сейчас я говорила только правду!

Младшая служащая молча смотрела на неё. Долго; так долго, что автобус успел замедлить ход и остановиться. И, наконец, прикрыла глаза и кивнула, будто согласившись со своими мыслями.

– Я верю т-тебе, – неохотно сказала она. – Сейчас – верю.

И от этих слов внутри у Алисы разом стало светло и легко-легко. Как будто она прямо сейчас могла воспарить под потолок каюты.

– Спасибо! Спасибо… Послушай, – черноволосая кукла дотронулась до ладони подруги. – Когда всё закончится, и мы вернёмся в Вертеполис, хочешь, я пойду с тобой в Шпиль и сама во всём признаюсь? Тебя не накажут, а…

– А тебя – накажут так, что я д-до конца дней себе не прощу! – перебила Милашка с ноткой возмущения. – Ещё чего в-выдумаешь?.. Ладно, – она встала с койки. – Здесь, п-посреди Захолустья, мы всё равно ничего не решим. Давай сперва куда-то доедем, а потом говорить будем.

***

Девушки вышли из автобуса. Гром на крыше возился с парусами. Мимо прошёл Жестянкин, несущий в руках плошку молока с размокшими кусочками печенья.

– Опять мышиных крошек кормить? – с невольной улыбкой спросила Алиса. Старикан с его суевериями был забавен.

– Машинных крох, милая барышня, – важно поправил Петрович, залезая в двигательный отсек. Милашка удивлённо взглянула на механика.

Вместе девушки поднялись по склону холма, на вершине которого из земли выпирала огромная, узкая и скошенная сверху каменная плита. С одной стороны стела была выложена мозаикой: за века чудесная работа не выцвела и почти не пострадала. Россыпи ярких камушков складывались в изображение невиданного зверя – ушастого пса с распахнутыми огненно-радужными крыльями и таким же хвостом. Пёс смотрел в профиль зелёным смальтовым глазом и хитро ухмылялся во всю пасть.

– Кецалькойотль, Пернатый Пёс, – почтительно сказал Роджер, стоявший у подножия стелы. – Древний бог путешествий, перекрёстков и плутовства. Хозяин удачи, переменчивый, как сам ветер.

– Тут храм, да? – тихо спросила Алиса, заметив на камнях у подножия восковые потёки – следы множества оплывших свечей.

– Может, он тут был. А может, нет; но мы, странники, нашли это место и сделали его таким. Тут принято зажигать огонь, прося удачи в пути.

В руках у Роджера было несколько свечек. Он зажёг одну и укрепил на камне, от неё зажёг ещё две. За себя и экипаж, поняла Алиса… Поколебавшись, капитан затеплил ещё две свечи и поставил рядом – девушка без слов поняла, кого они должны означать, и невольно сжала руку Милашки. Пять огоньков подрагивали, защищённые от ветра монументом.

Капитан постоял, задрав голову и глядя в глаз бога-зверя. Алиса и Милашка молчали, не решаясь тревожить его.

– Ну вот, – бодро сказал Роджер, обернувшись. – Стоянка закончена, отправляемся. И попутного ветра нам всем!

– Капитан Роджер, – обратилась к нему Милашка, когда они спускались с холма. – Я хотела заметить…

– Да-да?

– Ваш бортмеханик ведёт себя немного странно, – понизив голос, сообщила Милашка. – Кажется, он таскает молоко в двигательный отсек, и думает, будто кого-то там кормит. Я всего лишь опасаюсь, что он, ну…

– Рехнулся? – уточнил Роджер. – Съехал с катушек? Шарики за ролики заехали? Ведь вы это имели в виду, госпожа младшая служащая?

Милашка запнулась и пристыженно опустила голову, глядя исподлобья. Роджер, совсем не казавшийся сердитым, легко улыбнулся ей в ответ.

– Я давно знаю Петровича, сударыня Милашка. Возможно, дольше, чем вы живёте на свете. И за все эти годы он не дал мне ни одного повода не доверять ему. Полагаю, этот ответ вас удовлетворит? Вот и славно. Идёмте.

И они пошли вниз по склону, не оборачиваясь. И никто не видел, как пламя одной из пяти свечей вдруг затрепетало, вытянулось – и погасло; лишь ниточка дыма потянулась по ветру…

Глава 21. Дубравск

Как и обещал капитан, до Дубравска доехали к полудню. Сначала навстречу стали попадаться деревеньки и фермы, стада коров в лугах, потом потянулись телеграфные столбы и провода. И дубы – их и раньше встречалось много, но теперь особенно.

Алиса смотрела во все глаза, но так и не заметила, когда начался город. Просто среди дубовых рощ стали появляться дома, всё чаще и чаще, пока не слились в улицы. И вот уже «Икар» въехал на площадь дубравской Гавани, тоже обсаженную дубами.

– Прошу, барышни! – Роджер галантно помог Алисе и Милашке выйти из автобуса.

Пока Гром при помощи грузчиков отцеплял сетки с бортов, а Петрович обходил автобус, Алиса рассматривала городской пейзаж. Дубравск утопал в дубах: ими поросли холмы, окружавшие Гавань, и среди крон пестрели здания. На площадь выходили сразу три улицы.

Интересно, подумала Алиса. Если в столице Гавань прилепилась на окраине, то в Дубравске город как будто сосредоточился вокруг неё. Впрочем, чему удивляться – последний крупный город по пути на Север жил перевозками и торговлей.

– У нас есть время до утра, девушки, – потолковав с чиновником в мундире, довольный Роджер вернулся к автобусу. – Как смотрите на то, чтобы прогуляться по городу? Я тут не раз бывал, и знаю неплохие места.

Алиса охотно согласилась, Милашка лишь вяло кивнула. Рыжая девушка выглядела всё такой же подавленной.

Вскоре они втроём уже шли по городской улице. Алиса с любопытством разглядывала дома, в основном двух-трёхэтажные, с двускатными черепичными крышами и увитыми плющом фасадами, сплошь окружённые дубами. Кое-где меж древесных корней бежали ручьи с перекинутыми мостиками.

Город и лес будто проникали друг в друга, гармонично сплетаясь. Дубравск был не так уж велик, за пару часов можно обойти пешком, но казался намного больше – сказочным царством теней, зелени и мощёных тропинок. Тут и там встречались белки: рыжие зверьки скакали по ветвям, винтом сбегали по стволам дубов, хватали в лапки жёлуди и тут же взбегали обратно или исчезали в траве.

Алиса любовалась чудесными видами. Пару раз хватала Милашку под локоть, показывая ей то на красиво увитый плющом кованый балкон, то на украшенный каменными львами мост над ручьём, то на юркую белочку… И с тоской видела, как подруга вяло кивает, не поднимая глаз от мостовой.

Роджер наблюдал за ними молча, но в какой-то момент подал голос.

– Послушай, Милашка, – сказал капитан. – Я бы не стал вмешиваться, но вижу, как сильно ты переживаешь… Не надо отчаиваться, всё не так уж плохо.

– Не так? А куда хуже? – горько бросила младшая служащая. – Я могу работу потерять!

– Ну почему сразу «потерять»? – возразила Алиса. – Неужто у твоего начальства совсем уж понятия нету?

– Мы по Правилам живём, а не по «понятиям»! – вскинув голову, сверкнула глазами Милашка. – А по Правилам мне в-выговор с понижением грозит, и это как минимум! И поделом, если мне доверились, а я не оп-правдала…

– Слушай, ты уж меня прости, – не выдержала Алиса, – но при твоей работе, я бы не сильно и страдала! Тебе так охота снова по трущобам от дефов бегать и голубиные какахи на крышах считать?

– Какахи? – удивился Роджер.

– Да что ты п-понимаешь? – всерьёз рассердилась Милашка. – Ты не служила в К-канцелярии!

– Может, и не служила, а всё равно понимаю, что тебя используют, а ты и рада!

– Да как ты?.. Да госпожа Директор!..

– Вот-вот! «Ах, госпожа Директор то», «ах, госпожа Директор сё»! И не делай вид, будто сама не понимаешь! Тебе даже Ханна в лицо это говорила!

– Так, девушки, ну-ка, не ссорьтесь! – Роджер встал между подругами, подняв руки. – Милашка, попробуй взглянуть с другой стороны. Представь, что ты в отпуске. Когда тебе в последний раз давали отпуск?

­– Отпуск? – поразилась Милашка. – Мне? Но как же, ведь…

– Понятно, никогда, – заключил Роджер. – Если то, что говорит Алиса, правда, то начальство тебе задолжало минимум несколько месяцев отпуска!

Милашка озадаченно заморгала.

– Успокойся, и не терзай себя, – примирительно завершил капитан. – Если пытаться всё исправить, сломя голову – только доломаешь вконец, уж поверь мне. А когда всё решится, мы придумаем, как тебя оправдать! Мы с командой и не из таких передряг выкручивались, я вам расскажу как-нибудь…

– Скажешь, что я тебя похитила и взяла в заложницы! – вдохновившись, заявила Алиса. – И никто ничего не узнает. Тебе ещё и медаль дадут, за ватагу… то есть, отвагу перед лицом неминуемой опасности!

– Прекрати, – невольно улыбнулась Милашка, но тут же вновь погрустнела: – А как же Ханни? Она с ума сойдёт, когда окажется, что меня никуда не посылали!

– И это поправимо, – уверил Роджер. – Всегда можно послать весточку кому угодно, так, что никто посторонний не узнает. Про «крысиную почту» слышала?

– Это та, которой всякие б-бандиты пользуются? – ужаснулась Милашка.

– Не будем столь категоричны. Те, кто стремится к гарантированной тайне переписки, скажем так.

– О, машинные духи! – поникла младшая служащая. Похоже, угроза перейти на другую сторону закона окончательно подкосила её.

Улучив момент, Роджер придержал Алису за локоть, и они немного отстали от понуро шагавшей Милашки.

­– Я бы на твоём месте не спускал глаз с твоей подруги, – тихо посоветовал он. – Ей сейчас очень скверно: чего доброго, выкинет какую-нибудь глупость.

– Какую?

– Например, сбежит. Или попытается на нас донести первому же милиционеру.

– Что ты! – ужаснулась Алиса. – Милашка не такая! Ей просто нужна поддержка, и всё будет хорошо.

– Искренне надеюсь, что так.

После этого Алиса старалась не отходить от Милашки. Постепенно рыжая девушка слегка воспрянула и начала прислушиваться к словам Роджера, который рассказывал про Дубравск, центр всего дубового хозяйства Страны Кукол. Помимо лесопилок, поставляющих отличную древесину, город славился производством желудёвой муки и всего, что можно было произвести из желудей.

– Да сами и отведайте! – предложил капитан, углядев на пути кофейню с предсказуемыми желудями на вывеске. Столы были покрыты скатертями, расшитыми дубовыми листьями, а официантки – в зелёных юбках и смешных шапочках в виде желудёвых шляпок.

Путникам принесли кофе, к которому подали желудёвое печенье и коричневое желе со сливками в вазочках (приготовленное, как поясняло меню, из желудёвого крахмала). Сделав глоточек кофе, Алиса удивлённо подняла брови, а Милашка чуть не поперхнулась:

– Кофе тоже желудёвый? – запоздало уточнила она.

– Ну, да. Многим нравится, хотя и на любителя.

Алиса не была особо привередлива, и допила до конца. Милашка же явно к «любителям» не относилась, и мучительно цедила по глоточку. Впрочем, десерт немного скрасил горечь разочарования.

С нависавшей над открытым окном ветки вдруг сорвался огненный росчерк. Милашка испуганно отшатнулась; Алиса же вздрогнула, и рука её сама дёрнулась к карману с резцом…

– Не пугайтесь, девушки! – рассмеялся Роджер. – Она не кусается!

Это оказалась всего лишь белка, спрыгнувшая на стол. Смелая зверушка, встопорщив хвост и подёргивая усами, с вызовом оглядела кукол чёрными бусинками глаз. Что-то сердито прострекотала, схватила в лапки печенье с блюдца – и, перескочив на подоконник, в один прыжок исчезла из виду.

Алиса расслабилась. Только сейчас она поняла, что по-прежнему держит руку у кармана. Неужто она была готова выхватить оружие, почувствовав опасность?..

«Успокойтесь, девочка моя», осуждающе заметила Госпожа Икс. «А то на вас друзья начнут коситься! Вас что, ещё не отпустило после сражения с туманниками?»

«Может, и не отпустило!», обиженно надула губку Плясунья. «И ничего в этом нет! После таких ужасов любая бы от своей тени шарахаться стала!»

«Интересная реакция», холодно сообщила Доктор. «Советую задуматься и над этим тоже. Кем же ты была раньше, если в минуты опасности не цепенеешь от страха, а без сомнений защищаешь себя и других?»

«Отлично, детка!», одобрил Полковник, подкручивая ус. «И никого не слушай. Не забывай, что я тебе говорил: ты всегда на войне, каждый час, каждый миг!»

Подруги с капитаном обошли чуть не весь Дубравск, повидав много красивых местечек. Алисе особенно понравилась старинная церковь в уютном сквере: белая, с голубым куполом в звёздах и с мозаиками в стенных нишах, изображавшими машинных духов.

В центре города деревьев почти не было – сплошь высокие дома, сверкающие окнами и витринами. И среди них Алиса заметила яркую вывеску в лампочках:

– Милашка! Гляди, там кинотеатр!

– Если хочешь, можем зайти, – поддержал Роджер.

– И что показывают? Фильм о выращивании дубов? – невесело пошутила Милашка; но даже такая реакция порадовала Алису.

– Нет. Вон афиша. Так, сегодня два сеанса. «Квамлет, принц гадский», лягушачья драма; и ещё… какой-то «Капитан Белый Снег».

Кто бы мог подумать, что именно эти слова наконец выведут Милашку из уныния. Девушка вскинула голову, глаза её сверкнули:

– «Какой-то»? Ты что?! Это же… Когда начало? Скорей! – она схватила спутников за руки и потащила к театру.

– Вот уж не думал, что ты поклонница старой классики, – удивлённо заметил Роджер у кассы.

– Я раз семь его смотрела! – выпалила Милашка, расплачиваясь за билеты. – И каждый раз пла́чу, честное слово. Лучший фильм на свете!..

Купив по пакету засахаренных желудей, все трое уселись в тёмном зрительном зале. Затрещал проектор, на экране запрыгали буквы, а потом появилась картинка: белый портовый город над морем, тонконогие пальмы, парусные корабли на рейде. Зазвучала мягкая, переливчатая музыка, дышащая морским бризом и тропическим закатами.

– «Четырнадцатого дня месяца Серебра, 7412 года», – начал закадровый голос, – «в порту Лос-Пальмос, жемчужине Цветочных Островов, уже более года оккупированном войсками Второй Республики, по сходням корабля «Парсифида» сошёл на берег самый обычный молодой офицер с мичманским шитьём на мундире…»

***

– Спасибо, спасибо, вы чудесная публика! – вертлявый комик-кукла на сцене раскланивался, пока не стихли аплодисменты. На парне был причудливый капюшон, наполовину из голубого бархата с круглым ухом, а наполовину – из пятнистой ткани, с пришитым стеклянным глазом. Как если бы он прикидывался медведем и лягухом разом: или же пытался этим показать, что такой наряд даёт ему право шутить над всеми.

– А вот ещё столичные новости! Вы это слышали, а? Нет, послушайте! Какому-то придурку оторвали башку на футбольном матче! Ничего себе окончание вечера, а? ты такой, явился на футбол, поорать всласть и покидаться банками, а только разинул рот – хрясть, тебе в него мяч прилетел! Мне вот интересно, а команды потом не бросились вместо мяча его башку гонять? Предлагаю обновить правила: всем болельщикам при входе на стадион отвинчивать головы и сдавать в раздевалку! Ей-же-ей, всё равно они ими не пользуются!

Публика хохотала и хлопала в ладоши. Сидящий в глубине полутёмного зальчика Гром молча ждал, держа в лапах стакан медово-ягодного взвара. Пока капитан развлекал девиц походами по каким-нибудь театрам или другим мудрёным заведениям – медведь выбрал себе куда более простое развлечение.

– Да что там! Знаете анекдот: сколько нужно футболистов, чтобы вкрутить лампочку? Вы это слышали, а? Нет, послушайте! Двадцать три! Один вкручивает, а остальные две команды в это время пинают балду!

Смех, аплодисменты.

­– Спасибо, спасибо! Я даже не ожидал таких аплодисментов от вашего города. Знаете, чем Дубравск меня всегда поражал? Вроде как не военный городок – а всё равно, кругом одни дубы!

Гром даже не хмыкнул. Он пришёл сюда не просто так.

– Ну, каково? А сколько лягухов нужно, чтобы вкрутить лампочку, знаете? Вы это слышали, а? Нет, послушайте! Три! Один чтобы вкрутить, а ещё двое – чтобы оттащить его в больницу, когда он лампочку сожрёт, решив, что это светляк!

И глупые шутки Грома тоже не прельщали. Он просто ждал, когда шоу достигнет удобного момента, чтобы вмешаться.

– Ну-ну, не сбейте ладони! – заливался фигляр. – Главный номер ещё впереди! Сколько нужно медведей, чтобы вкрутить лампочку – вы в курсе?

Ага, вот оно. Гром влил в себя остатки напитка и мягко поднялся.

– Вы это слышали, а? Нет, послушайте! Три медведя, и бесконечное число лампочек! Один вколачивает лампочку молотом, второй подаёт новые, а третий слагает вису про то, как бесконечна без света зимняя ночь!

Под грохот смеха Гром подошёл к рампе сцены. Комик, собравшийся было отмочить ещё какую-то остроту, осёкся; а медведь уже взобрался на сцену, нависнув над тощим комедиантом, как скала.

Смех в зале резко стих.

– Добрый вечер, господа, – спокойно сказал в микрофон Гром. – Не смущайтесь, я лишь хочу немного расцветить вечер. Почтенный комик, у меня к вам тоже есть небольшой вопрос. Загадка.

– Ааа… к-кто вы…

– А загадка следующая, – всё так же бесстрастно продолжил Гром. – Сколько тупых, бездарных лицедеев, набитых грубыми и обидными стереотипами, как чучело трухой, нужно, чтобы разозлить одного очень большого и сердитого мишку, воевавшего за свою страну, а теперь пришедшего сюда после тяжёлой, опасной дороги для доброго отдыха – а вместо этого выслушивающего оскорбления своего племени?

Он поднял стойку микрофона – и легко, без усилий скрутил её в кольцо. Толпа ахнула; комик присел, коленки его затряслись.

– Один, – закончил Гром. – Ровно один.

И аккуратно, почти заботливо надел скрученную стойку на шею комика, как хомут.

У Грома были свои представления о том, как стоит веселиться.

Глава 22. Тихий вечер

…Спустя сто минут фильма жёлуди в пакетах остались почти нетронутыми. Забыв о вкусняшках, вся подавшись вперёд, Алиса с замиранием сердца следила за трагедией отважного Капитана. Героя, сражавшегося за свою страну – и преданного ей, нашедшего и потерявшего любовь и дружбу, открывшего неведомые края и обретшего славу в обмен на счастье и покой…

И вот уже шли последние минуты, и «Парсифида» уходила прямым курсом в неведомые, ледяные северные моря. А Капитан – бесстрашный герой, в одиночку разбивший северных ледовитых меховых лягухов, успевший прийти на помощь гибнущему судну, спасти пассажиров и переправить их на встречный корабль – теперь недвижимо застыл у руля. Ибо пальцы его намертво примёрзли к штурвалу; и никто не пришёл на помощь тому, кто всегда спасал других. Один на обледеневшем паруснике, он вёл свой корабль в последнее плавание.

– На корабле… критическая ситуация… – в забытьи бормотал Капитан сквозь вой вьюги. Разум его уже сковывал безжалостный лёд, мозговые кристаллы угасали. – Команда сократилась почти втрое… Включить сигнальные огни! Задраить люки! Заткнуть выхлопное отверстие! Очистить дно от моллюсков!.. Поднять якоря!

А сквозь эту душераздирающую картину под грустную музыку проступали виды счастливого прошлого, грезившиеся Капитану в его последний час. Солнечный Лос-Пальмос, беломраморные дворцы, кружащиеся в танце пары. И гордый флаг Республики, бьющийся на мачте на фоне солнца… Всё то, что он любил – и что навеки оставил позади ради мечты.

– Удивительный холод… для этих широт, – шевельнулись заиндевелые губы Капитана. – Набросьте… шинель…

И это были последние его слова.

«Парсифида» уходила навстречу льдам и северному сиянию в полярную ночь. Снасти поросли сосульками, палубу замело поземкой. И у штурвала – несломленный и не павший, с навеки застывшей улыбкой на лице – замер в вечном плену холода Капитан Белый Снег.

Экран почернел, и по нему поплыли титры. На их фоне в зале поднялись чёрные фигуры – и загремели аплодисменты. Алиса, уронив пакет, хлопала изо всех сил. Милашка рядом не отставала: глаза и щёки её в отсветах экрана блестели от слёз.

– …Чудесный фильм, – призналась Алиса, когда вышли из театра. Утерев щёку, она с удивлением поняла, что тоже плакала. Интересно, почему такое случается, если слёзы нужны кукольному телу лишь для промывания глаз? (В каюте автобуса она почитывала украденный механатомический атлас).

– Неплох, хотя кое-какие неточности есть, – заметил Роджер. – Мичман во флоте Второй Республики был низшим званием, не то, что у нас. И армия их никогда не…

– Роджер, не надо, пожалуйста, – попросила Алиса. Капитан покладисто умолк.

День клонился к вечеру. Дубовые кроны позолотило закатным солнцем; в небе реяли громады облаков. Завтрашний день обещал быть ненастным.

По пути в Гавань Роджеру пришла в голову ещё одна идея. Они зашли в дверь под вывеской «Визиосалон», где для публики крутили визиофонные фильмы, и заплатили за «приватный просмотр». (Роджер ловко изобразил из себя клиента, опершись локтем на стойку и фамильярно потребовав «чего-нибудь остренького, гас-спада!»). Их провели в маленькую комнатушку с четырьмя стульями, визиофоном и экраном на стене.

– Если любите пощекотать нервы, граждане – это то, что нужно! Не бойтесь, всё анонимно и тайно! – с похабным хихиканьем сообщил оператор, заряжая в визиофон цилиндр с фильмом.

Какую жуть или гадость им собирались показать, и чем вообще развлекались порочные куклы, Алиса не хотела знать – и не узнала. Оставшись одни, друзья сразу выключили и разрядили визиофон. И вставили в гнездо цилиндр с ярлыком «АЛИСЕ».

Когда появился отец, девушка смутилась, будто делясь чем-то сокровенным. На протяжении просмотра она косилась на друзей: Роджер и Милашка смотрели на удивление пристально, причём младшая служащая даже подалась вперёд, широко раскрыв глаза и скомкав в пальцах подол юбки.

– Давай ещё раз, – севшим голосом потребовала она, как только запись закончилась. Как ни надеялась Алиса, на исправном аппарате помех не стало меньше.

Они просмотрели запись трижды. Наконец экран погас, оставив их в полумраке. Алиса повернулась к спутникам:

– Ну, теперь вы верите?

– Я с самого начала верил, – сказал Роджер озадаченно. – Но послушай, тут такое дело…

– Это не кукла, – сдавленно перебила его Милашка.

– Что?

– Твой… отец. Кто бы это ни был, но это не кукла! Откуда у тебя эта запись?

– Я же говорю, нашла в квартире! Что ты хочешь сказать?

– А то и хочу, – Милашка понизила голос, будто опасаясь, что кто-то подслушает. – Нас в Канцелярии учили физиогномике, распознаванию лиц. Это очень важно: у некоторых ведь лица делают похожими, по одному образцу – и надо уметь преступника опознать по движениям глаз, по улыбке, по…

– Ну, и? – не выдержала Алиса.

– Так вот, у него мимика не кукольная. Похожа, а другая! Как будто… я не знаю, лицо по-другому устроено. И глаза не такие, как у нас! – Милашка постучала себя пальцем по глазному яблоку. – И один раз он руку поднял: может, мне показалось, но у него шарниров меж пальцами нет!

– Как? Но… кто тогда? – Алисе вдруг стало жутко.

– В прошлом выпускались разные модели кукол, – заметил Роджер; судя по его лицу, он разделял сомнения Милашки. – На заре Электрического Века умели даже делать специализированные модели вместо усреднённых. Врачей, инженеров, горнорабочих. Это после Кризиса знания были утеряны…

– Погодите. Вы думаете, тут что-то не так? Но это же мой отец! Он оставил мне запись, он хотел, чтобы я его нашла!

– Алиса, успокойся, мы не спорим. Но это дело становится всё интереснее. Надо показать запись Петровичу, он большой знаток истории. Может, что-то подскажет…

Но, вернувшись в Гавань, они обнаружили неприятный сюрприз. У автобуса ждал Гром, сложив на груди лапы. А рядом с ним стояли двое милиционеров в униформе.

– Так, девушки, – негромко сказал Роджер, остановившись на ступенях лестницы. – Не пугайтесь. Сделайте вид, будто мы не вместе: идите в кантину, посидите там. А я узнаю, что им от нас нужно.

Алиса и Милашка послушно скрылись в кантине. Народу в заведении было немного, поэтому они сели у окна.

– Давай кофе выпьем? – предложила Милашка. – Мне не по себе как-то…

Алиса и сама была смущена неожиданными новостями. Они заказали кофе – всё тот же, желудёвый, другого не нашлось – и потягивали его, косясь в окно, за которым капитан беседовал с милиционерами. Наконец Роджер кивнул, пожал руки стражам порядка (как показалось Алисе, при этом сунув каждому что-то в ладонь – деньги, скорее всего), и они пошли прочь.

– Кажется, пронесло. Я пойду, осторожненько проверю, а ты подожди… – Алиса вышла из кантины.

Милашка осталась сидеть одна над чашкой кофе, печально глядя в чёрную жидкость, где отражались мерцавшие радужные огоньки. Сгустились сумерки и над Гаванью зажгли гирлянды фонарей, растянутые меж дубами.

Рыжая девушка чувствовала себя несчастной и потерянной: ещё и потому, что Алиса отчего-то задержалась и не спешила возвращаться. Жизнь сорвалась под откос, как пиратский каток, и непонятно теперь, что будет.

В какую авантюру втянула её Алиса? Как теперь объясниться перед начальством? И ещё эти слова про то, что её использовали… Нет. Ведь Канцелярия – одна семья, и каждый делает ту работу, которую должен! На неё не стали бы перекладывать то, чем больше просто никто не желал заниматься!

Или стали бы? Но как госпожа Директор позволила? Ведь она не могла забыть Милашку! Ведь госпожа Директор (тогда ещё Замдиректора) была такой доброй, когда только забрала её из приюта, так улыбалась потом в минуты их встреч…

Это потом она изменилась. После того, как в шестнадцатом году Милашка вдруг заболела. Просто однажды очнулась в больничной палате, и ничего не помнила о том, что с ней произошло: несколько дней жизни выпали из её памяти без следа. И доктора с санитарками ничего ей не рассказывали.

А когда Милашка вышла из больницы, всё уже переменилось – и больше никогда не было так, как прежде. С того дня она всё реже встречала госпожу Директора… И никогда больше Милашка не видела на её лице улыбку.

Младшая служащая уронила голову на руки. От воспоминаний сделалось вдвойне тоскливей – ещё и потому, что она с тех пор так и не перестала гадать, что же такое случилось в те потерянные дни.

Как так вышло? Куда ушла её спокойная, понятная и добрая жизнь? И как всё вернуть?..

На сцену вышел музыкант-кукла в чёрном свитере, с гитарой на ремне. Взобрался на высокий табурет, перебрал струны и хрипловато запел:

Пусть не сказано слово,

Моя песня не спета,

Только счастья на свете

Нету, радость моя!

Я – листочек дубовый,

Оторвался от ветки,

И несёт меня ветер

В чужие края…

«В чужие края. Вот так вот и я», с тоской подумала Милашка. «Оторвалась от своей ветки, и лечу. На север… как Капитан Белый Снег. Совсем-совсем одна…»

В чашку кофе капнула слеза. Милашка отпила и поморщилась: кофе показался ещё горше.

– Эй, красоточка, – сочувственно обратилась к ней из-за соседнего столика женщина-кукла с короткими алыми волосами и густо подведёнными чёрным глазами. На ней был потрёпанный красный плащ, уши украшены серебряными гвоздиками; незнакомка походила на пиратку, искательницу приключений. – Я вижу, ты замучилась это дрянцо пить. Попробуй-ка вот с этим! – она украдкой достала из кармана плоскую флягу, протянула руку и капнула Милашке в кофе. – Хороший джин, терновый, на приболотских сливах!

– Спасибо, что не на желудях, – грустно улыбнулась Милашка, и пригубила. И правда, разбавленный алкоголем кофе показался не таким противным.

– Да не за что, девчуль. Тебя как зовут? Милашка? Ты и вправду милашка!.. А меня Карима. Ты откуда?

После второй чашечки кофе с джином проблемы немного отдалились, а Карима подсела к Милашке за столик. После третьей – в голове зашумело, стало хорошо и тепло. И уже не хотелось никуда идти, и собеседница так чудесно понимала её, сочувственно кивая в ответ на жалобы… Такая милая…

***

– Гром, я с тобой разорюсь на штрафах, – строго сказал Роджер. – В каждом городе одно и то же, тебя без присмотра оставить нельзя!

– Виноват, капитан, – ответил Гром, абсолютно не выглядевший виноватым. Более того, вид у мишки был вполне довольный.

– Ладно… Алиса, ты уже тут? Прекрасно. Давай-ка в автобус: отдохнём до утра, на рассвете в путь.

Уже собиравшаяся идти обратно в кантину за Милашкой, Алиса заметила Петровича, спускавшегося по ступенькам. Кроме блюдечка молока, механик нёс в руке маленькую зажжённую свечку.

– У машинных крох сегодня ужин при свечах? – пошутила девушка.

– Вроде того, барышня! – довольно усмехнулся Петрович, встопорщив бороду.

– Должно быть, у них хороший аппетит, – деликатно заметила Алиса.

– А то! Хотите посмотреть, кстати?

– Хм… ну, да, наверное.

– Тогда идите сюда. Погодите, тряпочку подстелю, чтоб не измазались!

Забравшись по пояс в люк машинного отделения, Алиса и Петрович легли на животы. Механик задвинул блюдце с молоком под нависавшие железные потроха механизмов и осторожно поставил рядом свечу.

– Теперь тихо. Не спугните… Ага. Видите?

Смущённая, что теперь придётся притворяться, чтобы не обидеть доброго старика, Алиса уже открыла рот… Да так и застыла. Потому что во тьме машинного нутра вдруг блеснули искорки глаз, за ними ещё пара, и ещё.

Со всех сторон из недр автобуса на свет выходили странные существа, будто сотканные из сумрака и сажи. Чуть больше пальца ростом, «крохи» были закутаны в промасленную ветошь, из которой блестели глазки и торчали длинные носы. На некоторых даже красовались наряды из обрывков фольги, ожерелья из мелких гаечек.

Семенящие создания сгрудились вокруг блюдца. Тонкими ручонками они выуживали оттуда кусочки печенья и молниеносно съедали. Покончив с угощением, уткнулись носами в молоко – и всего за несколько секунд блюдце опустело.

– Что это? – наконец выдавила Алиса.

– Машинные крохи, – шепнул Петрович, довольный её удивлением. – В двигателях живут! Если их подкармливать, машина дольше без ремонта проездит.

– Так они вправду есть?..

– Конечно. В Гаражах, где я учился, их много было. Наши мастера умели их приваживать. Они нам и инструменты подносили, и с курсовыми помогали – встанешь поутру, а курсак весь в пометках, где ошибки… Вообще, есть разные крохи: лесные, горные, подземные, даже городские. Если правильно с ними обращаться, сплошная польза будет, а если обижать – уйдут прочь.

– Они что же, духи?

– Ну, эт’ вы загнули! Может, и духи, только самые младшие. Про них много кто знает, на самом деле: в деревнях поныне помнят, как их задабривать, чтоб скот здоров был и земля хорошо родила.

– А Милашка в них не верит, – припомнила Алиса.

– Канцелярия стремится всё объяснить и поставить на контроль. А крох попробуй поймай! Прихлопнуть их ещё можно, а вот в бутылку посадить, например, для опытов – уже нет, они просто в воздухе тают. А если ты не можешь что-то ни объяснить, ни подчинить, ни изучить – легче прикинуться, что его не существует.

Покончив с угощением, крохи собрались вокруг свечки, завороженно глядя на пламя. Крошечные глазёнки сверкали отражённым огнём.

– Их огонь привлекает, как мотыльков, – шёпотом поделился Петрович. – Может, для них это вроде как для нас кино. А некоторые верят, что они тоскуют по своим утраченным родичам – огненным крохам. Те когда-то давно покинули мир, и никто не знает, почему…

Долго смотрели девушка и старик на удивительные создания. Наконец свечка догорела и погасла, и вместе со светом исчезли и крохи – в мгновение ока прыснув в разные стороны и скрывшись во мраке.

Впечатлённая Алиса выбралась из машинного отсека, и тут же вздрогнула – на неё с усмешкой смотрел Роджер.

– Секретничаете?

– Я-я не!..

– Успокойтесь, всё хорошо. Я тоже обалдел, когда Петрович мне крох показал. Жаль, Милашки нет, то-то был бы ей сюрприз… а вообще-то, где она?

– Ой! Я про неё забыла!

Больше всего Алиса боялась, что Милашка вправду сбежит. Но, влетев в кантину, застала её за тем же столиком... В обнимку с какой-то мужеподобной девицей – и пьяную вдрабадан.

– Ис-спользуют, она мне г’рит! – надрывно втолковывала Милашка. – Они нич-чё… не п’нимают…. Гспжа Дирктр, она такая х-харошая… А с-сами-то…

– Все они такие, подруга, – печально вторила ей незнакомка.

– Г’рит, себя не уважаешь, – всхлипнула Милашка. – А с-сама… обманула… увезла… Никто меня не любит! – она утёрла слёзы.

– Ну, ну. Всё у тебя хорошо будет, – гладила её по плечу красноволосая.

Смущённая и рассерженная одновременно Алиса положила конец этой идиллии. Вдвоём с незнакомкой они кое-как подняли младшую служащую из-за столика, вывели из кантины и дотащили до автобуса. Красноволосая заботливо придерживала обмякшую Милашку, и даже приобнимала на ходу.

– Так. Кому-то, похоже, тут весело, – осуждающе сказал Роджер. – Грузите тело, и все на борт: отбой! А вам, сударыня, стыдно быть должно – видите же, девочка пить не умеет.

– Всё нормально, капитан, я лишь дала ей то, чего она хотела! – усмехнулась красноволосая. – Нам, рыжим, надо вместе держаться. Передавайте ей привет от Каримы, как отлежится! Доброго пути…

И отошла, почти не качаясь.

В каюте Алиса с трудом сняла форму с подруги и уложила её в койку. Когда она укрыла Милашку одеялом, та уже тихо бормотала что-то в отрубе. Взобравшись на верхнюю полку, Алиса некоторое время вслушивалась в бессвязный шёпот, глядя в окно на тихо покачивающиеся фонари – пока сон не сморил её саму.

На рассвете в милицейский участок Дубравска телеграфом пришла ориентировка на пропавшую младшую служащую Милашку. Когда наряд милиции явился в Гавань, «Икар» уже был далеко.

Глава 23. Доцент

Кабина парового лифта с шипением опускалась сквозь подземные ярусы Шпиля. Вот она достигла нужного уровня, двери разъехались, и двое служащих в мундирах – кукла и лягух – вышли в бетонный коридор. Совсем короткий, заканчивавшийся могучей бронированной дверью под зарешеченной лампой.

– Госпожа Директор, честь имеем! – вытянулись во фрунт двое медведей-охранников на пропускном посту. Каждый был вооружён как целая армия: тяжёлый боевой клевец, мощная рогатка, да ещё по нескольку гранат на перевязях.

– Вольно, – махнула рукой Директор. – Всё готово к встрече?

– Он ждёт вас, – сообщил медведь с офицерскими нашивками, удивительным образом вложив в это «он» поровну отвращения и почтительности.

Двойные железные двери замкнулись за спинами бесстрастной Госпожи Директора и отчаянно нервничающего Джагго. Меры предосторожности здесь были такие, будто в этом подземном бункере содержали минимум единосорога. Впрочем, единосорог был и на треть не столь опасен, как здешний обитатель.

– А-а, сударыня Директор! Ха-ха, добро пожаловать! Я уж был уверен, что там наверху переворот, и вас разобрали по винтикам на площади! Йодли-йодли-ей!

Доцент Кюрст Шлау вкатился в гостиную (именно так Джагго назвал про себя эту комнату без окон, но зато с диванами, подушками и столиком на резных ножках). Крепкий и округлый, как бочонок, Шлау обладал короткими ножками и большущей лысой головой, к тому же всегда не ходил, а бегал мелкой рысцой – отчего казалось, что он вот-вот завалится вперёд. Как у всех старых кукол, возраст внёс во внешность доцента изменения: кожа на лице кое-где отстала от стальных скул и челюстей, и щёки висели складками. Вместе с носом крючком и рожками из остатков волос над ушами, это делало Шлау похожим на дряхлого филина. Вдобавок, одноглазого – вместо левого глаза из лица выпирал блестящий объектив, как у фотоаппарата. (Джагго с содроганием вспомнил, что эту операцию Шлау проделал над собой сам). Как обычно, доцент был в халате не по размеру, подметавшем пол.

– После стольких лет! А может, месяцев, а может, дней? Я же совсем потерялся во времени здесь, под землёй! Лили-лили-ли! Ха-ха, вру, шучу! У меня прекрасное чувство времени, лучше, чем у других кукол! Я себе в голову встроил часы! Не верите? А вскройте и проверьте, хахаха! Зуууууу! – Шлау подбежал к диванчику и запрыгнул на него, болтая ногами.

– Чего же вы стоите? Кис-кис-кис! Милые гости! Присаживайтесь, не стесняйтесь? Хотите чаю? Кофе? Свежего машинного масла из взрезанных жил несчастной жертвы? Аха-ха-ха-ха! Шучу, шучу! Кви-и-и! – доцент издал скрежещущий визг, как лист металла под фрезой.

– Ну, полно, ­– неожиданно успокоившись, сказал он. – Присаживайтесь. Госпожа Директор, господин Джагго, чем могу быть полезен?

– Здравствуйте, Шлау, – сдержанно промолвила госпожа Директор, присев на диван. Какова выдержка, с восхищением подумал Джагго. Его самого безумный гений пугал до пупырышков: своими манерами, бессвязной речью и вербальным тиком, от которого он то и дело издавал бессмысленные звуки. Но больше всего – своими экспериментами.

С точки зрения Джагго, подземные апартаменты, в которых содержался Шлау, напоминали больницу для безумцев. Во-первых, тем, что состояли из нескольких комнат, соединённых дверными проёмами без дверей. А во-вторых – убранством. На стенах «гостиной» чертежи, непонятные графики и меловые доски соседствовали с беспорядочно развешанными деревянными масками, расписными циновками с Очарованных островов, фотопейзажами, картинами с кораблями и котятами. На столе в углу стояла муравьиная ферма – огромный аквариум со сложным лабиринтом из гипса и стекла внутри, в котором кишели чёрные точки муравьёв. Под потолком гостиной красовалась лампа с шёлковым абажуром в виде термоплана с игрушечной корзиной.

Капризный Шлау то и дело требовал себе украшения для комнаты, заявляя, что они «придают ему вдохновения». А выбирал их в соответствии со своими вкусами – которые у него, похоже, менялись с удивительной быстротой.

– Изволите чаю? Эй, Дороти, принеси нам чаю! – крикнул доцент.

На пороге возникла фигура в платье колоколом, в белой кружевной наколке на волосах, держащая в руках поднос. Когда горничная подошла ближе, Джагго вздрогнул. Это оказался мужчина-кукла, наряженный в платье и парик – рыжеусый тип с грубым лицом и шрамом-трещиной на щеке. Глаза его были неестественно выпучены, будто от сильнейшего шока. На лбу «служанки» блестела широкая стальная заплата, из которой торчал десяток рычажков.

– Налей, – велел Шлау, подняв руку и щёлкнув рычажком. «Дороти» принялся расставлять на столе чашки и разливать по ним чай. При этом движения его были хоть и аккуратны, но неестественно резки, а глаза всё так же смотрели в никуда.

– Молодец. Иди, приберись! – Шлау переключил ещё пару рычажков. «Горничный» вышел из комнаты, вскоре вернулся с метёлкой из перьев и начал сметать пыль с мебели.

– К сожалению, ручной контроль не всегда удобен, – будто извиняясь, пояснил Шлау. – Я хочу поэкспериментировать с радиоуправлением. Может, если вы мне выделите пару десятков метров проволоки, катушек и конденсаторов…

– Ваше чувство прекрасного не устаёт меня поражать, – холодно заметила госпожа Директор, отпивая чаю.

– Ха! – мигом возбудился Шлау. – У меня-то с чувством прекрасного – вилли-вилли-вэй! – всё обстоит отлично! Что красит холостяцкое жилище больше, чем хорошенькая горничная? Но я же не виноват, что добровольно мне прислуживать не захочет никто, ни за какое жалованье – а для экспериментов вы мне присылаете всяких громил, налётчиков и прочих уродов, вроде этого вот чучела! Гав, гав! Приходится работать с тем материалом, который есть! – доцент шумно отхлюпнул чаю.

– И не смотрите на меня так, господин Джагго, – вновь спокойно заявил он. – Да-да, я заметил. Не забывайте, что все куклы, которых вы спускаете ко мне – отъявленные негодяи!

Хоть чай был горяч, Джагго невольно поёжился. Сидящий перед ним старичок был живой легендой. Городской; и довольно-таки страшной. Некогда блистательный военный врач, прославившийся своими смелыми экспериментами. Затем – доцент факультета фундаментальной механомедицины Вертеполисского Университета, блестящий преподаватель и скандальный теоретик… И всего этого Шлау лишился в шестнадцатом году, когда прогремело страшное «дело Кипятка».

– Доцент Шлау, мы к вам по делу, – госпожа Директор вынула из папки фотографии, сделанные в Гавани. Шлау наклонился над ними, перебрал в пальцах. Его глаз-объектив с жужжанием выдвинулся, приглядываясь.

– Ого. Ого!.. Как занятно! Чистая работа. Потрясающе! Иго-го!.. Откуда у вас такой материал, и кто – хе-хе – автор?

Получив ответы, Шлау будто призадумался. Налил гостям ещё чаю, а сам отпил прямо из носика. Вид у него сделался серьёзный – и, пожалуй, недовольный.

– Итак, стоило объявиться неведомому преступнику, как вы тут же заподозрили меня. Точнее, кого-нибудь ещё из моих учеников. Я смотрю, моя репутация наверху за истекшие годы так и не улучшилась?

– Не лукавьте, Шлау, – жёстко отрезала Директор. – Вы прекрасно знаете, за что вас содержат в заключении. И знаете, что после всего, сделанного вами, мы не могли не спрятать вас от мира. В конце концов, вы преподавали в Университете! Кто знает, сколько ещё умов вы заразили своими…

– Своими – чем? – вдруг перебил её Шлау обманчиво тихим голосом. – Идеями? И вы, чего доброго, назовёте их абсурдными и опасными? Несмотря на то, что заперли меня здесь лишь затем, чтобы сами их присвоить?

Джагго мелко затрепетал, но переборол себя и собрал всю отвагу на случай, если придётся защищать госпожу Директора. Шлау спрыгнул с дивана, вышел на середину комнаты и обернулся к гостям, расставив ноги и уперев руки в бока:

– Думаете, я не читаю статьи в свежем «Вестнике Медицины» и «Механатомическом Журнале»? Думаете, я не знаю, что Канцелярия обнародует мои работы, приписывая их каким-то лояльным кретинам, не способным даже заводную птичку разобрать и собрать? Конечно, как говорят лягушки: все любят червячьи сосиски, но никто не хочет знать, как их готовят! Кто создал вам лекарство от желудочных окислов? А целебные аэрозоли, замедляющие разрушение тела от «мглистой коррозии»? Наконец, не будем забывать, что Дороти тоже ваш заказ! – Шлау ткнул пальчиком в своего горничного. – Не вы ли требовали у меня технологию блокировки у граждан преступных мыслей и побуждений, чтобы производить одних послушных дурачков?!

Дороти безмолвно и тупо таращился перед собой, работая метёлкой. Джагго вспомнил, что совсем недавно этот тип был грабителем банков, при последнем налёте застрелившим троих кукол-клерков и двух лягушек, и хохотавшим над своим приговором в зале суда…

– Кипяток был моим учеником, и если я привёл его к безумию, то этот грех на мне, – оскорблённо продолжил доцент. – И я готов держать за него ответ до конца моих дней, и даже после – на суде машинных духов, если они, вопреки логике и здравому смыслу, всё-таки существуют. Но лично я, господа, никогда никого не убивал, даже чужими руками! И к экспериментам на живых куклах – а не запчастях и мёртвых телах, похищенных со складов, что было, то было, не отрицаю – привели меня тоже вы: здесь, в ваших лабораториях!

От маленького, несуразного старикашки в этот миг исходила гневная сила.

– Я ужас, хотите сказать? Да, ужас. Вот только этот ужас старательно раздули вы! Кипяток ещё не успел до конца раствориться в ковше, а меня уже погнали из университета! О, я помню газетные заголовки: «Монстр – выкормыш безумца». Это вы загнали меня в нору, а потом закрыли её железной дверью и поставили стражу, пообещав мне «безопасность» в обмен на мои идеи! Поэтому, госпожа Директор, будьте любезны не проецировать на меня старую обиду на то, что я когда-то так и не смог вернуть вам…

Раздался тихий хруст. В руках Директора остались чашка и отломанная фарфоровая ручка. Джагго отвернулся и сделал вид, будто любуется подушками, предпочитая не смотреть начальнице в лицо.

– Не забывайтесь, Шлау, – голос женщины был как натянутая струна. – Я спишу ваши слова на то, что от долгого одиночества вы утратили навыки вежливости – но это первый и последний раз, когда я стерплю!

– Да. Кхм, – Доцент как-то стушевался. – Приношу извинения. Это было неподобающе.

– Извинения приняты. Я тоже… могла бы выразиться удачней.

­– Что ж, прекрасно. Ха-ха, все мы снова добрые друзья, какое счастье! Мяу! – жуткий коротышка вновь вскарабкался на диван.

– Ладно, вернёмся к вашему вопросу. Нет. Ни я, ни кто-либо из допущенных к участию в моих опытах студентов не занимались ничем подобным, и никому не пришло бы в голову использовать инструменты в качестве оружия. А даже если бы и пришло, я сам не представляю, как это возможно. Как ни жаль… а, впрочем, отчего же: мне совсем не жаль, что ещё один из моих ребят не пошёл по дорожке заблуждений в топь безумия!

– Мы знаем, – кивнула Директор. – Мы в первую очередь проверили ваших учеников: нам просто надо было получить ваше подтверждение.

Джагго сам занимался этим. Было несложно, учитывая, что в организованном доцентом Шлау тайном обществе «смелых экспериментаторов», не считая Кипятка, состояло всего пять студентов.

– Перестраховываетесь, конечно же… Как они там? – неожиданно доверительно спросил Шлау.

– В целом, хорошо, – сообщил Джагго. – Лилия Савой посвятила себя церкви, служит при храме Сестры Индукции Утюжанской. Энрико Крета – профессор на квафедре кристаллографии, студенты его обожают. Фармози Меркуриум оставил науку, зато теперь он джабз-музыкант, ездит с кванцертами по всему Медноречью…

Шлау с лёгкой улыбкой кивал. В эти минуты он казался почти обычным стариком, вспоминающим былые деньки. Почти нормальным.

– Что ж, у нас к вам ещё один вопрос. Скажите, доцент, вам о чём-нибудь говорит этот рисунок? – госпожа Директор выложила на стол листок из докторского кабинета с изрисованной кругами фигуркой. Доцент присмотрелся.

– О-о, – протянул он; улыбка его стала пугающей ухмылкой. – Вот это уже занятнее. Да, кое-что всплывает в памяти… Очень, очень любопытно!

– Ближе к делу, Шлау! Вам что-то известно?

– Ну, конечно же! – доцент откинулся на спинку дивана и сцепил руки на животе.

– Впрочем, – продолжил он, напустив на себя загадочный вид, – это было так давно, что уже стало историей… К тому же, не будем забывать о культуре общения. Память наша, знаете ли – пустыня, овеянная иллюзиями и миражами, которую порой нужно полить, чтобы из неё что-нибудь взросло!

– Терпеть не могу, когда вы начинаете говорить загадками. Чего вы хотите в обмен на информацию?

– Я уже озвучил краткий список, – торжествующе заявил Шлау. – Радиооборудование для опытов: катушки, конденсаторы, провод. И ещё кое-что, – он достал из кармана сложенную бумажку. Джагго представил, сколько времени доцент таскал её там, ожидая шанса.

– Это слишком много, – возмутилась Директор, прочтя. – Мы не сможем предоставить всё сразу, нужно вынести на рассмотрение!

– А это уже не мои проблемы, господа Канцелярия. Свою бюрократическую волокиту вы создали сами. Так что, если желаете поскорее получить информацию – беритесь за дело, а меня оставьте наедине! У меня сегодня неоценимо важный для науки эксперимент: планирую научить Дороти танцевать. Динь-динь, бе-е-е!

Глава 24. Путь на Север

К вечеру четвёртого дня пути на горизонте возникли Турбинные горы.

Издали казалось, будто земля и небо сомкнулись в оскале, как челюсти. Причудливо загнутые вершины, похожие на окаменевшие гребни волн, сливались в исполинский массив, растянувшийся с востока на запад, насколько хватало взора. Над горами нависло хмурое небо с иссиня-серыми тучами: погода последнюю пару дней стояла пасмурная.

Алиса часто поднималась на мачту и разглядывала далёкие горы в подзорную трубу, будто стремясь приблизить цель пути. Даже с такого расстояния становилось понятно, как они огромны; какое громадье каменных склонов и осыпей, складок-ущелий, заснеженных вершин и перевалов преграждает путь на север.

И впервые Алису охватило предательское сомнение. Как могла она надеяться найти свою цель в бескрайних горах?

Девушка зарисовала в блокноте горный ландшафт, виденный ей за спиной отца в записи и накрепко врезавшийся в память. Быть может, очертания вершин послужат ориентиром: хотя в это не особо верилось даже ей самой.

Любоваться по сторонам особого желания не было, тем более, что пейзаж внушал уныние. Чем дальше на север, тем меньше становилось лиственных деревьев, и больше – елей, сосен и можжевельников. Чаще всего вокруг тянулись вересковые пустоши, перемежавшиеся лесами и озёрами.

Иногда встречались развалины старых городов, уже ставшие частью природы: замшелые валуны, в которых трудно было угадать останки былых домов и дворцов, вписанных в перекрестья давно исчезнувших улиц. Попадались и памятники вовсе неведомых времён – каменные столбы и плиты с вырезанными узорами, похожими на фигуры животных, буквы, волны и что-то совсем непонятное

– Это «оленьи камни» – рассказывал Роджер. – Никто не знает, кто и зачем их поставил. Когда самые древние кукольные племена проходили этими землями, они уже были здесь.

Про древние кукольные племена Алиса уже немного знала. Помог случай. Во время остановки в одном городишке, столь маленьком и жалком, что даже названия его девушка не запомнила – всего десяток домов, грязная улочка и ветряной двигатель на вышке – на глаза ей попались несколько торговцев, разложивших на драных одеялах и циновках всякое старьё.

И среди пыльных и потрёпанных остатков чужого прошлого Алиса вдруг заметила то, за что без колебания отдала пятнадцать баллов. Это была старая, потёртая книжка с заголовком «Учебник мировой истории для 5-6 классов» и выцветшей библиотечной печатью на форзаце.

У Петровича девушка выпросила блокнот и карандаш, решив вести заметки. И вечерами, когда за бортом сгущались северные сумерки и завывал в мачтах ветер, зажигала лампу над койкой и читала попеременно атлас и учебник. Пусть всё было изложено нарочно просто, для детских умов – но и этого хватало, чтобы понять, как много пережила, добилась и потеряла кукольная цивилизация за семь с лишним тысяч лет от легендарного Пришествия Зубчатого Редуктора.

И теперь, глядя в окно на бескрайние просторы, Алиса воображала себе кочевые караваны Медного Века. Процессии закутанных в рубища кукол, бредущих сквозь степи под вечным небом, ведущих в поводу лошадей и волов; кибитки, арбы и примитивные машины, ползущие вереницами мимо древних «оленьих камней». Всё дальше и дальше на закат, в вечном пути. В вечном бегстве от неведомого ужаса, имя которому – «Мгла»…

На одном из привалов, пока Гром набирал из ручья воду для радиатора, Алису привлёк «олений камень» на пригорке. Девушка обошла вокруг него несколько раз, водя пальцем по вырезанным узорам.

– Что-то интересное, Алиса?

– Нет, ничего…

Вечером она зарисовала камень в блокнот, и долго в задумчивости кусала карандаш, разглядывая узор. Круги, соединённые линиями. А ведь она уже видела такой же на некоторых других камнях, и не раз…

Встречались и куда менее красивые приметы древности. Однажды автобус проехал через отравленные земли: почва вокруг была мертвенно-белой, без единой травинки. Из заболоченных озёр торчали ржавые конструкции, поднимались огрызки стен и обвалившиеся башни кирпичных труб. То были руины древнего завода-замка, некогда убившего землю на километры вкруг себя ядовитыми выбросами – и подохшего затем, как отравленный своим ядом дракон.

– Север был когда-то крупным промышленным центром, – рассказывала Милашка, когда они с Алисой грелись чаем в кают-компании. Ближе к ночи налетел холодный ветер с дождём, капли секли по окнам и барабанили по крыше. – Ну, а потом случился Кризис и развал Второй Республики. А при Третьей начали всё пилить…

– Ты хотела сказать, делить? – уточнила Алиса.

– Хоть так, хоть эдак! Плохие времена, короче, настали. Стальные бароны с угольными герцогами за шахты воевали, громоздили заводы поверх заводов – ну, и вот. Теперь тут всё заброшено, в основном, а металлургия – на востоке, в Великом Утюге…

«Икар» встал на якорь, убрав паруса. Снаружи бушевала ненастная ночь – и тем уютней было в автобусе, озарённом неяркими лампами, под абажуром, с кружкой ароматного чаю. Роджер достал гитару и уединился в рулевой рубке, закинув ноги на штурвал и бренча по струнам. Гром сопел в своей каюте, Жестянкин копался в моторном отсеке, а внутри автобусных стен шебуршались машинные крохи.

И впервые в своей короткой жизни Алиса чувствовала себя дома.

Радостно было, что Милашка хоть немного оттаяла. После отъезда из Дубравска младшая служащая целые сутки мучилась не только ужасным похмельем, но и стыдом. Теперь с ней хотя бы можно было поговорить.

И Алиса уже начала надеяться, что между ними всё ещё образуется.

***

Северные земли Страны Кукол давным-давно были заброшены и пришли в упадок. Иногда бездорожье сменялось асфальтом: старым, растрескавшимся, с проросшей травой и даже кустарниками, с ржавыми дорожными знаками на обочинах. Пару раз на пути встречались даже целые заброшенные города. Не древние развалины, а современные с виду – но без единой души.

– При Второй Республике тут много чего строилось, – грустно поведал Петрович, когда «Икар» катил по пустому проспекту. – Какие планы были, какие мечты! А потом… эх. Теперь тут давно уж никто не живёт.

– Почему же мы здесь не останавливаемся? – не поняла Алиса, разглядывая плывущие мимо дома.

– «Никто не живёт» и «никого нет» – это не одно и то же! – строго пояснил Роджер. – Проезжаем без остановок, привалы не устраиваем. Мало ли, какие мародёры тут блуждают!

Зрелище было печальным. Дома таращились слепыми провалами окон; во дворах разросся джунглями бурьян. Ветер гонял сухую листву по пустым площадям и скверам, где на постаментах красовались статуи с отбитыми руками и головами.

Особенно жалко Алисе было разглядывать выщербленные мозаики на фасадах домов, изображавшие славные труды и весёлые праздники. Сплошь улыбающиеся куклы, медведи и лягушки – рабочие с молотами и лопатами, фермеры со снопами колосьев и корзинами плодов, спортсмены и гимнасты. И герб Второй Республики: венок, как и на канцелярской эмблеме, но вместо шестерни с буквой «К» – восходящее солнце…

Север представал перед Алисой землёй призраков. Призраков былых надежд, которые так и не сбылись.

…И всё же, была в этих землях и своя красота. Холодная, суровая красота севера, чьи ветра и снега за века сотрут и сгладят любые следы захватчиков, будь то дороги, заводы или дома.

Были даже маленькие чудеса. Однажды на закате «Икар» миновал удивительное дерево. Изогнутый ствол с редкими ветвями и разлапистой листвой на верхушке закручивался спиралью – и с неё свисал фонарь: огромный, больше кукольной головы, гранёный плод с полупрозрачными стенками в тонких прожилках. И он светился изнутри, неожиданно ярким и тёплым светом, озаряя землю вокруг себя на много шагов.

– Фонарный клён, живой светильник, – довольно сказал Петрович. – Таких полно в Фонарном Лесу на юго-востоке, на границе с Паровыми Землями.

– Это там, где дома-улитки? – вспомнила Алиса.

– Ага! В тех местах когда-то Мгла была частым гостем, теперь там чего только не встречается. В тамошних лесах от фонарей ночью светло, как на столичной улице…

Кое-где сквозь бескрайние просторы тянулись давно заброшенные железнодорожные пути. Один раз, когда команда устроила привал на обочине, Алиса заметила яркую точку вдалеке: а скоро рельсы загудели – и по ним пронеслась удивительная конструкция. Точь-в-точь лодка, поставленная на колёса от дрезины, под целой гроздью разноцветных парусов на мачте. Длинные вымпелы трепетали по ветру. Компания пёстро одетых кукол на палубе при виде «Икара» замахала руками, радостно закричала что-то – но ветер подхватил и унёс крики. А вскоре железнодорожный кораблик исчез вдали, и затих звон рельс.

– Это рельсошхуна, – пояснила Милашка, потягивая из кружки горячий чай. – На таких геологи ездят, ну и просто, всякие бродяги…

– Вроде нас? – с усмешкой поддел её Роджер.

Милашка сконфузилась и спрятала нос в высокий ворот свитера. Со дня отъезда из Дубравска девушка не надевала канцелярский мундир, и он так и висел в каюте. Возможно, ей было стыдно вспоминать, как неподобающе она себя вела в форме, напившись допьяна… Вместо неё Милашка добыла из рюкзака вязаный свитер и брюки. На взгляд Алисы, в них младшая служащая выглядела удивительно уютно, как-то по-домашнему.

– Ты не дрейфь, – грубовато подбодрил Милашку Гром, потрепав по плечу лапой. – Уж мы придумаем, как тебя от начальницы отмазать! И не таких дурачили!

– Не хочу я ник-кого д-дурачить, – насупившись, пробормотала рыженькая девушка. – Я честно служить х-хочу! Ничего не нарушать, никого н-не обманывать…

– Потому и до сих пор в тринадцатом ранге ходишь, – закончил Гром. Милашка вскинула голову, возмущённо разинула было рот… но потом закрыла, так ничего и не сказав.

Алисе казалось, что с той ночи после побоища с туманниками между робкой Милашкой и дюжим, грубым медведем сложилось нечто вроде доверия. В дороге Гром почти каждое утро упражнялся с тяжестями. Выйдя из автобуса однажды на рассвете, Алиса застала медведя за разминкой. Гром вынес из трюма тяжеленные чугунные гири, и теперь с могучим уханьем помахивал ими и подкидывал над головой.

– Никак, любуетесь? – добродушно заметил Петрович, спустившись по лесенке с обычным завтраком для машинных крох в руке.

– Удивляюсь, – с улыбкой призналась Алиса. – Отчего медведи такие сильные? Их набивка, она же вся… из волокон, ниточек!

– Хе-хе, барышня, – борода механика встопорщилась от улыбки. – Паутину видели? Тоже ниточка ведь. Казалось бы, пустячок, пальцем тронь, и порвёшь… А вот какая в ней сила! Прочней её ничего в природе нет, на разрыв – крепче самой крепкой стали! И ничего ей подобного за века так и не придумали. Ну, а тут таких ниточек вон сколько, да все живые!..

Тем временем Гром вооружился длинным ломом, загнутым на концах. Ловко подцепил на него по гире, как вёдра на коромысло – и, улегшись на спину в траву, начал выжимать получившуюся штангу от груди.

Милашка тоже вышла на ступеньки, растрёпанная со сна. Посмотрев, как Гром тягает железо, девушка скрылась внутри автобуса – а через минуту сбежала по ступенькам, в одних подвёрнутых штанах и футболке. И, встав неподалёку от Грома, принялась делать наклоны влево-вправо, вынося руку над головой.

– И зачем? – весело удивилась Алиса. – У нас же вместо мышц поршни и тяги, их никак не накачаешь!

– Да ну, как же! – не согласился Петрович. – Вы вон пневмобиль поставьте в гараж на годик-другой, а потом попробуйте завести! Там подпускает, тут заржавело, здесь шайбы рассохлись! Надо чтобы в теле каждый винтик и шпунтик в работе были!

«Слушай его, и мотай на ус», поддержала Доктор в Алисиной голове. «Пускай ты многое помнишь неосознанно, из старой жизни – тебе не обойтись без теории, если хочешь успешно лечить других».

«Ладно, ладно, хорошо…»

***

На пятые сутки Алиса углядела из вороньего гнезда парящую в небе над горами точку, при рассмотрении в трубу оказавшуюся чем-то непонятным. Не птица, не термоплан – а маленький, треугольный силуэт с подвешенной под ним кукольной фигуркой.

– Капитан, смотрите! Что там?

– Да уж не летающая тарелка, – поднявшийся на палубу Роджер приставил ладонь к глазам. – Загорский летун! Мы уже близко, предгорья начались.

– Какой такой летун? – заинтересовалась Алиса.

– Загорье – это страна в Турбинных Горах. Тамошние куклы не подчиняются Канцелярии, и вообще, уже много веков живут закрыто. Завоевать их ни у кого ещё не получилось, горы непроходимы. Зато сами они свободно летают над скалами.

– Летают?!

– Да. Строят себе крылья из бамбука и шёлка, наподобие воздушных змеев, и парят в небе. Загорцы лучше всех знают Турбинные Горы и ветра, что пронизывают их.

– Откуда же у них шёлк?

– В глубоких долинах с благодатным климатом и горными ручьями они растят плантации деревьев, на которых разводят бабочек-шелкопрядов. Из их коконов загорские мастера ткут нити, создавая невесомые ткани. Они хранят секреты производства шёлка, которые мы забыли ещё до Кризиса. Удивительный народ.

– Слушай, а что такое «летающая тарелка»? Я уже слышала про такие, – Алиса вспомнила, как швырялась блюдцами в дефов.

– Городская легенда. Фольклор! – заявила Милашка, тоже вылезшая на палубу: к девушке наконец-то вернулся интерес к окружающему миру. – В детстве я её тоже слыхала. Якобы, по всему Медноречью то и дело видели такую летающую штуку в небесах, вроде большой миски. Появились всякие психи, которые утверждали, будто на них по ночам светили прожектором с небес, и даже похищали: потом всё как-то само улеглось. Канцелярия всё расследовала и объявила суевериями на почве невежества. Увидел какой-нибудь фермер или невежественный лягух в болоте канцелярский термоплан, вот и навыдумывал со страху!

– Я бы возразил, – заметил Роджер. – Не буду врать, сам не видел, но общался с парой кукол, утверждавших, будто видели тарелку. И это были довольно толковые ребята, более того – не склонные к кальяну или чаю с ромом. В мире есть много такого, Милашка, чего мы не знаем: и, возможно, лучше нам этого никогда и не узнать…

Рыжая девушка лишь скептически пожала плечами.

Глава 25. Лайхе

Катастрофа разразилась в день прибытия.

Город Наковальня раскинулся в маленькой долине меж двух горных отрогов. Впрочем, «раскинулся» – неподходящее слово: казалось, будто однообразные, серые приземистые домишки жмутся друг к другу, спасаясь от холода, который нёс с собой пронизывающий ветер с гор. Дальше к северу вздымались скальные стены, и в высоте клочья облаков цеплялись за синевато-серые вершины. В сравнении с величием гор, городишко казался щепоткой мусора, а ползущий по равнине «Икар» – ничтожной мошкой.

– Ну, вот и Наковальня, девушки, – заявил Роджер. – Край света, город, куда не ходят поезда. Место разочарования и несбывшихся надежд, – он показал на железнодорожную колею, тянущуюся в траве. Рельсы насквозь проржавели. Вдалеке на путях навеки застыл пустой грузовой вагон: стенки почернели и растрескались от дождей, вокруг колёс выросла трава. – Советую приодеться, тут прохладно.

– Пошли!

В каюте Алиса и Милашка разобрали рюкзак. Алисе досталась лыжная куртка Ханны, удобная, ярко-оранжевого цвета. Милашка же взяла с собой зимний комплект канцелярской униформы – брюки и курточку с капюшоном, всё на искусственном меху.

– Серый цвет не самый лучший, – заметила Алиса, когда они одевались спиной друг к другу: девушка до последнего не хотела показывать кому-то свои узоры на теле, пусть даже и Милашке. – Ханни говорила, оранжевый лучший выбор: если потеряешься, или, ну… сломаешь ногу на склоне, спасатели тебя быстрее найдут, потому что он приметней.

– А я не собираюсь ноги ломать! – заявила Милашка. – И вообще, откуда у тебя такой пессимизм? Мы же вроде как добрались туда, куда ты хотела… Готово! Сейчас, только жетон нацеплю, – Милашка сняла с крючка над койкой свою униформу.

Уже застёгивая куртку, Алиса услышала странный звук и обернулась. Младшая служащая с потрясённым видом вертела в руках свою одежду, рылась в карманах. Потом начала лихорадочно трясти; упала на колени, полезла под койку.

– Ты чего?

– Мой жетон! Где мой жетон?

На крик девушки сбежался весь экипаж. Растерянный капитан пытался утешить Милашку, пока та рвалась обыскать весь автобус. Петрович опрометчиво пообещал, что попробует договориться с машинными крохами, чтоб те поискали, уж они-то всё найдут. Алиса знала, что это чистейшая правда – но Милашка уставилась на старика с возмущением.

– Послушай, Милашка, успокойся, – взывал к разуму девушки Роджер. –Вспомни, когда ты его в последний раз видела.

– В Д-дубравске, – жалобно ответила младшая служащая. – Я с ним в город выходила… А потом я форму не надевала! Я и п-подумать не могла, что…. А-а-а, почему я не подумала?!

– Ну, ну. Потеряться он не мог?

– Не знаю… А вдруг я его п-потеряла там, в Дубравске?

– Подожди, – Алиса постаралась собрать воспоминания вместе. – Когда ты, ну… перебрала, я тебя раздевала. И его у тебя на форме уже не было, вроде бы.

– Что? Значит, я его потеряла в кантине? П-почему ты раньше мне не сказала?!

– Эй, я же не знала… Так, стоп.

В голове у Алисы вдруг всплыли картины. Красноволосая незнакомка, обнимающая Милашку за столиком. То, как она помогала вести младшую служащую к автобусу, заботливо поддерживая её на ходу… Ну, конечно!

– Ты не теряла жетон, – убеждённо сказал Алиса. – У тебя его украли. Та девица в кантине.

– Что? Карима? Ох…

– А ведь это всё объясняет, – кивнул Роджер. – Вот почему она была с тобой так любезна, и вот зачем подпоила. Имея канцелярский жетон, можно много чего натворить, пока не разоблачат.

– Ну, зато теперь успокойся, – попробовала утешить подругу Алиса. – Ты больше не дезертир, ты невинная жертва. Можно даже выдумать, будто она у тебя жетон украла ещё в Вертеполисе, а ты… Эй, ты чего?

Милашка обвела всех безумным взором; руки её дрожали.

– Вы что, не понимаете? – выговорила она. – Какая жертва? Если эта гадина, п-прикрываясь моим именем, что-нибудь у-украдёт? Или к-кого-нибудь похитит? Или, или… Это удар п-по репутации моего Департамента! Всей Канцелярии! И всё из-за меня! Я теперь – ик! – госуд-дарственная преступница-а-А!..

С Милашкой случилась настоящая истерика: она чуть только головой о стену не билась. Роджер с Алисой и Громом втроём насилу утихомирили девушку, завернув в одеяло и усадив на койку. Алиса принесла чаю, опрометчиво капнув в него немного рому из фляжки Ханны – но Милашка, учуяв запах спиртного, отшвырнула кружку и затопала ногами:

– Убери! Никогда больше! Никогда! Ненавижу-у-у!!!

Лишь через добрый час ураган унялся. Милашка съёжилась на койке, укрывшись с головой: из-под одеяла доносилось тихое поскуливание и всхлипы. Роджер с Алисой тихо вышли, затворив за собой дверь.

– Да, проблема, – покачал головой капитан. – Не столько для нас, сколько для Милашки. Теперь ей и вправду может всерьёз достаться от начальства…

– Что же делать? – с мукой в голосе спросила Алиса. Она уже успела мысленно проклясть себя за то, что задержалась у автобуса в дубравской Гавани и не пошла за подругой сразу. Бедная, доверчивая Милашка!

– Не знаю, Алиса. Пока не знаю… В любом случае, думаю, надо дать ей успокоиться. Пойдём наружу, заглянем в кантину.

***

Снаружи было пасмурно и ветрено. Холодный ветер трепал флюгер на мачте «Икара», запаркованного на краю наковальнинской Гавани – почти пустой площади, окружённой приземистыми бараками. Дома ступенями взбирались в гору, разделённые кривыми улочками; ветер тонко пел в редких проводах. Некоторые здания были заколочены, прохожие на улицах попадались редко. Вообще, город производил впечатление полузаброшенного.

– А зачем в кантину? – спросила Алиса, шагая вслед за Роджером через площадь под ветром.

– Ну, как зачем? Найдем проводника. Нам понадобится тот, кто хорошо знает горы.

Алиса даже остановилась.

– Нам?

– А ты что думала, мы вас бросим? – Роджер обернулся и одарил её улыбкой. – Тем более, сейчас, когда Милашку вот так вот подкосило? К тому же, эта история стала настолько интересной, что я не прощу себе, если просто высажу вас на краю земли и уеду навсегда, так и не узнав разгадку тайны!

– Но… я не знаю, сможем ли мы заплатить, – Алиса стыдливо потупилась.

Роджер подошёл к ней и мягко взял её руку в ладони.

– Думаешь, я ради денег на всё это иду? – негромко спросил он.

Алиса подняла голову, взглянув ему в глаза. Холодный горный ветер трепал кудри капитана и играл прядками из девушкиной косы.

– Роджер… – других слов у Алисы не нашлось. Минуту-другую они просто смотрели друг на друга.

– Ладно, вперёд! – с прежней бодростью заявил капитан. – Найдём себе провожатого!

В кантине было сумрачно и накурено. Булькали на столах грубые кальяны, курились паром трубки со спиртовками в обшарпанных ладонях. Мрачные посетители в тяжёлых одеждах провожали чужаков недобрыми взглядами: суровые, угрюмые куклы, потрёпанные горным бытом, все как один будто бы припорошенные каменной пылью и угольной крошкой.

– Хороший провожатый? – задумался кантинщик. – Да таких много, судырь. Только вот такое дело, народец-то у нас трудовой, некогда им всяких… звиняюсь, уважаемых путешественников по горам водить. Тем боле, вы, гляжу, и сами не знаете, куды вам иттить.

Роджер облокотился о стойку и выразительно потёр пальцами друг о друга, будто считая купюры.

– Ну, ладно, подумаю чего… – буркнул кантинщик. – Да, насчёт этого; ежели золотишко мыть хочете – вы знайте, у нас с этим строго, ни один старатель без рогатки в горы не ходит!

– Цену набивает, – пояснил Роджер, когда они сели за стол. – Какой трудовой народ? Шахты разорились ещё лет пятьдесят назад, вскоре после Кризиса: сейчас работают от силы на десять процентов.

Алиса в который раз пообещала себе непременно расспросить Петровича, что же это за зловещий «Кризис», приключившийся много лет назад. В учебнике, изданном во Второй Республике, об этом ещё не было ни слова.

– Как же они тогда тут живут?

– Отчасти тем, что Наковальня теперь старательский город. Многие куклы сюда съезжаются искать золото в Турбинных Горах. Пара лесопилок работает. Столичная железная дорога закрыта, а вот узкоколейка вдоль гор от Наковальни до города Красной Скалы на востоке ещё пыхтит… Ну, и ещё – шёлк, конечно.

– Шёлк?

– Ага, Наковальня один из редких городов, в которые загорцы прилетают. Торгуют своим натуральным шёлком в обмен на лекарства, смазочное масло, детали и запчасти для тел – они всё же изолированное общество, им вечно чего-то не хватает… Натуральный шёлк ценен, как ни старается Канцелярия Загорье задушить, вкладываясь в производство крапивного.

Чай здешний был гадок и отдавал чем-то, что Алиса сочла угольной пылью. К счастью, допивать не пришлось – скоро к столу подошёл кантинщик.

– Есть кое-кто, как раз для вас, – сообщил он заговорщицки. – Старый Лайхе. Лучше, чем он, горы никто не знает.

– Лайхе? – удивился Роджер. – Это имя очень похоже на…

– Агась, он загорец! – подтвердил кантинщик. – Токмо поломатый чутка. Давным-давно уж с небес навернулся, чё-то там у него с крыльями не сладилось, да и поломался. Ну, ножку-то ему починили, да тока с тех пор в небеса ему путь закрыт. Вот и пробавляется тем, что в горы водит. Живёт бобылем, сами разумеете, так что никакая денежка ему не лишняя…

– Где его найти?

– А вон там, у очага. Эгей, господин хороший, а сотенку баллов-то не забудьте! Я ж не забесплатно вас с ним свёл!

Отдав кантинщику полсотни (и пообещав вторую половину по возвращении, если проводник окажется хорош), Роджер и Алиса прошли к столу у очага. Лайхе сидел с трубкой в руках, глядя в потрескивающее пламя: невысокий, худощавый мужчина-кукла с грубым, тёмным лицом и длинными пепельными волосами, заплетёнными в две косы. Один глаз скрывала заплата, прихваченная к лицу болтами. Щёки загорца украшал узор из бисеринок, вделанных прямо в кожу.

– Вот как, – проговорил он, выслушав Роджера и Алису. – И как я поведу вас туда, куда вы сами не знаете?

Алиса положила перед ним свой блокнот с рисунком гор. В душе она уже почти отчаялась: как сможет горец распознать нужные вершины, когда в горах их, наверняка, сотни?

Но Лайхе, приглядевшись к рисунку, явно задумался. Потом достал из-за пазухи куртки сложенную и затёртую на сгибах карту, развернул и стал водить по ней пальцем. Загорская карта выглядела странно: даже неопытная Алиса, приглядевшись, решила, что так можно нарисовать, лишь видя мир с высоты полёта – и притом с разных ракурсов.

– Допустим, я знаю, откуда открывается такой вид, – наконец молвил бывший летун. – У тебя, девица, неплохая память. Вот это явно Двуглавая Ящерица, а вот эта вершина – Мервин Пик: там когда-то летунья Мерве разбилась… Но зачем мне вести вас туда?

– Что-то не так?

– Это Каньон Бесов. Скверное место, – веско заявил Лайхе. – Проклятое. Мой… то есть, народ загорцев всегда облетал его десятым ветром.

– Вот уж не думал, что вы суеверны, – удивился Роджер.

– Суеверие есть следы древней мудрости, житель равнин. Тени на горных склонах, по которым угадываешь бег облаков и приближение бури. И я пока не слышал от вас достойной причины идти туда, докуда не меньше недели пути даже в лучшую погоду. К тому же, на край Бесова Ущелья!

– Деньги, мужик! – Роджер оперся локтями о стол. – Мы заплатим тебе столько, сколько ты с десятка старателей не стрясёшь! Подумай только!

– И что я здесь себе на них куплю? – хмыкнул Лайхе. – Ящик скверного угля для очага? Целое ведро местного чаю, который на вкус как грязь?

– Но ты можешь уехать отсюда. Сделать себе глаз, хорошую ногу! Начать новую жизнь…

Роджер умолк. Лайхе смотрел на него с усталой, печальной насмешкой.

– Моя жизнь давным-давно кончилась, – сказал он. – Как можно заново начать то, что оборвалось?

Алиса вдруг почувствовала жалость к этому старому, побитому жизнью загорцу. При всей внешней чёрствости, он напомнил ей старого воробья со сломанным крылом, ерошащегося на холодном ветру.

– Простите, – наконец решилась она. – Вы поэтому не вернулись к себе домой? После того, как разбились?

– Верно, девочка… Никто из наших, прилетающих в Наковальню, с тех пор со мной даже разговаривать бы не стал. Загорец, разбивший свои крылья, но не сумевший погибнуть в падении, и оставшийся на свете, ковылять по земле – всё равно, что мертвец. Для живых его больше нет.

– А вам бы хотелось доказать обратное? – тихо и твёрдо спросила Алиса. – Дойти туда, куда они боятся долететь на крыльях?

Повисла пауза. А потом Лайхе впервые усмехнулся – его потемневшее лицо будто раскололи трещины:

– Вот. Вот, наконец-то, я слышу достойную причину! Хорошо сказано, девочка, – загорец поднялся и взял посох, прислонённый к скамье. – Пошли, надо собраться.

– Прямо сейчас?

– А вы что, хотели погулять по улицам и полюбоваться здешними красотами? К тому же, хоть я и лишён неба, но горные ветра по-прежнему поют в моих костях. Ещё неделька-другая – и начнётся сезон холодных бурь, в здешних краях осень всегда приходит на пару месяцев раньше!

...Когда путешественники вернулись к автобусу, их ждал ещё один сюрприз, хуже прежнего.

– Беда, – растерянный и непривычно виноватый Гром развёл лапами. – Клянусь, я даже не заметил! Просто в каюту заглянул, мол, хочешь, какао заварю – а она уже… а её уже… того.

Алису пронзило молнией ужаса. Она вихрем бросилась вверх по ступеням, по коридору – и замерла на пороге каюты.

Пустой. Смятое одеяло валялось на полу; а на столе девушка увидела бумажку. Тот самый проклятый фальшивый приказ… Алиса осторожно перевернула его, чтобы прочесть одно-единственное слово, нацарапанное карандашом на обороте:

«Прости».

Глава 26. Холод

Милашка остановилась лишь когда Гавань скрылась из виду, заслонённая крышами домов. До этого она не позволяла себе обернуться, боясь увидеть на площади мачты и красно-белые борта «Икара» – и вернуться, не выдержав.

Девушка прислонилась к стене дома, а потом сползла на землю, привалившись головой к старой бочке на углу. Холодный ветер завывал вдоль улицы, и внутри у Милашки было так же: пусто, холодно и тоскливо. Как будто вырвали сердце-насос, и ветер дул сквозь дыру в груди.

Вот и всё. Так будет лучше для всех. Алиса… Как быть с ней рядом, как смотреть ей в глаза – терзаясь разом ненавистью за её ложь, стыдом за свою глупость и пьяную неосторожность, да ещё и му́кой от понимания того, как плохо и стыдно самой Алисе? Бесы, если б всё было так просто – но ведь подруге… бывшей подруге и правда плохо до слёз, Милашка это понимала.

Глупая девчонка, взявшаяся непонятно откуда. Глупая, добрая, лживая, отважная, корыстная, самоотверженная… А-а-а, почему всё так мучительно, почему в жизни нельзя просто, искренне дружить – без трудностей и испытаний?! За что машинные духи создали механизм судьбы таким сложным и коварным?

Лучше бы Милашка в тот день пошла другой улицей. Лучше бы Алиса пробежала мимо, и досталась дефам… От таких гнусных мыслей девушке стало так стыдно, что она зажмурилась и ударила себя кулачками по лицу.

«Дура, дура!.. Сама виновата».

И теперь ей нет дороги обратно в столицу. Даже если её и не накажут, сослав навеки, то служить в Канцелярии точно не оставят. Да и если бы оставили – как бы она смогла дальше жить, зная, что разочаровала госпожу Директора?

И что её ждёт? Изгоев Канцелярии с разгромными рекомендациями никто на работу не берёт. Жалкая жизнь на иждивении друзей и знакомых? Да много ли у неё тех друзей?

Ханни… Нет, она не бросит, ни за что. Ради неё Ханни пожертвует своим временем, будет делиться деньгами и жильём, сделает всё, что сможет. И будет доброй, как всегда, доброй и сочувственной.

И вот это-то будет самое невыносимое.

Нет, хватит. Она не вернётся: ни на «Икар», ни домой. Ей уже никак не заслужить прощения. Лучше она останется здесь, в Наковальне. Её всё равно отправили бы в ссылку – ну, так она сама себя сошлёт. Дальше, чем она сейчас, уже и не придумаешь.

Да, пускай. Здесь никто не спросит о её прошлом. Здесь она возьмёт новое имя, начнёт новую жизнь, если это можно считать жизнью. Устроится в какую-нибудь кофейню… хотя какие тут кофейни? В припортовую кантину, варить и разносить чай и кофе. Да, вот так. Будет встречать и провожать путешественников из далёких земель, слушать их байки о тех краях, которых больше никогда не увидит.

И, может быть, когда-нибудь через много лет в кантину зайдут Алиса с Роджером – и даже не узнают её: тихую, робкую служанку с потухшим взором. И только добрый ворчун Гром, уже старый, испещренный швами медведь с запыленной шкурой, проводит её недоумённым взглядом, но пожмёт плечами и отвернётся…

Милашка всхлипнула от жалости к себе.

Или, может, пойти учётчицей в какую-нибудь здешнюю контору? Она всегда была хороша в математике. Засядет в сумрачной комнатушке при свете лампы, превратит свою жизнь в бессчётные столбики цифр и таблицы доходов-расходов. Навеки похоронит себя живьём в пыльных бумагах… Зато – покой, тёплый очаг и крыша над головой. Не худшая судьба, если подумать.

А что, если ей пригодятся былые навыки? Ведь жизнь на краю мира неспокойна, как пить дать. Станет сыщицей… нет, разведчицей… нет, следопытом. Следопыткой, вот! Будет искать пропавших путников, бродить по лесам и горам с верным псом и беспощадной рогаткой, бьющей точно в цель. Охотница на беглых каторжников и «чёрных старателей», защитница слабых! Отважная и неумолимая, преданная всеми – но не предавшая свою честь. О ней будут рассказывать легенды, самые прожжённые негодяи будут шептать её имя с уважением и страхом!..

От таких мыслей Милашка даже немного воспрянула. Окончательно привёл её в чувство детский голосок.

– Мамочка, смотри! Что с тётей? – маленькая, чумазая девочка-куколка в тулупчике, прижимая к себе тряпочного зайку, с любопытством и испугом пялилась на сидящую у стены незнакомку. – Тёть, а, тёть!

– Пошли, милая, – потянула её за руку сурового вида женщина. – Тёте нехорошо, – эти слова она произнесла тоном, в котором слышалось «тётя пьяная».

Милашка проводила кроху растроганным взором. Когда-нибудь она тоже возьмёт себе детей. Девочку и мальчика; и всё равно, будут ли у них кривые зубки, или заикание, или глазки разного цвета – она будет их любить, как самых лучших на земле! И вечерами станет рассказывать им у очага про свои приключения, а они с восторгом будут пялиться на верную боевую рогатку над камином и гладить старого пса…

Девушка решительно поднялась, отряхнув одежду. Ладно, что было, то прошло. Её ждёт новая жизнь, и пора с чего-то начинать! Что поискать для начала – работу или ночлег?

Она осмотрелась. Улочка была кривой, грязной и серой – и все здешние заведения выглядели одинаково: приземистые, с мутными окнами витрин и блеклыми вывесками. Так… «Лучшие чаи». «Шёлк». «Приёмка золота» – этих вообще штуки три на улицу. Вывеска с эмблемой в виде ломаной линии. «Ламбард» – именно так, с ошибкой. Какое-то таинственное заведение без вывески вообще (и как они рассчитывают привлечь внимание?), зато с надписью мелом «Вкусная лавка» в витрине. А там, дальше…

Стоп.

***

– Мы обратимся к шерифу, местному участковому – утешал Роджер плачущую Алису. – Если Милашка засветится в городе, её точно найдут и вернут! Ну, не надо, пожалуйста…

Гром выглядел понурым, и даже Жестянкин, вроде бы ничем не интересовавшийся, кроме механизмов, приуныл. Не разделял общего мрачного настроя лишь Лайхе.

– Сбежала ваша подружка – и попутного ветра. Чего вы разнюнились? – сурово отрезал он, попыхивая трубкой. – Нечего держать, коли ей не хочется. Вам в горы собираться надо, ну так и давайте собираться! Моё время тоже денег стоит.

Первым делом бывший летун осмотрел имевшуюся у Роджера и Алисы одежду для холодов. Над куртками и брюками покрутил в сомнении носом, а вот обувь забраковал сразу:

– Дрянь! Куда вы в этих топтушках собрались? На скальных уступах за день разлетятся! А вдарит мороз, потрескаются и полопаются, как каштаны на углях.

– Да какой мороз? Лето ещё не кончилось!..

– В горах всегда зима, капитан! Вижу, ты южанин. Я тебя не учу твоей колесницей рулить – вот и ты меня не учи, как по горам ходить! Я на одной ноге уйду дальше, чем вы на своих четырёх!

В результате за последующий час Алиса узнала о зимнем выживании больше, чем рассчитывала. Казалось бы, зачем тёплая одежда куклам, которых холод (да и жара тоже) беспокоят куда меньше, чем тех же лягушек?..

А вот оказалось, что очень даже есть зачем. Что от холода густеет смазка в суставах, рискуя лишить подвижности; и много в высокогорье таких «ледяных статуй», неудачливых путников, навсегда застывших на ветру. Что в сильную метель, если не одеваться тепло и не греться изнутри чаем, легче лёгкого замёрзнуть насмерть – когда застынет масло в жилах и замрёт сердце. Что без тёплой шапки мозг на холоде начнёт «засыпать», погружая в галлюцинации и беспамятство «горной болезни»… И что, наконец, высоко в горах, где разрежен воздух, даже чаю нормально не заваришь – вода просто не нагреется до нужной сотни градусов, вскипев раньше.

Кончилось тем, что они зашли в лавку при Гавани, где разжились очень многим. Палаткой; спальными мешками; двумя парами грубых, но отлично скроенных горных ботинок; термобельём под одежду; тёплыми носками, шапками и перчатками. А также герметичным котелком с зажимами на крышке – лишь в таком можно было вскипятить воду в высокогорье. К нему прилагалась ещё одна крышка, решетчатая: зачем – выяснилось намного позже.

Лайхе не позволил Алисе и Роджеру расплачиваться: «Вас, равнинников, обдурят на раз! И не хмурься, капитан, ты не глуп, но в горах свои законы». Вместо этого он долго торговался с торговцем, порой переходя на крик – и, наконец, выложил на прилавок одну-единственную крупинку золота.

– Почему золото вообще ценится? – отстранённо спросила Алиса позже, сидя на бампере «Икара» рядом с Петровичем. Механик копался отвёрткой в каком-то замасленном узле.

– Почему? Как-то так повелось с древних пор; даже у нынешних баллов есть золотой стандарт… ну, что-то вроде. Золото долговечно, не ржавеет, в кислоте не растворяется – и при этом ничего, кроме украшений, из него особо не сделаешь. С наступлением Электрического Века, правда, выяснилось, что из золота и серебра получаются отличные контакты… вот только Кремниевый Век закончился, не начавшись. Кризис, будь он проклят!.. А в древние времена золото ценилось в основном за красоту. Вообще, переход с чего-то, что можно съесть или надеть, на что-нибудь бесполезное в качестве валюты – отличительный признак цивилизованных народов!

Петрович рассказал про то, как у лягушек в давние времена была пугающая традиция использовать в качестве денег собственные икринки. Вылупившиеся из «денежной» икры лягушата с рождения становились рабами, а вся эта система называлась «икрономика». Конечно, это давно в прошлом, но до сих пор лягушачья монета по традиции называется «крона» – а раньше звалась «икрона», от искажённого «икрина».

Алиса слушала вполуха, уныло разглядывая нависавшие над городом горы. Вроде как теперь ясно, куда идти, и проводник есть… но как же тоскливо на душе!

Неподалёку на площади несколько кукол-торговцев разговаривали с медведями из каравана, прибывшего в город. Караван был невелик: всего полдюжины овцебыков – крупных зверей, похожих на ходячие стога густой шерсти с печальными рогатыми мордами – навьюченных тюками и бочонками. Медведи, пришедшие с товаром, выглядели более чем серьёзными ребятами; все в броне из кожаных пластин, проклёпанных металлом, вооружённые боевыми молотами и шипастыми булавами. Гром, выглянувший из автобуса, при виде сородичей помрачнел, закутался плотнее в плащ и скрылся внутри.

Алиса пригляделась. Похоже, торговцы с медведями не сошлись в цене. Куклы яростно потрясали руками и говорили на повышенных тонах; мишки, напротив, были бесстрастны, как замшелые камни в степи. Да, Милашка ведь рассказывала, что цены на мёд взлетели из-за каких-то политических проблем с Гремучими Лесами.

«Милашка…» Алиса зажмурилась, по щекам её скатились две слезы.

– И нечего киснуть, – безжалостно заявил Лайхе, подойдя к ним с трубкой в руке. – У меня тоже друг был, Тильхе: с тех пор, как его девушка любимая без вести пропала в бурю, он будто неживой был. А потом однажды летели мы с ним от Наковальни, глядим – гроза наползает, тучи молниями сверкают. Хоть раз грозу в горах видали? По четыре молнии разом в вершины садят! Я, понятное дело, пикирую в ущелье – а Тиль, гляжу, прежним курсом идёт. Как я ни орал, не свернул он: всё выше и выше забирал, к самым тучам… А потом – пыщ, сверкнуло! Сожгло Тиля в воздухе молнией, и пепел развеяло. Ежели душа зовёт, то, как ни держи – не удержишь. Потому как дух сильнее тела, вот!

– Я бы поспорил, – возразил Петрович: за неполные полдня знакомства Лайхе ему явно не понравился. – Как нас учили в Гаражах, функция так называемого «духа» целиком определяется пределами развития тела…

– Ха! Ну и как, вы в своих Гаражах по небу летать научились?

Механик сердито насупился.

– Эта твоя подруга, она же канцелярская? – уточнил загорец, затянувшись паром.

– Ага, – безжизненно подтвердила Алиса.

– Она ж, как все канцелярские, форму носит, ага? Цвета туч перед грозой… ну, синевато-серую такую?

– Верно…

– Рыжая, волосы в хвостик собраны?

– Ты что, видел её? – Алиса вскинула голову.

– Да просто вон она идёт, – Лайхе показал трубкой туда, где через площадь к автобусу шагала одинокая фигурка.

Вскочив, Алиса со всех ног кинулась навстречу – и схватила Милашку в объятия, чуть не повалив наземь.

– Ты! – выговорила она, смеясь и смаргивая слёзы одновременно. – Я из-за тебя!.. Как тебе вообще в голову пришло?!

– И-извини, – Милашка, радостная и смущённая одновременно, кусала губы и отводила взор. – Я, кажется, п-погорячилась немного. А когда уже ушла далеко, всё обдумала, и п-поняла вдруг, как глупо вышло…

– Ты из-за жетона, да?

– Угу, – понуро кивнула девушка. – Я просто п-подумала, что у меня нет другого выхода. Без жетона я… как будто не я, понимаешь?

– Глупенькая! – Алиса обняла рыжую девушку, притянув к себе. – Какая разница, кто ты есть: мы тебя всё равно не оставили бы! И мы найдём способ тебе помочь, клянусь, чего бы мне ни стоило, – она обхватила подругу за плечи.

– Пошли! Ты знаешь, что Роджер и Гром с нами в горы собираются? А ещё мы проводника нашли, его Лайхе зовут, он шикарный дядька, только ворчливый чуть!..

После того, как радость от возвращения блудной дочери слегка унялась, Гром отвёл капитана в сторону, так, что их скрыл от Алисы и Милашки корпус автобуса.

– Ты не думаешь, что она нас шерифу заложила? – тихонько спросил он.

– Хм? Мне-то казалось, вы с девочкой подружились.

– У меня голова не опилками набита, в конце концов, – сурово возразил мишка. – Тут бы любой заподозрил!

– Ну, если хочешь знать – не думаю. Зачем бы ей тогда было возвращаться? Нас бы уже милиция явилась задерживать, а она сидела бы в участке, ждала бы награду. Да и Алиса… не знаю, зачем канцелярские на неё навострили носы, но на преступницу она не похожа. И всё, что рассказывает про своего отца и потерю памяти – даже если это и не правда, похоже, она сама в это верит всей душой!

– Вижу, вы с девочкой подружились! – ехидно передразнил медведь. Роджер шутливо двинул друга локтем в пузо.

Лайхе же, когда Алиса представила их с Милашкой друг другу, молча оглядел рыжеволосую девушку и спросил, не выпуская трубки из зубов:

– У тебя какой размер ноги?

– А? Т-тридцать шестой…

– Значит, пошли третью пару ботинок покупать, – подытожил проводник, и этим его реакция ограничилась. – Завтра идём в горы!

Глава 27. Турбинные Горы

Первый день восхождения был мучительным. Второй оказался не лучше.

Компания из четырёх кукол и одного мишки поднималась по горным тропам. И Алиса вынуждена была признать, что сама она никогда в жизни не разглядела бы и половины этих троп, если бы не Лайхе. Старый проводник неутомимо шагал впереди, как заведённый, помогая себе посохом. Следом шли Алиса и Роджер, за ними Милашка, а замыкал Гром, навьюченный палаткой. Медведь был молчалив и хмур, тяжело ступая по тропе; камешки хрустели под его ногами, обутыми в громадные медвежьи мокасины из лосиной шкуры. Он до сих пор сердился, что ему не позволили взять с собой верный боевой молот.

– Ерунда, – отмёл Лайхе во время сборов. – Быть может, драться придётся на горных тропках, на уступах: где ты там своей убивалой размахнёшься?

– Что же, камнями швыряться прикажешь? – сердито зарычал Гром.

– Зачем камнями? Посох! Идеальная штука, хоть наотмашь бей, хоть коли!

Лайхе сделал несколько взмахов и выпадов своим посохом, с гулом раскрутил его над головой – поразительно ловко для хромой куклы.

– И в пути подпорка, и в драке подмога! И при восхождении за уступ зацепиться можно, и друга поможет вытащить, если в пропасть сорвался, – Лайхе любовно огладил ладонью загнутое крюком навершие посоха. – И так же врага можно за ногу уцепить и на себя дёрнуть. По-сох!

Впечатлённые Роджер, Алиса и Милашка тоже купили себе по одному посоху. Роджер вдобавок вооружился штыком и «стрелобоем» – снайперской рогаткой, трофеем от туманников. У неё на развилке крепилось съёмное кольцо с фиксирующим диском из крепкой щетины внутри, поэтому стрелять из неё можно было как простыми шариками, так и короткими, мощными стрелами-болтами. (Алисе показалось, что бравый капитан сделал это скорее для того, чтобы показаться внушительным перед Лайхе, уязвившим его гордость).

– А от кого в горах защищаться? – поинтересовалась Алиса, которая чувствовала себя вполне спокойно и с посохом.

– Как же? А беглые каторжане, а браконьеры? Да и золотоискатели тоже всякие бывают! – заявила Милашка.

– Дело говорит девчуля, – хмыкнул Лайхе. – Да и много в горах разного водится. Слыхали про здешних тварей? Хоть те же якугуры – скальные коты, что на птиц и горных коз охотятся. У них шкура наполовину песчаная, а наполовину в пятнышках.

– Да мы-то им зачем? Нас даже съесть нельзя!

– Девонька, когда к твоему логову что-то большое шагает, то хоть мясом от него пахни, хоть маслом – ты сперва на него набросишься и растерзаешь, а потом уж поймёшь, надо ли это есть!.. Ещё бывают сползуны летучие, они вроде морских скатов. Распластаются на склоне, а как попутный ветер задует – отлепляются, сползают в пропасть и парят на ветру! Старики говорят, мы наши крылья и придумали, на них глядючи… А про аракабору слышали? Лютая тварь! Когти – будто кинжалы, и на них она по горам бегает. У неё с одной стороны лапы короче, чем с другой, поэтому она на любой склон взбегает легко!

– Ну, это вы уже выдумываете! – рассердилась Милашка. Но тоже заткнула за пояс испытанный в сражении «Клок», изо всех сил стараясь выглядеть грозно; хотя всю дорогу косилась по сторонам, робея перед величием гор.

Алиса тоже была заворожена. Неохватные склоны, поросшие у подножий хвойными лесами, уходили ввысь, становясь всё круче. А у самой вершины сливались в каменный монолит и плавно склонялись в одну сторону под небольшим углом, нависая над долинами. Так что почти у каждой горы один склон был пологим и лесистым, а второй – крутым и голым, вылизанным ветрами.

Ветра… В первый же день путешественники узнали, отчего горы зовутся «Турбинными». Уникальная форма горных пиков, рельеф, особенности климата – всё привело к тому, что в горах сложилась своя система ветров, чаще всего, очень мощных. Пожалуй, «Икар» такой поток унёс бы, как пушинку.

Могучие потоки воздуха с сокрушительной силой проносились по каньонам, как прорвавшие плотину реки. От ощущения их незримой, но непобедимой мощи путешественники невольно пригибались всякий раз, заслышав отдалённый гул. Лайхе только посмеивался, да иногда комментировал – мол, этот участок лучше пройти быстрее, а здесь надо подождать, чтобы ветром не унесло.

– И ты всё это помнишь? – не сдержал восхищения Роджер.

– Каждый летун помнит ветровую карту. Ну, и то, как она меняется в зависимости от сезона, конечно.

На привале Лайхе показал остальным карту гор. Лишь теперь Алиса поняла, зачем нужны были рассыпанные по ней иероглифы, похожие на козявок.

– Тайная загорская письменность, – гордо объяснил Лайхе. – Мы помечали ей скалы ещё до того, как Туманная Погибель заставила нас отступить в горные долины.

И в самом деле, со временем Алиса начала замечать вырезанные на валунах и скальных откосах узоры: глубокие борозды, складывающиеся в строки загорских письмен. Кое-где они были залиты краской, в других местах приходилось угадывать – но Лайхе уверенно читал их.

– Наш язык не все знают, но основные письмена любой хороший проводник обязан понимать. По ним даже ночью можно наощупь узнать, что впереди: обрыв, перевал или ветродуй. Я бы и слепой тут прошёл!

Это навело Алису на мысль. На очередной ночёвке, пока Роджер с Громом ставили палатку, а усталая Милашка жаловалась на ноющие суставы, девушка подошла к проводнику. Тот сидел на валуне и глядел на закат, что пылал над изрезанным тенями горным простором, далеко на севере переходящим в бескрайнюю снежную белизну. Закаты в горах по красоте далеко опережали городские и степные.

– Лайхе, скажите, а вот эти круги вам знакомы? – Алиса открыла на коленях блокнот с зарисованным «оленьим камнем». Проводник некоторое время рассматривал рисунок, пыхтя трубкой; по лицу его нельзя было понять, о чём он думает.

– Ты это просто так, из любопытства спрашиваешь? – наконец спросил он. – Или для тебя это что-то значит?

– Значит, – честно призналась Алиса.

– Интересная ты девчушка, – без выражения сообщил проводник. – Это не круги, это сферы. Сопряжённые Сферы.

– Какие?

– Древний, священный символ. Говорят, все понимают его по-своему. Куклы видят в нём механизм, сообщающиеся колёса. Лягушки – озёра, соединённые реками. Медведи – звёзды на ночном небе, сложенные в созвездия, про которые они слагают свои стихи. Но на самом деле, это сферы бытия. Соединённые дрожащими струнами мироздания, что поют музыку вселенной…

– Что это значит? – Алису поразила неожиданная велеречивость загорца.

– Мне откуда знать? – пожал тот плечами. – Я же просто летун. Так, просто, пил однажды чаёк с одним шаманским послушником, от него и услышал. А об этом тебе с нашими шаманами бы поговорить: они мудрее всех, и шёлк делают, и болезни лечат, и древние предания хранят… Правда, не факт, что они бы стали рассказывать. Что за шаман без тайн? – с обескураживающей прямотой закончил Лайхе.

Меж тем немного отдохнувшая Милашка поднялась с камня, достала из рюкзака стальной баллончик и отошла в сторону. Алиса из любопытства последовала за подругой. Выбрав каменную стену поровней, рыжая девушка нажала на распылитель – и принялась облачком краски выводить на камне огромную, в кукольный рост, белую стрелку, указывавшую туда, откуда они пришли.

– Ты это по пять раз на дню делаешь, – улыбнувшись, заметила подошедшая Алиса.

– Я б-беспокоюсь, – смущённо призналась Милашка. – Лайхе хороший проводник, не спорю – но вдруг с ним что-нибудь, ну… Он же хромой. И как мы тогда сами обратную дорогу найдём? Мы же не умеем эти их загорские знаки читать!

– Да ладно, ты молодец, что придумала. Может, ещё прослывёшь первооткрывательницей: когда-нибудь этот путь «Тропой Милашки» назовут!..

Путешественники узнавали всё новые секреты выживания в горах. Как правильно выбирать место для ночлега, чтобы поставленную палатку ночью не сорвало внезапно изменившимся ветром. По каким приметам – камням, кустам, травам – угадывать здешние ветра, их силу и направление… Как, в конце концов, правильно спать в палатке! Ночи в горах и вправду были холодны, а тела кукол в неподвижности не вырабатывали достаточно внутреннего тепла, происходящего от работы механизмов. Поэтому, спалив костёр, нужно было набрать песку в котелок, сгрести в него все угли, накрыть решетчатой крышкой и поставить в палатке – чтобы он всю ночь служил жаровней для обогрева.

И, конечно, приходилось выставлять часовых. Обычно на эту роль вызывались Гром и Роджер. Приглядываясь к своим спутникам вне автобуса, Алиса всё больше понимала, что оба они в прошлом действительно служили и воевали: в том, что касалось ночного дозора, они впервые оказались опытней проводника. Роджер заваривал себе на всю ночь кружечку немыслимо крепкого чёрного кофе, позволявшего сутки шагать без отдыха. Гром отрезал себе в кофе ещё и кусок прессованного мёда от брикета, завёрнутого в вощёную бумагу.

…На пятую ночь дежурить снаружи вызвалась Милашка. Роджер сварил ей своего убойного эликсира и благородно пожертвовал собственную куртку.

У костра просидели допоздна. Лайхе затравил очередную легенду про то, отчего Турбинные Горы имеют такой странный рельеф с искривленными вершинами-зубами. Этих преданий у него было полно, и все друг другу противоречили. То про море расплавленного камня, бушевавшее здесь в начале мира и вздымавшее огненные валы выше туч, пока с небес не пала ледяная звезда, мигом охладив каменные волны и расколов их трещинами-ущельями. То про царя, который угробил здесь целую армию, чтобы пробудить великого дракона, спавшего внутри мира, как в яйце, и из земли уже полезли драконьи зубы – но какой-то храбрый герой поразил дракона в глотку небесным копьём-молнией и всех спас. Как обычно; ведь так и должны заканчиваться истории.

«У этих сказок есть повторяющийся мотив, не находишь?», задумчиво прокомментировала Доктор, когда Алиса уже залезла в спальный мешок.

«У всех сказок повторяющийся мотив! Чтобы всё закончилось хорошо», заявила Плясунья. «Иначе их было бы неинтересно слушать!»

«Я не о том. Огненное море и падающая звезда. Дракон и копьё-молния… Какая-то ужасная катастрофа в древние времена – и сила с небес, остановившая её. Может, это и есть то, что Лайхе называет тенями от облаков на склонах гор. Память о чём-то, реально случившемся в древности…»

«И что мне с того?», устало спросила Алиса, уже погружавшаяся в дрёму.

«Да ничего. Просто я бы на твоём месте внимательней приглядывалась ко всему и думала бы дважды. Может, намёки на твоё… наше прошлое точно так же прячутся в мелочах».

***

…Алиса проснулась от того, что кто-то тормошил её за плечо. Девушка приподнялась, и в зыбких отсветах углей жаровни различила испуганно сверкающие глаза Милашки.

– Алиса! – прошептала подруга. – Выйди, п-погляди! Там такое…

– Что? Скальный кот?

– Не знаю!

Спали все одетыми и в мешках, поэтому Алиса почти сразу выбралась из палатки. Вокруг раскинулся горный пейзаж, залитый лунным серебром; морщины низин и ущелий казались вырезанными из тьмы.

– Вон, с-смотри!

Алиса проследила за дрожащим пальцем Милашки, присмотрелась – и вздрогнула. Нет, подруге не почудилось. Далеко-далеко, по ту сторону ущелья, по горному склону медленно двигалась чёрная тень. Ночь и расстояние скрадывали черты, но в самих движениях существа (существа ли?) было что-то жуткое, вызывающее смутные, но неприятные ассоциации. Подруги тревожно следили в четыре глаза, и всё же упустили момент, когда неведомый ночной гость дополз до вершины горной гряды и скрылся из виду.

– Что это б-было?

– Понятия не имею… Но оно, кажется, здоровенное – не меньше Грома. Может, какой-то горный хищник?

– Может… Но д-до чего же жуткий!

– А ты рассмотрела?

– Нет, но п-поэтому и страшно! А если это как её… Лайхе рассказывал… баракабама?

– Аракабора, – улыбнувшись, поправила Алиса. – Успокойся. Что бы это ни было, оно сюда не доберётся! – в эту минуту она сама очень хотела верить в свои слова. – Иди в палатку, отдохни: я до утра покараулю.

– Нет! Я боюсь!

– Почему? Ты же там не одна будешь!

– Да, но тогда я буду б-бояться, что ты теперь тут одна!

– Ну, ладно, садись. Будем вместе бдеть… бдить… не знаю, как правильно! – со смешком закончила Алиса.

Девушки уселись рядом, прижавшись плечами. Над головой мерцало звёздное небо. Такое же, как и над столицей, и над степями, по которым совсем недавно они ехали на «Икаре», покачиваясь на ухабах, как на волнах настоящего моря… Как уютно было в кают-компании под абажуром!

– Как думаешь, что там с «Икаром»? – нарушила молчание Милашка.

– Да что с ним будет? Стоит, ждёт нас. Петрович за ним присмотрит до нашего возвращения. Ему же лучше всех: можно сколько угодно чинить, и никто не мешает, и ехать не надо. Может, и сейчас опять с мотором возится.

– Скучно ему, наверное…

– Да ну! С ним же машинные крохи!

– Это точно. Вот чудик! – Милашка рассмеялась. Алиса с облегчением покосилась на подругу, радуясь, что снова слышит её смех. В последние дни младшая служащая была какой-то тихой, то и дело впадала в задумчивость и подолгу молчала. Конечно, стоит представить, как ударила по ней потеря жетона!

Милашка завозилась, поудобней прислонившись к плечу Алисы; черноволосая девушка лишь улыбнулась. Вдвоём они молча любовались горными хребтами, в лунном свете похожими на застывшие гребни волн. Алиса мимоходом подумала, что никогда в жизни ещё не видела настоящего моря – лишь на одной из фотографий, что показывал ей доктор в больнице...

– Слушай, Милашка, а ты на море бывала?

– Нет. Но всегда очень хотела. Куда-нибудь на запад, в Белла-Тальянку или Эль-Барвисто. Говорят, там очень здорово: тропические леса, всюду зелень, морской ветер. И море, такое красивое! Там и пляжи есть, песчаные в основном – но и каменистые тоже, где песок в суставы не забьётся, и на солнышке поваляться можно. Некоторые в море даже плавают, говорят: представляешь, какие сумасшедшие? Зато после купания – в ванну с маслом, а потом на солнышке растянуться: благодать!

– «Зелень дождевых лесов, пляжей золотой песок…» – вспомнила Алиса.

– Откуда ты это знаешь? – удивилась подруга. – Это же конфедератский гимн!

– Да так… Скажи, а что такое вообще эта Конфедерация?

– Ну, – Милашка оживилась, как всегда, когда появлялся шанс показать свои знания. – Ты знаешь, где Приболотье?

– На юго-западе, – вспомнила карту Алиса.

– Верно. Там такая граница между морем и болотами: субтропики, холмы, кое-где даже горы – в общем, интересное место. При Второй Республике там в основном были курорты и водорослевые промыслы. Но потом, больше полувека назад, в Москитных Горах нашли железо и уголь – и одновременно с этим случился Кризис: Республике настал конец. Было много всего скверного, пока Канцелярия не взяла власть и не навела порядок. Но некоторые окраинные территории так и остались независимыми… и Приболотье тоже. Пока остальные ссорились и делили наследие Республики, тамошние города договорились, объединили силы – и основали Конфедерацию.

– Конфедерацию Свободного Приболотья, – уточнила Алиса. – Зелёно-жёлто-красный флаг.

– Кое-что всё же помнишь? Ну, короче, у них был свой режим, свой президент, какие-то там лозунги насчёт всеобщего равенства. Собственно, поэтому они и смогли усилиться – к ним бежали все недовольные, ущемлённые, ищущие свободы: куклы, лягушки, медведи. Они собрали Народную Армию и дали отпор лягухам, когда случилась Вторая Лягушачья Война и те опять полезли из болот. После этого Канцелярии пришлось с ними считаться. Мы заключили союз, и довольно долго всё было нормально. Вроде, даже жилось им хорошо… как в книгах пишут.

– А потом?

Глава 28. Летучая рыба

– А потом была Третья Лягушачья. Болотное Царство распоясалось, как никогда раньше. Громадные лягушачьи армии, жабья кавалерия, легионы сапёров. Веришь, нет – на юге до сих пор есть целые города, которые превратили в новые болота. Я видела фотографии… Тогда против лягушек объединились все. Канцелярия, Конфедерация, Гремучие Леса… И всё равно, война была страшная. А хуже всего стала после Камышового Прорыва.

– Битва при Камышовой Пади?

«Нас разменяли, как монету…»

– А говоришь, не помнишь! В общем, лягухи там разбили Четвёртый Желтогорский Корпус, прорвали приболотный фронт, и он развалился. Царские войска вторглись в Приболотье, ударили конфедератской армии в тыл и перемололи её. Канцелярия бросила на освобождение Приболотья свои армии с южного фронта, а его взамен укрепила резервами, обнажив столицу – так что лягухи дошли до самого Вертеполиса. Ну, ты видела Пустой Город.

– И что потом? – история по-настоящему захватила Алису.

– Победа, конечно! – гордо заявила Милашка. – Лягушачья армия увязла в войне с конфедератскими партизанами, «Хамелеонами»: их так прозвали за умение маскироваться. В джунглях эти ребята были непобедимы. Наши войска раскатали лягух в сопли, сбросили в море – а потом пошли на Вертеполис. Столица выдержала Осаду до прихода подкреплений… В общем, наши победили. Лягух прогнали, и долго ещё били вглубь топей. Болотный Царь отвалил нам щедрые репарации: всё пошло на восстановление страны. Но Конфедерации после этого не стало.

­– Но почему?

– Практически вся конфедератская армия погибла. Канцелярия благородно ввела в Приболотье войска для защиты от новой лягушачьей агрессии. Ну, а потом как-то так получилось, что их земли всё больше брали под контроль, и с годами Конфедерацию упразднили. Наверное, оно и к лучшему…

– И что же, все смирились?

– Нет, – неохотно признала Милашка. – Было движения сопротивления. «Хамелеоны», наследники тех самых партизан. Они возмущались, что Конфедерацию предали, распространяли всякую ложь про войну, дескать, Канцелярия нарочно не послала подкреплений в Камышовой Пади. Только двенадцать лет назад их… вразумили.

– Канцелярия вразумила? – последнее слово Алисе не понравилось.

– Ага. Он, – Милашка достала из кармана куртки смятую банкноту и показала Алисе. При свете луны девушка рассмотрела в рамке-шестерёнке портрет, который уже видела на деньгах: мужчина-кукла с орлиным профилем, зачёсанными назад волосами и бровями вразлёт.

– Господин Рейнхард, Железный Канцлер, – сказала девушка. – Бывший начальник Силового Департамента. В семь тысяч пятьсот семнадцатом, когда из-за кадровых интриг вся Канцелярия чуть не развалилась – он принял руководство. И первым делом устроил чистку от всяких воров и интриганов, Семнадцатый год до сих пор вспоминают: а вторым – покончил с сепаратизмом. В Приболотье ввели войска, и… Ну, в общем, с тех пор настал порядок. Ага.

Алиса по голосу почувствовала, что подруге неприятно говорить. Может, тогда она впервые усомнилась в непогрешимости своей дорогой Канцелярии? А может… В неверном лунном свете Алисе показалось, что Милашка разглядывает портрет Канцлера с каким-то странным выражением; потом, будто опомнившись, рыжая девушка поспешно свернула банкноту и сунула в карман.

Какое-то время девушки молчали, глядя на звёзды.

– А ты знаешь, как на падающую звезду желания загадывать? – спросила Милашка.

– Нет. Как?

– Да просто. Видишь, звезда падает – и, пока не погасла, загадываешь! Мы так с ребятами, бывало, в детстве гадали, когда на крышу ночами выбирались: иногда по полночи сидели.

– И как? Что-нибудь сбылось?

Милашка ответила не сразу. Но Алисе отчего-то стало неловко: и показалось, что лучше было об этом не спрашивать.

– Сначала д-думала, что да, – наконец тихонько сказала Милашка.

– О. Прости…

– Да ладно, – Милашка тряхнула головой и невесело улыбнулась. – Может, сейчас больше повезёт! Смотри внимательней в небо, вдруг да увидим?

***

Ночной ветер гулял над горами, закручиваясь вихрями на склонах, проносясь по ущельям. Ветер тянул вечную, переменчивую песню, от которой сладко пело сердце. Ветер был врагом, коварным и непостоянным – но был и другом. Он нёс вперёд и поддерживал под крылья, не давая упасть.

Йон пронёсся над каменистым склоном, качнув крыльями и чуть не зацепив о землю – травы заколыхались ему вслед. Заложил вираж над обрывом, ложась на попутный поток, снизился и помчался сквозь каньон, ловкими движениями направляя крылья.

Слева и справа мелькали в ночи отвесные каменные стены в слоистых разводах пород. Впереди утёс, на котором ветер образует восходящий поток – слабый, но достаточный, чтобы взять вверх и воспарить над каньоном. Так и вышло: планёр задрал нос, стены устремились вниз – и он вырвался из каменной теснины, возносясь всё выше над ландшафтом.

Закладывая победный круг, Йон торжествующе рассмеялся, и смех его разнёсся над ночными долинами. Ликующий, звонкий смех подростка, который может всё, и весь мир лежит у его ног.

Всего два года назад получивший право летать, Йон поныне не изжил мальчишеского восторга первого полёта. Ах, крылья, такая простая, и при этом безупречная, отточенная веками конструкция! Веер бамбуковых распорок и шёлковой перепонки, лёгкая рама для пилота, пара рулевых закрылков да несложная система ремней и тросов для управления – но какой простор свободы дарят они! И как восхитительно это, раз за разом нарушать запрет и совершать то, на что решается не каждый взрослый.

Пусть старшие летуны ворчат, что ночные полёты только для самых опытных. Пусть шаманы твердят о коварстве луны и тьмы, об обманных ветрах… Но Йон в свои пятнадцать лет твёрдо знал, что он – прирождённый ночной летун. Как славный Михе «Полуночная Буря», в Войну Каньонов доставивший письмо Красному Князю под покровом ненастной ночи и принесший победу. Как «Лунные Ведьмы», легендарный клин летуний под предводительством великой Шилке! Старики просто завидуют, ведь им не подняться больше в небо; а он…

Когда мальчиком Йон пришёл в Мужской Дом, выпил ритуального чаю и заснул на алтаре, чтобы проснуться в новом теле подростка – он сразу ощутил в себе кипучую силу, отвагу и ярость укрощённой молнии! И она, эта сила, жаждала свободы, отваги и подвигов. Жаждала крыльев.

Мог ли он, сирота, родителей которого забрал оползень, надеяться на полёт? Да, мог. И добился, потому что не только надеялся, но к тому же был отважен и не боялся трудностей. Так кто помешает ему теперь доказать свою отвагу старшим?

И в эту ночь он снова украдкой выбрался из ученической хижины, обошёл сторожей, пробравшись по увитому корнями горному склону на пусковой уступ, где, как птицы на привязи, ждали учебные планёры, отыскал свой… И вот она – свобода!

Пусть будет новый нагоняй, когда на рассвете он небрежно спикирует на посадочное плато. Пусть опять лишат полётов на неделю, оставят без сладкого к чаю… Зато с каким завистливым восхищением будут смотреть на него остальные мальчишки! И наставница Сирше, выговаривая ему, конечно же, будет сердиться понарошку, пряча в уголках глаз гордую улыбку: дескать, растёт славная смена.

И с каждым таким рассветом всё ближе день, когда он, Йон из Вересковой Впадины, пройдёт второе и последнее посвящение – и пробудится уже мужчиной, которому никто никогда ничего не запретит. И возьмёт себе настоящее мужское имя. Например, Тихе! Да, самое то…

Замечтавшись, Йон чуть не пропустил Мервин Пик, за которым ветра резко менялись. Растяпа, мысленно укорил себя паренёк, натягивая рулевые ремни и закладывая вираж. Вот так, порядок: теперь попутный ветер понесёт его до Хельмова Распадка, откуда прямая дорога домой. Вовремя опомнился! Ещё немного, и унесло бы восточным ветром далеко-далеко, к заросшим соснами Двум Вершинам, откуда не меньше суток добираться до дома…

Про те Две Вершины говорят, будто место дурное, не хуже Бесова Каньона. Наставница Сирше, перепив как-то на весеннем празднике чаю с цветами хмелюги, рассказывала, будто девчонкой видела на их заснеженных вершинах две хижины, белую и чёрную, и дымки из труб курились в небо. А Беннека из второго лётного отряда однажды взаправду унесло туда ветром. Вернулся только через сутки, перепуганный и ошалевший. Когда его отпаивали кофе – рассказывал небывалые вещи: клялся, будто кружил над тамошними сосняками не меньше трех дней. И всё повторял: «Главное, вижу – вот сова летит; отвёл глаза, гляжу – ой, не сова то, совсем не сова… Ой, братцы…» Так и отстранили Беннека от полётов.

Йон промчался над склоном, любуясь тем, как его лунная тень скользит и скачет по камням внизу. Такая ясная ночь! Ходят слухи, что в такие можно разглядеть далёкий пик Сахарная Голова, как он сверкает при луне, будто алмаз. Кажется, он в той стороне… Йон вывернул голову – и вздрогнул так, что планёр вильнул.

Это ещё что?

Из-за горной вершины, облитая лунным светом, медленно и величаво выплывала гигантская, зеленовато-белая рыба. Толстобокая и остроносая, без глаз, зато с плавниками врастопырку. И длиной, наверное, с Общинный Дом. Она плыла по ветру, не шевеля плавниками.

Парень вытаращил глаза. Мелькнуло в голове: зря летал подле Каньона Бесов, говорили ведь, что над ним всякое чудится… А в следующую минуту рыба выдвинулась из-за горы настолько, что он различил сзади вращающиеся крылья-лопасти винта – и прозрел.

Да нет же, это не рыба! Это воздушный шар равнинников, из тех, что умеют ходить даже против ветра. Термоплан!

Встревоженный мальчишка взял влево, закладывая круг. Что здесь забыли равнинные? Сроду их шары не залетали в Турбинные Горы, слишком непредсказуемы и сильны для них были местные ветра. Лишь загорцы были полноправными хозяевами местных небес… А теперь летуны из далёкого края огней и каменных городов пришли в его горы, да ещё и ночью, как тати. Добрые гости по ночам не ходят!

Неслышно, как ночная птица, Йон пошёл на большой вираж, напряжённо рассматривая шар издалека. Под брюхом «рыбы» была подвешена длинная корзина, похожая на большую лодку в паутине строп. На месте хвоста – воздушный винт, неслышно рубящий ветер. Шар полз над ущельями, и хоть в полёте его не было ни свободы, ни стремительности – зато была уверенная, тупая мощь и сила...

Йон думал, что его никто не увидит. Не зная, что на окутанной ночью палубе гондолы фигура в плотных одеждах как раз отняла от глаз бинокль и махнула рукой напарнику, такому же закутанному.

Подойдя к борту, тот вытащил из кармана дальнобойную рогатку; из второго достал пробирку закалённого стекла с десятком восковых шариков внутри. Вложив шарик в клапан рогатки и натянув тетиву, стрелок легонько сдавил снаряд пальцами так, что воск треснул – и тут же в ночи закурился белый дымок…

Стрелок навёл рогатку на цель в ночном небе, сделав поправку на ветер. И выстрелил за миг до того, как ядрышко из сплава на основе пирофорного железа, самовозгорающегося при контакте с воздухом, раскалилось добела – и вспыхнуло, воспламенив снаряд.

Когда ночное небо прорезала полоса огня, Йон едва сдержал вопль. Как будто с шара сорвалась падающая звезда! И совсем рядом с ним… Они что, стреляют? Стреляют по нему?!

Йон рванул рулевые тросы, бросая планёр вниз и уходя в крутое пике. Спланировав в каньон, он выровнял полёт и понёсся на крыльях ветра, рывками из стороны в сторону уклоняясь от торчащих утёсов. В голове мелькали ориентиры и направления ветров.

Спокойно. Им его не достать! Он – Йон, ночной летун, неуловимая летучая мышь!

Ещё один огненный луч бесшумно вонзился в скалы, взорвавшись искрами. Йон стремительно взял вверх, иначе было никак – впереди каньон сужался так, что крылья переломать можно. Спокойно! Он обгонит проклятый шар, выйдя из зоны обстрела, дотянет до Хельмова Распадка. А там главное добраться до первой вехи, горящего всю ночь на скале костра – где можно будет протрубить в сигнальный рожок, висящий на поясе: тревога! Главное – предупредить остальных. Новая звезда сверкнула внизу, чуть не ослепив, и Йон рывком взял повыше.

Он лучший! Он быстрый! Он…

А в следующий миг коварный снаряд нашёл-таки цель. Справа полыхнуло, чуть не ослепив; и сразу же планёр как-то нехорошо накренился, перестав слушаться.

Йон повернул голову – и наконец-то завопил. Пламя охватило крыло, расползаясь от стремительно растущей дыры и пожирая промасленный шёлк. Секунда, другая – и крылья вспыхнули, окутав кричащего парнишку ореолом огня…

***

– Вон, смотри! – Милашка ткнула пальцем. – Звезда падает!

– Ага, – Алиса заметила росчерк света, пронизавший небо, а вот загадать желание не успела. Впрочем, не успела и огорчиться, потому что в следующий миг далеко над горами полыхнула ещё одна.

– Странно, – в замешательстве протянула младшая служащая. – Нет, это не звёзды, кажется. Это… не знаю, что! – она приподнялась со своего места, вглядываясь в небо.

Полыхнуло вновь, и на этот раз вспышка не угасла. Осталась гореть в небесах трепещущей искрой – кажется, растущей… Да нет, не кажется!

– Милашка! Оно сюда ле… – Алиса вскочила на ноги – за миг до того, как хвостатый огненный шар прочертил небо и вонзился в горный склон совсем неподалёку. Девушки сжались, ожидая грохота взрыва, но его не прозвучало. Настала тишина.

– Что это? – Милашка боязливо смотрела туда, где трепетало неяркое огненное зарево: что-то догорало в ночи на склоне.

– Я не знаю, – Алиса схватила посох, готовая драться (а если нужно, то и вопить во всё горло, чтобы разбудить друзей). Но прошла минута, другая, а из тьмы ночной так и не возникла никакая ползучая чупакабра… то есть, аракабора.

– Так. Я пойду, посмотрю.

– Т-ты что? – Милашка вцепилась ей в рукав. – Не ходи! Я теб-бя не отпущу!

– Тогда вместе пошли.

– С-стой… я фонарик возьму!

Девушки осторожно пробрались вдоль склона; Алиса нащупывала дорогу посохом, избегая сыпучих мест. Ещё немного, и за поворотом им открылась странная и жуткая картина. Из склона горы, наискось воткнувшись меж корней огромной, старой сосны, торчал искореженный каркас, облепленный догорающими клочьями. И с каркаса на ременной упряжи свисало безжизненное кукольное тело. Милашка пискнула, зажав рот ладонью.

– Тихо. Это летун! – сообразила Алиса. – Только он прямо в воздухе загорелся. Почему?

Предположить что-либо она не успела. То ли это был обман чувств, то ли ветер в самом деле донёс до неё отголосок слабого стона – но девушка насторожилась.

– Он ещё может быть жив! Так, подстрахуй меня. Попробую его вытащить.

– Как? Н-не надо! Сорвёшься!

– Ну, так держи меня! Давай-ка, зайдём сверху…

Вдвоём девушкам удалось вскарабкаться по склону, оказавшись над сосной. Алиса почти легла на ствол и протянула вниз посох, держа его за середину древка. Как там Лайхе говорил? Вытащить из пропасти?

Обгорелый каркас тихонько затрещал. Закусив губу, Алиса подцепила загнутым навершием ремни, удерживающие летуна, и потянула вверх – за миг до того, как переломились планки. Девушка судорожно вцепилась обеими руками в посох: только бы не выпустить! Ох, тяжело…

– Алиса!

– Тяни!.. меня!.. Милашка!

И младшая служащая, всхлипывая и причитая, всё же удержала подругу за пояс; а потом дотянулась и тоже ухватилась за древко. Вдвоём они втащили обмякшего летуна наверх, уложив на камни – и сами повалились рядом. Немного придя в себя, Алиса приподнялась на локте и посветила на спасённого фонариком.

– Ох!

– С-святая Индукция! – пролепетала Милашка. – Это же мальчик!

Незадачливый летун и вправду оказался куклой-подростком. Глаза его были закрыты, физиономия в саже, половину чёрных волос на голове слизнуло пламенем – но Алиса, разодрав на нём вышитую бисером лётную куртку и прижав ладонь к тощей груди, почувствовала тиканье шестерёнок.

– Он ещё жив! Скорее!

Роджер, открывший глаза и увидевший сквозь открытый полог палатки звёздное небо, мигом растолкал Лайхе и Грома. Капитан и загорец выскочили наружу – как раз вовремя, чтобы увидеть, как по склону к ним шагают две фигуры, отбрасывая длинные лунные тени.

– Алиса! Милашка! Какой хляби?..

– Скорее, помогите! – Алиса тащила на руках парнишку, шатаясь под грузом; сзади поспешала Милашка с посохом подруги. – У нас раненый!

Глава 29: Сломанные крылья

Рассвет окрасил небеса над горами в нежнейшие оттенки – розовый, персиковый, пурпурный с золотинкой на облаках. Но некому было любоваться им: все были не в настроении. Хмурые путники собрались вокруг палатки, превращённой в лазарет.

Алиса всю ночь возилась с найдёнышем. Стянула с него подпаленную куртку и штаны, раздев до вязаного белья. Осмотрела на предмет трещин и переломов, прощупала суставы: затем долго прижимала пальцы и прикладывала ухо к груди, животу, запястьям – проверяя, везде ли совпадает сложный ритм шестерёнок, не сбоит ли он.

«Рассинхронизации нет», бесстрастно комментировала Доктор: прочие советчики молчали. Вообще, последнее время их редко было слышно – может, потому, что внизу Алиса была слишком озабочена текущими проблемами для пустых фантазий, а в горах все мысли куда-то уходили при виде величественных просторов.

«Перелома шейного хребта… нажми-ка пальцами на шею, но голову ему не поворачивай! Не щёлкает под пальцами? Перелома нет. Травмы головы… прощупай череп! Трещин и пробоин нет». Нужные слова и действия будто сами собой возникали в голове.

При свете дня Алиса смогла рассмотреть найдёныша получше. Как и у Лайхе, у подростка была смуглая, коричневатая кожа и скуластое лицо с резкими чертами. Короткие, чёрные волосы на голове наполовину сгорели. Щёки украшал узор из разноцветных бусинок, вделанных в кожу – наверное, это было традицией для всех загорцев.

Парнишка явно был жив. Внутренние механизмы работали ускоренно, в аварийном режиме, глазные яблоки подёргивались под веками, выдавая работу мозга. Но он был без сознания, и Алиса понятия не имела, как вернуть его в реальность.

– Ну, что с ним? – спросил Роджер, заглянув в палатку. За его спиной маячила Милашка, боязливо кусая пальцы.

– Покойник, ясное дело, – проворчал Лайхе, яростно затягиваясь трубкой. С того момента, как девушки притащили паренька, он был хмур и зол. Проигнорировав его слова, Алиса бережно укрыла мальчишку одеялом и вышла из палатки.

– Похоже, глубокий шок. Защитная реакция: мозг от сильного стресса просто отключился от восприятия, чтобы уберечься, – она говорила с непонятной убеждённостью. Потому что это были слова Доктора, сказанные её устами.

– По-врачебному, это называется «спящий режим», – подсказала Милашка. – «Somnus modum» на латуни.

– И как теперь с ним быть?

– Не знаю, Роджер. Пока что я напоила его чаем с травами и сделала холодный компресс на голову. Надо поддерживать нормальную рабочую температуру для внутренних систем – и одновременно попробовать ненадолго охладить мозг: может, от остывания он переключится в режим срочного пробуждения. – Алисе понадобились бессознательные советы Доктора и все знания, которые она успела почерпнуть из атласа, плюс немного интуиции, чтобы прийти к такому решению. – Лучше всего было бы его в больницу, конечно, но где…

– Лучше всего было бы, если бы вы не попёрлись туда среди ночи! – яростно прервал её Лайхе. Загорец подошёл к Алисе, сверкая глазом. – Зачем вам надо было вытаскивать его из пропасти? Падение оборвало бы для парнишки все страдания!

– Что вы несёте? – изумилась и возмутилась Алиса.

– Что я несу? А что ты творишь? Думаешь, ты его спасла? – Лайхе буквально выплёвывал слова. – Такая храбрая, благородненькая девочка, да? Ты лишь сотворила ещё одну сломанную жизнь! Загорец, упавший, но не погибший в падении, для своих потерян навсегда! Это традиции, которым много веков, и не тебе их ломать. Если пацан вернётся в этот мир, как ты объяснишь ему, что он никогда больше не попадёт домой?

– Лайхе, не ори на неё! – сердито рявкнул Роджер.

– Погодите, капитан, я сама. – Алиса почувствовала, как из груди её поднимается гнев. – Потерян? А кто это решил? Вы?

– Обычаи предков, дура!

– Лайхе, я тебе сейчас башку отобью!

– Роджер! Алисочка! Ну, п-пожалуйста!..

– Капитан, Милашка, тихо! – Алиса раскинула руки. – Вот что, Лайхе, я не знаю, какие там порядки у вас в долинах – но долины ваши где-то там, а мальчик здесь. И он в моих руках.

Алиса безотчётно шагнула вперёд и встала лицом к лицу с проводником, будто загораживая собой палатку с беззащитным мальчишкой.

– И вот что я вам скажу. Пускай я не знаю, кто я, как появилась на свет, и откуда во мне умение исправлять сломанное – но я буду спасать любую жизнь, которую могу спасти, механическую или нет... до тех пор, пока жива сама! И меня не остановят никакие ваши обычаи, традиции и прочие паршивые суеверия! – девушка сорвалась на крик. – А если вы сами не нашли для себя причин жить дальше, получив удар судьбы, не ждите такой же трусости ото всех остальных!

Над горным склоном повисла тишина. Лайхе с искажённым лицом смотрел на девушку, и какую-то секунду Алисе казалось, что загорец сейчас её ударит. Но потом проводник нахмурился и отвернулся.

– Нам осталось чуть больше суток до цели, – сказал он, будто схаркнув сквозь зубы. – А этот довесок замедлит нас на обратном пути. Если угодим в бурю из-за того, что ты решила доказать себе, будто ты такая добренькая – помни в свой последний миг: я предупреждал.

Алиса опустила руки, обведя взглядом друзей. Что она могла им предложить? Даже если бы возможно было повернуть назад, в Наковальне вряд ли найдётся нормальная больница. Может, в той Красной Скале, куда ходит поезд? К тому же, они всего в сутках от такой желанной для неё цели, ради которой она потащила в горы остальных.

Но что делать? Оставить кого-то с мальчиком, а самим идти дальше? Хуже не придумаешь, разлучаться в горах, да и палатка у них всего одна…

– Я иду дальше, – решительно сказала она. – И предлагаю нести мальчика с собой. Если Лайхе откажется, пойду сама. Если вы тоже откажетесь и решите пойти назад – ваше право, но тогда забирайте его туда, где найдётся помощь. Или я понесу его на руках.

– Я своё слово сказал, – буркнул проводник. – Пацан всё равно не жилец. Оставьте его тут, на камнях. Доживёт до нашего возвращения – и ладно, а нет… Закон гор!

– Кэп, мальчишку жаль, конечно, – проворчал Гром, почёсывая затылок. – Но мне чего-то не хочется, чтоб нас тут в горах зима средь лета настигла. Мёду и чаю нам надолго не хватит, а с раненым мы и правда медленней пойдём…

– Что ты такое говоришь, Гром? Ты этого птенца одной лапой унесёшь! – укорил друга Роджер.

Медведь хмуро засопел:

– Ты всё равно не спасёшь всех, кэп…

– Если спасу тех, кто рядом, этого уже достаточно, – твёрдо отмёл Роджер. – Я с Алисой.

Теперь все, кроме Лайхе, уставились на Милашку, за которой было последнее слово. Рыжая девушка растерянно огляделась.

– Ну… – проговорила она. – Я… я, если честно, не п-понимаю, о чём тут спорить. Это же мальчик! Никто, кроме нас, ему не поможет – как же можно его вот так б-бросить?

– Итого три-два, – подытожил Роджер. – Вот и отлично. Хватит кофе в чашке толочь, сворачиваем лагерь – и вперёд! Гром, я возьму половину твоего груза, а ты неси паренька!

Тронувшись в путь, процессия и правда не потеряла в скорости, но настроение у всех было скверное. Замыкающий Гром нёс на руках бессознательного мальчишку, закутанного в два одеяла. Алиса то и дело проверяла на ходу состояние найдёныша.

Лайхе за полдня не произнёс ни слова, лишь пускал клубы пара злее, чем обычно. И открыл рот только раз, когда остальные начали обсуждать, что могло случиться с пареньком.

– Это было как падающие звёзды! – описывала Милашка, чертя пальцем в воздухе. – Только не высоко в небесах, а близко.

– Падающие звёзды подпалили пацана, – скептически качал головой Роджер. – Я как-то бывал в месте, где звезда, говорят, упала тысячи лет назад. На восточных равнинах, за Железным Хребтом. Так вот, там котловина такого размера, что город поместится! Собственно, он там и есть: Котлованск, мрачное местечко. Хотя кофе там неплохой, и законы для путешественников удобные…

– Я же не говорю, что звёзды! Я говорю, «как звёзды»!

– А если это была летающая тарелка? – предположила Алиса, просто чтобы немного разрядить обстановку. И была поражена, когда шагающий впереди Лайхе подал голос.

– Не смешно! – хрипло буркнул он. – Как раз в этих местах её и видели. Потому они и про́клятые…

Ошеломлённые друзья переглянулись, но расспрашивать не стали. И больше на эту тему не заговаривали. Да и погода не располагала: на высоте ветер усиливался, и даже куклы почувствовали его жалящий холод. Любое сказанное слово он срывал с губ и уносил прочь.

Уже стемнело, и ветер завывал всё злее, грозясь сбить с ног и снести в пропасть – когда Лайхе отыскал-таки укромное место для ночлега под прикрытием гор. Забравшись в палатку, все разместились вокруг тлеющего котелка-жаровни в привычной уютной тесноте.

Алиса разделила спальный мешок с парнишкой, так и не пришедшим в себя. Когда она прижалась к нему, подросток вздрогнул и пробормотал что-то вроде: «Рыба! ры-ба…»

– Тише, тише, – прошептала Алиса, обнимая мальчишку одной рукой. – Всё будет хорошо. Мы тебя вылечим… как же к тебе обращаться-то, знать бы ещё…

– Его зовут Йон, – неожиданно промолвил из темноты Лайхе. – Из долины Вересковая Впадина. Учится на летуна: третий лётный отряд Гнезда.

– Что? – поразилась Алиса. – Откуда ты его знаешь?

– Я и не знаю. Это ты читать не умеешь: а у него всё на лице написано! – и Лайхе умолк.

Алиса хотела было возмутиться, но потом призадумалась. На лице? Ну, да, эти цветные бисеринки на щеках… Значит, вот для чего они загорцам! Всё равно, что узоры у медведей.

В темноте зашуршал соседний спальный мешок.

– Алиса, – шепнула Милашка.

– Да?

– То, что т-ты сегодня говорила… Это б-было очень здорово! Ты такая… я даже не знаю, как сказать.

– Ладно тебе. Давай спать!

– Нет, п-правда, слушай, – голос Милашки подрагивал. – Ты храбрая, и справедливая, и вообще… – девушка сделала небольшую паузу. – Не боишься брать на себя ответственность за других, вот. И за мальчика тоже. Лишь бы он был здоров.

– Будет. Мы сделаем всё, что сможем; а где не сможем – найдём тех, кто смогут больше.

– Да, только бы всё наладилось… Вообще, если честно, я сначала сама испугалась. Голова ведь самая малоизученная область. Помнишь же этих туманников, брр! А если вдруг мальчик вернётся, но уже… не собой? Вдруг получится новый Кипяток?

– Кто-кто?

– Ну… Это страшная история, вообще-то. Может, не надо на ночь?

– Да ладно тебе, – Алиса невольно улыбнулась в темноте. – Никогда ещё страшные истории ночью не слушала!

– А мы, б-бывало, с друзьями по ночам рассказывали… Ну, ладно, слушай, – спальный мешок зашуршал громче: Милашка повернулась к подруге, устроившись поудобней.

– Это случилось в пятьсот шестнадцатом году, я как раз в школе Канцелярии училась. Тогда вообще было какое-то безумное время: отголоски войны, не иначе. Всякие пророки объявлялись, механомистики, про летающую тарелку опять же рассказы ходили… Ну, в общем, в столице появился маньяк. Скрывался в трущобах, ночами ловил кукол – и разбирал на части!

– Ужас.

– Ага. Сначала валили на дефов, потом нашли общий почерк и перепугались. То ли четыре, то ли пять жертв за ним было, и никак его не могли поймать. Предполагали, что это парокурильщик, у которого совсем мозги отказали от перекура; поэтому его и прозвали «Кипяток». А когда Канцелярия его всё же взяла – оказалось, что это студент Университета, с кафедры механатомии. Потому он и был такой ловкий с инструментами!

Как-то его там звали, вроде, Кураж… не помню. Но он, короче, был такой талантливый, учился у какого-то там великого профессора или доцента, тоже фамилию забыла. А потом однажды отправился в одиночную экспедицию, на поиски захоронений древних кукол-первопредков – и пропал. А объявился больше года спустя, уже изменившимся, и стал маньячить. Некоторые думают, что это он туманникам в степи попался, другие – что травму головы получил… Но что спятил, это факт.

Скандал был страшный. Того доцента, его учителя, отстранили от работы: он где-то так и пропал. А Кипятка казнили смертью, впервые за много лет. Даже не стали от него запчастей брать – расплавили живьём.

– Как расплавили?

– В ковше с кипящим металлом, на площади! И знаешь, какие были его последние слова? – в голосе Милашки прозвучали отголоски сладкого, детского ужаса пополам с восторгом.

– Когда его уже на крюке в ковш опускали, и одежда на нём горела – он, говорят, посмотрел на восток, где солнце всходило, усмехнулся и сказал: «Прощай, детка. Возвращайся скорее!» И никто так и не узнал, что он имел в виду.

Милашка замолчала. Алиса, впечатлённая этакой сказкой на ночь, тоже переваривала впечатления. Прошло много времени, прежде чем из темноты вновь раздался еле слышный голос:

– Знаешь, Алиса, – Милашка запнулась. – Ты… п-прости меня, пожалуйста.

– Да брось. За что мне тебя прощать? Я уже давно…

Но Милашка уже отвернулась к стенке и затихла.

Алиса закрыла глаза, прислушиваясь к мерному тиканью шестерёнок в груди мальчишки. И сама не заметила, как погрузилась в сон.

И вновь ей снилась пустыня. Янтарный в охристых полосах песчаный простор, колышущиеся в жарком мареве барханы, далёкие очертания красных гор, будто миражи.

Ветер вздымает песок, закручивает его в воздухе и несёт прочь. Но сквозь рябь палящего зноя и песчаное марево медленно проступает нечто огромное, зависшее над песками… Вихрь застывшего в движении камня, острые иглы башен и кружева стен…

***

– Здесь, – сказал Лайхе, остановившись и уткнув посох в тропу.

Алиса даже не сразу поняла смысл слова. За неполные семь дней восхождение в горы превратилось в такую однообразную, изматывающую процедуру, что ей, бездумно переставлявшей ноги, временами казалось, что они так и будут без конца лезть всё выше, пока не уйдут за облака.

Здесь? Вот она, цель пути? Алиса оглянулась, чувствуя, как недоумение, не успев перейти в радость, сменяется отчаянием. Да, отсюда, с тропинки, открывался именно тот пейзаж, врезавшийся ей в память. Но кругом всё тот же камень и редкая рыжеватая трава, никаких следов… чего-либо! И вот ради этого они шли так долго?

– Что – «здесь»? – переспросила она, ещё надеясь на утешительный ответ.

– Здесь перебираться будем, – пояснил Лайхе. – Сдаётся мне, нам повыше надо. Вон туда! – и он показал концом посоха на широкий уступ выше и дальше по склону.

Проблема была в том, что прямой тропы до уступа не было. Так, небольшие неровности на крутом каменистом склоне. По которым, наверное, вполне можно было перебраться… если сумеешь каким-то образом забыть, что за спиной у тебя – пара тысяч метров падения, стоит только оступиться!

Алиса покосилась в пропасть, где проплывали клочья облаков. Сосна, с которой они позавчера сняли беднягу Йона, теперь торчала почти под ними, далеко внизу. И девушка в очередной раз устало удивилась, как непредсказуемы и прихотливы горные тропы.

– Как же мы перелезем?

– Ногами и руками! Гром, скидывай поклажу!

Алиса и Милашка помогли медведю освободиться от груза. Лайхе выбрал моток верёвки и тотчас обвязал конец вокруг пояса.

– Так, теперь слушайте. Я перелезу туда первый и закреплю верёвку. Вы пока нацепляйте эти штуки, вот так, – Лайхе вынул из поклажи три ременных упряжи; каждая охватывала грудь и плечи, а спереди была вшита стальная скоба с защёлкой.

– Потом пристёгиваетесь к верёвке и перебираетесь, цепляясь посохами: Милашка, ты посредине. Гром, привяжи верёвку к тому валуну и страхуй. Когда мы перейдём… – Лайхе замешкался.

– Я привязываться не буду, – сразу отрезал Гром. – Если сорвусь, вы меня не вытянете: всех за собой в пропасть сдёрну!

– Тогда жди нас тут. Заодно и за птенцом присмотришь.

– Тоже мимо проходит, – Гром был решителен и угрюм. – Мало ли, что вас там ждёт? А если какая-нибудь кукабара?

– Аракабора, – поправила Алиса.

– Кэп, одолжи штык, – попросил мишка. Получив трёхгранный клинок из рук Роджера, он сунул лапу себе под мышку и расстегнул застёжку-молнию вдоль шва шкуры на боку: Алиса заметила её лишь теперь. В открывшемся длинном, узком кармане блеснула сталь, и Гром вытащил оттуда ещё один штык – почти как капитанский, но с более длинной и толстой рукоятью под медвежью лапу.

– Вот так-так, да это ж твой армейский! – хохотнул Роджер. – Не знал, что ты настолько сентиментален, раз его сохранил!

– Всегда полезно заточку в кармане держать, – спокойно кивнул Гром.

– И много у тебя таких тайников в шкуре? – спросила впечатлённая Алиса. Умом она понимала, что в механических кукольных телах тоже наверняка можно найти место для какого-нибудь секрета, но сама бы до этого в жизни не додумалась.

– Парочка найдётся. Так, Лайхе, что с парнем делать? В жизни не поверю, что у вас, загорцев, нет способов раненых носить.

– За спину привязывай, – неохотно посоветовал проводник. – Давай помогу, так и быть…

Вскоре друзья уже следили, как Лайхе ползёт по каменной стене, распластавшись и помогая себе посохом. Алиса каждую секунду ждала, что вот сейчас хромая нога проводника подведёт, и – всё!.. Но вот, наконец, Лайхе уцепился посохом за уступ, подтянулся и скрылся из виду, таща за собой верёвку. Его не было добрых пять минут, а когда он показался над обрывом – Алиса готова была поклясться, что впервые видит проводника изумлённым.

– Давайте сюда. Вы должны это увидеть!

Глава 30. Пещерный храм

Роджер, Милашка и Алиса друг за другом перебрались через пропасть. Милашка дрожала, прикусив нижнюю губу, и на середине пути замедлилась было, приникнув к скале и зажмурившись – но, преодолев себя, прошла дальше, и её ухватили за руку капитан с проводником.

Алиса просто не позволила себе бояться, сосредоточившись на простых движениях. Отступить так близко к цели она не могла. Переставить ногу, уцепиться посохом, попробовать, хорошо ли держит, перенести вес… И лишь когда друзья вытащили её на уступ – рухнула на колени, дрожа.

Напоследок все четверо наблюдали, как перебирается Гром. Мишка с Йоном за спиной вообще не цеплялся за уступы. Он с размаху вбивал штык в трещину склона, подтягивался, вонзал второй штык, выдёргивал первый – и так полз, переступая ногами по камням. На уступ он взобрался без поддержки, под восхищёнными и потрясёнными взглядами кукол.

– Чего сложного-то, – пробурчал он, выпрямившись. – Мы так в Гремучих Лесах на сосны взбираемся. Когтей нам судьба не дала, ну так что: два бивня клыкана в лапы – и хоп-хоп-хоп, полез!

Из-за спины Грома раздалось невнятное бормотание. Алиса поспешно отвязала мальчишку от спины медведя. Когда она укладывала его на камни, паренёк поморщился, открыл глаза, поморгал – и уставился в лицо незнакомой куклы.

– Эй… – прошептал он. – Ты кто? Небесная дева?

– Кто? – переспросила обрадованная девушка. – Да нет же, я Алиса! Привет, Йон!

– Нам рассказывали… про небесных дев, – пробормотал паренёк: кажется, забытье ещё не до конца отпустило его. – Которые подхватывают разбившихся летунов. И уносят в Стальные Небеса… А! – глаза его широко раскрылись. – Я упал, да? Я горел?..

– Тише, тише! – всполошилась Алиса, опасаясь, что воспоминания вновь выбьют мальчика из колеи. – Всё хорошо, правда. Тебя никто не тронет… Я тут, я рядом.

Она обнимала парнишку и гладила по голове, пока он не расслабился. Постепенно Йон смежил веки вновь, покорившись сну.

– Там была рыба, – сонно выговорил он напоследок. – Летучая… рыба…

Алиса торжествующе поглядела на остальных. Роджер смотрел с одобрением, Милашка восторженно зажала рот руками, Гром был непроницаем. Лишь Лайхе насупился и отвернулся.

– Точно, умом тронулся, – процедил он. – Рыбы у него летают! Небось, вокруг Двух Пиков покружил… Ладно, пойдём, покажу.

Уступ был широким, нависающим над пропастью. От его основания горная стена вздымалась ещё выше, уходя в облачную дымку. Но главным было не это, а то, что меж двух привалившихся друг к другу глыб камня темнел широкий проём, куда свободно прошёл бы и медведь. Пещера.

В груди у Алисы дрогнуло. Вот это уже куда больше похоже на вместилище тайны!

– Ты глянь-ка, и сверху не видать, – протянул Лайхе. Алиса сразу поняла, что имел в виду проводник: над входом нависал скальный козырёк, так, что разглядеть пещеру с воздуха наверняка не получилось бы. Вот почему загорцы за столько лет не нашли её…

– Так. Держитесь за мной! – сразу взял инициативу в свои руки Роджер. Вооружившись посохом, капитан включил фонарь и шагнул внутрь. Впрочем, оказалось, что особой нужды в свете нет. Скважины, просверленные в толще камня, озаряли пещеру косыми лучами.

Точнее, пещеры. Это была череда залов, некогда вырубленных в скале – хотя века изгладили следы работ. Но по вырезанным в стенах загорским письменам Алиса поняла, что некогда это место создали куклы. Она обернулась, и вздрогнула – изнутри вокруг входа был вырезан орнамент, который она сразу узнала. Круги, соединённые линиями.

– Это древнее святилище нашего народа, – подтвердил Лайхе. – Мы-то были уверены, их не осталось вообще… Но тут кто-то был уже после нас. Я не знаю, откуда всё это взялось! – он обвёл пещеру рукой.

«Это» означало в первую очередь ящики. Прямоугольные, деревянные, окованные металлом и выкрашенные в зелёный, с защёлками и непонятными обозначениями на боках. Несколько ящиков были составлены у стен пещеры. На крышке одного Алиса разглядела странный символ – белую звезду, рассечённую по горизонтали.

Девушка провела по крышке пальцами, оставив борозды в налёте пыли. Здесь давно уже никого не было. В памяти Алисы всплыла квартира, где она очнулась.

– Да тут, похоже, жили! – удивился Роджер, разглядывая оставленную неизвестно кем мебель. Пара столов, стулья – всё странное, из гнутых стальных трубок и белой пластмассы, наводящее на неприятные мысли о врачебном кабинете. Неуместно, чуждо смотрелись эти вещи в древней пещере. Не меньше, чем проложенные вдоль стен пучки проводов, прихваченных стальными хомутами: к чему они вели раньше, теперь уже было не понять.

– Тут что-то написано, – Алиса присела на корточки перед одним из ящиков, разбирая надпись на пожелтевшем бумажном ярлыке. Остальные мигом сгрудились за её спиной.

– Так, тут немного размыто… – девушка вгляделась в выцветшие, но, к счастью, понятные буквы. – Соб… «Собственность Лаб…тории…» Лаборатории, наверное? «Лаборатории Вероятных»… нет, не совсем…

– Ну же, не т-томи! – не выдержала Милашка. – Что там?

Алиса ещё раз пробежала надпись глазами.

– Насколько я могу разобрать, вот что. «Собственность Лаборатории Вероятностных Испытаний, филиал Объединённого института ядерных исследований, город Дуб…»

Все напряжённо ждали.

– А дальше название расплылось, – призналась Алиса. – Какой-то «город Дуб»; может, Дубравск?

– «Ядерные исследования»? – непонимающе переспросил Роджер. – Они что, снаряды для катапульт проектировали?

– Я не знаю, – Алиса обвела помещение взглядом. Её не оставляло ощущение, будто они прикоснулись к какой-то невероятной, зловещей и бесконечно чуждой тайне. После событий в больнице и ночного рассказа Милашки ей становилось не по себе от всего, связанного с институтами и лабораториями.

– Здесь были учёные? – удивилась Милашка, обходя пещеру. – Но если экспедицию устроил Вертеполисский Университет, то везде были бы эмблемы Канцелярии, а это… я вообще не п-понимаю, что такое!

Тут младшая служащая зацепила ботинком что-то звякнувшее. Это оказалась ржавая жестяная банка, покатившаяся от удара по полу. Алиса подобрала её и осмотрела:

– Корова нарисована. Это что, из-под сгущённого молока?

– Дай-ка мне, – Гром забрал у неё жестянку и принюхался. Когда он поднял голову, то был похож на кота: на носу у него топорщились несколько пар тонких, длинных усов. Это волоконца набивки выскользнули наружу сквозь шкуру, ощупывая воздух и ловя запахи.

– Времени прошло много, – заключил медведь, возвращая девушке банку. – Но всё-таки похоже, что там внутри было… мясо.

– Мясо? – Алиса невольно отбросила жестянку, и та зазвенела по камню. – Бр-р! Кому понадобилось закатывать в банки мясо?!

– Других живых существ едят только лягушки, – Роджер мрачно запустил пальцы в бородку. – Но они в основном любят мух, улиток, червей, самое большее – рыбу. До такого даже они бы не додумались. А если бы и додумались…

– Что? – нервно переспросила Милашка. – В-вы хотите сказать, что лягухи на севере страны тайные исследования п-проводили?!

– Это не лягушки, – решительно отмёл Роджер. – Они так далеко на север просто не способны забраться, холод погружает их в спячку. И вот, смотрите, – он нагнулся и подобрал под одним из столов что-то небольшое.

– Механическая ручка, – Роджер щёлкнул кнопкой, из ручки вылез стерженёк. – И она сделана не под лягушачьи пальцы, не под медвежью лапу – под нашу руку. Что бы тут ни было, но это сделали не лягухи! – убеждённо заключил он.

– Но тут всё такое… Непривычное! Может, это сделано ещё до Кризиса?

– Кризис был с полсотни лет назад. За такое время все ящики бы в труху развалились! – Гром дёрнул один за крышку, и та со скрипом поднялась.

– Стой! – встрепенулась Алиса и шагнула к ящику.

То, что привлекло её внимание, было пакетом из блестящего, прозрачного материала. Алиса вытащила его и осторожно развернула. Это оказалась толстая тетрадь в странной упаковке – два прозрачных листочка, спаянных краями и с корешком из белой полосы с дырочками. Свёрнутая оболочка была заклеена чем-то вроде широкой, липкой ленты.

Под взглядами друзей, Алиса разодрала упаковку, бережно взяв тетрадь в руки. Это было место, где отец записал начало обращения к ней – и сейчас девушка готова была прикоснуться к тайне.

– Слушайте! – тихо, благоговейно произнесла она, открыв тетрадь. Страницы, лишь слегка пожелтевшие, были исписаны от руки – почерк местами был неразборчивым, на полях встречались непонятные схемы и зарисовки, и даже формулы. Похоже, автор писал больше для себя, чем для возможных читателей (если вообще о них помышлял).

– «Эксперимент. День первый», – прочла Алиса. – «Я…»

И сразу осеклась. Два последующих слова были ей непонятны. Она произнесла их вслух, но все остальные с недоумением помотали головами. Должно быть, имя-фамилия автора… Может, с трепетом, поняла Алиса, даже её отца! В таком случае, ей стоило запомнить их, чтобы сберечь навсегда.

«Станислав Франк», повторила она мысленно. «Я – Алиса Франк!»

И стала читать дальше.

***

«ДЕНЬ ПЕРВЫЙ. Я, Станислав Франк, и группа моих коллег (дальше следовал перечень имён, написанных разными почерками) приняли участие в (зачёркнуто) проводим (зачёркнуто)…

Насколько же привычки сильнее нас. Даже понимая, насколько мы далеки от дома, и не будучи уверены сейчас, есть ли вообще дом (по крайней мере, до тех пор, пока не настроим Объект на обратный канал) – даже сейчас мы не можем изменить подписке о неразглашении. Никаких номеров, никаких технических подробностей Эксперимента. Я даже не знаю, от кого мы соблюдаем эту секретность: от своих, или от чужих. От родного начальства и заклятых друзей-конкурентов, ведь какими бы международными ни были Институт и Проект, конкуренция будет всегда – или от здешних обитателей (если они вообще существуют). Не оставлять ничего, что могло бы указать «им» (кто бы «они» ни были) путь к нам.

(зачёркнуто)

Не то. Я, похоже, всё ещё в потрясении. Как и мои коллеги. Любой был бы, учитывая успех Эксперимента! Насколько мы можем судить: основные пробы убедили нас, что это не коллективная галлюцинация. Впрочем, Смирнов уже предлагает попридержать чувства – радоваться будем, ес… (зачёркнуто) когда откалибруем Объект.

Но для меня это ещё и личная причина. Я не имею права позволить себе надежду, и в то же время не могу преодолеть её – ведь после стольких месяцев у меня, возможно, появился шанс вновь увидеть…»

Девушка запнулась, потрясённо уставившись в строки. И дрогнувшим голосом прочла следующее слово:

– «…Алису».

Опустив тетрадь, Алиса оглядела друзей. Все трое смотрели на неё столь же потрясённо.

– Меня? – переспросила она.

– Ты же сама говорила, что в этом месте бывал твой отец, – напряжённо сказал Роджер. – Чему удивляться? Читай!

«ДЕНЬ ВТОРОЙ. Обратный канал установлен. Время контакта с полностью заряженными аккумуляторами Объекта – пятьдесят семь секунд с половиной; могло быть и хуже. Ориентировочная частота открытия канала – не чаще двух раз в сутки.

Разворачиваем энергетический комплекс, благо, в ветре и солнце нет недостатка. Атомные батареи приберегаем как резерв. Пусть Объект лишь замочная скважина, а ключ находится там, дома (знать бы, где это «там») – энергии всё равно требуется немало.

Нашли ручей совсем неподалёку. После всех проверок – воду можно пить, ура. Вызвался в добровольцы, ждём побочных эффектов.

П.С. 12:30 – Побочных эффектов нет.

П.П.С. 14:37 – Побочных эффектов нет.

(Приписка чужой рукой) П.П.П.С. 1А:ЖЖ:$5 – ктулху фхТагн!

Ребята балуются».

«ДЕНЬ ТРЕТИЙ.

Пора описать, где мы оказались. Высокогорье, судя по альтиметру… (неразборчиво). Ориентироваться по звёздам невозможно – небо здесь чужое, и спасибо на том, что луна одна (как и солнце).

Система пещер, явно искусственных. Вырезанные на стенах изображения не ассоциируются с известными нам типами письменности. («Пиктограммы? Логограммы? Письмена ацтеков?» – дописано чужой рукой, пририсован чей-то носатый, квадратный профиль с вываленным языком и в короне из перьев). Здесь есть разумные существа, способные творить – ну, или были. Орнамент над входом озадачивает и наводит на мысли о… (жирно зачёркнуто)»

«ДЕНЬ ПЯТЫЙ. Обустроились на новом месте. Присвоено условное обозначение База-1. Будут ли новые – время покажет.

Пишу урывками, для себя: приходится ежедневно заполнять официальный отчёт».

«ДЕНЬ ПЯТЫЙ, 14:23. Засекли местную фауну. Зверь наподобие горного льва, но окраска скорее леопардовая. Тащил козу вверх по склону. Ещё ранее сделали снимки птиц. Сложная жизнь – есть! (зачёркнуто)»

«ДЕНЬ ШЕСТОЙ. Без происшествий, снимаем показания. Приложил к отчёту фото птиц, пятнистого льва (Тиббингс уже предложил «львопарда» – практикуется в языке), пейзажей. За пару суток наснимали целую фотохронику»

«ДЕНЬ СЕДЬМОЙ. (Зачёркнуто)»

«ДЕНЬ ВОСЬМОЙ. Контакт. Близкий контакт первой степени. Ажиотаж невероятный.

Наблюдали явно искусственные летательные аппараты. Наподобие дельтапланов. Парили над горами на юго-востоке около двенадцати минут. В бинокли рассмотрели пилотов – (жирно зачёркнуто).

Отчёт домой. Немедленно. Готовим канал, ждём указаний».

«ДЕНЬ ВОСЬМОЙ, 22:43. Приказано продолжать наблюдение, первыми инициативу не проявлять.

Выяснили неприятную особенность. Материальные предметы «отсюда» отправить домой нет возможности. Впервые переслали несколько образцов пород: отчёт о получении – через канал ничего не поступило.

22:56. Отставить панику. Поначалу было решили, что явились сюда в один конец. У Хоффмана сдали нервы; выдано успокоительное.

Угробили резерв аккумуляторов для повторного канала. Попытались переправить домой несколько предметов. Отчёт по эксперименту:

Авторучка (наша) – переправлена благополучна. Образцы породы местные, числом три – не поступили. Образцы породы числом два в контейнере (нашем) – поступил пустой контейнер. Образец воды из ручья – поступила пустая пробирка. Бутерброд с ветчиной (наши запасы) – поступил…»

– Ч-что такое в-ветчина?

– Не знаю…

– Давай дальше!

«ДЕНЬ ДЕВЯТЫЙ. Канал. Образец воздуха в пробирке: получена пробирка, заполненная вакуумом.

Гипотеза подтверждена. Всё, пришедшее «от нас» сюда, возвращается благополучно. Ничто «отсюда» не может попасть к нам. Несовершенство Объекта ли тому виной, или это непреодолимый принцип – но, похоже, военное финансирование нам больше не светит… (зачёркнуто)»

«ДЕНЬ ДЕСЯТЫЙ. 11:23. Уточняющий эксперимент. Переправлена к нам пара волнистых попугайчиков.

22:54. Скормили попугайчикам семена местных трав: склевали всё. После кормёжки отправлены обратно. Прибыли живыми, по данным телеметрии – с пустыми желудками.

Уточнение: не может быть переправлено ничто местное, кроме, вероятно, воздуха в лёгких. («Thanks God!» – непонятное чужой рукой). Слава богу, иначе был бы… (зачёркнуто)».

«ДЕНЬ ОДИННАДЦАТЫЙ. 08:17. Хоффмана решено переправить домой для врачебного обследования: сердце шалит, стресс не прошёл даром. Действовали на свой страх и риск – первый обратный переход человека! Получили отчёт: вернулся в целости и сохранности.

23.15. Повторный канал. Получен доклад: с Хоффманом всё благополучно. Прислал нам записку, где обвинил в корыстных экспериментах над товарищем».

«ДЕНЬ ДВЕНАДЦАТЫЙ.

Уточняющий эксперимент. Расставили ловушку из сети и палочек, насыпали зёрен. На склон сели две птицы: одна попалась в сеть, вторую подстрелил на лету Енсен.

Обе птицы принадлежат к одному виду. Оперение чёрное, с серой шеей, клюв короткий, жёлтый… (Зачёркнуто; далее – несколько набросков птиц). Я не орнитолог, никогда этим не занимался. Смирнов говорит, что с виду – обычные галки. Возможно.

15:12. Обе птицы – мёртвая и живая – переправлены по Каналу. Отчёт: живая птица прибыла в целости и сохранности, мёртвая – не поступила.

Итого. На текущем этапе «неживые» материалы местного происхождения не могут быть переправлены; зато для живых существ переход возможен. Это ставит перед нами новые…»

(Следующая страница вырвана).

«ДЕНЬ ЧЕТЫРНАДЦАТЫЙ…»

– Эй! – прервал Алису хриплый голос. У входа в дальнюю пещеру стоял Лайхе, исчезновения которого никто и не заметил. Вид у старого проводника на этот раз был, без сомнения, ошалелый. – Вы только посмотрите!

Алиса не могла оторваться. Взяв у Роджера фонарик, она светила себе, пока они спускались узким тоннелем с вырубленными в скале ступеньками. Строки прыгали перед глазами – наполненные непонятным ей, но несомненным смыслом:

«Близкий контакт. Опять. Ближе некуда.

Один из этих дельтапланов потерпел крушение, ударившись в горный склон менее чем в километре. Мы не могли ждать приказа, и выдвинулись к месту…»

«…превосходит любые наши ожидания. Не управляемая машина, нет – механический человек, почти во всём схожий с нами!»

Человек? Что такое «человек»? С кем – «с нами»?

«…сильные травмы при падении. Мы ничем не можем помочь, даже не знаем, откуда подойти. Странно и печально – смотреть, как умирает машина».

Машина? Да, куклы механические – но Алисе бы и в голову не пришло сравнить куклу с пневмобилем или трамваем!

«Он умер. Насколько мы можем судить. Телеметрия показывает, что движущихся частей в теле больше нет. Нам тяжело, и никому этого не хочется, но теперь у нас есть материал для (зачёркнуто) изучения…»

Дальше шли зарисовки. Такие же, какие Алиса видела на стенах квартиры. Даже сделанные той же рукой – рукой отца? Кукольное тело, отдельные узлы и системы: всё как на страницах атласа, только грубее.

«Машинная цивилизация по нашему образу и подобию! Внешне, по крайней мере. Поражает экономность и точность внутренних систем – и притом я уверен, воспроизвести подобное дома не удалось бы. Даже если мы не можем доставить отсюда доказательства – у нас, по крайней мере, есть материал на сотню диссертаций, да что там, может, новое направление в науке!»

«ДЕНЬ ДВАДЦАТЬ ПЯТЫЙ. Наконец получены последние комплектующие для сборки «Глайдера». Все санкции даны; приступаем к сборке…»

Впереди забрезжил свет, и спустя минуту Алиса налетела на спину Роджера. Капитан потрясённо пялился вперёд – и, подняв голову, Алиса чуть не выронила тетрадь.

«ДЕНЬ ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЁРТЫЙ. Глайдер собран и поднят в воздух, пробный полёт произведён. Теперь у нас есть воздушное преимущество, и мы готовы встретиться с миром лицом к лицу!»

– Святый мёд, – пробормотал Гром.

– Мать моя фабрика… – высказался Роджер.

– Ничего себе! – только и смогла вымолвить Алиса.

– Я же говорил, проклятое место! – прохрипел Лайхе.

– Ле… л-ле… – еле выговорила Милашка. – Лет-тающая… т-тарелка!

Глава 31. Незваные гости

Тоннель из пещер выводил в широкую горную котловину. И на дне её, завалившись набок, покоилась огромная конструкция. И вправду, похожая на пару сложенных краями мисок – только в добрую сотню шагов диаметром. Пустая внутри: серебристая обшивка местами провалилась, обнажая решетчатый остов каркаса.

Наверное, её тоже наполняли горячим воздухом, или чем-то вроде, краешком сознания подумала Алиса. Она же лёгкая, хоть и огромная – вон, смялась внизу… Под брюхом у «тарелки» был вагончик, примерно с трамвайный величиной: корзина для экипажа?

– Летающая тарелка, – повторила Милашка, как завороженная. – Я з-знала, знала! – кажется, она забыла, как называла эти истории сказками.

– Это не тарелка, – машинально сказала Алиса. – Это глайдер.

– Кто?

– Глайдер. Их транспорт. Они на нём летали… изучали.

– Что изучали?

– Нас. Мир. Не знаю… там всё так непонятно.

– Ну и завела ты нас, Алиса, – протянул Роджер. – Кто эти «они», по-твоему?

Взгляды путешественников скрестились на черноволосой девушке. Казалось, о диковинной летучей машине на дне котловины все мгновенно забыли.

– Я не знаю. Но… – Алиса помолчала, формулируя мысль. – Мы для них оказались такими же чужаками, как они для нас. И они, кажется, пришли откуда-то очень издалека. Может, из неизвестных краёв? Такие ведь есть?

– Да полным-полно, – пожал плечами Роджер. – Мы дальше Медноречья никуда почти не выбираемся. Земли за Степью и Пустыней Снов, Дикие Зелёные Дали – бескрайние джунгли по ту сторону лягушачьих болот… Хотя раньше я никогда не слышал о ещё каком-либо виде разумных кроме нас, медведей и лягух!

– Это п-пришельцы, – Милашку трясло. – Пришельцы с Луны! Я такой фильм в-видела…

– Милашка, успокойся!

– Значит, вот она, тарелка, – Гром потёр лапой загривок. – Думаете, там найдётся чего-нибудь интересное, ась?

– Я туда не пойду, – замотал головой Лайхе. – Птицы летают, летуны летают, даже шары воздушные летают, а такая дура летать не может никак: а раз не может, то бесовство это! И не просите!

– Я бы не подходила. Смотрите! – Алиса показала на вагончик-корзину под брюхом. Бок его зиял оплавленной прорехой, обнажая почерневшее нутро; металл растёкся по камням застывшими ручейками.

– Мать Моторов, это чем же его жгли! И главное – кто… Враги у них нашлись, что ли? – Роджер невольно взглянул в небо, будто ожидая, что сейчас оттуда падут убивающие звёзды.

– П-пойдёмте отсюда, – взмолилась Милашка.

Пока они поднимались по лестнице, Алиса продолжала листать дневник – теперь уже читая выборочно, понимая, что разбираться с этим надо потом, в покое и тишине – но не в силах справиться с любопытством.

«ДЕНЬ СОРОК ЧЕТВЁРТЫЙ.

В это трудно поверить, но у нас, кажется, появился первый контактёр из местных. Мы встретили его на перевале, возвращаясь с вылета: точнее – спасли. К его костру подбиралась какая-то жуткая зверюга (зарисовка несуразного чудовища с зубастой пастью, круглыми, слепыми глазами и плоскими когтистыми лапами – кажется, слева короче, чем справа, а может, просто рисунок был неудачным). Когда мы подстрелили гадину и спустились с небес – он вскочил на ноги, глядя на нас, как на ангелов…»

«Юноша-андроид (сами себя они называют «куклами»). Его зовут Хирош Сульфуро, он исследователь, студент некоего Вертоградс… (зачёркнуто) Вертеполисского Университета. Когда мы с ним поняли, что говорим и пишем на одном языке – это был шок как для него, так и для меня…»

(Приписка чужой рукой) «Эклектика здешних имён и фамилий удивляет и смешит, но ровно до тех пор, пока не влезешь в их историю. Поразительно: только сейчас мы понимаем, с каким сложным, древним миром столкнулись. Он был за тысячи лет до нашего пришествия; и каким бы смешным и несуразным он ни казался нам – для всех, здесь живущих, всё очень, очень серьёзно! Настоящая история со своими закономерностями, катастрофами, триумфами и героями. Какой культурный простор!»

«ДЕНЬ ПЯТИДЕСЯТЫЙ.

Хирош в восторге. Я так и не понял до конца, за кого он принимает нас – но его восхищает всё на Базе, в особенности, наша техника. Здешний уровень развития технологий не имеет аналогов у нас: в быту он отстаёт от нас где на годы, а где и на века – но сами куклы искупают это с лихвой! Кажется, в основе многих здешних чудес лежат незнакомые нам физические прин… (зачёркнуто)».

(Приписка чужой рукой) «Логика этого мира поражает».

«Удивительно смотреть, как этот паренёк пьёт чай. Поразительно то, что для них, будучи цельномеханическими существами, это совершенно нормально – пить чай, есть пирожные и печенье: и ведь их тела идеально сконструированы, чтобы расщеплять и усваивать всё. Чтобы понять это, наверное, надо было бы изобрести науку заново, начиная с алхимии!

А с другой стороны, зачем усложнять? Ведь объяснение простое: какое дитя не любит пить с куклами чай…»

(Здесь бумага была в странных разводах, будто закапана водой).

«Мишки очень любят мёд…» (опять капли).

Вырванная страница.

«Хирош счастлив работать с нами. Он готов предоставлять нам любую информацию о мире, обществе и культуре (на наше счастье, он, похоже, прекрасно образован) – в обмен на возможность быть допущенным к нашим исследованиям. Особенно поразил его борткомпьютер глайдера. Как мы поняли, собственная попытка их вступить в компьютерную эру («Мыслящие машины строят мыслящие машины: что за сюр!» – приписка чужой рукой) закончилась более пятидесяти лет назад неким «Кризисом», во многом подкосившим общество…»

Фотография на фоне горного пейзажа, прицепленная скрепкой. Десяток фигур, обнявшихся за плечи: все – мужчины, почти все в странных оранжевых комбинезонах. При виде одного из них сердце Алисы дрогнуло. Вот он, отец, с левого краю! Улыбается в усы, приобняв радостного парня-куклу с взъерошенными рыжеватыми волосами и круглыми очками на носу.

И лишь теперь, сравнив, Алиса с содроганием поняла: да, между неведомыми исследователями и куклами вправду есть различия. Вроде бы, похожи – но не спутаешь…

«ДЕНЬ ВОСЕМЬДЕСЯТ ШЕСТОЙ. Всё напрасно.

Мы нашли эпицентр, но он недоступен для нас. На подлёте сходят с ума приборы, а дальше теряет смысл сама физика. Не зря Эсператы… (зачёркнуто). Мы чужие здесь, и мир не даёт нам об этом забыть.

Прости, Алиса».

(Приписка чужой рукой) «Енсен предположил, что неполадки были вызваны песком, попавшим в приборы. Спросил – а в головы нам песок тоже попал? Обиделся».

(Приписка) «Хирошу шутка про песок в голове вовсе не кажется смешной».

«Эсператы»! Снова это слово! И обращение к ней! В груди у Алисы заныло. Она перелистнула страницу, надеясь что-то всё же узнать и понять, но увидела лишь две фотографии. На первой была каменная стена или скала с уже знакомым узором из кругов и линий. А на второй… Девушка вздрогнула и присмотрелась. Изображение было размытым, зернистым, но при желании можно было разобрать…

Нет, лучше это рассматривать на свету. Пара страниц оказалась вырвана, несколько – испещрены бессвязными пометками, и Алиса пролистала сразу в конец записей:

«ДЕНЬ СТО ДВЕНАДЦАТЫЙ.

Нам пора покинуть это место. Мы привлекли-таки внимание. Всё чаще в небе видны летуны («загорцы», так их называют, теперь мы знаем); пару раз над дальними горами мы засекали эти смешные дирижабли. Мы накопили множество теоретического материала, добились экспериментальных успехов – но больше оставаться здесь не можем.

Хирош предлагает нам убежище в столице, в районах, заброшенных после войны с лягушками. Там мы сможем завершить начатое и подготовиться к отбытию.

(Приписка чужой рукой: «Как печально, что эти народцы, поначалу казавшиеся нам такими забавными – мишки, лягушки – всерьёз ведут разрушительные войны. Неужели такова сама природа разума, где бы он ни возник?»).

Увы, наши худшие предположения оказались верны: ресурс Объекта не безграничен. Канал истощается. Судя по данным приборов, наше время пребывания здесь ограничено. Может, виной этому недостатки конструкции Объекта – трудно судить, это первый удачный эксперимент. Но у меня создаётся впечатление, что сами здешние законы природы стремятся отторгнуть нас, закрыть Канал. Залечивают рану, которую мы нанесли миру.

Мы уже отправили все возможные материалы и оборудование, часть группы вернулась домой. Ещё одна партия – и, по нашим расчётам, у нас останется всего три включения. После этого обратная дорога будет закрыта навсегда.

Мы всё решили. Когда остальная часть группы вернётся, мы, задерживающиеся – я, Смирнов и Енсен – размонтируем Объект и доставим его по воздуху в Вертеполис, на Базу-2, вместе со всем оборудованием, необходимым, чтобы завершить начатое. Хирош, конечно же, с нами.

Там мы сможем создать то, к чему подтолкнул меня неудачный рейд к Эпицентру. Создать Ключ.

Дома нам предстоит ещё много работы. Возможно, годы. Всё наше путешествие, хоть и принесшее свои плоды теории – лишь мимолётный визит. Мы заглянули в иллюминаторы корабля из неведомых краёв, проходящего мимо в тумане, и теперь он удаляется от нас в марево. Быть может, навеки…

Но для меня главное то, что я утвердился в своих первоначальных предположениях. Всё не просто так. Этот… (жирно зачёркнуто сразу несколько строк). И я подберу ключ к этому замку.

Ради Алисы. Ради своей дочери.

Это будет последний полёт глайдера: мы настроим его на возвращение на Базу-1 и запуск программы самоуничтожения. Идеально было бы утопить его в море, но полётный ресурс машины тоже истощён – есть риск, что до морского побережья глайдер не дотянет; а допустить его попадания в руки местных нельзя. Здешние горы станут для него самой надёжной могилой…

А у нас будет ещё три включения, чтобы вернуться домой. Когда я завершу Ключ.

И, быть может, спасу Алису.

Я очень люблю тебя, дочка.

Станислав Франк. 1-112 дни Эксперимента».

– Я тоже тебя очень люблю, папа, – тихо сказала Алиса, прижав к груди тетрадь. Они уже вышли в пещеру; снаружи в проём лился дневной свет.

– Что? – обернулся Роджер. И растерянно заморгал при виде Алисы: девушка прикрыла глаза, и по щекам её бежали слёзы.

– Эй! – капитан шагнул к кукле и обнял её. – Ну что ты, успокойся. Всё хорошо. Мы с тобой…

– Их никто не подбивал, – сдавленно сказала Алиса. – Их леталка… она как-то сама собой управляла. И сама себя сожгла по приказу, когда доставила их куда надо и вернулась. Вот тут написано.

– Мыслемашина, думающее устройство – и это после Кризиса? С ума сойти! Петрович бы обе ноги отдал, чтобы сюда попасть и в обломках порыться: на руках прибежал бы!

– Тебя, девочка, и вправду зацепило, вижу, – заметил чёрствый, как всегда, Лайхе. – Даже своего воробьишку подбитого забыла!

– Ах! Йон! – Алиса бросилась к закутанному в одеяла подростку, оставленному ими на полу у входа в пещеру. – Прости!

– Э? – паренёк проморгался и открыл глаза; на этот раз его взгляд был ясным. – А… Ты Алиса, да?

– Ага, – радостно улыбнулась девушка. – Привет! Ты как?

– Да ничего, вроде, – неуверенно отозвался Йон. – Привет. Где я?..

– У друзей! – убеждённо сказала Алиса. – Ты помнишь, что с тобой случилось?

– Ну, да… – Йон наморщил лоб. – Я летал ночью над горами. Нам запрещают, но мне так хотелось… ночь была очень ясная. А потом я упал, да… Вспомнил! Там была ры… Ры-ба…

Мальчик осёкся на полуслове, уставившись на что-то за Алисиной спиной. Глаза его сверкнули ужасом.

«Ну, вот. Похоже, всё-таки галлюцинации…», начала было Доктор.

«Сзади, дура!», перебивая, заорал Полковник.

Алиса обернулась – за миг до того, как на неё упала тень.

Фигура в серо-голубой зимней униформе заслонила солнце. Между скрывавшим лицо шарфом и плоской кепкой с ушами щурились глаза, смотревшие на Алису сквозь проволочный прицел. В руках куклы была рогатка с натянутой тетивой.

– Не двигаться! – прозвучал приглушённый шарфом голос.

Роджер первый заметил беду. Но не успел он схватиться за стрелобой на поясе, как из-за скал высыпали новые куклы в униформе, добрая дюжина, загораживая вход. Рассредоточившись по уступу, они слаженно взяли на прицел всех в пещере. После секундного промедления Роджер медленно поднял руки.

И одновременно с этим новая, огромная тень накрыла уступ. Из-за горы величаво выплыла громадная туша термоплана. На глазах у Алисы, закрывавшая её бок матерчатая попона ослабла, отстала и затрепыхалась, как флаг – обнажив вышитый красным символ: шестерня с буквой «К» в лавровом венке.

– Канцеляр-рия! – прорычал Гром. – Подонки! – он сделал движение, будто желая ринуться на врагов, как катящийся шар на серые кегли.

– Не шевелись, толстяк! – один из канцелярских солдат шагнул навстречу, держа наперевес угрожающего вида оружие: острый двузубец на коротком древке. – Я из тебя враз мягкое повыпущу!

– «Шкуродёр», – угрожающе пророкотал мишка. – Ах ты жабий потрох, да я этот шкуродёр тебе в башку вколочу!

– Стой, зверь! – прервал его другой голос, похоже, женский. Одна из фигур, чей мундир был украшен серебряными узорами, выступила вперёд, без страха глядя на мишку. – Наши рогатки заряжены пирофорными снарядами. Хочешь узнать, каково это, гореть изнутри?

Гром, будто не слыша угроз, сжал кулачищи и сделал шаг, затем второй.

– Гром, стой! Назад! – вскричал Роджер. – Не делай этого, дружище, они тебя сожгут!

– Я пер-ред канцеляр-р-рскими крррысами никогда!.. – Гром был страшен и неуправляем. Таким Алиса его не видела даже в бою с туманниками.

Роджер на миг прикрыл глаза. А когда открыл – взгляд его сверкнул незнакомым, острым блеском.

– Сержант Громобой, слушай мою команду! – на сей раз его окрик прозвенел металлом. – Отставить! На месте – стой, раз-два!

Мишка дёрнулся, будто его огрели кнутом по спине.

– Я приказываю! – возвысил голос Роджер. – Именем Конфедерации!

И Гром подчинился. Ссутулившись и опустив плечи, он отступил.

Не удостоив его даже взглядом, незнакомка в расшитом серебром мундире повернулась к Алисе. Сняв кепи, она размотала шарф и встряхнула короткими белоснежными волосами. На девушку взглянули холодные, бледно-голубые глаза на смуглом лице. Глаза, чей взгляд она уже встречала.

– Ну, здравствуй, таинственная беглянка Алиса, – промолвила госпожа Директор Поискового Департамента.

В повисшей тишине вдруг послышался тихий всхлип. Милашка, стоявшая с поднятыми руками, как и остальные, опустила одну руку и приложила ладонь ко лбу, отдавая честь.

– Зд-здр-здравствуйте… г-госпожа Директор, – заикаясь пуще обычного, выдавила она.

– А, служащая тринадцатого ранга Милашка, – отстранённо, даже не оборачиваясь, произнесла Директор. – Вы сделали свою работу. Подойдите, – она хлопнула себя ладонью по бедру. Таким жестом хозяин мог бы подзывать собаку.

И поражённая Алиса увидела, как Милашка на дрожащих ногах сделала шаг вперёд, ещё один… И подошла к Директору, встав рядом.

– Милашка! – не сразу смогла выговорить черноволосая кукла. – Ты что? Почему…

– Почему? – злобно перебил её Гром. – А почему они с пирофорными снарядами и «шкуродёром», а? Знали, за кем идут!

– Ты…

– Она нас пр-редала, твоя подруженька! – рявкнул мишка. – Сдала Канцелярии! Рыжая дрянь, надо было дать тебе тогда упасть с автобуса!!!

Роджер сурово прищурился. Лайхе не отреагировал никак. Йон переводил непонимающий, испуганный взгляд с одного участника драмы на другого.

– Милашка… – еле выдавила Алиса. – Это же неправда? Скажи, что неправда!

Рыжая девушка повернулась к ней, и слова застряли у Алисы в горле. По лицу Милашки текли слёзы, губы дрожали.

– К-канцелярия… – выговорила она. – Канцелярия не может ошиб-баться!

Глава 32: "Слава Канцелярии!"

Тогда, неделей раньше, на улицах Наковальни…

«Канцелярия не может ошибаться».

Эти слова прозвучали у Милашки в голове, когда она завороженно смотрела на вывеску. Все мысли о новой жизни, о карьере следопытки, даже о детишках и семейных вечерах у камина – всё вышибло из её головы, будто молнией, стоило ей увидеть знакомый символ изломанной линии.

Пункт связи! Здесь, на самом краю мира, есть телефон и телеграф! Связь со столицей!

Милашка сделала несколько шагов через улицу. Тряпичник с тачкой чуть не наехал на неё, обругал, обогнул и покатил дальше – она даже не заметила.

«Остановись», сказал кто-то внутри. «Прекрати. Что ты делаешь?»

Что я делаю? А что? Я обещала Ханни позвонить, когда доберёмся до цели. Вот и иду. Позвонить. Да.

«Хватит. Ты же сама всё прекрасно понимаешь!»

Я? А что не так? Я выполняю свою работу. Служащий Канцелярии всегда делает свою работу. Без жетона, без мундира, хоть без рук и ног – но исполнить долг!

«Она твоя подруга!»

Подруга? А друзья обманывают друзей? Друзья используют друзей, ломая им жизнь? Друзья бросают друзей, чтобы те попали в беду?

«Не надо так. Она была напугана и не знала, куда ей идти и что делать. За ней, возможно, охотятся и хотят убить!»

Канцелярия не убивает граждан. Канцелярия защищает общество и хранит порядок. И если Алиса что-то там для себя решила – она просто неправильно всё поняла! Она не может в этом разбираться. И я не могу… Значит, нужно передать дело компетентным лицам. Правила, статья седьмая, параграф сорок три!

«Милашка!..»

– Мы свято верим Правилам и слову командира! – вполголоса затянула рыжая девушка, зажмурившись. И уверенно зашагала вперёд. – Шагаем лишь вперёд, храня порядок и покой!.. Слава Канцелярии! Слава и виват!

Под песню она зашла в здание с вывеской-зигзагом. Контора была такой же тёмной и грязной, как и всё в этой окаянной Наковальне – но зато здесь был запыленный бакелитовый телефон. Заплатив телефонистке, Милашка сняла трубку и набрала нужный номер.

– Это Шпиль? – приглушённо сказала она, прикрыв микрофон ладонью. – Младшая служащая семьсот двадцать три-«Б» Милашка. Соедините с приёмной Поискового Департамента. У меня срочное сообщение для госпожи Директора!..

***

Она сделала всё правильно. Она исполнила свой долг. Она поступила по уставу, не в пример всем тем проштрафившимся служащим, о которых им рассказывали на каждой лекции по дисциплине. В таком-то городе младший служащий поддался на уговоры нарушителя и не доложил, в таком-то отделе служащая брала взятки, на такой-то операции агент замешкался и не спустил вовремя тетиву рогатки… Итог – растраты, провалы, издержки, гибель граждан.

И Милашка на каждой лекции ёжилась от стыда за чужую слабость, жадность, глупость. Худшим страхом её было то, что однажды на одной из лекций прозвучит и её имя.

Но нет. Она смогла исправиться. Она действовала точно так, как ей было приказано госпожой Директором. Доложила всё, что знала. Вернулась к остальным и увязалась за ними в горы. Как можно чаще оставляла пометки на скалах – чтобы прибывшая группа, обследующая горы с воздуха через бинокли и подзорные трубы, отследила их путь.

Милашка сделала всё, как надо…

Почему же никуда не ушла боль в груди?

Девушка робко держалась в стороне, пока солдаты Канцелярии обыскивали пещеру и стаскивали к выходу ящики с загадочным добром. Двое с фотокамерой в руках направились по тоннелю в котловину с летающей тарелкой. А госпожа Директор…

До последнего Милашка надеялась, что эта минута будет другой. Что впервые за столько лет взгляд госпожи Директора оттает. Что она улыбнётся и положит ей руку на плечо. А может, возьмёт за плечи и скажет что-нибудь вроде: молодчина, Милашка. Всё могло бы сложиться плохо, но ты поступила как надо. Я горжусь тем что ты… что я тебя…

Всё вышло не так. Госпожа Директор даже не взглянула на неё. Куда больше её интересовала Алиса.

Черноволосую пленницу усадили спиной к стене, вместе с остальными – Громом, Роджером, Йоном, Лайхе. Всем предварительно скрутили руки верёвкой за спиной. Грома спеленали цепью, стянув концы на груди и замкнув на навесной замок. Канцелярия хорошо спланировала операцию, зная, что среди задерживаемых будет медведь… На площадку то наплывала тень, то отступала: термоплан покачивался над ущельем на привязи.

– Что ж, Алиса, ты отняла у меня немало времени, – произнесла Директор, прохаживаясь по уступу. – И теперь, в качестве маленькой награды, мне хотелось бы услышать, что ты делаешь здесь?

– Чего вам от меня надо? – голос Алисы дрогнул. Она до сих пор не могла отойти от шока из-за предательства подруги. – Я же сказала: я хотела найти своего отца!

– Ц-ц, – сложила губы скорбной трубочкой Директор. – И почему бы тогда добропорядочной гражданке не обратиться в Канцелярию, которая заботится о каждом добропорядочном члене общества? В Департамент Информации, например, у которого есть сведения о каждом гражданине, и который нашёл бы её потерянного папочку в считаные дни? Зачем ей вместо этого тащиться на край света, оставляя за собой зловещие знамения и трупы?

Алиса удивлённо моргнула. Зловещие знамения? Трупы?

– И откуда в добропорядочной девушке, – Директор вновь выделила голосом это «добропорядочный», – такое изощрённое чувство мести, которое больше пристало бы выродку вроде Кипятка? Думала, мы не проследим твой путь до Гавани и не узнаем подробности твоих… разногласий с Мадеусом Перваншем? Ты ведь поэтому тайно вернулась и убила его?

– Что? – вскрикнула Алиса.

Милашка потрясённо заморгала.

– Мадеуса грохнули-таки? – изумился Роджер. – Ну, леди, вот уж спасибо вам, хоть одна добрая весть в такой поганый день!

– Заткните его, – не поворачивая головы, велела Директор. Один из солдат двинул Роджера коленом в лицо; голова капитана мотнулась, он поморщился и сипло выбранился.

– Чьими руками ты с сообщниками это сделала? Точнее, чьими… лапами? Вот его, да? – Директор кивнула на Грома. – Заставила нас помучиться догадками, не скрою: но ведь порой не нужно никакого тайного оружия там, где есть грубая сила. Интересно будет узнать, как вам удалось замести следы и подделать повреждения от инструментов…

– Ты бредишь, седая сука! – прорычал Гром.

Милашка даже сцепила пальцы в замок, борясь с желанием вклиниться в разговор. Нельзя мешать госпоже Директору… Но ведь она сама была с Алисой и экипажем всё это время! Она знает, что ничего такого не было. Кто бы ни убил Перванша, никто из них не приложил к этому ни руку, ни лапу.

Но… ведь нельзя мешать!

– Впрочем, к бесам Перванша, туда ему и дорога. Меня больше интересуют твои поиски папочки.

– Экхем, – подал кто-то голос. Лайхе завозился на своём месте и повернулся к Директору. – Звиняйте, госпожа, что беспокою…

– А? – Директор взглянула на хромого загорца так, как если бы заговорил один из ящиков.

– Я только одно спросить хочу, – бесстрастно продолжил Лайхе. С самого момента пленения загорец был тих и безучастен, а теперь будто проснулся. – Вы тут слово этакое мудрёное сказали: «пи-ро-фор». Что, дескать, рогатки им заряжены… Я-то глупый, старый горец, мы там в горах грамоты не ведаем и кислое козье молоко вместо чая пьём – я вот не знаю, что есть пирофор?

– Что ты несёшь?

– Это, стало быть, у вас так пульки горючие называются? – сощурив глаз, протянул Лайхе. – Чтобы огнём жечь? – и, обернувшись, взглянул на испуганного и растерянного Йона.

Что? Милашка даже пошатнулась, настолько шокирующей оказалась мысль. Только сейчас в её голове всё сошлось воедино. Термоплан Канцелярии, странные вспышки в ночном небе, подстреленный мальчик… Йона подстрелили с термоплана? Но… нет, так не может быть! Госпожа Директор не позволила бы!

Директор презрительно скривила угол рта и отвернулась, не удостоив загорца ответом.

– Так вот, Алиса. По поводу твоего, как ты утверждаешь, потерянного отца… Знаешь, а ведь я почему-то не верю! Зачем бы тебе и твоим дружкам искать его аккурат в том районе, который на картах Канцелярии помечен как особо подозрительный после событий тринадцатилетней давности и слухов о летающей тарелке?

– Я не…

– Может, затем, – госпожа Директор внезапно наклонилась и рванула куртку на плечах Алисы в сторону, а затем так же разодрала и рубаху, – что наша Алиса вовсе не порядочная гражданка? Что она – шпионка, сепаратистка или ещё невесть кто? Разыскивающая в горах секреты, быть может, опасные для Канцелярии и общества?!

Повисла тишина. Алиса, прикусив губу, смотрела в глаза Директору – а все, повернув головы, глядели на саму Алису. На её обнажённые плечи и грудь, испещренные синими кругами и линиями. Лайхе что-то прошептал.

– И кто тебя так разукрасил, девочка? – протянула госпожа Директор, проведя пальцем по линиям. – Откуда ты, а? Такая красивенькая, полосатая оса, залетевшая в наш муравейник… А всё, что ярко раскрашено – больно жалит, в живой природе именно так! Кто и зачем подослал тебя? – голос её стал жёстче. – Где производят таких, как ты? Какая-нибудь страна в глуши, сепаратистское кубло, отгородившееся от мира в годы былых смут? Есть ли ещё подобные тебе?

– Да вы ненормальная! – Алиса вжалась затылком в камень стены.

– Ненормальная тут только ты. Чужачка без номера, которой не должно быть – зато с такими интересными метками… Но скважинка-то у тебя на шее стандартная? Что, боишься? Раз-два-три, щёлк! – Директор вытащила из кармана блестящий стопорный ключ и покрутила им в воздухе, проведя пальцем по краю скважины меж Алисиных ключиц. Девушка изо всех сил постаралась не вздрогнуть.

– Впрочем, я знаю того, кто расскажет о тебе много интересного, – хмыкнула Директор. – Доцент Шлау явно что-то знает, но молчит: послушаем, что он скажет, когда мы притащим тебя к нему. А главное, что ТЫ запоёшь в его руках!

Шлау? Шлау… Ах! Милашка вцепилась зубами в пальцы. Доцент Кюрст Шлау, имя из газет! Учитель Кипятка, после казни маньяка сам объявленный опасным психом! И он – на службе Канцелярии? Как?!

– Грузите её на борт, – велела госпожа Директор, выпрямившись. – А её сообщников… заставить замолчать. Кукол на запчасти, медведя – на ветошь. Капитан и его бугай для нас не интересны, а дикари тем бо…

– Стойте! – не выдержала Милашка. Она кинулась вперёд, вцепилась начальнице в рукав.

– Г-госпожа Директор! Не надо! – выкрикнула рыжая девушка. – Это… это ошибка!

Директор взглянула на младшую служащую со сдержанным удивлением.

– Алиса нич-чего такого не делала! Она не убивала! – затараторила Милашка. – И Роджер, Гром… О-они все хорошие, п-правда! Я не знаю, за что Алису зап-подозрили, но я уверяю, она не врёт! Она правда хочет найти отца, и, и, и она хотела сама идти с повинной, ч-чтобы меня оправдать! Она хо…

Госпожа Директор деликатно высвободила рукав из пальцев Милашки – а потом коротко, без размаха, отвесила ей пощёчину. Поперхнувшись словами, младшая служащая повалилась на колени.

– Эту дуру тоже в расход, – сказала беловолосая женщина, обернувшись к сотрудникам.

Гром с рычанием дёрнулся на месте, но солдат шустро приставил к его груди двузубец-шкуродёр.

Милашка подняла лицо, держась за щёку и неверяще глядя на начальницу снизу вверх.

– Гос… по… – пролепетала она. – Госп-пожа Ди…

– Замолчи! – перебила Директор, схватив девушку за волосы и запрокинув ей голову. – Кто дал тебе право трогать меня? Кто вообще дал тебе право заговаривать со мной без спросу? А-ах… – она досадливо прикрыла глаза. – Всё, мне это надоело. Куда бы тебя ни посылали, какую бы дырку ни затыкали твоей надоедливой, лепечущей физиономией – ты даже шею сломать нормально не смогла! Как же я ненавижу тебя, ты, жалкая, конопатая, икающая идиотка!

– Прекрати! – не выдержав, вскричала Алиса. – Не трогай её! Нет!

Милашка уже слышала всё будто сквозь толщу воды. Голос Директора, крик Алисы – всё отдалилось, заглушённое звоном в ушах. Дыра в груди, обрамлённая пылающей болью, выросла толчками, больше, больше… и вот уже поглотила всю Милашку. И боли не стало: осталась лишь пустота.

Она даже не сопротивлялась, когда Директор разодрала ей ворот униформы, вонзила в скважину стопорный ключ и повернула.

Щёлк! – и она перестала чувствовать тело. Ну и пусть, ведь её самой больше нет. Щёлк! – и умер голос. Какой пустяк, ведь у неё не осталось слов…

Щёлк.

В глазах у Милашки сразу потемнело, лицо госпожи Директора померкло. Осталось лишь сверкающее серебром шитьё формы. Фигура в униформе на пороге тёмной спальни, в ярком прямоугольнике двери… Но теперь свет угасал, и силуэт отдалялся – и вот дверь сузилась в пронзительную черту света, и закрылась совсем.

И не стало больше ничего, кроме тьмы.

Глава 33: Экстренная эвакуация.

«Я не верю».

Алиса, оцепенев, смотрела на то, как Директор выдернула ключ, выпустила голову убитой ей младшей служащей и распрямилась. Милашка безвольно обвисла, стоя на коленях: голова поникла, рыжие волосы скрыли лицо.

«Я не верю!»

– Спишем как погибшую при исполнении задания, – отстранённо сказала Директор. – По халатности, пожалуй: над рассказами про её геройскую жертву только смеяться будут.

«Я НЕ ВЕ…!»

«Одиннадцать тридцать два», вдруг спокойно сказал в её голове чужой голос. Даже не голос, не кто-то из её внутренних собеседников. Нет, это был тот самый неведомый подсказчик, которого она слышала всего один раз, сразу после пробуждения. Тот, что бесстрастно давал ей отчёт об исправности её тела и дефекте памяти. Цифры будто вспыхнули перед глазами Алисы.

>>Одиннадцать тридцать один

>>Одиннадцать тридцать

– Ладно, – госпожа Директор развернулась к задержанным. – Хватит ломать комедию, не в Вертепе. Закончим с этим.

– Это ещё кто ломает, – негромко, напряжённо промолвил Роджер. – Я вот на вас, дамочка, смотрю, и знаете, что вижу?

Не удостоив капитана ответом, Директор направилась к нему с ключом в руке.

– Глаза вижу навыкате, – сообщил Роджер. – И шкуру в пятнах.

– Что? – кажется, Директор всё-таки удивилась.

– А то. Когда после Камышовой Пади лягухи военнопленных в лагеря загнали, мне особую честь оказали. На арену выгоняли биться: против своих же сослуживцев вчерашних, со штыком в руке. Насмерть, лягушне на потеху. И меня, и Грома…

>>Одиннадцать двадцать один

Алиса встряхнула головой. Ужас, отчаяние, неверие – всё вдруг куда-то ушло. Осталось лишь понимание, что надо действовать: и быстро.

– Йон, – зашептала девушка сидящему плечом к ней мальчишке. Канцелярские как раз отвлеклись на слова Роджера, и лучшего момента могло уже не быть. – У меня в кармане куртки, с твоей стороны – резец! Ну, ножик такой выдвижной. Ты сможешь ко мне спиной повернуться и достать его незаметно?

>>Одиннадцать восемнадцать

– Попробую! – шепнул Йон. – А дальше что?

– А дальше посмотрим! Может, ты мне верёвки перережешь, может, я тебе!

– И был там такой кваманданте Брауге, начлагеря, – нарочито подделал Роджер лягушачий акцент. – Очень уж ему любо-дорого было посмотреть, как кукольная нежить да ходячие тюфяки друг друга железками дырявят, аж квакал-заливался от радости. Как сейчас помню его, падлу. Факелы вкруг ямы трещат, под ногами грязища, а наверху лягушня орёт, зобы пучит. И на главном месте сударь кваманданте, скотина пузатая: зоб раздувает, лапами по коленям лупит – только что не лопается от наслажденья, как враги ему на потеху подыхают.

>>Одиннадцать ноль девять

– К чему ты всё это несёшь, пират?

Йон завозился, стараясь незаметно повернуться к Алисе и вывернуть кисти так, чтобы достать до Алисиного кармана. Пальцы его зашарили по куртке девушки.

– Э-э, нет, врёте, сударыня. Кем-кем, а пиратом Роджер Витриоль никогда не был! А что треплюсь не по делу, не обессудьте, последнее слово никто не отменял. Вы даже Кипятку его дали, так уж моё дослушайте до конца!

«Зачем ему это, вправду?», в смятении подумала Алиса. «Он же их сейчас доведёт так, что его забьют!»

«Глупая ты девчонка», печально заметил Полковник. «Он потому и время тянет, чтобы остальные что-нибудь придумали; а если ничего не выйдет – так хотя бы прожили подольше!»

>>Одиннадцать ноль один

Йон наконец-то запустил пальцы в карман Алисиной куртки. К счастью, ближайший солдат тоже смотрел в сторону Роджера.

– Так я к чему веду? Вот смотрю я на вас, сударыня, такую чистенькую, красивую, правильную – а вижу брюхо пятнистое, и зоб отвислый, и рожу пучеглазую на месте личика!

>>Десять сорок девять

– Заткнись!

– Есть! – прошептал Йон, вытягивая резец кончиками пальцев и стараясь не выронить.

– А вы потерпите, осталось чуть. Кваманданте Брауге я вижу! Потому что вы, сударыня Директор, ничем не лучше. Вам мало просто в расход списать, вам ещё и ядом сперва оплевать надо. Чтоб перед вами враг в грязи был, растоптанный, сломанный. Тогда-то вам, поди, прямо так хорошо и славно, будто мёдом по шестерёнкам, да?

– Держишь? Давай, попробуй до моих пут достать…

>>Десять девятнадцать

– Ты закончил, пират?

– О, не сомневайтесь. Закончил, расписался, с долгами рассчитался! Давайте, милости прошу, списывайте в расход. Мне не привыкать: вы, канцелярские крысы, нас уже один раз списали! В Камышовой Битве. Предатели…

>>Десять ноль два

Тут Роджер попал в цель. Директор зло сузила глаза.

– Да я тебе сейчас ноги в пасть забью! – прорычал ближайший к Алисе солдат, делая шаг вперёд.

Воспользовавшись этим, Йон извернулся и всё же ухитрился коснуться лезвием резца Алисиных верёвок. Раз, другой – легонько, вскользь, но девушка помнила, как острейший чудо-ножик резал абордажные тросы туманников. Благослови машинные духи, если они есть, неведомых мастеров – и отца тоже…

– Спокойно, Гиль, – подняла руку госпожа Директор, заставив солдата остановиться. – Так ты ещё и конфедерат, да? Никак, из «Хамелеонов», мерзавец?

>>Девять сорок девять

– «Хамелеон»? Охо-хо, госпожа Директор! Я ещё помню времена, когда это прозвище с гордостью носили борцы за свободу своей земли, лесные партизаны. То были славные куклы – и лягушки, и мишки тоже. Умевшие отважно сражаться и с честью умирать за свою Конфедерацию!

Алиса напрягла предплечья и запястья, стараясь порвать надрезанные путы. Показалось, или они чуть ослабли? Ближайший солдат – в красном шарфе, с торчащей из-за пояса рогаткой – пошевельнулся, и Алиса оцепенела в ужасе, что он сейчас обернётся, и тогда!..

>>Девять двадцать восемь

– Парниша, эй! – неожиданно позвал Лайхе. – Ты, в шарфике, с рогаточкой за поясом. Хороша у тебя рогаточка, да?

>>Девять двадцать пять

– Чего тебе, пугало хромое? – повернулся к Лайхе солдат с дальнобойной рогаткой. На Алису он, конечно же, не обратил внимания.

– А так, интересуюсь, – Лайхе прищурил глаз. – Рогатка хороша, говорю, ни у кого такой больше не вижу. Ты, видать, из всех первый стрелок?

>>Девять пятнадцать

Точно, путы ослабли! Алиса пошевелила руками, и тут же нащупала резец в пальцах Йона. Как бы теперь извернуться, чтобы освободить мальчика? И будет ли от него толк в драке против стольких убийц?

>>Девять ноль восемь

– Твоё-то какое собачье дело?

>>Девять ноль шесть

– Да просто так. Эти ваши пирофоры, пульки горючие… Так это ты, значит, из такой красивой рогатки ими пулялся, да, стрелок?

>>Девять ноль два

– ...За Конфедерацию и свободу! Да, то были герои. Не наивные, гари не нюхавшие ребятишки, которые подобрали их знамёна и размахивали ими, не зная цены лозунгов и флагов. Пока вы их не перебили в семнадцатом и не спалили их дома во время Усмирения! По наущению этого бешеного волка Рейнхарда, господина Железного Кан…

>>Восемь пятьдесят один

– Заткнись! – выйдя из себя, завопила госпожа Директор. Забывшись, она отшвырнула стопорный ключ и шагнула к капитану, сжав кулаки. – Заткнись, ты, подонок, не смей!..

– ТАК ЭТО ТЫ ПАЦАНА ПОДСТРЕЛИЛ?! – взревел Лайхе во всю гневную мощь глотки, перекрыв визг Директора. И прямо с места бросился на солдата.

Загорец по-своему использовал время, выигранное для них Роджером. Пока Алиса и Йон возились с резцом, Лайхе всего лишь незаметно переменил позу, подобрав под себя здоровую ногу и упершись подошвой и каблуком в пол и стенку пещеры… И в нужный момент нога эта распрямилась со всей силой, как могучая пружина – и швырнула тело проводника вперёд в прыжке.

О, это был прыжок истинного горного хищника. Даже связанные руки не помешали загорцу. Плечом он врезался в грудь стрелка, отбросив того на несколько шагов назад. Прямо к краю уступа.

Солдат судорожно замахал руками, почувствовав за спиной бездну. И мог бы удержаться – но навалившийся на него Лайхе откинул голову и что было сил врезал врагу лбом в лицо. Стрелок запрокинулся, утратив равновесие… И вместе с проводником сорвался в пропасть.

>>Восемь сорок пять

Все, разом замолкнув, обернулись ко входу. А потом несколько солдат кинулись к обрыву, подступили к краю, заглядывая вниз.

«Умер-таки в падении», промелькнуло в голове у опешившей Алисы. «Как настоящий загорец…»

Она ещё думала, а тело уже действовало само. Вставало на ноги, сбрасывая с рук разрезанные путы, перехватывало резец в нижний хват, делало шаг вперёд – и, размахнувшись, всаживало резец в плечевое сочленение солдата с шкуродёром, стоявшего к ней спиной. Пока тот разворачивался, Алиса выдернула из его руки оружие, взмахнула им, как дубинкой, и двинула солдата сдвоенными лезвиями по голове.

>>Восемь тридцать два

Госпожа Директор обернулась, открыв рот для крика. Кто-то из солдат поднял рогатку, натягивая тетиву, и Алиса уже вперёд разума напряглась, чтобы броситься с траектории выстрела…

И вдруг что-то серебристое, сверкающее, располосовало воздух. Секунду спустя по ушам всех присутствующих полоснул пронзительный, механический визг – а солдат с рогаткой уже уронил руки и завалился набок. Спиленная голова, слетев с пенька шеи, откатилась в другую сторону.

Огромный силуэт рухнул на уступ среди канцелярских, спрыгнув со склона над входом в пещеру. Лишь один миг Алиса видела его в неподвижности, но этого мига хватило ей, чтобы запечатлеть увиденное в памяти на всю жизнь.

Паук. Или что-то вроде того. Скорее, кошмарный сон лягуха, объевшегося на ночь пауков – и наслушавшегося историй о том, как кого-то искалечило оборудованием на заводе.

– Святы пчёлы! – рыкнул Гром, отползая на заду. И впервые в голосе мишки Алисе послышался искренний ужас.

Оно было не так уж велико, но вид его поражал и ужасал. И тело, и расставленные в разные стороны изогнутые лапы (сколько их было, Алиса сосчитать не успела) – всё было сплетено из стальных и бронзовых тяг, перевитых полос металла, сочленено шарнирами, густо увито пучками проводов и трубок, спутанных в клубки, внутри которых тоже скрывались какие-то детали. Батареи, карбюраторы, торчащие свечи… а может, и не они, девушка не разбиралась во всей этой премудрости, с которой так любил возиться на привалах Петрович. Она лишь разглядела в путанице шлангов и кабелей бочонок-аккумулятор от пневмобиля, да не один и не два.

А ещё – несколько воздетых кверху лап чудовища оканчивались инструментами. Вращающимся диском пилы, свёрлами, когтями резцов… И спустя миг всё это обрушилось на солдат.

Визг, скрежет и треск разрушения смешались с воплями. Чудовище двигалось даже не по-паучьи: если бы Алиса разбиралась в животных – решила бы, что в его бросках и выпадах есть что-то от паука, и от змеи, и от богомола, и даже от атакующей крысы. И при этом оно не изображало никакое конкретное существо. Оно было собой – воплощённым механическим убийством.

Двое солдат пали мгновенно. Одному пронзило грудь сверлом, из маслонасоса брызнула смазка. Второго просто смело в пропасть ударом щупальца.

Уцелевшие кинулись в пещеру – где их товарищи, поначалу опешившие, уже столпились вокруг госпожи Директора, подняв рогатки. Кто-то даже выстрелил, пирофорные снаряды рассыпали огненные искры, ударив в стены; но ни один не попал. А чудовище уже метнулось внутрь.

>>Семь сорок

– Алиса! – вывел девушку из ступора отчаянный вопль Йона. Мальчишка елозил по камням, пытаясь выползти из пещеры, подальше от ужаса, что обрушился на канцелярских. Лишь сейчас Алиса поняла, что так и стоит с резцом в одной руке и шкуродёром – в другой.

«Алиса, беги!» испуганно заверещала в голове Плясунья, голосок страха.

«Отставить панику, рядовая!» взревел Полковник. «Вперёд! Не медли, сейчас канцелярских разделает, и за вас примется!»

Опомнившись, девушка кинулась к найдёнышу. Пара движений резцом, и вот уже Йон вскочил на ноги, встряхнув освобождёнными руками.

– Отступаем! – крик Директора едва пробился сквозь скрежет и свист. – Задержите эту тварь!

У солдат против паука не было ни одного шанса. И всё же двое, ринувшиеся на монстра с кочергами в руках, подарили остальным несколько секунд, чтобы броситься в дальние пещеры – туда, где уходил в котловину тоннель. Алиса уже рассекла путы на Роджере, и втроём они помогли подняться Грому.

>>Шесть шестнадцать

– Ключ! – Роджер тщетно дёргал цепи, сковывавшие друга. – Где ключ?

– У к-кого-то из них! – дрожа, выговорила Алиса.

Тело очередного солдата ударилось о стену и упало, нелепо изломавшись во всех суставах. Чудовище застыло в проходе, ведущем в дальнюю пещеру…

А дальше случилось самое ужасное, что могло быть. Монстр не бросился дальше, по следам канцелярских. Он медленно переступил по полу лапами, разворачиваясь.

Герои застыли там, где их настиг взгляд чудовища. Йон осел на колени, хватаясь за руку Алисы. Роджер сжал кулаки, бессильный против воплощённой смерти. А сама девушка не могла оторвать глаз от создания, впервые встретившись с ним лицом к лицу.

>>Пять пятнадцать

>>Пять четырнадцать

>>Пять тринадцать

Ну, насколько это могло называться лицом. В передней части паучьего тулова не было даже головы: лишь несколько разнокалиберных объективов, да ещё три-четыре непонятных стеклянных глазка. Из одного тянулся колкий красный лучик, мигом обежавший фигуры друзей. Чудовище разглядывало их, и Алиса поняла, что никогда ещё не испытывала такого страха. Даже в бою с туманниками. Даже над пропастью.

Страх был так велик, что в какой-то миг стал больше её самой – и пропал. Осталось лишь ожидание и мерный отсчёт секунд.

>>Четыре пятьдесят девять

>>Четыре пятьдесят восемь

Механическая тварь скользнула вперёд единым, удивительно изящным движением лап. Теперь она была совсем близко, и жертвам не оставалось ничего – ни бежать, ни драться. Красный лучик взгляда задержался на Алисе, ослепив на миг звёздной вспышкой.

«Папа», подумала Алиса. Наверное, куклам полагалось бы как-то по-другому встречать неизбежную смерть; возносить молитвы машинным духам, Кецалькойотлю, кому угодно… Но у Алисы в голове всплывало одно.

«Папа, прости. Я так тебя и не нашла. Прости…»

Паук медленно поднял переднюю лапу. Роджер и Гром подались было вперёд, защитить и заслонить!.. Но монстр мигом приставил к груди каждому хищно сверкающие острия когтей-резцов, будто предупреждая: не двигайтесь. А сам потянулся к девушке.

Йон обхватил Алисины ноги, уткнувшись лицом ей в бок. Будто в трансе, Алиса положила ладонь мальчику на макушку, бережно притянула его к себе. И закрыла глаза.

>>Три сорок два

>>Три сорок один

Роджер бессильно застонал сквозь зубы, а Гром тихо рыкнул, когда резец на конце лапы коснулся лица Алисы. Девушка почти в беспамятстве ощутила, как холодный металл провёл по её щеке…

Плашмя. И ещё раз. И ещё. Алиса приоткрыла один глаз, чтобы увидеть удивлённые физиономии Роджера и Грома.

Стальным, заточенным когтём, только что беспощадно кромсавшим кукольные тела, чудовище нежно поглаживало Алису по щеке.

Это длилось с минуту; а потом паук внезапно отпрянул. Повернувшись всем телом к Грому, он выбросил вперёд одну из лап, что-то лязгнуло – и не успел мишка отскочить, как перекушенные цепи зазвенели, опадая на пол. Ещё падала последняя, а паук уже развернулся и метнулся вглубь пещер, дробно цокая лапами по полу и стенам.

>>Минута ноль пять

– Что это было, клянусь ульями? – наконец обрёл дар речи Гром.

– А тебе не всё ли равно? – Роджер схватил Алису за руку и потащил к сваленным у стены вещам. – Быстро, хватаем своё и валим прочь! Йон, вставай!

>>Минута

>>Пятьдесят девять

>>Пятьдесят восемь

– Нет, погоди! – Алиса вырвала руку из пальцев капитана. – Ключ! Где ключ?

– Какой ключ? – не понял Гром. – Я ж свободен уже!

– Ключ! – Алиса в отчаянии обежала пещеру взглядом, упала на колени, заглядывая под столы. Где же он, где?

– Алиса, надо уходить!

– Сейчас, сейчас… Ключ!

>>Двадцать два

>>Двадцать один

– Тётя Алиса, пожалуйста! – взмолился Йон.

По площадке снаружи в очередной раз скользнула тень от снесённого ветром термоплана. И стоило ей отступить, как Алиса краем глаза уловила острый блеск стальной искры – и замерла, как увидевшая добычу охотница.

Ключ. Вот он, стопорный ключ, отброшенный госпожой Директором и отлетевший в сторону в сутолоке бегущих ног. Маленький кусочек стали поблескивал на самом краю уступа.

>>Четырнадцать

>>Тринадцать

Девушка бросилась вперёд. Ах, изменчивые горные ветра, сейчас один случайный порыв подденет ключ – и сбросит в бездну!.. Она вытянулась в прыжке, больно упав о камень коленями и грудью – но поймала ключ обеими ладонями.

>>Девять

>>Восемь

Алиса рухнула на колени рядом с неподвижной Милашкой. Приподняла девушке голову, вздрогнув от слепого, неживого взгляда сквозь рыжие пряди…

>>Шесть

…и вложила ключ в скважину. И повернула по часовой стрелке. Щёлк!

>>Пять

Щёлк! Что это, цокот паучьих ног по камню где-то в глубине тоннелей – или тиканье шестерёнок в груди, толчки вновь пробуждающегося маслонасоса, оживающий ход поршней и шатунов?

>>Четыре

Щёлк! Последний, третий поворот. Жизнь, речь, движения – вставай, беги, говори со мной, пой, смейся! Живи!

>>Три

Невыносимая, мучительная секунда ожидания. Неужели, опоздала? Нет, нет, не…

>>Два

Под ладонями Алисы Милашкины плечи вздрогнули. Как будто молния прошила её тело, экстренно оживляя все системы. Младшая служащая дёрнулась, вскрикнула, как птица – и, заморгав, уставилась на Алису.

>>Один

«Поздравляю, коллега», с лёгкой иронией сказала Доктор, откинувшись на спинку дивана. «Операция прошла успешно!»

Тьма… Но вновь вспыхнул свет, разгоняя смертные тени. Это открылась дверь? Кто это на пороге, пришедший вывести Милашку из тьмы к свету и жизни? Госпожа Ди…

Нет. Силуэт сгустился, обрёл яркость – и превратился в Алису, улыбающуюся до ушей. Милашкин взгляд стал осмысленным и удивлённым.

– А-лиса? Ты… я…

– Потом! – Алиса подхватила подругу под мышки, помогая встать. – Некогда объяснять, бежим!

– Ты что? – зарычал Гром, когда они выскочили из пещеры. – На кой тебе сдалась эта предательница, раз изменила – и опять изменит!

– Заткнись, Громобой! – впервые за всё время их знакомства бросила Алиса.

На борту привязанного термоплана царила паника. Точнее, паниковал и метался единственный оставшийся на борту член экипажа, лягух в тёплой пилотской куртке и шлеме с очками-консервами. Когда герои подбежали к краю уступа, он как раз показался на борту с ножом в лапе, явно собираясь перерезать страховочный фал и освободить шар.

– Стоять, мокрошлёп! Лапы вверх! – выкрикнул Роджер, подняв рогатку и нацелив стрелу в пилота. Лягух испуганно поднял лапы; нож, кувыркаясь, канул в бездну. – Живо подай сюда шар, у нас экстренная эвакуация!

– Но к-кваспажа Директор!.. – в страхе проквакал лягух с сильным акцентом.

– Живо, я сказал!

Лягух покорно закрутил рукоять лебёдки, выбирая трос. Фал натянулся, термоплан медленно пополз вниз, снижаясь над обрывом. Позади героев из недр пещеры донеслись многократно отражённые вопли ужаса, и сразу за ними – визг пилы, который эхо превратило в рёв преисподней. Канцелярских всё-таки настигло возмездие.

– Папа-Столяр, охрани! Живо, все на борт! – Роджер протянул руки Алисе, готовясь подсадить её на борт судна, с которого свисал коротенький трап.

– Нет. Сперва их! – Алиса подтолкнула вперёд Йона и опешившую Милашку. Роджер хмуро взглянул на младшую служащую, но перечить не стал и помог обоим залезть в корзину.

Алиса взобралась на борт судна следующей и приняла от Роджера поклажу – что успели схватить, убегая. Капитан уже взбирался следом, когда из пещеры раздались новые крики, на сей раз – приближающиеся.

– Гром, скорее сюда! – прокричал Роджер.

– Сейчас! Я живо! – мишка бросился к концу фала, пришвартованному к кольцу вбитого в скалу костыля. Нечего было и думать о том, чтобы выдернуть железяку; Гром и не стал. В его лапе уже сверкнул «шкуродёр», и мишка принялся пилить трос остро заточенной кромкой зубца.

– Громобой!

– Сейча-а-ас! – волокна троса лопались под лезвием, но недостаточно быстро. Зарычав, Гром выждал, пока от порыва ветра трос ослабнет, схватил его и намотал на лапы. И что было сил потянул, так, что фал наконец-то порвался.

Гром с тросом в лапах повернулся к бездне, и шагнул в неё. И тяжело закачался под брюхом шара, как маятник – как раз в тот момент, когда из пещеры на уступ выбежали две куклы. Растрёпанные белые волосы одного… одной из выживших развевались на бегу. Мундиры на госпоже Директоре и ещё одном уцелевшем солдате были искромсаны так, будто они выдержали схватку с горным котом-якугуром. Или барабукой. («Аракаборой», мысленно поправилась Алиса).

– Полный газ! – завопил Роджер. Пилот, трясясь от ужаса, крутанул кран газовой горелки; пламя в горловине шара разбушевалось, заревело во всю мощь. Термоплан начал набирать высоту, оставляя внизу страшную пещеру.

– Алиса! – прокричала госпожа Директор, подбежав к краю площадки. Сжав кулаки и запрокинув голову, она смотрела, как шар возносится ввысь, унося и врагов, и надежду на спасение.

– Гром, залезай скорее! – Роджер бросился к борту, за которым повис на канате друг.

Алиса и Милашка подбежали следом, перегнувшись через фальшборт… И поэтому все увидели удаляющуюся госпожу Директора. То, как на её искажённом лице вдруг появилась яростная усмешка. То, как она одним плавным движением достала из кармана мундира рогатку и наложила шарик на тетиву.

«Пирофор», отстранённо сообразила Алиса, вспомнив огненные росчерки в ночном небе. Сейчас такой же шарик вонзится в надутый бок термоплана, и пламя поползёт в стороны кольцом, проедая оболочку. А потом… снижение, переходящее в падение.

Госпожа Директор натянула тетиву, наводя рогатку на термоплан. Нечего было и мечтать, что она промажет по такой громадной цели. Даже в последний свой миг начальница Поискового Департамента не собиралась оставлять врагов в живых.

«Отец!..»

Директору не хватило на выстрел всего одной секунды. Могучий, хлёсткий удар стального щупальца в спину выбил из рук беловолосой женщины рогатку – и швырнул её саму вперёд. В пропасть.

Вылетевшая на площадку паучья тварь развернулась к последнему уцелевшему солдату. Прижавшись к скале, тот отчаянно сорвал с пояса небольшой стальной кругляш, выдернул зубами колечко и поднял снаряд над головой. Чудовище хлестнуло солдата по руке, выбив ту из плеча – и граната, подскакивая, укатилась в пещеру. Солдат и паук проводили её взглядами…

А миг спустя громыхнуло. И почти сразу за первым грохотом последовал второй. Что-то раскололось в нутре горы, пронизанном пещерами древнего храма, источенном световыми скважинами. Камень не выдержал последнего удара – и начал трескаться.

Облако пыли и каменной крошки рванулось с ветром наружу из зева пещеры, захлестнув и поглотив паука и солдата. Пыль ещё вздымалась клубами в воздух, а горный склон уже исказился, будто насупившись: то ползла по нему сходящая лавина.

Термоплан поднимался всё выше, сносимый ветром. И оцепеневшие герои с борта видели всё. Видели, как катящийся по склону котловины обвал достиг дна – и закружил, смял, схрупал «летающую тарелку», перемешав металл с камнем. Как валуны вперемешку с щебнем и пылью неслись вниз по склонам, огибая уступ двумя потоками. Облако пыли окутало вершину горы, расползаясь от неё кольцом, и скрыло картину разрушения.

«База-1», кем и когда бы ни была она создана, окончательно перестала существовать. Обвал похоронил и перемолол последние остатки тайны.

Гром тяжело взбирался по фалу, перехватываясь и подтягиваясь. Вот он вцепился лапой в фальшборт и повис на нём: корзина опасно накренилась. Тут же медведя схватили за лапы Роджер и Алиса.

– Давай, дружище, тянись! – сквозь зубы выдавил Роджер.

– Слишком сильно кренит! – завопил лягух. – Перегруз на правый борт!

– Гром, ну же!

– Отпуфти, капифан, – невнятно пробормотал мишка: в пасти он сжимал двузубец, с которым так и не расстался. – Бвофь. Фсех… не фпафёшь…

– Сержант Громобой, заткнись и тянись! – рявкнул капитан. – Это! Приказ!

Милашка тоже вцепилась в лапу Грома, изо всех сил таща наверх. Но и её вклада ещё не хватало – самую малость. Алиса зажмурилась от натуги…

А спустя секунду рядом с её руками ухватилась ещё одна пара. Йон упёрся в борт коленом, стиснув зубы, и потянул. И этого хватило. Подтягиваемый друзьями, медведь перевалился через борт в корзину. Термоплан уверенно пошёл вверх.

Куклы осели на палубу рядом с Громом, кто где стоял. Какую-то минуту никто не мог выговорить ни слова: слишком силён оказался шок. Потом Гром, немного придя в себя, приподнял голову.

– Эй, ребята, – проговорил он. – Хотите… загадку?

Остальные диковато взглянули на него.

– Я в Дубравске выступление одного типчика слушал, вот и проникся… Сколько кукол надо, чтобы одного медведя вытащить из пропасти? – Гром выдержал паузу.

– Три с половиной! Три куклы, и один куклёныш! – и мишка зычно расхохотался, притянув к себе ошалевшего Йона и обняв лапами. А миг спустя засмеялись и остальные: истерично, хлопая ладонями по палубе, ещё не в силах поверить, что живы.

Пилот-лягух отступил к противоположному борту, с ужасом глядя на сумасшедших, ввалившихся на его корабль.

Эпилог. Курс на закат.

Небо над горами тронуло первыми красками заката, когда за кормой наконец-то заработал винт и термоплан лёг на курс.

Угрюмый, потрясённый неожиданными переменами в своей судьбе, пилот показал пассажирам мускульный двигатель: систему педалей с приводными ремнями, расположенную в кормовом отсеке. Чтобы держать среднюю скорость и бороться с ветром, требовалось три лягуха на педалях, или пять кукол…

– Или один мишка, – ухмыльнулся Гром. – Э-эх, ехали медведи на велосипеде! – и, бухнувшись на скамью, заработал педалями. Лягух встал к штурвалу, надвинув очки.

– Как тебя зовут, парень? – спросил Роджер. Капитан стоял у борта, скрестив руки на груди и вглядываясь в простор: как могло показаться со стороны, погружённый в раздумья, но на самом деле – высматривая другие возможные термопланы Канцелярии в небе. Или чёрную паучью тень на склонах гор.

– Кванзо, сударь. Мастер-пилот Кванцелярского кваздушного флота.

– Вот что, Кванзо. Деваться тебе всё равно некуда. Доставишь нас в Наковальню, там уже ждёт транспорт – и мы уедем прочь. А ты доложи своим, когда вернёшься в столицу, что из пещер никто не вышел, и ты спасся один. Ясно?

– Известное дело. А тольква, сударь, не стану я квазвращаться! – вздохнул Кванзо. – За то, что кваспажу Директора не уберёг, кваспадин Джагго, её зам по чрезвычайным ситуквациям, по кваловке не погладит… Да и кваабще! Кватит уже с меня таких приключений, налетался! – сердито выпалил лягух. – Не для того я в лётную школу пошёл, чтоб с моего термоплана на детишек квахотились!

Роджер с усмешкой взглянул на лягуха, потом перевёл взор на Йона. Мальчишка уже оправился от пережитого ужаса, и теперь висел на вантах гондолы, вцепившись в верёвочные ступени и глядя туда, где смыкались в синеватой дымке горизонта бескрайние розовато-золотые небеса и горный простор, окаймленный вдали чёрным бархатом тайги. С восторгом и тоской, понимая, что прощается с этими видами навсегда.

Капитан повернулся и пошёл на корму, к Алисе и Милашке. Девушки оперлись на фальшборт; ветер трепал их волосы, и чёрные локоны Алисы развевались, будто пиратский флаг – она распустила косу.

– Алиса, – тихо промолвила Милашка. – Я не знаю, что сказать…

– Тогда не говори, – пожала плечами Алиса. – Забудем.

– Как я могу это забыть? – рыжая девушка обернулась к подруге, и глаза её влажно блестели вовсе не от высотного ветра: куклы не плачут на ветру. – Ты меня сп-пасла, и не в первый раз – после того, как я… Я п-предала тебя! И всех! Гром теперь никогда меня не п-простит, и Роджер тоже зол, я же вижу, и…

Алиса поднесла палец к губам, прервав сбивчивую речь Милашки. А потом, потянувшись, положила ладонь на её руку.

– Хватит, – сказала она. – Да, что было, то было. Но ты не меня предавала. Ты пыталась не предать саму себя.

Милашка не нашла ответных слов.

– Ты пыталась быть верной всему, что тебе дорого, – убеждённо продолжила Алиса. – Канцелярии. Уставу. Своей госпоже Директору… Ты верила во всё это годами, и глупо было бы ждать от тебя перемены ради какой-то девицы, с которой ты знакома всего несколько дней.

Милашка молча, потрясённо смотрела на подругу.

– Не твоя вина, что те, кому ты была верна, отнеслись к тебе несправедливо, – договорила Алиса. – И что уж там, я сама насквозь виновата, что использовала тебя.

– Да ну… Ты же хотела найти папу!

– Ага. И вот куда это нас привело, – проронила Алиса, оглядываясь назад. Туда, где среди горных кряжей затерялся роковой Каньон Бесов.

– Лайхе, – сдавленно промолвила Милашка после паузы. – Он ведь тоже погиб из-за меня, п-получается. Если бы солдаты не явились…

– Брось. Лайхе погиб ещё тогда, когда упал с небес, сломав крылья. Умер внутри. Я сейчас думаю, он и в горы-то, наверное, ходил в надежде однажды найти конец. И вот – ушёл достойно, как мечтал; в падении.

Девушки помолчали. Потом Алиса выпрямилась и приложила руку к сердцу, тикающему сквозь куртку.

– Прощай, Лайхе, – негромко сказала она. Слова пришли на ходу, и это, возможно, были самые правильные слова в такой момент. – Пусть небесные девы подхватят тебя под крылья и унесут в Стальные Небеса! – она закрыла глаза и склонил голову.

– Прощай, – утерев слёзы, повторила Милашка. А подошедший Роджер, поняв всё с полуслова, отдал честь: двумя пальцами ко лбу, по-конфедератски. С минуту они молчали, глядя на облака за кормой.

– Что ж, девушки, к рассвету будем в Наковальне, – сказал Роджер. – Петрович нас уже заждался, уверен. А там поднимем паруса, и прочь из этих негостеприимных мест. Есть мысли, куда брать курс, Алиса?

– Ты что? – поражённо взглянула на него девушка. – Ты… вы хотите ехать со мной? После всего, что было?

– Вот именно после всего, что было, я тебя не оставлю! – кивнул Роджер. – Мы же так и не нашли твоего отца, правда? А значит, наш путь ещё не закончен. К тому же, будь я проклят, если упущу шанс увидеть конец этой истории!

– И я. Ну, т-то есть… если возьмёте… я… – Милашка понурилась. – Мне некуда больше деться, – глухо выговорила она.

Роджер смерил младшую служащую невыразительным взглядом. Потом посмотрел на Алису. Черноволосая кукла нахмурилась и приобняла Милашку за плечи.

– Что ж. Если Алиса тебя прощает, то койка в каюте «Икара» по-прежнему твоя, – прохладно сказал капитан. – Ну, и хороший стрелок в экипаже никогда не лишний. Но имей в виду, Милашка, я слежу за тобой. И если однажды ты снова вздумаешь обратить прицел на нас – клянусь, я тебе не позволю.

– Да, к-конечно. Спасибо… Знаешь, Алиса, ты меня ещё за одно прости: что не верила тебе.

– Да что ты! Я же соврала…

– Нет. Не верила, что никто меня на самом деле не ценит, – голос у Милашки звучал напряжённо, как готовая вот-вот лопнуть струна, но она продолжала говорить. – Что Канцелярия меня просто использовала. Я думала, что люблю госпожу Директора… А на самом деле, наверно, любила память о том, какой она была когда-то. Какой я её знала раньше.

– Прошлое ослепляет и тянет назад, – кивнул Роджер. – А если ищешь того, кто ценит и любит… возможно, иногда есть смысл не задирать голову на верхушку Шпиля – а посмотреть на того, кто рядом.

Милашка взглянула на Роджера с виноватой благодарностью. Потом перевела взгляд на Алису.

– Да. Не самое удачное начало дружбы, наверно? П-предательство…

– …и враньё, – закончила Алиса. – С другой стороны, лжи и измены боится любая дружба: а мы уже прошли это сразу, не побоявшись. Теперь дальше будет только хорошее, правда?

– Хватит тебе! – хихикнула Милашка. Робко улыбнулась, и протянула вперёд руку с отставленным мизинцем.

– Ты чего?

– Мы так в п-приюте мирились, на мизинчиках, – призналась рыжая девушка. Алиса рассмеялась. И с готовностью подцепила мизинец подруги своим, скрепляя мир.

– Отлично, – подытожил Роджер. – Ну, что, девушки? Базы больше нет, и наших преследователей, надеюсь, тоже. Что будем делать дальше?

Алиса полезла рукой за пазуху куртки и вытащила самое ценное из того, что удалось спасти. Первое, что ухватила, когда они в спешке покидали пещеру. Тетрадь-дневник.

И открыла его на странице с двумя пришпиленными фотографиями. На одной была скала с узором из кругов и линий, а на второй в зернистом мареве можно было различить нечто странное, зависшее над землёй. Могучее основание, закрученное спиралью, и тянущиеся из него вверх острые, узкие башенки, соединённые кружевом стен.

– То, о чём отец говорил, – уверенно сказала девушка, ткнув пальцем во вторую фотографию. – Будем искать Дворец, чем бы и где бы он ни был!

***

Термоплан уходил на юго-запад, уже превратившись в точку на фоне закатного неба. Разбуженная стихия утихомирилась над склоном горы, изуродованным оползнем, лениво стелилась пыль. Но вот в этой пыльной дымке что-то шевельнулось. Механический паук выполз на край обрыва и застыл, приподняв передние лапы. Казалось, он посылает вслед воздушному шару последнее проклятие – или молит не улетать, вернуться.

А намного ниже по склону торчала вековая сосна, вцепившаяся в камень корнями. Она пережила немало бурь и лавин, и нынешний камнепад тоже пощадил её. С ветвей сосны свисала фигурка в изодранном синевато-сером мундире.

Обхватив ветку обеими руками и повиснув над пропастью, госпожа Директор провожала ненавидящим взглядом термоплан, уходящий в простор закатных небес.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ