Девушка и зверь
Глава 1
ПРОЛОГ.
Выйдя из ворот, он остановился, посмотрел по сторонам. Начинал моросить мелкий дождь. Было прохладно и темно. Сейчас бы домой, в тепло и уют…
Шаги заставили его обернуться. Он нахмурился, тронулся с места и был почти сразу же остановлен за локоть.
- Герр Миллер?
- Что вам надо?
- Вы подумали над моим предложением?
- Нет.
- То есть…
- Мой ответ: «Нет!»
- И это ваше…
- Это мое окончательное решение.
- Но…
- Я вам уже объяснил. Если у вас плохо с памятью, это ваши проблемы!
- Нет, герр Миллер, это ваши проблемы. Посмотрите на себя. Вам сорок лет. Больше половины жизни прожито, а много ли у вас за душой? Что вы оставите своей жене и детям, буде с вами что-то случится? А мы предлагаем вам возможность обеспечить свою семью до конца их дней. И всего-то вам надо…
- Нет.
- Подумайте еще раз. Это большие деньги!
- Друзей не продают.
- Да никто не говорит о продаже! Вас просят всего лишь позволить им немного попользоваться!
Мужчина сухо рассмеялся:
- Теперь это называется так? Мне жаль вас, если вы пребываете в этом заблуждении. Прощайте. Наш разговор окончен.
Он шагнул вперед и исчез за пеленой дождя.
ГЛАВА 1.
Нет. Нет, этого не может быть. Почему он упал? Как такое могло случиться? Этот запах… ведь не может же от запаха? Ох, как пахнет… Но почему он упал? Почему не двигается?
Эй! Ты…
Что?..
Нет. Этого не может быть!
Не-е-еет!
От пронзительного трубного звука дрогнули, казалось, сами стены. Рев подхватили соседи. Задрожали стойла, задребезжали стекла. Где-то что-то со звоном лопнуло. Отовсюду стали сбегаться люди. В полутьме мелькали силуэты – натыкались друг на друга, толкались, суетились.
- Что там? Что случилось? Кто-нибудь! Дверь, черт побери! Пожар? – раздавались голоса. – Вызовите охрану! Скорее! Да что там происходит?
Из здания неслись трубные крики драконов. Большинство собравшихся сразу кинулось к главным воротам, но те оказались запертыми. Пока оббегали по периметру приземистое старинное здание со стрельчатой готической крышей и полуколоннами, рев внутри нарастал. В нем явственно слышались отчаянные панические нотки.
- Пожар? Все-таки пожар?
Запасные ворота, предназначенные для персонала, тоже были заперты, причем изнутри. Пока искали лом и вышибали замок, кто-то догадался выбить в подсобке стекло и проникнуть внутрь, не обращая внимания на торчащие из рамы осколки стекла.
Смельчак распахнул дверь, впуская внутрь людей и выпуская клубы едкого желтоватого дыма. Высокие потолки спасали людей от удушья, но все равно пришлось приостановиться и отыскать маски, защищающие нос и рты.
- Что там? Где горит? Все живы?
Приходилось кричать, чтобы хоть что-то расслышать – внутри рев просто рвал уши.
Макс был в числе тех, кто уже собирался домой и добрался до проходной, поэтому по тревоге прибежал в числе последних. Заметив в сумерках желтоватые клубы дыма, валящего из дракошни, он сперва, как и все, подумал о пожаре и, прикрывая лицо сорванной на ходу курткой, ворвался внутрь вслед за всеми, спеша к своему дракону.
«Пирут! Пирут!»
Ответом был высокий трубный звук, больше похожий на призыв горна. Пирут «услышал» своего человека и подавал ответный сигнал.
«Держись, Пирут! Я иду!»
В ответ послышался новый переливчатый звук, чем-то напоминавший флейту. Пирут пытался его успокоить. «Я жив. Со мной все в порядке», - слышалось в нем. Макс усилием воли вызвал у себя чувство радости и умиротворения – мол, я все понял и спокоен за тебя. Когда он подбежал к стенке стойла и прижался к смотровой щели, запрыгнув на приступку, уже никакое усилие не понадобилось – Пирут заметил его и приник к щели со своей стороны, подставив надбровье. Макс протянул руку, почесывая жесткую шершавую кожу. Обоих окутало облако газов, выпущенных драконом из ноздрей.
Его дракон был жив и здоров, хотя и здорово напуган. Но что случилось?
Беда.
Это Макс понял не из мыслеобразов, формируемых Пирутом. Это было ясно и так. В соседнем крыле дракошни, где плавали клубы дыма и слышался рев, уже столпились люди. Другие вожатые, как Макс, пытались успокоить своих зверей, и мало-помалу рев стихал. Но тем яснее слышались голоса людей.
- Вы только…
- Смотрите!
- Глазам не верю…
- …скорее…
- Врача!
- Воды!
- Зовите…
- Извини, друг, - Макс слегка ущипнул Пирута за надбровье и похлопал ладонью по тянущемуся в щель носу. – Я должен отойти.
Тот тихонько заныл, прося остаться, и неожиданно попытался цапнуть человека за одежду.
«Бу! Назад!» - подал Макс команду, в качестве наказания дергая Пирута за торчащие из ноздри щетинки. Дракон обиженно заревел, но морду убрал, и Макс, спрыгнув с приступки, поспешил в соседнее крыло.
Все столпились возле денника, где содержался Борх. Максу понадобилась всего пара секунд, чтобы, во-первых, понять, кто поднял такой шум, а во-вторых, что все отнюдь не в порядке. Огромный винно-красный дракон с желтовато-белесым гребнем метался по стойлу, хлопая хвостом, и бился о стены.
- Борх! Старина Борх! – он попытался вызвать чувство ободрения и радости, хотя не был уверен, что чужой дракон поймет его сигналы. – Артур сейчас… Черт, чем это так воняет?
Запах действительно стоял такой, что сосредоточиться не получилось бы ни у кого. Не слушая никого, Борх продолжал метаться. От его криков закладывало уши. Казалось, он взбесился. Макс знал, что дракона может усмирить только один человек – тот, с кем он запечатлен. Большая часть драконов успокаивалась от одного вида своего вожатого, и если Артура здесь нет, справиться с разбушевавшимся Борхом не сможет никто. Но где Артур? Ведь они же виделись буквально час тому назад. Неужели он отправился домой раньше?
- Позовите кто-нибудь Миллера, - попытался распорядиться он, протискиваясь вперед и вызывая мысленно своего Пирута. Иногда такое бывало, что через одного дракона можно как-то воздействовать на другого. Пирут и Борх обычно относились друг к другу лояльно, иногда даже нарочно вставали в пару, что редкость для однополых животных. Но послушает ли Борх Пирута сейчас?
«Пирут?»
«Я здесь». – одновременно с ответом накатила волна эмоций – тревога и теплота. «Ты меня звал?»
«Пирут, позови Борха».
«Не могу, - долетело вместе с волной тоски и боли. – Он не слышит меня. Ему плохо, но он не слышит…»
- Где Артур? – срывая голос, закричал Макс. - Кто-нибудь послал за Миллером?
Он почти выкрикнул это в лицо старшему драконюху, и тот неожиданно отшатнулся от Макса, как от проклятого.
- За Миллером? – каким-то странным тоном переспросил он. – З-за Миллером?
- Да! – сорвался Макс. – Только он…
В это время драконюх слегка посторонился, бросив взгляд вбок. Макс невольно проследил за ним глазами – и оцепенел.
Денник Борха был приоткрыт ровно настолько, чтобы можно было разглядеть в клубах валившего изнутри дыма дракона. Тот уже не метался, а пятился, продолжая трубить и кричать. Сквозь дым он казался почти черным. Примерно на полпути от него до двери на щебенке лежало чье-то тело.
- Артур! Артур!
Неосознанно, Макс продублировал крик еще и мысленно, пытаясь почувствовать, дотянуться до друга, вызвать его из… оттуда, где он находится. И рванулся в денник, чувствуя, как его хватают за руки, виснут на локтях и плечах, едва не бросаясь под ноги.
- Да пустите меня! Не собирался я туда кидаться, - Макс ворочал плечами, пытаясь сбросить удерживающие его руки. – Просто, пока Артур приедет…
- Артур! – драконюх до боли стиснул ему бицепс. – Это Миллер!
Макс проследил за указующим перстом. Уперся взглядом в лежащее тело. Человек лежал на боку, спиной к людям, разбросав ноги, вытянув одну руку и неловко повернув под себя вторую. Темная куртка. Светлые волосы.
- Это, - Макс внезапно забыл, как дышать. – Это…
Взгляд драконюха подсказал остальное.
- Но… как?
Порядок удалось установить лишь несколько минут спустя.
Прибежавшие вожатые кое-как успокоили своих драконов. Отдушины открыли, чтобы дать выход скопившемуся едкому дыму. Бригада спасателей, запустив перед собой десяток виверн, загнала шипящего и плюющегося ядом Борха в дальний угол денника, чтобы дать медикам возможность вытащить тело.
Все это время Макс не отходил от двери. Он видел, как внутрь проскользнули специально тренированные виверны, как вслед за ними внутрь вошли сперва спасатели, а потом – двое врачей. Медики были тут с самого начала – ветеринары, подававшие советы, но сами пока не спешащие в денник. «Скоряки» подоспели позже.
Макс немного отмер только, когда мимо него пронесли на носилках укрытое простыней тело.
- Он… жив? – лицо Артура выделялось на белизне простыни, и Макса невольно передернуло – большую его часть покрывала спекшаяся корка свежего ожога. Одного глаза у человека больше не было.
Отчаянно трусившая женщина-врач – не каждый день входишь в вольер к разъяренному дракону! – стрельнула в него настороженным взглядом, но ничего не ответила.
Всей душой Макс потянулся следом – в карету «скоряков», чтобы быть рядом с другом. Но за его спиной раздался сиплый рев, так не похожий на обычный чистый и звонкий трубный глас дракона, что он остановился, оборачиваясь.
Виверны раз в пять мельче драконов и раз в семь легче, но они берут числом и умением работать в команде. И сейчас, пока две отвлекали Борха, остальные четверо зашли с боков. Одна – самка – прыгнула ему на загривок, в то время как остальные одновременно вцепились в кончики крыльев, там, где перепонка наиболее нежная и чувствительная. А стоило дракону пригнуть под тяжестью самки голову, как двое застрельщиков повисли на его губах, как пара диковинного вида усов. Это заставило Борха наклониться, и спасатели тут же впечатали ему в те же губы пару успокоительных уколов. Борх сипло заревел, силясь вскинуть голову, но, стоило ему распахнуть пасть, как, вдобавок к уколам, ему под язык плеснули из канистры сонный концентрат.
- Осторожнее! – сорвался с места Макс. - Вы его убьете!
- Это самое меньшее, что мы можем для него сделать, - бросил через плечо один из спасателей и крикнул кому-то. – Давай «трезвон»!
- Да вы с ума сошли? После вот этого – сразу «трезвон»? – Макс не поверил своим ушам. – Вы не знаете…
- …что это за тварь? Он убил человека.
- Макс – мой друг…
- Тем более. И вообще, не мешайте нам делать свою работу. Вы вообще кто такой?
- Максимилиан фон Крюгер, - сухо отрекомендовался тот. – Вожатый...
Издалека донесся приглушенный крик Пирута. Дракон чувствовал его состояние и звал человека к себе.
- Это – ваш дракон? – кивнул на Борха спасатель.
- Это – дракон Артура. Артура Миллера. Того самого человека, которого он якобы убил! – Макс чувствовал, что его всего колотит.
- Вот как? – казалось, спасатель был растерян. – Выходит, что он…
- Никогда бы этого не сделал!
- Почему?
- Борх… - Макс замялся. – Борх не такой. Он… вы же знаете, что такое драконы и как они связаны со своими вожатыми. Неужели вы допускаете мысль…
Спасатель посмотрел на Макса так, что мужчина осекся.
- Я допускаю все. Особенное если сам был этому свидетель, - но все-таки задумался, бросил взгляд на служебных виверн и добавил другим тоном: - Впрочем, это не мое дело. Разбирайтесь с вашими драконами сами!
Снотворное уже начинало действовать, и Борх ворочался вяло, лишь шлепал по полу мясистый хвост с шипом на конце, да в горле по-прежнему клокотало и булькало. Но светло-янтарные, чуть навыкате, глаза уже заволокло молочной дымкой и третье веко нервно подергивалось, то наползая на зрачок, то опять убираясь. Виверны налегали всем весом, то приподнимая гребни, то опуская их опять. Выждав с минуту – снаружи раздался колокольный перезвон отъехавшей «Скорой» - спасатель дунул в свисток, и приученные животные одно за другим отползли в сторону. Их тут же взяли на сворки, уводя прочь.
В соседних стойлах беспокоились драконы, и виверны шипели и плевались, так что водящим пришлось едва не волоком тащить их к выходу.
- Осторожнее! – прикрикнул начальник дракошни. – Звери беспокоятся! Давайте живее!
- Ваши драконы же безобидны и не представляют опасности! – желчно усмехнулся спасатель, но махнул подчиненным рукой. Мол, не задерживаемся!
- Мастер!
Макс оглянулся. Он остался один в стойле Борха. Могучий зверь уже засыпал. Третье веко совсем закрыло его зрачок, и казалось, будто дракон ослеп. Распластав крылья, он медленно заваливался набок под собственным весом. В горле еще раздавались отзвуки гневного рычания, но теперь в нем слышались жалобные нотки. Казалось, дракон плакал, тихо и покорно, как ребенок, которого некому утешить. Они ведь и правда были, как дети. Огромные, порой непослушные, не умеющие распорядиться своей силой дети.
Макс помотал головой. Еще в кадетском корпусе им на первой лекции строго-настрого внушили: «Самая первая и самая последняя ошибка драковожатого – в том, чтобы очеловечивать драконов. Многим она стоила жизни. Еще большим – разочарования в выбранном пути». Но сейчас Макс ничего не мог с собой поделать. Ему казалось, что дракон плачет.
- Что же с тобой случилось, Борх? – прошептал он.
- Мастер! Фон Крюгер! – настойчивый шепот грозил перейти в окрик.
Он оглянулся. В проеме стояли два драконюха и старший начальник.
- Выходите поскорее, пока он не проснулся! – начальник дракошни делал ему знаки.
Издалека донесся пронзительный, тонкий, как свирель, призывный свист Пирута. Зверь беспокоился за своего человека и звал к себе с капризной настойчивостью младенца, потерявшего мать.
Иду, Пирут. Уже иду! – откликнулся Макс, выходя из стойла Борха.
За его спиной загрохотала, вставая на место, бронированная дверь. Лязгнули штыри в пазах. Макс приник к смотровой щели. Отсюда была видна завалившаяся набок туша. Покрасневший от крови, перепаханный песок в поле зрения не попадал. На какой-то миг Макс даже посочувствовал драконюхам – им ведь заходить внутрь, менять подстилку, надевать на дракона строгий ошейник и цепи. Многие драконы находились в стойлах на приколе, но для большинства цепи были лишь символическими. О них вспоминали только при ветеринарном осмотре или в процессе седловки, когда важно, чтобы дракон не вертелся и не мешал людям работать. На привязь же сажали молодых, неприученных драконов – чтобы не бесились и не повредили себя, мечась в стойле с непривычки. И сама мысль о том, что Борх тоже будет сидеть на цепи, ужасала. Макс не мог себе представить, чтобы посадить на цепь Пирута. Но…
Но он напал на Артура Миллера. Напал, несмотря на то, что они вот уже двадцать лет, как были парой. Что же все-таки произошло?
- Что же все-таки произошло, старина? – прошептал он, глядя на спящего дракона. – Что ты сделал? Что он сделал не так?
Макс последний раз окинул беглым взором место трагедии. Вот тот стоял его друг. Вон там находился дракон. Потом человек направился к зверю, протягивая руку, а потом… Что случилось такого, что зверь внезапно напал на человека? Напал на того, кто его приручил? Ведь связь «дракон-вожатый» образуется раз и навсегда. Да, век вожатого сравним с веком дракона – от момента, когда кадет первый раз видит молодого зверя и до того момента, когда провожает его, одряхлевшего, на тот свет. Второго дракона у вожатого не может быть. Как и второго вожатого у дракона. Но что заставило разорвать нерушимую связь? Ошибся ли Артур или дело в звере?
«Нет, только не Борх, - задумался он. – Борх просто не мог поступить так. Он же любит Артура. Он же…»
Он зверь. А что мы знаем о зверях?
- Герр Крюгер?
Он отвернулся. Мелькнувшая было мысль ускользнула.
- Вас приглашает хозяин.
Директор дракошни, по совместительству старший тренер, дожидался снаружи. Судя по его одежде, он спешно примчался из дома, даже не успев как следует переодеться. Брюки и рубашка еще были деловыми, но вместо сапог – обычные башмаки, а сверху накинут потрепанный дождевик. Слуга держит на поводу ездового ящера, нервно переминающегося с лапы на лапу. Зверь тоже чуял неладное.
- Мне отправили гонца, - не тратя времени на приветствия, заговорил мужчина. – Дракон напал на человека? Это правда?
- Все указывает на это, но… Но вы же знаете, что это невозможно! Борх бы никогда…
- Так это сделал Борх?
- Да.
- А что Миллер…
- Не знаю. Его увезли в больницу, - Макс по дуге обошел собеседника. – С вашего позволения, я еду туда.
- Да-да. Я извещу его семью и…
- Не надо, - отмахнулся Макс. – Я сам.
Править ездовым ящером он все-таки не рискнул – эти твари остро чувствуют настроение седока и могут запросто отказаться подчиняться мысленным командам – а посему покинул территорию спорткомплекса и направился к стоянке общественного транспорта. Не прошло и минуты, как к нему подкатила двуколка. Макс запрыгнул в нее на ходу, велев вознице гнать, что было мочи.
Он торопился так, что несколько раз чуть было не вмешался в связку «возница-ящер», телепатически подстегивая ящера на поворотах. Выскочил на ходу, не дожидаясь, пока двуколка свернет на парковочную площадку и через плечо бросил вознице несколько мелких монет, через две ступеньки вбегая в сумрачный вестибюль городской больницы. Ожогово-реанимационное отделение находилось на третьем этаже.
Он ворвался в коридор, топоча и расталкивая спешащих по своим делам врачей и сиделок, но оказалось, что его уже опередили. Возле одной из палат на крохотном неудобном стульчике сидела, ссутулившись, молодая женщина.
- Аманда?
Она вздрогнула, как от удара, бросила на него дикий взгляд, не узнавая, потом оглянулась на дверь в палату и, всплеснув руками, кинулась к нему.
- Максимилиан!
Тот стиснул жену друга в объятиях, стараясь не повредить большой живот. До родов Аманде Миллер оставалось чуть больше месяца.
Женщина разрыдалась, уткнувшись лицом ему в грудь. Она была такого маленького роста, такая хрупкая, что Макс легко мог удержать ее на весу даже с учетом прибавки в весе.
- Ох, Макс! Макс… Артур, он… - только и было слышно сквозь рыдания.
- Ты его видела?
- Нет, - всхлипнула она. – Мне отправили гонца. Сказали, что с Артуром несчастье, я должна быть здесь и… и все. Проводили сюда. Сказали ждать… Максимилиан, что случилось? – она взглянула ему в глаза. От слез ее слегка опухшее лицо словно таяло и расплывалось.
- Я не знаю, - ответил он. – Говорят, его ранил Борх.
- Борх? – Аманда отпрянула, упираясь ладонями ему в грудь. – Я не верю. Это невозможно! Артур говорил, что Борх…
- Да, я знаю. Но… что-то там произошло. Что-то такое… Непонятное.
- Что? Что случилось? – она уже вцепилась в его куртку, трясла изо всех сил. – Ведь он же говорил… он обещал… он…
- Я не знаю, - тихо рыкнул он. – Но постараюсь со всем разобраться. Обещаю!
Тихий скрип двери за спиной прозвучал громом среди ясного неба. Мужчина и женщина обернулись. На пороге палаты замер врач. Несколько секунд он смотрел на оцепеневшую от волнения пару, потом тихо посторонился:
- Можете зайти.
Было уже далеко заполночь, когда он отвез Аманду домой, вернее, в дом ее матери. Молодая женщина была в шоке – Артур Миллер скончался буквально у нее на глазах, через несколько минут после того, как посетителям разрешили к нему зайти. После этого не было и речи о том, чтобы бросить молодую вдову одну. Кроме малыша, который должен был появиться через месяц, у Артура и Аманды была еще пятилетняя дочь. Девочка даже не поймет, что у нее больше нет отца.
Сама Аманда, закрыв глаза мужу, не заплакала. Она словно окаменела, замолчала, уставившись пустым взглядом в никуда и лишь время от времени кивая, когда к ней обращались, но сама не произносила ни слова.
Артур практически внес ее в дом, раздел, уложил в постель. И остался сидеть, держа ее руку в своей ладони, не смыкая глаз.
Только утром, когда забрезжил рассвет, он тихо освободил свои пальцы из безвольной руки женщины и, крадучись, покинул спальню.
Мать Аманды, присматривавшая за маленькой внучкой, встретила его в гостиной, кутаясь в халат.
- Это правда? – прошептала она, косясь на дверь детской.
- Да, - стиснул зубы Макс. Он готовился к тому, что придется утешать плачущую женщину, но мать Аманды сохраняла спокойствие.
- Не понимаю, - она только покачала головой. – Как такое могло произойти? Впрочем, эти ваши драконы… я про них ничего не знаю. Аманда рассказывала, да и Артур тоже. Но все равно. Это ведь… ненормально?
- Да, - кивнул Макс. – Это ненормально.
- Но почему это случилось?
- Не знаю, но…Я выясню. Обещаю.
Он прибыл в дракошню одним из первых, но все равно опоздал. Как ни торопился, пришлось сначала заглянуть к Пируту – дракон беспокоился и нервно топтался на месте, время от времени взмахивая крыльями. Беспокоились и его соседи. В их трубном многоголосом реве Макс уловил вчерашние нотки ненависти и страха. Звери что-то чувствовали.
«Пирут! Пирут, это я! -- он постарался вложить в мысленный посыл как можно больше уверенности и силы. – Ты что, не узнаешь меня, старина? Посмотри на меня!»
«Запах…»
Макс не был уверен, что эта мысль пришла к нему не от дракона – слишком четкой она была. Этот странный запах. Запах дыма из пасти взрослого зрелого самца или…
Или чем-то пахло в дракошне вчера вечером? Чем-то, что учуял Борх и что сейчас чувствовали остальные. Но если в дракошне чем-то пахло… или кем-то…
Макс вспомнил, что действительно почувствовал странный запах, понимая, что напал на след. Чужое присутствие – вот что подтолкнуло Борха к нападению. Его вынудили так поступить. Он не виноват. Кто бы и что бы ни было, он сыграл на знании жизни драконов, их чувств и образа мышления.
«Пирут, малыш, ты что-то знаешь?»
Дракон, конечно, не мог ответить на вопрос. Да ответа и не требовалось. Драконы знали. Знали и чувствовали.
Постаравшись успокоить Пирута – на того подействовало само присутствие вожатого, и он перестал трубить и хлопать крыльями – Макс направился к стойлу Борха. Источник «чужого присутствия» мог находиться только там. Наверное, внутри. Ведь Артур вошел к нему. Борх впустил его, позволил приблизиться. Значит, что-то было совсем рядом. Буквально на расстоянии вытянутой руки.
Завернув за угол – стойла внутри дракошни располагались в виде буквы «П», Макс сразу увидел распахнутые настежь створки. Сердце дернулось, пропуская удар. В стойле Борха кто-то был. Он бегом одолел последние метры.
Борха не было. Ошейник и цепи скелетами доисторических змей валялись в углу. Трое драконюхов уже сгребли подстилку в большую кучу, и, пока двое не спеша грузили песок пополам с мелким щебнем, клочками кожи и остатками сухого помета на тележку, третий бродил по углам, выметая из щелей мелкий мусор.
- Что здесь происходит? – воскликнул Макс.
- А, герр Крюгер, - один из рабочих оторвался от дела. – А мы тут убираемся.
- Вижу. Где Борх?
- Не знаю.
- Перевели его, - вмешался тот драконюх, что выметал мелкий сор. – Еще ночью.
- Но почему?
- Новичка привезут.
- А… Борх? Он… жив? – память сразу подбросила вчерашний эпизод. Когда спасатель сразу после успокоительного велел дать дракону порцию «трезвона». Неужели препарат дал аллергическую реакцию, и Борха просто-напросто усыпили? С одной стороны, эвтаназия – лучшее, что могло с ним случиться после этого. А с другой…
- Он в том крыле, - драконюх махнул метлой, указывая направление.
Макс сорвался с места.
Здание дракошни было старым и состояло как бы из трех строений. Дальнее крыло было самым старым. Тут и потолки были чуть ниже, и окошки чуть меньше и уже, и пол грубый, и стены толще, а стойла – не такие просторные. И вообще, тут было темно, мрачно и сыро. Это позже были пристроены два других крыла, где зверям было комфортно, тепло и сухо. Но старое не ломали. Здесь даже содержали некоторых зверей, используя стойла для карантина. Из двенадцати сейчас было занято всего три. В одном содержался молодой, недавно доставленный самец, выкупленный у частного лица. Дракон был совершенно необъезженный, потому что покупали его как игрушку для богатого наследника, а когда «малыш» вымахал с двухэтажный дом и озверел, поспешили избавиться от недоевшего питомца. Вторым был старый дракон, доживавший здесь свои дни, полуслепой, с парализованными от старости крыльями. Третьим…
Третьим был Борх. И он спал. Две цепи, крепившиеся к ошейнику, тянулись к двум вбитым в торцевые стены кольцам. Толстое кольцо из вываренной кожи охватывало его пасть, крепясь дополнительными ремнями к голове. В результате дракон не мог открыть пасть и разве что пробовал языком воздух. Впрочем, это-то как раз не тревожило – драконы могут голодать по нескольку недель, а в полусонном состоянии и вовсе не есть месяцами. Насторожило Макса другое – вокруг ноздрей Борха он заметил какой-то желтоватый налет.
Это был порошок, насыпанный на морду зверя с таким расчетом, чтобы при вдохе дракон всякий раз вдыхал немного порошка. Трезвон. И, судя по количеству не только того, что осталось на морде, но и рассыпанного по полу вокруг, тут просто чудовищная доза.
«Они хотят его усыпить!» - мелькнула мысль, и Макс, не раздумывая, сорвался с места.
Задержав дыхание – частицы трезвона весьма летучи – он стащил куртку и аккуратно очистил не только морду Борха, но и смахнул присыпанные порошком опилки подальше, в угол, после чего опрокинул на это место пару ведер воды, замочив в последнем свою куртку, чтобы растворить трезвон. Полученную массу мужчина аккуратно вымел из стойла и свалил в пустующее соседнее стойло. По уму надо бы вообще убрать эту грязь подальше, но к тому моменту у него уже кружилась голова от недостатка кислорода, и он поспешил выскочить наружу, судорожно хватая ртом воздух. Что ж, будем надеяться, что он не опоздал, и Борх не успел вдохнуть смертельную дозу. Но это будет известно позже, через пару часов или даже дней. А пока…
- Герр Крюгер?
К нему направлялся старший драконюх смены.
- Мне сказали, что вы пришли, но не знали, куда вы направились.
- Я навещал Борха. Что с ним будет?
- С ним? Не знаю. Это решать не мне, - драконюх вытянул шею. – Он спит?
- Да. Пока…
- Ну и хорошо. Не так-то было приятно слушать его рев! И ведь они все ему подпевали, что характерно. Можно подумать, разделяли его чувства…
Макс только фыркнул. И это говорил человек, который вот уже тридцать лет работает с драконами! Мог бы, кажется, понять, что это не совсем звери! Что они, в отличие от тех же собак, способны думать и анализировать, что им знакомо чувство благодарности, они могут составлять простейшие причинно-следственные связи и даже имеют начатки аналитического мышления. Их разум находится на уровне пяти-шестилетнего ребенка, как у самых продвинутых в развитии приматов. И если драконы «подпевали» сородичу, то именно потому, что понимали его состояние и разделяли его чувства.
- А он просыпался?
- Конечно. Как его, по-вашему, сюда перевели? Будить пришлось. Потом снова усыплять. Мы думали, порошка не хватит. Просто так ведь он не давался!
Макс промолчал.
- Я чего вас искал-то… - после небольшой паузы произнес драконюх, - нам сказали, что герр Миллер того… умер ночью?
- Да. От ожогов.
- Ага, - драконюх помялся. – Ну, мы так и подумали. Вот ведь… они с Борхом не-разлей-вода были. Редко встретишь, чтобы зверь так к человеку привязывался… И вдруг такое… ни с того, ни с сего. И как это его угораздило?
- Да, тут, наверное, что-то произошло? Вы как думаете?
- А чего мне думать? Я на смену заступил, мне и рассказали. Надо того… вещи герра Миллера забрать. Семье там передать или… Ну, не знаю…А вы с ним дружили, вот я и подумал, что вам это и сделать.
Макс кивнул. Конечно, вдове от лишней пары брюк лучше не станет, но там могли остаться какие-то мелочи. Действительно памятные мелочи.
Он бросил последний взгляд на спящего дракона и направился в раздевалку, запоздало вспомнив, что и сам сегодня пренебрег ею. А ведь на куртке могли остаться частички трезвона! Этот препарат опасен хотя бы тем, что действует и на людей. Значит, ему непременно надо переодеться и отправить куртку в чистку. А заодно сменить и обувь – ведь частички трезвона могли попасть и на подошвы!
Он быстро сменил одежду и обувь, засунул грязное в пакет, чтобы унести домой – наверняка придется идти пешком, потому как на конку или в экипаж в пропахшем дракошней комбинезоне не пустят! – и подошел к шкафчику Артура. Помедлил прежде, чем отпереть замок.
Он открылся неожиданно легко, словно его не заперли, а только захлопнули. Макс распахнул дверцу – и замер.
Аккуратист Артур обычно раскладывал все по полочкам, разглаживая складки. Для каждой вещи у него было свое место, но теперь… Теперь глазам его друга предстала куча как попало сваленной одежды. Такое впечатление, что кто-то судорожно копался в чужом белье, вороша его и пытаясь отыскать…
Что?
Руки Макса дрожали, когда он осторожно прикоснулся к вещам друга. Он брал их одну за другой медленно, словно ядовитых змей, невольно разворачивал и складывал снова. Выходило, конечно, не так аккуратно, как у Артура, но зато давало время подумать.
Кто-то рылся в его вещах – это ясно, как день. Шкафчик не заперт, а просто захлопнут. Одежда и обувь в беспорядке. Содержимое карманов… все ли на месте?
Он стал тщательно проверять каждый карман, постепенно перейдя на ощупывание швов и складок – не завалялось ли там какой-то мелочи? Ведь если кто-то рылся в вещах Артура, значит, он что-то искал. И, судя по тому, как все было свалено в кучу, у вора не было времени провести тщательный розыск. Он спешил, и, если его кто-то спугнул, мог не довести дела до конца. Значит, есть шанс что эта вещь все еще тут.
Но что это за вещь?
Ключи, несколько монет разного достоинства, карандаш, визитница, обрывок какой-то бечевки, носовой платок – все это извлекалось из карманов и раскладывалось на крышку шкафчика. Последними нашлись пара запонок и небольшое кольцо – Артур всегда снимал его, когда заходил к Борху. Самыми последними нашлись несколько мятых клочков бумаги. Счет от молочника, счет от мясника, обрывок письма…
Сперва Макс хотел их выкинуть, но потом случайно глянул на почерк – и помедлил.
Судя по всему, писала женщина. Чувствуя себя, мягко говоря, неуютно, Макс пробежал глазами несколько строк.
«Пожалуйста, не оставь меня с этой просьбой. Я места себе не нахожу, все думаю о тебе. Мне тебя не хватает. Постарайся сделать все, как задумано, чтобы мы были вместе. Иначе придет час – и ты лишишься любящей тебя
Магдалены».
Максу понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что с этой запиской не так.
Обычно сон дракона очень чуток, они могут проснуться от любого шороха, даже раздавшегося за стенами. Поэтому, как правило, дракошни размещают подальше от города, дабы неизбежный шум города не раздражал зверей. По этой же причине так популярны сторожевые виверны – их практически невозможно застать врасплох, а привычка и дрессура помогает им отличать своих от чужих и не тратить сил понапрасну. Вообще подобраться к дракону незамеченным невозможно, но только не в том случае, если он заранее накачан снотворным.
Вот и Борх лишь вяло дернул нижним веком, когда возле его стойла остановились чужие шаги. Разум среагировал с задержкой – ну, человек и человек. Ну, ходит и ходит. Ну, остановился поблизости. Лишь потом сквозь дурман пробилось осознание того, что этот человек ему не знаком.
Чужой. Неизвестный. И не один. Есть второй. Второй знаком, но…
Нет, не вспомнить. Но что-то есть такое. Он ведь уже был здесь…
Был здесь – когда?
Нет, не вспомнить. Если бы рядом был тот, другой, который…
… которого больше нет.
Двое остановились у загородки, подойдя с разных концов, с минутной задержкой, чтобы никто не догадался, что они – вместе. Один прошел через запасной, давно не использовавшийся проход, предназначенный только для людей. Когда к старой дракошне пристроили новый корпус, надобность в этом, лишнем, входе отпала. Дверь хотели заложить и устроить в образовавшемся тамбуре кладовую, но руки не доходили. Поэтому никто не обратил внимания на постороннего человека, который, если честно, не имел права находиться тут без сопровождения. Но в старом крыле содержалось слишком мало драконов, чтобы поднятую ими тревогу можно было воспринимать всерьез. Тем более в середине дня, когда любой шум мог вызвать беспорядки.
Двое, остановившись у загородки, посмотрели на спящего дракона.
- Он… точно спит? – поинтересовался тот, что пришел вторым.
- Точно, - кивнул первый. - Ему дали столько стимуляторов, что он не проснется и через трое суток.
- Мне не нравится, как у него дергается нижнее веко. Такое впечатление, что он вот-вот откроет глаза!
- Ничего удивительного. Это ведь бывший боевой дракон.
- Бывший…- в голосе гостя послышалось недоумение.
- Да, - первый покачался на носках и перекинул на ладонь папку, которую до этого держал под мышкой. – Дракон. Кличка – Борх, - начал зачитывать он, - номер отсутствует, самец. Родители неизвестны. Возраст – около двадцати двух лет. Рожден зимой в местечке Крачаны. Количество яиц в помете неизвестно. Количество живых братье и сестер неизвестно. Масть матери неизвестна. Масть отца неизвестна. Масть дракона – винно-красная, особые отметины – шрамы на плечах. Родился, как сказано, в местечке Крачаны за полтора года до окончания Островной кампании. За полгода службы произвел двести сорок шесть боевых вылетов, принимал участие в эвакуации Порта Гульда. Участвовал в эвакуации Шестого полевого госпиталя и миротворческой операции под кодовым названием «Листопад». Принимал участие в разгроме банд «Береговых братьев», участник конвойного сопровождения. Имел три боевые награды, причем ве получены после войны, за участие в ликвидации последствий оной... Списан после ранения крыла. После реабилитации неоднократно принимал участие в спортивных состязаниях различного уровня… Ну, тут список его наград и побед, - другим тоном закончил он, - зачитывать все не буду. Держите. Здесь весь пакет документов.
Гость взял папку, перевернул несколько вложенных туда листов.
- Действительно, боевой, - пробормотал он. – А я думал, это так… характеристика.
- Вы в каком веке живете? Пора бы привыкнуть…
- Я просто не думал…Но это лишь повышает его ценность.
- Особенно в свете последних событий, не так ли?
- Да, но здесь неполный комплект документов.
- К сожалению, его достать не удалось, - гость хмыкнул. – Пришлось довольствоваться тем, что есть.
- Тем, кто есть, - жестко поправил его первый. – Не стоит сбрасывать дракона со счетов. И мне во что бы то ни стало нужен полный комплект. С информацией о родителях дракона!
- Да, но…
- Я плачу деньги за зверя с родословной! Что это за дракон, чьи родители неизвестны? - возмутился первый. – Я могу подождать еще немного. Могу оплатить дополнительные расходы, но мне нужны эти данные. Не разочаровывайте меня.
Гость захлопнул папку и сделал шаг, вплотную приближаясь к смотровой щели. Впился взглядом в драконью морду. Нижнее веко Борха дрогнуло опять. На миг в щели мелькнул ярко-оранжевый глаз.
- Но главное, - сказал человек, - чтобы он не разочаровал меня.
Глава 2
ГЛАВА 2.
Грета, как всегда, подошла к проходной одна из первых. Ночной сторож только-только отпирал ворота, когда девушка прошла к турникету, проворачивая рукоятку.
- Ого! – сторож поспешил отомкнуть засов. – И не спится тебе!
- Так ведь уже почти без четверти шесть, - отмахнулась девушка.
- То-то и оно, что «почти». Охота в такую рань вскакивать? Поспала бы…
- Не спится, - Грета прошла под сводом, задержалась на пороге, вдыхая прохладный утренний воздух. Утренняя свежесть была разбавлена характерными запахами дракошни, и все запахи ощущались четко, как яркие краски на детском рисунке.
Было еще сумрачно, рассвет только занимался, и глубокая ночная тень закрывала площадь, украшенную статуей вздыбленного дракона с распахнутыми крыльями. Дракона удерживали с двух сторон двое обнаженных юношей, красуясь рельефом мускулатуры. Их тела были напряжены. Казалось, если они чуть-чуть ослабят цепи, огромный зверь сорвется с постамента и умчится вдаль. Надпись на постаменте гласила: «Во имя добра». Чуть ниже мелким шрифтом сообщалось, что памятник установлен в честь легендарного производителя Скрута, прародителя породы бронированных летунов. Вокруг постамента были разбиты четыре клумбы.
Правее возвышалось двухэтажное административное здание – дирекция, зал заседаний, бухгалтерия. Левее – один из маточных корпусов. Остальные корпуса, а также хозяйственные службы располагались в глубине дракозавода, и Грета, обойдя скульптурную группу, направилась туда.
Массивное здание из красного кирпича, построенное еще в позапрошлом веке, с модными тогда ложными окнами и лепными карнизами стояло вторым в ряду таких же одинаковых зданий. Отличалось оно разве что пятнистой крышей – часть кровли заменили в прошлом году. Правее был открытый манеж для прогулки производителей. Если обойти здание слева, можно было пройти к хранилищам.
Грета налегла плечом на створку двери, отжимая ее в сторону. Первые сантиметры всегда шли тяжело, но только до тех пор, пока не открылась щель, достаточная для того, чтобы просунуть руку. Грета проворно запустила внутрь запястье, нашарила рычажок и потянула. Сработал запирающий механизм, и дверь распахнулась. Девушка еле успела выпустить ее из рук, чтобы ее не унесло в сторону.
Изнутри пахнуло тяжелым запахом звериных тел, нагретых опилок, навоза, ржавчины и кислой травы. Девушка постояла минутку, ожидая, пока в тамбуре немного выветрится накопившееся за ночь амбре, и только потом нырнула внутрь.
Подсобное помещение делилось на три части – переднюю, где стоял стол дежурного, по стенам висели цепочки, щипцы, намордники и бухты крапивных веревок, затем комнатку для переодеваний и наконец, комнату отдыха сторожа, где тот проводил большую часть времени, выползая только в уборную. Он и сейчас там спал и встрепенулся, когда Грета решительно постучала в дверь.
- Доброе утро!
- А? Что? – сторож с усилием протер ладонями лицо, спустил ноги на пол, нашаривая обувь. – Ты что ли, Гретхен? Уже утро?
- Давно. Все нормально? – девушка вернулась к шкафчикам, открыла свой, вытаскивая рабочий комбинезон и стаскивая куртку.
- Вроде да.
- «Вроде нормально» или «да, нормально»? Как Мунка?
- Нормально твоя Мунка себя чувствует. Чего ей сделается?
- У нее срок подходит. Ты проверял?
- Да, - сторож возился в своей каморке, чем-то гремел, что-то перекладывал с места на место.
- Два раза? – Грета отвернулась и торопливо стала раздеваться. Комбинезон можно было натянуть одним движением, но перед этим надо было раздеться до нижнего белья.
- Два раза, - кивнул сторож. – А… - дошло до него чуть позже, - ты мне не веришь?
Девушка не ответила, возясь со штанинами и лямками. Решительно убрала волосы, свернув в жгут, под косынку. Рассовала по карманам мелочи – несколько ампул с витаминными добавками, пару пинцетов, складной нож.
- Я на осмотр.
- Уже? – сторож засуетился, вывалился из своей каморки. – Только пришла и уже на работу? Присела бы, посидела, кофе сейчас приготовлю. Поговорим… Новости обсудим. Куда торопиться? Другие не скоро подойдут.
- Другие меня не интересуют. У них своя работа, у меня – своя. Мне засиживаться некогда. Я пошла!
Грета шагнула за порог, окунувшись в атмосферу дракошни. Первым делом привстала на цыпочки, отодвинула волоконное окошко, впуская свежий воздух, и поспешила распахнуть все остальные окна, проветривая помещение. Начинался очередной рабочий день.
Грета была единственной девушкой-драконюхом на всем заводе, выбив себе место со скандалом и едва не дойдя до суда. Существовал четкий список профессий, которыми могли овладевать женщины, и драконюх явно не принадлежал к их числу. Женщины еще недавно вообще были серьезно ущемлены в правах. Во времена бабушки Греты женщина могла претендовать всего на несколько профессий – учительницы, сиделки при больных, секретарши, переписчицы, горничной, прачки, торговки на рынке или продавщицы в большом магазине… ну, и больше никаких. Лишь прогремевшая двадцать лет назад Островная кампания как-то изменила положение вещей, и во времена матери Греты женщинам дали больше свобод, но до сих пор существовали профессии, в которые они не допускались. Если бы не помощь деда, который просто-напросто надавил на владельца завода барона фон Клопфельда, не видать бы ей этой профессии, как своих ушей.
Поначалу все были уверены, что она не справится. Бабушка отказалась разговаривать с блудной внучкой: «Лучше бы телеграфисткой пошла или, на худой конец, в мастерскую!» Мама боялась и все уговаривала быть осторожнее: «Если что, просто уходи. Здоровье дороже!» Отец пожал плечами. Брат смеялся. Они были уверены, что Грета продержится недолго. Ну, если три с половиной года – это недолго, то да… тут они правы. Это мало.
Каждый день в дракошне начинался одинаково. Первым делом – осмотр. Пройти вдоль двойного ряда стойл, заглядывая в каждое и отмечая, что изменилось за ночь. На каждой двери была закреплена восковая табличка. На ней надлежало отмечать условными значками все перемены. Раз в месяц табличка менялась.
Под началом Греты было не много, не мало, две дюжины драконих маточного стада. Немного, учитывая, что всего было тридцать стойл. Но, с другой стороны, так даже лучше – ведь в этой дракошне содержались в основном самки производящего стада, занятые воспитанием малышей. И часть стойл были пусты.
Девушка аккуратно повернула рукоять газового рожка, заставив вспыхнуть два светильничка у входной двери. Их слабое, постепенно усиливающееся, сияние осветило длинный высокий проход между массивными перегородками. Он уходил ввысь, теряясь под стрельчатой кровлей – потолка и, соответственно, чердака в старых зданиях не было. Там, в вышине, где еще гнездилась ночная тьма, были только дубовые балки перекрытий и упиравшиеся в них колонны.
Отделение медленно просыпалось. Со всех сторон слышались шорохи, похрустывание и утробные вздохи. Драконихи чутко реагировали на свет и появление человека, а также принесенный им свежий воздух.
Грета не спеша пошла по проходу. Он был так широк, что, даже раскинув в стороны руки, она не могла дотянуться до чуть выступающих вперед колонн, разделяющих стойла. Понадобилось бы две таких, как она, чтобы перекрыть проход.
Она шла зигзагом, двигаясь от стойла с правой стороны к стойлу с левой стороны, постепенно продвигаясь к противоположным дверям. Остановившись возле стойла, привставала на цыпочки, чтобы, прищурившись, прочесть надписи на табличках – медной, гравированной, и восковой, временной. Таблички висели на высоте ее лба и прочесть надписи не составляло труда – но лишь при полной свете, когда горят на полную все четыре газовых рожка, распахнуты настежь противоположные двери, а в ряд узких, всего четыре ладони в ширину, окошек, размещенных под потолком, льется яркий дневной свет. Большая часть жизни драконих маточного стада проходила в полумраке.
Начинался новый день. Особенное внимание следовало уделить больным или тем самкам, которые собирались отложить яйца – а также тем, у кого срок насиживания подходил к концу. Чаще всего то и другое – появление кладки и вылупление детенышей – приходилось на ночные часы. И сторожа были обязаны присутствовать при этих событиях, тщательно фиксируя в журнале, сколько яиц было отложено, не было ли среди них порченных, не слопала ли парочку новорожденных «счастливая» мамаша и во сколько это произошло. Грета мечтала хоть раз поприсутствовать при этом событии, и один раз ей это почти удалось. В тот раз их группу кадетов отправили на практику. Юноши должны были дежурить вместо сторожей и сами фиксировать происходящее. Но Грету, как единственную девушку во всем корпусе, от практики освободили. То есть, на завод она пришла, но ей велели ждать в конторе и, чтобы не скучала, заполнять какие-то ведомости. Наскоро выполнив поручение, она сама сбежала, чтобы побродить по заводу и, услышав подозрительный шум в одном из отделений, явилась туда как раз вовремя, чтобы увидеть трех новорожденных драконят, копошившихся среди обломков скорлупок. Кадет, присутствовавший при рождении, был так поражен увиденным, что практически сразу сбежал, дабы сообщить «вышестоящим» о родах. При этом он бросил дракониху с малышами на произвол судьбы и, напуганная появлением постороннего лица – Греты – мамаша кинулась защищать малышей и случайно наступила на одного из них. Девушку, конечно, никто не винил в гибели новорожденного – в каждой второй кладке, по статистике, гибнет часть приплода – но она все равно настолько впечатлилась увиденным, что дала себе зарок – побывать на родах и приложить все усилия к тому, чтобы все малыши остались целы и невредимы.
Ее мечта должна была вот-вот осуществиться – из двух дюжин самок у пяти были свои кладки, и еще три содержались вместе с подрастающими малышами. Остальные пока были холостыми, но если хоть одна войдет в охоту, то скоро появится новая кладка.
За перегородкой было тихо. В темноте виднелся только силуэт – слабо шевелящаяся бесформенная масса. «Мунка, - прочитала Грета на табличке. – Масас+Агтан, с-к, 36-11, темн-мрамор.»
- Ты как? – шепотом окликнула ее Грета, приникнув к смотровой щели. – Все хорошо?
Ответом был утробный вздох. Темно-мраморная дракониха Мунка в прошлом году снесла четыре яйца, и вот-вот на свет должны были появиться малыши. Если она не ошиблась в расчетах, вылупление должно было произойти со дня на день.
- Мунка? Мунка? – позвала девушка и попыталась повторить ее кличку мысленно. Вернее, не повторить, а вызвать в голове образ драконихи. Настоящие вожатые именно так и общаются со своими питомцами – по образам, иногда лишь дополняя их именами. Эту дракониху никто не обучал, не тренировал, она не проходила обряда запечатления, после которого у зверя пробуждаются зачатки разума. Она была просто ручным зверем и обращаться с нею надо было соответственно.
Темная масса шевельнулась. Дракониха медленно приподнялась – замаячила заостренная голова на гибкой шее.
- У тебя все в порядке? – прошептала Грета. – Никто не родился?
Мунка вела себя спокойно, под ее лапами никто не попискивал. Жаль. Ладно, идем дальше.
В следующих четырех стойлах содержались три холостые самки, и Грета, прищурившись, прочитала пометки на восковых табличках. Две из трех должны будут подвергнуться проверке – вошли ли они в охоту? Обычно после отъема детенышей драконихам дают отдохнуть полгода, и лишь после этого снова еженедельно подвергают проверке, выясняя, готова ли она к размножению. Девушка сделала пометку на табличках и пошла дальше.
У вино-красной Педды все было хорошо – два детеныша спали между передних лап матери. Покой и нега царили в соседнем с нею стойле, где розово-мраморная Молан дремала, обвив свою тройню хвостом. Троица – три таких же, как мама, мраморных самочки – уже выросла достаточно, чтобы в следующем месяце их можно отсадить. Ладно, сделаем пометку. Поставим значок «-30» и напишем «отъем». Теперь каждый день надо будет менять надпись – сперва на табличке будет «-29», потом «-28», потом «-27» и так далее, чтобы не забыть. За трое суток Молан надо будет добавить в пищу допинг, чтобы мать стала сонной и вялой и не пыталась силой отбить детей.
Кстати, как там голубая Классо? У нее как раз недавно отняли детенышей. Сколько дней самку еще держать на допинге? Грета поспешила к соседнему стойлу. На восковой табличке оставалась всего одна пометка «1+». Значит, сегодня последний день. Хорошо. Через полгода Классо тоже можно будет отвести в манеж к самцу на пробу.
А ее соседка Франс пойдет на пробу сегодня первый раз. Для нее, если честно, это первая проба вообще. Франс самая молодая из ее подопечных, она поступила практически в тот же день, когда сама Грета начала тут работать, на второй или третий день, содержась до этого в карантине. С тех пор миновало почти десять месяцев, накануне Франс начала выказывать признаки возбуждения – у нее на плечах и бедрах проступили светлые пятна и полосы – верный признак того, что самка достигла полной зрелости. Интересно, какие у нее будут детеныши? Цвет новорожденных дракончиков всегда отличается от цвета родителей. А Франс была редкой масти – игристо-жемчужная. Грета гордилась Франс – и не только за ее красоту. Самочка происходила от самого Фокара, знаменитого боевого дракона, одного из трех основателей породы бронированный боевой, будучи младшей и последней дочерью одного из его пяти сыновей-производителей, знаменитого спортивного чемпиона Ферга. И по матери у нее тоже все в порядке – ее мать происходит из гнезда Санала Огнекрасного, сына легендарного Скрута.
У ее стойла девушка задержалась бы и дальше, но надо закончить осмотр. По левую руку были заняты четыре стойла, по правую – шесть. Грета решила продолжить обход с этой стороны потому, что в одном из стойл там видела на яйцах золотая в яблоках Сиона. Ее малыши тоже должны вот-вот появиться на свет. Сиона, кстати, не спала – из ее стойла доносились шорох, скрежет когтей и…
…чавканье?
Девушка со всех ног бросилась к драконихе, прильнула к смотровой щели, силясь разглядеть в темноте стойла, что там происходит. В нос ударил запах крови, послышался леденящий душу тоненький писк, но его прервал хруст.
Хруст костей!
- Нет! Сиона, нет!
Дрожащими пальцами Грета вцепилась в защелку. Надо было с силой надавить на торчащий шпенек и после этого провернуть рукоять два раза от себя до упора. Только после этого можно отодвинуть засов. Такая сложная конструкция была устроена потому, что драконы нередко развлекались, просовывая когти или кончики хвоста в щель и теребя замки. Им еще удавалось надавить на шпенек и отжать засов, а порой даже провернуть рукоять в нужную сторону, но пока никто не додумался проделать это в нужной последовательности. Обычно девушка с пониманием относилась к этой сложности, но в те секунды прокляла все на свете.
Когда она ворвалась в стойло, все было кончено. Неизвестно, что напугало молодую мать, но она, едва малыши вылупились, тут же набросилась на них и сожрала. Сиона встретили Грету шипением, сидя на груде скорлупок. Ее морда и когти передних лап были выпачканы в крови. В пасти болталось то, что осталось от последнего детеныша.
- Ты… ты… - от возмущения у Греты потемнело в глазах. – Что ты наделала, скотина такая?
Самка вскинула крылья и злобно зашипела сквозь стиснутые челюсти.
Опомнившись, девушка попятилась. До нее дошло, что она осталась практически один на один с разъяренной самкой, только что потерявшей малышей. Да, такое иногда случалось. Молодые неопытные самки часто поедали свой помет. Иногда дракониха могла съесть слабого или уродливого новорожденного. Случалось родиться мертвым детенышам. Девять из десяти родов драконих в неволе не обходились без смерти новорожденных. Но все равно это были первые роды в ее отделении. И закончившиеся так?
Крик Греты взбудоражил остальных самок. Спящие проснулись и спросонья заревели. Им отозвались бодрствующие. Сиона выплюнула останки детеныша и присоединила свой голос к общему хору. Девушка проворно метнулась за порог и только успела захлопнуть дверь, как самка атаковала. Если бы не автоматическая защелка, дракониха вышибла бы створку. А так ей осталось лишь реветь и раз за разом биться головой о стенки стойла, пока Грета торопливо запирала ее обратно.
Шум и рев привлек внимание сторожа.
- Чего там у тебя стряслось? – уже переодетый в обычную городскую одежду, он стоял на пороге, не спеша проходить внутрь отделения. Грета налетела на него с кулаками.
- Ты… Ты…- девушка не находила слов. – Сиона. Малыша!
- Чего – «малыши»? Ну, копошилась она там чего-то с вечера. А что?
- Она их съела!
- Да ну? – весьма натурально удивился сторож.
- Сам посмотри! – взорвалась Грета. – Она их сейчас доедает… доела…
Не выдержав, девушка всхлипнула, закусив губу. Подумать только! Сколько времени ждала, надеялась хотя бы посмотреть на новорожденных – и вот…
- Да ты чего, Гретель? – по-своему понял ее всхлипы сторож. – Никак, ревешь? Так это дело-то житейское. Оно часто бывает. Знаешь…
Он попытался ее обнять, но девушка вывернулась из неловких объятий и стукнула мужчину кулаком:
- Нет! Не знаю. И знать ничего не хочу! Это была твоя обязанность – следить за кладками! Там таблички висят… Ты был должен! А ты… проспал!
- Ну, бывает. Ну, я ведь на минутку всего… Она бы их все равно сожрала, как пить дать!
- Я докладную напишу! – рявкнула Грета, обрывая разговор.
- Пиши. А чего не написать? Воля твоя…А у меня смена закончилась. Мне пора. Или, хочешь, - уже сделав пару шагов, он остановился, осененный идеей, - я Тернеру сам все расскажу, а? И писать тебе ничего не придется. А то пока напишешь, пока Тернера поймаешь да докладную отдашь… Еще наорет сгоряча. А ты ведь не виновата ни в чем. А тут – я. Ну как? Пойти сказать?
Грета втянула воздух сквозь зубы, стараясь успокоиться. В словах сторожа был резон. Сообщить о факте поедания потомства, конечно, надо. Но смотря кому. Новый бригадир мастер Тернер, пришедший месяц назад, показал себя крутым и решительным начальником. За дело он взялся всерьез и многим уже угрожал лишением премии или увольнением. Его недолюбливали и побаивались. Он вполне мог вменить Грете в вину гибель потомства Сионы. И, как единственной среди драконюхов девушке, ей бы не поздоровилось. Да, пожалуй, ничего не говорить пока – так проще. В самом крайнем случае, она успеет посоветоваться с кем-нибудь и придумать подходящее объяснение.
- Ладно, пусть так, - кивнула она.
- Тогда я пошел. А ты не реви. Эх, и чего у вас, женщин, постоянно из-за ерунды глаза на мокром месте?
Продолжая ворчать себе под нос, сторож ушел, оставив Грету одну с двумя дюжинами драконих и кучей работы. Слезы слезами, а дело делать надо. К тому же, неплохо бы забрать останки детенышей и скорлупу. Вдруг выяснится, что потомство было нежизнеспособным? Тогда снимется хоть часть вины…
Она вытерла слезы и решительно шагнула обратно в коридор. На осмотр оставалось не так уж много времени. А у нее и так дел по горло.
Драконихи уже все проснулись. Соседки Сионы волновались, нервно фыркали, шлепали хвостами и порыкивали. Темно-винная Тахм время от времени трубила, задрав голову. Девушка торопливо сделала все необходимые пометки на восковых табличках и вернулась к стойлу Сионы.
Та начала проявлять беспокойство и с ворчанием кружилась на месте, тычась носом в разворошенное гнездо. Ошметки смешанной с навозом подстилки и клочки гнезда пополам со скорлупками летели в разные стороны. Дракониха постанывала, и в ее голосе слышалось подлинное чувство.
- Что, сообразила, наконец, что натворила? – Грета осторожно забралась на приступку, заглянув в стойло сверху. – Горе-мамаша!
Сиона ответила утробным стоном. Среди развороченной подстилки что-то показалось. Что-то черненькое. Уцелевший детеныш?
Да, это был новорожденный дракончик. Обе – девушка и зверь – увидели его одновременно. Самка с утробным уханьем сунулась к малышу, и Грета, не отдавая себе отчета в том, что делает, перемахнула через верх стойла, спрыгивая внутрь. Больно ударившись пятками, она покачнулась, теряя равновесие и, упершись ладонями в пол, торопливо подбросила свое тело вперед и вверх, как бегун с низкого старта:
- Не дам!
Это была несусветная глупость – кидаться в гнездо только-только слопавшей потомство самки. Но Грета сообразила это поздно, когда уже схватила тощенькое тельце и прижала к груди. Головка детеныша беспомощно болталась на тонкой шейке, хвост и задние лапки волочились по полу.
Над нею нависла голова драконихи. Сиона дышала тяжело, в горле ее клокотало и булькало.
- Не дам! – девушка попятилась. – Ты одного уже слопала. Я не дам тебе съесть второго!
Тут она словно споткнулась. У Сионы было четыре яйца. Где, в таком случае, остальные детеныши? Неужели тоже съедены. Тогда не резон тем более отдавать последнего. К сожалению, выкормить новорожденного дракончика не так-то просто, даже невозможно. Но Грета об этом не думала. Спасти малыша. Это главнее.
Она попыталась подняться на ноги, все еще прижимая к себе мокрое холодное тельце и стараясь не думать о том, что детеныш, возможно, мертв. Сейчас это не главное. Сейчас важно вынести его из стойла и…
Дура! Какая же она дура! Стойло заперто снаружи. А она внутри с возбужденной самкой. И выйти наружу невозможно. Если только…
Смотровая щель была в нескольких шагах за спиной. Если дракониха не кинется сразу, есть шанс.
- Погоди. Сиона, погоди. Не надо, - забормотала Грета, не спуская глаз с драконьей морды и ища в ее глазах малейший признак гнева. – Спокойно. Спокойно. Ты же хорошая девочка. Ну, Сиона?
Домашние драконы легко идут на контакт. Они умнее свиньи и собаки, где-то на уровне дельфинов, и могут запомнить до полутора сотен слов. Не говорить вслух, нет – у них не так устроено горло! – но различать их и соответствующе реагировать. Однако, драконихи маточного стада намного глупее. Ведь с ними никто не занимается специально. Самочек даже не тренируют, как самцов, с полной вкладкой. Они лишь проходят курс дрессуры, чтобы слушались определенного набора команд и подчинялись человеку. Но, как назло, все команды, которые могла знать Сиона, вылетели у Греты из головы. И она продолжала бормотать себе под нос какую-то чушь, медленно, бочком перемещаясь в сторону двери.
Шаг. Еще шаг. Еще шажок… Так, теперь осторожно завести руку за спину. Нет, не дотянуться. Надо еще шаг назад. Или вбок? Оглянуться и уточнить расстояние нельзя – пропадет контакт со зверем. Сиона вроде как слушает ее бормотание, но надолго ли ее хватит?
Хлопнула дверь.
- Штольц!
Все вздрогнули. Голова Сионы взвилась вверх, огромная самка приподнялась на задние ноги, и девушка, воспользовавшись мигом, прянула назад, внезапно врезавшись лопатками в загородку. Торопливо зашарила рукой, отыскивая смотровую щель. Пальцы скользнули по занозистому краю.
- Штольц, ты где? Отвечай! – перекрывая ворчание и шипение маток, по коридору загрохотали шаги. – Вечно ее нет на месте! Што…
- Я тут, - не выдержала она. Рука, наконец, коснулась запора, но посмотреть и примериться, как открыть его наощупь, она не могла. – В стойле!
- Ты что там делаешь? Осмотр закончила или…
- Тут… помогите!
Не стоило этого делать. Сиона рявкнула и с грохотом опустилась на все четыре лапы. Хвост бешено скользнул из стороны в сторону, ударив по стенам. Она царапнула пол когтями, заревела, мотая мордой.
От броска – и смерти – Грету отделяли мгновения, но откуда-то издалека прилетел властный окрик:
- Сидеть!
Обе чуть не плюхнулись задницами на пол. Одна – потому, что ее от падения удержала загородка, а вторая – потому, что была слишком возбуждена.
- Стоять! Место!
За спиной заскрежетал засов. Грета спиной вперед буквально вывалилась в коридор. Видя, что противник ускользает, Сиона взвилась и кинулась в атаку.
- Сидеть! – на ее пути встал человек. В руке его, словно по волшебству, появилось стрекало. Голубые искры посыпались в разные стороны, когда человек ткнул им дракону в нос. Выпад был так точен, что острие попало точно в переносицу, в самое мягкое место. Дракониха затрубила и отпрянула, мотая головой. Из ноздрей ее повалил дым.
- Назад! Пошла вон! Место! – выкрикивая команды, человек сделал пару шагов в стойло, но не стал развивать успеха и одним прыжком вернулся в коридор, после чего рывком вернул загородку на место и торопливо запер.
- Ну, Штольц, этого я…
Но девушки в коридоре уже не было. Выругавшись, ее спаситель направился по коридору, громко зовя беглянку по имени. Его крик сливался с ревом и трубным гласом остальных маток.
Грета сидела в кладовой на сундуке, в который складывали брикеты витаминных добавок. Стащив куртку, она завернула в нее тельце новорожденного дракончика. Он был угольно-черный, со светлыми пальцами на передних лапках и размытым бурым пятном на груди и животе. Очень маленький даже для новорожденного, примерно с кошку. Тоненькие лапки подогнуты, но хвост и головка болтаются, как тряпочные.
- Ты что себе позволяешь? – дверь распахнулась. Разъяренный мужчина вырос над девушкой. – Штольц, ты совсем с ума сошла? Кто дал тебе право врываться в стойло? Чем ты вообще тут занимаешься? Делать тебе нечего? Что там у тебя? – он, наконец, заметил болтавшийся хвост.
Грета поправила головку детеныша.
- Он мертвый, - прошептала она. – Он совсем мертвый.
- Кто?
- Сиона, - Грета старалась говорить и держаться спокойно, но голос дрожал, а перед глазами все плыло. – Она… у нее вылупились детеныши. Ночью. И она… она всех… кроме вот этого. А этот мертвый…
- Вот как? – мужчина внешне успокоился, но в нем еще чувствовалась злость. – Значит, ты проморгала вылупление?
- Это не я. Это Каспар! – вспомнила она сторожа. – Это его обязанность – следить за матками ночью. Он должен был… Он вам разве не сказал, как все было?
- Нет.
- Вы его видели?
- Да.
- И он вам ничего не сказал? Почему?
- Меня это не интересует. Меня больше волнует, что ты делала в стойле Сионы?
- Она съела своих детенышей. И я подумала… решила…
- Подумала и решила, что этого ей маловато. И что человечина придется ей по вкусу? Чем ты вообще думала? И думала ли ты вообще? Хоть когда-нибудь в своей жалкой жизни ты хоть раз хоть о чем-нибудь задумывалась?
Грета втянула голову в плечи, пережидая вспышку ярости со стороны бригадира. Альфред Тернер пришел на дракозавод не так давно, но его взрывной характер уже успели узнать все, а многие – даже пострадать от него. Он не просто дотошно входил во все мелочи и всюду совал свой нос. У него было свое мнение относительно того, как должны работать подчиненные. Бригадир Тернер был уверен, что дела завода идут из рук вон плохо именно потому, что люди обленились и не выполняют своих обязанностей. И он железной рукой взялся наводить порядок, причем в самом прямом смысле слова. Ибо одна его кисть, та самая, в которой он сжимал неизменный стэк с вживленным в него электродом, была закована в сталь. И никто не знал, перчатка ли это или протез.
- Я… думала, - уловив паузу, попыталась вставить Грета.
- Сомневаюсь. Женские мозги для этого не приспособлены.
Девушка вспыхнула. Ей часто говорили, что она взялась не за свое дело, но редко когда намекали на это столь прямолинейно.
- Приспособлены, - возразила она.
- Да? В таком случае, какого дьявола вы тут делаете? Расселись тут, а дело стоит. Осмотр закончила?
- Почти. Осталось…
- Не осталось! – перебил бригадир. – Времени у тебя не осталось, Штольц! Сейчас время кормежки, и ты должна мне еще подать списки маток для проверки и случки. А ты вместо этого сидишь и обнимаешься с никчемной тушкой.
- Он… - девушка прижала к себе остывшее тельце. – Он…Да как вы можете?
- Могу, - Альфред Тернер поиграл желваками. – Драконихи часто пожирают свой приплод, если чувствуют, что что-то не так. Ты должна была изучить животных, с которыми собиралась работать. Какой же ты драконюх после этого! Понабирали тут… с высшим образованием.
- Я… - Грета вскинула голову, - курсы проходила.
- Ты мимо курсов проходила, Штольц. А надо было на курсах не только место занимать. Вытри сопли и марш работать! Обход вот-вот закончится. Тебе еще стойла чистить и маток кормить. Приду – проверю!
Ворча себе под нос что-то нелестное для женщин вообще и про женщин, лезущих в мужское дело, в частности, герр Тернер направился прочь, и уже на пороге бросил через плечо:
- И про списки случных маток не забудь! Сегодня день взятия проб!
Хлопнула дверь. Грета последний раз вздохнула и выпрямилась. Времени действительно оставалось мало, и если она и дальше будет сидеть и жалеть мертвого детеныша, не видать ей этой работы, как своих ушей. Бригадир Тернер въедлив до невозможности. Он способен превратить ее жизнь в кошмар и вынудит уволиться. И тогда уже придется проститься не только с мечтой о карьере, но и с самим шансом для женщин чего-то добиться.
Она осторожно развернула куртку, сложила трупик в углу на старый мешок из-под витаминов. Списки пробных маток надо отнести в ветеринарку. Туда же можно прихватить и останки дракончика – для вскрытия. Если выяснится, что он уже родился мертвым, а не убит матерью по неосторожности, ей будет немного легче. Значит, действительно судьба и сделать ничего было нельзя.
Наскоро умывшись и сменив рубашку – у нее их было всего две рабочих рубашки, на теплое и холодное время года – Грета вернулась в отделение. Драконихи уже успокоились. Лишь двое или трое продолжали ворчать и нервно топтаться на месте. Одной из них была Сиона. Потерявшая детенышей мать, как заведенная, рыскала по стойлу, разбрасывала подстилку и останки гнезда Скорлупа уже была растоптана ею в пыль. Ох, сколько предстоит работы! Пожалуй, в одиночку с нею не сладить. Надо выпросить у врача успокоительное, иначе, пока она не смирится с потерей гнезда, ее даже покормить не получится.
Размышляя об этом, Грета принялась за чистку остальных стойл. Запрягла в тележку старого ездового ящерка, прихватила веревку с петлей на конце и несколько полосок сушеного мяса.
- Мунка! Мунка, а у меня что есть! – зашептала она в смотровую щель. – На вкусняшку! Мунка, иди сюда! – и просунула в щель обе руки – с мясом и с петлей.
Дракониха встрепенулась, услышав свою кличку, и не спеша придвинулась ближе. Ноздри ее шевелились, ловя запахи сушеного мяса. Грета терпеливо ждала, и, когда из пасти драконихи высунулся длинный гибкий язык, выбросила вперед вторую руку, с петлей.
Бросок был точен, и петля туго стянулась на основании языка. Мунка обиженно взревела, но Грета уже закрепила другой конец веревки на специальном крюке на балке, и она осталась стоять, не шевелясь, чтобы не было так больно языку.
Теперь надо было действовать быстро. Языки драконов весьма гибки и эластичны, они могут растягиваться, и, если постарается, Мунка можно освободиться. Тогда придется уносить ноги.
Грета торопливо заработала лопатой, сгребая перемешанный с подстилкой навоз ближе к двери. По счастью, драконы весьма чистоплотны, и всегда наваливают кучу в одном каком-нибудь углу. Уберешь его – очистишь все стойло. Проблема в том, что подстилка – это не песок и не опилки, как у лошадей, а мелкие камешки. Вместе с навозом получается тяжеловато. Очистишь два стойла – и надо вывозить тележку и вываливать помет в яму, иначе ящерок просто не сдвинет такой груз с места.
По счастью, Мунка в последнее время ела мало и куча получилась невелика. Управившись, Грета рассыпала по полу несколько пригоршней камешков и освободила язык драконихи, в качестве компенсации протянув ей обещанное мясо. Мунка обиделась и не стала брать кусок. Подношение упало на пол. Ничего, потом она его слопает.
Дальше дело пошло. С холостыми самками проблем не возникло, но, вычищая навоз, проверяя, у кого в поилках закончилась вода, Грета заодно присматривалась к их поведению. Обычно дракониха, которая скоро войдет в охоту, нервничает и чаще хлопает крыльями, словно собирается взлететь. Кроме того, у нее может изменить цвет чешуя – проступают пятна или полосы на плечах и ляжках. Правда, в полумраке их нелегко разглядеть. Но лучше добавить парочку лишних, чем забыть какую-нибудь. И Грета заносила в блокнот одно имя за другим, заранее исключив только Сиону, Мунку и еще нескольких драконих, у которых были кладки и детеныши. В результате в списке оказалось девять кличек. Почти половина из двух дюжин.
Она закончила уборку, задержавшись на несколько минут позже обычного. Увы, так было всегда, и это служило дополнительным источником трения между нею и бригадиром. Герр Тернер был убежден, что женщине не место на дракошне. Поэтому он постоянно выискивал у нее недочеты и ошибки, а на общих собраниях постоянно сравнивал девушку с другими драконюхами. Грета терпела, стиснув зубы и не жаловалась, хотя могла бы сказать, что две дюжины маток для нее, как для женщины – слишком много, и надо убрать хотя бы четверых, для ровного счета. Но она молчала. Ей сразу дали понять, что, потребовав справедливости, она буквально признается в том, что не справляется с работой и подаст повод для увольнения. Нет, ей придется тащить на себе этот воз, выслушивая наставления о том, что другие драконюхи работают с таким же количеством подопечных и не только справляются, но у них еще остается время помогать ей, отстающей слабачке. А ей никто не помогал, ну, разве что на первых порах, когда она элементарно не знала, где лежит лопата и грабли, откуда черпать новый керамзит на подстилки и как удобнее набрасывать петлю на язык, чтобы попасть не на чувствительный кончик, а на более грубое основание. Но вот уже шестой месяц она работает одна, без помощи и подсказки. Она давно научилась справляться с трудностями. Если бы только это было замечено! Нет, все видят только ошибки и недостатки, а победы и достоинства замечать не хотят!
Было уже четверть одиннадцатого, когда она бросила взгляд на часы. Час оставался на кормежку животных, потому что в одиннадцать… Да, сегодня четверг, значит, в одиннадцать Тернер созывает малое собрание. Малое – значит, приглашаются исключительно драконюхи, в то время как в понедельник бригадир созывает всех, вплоть до сторожей. Если она опоздает…а ведь ей еще относить список маток к ветеринарам! Ох, когда же все успеть!
Девушка бегло просмотрела календарь. Драконов кормят не ежедневно. Каждый день питаются только детеныши, да и то первые три года после рождения. Потом их постепенно переводят на другой режим. Так-так. Сегодня четверг, значит, едят матки из стойл по правой стороне. И то одну справа можно пропустить – у нее кладка. А во время насиживания матка почти ничего не ест. Это, кстати, одна из причин, по которой драконихи могут сожрать свое потомство – с голодухи самка может наброситься на все, что пахнет кровью и шевелится при этом.
Поправив упряжь порядком уставшего ящерка, Грета погнала его к кухне за кормами. Раздача кормов уже закончилась, и мясник устало курил, прислонясь к дверному проему.
- А, Грета, - приветствовал он ее. – Ты сегодня быстро!
Девушка поморщилась. Здесь ее всегда приветствовали одинаково, когда бы она ни заявилась.
- Все готово? – она спрыгнула с повозки.
- Да. Вон там, - мясник кивнул на несколько корзин в углу. – Помочь дотащить?
- Да, спасибо, - девушка с натугой вздернула первую. В ней грудой лежали свежеразрубленные куски свиных туш. Запах крови слегка дурманил, но уже не вызывал тошноту и отвращение. Ну, кровь и кровь. Ну, мясо и мясо. – Сегодня как всегда?
- Да. Слово мясника! – гордо выпятил грудь ее добровольный помощник. – У тебя ничего нового?
«Новое» значило, что у одной из маток вылупились детеныши, значит, нужна дополнительная порция мяса и комбикормов. Обычно молодым мамашам в качестве компенсации полагались не куски туш, а целые и даже живые животные – парочка кур или молочных поросят.
- Нет, ничего, - вздохнула она.
- Ну, если что, только свистни. У меня десяток кур всегда наготове!
Вдвоем они перетаскали все десять корзин за несколько минут, и Грета погнала ящерка обратно. Оставалось всего двадцать минут.
Глава 3
ГЛАВА 3.
Ветеринарный пункт находился на отшибе, за главным корпусом, где содержались производители. Оттуда постоянно тянуло тяжелым духом мускуса и зверинца – менялась только его сила, в зависимости от направления ветра. Сегодня погода стояла тихая и запах ощущался едва-едва. Но Грета все равно потянула носом. Самцы драконов пахли не так, как самки. Их аромат возбуждал, заставляя вспомнить все легенды о том, что в древности драконам жертвовали исключительно девственниц, а некоторые физиологические жидкости именно самцов активно использовались не только в парфюмерии, но и в бытовой химии и даже в магии. Девушке ужасно хотелось задержаться, но она заставила себя ускорить шаг – мало ли, что! Эдак надышишься испарениями самцов-производителей – и накинешься на бригадира Тернера с поцелуями. Бр-р! Только этого не хватало!
Ветеринарный пункт стоял на небольшом возвышении, в окружении нескольких старых сосен. Приземистый белый каменный дом с двумя дверями в торцевых стенах. К одной стене примыкал небольшой загон. Второй загон, с врытыми в землю столбами, на которых болтались цепи, располагался чуть поодаль, шагах в двадцати. Сейчас там было пусто, но главная дверь приоткрыта и часть форточек тоже распахнута.
Внутри пункт представлял собой длинный сквозной коридор, в который выходило несколько дверей. Поудобнее перехватив завернутое в мешковину тельце детеныша Сионы, Грета постучала в дверной косяк:
- Есть кто-нибудь?
Одна из дверей распахнулась:
- А? Что?
- Фиона! К тебе можно?
- Ой, Грета? Давай, только быстро! – вторая девушка выскочила в коридор, делая приглашающие жесты.
Они с Фионой были давними подругами. Вместе когда-то учились в школе, вместе решили поступать в кадетский корпус, но Фиону в самый последний момент отговорила мать. Тогда только-только разрешили учиться на врачей и девушкам, и она уломала дочь сменить профессию. Мол, если уж тебе так приспичило заниматься драконами, то хотя бы по-женски. Лечить – это женское дело. Помощницей ветфельдшера тоже быть почетно. Так Фиона и стала работать здесь. Конечно, ей не доверяли проводить операции или давать лекарства заболевшим зверям, но смешивать микстуры, мыть инструменты и убирать в лаборатории разрешали. Она же занималась исследованиями и проводила опыты.
- Ты просто так забежала или по делу?
- По делу, - Грета завертела головой, отыскивая дверь с табличкой «Лаборатория». – Вот список маток для пробы.
- Ладно, - Фиона взяла листок и, не глядя, сунула его между листками журнала учета случек, чтобы потом переписать и поставить в график. – Что у тебя еще?
- Вот, - девушка осторожно отогнула край мешковины. – У меня сегодня… в общем…
- Есть детеныши? – оживилась подруга. К только-только появившимся на свет дракончикам обязательно приглашали ветеринара для осмотра.
- Нет. Она их всех слопала. А вот этот – последний. Он был уже мертвый, когда…
- Восьмой.
- Что?
- Это уже восьмой мертворожденный с начала месяца, - пояснила Фиона. – Несут и несут… прямо поветрие какие-то. Каждая третья кладка получается с дефектом. Герр Вольт уже не знает, что и думать.
- Может быть, дело в корме? Мы даем им… вернее, чего-то такого им не даем, вот и получается… Или, наоборот, причина в другом, - предположила Грета. Мысль о том, что она не одна пострадала, что и у других драконюхов тоже гибнут новорожденные, как-то странно успокоила ее и настроила на деловой лад.
- Я не знаю. Мы этим занимаемся, но причина пока не ясна. Тут может быть все, что угодно – от ошибок при составлении витаминных смесей до психологического аспекта… Что? Не смейся, - обиделась Фиона, - драконы знаешь, какие чувствительные! Они же умнее собак и слонов. Почти как дельфины и некоторые обезьяны! С некоторыми из них можно даже договориться…
- Я знаю, - кивнула Грета, вспомнив своих подопечных. Некоторые драконихи иногда смотрели на нее так пристально, что, казалось, вот-вот заговорят по-человечески.
- Ты ничего не знаешь. Ты работаешь с матками и даже не представляешь, на что способен по-настоящему умный «ручной» дракон!
- Как раз представляю, - заспорила девушка. – Мой дед воевал. У него был свой дракон. Он… получил тяжелые ранения в последнем бою. Ему оторвало крыло и распороло бок. Спасая деда – они падали с большой высоты – он, уже смертельно раненый, успел сгруппироваться так, что мой дед отделался только ушибами. А его дракону вдобавок перебило хребет. И он еще жил и смог даже попрощаться с дедом перед тем, как…- она осеклась, вспомнив, как всегда плакал дедушка, вспоминая этот эпизод. – В общем, знаю не хуже некоторых!
- Поэтому ты и должна понимать, что иногда драконихам бывает некомфортно производить на свет детенышей… при некоторых обстоятельствах. Наверное, они думают, что уж лучше убить своих детей, чем обречь их на… на такую вот тяжелую жизнь.
- Ничего себе – «тяжелую»! Сиди и жди, пока накормят.
- Вот именно! А дикие драконы охотятся сами. И не по расписанию, а когда чувствуют потребность. И их добыча не валяется на земле, а сопротивляется.
Грета задумалась. Она и сама раньше, слушая рассказы деда и обучаясь в кадетском корпусе, задавалась такими вопросами. Но только услышав подтверждение своим сомнениям из уст подруги, осознала их правдивость.
- Ладно, - помолчав, сказала Фиона, - оставляй своего…Посмотрим, от чего умер этот!
Девушка осторожно положила свою ношу на прозекторский стол, развернула мешковину, снова посмотрела на тощенькое тельце и беспомощно поджатые лапки. Подумала, что, в свете сказанного, для этого малыша лучше, если выяснится, что он уже родился мертвым. Значит, дело может быть не в том, что его мать подсознательно тосковала по свободе и нарочно задавила малышей, а в том, что ее, например, просто неправильно кормили в прошлом и позапрошлом году. Или в том, что осень и зима были слишком холодными, и отопление работало с перебоями. Или… а, не важно. Годится любая причина!
В коридоре послышались неровные шаги.
- Это что еще такое?
Девушки обернулись. За их спинами возник ветврач, доктор Арнольд Вольф, невысокий, лысый, полноватый, пожилой, но все еще энергичный. С драконами он работал еще когда Грета на свет не родилась.
- Что вы тут делаете? – чуть прихрамывая, доктор вошел в лабораторию. – Это что?
- Это – детеныш. Мертвый. Мы хотели…
- Ясно. Отнести в ледник. И за работу! – он хлопнул в ладоши. – Еще не все пробирки вымыты и пол не подметен.
- Как – «пол не подметен»? – изумилась Грета. – А разве вы не будете им заниматься? Вскрытие проводить или…
- «Или», - мрачно буркнул доктор. – Есть дела поважнее. Надо срочно приготовить несколько препаратов и разморозить вакцины. Времени мало, а моя помощница тут лясы точит! А ну, марш за работу! И вы, милая девушка, тоже возвращайтесь на свое рабочее место и не отвлекайте занятых людей! Или ваш рабочий день уже закончен?
Он недвусмысленно показывал на дверь, и Грета бочком-бочком отодвинулась к ней.
- Я принесла еще и списки драконих на пробу, - сделала она попытку.
- Оставьте на столе. Я просмотрю.
- Я уже…
- Тогда что вы тут делаете? Оставили труп и списки – и можете быть свободны! Марш-марш!
Доктор энергично захлопал в ладоши, словно аплодировал самому себе. Но при этом теснил гостью за порог.
Пришлось подчиниться. Сказать по правде, Грете и самой не хотелось дольше задерживаться в ветамбулатории. Там так едко пахло реактивами, кровью, больницей и дезинфекцией! Неудивительно, что доктор Вольф такой мрачный. И как это Фиона с ним уживается? Впрочем, может быть, она сама такая же мрачно-увлеченная, и это только Грете кажется, что с некоторыми людьми тяжело работать?
Например, их бригадир, герр Тернер. Он придирается только к ней. И дело, наверное, все-таки в ней самой, потому что с другими драконюхами он разговаривает совсем другим тоном! Не говоря уже о тренерах. Тех он разве что не облизывает. Лишь она существо словно второго сорта.
С другой стороны, раньше, до прихода бригадира Тернера, тут впрямь было все иначе. Грета еще застала те времена. И не так, чтобы уж совсем чуть-чуть. Она ведь последние полгода в кадетском корпусе частенько сюда прибегала после занятий. Правда, к ее посещениям относились с прохладцей и недоверием. Мол, что девушке здесь делать? Гальку разгребать? Навоз вычищать? Куски мяса совать в разинутые пасти? Поиграет, развлечется – и найдет себе настоящее дело, достойное девушки. А если ей так нравятся драконы, пусть выходит замуж за тренера или вожатого. Милое дело! Терпели ее только потому, что, какая-никакая, она все-таки была девушкой, а на дракозаводе с ними было туговато. На тридцать мужчин женщин здесь всего трое. Будет четвертая!
Если честно, в чем-то они были правы. Грета действительно любила драконов, любила по рассказам деда. И не слишком расстроилась, когда выяснилось, что ее примут сюда только драконюхом. В конце концов, это лучше, чем ничего. Она втянулась в работу, полюбила ее, найдя общий язык не только с драконами, но и с коллегами-мужчинами. Однако через четыре месяца после начала ее работы пришел новый бригадир. И жизнь изменилась раз и навсегда. И надо было приспосабливаться к новой жизни, потому что уйти и все бросить Грета не могла.
Похороны Артура состоялись в пятницу, и в тот день Макс не посещал дракошню. Но на другой день, пусть и с опозданием, он явился туда.
Вчерашний день прошел тяжело. Аманда плакала, не переставая, и еле стояла на ногах, цепляясь за локоть Макса. Пришедшие проводить друга в последний путь вожатые сторонились ее, словно были в чем-то виноваты, и вдову окружали только родственники, которых оказалось неожиданно много. Большинство бросало на Макса подозрительные взгляды – с чего это он так крепко обнимает женщину, только-только потерявшую мужа?
Макс знал, что о них будут сплетничать. Масла в огонь подлил тот факт, что после поминок он сам отвез Аманду домой и остался у нее на ночь. Правда, они ни минуты не оставались наедине – в доме с ними были мать Аманды и ее пятилетняя дочка. Но разве это остановит злые языки?
Поэтому Макс на другое утро сбежал в дракошню сразу, как только рассвело. Правда, пришлось заехать к себе в казарму, чтобы переодеться – это его немного задержало, и на месте он был только в девять часов, хотя обычно приходил в восемь.
Внутри царила привычная суета. Туда-сюда бегали с тачками или мешками драконюхи. В тренерской комнате раздавались голоса, прохаживались возле стойл со своими драконами другие вожатые. Где-то кого-то запрягали. Кого-то вели на растяжку. Громыхала тележка запоздавшего разносчика. Промчался толкавший всех локтями букмекер, громко зовя кого-то по фамилии. Макса заметили двое-трое знакомых, приветствовали окриками и жестами. Был обычный день. Как будто и не случилось недавней трагедии. Что ж, жизнь продолжается. Скоро очередной смотр, и надо быть готовым ко всему.
Макс заглянул на минутку к Пируту – дракон перестал копаться в окровавленных останках овцы, вскинул голову и невнятно протрубил приветствие – заодно пообщался с ухаживающим за ним драконюхом, лишний раз напомнив, что пора бы изменить рацион, поменьше добавляя животных кормов и побольше заменителя – перед началом тренировочного сезона застоявшемуся дракону неплохо бы припустить жирок. После чего явился в гардеробную.
Там уже были почти все вожатые, но в первую секунду показалось, что он попал в пустыню – все разом замолчали, уставившись на него.
- А мы думали, вы опоздаете, герр Крюгер, - приветствовали его сразу несколько голосов. – Думали, что не придете…
- Почему это я должен пропускать разминку? – он прошел к своему шкафчику, на ходу стаскивая куртку. – Сегодня день малой пробежки, не так ли?
- Так, но… после вчерашнего…
- Вчера хоронили не меня, - он отвернулся.
- Простите, - чужая рука легла ему на плечо. – Мы все понимаем. Артур был и нашим другом…но…
Он сердито сбросил чужую ладонь с плеча.
- В пролете, - буркнул, принимаясь переодеваться.
Утешитель отошел. Постепенно тишина, вызванная его появлением, нарушилась. Послышались негромкие голоса, беседа возобновилась, но теперь в ней чувствовалась какая-то нарочитость. Словно людям было не интересно обсуждать своих драконов, личную жизнь или предстоящий смотр.
Макс уже заканчивал переодеваться и закреплял на талии специальный пояс, утяжеленный свинцовыми пластинами, когда снаружи раздался глухой рев, тут же подхваченный остальными драконами. Слабые крики людей потонули в этом шуме.
Не медля ни секунды, вожатые сорвались с места, кинувшись в дракошню, вслух и мысленно окликая своих зверей.
«Пирут! Пирут, спокойно! Я здесь! Я с тобой! Пирут! Все хорошо!» - Макс почувствовал отклик дракона, но слабый, смазанный, словно зверь отмахивался от человека – мол, слышу, но сейчас не до тебя.
Вожатые разбежались по дракошне, и в присутствии своих напарников драконы стали один за другим затихать. Но гневный рев не смолкал. Бушевать мог лишь один дракон.
Лишь один.
Продолжая окликать Пирута, Макс рванул к старому крылу, куда уже спешили тренеры, драконюхи и младший обслуживающий персонал.
Проснувшийся Борх бушевал в слишком тесном для него стойле. Лишь благодаря цепям, которые надежно удерживали его на месте, он не мог дотянуться до противоположного угла, где прижимался к стене незнакомый человек. Оскаленная морда дракона, пусть и стиснутая стальным обручем намордника, была всего в паре локтей от его груди. Раздвоенным языком Борх уже раз или два чуть было не коснулся человека. Тягучая едкая слюна в хлопьях желтой пены стекала сквозь щели меж зубов так, что уже образовалась небольшая лужа, в которой плавали опилки и керамическая крошка. Стремясь дотянуться до человека, Борх буксовал, загребая когтями и расшвыривая в стороны подстилку. Когти его уже скребли по бетону с противным скрежетом. Хвостом он лупил по противоположной стене, и Макс отстраненно подумал, что эдак зверь может себе что-нибудь повредить. Счастье, что ему связали крылья – если бы, буяня, он поранил перепонку, последствия были бы катастрофическими. Такая травма крыла у драконов означала, как правило, списание и, как следствие, эвтаназию.
Но это потом. Сперва – человек.
От оставшейся приоткрытой двери его отделяла всего пара метров, но эти метры он должен был пройти буквально под челюстью дракона. Сейчас он оставался в мертвой зоне, но рано или поздно сдадут либо его нервы, либо крюки и цепи, которыми удерживали Борха. Максу уже слышался зловещий хруст ломающегося металла.
Все невольно застыли. Собравшиеся тут люди знали, на что способны драконы, но мало, кто видел зверя в такой слепой ярости. Даже когда на камнях в стойле лежало окровавленное тело его вожатого, Борх не был настолько взбешен.
Нет! Нет! Только не это! Только не так! Не хочу! Нет! Прочь…
Макс потряс головой. Чужие мысли лезли в сознание, отвлекая. Но чьи это мысли? Человека или…
«Борх! Борх, не надо!»
Он кинулся к дверному проему, но затормозил, когда облепленная пеной драконья морда резко развернулась в его сторону. Еще шаг – и он столкнется с бронированным носом, который почти высунулся наружу.
Послышались отчаянные крики. Люди отпрянули в стороны. Макса самого качнуло назад. Краем уха он услышал, как кто-то кричит кому-то:
- Погодите! Стойте! Не надо…
«Кому это? Если только…»
Решение пришло мгновенно.
- Слушайте меня, - не двигаясь с места и внимательно глядя на Борха, крикнул Макс, - сейчас я его отвлеку, а вы попытайтесь вытащить того парня через верх. Спустите сверху веревочную петлю и дергайте. Понятно?
Ему захотелось поверить, что среди нестройных голосов послышались и согласные крики. У них должно получиться – потолка, как такового, нет – кровлю поддерживают перекрещивающиеся балки. Перекинуть через одну из них прочную веревку с петлей на конце и поднять потом человека – плевое дело. Цепи помешают дракону высоко задрать морду. Главное, чтобы они проделали все это быстро.
«Пирут! Пирут?»
Издалека мутным эхо донесся ответ – дракон чуял своего человека и волновался за него.
«Все хорошо, Пирут. Я жив и здоров. Позови Борха! Борха!» - он попытался телепатически передать образ разъяренного дракона, и услышал пронзительный рев. Пирут «увидел» угрозу и издал боевой клич, собираясь драться за жизнь своего вожатого. И Борх, что удивительно, внезапно содрогнулся, как он удара. Его взгляд на миг потускнел – он тоже «услышал» противника и ответил ему.
Макс задержал дыхание. Он знал, что драконы могут переговариваться друг с другом, но на каком уровне происходит их общение? Беседуют ли они, как люди, или идет всего лишь обмен чувствами и эмоциями? На что они способны? Наука пока не нашла ответов на некоторые вопросы. Известно лишь, что у них есть довольно сложная система символов – их «язык» насчитывает до пятидесяти звуков, которые подкрепляются определенным набором жестов. В кадетском корпусе языку драконов посвящен целый годичный курс, потому как известно, что драконы способны учиться друг у друга отдельным «понятиям» и могут комбинировать эти звуки, выстаивая сложные «предложения». Кроме того, они могут научиться воспринимать отдельные издаваемые человеком звуки и жесты, понимая от сотни до полутора сотен слов человеческого языка. Пирут и Борх были одними из самых «болтливых» зверей, но о чем они сейчас говорили?
Как бы то ни было, Пирут что-то «рассказывал», а Борх «слушал», не пытаясь «возражать». Правда, в горле его клокотало рычание, а слюна продолжала капать с клыков, но он несколько успокоился. И Макс уже почти поверил в то, что Пируту удастся «образумить» Борха, но тут все нарушилось.
Послышался негромкий удар и короткий вскрик:
- Черт! Больно!
Борх встрепенулся и развернулся так стремительно, что Макс тоже вскрикнул.
Вожатые и драконюхи не теряли времени даром, и, пока Макс и Пирут отвлекали Борха, действительно перекинули веревку через ближайшую балку. Как им это удалось – сейчас не важно. Важно, что какой-то умник догадался привязать к ее концу небольшое грузило, чтобы веревка упала прямо перед лицом незадачливого исследователя. И она упала. Ему на макушку.
Борх рванулся обратно с такой яростью, что одна из цепей все-таки не выдержала и лопнула с сухим звоном. Освобожденная лапа взметнулась в воздух, и человек в стойле закричал. К своему удивлению, Макс почувствовал, что он кричит не только вслух, но и мысленно, пытаясь дозваться до разума разъяренного дракона. Будь на месте Борха любой другой зверь, у него был бы шанс, но здесь и сейчас…
- Назад!
Сам не понимая, что делает, Макс рванулся вперед и вцепился в намордник, повисая на голове Борха. Остановить дракона он бы не смог, но тот настолько не ожидал, что к нему прикоснутся, что замешкался на те несколько мгновений, которые и были нужны людям. Натянувшаяся веревка резко рванулась вверх вместе с вцепившимся в нее человеком.
Краем глаза заметив движение, Борх дернулся. Макс разжал пальцы, падая и проворно откатившись в сторону, а дракон развернулся и попытался достать человека, но было поздно – тот оказался уже под самым потолком. Оставшиеся не у дел драконюхи поспешили закрыть стойло, наложив засов и оставив дракона бушевать взаперти.
Незадачливого укротителя драконов спустили на веревке в коридор, и его тут же обступили со всех сторон. Макс пробился в центр, работая локтями. Перед ним стоял, ошалело озираясь по сторонам, молодой парень, не старше девятнадцати лет. Черты его лица еще носили следы детскости. Совсем мальчишка.
- Т-ты, - Макс сжал кулаки, борясь с желанием ударить типчика. – Т-ты откуда взялся?
- Из корпуса, - хлопнул ресницами тот. – Курсант четвертого курса Роберт Дален.
- Что ты здесь делаешь?
- Я прибыл для прохождения практики. Меня направили первого из группы, как отличника по всем дисциплинам.
- Отличника, - Макс рванул ворот куртки, словно тот его душил. – Да из тебя отличник, как из дерьма – пуля. Ты что там делал? – ткнул он пальцем в сторону стойла. Утробный рев уже стихал, переходя в глухие вздохи и стоны.
- Я… шел на контакт. Это ведь мой дракон.
- Что?
Макс похолодел. Он не верил своим ушам.
- Это мой дракон… в будущем, - как ни в чем не бывало, сообщил курсант. – На распределении мне сказали, что он остался без вожатого, ну я и вызвался…
- Т-ты, - Макса опять начало трясти. – Ты точно отличник? Ты разве не знаешь, что у дракона не может быть двух вожатых?
- Может, - так спокойно ответил парень, что он задохнулся. В спокойном голосе Роберта звучала такая уверенность, что ею поневоле заразился даже он. И именно эта уверенность заставила Макса круто развернуться на каблуках и поспешить в кабинет начальника дракошни.
Тот был у себя, не спеша читал какие-то бумаги, которые по одному подсовывала ему секретарша, скучная старая дева с сухо поджатыми губами. Начдрак не дрогнул, когда Макс ворвался в его кабинет, лишь пару раз стукнув для приличия в косяк:
- Можно?
- Оставьте нас, Сюзанна, - начдрак, казалось, был не удивлен. Дождался, пока за секретаршей закроется дверь и только после этого поинтересовался: - В чем дело?
- Дело в… в Борхе, - Макс сглотнул. – Драконе Артура Миллера. Вы знаете, что к нему заявился новый вожатый?
- Да. Знаю, - начальник сохранял спокойствие. – Я сам лично ездил в корпус, знакомился с личными делами выпускников. Некий Дален показал себя с наилучшей стороны, и я счел возможным выделить ему оставшегося без вожатого дракона…
- Но этого нельзя делать! – перебил Макс. – Борх его не примет. Он…
- Он – дракон, оставшийся без вожатого, - начдрак чуть привстал. – В войну такое тоже бывало. Если погибал вожатый, дракон продолжал воевать. Вам это известно ничуть не хуже, чем мне…
- Да, но мне известно и то, что такие драконы, формально продолжая воевать, на деле использовались как смертники. И срок их службы составлял от нескольких дней до двух недель. После чего они… «жертвовали собой».
- Но сейчас не война. И мы не можем позволить себе потерять такого дракона, как Борх. Он еще молод, у него прекрасные данные. В конце концов, он победитель нескольких крупных соревнований. Без родословной, но он родился на войне, как и твой Пирут, а кто там, на фронте, следил за правильным заполнением свидетельства о рождении? Как бы то ни было, разбрасываться таким… материалом я считаю бессмысленным. Тем более, что мне уже поступали предложения, как им распорядиться. И я решил. У Борха будет новый вожатый. Этот Дален должен уже прибыть сюда, и я собирался…
- Он не только уже прибыл сюда, - не удержался от сарказма Макс, - он уже сунулся к самому Борху.
- Вот как?
- Да. И только чудом остался в живых.
В двух словах он рассказал, что произошло в стойле.
- Поторопился, - резюмировал начдрак, выслушав собеседника. – Ну, это все молодость и желание делом оправдать доверие. Это дорогого стоит.
- Борх его не примет, - уперся Макс.
- Если так – попросим второго. Или даже третьего. Но у Борха будет новый вожатый. Или, - он медленно встал, - или здесь не будет самого Борха.
Запах. Запах. Опять этот запах. Он сводит с ума. Он бесит. Он… От него темнеет в глазах, кружится голова. Хочется убежать. Он душит. Он убивает.
Ненавижу!
Кто здесь? Кто здесь опять? Не-на-ви-жу-у-у!..
Грета с усилием толкнула дверь, протискиваясь в щель. Очень хотелось сделать это незаметно, но дверь предательски заскрипела. Сидящие на скамьях вдоль стен люди разом обернулись.
- Опаздываешь!
- Извините, - Грета бочком продвинулась вдоль стены, пристраиваясь на краешек скамейки.
Бригадир Тернер смерил ее недовольным взглядом.
- Ну, и куда это годится? Штольц, о чем мы тут только что говорили?
- Понятия не имею, - пожала плечами девушка. – Я только что подошла и…
- И, конечно, ты была занята важными делами. А что у нас в одиннадцать часов общее собрание, тебе было наплевать! – бригадир бросился в атаку, явно не собираясь возвращаться к обсуждаемому вопросу. – И вот так всегда. Вы что, не понимаете, какая на вас лежит ответственность? Наш завод – практически единственный в стране, не считая двух частных предприятий, кто занимается выращиванием и разведением драконов! Породистых драконов, что немаловажно. Мы несем ответственность за каждого зверя, за… качество выпускаемой нами живой силы. И в такой момент находятся люди, которые относятся к своей работе спустя рукава!
- Я так не отношусь, - буркнула Грета, прекрасно поняв, что вся эта тирада была нарочно направлена против нее. – Я стараюсь изо всех сил.
- Плохо стараешься, Штольц! У тебя опять дракониха слопала весь приплод!
- И вовсе не «опять»! И не только у меня, если уж на то пошло! – обиделась девушка. – И причина этого еще неизвестна. Может быть, детеныши уже родились мертвыми? Тогда я не виновата…
- А кто виноват? Дядя? Кто кормил драконов? Кто за ними ухаживал? Кто следил за самками?
- Ухаживаю я. И кормлю я. Но рацион питания составляю не я! И ночами не я тут дежурю. Так что ответственность стоило бы поделить на троих. Или за то, что у других драконюхов тоже бывали случаи гибели приплода, тоже я несу ответственность? А может, я отвечаю и за тех самок, которые лопали своих малышей в позапрошлом году? Это еще надо разобраться, с чего это в последнее время произошел такой… м-м… обвал? Стоит, наверное, проанализировать показатели за последние пять-семь, а то и десять лет!
Ее отпор возымел действие. Тернер промолчал, не перебивая, но выражение его глаз было зловещим.
- Мы проверим, - произнес он нарочито спокойным тоном. – Мы обязательно проверим. И выясним, кто в этом виноват.
- Вот когда выясните, тогда и швыряйтесь обвинениями, - пошла на попятную и Грета.
Она уже привыкла, что почти на каждом собрании бригадир прохаживался на ее счет. То у нее грязнее всех стойла. То самки беспокоятся и ведут себя агрессивно. То она все медленно делает. То забывает что-либо сделать вообще и приходится за нее потом работать другим. Теперь вот детеныши. Другим драконюхам тоже доставалось, делал он замечания и тренерам, но чтобы на каждом собрании!.. Это уже было не смешно, и в коллективе давно прекратились шуточки на тему: «Он к тебе придирается? Значит, он к тебе неравнодушен!» Хорошо, что коллектив в основном мужской! Кроме лаборантки Фионы и учетчицы Агнесс, других женщин не было. Нет, работала еще одна, помощница тренера, но не так давно уволилась, посчитав, что для нее это слишком тяжело. Эта женщина в свое время воевала и пошла на тяжелую работу потому, что ее, бывшую фронтовичку, никуда не хотели брать на «женские работы». Мол, пойдя на войну, она утратила право быть женщиной.
- Когда мы все выясним, будь уверена, тебе сообщат, - пообещал бригадир. И, поскольку Грета не ответила на его выпад, перешел к другим делам.
Другие дела касались в основном работы тренерского состава. В отдельном корпусе содержались одиннадцать молодых дракончиков, которых сейчас активно приручали и тренировали. К каждому уже приходил вожатый – тот наездник, который был за ним закреплен. И тренеры по нескольку часов в день занимались с этой парой – натаскивали молодняк, учили человека и зверя понимать друг друга. Еще восемь молодых зверей, находясь там, стояли «на доводе» - они были слишком крупными, чтобы держать их вместе с матерями, но слишком маленькими и слабыми, чтобы начать тренировать. За этими дракончиками пока не было закреплено ни одного вожатого. Экзамены в кадетском корпусе, который их готовил, должны состояться только через два месяца. И только после этого можно будет планировать церемонию Закрепления.
- У нас на данный момент восемь молодых зверей, - говорил бригадир. – Не считая самочек, которые поставлены на выращивание. Этого мало. Можно сказать, что мы едва ли не впервые будем вынуждены устроить что-то вроде конкурсного отбора. На церемонию едва ли не впервые будут допущены все молодые драконы. Абсолютно все самцы. Без какого-либо предварительного тестирования.
- А почему мы самочек отсеиваем? – услышала Грета свой голос. Не то, чтобы ей так хотелось воевать с Тернером, просто незаслуженная обида еще кипела в груди. Промолчать в таком состоянии она точно не хотела. – Ведь, если мне не изменяет память, самки на тренировках могут показывать неплохое полетное время! Кроме того, они тоже способны к обучению и вполне могут пройти церемонию Закрепления! Такие опыты проводились, я читала…
- Она читала, - фыркнул Тернер. – А ты читала, к чему приводили такие «опыты»? Ты вообще знаешь, чем организм самки отличается от организма самца? Отличие женщин от мужчин тебе известно?
Сидевшие вдоль стен и молчавшие все время драконюхи и тренеры заерзали. Двое-трое усмехнулись, кто-то скорчил понимающую гримасу и даже перемигнулись, показывая, что ценят юмор начальства.
Грета почувствовала, как горячая волна гнева прилила к щекам и ушам. Она прикусила губу.
- Да, я знаю…
- Чем мужчина отличается от женщины? Ну, это-то понятно. А чем самка дракона отличается от самца кроме размеров и… так сказать первичных половых признаков?
- Э-э… - девушка действительно много читала о драконах, да и учеба в кадетском корпусе даром не прошла, и она сообразила, какую ловушку ей готов подстроить бригадир, но отступать не стала. – Дело в репродуктивном цикле, не так ли?
- Так, - ехидно улыбнулся Тернер. – Да, самки могут показывать хорошие спортивные и не только спортивные результаты. У них тоже есть разум. Они тоже могут пройти церемонию Закрепления, но все усилия сходят на нет, когда самка достигает зрелости. А когда наступает половая зрелость драконихи?
- На одиннадцатый год жизни и…
- И после этого ее разум засыпает. Он полностью подчиняется одному инстинкту – размножения. И подчиняет себе разум человека. Ты, Штольц, не можешь себе представить, что происходит при этом с мозгом мужчины. Хотя, где тебе…
Он отмахнулся, и Грета забыла обо всем на свете.
- Почему это не могу? – она вскочила. – Думаете, что женщины – существа второго сорта? Что мы ни на что не годимся, кроме как готовить, стирать, убирать и…
- Насчет уборки – уж кому бы помолчать. Ты за дюжиной драконов убрать не в состоянии…
- За двумя дюжинами драконов! – она попыталась показать это на пальцах. – В то время как у остальных по двадцать, а то и восемнадцать подопечных! У меня – самая большая группа. Если бы я имела такую же нагрузку, как мужчины, я бы тоже вовремя справлялась со своими обязанностями!
- То есть, ты признаешь, что слишком слаба для такой работы? – улыбнулся мужчина. – И что тебе стоит, пожалуй, написать заявление об уходе?
Грета прикусила губу. Она давно поняла, чего добивается бригадир, и ей было ужасно неудобно, что она сама только что поставила себя в глупое положение.
- Нет, я этого не признаю. Я просто хочу справедливости…
- А с тобой поступили несправедливо? Тебя в свое время приняли в кадетский корпус. Тебе дали возможность доучиться. Тебя даже допустили до экзаменов… хотя ты и не добрала нужного количества баллов для того, чтобы стать вожатой. И тебе приняли на эту работу и до сих пор терпят и сквозь пальцы смотрят на твои чисто женские проблемы. Тебе даже пару раз помогали закончить уборку, когда ты… недомогала. Так что не тебе бы говорить о несправедливости!
Грета стиснула зубы, чтобы сдержаться и не наговорить грубостей. Ей не нужны лишние проблемы. И так бригадир ее еле терпит. Еще парочка таких скандалов – и придется действительно собирать вещички. И куда она пойдет? В частных дракошнях у нее еще меньше шансов устроиться на эту работу – в государственном предприятии, по крайней мере, можно заручиться поддержкой законодательства. А если не драконюхом – то куда? Не так уж много профессий открыто для женщин даже сейчас, когда страна активно проводит политику «борьбы женщин за свои права». И как посмотрят родственники, знакомые и соседи на то, что она уйдет из дракошни? Скажут: «А мы говорили!» - и замучают нотациями.
- В общем, - заметив, что она молчит и смотрит в пол, Тернер, как ни в чем ни бывало, продолжил собрание, - всем драконюхам и тренерам дается новая установка. Брать в работу весь отобранный молодняк. Не делить на перспективных и слабых. Уделять внимание каждому дракону. И каждому давать полную нагрузку. С явными слабачками заниматься отдельно – рассчитать программу индивидуальной нагрузки, чтобы к церемонии распределения хотя бы нарастили мускулатуру. Всем понятно? На расчеты даю неделю. Через неделю на следующем собрании доложить график нагрузок и тренировок по каждому молодому самцу. Индивидуальный график нагрузок. Вам понятно?
Трое тренеров, сидевшие плечом к плечу, закивали, бормоча что-то себе под нос.
- Не маловат срок? – подал голос один из них.
- Можете брать в помощники кого-нибудь из драконюхов, - смилостивился бригадир. – Думаю, для проминки может подойти любой, кто более-менее держится в седле.
Как ни велика была ее обида, Грета встрепенулась. А ведь это шанс! Она подняла руку.
- Можно?
- Чего тебе еще, Штольц?
- Я… можно, я тоже буду помогать? Если все равно, кого брать на проминки и…
- И как ты себе это представляешь? Тренерство – работа для настоящих мужчин!
- Но я тоже умею ездить верхом! И, если бы я добрала те полтора балла, я бы была вожатой…Я могу помочь! И потом – это же несправедливо, если от моей помощи откажутся на том основании, что я – женщина! Вы сами говорили, чтобы я не заикалась о несправедливости. А тут несправедливость и есть!
- Остынь, Штольц, - повысил голос бригадир. – Кто тут говорил о том, что тебе мешают работать? Будешь успевать вовремя убирать в своем отделении – будешь помогать тренерам. А на нет – и суда, как говорится, нет! Поняла?
Грета сумрачно кивнула:
- Поняла.
- А раз так, то не о чем больше разговаривать! Продолжаем! – бригадир отвернулся от девушки и, не меняя интонации, перешел к следующему вопросу.
Расходились полчаса спустя. Альфред Тернер следил за временем – в двенадцать начиналась работа тренеров и надо было успеть подготовить упряжь, поставить на растяжки молодых дракончиков, убрать все лишнее и проверить состояние тренировочного плаца. Кроме того, два раза в неделю устраивалась проминка для «рабочего состава» - холостых драконих и самцов-производителей надлежало выпускать на разминку. Кого-то – просто порезвиться в крытом манеже, а кого-то и оседлать и пролететь на них парочку кругов над заводом. В такие дни драконюхи должны были помогать тренерам – выпускать или, наоборот, загонять в стойла своих подопечных и сами их расседлывать.
Грета любила такие дни. Когда она брала за язычное кольцо очередную самку и вела ее в манеж – летать многие драконихи разучились от сидячего образа жизни – ей казалось, что она сама ненадолго вырывается из тесных рамок, которые для нее установила жизнь. Хоть на минуту, на часок забыть о том, что вся твоя жизнь расписана по дням и часам, а ты принадлежишь не себе, а долгу. Эх, жаль, что драконихи не могут летать! Крылья-то у них есть, но самки разучаются ими пользоваться именно потому, что на них никто не летает. Самые старые настолько отвыкают от полетов, что их можно выпустить даже в открытый манеж – они будут чинно прохаживаться туда-сюда, потягиваться, шлепать хвостом и задирать друг друга. Но ни одна не попытается улететь. Лишь у самых молодых есть шанс, таких как Франс или Кассо. Но драконих не пускают на церемонию Закрепления. И проблема тут, как ни странно, в физиологии, тут Тернер прав. Ибо что будет, скажем, на соревнованиях, если попадется хоть одна дракониха в охоте! Она будет думать не о победе в гонках, а о том, где бы заполучить самца. А во время войны. Представьте себе – эскадра драконов готовится к боевому вылету, а одна из «боевых единиц» возжелала любви. И – готово, полет насмарку. Вместо того чтобы атаковать врага, все – абсолютно все! – боевые драконы кинутся в бой за право оплодотворить «боевую единицу». И никак это не изменишь. Разве что стерилизовать дракониху.
Нет, ну правда же! Что, если…
Грета остановилась так резко, что ее тут же толкнули в спину:
- Что застыла?
Девушка обернулась и почувствовала, как к щекам прилила кровь. За спиной стоял Генрих, один из молодых тренеров. От его улыбки и синих глаз могли растаять, кажется, даже полярные льды.
- Я… я просто… - залепетала девушка, чувствуя себя бессильной от того, что самый красивый парень завода стоит в двух шагах и смотрит на нее с улыбкой. – Я… задумалась и…
- О чем? – он сделал движение, как будто хотел толкнуть ее в плечо.
- Так… ни о чем, - мелькнула горькая мысль, что завоевать сердце такого красавца невозможно. Слишком многие женщины обращают на него внимание.
- Если ты по поводу собрания, - Генрих подмигнул, - то не бери в голову. Мало ли, что Терновник наболтает? Это его работа – дрючить всех и каждого, чтобы не дрючили его, - с первых дней к бригадиру Тернеру приклеилось прозвище «Терновник» из-за его колючести, но сама Грета стеснялась называть его так даже в мыслях, чтобы не накликать неприятностей.
- Да, только кого-то он почти не трогает, а на кого-то наезжает постоянно! – прорвалась наружу давняя обида. – Из-за того, что я – девушка…
- Из-за того, что ты девушка, он не дает тебе дороги? Противится твоему желанию стать тренером? – Генрих подмигнул снова, придвинувшись чуть ближе.- Так в чем проблема? Стань тренером и утри ему нос!
- Да-а! А как это сделать, если я…
- Если ты, - парень коснулся плечом ее плеча, - как-нибудь заглянешь на тренировку, я подскажу тебе кое-что. Договорились?
Глава 4
ГЛАВА 4.
Не заметить этого человека было невозможно. Незнакомый худощавый мужчина в сером длинном плаще настороженно и цепко озирался по сторонам, переминаясь с ноги на ногу у бокового входа в дракошни. Он выглядел настолько чужим и чуждым всей обстановке, что не насторожиться Макс не мог. Что он здесь делает? В дракошнях все друг друга знают, потому что с драконами нельзя так, как с лошадьми или коровами. Дракон – зверь серьезный, непредсказуемый. Начать с того, что далеко не каждый может с ними работать. И немалую роль в выборе работника играет сам дракон. Одних людей они не подпускают к себе ни под каким видом, зато других слушаются, как родную мать. Кадетский корпус раз в год выпускает пару дюжин кадетов, но далеко не все становятся вожатыми. Кому-то уготована участь обслуги, а кому-то настоятельно рекомендуют поискать себе другую работу – драконы «не принимают».
И вот теперь – чужак. Постороннее лицо пытается проникнуть в дракошни? Это, мягко говоря, сложно, если возможно в принципе.
Пока он размышлял, незнакомец, решившись, попытался прошмыгнуть боком в щель между неплотно прикрытыми створками – драконюхи нарочно не закрывали боковые ходы плотно, чтобы не тратить время каждый раз, когда надо выйти.
Резко изменив курс, Макс устремился вдогонку за незнакомцем. Догнал, поймал за рукав:
- Простите… - говорить приходилось на полтона громче обычного, но Макс уже привык в дракошне повышать голос.
- Вы мне? – незнакомец произнес эти слова обычным голосом, который практически потонул в шуме дракошни. Макс только по губам догадался о произнесенных словах.
- Да. Я, - Макс быстро окинул незнакомца взглядом. Обычное гражданское лицо, ничем не примечательно. Такой человек может быть кем угодно – приказчиком в лавке, учителем словесности в школе, страховым агентом, даже дамским портным или парикмахером. – С кем имею честь и что вы тут делаете?
- Ого! Не слишком ли много хотите знать, э-э…- на сей раз он тоже повысил голос, да еще и подался вперед. Сразу видно чужака. Если будет так надсаживаться, сорвет связки. Опытный драконюх скоро приучается кричать, не напрягаясь.
- Крюгер. Максимилиан фон Крюгер, - представился он. – Вожатый.
- О! – незнакомец улыбнулся. – Вы были близким другом Артура Миллера, трагически погибшего на прошлой неделе?
- Да, а вы…
- Прошу прощения. Отто Грюнвальд, - гость протянул узкую ладонь. – Частное лицо.
- Частное… Вы знаете, что частным лицам запрещено появляться здесь?
- Почему?
- Драконы. Они чувствуют чужаков.
- И?..
- И могут напасть, - Макс даже не рассердился на столь неосведомленного человека.
- Знаете, думаю, эта опасность несколько преувеличена, - улыбнулся Грюнвальд. – Насколько я мог заметить, драконы все заперты в стойлах. Высота их, - он смерил взглядом массивную ограду, - такова, что достать меня они вряд ли смогут, если не подходить вплотную и не совать руки внутрь. Более того, большинство драконов на меня никак не реагировали… За исключением этого шума. Или я ошибаюсь, и они постоянно так… ревут?
- Трубят. Драконы лишены возможности издавать низкие звуки. Не то строение гортани. Вернее, реветь могут только самки. А вот самцы…Но вы правы. Они так… ревут часто.
- И причина…
- Причины бывают разными, - признал Макс.
- В таком случае, не все ли равно, на кого реагируют драконы?
Он похолодел. Мысль, которая вот уже несколько дней не давала ему покоя, внезапно напомнила о себе и обрела четкость.
Борх атаковал Артура, своего вожатого, с которым он был в паре больше двадцати лет. Атаковал внезапно, но что, если дракона спровоцировали? Макс ведь нашел ту странную записку. Но кто мог его спровоцировать, если посторонний человек не может вот так запросто проникнуть в дракошню? Или может и доказательство этому сейчас стоит перед ним.
- Кто вы такой?
- С этого и надо было начинать, - тон Грюнвальда изменился, в голосе появилась сухость и властность. Ловким жестом он выхватил маленькую книжечку, сунул собеседнику под нос. – Частный детектив.
Макс отступил. Он ожидал чего-то в этом роде.
- Вы расследуете убийство Артура Миллера?
- И да, и нет, - уклончиво ответил Грюнвальд. – Речь идет о некоторых… скажем так, непонятных событиях, так или иначе связанных с драконами.
- А что, кроме Борха, еще кто-то нападал на своих вожатых? – догадался Макс.
- И да, и нет, - повторил детектив. – Просто некоторые звери внезапно стали выказывать… одинаковую реакцию. И как раз на своих вожатых, что характерно. Они атаковали вожатых, калечили или убивали их, а потом…
- Успокаивались?
- Можно сказать и так. За последние три года было зарегистрировано восемь случаев нападения драконов на вожатых. Из них шесть – со смертельным исходом. В двух случаях люди остались живы, но лишь один из пострадавших может передвигаться без посторонней помощи. Дракон «всего-навсего» откусил ему ногу по колено.
- Да уж, - Макс вспомнил изуродованное лицо Артура. – Ему еще повезло… А что драконы? Они…
- Если вы интересуетесь, остались ли они в живых, то пятерых пришлось усыпить. Еще один сломал себе шею, пытаясь взлететь. И лишь двое остались в живых на достаточно долгое время…
- Долгое для чего? – насторожился Макс.
- Если бы я знал… Эти драконы исчезли. И никто не знает истинной причины их, скажем так, неадекватной реакции. А вы сами понимаете, насколько это важно для того, чтобы предотвратить инциденты в будущем.
- Считаете, что драконы и дальше будут нападать на своих вожатых?
- Не только на вожатых. В трех случаях из восьми жертвами становились другие люди.
- Вот как? – Макс постарался вложить в вопрос как можно больше недоверия.
- Вот так, - с нажимом ответил Грюнвальд. – И кое-кто весьма заинтересовался этим делом. В нем надо разобраться…
- И вы пришли сюда…
- …к девятому дракону-убийце. Который пока еще не исчез.
- Понятно. Можно еще один вопрос?
Детектив молча кивнул. Уже начал беречь горло. Это понятно – так орать не каждый может. В кадетском корпусе вожатые в обязательном порядке проходят уроки вокала. Там действует сводный хор, где будущие вожатые тренируют легкие и голосовые связки. По той же причине во время обязательных физических разминок их заставляли постоянно выкрикивать всякие речевки. Макс давно привык к тому, что приходится повышать голос.
- Кто вас на…
Он не договорил – ладонь детектива весьма нелюбезно закрыла ему рот. После чего Отто Грюнвальд привстал на цыпочки, дотянувшись до его уха и спокойным, даже ласковым тоном прошептал:
- А вот этого вам знать не обязательно. В ваших же интересах!
«Договорились!»
Словно это обещанием счастья звенело у Греты в ушах, стучало в крови. Она не слышала ничего, не понимала ничего. Голова кружилась, все валилось из рук. Она договорилась с Генрихом! Он обещал помочь! Вот так просто. Сам подошел и сам предложил. А что, если это начало чего-то большего? Господи, да она готова стать его личным драконюхом, убирать и кормить его драконов, лишь бы быть с ним. Генрих не станет загонять ее в угол между плитой и детской кроваткой. Он поймет ее стремление быть, не как все. Кто знает, может быть, они потом вместе уйдут с завода и начнут самостоятельную карьеру. Генрих – вожатый драконов, она – его помощник и заместитель.
Нет-нет, об этом еще рано. Сначала надо хотя бы доказать Тернеру, что она что-то может.
Тренеры занимались с молодняком каждый день. Но тренировки все были расписаны чуть ли не по часам и минутам. Начинались они в полдень, когда драконюхи, сделав половину работы, уходили на перерыв.
В тот день Грета нарочно копалась подольше, с особым тщанием выметая все углы и ровными рядами выстраивая метлы и грабли в кладовой. Потом еще развесила по гвоздикам ремни, перетряхнула фартуки, сложила ровненькой стопочкой пустые мешки из-под комбикорма, протерла пыль и паутину по углам. В общем, занимала себя деятельностью, убивая двух зайцев – во-первых, к работающей девушке никто не придерется, не прикрикнет – мол, чего сидишь, сложа руки? А во-вторых, работа помогала справиться с нервами. Еще бы! Она впервые пойдет не просто подсматривать за работой тренеров. Она идет туда по приглашению! Значит, увидит все от начала до конца, узнает кое-что новое. Может быть, даже попробует что-то сделать сама.
В кадетском корпусе у будущих вожатых обязательно была практика – верховая езда. Правда, тренировались кадеты больше на низкорослых ездовых ящерках, которые хорошо умели только бегать по кругу. С драконами они имели дело только на последнем курсе, перед подготовкой к написанию диплома, да сразу после вручения оного. Ибо вскоре после завершения учебы проводилась своеобразная церемония выбора. Аналогичная церемония существовала и в среде драконов – когда молодые, еще дикие молодые самцы первый раз испытывали на себе умственное влияние человека. Во время церемонии происходило слияние разумов человека и зверя, возникал ментальный контакт, единственный на всю жизнь. Это и называлось церемонией Закрепления – закрепления нерушимой связи, порвать которую могла только смерть.
Что там было на самом деле, Грета не знала. На экзамене она не добрала буквально полтора балла, и ее не допустили до церемонии. Причем в науках девушка оказалась на уровне остальных парней, ее «завалили» исключительно на физической подготовке. Ведь Грета была единственной девушкой и некоторые физкультурные дисциплины просто пропустила. Этим она не занималась, что дало профессорам повод снизить ей выпускной балл – и навсегда закрыть для нее дорогу в небо.
Грета все равно не стала отступать. Да, вожатой она стать не смогла – с таким-то аттестатом! – но выбрала работу драконюха, которая оказалась в чем-то сродни. И, выгребая навоз, меняя подстилку, задавая корм и наливая воду, она мечтала о том, как однажды взлетит в воздух на своем драконе. Пусть вожатой ей не стать, но стать тренером она бы наверняка смогла.
И вот сегодня, кажется, у ее мечты есть шанс осуществиться.
Закончив работу, Грета последний раз окинула взглядом кладовую, заглянула в подсобки, чтобы все проверить и вышмыгнула за дверь. Плотно притворила створку и, воровато оглянувшись, поспешила в сторону тренировочного плаца.
Он располагался в стороне от остальных помещений дракозавода, за третьим маточным отделением, за отделением молодняка, возле самых кормохранилищ. Пройти к нему можно было лишь вдоль зданий, по периметру, либо напрямик, мимо старой водонапорной башни и прогулочных загонов, где обычно вальяжно разгуливали или лежали на солнышке драконихи.
Уже на полпути Грета решила, что опаздывает, и припустила бегом.
Собственно, тренировочных плацев было три – два для молодняка и один для производителей. Самцов гоняли примерно раз в месяц, по графику. Их выводили все драконюхи, держа на цепях. В загоне на самца надевали ошейник с длинной цепью, крепили седло, и тренер садился верхом. После чего дракона отпускали, и он в два прыжка взмывал в небо – пока рывок цепи не возвращал его обратно. Какое-то время, яростно трубя, дракон носился кругами, насколько хватало цепи, пока не опускался на землю. Там его заставляли немного пробежаться туда-сюда и возвращали в стойло. Грета видела эти разминки, но издалека.
Два других плаца были немного меньше. И на одном из них были установлены многочисленные препятствия и снаряды – молодые драконы должны были проползать под ними или перепрыгивать через них, а то и проскакивать насквозь, плотно прижав к телу крылья. На втором вдоль ограды были разложены седла разных конструкций, детали упряжи всех размеров, а также стояло несколько волокуш, нагруженных бочками и камнями.
Кажется, Грета подоспела вовремя – еще издалека она услышала жалобный трубный звук, словно играл неумелый горнист. Девушка улыбнулась. Молодые дракончики всегда так жалобно трубят, когда на них первый раз надевают упряжь!
Она успела только подойти к ограде ближайшего загона, когда из дверей вырвался молодой кремовый с полосками дракончик. На загривке его несколько криво сидело седло, на котором скорчился человек. Седло крепилось к ошейнику. Длинная цепь, лязгая, волочилась за ним.
Грета ахнула – человеком верхом на необъезженном драконе был сам Генрих. Одной рукой держа поводья, другой он небрежно касался шляпы. Он казался полностью сосредоточенным на том, что происходит, но, подскочив к плацу, сорвал шляпу и приветственно взмахнул ею.
Грета невольно отпрянула – неужели Генрих снизошел до нее? Она попятилась, и тренер на дракончике ворвался на плац. Там он чуть ослабил повод, и дикий зверь закружил на месте, стал подпрыгивать и время от времени срывался в скачку, хлопая крыльями.
Промчавшись до конца плаца, Генрих ухитрился развернуть дракона и поскакал на нем обратно.
- Груз!
Ожидавшие вместе с Гретой драконюхи засуетились. Кто-то приволок цепь с двумя крюками на противоположных концах. Один конец закрепили на днище какой-то бочки, а другой, раскрутив на манер лассо, старший драконюх ухитрился перебросить наезднику, когда тот проносился мимо. Цепь натянулась. Бочка тяжело запрыгала по земле.
Точно так же прицепили еще три бочки – две справа, две слева. Они волочились за драконом, грохоча и подпрыгивая. Грета прислушалась к звукам.
- Они что, набиты чем-то?
Пожилой драконюх Томас, облокотившийся на ограду, покосился в ее сторону:
- Ну да, камнями! А ты как думала?
- Камнями и песком, - любезно пояснил с другой стороны его коллега, молодой драконюх Эрик, ловким движением запрыгнув на верхнюю перекладину верхом. – А иногда мы песок еще и смачиваем перед тренировкой.
- Зачем?
- Чтоб тяжелее был, - молодой человек подмигнул и улыбнулся. – Малышам надо мускулы наращивать. Вот и стараются, тянут. Сначала по две бочки таскают, потом – по четыре, потом – по шесть. А после того, как восемь бочек с места сдвинут, к другим тренировкам приступаем.
- К каким? – Грета невольно придвинулась ближе. Сердце у девушки учащенно билось. Тренировки! Они ведь проходят по определенному плану. Да, они проходили это, в корпусе. Но одно дело – лекции, учебники и ответы у доски, и совсем другое – самой поучаствовать в этом…
Да, кроме теории, в которой она обогнала многих своих соучеников, была еще и практика. Каждый курсант был обязан «наездить» определенное количество часов. Вот только для этого ученикам выдавали, как правило, ездовых ящерков или старых, ко всему равнодушных драконов, которым все надоело. Они позволяли делать с собой все, что угодно – даже отпиливать на память чешуйки с хвоста – лишь бы поскорее оставили лежать под искусственным светом и дремать в ожидании очередной кормежки. И уж, конечно, все это не шло ни в какое сравнение с настоящими тренировками. Тем более, Грете, которую старались задвинуть подальше, не подпуская к зверям.
- Потом – скачки, - с умным видом пояснил Эрик. – Простые и с препятствиями. Дракону надо учиться пользоваться своим телом. Скачки на время, на скорость… и так далее.
- А летать? Когда они учатся летать?
Вопрос остался без ответа – описав по плацу круг, Генрих приближался к ним. Молоденький дракончик под ним слегка запыхался, но бежал все также ровно.
- Снимать? – Эрик потянулся к упряжи.
- Нет. Еще кружок дам и готово. Выводите пока следующего. А ты…
Он придержал дракончика и неожиданно протянул Грете руку:
- Давай сюда.
- Что? – девушка уставилась на ладонь тренера так, как будто это было щупальце, усеянное шипами.
- Ты хотела проехаться на драконе? Так давай, прокачу!
- Сейчас?
- А когда? Тренироваться надо. А ему такая нагрузка не повредит. Наоборот, - он потрепал зверя по шее, - твой вес – как раз то, что надо.
Это решило дело. В конце концов, это часть работы, а она хотела именно работать. Ну и то, что прокатиться предлагал сам Генрих.
Привстав на ограду, она поймала протянутую руку и перелезла на спину дракона. Вернее, устроилась на передке того, что здесь называлось седлом. Совсем не такое, как у ездовых ящерков, оно отличалось отсутствием передней луки. Вместо нее была выемка, словно тут вырезали кусок. В выемку при поднятой голове как раз и помещалась холка дракона, так что казалось, будто всадник сидит, обхватив его шею коленями. Именно так было устроено спортивное седло, разве что снабженное дополнительными креплениями для талии и ног. И то, и другое имели высокую, в полтора локтя, заднюю луку, но у тренировочного седла она несла пару подлокотников.
- Дополнительная страховка, - пояснил Генрих.- На всякий случай. При полете еще и подголовник пристегиваем. А то раньше бывало, что, парни шеи ломали.
Все это он рассказал девушке, пока Грета устраивалась поудобнее. Вернее, пыталась смириться с тем, что сидеть ей придется почти на коленях у тренера. Между широко раздвинутых коленей тренера. И прижиматься ягодицами к… Да, Грета в свои двадцать три года после почти года работы драконюхом знала, что там помещается у мужчин. И даже имела какой-никакой опыт, но…Но это же Генрих! Он… Он не такой, как все! Он… Девушка почувствовала, что краснеет.
- Мне неудобно, - прошептала она.
- Тогда слезай и помалкивай, - спокойно сказал он. – Мое время дорого. Через пару минут сюда приведут второго «бегунка». И мы либо едем сейчас, либо не едем вообще.
- Сейчас, - стиснула зубы девушка. В конце концов, чего она испугалась? Ну, кто станет приставать к ней на спине бегущего дракона? Даже наоборот. Грета была бы не против, если бы Генрих к ней пристал. Но чтобы не делал это на глазах у всех. Вон Эрик, например, застыл в дверях, чуть не разинув рот. Теперь будет болтать на всех углах, что ее тренер обнимал…
А и пусть болтает! Ради такого и потерпеть можно. Она сидит на драконе! На настоящем драконе.
- Вперед.
Генрих сам дал команду, ткнув дракончика острой палкой. Управляют драконами по-разному. Голосовые команды они слушают только от «своего» человека, остальные могут хоть обкричаться – реакции не последует. Часто в ход идут жесты – у дракона широкий обзор, а они сами частично общаются с помощью поз и движения шеей, крыльями и хвостом, так что тут даже может возникнуть диалог. Но сидящий в седле всадник выпадает из поля зрения дракона – то, что происходит на загривке, дракон увидеть просто не в состоянии. Даже если вывернет шею и оглянется, все равно остается крошечный островок «слепого пятна». Грета как раз и находилась сейчас в этом пятне, и дракончик мог увидеть разве что ее ноги, свисающие по бокам шеи. Поэтому править надо было с помощью системы поводьев, либо специальной палки с острым наконечником. Ею либо постукивают по плечам и шее дракона в определенном ритме, либо колют. Девушка, конечно, знала все команды – это они проходили. Но сейчас от волнения не смогла бы вспомнить и половину, так что Генрих правил сам. И ей не было нужды волноваться о том, что мужчина станет приставать – ведь в другой руке мужчина должен держать поводья Правда, он прижался к ней животом и грудью, едва не наваливаясь, но это-то как раз и можно было потерпеть.
Получив тычок, дракончик тихо крикнул и потрусил вперед. Седло под Гретой заходило ходуном. Она не была пристегнута, в отличие от тренера, и не знала, за что хвататься. Пробежав несколько шагов, дракончик стал разворачиваться, чтобы поскакать вдоль ограды, и девушка почувствовала, что сползает.
- Шея, - обжег ее ухо шепот Генриха. – Хватайся за шею.
- Его? – толстая шея покачивалась перед глазами. Дракончику не нравилась дополнительная тяжесть на загривке, и он, чтобы сохранить равновесие, то вытягивал ее параллельно земле, то, наоборот, задирал. Из-за этого его бег был неровным.
- Да.
По шее драконов тянется ряд шипов – гребень. По форме и цвету драконы разных видов и пород отличаются друг от друга. По размерам гребня судят о наступлении зрелости, по его наличию или отсутствию при рождении определяют пол. У этого красно-полосатого дракончика гребень был развит в меру, и был ярко-красным, словно облит свежей кровью. На ощупь он действительно оказался теплым и даже мягким, покрытым чем-то вроде кожицы. Значит, малыш еще не половозрелый – у зрелых кожа сползает, оставляя гладкую кость, как рога у оленей. В этой кости просверливают отверстия, в которые потом пропускают поводья. Тем не менее, Грета вцепилась в гребень, обхватив ладонями два выступающих шипа. Теперь ее движения были подчинены движениям дракончика, и она даже смогла поймать ритм, покачиваясь вперед-назад.
Чувство было упоительным. Ее словно несла упругая живая волна. Вверх-вниз, туда-сюда. Топот тяжелых лап странным образом попадал в резонанс с ее сердцебиением и дыханием, и в какой-то момент Грете показалось, что это скачет она сама. Девушка не сдержала вздоха разочарования, когда дракончик остановился, описав круг.
- Уже все? – вырвалось у нее. – Давай еще!
- Ну, нет, - Генрих фамильярно похлопал ее по спине. – Я рад, что тебе понравилось, но хватит на первый раз. Малышу надо отдохнуть. Он и так отлично поработал. Перспективный зверек… Да и второго уже привели.
Томас и еще один драконюх держали на растяжках нового дракончика, мраморной расцветки. Эрик протянул руку, чтобы накинуть ремень на морду первого. Уставший, тот не особенно сопротивлялся.
Не дожидаясь, пока драконюхи распрягут красного, Генрих сам отстегнул крепления и спрыгнул наземь, протягивая руки, чтобы снять Грету.
- Покаталась?
Девушка соскользнула в его объятия. На миг обвила руками шею мужчины.
- Мне ужасно понравилось. Можно еще?
- Можно, но не сегодня. На сегодня хватит.
- Но…
- Никаких «но»! Для первого раза достаточно, - с этими словами ее довольно бесцеремонно выпихнули за ограду. Расстроенная, Грета сделала несколько шагов, когда в спину неожиданно прилетело: - У тебя есть хватка, кстати. Ты чувствуешь зверя.
- Правда? – развернулась она обратно.
- Ага, - криво усмехнулся Генрих, взлетая в седло мраморного дракончика. – Приходи заниматься. По вторникам, в это же время. Идет?
И, не дожидаясь ее счастливого кивка, ударил мраморного палкой, посылая вперед.
- Ты уходишь? – Аманда коснулась руками его плеч, сжала пальцами лацканы куртки, заглядывая в глаза.
- Да. Ты знаешь, что мне пора.
- Прости, - женщина, тем не менее, не спешила разжимать пальцы. – Я все никак не могу привыкнуть…
- Я тоже, - он придержал ее за расплывшуюся талию. – Но надо… надо смотреть правде в глаза и… жить дальше.
- Жить, - ее глаза на опухшем лице наполнились слезами. Она плакала эти дни постоянно, это стало уже привычным, как восход солнца и тиканье больших напольных часов. – Как жить?
- Как все. Ты не одна. У тебя есть дети. Тебе есть, для кого жить.
- Есть, для кого жить, - повторила она ломающимся голосом и отвернулась, закусив губу. – Макс, если бы ты знал…
Он знал. Вот уже несколько дней, со времени похорон Артура, Макс практически ночевал у него дома. Он боялся оставить Аманду Миллер одну наедине с ее проблемами. В следующем месяце ей уже рожать, и она осталась без поддержки мужчины как раз в такой ответственный момент. Конечно, ее не бросили – родственники слетелись на похороны и продолжали постоянно напоминать о себе. Одни предлагали молодой вдове переехать в домик поменьше. Другие сыпали советами, как жить. Третьи просто сокрушались. Но, несмотря на это, молодая женщина по-прежнему чувствовала себя одинокой. Ей было страшно. Страшно одиночества. Страшно того, что ее судьбой хотят распоряжаться другие. Страшно рожать. Страшно жить.
- Я знаю, - он погладил ее по волосам. - Но и ты тоже должна…
- Знаешь, Макс, - она попыталась улыбнуться, - когда ты приходишь вечерами и садишься в гостиной у камина, мне кажется… мне кажется, что все остается как раньше. Что вот-вот откроется дверь и зайдет Артур. Как будто он просто послал тебя вперед, предупредить, что задерживается и чтобы я не волновалась. В такие минуты я… - голос ее дрогнул, сломался, - я такие минуты я почти счастлива…
- Я знаю, - повторил он. – Но, кроме тебя, это не знает никто.
Всхлипнув, Аманда уткнулась лицом ему в грудь. Макс неловко погладил ее по вздрагивающим плечам. Ему было неудобно. С женой – вдовой – друга он именно что дружил. Еще несколько недель назад Аманда шутила над его холостым положением – мол, как же это так, представитель рода баронов фон Крюгеров и до сих пор не озаботился продолжением фамилии. Ему уже тридцать шесть лет, давно не мальчик. Мол, Максимилиана надо срочно женить. Он отшучивался, уверяя, что лучше Аманды все равно не найти. Он часто заходил к ним вечерами, проводил время в их семейном кругу. А теперь Артура нет, но он все равно продолжает заходить. И даже ночевать. И это уже стало заметно.
Пустить сплетню легко. Гораздо труднее доказать свою невиновность. И ведь он действительно заходит к Аманде чуть ли не каждый вечер. И либо остается ночевать, либо покидает ее дом после полуночи. Никто ведь не знает, что спит он в гостиной на диване. Никто не верит, что он всего лишь поддерживает молодую вдову в память о дружбе с ее мужем. И почему это люди склонны верить именно в то, что не соответствует действительности, а истину просто не желают замечать?
- Мне пора, - он наконец отстранился, удерживая Аманду на расстоянии вытянутых рук.
- Знаю, - она изо всех сил старалась успокоиться, прижала ладони к животу. – Ты придешь вечером?
Он знал, что она живет этими встречами, что они нужны ей больше, чем ему, но покачал головой:
- Не знаю. Сегодня я хотел… заняться одним делом… долго откладывал. Если не займусь им в ближайшее время, у меня будут неприятности.
- Понимаю, - она судорожно вздохнула.
- Держись, Аманда, - он отступил, сходя с крыльца. – Ты должна быть сильной. Тебе есть, для кого жить.
Она прикусила губу и молча покивала головой.
Извозчик подкатил сразу – ездовой ящерок сам тянул повозку вперед и затормозил перед самой грудью Макса, тычась носом в подставленные ладони. Макс не удивился – все ящерки так реагировали на вожатых. Наверное, чувствовали слабые флюиды, которые отличали их от обычных людей. Но мужчина отстранил морду ластящегося к нему животного, вскакивая на сидение:
- На Нойманштрассе.
Необходимо было заехать домой хотя бы на пару минут – показаться на глаза дворецкому, передать матери, что он в добром здравии и сменить сорочку. Баронство накладывало определенный отпечаток на образ жизни. Хочешь – не хочешь, а приходится соответствовать имени и титулу. Например, жить не на территории дракошни, хотя там у него была комната в общежитии для вожатых, одеваться соответствующим образом, время от времени посещать светские мероприятия… И с особой тщательностью выбирать друзей и знакомых.
Максимилиан фон Крюгер был в этом отношении паршивой овцой. Несмотря на то, что был единственным наследником своего отца, он предпочитал вести свободный образ жизни. Начать с того, что сбежал на фронт, приписав себе два года. Причем сбежал не откуда-нибудь, а из юридического колледжа, куда должен был поступить. Как у несовершеннолетнего, да еще и будущего юриста, у него была бронь, но Макс на это наплевал. В приемной комиссии заявил, что является всего-навсего однофамильцем барона фон Крюгера, назвался сиротой и буквально вырвал для себя шанс попасть в стрелковые части.
Все открылось практически сразу по прибытии, потому что случай свел его со знакомым родителей, который прекрасно знал наследника фон Крюгеров в лицо. Его уже собирались отправить домой под усиленным конвоем – мол, война уже заканчивается, и в ней мы обойдемся без пятнадцатилетних мальчишек – когда он увидел Пирута и стал вожатым. Самым молодым вожатым, если уж на то пошло – через месяц после того события ему исполнилось шестнадцать лет, в то время как в армию принимали только с семнадцати. Когда испуганный и разгневанный отец отыскал блудного отпрыска, Макс успел совершить семь боевых вылетов и заслужил свою первую награду. Кадетский корпус он заканчивал заочно. Там же и тогда же познакомился с Артуром Миллером, который был на три с половиной года старше и который на первых порах взял «пацаненка» под опеку. Было это без малого двадцать лет назад.
Заехав домой и отбыв возле матери обязательные полчаса – все полчаса старая баронесса читала непутевому отпрыску нотации по поводу того, как безответственно он себя ведет, «обхаживая» мало того, что вдову, ожидающую второго ребенка, но и женщину, которая намного ниже его по происхождению. И что он, как последний представитель фамилии, должен как можно скорее сочетаться законным браком с подходящей девушкой. Макс выслушивал монолог матери, кивал, поддакивал, время от времени пытался возражать – из приличия, чтобы не обижать старушку – потом напомнил, что, кроме младшей ветви, в которой мужчиной остался он один, есть и старшая, представленная аж тремя наследниками, выслушал новый поток слез и упреков – и отбыл на дракошню. Он и так уже задерживался почти на полчаса. А ведь скоро гонки на приз Кубка Огня! Последние серьезные гонки летнего сезона. Сегодня ему предстоит начать усиленные тренировки.
Об этом он и думал, подъезжая к главным воротам, но, едва переступил порог, пройдя под сумрачными, хранящими прохладу сводами, как сразу понял, что о тренировках можно забыть.
Трубил Пирут. И в его голосе была боль.
Макс сорвался с места, отчаянно зовя дракона.
«Пирут! Пирут, я здесь! Что с тобой, Пирут?»
Вместо ответа слышалась только боль и истерика. Дракон был напуган, возмущен, растерян и разгневан одновременно. Уже ворвавшись под своды дракошни, Макс услышал тревожные клики других драконов и беспокойный грохот когтей.
Пирут метался в законе – топал ногами, хлестал по стенам хвостом и пытался расправить крылья. Несколько раз он высоко подпрыгивал и начинал хлопать крыльями, но всякий раз падал обратно и трубил еще громче.
*Страшно/больно/страшно*
Поблизости от стойла толпилось несколько помощников тренеров и драконюхов. Слышались тревожные голоса:
- Второй за месяц…
- И опять никто ничего не знает!
- А что случилось-то? Почему он взбесился?
- Никто не знает, говорю тебе! С чего вдруг?...
- Взбесился? Кто взбесился? Пирут? Но ему, кажется, все прививки сделали!
- И что с того? Борх тоже был привитой, а сошел с ума. Да еще и своего вожатого прикончил…
- От чего взбесился Борх – это еще выяснить надо. А тут…
- А тут вообще не понятно. К нему кто-нибудь заходил?
Последнюю реплику во весь голос выкрикнул сам Макс, и все обернулись в его сторону. Кто-то вздохнул с облегчением, кто-то всплеснул руками в удивлении: «Надо же! Живой!» - кто-то просто растерянно пожимал плечами.
- Да кто ж тебе скажет-то? – вздохнул пожилой мужчина, весь словно присыпанный мукой, с обвислыми усами и весь какой-то помятый. Он не производил впечатления человека, заслуживающего доверие, но Макс и многие знали что на самом деле Старина Саймон проработал на дракошне практически всю свою жизнь и знает об этих зверях столько, что остается только диву даваться. И уж если Старина Саймон не знает, что происходит, значит, случай действительно невероятный.
- Кто к нему заходил в стойло? – Макс отчаянно заработал локтями, протискиваясь вперед.
- Да никто… мы не видели… все как обычно… А кто еще мог прийти, кроме обслуги?
- И обслуга, - Макс круто остановился и развернулся, ища говорившего, - конечно, ничего не видела и не замечала.
- Нет! Ничего такого? – люди синхронно замотали головами.
- Что ж, - Макс собрался с духом, сжимая кулаки, - тогда я пойду к нему.
И решительно рванул на себя задвижку.
Запереть его можно было одним движением руки – достаточно хлопнуть дверью посильнее. А вот отпирать приходилось с трудом. Это дало мужчине несколько секунд, чтобы сосредоточиться и найти в смотровой щели голову дракона.
- Пирут! Пирут! – окликнул он друга вслух и мысленно. – Не бойся, это я!
Ответом был новый крик ужаса. Боли, правда, было намного меньше.
Страшно. Мне страшно!
- Внимание! Я вхожу!
С этими словами Макс толкнул створку стойла, открывая неширокий проход, в который мог протиснуться только один человек.
- Всем оставаться на местах! Пирут! Пирут, это я!
*Боль. Боль и гнев.*
Его буквально придавило к стене, заставив подавиться воздухом. Нет, дракон не корчился в агонии, его не скрутила неимоверная боль, но для человека испытываемых им эмоций было более чем достаточно. Казалось, что в живот воткнуло лезвие ножа. Раскаленного ножа. Нечто подобное он уже испытывал прежде, когда на одной из тренировок неудачно упал и поранился о торчащий из земли штырь. Рана была неглубокой, но длинной – просто косая царапина – но его поразила сила эмоций Пирута, которые испытывал дракон, переживая за человека. И теперь он переживал за Пирута.
Усилием воли Макс выпрямился, стараясь отделаться от мысли, что в его животе разгорается пожар. На самом деле ничего подобного нет. Это фантомная боль. Это внушение. Это сила мысли. Это больно не ему, это страдает Пирут.
- Мальчик! Малыш! Пирут! – закричал он, вскинув руки и шагнув к забившемуся в угол дракону. – Не бойся! Я здесь! Я с тобой!
Больно! Больно!
И страшно.
Драконы, как люди, знают страх смерти. В отличие от большинства животных, они могут понять, что умирают. Они боятся умереть и могут предчувствовать смерть, правда, понимая это по-своему. Люди прячут свой страх за религию – мол, закончив земное существование, мы продолжаем жить где-то в ином мире в виде духов. Для дракона конец жизни – это конец всего. Поэтому дракона так тяжело послать на смерть. Она должен понять, что есть что-то важнее, чем его жизнь и добровольно согласиться обменять одно на другое. Но страх, который сейчас испытывал Пирут, не был страхом смерти. Это было нечто иное. И сейчас Максу было некогда копаться в его чувствах. Надо было успокоить дракона и устранить причину боли.
- Пирут! Пирут, ответь мне!
- Ма-акра-ахкер…
Драконы не могут «произносить» человеческих имен – для них они слишком короткие. Кроме того, из-за особенности гортани они не могут произносить некоторые звуки. Поэтому Макс давно уже привык, что по-драконьи его имя «звучит» именно так.
Да, это я.
Ты…
Я пришел. Мне можно подойти!
Больно! Мне так больно…
Знаю. Я сделаю все, чтобы ты перестал чувствовать боль.
Только скорее. Мне больно. Больно. Больно!
Позволь мне подойти!
Забившийся в угол дракон тихо взревел, мотнув головой. За оградой стойла кто-то предостерегающе закричал – мол, не надо, герр Крюгер! – но он уже сделал шаг вперед, протягивая руку.
Пирут полулежал, вывернувшись так, чтобы максимально уменьшить нагрузку на плечи. Обычно драконы опираются на передние конечности, развернув крылья так, чтобы не повредить перепонки. Но Пирут, кажется, не мог лечь. Что-то мешало ему. Что-то у основания левого крыла. Дракон держал его приподнятым, наполовину развернув, и было заметно, что ему с трудом удается сохранить равновесие.
Приблизившись – когда расстояние между ними сократилось вдвое, дракон перестал реветь – Макс заметил, что под крылом, там, где под мышкой натянута кожа, все потемнело. Кровь? Да, характерный запах драконьей крови не спутаешь ни с чем. Но ее вытекло слишком мало для той истерики, которую закатил Пирут. Драконы вообще достаточно спокойно относятся к пролитию крови – одним из методов лечения вообще является кровопускание, а на некоторых фермах драконы сдают кровь регулярно, поскольку она входит в состав десятка лекарств, а иногда используется и в пищевой промышленности. Кровяная колбаса. Слышали о такой? На теле дракона есть несколько точек, где прокол с целью собрать немного крови не вызывает такой реакции. Кровь стекает из прокола по шлангу в специальную емкость, а дракон в это время спокойно сидит или закусывает.
Но это не тот случай. Тот, кто ранил Пирута, прекрасно знал, что под крылом такой точки нет. И все равно – слишком уж яркая реакция.
Макс приблизился, пригнувшись, нырнул под приподнятое крыло. Огромная туша зверя содрогалась. Пирут был крупным, но поджарым драконом спортивного, гоночного типа. Однако он все равно весил как три откормленных лошади-тяжеловоза. И если ему вздумается «прилечь» на человека, от того останется мокрое место. Особенно сейчас, когда достаточно просто перенести тяжесть с правой стороны на левую.
- Спокойно, Пирут, спокойно. Это все еще я! Я здесь, Пирут. Я с тобой, - он тихо погладил основание драконьей шеи, почесал вытертые следы от упряжи.
Дракон отозвался невнятным ворчанием, принимая ласку человека и зовя поторопиться. Продолжая чесать, Макс постепенно придвигал руку к его подмышке. Под крылом было темновато, на место ранения падала тень, так что действовать приходилось осторожно.
- Я здесь, мальчик. Я здесь, Пирут. Все хорошо.
Постепенно он добрался до крыла. Запах крови ощущался слабо – человек успел принюхаться. А вот и рана. Небольшая, всего-навсего разрез примерно на три пальца шириной, но, судя по всему, глубокая. Видимо, удар был нанесен широким кинжалом или ножом мясника. И, к сожалению, провести экспертизу невозможно – дракон даже ему не даст разрешения ковыряться в ране. Если только принести все кинжалы и ножи с похожим лезвием и надеяться, что зверь опознает нужный. Но…
Макс не сразу понял, что его так смущало, а когда сообразил, то тихо выругался.
Рана, если он правильно понял, была довольно глубокой, нанесенной длинным лезвием. Однако с этой стороны убийца не смог бы достать ни одного жизненно важного органа. И даже повредить мышцу с этой стороны он бы не смог – для этого надо встать под брюхо дракона и бить не прямо, а чуть вбок, наискосок. В кадетском корпусе Макс изучал анатомию драконов, и он знал, где что расположено. Но, кроме этих знаний, была и элементарная логика. Ведь если ударить ножом, а потом вынуть его, из раны потечет кровь. А здесь ее вытекло слишком мало. Значило ли это, что нападавший ухитрился не задеть ни одного сосуда, кроме поверхностных капилляров? Или рану успели чем-то заткнуть?
- Стой спокойно, Пирут.
Пальцы человека коснулись краев раны. Дракон перестал дышать. Макс чувствовал только, как мелко дрожит огромное тело. Ощупав края раны, он осторожно привстал на цыпочки и…
… и увидел, что в ране что-то торчит.
Затычка? Как гуманно. Или…
Пирут, замри.
Пальцы тихо обхватили странный предмет. Ощупали. Хм…пробка? Похоже на то. Теперь надо действовать осторожно.
Затаить дыхание. Подцепить ногтями. Потянуть.
Нет, не так.
Дернуть.
Изо всех сил.
И как можно скорее отскочить в сторону, спасаясь от хлынувшей из раны крови и нервно машущего крыла.
Глава 5
ГЛАВА 5.
Его встретили, как героя, вернувшегося с того света, тем более, что выглядел он соответствующе – весь в крови, песке и перемешанного с ним помета. Судорожно, до боли в пальцах, сжимая в кулаке затычку – источник боли Пирута – Макс кое-как стряхнул на пол перепачканную куртку, с благодарностью принял вылитое на голову и плечи ведро воды, одной рукой, неловко смывая грязь с лица и волос.
- Вы живы? В порядке? Что с Пирутом? – кричали ему со всех сторон. Драконы продолжали бушевать, но теперь в их трубных кликах слышалось что-то вроде облегчения. Они знали, что их товарищу оказали помощь и радовались этому, заодно продолжая возмущаться тем, что соседа ранили.
- С Пирутом, - Макс сплюнул – на губах остался вкус драконьего помета, - с ним все будет хорошо. Его слегка поцарапали, а чтобы он подольше беспокоился, заткнули в рану… кое-что. Теперь ему будет легче. Пусть ветеринар обработает рану, и все.
- А что там было?
Макс крепче сжал ладонь. Он знал – чувствовал – что это за предмет, но не хотел говорить.
- Палка. Простая деревяшка. Как затычка для бочки. Не думаю, что ее сейчас можно отыскать в мусоре… Ладно, я пойду и переоденусь во все чистое, а вы тут приберите.
И, двумя пальцами подцепив изгвазданную куртку, направился в раздевалку.
Если там кто-то и был до того, как ранили Пирута, сейчас все вожатые выскочили и поспешили к своим драконам, так что у Макса было несколько минут одиночества. Не теряя времени, он бросил грязную куртку в угол, сгреб из шкафчика рабочий комбинезон и поспешил в душ. Запершись изнутри и пустив воду тонкой струйкой, чтобы не вылилась раньше времени, осмотрел находку.
Это была… пробирка. Обычная пробирка, заткнутая пробкой. Внутри нее помещалась свернутая в трубочку бумажка – пробка нужна была для того, чтобы бумага не намокла от крови. Открыть ее не составило труда.
«Не лезьте не в свое дело – и больше никто не пострадает».
Некоторое время Макс просто молча смотрел на бумажку. Послание звучало недвусмысленно, но, тем не менее, наводило на сомнения.
Что значит «Не в свое дело»? Что это за не его дело, в которое он лезет? Разве он пытался что-то разнюхать?
Ну да, пытался. Он беседовал с детективом Грюнвальдом. Он интересовался, что ждет Борха. Он не оставлял своим вниманием вдову Артура. Он пытался протестовать против нового вожатого для дракона. Он сомневался, что Борх мог просто так взять и убить своего человека. Но неужели…
«Да, это правда, - пришла ясная мысль. – Борх – не убийца. Он – орудие убийства. От Артура Миллера избавились… Но кто и зачем?»
Голова кружилась от нахлынувших мыслей. Чтобы удержаться на ногах, Макс прислонился к стене и сжал виски ладонями.
Значит, Артура действительно убили. С помощью дракона. Борх, как он и предчувствовал, ни в чем не виноват. Его заставили, воспользовавшись… чем? Что такого сделали с драконом, что заставило его напасть на человека?
Вспомнилась записка, найденная в вещах Артура. Куда он ее засунул? Что там в ней было? Писала женщина по имени Матильда, писала о том, что очень хочет быть с ним вместе и умоляет что-то предпринять. Подпись была, а вот верхняя половина была оторвана и понять, кому она адресована, уже нельзя. Мог ли Артур, получив такое послание, порвать его? Мог. Хотя бы для того, чтобы ни о чем не узнала его жена, Аманда. Но почему он не выкинул обе половинки записки? Куда делась вторая часть?
Макс снова посмотрел на пробирку и извлеченное из нее послание. Почерк там и тут был разным, но почему-то возникла твердая уверенность, что обе записки как-то связаны. Может быть, эту, вторую, написал тот, кто знает о первой? М-да, сам того не желая, автор послания только подстегнул рвение Крюгера. Если бы не его «предупреждение», он, может быть, и забыл об этом деле. В конце концов, есть профессиональный детектив, который…
Стоп. Ну, конечно! Все так и есть! Кто-то увидел, как Макс беседует с Отто Грюнвальдом. Кто-то знал, что Максимилиан фон Крюгер может себе позволить нанять частного детектива, который расследует дело об убийстве Артура Миллера. И этот кто-то был уверен, что Макс просто давал детективу последние указания перед началом работы. То, что Макс в последние пару дней не выказывал никакого видимого интереса к судьбе Борха, приняли за прикрытие – дескать, я тут ни при чем, это все Грюнвальд…
Что же теперь делать?
Решение пришло мгновенно.
Надо найти Грюнвальда. И отдать ему записку от Матильды. В любом случае, это зацепка. Если Грюнвальд опытный детектив, он воспользуется подсказкой и выйдет на человека, который знал о записке. Да. Отдать обе записки. И заодно, как ответный жест доброй воли, поинтересоваться, кто на самом деле нанял детектива.
За стенкой послышались голоса – вернулись в раздевалку вожатые. Кто-то постучал в кабинку душа:
- Макс, ты еще там?
- А где мне еще быть? – он торопливо сунул записку в пробирку, заткнул пробку и сунул послание подальше, вставая под струю воды. – Отмокаю.
- Давай скорее.
- Сейчас!
Выйдя из душа, он словно попал под перекрестный огонь – вожатые буквально закидали его вопросами. Всем хотелось узнать, что произошло. Макс отвечал осторожно, потому что продолжал размышлять, строя планы и догадки.
- Кстати, парни, - уже под конец решился задать он вопрос, - а вы тут такого низенького худощавого типа не видели? Плащ до пола, сам такой… проворный.
- Постороннего? На дракошне? Да кто его пустит? Здесь все свои. А что? – угасший было интерес вожатых загорелся снова. – Ты знаешь, кто пробрался в стойло Пирута?
- Нет. Не знаю. Но мне нужен этот человек. Его зовут Отто Грюнвальд. Он… был здесь. Вчера или…
Но ни вчера, ни сегодня никто из вожатых чужака не видал. И это тоже было важно. Тоже заставляло задуматься.
Ветеринар оказался на месте. Он как раз закончил обрабатывать рану Пирута и собирал чемодан.
- Вы зря волнуетесь, - ответил он, когда Макс обратился к нему с вопросом. – Рана, конечно, неприятная и болезненная, но не опасна. В этом месте, как вы знаете, проходят нервные окончания. Прокол просто достал до них. Оказалось достаточным залить внутрь обезболивающее, чтобы все прошло. Я даже не стал делать заглушку. Просто пусть он не напрягает крылья несколько дней, и она сама затянется.
- Значит, на несколько дней я, так сказать, отстранен от полетов?
- Да, можно сказать и так. Но вы легко отделались. Кто бы это ни был, он не нанес дракону серьезных повреждений.
- А мог? Ведь если перерезать большую поднимающую мышцу…
- Это исключено, - ветеринар был высок ростом, массивен и смотрел на Макса сверху вниз. – Рана была нанесена с учетом анатомии драконов.
- То есть, тот, кто ранил Пирута, знал их строение?
- Одно из двух. Либо это специалист, скажем, ветеринар, как я. Либо… либо у него весьма удачная и легкая рука и такой удар получился у него случайно.
- Либо это человек, который просто много знает о драконах. Ведь для того, чтобы нанести такую рану, не обязательно быть ветеринаром?
- Нет, не обязательно.
- А что вы еще можете о нем сказать?
- О Пируте?
- Нет, о том, кто его ранил.
- Я не детектив, - усмехнулся ветеринар. – И добавить к сказанному мне больше нечего кроме того, что рана не опасна. До свидания!
Закрыв чемодан, ветеринар подозвал помощника и направился прочь. Макс сквозь смотровую щель поглядел на Пирута. Тот уже успокоился и терпеливо ждал, пока драконюхи закончат менять подстилку. Грязь уже вымели, и теперь двое мужчин рассыпали по стойлу смешанный с керамической крошкой песок. Дракон, перестав испытывать боль, взирал на людей равнодушно.
Равнодушно.
Сорвавшись с места, Макс кинулся догонять ветеринара.
- Простите, - с разбегу он схватил того за рукав и встряхнул, - я вот тут подумал… Ведь рана нанесена в таком месте…
- Да. Для этого надо подойти к дракону вплотную. То есть, повторяю, знать анатомию драконов…
- … и чтобы дракон знал этого человека?
- Да, разумеется.
- То есть, - Макс почувствовал, как зашумело в ушах, - Пирута ранил кто-то из своих?
Ветеринар промолчал, но ответ был ясен и так.
Новость о ранении Пирута распространилась быстро. Макс шел по драконюшне и отовсюду его окликали:
- Ну, как дела? Что с Пирутом? Сильно он пострадал?
Макс отмахивался, не вступая в разговоры. Он искал Грюнвальда.
Найти детектива оказалось легко – достаточно было прислушаться к звукам дракошни. Высокие каменные своды, строгостью линий и стремлением ввысь, к поддерживаемому колоннами потолку, чем-то напоминающие старинный готический собор, образовывали пространство, в котором любой звук рождал мощное эхо. Трубили и вздыхали драконы, фыркали тягловые ящерки, тащившие по проходам скрипучие тележки, груженые навозом и песком для подстилок. Шаркали лопаты уборщиков, время от времени раздавался чей-то призывный крик…
- Осторожнее, вы там! Куда вас…
Негромкий ответ заглушил трубный крик дракона. С ним причудливо переплелась брань. Привычное ухо Макса вычленило упоминание драконьего дерьма и такой-то матери. Он прибавил шагу, заворачивая за угол.
Это было новое крыло, где потолки были ниже и прямее, колонны смотрелись не колоннами, а просто столбами, окна не напоминали щелки шириной в локоть, а смотрелись вполне себе нормально. Некоторые даже открывались, впуская свежий воздух, так что тут не так сильно воняло драконьей мочой и зверями. Под потолком даже прилепилась пара ласточкиных гнезд.
Здесь было просторнее и светлее и содержались в основном молодые драконы, из числа перспективного молодняка, которым необходима регулярная тренировка для развития мышц. Макс на своем Пируте вылетал для разминки и тренировки раз в три дня, а этих гоняли через день. И сейчас половина стойл пустовали – это было заметно по распахнутым дверям. В этих стойлах шла уборка, и из еще одного как раз верхом на своем драконе выезжал молодой вожатый.
Он-то и кричал невысокому худощавому человеку в длинном плаще, который прижался к стенке противоположного стойла. Уборщик, трудившийся в соседнем стойле, бросил лопату и поспешил дернуть его за рукав, оттаскивая в сторону.
Сам Макс тоже остановился и дал возможность дракону широким шагом проследовать по коридору в сторону выхода. Его вожатый, сидя в тренировочном седле, выворачивал шею, чтобы рассмотреть, что происходит за спиной, но потом был вынужден отвернуться – дракон почуял Макса, смирно стоявшего у стены. Он потянулся к нему, шумно сопя и пробуя воздух раздвоенным языком, но прежде, чем зверь успел коснуться человека, вожатый дотянулся и обжег его стрекалом. Обиженно рыкнув, дракон прибавил шагу. Макс уловил отголосок мысленной речи, с которой вожатый обратился к своему дракону и, улучив минуту, проследовал дальше.
Невысокий человечек в длинном плаще оказался тем самым детективом Отто Грюнвальдом. Сейчас он казался еще меньше – со спины так вовсе подростком. Сходство усиливалось тем, что перед ним, держа лопату наперевес, стоял уборщик и строго ему выговаривал.
- Что вы здесь делаете? – вещал он. – Кто вам вообще разрешил тут находиться?
- Я кое-кого искал, - довольно спокойно отвечал детектив.
- Здесь посторонним запрещено находиться. Убирайтесь вон и не мешайте работать!
- Почему? – детектив не обратил никакого внимания на приказной тон.
- Потому! Это вам не общественные дракошни, где можно за десятку взять напрокат ездового ящерка. Здесь спортивные и боевые драконы. Это довольно агрессивные звери. Некоторые из них проходили специальную подготовку…Да тут все, черт побери, прошли спецподготовку в той или иной мере! – вскричал он. – Они натасканы особым образом, а иные так дорого стоят, что… А, да что с вами говорить! – он отмахнулся лопатой, и Макс удивился, как проворно отскочил в сторону маленький детектив. Он не ожидал от сугубо мирного человечка такой прыти. Похоже, тот тоже проходил какую-то подготовку.
- Короче, вам тут не место! – заключил уборщик. – И потрудитесь очистить помещение, пока хуже не стало.
- Но ведь здесь, - детектив указал на одно из стойл, - нет дракона…
- Сейчас нет. Но вот-вот они начнут возвращаться с тренировки, и что будет, если застанут тут вас?
- Ну и что?
- А то, что вы – чужак. А чужим тут не место. Драконы очень остро это чувствуют. Понятно?
- Драконы умеют отличать своих от чужих?
- А то нет? Они ж не такие тупые, как вы себе воображаете! Думаете – ящерица с крыльями, она ящерица и есть. А вот и нет! Драконы – они…
В этот момент Отто Грюнвальд заметил стоявшего у выхода Макса и приветственно махнул рукой:
- Вот он! Вот тот, кого я ищу! Герр Крюгер!
Его облегчение и приветственный пыл были несколько наигранными, и Макс поспешил приблизиться.
- Герр Крюгер, - уборщик покрепче перехватил лопату. – Вы…Вы его знаете?
- Да. Герр Грюнвальд, - Макс изобразил поклон. – Рад встрече.
- Здравствуйте. Наконец-то я вас нашел! – детектив неожиданно схватил руку Макса и торопливо ее затряс.
- Хм… На самом деле, это я вас искал, - слегка опешил от таких проявлений чувств тот.
- Это большая удача, что мы друг друга так быстро нашли, - улыбнулся детектив.
- Ну и хорошо, - ворчливо вклинился в их диалог уборщик. – В таком случае, герр Крюгер, не будете ли вы добры увести вашего друга отсюда? Здесь…
- Да, я знаю. Идемте, Грюнвальд! – он поманил детектива за собой. Разговаривать в присутствии уборщика не хотелось. Он прав, чужих тут не бывает. Но тем серьезнее оказывалась проблема.
Они миновали коридор и через щель в боковых дверях, через которые обычно пригоняли овец и телят, выбрались на зады. Тут заросли кустарника скрывали ограду, за которой и содержались предназначенные на корм животные. На самом деле жили они на ферме, расположенной примерно в двухстах метрах от дракошен. Время от времени из находящихся там животных отбиралась небольшая партия и перегонялась сюда. Тут овцы, телята и молодые свиньи содержались некоторое время, пока их одного за другим не съедали драконы. После чего загон чистился и пригонялась новая партия.
Сейчас внутри находилось несколько телят и овец. Они лежали на земле или бродили туда-сюда. Большинство сосредоточилось возле сваленного в углу сена, пережевывая жвачку.
- Здесь поспокойнее, - объяснил Макс. – Пока не настало время очередной кормежки, сюда практически никто не заходит.
- Этих животных всех… съедят?
- Да. Большую часть – сегодня вечером. Оставшихся – завтра утром. Послезавтра пригонят новую партию. Драконы едят не ежедневно. Взрослому дракону достаточно питаться раз в три дня летом и раз в семь дней зимой. Во время интенсивных тренировок они едят примерно через день-два. Так что дюжины животных в день вполне хватает на пятьдесят драконов.
- Они поедают их… живьем?
- Целиком, вы хотите сказать? Иногда. Мой Пирут может за раз слопать целую овцу или подсвинка. Но вот с таким подрощенным теленком он вряд ли справится. Приходится рубить тушу пополам – одну половину отдают одному дракону, вторую – другому.
- Это…
- Это зрелищно, - перебил Макс. – Вы не поверите, но некоторые люди – и даже дамы! – платят деньги, чтобы посмотреть на кормежку дракона. Раньше карликовых драконов возили с цирками и устраивали представления.
- Заставляя драконов пожирать животных… на глазах у публики?
- «Заставлять» - это сильно сказано. Так называемые карликовые драконы – это те же наши звери, просто выбракованные в детстве как слабые или немощные. Если самка не убивает слабого детеныша, его изымают, выкармливают и продают. Вернее, продавали раньше, пока эту практику не прикрыли.
- Почему?
- Чистота крови. Несмотря на свои относительно небольшие размеры, эти недоростки вполне себе способны к размножению. И производят на свет таких же недоростков… порой с физическими недостатками. Наши ездовые ящерки – как раз потомки таких вот недоростков. Когда-то родился детеныш без крыльев, но его не усыпили, а пустили в размножение – и вот вам результат. Самку дракона ведь весьма сложно стерилизовать. Ни один ветеринар за такое не возьмется…без разрешения властей. А нет официального разрешения – нет и стерилизации. И драконихи-недоростки размножались. А куда девать не нужный хозяевам приплод? Раздавать друзьям и знакомым? Или просто выкидывать на помойку? Некоторые нерадивые хозяева так и поступали. После войны их было особенно много на окраинах больших городов.
- Да-да, я помню… Было кое-что несколько лет назад…- пробормотал Грюнвальд. – Их массово отлавливали… уничтожали…
- Да, такие одичавшие недодраконы, к сожалению, не способны жить в домашних условиях. В определенный период жизни дракончик должен пройти запечатление – у него в мозгу должен сформироваться образ человека… хозяина и друга… Обычно это происходит в возрасте трех лет, когда заканчивается интенсивный рост тела и начинается рост мышечной массы и первый всплеск гормонов. Если в этом возрасте рядом не будет человека, которого дракончик запечатлит как «своего» - все. Он так и останется диким и не способным к обучению. Такого проще и гуманнее убить.
Заметив людей, к ограде подковылял теленок, стал тыкаться мордой. Макс отступил на полшага.
- Я кое-что читал о драконах, - помолчав сказал Отто Грюнвальд. Он порылся в карманах, нашел яблоко и попытался скормить его теленку. – Но, конечно, знаю о них меньше вас…
- Да, иначе вы бы не стали бродить просто так по дракошне. Вы для них чужой. Незнакомый. К вожатым драконы привыкли. К уборщикам и драконюхам – тоже. А вот остальные… даже высшее начальство старается лишний раз не появляться внутри, чтобы не спровоцировать вспышек агрессии, особенно перед соревнованиями.
- Но мне необходимо! Я веду расследование и должен был…
- Побывать на месте преступления?
- Да. Кстати, - дождавшись, пока теленок доест последние кусочки яблока, детектив тоже отступил от ограды, - вы сказали, что искали меня?
- Да. У меня для вас кое-что есть. Я немного думал о том, что случилось с Артуром…
- Это дело крайне подозрительное. Если верить тому, что я узнал о драконах, зверь не может напасть на «своего» человека?
- Да. Артур запечатлил Борха. Правда, немного раньше срока.
- Почему?
- Шла война. Самый конец войны, когда надо было приложить последние усилия. Мы… оставалось совсем немного до победы. Мальчишки бежали на фронт из опасения, что не успеют повоевать… Как будто в смерти есть доблесть…- он осекся, поняв, что отвлекается и рассказывает о себе.
- Смерть за свой народ, за свою страну всегда благородна и возвышенна…
- Да. Я, можно сказать, успел. Мне было всего пятнадцать, я как раз закончил школу и меня ждал юридический колледж. Семья решила, что с нас хватит войны - два моих кузена как раз были призваны и… Не обо мне речь. Артур… он попал на фронт «вовремя». Ему уже исполнилось восемнадцать. Это был зимой. Одна из драконих отложила яйца. Драконихи во время войны не размножались – было просто некогда. И если самка погибала в бою, она… не оставляла потомства. А эта как-то успела. Не омню точно, что там была за история, почему вожатые решили свести драконов, мало того, что не в положенный срок, а и на фронте, но, как бы то ни было, была кладка. И малыши должны были вылупиться зимой. Из пяти яиц, к сожалению, детеныши появились только из трех. Самец и две самочки. Одна, насколько помню, почти сразу умерла от переохлаждения. Такая же участь ждала и двух других детенышей, но Артур… Он как раз находился там и… запечатлил новорожденного дракончика. Без этого Борха и его сестру, скорее всего, ждала бы смерть. Кто станет возиться с малышами? А тут у них был свой человек… Как бы то ни было, Артур пусть и не стал самым молодым вожатым, но его Борх стал самым молодым из боевых драконов. Свой первый вылет он совершил в три с половиной года, когда другие дракончики только приступают к тренировкам. И он успел даже получить первую награду, когда мы встретились. Правда, к тому времени война уже заканчивалась…
- У вас, кажется, тоже в активе есть боевые вылеты?
- Ну да. Я влетел в нее на Пируте буквально в последние две-три недели. Потом было участие в подавлении локального конфликта. В одной банановой республике местный диктатор решил немного поиграть в империю и напал на соседнее государство. Оно запросило помощи у международного сообщества. Нас и отправили с миротворческой миссией, как добровольцев – мол, только что закончилась одна война и никто не заставляет вас снова надевать форму… Мы с Артуром и записались вместе. Занимались в основном доставкой гуманитарной помощи, эвакуацией мирного населения и раненых… Как-то раз наша колонна попала в зону боевых действий. А у меня как раз был груз припасов. Ну я и… принял решение атаковать. Собственно, это все.
Макс оборвал сам себя. На самом деле было далеко не все, но распространяться на эту тему дальше означало отвлечься от того главного, ради чего он искал детектива.
- Я хотел вам кое-что показать… не знаю, пригодится ли в вашем расследовании, но… Вот!
Порывшись в карманах, он достал обе записки – и ту, с предупреждением, в пробирке, и самую первую, с оторванным верхом, и рассказал, как он получил обе.
- Не знаю, пригодится ли это… Меня заинтересовала подпись. Жену… то есть, вдову Артура зовут Аманда. А здесь к нему пишет некая Матильда.
- Вы подозреваете супружескую измену и месть отвергнутой любовницы? – оживился Грюнвальд.
- Нет. Но… Артур не такой. Не был таким, я хочу сказать. Я его знаю.
- Полностью и до конца мы не знаем даже самих себя, что уж говорить за других, - возразил детектив, но записки взял. – И я бы посоветовал вам поменьше… смотреть по сторонам.
- А вам – наоборот, быть повнимательнее, - в тон ему ответил Макс. – Пирута ранил кто-то из своих. Кто-то, кто мог спокойно зайти в стойло. Может быть, кто-то, кто знает о Матильде и как-то связан с нею.
Некоторое время детектив молчал. Потом стиснул локоть собеседника.
- Если так… будьте очень осторожны.
Вечер на дракошне всегда тих. Драконы, как правило, ведут себя спокойно. Большую часть времени они либо дремлют, либо стоят или сидят неподвижно, уставившись в пространство пустым взглядом ящерицы - медитируют. Лишь чувствуя голод или возбуждение от тренировок, они крутятся в стойле, порой привставая на задние ноги и взмахивая крыльями. Поэтому они так бурно реагируют на любой шум – чаще всего от досады или злости на то, что им не дали спокойно подремать.
Но этот дракон не дремал. Он лежал, сунув голову под крыло, а чуть подрагивающий хвост свидетельствовал о том, что зверь не спит.
Двое мужчин остановились, не доходя несколько шагов. Один придержал другого за локоть:
- Не подходите. Он волнуется…
- Что-то подозревает?
- И не только он. Крюгер тоже ведет себя подозрительно.
- Кто это?
- Вожатый. Друг Миллера. Он… иногда задает вопросы.
- Только иногда?
- А еще он нанял детектива…
- Что-то узнал?
- Думаю, да.
- И как много, по-вашему, он узнал?
- Думаю, достаточно. Мы послали ему предупреждение…
- Ранив его дракона? Глупее ничего не могли выдумать?
- Надо было действовать…
- Надо было сразу убрать Борха! Нет дракона – нет проблемы!
- Не беспокойтесь, Борха уберут. Уже завтра его тут не будет. Я договорился.
- Куда вы его… денете?
- Пока – как договаривались. А там… как пойдет. В конце концов, его всегда можно будет перепрятать.
- Что же касается этого детектива…
- Считайте, что его больше нет!
Сегодня баронесса фон Крюгер была настроена решительно. Макс только увидел сурово поджатые губы матери и сразу понял, что спорить и настаивать на своем не стоит. Лучше один раз уступить и сыграть роль почтительного сына, чем развязывать долгую войну. Так он делал уже несколько раз – смиренно опускал глаза, выслушивая все, что собирается сказать мать, а потом, через день-два, продолжал делать все по-своему.
- Максимилиан, - голос баронессы был сух и холоден. – Наконец-то ты вспомнил о том, что у тебя есть свой дом! Неужели у чужих людей лучше, чем здесь? Тут в твоем распоряжении целое крыло на втором этаже. Четыре комнаты! А там?
Макс опустил взгляд. Обычно вожатые жили в небольшом общежитии, вплотную примыкающем к дракошням. Лишь немногие ночевали не там – те, у кого были семьи и те, кому надо эту ночь побыть со своим драконом. Из пяти ночей Макс две проводил там, еще две – в гостях у кого-нибудь из семейных вожатых, стараясь не особенно стеснять Артура и Аманду. И лишь пятую проводил дома.
- А слуги! – продолжала госпожа баронесса. – Ладно, я согласна, в наше время держать раздутый штат – признак дурновкусия. Но хотя бы одного лакея мог бы взять! Кто чистит там твое платье? Кто подает завтраки и обеды? Кто следит за чистотой и порядком?
- Мы все, - ему удалось вставить слово. – По очереди.
- И ты тоже?
- Да, маменька. Я вам говорил…
- Нет. Это немыслимо! – женщина всплеснула руками и закатила глаза. – Чтобы потомок Крюгеров кому-то подавал завтрак? А может, сразу кофе в постель?
- Почему бы и нет, - Макс не смог подавить улыбку. – Если в постели хорошенькая женщина!
Воображение тотчас же нарисовало соответствующую картинку. Только у девушки в постели было лицо Аманды, и счастливой она отнюдь не выглядела.
- Женщина, - мать уловила в речах сына только то, что было интересно ей. – Кстати, о женщинах. Ты пока еще не задумывался о браке?
Только привычка контролировать свои чувства и эмоции помогла Максимилиану. Привычка – и то, что с некоторых пор мать заговаривала о браке с завидной регулярностью – с тех пор, как стало ясно, что у кузена после трех дочерей больше не будет детей, а, следовательно, у старшей линии баронов фон Крюгер может никогда не появиться наследника имени и титула.
- Задумывался, - признался он. Еще бы! С подачи матери ему приходилось время от времени о нем думать. По крайней мере, в гостях.
- И что ты думаешь?
- Что это неизбежное зло…
- Зло! – сердито фыркнула баронесса. – Ты рассуждаешь как дикарь. Твой брак необходим…
- Я же говорю – это неизбежно!..
- И относиться к нему надо со всей ответственностью. Ты – последний представитель династии, не считая Роберта. И ты должен жениться на подходящей девушке.
- Вы ее знаете?
- Да!
Сказано это было таким тоном, что Макс понял, что попал в ловушку.
- Мария фон Гросс, - выпалила мать с победной улыбкой. – Ее род не настолько древен, как наш, Гроссы получили дворянский титул при императоре Вильгельме Первом. Однако, она – тоже наследница старшей ветви. Ее дядя и дед удвоили свое состояние во время войны, поставляя нашим войскам обмундирование. Два замка – здесь и в горах… И, - мать сделала паузу, подавшись вперед, - у них тоже есть драконы!
- Да? – Макс постарался ничем не выдать своей заинтересованности. Да, он прекрасно знал, что, кроме двух государственных, есть пять или шесть частных дракозаводов. Содержать их могут только богатые люди, поскольку государство контролирует численность драконов в стране. Еще двадцать лет назад дракозаводов было немного больше, но из численность сократилась. Драконы – оружие, кто бы что ни говорил. И давать его в руки кому попало?
- Да. Я не знаю подробностей, но ведь можно навести справки, - улыбнулась баронесса, видя его заинтересованность. – Ты подумай, какая это может быть удача! Невеста с таким солидным приданым! И ты бы мог заняться разведением этих зверей… на законных основаниях.
- На законных? Что вы имеете в виду, маменька?
- Ну как же… В газетах пишут…
- Что именно?
- Я не знаю точно. Йоганн что-то говорил за завтраком. Я не вникала. Хочешь – побеседуй с ним, он их читает!
Йоганн – вернее, дядюшка Йоганн – был кузен матери, одинокий старик-оригинал, который всю свою жизнь посвятил изучению «малых сих», как он именовал насекомых. У него была обширная коллекция бабочек, и в поисках оригинальных экземпляров он объехал половину мира. Так и не создав своей семьи, он с некоторых пор поселился в замке кузины и неоднократно грозился оставить племяннику в наследство свою коллекцию. Несмотря на солидный возраст, дядюшка Йоганн живо интересовался всем, что происходит в мире. Конечно, в газетах не всегда пишут правду, но…
- Я так и сделаю, мама.
- Отлично! Значит, ты останешься на обед, - баронесса схватилась за колокольчик и тут же принялась отдавать приказы вошедшей на зов горничной. – Ах, как жаль, что ты не предупредил меня об этом заранее! – сокрушалась она в конце. – Нельзя быть таким безответственным, Макси! В конце концов, мы – твоя семья. Мог бы уделять нам чуточку больше времени!
Она продолжала ворчать, но уже умиротворенно, как кошка, заполучившая в свои когти жирную мышь. И Макс с тоской подумал, что и так жертвует ради семьи слишком многим. Душевным здоровьем, например. Но, с другой стороны, невеста с приданым в виде частного дракозавода… Это стоило того, чтобы задуматься.
Дядюшка Йоганн почти безвылазно жил в своем восточном крыле, выползая из него только ради завтраков с кузиной и семейных вечеров. Он обрадовался племяннику так, словно тот вернулся из дальних стран.
- Наконец-то! – сухонький живой старичок раскинул ручки, заключая Макса в суетливые объятия. – Почтил вниманием старика! Не забыл! Господи, Максимилиан, как ты вырос! И как похож на своего отца!
- Я вырос уже лет пятнадцать как… - Максу было немного неловко от столь бурного проявления радости. Вожатый дракона – не профессия, а образ жизни. И в этой жизни нет места бурным эмоциям и иным привязанностям. Драконы – как дети, такие же ревнивые и порой капризные. А учитывая их размеры и силу, утихомирить такого «капризулю» - дело нелегкое и порой опасное для жизни.
- Это все равно, - отмахнулся дядюшка. – Мы с тобой так редко видимся, что я уже забыл, каким ты был при нашей последней встрече! Когда, бишь, это было?
- Весной. На Масленицу, - подсказал Макс. – Мы собирались всем семейством по случаю первого причастия крошки Лизбет.
Лизбет была самая младшая из его двоюродных племянниц, как раз в начале весны девочке исполнилось тринадцать лет. Именно тогда жена брата и призналась матери Макса, что все попытки обзавестись мальчиком до сих пор заканчивались неудачами и, видимо, придется на этом остановиться.
- Этой весной? – дядюшка почесал кончик носа. – Не припомню… То есть, помню, что мы там собирались, я еще подарил девочке мою только что вышедшую монографию о пяденицах, но вот видел ли я тебя? Не припоминаю… Впрочем, какое это сейчас имеет значение, раз ты здесь! Идем, я покажу тебе кое-что интересное. Совсем недавно доставили… Такой экземпляр… Думаю, речь идет о новом виде.
Он ухватил племянника за локоть и потащил в лабораторию. Макс уперся:
- Дядя, ваш новый вид от вас не убежит. Я хотел спросить о новостях.
- Что? Новости? А я о чем тебе толкую! Новый вид ночных…
- Я имел в виду новости из мира драконов.
Старичок всплеснул ручками.
- Что я слышу? – воскликнул он пронзительным голоском. – Ты – и не знаешь, что творится в твоем мире? И ты пришел ко мне в надежде от меня узнать что-то новое о твоих зверях?
- Драконы не мои. Драконы – государственные…
- Уже нет! В парламенте в первом чтении принят закон, разрешающий содержать драконов в частном владении. Куда катится мир? Неужели ты не читал газет?
К стыду своему, Макс был вынужден признать, что действительно вот уже пару недель, после смерти Артура, практически не прикасался к прессе, за исключением спортивных колонок и расписания соревнований. Последний раз это было на другой день после похорон друга, когда он прочел некролог, опубликованный, кстати, в разделе спортивной хроники. Нет, он несколько раз слышал, что при нем уборщики, коллеги-вожатые и тренеры обсуждали какие-то статьи, но не прислушивался. А надо бы!
- Так вот, милый мой, парламент, наконец, признал тот факт, что существуют частные дракозаводы. Они смирились с тем, что какая-то часть драконов фактически не принадлежит государству. Теперь этому просто придан статус закона. И любой, у кого достаточно средств, может позволить себе приобрести дракона… Правда, с соблюдением определенных формальностей. В статье упоминалось, что потенциальный владелец должен предоставить ряд документов, которые доказывают его право содержать дракона. Какие именно документы – пока не уточняется. Но едва там, наверху, придут к единому мнению, - он отмахнулся, - мы будем по уши в драконах!
- Едва ли, - пожал плечами Макс. – Они медленно размножаются и медленно растут. Драконихи достигают зрелости в десять-одиннадцать лет, и яйца они откладывают раз в два-три года, а самцы драконы способны к размножению только с пятнадцати лет… Вырастить дракона – все равно, что вырастить ребенка…
Он осекся, сообразив, что его Пирут уже несколько лет как «совершеннолетний» и его, фигурально выражаясь, тоже уже можно женить.
От мыслей о своем драконе – подумать только, если император одобрит принятый парламентом закон, Пирут может стать его собственным драконом! – он перескочил к мыслям о женитьбе. У невесты, которую нашла мать, в приданом может оказаться дракозавод. Если он женится на Марии фон Гросс, он может забрать Пирута и поместить его туда. И если там есть подходящие по возрасту и происхождению драконихи, то… Мысли заметались. Перспективы открывались просто сногсшибательные. Но одновременно где-то в глубине души грыз червячок. Какая-то мысль не давала покоя. Что-то очень важное могло быть с этим связано. Но что? Болтовня дядюшки мешала сосредоточиться и как следует подумать.
Ладно, время еще есть. Забрав газету с тем, чтобы изучить статью на досуге, Макс позволил себя отвлечь рассказом о том, чем отличается новый вид ночных бабочек, обнаруженный его дядей.
Только вечером он смог наконец-то вырваться от родственников. Не заезжая к Пируту – завтра он проведет с ним весь день, а сейчас надо изучить статью и как следует обо всем поразмышлять – он сразу направился к Аманде Миллер. Время, конечно, позднее, но вдова друга не может ему отказать. Тем более что это – последний раз. Макс уже решил, что переедет от нее в ближайшее время. Сперва перевезет вещи в общежитие, а потом постепенно переселится в замок. Поскольку, если это правда, Пирут скоро станет его личным драконом. И жить они будут вместе.
Он открыл дверь своим ключом, стараясь ступать как можно тише, чтобы не разбудить Аманду, но та встретила его в гостиной. Женщина свернулась калачиком в кресле и с тихим вздохом спустила ноги на пол, когда он вошел.
- Наконец-то!
- Ты почему не спишь? – вздрогнул он. – Тебе надо следить за собой и…
- Тебе пришло письмо.
Макс удивился. Обычно вся корреспонденция ему доставлялась либо в замок, либо в общежитие. Сюда, как правило, приходила только рассылка спортивных бюллетеней, да и то потому, что они читали ее вместе с Артуром.
- Откуда?
- Там нет адреса. Только штамп, - глаза Аманды в темноте горели, как две свечки. Макс торопливо щелкнул выключателем, затопив гостиную тусклым светом газовых рожков.
Длинный узкий конверт лежал на столике. Ярко-синяя печать бросалась в глаза.
- Откуда это, Максимилиан? – Аманда смотрела на него так, словно это был ордер на выселение.
- Из медицинской лаборатории, - он взял конверт, осмотрел со всех сторон. Кроме штампа и его имени, на конверте больше ничего не было. Доставлено явно не почтой. Скорее всего, письмо просто подкинули в ящик вместе с другой корреспонденцией.
- Ты заболел? – в голосе женщины послышалась тревога.
- Не уверен. Хотя… Дай-ка мне нож.
Пальцы Аманды так тряслись, что Максу пришлось перехватить ее запястье. Справившись с легким волнением – кто мог ему писать? – он развернул сложенный в несколько раз листок. На пол упала картонка с отпечатанным на ней шрифтом, с боков украшенная печатями. Бланк с результатами анализов.
Почерк в сопроводительном письме был незнаком.
«Герр Крюгер, - стояло там, - сообщаю вам о том, что ваши подозрения полностью подтвердились. На записке от некоей Матильды, которую вы любезно предоставили следствию, обнаружены следы рутового порошка чистейшей выборки. О его количестве судить не могу, но концентрация в предоставленном образце наводит на серьезные размышления. Благодарю за предоставленную информацию. Надеюсь, вы сумеете воспользоваться полученными от меня сведениями и сохраните это в тайне в интересах следствия и своей собственной безопасности.
Остаюсь преданный делу, О. Грюнвальд».
- Что такое «рутовый порошок»? – прошептала привставшая на цыпочки Аманда. Оказывается, она читала письмо через его руку.
- Наркотик. Рута красноцветная… Слышала о таком растении? Ее сок – и порошковый концентрат из него – весьма возбуждающе действуют на…
Он осекся.
Весьма возбуждающе действуют на драконов!
Мысли заметались в голове, сталкиваясь, переплетаясь и путаясь. Свойства руты открыли довольно давно, когда люди первый раз столкнулись с драконами. Было доказано, что от природы драконы не агрессивны, и лишь сок руты – в сочетании с некоторыми другими ингредиентами – способен вызывать приступы слепой ярости. Нанюхавшись рутового порошка, дракон теряет над собой контроль и может атаковать все, что попадется в поле зрения, и это часто использовали в бою. Конечно, существуют и препараты, оказывающие обратное действие – если есть «драконий возбудитель», то существует и «драконий успокоитель». Артур Миллер не мог не знать об их существовании. Но в кармане его куртки был найден листок, в который было завернуто какое-то количество рутового порошка. Если Борх почуял этот запах, он мог напасть на своего вожатого.
Но зачем Артуру давать Борху наркотики? Если он хотел покончить с собой – есть менее болезненные способы. А если он хотел, фигурально выражаясь, утянуть за собой дракона… тут тоже можно найти другой способ. Или он хотел, чтобы Борх остался в живых? Но опять-таки зачем?
А если это сделал не Артур?
Глава 6
ГЛАВА 6.
В дракошню он в тот день приехал с особенным чувством.
Итак, рутовый порошок. Каким-то образом он попал на одежду Артура, и, учуяв этот запах, Борх потерял над собой контроль. Возможно, он просто чихнул и случайно выдохнул несколько искр и облако газа, который воспламенился, окутав человека. Ожоги были не настолько сильны, чтобы привести к мгновенной смерти, но, услышав крик боли от человека – своего человека, которого он ранил по неосторожности – Борх мог запаниковать и случайно ударить его хвостом или лапами, просто для того, чтобы оттолкнуть или сбить пламя. Увы, он волнения он не рассчитал силу удара, и Артур получил несколько переломов, которые, в сочетании с ожогами, привели к его смерти.
Картина вырисовывалась правдоподобная. Но она же рождала много новых вопросов.
Каким образом рутовый порошок попал на одежду Артура? Сам он посыпал им свою куртку или кто-то постарался? Порошок был принесен в кульке из обрывка письма. Если Артур тут ни при чем, и неведомая Матильда писала не ему, то адресатом был тот человек, который порошок достал. И не он ли потом повредил Пирута, подбросив ему записку? Но если так, то выходит, что Артура убрали нарочно. Почему? Зачем? Кому простой вожатый перешел дорогу?
И, самое главное, что будет теперь, когда он узнал эти подробности?
Не отвечая на приветствия попадавшихся на пути драконюхов, тренеров и уборщиков, Макс не стал заходить к Пируту, а сразу прошел в старое крыло.
Он чувствовал себя так, словно шел сквозь строй. Кругом были знакомые лица. Новички сюда приходили редко – чаще всего это были выпускники специального кадетского корпуса при военном училище. Просто так прийти с улицы и заявить, что, мол, мне нравится работать с драконами и я согласен хотя бы навоз за ними выгребать, невозможно. Человек должен заранее представлять, что такое драконы и чем они отличаются от лошадей. Это был замкнутый мир и первый раз в него попадали практикантами после первого курса училища. Попадали, чтобы остаться тут навсегда… или уйти, не выдержав напряженной работы.
Да, в стойло к дракону не мог зайти человек с улицы. Детектив Грюнвальд потому и бросился всем в глаза, что он был как раз таким чужаком. Но тогда выходит, что преступник среди работников дракошни? Кто именно?
Скорее всего, это не простой уборщик и не драконюх – во-первых, у них слишком много работы и просто некогда плести интриги. Да и, как ни крути, этот человек станет свидетелем. Тем более что порошок попал на одежду Миллера в раздевалке. Туда входить могли либо сами вожатые, либо тренеры. Но он всех их знает не первый год. Новичков нет. В голове не укладывалось, как тот, с которым ты проработал бок о бок много лет, мог решиться на убийство.
С другой стороны, а почему бы преступнику не прийти со стороны? Скажем, из другой дракошни или с дракозавода? Эти люди тоже умеют работать с драконами, они не являются такими уж чужаками и у них может найтись легальный повод появиться здесь – скажем, какие-то дела со здешним начдраком. Например, отбор будущих производителей. Предлог вполне правдоподобный, можно пройтись вдоль стойл, осматривая все кругом. Затем зайти вместе с тренерами и вожатыми в раздевалку и, улучив минуту, подсыпать рутовый порошок Артуру.
Нет, это тем более бред. Неужели никто не заметил накануне постороннего человека?
А кто-нибудь кого-нибудь об этом спрашивал? А если Грюнвальд…
Но тут мысли Макса дали сбой. Потому что как раз в эту минуту до подошел к стойлу, где содержался Борх…
Вернее, где он должен был содержаться. Поскольку стойло пустовало.
Двери были распахнуты настежь, и уборщик заканчивал шкрябать лопатой по бетонному настилу, собирая в кучу остатки подстилки.
- А где…
Сердце замерло, когда он заметил непривычную пустоту. Судя по тому, что поилки и кольца для привязи на месте не было, предстояла полная дезинфекция помещения. Означать это могло только одно.
- Дракон? – уборщик поднял голову. – Нет дракона, герр Крюгер.
- А где он?
- Не знаю. Перевели куда-то. Отсюда вообще велено всех драконов убрать – тут, говорят, ремонт будет наконец-то…
Ремонт старой части дракошни действительно был важен – перекрытия грозили рухнуть, в старых рамах образовывались щели, рождавшие сквозняки, а допотопная система отопления ломалась стабильно после каждого похолодания. Надо было хотя бы перестелить полы, заменить окна и трубы, но всякий раз средств хватало только на то, чтобы залатать кое-какие дыры. Деньги могла принести аренда – в пустующие стойла вполне можно было бы поставить несколько молодых драконов – но именно из-за сквозняков и ломающегося трубопровода этого дракошня как раз и не могла себе позволить. Государство, конечно, поддерживало ее дотациями, но их все равно не хватало. Сейчас деньги откуда-то взялись, но об этом Макс подумал мельком – все его мысли занимал исчезнувший неведомо куда Борх.
Не чуя под собой ног, он кинулся к начдраку за разъяснениями. Тот встретил его, как желанного гостя:
- Вы по поводу вашего дракона? Пирут оправился? Он сможет участвовать в соревнованиях?
- Пирут чувствует себя нормально. До соревнований еще есть время, но…
- Вы можете отказаться. Кубок Огня, конечно, престижная премия, но через неделю будет разыгран кубок Большого Шлема, а за ним серия соревнований на приз Золотого Пламени. Это не менее важная…
- Нет, я…
- Если вы решите не участвовать и в этом соревновании, - начдрак, кажется, не слышал собеседника, - я вас пойму. Но все-таки затягивать не стоит. Дракон должен работать. Пусть вполсилы, но должен…
- Я об этом и хотел с вами поговорить! – выпалил Макс. – Мне хотелось узнать – что решили насчет Борха?
- Б-б… - начдрак словно споткнулся. – А что – Борх?
- Что будет с Борхом?
- А что с ним может быть?
- Его судьба…
- Ах, это…О нем уже позаботились.
- Я это знаю. Его убрали…
- Да.
- Но как? Как вы могли так поступить?
- А вот так, - начдрак развел руками. – Он лишь занимает здесь место и… мешается. Поэтому было принято решение избавиться от балласта.
- Борх – не балласт! Борх – боевой дракон…
- Дракон, который совершенно бесполезен! Он здесь не нужен. Он не идет на контакт с другими вожатыми. Отказывается от общения и работы. Он демонстрирует все признаки дикого зверя.
- Но что с ним будет? И где он сейчас, если не у нас?
- Это не ваше дело, фон Крюгер. У вас есть свой дракон, с ним и работайте. А в чужие дела не суйтесь. Борха здесь больше нет.
Макс стиснул кулаки, заставив себя успокоиться.
- Куда его увезли?
- Куда-куда, - начдрак отвлекся, стал перебирать на столе бумаги. – Куда вообще увозят таких опасных животных… В надлежащее место, где он уже больше не сможет никого убить или покалечить.
- Борх не виноват, - в волнении Макс пристукнул кулаком по столу. – Его подставили…
- Кто?
- Истинный убийца!
- Чей?
- Артура Миллера.
- Вот как? – начдрак поднял тусклый взгляд. - По-вашему, Миллера хотели убрать нарочно? Но с чего вы так решили? Ведь полиция занималась этим делом. Они брали анализ крови у дракона и не выявили никаких отклонений от нормы. Борх просто… взбесился. Это иногда происходит с возрастными драконами. Тем более, бывшими боевыми. Вы ведь знаете, что Борх был на данный момент самым старым боевым драконом?
- Да, знал. Но я знаю и то, что Борх не мог убить Артура. Просто Артур кому-то мешал…
- Кому? – начальник выглядел усталым. – Крюгер, мне понятно ваше желание докопаться до истины. Но истина уже есть. Она состоит в том, что дракон убил человека. Дракон. Понимаете? Зверь. Вы, вожатый, не первый год работающий с драконами, должны понимать, насколько они опасны. Вы думаете, что мы приручили драконов? Нет, эти они позволили нам пользоваться их силами. Сдают, так сказать, сами себя в аренду на выгодных им условиях. Драконы умнее большинства зверей, зоологи до сих пор спорят о том, насколько их язык и поведение сложны. Об их разуме ходят легенды… А, да что я вам проповедую азбучные истины, известные чуть ли не каждому ребенку! – отмахнулся он. – Мы не можем прямо обвинить Борха в убийстве просто потому, что в нашем законодательстве отсутствует статья, признающая за этими зверями гражданские права и. Борх может быть признан орудием убийства…
- Он не раб, чтобы…
- Но и не полноправный гражданин. Поэтому с ним разобрались, как со зверем. Все, Крюгер. Если это все, что вы можете мне сказать, прошу оставить мой кабинет. У меня еще есть работа… Да и у вас тоже.
Его недвусмысленно выпроваживали. Что ж, пока придется подчиниться. Но это не значит, что он оставил мысль докопаться до истины. Он узнает, кому выгодно было убрать Артура и при чем тут Борх.
Накануне Грету опять вызвал к себе бригадир. Девушке пришлось выслушать еще одну нотацию – оказывается, в среду приезжает высокая комиссия, отбирать молодняк для церемонии Закрепления. На встрече также будет подниматься вопрос о перспективах драконоводства – финансировании завода, изменении в его работе, возможно, о пополнении поголовья за счет обмена молодыми матками из других заводов, чтобы не допустить кровосмешения. Поэтому надо было срочно отдраить все помещения и разве что бантики драконихам на макушки не повязать.
- Чтобы все блестело и сверкало, хоть с пола мороженое ешь! – повысил голос Тернер. – Смотри, Штольц, с тебя спрос особый.
- Это потому, что я – девушка?
- Именно потому. Ты – единственная девушка-драконюх. В твое отделение комиссия обязательно придет, чтобы проверить, как ты работаешь. И если найдут хоть пылинку… А они найдут, позорище ты мое…У тебя там постоянно то подстилка старая, то воды в поилках меньше нормы, то окна запылились.
- Если вы так боитесь, может, сразу переведете меня из драконюхов в уборщики? – набычилась Грета. – А на мое место поставите кого-то, кто не ударит в грязь лицом?
- Кого? Можно подумать, я тебе нового драконюха рожу! – скривился бригадир. – И перевести тебя в уборщики уже не могу. Если только по собственному желанию…
На это Грета согласиться не могла. Мало того, что такое заявление бригадир может и не подписать – тогда ему придется действительно перекидывать из других отделений драконюхов на этот фронт работ. Грета еще и слишком много потеряет. И дело не только в зарплате. Просто у уборщика нет шансов подняться наверх. Уборщик только убирает грязь – помогает вывозить мусор, чинит поломанный инвентарь, подметает дорожки и осенью сгребает листву с газонов. Он не чистит драконов, не кормит их, не следит за детенышами. Драконюх может рано или поздно подняться до тренера. Уборщик тренером – и вожатым – не станет никогда. Даже если его и повысят до драконюха.
- Иди, - отмахнулся Тернер. – Через час приду, проверю, как ты убралась в своем отделении.
Часом, конечно, дело не ограничилось. Грета скребла, мыла, переставляла и чинила мебель в подсобке почти до часу дня, пока, наконец, мастер Тернер не сжалился над нею и не отпустил на обед.
- Все равно чище не станет, - отмахнулся он.
А ведь сегодня был вторник! Вторник, когда Генрих обещал продолжить с нею занятия! И она из-за приезда комиссии опоздала на тренировку на три четверти часа.
Не чуя под собой ног, девушка устремилась к тренировочному плацу. Еще издалека она увидела, что тренировка в разгаре.
На сей раз все тренеры работали вместе. Гуськом, под присмотром старшего из них, они ехали на молодых драконах, заставляя их идти ровным шагом. Как только один из них приостанавливался или ускорялся, следовало наказание – удар шокером. Сложнее всего приходилось головному дракону – он должен был задавать темп. Старший тренер, мастер Фид, равномерно щелкал кнутом, не спуская с него глаз. И все драконы должны были делать шаги строго под этот звук.
- Рик! Ровнее! Ганс, держи своего! Томас, проснись! – звучало то и дело. – Рик! Рик, твою мать! Держи его!
Только одно имя не прозвучало ни разу – имя Генриха. Это значило, что старший тренер просто не нашел, к чему придраться.
Тихо, чтобы не отвлекать драконов, Грета подошла к ограде и встала рядом с остальными драконюхами. В стороне, опираясь на метлу, топтался уборщик. Его не принимали в общую компанию, и Грета невольно посочувствовала этому немолодому уже мужчине. Всю жизнь с метлой и никакого просвета… Нет, она не скатится до подметальщицы дорожек!
Молодые драконы – два винно-красных, один серо-мраморный, один шоколадный и два тигровых – вышагивали друг за другом. Поджарые, длинноногие, они были неуловимо похожи друг на друга, несмотря на различие в масти. Они нервничали, дергали шеями и шлепали хвостами. Если какой-нибудь дракончик тормозил, кончик его хвоста мог задеть по носу идущего следом. А нос у дракона – чувствительное место. И обиженный запросто мог вцепиться в обидчика зубами. В прошлом году, например, такое было. Причем один из драконов пострадал так сильно, что его пришлось усыпить – ему перервали горло.
- Так себе идут, - переговаривались драконюхи. – Сырые еще.
- Шоколадный заднюю лапу тянет.
- Надо врачам сказать – пусть посмотрит, чего с ним.
- Мраморный вроде ничего…
- На нем Генрих сидит, вот он и держится.
- Да, Генрих – лучше всех! – не выдержала Грета. – Он с любым драконом справится!
На нее воззрилось четыре пары глаз. Кажется, обернутся даже старший тренер – мол, это еще что за новости?
А потом раздался смех. Нестройный, но обидный.
- Женщина… - один из драконюхов покачал головой. – Генрих, конечно, орел-парень, да только к драконам подход нужен. Это тебе не белье постирать!
- Думаете, Генрих не справится? – Грета проглотила обиду.
- Не уверен. Не родился еще тот дракон, с которым мог справиться любой тренер. Церемония Закрепления, она, знаешь…
- Знаю, - теперь Грета обиделась. Как-никак, она обучалась в кадетском корпусе и там ее, как и всех, к церемонии готовили. И если бы не те полтора балла, которые ей снизили – задали дополнительный вопрос, на который у нее не нашлось ответа, - она бы еще в прошлом году прошла ее вместе с остальными выпускниками! – На церемонии молодой дракон и будущий вожатый выбирают друг друга. Должен произойти мысленный телепатический контакт разумов. Найти подходящий… подходящий только тебе и больше никому. Полное совпадение возможно, по статистике, только в одном случае из десяти. Во всех остальных случаях требуется долгая взаимная притирка.
- Грамотная, - с уничижительным оттенком проворчал драконюх и отвернулся.
Грета осталась стоять на месте, нарочно не глядя по сторонам. За год она так и не смогла стать полностью своей в мужском мире, несмотря на то, что старалась изо всех сил.
На плацу тем временем произошла очередная перестановка – старший тренер время от времени приказывал наездникам поменяться местами. Кто-то придерживал дракона, давая себя обогнать, кто-то, наоборот, пришпоривал своего. В конце концов, серо-мраморный дракончик под седлом Генриха возглавил колонну, и в таком положении они проделали два последних круга.
- Хорош, - по-особому щелкнул кнутом старший тренер. – До вечера на растяжки поставить – и все. Хватит на сегодня.
Словно только и ждали этих слов, драконюхи засуетились, отводя в сторону планки, огораживающие плац, и молодые дракончики один за другим стали покидать его. Шагали они немного бодрее, чем на последнем кругу – видимо, радовались отдыху. Некоторые шлепали хвостами, игриво мотали головами и даже пробовали расправить крылья.
- Р-ро! Р-ро, не балуй! – покрикивали тренеры, шлепая их по макушкам.
Грета взволнованно смотрела, как мимо нее проходят молодые звери. От них пахло как-то особенно, не так, как от самок. Было в них что-то неукротимое, дикое, природное. Эти дракончики, казалось, были живым воплощением своих предков. Видимо, первый прирученный человеком зверь точно так же мотал головой и хлопал крыльями и хвостом, порываясь подняться в воздух. С другой стороны, если верить легендам и старым летописям, все было совсем не так. И приручением драконов люди обязаны одному человеку, которого теперь все именовали Франциск Драководец. Он был ученым, удалившимся от мира после трагедии, которая погубила всю его семью. Спасение он нашел в работе – решил во что бы то ни стало написать научный труд, для чего удалился в горы, где внезапно нашел брошенное драконихой гнездо. Детеныши вот-вот должны были вылупиться из яиц. Франциск выходил малышей, правда, выжило из пяти только двое. Это и были самые первые домашние драконы. Но от них, от этой пары, пошла большая часть современных домашних драконов. До конца жизни Франциск Драководец занимался только изучением этих зверей, оставив бесценные труды. Грета в свое время прочла их все.
Один за другим молодые дракончики входили в двери, сопровождаемые драконюхами. Грета протиснулась следом и молча наблюдала, как их ставят на растяжки – в каждом стойле к потолку крепились два крюка. На дракона накидывали что-то вроде намордника, который подтягивался к этим крюкам с помощью цепей. Таким образом, дракончик фиксировался в жесткой позе с поднятой головой и должен был стоять, практически не шевелясь и даже не переступая с лапы на лапу. Одни относились к этому спокойно, другие сразу начали нервничать и трубить тоненькими, еще детскими, голосами.
- За что их так? – не выдержала девушка, когда один из винно-красных дракончиков почти закричал от боли, когда его голову за цепи вздернули вверх.
- А как иначе осанку выработать? – пожал плечами Рик, один из драконюхов. – Пускай привыкают. Им упряжь носить.
- Но в полете дракон шею вытягивает, а тут…
- Так дикие и на земле шею тянут. А они не дикие, а домашние.
- Но так им горло пережимается. Дышать неудобно…
- Ничего, привыкнут. Чем раньше на растяжку ставить начнут, тем лучше. И не задохнутся они, не бойся. Им же ничего не надо делать – просто стой себе спокойно.
- Да что ты перед нею хвост распустил, рассказываешь ей все? – оборвал Рика Томас. – Разве ж она поймет?
- Я пойму! – воскликнула Грета. – Я, может быть, тоже в корпусе училась. На вожатого, между прочим…
Это ее замечание было встречено привычным уже фырканьем. Мол, знаем мы, как ты училась. Раньше еще смеялись и чуть не дразнили – женщины вожатыми не бывают, у них мозг меньше, чем у мужчины. Грета раньше обижалась, потом привыкла и перестала обращать внимание на подначки, тем более что с большинством драконюхов она общалась только во время собраний. Но сегодня ее почему-то задели эти смешки.
- Да, я училась, - повысила она голос. – И не добрала всего полтора балла! Я вообще могла бы пойти в тренеры, если бы у меня было на тот момент больше ездовой практики. Но я эти часы доберу, вот увидите. У меня еще два года есть, чтобы подать прошение на квалификацию. Потренируюсь и доберу!.. Генрих, ну скажи ты им!
Генрих о чем-то серьезно беседовал со старшим тренером и на ее возглас ответил не сразу.
- Чего еще?
- Генрих, - Грета подбежала, хватая его за руку, - скажи им, что я могу стать тренером? У меня посадка есть и вообще… способности…
- Способности? – переспросил старший тренер. – У тебя? Но ты же женщина… то есть, девушка! У девушек нет таких способностей, какие есть у мужчин!
- Неправда, - Грета все ловила руку Генриха, хотя тот старательно прятал их за спину. – Генрих меня на дракона сажал, и сам сказал, что я…
- Генрих? – старший обратился к младшему. – Это правда?
- Да вы больше ее слушайте, герр Мунк! – скривился тот. – Пустил разок в седле посидеть и за повод подержаться, так она уже себя невесть кем возомнила.
- Посидеть в седле?
- Покататься.
- Покататься? – Грета не поверила своим ушам. – Ты… ты меня просто… покататься?
- Ну да. Неужели я стану женщину… хм… девушку учить тренерскому делу? Вот еще глупости.
Подслушивающие драконюхи обидно рассмеялись, толкая друг друга локтями и негромко переговариваясь. Вот, мол, чего удумала – учиться на тренера! Подстилки менять и корм задавать – на большее она не годится.
В глазах у Греты потемнело, Защипало под веками. Чувствуя, что сейчас расплачется, она стиснула кулаки так, что ногти впились в ладони, попыталась что-то сказать, но горло перехватило, и, выдавив невнятно: «Дела…» - она поспешила прочь. Хотелось забиться куда-нибудь и дать волю чувствам. Ну, почему жизнь так несправедлива! Она только-только начала верить в то, что и у нее может быть будущее, что жизнь не ограничивается уборкой стойл и помощью матери по дому. Что она может стать первой, а не одной из…
Ноги сами понесли ее в обход тренировочного плаца на прогулочный, туда, где выгуливались драконихи первого отделения. Там и сейчас лежали на солнышке четыре самки. Разучившиеся летать, они просто нежились на земле, раскинув лапы, крылья и хвосты. Вид этих драконих, которые практически никогда не поднимались в небо – полеты разрешены только самцам – расстроил Грету еще больше. Неужели и она тоже обречена…
Четыре драконьих головы повернулись в ее сторону. У двух из них чешуя и наросты на голове крошились и были испещрены наростами и наплывами, выдавая почтенный возраст этих матрон. Две другие были еще молоды, если судить о размерах наростов и рогов. Но во взглядах тех и других светилось одинаковое понимание жизни – она такая, какая есть и не стоит пытаться что-то изменить.
- Нет! Нет, - простонала Грета и заплакала уже в голос, хватаясь за один из опорных столбов. Драконихи молча смотрели на нее.
Тут ее и нашел Генрих. Приблизился, дотронулся до вздрагивающего плеча.
- Ну, ты чего ревешь? – нарочито беззаботно заговорил он.
- Уй… уйди, - всхлипнула Грета. Она только-только начала успокаиваться, а тут слезы были готовы политься снова.
- Да было бы из-за чего слезы лить! – руку с плеча он не убирал. – Подумаешь…
- Да! – вскинулась девушка. – Тебе хорошо говорить. Ты – тренер. Ты – мужчина… А я…
- А ты девушка. Ну и что?
- Ну и все! Меня нельзя учить тренерскому делу. Меня можно только пустить покататься…
- Ах, вот ты о чем? – парень рассмеялся и вдруг привлек ее к себе, поглаживая по спине. – Ну, пойми ты, дуреха, что не мог я Мунку по-другому ответить! Он же человек старой закалки. Он же не видел, как ты держишься в спортивном седле. И естественно, что он не будет никому верить. Но он поверит, если ты сможешь выучиться и покажешь им всем…
- «Если сможешь…» - стоять, прижавшись к мужчине, было неожиданно приятно. Может быть, потому, что это был сам Генрих, самый красивый работник завода. – А кто меня будет учить?
- Я, кто же еще! Не веришь? – он отстранил девушку, заглядывая в лицо. – Требуешь доказательств?
- Я… я н-ничего, - она смешалась под его пристальным взглядом.
-Требуешь, - заявил он. – Все женщины всегда требуют доказательств. И я тебе докажу. Пошли!
Перехватил ее руку, потянул за собой.
К удивлению Греты, они направились обратно, к отделению молодняка, но свернули направо, а не налево, к тренировочному плацу и главному входу. Вместо этого Генрих потащил ее куда-то в обход, к складу с амуницией. Там раньше был вход, но его заделали, когда выстроили новый, расширив отделение молодняка. Крыша старого входа, крытая не огнеупорной черепицей, а просто плашками, слегка просела. Из-под нее лезла молодая трава и даже деревца, а у частично провалившихся внутрь воротин бурно росли сорные травы. Идеально для пожара. Конечно, молодые дракончики еще не умеют выдыхать пламя, но все когда-то происходит в первый раз. Случайно чихнет засидевшийся среди молодняка рано повзрослевший самец – и готово!
Грета не успела высказать вслух свои замечания, когда Генрих протестующее сжал ее руку и подмигнул:
- А теперь тихо, ни слова. Она у меня нервная!
- Кто – «она»? – мигом испугалась девушка.
- Увидишь, - на губах парня заиграла улыбка. – Постой здесь, никуда не уходи. Я сейчас!
С этими словами он поставил ее в угол, между стеной и зарослями бурьяна, и убежал к главному входу.
Грета нервно переминалась с ноги на ногу. Минуты ползли еле-еле, и девушке казалось, что ее оставили тут нарочно. Сейчас кто-нибудь пройдет мимо, увидит ее, спросит, что она тут делает. А что она скажет? Что ее сюда привел и оставил тут Генрих? Тогда точно не спасешься от пересудов. Позор. Как можно быть такой легковерной? Одно слово – «женщина», иными словами, «дура легковерная».
И только она решила потихоньку уйти, как послышались шаги и негромкий голос:
- А она точно в порядке?
- Точнее не бывает. Сами увидите. Я к ней утром заглядывал.
- Ну, ладно. Иди.
- А вы один-то справитесь?
- Справлюсь… - и смешок.
Грета похолодела. Это был голос Генриха. Но с кем он разговаривал? И о ком?
Тренер появился из-за угла, неся в двух руках по ведру.
- Ты еще тут? Молодец. Сбегай за угол, захвати там корзинку и поживее.
Удивленная девушка повиновалась. В корзине оказалось несколько крупных костей с остатками мяса и пара свежих, только-только зарубленных, куриц, еще с перьями. Отрубленные не до конца головы висели на полосках кожи. Кости были выпачканы в желтой кашице со знакомым пряным запахом. Витаминная добавка для молодняка.
- Это зачем?
- Увидишь.
Генрих осторожно отодвинул створку двери, сминая бурьян, и бочком протиснулся внутрь.
- Давай сюда. Только тихо, - послышался его голос.
Сунув вперед себя корзинку, девушка последовала за ним.
Это был отгороженный от остального помещения бывший тамбур, сейчас усыпанный песком и превращенный в стойло. Свет просачивался сквозь щели под крышей тонкими усеянными пылинками лучами.
В стойле тихо переминался с ноги на ногу некрупный дракончик необычно светлой, почти белой, масти. Голенастый, как все подростки-отъемыши, он, тем не менее, казался хрупким и больным.
- Что это? – оторопела Грета.
- Не «что», а «кто», - ревниво откликнулся Генрих. – Это Туча.
- Туча? – переспросила девушка.
- Да, - в голосе парня послышалось нетерпение. – Это самочка. И она моя.
Оцепенев от волнения, девушка смотрела, как тренер поит самочку, скармливая ей куриц и кости. Постепенно смысл сказанного стал до нее доходить.
- Твоя? Как так – твоя?
- А вот так. Может у меня быть личный дракон?
- М-может, но…
- Думаешь, ты одна о чем-то мечтаешь? – продолжал парень. – Ты вообще хоть кого-то, кроме себя, замечаешь? Думаешь, только ты такая особенная, а мы дальше своего носа ничего не видим? Да, это самочка. Она из помета Треки от Бамбса Шестикрылого. Их четыре было, она слабая самая. Ее уже списать хотели, а я выкупил. Дочка самого Бабмса не может быть слабой.
Грета тихо покивала головой. Насытившись, молодая дракониха тыкалась человеку в ладони и позволяла чесать себе макушку, там, где чуть позже начнут пробиваться рога с «короной» из характерных наростов. Треку девушка знала – она стояла в первом отделении вместе с той четверкой, которую она только что видела. Сейчас у Треки была очередная кладка. А вот про Бамбса она только слышала. Этот знаменитый производитель к ним на завод прилетал три года тому назад, специально для того, чтобы оставить тут потомство. Из-за этого у них тогда сдвинулись сроки прохождения практики – начальство не хотело, чтобы в такой ответственный момент под ногами путались кадеты-недоучки.
- Ты… ее закрепил?
- Рано еще. Но мне кажется, все к тому идет, а? – парень улыбался в полумраке.
- Но, если ты ее закрепишь, она…
- Дошло, наконец? Да, я мечтаю стать вожатым. А что? Нельзя?
Девушка уловила в его голосе знакомые интонации, но не могла не сказать:
- Но драконихи не способны к закреплению!
- Кто тебе сказал?
- Ну…
- Никто просто не пробовал. А я попытаюсь!
Он вскинул голову, и почему-то смутилась, чувствуя себя ужасно неловко. И, чтобы хоть как-то загладить вину, брякнула первое, что пришло в голову:
- А почему ее зовут Туча, а не иначе? Там же должна быть в конце буква «б». Тааба, например или…
- А я так захотел. Она – моя. Совсем моя. И звать ее будут так, как хочу я, а не как положено записывать в племенные книги. Понятно?
- Но…
- И пусть мою Тучу никогда не занесут в племенные книги, - словно не слыша ее, продолжал Генрих, - мне на это наплевать! Поняла?
- П-поняла, - попятилась Грета. – Извини… я пойду?
Парень только отмахнулся.
День приезда комиссии совпал с днем проб. Скорее всего, так было сделано нарочно – высоким гостям хотели продемонстрировать работу завода, так сказать, по прямому назначению.
Пробы драконов – это всегда зрелище. В небо поднимается и там кружит на длинной привязи, описывая петли и «восьмерки», молодой горячий самец. Гребень торчком, хвост извивается, из ноздрей пышет дым, а его трубному гласу отвечают запертые в своих стойлах остальные производители, так что получается целый хор. Драконы вообще в этом отношении очень «музыкальны» - если кто-то один начинает трубить или реветь, то остальные не просто подхватывают его рев, но стараются сплести мелодию. В их голосах всегда прослеживается ритм и мелодия, есть «солист», чей рев звучит громче всех, а есть «хор», который служит как бы фоном.
И вот такой «концерт» звучит до тех пор, пока не появляются драконихи.
Их приводят по одной, по очереди. И, стоит самцу заметить самку, как песня меняется. Дракон начинает метаться на привязи, ритм и мелодия нарушатся и порой превращаются в самые обычные визгливые вопли. От волнения дракон может даже схватить зубами свой хвост и завертеться волчком. Дракониха же не остается равнодушной к такой небесной акробатике. Она начинает топтаться на месте, тоже по-своему танцевать, хлопает крыльями и трубит, шлепая хвостом. Разве что не пытается взлететь. Если их голоса сливаются в одно, а взмахи крыльев становятся синхронными, то это значит, что дракониха готова для зачатия. Тогда надо успеть увести ее, пока дракон не спикировал на нее и все не испортил.
По счастью, такое происходит крайне редко – по пять-семь драконих выводят на пробу, и в лучшем случае отвечает на призыв только одна. Остальных покажут самцу только через неделю.
У Греты в ту среду отобрали больше всех драконих – четверых. В первом отделении трех, в третьем – двух. Поэтому она должна была открывать и закрывать этот своеобразный парад.
Начать девушка решила с самой старшей драконихи своего отделения – шоколадной Тинб. Она была самая спокойная, кроме того, приходилась сестрой Треки, матери Тучи. Недавняя сцена не выходила у Греты из головы. А что, если ей тоже подобрать слабенького списанного дракончика и попытаться его выходить? Три драконихи из ее отделения сидели на яйцах, еще пять должны были отложить яйца в ближайшие несколько недель. Выбор есть. А если получится, то она возьмет малыша из потомства Тинб. Вот будет здорово! Только кого выбрать? Самочки чаще рождаются слабыми, их легче списывают – дескать, все равно подохнет. Но зато с записью самца в племенную книгу меньше хлопот. А без записи куда деваться с личным драконом? Его не возьмут на соревнования и, тем более, «на работу».
Увы, сегодня мечтам не суждено было осуществиться. Тинб никак не отреагировала на песню влюбленного самца. Напрасно он кружил над головой, извиваясь всем телом. Она лишь пару раз хлопнула крыльями и прокричала что-то визгливым голосом. На песню этот вопль не был похож совершенно.
Пришлось вести ее назад.
То же самое было со следующей драконихой, Банд. И она осталась равнодушной к призывам партнера. Но вот третья, тигровая Ости, выказала беспокойство, едва оказалась под открытым небом. Она так дергала головой, что Грета всерьез боялась, что у драконихи оторвется язык. Приходилось то и дело дергать за петлю, сдавливающую корень языка, чтобы боль немного отрезвила самку. Но все равно Ости так нервничала, что ее с трудом удалось втиснуть с загон. И там она продолжала топтаться на месте, шлепая хвостом и невнятно что-то ворча. Язык ее дергался в пасти так, что ременная петля пару раз чуть не выскользнула из руки девушки. Грета, как могла, упиралась ногами в землю, дергая петлю – самка продолжала беспокоиться. А тут еще и самец заметил, что происходит что-то не то. Он прервал любовную песнь на середине и стремительно ринулся к земле. Миг – и он опустился возле Ости. Та закашлялась – трубить из-за связанного языка она не могла – и рванулась к нему навстречу.
От неожиданности Грета не удержала повод. Она успела только сделать пару шагов, когда ее нога запнулась обо что-то, и девушка рухнула на утоптанный до твердости камня плац, ткнувшись носом в землю и выпустив петлю из руки. Получившая свободу Ости галопом кинулась к самцу, а Грета взвыла от боли. Ей показалось, что у нее сломан нос.
Шум и крики обрушились на девушку, как водопад. Почти ничего не видя от слез, оглушенная болью, она как сквозь вату слышала рев драконов и крики людей. С трудом ей удалось подняться, и, прижимая ладони к лицу, она сквозь ресницы видела только размытые пятна – два огромных, слившихся в одно, непрерывно двигающихся, переливающихся, перетекающих друг в друга, как в калейдоскопе, тела и еще несколько пятен поменьше, которые с криками метались рядом.
Кто-то яростно затряс ее за плечо. Что-то заорал. Грета замотала головой.
- Очнись, дура! Очнись! – разобрала она.
Девушка что-то пролепетала.
- Ты в порядке? – это был другой голос, потише, смутно знакомый. Злости в нем было меньше, и Грета всхлипнула.
- Не реви! Вставай!
- Ты… ты идиотка! – снова встрял первый. – Смотри, что наделала? Ты…
- Погодите! Она в крови. Девушка не…
- Не виновата? – разорялся первый. – Ты только погляди…
- Вижу! Грета?
- Штольц, ты уволена!
Это прозвучало так неожиданно, что она словно проснулась.
- Что?
- Уволена! – над нею маячило багровое от ненависти лицо бригадира Тернера. – Из-за твоей халатности…
- Погодите, герр Тернер! Не порите горячку! – увещевал его каким-то чудом оказавшийся рядом Генрих. – Ничего не случилось…
- Не случилось? – бригадир был в такой ярости, что, не будь Грета так напугана своей собственной судьбой, она бы забеспокоилась, как бы у ее начальника не случился инфаркт. – Да ты только посмотри…
- Все в порядке, герр Тернер! – Генрих улыбался. – Их уже растащили. И не стоит кричать. Любой мог запнуться об этот камень. И уж если кто виноват, то это уборщики, которые не осмотрели плац перед началом проб. Камни нужно убирать постоянно! Черт его знает, откуда они лезут и лезут! В прошлый раз нашли какую-то ржавую железяку. Однажды – кусок колючей проволоки… Теперь вот камень! Она не виновата! Ее не за что увольнять.
Грету захлестнула волна горячей благодарности. Какой же Генрих все-таки хороший. Как он ее защищает!
- Я… не виновата, - пролепетала она. – Если бы не камень… я бы удержала. Удержала, честное слово…
- Удержишь ее, как же! – Генрих улыбался и подмигивал, пытаясь обратить все в шутку. – Вон она какая горячая дамочка!
Пока они болтали, трое уборщиков и двое тренеров, которые случились поблизости, кое-как растащили драконов. С самцом оказалось справиться проще – достаточно было несколько раз провернуть ворот, к которому крепилась цепь от его ошейника, чтобы зверь отступил, нервно хлопая крыльями и хлеща хвостом. Сложнее было справиться с разбушевавшейся Ости – она долго металась по плацу, прорываясь к дракону, и пока один из уборщиков, изловчившись, не повис на ременной петле, так и свисавшей с ее языка, дракониху не утихомирили. Получив несколько раз удар шокером, она присмирела, и ее подвели к Грете.
- Отведи назад, - бригадир старался на нее не смотреть. – И бегом. И вытри лицо.
Грета сама знала, что выглядит не лучшим образом – она расквасила нос, и кровь заливала ее губы и подбородок. Она вытирала ее рукавом, только еще больше размазывая.
- Я… уволена?
Тернер демонстративно отвернулся:
- Посмотрим… Убери ее. Живо!.. А вы все – по местам! Комиссия вот-вот прибудет, а у нас тут такое безобразие творится! Бегом-бегом!
Он уже не обращал на девушку внимания, и Грета сочла за благо убраться подобру-поздорову.
Глава 7
ГЛАВА 7.
Комиссия! Как она могла забыть! Эти люди должны явиться сюда к полудню. К тому моменту все работы на дракозаводе должны быть закончены, стойла убраны, звери накормлены и вообще… Надо спешить! Тем более что ей на пробу надо отвести к дракону еще одну самку. Если Грета замешкается или вовсе не приведет ее, Тернер ее точно уволит. И никакие рекомендации и заступничество деда ее не спасет. Мама будет так рада, что дочь бросила заниматься неженским делом, запишет ее на какие-нибудь курсы, например, кройки и шитья, и станет усиленно искать мужа. Найдет какого-нибудь сорокалетнего респектабельного холостяка…
Нет. Только не это. На дворе не средние века, она сама знает, как ей жить. Она справится!
С этими мыслями Грета сорвалась с места, бегом волоча упиравшуюся Ости за собой. Дракониха мотала головой, не хотела уходить, но она еще не отошла от уколов шокером, да и язык ременная петля сдавила изо всех сил, так что ей пришлось подчиниться.
Кое-как запихнув ее в стойло, Грета торопливо сменила рубашку. На рабочей оставались кровавые пятна, а драконы весьма чувствительны к запаху крови. Это, кстати, одна из причин, почему ее то и дело пытались уволить – раз в месяц, чувствуя ее, драконы просто сходили с ума. Хорошо, что Грета всякий раз именно на эти дни брала выходной! Но если цикл чуть-чуть сбивался, начинались проблемы. А тут не несколько капелек крови, а словно она ею умылась! Поэтому пришлось действительно умываться, приводя себя в порядок.
В результате они опоздали. Когда девушка вывела из стойла последнюю на сегодня, голубую Классо, комиссия уже заявилась на плац для проб. На позапрошлой неделе Классо случали с самцом, и надо было привести самочку на вторичную пробу. Если, наоборот, отпугнет самца, значит, она ждет потомство. Тогда на случку в следующий раз она поведет всего двоих – игристо-жемчужную Франс и эту противную Ости. А сейчас комиссии можно и Классо продемонстрировать – она самая спокойная и с нею не должно быть проблем.
Ости до сих пор была не в своей тарелке, и когда Грета вышла в коридор, немедленно потянулась к ней мордой. Глупец тот, кто считает, что драконы не умеют выказывать эмоции, потому, дескать, что у них нет мимических мыщц. Мол, какие мышцы под чешуей? Как – «какие»? А эти веки? А язык? А губы? Шевеля языком и прижмуривая веки, драконы вполне могут выказывать весь спектр эмоций. Надо только уметь читать эти знаки. И сейчас Ости явно лезла извиняться, а заодно и требовала ласки. «Я перенервничала, напугана и огорчена, - говорил весь ее вид. – И мне ужасно стыдно. Но и ты должна меня понять…»
- Да знаю я, знаю, - Грета мельком почесала ей надбровье. – Но потом, ладно? Сейчас меня ждет Классо. Мы опаздываем!
Та застыла посреди стойла, как памятник самой себе, и Грете пришлось как следует попрыгать и покричать прежде, чем самка соизволила опустить морду и дать набросить на язык петлю. Однако из стойла выбралась охотно, не упиралась. И это было единственным положительным моментом, потому что, когда Грета уже на выходе бросила взгляд на часы, она похолодела. Было уже без четверти двенадцать!
Она безнадежно опаздывала. Идти с драконихой – Классо явно решила получить от прогулки удовольствие и чуть ли не танцевала – до плаца было минут десять. Там проба займет не менее пяти минут, да надо убрать зверей. Если бы не задержка с Ости, она бы уже вела Классо обратно. А тут… Нет, не привести ее нельзя. Потому как если пропустить сегодняшнюю пробу, в следующий раз по графику Классо она поведет только через две недели. И если она не беременна, значит, в следующий раз в охоту войдет только через полгода. Полгода дракониха будет стоять просто так, снижая показатели, которые из-за гибели выводка Сионы и так невысоки.
Нет, надо идти. Но…
Есть! Можно же пройти другим путем, напрямик!
Напрямик – это сквозь длинное массивное здание из красного камня со стрельчатыми окнами, барельефами и готическими башенками по углам и в центре. Это самое старое здание дракозавода, построенное в позапрошлом веке. От него ведет начало завод. Там до сих пор сохранилось в неприкосновенности стойло легендарного Скрута. Дракон сто девять лет, как умер, дожив до рекордных девяносто шести лет, а над его стойлом до сих пор прибита табличка с его именем. И там в поилке постоянно свежая вода, а на полу – ровный слой крупного промытого песка. Стойло все еще ждет… Туда водят экскурсии.
В старом здании живут самцы. Восемь драконов-производителей, представители лучших породных линий. Нет, на самом деле их десять – девятый тот самый беспородный дракон-пробник, к которому таскают всех самок и еще один, десятый, еще один беспородный старик, которого лет десять назад поставили сюда доживать его век. Вроде как его подарили кому-то, но владелец был не в восторге от подарка и быстренько сбагрил ненужное животное сюда. За его кормление и содержание платили, иногда на нем катали гостей – и это все. Еще шесть стойл были пусты – одно легендарного Скрута и пять оставшихся от прошлых времен.
Да, через «самешник», как между собой называли это отделение, можно добраться буквально за три минуты. Это быстро. Она успеет вовремя. Тем более что ворота приоткрыты – как раз чтобы протиснуться вместе с Классо.
Внутри было неожиданно светло – несомненно, в ожидании комиссии были подняты все щиты на окнах. В отверстия врывался свежий воздух, разбавляя густой мускусный звериный дух. Полы чисто подметены и даже вымыты. Все лишнее убрано либо уложено красиво, как по линеечке. Разве что гирлянды не повешены. Ну, правильно. Комиссия должна видеть только парадную сторону работы. Здесь нет ничего, кроме колонн, загородок, отделявших стойла друг от друга и…
…драконов.
Не успели Грета с Классо на поводке сделать трех шагов, как над ближайшей загородкой взметнулась вверх угольно-черная голова. За нею – вторая, третья…пятая…Самцы вскакивали один за другим, тянули шеи через верх, привставая на задние лапы, топорщили гребни, раздували ноздри, с шумом втягивая в себя запах самки. И когда понимали, кто перед ними, преображались мгновенно.
Еще недавно вальяжно-сонные, гордые самим фактом своего существования, осознающие и гордящиеся своим величием и происхождением, аристократы породы во мгновение ока превратились в толпу бешеных зверей, возбужденных и агрессивных. Дракон трубили, ревели, выли и хрипели, мечась по стойлам и в ярости кидаясь на ограду так, что она ходила ходуном. Какой-то бронзовый с подпалинами красавец ухитрился встать на дыбы и бил крыльями, рискуя сломать тонкие кости и порвать перепонки. Другой, винный, с отметинами, просунул морду в щель и вертел шеей, расшатывая ограду. Третий, серо-мраморный, карабкался на ограду. Он уже зацепился передними лапами за край и свесил вниз голову, обдавая горячим дыханием проходившую мимо самку. Еще два самца обратили гнев друг на друга и просто сцепились в схватке, пока третий яростно скреб когтями пол, пытаясь сделать подкоп. У многих даже изменился цвет чешуи. Кто-то даже выдыхал пламя и едкие газы.
Оказавшись в центре этого буйства плоти, Грета и Классо прижимались друг к другу, стараясь стать как можно меньше. Самочка почти легла на брюхо и прикрыла веки, двигаясь ползком. Девушка изо всех сил тянула ее за собой, сама мечтая упасть на землю и сжаться в комочек. От рева и трубных звуков, казалось, лопнут барабанные перепонки не только у них, но и у всех людей в городке. Дрожа от страха – что будет, если кто-то все-таки ухитрится сломать перегородку? – они пробирались к противоположному выходу, и девушка мысленно считала стойла. Минует десятерых – и все, можно вздохнуть свободно.
Шесть… семь… восемь… девять…
- Еще чуть-чуть, Классо! Еще немножечко…
Десять…
Уф. Все. Дошли.
Несколько крайних стойл были пусты. Собственно, уже десятое можно было не считать – там как раз сидел тот молодой «пробник», которого увели на плац. Грета перевела дух. Еще два десятка шагов мимо пустых стойл – можно даже позволить себе оглянуться на «то самое» стойло – и…
И в этот момент в одном из пустых стойл что-то шевельнулось.
В «самешнике» было одиннадцать драконов.
Если бы не держалась за повод Классо, Грета, наверное, так и села на пол. В крайнем стойле действительно сидел незнакомый дракон.
Вернее, он лежал, подобрав под себя лапы и сложив на спине крылья. Как раз в тот момент, когда девушка и дракониха проходили мимо, из его груди вырвался утробный вздох. Приподнялись и опустились крылья, и именно это движение заметила Грета. И это было его единственное движение. Он единственный, кто никак не отреагировал на появление самки. И это было странно.
Забыв про все на свете, Грета прильнула к смотровой щели.
Винно-красный с пятнами на плечах. Крупный, размером почти равный лучшим производителям, но поджарый, словно какое-то время голодал или, наоборот, ему приходилось много работать. Горло сдавливает ошейник.
Да, дракон сидел на цепи. Единственный из всех драконов, кто был прикован. Даже самые злобные производители не сидели на привязи – разве что если требовалось их оседлать или отвести на врачебный осмотр. А тут… Что он тут делает?
- Эй, ты!
Дракон не шевельнулся.
- Ты случайно не больной?
Никакой реакции.
- Ты откуда взялся?
Нет ответа. Может, он просто ее не слышит? Эти самцы так ревут…
Самцы! Грета взвизгнула. Как она могла забыть?
- Погоди! Я сейчас! Классо, за мной!
Подгоняемые воплями драконов, они с самочкой пулей выскочили наружу. Вслед им несся слитный рев возбужденных самцов-драконов.
Классо мчалась так, что Грета еле поспевала за нею. Чудом ухитрившись не споткнуться и не упасть, она буквально влетела на плац:
- Подождите! Мы! Остались еще мы!
В ее сторону обернулись все присутствующие на плацу. Классо прижимала голову к земле и нервно фыркала, кося выпуклым глазом. Самочка явно не хотела здесь находиться.
Герр Тернер развернулся в ее сторону:
- Ты откуда взялась?
- Оттуда.
- Значит, это из-за тебя такой шум?
- Да. Из-за меня и… и Классо. Мы…
- Вы – что?
- Мы… это… ну… напрямик…
- Напрямик? Это через «самешник»? – бригадир побагровел и несколько времени просто хватал ртом воздух. – Да это… Это уму не постижимо! Хотя… где у женщины ум? Нет его! Вот доказательство! Да ты сама не понимаешь, Штольц, что ты наделала?
Грета опустила голову. Она и сама понимала, что виновата.
- Но мы же не думали…
- Вот именно. Вы не думали. Вы думать не умеете… Ну, дракониха-то ладно, она зверь, а вот ты…
- Вы меня теперь уволите? За то, что я – женщина?
- За то, что ты – дура набитая! – чуть не взорвался бригадир. – Пошли обе с глаз моих… Да окольным путем пошли, а не как в тот раз!
- Но как же Классо? Она должна пройти пробы…
Но и без того было ясно, что результат отрицательный. Напрасно дракон-пробник кружил и ревел – голубая самочка даже не смотрела в его сторону тычась носом в девушку. «Пошли отсюда! Мне тут не нравится!» - говорил весь ее вид. Подчиняясь ее силе, Грета попятилась к выходу. Сам Тернер поспешил в другую сторону, увлекая комиссию за собой. Слышалось, как он болтал, извиняя Грету – мол, девушка, что с нее взять. Она тут вообще по рекомендации ее деда, держим из уважения к старику Штольцу… Обидно.
Грета вернулась в свое отделение, кое-как затолкала Классо в ее стойло и привалилась к опоре, чувствуя, как ее не держат ноги. Накатила запоздалая разрядка. Она поняла, что только что чуть было не произошло.
Драконы-самцы считаются агрессивными тварями. Не зря во всех культурах именно дракон олицетворяет злобу, ненависть, вражду – и заодно власть и богатство, ибо к власти и богатству у людей отношение двойственное. Одни мечтают обладать тем и другим, другие ненавидят то и другое – как и людей, властью и богатством обладающих. Отсюда – зависть и желание уничтожить врага. В древности говорили: «Человек может стать драконом, но дракон не может стать человеком». Когда-то слагались сказки о том, что невинную деву приносили в жертву кровожадному огнедышащему чудовищу, но оно, прельстившись красотой и невинностью намеченной жертвы, не убивало ее, а оставляло в живых. Таких сказок и легенд было много – у каждого народа в каждой культуре обязательно была хоть одна, а то и несколько. Порой их сочиняли нарочно – люди изо всех сил старались заглушить древний страх перед драконами.
Это было в древние времена, когда огнедышащие крылатые звери были лишь легендой и страшилками для детей. Но потом люди столкнулись с ними воочию, и выяснилось, что не все – выдумки. Да, драконы существуют. Нет, они не едят невинных дев. Да, девушек в древности часто приносили чудовищам в жертву. Нет, драконы не влюблялись в них и тем более, не брали в жены. Куда девались девицы? Одних освобождали женихи, не в силах смириться с тем, что на их возлюбленную пал роковой жребий. Другие убегали сами и иногда даже возвращались к родителям. Третьи… наверное, оставались жить у дракона? Легенды много говорили об этом, но ведь не все легенды правдивы. Есть среди них и лживые.
Правда состояла в том, что драконы были разумными зверями. Разумными, конечно, на свой лад. Они могли общаться друг с другом, у них был свой язык, наполовину из звуков, наполовину из жестов. Они могли обмениваться мыслями не только между собой, но и с некоторыми людьми – с теми, кто обладал врожденными талантами к телепатии. Они даже немного знали и практиковали магию – не такую, как в сказках, с волшебными палочками и заклинаниями, но… Некоторые люди пробовали ею овладеть. У некоторых даже получалось – ведь именно с помощью магии люди как-то сумели приручить не только драконов, но и виверн.
И все-таки драконы во многом оставались зверями. Дикими зверями, в которых были живы древние кровавые инстинкты. А уж породистые драконы-производители – и подавно. Ездовые драконы, которые воевали или выступали на соревнованиях, перевозили грузы и людей или использовались на других работах, все-таки были ручными. Они прошли церемонию Закрепления, и их разум слился с разумом человека, делая таких драконов спокойнее и умнее. Но производители знали только своих служителей. Ни один из них не ходил в упряжи, разве что на испытаниях. Ни один из них никогда не работал – если только это не были обязательные разминки. В «самешнике» содержались те самые чудовища из легенд, которые легко могли ее растерзать только за то, что она подошла слишком близко.
Грета раз за разом вспоминала их оскаленные пасти, их когти и горящие от возбуждения глаза. Самцы не видели никого и ничего, кроме соблазнительной самочки. Они плевать хотели на то, что сама Классо не выказывала к ним интереса. Если бы она не ждала потомства – теперь-то, судя по ее поведению, ясно, что скоро и она отложит яйца! – эти звери все до единого кинулись бы на нее, разломав перегородки и…
Девушка представила, как десять возбужденных драконов накидываются на одну Классо, и ее замутило. Эти звери затоптали бы ее, превратив в лепешку. Если бы они все накинулись на…
Нет. Не все.
Память подбросила картинку-воспоминание – соседнее стойло рядом с тем, которое оставлено как памятник легендарному Скруту.
Одиннадцатый дракон. Дракон со следами упряжи на плечах. Дракон, сидящий на цепи. Единственный из… Кто это? Откуда он там взялся?
Грета еще дрожала, переживая случившееся, но в ней уже зашевелилось любопытство.
Высокая комиссия приезжала на драконезавод стабильно раз в полтора-два года, но для бригадира Тернера это была первая комиссия, и он постарался не ударить в грязь лицом.
Сперва пройти по периметру завода, заглянув в контору, где гостям были предложены легкие закуски и небольшая лекция по истории драководства. После посещения местного музея и беглого знакомства с бухгалтерами и другими клерками – сама экскурсия. Из трех маточных отделений посетить планировалось только два – в то, которым заведовала Грета Штольц, Тернер решил комиссию не водить. Он был почти уверен, что эта девица ему все испортит. Вечно она опаздывает, вечно у нее беспорядок – стойла плохо вычищены, пол подметен кое-как, песок просыпан мимо, а вода в кормушках либо отсутствует, либо ее столько, что часть выплескивается на пол. И в подсобке всегда беспорядок. Правда, последний раз он заходил в ее отделение два месяца назад и с тех пор там не появлялся, но был абсолютно уверен, что там ничего не изменилось. Эта Штольц только позорит коллектив. И ведь вроде как женщина. У них самой природой в генах заложено стремление к чистоте и наведению порядка. Это всем известно – ведь испокон веков именно женщины занимаются уборкой в доме. Значит, у них это в крови. Почему же Грета Штольц не такая, как все? Наверное, она делает все ему назло. Хочет сделать уборку, но упрямо не делает. Мстит за что-то. А за что? Он же ни в чем не виноват! Он наоборот, дал ей самое перспективное отделение. Там больше всего драконих, значит, должно быть больше всего детенышей, а, следовательно, больше она должна получать денег. Нет, не ценит она его заботу. Ну, раз так, и он не будет обращать на нее внимание. Лучше лишние полчаса потратить на осмотр молодняка – скоро церемония Закрепления, на нее будет представлена дюжина молодых вышколенных зверей. С ними уже работают практиканты из кадетского корпуса. Потом гости посмотрят тренировку – Генрих, как лучший наездник, покажет кое-какие достижения, - после короткий визит к ветврачу, на кухню, где драконам готовят еду, затем заглянуть в «самешник» - и банкет.
Обход завод шел по этому плану до тех пор, пока комиссия не обошла отделения, где содержались самки, и не направилась к полигону, куда уже согнали молодняк. Прибывший вместе с комиссией директор, Вольфганг фон Штутгард, разливался соловьем, уверенно поддерживая Тернера, когда его тронул за локоть один из чиновников.
- Насколько я понял, мы обошли все отделения, где содержатся драконихи?
- Да, все, - герр Штутгард переглянулся с Тернером.
- Все три отделения? На плане, который вы нам показывали, их было три.
Тернер чертыхнулся про себя.
- Да, у на их действительно три, но третье… вернее, второе, куда мы вас не повели, оно… находится на отшибе. И там… там в данный момент…
- Там все то же самое, - пришел на выручку Вольфганг Штутгард. – Мы можем позвать драконюха, и он подтвердит. Герр Тернер, позовите Эрика.
- Эрика? – переспросил чиновник. - Значит, это ложные слухи…
- О чем вы говорите?
- О том, что, насколько нам было известно, у вас тут работают и женщины. Ваша выпускница, герр Зойберг, - он кивнул командиру кадетского корпуса, который не мог не войти в комиссию, ибо это его выпускники через несколько недель будут проходить тут церемонию запечатления. – Как, бишь, ее фамилия?
- Штольц, - поморщился тот. – Внучка Герберта Штольца. Учитывая героическое прошлое ее деда, нам пришлось пойти ему навстречу и зачислить девушку в корпус.
- И где она теперь?
Герр Штутгард уставился на Тернера.
- Она…
- Заболела? – подсказал директор.
- Э-э… да, - ухватился бригадир за эту идею. – Уже второй раз с тех пор, как я тут работаю. Что поделать! Женский организм намного слабее мужского. Хрупкая девушка не выдерживает таких нагрузок, которые по плечу лишь мужчинам. Мы с пониманием относимся к ее… проблемам. И если она задерживается, ее отделение волей-неволей берут на себя другие. Ухаживают за ее драконами, кормят, чистят… Трудновато приходится – надо и своих подопечных обиходить и за чужими присматривать. Но мы не жалуемся. Как-никак, Грета Штольц – всего-навсего женщина. Если хотите, - он сделал широкий жест, - мы можем сходить в ее отделение. Только, боюсь, там еще не успели до конца прибраться. На полу может встретиться мусор… - он бросил красноречивый взгляд на обувь чиновников. – И, поскольку Штольц сегодня больна, вы все равно не сможете с нею побеседовать.
Тернер врал напропалую, молясь про себя, чтобы эта девчонка действительно ушла домой и не задержалась, как всегда. Иначе она в своем рабочем комбинезоне попадется комиссии на глаза и тогда уж придется отвечать.
- Поэтому давайте пройдем дальше, - предложил он. – Во второе отделение желающие могут заглянуть в конце программы…- добавил Тернер в надежде, что к тому моменту члены комиссии устанут настолько, что не захотят никуда идти. Но за этим пронырливым стоит присматривать. Такие любопытные как раз и находят недостачи и просчеты.
Комиссия не пошла во второе отделение, и хорошо сделала, потому что Греты там тоже не было. Едва приведя себя в порядок, девушка отправилась в «самешник» удовлетворять свое любопытство.
Конечно, было опасно соваться туда вскоре после того, как там разбуянились самцы. Но это было и лучшим способом преодолеть свой страх. Она должна это сделать. В конце концов, она сдавала экзамены и не добрала совсем немного баллов до того, чтобы стать вожатой. Если бы не оценки, она бы стала первой в мире женщиной-вожатой драконов. А вожатый не должен никого и ничего бояться. И плевать, что она работает, по сути, уборщицей. Это временно. Генрих обещал научить ее тренерской работе. Надо быть готовой ко всему.
С такими мыслями Грета и прокралась в «самешник», предусмотрительно выбрав второй вход, тот, возле которого и посадили неизвестного дракона.
Обычно «самешник» запирали, но девушка знала, как открыть запор, не прибегая к помощи ключа. Это знали все драконюхи, потому как постоянно таскать громоздкие ключи мало, кому хотелось. Да и замки были сложной конструкции. Поэтому Грета просто-напросто просунула в боковое отверстие замка гвоздь, обнаруженный в лопухах – вернее, он там и лежал, как запасной ключ «для своих» - пошуровала там немного и, дождавшись щелчка, подергала туда-сюда дужку замка. Послышался второй щелчок, после чего замок получилось легко снять. Девушка проскользнула в щель и повесила замок обратно, постаравшись, чтобы он не защелкнулся обратно. Теперь со стороны если посмотреть – дверь заперта. А на самом деле достаточно просунуть руку в щель, потянуть за дужку – и готово.
В «самешнике» было тихо, настолько тихо, насколько может быть тихо там, где собрались одиннадцать драконов. Утробные стоны, ворчание, шорох когтей по подстилке, шуршание чешуи, писк крыс, подбиравших останки драконьих трапез. На прижавшуюся к стене девушку никто не обращал внимания, хотя две-три головы и повернулись в ее сторону. Огромный угольно-черный дракон с белыми отметинами на рогах и темени тихо рыкнул. Из ноздрей у него показались два дымных облачка. Слод, внук легендарного Скрута, один из лучших производителей породы. Золотистая Сиона из ее отделения – его родная дочь, а Классо и Франс – внучки от дочерей. Если бы эти драконы жили на воле, Слод был бы у них вожаком. И если он сейчас издаст хоть звук…
Тихо фыркнув, Слод отвернулся, но раздраженно шлепнул хвостом. Звук получился такой, что Грета чуть не описалась. Как из пушки! Если бы надо было пройти мимо стойла Слода, она бы ни за что не решилась. Но, по счастью, ее цель находилась буквально в трех шагах.
Добравшись до нужного стойла, девушка приникла к смотровой щели. Винно-красный дракон лежал в той же позе. Кажется, он и ноздрей не повел с тех пор, как она оставила его тут почти час тому назад. Спит? Нет, нижние веки приспущены. Значит, просто лежит. Но разве может молодой – судя по состоянию рогов и чешуи, он не старше тридцати лет – и внешне здоровый дракон столько времени проводить в полной неподвижности? И ведь он, в отличие от остальных, никак не отреагировал на появление Классо! Что-то с ним не так.
- Эй, ты! – окликнула его Грета. – Что с тобой?
Дракон не шевельнулся.
- Ты вообще живой? Ты дышишь?
Тишина. Только чуть дрогнула ноздря. Дышит.
- Ты кто? Откуда тут взялся?
Обычно появление нового дракона в стаде – событие. Об этом говорят несколько дней, в отделение посмотреть на новичка приходят все, от бухгалтера до уборщика. А тут…
Ответа она опять не дождалась, но не успела придумать, что делать дальше – стоять и смотреть на неподвижное тело или все-таки уйти – как послышался скрежет замка, скрип отворяемой створки двери и людские голоса. В «самешник» пожаловала экскурсия.
Грета заметалась, не зная, куда податься. Бежать прочь? Но ее заметят, пока она будет возиться с запором. Ей и так повезло, что комиссия вошла через другую дверь, напротив. Спрятаться? Но куда? Ведь все стойла заняты.
Почти все.
- Не выдавай меня, ладно? – шепнула девушка, ныряя в стойло, над которым висела табличка «Скрут. 02-010, шок-ябл. 96 лет». Упала на четвереньки и заползла под пустую кормушку, поджимая под себя ноги, чтобы стать как можно меньше. Если никто не вздумает зайти в стойло, ее не заметят.
Шаги десятка человек приближались. Звучал голос бригадира Тернера:
- Вот, прошу полюбоваться на наших красавцев. Гордость породы, представители лучших династий. На заводе герра Клопфельда представлены только лучшие экземпляры.
- Да, - послышался раскатистый баритон самого барона, - мы вот уже двенадцать лет как можем позволить себе не только не арендовать производителей с других заводов, но и сами обходимся только собственными резервами. Разве что пару раз мне удалось прикупить нескольких перспективных в плане крови самочек…
Что-что, а это Грета могла бы подтвердить – Педда из ее отделения как раз и была такой вот «приезжей». Но она прибыла отнюдь не холостой и отложила яйца буквально через неделю после приезда. А сейчас воспитывает четырех малышей, из которых двое – самцы. Самцы от другого отца. Интересно, оставят ли их на заводе, когда драконята подрастут? Если – да, это значит, что барон Клопфельд врет в лицо комиссии?
Но ей-то какое дело? У нее другие задачи – ей надо было кормить драконих, убирать за ними помет, менять подстилку, вести учет детенышей и не лезть не в свое дело. Потому как, если ее отыщут тут… Ой, лучше не думать о таком. Уволят моментально!
Скучавшие самцы топтались в своих стойлах, хлопали крыльями, трубили и ворчали, так что половину речи девушка пропустила. Она только догадывалась, что членам комиссии представляют всех производителей по очереди, называя клички, возраст и родословную, а также расхваливая драконов, расписывая в таких ярких красках, словно собирались продавать с аукциона. А что? Может быть, герр Клопфельд настолько в себе уверен, что захочет и продать одного-двух. Мол, этот лишний!
Постепенно комиссия продвигалась в ее сторону, и сердце у Греты тоже постепенно ускоряло свой бег. Ибо выйти гости должны были в те двери, которые уже практически открыла она. И если кто-то заметит, что замок навешан чисто для отвода глаз и достаточно слегка потянуть за дужку, все сразу поймут, что в «самешник» проник посторонний. Девушку прошиб холодный пот. Что же делать?
А комиссия тем временем дошла до…
- Вот, господа, обратите внимание. Перед вами – то самое стойло, в котором всю свою сознательную жизнь провел знаменитый Скрут Красноглазый, - услышала она роковые слова, от которых чуть не хлопнулась в обморок.
Комиссия разразилась удивленными и восторженными возгласами. Еще бы! Легенда драконьего мира! Один из трех драконов, с которых практически и началось массовое драконоводство. Основатель трех пород – бронированный боевой, бронированный легкий и крылатун. Кровь его дочерей и внучек привлекалась для создания огненных шестокрылов и островных хвосторогов, а также горных панцирных драконов.
- Да-да, - продолжал барон Клопфельд, - мой прадед был первым, кто разглядел необычный потенциал Скрута и решил, что такая кровь не может пропасть просто так. Он на свои средства не только прикупил для него несколько драконих, но и организовал экспедицию на склоны Небесного Гребня, чтобы там отловить нескольких диких драконих, чтобы усилить кровь потомков Скрута. Он же был в числе тех первопроходцев, кто начал целенаправленно скрещивать драконов, выявляя в потомстве лучшие качества и закрепляя их родственными браками. При его сыне, моем деде, начались систематические испытания производителей, дабы на племя оставались только самые лучшие. Старина Скрут к тому моменту был довольно стар, но до последнего участвовал в испытаниях. Именно с его показателями, которые не менялись из года в год, сравнивали молодняк, оставляя на племя только тех, кто хоть на йоту, но превосходил Скрута Красноглазого!
Против воли, Грета заслушалась. Ибо одно дело – читать учебники, а совсем другие – слышать очевидца.
- Я помню, еще мальчиком присутствовал на таких отборочных соревнованиях… К сожалению, первое мое посещение тренировочного плаца было и первым соревнованием, в котором старина Скрут не мог принять участия, - голос барона дрогнул. – Он скончался за несколько дней до начала. Умер скоропостижно, и я думаю, что он мог бы дотянуть до ста лет… если бы не вел до последнего момента такую активную жизнь. Бедняка износил свой организм. Этим – увы! – страдают не только люди, но и драконы.
Комиссия выразила сочувствие невнятным бормотанием.
- У нас остались два его внука – прямой потомок и сын его дочери, - помолчав, веселее добавил барон. – Вы их видели. Кроме того, линия Скрута продолжается и на других заводах. Так что его кровь мы не потеряли. И сохранили, как храним память о нем.
Грета с улыбкой кивала, слушая свое начальство, но на последних словах похолодела:
- Вы можете сами убедиться – там все прибрано так, словно Скрут вот-вот вернется в свое стойло с тренировки. Даже налита свежая вода! Взгляните…
Девушка чуть не хлопнулась в обморок. А что, если заглянут? Что, если ее увидят? Достаточно сделать шаг в стойло, чтобы заметить торчащие ноги. И ведь больше скорчиться нельзя – поилка расположена с таким расчетом, чтобы все было на виду! Господи, что же де…
- А это кто?
Незнакомый голос заставил ее взвизгнуть от ужаса. Грета невольно подскочила, стукнувшись макушкой о нижнюю часть поилки, и уже готова была выпрыгнуть, как потревоженный заяц – бежать! – но внезапно сообразила, что говорят не о ней.
- О нем вы, кажется, забыли сообщить?
- О ком? – Грета, стучавшая зубами от страха, загорелась любопытством. – Ах, это… видите ли, этот дракон…
- На его стойле нет таблички, - продолжал настырный член комиссии. – Как его зовут? Чей он? Откуда взялся? И… и почему он на цепи?
- Это, - девушка, которая тоже хотела получить ответы на эти вопросы, уловила в голосе барона нотки неуверенности. – Это… просто… Он поставлен сюда на испытание… временно…
- Как еще один производитель? Но вы же говорили, что вам вполне достаточно своих…
- Это не совсем так… То есть, так и нам всех вполне хватает, но… в порядке эксперимента… Мой бригадир, герр Тернер, убедил меня на досуге…
Грета много бы дала, чтобы увидеть выражение лица барона Клопфельда. И вообще чтобы увидеть, что же там происходит. Потому что, чутко прислушиваясь в надежде найти хотя бы часть ответов на свои вопросы, уловила тихий нарастающий звук. Звук, который мог быть только…
Тишина. Покой. Пустота.
Только тишина и пустота. Больше ничего не осталось. Нет ничего, чем можно было бы заполнить пустоту. Нет ни мыслей, ни желаний. Ничего.
Что-то происходит вокруг, во внешнем мире. Все равно, что. Не осталось ничего. Ничего, кроме…
Запах.
Этот запах. Это…
…тот самый запах! Он здесь? Тот человек – здесь?
*воспоминание*
Опять? Нет!
- Ар-р-р!
Яростный рев, смешавшийся с испуганными криками людей, буквально впечатал Грету в стену. Девушка закрыла уши руками, зажмурилась, скорчившись на полу и уткнув нос в коленки. Над ее головой, над головами перепуганных членов комиссии словно пронесся ураган. От грохота содрогнулась стенка, и люди, толкаясь и вопя от ужаса, кинулись бежать. Вслед им несся полный боли и ненависти хор драконьих голосов, в котором солировал тот самый яростный рев.
Прошло минут пять прежде, чем драконы успокоились и перестали трубить, и еще минут десять понадобилось Грете, чтобы на четвереньках выползти из своего укрытия. Она неудобно чувствовала себя в мокрых штанах и не представляла, как будет пробираться в свое отделение с пятном в промежности. Господи, только бы никто не встретился! Позор-то какой! Хотя, с другой стороны, судя по истошным крикам, перепугалась не она одна. Хоть это радует.
Девушка выпрямилась. Взгляд ее упал на соседнее стойло. Неужели этот дракон только что так пронзительно ревел? Неужели отсюда четверть часа назад неслись волны ярости и боли?
Винно-красный с серыми «яблоками» на боках дракон лежал в той же позе, все также бросив голову на передние лапы. Все также охватывал его горло ошейник, все также змеилась по полу цепь. Но что-то изменилось. За его равнодушием чувствовалось это что-то, и Грета приникла лицом к смотровой щели.
- Кто ты? – прошептала она. – Как тебя зовут?
Глава 8
ГЛАВА 8.
Последние четверть километра финишной прямой уже ничего не решали, но Макс все равно припал к шее Пирута, посылая его в прорыв.
Давай!
Ах-р-р-р…Ма-а-а-аа…
Поворот вокруг своей оси, чуть сложены крылья, обозначая начало вращения. «Винт» - одна из фигур боевого пилотажа, в спорте и на показательных выступлениях практически не используется, да он и не «винтил», он только обозначил «винт» - все равно нет ни разгона, ни времени. Но зато голубой дракон, летевший справа, шарахнулся в сторону, и это дало Максу и Пируту желаемые доли секунды.
В финишном кольце они были вторыми, а голубой, уступив, пришел нос с носу с четвертым из лидирующей группы, винно-красным самцом с черным гребнем. Теперь судьи будут до хрипоты спорить, кому присудить третье место.
*восторг/досада/нетерпение/бунт.*
«Тише, Пирут! Тише. Все хорошо! Мы победили!»
*отрицание/гнев/досада.*
«Нет, мы победили, хотя ты и не был первым! - Макс несколько раз пристукнул дракона по шее кулаком. – Мы все равно смогли. Мы это сделали, понимаешь? Сделали!»
От человека к дракону и обратно пошли, сталкиваясь, волны эмоций и обрывки мыслей. Все, через что им пришлось пройти за эти несколько недель.
Боль от потери друга. Тоска. Тревоги. Неожиданно вставшие в полный рост проблемы. Шантаж. Исчезновение Борха. Недвусмысленные угрозы и ранение Пирута. Подозрение…Они сумели со всем справиться. Сумели преодолеть себя, собрать чувства и волю в кулак и заставили себя вернуться к нормальной жизни.
Хотя, какого черта! Это никак нельзя было назвать нормальной жизнью. Когда выяснилось, что в числе участников соревнования будет один винно-красный дракон, Макса всего затрясло. Разум говорил, что винно-красная масть одна из самых распространенных среди бронированных боевых драконов, но чувства… неужели Борх нашелся? Он места себе не находил, когда узнал, что его стойло опустело. Ему сказали, что Борх умер – остановил себе сердце от тоски по человеку, - но Макс не верил. Не хотел верить, что такое возможно. И, едва узнав об участии винно-красного дракона, в нарушение всех правил кинулся на него посмотреть.
Его задержал мысленный оклик Пирута – тот угадал желание человека и потянулся сознанием к разуму соперника. И натолкнулся на совершенно чужой образ, который и телепатировал своему вожатому. Только порода и масть – остальное было другим. Второй винно-красный был моложе, стройнее, с горбатой мордой и черными рогами и гребнем, а когти на его крыльях были слегка деформированы. Ошибка так разозлила Макса, что он дал себе слово непременно прийти к финишу перед этим чужаком. Не важно, кто выиграет гонку – главное, чтобы не победил винный.
И он сдержал свое слово. Но радости это не принесло.
Победитель – темно-мраморный красавец из потомков легендарного Скрута – совершил круг почета над летным полем, порой проносясь так низко на бреющем полете, что у зрителей-мужчин с голов срывало шляпы, а у зрительниц-женщин – зонтики. Несмотря на это, все были в восторге – Макс слышал ликующие крики толпы. Сам он и остальные проигравшие в этом показательном выступлении не участвовали – достаточно того, что перед началом гонки они уже промчались перед толпой, демонстрируя себя во всей красе.
Сдав Пирута с рук на руки драконюхам, Макс отправился переодеваться. Праздник завершался. Осталась только одна гонка и небольшое показательное выступление молодняка. Такие номера обычно показывают в начале и в конце. В начале – чтобы успели добраться до летного поля опоздавшие зрители, и в конце – чтобы под шумок его покинули самые нетерпеливые, дабы не создавать давки на выезде. Пожалуй, последнюю гонку он успеет посмотреть в качестве участника. Может, поставить на кого-нибудь?
- Герр Крюгер? – рядом возник уборщик. – Вас хотят видеть.
- Кто?
- Он не назвался.
- Но он передал, что хотел от меня?
- Сказал, что вы его ждете.
- И все?
- Да.
- В таком случае, передайте этому неизвестному, что, пока он не сообщит о себе и своем деле еще что-нибудь, я отказываюсь от встречи с ним!
Уборщик кивнул и исчез. Макс направился к ограждению, чтобы найти местечко и полюбоваться гонкой, и в это время его окликнули снова.
На сей раз это был ливрейный лакей в камзоле с цветами его герба.
- Мой господин, - слуга склонился в почтительном поклоне. – Ваша матушка просит вас присоединиться к ней.
- Охотно, - тоже ответил коротким поклоном почтительный сын. Мельком подумалось, что в лице его матери вмешалась сама судьба – еще неизвестно, чего хотел от него этот неизвестный.
Улыбаясь про себя придуманному каламбуру, он проследовал к обрыву, на котором располагались сидячие места для самой знатной публики. Летное поле располагалось в речной долине, а большая часть зрителей – на крутом обрывистом берегу и нескольких специально оборудованных для этого террасах. Внизу извивалась лента реки вместе с двумя озерками-старицами. Препятствия и трасса были устроены на трех уровнях – на земле, у самой воды, на уровне средней террасы и в вышине, практически над головами зрителей, где парили четыре воздушных шара, ориентированные по сторонам света.
Баронесса фон Крюгер сидела в креслах не одна – рядом с нею Макс увидел еще двух дам. Одна была в возрасте самой баронессы, вторая – девушка не старше двадцати лет. Еще два кресла справа и слева пустовали, и, пока Макс раздумывал, для кого они предназначены, его заметили и отчаянно замахали веером.
- Максимилиан! Иди скорее сюда!
- Маменька, - он приблизился, отвесил поклон. – Сударыня…- кивнул девушке.
- Позволь тебе представить, дорогой, Марию фон Гросс, - прощебетала его мать. – А это, моя дорогая, и есть мой сын. Максимилиан!
В голосе женщины промелькнуло что-то вроде команды, и тот еще раз поклонился, внимательнее взглянув на девушку. Мария фон Гросс. Та самая? Похоже, что да.
- Счастлив познакомиться, сударыня, - улыбнулся он.
- Я тоже, - девушка протянула руку, и он, наклонившись, коснулся губами ее пальцев.
- Максимилиан, побудь с нами, милый, - улыбнулась баронесса. – Вы ведь позволите, дорогая?
И прежде, чем Макс и девушка успели как-то отреагировать на это действие, баронесса проворно пересела, даже перескочила на соседнее кресло, так что Максу волей-неволей пришлось устроиться между дамами.
- Госпожа фон Гросс тут с отцом и компаньонкой, - сообщила баронесса фон Крюгер. – Они были так любезны, что, узнав, что ты будешь участвовать в гонках, решили разделить со мной это зрелище.
- Надеюсь, вам понравилось? – Макс с интересом посмотрел на девушку.
Марии на вид было не старше двадцати лет. Миловидное чуть вытянутое лицо, темные волосы, густые ресницы и брови. Нижняя губка чуть припухшая, как будто от поцелуев. Светло-розовое платье и шляпка очень шли ей. Макс подумал, что девушка застенчива. Хотя, кто знает, какова она на самом деле.
- Мне? – она затрепетала ресницами. – Очень. Вы на каком драконе летели?
- Мой Пирут – шоколадной масти.
- Ой, - она всплеснула руками. – Это тот, который пришел вторым?
- Да. А вы на кого ставили?
- На такого… винно-красного.
- Хм… вот как, - Макс почувствовал что-то вроде укола совести. Или ревности.
- Да, нам сказали, что у него неплохие шансы…
- Вас обманули. Шансы у него были, но не настолько большие.
- А вы точно знаете всех драконов?
- Почти всех. Особенно тех, кто давно и часто выступает.
- Вот как? В таком случае, не подскажете ли, на кого поставить в последней гонке? Мне так хочется выиграть хоть один раз… Мы с отцом еще никогда не выигрывали, ни на соревнованиях, ни когда делали ставки, - Мария вздохнула, и ее личико печально вытянулось.
- Вот как? – вежливо спросил Макс. Он вспомнил, что у отца этой девушки был собственный завод, где содержалось десятка два драконов. Барон фон Гросс был энтузиастом нового направления – спортивного. Драконы, которых выращивали на его дракошне, предназначались исключительно для спорта и зрелищ. Он слышать не хотел о том, чтобы такие звери становились оружием. «Уж если сражаться, то на гонках!» - говаривал он. Это Макс узнал волей-неволей, слушая разговоры других вожатых.
- Да, - кивнула Мария. – Отец несколько раз записывал наших драконов на гонки, и сам ставил – и на них и на других летунов, но… но мы пока еще не выиграли ни разу. Наши драконы приходили в лучшем случае вторыми или третьими. А мне так хочется выиграть хотя бы один раз! – она обратила в сторону собеседника взволнованное лицо. – Вы можете мне помочь?
Обычно, когда девушка просит помощи, нормальный мужчина не может отказать. Тем более, когда просьба высказывается таким нежным голосом и подкрепляется трепетом ресниц и улыбкой. Макс чуть было не растаял под этим взглядом, но взял себя в руки:
- А почему ваш отец не посоветуется со своим букмекером? Они должны знать всех драконов и их вожатых…
- Ах, он советовался. Но у него ничего не получается. А я в этом деле ничего не понимаю. Я даже не могу высказать свое мнение…
И это было правильно. Кто из мужчин станет слушать не просто девушку, а собственное дитя? Для отцов дочери всегда остаются несмышлеными малышками, сколько бы лет им не было. Но, с другой стороны, устами младенца глаголет истина, разве не так? И разве на благотворительной лотерее не маленькой невинной девочке доверяют вытянуть тот самый счастливый билет?
- А вы попробуйте, - улыбнулся Макс.
- Вы считаете, - задохнулась Мария фон Гросс, - что мне следует сделать ставку… самой? Но… ведь… разве так можно?
- Сделайте.
- Ах, - она покраснела так, что от напряжения слезы блеснули в уголках глаз. – Ну, если так, то… Подскажите мне, на кого ставить?
Она развернула программку с расписанием всех гонок, открыв на последнем листе. На террасе внизу, под их креслами и на поле, в стороне от зрителей уже замирал шум – вот-вот должны были начаться последние на сегодня гонки, а это значит, что еще минута-другая, и сделать уже ничего будет нельзя. Все ждали пушечного выстрела – знака, когда уже ничего нельзя будет сделать. Но Макс даже не смотрел на программку.
- Я мог бы вам подсказать победителя, если бы… если бы он был здесь, - вырвалось у него.
- Но…
- Был только один дракон, в чьем выигрыше я бы не сомневался, - признался он. – Тот, кому мне не обидно было бы проиграть, и у кого честью было выиграть. Мы никогда не выступали в одном пролете… а теперь уже не выступим никогда.
Горечь, прорвавшаяся в его голосе, неожиданно была замечена. Тонкая рука в перчатке коснулась сгиба локтя:
- Кто то?
- Борх. Винно-красный Борх. Его водил мой друг…
В небо уже один за другим взмывали участники последней гонки. Показываясь публике, они выстраивались в линию и кружили друг за другом, а распорядители, надсаживаясь, в последний раз перечисляли их клички, имена вожатых, стати и число побед. Все волновались и нервничали – как-никак, это была последняя гонка этого месяца, и все надеялись, что она станет особенной, запоминающейся.
- Ваш друг? Он…
- Он умер.
- Мне так жаль, - Мария фон Гросс отвернулась. – Простите. Я не знала…Когда это случилось?
- В прошлом месяце. Практически сразу по окончании тогдашнего сезона. Мы как раз накануне участвовали в таких же соревнованиях. Отлетали как обычно. У нас была целая декада перерыва и мы рассчитывали посвятить это время тренировкам и отдыху… Не вышло.
- Простите, - затянутые в шелк пальцы все еще касались рукава его мундира. – Мне действительно жаль вашего друга… А его дракон? Он… как?
- Борх? – выговаривать это имя было не менее тяжело, чем имя Артура Миллера. – Его больше нет.
Девушка тихо вскрикнула.
- Он… умер? – глаза ее стремительно наполнились слезами. – От горя, да?
- Нет. Он исчез.
Да, это было правдой, но Макс до сих пор не верил случившемуся.
Борх действительно пропал. Тот день, когда ему заявили, что дракона забрали, был последним днем, когда он что-то слышал о нем. Из уборщиков и драконюхов никто не мог ему сказать, как это случилось. Даже сторож, и тот… Вернее, сторож мог бы сказать, но молчал. По его словам, ночью ничего такого не было.
- Не может этого быть! – ахнула девушка. – Дракон – не иголка в стоге сена. Он не может пропасть просто так. И потом – разве дракон может… без вожатого?
- Я искал Борха… ищу, - поправился он. – Пока никаких следов… А что до отсутствия вожатого…
Макс оборвал сам себя. Он достаточно много знал о драконах, чтобы понимать – у зверя, который разорвал контакт с человеком, практически нет шансов выжить. Закрепление слишком сильно бьет по обоим сторонам. И если потерявший дракона вожатый еще может как-то приспособиться и жить дальше – живут же люди, потерявшие на войне конечности! – то потерявший вожатого дракон выходит из-под контроля и погибает. И, чем дольше длились поиски, тем яснее вставала перед Максом неприятная правда – Борха, скорее всего, уже нет в живых. А спрятать труп дракона гораздо легче, чем спрятать живое существо!
Девушка что-то пролепетала. Макс прислушался.
- Мне так жаль… право, жаль… Но, если не на Борха, то… на кого бы вы поставили?
Она все еще думает о выигрыше! Но что поделаешь – женщин всегда в первую очередь волнует выгода. А Мария еще и так молода и неопытна. Что ж…
- Вон на того, - не особо всматриваясь в претендентов, Макс ткнул пальцем в серо-мраморного дракона, который присоединился к претендентам в числе последних. Распорядители во всю глотку заорали о том, что это – десятилетний Омат.
- Хорошо, - кивнула девушка – Я так и сделаю.
Омат выиграл.
Когда превратившийся в серую молнию дракон первым промчался сквозь огненное кольцо и, под рев трибун выйдя из пике, свечкой взмыл в небо, Мария фон Гросс завизжала от восторга и в порыве схватила Макса за руку всеми десятью пальцами, встряхнув несколько раз:
- Максимилиан! Максимилиан, это… Ах!
- Сударыня!
- Фройляйн фон Гросс! – раздалось с двух сторон. – Что за ребячество?
В самом начале гонки к ним присоединился отец девушки, барон фон Гросс, который задержался, делая последние ставки. Все напряженно следили за началом, когда драконы пошли на первый, разгоночный круг, то есть, постепенно набирая высоту, они должны были облететь все четыре воздушных шара, после чего им предстояло спикировать к первому препятствию – а именно к ленте реки. Каждый дракон должен был, пролетев поперек русла реки, ухитриться черпануть воду пастью, чтобы потом, на следующем круге, выплеснуть ее на подожженную кучу мусора. Поглощенные гонкой мужчины не были как следует представлены друг другу, всего лишь обменявшись именами и кивнув в знак приветствия головами. До конца гонки они не произнесли больше ни слова, если не считать отдельных выкриков: «Давай!.. Ну же! Что ж ты… Есть!»
- Фройляйн фон Гросс, - гневно повторил ее отец, - как вам не стыдно? Что о вас подумает герр Крюгер?
Мария залилась краской и торопливо отпрянула, прижимая ладони к груди:
- Простите. Я… нечаянно… Но папенька, ведь он выиграл! Ведь выиграл, да?
- Да, Омат выиграл, - кивнул фон Гросс. – И весьма удачно.
- Это герр Крюгер мне подсказал…
- Вы? – барон посмотрел на Макса в упор так, как будто только сейчас увидел молодого человека. – Вы решили сделать ставку?
- Да, я…
- Поздравляю. Вы знаете, - фон Гросс заглянул в свои записи, - как ставили на Омата?
- Понятия не имею. Я выбрал его наугад.
- Это правда?
- Да, папенька, - вмешалась его дочь. – Я спросила, и…
- Фройляйн фон Гросс, - холод в голосе отца сразу пригасил все радостные эмоции у собеседников. – Вам бы стоило помолчать… Герр Крюгер, моя дочь…
- Ваша дочь – очаровательная и милая девушка, - не менее холодно откликнулся Макс. – Она меня попросила. И я не смог ей отказать.
- Вот как? – барон смерил обоих молодых людей взглядом. – Уж не хотите ли вы сказать, что моя дочь играла?
- О нет, - улыбнулся Макс. – Ставку делал я. Но в честь победы позвольте мне сделать вашей дочери подарок.
На это барон ничего не смог возразить.
Провожая барона с его дочерью до коляски, Макс неожиданно вспомнил о второй встрече. До конца дня оставалось достаточно времени. Пирута уже обиходили драконюхи, и зверь спокойно лежал, ожидая кормежки. Впереди было несколько дней законного отдыха – можно даже уехать из города на пару дней. В прежние времена они с Артуром брали выходные и действительно покидали столицу, отправляясь в небольшое путешествие, либо гостили у Макса в загородном поместье. И лишь один раз эта традиция была нарушена – месяц назад, когда весь свой выходной ему пришлось заниматься похоронами друга.
Да, Артура Миллера не было в живых уже месяц. Сегодня вечером, через каких-то четыре-пять часов… Тридцать дней назад, день в день…И за эти тридцать дней он почти не продвинулся в своем расследовании.
Выяснить удалось немного. Во-первых, Борх не сам напал на человека – его вынудили. Рутовый порошок, попавший на одежду Артура, раздражил чувствительное обоняние дракона и спровоцировал приступ агрессии. Порошок Артуру подсыпали – принесли в самодельном конвертике, и это был единственный ключ, ибо конвертик был сделан из обрывка письма, написанного женщиной, по имени Магдалена. Но в окружении Артура и Макса ни одной Магдалены не было. Осторожные расспросы уборщиков, драконюхов и других вожатых результатов не принесли – женщину с таким именем не знал никто. А подсыпать рутовый порошок мог только свой человек – драконы хорошо чувствуют чужаков. У пришельца со стороны просто нет шансов. Достаточно вспомнить случай с Отто Грюнвальдом – детектив из полиции был обнаружен практически сразу, как только переступил порог драконюшни. Благодаря связям полиции Макс и смог выяснить, что подсыпали Борху.
Однако дальше этого дело не пошло. Директор решительно пресек все попытки продолжать расследование. Более того, он в обход всех правил попытался подсунуть Борху нового вожатого. Это было подозрительно – начальник драконюшни, сам бывший тренер, не мог не знать, что драконы проходят церемонию закрепления только один раз в жизни. После смерти Артура у Борха был только один путь – на бойню. И нечего было стараться искать замену его хозяину, если только…
Вот тут и начиналась область догадок. Кого из этой пары хотели убрать? В прошлом Артура Миллера не было найдено ничего такого, за что его следовало убить. Безупречная, по-своему не интересная биография. Он даже не был чьим-то незаконным отпрыском и претендентом на титул и богатство. Получалось, что его убили просто для того, чтобы заполучить Борха? Но дракон без вожатого не имеет цены. Зачем надо было убирать человека, который мог контролировать зверя? Может быть, из опасения, что этот человек, узнав правду о том, кому и зачем понадобился Борх, отказался бы сотрудничать? Может быть, Борх нужен был как орудие преступления?
Все равно что-то тут не сходилось.
Отто Грюнвальд вызвался поискать информацию и как в воду канул. Исчез и Борх. А самому Максу прозрачно намекнули, чтобы он больше не совал нос не в свое дело. Он пообещал – больше опасаясь за здоровье Пирута, которым его вздумали шантажировать. Ему нужно было отступить – чтобы собраться с силами и продумать свой следующий шаг.
И вот эта внезапная встреча. Кто его хотел видеть? Может быть, это снова возник детектив Грюнвальд, которому удалось выйти на след похитителей Борха? Или шантажист готов сделать новое предложение? Теперь Макс почти жалел о том, что отказался от встречи. Кто бы это ни был.
С мыслью об этом он вернулся в дракошню. Она уже почти опустела – ушли по домам почти все тренеры, драконюхи, вожатые, букмекеры и прочий околоспортивный народ. Пустыми были и многие стойла. Разве что Пирут и еще два молодых зверя дремали каждый в своем закутке. Почуяв своего человека, Пирут пробудился и послал Максу приветственный сигнал. Человек в ответ мысленно «приласкал» дракона. На несколько секунд их сознания слились в любви и нежности. Пируту было одиноко и непривычно в чужом стойле, и Макс постарался успокоить его. Мол, завтра они проведут весь день вместе и к вечеру вернутся домой.
- Томас! – позвал он в пустоту дракошни. – Томас, ты еще здесь?
Послышались торопливые шаги уборщика. Он вынырнул из подсобного помещения:
- Герр Крюгер? Вы еще не ушли?
- Ты тоже еще не ушел.
- Так я подрядился ночного сторожа подменить на пару дней. Деньги лишними не бывают…
Макс покивал головой. Несмотря на то, что его семья много потеряла в последней войне, он не чувствовал нужды.
- Томас, я насчет того человека, который хотел меня видеть…
- Да, герр Крюгер.
- Ты передал ему мои слова? Я не встречаюсь с теми, о ком ничего не знаю.
- Да, герр Крюгер.
- И что он сказал?
- Сказал, что придет, как только будет знать больше, чем ничего.
- И это все? Странно. Может быть, он хотел задать мне пару вопросов?
- Может быть, - уборщик пожал плечами.
- Ладно. В таком случае, если он явится второй раз, сразу проводи ко мне. Или дай мой адрес. Сегодня я ночую здесь.
Это было наилучшим выходом. Во-первых, он немного устал за этот длинный, напряженный день – последний день трехдневных непрерывных гонок. Во-вторых, было бы жестоко бросать Пирута здесь одного. А так пусть он чувствует, что его человек где-то поблизости. Ну и, в-третьих, оставался шанс, что тот незнакомец все-таки заглянет на огонек и его отговорки – просто намеки на что-то очень важное.
Вторая половина лета ознаменовалась жарой.
Для драконов это было нормально – крылатые звери хорошо переносили пекло. Они даже стали более активными, чаще ели и на прогулках и проминках не ползали, важно переставляя лапы, а бродили и даже бегали. Некоторые драконихи катались по земле, взмахивали крыльями, прыгали на месте и задирали друг дружку.
Работы драконюхам прибавилось. Во-первых, кормежка. Теперь большинство зверей ели каждый день, за исключением самок, охраняющих кладки. Эти по-прежнему придерживались голодной диеты. Во-вторых, прогулки превратились в борьбу – драконы рвались на разминку так, что могли запросто снести двери или посшибать с ног людей. А загонять их обратно стало намного труднее. Охотно в стойло шли только матери, у которых взаперти оставались детеныши. За остальными приходилось побегать. И это не считая увеличившихся куч помета, который приходилось убирать чуть ли не дважды в день, чтобы не разносить заразу.
Грета скрипела зубами, ненавидя жару, но терпела. Отпуск у большинства драконюхов был зимой – когда звери становятся вялыми и их можно кормить и чистить раз в три-четыре дня. Грета работала слишком мало – она пришла только прошлым летом и это зимой не отдыхала, поэтому порой уже начала чувствовать усталость. Ее удерживали только ее подопечные – Классо начала готовить гнездо, а у Мунки и еще одной драконихи, Пурт, со дня на день должны вылупиться детеныши. Кроме того, скоро отнимать малышей у Педды – ее тройня уже крупная и им стало тесно в стойле. Ели они, конечно, тоже много. Так что в кладовую приходилось наведываться часто. Туши поросят, ягнят и кур быстро портились, поэтому мясник забивал животных практически в присутствии драконюха и грузил на его тачку еще теплые тела.
- Ты уж извини, Грета, - улыбнулся он, осматривая кривой нож. – Твои пока не готовы. Постой в сторонке, чтоб не видеть… А то мало ли…
Девушка кивнула и отвернулась. В самом деле, велика радость созерцать, как будут убивать животных! Да, она знала, что драконы питаются свежим мясом, и сама их кормила. Но одно дело – бросить драконихе пару куриных тушек, и совсем другое – видеть, как убивают этих кур.
С той стороны, куда она отвернулась, торопливо приближалась тележка, запряженная ездовым ящерком. Сидя боком на передке, ее погонял драконюх Рик, работавший в «самешнике» - угрюмый рослый мужчина с такими кулаками, что Грета всякий раз ежилась от страха, глядя на них. Казалось, он мог одним ударом кулака усмирить любого из своих подопечных.
- Эй, Ганс! – гаркнул Рик, подъезжая и резко притормаживая. – Набей-ка мне десяток поросят. Есть у тебя свежие?
Истошное клохтанье суетящихся в клетках кур ненадолго притихло.
- Есть, как не быть? – держа в одной руке окровавленный нож, а в другой – курицу, которой он минутой раньше перерезал горло, вышел кладовщик. – Не десяток, а пара дюжин найдется. И барашков молодых есть несколько штучек.
- Не, мне свиней. Десять, как обычно.
- Десять? Только десять? – кладовщик почему-то покосился в сторону Греты.
- Только десять, - с нажимом повторил Рик. – Ну, стоять, скотина! – дернул он за повод ящерка, который стал проявлять к тушке курицы недвусмысленный интерес. – Не для тебя приготовлено!
- А я думал – тебе теперь больше надо, - как ни в чем не бывало, продолжал кладовщик. – Ты ж говорил, что тебе новичка поставили. И пару раз брал на него порцию…
- Ну, брал, - Рик сердито сплюнул и снова замахнулся на своего ящерка, теперь уже за то, что тот потянулся обнюхаться с ящерком Греты. – А толку-то? Он все равно не жрет ничего.
- Как так?
- А вот так. Нос воротит. Тушка валяется, гниет, крысы туда-сюда шастают. Один только Крамт четыре штуки сожрал. А этому хоть бы хны!
- Так ветеринару надо сказать.
- Говорил. А толку? Если дракон жрать отказывается, его ничем не заставишь.
- Надо, - кладовщик почесал ножом за ухом. – Это ведь такое дело…
- Сам знаю, что дело. Ты вот только не делами занимаешься. Давай курицу-то!
Он протянул руку, но кладовщик проворно отпрянул:
- Это не для твоих. Это вон ей забиваю птицу.
Рик только тут, кажется, заметил Грету и воззрился на нее, как на диковину – что, мол, она тут делает.
- Я первая приехала, - сказала девушка. – Так что в очередь!
Она бы не удивилась, если бы ее обругали – мол, женщина лезет вперед мужчины, да еще и возражает ему! Кажется, ей уже столько раз пытались указать ее место, что Грета внутренне приготовилась к спору, но Рик только сплюнул второй раз и отвернулся.
А она была почти огорчена тем, что он замолчал. То, что говорил драконюх, было подозрительно и интересно. О каком это отказывающемся есть драконе он говорил? Не о том ли самом, которого она пару дней назад видела в прежде пустом стойле? Такой винно-красный с «яблоками» на плечах и боках, тот, что сидит на цепи? Его показывали комиссии, и он внезапно вышел из апатии, чуть не накинувшись на нее. Тут Грета, пожалуй, могла бы его понять. Если тебя посадили на цепь, на любого начнешь кидаться.
Она еле дождалась, пока кладовщик наполнит ее тележку битой птицей, добавив пару ведер с мешанкой из мясо-костной муки и фарша. Этим предполагалось кормить детенышей, в то время как их матери будут хрустеть куриными косточками. Но даже раскладывая мешанку в кормушки, швыряя в разинутые пасти драконих еще теплые тушки кур и проверяя, достаточно ли в поилках воды, Грета не могла отделаться от мыслей о том драконе. Ее терзало любопытство и, лишний раз пройдясь по своему отделению, она не выдержала и отправилась к «самешнику».
Рик вышел, сунув руки в карманы и посвистывая. Он уже переоделся, сменив рабочий комбинезон на обычный, гражданский, но тот и другой отличались разве что чистотой и новизной. Девушка прошла мимо, нарочно свернув в сторону ветстанции, но едва драконюх отошел подальше, чуть ли не бегом устремилась в другую сторону. Пригибаясь за лохматыми пыльными кустами живой изгороди, подбежала к тем самым вторым воротам «самешника», которые уже один раз открывала. Из-за жары створки были приоткрыты, чтобы создать сквозняк, но обе половинки соединялись между собой толстой цепью. Девушка бочком проскользнула в щель и оказалась внутри.
После яркого солнца тут царил приятный полумрак и душноватая прохлада. Сильно пахло зверями и совсем немного – кровью.
Самцы, как обычно, забеспокоилась, почуяв постороннего человека, тем более что комбинезон Греты пах самками. Но девушка не стала проходить вперед. Она сделала лишь несколько шагов и оказалась возле стойла с сидящим на цепи драконом.
Он был там. Лежал, как и тогда, вытянувшись и положив морду на землю между передних лап. Крылья все также сложены на спине, все также змеилась цепь ошейника. Кажется, даже она не переменилась с тех пор, как будто все несколько дней дракон провел в полной неподвижности. Вода в поилке покрылась слоем пыли и налетевшего невесть откуда пуха. Над кормушкой кружились навозные мухи. На глазах у Греты из нее выбралась жирная крыса. Покосилась в сторону смотровой щели и, тяжело спрыгнув на пол, заковыляла прочь с таким видом, как будто дракошня принадлежит лично ей, а людей и драконов она пустила переночевать себе в убыток. Зверюга прошла так близко от драконьих ноздрей, что не учуять ее запаха тот бы не мог, но опять-таки не пошевелился. Лишь слегка приподнялся и опал бок – дракон сделал очередной вдох-выдох.
И все.
Грета почувствовала одновременно разочарование и тревогу.
- Эй, ты! – она наклонилась, нашла на полу камешек и бросила в сторону дракона. Камешек даже крысу не заставил прибавить шагу, и дракон тоже никак не отреагировал. – Ты почему не ешь? Что с тобой? Ты здоров? Ты вообще откуда взялся? Кто твой… - она замялась, раздумывая, какое слово подобрать, - вожатый?
Дракон не шевелился, и девушка почувствовала себя немного смелее.
- Где твой вожатый? – снова зашептала она. – Он знает, что с тобой не все в порядке? Знает, что ты заболел? А может быть, - она даже затрясла головой, не веря своим мыслям, - может, вы расстались? Почему? Что ты такого натворил, что твой вожатый от тебя отказался? Ты… убил кого-нибудь?
Вздох.
Драконы дышат редко, а в таком вот состоянии и вовсе один вдох-выдох у них происходит раз в три минуты. Но Грета была убеждена, что этот зверь вздохнул не просто так. Это не совпадение. Это…
- Ты убийца? – произнесла она. – Убийца, - повторила громче, пробуя слово на вкус. – Это правда? И кого же ты убил? Что этот человек тебе сделал?
Дракон молчал, не шевелился. Если бы он хоть как реагировал на ее слова, было бы легче. Тот вздох был единственной реакцией, и девушка почувствовала себя разочарованной.
- И чего ты молчишь? – рассердилась она. – Нет, я понимаю, что тебе тут не нравится, но если ты что-то натворил…
Она не успела больше ничего произнести. Послышался лязг цепи и скрип приотворяемой двери.
- Ну, давайте, посмотрим вашего зверя, - раздался голос ветеринара. – Только учтите, у меня рабочий день только до двух часов.
- Я вас не задержу, - а это уже сказал Рик. – Только одним глазком, и все.
Грета попятилась к выходу. Опять бежать и прятаться в стойле Скрута? Почему бы и нет.
Но было поздно. Света в проходе было достаточно, и ее заметили.
- А ну, кто там? Стоять!
Девушка прижалась к стене:
- Я ничего не делала! Я только на минуточку…
- Все вы так – сперва на минуточку, потом на полчасика, а потом вещи пропадают и скотина дохнет! – зарычал Рик, надвигаясь на нее со сжатыми кулаками. Вторя ему, затрубили остальные драконы. – Ты чего тут забыла?
- Ничего, - попятилась Грета в сторону ближайшего выхода. – Я мимо проходила, увидела, что дверь отперта, ну и…
- Врешь. Я все запирал! Ты сама…
Неизвестно, что было бы дальше, но тут вмешался доктор.
- Вы тратите мое время, Риккорд, - сказал он. – Я сейчас уйду.
- Я просто, - грозный драконюх как-то странно притих, - просто выгонял эту…
- Не стоит. Раз она все равно здесь, будет помогать.
- Чем? – саркастически фыркнул Рик. – Лезть под руку со своей болтовней?
- Я буду молчать, обещаю! – воскликнула Грета и тут же заслужила негодующий кивок. Вот, мол, что я говорил! Уже пошла языком чесать.
- Инструменты будет подавать, - доктор сунул в руки девушке чемоданчик и развернулся к смотровой щели. – Ну-с, что тут у нас?
- Вот, - Рик откинул ставень до конца, увеличив щель. – Как его привезли, так и лежит. Не ест, не пьет. Не двигается.
- Дышит?
Грета открыла и вовремя закрыла рот.
- Понятно. Раздражать пробовали?
- Шокером пару раз ткнул сквозь щель, - признался драконюх.
- И никакой реакции?
- Никакой. Даже зубами не клацнул.
- Внутрь заходили? – деловито осведомился доктор.
- А как же! Корм задавал. А потом тухлятину выкидывал. Три раза. Сегодня вообще ничего не положил…
- Почему?
- А смысл? Все равно только крыс разводить!
- Что ж, - доктор поманил Грету, достал из чемоданчика огнеупорный плащ, накинул через голову. – Давайте осмотрим… как его зовут?
- Тамс, - буркнул Рик.
- Тамс, значит, - доктор осторожно приоткрыл дверцу стойла. – Табличку прибейте.
- Герр Тернер запретил. Сказал, что он тут временно, и нечего на нее тратиться.
- Временно, значит, - доктор стал бочком протискиваться в щель. – А до каких пор временно? Откуда поступил? И почему мне не было доложено, что у нас на балансе числится еще один дракон?
- Откуда мне знать? Поставили, сказали, чтоб ухаживал – и все. Мол, он тут временно. А он не жрет ничего… Уу-у, падаль! – Рик, шагнувший вслед за доктором в стойло, замахнулся на неподвижно лежащего дракона.
- Как вы можете? – доктор мячиком отскочил в сторону. – А если вы его спровоцируете?
- Да его никак не спровоцируешь… Правда, один раз он тут концерт устроил… аккурат перед комиссией. Наше начальство их привело моих мальчиков смотреть, а один чин возьми и заинтересуйся. Герр Тернер вылез вперед с разъяснениями, и тут Тамс ка-а-ак затрубит! Как рванется с цепи! Комиссия – бежать! А он еще минуты две бушевал. Я думал, меня с работы попрут за то, что не уследил. Ничего, замяли дело. Никто ведь не пострадал, напугались только, да у двоих-троих штаны оказались испачканы…
Грета прикусила губу, чтобы не выдать себя. Никто не должен был знать, что она тоже это видела.
- Ага, - доктора обрадовал этот рассказ, - значит, на что-то он все же реагирует! Интересно, что спровоцировало такую реакцию? Драконы, они ведь чувствуют не так, как люди. Для них большое значение может оказать слово, жест, запах… даже количество народа, которое находится рядом. Они очень привязчивы. Даже ваши подопечные. Вы ведь не думаете, что они, - мужчина махнул в сторону остальных стойл, - спокойно пережили бы, скажем, ваше исчезновение?
- Еще бы! – Рик даже приосанился. – Когда я в отпуску был, они Томаса чуть не заели. Не тот кормит, и все!
- Вот-вот. Они к вам привязаны, несмотря на то, что вы не проходили с ними обряд закрепления.
- Это уж точно, чего не было, того не было…
- Вот именно! И в то же время между вами и ними есть связь. И у вас, милая девушка, со своими подопечными тоже есть эта связь. Только вам кажется, что она слабая, но на самом деле… А теперь представьте, что бывает, если дракон прошел обряд закрепления и связался с одним человеком?
- Не знаю, что бывает, - пожал плечами Рик.
- Я знаю, - не выдержала Грета. – Происходит полное слияние разумов и становится возможен обмен мыслями.
- Вы совершенно правы, - кивнул доктор прежде, чем разозленный ее вмешательством драконюх успел открыть рот. – Контакт с мозгом человека будит у дракона его собственный разум. До закрепления это всего лишь умный зверь, а после – уже разумный зверь. Улавливаете разницу?
Грета кивнула. Она ведь училась в кадетском корпусе на вожатого. И если бы не низкие баллы, стала бы им. Но девушки не могут стать вожатыми. У женщин мозги устроены по-другому. Часть их мозга напрямую связана с внутренними органами, и женщина, которая много учится, становится бесплодной, поскольку ее мозг начинает буквально давить на все остальное. Однако Грета была готова решиться на такой шаг и никогда не иметь детей. Но педагогическая комиссия решила иначе.
- Что ж, вернемся к нашим бара… тьфу, драконам, - перебил сам себя доктор. – Вы знакомы с его вожатым?
- С кем?
- С вожатым. Он ведь закреплен, не так ли?
- Н-ну… - замялся Рик.
- Он был закреплен, - уверенно сказал доктор. – Дикий дракон, не прошедший обряда, никогда не дал бы себя запрячь. Кроме того, диких драконов в природе практически не осталось. Поимка такого самца вызвала бы газетную шумиху. Это было бы сенсацией. И он явно не производитель с другого завода…
- Уж это точно, - фыркнул Рик. – Производителей издалека видать. Я их, можно сказать, нюхом чую.
Доктор без страха прошелся вдоль неподвижного тела, время от времени протягивая руку и почти дотрагиваясь до чешуи.
- Да, заметны следы упряжи, - говорил он. – Характерный вырез уха. Шрамы… залеченные… Судя по состоянию крыльев и развитым мускулам, он рабочий дракон. Точнее сказать не могу – для того, чтобы произвести полный осмотр, в том числе и пасти, надо, чтобы ему дал команду вожатый. А где его вожатый – неизвестно.
Дойдя до кончика хвоста, доктор какое-то время рассматривал его.
- Могу только определить примерный возраст. Ему что-то около двадцати лет. То есть, родился он в разгар или ближе к концу войны… И это многое объясняет.
Он вернулся к голове дракона, некоторое время внимательно смотрел на морду, время от времени вытягивая шею и изучая форму надбровных дуг, наросты, рога и «корону».
- Что именно?
- То, что о нем ничего не известно. Метка завода есть, - доктор ткнул пальцем в пятно на лбу. – Но ее могли поставить и позже. Во время войны драконов, конечно, разводили, но записи о молодняке велись от случая к случаю. Бывало, что дракониха приносила потомство, а от кого? Неизвестно. Или у пары рождались детеныши, но их вовремя не записывали и потом не могли отыскать следов – куда делся помет.
Грета молча кивала головой. Да-да, так и было. Она же читала. Она учила. Во время войны три или четыре перспективных породных линии практически прекратили свое существование, еще от двух уцелело по одному-два представителя, которые и выжили только потому, что были слишком стары. По сути, уцелели только три линии – Скрута, Майма и Флоба. А уж от них пошли все остальные.
- Вот и выходит, что ты, Тамс, у нас неизвестно, откуда взялся, - констатировал доктор.
- И что?
- А ничего. Документы на него можно оформить, конечно, но вот что в них записывать? Неизвестно. Все знает о нем его вожатый. А кто он и где находится? Тоже неизвестно.
- Понятно, - Рик полез в затылок. – Ну а с ним-то чего? Он же не ест!
- Терпеть, - пожал плечами доктор. Снова прошелся туда-сюда, дотронулся все-таки до вытянутой лапы. – Наблюдать. Рано или поздно что-то выведет его из апатии. Или вернется его вожатый или… или произойдет что-нибудь…
- Как в случае с комиссией?
- Да, как в случае с комиссией. Но анализы я у него все-таки возьму. Штольц, мой чемоданчик!
Грета приблизилась, чувствуя, как от волнения подгибаются ноги. Она стояла в двух шагах от огромного самца-дракона. Она могла его потрогать, и дракон ей ничего не сделает! Нет, конечно, она и раньше видела драконов вблизи, но такого великолепного самца – нет. Да ему остальные обитатели «самешника» в подметки не годятся!
- Ну, чего застыла, Штольц?
Грета вздрогнула, словно пробуждаясь ото сна. Оказывается, она вот уже несколько минут стоит, разинув рот и тараща глаза. Смутившись, девушка торопливо распахнула чемоданчик доктора и поскорее отступила назад.
Громадный зверь лежал на полу, вытянув шею и прикрыв глаза. Судя по неглубокому редкому дыханию, он не спал, но все равно не дрогнул, когда игла шприца вонзилась ему между чешуек. Другие драконы обычно вздрагивали, ревели, били хвостом. Этому явно было все равно.
Он не пошевелился до самого конца, пока люди оставались в его стойле. И, когда Грета, выходя, бросила взгляд через плечо, она не заметила в драконе никаких перемен.
Глава 9
ГЛАВА 9.
- Герр Крюгер, вас там…спрашивают…
На пороге с ног на ногу переминался гонец. Посторонним в дракошне находиться было запрещено, но этот парень даже с разрешением не переступил бы порога и лишь робко тянул шею, чтобы увидеть ряды стойл, возвышающиеся над ними головы драконов и нескольких людей, кажущихся маленькими и слабыми рядом с огромными животными.
- Вам… срочное сообщение, герр Крюгер, - сообщил он, протягивая длинный узкий казенный конверт. Имя, фамилия и название завода были написаны смутно знакомым женским почерком.
«Аманда», - сообразил он, бросив взгляд на обратный адрес.
«Максимилиан, - писала вдова Артура Миллера, - я кое-что нашла и думаю, что ты должен об этом знать. Приходи как можно скорее. Это важно.»
И все. Больше ни слова. Но, зная Аманду и ее мужа, Макс был убежден, что женщина зовет его не для того, чтобы поболтать о здоровье детей, включая и того, который несколько дней назад появился на свет. Разве что к ней заходил врач и сказал что-то такое о ее новорожденном ребенке. Но разве станет звать друга многодетная мать? Для нее появление еще одного ребенка должно быть привычным делом. Или нет? У Макса не было ни жены, ни детей, и он искренне недоумевал, почему женщины так боятся рожать. Разве это не нормальное состояние женщины – производить на свет потомство? Правда, бывает, что женщина умирает при родах, но это случается чаще всего со слишком юными и слабыми здоровьем матерями, да во всяких трущобах. А Артур оставил жене достаточно средств, чтобы обеспечить ей медицинский уход и сиделку. Нет, не нагрянувшее материнство волновало вдову его друга. Что тогда?
Он не видел Аманду несколько дней, и поразился тому, как она изменилась. В глазах ее светился огонек, и это был страх. В домашнем платье, слегка растрепанная, видимо, забыв следить за собой, она несколько пугала его. От нее сильно пахло молоком и кислыми детскими пеленками.
- О, Макс, как хорошо, что ты пришел! – женщина схватила его за запястье тонкими влажными пальцами и потащив в комнаты.
- Да, я явился сразу, как только получил послание, - он оглядел гостиную. Вроде все на своих местах. – Что случилось? Где дети?
- Старших детей я еще перед родами отправила к моей маме. Пока они остаются там. Все-таки загородный дом, ферма…
- Ты… боишься? – догадался он.
- Нет, с чего ты взял? – наигранно улыбнулась женщина и слегка подтолкнула его к креслу. – Присядь. Налить тебе чего-нибудь выпить?
- Аманда, - в кресло он сел, но задержал женщину, не давая ей выйти за выпивкой, - что случилось? Приходил врач? Что-то не так с ребенком?
Взгляд скользнул по опавшему животу и налитым грудям. Кажется, или ее фигура не изменилась?
- Нет, нет, что ты… Просто… Пусти, я сейчас!
Она вывернула запястье, вышла, но вернулась буквально через несколько секунд, неся на ладонях небольшую простую шкатулку.
- Вот.
- Что это? – Максимилиан смотрел на вещицу на коленях.
- Несколько дней назад…- Аманда присела напротив, неловко поерзала, устраиваясь поудобнее, - мне пришло письмо. Из адвокатской конторы. Оно там, на каминной полке. Прочти.
Письмо было обычным, официальным. Сухие казенные слова, шаблонные фразы, за которыми Макс не нашел ничего странного. Просто фирма напоминала ей о том, что близится срок выплат по кредитам и намекала на то, что, ввиду определенных обстоятельств готова связаться с ее адвокатом и пересмотреть сроки. Единственное, что заставило напрячься, была дата.
- Это давнишнее письмо. Ему уже почти три недели.
- Да, - Аманда нервно облизнула губы, сцепив пальцы на коленях. Макс заметил, что на них нет ни одного кольца. Сняла потому, что отекают руки?
- Почему ты не сказала мне? – три недели назад он еще довольно часто заходил к ней, даже пару раз оставался ночевать.
- Я… думала, что это мое дело. И потом, ты не обязан оплачивать счета моего мужа. Кроме того, поверенный Артура как раз занимался этим делом. Если бы возникли осложнения, я бы обратилась к тебе… немного раньше.
Макс кивнул.
- Так вот, поверенный заходил ко мне… чуть позже, уже после родов и сообщил, что существует несколько неоплаченных долгов. Артур регулярно выплачивал проценты, не было допущено ни одной задолженности, ни одной просрочки платежей, и он был уверен, что банк при случае готов пойти мне навстречу и… как это называется… ну, когда что-то меняют в…
- Реструктурировать платежи, - подсказал он.
- Да, наверное. В общем, мне сказали, что я не должна беспокоиться, я и ничего никому не говорила. А потом пришло еще одно письмо.
Голос ее дрогнул, и Макс понял, что они подошли к самому главному.
- Где оно?
- Там. В шкатулке, - Аманда не смотрела в его сторону, уставившись на ковер с таким видом, словно подвела друга своего мужа. – Погоди… я… В общем, там было сказано, что есть еще один долг. Оформленный не через банк. Просто Артур брал некую сумму, и если я ее не верну, то… то у меня будут проблемы. Я посоветовалась с моим поверенным, и он предложил еще раз просмотреть все бумаги мужа. Чтобы точно знать, существовала ли расписка в получении этой суммы. Ибо если расписки нет, то… то их требования незаконны, и я… могу не беспокоиться…
Макс снова кивнул.
- Ну вот, - упавшим голосом продолжала женщина, - я начала снова перебирать бумаги… потом все вещи Артура… перерыла весь его кабинет и в конце концов нашла вот эту шкатулку. Она… она была встроена в его письменный стол. Один из ящиков был двойным, и там… Открой.
Он откинул крышку.
Внутри было всего несколько сложенных листков бумаги, некоторые даже без конвертов, так что определить, откуда пришли эти письма и записки, было затруднительно. Первым лежало то самое письмо о возврате долга. Адрес был написан так неразборчиво, что Макс сразу понял – это было сделано нарочно, чтобы затруднить поиски. Кроме него имелась линованная страница грубой желтой бумаги, явно выдранная из какой-то конторской книги. Там было всего два имени и дата. Имена… Макс бросил на них только один взгляд и отложил в сторону. Потому что на глаза ему попался обычный почтовый конверт.
- Посмотри на дату, - услышал он свистящий шепот Аманды.
Дата…
Письмо было получено ровно за месяц до смерти Артура.
- Он мне о нем ничего не сказал, - голос его вдовы дрожал и слабел с каждым словом. – Я не знала о нем ничего до… до этого момента. Там, внутри…
Внутри было несколько листков, судя по всему, написанных в разное время, но объединенных одним именем. Оно бросилось в глаза сразу, едва Макс принялся бегло просматривать корреспонденцию.
Борх.
Некто, подписывавшийся инициалами «В.А.фШ», настойчиво предлагал Артуру Миллеру распорядиться его драконом. В разных письмах предлагалось либо продать Борха, либо обменять, либо просто пригласить герра Миллера на службу, положив солидное жалованье. Условие было одно – Борх навсегда исчезает, перестает выступать на соревнованиях, и отныне его жизнью будет распоряжаться означенный В.А.фШ. Перечислялись выгоды, которые семья Миллер поимеет от этой сделки, делались намеки на проблемы, которые могу возникнуть у Артура, если он отвергнет это предложение. Так же упоминалось о том, что им известно кое-что о проведенных герром Миллером сделках, и что, стоит означенному В.А.фШ через своих поверенных дать им ход, то у семьи Миллер могут возникнут проблемы с банком. «Неужели вы хотите подвернуть лишениям вашу жену и детей, оставив их без крыши над головой и без средств к существованию? - патетически восклицалось в одном из писем. – Стоит ли это таких жертв?»
- Борх, - произнес Макс. – Все дело в Борхе?
- Мне ничего об этом не известно, - убито пролепетала Аманда. – Наверное…
- Борх, - повторил Макс. – Нет, это невозможно!
Он не верил своим глазам. У Артура хотели забрать Борха? Но ведь дракон – не лошадь и не собака. Разум драконов устроен по-иному. Они навсегда и намертво сцеплены сознаниями с людьми, со своими вожатыми, один раз и на всю жизнь. Бывали случаи, когда дракона, потерявшего вожатого, приходилось пристрелить. А человек, лишившийся дракона, мог попасть в психиатрическую клинику – настолько серьезным оказывалось потрясение. На памяти Макса несколько вожатых, чьи драконы были убиты на войне, пополнили ряды пациентов этих клиник. Легче всего переносили смерть дракона те, кто потерял зверя от болезни или в старости. Ну а если бы Борха просто забрали? Как вещь? Возможно ли такое? Видимо, тот, кто писал эти строки, знал, что так бывало. Но почему?
Он произнес эти слова вслух, и Аманда покачала головой:
- Я не знаю. Артур мне ничего не говорил…
- Ты уверена, что осмотрела все?
- Уверена. Хотя… может быть, я не успела проверить все? Вдруг там было еще двойное дно или…
Двойное дно. Да, в этой истории оно определенно было. Что такого странного и загадочного было в Борхе? Кто эти люди? Как они вышли на Артура?
- Скажи, Аманда, - он повертел шкатулку в руках. Обычный плоский ящичек, который так легко всунуть в щель… - Скажи, к тебе не приходил детектив? Отто Грюнвальд. Такой… невысокий, худощавый, с тонким лицом и…
- … как будто пыльный? – закончила она со слабой улыбкой. – Заходил. Примерно в то же время, как было получено письмо. Ты был на дракошне, я рассказала все, что знала и… И он ушел.
Значит, та встреча с детективом была не случайна. Грюнвальд уже кое-что знал.
- Он сказал, кто его нанял?
- Полиция… - неуверенно произнесла женщина.
Макс покачал головой. Ему детектив сказал то же самое, но что-то не сходилось. Такое впечатление, что либо Отто Грюнвальд ему врал, либо полиция решила в кои-то веки раз пойти кружным путем и попытаться подстраховаться. Но тогда выходит, что дело Борха намного серьезнее, чем представлялось на первый взгляд.
- Я это возьму, - он захлопнул шкатулку.
- Да. Пожалуйста. Но… Но что же мне делать? Если я вдруг получу еще одно письмо?
- Уехать, - не задумываясь, ответил Макс.
- В таком положении? – она обернулась на дверь, ведущую во внутреннюю комнату. – У меня ребенок. Малышу всего десять дней, он еще очень слаб. Доктор говорит, что возможны осложнения…
Черт побери, еще и это! Макс почувствовал досаду.
- Ты…видела, кто приносит тебе эти письма?
- Нет. Они появлялись как бы сами по себе. Утром просыпаюсь – а на ковре под дверью конверт…
- Тогда как они собираются с тобой связаться?
Аманда уныло молчала.
- Ладно, - помолчав, он решительно поднялся. – Я подумаю, что можно сделать. Если существует закладная, по которой ты обязана будешь выплатить какой-то долг, с тобой свяжутся. Тогда ты тут же предложи обратиться ко мне. Напрямую, не через поверенных. И все вопросы буду решать уже я. Поняла? А если с тобой заговорят, так и скажи, что я забрал все документы по этому делу. И что вообще я в курсе всего происходящего. Поняла? {Я в курсе!} Повтори.
- Ты в курсе, - с готовностью повторила женщина, подняв на него глаза. – Думаешь, они придут сюда?
- Не знаю. Но, если что…
- Поняла.
- Вот и отлично, - он заставил себя улыбнуться. – А теперь я бы не отказался выпить… Нет, ты сиди, я сам себе налью. Да и тебе не помешало бы пропустить пару глоточков.
Выпивка ему была необходима, чтобы прийти в себя. Кроме того, это давало время помолчать и подумать.
Борх. Все дело в Борхе. А что, если…
- Скажи, Аманда, а где Артур хранил документы на Борха?
Он изо всех старался, чтобы его голос прозвучал бодро и как бы мимоходом, но женщина все равно вздрогнула.
- Я… не знаю.
Но глаза ее забегали, и рука со стаканом бренди задрожала. Она даже не смогла сделать глотка, чтобы успокоиться.
- Аманда, - он подошел, вынул стакан из ее руки, сжал ставшие холодными и мокрыми пальцы, - Аманда, что случилось?
- Н-ничего, я…
- Скажи мне, - присел на корточки, заглядывая в глаза снизу вверх. – Документы были, но пропали?
Она отвернулась, судорожно прижав ладони ко рту. Всхлипнула:
- Да.
- Когда?
- Я… получила то, первое, письмо. Потом еще этот детектив… Я испугалась. А тут роды...Я отослала детей к матери, сама отправилась в больницу, а когда вернулась… когда вернулась, сразу поняла, что в доме кто-то побывал.
Макс откинулся назад, садясь на пол и шумно переводя дух. Все одновременно усложнялось и упрощалось. И не было смысла сердиться на женщину за то, что она допустила ошибку. Одна, с тремя детьми… что она могла сделать, когда на руках новорожденный?
- Кабинет Артура… видно было, что там кое-что искали, но… аккуратно. Я запомнила только, что некоторые вещи переставлены с места на место. Не так, как ставила я. Начала искать, хотела проверить, что исчезло и… И нашла эту шкатулку. И вызвала тебя.
- Понятно.
Он еще немного посидел на полу, потом встал. Одним глотком допил бренди, плеснул себе еще. Захотелось напиться, и останавливал его только тот факт, что драконы весьма чувствительны к запаху спиртного. Нет, он их не бесит, но… Но нарушаются связи, и дракон просто-напросто неправильно понимает мысленные команды пьяного вожатого, порой поступая с точностью до наоборот.
- Ладно, я тебя понял. А ты поняла, что надо делать?
- Да, но… Макс, а ты уверен, что…
- Уверен. Предоставь все мне!
Он поцеловал вдову друга на прощание.
Случайно брошенные ветеринаром слова звучали в ушах Греты, когда она брела от «самешника». Тамс родился во время войны, когда молодняк могли не записать… Тогда откуда известно, что он Тамс? Это выдуманное имя или…
Так можно же проверить! И как она сразу не догадалась? Он же клейменый! Она сама видела на лбу несколько изуродованных клеймом чешуек. По форме клейма и кличке можно определить его родителей. И, как знать, может быть, отыскать следы вожатого. Ведь драконов записывают, кто за кем закреплен, не так ли?
Окрыленная идеей, девушка прибавила шагу.
Библиотека и архивы находились в парадном корпусе, в боковой пристройке, где на первом этаже располагалась столовая для работников, а на втором – библиотека. Как все, кто работал на дракозаводе, Грета была там записана – просто потому, что нельзя ухаживать за драконами и ничего о них не читать.
Библиотека располагалась в трех комнатах – большом читальном зале, фондовом зале и крохотном хранилище, где и находились племенные книги. Дежурный библиотекарь, он же составитель учетных записей, порядком удивился, когда гостья попросила несколько самых старых томов.
- Мне нужна линия на «Т», - сказала девушка.
- Линия Трэка?
- Н-ну, да. А что, есть какая-то еще?
- Была, - вздохнул библиотекарь. – Был еще Талант, но его линия давно захирела. Последняя запись о рождении потомства этой линии относится к дочерям Турса, внука Таланта.
- А это давно было? Ну, дочери Турса когда потомство приносили?
- Лет двадцать назад. В этой линии было много мертворожденных. Потомки Таланта не отличались плодовитостью. В кладке было одно-два яйца, вместо трех-четырех, как у других. И чаще всего выживали именно самочки. У Таланта было всего пять сыновей, из них потомство мужского пола оставили только двое, а точнее…
- Я поняла, поняла! – заторопилась Грета. – Разберусь, спасибо за подсказку!
Библиотекарь вынес четыре толстых фолианта, переплетенных в кожу. Углы книг были обиты серебром, заглавия вытравлены на медных табличках. В трех томах была родословная всех драконов, происходящих от молочно-тигрового Трэка, в четвертом – все, что касалось линии Таланта. Все вместе весили они килограммов пятнадцать. Девушка взмокла, пока дотащила их до стола. Стало ясно, почему в библиотекари редко берут женщин – попробуй день-деньской потаскать такие тяжести! С другой стороны, в библиотеку почти никто не заходит – она в читальном зале сидела одна.
Выпросив пару листков бумаги и чернильницу, Грета приступила к работе, начав просматривать все записи о случках и рождениях дракончиков. Искать было просто – первая буква клички дракончика всегда начинается с имени отца, а последняя – первая буква имени матери. Исключение делалось для самочек – у них к кличке добавлялась либо буква «а», либо буква «о». Значит, Тамса надо искать среди пар, где имя отца начиналось с буквы Т, а имя матери – с буквы С.
Через час отчаянных поисков таких пар обнаружилось тридцать шесть – одиннадцать в племенной книге Таланта, а остальные – среди потомков Трэка. Слишком много, тем более что имена малышам-дракончикам дают не сразу после рождения, а немного позже, на церемонии закрепления. И трудно сказать, как это происходит – то ли вожатый сам выбирает из списка предложенных вариантов, то ли дракон каким-то образом «угадывает», как его будут звать. Но везде и всегда, во всех книгах по драконоводству пишут, что имя {возникает} именно в этот момент. Первый раз его произносит именно человек. Он дотрагивается до носа своего дракона, и это, по традиции, первое произнесенное им слово. Да-да, от начала церемонии до этого момента вожатые обязаны молчать. Грета тоже так поступила бы… если бы на выпускном экзамене не срезалась на дополнительных вопросах, лишний раз своим примером доказав, что женский ум во многом уступает мужскому.
Вот и сейчас она сидела перед длинным списком кличек и дат и не могла сообразить, где среди них искать Тамса. Тридцать шесть пар дали в общей сложности восемьдесят два малыша. Живых малыша.
Или…
Но ведь среди потомков Таланта было много мертворожденных. Интересно, тут указываются все вылупившиеся из яиц или только живые?
Грета полезла проверять, и убедилась, что ее догадка верна. Среди восьмидесяти двух рождений нашлось несколько приписок «мертв». В результате осталось только семьдесят пять.
Та-ак, а теперь отбросим всех самочек. Уже половина. Осталось только тридцать четыре детеныша. Все равно слишком много.
Но девушка уже сообразила, что надо делать. Она снова и снова совала нос в племенные книги, выискивая любые сведения о пометах. Тамс родился во время войны, значит, надо учесть всех, кто мог появиться на свет не на заводе. Отбросим еще восемнадцать. Затем – возраст. Тамсу примерно двадцать лет. Увы, точнее определить ей не удалось и не потому, что она не знала, как это делается. Просто для этого надо внимательно посмотреть на его клыки. То есть, заставить дракона разинуть пасть. Но все равно, если убрать самых молодых и самых старых, кому явно за тридцать, то…
То оставалось всего шесть молодых драконов, и дальше дело встало. Конечно, можно было отобрать по масти, но известно, что все новорожденные рождаются одного цвета – бурые. И лишь после первой линьки, в год с небольшим, обретают свой настоящий цвет. Исключения, конечно бывают – альбиносы есть не только среди кур и кроликов. Да и пегая масть проявляется сразу. Но Тамс был «обычной» винно-красной масти, пусть и с подпалинами, а такое не фиксируется.
Девушка смотрела на исчерканный лист и обведенные кружочком родительские пары. В двух пометах родилось по два самца, в остальных – по одному. И один из этих «одиночек» принадлежал к якобы исчезнувшей линии Таланта.
Не может этого быть! Грета ущипнула себя за руку. Линия Таланта, считавшаяся исчезнувшей потому, что последний ее представитель не оставил мужского потомства. Его дочери до сих пор жили на заводах и давали потомство. Одна из драконих ее собственного отделения, Осто, по материнской линии происходила из числа потомков Таланта. Была в списках такая дракониха – Тинс, Осто – ее младшая… Неужели ошибаются племенные книги? Неужели она случайно нашла потерянную линию?
Безжалостно загнув нужные страницы, Грета перелистнула племенную книгу линии Таланта на самое начало, вчитываясь в строки характеристики.
Да, это была уникальная в чем-то линия – родоначальником ее был один из последних диких драконов, которых удалось поймать в северных горах прежде, чем было официально объявлено о том, что северные драконы вымерли. Отец Таланта, Туман, был угольно-черной масти, редкой среди драконов северных скал. Необычайно дикий, он, тем не менее, был также необычайно вынослив и один из немногих мог нести действительно большие грузы. Правда, из-за неуживчивости характера, с ним отказывались работать – если ему не нравилась дракониха, он просто отказывался от «работы». Большинство его сыновей унаследовали неуживчивый характер отца. Один так и остался незакрепленным, не признав ни одного из вожатых, так что кончил жизнь в зоопарке. Еще двух пришлось усыпить из-за агрессивности. Причем одного – после трагической кончины его вожатого. Дракон тогда сошел с ума и стал рвать всех людей и драконов подряд. Талант был одним из немногих его сыновей, который хорошо себя зарекомендовал. Настолько хорошо, что его сводили с его собственными дочерьми, а его сыновей соединяли с их сестрами. В книге утверждалось, что это делалось для того, чтобы сохранить кровь северных драконов в чистоте. Но в результате привело к вырождению и мертворожденным детенышам. Линия неуклонно вырождалась, уступая место другим, пока не началась война.
Большинство оставшихся в живых потомков Тумана и родичей Таланта были призваны на службу – именно из-за своей выносливости и силы. Они в основном совершали дальние перелеты, носили тяжелые грузы, доставляя порой оружие и бомбы… и погибали один за другим. Драконы других линий не могли переносить такие тяжести, зато умели отлично увертываться от пушек и огненных катапульт. И к концу войны в живых остались считанные единицы потомков Таланта. В том числе его внук Тромб, предполагаемый отец Тамса. Сам Тромб погиб вскоре после рождения этого, последнего, помета, в котором было всего два детеныша – самочка и малыш, которого впоследствии назвали Тамсом. Если верить записи, малыши родились не на заводе, и матерью их была «первая попавшаяся» породистая дракониха, между прочим из числа потомков того самого Скрута. Традиция сводить сыновей Таланта только с его дочерьми была нарушена, но зато на свет появился винно-красный Тамс. Правда, оба детеныша были клеймены…
Клеймены!
Грета аж подпрыгнула на стуле и издала невнятное восклицание, от которого из своего закутка высунулся библиотекарь. Клеймо! Как она могла забыть! У Тамса на лбу были вытравлены несколько чешуек. Вместе они слагали… черт, что же там был за знак?
Она снова принялась листать племенную книгу, ища главу про особые отметки, которые ставились всем дракончикам в день их отъема от матерей, и почувствовала разочарование.
Оказывается, дракона клеймят трижды. И все три части клейма могут многое рассказать о животном.
Во-первых, порядковый номер. Он индивидуальный, пятизначный, так что после того, как родится дракончик, получивший номер 999/99, следующий волей-неволей получит номер 000.01. Выжигается он под левой подмышкой.
Второй номер – символ завода, на котором он был рожден, и его выбивают на лбу. У каждого завода есть свой символ, утвержденный свыше. Частные владельцы, если детеныш рождается у них дома, обязаны выбивать свои инициалы. Драконы, рожденные от заводских производителей случайным образом – на войне – получают на лоб знак подковы. И, да, подкова, просматривалась в знаке на лбу у Тамса.
Но третье клеймо ставилось {внутри,} а точнее – в пасти, на верхнем небе. И это была первая буква имени отца.
- Черт! Черт побери, - простонала Грета, дочитав до этого момента.
Все было сложно и просто одновременно. Достаточно сравнить клейма с теми, что указаны в племенной книге, найти, какой дракон записан под нужной цифрой, но…
Но как заставить Тамса открыть пасть?
- Вот… ! – вырвалось у нее, когда девушка представила весь кошмар ситуации. У Тамса нет вожатого. Он не подчинится постороннему человеку. Он просто перекусит его пополам, и тогда…
- Черт! Черт! Черт!
- Фройлян Штольц, - опять высунулся из закутка библиотекарь, - я бы попросил вас либо не выражаться, либо покинуть эти стены. Библиотека – не место для таких изъявлений чувств. Тем более, от женщины! Вы должны быть мягкой, женственной, кроткой…
- Дьявол, - шепотом выругалась девушка. – Теперь и этот будет учить меня манерам…
- Я все слышал!
- Герр Леонард, я работаю с драконами. Там… не место для изящных манер.
- И очень жаль. Вы – женщина. Вы должны украшать собой мир. Вы должны поступать так, чтобы вами гордились ваши родители. Что бы сказала ваша мать, услышав от вас такие слова?
Мать Греты упала бы в обморок. Отец рассвирепел и потянулся за розгами. Бабушка возмутилась и вычеркнула внучку из завещания. Даже ее многотерпеливый дед, и тот бы не одобрил подобные высказывания.
- Вот видите, - библиотекарь лучился самодовольством. – Я был прав. У меня тут даже герр Тернер не позволяет себе таких высказываний.
- Герр Тернер? – удивилась Грета.
- Да. Он заходил несколько раз, тоже просматривал племенные книги…Правда, брал другие тома.
- Какие?
Мужчина ушел в хранилище и пару минут спустя вернулся с еще одним томом. Этот выглядел точно также, как первые два, но на медной табличке, украшавшей обложку, стояло совсем другое имя.
«Берг»
- У нас на заводе нет никого с такими буквами… если только… - девушка припомнила, что в других отделениях, кажется, есть несколько драконих, чьи клички заканчиваются на «-ба» и «-бо». Точнее, «Лимба» и «Сомбо». В этом не было ничего удивительного, бригадир, тем более, недавно начавший работу на дракозаводе, должен знать все о тех драконах, которые тут содержатся.
- И все?
- Да. Поэтому я… хм… несколько удивился. За последний месяц только вы и он брали племенные книги почитать. И только эти тома. Забавно. Кого интересуют исчезнувшие линии?
«Того, в чьих руках оказался последний представитель одной из них!» - чуть было не сказала Грета, но вовремя прикусила язык. Вместо этого подтянула к себе новый том:
- Я посмотрю?
- Пожалуйста. Но мне придется забрать два других!
Девушка не стала возражать.
Интуиция сразу заставила ее искать по годам рождения, отбрасывая всех самочек и мертворожденных, а также учитывая место рождения – завод или... В результате, она стала обладательницей еще нескольких родительских пар, которые тоже могли бы оставить потомство во время войны.
Но почему «Берг», когда «Талант»? Девушка подозревала, что ответ знает только бригадир Тернер, а к нему она не подойдет даже под страхом смерти.
Ладно, хватит на сегодня. Она решительно захлопнула толстый том, даже не став читать про характеристики линии Берга и особенности клеймения. Все равно времени в обрез. Она просидела в библиотеке большую часть перерыва. До начала вечерней смены оставалось меньше часа. Она успеет только пообедать.
Увы, тут Грету ждало разочарование. Столовая была уже закрыта. Она работала всего несколько часов в сутки – два часа утром, чтобы тренеры, драконюхи и уборщики, живущие на территории дракозавода, выпили свой утренний кофе и съели яичницу, а также в обед, когда кормили всех желающих. Но в три часа столовая закрывалась – предполагалось, что ужинать люди будут в городе или у себя дома.
Грета обедала и ужинала у родителей, и лишь завтракать прибегала сюда. Мама заворачивала ей с собой пару сандвичей, а кофе ей наливали по знакомству. На обед она задерживалась тут всего несколько раз, торопясь домой. Но сегодня ей ни за что не успеть к маме. Полчаса туда, полчаса обратно…
Выйдя через проходную, Грета огляделась по сторонам. Может, все-таки рискнуть? Туда пробежаться, а оттуда попросить, чтобы вызвали ездового ящерка. Доедет с ветерком… Правда, придется опять выслушивать горестные восклицания мамы и бабушки: «Не бережешь ты себя, дочка! И на кой тебе сдались эти драконы? Неужели нельзя найти работу, более подходящую женщине? Телефонисткой, например. Говорят, за телефонами будущее, скоро в каждом доме будет телефон…» А сегодня мама непременно ей выскажет за опоздание и за спешку. Нет, лучше поголодать. Нервы целее будут.
Пока она раздумывала, на глаза ей попался незнакомый человек. Невысокого роста, стройный и даже худощавый, он казался юношей не старше двадцати или двадцати двух лет. Правда, запыленный плащ и слегка помятое лицо портили впечатление.
Грета пригляделась. Она никогда не видела этого человека, но это еще ничего не значило. Их город довольно большой, запомнить всех невозможно. Но этот незнакомец… Он не просто тут стоял. Он {рассматривал} главный корпус дракозавода с воротами, проходной и гербом над ними так, словно это был памятник архитектуры всемирного значения. И в то же время бросал туда-сюда цепкие настороженные взгляды. Да, здание красивое и старинное. Но праздные зеваки так себя не ведут.
- Эй вы, сударь… как вас там… Что вы тут делаете?
Вопрос прозвучал грубо, и Грета тут же мысленно себя обругала. Нет, она не должна так себя вести. Она – девушка!
Но мужчина лишь оглянулся в ее сторону и нахмурил брови.
- Простите, я хотел бы… Красивое здание.
- Да, - кивнула она, решив исправиться и быть вежливой. – Ему больше двухсот лет. Оно построено в старинном готическом стиле. Когда-то это был жилой дом… замок…
- Вот как? И крепостные стены имелись?
- Ну… да. Только их давно снесли и разобрали. Когда стали реставрировать замок и строить дракозавод. Старые корпуса как раз сложены из остатков крепостных стен.
- Как интересно! – незнакомец подошел поближе. – Вот бы взглянуть…
- Посторонним вход воспрещен.
- Знаю, знаю. Драконы не терпят присутствия чужаков… Они очень чутко реагируют на своих и чужих. Этой их особенностью пользовались на войне. Дракону трудно убить человека, но если каким-то образом внушить ему, что перед ним – чужак…
- Да, он может атаковать. А вы интересуетесь драконами?
- Немножко. У меня широкий круг интересов. История в том числе. Все эти тайны и загадки старинных замков… потайные входы, замурованные двери, подземные ходы…
- Я ничего про это не знаю…- растерялась Грета.
- То есть, вы утверждаете, что в этом здании… то есть, в этом замке, когда он еще был замком, не было потайных ходов или замурованных склепов? И что с ним не связано никаких старинных легенд?
- Я не знаю, - повторила Грета уже с опаской.
- Жаль. А то было бы весьма интересно. Драконы сами по себе существа загадочные, а драконы, которые живут в таком месте… Загадка в загадке!
Грета подумала о Тамсе. Да, этот дракон действительно загадка.
- Прошу меня простить, - мужчина улыбнулся и пригладил пятерней встрепанные волосы. – Мое имя Грюнвальд. Отто Грюнвальд. Я… историк. И немного детектив. А вы…
- Грета Штольц.
- Вы случайно не родственница Каспара Штольца?
- Это мой дед.
- Ваш дед – бывший вожатый и знаменитый тренер, которого называли «железный Штольц»?
- Да, это он.
- Очень приятно, - ее руку сперва энергично встряхнули, а потом неожиданно поцеловали. – Приятно познакомиться. Надеюсь, вы…
- Извините, - попятилась Грета, - но я немного тороплюсь. До начала вечерней смены осталось всего полтора часа, и я…
- Может быть, вы захотите пообедать? Выбирайте любое кафе, а остальное я беру на себя!
Перед предложением перекусить устоять она не смогла.
Герхард Тернер уже собирался уходить – рабочий день у бригадиров заканчивался в три часа дня – когда его уже на пороге задержал один из служащих:
- Герр Тернер, вас ждут у телеграфа.
Он тихо выругался, но развернулся и зашагал по коридору.
Телеграф установили тому назад лет двадцать с небольшим, незадолго до начала войны, чтобы можно было держать завод на связи. Для фронта требовались драконы, много драконов. И не только свежий молодняк, только-только обучившийся и ждущий своих вожатых. Иногда на фронт приходилось отправлять и старых, отслуживших свое производителей, а также некоторых драконих – тех, что стоили подешевле. Едва ли не впервые со времени приручения драконов драконихи тоже оказывались в упряжи. Да, они летали ниже и не так быстро, состязаться в скорости и маневренности с самцами они не могли, но зато переносили грузы и раненых, а это тоже дорогого стоит. Тогдашний директор завода и бригадир по очереди дежурили у телеграфа в ожидании приказов сверху.
Прошло время, закончилась война, был заключен мир, и жизнь постепенно вошла в нормальную колею. Герхарду Тернеру было двадцать два года, когда все закончилось. Тогда он служил во вспомогательных войсках, и, хотя тоже умел укрощать драконов, предпочел… Хм. Не будем об этом. Не сейчас.
Телеграф располагался в подвале, и это было жутко неудобно. Новомодная телефонизация, о которой в последние годы много говорили, была бы лучше. И в ногу со временем, и поставить аппарат можно было не так далеко от кабинета. И по телефону, как говорят, можно сразу услышать ответ собеседника, а не ждать ответа несколько минут. Да, надо сообщить герру Штутгарду, что пора уже модернизировать производство. Тем более, теперь, когда…
Сообщение уже было отпечатано, и телеграфист вручил Тернеру длинную ленточку.
«Г. Тернеру. Лично. Срочно доложить, как продвигается дело с Борхом. Найден ли вожатый, готовый работать с драконом?»
Хм… Вожатый… Вот они всегда так. Сперва дают невыполнимые задания, а потом удивляются, почему приказы не выполняются.
- Телеграфируйте. «Тернер у аппарата. Поиски вожатого отложены. Состояние Борха не позволяет заниматься этим немедленно»… Отправляйте.
Пришлось ждать почти четверть часа, меряя шагами гулкое подвальное помещение без окон. Две лампочки – одна под потолком, вторая непосредственно над телеграфным аппаратом, - уюта не добавляли.
Наконец зашуршала, выползая, лента, покрытая буквами. Сообщение было коротким:
«Доложите, что с Борхом».
- Пишите. «Тернер у аппарата. Дракон отказывается от пищи, не реагирует на внешние раздражители. Ветеринар нашел в его крови сильный концентрат сернистых соединений». Отправляйте.
Снова напряженное ожидание. И вот, несколько минут спустя, ответ:
«Срочно найдите нового вожатого. Любыми средствами выведите Борха из состояния апатии и готовьте к отправке. Документы на зверя получены».
- Они идиоты? – Тернер в гневе скомкал бумажную ленту. – Думают, это так легко – найти вожатого? {Нового} вожатого? Можно подумать, они на дороге валяются! Да еще такие, которые согласятся работать с {таким} драконом? – он несколько раз прошелся туда-сюда по комнатке, испытывая сильное желание явиться в офис к собеседнику и задать ему простой и ясный вопрос: «Если он сам столько времени затратил на подготовку, если сумел избавиться от Артура Миллера и доставить его дракона сюда, то почему бы ему точно также не доставить сюда и вожатого?» Если у этого типа столько денег, то почему он не может просто нужного человека купить?
Да, вот купить-то он и не может, - хладнокровно подумал Тернер. Ибо вожатыми, как ни прискорбно признавать, не становятся. Ими рождаются. Надо, чтобы в уме, душе в самом человеке с рождения присутствовало нечто эдакое, чувство, которое именуют «драконьим даром». В древности были люди, способные к телекинезу и телепатии. В истории встречались случаи, когда человек мог взглядом зажечь огонь или потушить пламя, упоминались люди, которые могли укрощать диких зверей и призывать дождь. Иногда такие люди встречаются и сейчас – ибо, как выяснилось, такие способности передаются по наследству и если «колдуна» уничтожили до того, как он успел оставить потомство, то пропадал и его дар. В лучшем случае он потом мог проявиться среди детей или внуков его родных сестер или братьев. В худшем о нем оставались только записи в хрониках и летописях.
Телепатии в этом отношении повезло немного больше, чем остальным проявлениям того, что обычно именуют магией и колдовством. Ибо телепатия пригодилась, когда в жизнь человечества влетели – в прямом смысле слова – драконы. Ибо только телепаты – и то не каждый из них – могли после соответствующего обучения становиться вожатыми. Но проблема состояла в том, что государство вот уже более полувека держало это дело под полным контролем. Только выпускник специализированного кадетского корпуса мог работать с драконами, и все эти люди были известны наперечет. А от него требовалось найти неучтенного телепата. Такого, о котором никто не знал.
Где?
- Ладно. Отправляйте: «Задание понял. Начинаю работу. Прием закончил…» И подпись.
Телеграфист послушно застучал ключиком, шифруя послание, а Тернер выбрался на свежий воздух.
После прохлады и полумрака подвала тут было светло и жарко, даже душно. Да, конец лета выдался горячим во всех смыслах слова. Еще полтора месяца, до середины сентября, придется терпеть духоту, после чего жара начнет спадать и в ноябре сменится благодатной прохладой. К тому времени надо будет закончить это дело. Ведь зимой драконы снижают активность. Некоторые даже залегают в спячку. А ослабленный стрессом и голодовкой Борх может погрузиться в нее раньше всех… чтобы не проснуться никогда. И одному богу известно, сколько они тогда потеряют.
Да, вожатый нужен. Срочно. Но где его взять?
На пустынной улице мелькнули две фигурки, и Тернер невольно напрягся. Чужие здесь не ходят, но ведь это и не чужие. Он пригляделся и понял, что знает этих людей. Вернее, девушку – это Грета Штольц, внучка одного известного в прошлом тренера, Каспара Штольца. А кто второй? И что они делают вместе?
Глава 10
ГЛАВА 10.
Кафе было небольшим, но казалось просторным из-за того, что часть столиков вынесли на улицу. Внутри оставались всего три, расположенных по углам. И если на улице было занято больше половины, то тут они оказались практически в одиночестве – только у бара какая-то девушка пила кофе с пирожными, да в углу пожилой мужчина сосредоточенно изучал меню.
Проходя в зал, Грета заметила его и кивнула, получив в ответ кивок.
- Ваш знакомый? – Грюнвальд дождался, пока она выберет, где сесть.
- Да. Работаем вместе. Он… уборщик в отделении молодняка.
- Вы не рады встрече?
- Не особенно, - она сделала паузу, пока официантка подавала им меню. – Меня тут многие знают.
- Ваш город… большой, - мужчина бегло просмотрел список блюд. – Невозможно знать всех.
- В центре – может быть, но тут окраина. И часть местных жителей либо работает на заводе, либо знает кого-то, кто на заводе работает. У нас ведь не только драконюхи. Есть уборщики, есть тренеры, есть бухгалтерия, есть кладовщики, сторожа, охранники… ну и прочие. Понимаете? Завод кормит так или иначе больше сотни человек. У всех них есть семьи, родня, друзья и приятели. Когда происходят важные события, на дракозавод стекаются толпы народа – как раз все эти друзья и знакомые.
- А посторонние?
- Вы имеете в виду посетители завода?
- Да.
- По праздникам любой желающий может пройти внутрь... почти везде. А в обычное время…
- Да, я знаю. Драконы не выносят чужих.
- Особенно драконихи. Они все боятся, что кто-то покусится на малышей. Поэтому мы даже по праздникам не пускаем посетителей в отделение, где содержатся матери с детенышами. Гости могут посмотреть разве что на холостых драконих, которых мы для этой цели специально выпускаем в загоны на разминку.
- А как драконы отличают своих от чужих? По запаху или…
- Запах тоже играет большую роль, но… тут не только он. Вы знаете, что у каждого живого существа есть невидимая оболочка…
- Аура? Знаю. Она есть даже у некоторых неодушевленных предметов, которыми часто пользуются люди… и у многих природных объектов.
- Да. Поэтому дракозавод нельзя построить, где попало. Надо, чтобы аура места была… особенной. Драконы весьма чувствительны к такому. Это вам не лошади и не собаки. Они намного умнее всех животных мира. Даже можно сказать, что они разумны… если принять на веру теорию о том, что разум – это результат деятельности высокоразвитого мозга.
- Осторожнее, фройлян Штольц, - улыбнулся детектив. – Вы в одном шаге от того, чтобы объявить людей неразумными существами!
- Новорожденных детей – да. Они не умеют думать, живут одним инстинктом и одним чувством – голода. С ними невозможно общаться, они не понимают человеческий язык. Рядом с младенцем можно с одинаковым успехом петь песни и рассуждать о политике – им все равно. Так же чувствуют себя собаки, например. Или обезьяны. Вопрос – чем человеческий ребенок в таком случае лучше обезьяны? Только в том, что это – твой ребенок?
- У вас есть дети?
- Двоюродный племянник, сын кузины. Ему полтора года. Первые полгода я не могла себя заставить к нему подойти. Он мне казался таким… ненастоящим. И как кузина могла верить, что этот вечно голодный комок плоти ее понимает?
- Наверное, потому, что чувствовал в ней мать?
- Он чувствовал в ней существо, которое его кормит, и только. Мозги у него включились позже, когда он произнес первое слово. И то мне до сих пор кажется, что он какой-то недоразвитый…
- Вы не любите детей?
- Не то, чтобы совсем не люблю… новорожденные дракончики выглядят точно также…
- Драконы – ваша страсть?
- О да! – Грета невольно улыбнулась, вспомнив драконих в своем отделении. У Классо осенью будут яйца. Интересно, сколько штук она отложит? И кто вылупится? Наверное, большинство будет самочками – если кладка начинает развиваться в холодное время, самочек всегда рождается больше.
- Расскажите мне о себе!
- Позже. Когда поем!
Как раз в эту минуту принесли заказ – мелко нарезанный салат из овощей и бифштекс с гарниром. Мужчина с некоторым удивлением смотрел, как женщина ест мясо – не жеманно пробует наколоть на вилочку крохотный кусочек и жевать со страдальчески-виноватым видом – мол, я понимаю, что это еда для мужчин, но отказываться невежливо! – а наоборот, режет бифштекс уверенно, торопливо, но без суеты.
- Чему вы удивляетесь? – девушка перехватила его взгляд, когда на тарелке осталось всего несколько кусочков. – Тому, как я ем или тому, что я ем?
- А что, это так заметно?
- Конечно. Мама всегда делала мне замечания, когда я просила за ужином добавки. Мол, большой кусок всегда отцу, он мужчина и кормилец. Второй кусок – деду, его отцу, как старшему в семье. Третий – моему брату, как будущему кормильцу. Только потом – мне, как старшей дочери. Затем – моей младшей сестре, потом – бабушке, свекрови мамы, и лишь потом, то, что осталось – самой маме. Чаще всего ей оставалась только подливка, да один-два случайных кусочка.
- Вас это возмущало? То, что вашей матери почти ничего не доставалось?
- Не то, чтобы возмущало, - Грета погоняла по тарелке последний кусок мяса. – Это был ее сознательный выбор… но я бы его никогда не сделала. Я не хочу быть такой, как моя мать!
- И поэтому вы пошли работать с драконами?
- Сперва я закончила кадетский корпус.
- Ого! – Грюнвальд откинулся на спинку стула, воззрившись на девушку, как на пришельца из иных миров. – В самом деле? И вы…
- У меня диплом тренера… за неимением лучшего… но я работаю драконюхом. Все-таки повыше, чем простой уборщик, - она невольно покосилась в угол, где ее знакомец как раз расплачивался с официанткой. Судя по недовольному лицу девушки, он собирался сэкономить на чаевых.
- Диплом тренера? – повторил детектив. – Возможно ли это? Девушка – тренер?
- Это невозможно, - кивнула Грета. – Поэтому я драконюх.
- Но… ваш диплом…
- Мне его выдали просто потому, что я ухитрилась закончить обучение и не быть отчисленной. У меня и так были невысокие баллы. Я даже на дополнительные вопросы на экзаменах ответить не смогла. А уж что касается практики… я ее почти не проходила.
- Вы не сидели на драконах?
- Ну… пару раз забиралась в седло. Если успевала. У нас действовала система поощрений – если у тебя высокие баллы, ты выбираешь лучшего дракона и садишься в седло первым. Если баллы чуть похуже, то вторым и так далее. И если драконов меньше, чем практикантов…
- Кому-то их просто не доставалось?
- Да. Чаще всего – мне.
- Почему?
- Я же девушка. Думаю, - она отставила пустую тарелку и взялась за кофе, - что меня не выгнали по двум причинам. Во-первых, я все-таки была первая девушка, которая вообще поступила в кадетский корпус, а во-вторых, потому, что мой дед – тот самый Каспар Штольц.
Она произнесла эти слова с вызовом, и Грюнвальд это оценил.
- Не может быть, - вежливо удивился он.
- Еще как может! Сколько раз фамилия деда спасала меня в сложных ситуациях!.. Сперва меня приняли в корпус. Потом дали доучиться. Потом выдали диплом тренера, несмотря ни на что… В конце концов, приняли сюда, на работу… и до сих пор не уволили.
- И вы сознательно пользуетесь этим родством?
- А что делать, если это – мой единственный козырь? Все против меня. Я ведь девушка. А вы знаете, какой была жизнь женщин еще до войны и какой остается кое-где до сих пор! До войны женщине вообще было тяжело найти работу, если это не учительница, не сиделка в больнице и не секретарь где-нибудь в конторе, да и то это, как правило, контора ее супруга, который нанимает жену, дабы сэкономить на зарплате служащим. Война все изменила. Выяснилось, что женщины на многое способны, но…но перемены происходят так медленно… Мне иногда кажется, что я поторопилась родиться. Мне бы появиться на свет лет через двадцать-тридцать…
- Чего проще? Выйдите замуж, родите дочь и помогите ей пробиться наверх, - усмехнулся детектив.
- И вы туда же? – Грета аж подпрыгнула. – Что вы все заладили – «замуж», «замуж»… Как будто только в этом смысл жизни? Я не хочу замуж. По крайней мере, пока.
- Не сердитесь на меня, - Грюнвальд накрыл ее ладонь своей. – Я же вас совсем не знаю. Я здесь человек новый…
- Да, - кивнула Грета. – Я вас здесь раньше не видела…
- Видите ли, я… путешествую. И случай привел меня именно к вашему дракозаводу. У вас есть еще время? Вы можете ответить на несколько моих вопросов?
- Вы интересуетесь драконами?
- Я интересуюсь тайнами и загадками. В некотором роде это – моя специальность…
Грета подумала о выписках из племенной книги, которые лежали в боковом кармане ее куртки.
- Да, драконы – загадочные существа, - кивнула она.
- Так мы можем поговорить?
- Не здесь. Меня тут знают, а вот вас – нет. И если заметят, что я слишком долго с вами разговариваю, пойдут разговоры...
- Обо мне?
- Обо мне. Я – девушка, а вы…
- А я – чужак. Что ж, согласен.
Он достал бумажник, подзывая официантку. У Греты было немного своих денег, и она уже готова была достать свой кошелек, но Грюнвальд ее опередил. При виде банкноты, которую он сунул официантке, девушка с тоской поняла, что теперь-то слухи пойдут точно. Мало того, что он – приезжий, мало того, что он обедал с нею, так еще и дал целую сотню! И скрупулезно пересчитал сдачу, оставив «на чай» только несколько медных монеток.
- Вы с ума сошли? – прошипела она, едва они вышли из кафе. – Теперь вас наверняка запомнили…
- Может быть. А может быть, и нет. Но на мои вопросы вы ответите?
- Смотря, что за вопросы, - заосторожничала Грета. Мелькнула мысль о том, что ее попытались подкупить таким простым способом – накормить. Нет уж, некоторые тайны если и продавать, то не настолько дешево!
- Итак…
Они пошли по обочине дороги в сторону окраины. Старинные здания дракозавода и поле буферной зоны оставалось слева и сзади. Впереди начиналась улочка одно- и двухэтажных домиков с небольшими палисадничками возле них. С противоположной стороны тоже были дома, но там на первых этажах чаще встречались небольшие магазинчики. Центр города, с ратушей, училищем, костелом, доходными домами и муниципалитетом, были за спиной.
- Итак, я путешественник, - начал Грюнвальд. - Я отправился по стране на поиски дракона…
- Вы ищете дракона? Но…
- Не просто дракона. Мне нужен только один. Ваш город заинтересовал меня не только потому, что он – столица округа, практически второй по влиянию город страны, но и потому, что здесь находится целых три завода. Один государственный и два частных. Правда, один из двух не претендует на звание завода – просто несколько драконов находятся в собственности одного человека… Многие города не имеют и этого.
- И вы считаете, что ваш дракон – у нас?
- Да. Я побывал уже на двух заводах и в одних дракошнях. Беседовал с тренерами, уборщиками и прочим обслуживающим персоналом. И пока еще не нашел то, что искал.
- Вы… хотите купить дракона? Но тогда вам надо обратиться не ко мне. Если хотите, я отведу вас к нашему бригадиру…
Общаться с герром Тернером лишний раз не хотелось, но почему бы не помочь человеку. Ни тренер, ни уборщик, ни тем более сторож или кладовщик не распоряжаются драконами. Каждый детеныш берется под строгий учет и контроль. Только на войне, насколько она помнила из прочитанного, за этим не следили. И именно после войны стали возможны частные дракозаводы – их владельцы просто собирали по всей стране таких вот неучтенных детенышей, иногда вместе с их вожатыми. Официальных документов на них не было, они фактически нигде не числились, и кто знает, сколько оборвалось ниточек? До войны было девять родов, войну пережили только три… «Или четыре», - подумала она, вспомнив о Тамсе.
- Нет, меня не интересует {покупка} дракона. Иначе я бы просто дождался либо аукциона отъемышей, либо заявился на какую-нибудь церемонию Закрепления и там подобрал бы себе вышколенного юнца. Я ищу неучтенного дракона. Вы знаете, что во время войны…
Грета похолодела. Этот человек говорил как раз о том, о чем она думала только что.
Неучтенный дракон. Дракон, родившийся примерно двадцать лет назад, во время или в самом конце войны. Дракон, который не был внесен в официальные племенные книги как продолжатель породы. Но который существует, несмотря ни на что.
- И я знаю, кто это такой.
Девушка невольно вздрогнула. Не может такого быть!
- Да, вы можете мне возразить, что я только что сам сказал, что много таких вот неучтенных драконов после войны попало на частные дракозаводы. Как я сказал, эти частные дракозаводы как раз и состоят либо из этих «потеряшек», либо из их потомков. Большинство их не несут никакого клейма, потому что во время войны было некогда следить за тем, от кого сделала кладку та или иная дракониха. Известны случаи, когда кладку нарочно уничтожали, чтобы самка не тратила времени на ее высиживание. Это жестоко – убивать нерожденных малышей. Но шла война. Надо было все силы отдавать для фронта. И если детеныши выживали, о них мало, кто знал. Как правило, лишь вожатый драконихи и пара-тройка его приятелей. Эти малыши даже не проходили нормальный тренинг и в большинстве случаев их даже ни за кем не закрепляли, поскольку людям было просто некогда… Первая церемония Закрепления состоялась только через два года после окончания войны. Два года! Сейчас они проходят дважды в год – по очереди на каждом из четырех государственных заводов.
Грета кивнула. Если бы она сдала все экзамены на хорошие отметки и сумела набрать необходимое количество часов практики, сейчас она была бы вожатой или тренером на севере, в Брелинге. Именно тамошний завод полгода назад проводил церемонию. Далековато от дома, но все-таки… А скоро, через несколько недель, настанет очередь их завода. Комиссия приезжала не просто так, а для проверки готовности.
- Но разве это возможно? – спросила она. – Найти дракона, о котором ничего не известно кроме того, что он существует?
- Ошибаетесь, - улыбнулся Грюнвальд. – О нем мне известно очень много. Во-первых, его возраст – ему в начале следующего года должно исполнится двадцать три года. Да-да, известна примерная дата его рождения – год и месяц, что, согласитесь, редкость для таких вот «потеряшек».
Грета нахмурилась, припоминая, что сумела вычитать о Тамсе. Кажется, там действительно было проставлено какое-то число. Под вопросом, но… но месяц был зимний, это точно!
- Во-вторых, его масть. Я не знаю, каким он был при рождении, но сейчас он винно-красный с подпалинами на лопатках и бедрах.
Ох. Грету бросило в жар. Тамс тоже был винно-красным с подпалинами. Чисто-винная масть встречается часто. Вообще винная, тигровая и мраморная – самые распространенные масти. А вот отметинами на винной масти могут похвастаться единицы. Иногда ее даже опускают в описании дракона. Если прочтешь, например: «Моск, 220/55, Март-Курта, бел/нос», - и больше ничего, значит, речь идет о драконе по имени Моск, винно-красной масти с белым пятном на носу.
- В-третьих, он появился… {может появиться} у вас относительно недавно. Чуть меньше месяца или около того.
Еще одно совпадение. Грета стиснула зубы и кулаки, остановившись. Но может ли такое быть, что этот Грюнвальд ищет именно Тамса? С другой стороны, почему бы и нет? Этого дракона тоже доставили к ним не так давно. Рик говорил, что всего четыре недели назад. Чуть меньше месяца.
- В-четвертых, я знаю, как его зовут.
- Тамс? – вырвалось у девушки.
- Нет. Не Тамс, - мужчина смотрел на нее в упор, не менее напряженный, чем она. – Его зовут Борх. А… почему вы спросили?
Грета покачала головой, отступая на шаг. Размечталась, дуреха! Решила прикоснуться к тайне! Черта с два! Тайны и загадки потому и привлекают народ, что на всех их не хватает. Большинство людей обречено вести тихую спокойную жизнь, в которой нет и нет будет места чему-то невероятному. Но такая жизнь невероятно пресная и скучная, вот люди и тянутся ко всему необычному, что как-то украсит серые будни. Пусть не испытать самому, так хоть услышать о том, что кто-то когда-то через это прошел. Никчемна жизнь, если нечего вспомнить!
- У вас на заводе тоже есть такой вот… неучтенный дракон? – догадался детектив.
- Да, - уныло опустила плечи девушка. – Он во многом похож на того, которого вы ищете – возраст, масть, время, когда его доставили… Но это Тамс. Последний представитель линии Трека.
Она достала из кармана листки бумаги, протянула собеседнику. Тот внимательно изучил записи от и до.
- Возможно, - произнес, возвращая листки. – А возможно, и нет. Ваш… э-э… Тамс… он… у него на плечах, между лап и на загривке есть характерные отметины от упряжи?
- Да. Даже в некоторых пластинах просверлены отверстия для ремней. Как будто он уже летал…
- Для спортивного седла подойдет?
- Не знаю, - Грета задумалась. Она знала, что боевая, тягловая и спортивная упряжь друг от друга отличаются столь разительно, что по характерным следам – вытертой чешуе, просверленным в пластинах на плечах и гребне ременным отверстиям и прочим мелким деталям можно легко судить, как использовался этот дракон. Был ли он только боевым, возил ли грузы или участвовал лишь в спортивных соревнованиях, а также как давно это было последний раз. – Но я спрошу.
- Спросите. У Борха, которого я ищу, есть старые, почти заросшие боевые отметины, а также совсем свежие спортивные. Он ведь в начале своей карьеры принимал участие в военных действиях. И даже больше – он был закреплен по всем правилам, чему есть доказательство. Есть, вернее, существовал документ, в котором точно указано, где, когда и как произошло Закрепление. Документ за подписями двух свидетелей. Кстати, один из свидетелей до сих пор жив. И он прекрасно знает Борха «в лицо». Вам бы с ним побеседовать насчет вашего Тамса. Дело в том, что его собственный дракон, по иронии судьбы, тоже из числа потомков Трека. Его мать была дочерью этого дракона. Одной из последних. Думаю, ему будет интересно…
Грета пожала плечами. Борх не Тамс, Тамс не Борх, Грюнвальд ищет не его. Остальное теряло смысл. Хотя… Хотя он довольно точно описал все приметы. А отметины… их можно поискать. Если у ее дракона есть заросшие «боевые» следы, то…
- Давайте, - кивнула она.
Мужчина снова взял ее листки и огрызком карандаша накорябал кое-как несколько слов и цифр.
- Ему можно позвонить на драконюшню, откуда исчез Борх, - пояснил он. – В вашем городе есть телефонная станция, и если вы найдете кого-нибудь, у кого есть телефон, то можете им воспользоваться. Это быстрее, чем телеграф. Кроме того, есть несколько особых примет.
- Клеймо, - сама догадалась Грета.
- Да, клейма. Их три. На лбу – подкова. Под мышкой – вот этот номер, - к адресу добавилось еще несколько цифр. – И еще одно… собственно, не клеймо, а шрамы. Борх участвовал в боях и был несколько раз ранен.
- Куда?
- Плечо возле пластины. Его и списали после этого ранения, поскольку именно там должен проходить крепежный ремень боевого седла. И несколько мелких травм на шейном гребне и рогах. Ему приходилось выворачивать голову, чтобы защищать человека. Многие шрамы заросли и мало заметны, так что на гребень и рога внимание обращать, может быть, и не стоит. Но в документах Борха указано «наличие старых царапин».
- А эти документы… они где?
- Их ищут. Дело в том, что Борх… Борх убил своего вожатого.
Грета отступила на шаг и помотала головой. Нет, это уж слишком! Столько много всего для одного дня! Мало того, что потерянный, так еще и убийца!
- Но разве такое возможно? – пролепетала она.
- Да. Если дракона заставить. Как бы ни был умен, Борх – зверь. И кому-то было нужно пробудить в нем зверя, чтобы избавиться от человека.
- Но… зачем? – девушка чувствовала, что близка к обмороку. Хорошо, что они как раз дошли до чьего-то палисадника, и она оперлась на ограду.
- Сначала мы думали, что дело в его вожатом, Артуре Миллере. Проверили все. Долги, месть… даже его служба в армии и возможные обвинения в военных преступлениях. Ничего. А тут исчез Борх. Просто исчез. Дракона-убийцу обычно ликвидируют, но открыто. Созывается комиссия, проводится расследование… Пишутся отчеты. А тут ничего. Вчера он был, а сегодня его уже нет. И никаких следов. Я стал копать в этом направлении и обнаружил, что с происхождением Борха не все чисто… точно также, как с вашим Тамсом. И тогда решил объехать все дракозаводы и дракошни в стране в надежде напасть на его след. Знаю, что вы можете сказать – мол, его могли так спрятать, что никто ничего не найдет. Но дракон – не безделушка, чтобы сунуть в карман и забыть. Рано или поздно, он даст о себе знать.
Грета молчала, подавленная свалившейся на нее информацией. Каких-то два-три часа назад она жила в своем мирке, и вот его стены рухнули, и она оказалась на пороге другого мира. Где воруют драконов, убивая их вожатых. Где до сих пор слышно эхо войны.
- Я… мне пора…
- Понимаю. Извините, что задержал вас так долго, фройлян Штольц, - Грюнвальд мягко дотронулся до ее руки. – Разрешите откланяться. Или вас проводить?
Нет. Она останется одна. Ей надо подумать и решить, что делать дальше.
Телефонный звонок раздался в конторе дракошни ближе к вечеру, когда уже все работы были завершены, и многие уборщики и драконюхи уже собирались домой.
- Герр Крюгер, вас зовут к телефону, - в голосе прибежавшего уборщика было благоговение перед чудом техники. Несмотря на то, что телефон был поставлен примерно полгода назад, большинство обслуживающего персонала все еще к нему не привыкли.
Макс удивился. Кто мог ему звонить? Да еще сюда? Многие сообщения до сих пор передавали гонцы, и это было привычно.
Следуя указаниям клерка, он взял оба рожка, один поднес к уху, другой ко рту.
- Говорите, - прошептал клерк.
- Максимилиан фон Крюгер у аппарата…
- Макси! – сквозь шорох и потрескивание пробился женский голос. – Максимилиан, это я! Ты меня слышишь?
- Отвечайте, - одними губами подсказал клерк.
- Слышу. А это… кто?
- Это твоя мать! – в голосе прорезались визгливые нотки. – Ты меня что, не узнаешь?
- Э-э… - сквозь помехи голос матери действительно звучал как-то странно. – Узнаю. Но, мама, как же это произошло? Почему ты в телефоне?
- Потому, мой милый, что я купила этот телефон! У нас дома теперь стоит такой аппарат, представляешь? Теперь не надо звать гонца и ждать ответа полдня. Правда, удобно?
Макс только покачал головой.
- Что ты молчишь? Ты меня слышишь? Я тебя совсем не слышу! – баронесса перешла на крик. – Отвечай! Ты меня слышишь?
- Да, слышу, - он с тревогой смотрел на рожок, из которого доносились крики матери.
- Не слышу! – вопила она.
- Ближе, - клерк осторожно попытался придвинуть второй рожок к лицу Максимилиана. – Говорите прямо вот сюда, внутрь!
- Я тебя слышу, - Макс подумал, что глупее, чем стоять, прижав к лицу трубку из фольги и резины, ничего придумать было нельзя.
- Наконец-то! – еще громче воскликнула баронесса, хотя, кажется, громче было некуда. – Максимилиан, надеюсь, ты помнишь, что мы приглашены в этот выходной к Гроссам!
- К кому?
- К Гроссам, болван! – рявкнула мать. – К твоей невесте, олух! Ты помнишь, что у тебя есть невеста?
- Э-э… да. Есть. Помню.
- А ты помнишь, что воскресенье – это завтра?
Макс мысленно выругался. Да, он помнил, что завтра воскресенье. Но про визит к будущим родственникам забыл, будучи уверен, что подготовка к свадьбе – это женские штучки. Невесту ему нашла мать, она же должна позаботиться и обо всем остальном.
- Я помню, мама. И постараюсь завтра…
- Сегодня! – взорвалась криком трубка. – Сегодня! Сейчас! Я выслала за тобой карету. Жди и никуда не уходи. Переночуешь дома, как положено, а не в своей дракошне, как не знаю, кто. И завтра мы вместе – понимаешь, {вместе!} – утром едем к Гроссам. Ты меня понял?
- Так точно! – вырвалось у Макса, поскольку последние слова матери и особенно интонации внезапно напомнили ему фельдфебеля, у которого он начинал службу.
- Вот то-то, - голос матери мигом помягчел. – Хороший мальчик. Жди!..
Опять послышался шорох и потрескивание, потом раздался громкий щелчок, и в рожке воцарилась тишина.
- Готово, - клерк вынул оба рожка из рук Макса, повесил их на аппарат. – Советую вам спуститься вниз. Карета наверняка уже подъезжает.
М-да, вот и провел, называется, день наедине с собой! А он-то мечтал оседлать Пирута и просто так полетать где-нибудь за городом… Только в полете он иногда позволял себе отвлечься.
«Прости, малыш. Как-нибудь в другой раз!»
Карета действительно уже ждала его у ворот.
Встреча с Отто Грюнвальдом не выходила у Греты из головы. И не только потому, что это был чуть ли не единственный мужчина, с которым она так долго говорила на равных. Детектив видел в ней не глупую девочку, не экзальтированную истеричку, по которой плачет больница – мало того, что она занимается мужской работой, так еще и расхаживает в комбинезоне, то есть, надела штаны! Отто Грюнвальд видел в ней равную себе, собеседницу, а не существо, которое нуждается в опеке и контроле. И мало этого – он заставил ее задуматься над тем, кто же такой Тамс? И Тамс ли он на самом деле? Может ли такое быть, чтобы речь шла об одном и том же драконе?
Весь свой выходной Грета не находила себе места. Ее тянуло на работу. Улучить минуту и прокрасться в стойло Тамса, чтобы проверить, тот ли это дракон. Мать, которая надеялась, что дочь поможет ей по хозяйству – она затеяла большую стирку и пироги – сердито ворчала, потому что Грета была рассеянной, и у нее все валилось из рук.
- Ты совсем одичала со своими зверями! – причитала она. – Ни белье прополоскать, ни тесто замесить… Кто тебя такую замуж возьмет? Кому ты будешь нужна? Фермеру какому-нибудь, да и то в скотницы…
- А может, я вообще замуж не пойду? – огрызнулась выведенная из себя Грета.
- Что? Опозорить нас хочешь? – мать чуть не села мимо стула. – Да ты подумала, что люди скажут?
- Что скажут, то и скажут, - пожала плечами девушка. – Не я первая, не я последняя!
- Господи, да за что же мне такое наказание!
Конец сваре положил дед. Он пришел на кухню и за руку, как маленькую, увел девушку с собой.
- Рассказывай, Гретхен, что случилось?
Слово за слово, девушка поведала дедушке всю историю двух драконов.
- И теперь я не знаю, как проверить, тот это дракон или нет? – закончила она рассказ. – Ведь Борх и Тамс во многом похожи… даже шрамы и клеймо…Я знаю, можно подделать даже номер. И, хотя мне герр Грюнвальд назвал номер Борха, все-таки…
- Ты права, - кивнул дед. – Бывало, что номера подделывали. Замазывали чешуйки или вырезали поверх одних цифр другие. Кроме того, ты сама сказала, что оба родились на войне. Тогда не следили за четкой нумерацией, и номер могли написать любой, лишь бы число пятизначное. Но есть одна особая примета, которую нельзя подделать.
- Какая?
- Третье клеймо, - развел руками дед. – Самая верная примета. Первая буква имени дракона. Согласись, перепутать Б и Т очень сложно.
- А где оно?
- На верхнем нёбе. Внутри дракона.
День начался обычно, если не считать того, что, не успело пробить и десять часов, как к воротам дракозавода подкатила коляска, запряженная парой лоснящихся от сытости ездовых ящерков. Из нее выпорхнула молодая ярко накрашенная женщина в легком летнем платьице и, послав вознице воздушный поцелуй, решительно направилась внутрь.
- Мой супруг у себя? – поинтересовалась она у попавшегося на пути уборщика.
- Я… не могу знать… - тот слегка растерялся, увидев такую женщину. – Вы к кому?
- Болван, - скривилась та. – Не твоего ума дело. Позови мне… позови вашего бригадира, герра Тернера. Где он?
- Вы – фрау Тернер? – догадался уборщик.
Женщина почему-то захихикала.
- Не твоего ума дело. Живо. Одна нога здесь, другая… Или нет, лучше скажи, где его кабинет. Я сама о себе доложу!
Уборщик только махнул рукой по коридору и дальше, к лестнице, которая вела на второй этаж.
Когда-то это был жилой дом, впоследствии перестроенный для офисного помещения. Прежде на первом этаже располагались приемная зала, большая столовая, рабочий кабинет и библиотека первого владельца дракозавода, а также кухни и подсобные помещения. На втором этаже располагались малая приемная зала, спальни, прочие комнаты. Помещения для слуг занимали большую часть третьего этажа, где потолки были низкими, а окошки – узкими, как бойницы. Снаружи эти узкие окошки прекрасно вписывались в украшения фронтона.
Молодая женщина зацокала каблуками по одной из двух лестниц, ведущих наверх и, оказавшись в длинном коридоре, куда выходила большая часть комнат, служивших когда-то спальнями, без колебаний толкнула одну из них.
- А вот и я! Сюрприз!
Копавшийся в стенном шкафу Герхард Тернер вздрогнул:
- Магдалена? Ты?
- Не ожидал? – гостья с улыбкой повисла у него на шее, прижимаясь всем телом. – Здравствуй, милый!
Она потянулась к нему с поцелуем, но Тернер быстро отвернулся:
- Ты что здесь делаешь?
- Я соскучилась, - капризно заявила Магдалена, попыталась придвинуться поближе, но теперь ее надежно удерживали за талию. – Ты что, мне не рад? Я не вовремя? У тебя тут кто-то есть?
Она из-за плеча мужчины обвела комнату хищным взглядом кошки, чувствующей запах мыши. Рядом со стенным шкафом располагалась небольшая дверца, ведущая в соседнее помещение. Раньше там располагалась туалетная комната, теперь – просто еще один кабинет.
- Там?
- Не говори глупостей, Магдалена, - Тернер слегка сжал ее талию. – Ты же знаешь, я люблю тебя…
- И тем не менее отталкиваешь меня! А я так соскучилась… так устала без моего Герхардика… - она потянулась шутливо потянула его за нос. – Может быть, мы запрем дверь и немного поиграем?
- Мне не до игр.
- Ах, мы сердиты! – продолжала ворковать женщина. – Мы так злимся на плохую девочку, которая отвлекает взрослого дяденьку от работы! Тогда девочку надо наказать! Как считаешь, девочка заслужила наказание? – при этом она изо всех сил старалась прижаться к мужчине бедрами и продолжала шутливо трепать и щекотать его.
- Магдалена! – Тернер с усилием оторвал женщину от себя. – Ты с ума сошла? О чем ты только думаешь? Твой муж здесь! Тебя могли увидеть и доложить ему. А ты…
- А что я? – она затрепетала ресницами. – Я ничего не делаю…
- Именно делаешь. Ты мне мешаешь работать.
- Ах, работать! – она сердито засопела, распаляя себя с каждым словом. – Тебе твоя работа важнее меня! Я там, видите ли, страдаю в одиночестве, специально принимаю ванну, надеваю новое белье, навожу красоту, а ему важнее работа!
- Да, работа! – мужчина стоически выдержал ее напор. – Потому что ты не хуже меня должна понимать, как это важно для нас обоих! От этого зависит наше с тобой будущее! Наше благополучие… Наше богатство, в конце концов! Или ты считаешь, что твой супруг будет настолько любезен, что обеспечит нас деньгами в случае развода? Он обдерет тебя, как липку, и никакой адвокат не заставит его заплатить больше, чем четверть от твоего приданого!
Магдалена надула губы.
- Умеешь ты испортить настроение…
- Я просто смотрю вдаль. И я не хочу, чтобы моя любимая женщина осталась нищей… чтобы нам не на что было жить, потому что и мне здесь больше не работать. Я должен обеспечить наш капитал. Я думаю о нашем будущем. А ты мне мешаешь!
- Извини, - она заметно успокоилась, заговорила деловым тоном и даже сама отстранилась от собеседника, спокойными скупыми движениями поправляя складки на платье и прическу. – И как продвигаются наши дела? Скоро я могу потребовать развода с Вольфгангом? Он сегодня ночью опять завел свой старый разговор о детях. «Мы женаты уже почти пять лет, пора обзавестись наследником, - просюсюкала она, морщась, - каждая порядочная женщина должна быть рада испытать радости материнства…» Ох, чуть было не брякнула, что я-то как раз {не}-порядочная женщина, и возиться с сопляками мне не хочется. Не говоря уже о том, что наличие детей мне помешает мне от него уйти!
- Он опять тебя домогался, и ты прибежала ко мне, как говорится, вышибать клин клином? – догадался Тернер.
- Да. И, Герхард, мне это надоело. Эти его потные ладошки, эти слюнявые губы. Это его сопение и ерзанье… Он полчаса только пристраивается, а потом ты лежи и жди, когда он устанет. Не то, что ты! Мой тигр! Мой лев! Мой…
Она опять сделала попытку обнять мужчину за шею, и тот опять вывернулся:
- Не здесь. И не сейчас. Сейчас я…
- Поняла-поняла. Работа превыше всего. Итак? Каковы наши дела?
- Дела, - Тернер отошел к столу, отвел глаза делая вид, что что-то ищет среди документов, - идут своим чередом.
- Значит, я могу начать заниматься разводом?
- Нет. Пока нет.
- Почему? Разве Борх уже не продан? Разве ты не получил документы?
- Получил, но…
- С ними не все в порядке?
- В порядке… с теми, которые у нас на руках.
- А что, есть и другие?
- Да. Понимаешь ли, оказалось, что Борх был записан в племенной книге. Об этом есть отметка в его паспорте, который мне удалось добыть в доме Артура Миллера.
- И что? Я ничего не понимаю…
- В племенной книге линии Безона его нет! Я просмотрел все. Ни одной отметки, ни одного упоминания. По этим записям, у его отца последний помет был еще до войны. Если мы предъявим Борха, как продолжателя родословной, то к нам придерутся именно по этой причине. И вписать его задним числом мы не можем. Любой эксперт подтвердит. Племенные книги переиздаются раз в десять лет. А книги вымерших линий – раз в двадцать лет. И следующего раза придется ждать восемь с половиной лет. Ты же не будешь столько ждать?
- Ох, нет! Еще почти девять лет терпеть приставания Вольфганга, - страдальчески сморщилась женщина. – И вообще, почему это ты должен интересоваться этим? Разве это не проблема покупателя?
- Проблема, но… Понимаешь, Магдалена, тут такое дело… У Борха должны быть в порядке {все} документы. Покупатель ведь может проверить. И подать на нас в суд. А открытое разбирательство по обвинению в мошенничестве нам ни к чему.
– Но неужели ничего нельзя сделать? Неужели нельзя вписать его куда-нибудь еще?
Несколько секунд Герхард Тернер смотрел на Магдалену, открыв рот, а потом схватил женщину в охапку и стал горячо целовать:
- Ленни, ты умница! Кто бы мог подумать! Как я сам не догадался? Другие книги!
Магдалена горячо ответила на поцелуй.
- А раз я молодец, - проворковала она, водя пальчиком по его груди, - может быть, мне положена награда? Как ты считаешь?
- Да. Положена. Вечером. А сейчас прости, надо спешить. Позже все обсудим!
Тернер выскочил из кабинета, не забыв вытолкнуть из него и свою любовницу, после чего запер его и, махнув ей на прощание рукой, поспешил к боковому коридору, соединяющему основное здание с пристройкой, в которой располагалась библиотека.
Медленно выдохнув, Магдалена с досадой посмотрела ему вслед. Шепотом выругалась и направилась прочь.
Глава 11
ГЛАВА 11.
Окрыленная разговором с дедом, Грета приступила к работе с энергией и энтузиазмом. Все так и пело у нее в руках, и кладовщик, отвешивая девушке очередную порцию битой птицы и мясной мешанки для малышей, не преминул поинтересоваться:
- Уж не влюбилась ли ты, Гретхен?
- Нет, с чего вы взяли? – удивилась та.
- Да прямо вся светишься… С чего бы это?
- Так просто, - она не выдержала и улыбнулась. – Настроение хорошее.
- Ну-ну… - кладовщик был мужчина в возрасте, в свое время повидал жизнь – всю войну прошел интендантом и снабженцем – и считал, что все знает о женщинах. – Настроение, значит…
- Ну, не совсем настроение, - сама того не подозревая, подлила масла в огонь Грета, - но что-то вроде того.
- Как его зовут?
Вопрос долетел ей в спину, и девушка, погоняя ящерка, скривила губы в улыбке. И почему все мужчины так уверены, что только в них для женщин заключен смысл жизни? Хотя, если посмотреть на ее маму, станет понятно, что так оно и есть. Сколько девушка себя помнила, она вечно обхаживала и обслуживала мужа, свекра и сына. Мама с отцом познакомились на войне – он был ранен и попал в госпиталь, а она была там сестрой милосердия. Так вышло, что старшую дочь они зачали на больничной койке, и когда отец вернулся с фронта, его дома уже ждала годовалая Гретхен. Мама всю жизнь этим гордилась и не желала себе иной судьбы. А вот Грета не такая. Эх, если бы она родилась лет на пятнадцать раньше! Она был пошла воевать по-настоящему. Не больным перевязки менять, а, скажем, летать на боевых драконах. У нее бы получилось! В те годы ценился каждый, и женщин принимали в армию. Это потом, когда наступил мир, бывших снайперш, пехотинок, пушкарниц и связисток стали усиленно запихивать обратно на кухню. Правда, женщины, вкусившие свободы от домашнего быта, сдаваться не собирались. И мужчинам пришлось потесниться. Связистки стали телефонистками, снайперши и пехотинки пошли работать не только на ткацкие фабрики. Вот и сама Грета. Был ли у нее шанс двадцать лет назад стать драконюхом и получить диплом тренера? Эх, если бы у нее было побольше часов практики… если бы она не была женщиной…
Ее никто не ценит, кроме деда.
Кроме деда – и Отто Грюнвальда.
При воспоминании об этом ее обдала волна счастья. Этот невысокого роста – едва доставал макушкой ей до виска – худощавый, какой-то невзрачный мужчина в поношенном плаще разговаривал с нею, как с равной. Он не считал женщин умственно ограниченными существами второго сорта, которые интересуются лишь нарядами, обедами и воспитанием детей, а чисто выглаженную мужскую сорочку считают вершиной своих достижений. Отто с нею {беседовал,} а не поучал менторским тоном под видом «развития», он {советовался}, а не отдавал распоряжения. Он {просил}, а не приказывал.
Он просил разузнать, кто такой тот дракон на самом деле. Как его зовут, Тамс или Борх? Чужие люди не могут просто так разгуливать по заводу, и ему самому трудно пробраться внутрь и осмотреть дракона. А вот Грете это не составит труда. Тем более что она уже один раз заходила в его стойло, и зверь никак не реагировал на девушку.
Записки, переданные ей Грюнвальдом, она принесла с собой на работу – номер, который был вытравлен в подмышке дракона, описание его внешности, перечисленные старые шрамы. Дело пустячное – надо всего лишь сравнить одно с другим и дать знать Отто о результатах.
Да, дело простое. Но, чем ближе был полдень, тем сильнее Грету охватывал страх. Девушка начала понимать, что ей предстоит не просто зайти в стойло, но и заставить дракона показать ей метки. Осмотреть голову она сможет – он ведь лежит, положив ее на землю. Но как быть с крыльями, грудью, правым плечом, подмышкой и нёбом? Вышколенный дракон может подчиниться команде человека и сам подставить нужные части тела для осмотра. Но как это сделает она?
Во время учебы Грета, конечно, узнала все команды, выучила, какие подаются голосом, какие – жестами. Узнала, что тренеры приучают молодняк реагировать на определенный набор команд – «лапу», «сидеть», «стоять», «лежать», «назад» и некоторым другим. Этот базовый набор буквально вколочен в разум каждого ручного дракона и каждого производителя. Уже потом, после Закрепления, вожатый и его зверь сами разрабатывают для себя что-то вроде секретного языка. Говорить на нем могут только двое, потому что в обмене репликами действуют сознания. Если погибает человек, дракон просто-напросто забывает этот язык, на котором ему не с кем больше говорить. И потерявший дракона человек – тоже… Даже если возьмет себе нового дракона, язык в этой паре тоже должен быть новым.
Итак, она должна «поговорить» с Тамсом – или Борхом? – на базовом наречии, используя команды. Но в этом и заключалась загвоздка. Грета с удивлением поняла, что {боится.} Да, она сомневалась в своих способностях, не была уверена, что дракон послушает ее голос. Вот что значит, отсутствие практики. Одной ей не справиться. Что же делать? Просить помощи? У кого?
Ответ пришел сам собой. Вернее, проскакал мимо, когда она выводила на прогулку холостых драконих. Классо отказалась покидать стойло – верный признак того, что скоро она начнет устраивать гнездо для яиц, - так что на прогулку девушка вытащила всего шестерых. И как раз в это время мимо на молодых драконах проехало несколько тренеров. Видимо, они только что выехали на разминку, решив проводить ее не на плацу, а проехаться по территории дракозавода. Дракончики, застоявшиеся в стойлах, то и дело сбивались с шага, мотали мордами, порывались свернуть в сторону и время от времени спотыкались.
Грета с разинутым ртом проводила их небольшую кавалькаду, и едва она отметила, что Генриха среди них нет, как ее осенило. Генрих! Вот, кто ей поможет! Она знает его тайну – выдрессировать и закрепить за собой дракониху – значит, он сможет ее понять. То, что у Греты Штольц есть своя тайна, заставит мужчину заинтересоваться ею, как женщиной, а присутствие возле стойла Тамса-Борха опытного тренера придаст ей смелости. Да он и подскажет, в случае чего, как ей поступать.
Итак, Генрих не поехал вместе с остальными на разминку. Значит, он остался в тренерском отделении. Отлично. Им никто не помешает говорить!
Торопясь, поминутно все роняя, Грета кое-как закончила уборку, побросала инструменты в подсобку, затолкала ящерка в его стойло и, схватив из кармана куртки записку Грюнвальда, со всех ног побежала на поиски молодого тренера.
Отделение молодняка встретило ее тишиной, насколько тихо может быть там, где собралось почти два десятка юных драконов. Некоторых забрали на тренировки, но остальные топтались на месте, шипели, ворчали, рычали, хлопали хвостами или принимались трубить. Вернее, издавали пронзительные визгливые звуки, так не похожие на красивые переливчатые голоса их отцов. Грета прошла по коридору, машинально читая таблички на дверях. Вот сын Осто, вот двое сыновей Педды, а этот шоколадный красавец – от Мунки. Имен пока еще не было – их дракончики получат только от своих вожатых. Пока есть только первые буквы – по имени отцов. У сына Осто это – Ф, у детей Педды – это С, как и у сына Мунки. Интересно, эти буквы уже выжжены у них на нёбе? Надо спросить у Генриха.
Где же он?
- Генрих? – позвала девушка. – Генрих, ты здесь?
Пришлось повысить голос, чтобы перекрыть шум. Кстати, с чего это молодняк так расшумелся? Обычно они ведут себя куда тише. Что-то их спугнуло?
- Генрих! – чуть не закричала девушка.
Ей показалось, что в ответ из подсобки послышался какой-то шорох, и она со всех ног кинулась туда.
Подбежала, рванула на себя дверь и…
Они были там. На кушетке. Вдвоем. Мужчина без рубашки и ботинок, со спущенными до колен штанами. И женщина – туфли на полу, платье задрано до подмышек, трусиков не видать. Она успела только дотянуться до простыни, набрасывая ее на бедра, а мужчина привстал, явив себя во всей красе.
Несколько секунд они таращились друг на друга.
- Ты… - прошипела женщина. – Ты не запер дверь?
Ее голос вернул Грете способность двигаться. Она попятилась. Залепетала что-то.
- Уйди.
Не тратя времени на то, чтобы натянуть сползшие к щиколоткам штаны, мужчина – {Генрих! –} рванулся к дверям. Одной рукой пихнул Грету в грудь, отталкивая, а другой рывком захлопнул дверь перед ее носом. Изнутри донесся полный ярости крик. Кричала та, с кушетки.
Не чуя под собой ног, девушка бросилась бежать. Горячая волна удушья поднималась в ней, перед мысленным взором все стояли два полуголых тела, еще не остывшие от страсти. Генрих – ее Генрих! – и светловолосая женщина, в которой девушка хоть и с трудом, но вспомнила фрау Штутгард, жену директора. Магдалена фон Штутгард изменяет мужу с тренером. И самое страшное, что она их видела. Что же теперь с нею будет?
Сказать кому – сделать хуже только себе. Да, муж накажет неверную жену, но кто сказал, что ей не отомстят за длинный язык? Ее могут запросто уволить. И даже если оставят на старом месте работы, Тернер не преминет испортить ей жизнь. Как-никак, он лишится Генриха, лучшего своего тренера. Да и выволочка от господина барона тоже… А если промолчит? Если никому ничего не скажет? Она – свидетель. Фрау Штургарт и Генрих будут помнить о ней. Они ей отомстят сами, вынудив уволиться. Напишут донос или просто подставят… А Тернер будет только рад избавиться от неугодной работницы. И дедушкины связи тут не помогут. Девушка так была подавлена открывшимися мрачными перспективами, что не могла сосредоточиться на своих чувствах к Генриху. Он ведь нравится ей – красивый, ловкий, добрый… обещал поднатаскать ее в тренерском деле, чтобы она добрала недостающие практические часы и подала, наконец, прошение зачислить ее в тренеры. В глубине души Грета даже надеялась, что красавец-тренер и как-то по-другому обратит на нее внимание. Что она может понравиться ему и как женщина. Она была практически в него влюблена, а он… а он кувыркается с этой… С женой своего начальника.
Значит, на него рассчитывать нечего. Надо выбираться самой. Надо придумать, как быть дальше. Но – ох! – куда же ей деваться? Куда спрятаться?
Ноги сами несли ее вперед. Когда-то она была поражена размерам завода – от одного корпуса до другого не менее ста, а то и двухсот метров. Есть новые корпуса, построенные уже после войны, есть старые, довоенные – эти в основном заброшены, а есть «изначальные», те, которым почти двести лет. А между ними – аллеи с низко подстриженными деревцами, загоны для прогулок драконих и молодняка, плац для тренировки. Склады и подсобные помещения вынесены на окраину. Туда пешком идти почти километр, а то и все два. Куда проще доехать на повозке, запряженной ездовым ящерком. У этих, кстати, отдельное помещение. Там свои уборщики. Места полным-полно, но вот укромного уголка…
Массивное здание из темно-красного камня с более светлыми декоративными вставками встало перед нею. Подстриженные деревья рядом с ним казались еще ниже, едва доставая до ряда декоративных окон на втором этаже. Ворота справа и слева, в торцевых стенах. А посередине только ложная арка. Когда-то тут был, наверное, красивый выезд и колонны справа и слева отмечали его положение, а частично отколотый козырек с фронтоном, как у старинного храма, только усиливал впечатление. Но теперь вход заложен камнем и частично оштукатурен. От ворот осталась только крохотная, на одного человека, калитка.
Отделение производителей. Вот, значит, куда она спешила, вот куда в глубине души стремилось все ее существо. Там же Тамс… или Борх? Кто знает? Кто теперь узнает тайну этого дракона, если ее уволят?
Грета рывком распахнула калиточку, нырнув в темное душное помещение – бывший тамбур, ныне превращенный в кладовку. Тут было тихо, тесно, пыльно. Пахло мешковиной, почему-то копченостями, машинным маслом и кожами. Самое место, чтобы отсидеться и подумать о своей судьбе. Кто станет ее тут искать? Кто вообще подумает, что она может оказаться тут? Даже драконы ее не учуют через стену, с их-то обонянием. Одни копчености чего стоят! Грета любила колбаски, которые мама покупала у мясника с соседней улицы. Они пахли также умопомрачительно. Сразу подумалось о доме. Мама… отец… дедушка… Они все будут ею недовольны. Вот, мол, сама виновата. Хотела влезть не в свое дело – так получай по заслугам! Дед только огорчится. Кончится династия тренеров и вожатых… Четыре поколения Штольцев…
Расстроенная, Грета уселась на какой-то мешок – судя по всему, туда были запиханы кое-как свернутые кожи – обхватила колени руками и задумалась.
Она очнулась внезапно, от резкого звука. Задремала? Может быть? Девушка вскинулась, прислушиваясь, и сперва ничего не разобрала.
Драконы. Ворчат, шипят, топочут. Так они ведут себя всегда, когда к ним приходят люди.
В отделении производителей кто-то был. Кто-то посторонний – на своего драконюха, сторожа и уборщика они так не реагируют. Ветеринар потому и пришел с Риком, что тот был для самцов своим, можно не беспокоиться. И при комиссии тоже присутствовал Рик. А сейчас его не было. С другой стороны, это и не совсем чужаки – людей посторонних, которые на дракозаводе не работают, они так не «приветствуют». Но кто бы это мог быть?
Самое умное было – сидеть и не высовываться. Но Грета и так уже все испортила своим неуемным любопытством. Хуже уже не будет. С этой мыслью девушка подобралась к внутренней двери и попыталась ее чуть-чуть отжать.
Она была не заперта – просто на петли накинута цепочка, так что ей удалось немного раздвинуть створки так, что образовалась щель. Увидеть в нее можно было всего ничего – только колонну, поддерживающую свод, и часть ограды стойла напротив. Ну и пол. Но зато голоса… Не узнать их девушка не смогла.
- Герр Тернер, вы хотите, чтобы я работал… {с этим?} – это был Генрих. И Грета даже испытала что-то вроде радости, уловив в нем оттенок страха. – Но…
- Ты сомневаешься? – естественно, с ним был бригадир. – Тогда я поищу другого тренера.
- Да, я сомневаюсь… Вы только посмотрите на него! Это же… он же…
- Взрослый дракон. Ну и что?
- Но он уже объезжен! Он приучен к упряжи и седлу. Он знает команды…
- Это тебя пугает? Наоборот, с обученным зверем легче работать.
- Герр Тернер, вы не понимаете! – настаивал Генрих. – Гораздо легче работать с диким молодняком. Они… они всему верят. А этот зверь… он был объезжен. Он был обучен. Он был {закреплен!} У него был вожатый…
- Вот именно, что был.
- А вы не хуже меня знаете, что только вожатый может достучаться до разума дракона.
- Хочешь сказать, что мне нужно отыскать другого вожатого?
- Я хочу сказать, что нужен {тот самый} вожатый. Тот, на которого дракон был закреплен. Только он…
- Глупости. У этого зверя больше не будет нового вожатого. Он предназначен совсем для другой работы. Но его требуется укротить. И сделаешь это ты, мой милый Генрих.
- Но я…
- Сделаешь это. У тебя все получится. Ты ведь сам собираешься стать вожатым, так?
- Я…я…
- Ты планируешь это. У тебя уже, кажется, даже есть, кого закреплять… когда {она} немного подрастет. Не так ли?
Тот какое-то время молчал, и Грета, даже не видя его лица, могла предположить, какие на нем отражаются чувства. Девушка сразу вспомнила похожий темный тамбурок, только без мешков и ящиков. Ровный слой подстилки, самодельную поилку – и юную самочку-дракониху, которая доверчиво тыкалась Генриху носом в живот.
Держать {личного} дракона какое-то время было преступлением. Этот закон то ужесточали, то смягчали – во время войны вовсе приняли постановление о том, что тот, кто полгода кормил дракона на свои средства, мог с полным основанием считать его собственностью. Потом, правда, этих «домашних любимцев» конфисковывали – когда надо было восстанавливать разрушенное войной драководство. А тут – самочка. Которую тренер собирается не только закрепить за собой, но и использовать по своему усмотрениию. Это можно раздуть в подсудное дело – кража государственного имущества, например. Если все откроется, тренеру несдобровать.
- Я…я… - заблеял Генрих. Видимо, понял, что его ждет.
- Ты. Ты, - в тон ему ответил Тернер. – Ты это сделаешь. Просто чтобы проверить себя – укротишь этого зверя, значит, получится и с {нею}. Ты меня понял?
Послышался сдавленный звук. Генрих, наверное, пучит глаза и мелко-мелко кивает головой. Жалкое, должно быть, зрелище – испуганный шантажом мужчина. Но потом Грета вспомнила ту маленькую самочку… и неожиданно пожалела Генриха. Как бы она повела себя на его месте, если бы точно также начали шантажировать и ее, угрожая увольнением.
А может быть, ее и не уволят? Может, все обойдется? Если она будет молчать и никому-никому ничего не скажет? Она ведь может пообещать… пообещать что-нибудь сделать для Генриха. Оказать какую-нибудь услугу… Все может случиться. С той же самочкой, например. Вдруг ее придется спрятать от Тернера?
Настроение у Греты поднялось. Она даже улыбнулась про себя. И лишь одно отравляло настроение – Генрих все-таки оказался не только слабаком, но и изменщиком. А она-то в него была влюблена!
Ладно. К черту. Переживем! У нее и так было мало шансов. Что такому красавцу какая-то девчонка, когда у него в любовницах сама фрау Штутгард!
Она еле дождалась, пока мужчины выйдут, и драконы успокоятся. Только после того, как производители перестали шипеть, ворчать и топать, девушка выскользнула из калитки. Бежать домой? Вот уж нет. Жаль, конечно, что она опять может пропустить обед – второй раз Отто Грюнвальд ей не встретится! – но жаль терять времени. Она уже поняла, о каком драконе говорили тренер и бригадир и, оббежав здание, шмыгнула в боковые ворота.
С той стороны, куда она прошла, находились несколько пустых стойл, в том числе и «музейное» Скрута. Поэтому здесь некому было приветствовать ее шипением и рыком. Два молодых производителя начали было хлопать крыльями и топать ногами, но большинство драконов их не поддержало. От девушки пахло, как из кладовой – кожами, маслом, копченостями – так что ее в кои-то веки раз приняли за свою.
Тот самый дракон лежал на своем месте в той же позе, положив голову на песок и поджав под себя лапы. Крылья, такие мощные, распростерлись, наполовину сложенные, на спине и по бокам. Обычно драконы плотно складывают крылья, а если у них нет сил или желания их прижимать, если они позволяют им свисать с боков, значит, дело плохо.
Из кормушки пахло тухлятиной, и навстречу девушке с недовольным писком выбрались две крысы. Внутри лежала разрубленная на куски туша поросенка. Объеденное мясо выглядело так, что Грета тут же пожалела о том, что сунула внутрь любопытный нос. Хорошо, что у нее крепкий желудок, и от вони ее не тошнит. Зато не так обидно будет пропустить обед – аппетит позеленевшее, наполовину обглоданное, мясо и вздутые лопнувшие внутренности отбить способны.
Да, дракон никак не отреагировал на то, что кто-то вошел в его стойло. Он по-прежнему лежал неподвижно. Неужели он до сих пор ничего не ест? Конечно, драконы могут неделями обходиться без пищи, но, насколько она помнила, это происходит лишь в холодное время года, когда у них замедляется обмен веществ. Зимой поэтому часто экономят на отоплении и еде – просто перестают подавать по трубам горячую воду в отделения, и животные ненадолго впадают в спячку. Но – ненадолго. На неделю-две. А потом драконов опять надо отогреть и накормить. Если не сделать этого вовремя, весной в отделении получится гора трупов. Тут даже смертная казнь не будет достаточной для того, кто допустит гибель стольких животных.
Но это - зимой. И ненадолго. А сейчас лето. И целый месяц. Неужели он умирает? Вон и крылья уже наполовину висят…
Девушка сделала несколько шагов, подходя к дракону. Никакой реакции. Как будто ее и нет вообще. Она сделала еще шаг. Протянула руку. До его носа оставалось совсем чуть-чуть. Если он вздумает напасть, она еще успеет отскочить. Но разве нападет {этот?} Еще шажок. Хватит. Теперь ей достаточно чуть податься вперед – и кончики пальцев коснутся драконьего носа.
- Эй! Эй, ты… Как там тебя? Тамс?
Нет ответа. Ни трепета века, ни вздоха. Ничего.
- Тамс? Или… Борх? Ты кто?
По-прежнему ничего.
- Ты меня слышишь? Ты вообще живой?
Вздох. Или ей так показалось? Черт побери, когда эти тупые твари перестанут топать и шипеть? Она тут не слышит ничего!
- А ну, все живо заткнулись!
Крик, как ни странно, подействовал на всех – молодые производители замерли, пораженные, а у Тамса дрогнуло веко.
- Слышишь, - от волнения Грета заговорила во весь голос. – Ты меня слышишь. Я это вижу. Ты живой. Не притворяйся.
Опять чуть дрогнуло веко, но так слабо, что, не следи за ним девушка во все глаза, не заметила бы сокращения мышц.
- Ты почему ничего не ешь? – дракон не шевелился, и она чуть осмелела. Совсем чуть-чуть, настолько, что осталась на месте. – Понимаю, что эта тухлятина тебе не по вкусу, но сначала она не была тухлой. Сначала это была обычная свинина. Я бы, например, не отказалась от поджаренной вырезки. У меня мама умеет потрясающе жарить свинину… Правда, драконам жареное нельзя… Вам подавай только все самое свежее. Скрога, например, вообще кормят только живыми поросятами и гусями… Слушай, а может, тебе тоже живого гуся хочется? Может, ты просто свинину не ешь? Тебя, наверное, ею никогда не кормили… Хотя, я слышала, что ты был на войне. Там, наверное, приходилось есть и не такое… Нет, конечно, тухлятину с червями и там вы не ели, но… Почему ты не ешь, Тамс? Что с тобой происходит?
Она нарочно несколько раз повторила его имя. Нет ответа. Та вспышка была единственным признаком того, что дракон заметил ее присутствие.
- Ты скучаешь, да, Тамс? Говорят, у тебя был свой вожатый… Если так, то мне… мне все понятно. Тебе его не хватает. И ты хочешь к нему… Понимаю. Но… но говорят, он умер. И ты тоже можешь умереть. Неужели ты действительно этого хочешь? Неужели ты отказываешься от еды нарочно? Ты… мечтаешь покончить с собой? Ты хочешь умереть, Тамс?
Эта простая мысль пронзила девушку, как молния. Но разве такое возможно? Ведь это дракон. Разумный, но зверь. А у зверей не такое отношение к жизни и смерти. Да, они в кадетском корпусе изучали драконов, их поведение в том числе. Если умирал вожатый, большинство драконов погибало тоже. В бою, если человек был убит, зверь чаще всего складывал крылья и падал камнем на землю и хорошо, если на вражеские позиции. Если вожатый умирал в госпитале от ран, дракон буквально сходил с ума, и его приходилось расстреливать. Старых драконов, чьи вожатые умирали от старости или болезней, часто усыпляли. Или они умирали сами. Да, так было сказано в учебнике «Умирали сами». Пожалуй, единственным исключением был легендарный Скрут, который пережил своего вожатого почти на семнадцать лет.
Но если смог один, не сможет ли второй?
- Послушай, Тамс, - девушка пошевелилась, - ты должен жить. Ты сам не знаешь, кто ты такой. Ты ведь последний представитель своей династии. В тебе течет кровь Трека…
Она осеклась. Вспомнились слова Отто Грюнвальда. А что, если он ни на что не реагирует потому, что она называет не то имя?
- Ты кто? Тамс или Борх? Если ты Борх, то тебе тем более нельзя умирать. Тебя ищут! Ты себе не представляешь, сколько народа тебя ищет! И если я нашла тебя…
Она вовремя взяла себя в руки. Рано радоваться. Отто говорил, что есть несколько примет, по которым можно определить, что за дракон перед нею. Три метки, три клейма. Одно – вот оно, на лбу. Подкова. Такое странное тавро ставили всем драконам, рожденным «в поле», то есть, не на дракозаводе. У этих «домашних» или рожденных на дракозаводе, как правило, на лбу ставят символ их места рождения. Например, у молодых дракончиков, которых натаскивают Генрих и другие тренеры, на лбу красуется восьмиконечная звезда.
Девушка осторожно сделала несколько шагов вбок, обходя зверя. Голова длиной примерно метр казалась небольшой по сравнению с остальным телом, но она знала, что эти челюсти могут запросто перекусить ее пополам. А расслабленно лежащие на песке когтистые лапы могут разорвать рыцарские доспехи, как нож консервную банку. Чтобы приучить зверя к своему присутствию, Грета тихонько с ним разговаривала. У драконов очень чуткий слух. Зрение – ничего так, они скорее дальнозорки и вблизи мало, что могут разглядеть, - а вот обоняние и слух на высоте. И она знала, что дракон ее слышит. И тихонько бормотала себе под нос:
- Ты только не волнуйся и не дергайся, ладно? Я ничего делать не буду – только тихо-тихо подойду вот сюда… к твоему плечу… Ты только не шевелись, ладно? Это быстро. Если ты мне поможешь, я даже дотрагиваться до тебя не буду. Ладно? Только мне надо… Я быстро!
Сердце стучало где-то в горле, голос срывался, в ушах шумело, и собственный голос долетал откуда-то издалека, как из-под воды. Только бы не грохнуться в обморок! Подумать только! Она в паре шагов от зверя, который, если верить россказням, потерял своего вожатого и напал еще на одного. С ним никто не может справиться, но вот она стоит рядом, касаясь его шкуры кончиками пальцев, и жива-здорова. Почему дракон на нее не реагирует? Может быть, потому, что давно ничего не ел, ослаб, и ему стало все безразлично?
Левая передняя лапа была чуть вытянута вперед. Грета сделала последний шажок и придвинулась вплотную. Теперь она почти касалась драконьего бока локтем. Вспомнилось, как ветеринар недавно брал у него кровь на анализ. Дракон тогда позволил ему это, хотя Рик и держал его язык в петле.
Да вот же! Подмышечная впадина чуть приоткрыта, и виднеется несколько цифр! Но в полутьме их не вдруг разглядишь. Как там… 5…3…1…или 7? Нет, все-таки единица. Хорошо видны только две последние цифры, отделенные косой чертой – 24. Значит, 531/24. Но и этого достаточно. Вряд ли у двух драконов номера настолько похожи, что решающей будет всего одна цифра! Жаль, что нет карандаша и бумаги, но Грета научилась полагаться на память. 531/24. Это так просто запомнить!
Оставалось последнее, самое важное. Метка на нёбе. Но как заставить дракона открыть пасть? Эту метку по традиции ставил сам вожатый, после того, как произошло закрепление – дракон официально получал кличку и заодно это был символический акт утверждения власти.
- Открой рот, - без особой надежды попросила Грета. – Пожалуйста. Мне очень нужно.
Дракон ничего не ответил. Даже не шевельнулся. Можно было уйти и вернуться в другой раз, но девушка чувствовала, что другого раза может и не быть. Несколько минут она топталась в нерешительности, вздрагивая от малейшего шороха или крика его соседей, а потом протянула руку и коснулась его носа.
- Ты меня вынуждаешь!
Губ у дракона нет. Есть только кожные складки, которые наполовину прикрывают зубы. Но если бы складок не было, было бы хорошо заметно небольшое отверстие – щель, сквозь которую дракон выбрасывает язык, анализирую окружающее. Этот дракон на ее памяти ни разу не попробовал кончиком языка воздух – верный признак его слабости. Но отверстие-то никуда не делось.
Сложив пальцы щепотью, Грета осторожно попыталась просунуть ладонь в щель. Нет, она не надеялась нащупать на небе старую метку. Она хотела всего лишь заставить зверя открыть пасть, чтобы вытолкнуть инородное тело… если ему не взбредет в голову ее откусить.
- Не взбредет, - подумала она вслух. – Ты же у меня хороший! Ты ведь хороший, да? Я больно делать не буду. Я только посмотрю, что там у тебя и…
И в этот момент дракон чихнул.
Неизвестно, что послужило причиной – рука девушки, которая шарила у него в пасти, запах или просто что-то попало в ноздрю, но он внезапно тряхнул мордой, и резкой волной Грету буквально отмело в сторону.
Она вскрикнула от боли. Ей показалось, что кисть сломана. Вдобавок она с такой силой ударилась локтем об пол, что в глазах потемнело. Рука мгновенно онемела. Если еще и это…От боли, досады, разочарования, напряжения, всего и сразу из глаз хлынули слезы. Кое-как повернувшись набок, она расплакалась, уткнувшись лицом в сгиб здорового локтя и прижимая к животу искалеченную правую руку. Правую! К боли примешивалось отчаяние. Если рука сломана, придется идти ко врачу. Он, конечно, вправит переломы, и кости срастутся, но ей придется рассказать, где и как она ее сломала. И когда правда выплывет наружу – а она выплывет, даже если соврать! – будущее окажется для нее закрытым. Во-первых, мать добьется ее увольнения – она не допустит, чтобы дочь продолжала работать там, где ей ломают кости. Во-вторых, сам Тернер не станет держать здесь такую работницу. Она больше никогда не придет сюда, и, конечно, не узнает тайны винно-красного дракона.
Рядом что-то задвигалось, и теплая волна влажного воздуха обдала ее с ног до головы. Приподняв голову, Грета увидела нависающую над нею морду, но почему-то не испытала ни радости, ни страха. Ничего, кроме возмущения.
- Ты… Ты скотина! – выпалила она и, не думая, что делает, ударила кулаком по его носу.
Нос дракона одновременно самое чувствительное и довольно грубое место. С одной стороны, над губой между ноздрями у него довольно жесткая чешуя. Но с другой стороны сами ноздри окружены нежной кожицей, которая мало того, что чувствительна к любым прикосновениям, но еще и чутко реагирует на тепло или холод, так что в морозы ноздри драконов смазывают особыми мазями, а в жару, наоборот, смачивают. У этого дракона никто вот уже несколько дней не смачивал ноздри, и Грета успела с близкого расстояния заметить, как края ноздрей покрылись мелкими трещинками. Но заметила уже после того, как кулак врезался в одну из них.
Резкий крик боли заставил их отпрянуть друг от друга. Девушка упала на песок, вжимая лицо в слежавшуюся подстилку, а дракон взвился на дыбы, мотая головой. Цепь помешала ему выпрямиться. Она натянулась с резким звоном, и зверь с тяжелым вздохом рухнул на все четыре конечности, продолжая мотать головой.
Грета на заднице отползла в сторону, прижимаясь к стене. Рядом оказалась кормушка и поилка – какое-никакое, а укрытие от разъяренного зверя. Она сжалась в комочек, подтягивая колени к животу и стараясь не думать о том, что будет, если дракон достанет ее хвостом. А он может – хвост-то не прикован. Если догадается развернуться и ударить задом… Успеет ли она добежать до двери, пока дракон будет разворачиваться?
Но, к ее разочарованию, зверь не стал атаковать. Он продолжал мотать мордой, рыча и постанывая. С каждым взмахом голова его клонилась все ниже и ниже, чуть ли не чиркая подбородком по песку, и Грета, невзирая на свою боль, невольно заинтересовалась.
- Эй, ты! Как там тебя? – яростно зашипела она. – Больно? Думаешь, мне не больно? Я ведь не хотела ничего плохого! Я только хотела узнать, как тебя зовут на самом деле, понимаешь? А ты… Ты – скотина! Неблагодарная скотина!
Дракон перестал мотать мордой и уставился на нее. Во взгляде зверя не было естественного раздражения хищника, от которого ускользнула жертва. Там была только тоска и напряженное внимание. Правая ноздря, по которой она ударила здоровой рукой, казалась обведена алым кольцом.
- У тебя кровь? Сам виноват. Не надо было кидаться.
Дракон не шевелился. Он не дрогнул, когда девушка медленно, осторожно поднялась на ноги и, по-прежнему прижимаясь к стене, бочком двинулась к выходу. Правая рука все еще ничего не чувствовала, но к боли уже можно было притерпеться. Может быть, и не перелом. Может быть, просто трещина. Или выбила сустав. Короче, все не так серьезно. А если убедительно соврать – шла мимо, услышала изнутри странный и страшный вопль, не думая, сорвалась с места, споткнулась, упала, ударилась локтем – то все обойдется. Жаль только, она так и не узнает, как зовут этого зверя. Но, с другой стороны…
Зверь не двигался. Лишь чуть скосил в ее сторону глаза. Потом вздохнул, и его задние ноги неожиданно подогнулись так резко, что Грета вздрогнула. Ей показалось, что дракон…
Да ничего не показалось. Ему действительно плохо. Он же не ел целый месяц, с тех пор, как попал сюда. Да и не пил. Он истощен, обезвожен, а этот рывок отнял большую часть и без того невеликих сил.
- Ты сам виноват, - повторила она. – Нечего было упрямиться. Давно бы…
Взгляд задержался на драконьей морде. Потом метнулся к поилке и кормушке. Прикинул расстояние. Учел длину цепи.
- Ты… не мог дотянуться?
Дракон испустил еще один долгий вздох и медленно лег. От его морды до стены оставалось метра два. Если натянуть цепь до упора, все равно получится зазор не менее аршина.
- Но они же говорили, что ты сам не хочешь есть, - припомнила девушка. – Что ты нарочно отказываешься от пищи?
Дракон молчал. Веки его медленно поползли навстречу друг другу, закрывая глаза.
Неожиданно Грета вспомнила, что в тамбуре, где она пряталась, было ведро.
Поилки были автоматические – стоило нажать на резиновый клапан, как в поддон начинает бить струя. Размеры поддона была рассчитаны на драконью морду, и ведро, конечно, целиком туда не влезло, поэтому наполнить его удалось только наполовину. Грете пришлось давить на клапан из неудобной позы – встав на цыпочки и сверху вниз, к тому же одной рукой придерживая ведро. Неудобно, зато выяснилось, что правая рука не сломана, а просто онемела. Сейчас она понемногу отходила, под кожей бегали противные иголочки. Зато на запястье кожа оказалась содрана – зацепилась за верхние зубы. Неглубоко, но чуть ли не на всю ширину.
- На, - она рывком поставила ведро к самой морде дракона. – Пей.
Дракон никак не отреагировал. Тогда Грета, ругая себя на все лады, набрала в пригоршню воды и плеснула ему на нос.
- Пей, кому говорят! А то уйду и воду заберу!
С драконами так разговаривать не следует. Одна из заповедей, которые им в корпусе велели затвердить в первые дни учебы, гласила:
«Дракон – зверь, обладающий разумом. Но этот разум не подобен человеческому. Никогда ни один человек не будет равен дракону. И ни один дракон не будет равен человеку.
Но дракон не зверь. И относиться к нему как к зверю – значит, совершать ошибку. Но и как к человеку к нему относиться тоже нельзя. Ибо человек может стать драконом. Но дракон человеком не станет никогда.»
Но прежде, чем она сообразила, какую допустила ошибку, веки дракона дрогнули, приоткрывая глаза. Затем чуть-чуть шевельнулась нижняя челюсть. Ровно настолько, чтобы в щель между передними зубами протиснулся язык и нырнул в ведро с водой.
- Что-то ты сегодня рано, - вахтер оторвался от газеты. – Ушла позже всех, вернулась раньше…
- Надо было, - Грета бочком протиснулась мимо турникета. – Незаконченные дела.
- Какие могут быть дела?
- Да так… разные.
- Такие, что переодеться было некогда?
Грета была в рабочей куртке, что во второй половине лета было довольно странно. Жара стоит, а она в кожанке с длинными рукавами. Да еще и запахнула на животе!
- Некогда. Кроме того, я того… немного испачкалась. Не хотела, чтобы видели…
Мужчина поморщился. Он тоже считал, что женщина – тем более, молодая красивая девушка – обязана всегда быть чистой и опрятной, прекрасно выглядеть и хорошо пахнуть. А эта… Ладно, не его дело. И хоть бы работницей была – всем на загляденье. Так нет же. Вечно в отстающих. Небось, опять помет забыла вычистить, вот ее бригадир и заставил работать сверхурочно.
- Ты хоть пообедать успела? – смилостивился он над неудачницей.
- А как же! – желудок предательски сжался. Кружка кофе и сандвич были ее сегодняшним обедом, потому что нормально перекусить времени не оставалось. – Нормально поела. Спасибо!.. Извините, мне еще работать.
Вахтер кивнул и снова уткнулся в газету. По верху крупно шел заголовок: «Ежегодные соревнования по воздушному спорту…»
Грета бегом кинулась прочь. Было жарко, но пот струился по спине не только от кожаной куртки, но и от волнения и страха. Под курткой она несла живую курицу, которую сторговала у какой-то старушки на окраине. Именно на поиски курицы она и потратила большую часть перерыва, а кофе выпила на ходу, стоя, второпях, стараясь не привлекать к себе внимания. Чем меньше народа будет знать, что она таскает на завод живых кур, тем лучше. Нет, можно обратиться к кладовщику, но тогда придется объяснять, зачем ей внезапно понадобилась лишняя птица. Потом она что-нибудь придумает, но сейчас…
До начала вечерней смены оставалось около четверти часа. Через пятнадцать-двадцать минут начнут возвращаться с перерыва остальные. Загонят гулявших на выгонах зверей, проверят поилки, накормят некоторых, кому по графику надо есть дважды в сутки, проведут вечерний обход… Не так уж много дел.
У всех, кроме нее.
В отделении самцов все было по-прежнему. Девушка протиснулась в приоткрытые ворота, сразу направившись к стойлу «своего» дракона.
- Эй! Тамс… смотри, что у меня есть!
Выхваченная из-под куртки курица затрепетала крыльями, бестолково задергалась и закудахтала. Кто-то из производителей немедленно заинтересовался, зафыркал. Самцов кормили только живыми животными, редко-редко давая разрубленные куски туш. И то, это было свежее мясо, еще теплое, сочащееся кровью, с подрагивающими в последних судорогах мышцами.
Веки дракона чуть затрепетали. Шевельнулись ноздри, но этим все и ограничилось.
- Давай-давай. Смотри. Я не верю, что ты не хочешь есть! На! Возьми. Есть надо. Ты ведь попил? Так поешь. Курица хорошая… живая. Посмотри, какая она красавица!
Красавица висела в ее руке вниз головой и отчаянно трепыхалась, испуская истошные крики.
- Ну, ты только попробуй! Что, от тебя убудет от маленькой курочки? Просто открой пасть, и я сама ее тебе положу, - «а заодно попытаюсь разглядеть, какая там буква у тебя на нёбе выжжена», - мелькнула предательская мыслишка.
Дракон не шевелился, но следил за девушкой сквозь прижмуренные веки. Кровь на разбитой ноздре запеклась. Промыть ее Грета не решалась. Неизвестно, как поведет себя зверь. Может, позволит дотронуться, а может, укусит.
- Ну, пожалуйста! Ну, открой рот!
Продолжая уговаривать зверя, она придвинулась вплотную, протягивая курицу вперед на вытянутой руке. Успеет ли она отскочить, если дракон внезапно распахнет пасть и атакует?
Успела.
Увидев перед собой двойной ряд зубов и серо-розовую пасть, на дне которой шевелился белый, похожий на гигантского глиста язык, Грета завизжала и метнула курицу внутрь. От неожиданности дракон сомкнул челюсти, обрывая куриные страдания, а девушка со всех ног кинулась прочь.
Уже потом, придя в себя в подсобке своего отделения и перестав дрожать от страха, она вспомнила, что так и не разглядела у него на нёбе никакой буквы. А это значит, что ей надо будет вернуться туда еще раз.
Глава 12
ГЛАВА 12.
Визит к будущим родственникам был обставлен довольно по-деловому – будто бы Макс пожелал забрать своего дракона Пирута из государственных дракошен и по окончании соревновательного сезона поместить его в более тихое местечко. Таковое в окрестностях было только здесь, в поселке под названием Орлиное Гнездо. При чем здесь орлы? Оказывается, когда-то они тут водились, и над полями частенько видели их силуэты, а чуть ли не на каждом высоком дереве можно было увидеть гнездо. Но времена прошли, над полями теперь летали в лучшем случае коршуны и пустельги, а орел остался только на гербе Альберта Гросса. Орел был и на клейме, которым метили родившихся в Орлином Гнезде дракончиков.
Сам заводик Максу понравился. Стоял он в стороне от поселка, красиво белея каменными стенами на фоне елового бора, до которого было рукой подать. Сам поселок располагался немного ниже, на излучине небольшой реки, в довольно живописной долине. Там же стояла усадьба барона фон Гросса, но на территории дракозавода у него была небольшая квартира – три комнаты на втором этаже административного корпуса были отведены специально для этого.
- Здесь у меня ничего лишнего, - вещал барон, проходя по подъездной аллее. – Я приезжаю сюда всего на несколько часов в день и редко остаюсь ночевать. Когда у тебя юная единственная дочь, ее не стоит надолго оставлять одну. Вы согласны?
Макс, к которому он обращался, пожал плечами. Вместо него ответила его мать.
- Вы совершенно правы, герр Гросс, - закивала она. – Юные девушки нуждаются в твердой руке и внимании. Даже молодые женщины… и не только молодые. Мне вот, например, было бы так тяжело управлять домом и поместьем, если бы не помощь кузена и Макс. По счастью, нам с мужем удалось воспитать достойного сына…
- С мальчиками всегда легче, - кивнул барон. – Они более дисциплинированы и послушны. А девочки склонны к капризам и переменам настроения.
- Да-да. Но вы-то можете собой гордиться. Ваша дочь – образец совершенства.
- Я просто воспитывал ее по-своему. Особенно после того, как ее мать дала понять, что отказывается принимать в этом участие…
- Ах, какая жалость. Где же теперь фрау Гросс?
Макс внутренне поморщился и испытал желание обернуться и посмотреть на девушку, чью мать обсуждали так бесцеремонно. Он не сомневался, что его матушка навела самые точные справки о семье невесты. Если бы на ее происхождении и репутации обнаружилось хоть малейшее пятнышко…
- Она на курорте. Лечит расшатанные нервы. Врачи прописали ей морские купания. Каждое лето я отсылаю ее на месяц-другой поправить свое здоровье.
- Значит, мы ее не увидим?
- До конца сентября.
- Ах, отлично! – фрау Крюгер всплеснула руками. – В сентябре как раз в разгаре спортивный сезон. Макс выступает сразу на нескольких соревнованиях. Надеюсь, там мы с нею и познакомимся. Всегда мечтала увидеть женщину, которая родила такую красавицу.
- Ничего в ней интересного нет, - отрубил барон, но тут же добавил немного мягче: - По сравнению с вами, сударыня.
- Ах, сударь, вы меня смущаете. Я, как-никак, вдова и… и наши дети…они скоро сделают нас близкими родственниками!
Барон что-то промычал и слегка прибавил шагу. Макс зашагал шире, чтобы не отстать, хотя желание обернуться стало нестерпимым. Ни он, ни Мария с тех пор, как две семьи встретились, не произнесли и пяти слов, не считая обычных: «Здравствуйте, как поживаете? – Спасибо, хорошо!» Его предполагаемая невеста вообще казалась девушкой молчаливой и благоразумной. Посмотрим, что будет дальше.
Во владении барона Гросса было всего пятнадцать драконов – четыре производителя, шесть самок и молодняк разного возраста – от недавних годовичков-отъемышей до трех-семилетних подростков обоего пола, самых старших из коих пора бы уже закреплять за вожатыми. Кроме того, еще у одной самки были яйца, а другую покрыли примерно месяц назад, и она вот-вот должна была приступить к кладке.
- Я подумываю о том, чтобы вывести собственную линию, - говорил барон, ведя Макса вдоль стойл. – У меня для этого есть все. Я собрал драконих из всех имеющихся линий. Мои производители тоже из разных линий. Я буду скрещивать их между собой до тех пор, пока на стыке тех, других и третьих не получится что-то четвертое, принципиально новое. Понимаете?
Макс кивнул. В племенной работе он разбирался постольку поскольку.
- Но мне нужен хороший тренер. Мало получить молодняк, который соединит в себе признаки разных линий. Его надо как следует представить на соревнованиях. Нужен человек, которому я могу доверить своих драконов. Специалист. Понимаете?
Макс опять кивнул. В этом он разбирался немного лучше, но…
- Конечно, такой человек дорого стоит. И надо тщательно выбирать тренера, - продолжал, как ни в чем не бывало, барон. – Но уж если я его найду, буду держаться за него руками и ногами… при условии, что он стоит вложенных в него средств. Вы согласны?
- Да, - промолвил Макс, решив, что дальше отмалчиваться как-то не слишком удобно.
- Я рад! – его локоть резко стиснули в дружеском пожатии. – Рад, что мы понимаем друг друга. Времена нынче другие, одним титулом и благородными манерами не прокормишься. Война многое изменила, вы не находите?
- Да, - опять сказал Макс. Он уже понял, что его предполагаемый тесть вполне сам способен заменить двух-трех собеседников, и ему нужны лишь уши, готовые слушать… или создавать видимость слушания.
- Я нашел это место после войны. Тут были какие-то старые развалины, заброшенные, но в глубоком нашем тылу, и потому здесь не велись активные боевые действия. Место выглядело безопасным. Все-таки пришлось раскошелиться. И вот сейчас вы увидите, чего я достиг за последние годы, - он приостановился, широко раскинув руки. – Вот результат моих трудов.
Макс вежливо покивал, оглядывая несколько приземистых строений из серого камня. Отличалось лишь одно – тот самый административный корпус, да и то не столько стилем постройки, сколько тем, что возле него единственного были высажены какие-то кустики, а ограда вокруг палисадника была скорее символической, к тому же покрашенной кирпично-красной краской, выделявшейся на фоне серого камня стен, серо-желтой земли и темно-зеленой листвы кустиков, как сигнальные огни.
У дверей стояло несколько мужчин в рабочей одежде и пожилая женщина в темном глухом платье.
- Мой рабочий персонал, - представил людей барон фон Гросс. – Фрау Мишлен – экономка, но по всем вопросам можете обращаться к ней. Если надо вам заночевать, из деревни пришлют пару расторопных девушек. Остальные – мои уборщики. Сторожей тут нет, я отпустил их отдыхать…Все готово?
- Да, господин. А как же, готово, - вразнобой ответили люди, кланяясь. Экономка не пошевелилась.
- Ну, в таком случае, сразу приступим к осмотру или сначала отдохнем?
- Я бы отдохнула, - баронесса фон Крюгер шумно вздохнула. – Такие пешие прогулки полезны для здоровья, но после них необходимо восстановить силы… Как вы полагаете, Мария?
Девушка потупилась и что-то пролепетала. Максу показалось, что она бы хотела согласиться.
- Ну, что ж, фрау Мишлен, проводите наших гостий и подайте им кофе или чаю, - барон цапнул Макса за локоть. – А мы сходим, осмотримся!
Далеко ходить не пришлось. Справа и слева от административного здания стояли два отделения – в одном содержались драконихи, в другом – молодняк. Рядом с каждым зданием находился загон для прогулок и отдыха животных, а чуть дальше виднелось еще несколько строений, отличавшихся от первых двух только размерами. И больше ничего.
- Конечно, пришлось снести все, что тут стояло. Тут были какие-то развалины – не то крепость, не то замок… Раскатали все по камешку, сровняли остатки крепостных стен и засыпали ров, зато теперь любо-дорого посмотреть.
Барон фон Гросс вертелся туда-сюда, озирая свои владения.
- Мне нравится этот стиль. Я не люблю ничего лишнего. Все эти старинные здания хороши только для того, чтобы на них любовались иностранцы. Жить в них невозможно, а за все эти финтифлюшки с конфорсами и вовсе глазу не зацепиться. Видишь только эти колонны с фронтами, а самого здания не видишь. Вы согласны, Максимилиан? Мне ведь можно называть вас просто Максимилианом? Сыном пока рано, бароном фон Крюгером – уже вроде как поздновато… А?
- Конечно, - кивнул тот. – А можно увидеть ваших драконов?
- А мы куда идем, по-вашему? Мы к ним и идем!
Однако, к производителям они почему-то не пошли, свернув сразу к отделению, где стояли драконихи. Это было странно. Ведь обычно обитателей «самешника» демонстрируют гостям с большей охотой. Но хозяину лучше знать, кого стоит показывать гостям, разве нет?
Погода была не жаркой, но солнечной, однако, все животные находились в стойлах. Из-за больших окон, светлого камня и четких строгих линий казалось, что внутри пусто. Макс даже кашлянул нарочно – ему показалось, что между стен гуляет эхо.
- Я люблю простор, - разглагольствовал его спутник, идя по широкому проходу. – Чтобы было, где развернуться. Эти узкие коридорчики и низкие потолки в старых дракошнях – там же дышать нечем! И эта вонь… У меня с этим строго. Чуете, чем пахнет? Нет, вы принюхайтесь! Принюхайтесь! – он живо пихал Макса в бок, но тот уже и сам почуял посторонний запах.
- Лимон и лаванда! – с торжественным блеском в глазах поведал ему барон. – И еще дегтярное мыло. Я приказываю регулярно тут все мыть. Все-все, от пола до потолка. Для этого мы выгоняем драконов на прогулку, и люди мне все отмывают. А заодно убирают навоз и меняют подстилку.
- Каждый день?
- Нет, что вы! Раз в декаду, - засмеялся барон. – Чаще нет смысла. Вот когда запах становится невыносимым…
- И когда убирали последний раз?
- Вчера. Перед вашим приездом. Не мог же я заставить гостей дышать этой вонью!
Макс подошел к одному стойлу. Между прямоугольными столбами, упиравшимися в потолок, была сложена невысокая, с человека, стена, по верху которой шла решетка высотой примерно в полтора метра. И еще столько же оставалось до потолка. Для дракона вполне достаточно, чтобы встать в полный рост и поднять голову. Взвиться на дыбы он не сможет – мешает потолок. Но самкам это и не надо. Их, как правило, с младенчества воспитывают в условиях ограниченности свободы. К концу жизни некоторым даже могут ампутировать часть крыльев – драконихи настолько отвыкают ими пользоваться, что мышцы слабеют и уже не могут удерживать крылья сложенными на спине. Волочащиеся за спиной крылья цепляются за все, могут обломиться, причинив зверю боль и вред. Макс все это прекрасно знал.
Смотровая щель была забрана заслонкой из полупрозрачного пластика, но ее можно было отодвинуть.
- Правда, удобно? – улыбнулся барон. – Сквозь пластик можно коротко окинуть взглядом, все ли в порядке, и только если заметишь что-то подозрительное, отодвигаешь заслонку и рассматриваешь это что-то пристальнее.
Макс пробормотал что-то одобрительное, подумав, что у них смотровые щели ничем не закрывают, чтобы сразу можно было видеть, все ли в порядке.
В стойле находилась молодая дракониха темно-шоколадного цвета. Она нетерпеливо переступала с ноги на ногу. Между ее задними лапами находилась куча свежего помета. Еще одна куча, видимо, оставленная накануне ночью, успевшая потемнеть и заветреть, была частично растоптана животным. Если ей еще девять дней находиться в этом стойле безвыходно и без уборки, можно себе представить, сколько тут будет грязи. Уборщикам придется потрудиться.
- Ничего красавица, а? – барон толкнул Макса локтем в бок. Тот подумал, что будущий тесть желает обратить его внимание, но выяснилось, что на самом деле он просто отодвигает гостя от щели, чтобы поглазеть на нее сам. – Моя гордость. Только что покрыта. В следующую уборку прикажу принести ей материала для подстилки – пусть делает гнездо.
- Не рановато? Должно пройти два месяца…
- Ничего-ничего, пусть тренируется. Материнский инстинкт – это, герр Крюгер, такая мощная штука… Что у женщин, что у драконов… Вы заметили, как ваша матушка посматривала на мою дочь? Материнский инстинкт! Он есть у всех женщин. И если он проснулся один раз, его уже ничто не заставит спать.
Макс подумал про жену барона.
- Ути, моя крошка! – вытянув губы трубочкой, прогудел барон драконихе. – Ты ж моя лапочка… Ты моя красавица!
- А как ее зовут? – Макс поискал глазами обязательную табличку.
- Конфетка, - с готовностью выложил барон.
- Конфетка? Но… ее отец…
- Мне не так важно, кто ее отец, - отмахнулся его спутник. – Мне важно только то, каких она мне принесет деток. Я всем своим самочкам и самцам дал новые имена. Я собираюсь вывести новую линию, и ее представители будут всем отличаться от прочих. В том числе и кличками. Здесь у меня еще Шоколадка, Цветочек, Лапочка, Милашка, Любимка… А среди самочек-отъемышей есть Королевична, Бабочка и Лебедушка. Я помню все имена. И, поскольку мне ни к чему знать их родословные, не вижу надобности в этих табличках. Как на домах у людей, право слово! Зачем они им? Драконы ведь не получают писем!
Он мелко захихикал своей шутке и продолжил обход.
В статях драконих Макс разбирался меньше, чем в самцах. Знал только то, что у тех и других разные критерии отбора. То, что ценится у боевого дракона, считается пороком у самки-производительницы и наоборот. И тут, как нарочно, время от времени встречались наглядные этому примеры. У Конфетки были широкие плечи – то, что ценится как раз у боевых драконов. У похожей на нее Шоколадки, которая отличалась только более темным гребнем и возрастом, отвисал зад. Лапочка обладала изогнутой шеей, а у Милашки она, наоборот, была прямой и относительно короткой. У двух молодых драконих был широкий лоб или слегка сгорбленная спина. Для боевого дракона и просто самца это были несомненные достоинства, но у драконих считались пороками. На большинстве серьезных дракозаводов они выбраковывались еще в возрасте отъемышей. И, поскольку считалось, что драконихи не могут тягаться в выносливости с самцами, их потом отдавали в кадетские корпуса для тренировок, использовали в качестве наземного гужевого транспорта, чтобы перетаскивать тяжести. Ну, или продавали на сторону, таким как барон фон Гросс. Большинство таких драконих оставалось бесплодными. Но у питомиц барона был шанс стать матерями и наводнить рынок своим потомством.
Они прошли и по отделению молодняка, где полюбовались на двоих детей Шоколадки, унаследовавших от матери отвислый зад, на детей Лапочки и еще одного молодого самца, которым барон очень гордился.
- Мой будущий производитель! – заявил он, тыча пальцем в тощего отъемыша, который стоял, расставив слишком длинные для дракона ноги. Несомненно, его выбраковали из-за нескладных конечностей. – Вы только посмотрите, какие кости! Сколько на них нарастет мяса, когда он повзрослеет! А мясо – это ведь мышцы, да?
- Да, - изрек Макс и подумал, что ему за весь год не пришлось говорить это слово так часто, как за эти два часа.
- Вот и я о том же! Он чудесен! Мне как раз для него и нужен тренер. Я подготовлю из него чемпиона, который заложит основу моей новой линии, а может быть, и целой породы. Летуны Гросса. Как считаете? Звучит?
- Да, - обреченно буркнул Макс и получил еще один тычок локтем.
- Это я только что придумал!
Макс мрачно подумал, что, пожалуй, понимает, почему баронесса фон Гросс столько времени проводит на курортах и за границей. Он с трудом сдержал вздох облегчения, когда барон предложил не ходить смотреть на второго, действующего производителя, а вернуться к дамам: «Может быть, фрау Мишлен уже накрыла на стол?» Там тоже придется слушать его болтовню, но, по крайней мере, за едой барону придется {иногда} молчать. Да и присутствие еще двух слушательниц, как-никак, скажется на его речах и манерах.
Его надеждам не удалось сбыться. Вернее, они сбылись частично. Барон действительно оставил драконью тему, но отмалчиваться Максу не пришлось. За столом, размахивая попеременно ножом, вилкой и ложкой – в зависимости от того, какое блюдо подавали – хозяин дома пустился в обсуждение собственных планов на жизнь. Планы эти вертелись вокруг его предприятий – оказывается, у него были суконные фабрики, которые вместе с титулом он унаследовал от отца и деда – а также вокруг его дочери. Мария сидела красная, как рак, уставившись в тарелку и только время от времени кивала и шептала: «Да, папенька!» - когда к ней обращались. То, что при ней обсуждали ее судьбу с той бесцеремонностью, как будто речь шла о неодушевленном предмете, коробило Макса. Он невольно сочувствовал девушке, представляя, как ей тяжело живется с таким отцом. Хотя, может быть, он зря наговаривает на барона. Это ведь может быть проявлением отеческой заботы – родители прожили жизнь, они лучше своих неопытных детей знают, что почем. Барон всего лишь хочет, чтобы Мария ни в чем не нуждалась. А для этого ей нужен хороший муж. А чтобы найти хорошего мужа, надо обеспечить невесту хорошим приданым. Что ж, мужа они нашли, - мрачно подумал он. Приданое тоже имеется. За чем же дело стало?
Баронесса фон Крюгер с готовностью включилась в обсуждение матримониальных планов, с такой горячностью поддакивая и порой споря с хозяином дома, что на какое-то время оба забыли о своих детях. И Макс стал спокойно рассматривать Марию.
Он уже имел удовольствие общаться с нею на летном поле, во время состязаний и перекинулся парой слов по пути сюда. Но теперь он смотрел на нее с особенным чувством, стараясь внушить себе, что надо привыкнуть к ее профилю, ее прямым бровям, из-за чего казалось, будто девушка хмурится. К линии ее скул, щек, губ, подбородка. К ее маленьким тонким рукам, таким слабым, что казалось невозможно представить в них чего-нибудь тяжелее иголки или булавки. Под платьем не было видно ее фигуры – корсет и тюрнюр скрывали ее грудь, талию и форму бедер – но если ее стати такие же, как у производительниц завода ее папаши, то…Ладно, нечего об этом думать. Любая женщина способна родить. Уж одного-то ребенка она сможет произвести на свет. И если это окажется мальчик, на сем можно и остановиться.
Девушка вдруг подняла голову и поймала взгляд Макса. Их глаза встретились, и смущенный румянец залил щеки Марии. С удивлением он увидел, что она вот-вот заплачет.
- Что с вами? – шепнул он. – Вам нехорошо? Выпейте вина.
- Нет-нет, - прошептала она с каким-то страхом. – Вина достаточно. Даже слишком.
- Тогда в чем же дело?
- Я… простите, - Мария понурилась, сложив пальцы на краю скатерти.
И тут же его опять пихнули в бок.
- Максимилиан! Я к тебе обращаюсь, мальчик мой! – фамильярно окликнул его барон. – Нет, вы только посмотрите на него, госпожа баронесса! Совсем голову потерял от моей девчонки! Я ж говорил, у нее стати как надо! Мальчишка разбирается, что к чему, а? Он у вас смекалистый и ухватистый! Верно, Максимилиан? Запал ты на мою дочь, признавайся!
Барон выпил, кажется, больше всех остальных, вместе взятых, и это выражалось в его активности и несдержанных речах. К своему тайному удовольствию Макс заметил, что его матери такие манеры не пришлись по вкусу. Она утратила интерес к разговору и стала отвечать односложно.
Барон ничего не замечал. Обед продолжался еще полчаса, после чего он решительно, хотя и неуверенно поднялся из-за стола.
- Теперь отд-дыхать, - слегка запнувшись, заявил он. – А п-птом – дальше… - махнул рукой и чуть не упал.
- Потом, с вашего позволения, мне бы хотелось вернуться на место службы, - услышал Макс свой голос. – Я… не слишком свободен завтра. И стоит заранее подготовиться к тому, что мне предстоит.
- П-пдготов-виться, - кивнул барон. – Надо. П-пыдготовь-сся, мальчик мой. Эт… эт важно. Ж-нитьба – оно… эт да! Иди, п-цлую…
Несмотря на заплетающуюся речь и некоторую разболтанность жестов, он все-таки сумел запечатлеть на щеке Макса смачный поцелуй и только после этого оставил гостей одних.
Молчаливая фрау Мишлен провела молодого человека в подготовленную для него комнату, убранством похожую на гостиничный номер. Он бросился на кровать, закинув руки за голову, и с горечью подумал о том, что женитьба – не такое уж легкое дело. Конечно, Мария фон Гросс не уродина какая-нибудь, она молода и вроде бы неплохо сложена, имеет солидное приданое… но к этому приданому прилагается ее отец. И кто знает, что, кроме суконных мастерских и дракозавода, унаследует дочь такого папаши?
Утро началось с собрания. Невзирая на то, что у всех утром в понедельник много работы, бригадир Тернер чуть ли не на проходной созвал всех тренеров, драконюхов и уборщиков. Церемония закрепления приближалась. Комиссия по подготовке вынесла свое решение. В целом завод был признан отвечающим всем требованиям, но оставалось еще много недоделок.
- Во-первых, наша тренерская работа, - вещал бригадир. – Молодняк должен быть вышколен так, чтобы на любого дракончика мог сесть любой желающий. Вплоть до гостей с трибун. Во-вторых, особого внимания требуют наши драконихи. Большую их часть следует перевести в другие помещения, оставив только некоторых… потом скажу, каких именно. Ну, и в-третьих…Нам надо чем-то поразить гостей. Чем-то, чего не было на предыдущих церемониях. Чем-то, что запомнится надолго. Например, устроить показательные выступления.
- Что? Показательные выступления? – зазвучали голоса. – Какие еще выступления?
- Самые обыкновенные. Подготовить небольшую развлекательную программу. Думаю, нашими силами мы вполне справимся.
Люди удивленно заворчали, переглядываясь.
- Конечно, петь и танцевать никому не предлагаем, мы здесь не ради этого собрались, - как ни в чем не бывало, продолжал бригадир. – Но придумать и показать один-два интересных номера с нашими драконами – это нам вполне по силам.
- Вы предлагаете показать… дрессированных драконов? – поинтересовался кто-то из уборщиков.
- Если вы сможете выдрессировать одну из драконих, почему бы и нет? Вы лучше меня знаете своих подопечных, понимаете, кто на что способен. Вот и думайте, кого из них можно показать, так сказать, во всей красе. Думайте, пробуйте, импровизируйте! У вас еще почти три недели. За такой срок можно горы свернуть! Тот, кто представит номер для развлекательной программы, получит дополнительный выходной и премию в двадцать талеров.
Гул голосов стал громче. Двадцатка – солидные деньги, учитывая, что ради этого тому же уборщику надо горбатиться месяц. Сама Грета получала тридцать талеров. Остальные драконюхи – по тридцать пять или даже сорок талеров, как заведовавший «самешником» Рик. Тренеры – по пятьдесят. Но что можно придумать такого за неполный месяц?
Разве что показать им одну из ее подопечных? Но кого выбрать? Разве что Педду? Ее детеныши довольно взрослые, она самая старшая и спокойная. Или выбрать красавицу Ондо? Несмотря на то, что ее дважды водили на пробы, дракониха пока оставалась холостой, и уже ясно, что до следующей весны детенышей от нее не видать. Вообще из почти двух дюжин ее подопечных яйца собирались отложить только трое. Еще у двух были кладки, из которых вылупятся детеныши, и у четырех детеныши уже вовсю бегали по стойлу. Слишком мало для такого большого отделения.
- Штольц! – послышался голос бригадира.
Ну, вот! Начинается! Стоило о нем подумать…
- Да, герр Тернер? – уже направлявшаяся к своему отделению девушка остановилась.
- Штольц, - он подошел, сунув руки в карманы рабочей куртки. – Вы, как единственная девушка на дракозаводе, как существо слабое и… не приспособленное для…хм… некоторых дел… Так вот, я разрешаю вам не участвовать в этом мероприятии. Это не женское дело. Я даже готов предоставить вам внеочередной выходной. Разумеется, без сохранения заработной платы, поскольку выходной внеплановый… Вы понимаете?
- Понимаю. Вы не хотите, чтобы я попалась гостям на глаза, - буркнула Грета.
- Вы…- судя по выражению лица герра Тернера, он хотел пройтись по поводу женского ума, но заставил себя промолчать. – Вы умная девушка. Вам надо будет только накануне накормить своих питомиц и убраться в отделении. Остальное сделают без вас. Вы поняли?
- Да, герр Тернер.
- Вот и отлично! А теперь идите на свое место. Вы и так потеряли много времени, а у вас много работы…
«А из-за кого я его потеряла, это время?» - хотела спросить Грета, но промолчала. Она давно уже смирилась с тем, что женщина в мужском коллективе всегда будет считаться существом второго сорта. И только что получила лишнее тому подтверждение. Каждому, кто представит «концертный номер», полагалась премия. А на ней банально решили сэкономить. Кто будет платить женщине лишние деньги? Радуйся, что хотя бы выходной получишь.
Грета вздохнула и попыталась найти в ситуации что-то хорошее. Хорошим было только то, что она сможет прийти на церемонию как гость и… и расстроиться еще больше. Это ведь вторая церемония закрепления в ее жизни. И первую она тоже смотрела со зрительских трибун – вместе с теми, кто не получил свидетельства об окончании корпуса. У нее свидетельство было. Но она была женщиной. Значит, закрепить дракона не могла.
Эти мрачные мысли крутились у нее в голове, пока девушка выполняла свои ежедневные обязанности – вычищала стойла, проветривала помещение, мыла поилки и кормушки, осматривала яйца в кладках, меряя температуру внутри гнезда, кормила своих подопечных. Драконихи тянулись к ней носами, шлепали по воздуху языками. Классо, неповоротливая и сонная – она уже устроила гнездо и вот-вот должна была отложить яйца – так вовсе потянулась положить голову ей на плечо. Ее соседка розовая Ости, сестра Ондо, все время вздыхала. «Чувствуют, - с удивлением поняла девушка. – Они чувствуют, что со мной что-то не так. Милые…»
Глаза защипало от жалости и нежности. Грета всхлипнула и поспешила вытереть лицо, потому что со всех сторон полетели сочувственные вздохи и ворчание. Может быть, драконихи к ней просто привыкли? Они же замечают многое, что не доступно людям.
От мыслей об ее подопечных она перескочила на мысли об еще одном драконе, одиноком винно-красном самце с отметинами на плечах и бедрах. Она не видела его два дня. Как он провел это время? И кто он? Надо было решиться и попытаться выяснить все раз и навсегда.
Когда она вошла в самешник, Рик был еще там. Он вошел в стойло молодого дракона-«пробника», того самого, не породистого, и пытался чего-то от него добиться, взмахивая жезлом и что-то выкрикивая.
- Вверх! Понимаешь? Вверх! Так! Так, - разобрала Грета, прислушавшись. Она попыталась подкрасться незамеченной, но на ее комбинезоне еще оставался запах драконих, и большинство самцов тотчас принялись трубить и шлепать хвостами. А двое даже стали рычать и плеваться друг в друга через разделявшую их решетку.
Рик опустил жезл.
- Кто тут? А, Штольц… Ты что тут забыла?
- Да так… я все дела переделала и шла… шла к Фионе, - на ходу сочинила она. – Мне обещали кое-какую мазь… Решила заглянуть. А ты что делаешь?
- Да вот заметил, что он иногда на задних ногах ходит. Приспособился как-то, понимаешь? Хочу заставить его пройтись перед комиссией, - Рик виновато посмотрел на самца, который сидел перед ним в позе собаки с таким невинным видом, словно все понимал и прикидывался дурачком для собственного удовольствия. – Но он пока не слушается.
- Ничего, еще три недели впереди, а сегодня только первый день. Ты его чем-нибудь вкусненьким угости, когда он на задние ноги встанет. Чтоб поблагодарить.
- Ты совсем того? – обиделся Рик. – Драконы по-твоему, что, дрессированные собачки, которые за сахар в цирке кувыркаются? Они умные. Сами должны понимать…
- Да ничего они не должны, - вырвалось у Греты. – Премию и лишний выходной получишь ты, а не он. А на задних ногах должен ходить он. И ему тоже надо что-то дать за работу. Пусть не сахар, но… что он любит?
- В смысле?
- Ну, есть у него любимое блюдо?
{Курица.}
- Вот курицу и дай в качестве награды.
- Чего? – Рик даже помотал головой. – Ты вообще о чем, Штольц? При чем тут куры?
- Но ты же сам сказал, что его любимая еда – куры, вот я и…
- Я ничего не говорил. Тебе померещилось, Штольц! – отмахнулся Рик.
- Но я сама слышала…
- Что?
- Кто-то сказал: «Курица!»
{Курица.}
- Вот! – чуть не подпрыгнула она. – Опять. Слышал?
- Ничего я не слышал.
- Но… голос…Кто же это мог сказать? – растерялась девушка.
- Никто, – драконюх покрутил пальцем у виска, намекая на то, что нормальным людям ничего «такого» мерещиться не должно. – И вообще, шла бы ты отсюда, пока еще чего-нибудь не услышала. Ко врачу сходи! – крикнул он уже вдогонку.
Грета почувствовала себя скверно. Она была убеждена, что ей не мерещилось. Она действительно слышала… нет, не голос, а просто… как бы это сказать? Она поняла, что не знает, как описать свое видение. Даже не видение, а… нет, слов решительно не хватает. А если она не знает, как описать свое состояние, как она получит совет от врача? Может быть, он решит, что девушка сошла с ума. Но кто-то же сказал…
{Курица. Хочу курицу.}
Грета взвизгнула. Нет, она сходит с ума. На сей раз это было уже не «понятие». Перед ее мысленным взором возникла покрытая перьями тушка. И одновременно она почувствовала… голод. Ей вдруг захотелось вонзить в птицу зубы, добраться до еще теплой плоти, ощутить на языке вкус крови. И плевать, что в рот попадутся перья, плевать на внутренности, лапы, клюв и гребень. Главное – съесть, проглотить…
{Курица. Еда. Хочу еду.}
Голод, давний, заглушаемый, сводящий с ума, нахлынул на нее с такой силой, что Грета без сил привалилась к стене, прилагая усилия, чтобы не упасть и не потерять сознание.
{*Сожаление/ смущение. }
Чувство схлынуло, оставив после себя лишь привкус меди во рту, и Грета обнаружила, что стоит, привалившись к стойлу того самого винно-красного дракона. Того, кого она называла Тамсом, а Отто Грюнвальд – почему-то Борхом.
{*Смущение/грусть/тоска. }
Страшная догадка заставила ее выпрямиться и сделать шажок, отделявший ее от смотровой щели.
Дракон сидел почти в той же позе, что и «пробник». Только его крылья были не сложены на спине, а печально поникли. И он отвернулся, уставившись в противоположную стену. Вся его поза буквально кричала о смущении. Вспомнились строки из учебника: «Драконы не умеют разговаривать по-человечески вследствие особенностей физического строения гортани, а также иного развития височных долей мозга, которые отличаются от человеческих относительно меньшими размерами, хотя и более сложной внутренней структурой. Вследствие этого они развили способность напрямую обмениваться мыслями. Побочным эффектом этого следует считать то, что все свои чувства драконы выражают куда яснее, чем люди. Даже бессознательно они своим поведением, жестами, мимикой и позами показывают, что чувствуют, в то время как люди умеют скрывать свои чувства».
Дракон был смущен. Он чувствовал сожаление. Сожаление и… что-то еще. Не только тоску.
Дракон {чувствовал.} Но почему она чувствует и знает это?
- Ты… чего?
Он не шевельнулся, но что-то изменилось в его позе.
{*Настороженность.} Он… он тоже недоумевал. Тоже был растерян.
- Это… ты?
{*Недоверие/растерянность/страх/ожидание/боль.}
- Я, - Грета стиснула край смотровой щели так, что стало больно пальцам, - я тебя… слышу?
{*Страх. }
- Не бойся. Я никому не скажу! – «потому, что сама этого боюсь».
Мысль пришла такая ясная и четкая, что девушка испугалась.
- Ты только не думай, что я боюсь тебя, - торопливо зашептала она. – Просто я никогда раньше… я ведь не умею… я…
«Я не должна этого делать!» - сказала она себе, но руки, с трудом разжавшиеся – на пальцах остались алые следы там, где она цеплялась за край смотровой щели – уже тянули на себя задвижку, чтобы открыть дверь.
Было не просто страшно – было жутко. Грета была {женщиной,} значит, устроена иначе, чем мужчины. Доказано, что женский мозг отличается от мужского – он меньше, легче, у него не так расположены эти… как их… извилины. И он напрямую связан с женскими органами – если женщина слишком сильно развивает свой мозг, напрягая его, она становится бесплодной, потому что кровь отливает от низа живота вверх. Именно поэтому каждая женщина, которая хочет получить высшее образование, должна сначала пройти освидетельствование врача. А лучше, если она займется учебой после того, как выйдет замуж и родит двух-трех детей, дабы потом не сожалеть о невозможности родить. Да, когда-то были женщины, которых именовали ведьмами, мудрыми женщинами. Но многие из них имели семью и детей? Ведьма всегда одинока и рано постарела – в тридцать лет они выглядели на шестьдесят. Правда, жили долго, больше ста лет. Но кому охота сто лет прожить одной?
Все эти мысли мгновенно всплыли в памяти Греты – все, что слышала от матери и бабушки, сопротивлявшихся ее поступлению в кадетский корпус, все, что твердили ей наставники, внушая, что она просто слишком глупа, чтобы сдать все экзамены на отлично, все, что так или иначе давали ей понять другие люди – и тут же все это схлынуло, ушло, растворилось, когда она услышала…
{*Удивление/недоумение.}
- Да, - прошептала она, - я сама в шоке.
Поза дракона «потекла». Мышцы, прежде напряженные, расслаблялись постепенно, и дрожь волнами прокатывалась по его телу. Вот опустились приподнятые плечи, чуть подалась назад грудь, стал плавнее изгиб шеи, скользнул по песку хвост, ложась ровным полукругом, сменился центр тяжести – вместо когтей задних лап, он опирался теперь на всю ступню и слегка расставил задние ноги, уже больше не поджимая их под туловище.
А потом голова медленно, словно через силу, повернулась в ее сторону. И еще медленнее склонилась набок.
{*Удивление. }
{*Надежда? }
Грета постаралась задавить в себе сомнение. Ее распирало от противоречивых чувств. Она чувствовала дракона! Она могла его понимать. Своим неразвитым женским мозгом она сумела как-то прикоснуться к его…
-Это невозможно, - прошептала девушка. – Так не бывает. Я… не должна.
{*Удивление,} отразившееся и на его морде – раздулись ноздри, напряглись мускулы над верхней челюстью, отчего морда стала казаться шире, приподнялись нижние веки и в уголках глаз появились крохотные складочки. На расстоянии вытянутой руки Грета увидела, что нежная кожа вокруг ноздрей его потрескалась, а глаза запали так, что между веком и глазным яблоком образовался крохотный зазор. Если в него попадет инородное тело – песчинка, травинка, волосок – дракон может пораниться, и глаз загноится.
- Ты хочешь пить, - сказала она, всеми силами стараясь уйти, не думать о том, что только что произошло. Все равно это слишком невероятно. Этого просто не может быть.
{*Голод/жажда. }
Чувства были столь сильны, что у Греты самой засосало под ложечкой. И не только потому, что близилось время обеда. Дракон хотел есть. И смотрел на нее так, словно только она и могла ему это дать.
- Я сейчас.
Что-то делать было легче, чем стоять и думать. Думать о том, что она только что совершила. Быстро выскочить, схватить ведро, кинуться к поилке, нажимая на клапан изо всех сил. Наполнить ведро.
Дракон набросился на воду с такой жадностью, что установившийся было контакт разумов прервался, и Грета даже засмеялась от облегчения. Это случайность. Ей все померещилось. Она нормальная. Такая, как все. И ничего не было. Ни страха, ни…
{*Еще. }
- Сейчас, - откликнулась она, хватая пустое ведро. Когда делаешь простые легкие действия, сама жизнь становится простой и легкой. Она подумает обо всем случившемся потом, когда-нибудь…
- Пей. Пей, хороший. А потом я сбегаю к Фионе и принесу тебе мазь для ноздрей. А то у тебя кожа вся обветрилась. Тебе, наверное, дышать неудобно.
{*Боль. }
- Больно больше не будет, обещаю…
Она осеклась, сообразив, что надо как-то называть этого дракона. Он не может больше быть «тем самым винно-красным». У него есть имя. Тамс или…как там его назвали? Борх?
Когда она коснулась кончиками пальцев его верхней губы над тем местом, где обычно в щели меж передними зубами мелькает язык, дракон замер. Девушка почувствовала, даже не видя, как мгновенно напряглось все его тело до кончика хвоста. Он ждал. Ничего не «говорил», просто ждал, что она будет делать дальше.
- Мне надо только узнать… Открой рот, а? Ну… чуть-чуть…
Одной рукой это делать было трудно, и Грета, недолго думая, поставила ведро на пол, берясь одной рукой за верхнюю, а другой – за нижнюю челюсти. Потянула в разные стороны.
Медленно, словно через силу, разошлись мощные челюсти. Блеснул двойной ряд зубов, в складках нижнего нёба лежал, сжавшись, язык. Удерживая нижнюю челюсть на уровне своей груди, Грета попыталась заставить дракона приподнять голову так, чтобы заглянуть…
И едва не упала, когда дракон вдруг стал заваливаться набок.
Подогнулись обе левые лапы, приподнялись крылья, смещая центр тяжести, шлепнул по полу хвост, подталкивая могучее туловище. Сперва медленно, но постепенно ускоряясь, он повернулся и шлепнулся брюхом кверху, держа пасть разинутой. Верхняя челюсть оказалась внизу, и Грета, просто опустив взгляд, увидела на верхнем нёбе кривую из-за складок, но ясно читаемую литеру «Б».
- Борх.
Она отшатнулась, убирая руки. Дракон не шевельнулся, выставив брюхо.
«Последнее клеймо наносит вожатый вскоре после закрепления, - всплыла давняя мысль. – По традиции – это первая буква имени дракона». Клеймение – крайне болезненный процесс, а когда клеймо ставят на нежное нёбо молодого дракончика… Зверь должен безоговорочно доверять человеку, чтобы это стало возможно. И демонстрирует это позой полного подчинения. Брюхом вверх.
- Борх. Ты – Борх?
Какой-то звук заставил ее обернуться. В дверях стойла замер Рик. Выражение лица драконюха не поддавалось описанию.
- Я ничего не видел, - деревянным голосом сказал он.
Глава 13
ГЛАВА 13.
Телеграфист уже заканчивал свою дневную работу и собирался отключить аппарат, когда его отвлек стук в дверь.
- В чем дело? – мысленно мужчина был уже дома, с женой, за обеденным столом. – Я занят.
- Но это очень важно.
На пороге стояла девушка в рабочем комбинезоне. Эта, как ее, Штольц. На дракозаводе все так или иначе знали единственную девушку-драконюха. Одни уважали ее за упорство, с которым она двигалась к своей цели, другие презирали за то, что она занимается не своим делом, третьи немного даже жалели – дескать, не хватает ума, чтобы трудиться где-то еще. Были и такие, кто огорчался – куда, мол, смотрят родители? Совсем распустилась нынешняя молодежь, старших не слушает, лезет, куда не просят! Телеграфист ее близко не знал, но осуждал.
- Что случилось? Кто-то умер?
- Нет, но… но мне очень нужна помощь, - Грета мялась, не решившись пройти в комнату.
- Это срочно?
- Да.
- Кто-то умер? – повторил он.
- Пока нет, но… Я должна дать телефонограмму одному человеку. Он… очень этого ждет. Это важно для него и… кое-для кого еще. Речь на самом деле идет о жизни и смерти, поймите!
Телеграфисту внезапно стало любопытно. Это же та самая Штольц! Все о ней втихомолку сплетничают, даже когда-то заключали пари, скоро ли она будет уволена. Несомненно, это послужит новой пищей для сплетен. И пищу эту даст он.
- Но у меня мало времени. Я тороплюсь и…
- Это всего несколько слов! Пожалуйста! – Грета все-таки сделала шаг в комнату. – Я заплачу. Сколько надо, столько и заплачу!
Она отчаянно трусила и не только потому, что пришла в административный корпус, куда простым работникам без вызова заявляться не следовало. Она собиралась воспользоваться служебной машиной, которая находилась в ведении начальства, без разрешения этого самого начальства. И она собиралась рассказать о том, что удалось узнать. И что пугало ее больше всего.
Борх. Это был Борх.
То, что рассказал ей Отто Грюнвальд об убийстве вожатого и похищении дракона, не выходило у нее из головы. Подстроить смерть человека так, чтобы все подумали на зверя и не стали искать убийцу, потом тайно перевести этого дракона сюда под другим именем ради каких-то своих целей – все это выдавало наличие целой организации. Ведь в одиночку провернуть такое очень сложно. Одна перевозка дракона чего стоит. В этом деле не могли не быть замешаны облеченные властью люди – ведь его поселили на государственном дракозаводе, значит, связи были на самом верху. И она… кто она против этих людей?
Говоря по правде, ей было от этого ни жарко, ни холодно. Ну, узнала она, как на самом деле зовут этого дракона. Ну, прочла в племенной книге, что была еще одна практически исчезнувшая порода, кроме линии Таланта. Да-да, это была почти исчезнувшая {порода} драконов – боевые мангарские. На данный момент от нее осталось всего несколько драконих старшего возраста и десяток их дочерей-полукровок. Без дракона-самца той же крови, той же породы она была обречена на вымирание в течение десятка лет, когда умрут последние чистокровные драконихи. В то время как один дракон-производитель мог спасти породу от вымирания.
Плохо было то, что единственный мужской представитель этой породы был закреплен. То есть, он не мог использоваться как полноценный производитель. Почему так бывает, почему закрепленные драконы плохи как производители – долгое время оставалось загадкой. Может быть, все дело в том, что тут вмешивался разум человека. А человеку – мужчине – трудно в известные периоды испытывать сексуальное влечение к существу иного биологического вида. И если вожатый не влюбляется в дракониху, то и у дракона с нею тоже может ничего не получиться.
Отсюда, вывод – чтобы спасти породу, надо было устранить человека. Нет вожатого – нет сдерживающего фактора. Значит, человек должен умереть. И он умер. А дракон попал сюда.
Вот только никто не учел, как сильно он был привязан к своему человеку. Как тосковал без него, не понимая, что произошло и как теперь жить. Дракон умирал от тоски, как ни банально это звучало. И, как ни странно, лишь Грета могла его спасти.
Откровенно говоря, сама девушка не испытывала какого-то особенного желания вмешиваться. Прочитав в племенной книге о почти исчезнувшей породе – боевых мангарских драконах – она пожалела о ее исчезновении, тем более что в книге было сказано о ней много хвалебных отзывов. Одной из причин ее исчезновения было то, что драконихи ее слишком часто использовались для скрещивания с драконами других пород, отдавая им силу, бойцовские качества и выносливость их отцов. Если бы не последняя война, она так и продолжала бы существовать как поставщик особой крови, но на фронте понадобились именно боевые драконы – и почти все «мангарцы» были отправлены на фронт. Уцелели от отправки, по сути дела, только те драконихи, которые на тот момент высиживали яйца. Даже молодые дракончики, детеныши, и те, стоило им чуть-чуть подрасти, оказались там. Борх родился в разгар войны. Родился от чистокровной пары, одной из последних на тот момент чистокровной пары. Существовал документ, в котором были записаны имена его родителей, но он был похищен из дома его бывшего вожатого. Тому, кстати, сначала предложили продать дракона. Продать, как вещь, что предполагало вечную разлуку – вожатый получает солидную сумму и помощь лучших психологов и психиатров, которые помогли бы ему пережить расставание, а дракон отправится на один из частных заводов, где порода боевых мангарских драконов будет восстановлена. По крайней мере, это была официальная версия.
Да, формально речь шла о таком благородном деле, как спасение породы. Но разве это оправдывает убийства, похищение и страдания? Если бы Грете задали такой вопрос – что можно сделать для восстановления почти исчезнувшей породы? – еще пару недель назад, она бы во многом согласилась с планами заговорщиков. Но теперь…
Теперь в ее жизни появился Борх. Боль его души коснулась ее. Грета уже не была такой, как прежде и хотела только одного – спасти дракона.
Значит, надо было дать знать Отто Грюнвальду, что его поиски увенчались успехом. Пропавший дракон найден. И есть зацепка, чтобы выяснить, кто убил Артура Миллера. Кто не только натравил дракона на человека, но и кто отдавал приказ.
С мыслями об этом она и пришла в административный корпус.
Девушка отчаянно трусила. И не только потому, что нарушала запрет находиться тут без прямого вызова. Она чувствовала, что вступает в мужские игры. Женщине не стоит заниматься тем, что ей не под силу. Расследования, тайны, шпионаж – все это дело мужчин. А она… она только немного этому мужчине поможет.
- Ну? – телеграфист выглядел недовольным. – Я жду.
- Чего?
- Телеграмму. Вы ведь хотите, чтобы я дал телеграмму?
- А? Что? – запаниковала она, но быстро взяла себя в руки. – Да.
- Тогда давайте текст.
Грета растерялась. Она не успела его придумать и написать. Слишком много мыслей теснилось в голове и для этой не хватило места.
- Я… сейчас. У вас найдется карандаш и бумага?
Телеграфист скривился. Вот уж верно говорят про женщин, что они глупы! Мужчина бы заранее подготовил послание, а эта суетится и нервничает. Женщина, что поделать! И хоть бы хорошенькая была. Нет, самая обыкновенная.
- Пишите, - он сунул ей бланк, на который обычно наклеивают полоски телеграммы. – Только немного. Сначала имя и адрес человека, потом послание – как можно короче. И подпись. И никаких этих женских штучек типа «люблю, целую, милый мой…» Это телеграмма, а не любовное письмо.
Грета вспыхнула. Ей не нравится Отто Грюнвальд. Ну, разве что его ум… его доверие… его спокойствие и характер. А так он и ниже ее ростом, и худощав, и этот его плащ пыльного цвета. И работа детектива…
Она пошарила по карманам. По счастью, записка с адресом была всегда при ней. Столичное управление расследований. Далековато. Но для телеграфа это не расстояние. И так даже лучше – телеграмма быстрее будет доставлена адресату.
Теперь главное – что писать? А что тут думать?
«Борх нашелся. Приезжайте. Грета Штольц».
- Готово.
Пока она писала, телеграфист настроил аппарат. Сегодняшний день был скучным – пришла только одна телеграмма от директора – и все. И он невольно заинтересовался коротким посланием.
- В центральное полицейское управление? – переспросил он. – Штольц, вы стали сотрудником разведки?
- Нет. Я просто… меня попросили о помощи, и я…помогаю…
- Разведчикам?
- Нет, своему другу.
- Странные у вас друзья.
- Какие есть, - она припомнила лицо Отто. Интересно, а он симпатичный? При первой и единственной встрече она не особо присматривалась, больше интересуясь тем, как {на нее} смотрят окружающее, чем на мужчину рядом с собой, а теперь жалела об этом. «Дура ты и есть! – мысленно обругала себя девушка. – О чем думаешь? Приедет забирать Борха – тогда и наглядишься!» Она отвлеклась, сообразив, что телеграфист ее опять о чем-то спрашивает.
- А?
- Кто такой этот Борх? Не то, что я лезу не в свое дело, но… я же несу ответственность за передачу данных. И должен хотя бы понимать, что передаю. А вдруг полиция придет сюда и станет меня допрашивать? Что я им скажу?
- Скажете, что Борх – это похищенный дракон редкой породы. Его сюда доставили тайно, под другим именем и с поддельными документами. Его вся столичная полиция ищет, а я нашла.
- А почему его похитили?
- Потому, что он – редкой и ценной породы. Он… стоит больших денег.
- Вот как, - кивнул телеграфист. – Понятно.
Аппарат отстукал коротенькое сообщение, и мужчина спрятал записку в конверт, надписав точное время отправки.
- Так надо, - сказал он. – Чтобы в случае чего не было претензий. Знаете, Штольц, как часто бывало, что перепутывали тексты. На войне один раз такое было. Вместо «Тернополь» написали «Макополь». Всего несколько букв – а наступление провалилось. Не было бы этой ошибки – и война бы закончилась не так и немного раньше. Месяца на три-четыре. Поэтому пусть полежит пока тут. Через три месяца, если не будет претензий, ее уничтожим. Точно в это же время, как на конверте. Час в час!
- Я поняла. Спасибо. Сколько надо заплатить?
- Два талера.
- Так дорого? На городском телеграфе всего три пенса за слово. Я считала, - Грета быстро перебрала пальцы. Двенадцать слов по три пенса… Меньше талера! Еще двадцать четыре пенса сдачи…
- Для вас дорого? Тогда чего же вы не пошли на городской телеграф?
- Но он же закрыт! – всплеснула руками девушка.
- Я, между прочим, закрывался тоже, - телеграфист снова стал собираться. – Ради вас, Штольц, я работал сверхурочно. Вот за это и полагается надбавка. А еще – за секретность. Вы ведь не хотите, чтобы о вашем поступке было известно всем и каждому?
Девушка помотала головой и попятилась. Мужчина был прав. Она не знала, до каких часов работает полицейское управление в столице, но надеялась, что там телеграмму получат уже сегодня. Значит, завтра Отто ее непременно прочтет и приедет сюда. К ней.
И к Борху.
Странное чувство – облегчения, единения, восторга и горечи – нахлынуло на нее. Борх. Ей будет жалко расставаться с драконом. Рядом с ним она впервые почувствовала что-то невероятное. Что-то особенное. В этом новом чувстве ей еще стоило разобраться и как можно скорее.
Оставшись один, телеграфист проводил ее взглядом. Что она затеяла? Полицейское управление… поиски пропавшего дракона…
Как простой работник, телеграфист не был в курсе большинства начальственных дел. Но герр Тернер заходил к нему не так давно. И утренняя телеграмма тоже предназначалась ему. Речь там шла о драконе. Опять о драконе.
Он торопливо схватил конверт с запиской Греты и, кое-как заперев телеграфную, побежал на второй этаж.
Ему повезло – проходя холлом на первом этаже, он заметил в одном из окон, как бригадир Тернер садится в коляску.
- Герр Тернер! Герр Тернер!
Он пробежал несколько шагов, крича во все горло и размахивая руками, прежде чем тот услышал крики и толкнул возницу, чтобы тот придержал ящерка.
- Герр Тернер! Телеграмма. Срочная!
- Давай сюда… Что это? – удивился он, увидав конверт вместо привычного бланка.
- Это… герр Тернер, это черновик. Телеграмма была отправлена только что… несколько минут назад. Я думаю, вы должны знать…
Бригадир вскрыл конверт, пробежал глазами несколько строк. Лицо его темнело на каждом слове.
- Я был вынужден это сделать, герр Тернер, - забормотал телеграфист, поздно сообразивший, что на него может пасть начальственный гнев. – Я… я слабый человек. У меня семья, которую надо кормить. Маленький ребенок… жена скоро родит второго… Мне были нужны деньги и потом… я… я был вынужден… Меня обманули! Я пытался ее остановить, но… Простите!
В прежние времена был один тиран, который убивал всякого, кто приносил ему дурную весть. Однажды ему пришлось отдать приказ о казни собственного сына, который сообщил ему о том, что родная дочь против воли обручилась и сбежала из дома. Партия советников, которая рассчитывала на принца, как на будущего правителя, опасаясь лишиться своего кумира, накануне ночью взяла замок правителя штурмом. Сам тиран был заколот в постели, а принца из камеры смертников отправили на коронацию. Герр Тернер в школе хорошо учил историю, поэтому ни слова не сказал телеграфисту. Лишь смял записку и конверт в кулаке и отшвырнул от себя комок бумаги.
- Никому ни слова.
Никому из тех, кто не должен об этом знать.
Отто Грюнвальд получил телеграфное сообщение на другой день – из полицейского управления его переслали агенту на новый адрес. И сразу же отправился на дракозавод.
Ночной поезд проходил мимо Фромберга, останавливаясь всего лишь на несколько минут. В этот ранний час, когда еще лежал утренний туман и пахло свежестью, Отто Грюнвальд оказался на перроне единственным пассажиром. Даже носильщики и стрелочники – и те пока еще не вышли на работу. Он помахал проводнику и, подхватив саквояж, направился прочь.
Его снедало нетерпение. Неужели поиски увенчались успехом? Он успел объездить половину страны. Побывать на большинстве дракозаводов. И все безрезультатно. Было время, когда он готов был впасть в отчаяние – нигде не было следов исчезнувшего дракона. Никто о нем ничего не знал. И вот – телеграмма. Борх нашелся. Нашла его девушка. Интересно, проверила ли она клейма? Ведь если не совпадет хотя бы одно, поиски придется начинать с начала. Впрочем, ему осталось проверить всего три завода и одну ферму. Не так уж и много. Но что будет, если следы Борха не обнаружатся? Это может означать только одно – дракона успели каким-то образом переправить за границу. Как это можно сделать, учитывая размеры зверя? Неизвестно.
Город спал. Лишь над крышами нескольких домов вились утренние дымки. Наверняка, там живут булочники – первый хлеб выпекается чуть ли не ночью. При одной мысли о еде желудок сжался. Ничего. Он потерпит.
Большую часть пути ему пришлось проделать пешком – лишь на пару улиц его согласился подвезти молочник, развозивший свежее молоко хозяйкам. Свернуть со своего маршрута и подбросить детектива до дракозавода он не захотел даже за деньги – его ждут люди. Опоздаешь – подорвешь репутацию, потеряешь товар и деньги, потому как утреннее молоко днем уже никому не нужно. На такой жаре оно превратится в простоквашу уже к полудню. Так что последние полтора квартала Отто Грюнвальду пришлось идти пешком.
И вот знакомые стены дракозавода. Красный кирпич, покрытые железом острые кровли, башенки по углам, колонны и окна-бойницы, тяжелое массивное крыльцо – бывшая надвратная башня. Административное здание, немного перестроенное в современном стиле, смотрится рядом настолько чужеродно, что он невольно отвернулся.
Проходная отперта. Для любого дракозавода это не типично столь ранним утром. Грюнвальд немного изучил работу дракошен и дракозаводов – их всегда запирали в определенное время изнутри, чтобы не беспокоить зверей. Чужаку вообще было трудно незаметным проникнуть внутрь – даже на заводах для проведения церемоний закрепления или больших праздников существовал отдельный вход для посетителей и отдельная арена, расположенная всегда чуть в стороне от «жилых» помещений. Участвовавших в церемонии молодых драконов доставляли туда буквально за несколько минут до начала.
Но то, что эта проходная была отперта за час до начала рабочего дня, свидетельствовало либо о расхлябанности персонала, либо…
Либо это ловушка.
Отто Грюнвальд замешкался. На принятие решения оставались считанные минуты. Он мог подождать Грету Штольц снаружи, чтобы вместе с девушкой убедиться в том, что неизвестный винно-красный самец и есть пропавший Борх. Либо рискнуть и проникнуть на дракозавод самостоятельно. В первом случае ему облегчится работа – Грета была там своей, и с нею было безопаснее разгуливать по территории. Зато его самого могли увидеть посторонние – в том числе и те, кто участвовал в похищении Борха и убийстве Артура Миллера. Во втором же случае он не попадал на глаза этим людям… но был предоставлен сам себе. И кто знает…
Рискнув, он огляделся по сторонам. В этот ранний час улица была еще пустынна, только в каком-то переулке слышался грохот тележки молочника. Пройдет еще несколько минут, и он будет замечен.
Сунув руку в карман плаща, где лежал пистолет, Отто Грюнвальд бочком прошмыгнул в приоткрытую дверь проходной.
Раннее утро – самое спокойное время. До начала рабочего дня, когда приходят уборщики и драконюхи, еще есть несколько минут, но ночные сторожа уже отправились на покой. По сути дела, только в это время на дракозаводе практически нет людей. Вахтер на проходной и один-два замешкавшихся сторожа не в счет. Даже драконы еще спят. Ходи – не хочу. Кстати, Борха увели с дракошен тоже ранним утром, улучив буквально несколько минут между уходом ночного сторожа и приходом дневного вахтера. И, судя по некоторым данным, «убийство» Артура Миллера тоже планировалось на утро. Лишь по чистой случайности – никто не мог предугадать, что Миллер внезапно решит навестить своего подопечного перед уходом – все пошло немного не так. Если бы не этот порыв Миллера, убийца, подсыпавший дракону рутовый порошок, успел бы уничтожить улики, и никакого расследования не было. Пресловутый человеческий фактор! Как часто он путает все карты.
Он успел немного изучить план дракозавода – эта информация имелась в специальных справочниках, посвященных истории приручения драконов. Три самых старых дракозавода в стране, три из семи самых старых в мире. Грюнвальд знал, что прямо от административного здания, являвшегося пристройкой к старейшему корпусу, можно пройти прямо через небольшой скверик с памятником тому самому Скруту, к двум отделениям для содержания драконих. Третье отделение располагалось в старейшем корпусе. В каком-то из них – забыл уточнить – работала Гретель Штольц. Чуть дальше располагались еще два отделения – прямо напротив старого здания – так называемый «самешник», а чуть правее – два корпуса, где находились молодые дракончики. Пространство между ними занимали прогулочные загоны. Тренировочные плацы располагались еще дальше, на плане – у правого края листа. Слева, симметрично им, находился комплекс хозяйственных построек – ремонтные мастерские, кладовая, сараи для содержания живого корма, и так далее. На рисунке не хватило места только для ветеринарной станции. Направление к ней отмечалось стрелочкой – в то время, когда рисовали этот план, ветстанции на дракозаводе еще не было.
Если судить по плану, ему надо пройти прямо мимо статуи Скрута, по одной из двух аллей скверика, затем по периметру обогнуть прогулочный плац и уткнуться прямиком в стену «самешника». Два торцевых входа на плане были отмечены, как запасные. Но на рисунке имелся еще один, обозначенный как главный. Он располагался точно напротив прогулочного плаца. Весьма удобно – открываются ворота, дракон делает всего пару шагов – и вот он уже в загоне.
Найти «самешник» оказалось просто. Вот проникнуть внутрь оказалось сложнее.
Все ворота были ожидаемо заперты. И торцевые, и главные. Но если на торцевых были серьезные запоры со скважинами внутри, то вместо замка на главных обнаружился простой засов, для крепости прикрученный проволокой. Весьма неосмотрительно. С другой стороны, ночной сторож мог нарочно облегчить себе работу. Ему ведь, кажется, вменяется в обязанность проверять, как ведут себя звери ночью. Когда-то был один сторож на весь завод. Сколько их сейчас?
И только он об этом подумал, как сбоку, в нескольких шагах от него, послышался шорох.
Грюнвальд обернулся. За оградой загона мелькнул чей-то силуэт. Человек двигался быстро, не тратя времени на вопросы, явно зная, что делает.
Надо было что-то срочно предпринять. Но пока человек не выказывал агрессивных намерений, и Грюнвальд помедлил.
- Эй, вы. Что вы здесь делаете?
- Это вы мне? Я… ничего. Мне просто хотелось посмотреть на драконов.
- Просто посмотреть? – человек остановился в паре шагов от него. Обычный рабочий, в обычном комбинезоне, на вид совсем не страшный. Но ведь и Отто Грюнвальд не производил впечатления опасного субъекта, от которого жди неприятностей. Невысокого роста, не слишком массивный, с тонкими чертами лица. – А вы знаете, что посторонним нельзя здесь находиться?
- Знаю. Но я в некотором роде не посторонний.
- А кто же вы?
- Инспектор, - в какой-то мере это было так.
- Инспектор? А позвольте ваши документы?
- Одну минуту, - он полез за пазуху, нащупал рукоять пистолета. Но прежде, чем он решил, стоит ли размахивать оружием, за спиной что-то задвигалось. Второй?
Да.
Рисковать жизнью, пытаясь и дальше проникнуть в «самешник», не входило в его планы. Ловушка ли это или просто случайное совпадение, он подумает потом. Пока надо отступить. Дождаться Гретхель. Расспросить ее. Осталось немного до ее прихода.
Он отпрянул от входа.
- Держи его!
Третья тень выскочила из-за противоположного края загона, когда он уже пробежал несколько шагов. Его ждали. Дело оказалось серьезным. Неужели девушка его подставила? Глупо. Он же не сказал ей, когда приезжает. Значит, Борха охраняют днем и ночью, и он просто попался на глаза охране? Днем тут повсюду люди, а вот по ночам…
Мысли бежали параллельно. Сейчас он не думал о том, как все это организовано, кто эти люди и кто им платит. Он знал – все намного серьезнее. В одиночку дальше действовать опасно.
Еще одна тень показалась из-за угла. Грюнвальд выхватил пистолет.
Поздно.
На него рухнула какая-то тяжесть. Он попытался извернуться, пытаясь сопротивляться, но на голову опустилось что-то тяжелое, и Грюнвальд рухнул лицом вперед. Вздохнул последний раз.
«Как… глупо…»
Ночь Грета провела почти без сна, ворочаясь на кровати. Девушка то и дело вскакивала, подходила к распахнутому окну, отдергивала штору и смотрела в темноту, слушая далекие крики ночных птиц и близкое надсадное пение комаров. Постояв немного, она возвращалась в постель, ложилась, задергивала полог – чтобы через несколько минут вскочить снова.
Едва рассвело, она снова была на ногах и торопливо собиралась на работу.
- Ты куда так спешишь? – ворчала мать, увидев, что Грета ворвалась на кухню едва ли не одновременно с нею. – Завтрак будет готов только через три четверти часа.
- Мне некогда, мам. Сделай мне просто кофе с булкой, и я побегу!
- Кофе с булкой? Кофе, положим, я могу сделать. А вот булку придется подождать. Булочник пока еще не проходил.
- Ну, тогда хотя бы просто хлеб поджарь! Я правда тороплюсь, мама! – девушка чуть ли не приплясывала на месте.
- Ты со своими драконами скоро совсем с ума сойдешь, - продолжала ворчать мать. – Где это видано, чтобы приличная девушка ни свет, ни заря куда-то убегала, как простая поденщица или крестьянка? Слава богу, мы – приличная семья… а ты нас позоришь своим поведением. Это неприлично. Понимаешь? Неприлично!
- Но мне надо, - Грета переминалась с ноги на ногу у плиты, но подойти не смела. Мать зорко охраняла свои «владения», не терпела, когда ей помогают. – Я кое-кого жду.
- Мужчину? В такую рань?
В голосе матери слышалось осуждение.
- А почему бы и нет? Ты мне столько твердила, что я должна выйти, наконец, замуж, а теперь, когда в моей жизни появился мужчина, ты недовольна. Почему?
- Потому, что порядочные мужчины не назначают свидания девушке в такую рань! Еще и семи нет, а ты уже готова бежать к нему. И порядочные мужчины не начинают ухаживаний за девушкой, не получив прежде одобрения ее родителей. И вообще, порядочные мужчины не знакомятся с девушками… где вы с ним познакомились?
- На улице. То есть, возле дракозавода. Он… приезжий. Я кое-что рассказала ему о моей работе, а он пригласил меня в кафе, - выдала Грета, решив, что совсем отмалчиваться – себе дороже.
- {На улице?} – мать воздела глаза к потолку. – Господи, да он проходимец! Приезжий! Вот что, - отбросив лопатку, которой переворачивала гренки на плите, мать решительно схватила дочь за руку, - идем.
- Куда?
- Посидишь дома.
- Ты что? – девушка уперлась.
- Я – что? Это ты – что! Ты подумала, как это выглядит? – глаза матери метали молнии. – Моя дочь знакомится на улице с приезжим. Потом идет с ним в кафе. Они там договариваются о свидании… в семь утра! Надеюсь, ты ему еще ничего не позволяла?
- Чего, мама?
- Ну, он не брал тебя за руку? Не обнимал? Не пытался поцеловать без разрешения?
- Мам, прекрати, - Грета стала отчаянно вырываться, и ей удалось отцепиться от матери. – Ты с ума сошла? Как ты можешь так думать?
- Нет, это ты с ума сошла! – женщина перешла на крик. – Как ты смеешь так разговаривать с матерью? Совсем распустилась с этими своими драконами! Мало того, что на девушку перестала быть похожей в этих своих штанах, так еще и со всякими проходимцами знакомишься и в кафе с ними ходишь! Ты о своей репутации не думаешь, так хотя бы о нас подумала! У тебя младшая сестра. Как я ее замуж буду отдавать, если все будут знать, что ты – падшая женщина? Отец! – внезапно завопила она во всю силу легких. – Отец! Иди сюда! Скандал! Позор! Скорее все сюда!
- Мама, прекрати, - Грета была готова заплакать от досады и бессилия. – Ты мыслишь какими-то средневековыми категориями.
- А ты… ты – позор семьи! – выпалила та и разрыдалась первая. Первым движением Греты было утешить мать, но та сердито отпихнула ее руки и с упреками обрушилась на вошедших мужа и свекра. – Вот, посмотрите! Она нас позорит! Она – падшая женщина!
- Что случилось? Гретхель… она больше не…
- Да нет же! – выпалила девушка, решив все отрицать. – Мама меня не так поняла! Дедушка, я ни в чем не виновата!
- Ну-ну, - старик прошел к столу и присел. – В чем дело?
- Папа, может, тебе не стоит вмешиваться? – отец Греты подошел к жене. – В конце концов, это моя дочь…
- И моя внучка. Рассказывай, девочка.
- Не думаю, что {вам} прилично это слушать! И вам, молодые люди, тоже, - повысила голос мать, заметив в дверях любопытные лица младших брата и сестры Греты.
- А все-таки?
- Дедушка, - Грета решила, что если есть тут один здравомыслящий человек, то это ее дед. – Дело касается моей работы. У нас на дракозаводе кое-что происходит. И есть один человек, который интересуется этими делами. О нем и идет речь. Он детектив и расследует преступления. А мама навоображала себе невесть что!
- Давай поподробнее, - старик поерзал на стуле, устраиваясь поудобнее.
- Папа! Отец! – чуть ли не хором возопили родители Греты. – Может быть, не стоит?
- Если Грета решит…
Грета решила. Она села к столу, взяла руки деда в свои и начала рассказывать.
Примерно на середине рассказа старик прервал внучку, чтобы удалить с кухни всех посторонних. Последней ушла всхлипывавшая мать, сетуя на то, что мало того, что родная дочь совсем отбилась от рук и не уважает старших, так еще и завтрак со всеми этими скандалами подгорел.
- Это все, моя милая? – промолвил дед, когда Грета закончила.
- Ну… почти все, - самое главное, что она каким-то образом чувствует мысли Борха, девушка все-таки утаила, догадываясь, что подобное даже для ее деда окажется шоком. Она же женщина! Женский мозг устроен не так, как мужской! – Есть несколько неясных моментов. Я надеялась, что когда герр Грюнвальд приедет, он мне ответит на некоторые вопросы.
- Но девочка моя, это все ужасно серьезно – если является правдой. Украсть дракона – пусть и такого! – это не так-то просто. За ним могут стоять большие деньги и серьезные люди. Люди, которые слишком хотят получить кровь Борха. Настолько хотят, что пошли на убийство и против закона. Ты ведь знаешь, что для разведения драконов надо получить лицензию от государства? Все эти так называемые частные дракозаводы на самом деле тоже государственные, просто построены на деньги конкретного лица, а не на бюджетные средства. Исторически даже твой дракозавод – частное предприятие, которое лишь передано государству в отсутствие законных наследников, и государство само себе выписывает лицензию, а ваш директор, герр Штутгарт – наемное лицо. И если кто-то хочет получить кровь Борха и использовать его в качестве производителя, значит, эти люди имеют связи в правительстве. Это может быть опасно. Ты хорошо подумала?
Грета понурилась. Да, она думала, но не в таких масштабах.
- Я просто хотела помочь герру Грюнвальду. Ему ведь поручили найти дракона.
- И ты дала ему телеграмму. Хорошо. Ты сделала все, что могла.
Он сказал это таким тоном, что девушка заподозрила неладное:
- Что ты имеешь в виду?
- Только то, что твоя роль в этой истории сыграна и пора отойти в сторонку. Если этот Грюнвальд работает на правительство, пусть они сами между собой разбираются. Чем дальше простой человек будет держаться от властей предержащих, тем лучше. А ты не просто человек – ты моя внучка. Внучка, которой я желаю счастья.
- И что ты предлагаешь?
- Ничего. Предлагаю ничего больше не делать. Ты нашла дракона. Ты об этом сообщила. Все. Хватит. Отойди в сторону. И приготовь завтрак. Твоя мать явно не в том состоянии, чтобы сделать это сама.
Девушка вздохнула и направилась к плите.
Вот так и получилось, что в этот день Грета опоздала на работу.
Еще на проходной, ускорив шаги и мучительно придумывая, что сказать в свое оправдание, девушка заметила, что на нее не слишком обращают внимание. Вахтер лишь махнул рукой – мол, проходи. На первом этаже и у входа толпились конторские служащие – бухгалтер, библиотекарь, телеграфист, секретарь директора. Даже из буфета выглядывали повара. Все переглядывались и перешептывались.
- Вы видели? Сами это видели? – слышались негромкие голоса. – Ужас какой! Говорят, прямо в клочья…
- А кто это был? Кто-то из наших?
- Понятия не имею. Кто-то посторонний. Вошел и…
- Вот прямо так взял и вошел? А куда смотрел сторож?
Грета с тревогой прислушивалась к голосам. Решившись, подошла, тронула за локоть библиотекаря:
- А что случилось?
Он взглянул на девушку так, словно впервые увидел.
- Говорят, в «самешнике» нашли труп.
- Что?
- Кто-то проник к драконам, и они его разорвали.
- Из наших?
- Нет. Со стороны кто-то… Что теперь будет?
- Это не вашего ума дело! – к собравшимся решительным шагом подходил бригадир. – Что встали? Делать вам нечего? Марш по своим рабочим местам, если не хотите получить штраф за прогул. Бегом!
В другое время Грета первая юркнула бы в сторонку, чтобы не попадаться грозному бригадиру на глаза, но сейчас что-то словно толкнуло ее в спину:
- Герр Тернер, это правда? Ну, что дракон – убил?..
- Вы сомневаетесь, фройлян Штольц? Драконы, к вашему сведению, это звери. Хищные звери. И работать с ними крайне опасно… Кстати, почему вы не на своем рабочем месте?
- Иду, уже иду, герр Тернер! – девушка попятилась, шмыгнула в аллею.
Первой мыслью ее было отправиться в свое отделение, к драконихам. Классо уже должна отложить яйца, надо отнимать детей Педды, убирать стойла, задавать корм, проветривать помещения… в общем, заниматься привычными делами. Но ноги сами понесли ее к «самешнику». Дракон убил человека. Там, в «самешнике» есть один дракон, о котором она с позавчерашнего дня не могла думать без дрожи. Убедиться, что с ним все в порядке – и можно приниматься за работу.
В отделении, где содержались производители, ощутимо пахло кровью, смертью и мускусом. Добрая половина уборщиков, тренеров и несколько драконюхов толпились тут. Трубили и метались по стойлам драконы. Рик тщетно пытался навести какой-то порядок, но звери не слушались.
- Пропустите, - Грета заработала локтями, протискиваясь вперед.
- Куда полезла, дуреха? – ее попытался остановить Томас, драконюх из первого отделения. – Делать нечего?
- Мне надо… увидеть…
- Кого? Труп? Это не для женских глаз. Иди-ка к себе, Штольц.
- Да пусть посмотрит, - неожиданно вмешался один из уборщиков. – Женщины без этого не могут. Они все так любопытны… У них мозги как-то иначе устроены.
- Ладно, - Томас слегка подтолкнул ее вперед. – Только потом не пищи и в обморок не падай.
Грета отмахнулась, совсем уже собираясь сказать, что крови она не боится, но сделала несколько шагов – и оцепенела, прижав руки к горлу и жадно хватая ртом воздух.
Тело лежало на пороге одного из стойл, где содержался Порк – второй после Скриба производитель. Шоколадный массивный дракон с короной более светлых отростков и почти белыми когтями напирал на загородку со своей стороны, скрежеща когтями по полу в надежде добраться до кое-как прикрытого парусиной трупа. Тело кое-как закрыли, но раскиданные в стороны руки и ноги торчали из-под полотна, на котором кое-где проступали кровавые пятна.
- Он его… порвал? – прошептала Грета.
- Ну, как порвал. Почти слопал, - сказал кто-то. – Порк вообще в последнее время был не в себе, а тут… Этот, наверное, пытался к нему в стойло пробраться. А он увидел чужака, ну и…
- Порк? – в ушах звенело, и Грета с трудом услышала свой голос. – Это точно Порк, а не… кто-то другой?
- Порк, он самый. У него в стойле нашли.
- А… кто это?
- А черт его знает! Пришел кто-то… и почему вахтер его пустил? Знает же, что чужим сюда нельзя!
Грета дальше не слушала. Она во все глаза смотрела на руку, высовывавшуюся из-под края парусины. Обычная мужская рука, но девушке показалось, что она уже ее видела.
Медленно, сама не сознавая, что делает, она опустилась на колени и, подавшись вперед, двумя пальцами приподняла край парусины, заглядывая внутрь.
На миг ей показалось, что вокруг внезапно воцарилась полная тишина. Но, может быть, это отказали ее чувства, когда она увидела и узнала чудом уцелевшее лицо.
Глава 14
ГЛАВА 14.
Отто Грюнвальд!
Грета сама не помнила, как она очутилась снаружи. Девушка немного пришла в себя только на приступочке за кустами, обрамлявшими маточное отделение, привалившись к стене. К горлу подкатывала тошнота, в ушах звенело, перед глазами прыгали цветные пятна, а в теле была слабость и холод.
Отто Грюнвальд.
Дракон повредил ему голову, но каким-то чудом уцелело лицо. Вернее, часть лица, одна его половина. Второй просто не было, как и большей части грудной клетки и живота. Вся верхняя часть трупа представляла собой мешанину из остатков одежды, костей и перемолотых внутренностей. Девушка боялась закрыть глаза, потому что всякий раз этот кошмар вставал у нее перед мысленным взором.
Отто Грюнвальд.
В случившееся не верилось. Он приехал по ее телеграмме. Проник на завод, решив самостоятельно проверить, кто содержится в стойле – Тамс или Борх и…
Внезапно девушка застонала, хватаясь за голову. Да, это было кошмаром, но кошмаром необъяснимым. Отто Грюнвальд, отправившись на поиски похищенного Борха, перепутал стойла и вошел к другому дракону.
Но может ли такое быть?
Да, посторонний человек не знал, как обращаться с драконами. Он не знал, что можно делать, а что нельзя. Нельзя открывать стойло. Нельзя просовывать руки в смотровую щель. Нельзя пугать и дразнить зверей. Много чего нельзя. А Отто Грюнвальд нарушил большую часть этих заповедей. Он открыл стойло, вошел внутрь и попытался привлечь внимание дракона…
Нет.
На этом месте Грету словно обдало горячей волной. Отто Грюнвальд {не мог} этого сделать. Не мог хотя бы потому, что отпереть стойло не так-то просто. Нужен навык – с какой силой и в какую сторону потянуть рычаг, куда потом нажать и что отодвинуть. Стойло открывается в три этапа. С непривычки новички часто либо путают порядок действий, либо тянут и дергают не так. Даже Грета, которая все-таки училась в корпусе, и то первое время не могла открыть то или иное стойло и бежала просить помощи у более опытных драконюхов. А тут – человек, который даже не в курсе, в каком порядке что проделывать. И у него получилось с первого раза? Кроме того, Порк – шоколадной масти с белесой короной и когтями. А Борх – винно-красный, хотя и у него корона светлее тела. Была ночь или раннее утро, в «самешнике» было довольно темно, но не настолько, чтобы перепутать. И если есть сомнения, можно же прочесть надпись на табличке. Тем более что у Борха на стойле таблички вообще не было. Как Отто мог так ошибиться?
А если не мог? Если он вообще не лез в стойло к дракону? Тогда… нет, этого не может быть. Его ведь не могли… убить?
«А почему бы и нет? – пришла холодная жесткая мысль. – Он сам говорил, что тут замешаны большие деньги. Ради денег люди могут пойти на все. Чтобы заполучить Борха, они уже убили его вожатого Артура Миллера. И вряд ли остановились бы перед новым убийством. Тем более что тут все проще – дракон может съесть человека за несколько присестов. Просто разорвать на куски и… Правда, закон требует, чтобы вкусившего человечинки дракона убивали. А Порк, как-никак, хороший производитель, хотя и несколько староват. И в «самешнике» есть драконы поценнее его. Если заменить Порка на Борха...» Нет, она уже фантазирует лишнее. Ведь они разные. И по размерам, и по масти, и по форме короны. Впрочем, какое это сейчас имеет значение. Надо думать, что делать дальше.
Было ужасно горько и больно. При мысли о том, что Отто Грюнвальд, мужчина, с которым ей было легко и приятно общаться, и который видел в ней собеседницу, а не просто женщину, что он – мертв, кружилась голова, и хотелось проснуться от дурного сна. Хотелось плакать, выть и биться головой о стену. Она так ждала его приезда. Она так на него надеялась. Так хотела помочь – и все кончилось. Что же ей теперь делать?
Она задала себе этот вопрос – и в который раз ощутила, что ее словно окатило горячей волной.
А ведь Отто Грюнвальд предчувствовал, что может что-то такое произойти. Кажется, он даже ей говорил: «Если со мной что-то случится, то…» Что она должна сделать в этом случае? Вот память-то дырявая. Он ведь ей что-то говорил. О чем-то просил. Написать… сообщить… Вот только кому? Из головы совершенно вылетело. А ведь он не только называл имя и фамилию, но и адрес давал.
Точно, адрес! Грета даже вскочила, хотя тут же схватилась за перекладину ограды, чтобы устоять на ногах. Адрес! Отто написал его на бумажке… куда она ее дела?
Девушка принялась лихорадочно рыться в карманах, пока не сообразила, что адрес, скорее всего, остался в кармане рабочего комбинезона. Она же встретилась с Грюнвальдом во время перерыва, когда времени было слишком мало, чтобы переодеваться в домашнее. Ну, точно! Она сунула бумажку в карман штанов. А штаны – вернее, нижняя часть рабочего комбинезона – остались висеть в уборной на гвозде.
Она еще успела принять решение, успела выбраться из кустов и даже сделать несколько шагов, когда…
Крики драконов не умолкали. Звери буквально сходили с ума, чуя запах крови, и приходилось орать во всю силу легких, чтобы тебя слышали.
Герхарда Тернера трясло от ярости. Он прорвался сквозь толпу, размахивая руками, и накинулся на Томаса, как на ближайшего:
- Кто? Что? З-зачем…
Драконюх попятился, не понимая, чем вызван гнев начальства.
- Да я что? Я ничего. Я того… этого…
- Зачем? – от гнева он почти не владел собой. – Зачем его достали?
- Так ведь я того… Это не я! – замотал головой Томас. – Не я это! Это все он!
Тернер развернулся к Рику. Тот выглядел недоумевающим:
- А что?
- З-зачем… достали?
- А что, не надо было?
Герхард Тернер замер, словно налетел на стену. Гнев и досада боролись в нем со страхом. Да, он чувствовал страх, едва ли не впервые с того момента, как началась вся эта авантюра. Он не чувствовал и не боялся ничего – ни когда ему приоткрылись перспективы, ни когда составлялся план, ни когда искались исполнители и приводилась в действие его первая часть. Переступил через свой страх, как другие переступали через совесть. А вот теперь запоздало накрыло. Накрыло от осознания того, что всему этому есть свидетели. Разговоры служащих можно пресечь – дескать, мало ли, кто что болтает? Ну, забыл нерадивый уборщик свой плащ повесить на крючок в тамбуре, бросил, где попало, а дракон его когтем подцепил, да и порвал, как щенок тряпку. А драконюх в полутьме не рассмотрел, вот и перепутал. Тем более, если бы в стойле действительно нашли только обрывки несъедобной одежды. Ну, лишили бы кого-нибудь из уборщиков премии, а потом потихоньку закопали грязные тряпки – и вся недолга. Нет тела – нет проблемы.
Но тело было. Его не просто вытащили из зубов дракона. Его {увидели.} Все эти люди видели наполовину съеденный труп. А это значит, что тайное стало явным. Теперь не миновать визита полиции, расследования, допросов, проверок. И во время оных непременно всплывет «неучтенный» дракон. Потому как по документам их тут десять, а откуда взялся одиннадцатый, никто не знает.
Одиннадцатый.
Борх.
Герхард Тернер умел действовать быстро и решительно. Эту операцию он запланировал и осуществил практически в одиночку, лишь на первом этапе заручившись поддержкой «наверху», чтобы в случае чего его прикрыли – мол, дело государственной важности. Но еще один труп. Да труп инспектора полиции, как явствовало из найденных при нем документов… За такое придется ответить.
Значит, надо избавиться от улик.
- Так. Все вон! По местам! Томас, Рик, остаться. Это приказ… Пошли-пошли! Нечего тут! И найдите Генриха! Живее!
Драконюхи и уборщики попятились к выходу. Кто-то что-то бормотал насчет полиции – из-за поднятого драконами шума слышно было плохо.
- Полицию вам? Смотрите, как бы сами в полицию не загремели! И всем молчать! Кто лишнее вякнет – уволю. И Генриха! Генриха мне найти!
- Так ведь нет его! Он только к десяти придет.
Тернер выругался. Этот чистоплюй ухитрился выйти сухим из воды. Он, может быть, даже не в курсе, что тут произошло. Бригадир цапнул одного из уборщиков за лямку комбинезона:
- Живо к воротам. Как увидишь Генриха – гони его ко мне. И не болтай. Нечего тут на народ панику наводить. Никто никого не убил. Это показалось. В темноте. Понятно? Плащ свой кто-то забыл в неположенном месте. Понял? Плащ!
Уборщик закивал, что-то забормотал. Он, конечно, не выдержит и проговорится, но не сразу. Несколько минут у них еще есть. И за это время надо решить, что делать с телом и куда девать Борха.
- Значит, так, - Герхард обернулся на драконюхов. – Ничего страшного не произошло. Ну, слопал дракон кусок сырого мяса. Ну, так они же хищники. Сами их живыми поросятами кормите. А человечина, говорят, на свинину похожа. Вот и перепутали. Вам понятно?
Драконюхи угрюмо закивали головами.
- Если кто проговорится, тем более донесет в полицию, он, конечно, нас подведет, но и сам за решетку загремит. Круговая порука. Проболтался один – ответят все. Вам ясно?
Мужчины молчали. В словах бригадира была суровая правда – драконы действительно считались опасными зверями, и до сих пор не отменили закон, по которому они считались не просто разумными зверями, но оружием, обладающим разумом. И за «неосторожное обращение с оружием» отвечали оба – и дракон, и его человек. Причем частенько выносился смертный приговор. Порка Тернеру было не жаль. Но проблема в том, что одновременно с ним убийцей будет объявлен ухаживавший за ним Рик, сам Герхард Тернер, как начальник Рика, а там…
- Так что никто ничего не видел и никто ничего не знает. Не было ничего. Ничего не было! Всем понятно?
Драконюхи опять закивали, согласно забормотали. И в их голосах Герхард внезапно уловил имя. Женское имя.
- … Штольц? Пойти, сказать…
- Штольц? – напрягся он. – Какая еще Штольц?
- Да наша, Гретель. Она…
- Она тут {была?} – вспомнилась мимолетная встреча у ворот. Девица опоздала на работу. Он еще сделал ей выговор. Кто знает…
- Да была.
- И она это… видела?
- Да.
В глазах Герхарда Тернера потемнело. Женщина. Женщина влезла в мужские тайны. А всем известно, что женщины не умеют держать язык за зубами. Учеными доказано, что молчать женщина не может органически – они не так устроены в принципе. Женщины – существа пассивные. Получив какую-либо информацию, мужчина начинает действовать в соответствии с новыми знаниями, а женщина спешит об этом поговорить. И не важно, что успела увидеть Гретель Штольц – важно, что она уже сейчас всем об этом рассказывает.
- Найти ее. Только… Нет. Я сам.
Отстранив мужчин, бригадир направился к выходу. Есть такие дела, которые нельзя доверять никому.
Дрожащими руками Грета в третий раз проверяла карманы комбинезона. Записки не было. От волнения девушку бросало то в жар, то в холод. В глазах темнело, сосало под ложечкой, волнами накатывала паника. Хотелось кричать, плакать и бить посуду. Записка! Адрес, написанный рукой Отто Грюнвальда! Адрес единственного человека, который мог бы помочь теперь, когда Отто больше нет в живых.
Ей было страшно. Страшно и больно. Было невыносимо жаль Отто, который ей – теперь можно признаться, да поздно – ей немного нравился. Да, он не так красив, как Генрих, но после того, как увидела красавца-тренера в объятиях Магдалены фон Штутгард, жены директора, Грета больше не вздыхала по нему. А Отто… Он был умен. И он погиб так жутко и нелепо, что поневоле привлекал внимание. Может, у них бы ничего и не получилось, а может, получилось бы все – теперь уже не узнать. И было вдвойне больно и обидно от того, что он на нее понадеялся: «Если со мной что-то случится…» - а она его подвела.
Ладони были липкими от пота и слегка дрожали. Она задыхалась, с трудом удерживая себя в руках и пытаясь думать. В чем она была одета тогда? Куда сунула эту бумажку? Свернула в комок или запихала, как носовой платок? Что вообще было в ее карманах? Может, она их машинально вывернула и «мусор» упал на пол?
По второму разу проверив карманы, девушка опустилась на колени и принялась шарить по полу. Нет. Ничего. С того дня прошло время, уборщик успел минимум дважды подмести пол. И если бумажка упала на пол, она давно в мусоре. Грета взвыла от досады, прислонившись к стене. Все потеряно. Отто погиб. Она не знает, к кому обратиться. И Борх… он тоже обречен.
{Борх. }
При мысли о драконе ее окатило новой волной. Словно накрыло… нет, не ужасом, а чем-то тяжелым. Ощущение было такое, словно ее тело взмывает и погружается в вату. Возникло присутствие чего-то большого, теплого. Живого. Закрыв глаза, отдавшись этому странному ощущению, Грета невольно потянулась вперед.
{*Тревога/боль. }
«Да, мне больно, - подумала она. – Больно от того, что погиб Отто Грюнвальд. Больно от того, что я ничем не могу ему помочь. Я одна…»
{*Отрицание. }
Что?
{*Отрицание. }
Какого черта?
«Ты… со мной?»
{*Согласие/доверие.}
Отрезвление произошло мгновенно. Осознав, что только что чувствовала, Грета очнулась. Ощущение чужого присутствия ушло. Теплая ватная волна схлынула, оставив ее сидящей на полу, крепко обнимающей свой рабочий комбинезон. Откуда-то из-за стены донесся тревожный крик – трубила какая-то дракониха.
«Мунка!» - узнала девушка по голосу. У нее кладка. Неужели вылупляются дракончики?
Мысль о новой жизни, которая вот-вот появится на свет, отрезвила ее. Надо было действовать. Грета поднялась на ноги. Отложила комбинезон, потянулась переодеться. Взгляд упал на рабочие рубашки.
Рубашки! У каждой были нагрудные карманы. Как она не подумала раньше?
Заветный клочок бумаги попался в первой же.
«Максимилиан фон Крюгер, замок Бром, Майнрих, Рюгенштрассе, 13».
Майнрих, столица их княжества, находился в полусутках езды. Где точнее – Грета помнила, но лишь в общих чертах. Если этот Максимилиан фон Крюгер получит ее письмо сегодня вечером, завтра днем он уже будет здесь.
Письмо? Или лучше отправить телеграмму?
Первым порывом Греты было бежать на телеграф дракозавода и просить о помощи, но что-то заставило ее отказаться от этой идеи. Во-первых, в короткой телеграмме всего не опишешь. Во-вторых, она уже посылала телеграмму Отто Грюнвальду. Он прибыл сюда по ее вызову – и погиб. Девушке не хотелось, чтобы умер еще один человек. Да и, в-третьих, еще неизвестно, как отреагирует телеграфист на ее сообщение о том, что она знает кое-что об убийстве детектива. А вдруг он вообще заодно с преступниками? Тогда она может стать следующей жертвой.
Грета почувствовала, как у нее к спине прилипла рубашка. А ведь это может быть правдой! Это она виновата в смерти Грюнвальда – если о ее телеграмме каким-то образом стало известно. Что мешало телеграфисту рассказать все… кому? Кто из ее коллег по дракозаводу заинтересован в сокрытии тайны Борха? Кажется, библиотекарь называл имя бригадира Тернера – тот интересовался племенными книгами угасших линий. Наверное, искал, куда можно приписать Борха, подарив ему поддельную родословную. Его подручными могли быть драконюхи. Например, Рик – он работает в «самешнике» и просто обязан знать, откуда там появился одиннадцатый дракон. А кто еще?
Грета подумала, что не хочет об этом знать. Она проработала с этими людьми бок о бок почти год. Знала их только с хорошей стороны. Да, они частенько подтрунивали над нею, но отношение к единственной женщине, занимающейся мужской работой, резко изменилось только с появлением нового бригадира.
Да, Герхард Тернер наверняка знает все. Давно ли он задумал похищение Борха – неизвестно, но он наверняка уже явился сюда в определенными планами и начал претворять их в жизнь. Заручился поддержкой драконюхов, может быть, переманил на свою сторону кого-то из тренеров, да и директор, герр Штутгард, тоже может быть с ним связан. Дракон – не иголка, его не спрячешь. Значит, против нее минимум четверо мужчин, из которых она знает троих – Рика, герра Штутгарда и господина Тернера. Конечно, есть и другие – телеграфист, например, через чьи руки проходит почти вся корреспонденция, кроме писем, доставляемых гонцами.
Письма, доставляемые гонцами. Да, так будет лучше. Она напишет письмо и доверит его гонцу. Конечно, почта работает не так быстро, как хотелось бы – отправленное сегодня письмо будет в пути от одних до десяти суток, а если надо послать сообщение через море, то идти ему придется почти месяц. Сегодня она напишет и отправит. Город письмо покинет только завтра или послезавтра. Полдня пути до Майнриха, еще несколько часов там, и с утренней почтой через два дня Максимилиан фон Крюгер сможет его прочесть.
Да, она так и сделает.
Грета бросилась к столу, за которым обычно перекусывал сторож, а она сама составляла график отъема драконят у мамаш. Выдрала лист из книги учета, уселась, доставая перо и чернильницу. «Вечное» перо удобнее, но где его сейчас возьмешь.
{«Здравствуйте, герр Крюгер. Вам пишет Гретхель Штольц по просьбе нашего общего знакомого, детектива Отто Грюнвальда. Мы познакомились с ним на дракозаводе, где я работаю драконюхом маточного отделения. Герр Грюнвальд побывал у нас, занимаясь поисками пропавшего дракона по имени Борх. Так получилось, что этого Борха содержат у нас на дракозаводе под именем Тамса, последнего потомка из линии Таланта. Судя по всему, его собираются использовать как производителя или продать за границу – я не знаю. Герр Грюнвальд сообщил мне некоторые особые приметы Борха, и мне удалось установить, что Тамс и Борх – один и тот же зверь. Я написала об этом герру Грюнвальду и отправила ему телеграмму, доверившись нашему связисту. Но похитители Борха,} - тут она остановилась, раздумывая, что и как написать, ведь бумага, вопреки распространенному мнению, может стерпеть далеко не все, - {похитители Борха оказались опасными людьми. Они перехватили телеграмму и подкараулили герра Грюнвальда, когда тот появился на заводе. Они его убили и подстроили все так, как будто его загрыз один из наших производителей, Порк. Герр Грюнвальд предчувствовал это и просил меня связаться с вами, если с ним что-нибудь случится. Я знаю кое-кого из этих людей, но не всех. А они знают обо мне, потому что им известно, что это я посылала телеграмму. На всякий случай сообщаю вам нынешнее местонахождение Борха. Округ Фрост, город Фромберг, дракозавод. Меня зовут Марта-Гретхель Штольц, я живу на Иглештрассе, в доме номер 11. Пожалуйста, приезжайте и заберите Борха или сообщите о нем полиции и властям. Только будьте осторожны. Эти люди – особенно наш бригадир герр Тернер – очень опасны. Они убили Отто Грюнвальда и могут убить кого-нибудь еще…» }
Дописав до этого места, Грета замерла, прислушиваясь. За стеной, в отделении, были слышны вздохи, топот, негромкое ворчание и редкие пересвисты драконих – матери общались со своими малышами. В их голосах звучали нервные нотки – те, чья очередь сегодня есть, начали выражать нетерпение. Их голоса становились все громче, кто-то даже начал топать и хлопать хвостом. Обычно Грета легко отличала своих подопечных по этим звукам – например, Сиона предпочитала трубить, Мунка топала, Педда и Осто повизгивали на разные голоса, Классо издавала гортанные звуки, чем-то похожие на клики лебедей. Но сегодня девушка прислушивалась к шуму драконих с особенным чувством. Ей показалось, или сквозь эти голоса слышны чужие шаги и голоса?
Пронзительный крик драконихи заставил ее подпрыгнуть на месте. «Чужой! Здесь чужой!» - звучало в нем. Вопль тут же подхватили остальные, и это заставило Грету запаниковать. Самки с детенышами весьма капризные создания. Если они подняли шум, значит, в отделение действительно вошли посторонние. А если среди них Рик, комбинезон которого пахнет самцами-драконами, то они тем более закатят истерику.
Это пришли за нею. Девушка вскочила. Торопливо подписалась, добавив, что теперь «они» будут охотиться за нею, поэтому герру Крюгеру стоит поторопиться. Свернула листок и, не тратя времени на написание адреса, метнулась к кладовой.
В уборной было окошко, но оно находилось возле двери, и сквозь него ее легко заметят. В кладовой, где хранились комбикорма для малышей и минеральная подкормка для драконих, окошко мало того, что выходило на противоположную сторону. Оно было еще и закрыто.
То есть, должно быть закрыто. На самом деле Грета уже отчаялась починить защелку и просто прикрывала его. Снаружи вроде как все в порядке, а на самом деле достаточно легкого толчка.
Под окном росла крапива и запыленные вялые кусты. Девушка подтянулась на руках, уже слыша, как в дверь колотят чужие кулаки. Был шанс, что они решат – ее нет на месте, она где-то бродит вместо того, чтобы заниматься своими делами. А может, подумают, что она просто спряталась и начнут обшаривать подсобные помещения. В любом случае, это даст ей фору.
Стараясь производить как можно меньше шума, Грета протиснулась в окошко и буквально вывалилась в крапиву. Обстрекала лицо и руки, шепотом выругалась и, стиснув зубы, поспешила прочь. Может быть, в отделение пришли и не по ее душу. Может быть, это кто-то из коллег заглянул попросить помощи или поделиться, скажем, комбикормом. А может, просто решили утешить девушку, которая здорово испугалась, увидев останки Грюнвальда. С чего она взяла, что это – убийцы? Но все-таки бежала, пригибаясь, прочь.
А куда бежать? Если за нею начнется охота, ее могут просто не выпустить с территории дракозавода. В крайнем случае, герр Тернер подключит всех драконюхов и уборщиков, наврет им с три короба, и ее поймают. Значит, надо попытаться улизнуть или спрятаться до лучших времен.
Вот только письмо… Его надо отправить как можно скорее. А для этого надо покинуть дракозавод. Покинуть быстро и незаметно, или…
Как же она не подумала? Фиона!
Ветеринарная станция находилась на отшибе, среди остатков уцелевшей рощицы. Часть деревьев и весь кустарник был вырублен, осталось лишь несколько старых сосен, под которыми на небольшом возвышении располагался ветеринарный пункт. Сам врач мог отсутствовать, а вот его лаборантка Фиона наверняка там – либо изучает анализы, либо заполняет журнал, либо моет посуду и инструменты.
Ей повезло. Входная дверь не была заперта.
- Фиона? Ты здесь?
Если подруги нет на месте, если она начнет слишком долго расспрашивать, если вообще ничему не поверит, если кто-нибудь видел, как она сюда шла, если…
Шорох за одной из дверей.
- Фиона!
- Ты чего, Грета? – подруга высунула нос в коридор. – Что-то случилось? Кто-то заболел? Трудные роды или…
- Нет. То есть, да. Случилось. Не с драконами. То есть, с драконами, но, - зачастила Грета, косясь на большое окно, которое занимало почти всю стену в тамбуре, и на второе, в противоположном конце коридора. Обзор невелик, но две из трех дорожек просматриваются хорошо. – В общем, это все сложно, а у меня мало времени. Нужна помощь. Срочно.
- Погоди. Если ты про свои анализы, то они готовы, но… но отчет я еще не написала.
- Какие анализы?
- Ну, те самые… про смерть маленьких драконят. Знаешь, ты была права – у этого детеныша были проблемы. Некоторые внутренние органы оказались недоразвиты. Он бы все равно умер через некоторое время.
- Какое…
- Ну, я не знаю…
- Какое это имеет отношение? – взвыла Грета. – Фиона! Мне нужна твоя помощь. Срочно. Вот прямо сейчас!
- Да что случилось-то?
- Вот, - девушка вытащила письмо. – Адрес… адрес вот тут, на этой бумажке, не обращай на нее внимания и не задавай вопросов. Просто это письмо надо срочно отнести на почту. Вот прямо сейчас! Сможешь?
- А ты? – лаборантка, уже протянувшая руку, отпрянула.
- А у меня, - Грета обернулась на окно. Нет, пока с той стороны никто не приближается. И шагов с голосами не слышно. Значит, либо ее никто не видел, либо они уже подкрались с третьей стороны и, затаив дыхание, слушают под дверью. Эх, жаль, что она не дракон и не может чуять запахи! – А у меня большие проблемы.
- Да что случилось-то?
- Знаешь, Фи, я не могу тебе всего этого рассказать, - вздохнула девушка. – То есть, расскажу, но не сейчас. Сейчас у меня действительно нет времени. Просто ты поверь, что это очень важно и… сложно. Речь идет о двух… даже трех жизнях. О жизни и смерти двух людей и… и одного дракона.
- Кто-то заболел, - это был уже не вопрос, а утверждение. Все-таки Фиона была помощницей ветеринара.
- Кто-то может умереть… если не отправить это письмо. Я этого не могу сделать. Мне, - она опять покосилась на окно. На сей раз за соснами мелькнул чей-то силуэт. Томас? – Мне надо бежать. Сделай это. Сегодня. Немедленно. И…- она шагнула к двери, - если что, ты меня не видела.
- Но…
- Просто поверь!
Сунув письмо и бумажку с конвертом в руки подруги, Грета решительно шагнула к двери. Если Томас шел сюда по своему делу, он мог не обратить внимания на девушку. Кроме того, дверь открывается с другой стороны, между ними будет угол ветстанции. Она в любом случае успеет улизнуть. Только бы не проболталась Фиона! Но что поделать, если ей больше некому и некогда доверяться!
- Удрала.
- Вот дрянь! – Герхард Тернер был готов рвать и метать. Знал ведь, что с женщинами нельзя иметь дела! Они хороши только в постели, а в остальном лишь создают помехи. Даже Матильда, уж на что страстная любовница, но когда дошло до дела, предпочла умыть руки. Мол, это ваши, мужские дела, сами со всем разбирайтесь. Продажная тварь. А теперь еще и эта… Но кто бы мог подумать… Нет, правильно он не доверял женщинам. Их вообще нельзя выпускать из кухни – разве что в детскую и по магазинам.
- Ищите ее. Она не могла далеко уйти!
Женщины глупы. Наверное, пытается скрыться. Неплохо бы еще подкинуть им мысль о том, что фройлян Штольц ищут исключительно из-за заботы о ней. Дескать, хрупкий разум женщины не может не получить потрясения от созерцания окровавленных останков. Она напугана, подавлена, не контролирует свои действия и может натворить дел. Ее надо найти и успокоить, а потом вызвать врача и передать девушку с рук на руки докторам. Пусть осмотрят ее. Женщины – существа хрупкие, вдруг она сойдет с ума? Если внушить это людям, никто не удивится, когда девушка исчезнет с дракозавода. А что такого-то? Заболела и отправлена в больницу, на лечение.
- В общем, так. Все на поиски Греты Штольц. Пошлите кого-нибудь к проходной. Остальным – прочесать территорию.
- А как же драконы? – подал голос один из уборщиков.
- Ничего с ними не случится, если денек посидят голодными. Им это полезно. Впрочем, вы и вы можете возвращаться к работе, - добавил он, обращаясь к уборщикам. - Животные не должны страдать по вине людей. Тем более, по вине этой женщины. С нею будьте осторожны. Она наверняка не контролирует свои действия. Может быть, даже вообще не способна адекватно воспринимать реальность.
- Хотите сказать, что она… заболела?
- Да. Потому как в нормальном состоянии человек не станет выпрыгивать в окошко. Он воспользуется дверью, ведь так? И фройлян Штольц… она немного не в себе. Но насколько все серьезно, может подтвердить только врач. Следовательно, ее надо найти и отправить в больницу. Понятно?
Люди послушно закивали, принимая версию начальства. Так-то лучше. Теперь – действовать, пока ситуация не вышла из-под контроля. Сошла с ума эта девица или находится в здравом уме и твердой памяти – не важно. Важно, решить, как действовать дальше. Труп этого типа – детектив полиции, как явствовало из найденных на нем документов – видело слишком много народа. Полиция непременно станет задавать вопросы, и кто знает, до чего они способны докопаться, расследуя смерть «своего»? Если в управлении хоть кто-то знает, над чем работал этот Грюнвальд, у них серьезные неприятности.
Так. Первым делом доложить фон Штутгарду. Пусть свяжется с заказчиком и поторопит его. А они тем временем должны как можно скорее переправить дракона в безопасное место. Это ужасно сложно – дракон не иголка, его в карман не сунешь и в кладовке не запрешь! – но ведь всего на день-два… А потом все это кончится. Они получат свои деньги и…
- Найти Генриха. Срочно. Ко мне!
Отдав распоряжение, Тернер поспешил в свой кабинет.
Телефонную линию установили не так давно – практически сразу после того, как они занялись этим делом. Телеграф был чуть ли не с войны, а вот телефон… Аппарат был подключен к телефонной станции в соседнем городе – поэтому пришлось ждать, пока телефонистка переключит его сперва на центральную станцию, а потом – обратно, во Фромберг.
Самого директора на месте не оказалось. Он, видите ли, отбыл в банк. Что ему передать? Пусть немедленно приедет на дракозавод. Возникла серьезная проблема с одним из драконов. Нужны его указания.
Все. Так даже лучше. Неприятный разговор: «Упустили? Как вы могли допустить утечку информации?» - откладывается до лучших времен. К тому моменту, когда герр Штутгард явится сюда, они успеют кое-что предпринять. Может быть, Штольц уже будет найдена и отправлена в больницу. Надо, кстати, послать им гонца – пусть приготовят особенную палату, для нервных пациентов.
Пока Тернер отдавал распоряжения, явился Генрих и молча ждал у входа.
Не говоря ни слова, бригадир махнул ему рукой, увлекая за собой в сторону «самешника». Ему нужно было время, чтобы подумать.
- В общем, так. Этот дракон… Тамс. Его надо отсюда убрать. Срочно.
- Но почему…
- Погиб человек. К сожалению, скрыть это нельзя, - хотя очень хочется, да! – и рано или поздно, сюда заявится полиция. Она станет задавать вопросы. И может заинтересоваться этим драконом. Мы должны его спрятать.
- Но куда? И почему я?
- Почему… - Тернер остановился, воззрившись на Генриха. – А кто еще? Не ты ли прожужжал мне все уши – мол, мечтаю стать вожатым, хочу своего дракона, сплю и вижу, как побеждаю в соревнованиях… Скажешь, не ты?
Генрих мотал головой:
- Я, но…
- Вот и докажи, что ты можешь стать вожатым!
- Я? – Генрих попятился.
- Ну не я же! Ты сейчас пойдешь к этому дракону, выведешь его и… Что? Неужели это так сложно? Для тренера твоего уровня? Ты ведь объезжаешь дичков! И объезжаешь лучше всех на дракозаводе, а может быть, и во всей стране! Неужели ты не можешь справиться с одним зверем?
- Вы не понимаете, - тренер бледнел с каждым словом. – Это же {разумный} дракон. Он не дичок! У него был свой человек!
- Ну и что?
- А то, что дракон будет слушаться только его. Это закрепление. Его невозможно отменить!
- Хочешь сказать, что на этого дракона больше никто никогда не сможет сесть?
- Да!
- Глупости! Ты просто струсил и хочешь увильнуть от задания.
- Да, - в голосе Генриха послышалась сталь. – Да, я боюсь. Боюсь дикого дракона такой силы…И не стану рисковать своей жизнью.
- Тогда, - Тернер заставил себя сохранять спокойствие, хотя больше всего на свете ему хотелось ударить смазливого труса. И почему на таких, как этот блондинчик, всегда вешаются бабы? Ну, Матильду еще можно понять – у нее в одном месте чешется, она готова лечь под каждого, кто не ее муж. Но остальные… Кстати, от похотливости Матильды тоже была польза – именно в интимной обстановке ей удалось выведать у разомлевшего от ласк любовника пару его маленьких секретов. Заветная мечта простого тренера стать вожатым дракона – одна из них. Вторая…
- Хорошо. В таком случае, ты уволен. С сегодняшнего дня. Можешь убираться домой. Расчетную книжку и зарплату тебе занесут домой. А твоего дракона…
Уже сделавший шаг Генрих замер.
- Моего… кого?
- Твоего дракона. Ту самочку с дурацкой кличкой… как, бишь, ты ее назвал? Тучка? Идиотское имечко, но матке-производительнице и не важно, как ее зовут. Кличку можно и переписать. Кто там с нею будет возиться в общем стаде…
- В общем… стаде?
- А куда, по-твоему, должна быть отправлена дракониха? Только в маточное стадо. Или, если ее признают негодной к размножению, стерилизуют и продадут…
- Нет…я…
- Хочешь забрать ее себе? Готов выкупить? А деньги у тебя есть? А разрешение на содержание дракона? А помещение, осмотренное приемной комиссией и признанное годным? Частным лицам запрещено держать драконов в домашних условиях.
С каждым словом Генрих уже не просто бледнел. Парень был подавлен и близок к отчаянию.
- Я… я… - только и лепетал он. – Я тренер, а не простое…частное лицо. Я…
- Ты отказался работать. Ты расписался в своей некомпетентности. Значит, по закону ты не имеешь права. Все. Свободен. У меня нет на тебя времени. А попытаешься выкрасть свою дракониху – охрана примет меры, - добавил он, уже отворачиваясь от тренера, как от пустого места. Отворачивался нарочито медленно, чтобы дать парню время собраться с силами и пойти на попятный. Да, шантаж. А что? Дело важнее.
Он вздрогнул, когда его плеча коснулась рука Генриха. Сжался, готовясь ко всему и…
- Штольц!
Палец второй руки указывал на знакомую фигуру в рабочем комбинезоне.
- Стоять!
Фигурка и не подумала остановиться, наоборот, прибавила шагу.
- Я – за ней. А ты – к дракону, - Тернер толкнул Генриха в плечо. – Бегом!
- Но я…
- Это приказ! – рявкнул бригадир, срываясь с места. – Эй! Все ко мне! Здесь Штольц!
Услышав его крик, Грета перешла с торопливого шага на бег. Умом девушка понимала, что ее загоняют в угол, но паниковать было рано. Сейчас ей главное – отвлечь внимание от ветстанции и попытаться вырваться за пределы дракозавода. Пока она на его территории, она во власти бригадира и его подручных. Конечно, не все здесь ему подчиняются, но все будут просто стоять и смотреть на то, как ее ловят и куда-то уводят. Но стоит выскочить на улицу – и она окажется в безопасности. Любой прохожий обязан вмешаться, если увидит, что несколько мужчин напали на девушку. Кто-нибудь обязательно поможет ей добраться до дома, а там… Там она решит, что делать дальше. Может быть, попытается уговорить брата отправить второй письмо Максимилиану фон Крюгеру – на тот случай, если у Фионы почему-либо не получится. Но самое главное – она будет в безопасности. Ведь никто не полезет штурмовать их дом?
С мыслью об этом, девушка припустила бежать, прикидывая маршрут до проходной. Конечно, территорию дракозавода можно покинуть и через другие ворота, например, гостевые, но до них далеко, и для этого ей придется оббегать герра Тернера. Чуть ближе находятся грузовые ворота, через которые доставляют корм и вывозят драконий навоз. Но в это время дня они наверняка закрыты. Ничего, до проходной расстояние примерно такое же. А герр Тернер наверняка не знает, где можно срезать угол – ему-то ведь не приходилось то и дело опаздывать и искать короткие пути! А у нее был почти год, чтобы изучить план дракозавода. Обогнуть «самешник», поднырнув под загородки прогулочного загона, потом резко свернуть к старому манежу, а оттуда через кусты в скверик – и вот она, проходная. Придется попрыгать, но оно того стоит. Эх, будь у нее крылья, как у дракона…
И, словно отвечая ее мыслям, раздался пронзительный трубный крик.
Это кричал самец. Более того, Грета почему-то была уверена, что это трубил Борх. Ни у кого не было такого чистого и мощного голоса. Так трубить мог лишь дракон, познавший радость свободного полета.
{Крылья! }
В голосе было нетерпение. А еще гнев и…
Уже выскочив на прогулочный загон, Грета остановилась, взрыв подошвами перемешанную с древесной трухой и пометом песчаную землю. Борх. Как она могла забыть? Как она могла подумать оставить дракона в их руках? Сама-то она спасется – герр Тернер не успеет ее догнать! – но Борх окажется полностью во власти этих людей. И кто знает, что они с ним сделают, пока Грета Штольц будет в безопасности ждать ответа на письмо фон Крюгеру.
Нет уж! Дракона они не получат. Развернувшись, она помчалась обратно.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге