Девушка для Монстра

Глава 1

Динка вздрагивает и просыпается, не вполне понимая, что именно её разбудило. Зарывается носом в тёплую подушку и зевает. Переворачивается на другой бок, подгребая под себя одеяло, но вернуться в царство Морфея не получается. В коридоре за дверью что-то шуршит, заставляя Динку открыть глаза и приподняться на локте.

За окном ещё слишком рано для рассвета, но небо уже потихоньку светлеет. Динка прислушивается, пытаясь понять, что именно её разбудило, и слышит тихую ругань. Отец вернулся.

Она растирает заспанное лицо ладонями и поднимается, сцеживая зевок в кулак. Шлепает босыми ногами к двери, чтобы выглянуть в коридор. Свет не горит нигде кроме ванной комнаты. Только там яркая полоска пробивается из-под двери, позволяя рассмотреть в беспорядке сваленные в кучку вещи и стоящую чуть в стороне грязную обувь. Но Динку бардак сейчас не волнует - намного важнее отец.

Из ванной слышится шум льющейся воды и, повинуясь тревожному любопытству, Динка заглядывает внутрь, жмурясь от слишком яркого сейчас, вышибающего слезы из глаз света. Отец сидит на бортике ванны спиной к двери и невозможно рассмотреть, что именно он там делает.

— Па? — тихо, чтобы не разбудить мать в другой комнате, шепчет Динка, заставляя отца вздрогнуть и обернуться.

Влажные рыжие прядки иголочками торчат в разные стороны. Она тихо хмыкает, вспоминая о привычке родителя засовывать голову прямо под кран, и никак этот несолидный внешний вид не комментирует. Куда больше внимания привлекает гримаса боли на его лице и ладонь, защитным жестом прикрывающая бок.

Динка переступает порог ванной, прикрывая за собой дверь и морщась от холода кафеля под босыми ногами. Сейчас тапки были бы как нельзя к месту.

— Что там у тебя? Дай посмотрю.

— Ты чего не спишь? — ворчит отец, так и не отнимая руку от бока. — Разбудил? Прости. Иди спи, я сам справлюсь.

— Вредный ты, — замечает Динка, обходя отца и присаживаясь рядом с ним на корточки. Его упрямство напрягает и немного нервирует. — Что у тебя там? Дай тёте доктору посмотреть.

Отец всё ещё медлит, словно не уверен стоит ли ей доверять, и это довольно сильно ранит. Внутри что-то неприятно сжимается и тянет, а потом ухает куда-то вниз, когда он с тихим смешком в тон дочери отвечает:

— Доучись сначала, тётя доктор, — и всё же убирает руку, под которой обнаруживаются три кровоточащие раны с неприятными рваными краями. Словно следы от звериных когтей.

Динка облизывает вмиг пересохшие губы и придвигается ближе, поборов инстинктивно возникшее желание отшатнуться. Осматривает опасные царапины, прикидывая скорее не их глубину, а что могло их оставить.

— Ты ничего не хочешь мне сказать? — уточняет, поднимая внимательный взгляд на отца.

— Нет? — вопросом на вопрос отзывается он, приподнимая брови и вызывая у Динки отчётливое желание демонстративно уйти, хлопнув при этом дверью. Снова эти его чёртовы тайны и нежелание говорить.

«Простое дежурство, ничего особенного, — мысленно передразнивает отца Динка, поднимаясь. Собирает рассыпанные по плечам золотисто-русые волосы, чтобы завернуть их в жгут и перекинуть за спину. — Чёрта с два простое дежурство! Не со львами же он там дежурит! На режимном-то объекте!»

— Не сверкай на меня глазами, Дин, — качает головой отец. — Я всё равно не могу тебе ничего рассказать.

— Почему? — Динка рассеянно смотрит, как отец промывает рану водой из-под крана и действительно не понимает его молчания.

— Государственная тайна? — с едва заметной улыбкой намекает отец.

Вот хоть бы раз ответил что-то другое!

— Как промоешь — иди на кухню, — временно сдаётся она, отворачиваясь и отступая к двери. Они ещё обязательно поговорят на эту тему. Правда, скорее всего, столь же безрезультатно...

Динка замирает, как только оказывается в собственной комнате. Ночная тьма, разбавленная лишь льющимся с улицы тусклым светом фонаря, успокаивает. Да и долго злиться на отца всё равно не выходит. Он будто не понимает, что дочь беспокоится о нём, только улыбается в ответ на все попытки напомнить, что он не железный. Вот и в этот раз...

Она прислоняется спиной к закрытой двери и отстранённо наблюдает за тем, как от ветра двигаются ветви деревьев за окном. Динка не понимает, что это за дежурства такие, что после них остаются подобные раны. Она кусает губу и косится на стену, за которой спит, ни о чём не подозревая, мать. Хочется поговорить, но...

«Мы ведь не скажем маме, да?» — всплывает из памяти тихий шёпот отца. Тогда он тоже пришёл под утро. Усталый, сонный и побитый. И Динка шипела на него разъярённой кошкой, но это ни к чему не привело.

«Мы не будем говорить маме, — вновь мысленно соглашается Динка, прижавшись затылком к двери. — Хватит и того, что я ни черта не понимаю и беспокоюсь».

Когда, успокоившись, Динка проходит вглубь комнаты, выуживая сначала тапки, а затем и мобильник, чтобы посветить им на полке, в ванной перестаёт течь вода. Шаги отца в сторону кухни слышатся мгновением позже. Динка не торопится, шурша на полках в поисках собственноручно составленной травяной аптечки. А из комнаты выходит, когда слышит тихое посвистывание закипающего на кухне чайника.

— Мой любимый отвар? — с улыбкой замечает отец, устроившись на табуретке у холодильника.

«Обломать бы тебя даже с обезболивающим за такое поведение», — недовольно поджимает губы Динка, прикрывая дверь, чтобы приглушить звуки их разговора.

— Почему в ваш медпункт не пошёл? Там врачи квалифицированные, да вопросов не задают, ибо и так всё знают, — обида всё-таки пробивается в голосе, но на отца она не смотрит. Нарочно отвернулась, чтобы не видеть осуждения в его глазах, где снова написано: «Ты же знаешь, я молчу не потому, что не желаю рассказывать, я просто не могу тебе сказать». Вот только Динка сильно подозревает: отец и не хочет рассказывать тоже.

«Хотел бы — нашёл бы способ», — обиженно припечатывает она, доставая из аптечки нужные пакетики, и тянется за кружкой.

— Дина...

«И вот так всегда», — она прикусывает губу и вздрагивает от резкого звука. Не рассчитала силы, слишком громко донышко кружки соприкоснулось с поверхностью разделочного стола, выдавая скрытое раздражеие.

— Тебя шить надо или так? — отсыпав и заварив нужное количество сбора, Динка всё-таки оборачивается и, прислонившись к краю столешницы, наблюдает, как отец убирает с раны сделанный на скорую руку марлевый тампон. Кровь всё ещё неприятно сочится, намекая на серьёзность ситуации. Динке кажется, что средняя царапина самая глубокая, но подходить и проверять пока не торопится.

— Шей, — всё-таки соглашается отец и, предвосхищая предстоящий вопрос, добавляет: — Обезболь спреем, не хочу колоться.

Динка только кивает. Она и сама не знает, как её травяной сбор может среагировать с медикаментозным обезболивающим.

* * *

Динка честно старается слушать преподавателя, только получается у неё довольно плохо. В голове так и засело сегодняшнее утро, отец, эти чёртовы царапины на его боку и постоянная осточертевшая недоговорённость, прикрытая усталой улыбкой. Хотелось знать, что же всё-таки происходит и чем тут можно помочь, но в итоге оставалось только обработать и заклеить пластырем рану. А потом на кухню вышла зевающая мать и допрос с пристрастием закончился, так и не начавшись.

— На этом на сегодня всё. Можете собираться, — наконец долетает до Динки голос преподавателя и она поднимает голову, хлопая глазами и понимая что, кажется, пропустила мимо ушей большую часть занятия. — В соседних кабинетах всё ещё идут лекции, так что делайте это тихо, пожалуйста.

Преподаватель ещё не успевает договорить, как сокурсники уже приходят в движение: отодвигаются стулья, шуршат сумки и тетрадки, доносятся голоса.

Динка тоже тянется за сумкой и даже успевает поставить её на стол, когда кто-то вдруг наваливается сзади. Она дёргается от неожиданности, но уйти от прикосновения не выходит. Чужие руки цепко обвивают за шею, словно нарочно ещё больше сковывая движения.

— Ты чего сегодня какая-то пожёванная? Признавайся, что ночью делала? — тут же раздаётся над ухом.

— Ничего не делала, спала, — Динка обречённо вздыхает, утыкаясь лбом в вытащенную для сборов сумку. Ну вот, начинается. Если Аньке что-то приспичило узнать, она не отстанет.

— Ага, конечно, — подружка обнимает ещё крепче, словно надеется выжать заинтересовавшую её информацию.

— Да отпусти ты её, задушишь же, — фыркает Наташа, поставив на стол рядом свою сумку, и принимается собирать распущенные каштановые волосы в хвост. Прицепленные на язычок молнии брелоки звенят, стукаясь боками друг с другом. Динка демонстративно отвлекается на них, игнорируя попытки Аньки растрясти её за плечи. Какой забавный пингвинчик с выпученными глазами, кто бы мог подумать, что серьёзная Наташа станет вешать на свою строгую чёрную сумочку такие вещицы…

Наконец Аньке надоедает изображать удушающий захват и она отпускает, позволяя Динке вернуться к сбору сумки. Но не отстаёт, а жаль.

— Так с кем ночь провела? — допытывается дальше, прижавшись бедром к краю стола и сложив руки на груди. Вот ведь, и все мысли у неё в одну лишь сторону. — Учти, не скажешь, сама всё выясню.

Динка от этого аж вздрагивает. Вот чего ей точно не нужно, так это чтобы Анька узнала про сегодняшнее утро. Тогда уж точно не отстанет, а ответов у Динки всё равно нет.

— С подушкой провела, — ворчит Динка, застёгивая молнию на сумке. — Отец рано пришёл с дежурства, вот я и проснулась, а уснуть больше не смогла, — кривит душой она.

— Так не интересно, — капризно заявляет Анька, пока Динка надевает куртку и готовится к выходу. — Совсем ты домашняя. Давайте сегодня вечерком куда-нибудь сходим, а? Мальчика тебе найдём, а то всё подушка, да подушка. Так и старой девой остаться недолго. И будет у тебя сорок кошек.

— А в итоге из всех нас нового мальчика найдешь себе только ты, — смеется Наташа, закидывая сумку на плечо, отчего связка брелоков вновь весело звенит. — Как в прошлый раз. И в позапрошлый. И...

— Да ладно, я ж не специально, — дуется Анька, вызывая у Динки улыбку.

— Мы заметили, — парирует Наташа. — Так что лучше уж просто в кафешку забежать. Ты с нами, Дин? Или домой?

— Домой, дела есть, — на самом деле нет, но Динке сегодня не хочется продолжения расспросов и новых рекомендаций по улучшению её несуществующей «личной жизни». Анька хорошая подруга, но на определённой теме у неё слегка бзик. — Только зайду в аптеку, кое-что дома кончилось.

— Кто-то заболел? — Наташа аж приостанавливается, заставляя Динку обернуться.

— Нет, просто...

— У неё кончились сушеные лапки летучих мышей для зелий, — закинув руку на плечо Динки договаривает Анька, за что получает ощутимый тычок локтем по рёбрам.

— В следующий раз специально что-нибудь такое куплю для приготовления твоего любимого коктейля. Помнишь, «Студенческий бодрун»?

Это был один из первых динкиных экспериментов с зельями для личного использования, созданный в честь очередной сессии, как обычно наступившей слишком внезапно для её раздолбайки-подружки. Мутно-болотное зелье действительно выглядело так, словно его варили из жутких ингредиентов в ржавом котле, но содержало лишь травы, а бодрило так, что легко можно было не спать сутками.

— Только попробуй! — Анька обиженно отодвигается в сторону и, кажется, даже ежик её уложенных гелем чёрных волос теперь топорщится возмущённо. — Эй! Дин, ну ты же пошутила?!

Динка на это лишь усмехается, удовлетворённая чужой бурной реакцией, и первая сбегает по лестнице, к которой они как раз подошли, оставляя подружек позади.

Спотыкается она на одной из последних ступенек. Вскрикивает от неожиданности, теряя равновесие, и летит вниз под общий крик «Осторожно!» из-за спины. Только с полом так и не встречается.

Упасть ей не дают чьи-то сильные руки. Динка растерянно хлопает глазами, не сразу понимая что её спасло, и поэтому не отстраняется. Растерянно поднимает голову, встречаясь взглядом со спокойными синими глазами и наконец замечает, что её всё ещё осторожно придерживают. Она нервно сглатывает, приходя в себя, и поспешно отступает на шаг, теперь уже не только ошеломлённая, но и смущённая такой близостью незнакомого человека.

— Простите, я вас чуть не сшибла...

— Ты цела?!

Динка морщится на запоздалый вопль подоспевших подруг и опускает голову, чувствуя как горит лицо. Ей стыдно за случившееся. Наверное выглядела как та ещё идиотка, спотыкающаяся на ровном месте.

— Спасибо, что не дали упасть, — она старательно поправляет задравшуюся куртку, прежде чем всё-таки снова поднять взгляд. Только в глаза уже не смотрит, слишком уж это смущает.

— Я бы себе не простил, если бы остался в стороне, — галантно признаётся парень. Динка чувствует на себе его взгляд и невольно ёжится, представляя, как выглядит со стороны. — Точно всё в порядке?

— Да, спасибо, — она вежливо улыбается и всё-таки рискует посмотреть в глаза своего спасителя. Такой необычный цвет...

— А вы здесь учитесь или преподаёте? — внезапно влезает Анька, отвлекая внимание на себя, и Динка с некоторым облегчением отступает ещё на шаг. Тихо вздыхает, исподтишка рассматривая молодого парня. Высокий, подтянутый. В чёрном, под цвет завязанным в низкий хвост волосам, свитере и простых синих джинсах. Красивый...

Динка ловит себя на том, что слишком уж пристально смотрит на незнакомца и отводит взгляд. Кажется Анька права, стоит найти себе парня.

«Так вот он, прямо перед тобой», — ехидно замечает внутренний голос и Динка морщится.

Перед ней, как же. Если уж Анька заинтересовалась, то всё, она не отступится. И от неё ещё ни один парень не уходил. Динка не раз оказывалась участницей схожих ситуаций и обычно была благодарна подружке, сразу отвлекавшей на себя лезущих знакомиться парней, но в этот раз ей как-то иррационально обидно.

— Ни то, ни другое. По делам. А вы?

Динка снова ощущает на себе чужой взгляд и даже собирается ответить, но не успевает. Анька снова опережает:

— Учимся. Как раз лекции закончились. В кафе думаем зайти, может, с нами? Познакомимся.

Динка растерянно смотрит на подругу. Она, конечно, знает, что Анька своего не упустит, но чтоб настолько...

— Какое кафе? — словно читает мысли Наташа. Дёргает Аньку за локоть, едва ли не оттягивая от парня. — Домой мы собирались. Спасибо, что поймали нашу подругу.

— Я Анна, — Анька с улыбкой протягивает руку. И кажется, остаётся немного разочарованной тем, что её просто по-мужски пожимают.

— Яромир. А твоих подруг как зовут?

Динка сама себе удивляется, слишком внимательно отмечая все мелкие детали ситуации. Например, что руку Аньки Яромир держит недолго, быстро отстраняясь и даже, кажется, немного отступая.

— Дина, — представляется она сама, но руку не подаёт. Наоборот обе запихивает поглубже в карманы, хотя и с невольным трепетом представляет, как её тонкие пальцы утонули бы в этой большой ладони.

— Наташа, — вежливо кивает вторая подруга и тянет Аньку за собой. — Простите, но нам действительно надо бежать, а то нужного автобуса придётся потом ещё долго ждать, они редко ходят. До свидания. Дина, тебе тоже пока, ты ж в другую сторону едешь, можешь не спешить.

Динка с изумлением смотрит, как она уводит Аньку, всё так же удерживая под локоть и что-то выговаривая вполголоса. Это что вообще такое? Почему они обе её вот так бросили?!

Яромир тоже наблюдает за этой сценой с некоторым удивлением.

— Ещё раз спасибо, что поймали, — наконец смущённо улыбается Динка, абсолютно не представляя, что тут ещё можно сказать. — Удачи с делами.

Получает в ответ тёплую улыбку и спешит следом за подругами, с трудом удерживая себя от странного желания обернуться. Догоняет их у двери, всё ещё чувствуя спиной внимательный взгляд, и первой проскальзывает на улицу, подставляя по-прежнему горящее лицо свежему весеннему ветерку.

Она сейчас сама себя не понимает, ведь раньше общение с парнями её только смущало и всё, а тут вдруг... «Дааа, кажется пора подумать не только об учёбе, но и о том, что Анька возвышенно называет поиском второй половинки», — снова просыпается внутренний голос, и Динке ничего не остаётся, как только согласится с ним.

* * *

— Синеглазый брюнет, это ведь редкость! Почему вы не дали мне затащить его с нами в кафе? Когда ещё такой шанс будет! — возмущается Анька, недовольно размахивая руками.

— Потому что ты снова это делаешь, — спокойно замечает Наташа.

— И вовсе не это! Вы просто не поняли!

—Это, это, — качает головой Наташа. Локоть Ани она уже отпустила и сейчас идёт, засунув руки в карманы куртки и нахохлившись, словно воробей. Маленький такой пухленький недовольный воробышек.

Динка отворачивается, пряча возникшую от этой ассоциации улыбку. Слушает, как цокают сразу две пары каблучков по асфальту и блаженно жмурится, радуясь одновременно яркому солнцу, наконец-то выбравшемуся из-за туч, и удобным кроссовкам на ногах. Никакие колдобины не страшны, нигде каблук не зацепится.

Внезапно снова вспоминается недавнее падение и улыбка сходит с лица. Динка глубже засовывает руки в карманы и снова оборачивается к подругам, всё ещё выясняющим, пыталась Аня заинтересовать парня или нет.

— Наташ, оставь, она их инстинктивно кадрит. Природный магнетизм, феромоны и всё такое...

— Чего? — по лицу Аньки становится ясно, что та действительно не понимает в чем её обвиняют.

— Забей.

— Он с Динкой познакомиться хотел, а ты влезла. Снова, — отчитывает Наташа. — Только сама говорила, что ей парня надо найти, и тут же вылезла впереди паровоза.

— А что мне было делать? Стоять неприветливым столбом, пока наша стесняша справится со смущением? — взвивается Анька, но быстро сдувается. Ёжится от налетевшего ветерка и всё-таки застёгивает куртку. — Простите. Ничего я его не кадрила, просто любопытно было узнать, что за парень. А в кафе тащила, чтобы кое-кто в привычной обстановке успокоился и раскрепостился, и это я не про себя, вообще-то. Ну так что, мир? Дин?

Динка не уверена, что это действительно правда, но всё равно косится на неё с благодарностью. Затем невольно вспоминает ощущение широких сильных ладоней на своём теле и прикусывает губу. Отмахивается сразу и от подруг и от воспоминаний:

— Успокойтесь вы. Столкнулись, пообщались, забыли. Может он там девушку ждал. Лучше поторопитесь, а то на автобус опоздаем.

— Я сегодня в другую сторону. Маме обещала помочь, — немного смущённо признаётся Наташа. — Хотела вас проводить до остановки и идти.

— А как же кафе? — тут же расстраивается Анька. — Ну хоть по кофе и иди потом, куда собиралась.

— В пекарне лучше, — не спорит Наташа. Судя по всему, с мамой у неё ничего срочного. — Никаких кафешек, мы бедные студенты.

Динка прячет улыбку в воротнике. Настроение медленно но верно снова поднимается, но всё ещё слишком тоскливо для посиделок с подругами, тем более в таких растрёпанных чувствах.

— Дин?

— Простите, но не сегодня, — Динка поднимает руки и строит жалобную гримаску. — Мне в аптеку только и сразу домой. Совсем некогда.

«И не хочется», — добавляет она мысленно, глянув на мобильнике время. Кивает удовлетворённо, прикидывая, что будет дома до того как вернётся мать и, если отец так и не сходил в рабочий медпункт, успеет сменить ему повязку.

— В следующий раз, — не спорит Наташа.

— С тебя пирожок, — поддерживает её Анька с улыбкой.

— Замётано, — Динка вылавливает из кармана мелочь и, махнув рукой подругам, спешит к остановке. Нужный автобус замер на светофоре и не хочется его пропускать.

Чертыхаясь и звеня ключами, она мнётся перед запертой дверью, не зная как поступить: позвонить и, возможно, разбудить отца или всё же пойти погулять до прихода матери. Безуспешно пробует ещё раз вставить ключ в замочную скважину и уже тянется было к звонку, когда слышит щелчок замка.

— Привет, па, — улыбается она, демонстративно убирая свои ключи в карман, и замирает на мгновение, увидев постороннее лицо. — Здравствуйте, Павел Семёнович.

Статный мужчина в тёмно-коричневом пальто окидывает её внимательным взглядом поверх очков, отчего Динке хочется поёжиться. Слишком уж пристально тот смотрит.

— У меня что-то лишнее отросло? — уточняет Динка, отступая на шаг. Коллегу отца она не боится, просто напрягает это странное изучение. Словно её под микроскоп положили.

— Здравствуй, Дина, — медленно моргнув, отзывается мужчина. — Ты так сильно выросла с нашей последней встречи.

Динка пожимает плечами и отходит в сторону, давая возможность Павлу Семёновичу выйти на лестничную клетку.

— И ещё вырастет, — с некоторой гордостью отзывается отец, всё так же стоя на пороге. Помятый со сна, в домашних штанах и футболке с неразличимым выцветшим принтом, он выглядит уютно и спокойно, но при этом собрано. — Встретимся на работе, Павел.

— Передохни недельку, подлечись. Чтобы родные... — он бросает быстрый непонятный взгляд на Динку, прежде чем продолжить, — ...не беспокоились.

— Кто так папу? — тут же цепляется она к теме в очередной попытке узнать, что скрывает отец. Но Павел Семёнович лишь как-то особо загадочно усмехается, чуть жмуря глаза за стёклами очков. И отвечает неожиданным обещанием:

— Я расскажу. Когда-нибудь потом, — обменивается рукопожатием с отцом и, уже отворачиваясь к лестнице, бросает напоследок: — Не болейте.

* * *

— Как бок? — тут же интересуется Динка, скидывая кроссовки в угол. — Ходил ко врачу?

— Всё нормально, — уверенно отвечает отец, пока она вешает куртку на крючок. Вот только Динка ему почему-то не верит. Смотрит скептически.

— Да и как иначе? Ведь у меня есть свой личный доктор.

— Я пока только студент, — скромно замечает Динка, хотя от слов отца приятно теплеет в груди. — Врачом я стану через несколько лет, когда закончу учиться и проработаю какое-то время в больнице.

— Ты и без корочек отличный врач, — замечает отец, приобнимая её и целуя в макушку. — Меня-то ты точно вылечишь от чего угодно.

— Ты мне льстишь, — смеётся Динка, выскальзывая из отцовских рук, и спешит в комнату. Кидает сумку на край кровати, прикидывая, что стоит сделать первым. Оборачивается к остановившемуся на пороге отцу, чтобы попросить: — Поставь воду кипятиться? Перевяжу тебя, да травок заварю, пока мама с работы не вернулась. Температуру мерил?

— Дин, ну я же не беспомощный ребёнок, — качает он головой. — И прекрасно знаю, что нужно делать в подобной ситуации. Нормальная у меня температура, не беспокойся.

Он уходит, оставляя дверь открытой, а Динка ещё какое-то время смотрит ему вслед. Её тревожат все эти тайны вокруг этой его загадочной работы. Какая такая “государственная тайна” может оставлять после себя подобные следы когтей? И что вообще там может быть такого опасного, о чём нельзя даже намекнуть?

Она недовольно морщится и инстинктивно царапает вдруг зазудевший мизинец у основания. Там, где с самого детства у неё обосновалось странное, едва заметное родимое пятно в виде тонкой полоски.

* * *

«Я расскажу. Когда-нибудь потом,» — вспоминается данное Павлом Семёновичем обещание, и Динка замирает на полпути, непроизвольно создавая затор на лестнице. Вздрагивает, когда в спину кто-то врезается, и только после этого шагает дальше, давая и другим спешащим студентам возможность пройти.

В холле института Динка невольно ищет того самого синеглазого брюнета, на днях спасшего её от падения. А находит совершенно другого человека.

Павел Семёнович стоит возле одного из окон, облокотившись плечом о стену, и явно кого-то ждёт. Посматривает на часы, а когда поднимает взгляд — улыбается и кивает, словно дождался. Динке иррационально хочется, чтобы приветствовали не её. Она оглядывается в поисках того, кому мог бы предназначаться этот жест, но в ту же сторону как назло никто не смотрит, все спешат к выходу или на лекции. Динка нервно сглатывает подступивший к горлу ком. Она не думает, что «когда-нибудь потом» может случиться так скоро, поэтому в голове теснится множество других возможных причин для этой внезапной встречи. И все они ей не нравятся.

«Только бы ни что-то с отцом», — паникует Динка, хотя с ним она говорила совсем недавно и всё вроде бы было в порядке.

«Если только он не соврал тебе», — неприятно царапает предположением внутренний голос и Динка непроизвольно сильнее сжимает ручку сумки на плече, делая первый шаг навстречу.

— Здравствуйте, Павел Семёнович. С папой всё нормально?

— И тебе доброго дня, — отзывается он, отступая от стены. — Про отца лучше ты скажи, ты же его чаще видишь.

Напряжение ослабевает, позволяя вдохнуть свободнее и немного успокоиться. Динка разжимает пальцы, оставляя сумку свободно болтаться на плече.

— Ещё полчаса назад с ним было всё хорошо. Но тогда… зачем я вам понадобилась?

Павел Семёнович словно бы задумывается. Похоже, происходит что-то странное, так что Динка терпеливо смотрит на него, ожидая продолжения. И получает его в виде спокойного:

— Помнится, я обещал рассказать тебе про работу отца. Поговорим? Есть тут где-нибудь место, где нам не будут мешать?

Какое внезапное предложение! Динка с трудом сдерживает удивление от подобного развития событий.

— Я даже не знаю… в аудиторию вас не пропустят, в библиотеку тоже нельзя, — она немного тянет время, справляясь с удивлением и прикидывая, где можно поговорить. Отец всегда учил — если не уверена в собеседнике, выбирай людные места. Не то чтобы она не доверяла коллеге отца... тем более, что и поводов он не давал, но... Доверять ему у Динки всё равно почему-то не выходит. — Может в Булочную? Это кафетерий такой, тут недалеко...

— Веди, — покладисто соглашается Павел Семёнович. Он приостанавливается перед дверьми и старомодно придерживает одну из створок открытой, позволяя удивлённой таким поведением Динке выйти наружу.

— Ты хотела узнать, кто ранил твоего отца.

Это даже не вопрос, но Динка кивает, соглашаясь с очевидным. Купленный чтобы соблюсти приличия и занять руки кофе обжигает её даже через картонные бока стаканчика, так что она оставляет его пока в покое. И ждёт продолжения, всем своим видом демонстрируя внимание.

— Он тебе хоть что-нибудь рассказывает?

— Ничего, — Динка недовольно поджимает губы и утыкается взглядом в стол, не желая показывать раздражение на отца малознакомому в сущности человеку. — Отшучивается обычно, или намекает, что это государственная тайна или что-то типа того, и всё.

Павел Семёнович довольно хмыкает, отчего Динка снова вскидывает на него взгляд. Он поправляет очки и, спокойно отпив глоток наверняка столь же горячего как и у неё кофе, продолжает:

— То, что я расскажу сейчас, может показаться тебе странным и даже немного безумным, — Павел Семёнович отставляет стаканчик в сторону и переплетает пальцы. Смотрит на неё какое-то время, заставляя Динку снова начать нервничать. — Подозреваю, именно поэтому твой отец и отшучивается, вместо того, чтобы всё рассказать. Хотя это действительно тайна, знание которой может сломать кому-нибудь жизнь. Но я думаю, что ты заслужила право знать. Поэтому прошу поверить мне.

Динка кивает, но всё-таки чуть отодвигается, когда он вдруг подаётся навстречу. Только взгляда всё равно не отводит: слушает внимательно, стараясь не упустить ни единого слова.

— Это прозвучит как бред, но это правда - помимо людей в нашем, да и не только в нашем городе живут и другие… существа. В древности их называли порождениями ночи, теперь же мы полагаем, что это иная ветвь эволюции. Ты знаешь о них, просто не веришь. Вампиры, образ которых в последние годы зачем-то так романтизировали в литературе и кино. Демоны, оборотни, русалки и лешие — все они существуют на самом деле и отнюдь не так прекрасны и благородны, какими их иногда пытаются показать.

Это уж слишком! Он шутит или издевается или… сошёл с ума? От серьёзности его тона по спине у Динки ползёт неприятный, липкий холодок, но она всё равно находит в себе силы натянуто рассмеяться:

— Вы же шутите, верно?

— Ты мне не веришь, — сокрушённо вздыхает Павел Семёнович. - Впрочем, как всегда. Но подумай сама, вспомни раны своего отца - кто их ему оставил, бродячие собаки?

— Ну…

— И беглых львов в нашем городе тоже не бывает. Зато бывает… кое-что другое. Гули, например.

— Вы правы, это выглядит как бред, — Динка прикусывает губу и прячет отчего-то подрагивающие пальцы между коленей. — Ну хорошо, предположим… только предположим! Всё равно не сходится же. Если, например, вампиры существуют, то почему они ещё не захватили власть? С такой силой и способностями к внушению, как о них рассказывают. А оборотни? Где ходят они?

— Далеко не всё, что рассказывают - правда. Даже вампиры не в силах нарушить, к примеру, обычные законы физики, и в зеркалах вполне себе отражаются. Да и думаешь легко захватить власть, когда ты вынужден скрываться от солнечного света и спать днём? А оборотнями с их полнолунным безумием? — Павел Семёнович наконец-то садится ровно и снова принимается за кофе, давая Динке возможность выдохнуть.

— Хотите сказать, что… — медленно начинает она, спустя почти минуту напряжённого молчания. Вопрос, готовый слететь с губ, кажется Динке ужасно глупым, но и промолчать не выходит. Слишком уж явно проистекало это предположение из того, что рассказывал Павел Семёнович, слишком легко ложились царапины на знания об оборотнях, почерпнутые из фэнтези-книжек. — … что папа теперь будет обрастать шерстью в полнолуние и выть на луну? Поэтому такая внезапная срочность?

— Зачем же, — весело усмехается Павел Семёнович, кажется, едва ли не сдерживая смех. — Вообще-то есть много всяких других существ с когтями. Сейчас мы ловим нага, думаю, ты слышала о таких полулюдях-полузмеях? У них тоже те ещё коготки.

Динка кивает. Слышала. И про Ехидну, жену Тифона и мать Цербера из легенд, и про ламию, коей являлась по некоторым преданиям первая жена Адама. Только никогда не смогла бы представить их существующими в реальности.

— И одна из них задела отца?

— Да, — он откладывает пустой стаканчик и, сложив пальцы домиком, продолжает. — В город пришло несколько особей. От одного мы избавились.

От холодного блеска в глазах собеседника Динку невольно передёргивает, и она вновь задумывается не псих ли он, но уходить всё ещё даже не думает. Место людное, она тут в безопасности. В крайнем случае можно будет выплеснуть обжигающий кофе ему в лицо и позвать на помощь. Но кто бы мог подумать, что у отца окажется подобный коллега!

— Опасность представляют ещё несколько, —продолжает Павел Семёнович, — Настоящую, реальную опасность для всех, кто ходит в темноте. Все эти твари не любят свет как натуральная сказочная нечисть. Но они вполне себе материальные существа. Возможно, просто мутанты. Итог параллельной эволюции, проистекающей из единичных генетических отклонений.

Звучит логично даже для студентки медицинского вуза. Какими причудливыми бывают мутации Динка уже знает, и если продолжить мысль немного дальше, то всё начинает казаться возможным.

— И вы... — подталкивает Павла Семёновича Динка. Ей так нужно знать кем работает отец, что как-то так выходит, что она начинает верить даже такой невероятной истории.

— Мы следим за тем, чтобы люди не пострадали и чтобы город был чист от всяких гадов. Уже несколько веков существует наш Орден, который хранит тайну их существования и заботится о безопасности людей. И твой отец этим занимается, очищает улицы от ужаса и опасности. Но в последнюю вылазку ему не повезло. Хотя... если бы на самом деле не повезло, домой он бы так и не вернулся.

Сердце Динки словно куда-то проваливается в груди, но она успевает взять себя в руки, только невольно вздрагивает. Повторяет мысленно, как мантру: «Он сильный, с ним ничего не случится», а перед внутренним взором так и встают кровоточащие царапины на боку. Ещё бы глубже и пропороли бы печень...

— Почему вы рассказываете мне всё это?

— Нам нужна твоя помощь, — откровенно отвечает Павел Семёнович. — Твой отец говорил, что ты в травах хорошо разбираешься. Нашим ребятам не помешала бы естественная поддержка организмов, а не всякая химия. Да и людей не хватает. Ты бы нам очень помогла...

— Вы предлагаете мне тоже…. в этом участвовать? — теряется Динка.

— Защитить город, поддерживать отца. Кто знает, что с ним может случиться? Вдруг следующее дежурство будет не таким... удачным? А уйти и стать простым обывателем он вряд ли уже сможет. Не тогда, когда знает, что именно таится в темноте.

Холодок в груди становится сильнее, забивая все сомнения в правдивости столь странной истории. Все её опасения оправдались, отец действительно в опасности, ему и вправду нужна помощь!

— Мне надо подумать, — честно признаётся Динка хватаясь за стаканчик с остывшим уже кофе, как за спасительную соломинку. Отводит взгляд, не желая сейчас встречаться ни с кем глазами.

— Подумай, — легко соглашается Павел Семёнович. — Я и не ждал, что ты сразу дашь согласие. Это не простой шаг, но прошу, — он подаётся вперёд, вновь вторгаясь в её личное пространство и вынуждая снова смотреть на себя. — Не затягивай. Тебе ещё надо будет хоть немного прийти в форму и разобраться что к чему. И... — он отстраняется, позволяя Динке вздохнуть свободнее и унять вновь вернувшуюся было дрожь в пальцах. — ...отцу ничего не говори пока. Он за тебя слишком переживает и не простит мне, что я рассказал обо всём.

Динка на автомате кивает. А Павел Семёнович поднимается с места, оставляя после себя лишь сиротливо стоящий пустой картонный стаканчик.

— Мне пора. Береги отца.

Динка какое-то время растерянно смотрит вслед уходящему мужчине и только потом замечает на столе клочок бумаги с номером телефона и подписью: «Позвони мне как решишь». Крутит в пальцах какое-то время этот огрызок. В голове у неё пусто и нет ни единой здравой мысли.

Одно она знает точно — отцу действительно об этом разговоре лучше пока не знать.

Динка ещё раз смотрит на номер телефона, а потом убирает бумажку во внутренний карман куртки. Возвращается к остывшему кофе, допивая ту бурду, в которую он превратился, одним большим глотком.

Глава 2

В окно через неплотно закрытые шторы заглядывает луна. Пробирается в комнату тонким серебристым лучом, оставляя на полу призрачный след. Динка следит за ним, устроившись на животе под одеялом, и никак не может уснуть.

В голове слишком много мыслей и они все роятся, словно пчёлы, не оставляют в покое.

Лунный луч пересекает что-то тёмное. Динка вздрагивает, оборачиваясь к окну, но там нет ничего особенного. Мирно висят плотные занавески, на подоконнике угадывается стопка учебников, которые Динка уже которую неделю обещает себе убрать на полку, но руки так и не доходят.

«Помимо людей в нашем, да и не только в нашем городе живут и другие… существа. В древности их называли порождениями ночи, теперь же мы полагаем, что это иная ветвь эволюции. Ты знаешь о них, просто не веришь. Вампиры, образ которых в последние годы зачем-то так романтизировали в литературе и кино. Демоны, оборотни, русалки и лешие...» — вспоминается ей чужой вкрадчивый голос. Павел Семёнович говорил так уверенно, что теперь просто не получается ему не верить.

Динка ёжится от холодка, пробежавшего по спине, и плотнее заворачивается в одеяло, словно в кокон. Прикусывает ноготь, представляя себе в подробностях всех тех, о ком он упоминал. И ей теперь чудится, что лёгкая тень, пересёкшая лунный луч, — это вышедший на охоту вампир. Брэм Стокер, кажется, писал о том, что они могут превращаться в летучих мышей.

Перед внутренним взором тут же предстаёт мышка с кожистыми крыльями и, почему-то, алым галстуком-бабочкой. Динка прыскает в кулак, не в силах сдержать разгулявшееся воображение, и сразу становится как-то легче. Отступает возникший было страх и она даже частично выбирается из душного кокона одеяла. Переворачивается на спину, всматриваясь в тёмный потолок. Сюда не дотягиваются лунные лучи, и тьма не позволяет рассмотреть узор из звёздочек на потолочной плитке.

Перед глазами снова встают кровоточащие царапины на коже. Длинные, глубокие, даже на вид очень болезненные и опасные.

«Думаю, ты слышала о полулюдях-полузмеях...» — снова раздаётся в голове чужой голос.

Динка задумчиво вытягивает руку вперёд, растопыривая пальцы. Смотрит на очертания своей ладони в полутьме, а затем сгибает пальцы, словно что-то царапая. Представляет себе получеловека с мощным чешуйчатым хвостом, как он разворачивается, хватая когтистой лапой воздух и вскользь задевая отца.

Ужасно.

Она жмурится, мотая головой, отгоняя неприятные видения.

«Мы следим за тем, чтобы люди не пострадали и чтобы город был чист от всяких гадов...»

«И твой отец этим занимается, очищает улицы от ужаса и опасности...»

Встают на свои места все ночные дежурства и срочные отлучки, раны и шрамы, командировки без сувениров и бесконечные недоговорённости. И все те моменты, когда она находила отца молча сидящим на кухне задолго до рассвета.

Динка утыкается носом в простыню и какое-то время тихо сопит, до боли зажмурив глаза, чтобы загнать на место непрошеные слёзы.

В голове начинает неприятно гудеть, и она знает — давно надо поспать, но мыслей всё ещё слишком много.

«Нам нужна твоя помощь. Твой отец говорил, что ты в травах хорошо разбираешься...»

Динка шумно выдыхает и снова смотрит на свои ладони. Вытягивает руку так, что та оказывается окутана лунным светом.

Она понимает, что это приглашение — шанс что-то сделать. Быть не просто студенткой мединститута, у которой есть только учебники и теоретические знания, но и реально помогать. И отцу, наконец-то, не придётся ничего скрывать. Не придётся её защищать от неведомого.

«Я сама смогу ему помогать. Смогу стать опорой в опасные моменты», — прикусив губу, Динка устраивает подбородок на сплетённых руках и улыбается.

Она сама сможет защищать.

— За-щи-щать, — по слогам тихо повторяет Динка вслух, пробуя слово на вкус. Улыбается, чувствуя приятную теплоту в груди и, перевернувшись на бок, зарывается глубже под одеяло. Жмурится, сонно прикидывая, что надо встать пораньше и утром всё-таки переговорить с отцом на эту тему. А может вообще не ложиться?

Она помнит, что на часах совсем недавно светилось около четырёх утра. Обещает себе, что вот сейчас чуточку полежит и встанет, ибо валяться дальше бессмысленно, но отключается прежде, чем успевает облечь мысли в действия.

А когда подскакивает от звона будильника и выбирается на кухню, отца дома уже нет.

* * *

— Интересно, — внезапно нарушает тишину Анька, закидывая ногу на ногу так, что короткая чёрная юбка соблазнительно приоткрывает бедро. Покачивает носком чёрного же кожаного сапога на высоком каблуке. — Зачем он всё-таки приходил...

«Большая перемена» между лекциями как нельзя лучше подходит для перекуса, но в столовой оказалось такое столпотворение, что подружки сразу ушли, решив не рисковать простоять всё время в очереди. Так что теперь они сидели в той самой Булочной, в которую Динка ходила поговорить с Павлом Семёновичем.

— Кто? — уточняет вернувшаяся от кассы Наташа.

Перед Динкой оказывается только стаканчик с кофе, а Анька благодарно кивает, принимая из её рук хот-дог. Довольно жмурясь, откусывает сразу едва ли не половину и какое-то время молча жуёт, игнорируя два направленных на неё выжидательных взгляда. Наконец облизывает испачканный в кетчупе палец и только потом отзывается:

— Ну тот парень. Как там его... — Анька задумчиво рассматривает потолок, выстукивая по столешнице какую-то мелодию длинными, покрытыми алым лаком ногтями. Наташа рядом фыркает, а Динка со вздохом напоминает:

— Яромир.

— О! Точно! — кивает Анька и добавляет, прежде чем прикончить последний кусочек хот-дога: — Помнила же, что имя у него какое-то... непривычное.

— Обычное имя, славянского происхождения, — бурчит Динка, крутя пальцами пластиковую крышечку на стаканчике с кофе.

— Оп-па! — Анька обнимает Динку за плечи так резко, что та вздрагивает, едва не облившись кофе. Спасает её пальцы только крышка на стакане, хотя несколько горячих капель всё же просачивается.

— Ну чего? — Динка морщится, отставляя кофе подальше от стихийного бедствия в лице подруги.

— А он тебя заинтересовал, — с довольной улыбкой замечает та. — Надо было телефончик стребовать, как я и хотела, — наставительно подняв указательный палец вверх, заявляет Анька.

— Мы же вроде уже обсуждали, что он мог ждать девушку, — хмуро напоминает Динка. Эта мысль вполне логичная, но её почему-то не радует.

Она отстраняется, уходя от чужих рук, и с недовольным вздохом трёт палец. Морщится, ловя себя на этом движении.

— Аня права, — тихо замечает не участвовавшая в разговоре Наташа. — Он тебя заинтересовал, а это редкость.

— Да не заинтересовал он меня, — Динка недовольно поджимает губы. — Смысл заинтересовываться, если у него наверняка кто-то есть? Красивый же.

— Точно понравился! — Анька, наконец, отстраняется. Облокачивается о стол, и какое-то время молчит, внимательно её разглядывая.

— Толку-то, — вздыхает Динка, приканчивая свой кофе под этим изучающим взглядом.

— В следующий раз сама спрошу, — отзывается Анька тихо и как-то даже задумчиво. И сразу меняет тему: — Нат, а мне ты кофе не купишь?

— Даже за твои деньги я больше не пойду стоять в этой очереди. Да и нам собираться надо, — уже застёгивая куртку, спокойно отзывается Наташа.

Динка удивлённо следит, как она методично поправляет одежду и только после этого догадывается бросить взгляд на часы. Одновременно с этим приходит и напоминание:

— До звонка на лекцию пять минут. Вы вообще идёте?

— Издеваешься? — Анька тут же вскакивает со стула. Тоже смотрит на часы, чтобы убедиться, что Наташа не шутит. — А раньше сказать было нельзя?!

И первая бросается к дверям. Динка на это лишь головой качает, подхватывает сумку и торопливо выходит на улицу следом за Наташей.

По дороге к университету они почти бегут, не желая оказаться в роли опоздавших. Пока Динка вдруг не вспоминает, что вообще за предмет им предстоит и успокоенно отстаёт, со смехом бросив разогнавшимся подругам:

— Не торопитесь, Ильич никогда ж вовремя не приходит.

В двери они входят уже не спеша. А Динка ещё и специально отстаёт и невольно оглядывается, понимая, что это всё глупости, но не в силах удержаться.

В университетском холле почти никого нет. Только охранник скучает у стены за турникетом, да парочка девчонок у окна о чём-то переговариваются.

Динка печально улыбается и качает головой. Она прекрасно понимает, что глупо надеяться снова столкнуться с ним здесь, но почему-то не может перестать. И пусть на неё за эти дни и так многое свалилось, но синеглазый Яромир, так же как и отец с его ранением, всё никак не хочет выходить из головы.

— Дина, ты идёшь? — голос Наташи возвращает её в действительность. Динка оглядывается, обнаружив себя почти около турникета, и со вздохом достаёт пропуск из кармана.

— Может, всё же поторопимся? — ворчит на неё Анька, быстро цокая каблуками по плитам пола. — А то такими темпами даже Ильич раньше нас придёт.

Динка послушно прибавляет шагу, следуя за подругами. И, оказавшись в нужном кабинете, понимает, что рассеянный старый профессор всё-таки не изменил своей привычке и ещё не пришёл.

* * *

Подруги вспомнили про Динкино обещание угостить пирожками, так что после учёбы все трое засели в кафе с чаем и свежей выпечкой. Время за разговорами пролетело совершенно незаметно. Они даже не сразу поняли, что уже поздно, и по домам заторопились только, когда сгустились сумерки и зажглись первые фонари.

Ей остаётся пройти ещё немного, всего пару знакомых улочек, когда ветер неприятно усиливается, заставляя накинуть на голову капюшон куртки и уткнуться носом в воротник. И хотя на календаре весна, Динка начинает жалеть, что оставила шарф дома, понадеявшись на хорошую погоду. Она ёжится от очередной порции холода, прилетевшей в лицо вместе с противными каплями мороси, и ускоряет шаг.

От остановки до дома идти недолго, особенно если срезать путь напрямик, но в том направлении сегодня, как назло, не горит ни единого фонаря. Только тусклая лампочка светится у одного из подъездов. Погасни она — и придётся идти вслепую и лишь надеяться, что никакая живность не решит вдруг перебежать дорогу.

Динка останавливается, вглядываясь в полутьму впереди, и всё же выбирает обходной путь с другой стороны дома.

Тут намного светлее, рядом идёт хоть и не очень оживлённая, но всё же дорога и о наличии рабочих ламп в фонарях заботятся более тщательно.

Она всё ещё единственный пешеход здесь, но на улице тихо и спокойно, даже ветер немного утих. Лишь накрапывающий дождь ещё больше усилился. Динка ускоряет шаг, торопливо проходя мимо пустых подъездов и горящих мягким жёлтым светом окон. Она вежливо старается не заглядывать в них, хотя без труда может различить очертания людей за неплотными занавесками.

«Они живут своей спокойной, размеренной жизнью. Учатся, работают… ужинают вот. Ни о чём не подозревают», — Динка приостанавливается, всё-таки позволяя себе всмотреться в человеческие тени в ближайшем окне. Слизывает с губ капли дождя.

— Сама такой была ещё недавно, — качает головой и замирает, прежде чем поддаться порыву и резко обернуться.

Чудится ей какая-то смазанная тень, метнувшаяся в кусты по ту сторону дороги. Могло и показаться, но пара веток всё ещё качается, словно соглашаясь с её паранойей, и Динка отступает на шаг к дому. Крепче сжимает замёрзшие мокрые пальцы на ручках сумки. Присматривается к кустам, но так ничего подозрительного и не находит. Только мерзкий липкий холодок страха скользит по спине.

Она медленно выдыхает, заставляя себя расслабиться и отвернуться от успокоившихся уже кустов. Прикусывает губу почти до боли, отвлекая себя вслух:

— Дура, это просто кошка или собака. Мало, что ли, бродяжек по улицам бегает.

Но в голову всё равно лезут легенды об оборотнях, бродящих ночами в поисках добычи.

Динка передёргивает плечами и, наконец, сдвигается с места. И невольно ускоряет шаг, не желая не только мокнуть под дождём, но и оказаться обедом в чьей-то пасти. Она настолько проникается этой мыслью, что невольно поднимает голову к небу, чтобы проверить, нет ли полнолуния. Но там нет даже намёка на луну, всё небо затянули тяжёлые тёмные тучи.

И это совсем не успокаивает. Обзывая себя параноиком, Динка наугад прикидывает, какая сейчас должна быть фаза луны и облегчённо выдыхает в ворот. Память подсказывает, что на днях она видела в небе тонкий месяц, ещё очень далёкий до полного диска.

Но тут сзади снова слышится шуршание и, резко обернувшись, она сталкивается нос к носу с крупным мохнатым зверем, похожим на комок темноты. Встреча так неудачно накладывается на все её предшествующие мысли, что Динка замирает, не в силах пошевелиться. И только выдавливает из себя тихое:

— У меня нечего дать тебе покушать, собачка... — сама понимая, насколько глупо говорить подобное массивному и явно домашнему, ухоженному на вид псу, всего в нескольких шагах от неё.

Тёмная шерсть в свете фонаря золотится каплями дождя, умные глаза смотрят, кажется, с интересом, а хвост ходит ходуном. Динка судорожно вспоминает всё, что когда-либо слышала о собаках.

«Вроде бы они так радость показывают... Или это к кошкам относится?» — дома у них никогда не было животных крупнее хомячка или стайки рыбок-гуппи, мама не разрешала.

Хочется потереть лоб, но Динка не решается. Так и продолжает смотреть на здоровенного пса, только в глаза больше не заглядывает. То, что собаки воспринимают взгляд в глаза как вызов, — единственное, что она о них помнит точно.

— Честно, ничего нет, — снова сообщает она, подозревая, что от неё всё ещё пахнет выпечкой. Пёс словно слушает, склоняя голову набок. — Иди домой, ты ведь домашняя собачка.

Ошейника на массивной шее Динка не видит, но тот вполне мог и затеряться в густой даже на вид чёрной шерсти.

Собака словно действительно понимает, что ей говорят. Отступает на шаг назад, потом ещё на один. И так забавно пятится несколько секунд, прежде чем окончательно развернуться и потрусить в противоположную сторону.

Динка выдыхает, только когда пёс исчезает из поля зрения. Не оборотень, конечно, но если такой укусит - мало не покажется. Так что она стоит ещё какое-то время, высматривая в полумраке мохнатый силуэт, прежде чем тоже развернуться и почти бегом продолжить путь.

* * *

Динка сидит на краю постели, невидяще глядя перед собой.

Дома оказывается только мать, отругавшая её за позднее возвращение и забытый зонтик. От отца лишь пропущенная смска на телефоне, что бумажной работы оказалось куда больше, чем он ожидал. Динка не знает, правда ли это, но, к сожалению, проверить никак не получится. Остаётся только надеяться, что сегодня он действительно возится с бумажками и его не отправят куда-то в опасное место.

Тут же в голову приходит недавно встреченный большой пёс и по спине невольно ползёт холодок.

— Это просто собака, помноженная на новую информацию. Полнолуние совсем ещё не скоро, — это Динка даже специально проверила, после того как переоделась и развесила одежду сушиться.

— Да и вёл он себя по-собачьи, — продолжает она рассуждать вслух. Успела забить в интернете запрос «Почему собаки мотают хвостом». Никакой агрессии в этом жесте не было, только дружелюбие. Заодно, кстати, выяснилось, что волки хвостом не виляют вовсе. — Может, потерялся или просто есть хотел, а поняв, что от меня ничего не дождёшься, ушёл искать более отзывчивого человека.

Динка улыбается собственным мыслям, облечённым в слова лишь для того, чтобы не сидеть в тишине. Качает головой, вертя в пальцах тот самый клочок бумаги, оставленный Павлом Семёновичем, и не знает, как поступить.

Хочется всё же поговорить с отцом, хотя Павел Семёнович и советовал этого пока не делать. Но отца нет дома, так что пообщаться всё равно не выйдет.

А решать надо. Решать и решаться.

Динка поводит плечами в попытке избавиться от вновь пробежавших по спине мурашек, и разжимает кулак, который сама не поняла, как сжала. На ладони измятым фантиком лежит бумажка с номером телефона. Динка задумчиво разглаживает её пальцами в попытке хоть немного выровнять.

За стеной начинает бормотать телевизор. Мать снова включила какой-то сериал и, похоже, нисколько не волнуется за отца.

«Она просто ничего не знает. Как, до недавнего времени, не знала и я», — оправдывает её Динка, хотя в глубине души догадывается — её родители давно уже не любят друг друга. И просто живут вместе, словно соседи по квартире, не ожидая друг от друга ничего большего, чем дежурный вопрос «как дела?» на который заготовлен не менее дежурный ответ «нормально». В детстве Динка очень переживала из-за этого, почему-то считала себя виноватой. Потом поняла, что, несмотря на все её попытки быть идеальной дочерью, родители всё равно остаются отстранённо-далёкими, словно две планеты, вращающиеся в разных звёздных системах. Они и не развелись-то, наверное, просто потому, что вдвоём жить было удобнее и не приходилось через суд оспаривать опеку над дочерью.

В итоге Динке ничего не оставалось, как только сдаться. И теперь самой беспокоиться за отца, который после той смски так больше и не вышел на связь.

Она прикусывает губу и смаргивает непрошеные слёзы. Он взрослый человек, в конце-то концов, нельзя поминутно звонить ему с вопросами «всё ли в порядке». Но очень хочется…

Опускает взгляд на теперь аккуратно свёрнутый в трубочку обрывок, разворачивает его, всматриваясь в строчку цифр.

«Отцу ничего не говори пока...» — звучат в памяти слова Павла Семёновича. — «Кто знает, что с ним может случиться? Следующее дежурство будет не таким... удачным?»

Сейчас, в уютной обстановке собственной комнаты, когда за стеной бормочет телевизор, мать дома, а отца всё нет, эти слова отдают какой-то незримой угрозой. Неприятное, почти болезненное ощущение.

«Какой смысл ему угрожать?» — Динка снова вертит бумажку в пальцах, рискуя окончательно её истрепать, а в голову лезет всякая чушь.

Отец ушёл на работу, хотя ему предлагали остаться дома и отлежаться. Отмахнулся, сославшись на то, что бумаги сами себя не разберут, и он хотя бы там поможет.

Утром Динка ему звонила по дороге на остановку, и отец привычно отшутился: «Ничего опасного, честно. Швы останутся на месте, обещаю».

Но сейчас, когда за окнами сгущается тьма, ей всё равно тревожно.

Динка тянется за брошенным рядом телефоном. Давит на кнопку, заставляя экран загореться, и неуверенно замирает на несколько мгновений, прежде чем забраться в контакты. Не удержавшись, всё-таки жмёт на лаконичное «Папа» и долго слушает гудки. В тишине комнаты они звучат нервирующе громко и неприятно

Её пальцы непроизвольно сжимаются на трубке, и Динке приходится медленно выдохнуть, чтобы хоть немного расслабиться.

Гудки всё идут, но с той стороны никто не торопится поднимать трубку, а потом и вовсе звучит приятный, но механически-бездушный голос: «Абонент не отвечает, оставьте своё сообщение после сигнала». Сигнала Динка не ждёт, сбрасывает звонок и толчком отодвигает телефон, словно он в чём-то виноват. Растирает лицо ладонями:

— Он занимается бумагами. Поставил телефон на вибрацию и куда-то задвинул, а теперь не слышит, — убеждает себя Динка. — А не влез во что-то опасное и ему не до ответа на звонок... — она падает спиной поперёк кровати, жмурится до боли, прежде чем снова открыть глаза и уставиться в потолок.

На потолке ответов нет. Там вообще ничего нет, кроме привычного и давно изученного узора из выпуклых звезд на плитке. Окно тоже ничем не может отвлечь от мрачных мыслей, там слишком темно и предположительно бродят опасные твари.

Динка хмурится, ёрзает, недовольно морщится, когда в рёбра ей упирается твёрдый угол телефона. Она ничего не может сделать со своей тревогой.

Или может?

Пусть не сегодня, но в будущем.

Решение кажется очевидным. Она снова тянется за мобильником, какое-то время смотрит на забавную заставку со спящим котиком и резко вскакивает, оглядывая пол вокруг кровати.

— Чёрт! — она по глупости выпустила бумажку с номером из рук и теперь не знает, куда та делась.

Динка опускается на колени и шарит вокруг, заглядывает под кровать. Логично ничего не находит, потому что покрывало на её постели слишком длинное, практически касается пола и под него редко что-то залетает.

Ищет дальше, не вставая с колен, и наконец-то находит. Бумажка белым пятном маячит прямо перед глазами. Зацепилась за покрывало, так и не долетев до пола.

Динка хмыкает и садится там же, где была, на полу. И торопливо, словно боясь передумать, набирает записанный номер. На фоне её затаённого дыхания гудки в трубке звучат даже ещё более нервирующе громко. И на этот раз они прерываютися характерным тихим щелчком и знакомым голосом, на который она отзывается простым:

— Здравствуйте, Павел Семёнович. Извините, что поздно. Я решила.

Глава 3

Когда зевающая Динка выбирается утром на кухню, то никак не ожидает увидеть там отца. Слишком уж раннее время для поздно вернувшегося вчера и вообще находящегося на больничном человека.

Она растерянно замирает в дверях и просто смотрит на него, на растрёпанные со сна рыжие волосы, по-домашнему растянутую уютную футболку. И что-то внутри неприятно тянет, даже саднит.

Всё та же тревога. И немного стыдно, ведь она пытается действовать за его спиной…

«Вот же он, ты можешь поговорить с ним сейчас», — напоминает о себе совесть. Динка прикусывает губу до боли.

Всего-то и нужно: сделать шаг вперёд, выдвинуть стул и сесть напротив уткнувшегося в телефон отца. И сказать, что она теперь тоже знает об Ордене. А потом им, возможно, предстоит долгий разговор о недоговорённостях, умолчаниях и лжи, обо всех его «просто споткнулся» и «государственная тайна». Но отец наконец-то отрывается от мобильника, вопросительно смотрит на застывшую в дверях столбом Динку. И она понимает, что просто не хочет его тревожить. Не сейчас, когда он ещё может её отговорить, убедить оставить его один на один с ночной жутью.

— С добрым утром, — улыбается она, чувствуя, что губы чуть-чуть подрагивают. И всё-таки переступает порог, входя на кухню.

— С добрым. К первой паре, да? — улыбается отец в ответ, и в его улыбке нет ни намёка на напряжение. Только какая-то недоговорённость. Снова.

Сердце Динки сразу ухает куда-то вниз от мысли «Он знает!». Но ничего не происходит. Отец не начинает расспрашивать или выговаривать и даже ни на что не намекает. Он просто снова погружается в телефон, словно и не здесь находится вовсе. А Динка тянется за чайником и отступает к плите, окончательно отметая мысль о том, чтобы всё рассказать.

«Не сейчас», — малодушно говорит она себе, качая головой. — «Не стоит его напрасно волновать…»

Она молчит, а отец так ни о чем и не спрашивает…

* * *

Динка долгую минуту хмуро смотрит, как льется с неба дождь, барабаня по асфальту и жестяному козырьку над приютившим её крыльцом. По-хорошему, давно уже стоило бы войти в кафе, но она всё медлит у двери, не решаясь толкнуть её и переступить порог.

Отец всегда просил не лезть в это, не трогать его работу и даже не спрашивать. Но Динка никак не могла удержаться, и теперь… она уже дала согласие. Ей тоже хочется участвовать, помогать отцу, чтобы он больше никогда не пострадал, да и просто поддерживать, не оставляя по ночам одного наедине с темнотой. Но… она всё ещё не уверена правильно ли поступила, так ни о чём и не рассказав.

Ветер бросает ей дождь за шиворот, заставляя вжимать голову в плечи, треплет волосы, словно ругая, что она не надела шапку, бьёт в плечо. И не понять, гонит ли он прочь или наоборот — требует, наконец, войти.

Телефон в кармане неожиданно заливается трелью резкой мелодии, отчего Динка вздрагивает. На экране не высвечивается имени, этого номера нет в телефонной книжке, но она и так его помнит. Слишком пристально рассматривала прошлым вечером импровизированную визитку Павла Семёновича, решая, стоит звонить или нет.

— И долго будешь стоять? — насмешливо звучит в трубке вместо приветствия. — Ты вроде говорила, что тебе ко второй паре. Заходи и налево. Столик у окна.

Динка резко оборачивается, встречаясь с Павлом Семёновичем взглядом через стекло. Тот не улыбается. Салютует ей простой белой чашкой и кивает на стол.

Порозовев от смущения, она нервно сглатывает, отворачивается обратно к двери и всё-таки проходит внутрь.

— Что будешь? — уточняет Павел Семёнович, когда Динка вешает мокрую куртку на крючок в стене и присаживается.

Подталкивает к ней меню, но Динка его даже не открывает. Сразу отодвигает на край стола, демонстрируя, что хочет разобраться со всем как можно скорее и уйти. Почему-то в этом небольшом, хорошо обставленном кафе с огромными, едва ли не во всю стену, окнами, ей становится очень неуютно.

— Передумала?

Динка вскидывает голову и замирает под пристальным взглядом. Сердце стучит где-то в горле, но она списывает этот небольшой приступ паники на обычный мандраж. Отрицательно качает головой и только после этого с некоторым трудом облекает свой ответ в слова:

— Нет. Не передумала. Просто… Мне кажется неправильным, что приходится от отца всё это скрывать.

— Ты хочешь, чтобы он ещё и об этом переживал? — Павел Семёнович вопросительно приподнимает брови. — Чтобы ему стало сложнее работать? Пока ты только новичок, он будет постоянно думать о том, как ты, где ты, всё ли в порядке. И кто знает, на какого зверя в следующий раз попадёт.

От его вкрадчивого голоса у Динки мурашки ползут по спине. Сознание тут же подбрасывает неприятные картинки, основываясь на уже виденном — старых шрамах отца и его же свежей рваной ране на боку. Динка ёжится и, откинувшись на спинку стула, обнимает себя за плечи, успокаиваяся.

— Так что-либо подожди признаваться пока совсем не освоишься, либо… лучше просто откажись сразу, — предлагает Павел Семёнович. — Выпей чаю, — он постукивает согнутым пальцем по отодвинутому меню. — У них тут неплохой выбор сортов чёрного чая с добавками. Согреешься после такой погоды, взбодришься и пойдешь на лекции. Забудешь всё, о чём я тебе рассказывал, и будем считать, что ничего не было, и я ничего не предлагал. Не хотелось бы тебя терять, но... Твоего отца я тоже терять не хотел бы. Он отличный охотник.

— Я же сказала, что согласна, — Динка поджимает губы, упрямо поднимая подбородок. Складывает руки на груди, всё ещё закрываясь, но уже не так нервничая. — Или вы сами решили пойти на попятную?

— Что ж, — Павел Семёнович улыбается, довольно жмурясь. Нагибается под стол, чем-то шурша вне зоны видимости, а через мгновение на столешницу рядом с Динкой ложится тонкая пластиковая папка.

— Вот здесь всё, что тебе нужно на ближайшее время. Адрес и время работы нашей клиники. Список анализов. — Динка вопросительно поднимает брови. Соглашаясь на работу в Ордене, она никак не ожидала, что её направят в больницу. Скорей уж на стрельбище. — Что? Обычный медосмотр. Мы же должны знать твои физические данные, все хронические заболевания или аллергии, если таковые имеются, да и группу крови тоже. Случись что, вытаскивать тебя будут наши люди и им эта информация будет как нельзя кстати, сама как будущий медик понимаешь же. Вопросы есть?

Динка мотает головой, убирая папку в сумку. Действительно, могла бы и сама догадаться…

— Вот и отлично. Я позвоню тебе, когда придёт отчёт от медиков. Приходи сразу, постарайся не затягивать. Ты же понимаешь, что помимо этого тебе придётся заняться и своей физической подготовкой?

Тут уж Динка кивает, соглашаясь. Вот об этом она думала, а о том, что находится в пластиковой папке — нет.

— Замечательно. Ну так что, может, всё-таки чаю?

* * *

Следующая их встреча случается где-то через неделю. Динка думала, что ждать придётся дольше, и весьма удивилась, когда получила подтверждение и адрес с так и не определившегося, но уже знакомого номера. Оставалось только выбрать удачный день, когда отец останется дома, а у самой Динки не будет особого завала с занятиями. И такой шанс тоже подворачивается довольно быстро.

— Ну что же, добро пожаловать в Орден. Название не совсем официальное, просто с давних времён привязалось, формально мы частная охранная сеть. И устраивать тебе полную экскурсию я не буду, — сразу предупреждает Павел Семёнович, встречая Динку на входе в высокое мрачное здание. Пропускает внутрь, галантно придерживая дверь. — Во-первых, — поравнявшись с Динкой, продолжает он. — У нас всё-таки режимный объект, да и слишком большой, чтобы ходить здесь где вздумается. Так что заранее попрошу придерживаться только разрешённых для тебя маршрутов, а то можно попросту заблудиться. Во-вторых, тебе это и ни к чему…

Динка чувствует какую-то недосказанность в последней фразе, однако сама уточнять побаивается, а он тему не развивает. Продолжает, словно и не было заминки.

— Так что пока проведу тебя по местам, где бывают все новички. В основном там тебе пока и нужно будет находиться.

— Шаг влево, шаг вправо — считается побегом? — нервно шутит Динка, не глядя на Павла Семёновича. Маскирует смущение вопросом: — И куда пойдём?

Ей интересно смотреть по сторонам, хотя пока весь их путь внутри здания составляют лишь просторный холл с парочкой здоровенных кадок с растениями, металлическая коробка лифта и по-казённому серые пустые стены с развешанными табличками «Ведётся видеонаблюдение» и мигающими огоньками камер под потолком.

— Кунсткамера, чтобы ты уж точно поверила, комнаты отдыха, медкабинет и столовая, — они заходят в лифт и Павел Семёнович смотрит на часы. — Хотя нет. Ты несколько задержалась, так что с комнатами отдыха и столовой — потом. Скоро твоя команда подойдёт.

— Команда? — растерянно оборачивается Динка. Она как-то не предполагала, что всё пойдёт так быстро. И даже не думала, что у неё так сразу появится команда.

«Может, мы просто будем тренироваться вместе? Вряд ли тут мало новичков. Небольшую-то группу наверняка можно набрать», — нервно прикусив губу, успокаивает себя Динка. Она совершенно не готова сразу оказываться в сработавшейся команде матёрых охотников.

— Да. Ребята тебе всё расскажут и введут в курс дела лучше, чем я. — Павел Семёнович на Динку так и не смотрит, в упор не замечая её растерянности и смущения. Наверное, это даже хорошо, но Динка нервничает всё больше. И её отчасти радует хотя бы то, что он на вопросы отвечает. А то как-то совсем неуютно становится в этом металлическом ящике. — Я в последние годы куда больше офисный работник, чем полевой агент.

Лифт мягко останавливается, и его дверцы наконец-то расходятся в стороны, позволяя выбраться наружу. Её спутник галантно пропускает Динку вперёд:

— Прошу.

И только затем выходит в коридор сам. Динке это кажется непривычным и немного старомодным.

Её ведут дальше вдоль серых крашеных стен, мимо безликих, словно созданных под копирку дверей. Динку немного угнетает подобная обстановка, особенно эта тишина и пустота. Если бы здесь хоть иногда мелькали люди или были слышны звуки их присутствия, это место можно было бы сравнить с мрачноватым офисным зданием. Но сейчас оно куда больше походило на зловещий пустующий лабиринт.

Задумавшись об этом, Динка едва не натыкается на внезапно остановившегося Павла Семёновича. Тот, словно и не заметив ничего, невозмутимо продолжает прерванный было разговор:

— Но это потом, а сейчас… — звенит ключами, выискивая нужный из связки практически одинаковых, и вставляет в замок. Динка очень сомневается, что, даже проработав здесь несколько лет, смогла бы так быстро найти нужный ключ. Слишком уж они были похожи. — Прошу, — он жмёт на выключатель, заставляя тусклый свет вспыхнуть под потолком, и останавливается у двери.

Первое, что она замечает — это неприятный запах. Лёгкая смесь ароматов формалина, спирта, просто спертого воздуха и чего-то такого, чему она не может найти названия.

Динка невольно сглатывает и нерешительно переступает порог комнаты, уставленной стеллажами.

Она не сразу понимает, что именно на них стоит. Хмурится, рассматривая в тусклом свете люминесцентных ламп стройные ряды пузатых банок, стеклянных ящиков и коробок. Стук двери заставляет вздрогнуть от неожиданности и обернуться. Динка едва не выдыхает с облегчением — глупое опасение, что её только что заперли в этой комнате, оказывается беспочвенным. Павел Семёнович стоит у двери, прислонившись спиной к стене, и словно с интересом наблюдает за реакцией Динки. Кивает поощрительно:

— Давай, проходи. Посмотри. Там всё подписано.

Она неуверенно кивает и углубляется в комнату. Присматривается к банкам с привычными вроде бы по лабораторным работам в университете «препаратами» — законсервированными в формалине органами и тканями людей и животных. Сперва не замечает ничего особенного в выставленном в первой банке сердце, разве что великовато…

И спотыкается на второй же банке, с подписью «глаза канимы». Белые, почти как человеческие, только радужка неестественно яркого жёлтого цвета и зрачок — узкая чёрная щелка. А в банке по соседству свернулся бледный, с виду шестимесячный зародыш и приплюснутая форма черепа у него ну никак не может быть человеческой, равно как и раззявленная пасть, полная острых игольчатых зубов. Динка видела и человеческие глаза и зародышей в формалине. Пугливых во врачи не берут, да и брезгливые там долго не задерживаются. Но сейчас всё это воспринимается не как странная, но объяснимая мутация, а почему-то иначе. Может потому, что Динка спиной ощущает взгляд Павла Семёновича. И ей кажется, что он ждёт от неё какой-то бурной, девчачьей реакции, вроде сдавленных аханий или даже визга. Динка не знает, чего именно он может от неё ждать, но давать повод сказать: «Ты не справишься, зря мы это затеяли» не собирается.

На той же полке обнаруживается язык нага: раздвоенный, похожий на змеиный, но вместе с тем слишком большой и широкий для него. В одной из банок она узнает печень, но надпись уже не читает. Идёт дальше, к вываренным и выбеленным по всем правилам костям. Находит там странно искорёженный череп и только по подписи понимает, что он принадлежал оборотню. Волку.

— Его убили на середине обращения, — раздается любезная подсказка из-за спины и Динка едва снова позорно не подпрыгивает от внезапности. Резко поворачивается, едва не сталкиваясь с незаметно подошедшим Павлом Семёновичем. — Отрубили голову, прежде чем, умерев, он закончил меняться. Кстати, это весьма сложное дело. Обычно после смерти они становятся полностью людьми. А с кошачьими даже ещё сложнее. У них морда перетекает быстрее из-за менее вытянутой пасти. — Павел Семёнович проводит пальцем по линии челюсти и хмыкает: — Посмотри дальше. Тоже отличный образец, демонстрирующий разнообразие тёмной стороны. Лапа нага в полной боевой готовности.

Динка оборачивается в нужном направлении. И даже подходит ближе, чтобы рассмотреть указанное. На специальной подставке закреплён скелет кисти, отрубленной явно чем-то острым прямо посередине почти человеческих с виду лучевой и локтевой костей предплечья. Изящные косточки пальцев увенчиваются острыми длинными когтями, сразу пробуждающими неприятные воспоминания.

— И папу… такими же? — прикусывает губу Динка.

Лицо Павла Семёновича остаётся невыразительно-спокойным. Он едва ли плечами не пожимает:

— Меня там не было, но раз это был наг, то да, такими же. Если ты насмотрелась, то идём? Нас уже ждут.

Динка кивает, невольно обхватывая себя руками за плечи. В кунсткамере не холодно… но как-то зябко. Она оборачивается последний раз на оставшиеся лежать на полке кости и выходит следом за Павлом Семёновичем.

Дорогу до очередного кабинета она не запоминает, слишком уж всё одинаковое в этом лабиринте. И слишком она сама занята своими переживаниями. Одно дело просто услышать, а другое — увидеть целую комнату, набитую выделанными по всем правилам вещественными доказательствами существования сверхъестественного. Наверное, только в этот самый момент Динка окончательно верит, что всё происходящее — не одна дурацкая затянувшаяся шутка. И это словно прижимает её к земле свинцовым грузом осознания. Отмирает она только когда слышит спокойное:

— Все собрались? Проходите внутрь, — и звон всё той же самой связки.

Взгляд сразу цепляется за огненные, собранные в жгут волосы, мелькающие впереди. Динка невольно выдыхает, радуясь, что если это и есть её команда, то она хотя бы не будет в ней единственной девушкой. Проскальзывает в комнату последней, всё это время смущённо держась за спиной Павла Семёновича. И напряжённо замирает, когда её вдруг выдвигают вперёд и слышится его уверенный голос:

— Знакомьтесь. Теперь вы будете работать вместе.

Помещение, в которое их впустили, небольшое и обставлено по-казённому минималистично. Светло-бежевые, хоть какое-то разнообразие после серых коридоров, стены, длинный стол на металлических ножках, с расставленными вокруг него стульями, на которых уже успели рассредоточиться члены команды, и белая доска для записей маркером на дальней стене. Немного похоже на простой зал для совещаний. С одной стороны странная обстановка для работы настоящих охотников на нечисть, а с другой — чего она вообще ждала? Каменные стены с развешанными кольями и связками чеснока или сверхсовременные компьютерные экраны на каждом углу?

На команду Динка кидает лишь один быстрый нервный взгляд. Выискивает обладательницу яркой причёски и растерянно замирает, когда находит. В этой команде нет женщин. А обладателем длинных рыжих волос оказывается самый мелкий и щуплый парень.

— Это Дина, — Павел Семёнович проходит вглубь и садится во главе стола, рядом с белой доской. — На неопределённое время она приписана к вам.

Динке не нравится оставаться единственной стоящей как столб посреди кабинета, но и садиться рядом с другими пока как-то не хочется. Она замечает оставленный кем-то у стены сиротливый стул и устраивается на нём. Затем, не удержавшись, снова поднимает глаза на мужчин. И замирает на перекрестье внимательных и, кажется, не самых дружелюбных взглядов. Неловко кивает, словно приветствуя всех сразу.

— Итак, приступим, — продолжает меж тем Павел Семёнович. — Стас.

— Станислав, — поправляет его парень. Взгляд сквозь стёкла очков в тонкой металлической оправе сосредоточен и холоден. У Динки появляется ощущение, будто её рассматривают под микроскопом. Тут же вспоминается и никак не отстирывающееся почему-то пятнышко на коленке и мелкие потёртости на куртке. Но Павел Семёнович внезапно приходит на помощь. Журит добродушно:

— Ну-ну, не пугай девочку раньше времени. Она и так только что из кунсткамеры.

— Выбралась или выпустили? — скалится тот, самый яркий и необычный из всей команды. Сейчас Динка позволяет себе рассмотреть его подробней. Ярко-рыжие, словно огненные волосы не просто заплетены в своеобразную косу-жгут, но и, кажется, перевиты каким-то шнурком. Такие же, только темнее, брови и ресницы говорят, что цвет, скорее всего, натуральный, хотя раньше такого удивительного оттенка Динке ни у кого не встречалось.- Что, нравится? — заметив взгляд, скалится парень. — Мой родной, между прочим. А тебе такого никакой краской не добиться, завидуй молча.

— А это Игнат, головная боль всей команды, — продолжает представлять Павел Семёнович, прерывая ехидство парня.

Но тот не останавливается. Надувает ядовито-розовый пузырь жвачки, который тут же лопается на губах с громким щелчком. Цокает языком и жёстко смотрит на неё, даже чуть подавшись вперёд. И нет в этом взгляде больше насмешки. Словно с тем самым щелчком он переключился с ехидного лоботряса на холодного и расчетливого зверя.

— Пожалуй, данное, несомненно почётное, место теперь займёт эта маленькая птичка. Интересно, сколько она продержится? Рейд? Два? Эй, Сандра, — он резко возвращается на место и тут же пихает локтем третьего, всё это время неподвижно сидящего и, кажется, даже отрешившегося от действительности парня. Привлекает внимание, заставляя повернуть стриженную почти под ноль голову в свою сторону. Скалится, замечая: — На что ставишь? Сколько проживет?

Динка во время подобного представления только ёжится, передёргивая плечами. А от жесткого оценивающего взгляда молчуна и вовсе вжимается лопатками в стену.

— Кончай паясничать, — всё же комментирует тот не её, а поведение напарника.

— А что, тебе нужен балласт? — не унимается рыжий, но на него в упор не обращают внимания. Похоже, привыкли уже.

— Дин, это Александр. Лучший боец в команде, но, как видишь, не особо разговорчивый.

— А может… — сухими от волнения губами начинает Динка и свой голос кажется настолько тонким и слабым, что противно становится. Прежде чем продолжить, ей приходится тихонько откашляться. — Может сначала всё-таки тренировки, про которые вы говорили, Павел Семёнович?

— Тебе не поможет, — откинувшись на спинку стула, так что тот встаёт на задние ножки, тут же уверенно заявляет рыжий.

— Конечно, будешь тренироваться. Ребята покажут где, что и как, — игнорирует его Павел Семёнович. — Расскажут. Дадут правильную нагрузку. Вот как раз Александр у нас специалист по тренировкам, — он оборачивается к короткостриженому. — Поднатаскаешь? Чтоб выжила.

Динка невольно снова ёжится из-за последней фразы и опять ощущает на себе чужой тяжёлый взгляд. Но на этот раз собирается с духом и как можно увереннее смотрит в ответ. Поначалу это тяжело, словно заглядываешь в равнодушное дуло заряженного револьвера, но затем взгляд серых глаз будто бы немного смягчается. Динка нервно улыбается и выдыхает только тогда, когда Александр утвердительно кивает.

— Вот и отлично, — Павел Семёнович поднимается из-за стола и в несколько торопливых шагов оказывается у двери. — А теперь мне пора. Вы пока знакомьтесь, общайтесь. Потом проводите Дину, а то заблудится ещё…

— Эй-эй! — рыжий вскакивает так резко, что лежавшая на груди коса взлетает за спину. — Нам нахрен такой балласт не нужен! Куда она нам? На корм? Так на кой-чёрт тренировать?!

— Игнат, — предупреждающие замечает Павел Семёнович, но тут внезапно за него заступается первый. Динка хмурится, припоминая, как его звали. Стас?

— Он прав. Она будет только мешать и может пострадать.

— Она будет в команде, — неожиданно жёстко пресекает Павел Семёнович. — Ваша задача — натаскать так, чтобы она осталась живой и здоровой. Сразу рейды ей не устраивать. Понятно всё?

— Да, — сумрачный ответ на два голоса. Александр просто кивает, но, судя по всему, Павла Семёновича и это устраивает.

— Вот и хорошо. А теперь простите меня, но дела ждут, — и прежде чем закрыть дверь он отдельно обращается к Динке. — Если что, ты знаешь как со мной связаться. И поначалу постарайся быть поосторожней.

Дверь за ним закрывается прежде, чем Динка успевает хоть что-то ответить.

Стоит им остаться наедине, как она снова ощущает себя на перекрестье взглядов. Смотрит исподлобья в ответ:

— Я не буду балластом.

Глава 4

— Драться хоть раз приходилось? — равнодушно уточняет Станислав, сложив руки на груди.

Все четверо собрались в очередном сером коридоре у дверей, судя по всему ведущих в раздевалки. Будь воля рыжего Игната, Динка очутилась бы тут сразу же после короткого первого знакомства. Но к счастью главным в команде оказался не он, а Станислав, который прислушался к тихому, но вескому замечанию Александра о вредности тренировок без соответствующей экипировки.

— По-настоящему? Разве что в школе, и то… чуть-чуть, — нервно улыбается Динка и поправляет сползающий с плеча рюкзачок со спортивным костюмом.

В пустом коридоре наедине с тремя тренированными мужчинами она чувствует себя слегка неуютно. Невольно вспоминаются школьные годы и походы в секцию самообороны, когда отец потребовал от неё научиться себя защищать. Эта затея тогда не увенчалась особым успехом и теперь Динка тоже опасается чего-то подобного.

— Таскала девчонок за волосы, да? — ехидничает Игнат, обходя её по кругу, словно какой-то экспонат в музее. Александр в разговоре не участвует, стоит чуть в стороне от всех и, кажется, даже не слушает. — Парня увели, лак для ногтей стянули или просто не так посмотрели... или какие там ещё у вас, девочек, бывают причины для разборок?

— Учебником по башке, сумкой по хребту. И получали далеко не девчонки, — инстинктивно огрызается Динка, но тут же вжимает голову в плечи. Игнат ей не особо нравится, но это не должно влиять на их общение. Тем более что команда явно будет на его стороне.

«Они старше и опытнее. И именно от них зависит, не вынесут ли меня отсюда вперёд ногами после первого же настоящего задания. Да, даже от него», — успокаивает себя Динка, сжимая зубы. Помогает не слишком. А Игнат лишь лениво усмехается в ответ и не спешит ставить её на место. Смотрит, склонив голову чуть на бок, и чудится ей в его взгляде лёгкий проблеск интереса. Хотя может это просто любопытство.

— Сейчас не будет ни учебников, ни сумок, да и враги поопаснее мальчишек, — поджимает губы Станислав, вероятно несколько разочарованный. — Нам от тебя нужна быстрота реакции, хорошая координация, а главное — умение уходить из-под удара и оставаться в живых в любых обстоятельствах. А в идеале — в совершенстве владеть собственным телом, словно своим естественным оружием. Правда в идеале у тебя не выйдет ещё долго, но хотя бы минимально...

В этом «Ещё долго» Динке почему-то слышится неприятное «Никогда» и, судя по смешку Игната, не ей одной.

— Понимаешь?

Ей остаётся только кивнуть. Да, она прекрасно понимает, что Рембо из неё вряд ли получится. Да и никогда особо не стремилась к этому. Хотя сейчас начинает подозревать, что возможно и стоило бы...

— Так что я должна буду делать?

Ни Станислав, ни Игнат ответить не успевают. Динка чувствует чужое приближение, но всё равно вздрагивает, когда на плечо ложится горячая ладонь. Оборачивается, уже зная, кого увидит.

— Раньше занималась чем-нибудь? — ладонь Александра чуть сжимается, словно оценивая крепость не особо и существующих мышц. Динка давит мимолётно желание отодвинуться, тем более что с другой стороны от неё Игнат и ему она доверяет ещё меньше.

— Нам её курсы кройки и шитья не помогут, даже если тебя именно это интересует, Сандра, — ехидничает Игнат и Динка в очередной раз удивляется, как ему с таким поведением ещё язык не укоротили.

— Самообороной, тоже в школе, — игнорируя посторонние комментарии, смущённо отзывается она, понимая, что с этого, а не с пресловутых учебников и сумок, вообще-то и следовало бы начинать. — Отец однажды решил, что я должна уметь себя защищать.

— В последние пару лет?

— Нет, пришлось бросить. Учёба отнимает слишком много времени. На первом курсе даже на сон едва хватало, — Динка невольно начинает оправдываться, хотя её пока ни в чём и не обвиняют.

— Ну значит наверстаешь, — хлопает в ладоши слегка повеселевший Станислав, так что Динка от неожиданности вздрагивает. — Александр, ты сам или Игнату за неё взяться?

Рыжий скалится, явно предвкушая кучу поводов для подколов и подначек. Но в итоге остаётся ни с чем, потому что Александр коротко кивает. И снова оглядывает Динку с ног до головы, прежде чем лаконично отозваться:

— Возьмусь.

— Вот и отлично, — Станислав смотрит на часы, что-то прикидывая в уме. Кивает сам себе. — Так, мне уже пора. Игнат?

— Я останусь посмотреть бесплатное шоу, — ухмыляется тот, отступая к стене. – Интересно же, насколько её хватит.

Динка недовольно поджимает губы, но ответить ей нечего. Права голоса у неё тут пока нет, да и прав он. Без постоянных тренировок и физических нагрузок она слишком слаба, чтобы хоть как-то противостоять сильному мужчине. А те её занятия самообороной были слишком давно.

— Переодевайся и выходи в зал, — просканировав Игната нечитаемым взглядом, Александр кивает сначала в сторону двери в раздевалку, а затем в направлении соседней. — Я хочу посмотреть тебя на полосе препятствий.

* * *

Раздевалка оказывается пустой и совершенно обычной. Белый потолок, пара рядов металлических шкафчиков вдоль стен и деревянные лавки по центру, на потолке ярко горит несколько люминесцентных ламп – всё чисто, безлико и практично, но Динка всё равно ёжится от неприятного ощущения. Слишком уж тут пусто и жутковато тихо.

Поэтому она старается не задерживаться. Выбирает ближайший к выходу шкафчик и быстро переодевается в футболку и тренировочные штаны, оставляя привычные джинсы и толстовку в шкафчике. Передёргивает плечами от набежавшей прохлады и надевает спортивную куртку, прежде чем выбежать наружу.

В зале нет никого кроме заканчивающего разминку Александра. Динка специально оглядывает оборудованное полосой препятствий помещение, но приметную рыжую макушку Игната так и не обнаруживает. Тихо выдыхает, боясь поверить своей удаче.

— Разомнись, — советует Александр. — И сними куртку, мешаться только будет.

— Прохладно же, — неуверенно замечает Динка, но всё же тянется к молнии, застёгнутой минуту назад у входа в зал.

— Согреешься, — похоже, Александр в этом даже не сомневается.

Динка обречённо вздыхает и раздевается, ёжась от прохлады. Затем пытается вспомнить с тех давних занятий в спортивной секции и уроков физкультуры в школе как должна выглядеть правильная разминка. И через пару минут интенсивных наклонов и махов конечностями понимает, что он был прав. К концу ей становится даже жарко, а в голове мелькает запоздалая мысль, что стоило бы прихватить с собой воды.

— А теперь смотри, — Александр снова оказывается рядом с Динкой слишком неожиданно. Вроде только что был у скамейки, а уже стоит, едва не касаясь её плечом. — На сегодня лёгкая полоса. Тебе просто нужно её пройти так быстро, как сможешь.

Динка кивает, более пристально осматривая заставленный всевозможными снарядами зал. Александр продолжает пояснять спокойно и лаконично, хотя ей поначалу казалось, что из него и слова лишнего не вытянешь:

— Так я смогу оценить твою подготовку. Если пройдёшь достаточно хорошо, то будем повторять время от времени с добавлением новых элементов. На часть инвентаря пока не смотри. Проходишь только те, что на твоём пути. На время. Начало здесь, — он указывает влево. — Финиш вон на том мате у стены. Поняла?

Динка снова кивает, невольно вжимая голову в плечи от тяжёлого внимательного взгляда «тренера».

— Тогда вперёд.

Она едва не падает, получив неожиданный и вероятно ободряющий толчок в спину. Выравнивается, взмахнув руками, и бежит к первому снаряду, коим внезапно оказывается знакомое со школьной физкультуры бревно. Динка сперва выдыхает, забираясь на него, и пытается поспешить на другой конец. Но тут же оказывается, что расслаблялась она зря. У неё не получается одновременно куда-то торопиться и удерживать равновесие, так что Динка едва не падает, опасно накренившись набок. Успевает вовремя взмахнуть рукой, выравниваясь, и заканчивает проход простого вроде бы снаряда задыхаясь, с гулко колотящимся о рёбра сердцем. Уже хочется передохнуть, но некогда. Она косится на отошедшего к стене Александра и про себя костерит необходимость проходить эту чёртову полосу препятствий на время.

Так и не отдышавшись, она ныряет в призывно раскрытый зев короткой трубы, которая вроде бы называют туннелем. На несколько секунд её обнимает темнота, а места так мало, что с трудом удалось бы развернуться. Динка тихо радуется, что не страдает клаустрофобией и тут же вновь чертыхается, поминая свою забывчивость. Волосы падают на глаза, лезут в рот, а в боковом кармане сумки терпеливо и напрасно дожидается взятая как раз на такой вот случай резинка.

На выходе из трубы Динка едва не встречается лбом с металлической опорой «рукохода». Она поспешно вскакивает, на ходу зачёсывая волосы пальцами назад, и прыгает вверх, цепляясь за первую перекладину.

«Говорил папа иди играть с мальчишками на площадку, да мама отговаривала. И зря!» — мысленно ворчит Динка, заставляя себя двигаться вперёд. Она отлично помнит, что подобные снаряды были на школьной, открытой всем желающим спортивной площадке. Конечно старые, с местами облезшей краской, но вполне рабочие же.

С непривычки руки слишком быстро устают, и Динка шипит от злости на собственную слабость. Ещё недавно, когда она пыталась вновь привести себя в нормальную физическую форму, у неё получалось подтягиваться раз десять так точно. Но этого оказывается явно недостаточно.

Она облегчённо выдыхает, наконец спрыгивая на пол. Руки ноют, пальцы от перенапряжения подрагивают. И цензурных слов просто не остаётся, когда она видит перед собой гладкий деревянный барьер.

— Ну хоть не совсем сплошной, — ворчит Динка, прикидывая высоту. Увы, допрыгнуть и зацепиться сразу за верх с её-то ростом не выйдет при всём желании.

Правда, цепляясь за стратегически расположенные прорези, до наивысшей точки она добирается на удивление быстро. Только вот руки начинают ныть ещё сильнее. Динка выдыхает, перекидывая ногу на другую сторону препятствия, но отдохнуть не получается. Она отлично помнит о таймере, запущенном Александром в самом начале, и не хочет выглядеть совсем уж копушей.

Внизу она оказывается даже быстрее — спрыгивает на последнем метре, экономя время. И припускает вперёд, перепрыгивая попадающиеся на пути теннисные мячи. Логичный вопрос: «На кой чёрт они тут?» исчезает сразу же, как только она наступает на один и едва не летит носом в пол. Сердце уходит в пятки, но Динке снова удаётся выпрямиться… видимо только ради того, чтобы тут же наступить на ещё один проклятый жёлтый мячик. В этот раз удержать равновесие не получается. Динка неловко падает на одно колено, едва слышно пискнув от боли, вдобавок ещё и с размаху хлопается ладонями об пол. Но почти сразу же заставляет себя подняться. Закусывает губу, быстро ощупывает колено, убедившись, что с ним ничего страшнее синяка не случилось, и продолжает путь с недовольным сопением. Она сильно подозревает, что и так уже упала в глазах Александра ниже плинтуса.

Вторая преграда вырастает перед Динкой внезапно. Она едва успевает затормозить, чтобы не встретиться с альпинистской стеной носом. Колено, ещё не отошедшее от встречи с полом, неприятно ноет, когда Динка начинает восхождение, но отдых сейчас — непозволительная роскошь. Как и, судя по всему, не положенная ей тут страховка. Остаётся только надеяться, что при падении с не слишком большой высоты она ничего себе не сломает. Кроме остатков гордости, конечно.

Влажные пальцы неприятно скользят на выступах, но Динка, упрямо закусив губу, продолжает лезть вверх и стенка неожиданно заканчивается. Но сил на радость от преодоления очередного снаряда не остаётся. Содранные ладони горят, колено так и продолжает ныть и она лишь со вздохом опускает взгляд вниз, чтобы оценить условия спуска. Но там оказывается абсолютно гладкая стена.

— Чтоб вас всех! — едва слышно выплёвывает Динка, находя глазами висящий в метре от себя канат. Приободряется, видя чуть дальше злополучный финишный мат. — Ещё чуть-чуть! — подбадривает она себя, но до каната едва дотягивается. Делает отчаянный рывок, едва не падая вниз. И, всё же дотянувшись и сомкнув пальцы на верёвке, в последний момент отталкивается от стенки ногами, придавая телу нужное ускорение.

Ей почти удаётся приземлиться на ноги. Подошвы кроссовок пружинят о мягкую поверхность мата, но так и не отпущенная вовремя верёвка дёргает Динку назад. Не удержавшись, она шлёпается на пятую точку, обдирая руки о выскальзывающий канат. Поняв свою ошибку, выпускает его, устало растянувшись на мате во весь рост.

Ноги всё ещё подрагивают от непривычной нагрузки даже в лежачем положении, а ладони саднит. Она просто побоялась сразу отпустить верёвку и вот расплата.

Голова немного кружится и хочется закрыть глаза, но Динка упрямо смотрит на недосягаемо высокий потолок. Только жмурится на яркий свет и дышит заполошно.

«Провал, — отмечает про себя с горькой усмешкой. — Сказала, что не буду балластом, угу. А сама упала ниже некуда в глазах единственного, кто согласился тренировать не ради насмешки».

Рядом слышатся тяжёлые шаги. Динка поворачивает голову и видит потрёпанные временем чёрные берцы Александра. Поднимает глаза выше, встречаясь с ответным внимательным взглядом.

— Как нога? — интересуется он сразу же.

— Просто ушиб, ничего страшного, — лёжа пожимает плечами Динка, не сразу даже сообразив, что это он про её несчастное колено.

И в ответ получает протянутую руку.

— Тогда поднимайся.

Это вроде и не приказ, но отказаться не вышло бы, даже если б хотелось. С тихим выдохом Динка принимает протянутую ладонь и её рывком поднимают на ноги без особых усилий.

Хочется спросить: «Совсем плохо, да?», но она не успевает. Александр разворачивается и уходит к скамейкам.

— Лови.

А вот это уже звучит как команда. Динка не успевает осознать, как выполняет, подставляя дрожащие покрасневшие руки. И на удивление успешно ловит брошенную ей бутылку с водой.

— Пей и приводи себя в порядок. На сегодня хватит.

— А как я... – договорить Динке не дают. Перебивают лаконичным:

— Бывало и хуже, Мышка.

— Почему мышка? — свинчивая крышку с бутылки, удивляется Динка. Делает несколько больших глотков и едва не захлёбывается ими. Приглушённо откашливается.

— Потому что пищишь.

Она уже готова сказать что-нибудь возмущённое в свою защиту, но снова не успевает.

— И потому, что идёшь до конца.

Едва заметная похвала в этих словах приятно греет, сразу отгоняя собственное недовольство.

— Я ещё потренируюсь? — неуверенно спрашивает Динка, закрывая бутылку.

— Не сегодня, — Александр оборачивается у самой двери. — Растяжку только сделай, чтобы завтра мышцы не болели, а потом в душ и домой. Поняла?

Динка согласно кивает. С ним не особо выходит спорить.

* * *

Динка жмурится от яркого солнца, беспрепятственно проникающего в комнату через незашторенное окно. Прикрывает глаза рукой, но это мало помогает. Организм настолько устал от напряжённого графика, состоящего из учёбы и тренировок, что подниматься с постели совершенно не хочется. Теперь Динка понимает, что требование Александра об отдыхе было вызвано скорее необходимостью, чем заботой.

С тихим стоном она переворачивается, утыкаясь носом в подушку. Тянется к телефону посмотреть время, и видит несколько пропущенных звонков от подруг. Прикидывает, кому лучше перезвонить и выбирает Наташу, как более спокойную.

— Звонила? — сдерживает зевок, когда на том конце отзываются.

— Ты что, только проснулась? Ничего не забыла случайно? — в обычно спокойном голосе Наташи чувствуется капелька недовольства. И можно даже догадаться о причинах — на фоне слышна неразборчиво-возмущённая болтовня Аньки.

— Да, только встала, — подтверждает Динка, обнимая подушку, и всё-таки зевает.

— Так ты не пойдёшь с нами? Мы же собирались в кафе. Действительно забыла, что ли?

— Нет, давайте без меня, — виновато отзывается и вправду забывшая про договорённость Динка. И, предвосхищая вопрос, торопливо добавляет: — Всё нормально, просто хочу провести выходной дома. И передай Аньке, что я не выползу к вам, даже если она сама приедет орать мне на ухо.

Динка смеётся, слыша уже более внятное недовольство подруги на фоне, хотя Наташа и не думает давать той трубку.

— Ну вот, опять оставляешь меня на растерзание, — шутливо вздыхает Наташа.

— Ну прости уж. Развлекайтесь без меня. Потом расскажешь, кого она ещё умудрилась «случайно» подцепить.

— Хорошо. Но в следующий раз ты не отвертишься, — многообещающе добавляет подруга, прежде чем распрощаться и повесить трубку.

Она всё ещё улыбается с телефоном в руках, когда в комнату заглядывает отец.

— С добрым утром? — уточняет он с улыбкой, словно ожидая, что она решит продолжить спать. Заходит в комнату, прикрыв за собой дверь, и садится на край постели. — Ты сегодня решила весь день лодырничать?

Динка подставляет голову под его ладонь и жмурится от нахлынувших воспоминаний. Раньше отец всегда её так будил: зарывался пальцами в волосы и массировал затылок, пока она не открывала глаза.

— У меня была трудная неделя, имею право, — ворчит Динка, утыкаясь носом в подушку. И тихо улыбается, радуясь, что никуда не надо идти. Ни ей, ни отцу. Мать, судя по звяканью с кухни, тоже сегодня дома, но за неё Динка так не тревожится.

— Кстати, об этом, — отец убирает руку и сразу становится как-то холодно. Динка поворачивается, чтобы видеть его задумчивое лицо. Настороженно приподнимается на локте. — Где ты пропадаешь после учёбы? На подруг не кивай. Наташа, кажется, так её зовут? — Динка кивает, хмурясь. Ей не нравится, куда идёт разговор, но пытаться сменить тему сейчас — значит точно убедить отца в том, что у неё появились секреты. — Она вчера звонила. Спрашивала где ты, пожаловалась, что на звонки не отвечаешь.

Динка недовольно цокает языком. Морщится, немного злясь на подругу. Вчерашние пропущенные от Наташи она отлично помнит. Телефон как всегда оставила в раздевалке, на тренировочной площадке он только мешает. Но потом перезвонила же, когда вышла на улицу!

«Могла бы и предупредить, что домой звонила», — ворчит Динка про себя. Хотя может Наташа и сказала что-то такое, она тогда не особо обратила внимание на слова подруги, занятая собственными мыслями.

— Так где ты бываешь после занятий? — напоминает о себе отец и Динке сразу становится стыдно перед ним за свою скрытность. Он выглядит усталым, под глазами залегли круги, что тоже не добавляет ей спокойствия. — Матери я пока ничего не говорил. Она не знает про тот звонок.

— Пап, я уже взрослая... — начинает было Динка.

— И ещё меня волнует, откуда у тебя синяки, — он делает так же, как Александр в их последнее занятие: не нажимает на ближайший видимый синяк, а лишь проводит по нему пальцем, не причиняя боли.

Динка прикусывает губу, лихорадочно соображая, какое объяснение сейчас будет выглядеть более логичным. И выбирает самое близкое к правде.

— Я возобновила тренировки. Время сейчас опасное, давно пора вспомнить, как себя защищать, — Динка садится, подбирая под себя ноги, приглаживает волосы пальцами. И поспешно переводит тему, как только понимает, что отец сейчас задаст ещё один вопрос. — А как твоя рана? Полностью зажила? Ты ко мне больше не ходил на перевязки…

— Я к нашим хожу, — признаётся отец, приподнимая футболку и показывая несколько белых полос шрамов — всё, что осталось от ран. — Не хотел тебя беспокоить. Они сказали, что швы были наложены профессионально. Молодец.

Динка смущенно улыбается, радуясь похвале, но почти сразу хмурится. Пытливо смотрит на отца, прежде чем спросить:

— Теперь ты снова будешь уходить в ночь?

— Когда это потребуется, — кивает он, поправляя футболку. — Ты же знаешь, что работа с бумагами была временной...

— Лучше бы она была постоянной, — ворчит Динка. — Если тебя опять... — она осекается, прикусывая язык. Просит, всматриваясь в лицо отца: — Будь осторожней, а?

— Обязательно, — он снова с улыбкой тянется, чтобы потрепать Динку по голове, но не успевает. В комнату заглядывает мать. Замирает на пороге, прежде чем шагнуть внутрь и подойти ближе.

— Я так скоро ревновать начну. Ушёл будить дочку и пропал.

— Это потому, что я очень плохо просыпаюсь, мам, — с улыбкой отзывается Динка и отодвигается, освобождая место матери. Но та приглашением не пользуется, так и остаётся стоять.

— Раз сегодня все в сборе и никому никуда не надо, то предлагаю сходить куда-нибудь. Погода на улице прекрасная.

— Парк или... парк? — лукаво улыбается отец.

— А я хотела предложить семейный поход в кино или по магазинам.

— Причём здесь тогда хорошая погода? — поднимаясь с постели, уточняет отец и Динка тоже невольно улыбается. Ей нравится то спокойствие, которое дарят семейные разговоры ни о чем. И совершенно не хочется думать о существах, которые бродят по улицам ночами. О когтях, что вспороли бок отцу, и о тех, что бесполезными костями лежат на полках кунсткамеры. И больше всего не хочется думать, что вскоре отцу снова придётся выйти против этих монстров.

Поднявшееся было настроение снова немного портится. Динка трет основание мизинца, мимоходом отмечая практически зеркальное движение отца. Хмурится, но так ничего у него и не спрашивает.

У них с отцом одинаковое родимое пятно — тонкий ободок вокруг правого мизинца. Может непроизвольный рефлекс тоже один на двоих?

* * *

— Быстрее. Быстрее! — доносится до Динки голос Станислава сквозь шум крови в ушах. Она прикусывает губу, чтобы не огрызнуться, но подчиняется. Перепрыгивает препятствие, едва касаясь ладонью отполированного дерева. Пробегает по шинам, на этот раз даже не спотыкаясь ни на одной.

Эту чертову полосу препятствий она проходит уже не первый день и более-менее знает. Поэтому даже не думая, инстинктивно подныривает под «падающее бревно». Но тут же старается сосредоточиться.

Александр каждый раз добавляет что-то новое или меняет очередность. Динка сперва даже не думала, что такое возможно, но её быстро переубедили, дав по спине этим самым бревном, от которого она только что увернулась.

— Двигайся!

Снова Станислав. Он вообще любит командовать, в отличие от Александра.

Динка недовольно зыркает в сторону стоящей невдалеке команды в полном составе и едва не пропускает вылетевший из стены мини-таран. Уворачивается чудом. Влетает плечом в стену, но сразу выравнивается, уходя на поворот.

— А ты уверен, что вообще с этой копушей занимался, Сандра? — доносится сбоку комментарий Игната и Динка едва сдерживает себя от желания кинуть в его сторону что-нибудь тяжёлое. Припадает на колено, пропуская над головой деревянный шар. Стирает пот со лба, едва снова не попадаясь в очередную ловушку. Больно ударяется коленом и, чертыхаясь, успевает выхватить пистолет из кобуры на поясе. Стреляет в мишень, не особо целясь. Сейчас она не в тире, хотя и там они с Александром успели не раз побывать.

Взбежав по наклонной поверхности, не глядя прыгает вниз, надеясь, что чертов мат никто не утащил. Но вместо него внезапно плюхается в надувной бассейн, полный мелких шариков. В итоге больно стукается локтем об пол сквозь слишком тонкое дно, радуясь, что не головой. А вынырнув, встречается нос к носу с довольно скалящимся Игнатом.

— Чавк, и ты убита.

— Вылезай, Мышка, — советует Александр, в этот раз не подавая руку. Стоит неподалёку, прислонившись спиной к стене.

Динка дышит заполошно, жадно. Позволяет себе секунду передышки, поправляя пальцами выбившиеся из косицы мокрые от пота волосы. Затем всё-таки выбирается, потирая локоть и чуть прихрамывая — опять она где-то колено зацепила. Отходит в сторону, хмуро прикидывая, сколько новых синяков заработала за сегодня, и заставят ли её кроме полосы демонстрировать ещё и успехи в освоении рукопашного боя. Не хотелось бы – она и так вымоталась, но кто ж её спрашивать будет?

— Неплохо, – наконец замечает Станислав. — Молодец, Александр. Я знал, что на тебя можно положиться.

Тот только плечами пожимает. А Динка, не удержавшись, отворачивается от компании и задирает футболку, стараясь не особо светить телом. Хотя в таком состоянии ей уже почти всё равно. И вообще, на ней же есть бюстгальтер, а подтянутый живот теперь наверное и продемонстрировать не стыдно. Она вытирает потное лицо подолом и, развернувшись, тянется к оставленной на скамейке бутылке.

— Соблазнение не поможет, — раздаётся позади голос Игната и Динка невольно замирает, едва успев сделать глоток. Чувствует, как предательски краснеют уши. — Понимаешь, твари не мужики, ты их интересуешь только в гастрономическом смысле, так что в подобном можешь не практиковаться. Да и, как по мне... — Динка делает ещё один глоток и заворачивает крышку, медленно оборачиваясь. — ...ты недостаточно фигуриста.

Игнат рисует руками в воздухе ну очень выдающиеся изгибы предполагаемой фигуры и Динка, не сдержавшись, всё-таки бросает в него бутылкой. Недовольно фыркает, когда тот ловит импровизированный снаряд и салютует ей им же.

— Спасибо. Но подарки тоже не помогут.

— Угомонись, Игнат, — закатывает глаза к потолку Станислав. — Иди, почисть любимый «Глок», что ли? — и оборачивается к Динке, больше не обращая на рыжего внимание. — А ты давай приводи себя в порядок, на сегодня хватит.

Динка прикрывает глаза на мгновение, слегка доведённая до ручки количеством команд за сегодня, но не возражает, наоборот — выдыхает с облегчением. Она сразу разворачивается к выходу и даже не притормаживает, когда слышит за спиной голос Станислава:

— Теперь она хотя бы не будет сожрана в первые же секунды. И, может быть, даже успеет дать в нос позарившейся на неё твари.

— Или мы прибьём тварь, пока она будет занята вкусной подачкой, — добавляет звонким голосом Игнат. Динка подозревает, что он намеренно не пытается говорить потише.

— В любом случае, вовремя. Павел Семёнович велел взять её на следующее патрулирование. Не понимаю, чем он вообще думает...

Динка невольно сглатывает. Она уже отошла слишком далеко, чтобы расслышать, о чём они говорят дальше, да этого и не требуется. Главное уже услышала.

В раздевалке она скидывает футболку на скамью и стягивает шорты, снова проверяя невезучее колено. Морщится, осторожно нажимая на намечающийся солидный синяк кончиком пальца, и, прихватив из шкафчика полотенце, уходит в душ.

Её ждёт патруль. Самый настоящий. Такой же, в какие ходил отец, когда получил те самые царапины...

По влажной от пота спине тут же ползет холодок и Динка спешит встать под теплые струи воды. Жмурится, подставляя лицо каплям, и обнимает себя за плечи.

Впервые после того как она связалась с Павлом Семёновичем и согласилась вступить в Орден, ей становится страшно.

Глава 5

- Долго ты, - замечает знакомый голос.

Динка вскидывает голову и натыкается на застывшего у стены Станислава. Он её тут ждал, что ли? Она устало пожимает плечами – никто же не удосужился предупредить, чтобы поторопилась с переодеванием, а значит и нет смысла чувствовать себя виноватой.

Стёкла очков бликуют от света люминесцентной лампы, не давая рассмотреть взгляд Станислава, но судя по расслабленной позе и равнодушному лицу, его тоже не особо волнует её медлительность.

- Слышала разговор? – сразу переходит он к главной теме. Динка вопросительно приподнимает брови и получает спокойное уточнение: - Когда уходила из зала.

- Только начало, - честно признаётся она, догадываясь, что Станислав и так знает ответ.

- Тогда ты уже в курсе, что предстоит выезд, и что ты едешь с нами.

Динка кивает, нервно прикусывая губу. В присутствии Станислава она всё ещё немного робеет.

– Вот и отлично, - он отстраняется от стены, поправляет и без того идеально сидящие очки. - Это не боевой выезд, так что особо не волнуйся. Обычное патрулирование, каких у нас было множество, да и у тебя тоже немало будет. Выезжаем завтра в девять вечера, сбор здесь на полчаса раньше. Надень что-нибудь удобное и немаркое, формы у нас нет, чтобы не вызывать подозрений у населения. И отоспись заранее, ночью не будет на это времени.

Получив ещё один нервный кивок, он просто разворачивается и уходит, оставляя за спиной напряжённую и всё так же напуганную Динку. Если он намеревался так её успокоить, то у него определённо не вышло…

- Эй! Ау! Земля вызывает Дину! Приём! - Динка вздрагивает, возвращаясь из недавних воспоминаний в реальность. Растерянно моргает, встречаясь взглядом с тормошащей её Анькой: - Ты где витаешь, подруга, а?

- Что? Прости, я...

- Вот так вот говоришь, говоришь с тобой, а в итоге, оказывается, меня даже не слушают, - сокрушается Анька, бодро цокая каблуками по плиткам пола. На ней снова короткая обтягивающая юбка и высокие сапоги. Но в этот раз наряд хотя бы соответствует температуре за окном. Весна, наконец, полностью вступила в свои права и погода на улице прекрасная.

- Прости, - снова показательно кается Динка, даже поднимая руки. - Так о чём ты говорила?

- Опять не выспалась? – подозрительно косится на неё молчавшая до того Наташа. Она одета не в пример скромнее подруги и в честь потепления только сменила куртку на лёгкую ветровку.

- Есть немного, - смущённо улыбается Динка, но говорить о причинах очередной бессонной ночи не собирается. Ведь тогда пришлось бы рассказать об Ордене и предстоящем патруле.

А Наташа и не спрашивает, хмурится и качает головой, но тему не развивает. И снова открывшую было рот Аньку одёргивает:

- Пожалей человека, Ань. Просто повтори вопрос и всё.

- Вредные вы, - жалуется та в пространство, но послушно повторяет: - Ты уже решила, куда на практику пойдёшь, соня?

Динка на миг сбивается с шага, понимая, что за всеми этими изменениями в привычном укладе жизни напрочь позабыла о предстоящей практике. Мысленно чертыхается, прикидывая варианты, но в итоге неуверенно мотает головой:

- Нет, пока ещё даже не знаю.

- Постарайся не затягивать с поисками, - советует Наташа и Динка угрюмо кивает, добавляя ещё одну проблему к своему списку причин для беспокойства.

- Мы бы тебя с собой взяли, но там было только два места, нам и так повезло попасть вместе, - смущённо добавляет Анька, теребя подол короткой курточки, больше похожей на пиджак. Ветровки она считала недостаточно стильной для себя одеждой, поэтому из тёплых курток перепрыгивала сразу в пиджаки и кофты.

- Мы всё равно будем в разные смены, не обольщайся, - поддевает подругу Наташа и ободряюще улыбается Динке. - Ты не волнуйся, найдёшь ещё хорошее место, только поторопись.

Динка снова кивает. В голове внезапно возникает мысль попроситься на практику к Павлу Семёновичу. Раз у них есть свои врачи, значит, должно быть и медицинское отделение.

«Всё равно я теперь на них работаю, почему бы и нет», - решает она, прикидывая, когда бы подойти к нему с этой просьбой. И едва не пропускает новый вопрос Аньки:

- Может, погуляем? Погода отличная.

В большие окна университетского вестибюля вовсю светит солнце, рисуя яркие квадраты на полу. Вокруг почти пусто, так что Динка жмурится от света, разворачивается к подругам лицом и так пятится к выходу. Наташа, если что, предупредит.

- Простите, не могу. - Динка снова виновато улыбается, смущённо разводя руками. - Мне домой надо...

«Варить тот самый коктейльчик, с которым хорошо не спится в сессию, и ещё чего-нибудь полезное», - заканчивает она мысленно.

- Если бы я тебя не знала, решила бы, что у тебя личная жизнь появилась, - ехидничает Анька. - Всё «не могу», да «не могу».

- В отличие от тебя, она, скорее всего, ещё и дома учится, - замечает Наташа, наставительно постучав по чужой макушке пальцем.

- Я тоже учусь дома, и ты это прекрасно знаешь, - обижено замечать Анька, вжимая голову в плечи. И тут же расплывается в хитрой улыбке, словно задумала какую-то шалость.

А Динка и сообразить ничего не успевает. Тем более что Наташа не предупреждает, наоборот отводит взгляд в сторону. В следующее мгновение Динка на кого-то налетает спиной. Макушку обдаёт тёплым дыханием, а на талию опускаются чьи-то сильные ладони. Динка вздрагивает, всей спиной ощущая жар чужого тела даже сквозь одежду. И резко оборачивается, так и не сообразив сделать хоть шаг в сторону. Встретившись взглядом со знакомыми синими глазами, она чувствует, как сердце вдруг подскакивает куда-то к горлу, и начинают гореть уши.

- Простите...

- Один раз случайность, второй — закономерность, - едва слышно через шум крови в ушах доносится смешливый голос Аньки. А Динка так и стоит, завороженная синевой чужих глаз. К реальности её возвращает чуть хриплое, но тёплое:

- Привет.

Одновременно со спокойным Наташиным:

- Два тоже случайность. Это три — закономерность. Добрый день, Яромир.

Анька, конечно, не может тоже не влезть:

- Может, всё-таки дашь телефончик? Не мне, мне уже не надо. А вот ей...

Динка не видит, но легко догадывается, на кого та сейчас указывает. Но она сейчас не в состоянии шикнуть на подругу, и вообще может выдавить из себя только короткое:

- Привет.

Улыбка Яромира становится теплее, а его ладони на её боках и сквозь одежду кажутся горячими, словно две грелки. Динке почему-то так уютно, что она с удовольствием стояла бы так и дальше, но мизинец внезапно покалывает и это странное ощущение возвращает её в реальность.

Шум голосов, дробный стук каблуков по полу, хлопки дверей, - всё это сразу врывается в сознание, напоминая, что они тут не одни. Динка смущённо опускает взгляд и наконец-то отступает, выбираясь из горячих рук. Непроизвольно царапает основание мизинца, пытаясь прогнать покалывание, но вместо этого от него по всей ладони ещё и разбегаются мурашки.

- Прости, что снова пришлось меня ловить.

- Мне не тяжело, - отзывается Яромир и Динка всё ещё слышит в его голосе улыбку.

- Спасибо.

- Может по кофе? - предлагает Анька, внезапно оказавшись рядом и обнимая её за плечи.

- Аня, - сразу же слышится сбоку предостерегающий голос Наташи.

- Может быть в следующий раз, - качает головой Яромир и Динка невольно кивает, соглашаясь. В следующий раз — понятие растяжимое и иногда недосягаемое. Универсальная отговорка. То, что надо.

Ей почему-то кажется, что это именно она и есть — отговорка.

- Нам надо идти, - замечает Наташа, а затем с плеч исчезают чужие руки и спине становится холодно. - Дин, ты с нами?

Странный вопрос, с кем же ещё она может быть? Хотя прощаться с новым знакомым совсем не хочется…

- Пока, - поднимая взгляд на Яромира, но стараясь больше не смотреть ему в глаза, говорит Динка. Только в ответ внезапно слышит многообещающее:

- До встречи.

- А ты его заинтересовала, - радостно заявляет Анька, даже не пытаясь освободить локоть от крепкой хватки Наташи. Та привычно тащит взбалмошную подругу на буксире, словно чтобы не давать ей отвлекаться на всех окрестных парней.

- Вряд ли, - Динка мотает головой, жмурясь на ярком солнце.

Выйдя на улицу, она тут же засунула руки в карманы и сейчас задумчиво ощупывала уже едва ощутимо зудящий палец. Аллергия на что-то, может, или покусал какой-то совсем уж ранний комар? Предположение Аньки сперва кажется просто дружеским подбадриванием, но Динка всё-таки задумывается. И в итоге решает, что если ещё раз столкнётся с Яромиром то, может быть, всё-таки соберётся с духом и предложит обменяться телефонами. Он действительно милый и глаза красивые, даже если от его взгляда Динке поминутно хочется провалиться под землю от смущения. Да и Наташа права: два раза — совпадение, а вот три — уже закономерность.

Вот только третий раз вряд ли случится...

- Да точно заинтересовала! Видела бы ты его взгляд, - не отстаёт Анька.

Динка косится на неё с недоумением:

- А ты у нас спец по взглядам?

- Она у нас спец по мальчикам, - смеётся Наташа и тянет подругу за локоть. - Не обращай внимания, нам, неизбалованным мужским вниманием, таких тонкостей не понять.

- Как будто ты сама не видела, - ворчит Анька, демонстративно надувая губы.

- Мало ли что я видела. Дина сама разберётся.

Динка кивает. Конечно, разберётся.

Если будет с кем. И будет на это время. А пока что ей срочно нужно взять себя в руки и подготовиться к первому патрулированию. Но главное – придумать, как объяснить родителям своё ночное отсутствие, потому что скрыть его уж точно не удастся…

* * *

Убедившись, что родителей ещё нет дома, Динка поспешно переодевается и оккупирует кухню. Её коробки и пакетики с травами занимают большую часть стола. Раньше, ещё школьницей, она собирала большую часть из них сама. Благо отец был не против необычного хобби дочери и исправно возил её в деревню на заготовку сырья, не слушая ворчания матери. Вот только бабушкин деревенский дом, к сожалению, в итоге всё-таки продали, и сейчас Динке приходится довольствоваться продукцией с полок ближайших аптек.

Она задумчиво окидывает взглядом нестройный ряд разнообразных упаковок и открывает старый потрёпанный блокнот, у которого даже добротная кожаная обложка совсем истрепалась, поменяв цвет с коричневого на нечто бурое в крапинку.

Динка зажигает огонь и звенит посудой, вынимая из ящика кастрюли и снимая с крючка ковш.

Волосы разметались по плечам и лезут в лицо, но она лишь сворачивает их в жгут и отправляет за спину, заправляя непослушные пряди с боков за уши. Хотя после смерти бабушки прошло много лет, Динка успела и школу закончить и пару курсов университета, но сказанные ей когда-то слова всё равно остаются в памяти.

«При работе с травами, твоя сущность, дорогая моя, не должна быть ничем связана. Будь это даже простая лента для волос» - чудится ей бабушкин голос в шипении воды, закипающей в кастрюле.

Если закрыть глаза, то можно воскресить в памяти и знакомый силуэт, стоящий посреди деревенской кухоньки. Простоволосая, полностью седая, хотя вроде бы не слишком старая женщина в хлопковом платье почти до пят. Динка помнит её родной голос, помнит, как одуряюще на кухне пахло травами, когда бабушка занималась ими.

Тряхнув головой, отгоняя непрошеные воспоминания, Динка возвращается в реальность. Уменьшает огонь под кастрюлькой и снова заглядывает в бабкин блокнот в поисках рецептов. Проводит пальцем по пожелтевшим от времени страницам и вновь непроизвольно окунается в прошлое.

...Солнце греет спину, а из распахнутого настежь окна тянет свежестью, запахом мокрой листвы и прибитой дождём пыли. Гроза лишь краем зацепила деревеньку у кромки леса, но ливануло знатно, сухая земля не смогла впитать всю выброшенную небом воду, оставив тут и там неглубокие лужицы. Динка бы вышла погулять, но то, что творила на кухне бабушка, всегда было гораздо интересней.

- Бабушка, а мы пойдём пополнять твои запасы? - интересуется Динка, сидя на стуле и болтая босыми ногами, едва касающимися тёплого деревянного пола. Косится в окно на обласканную солнцем яблоню и забор за ней. Там, за забором, вдалеке начинаются поросшие травами поля и перелески. Идти туда долго, но не скучно - за это время бабушка всегда успевает рассказать что-нибудь интересное.

- Обязательно, но не сегодня, - отзывается та, не оборачиваясь. - Сегодня у нас другие дела.

- А какие? - Динка спрыгивает со стула и с любопытством делает шаг к печке, где закипает в кастрюльке вода. Вытягивает шею, чтобы посмотреть, что за травы принесла бабушка с чердака. Динка уже умеет их различать – и по виду и на запах и то едва уловимое ощущение, которое остаётся, даже если травинку растереть в пыль.

- Подойди сюда, - обернувшись, манит бабушка с хитрой улыбкой, и Динка послушно подходит ближе. - Сегодня я покажу тебе настоящее волшебство...

Динка снова сосредотачивается на рецептах, записанных на ветхих страницах ровным убористым почерком. Какие-то она помнит наизусть, некоторыми и вовсе пока не пользовалась. Ближе к концу, есть и парочка тех, которые Динка придумала сама. Когда грусть после смерти бабушки немного поутихла, ей захотелось вновь вспомнить те счастливые деньки и их общие маленькие тайны. Так Динка уже сама стала собирать травы и варить сборы, иногда с довольно странными свойствами. В очередной раз обнаружив её с крапчатой от внезапной аллергии кожей или изменившимся оттенком волос, мать ворчала, а потом уже откровенно запрещала и ругала это необычное для городского ребёнка хобби. Отец наоборот, не препятствовал и иногда тайком помогал. Благодаря ему, бабушкиным записям и собственному неуёмному любопытству Динка сумела многому научиться, и даже кое-что изобрести. Правда, проверять новоизобретённое приходилось тоже на себе, так что ей ещё повезло, что обычно оно не причиняло особого вреда. Но очнувшись как-то раз после беспробудного двухсуточного сна в больнице рядом с перепуганной матерью, Динка решила прекратить эксперименты. Вернее ей пришлось, потому что все её травы мама со скандалом выкинула. И теперь даже самые безобидные травки приходилось протаскивать в дом едва ли не контрабандой и в тайне хранить у себя в комнате.

Сейчас она собиралась варить уже знакомые зелья, делала их раньше для тренировки, но уже довольно давно, поэтому стоило свериться с рецептами. Всё-таки обеззараживающие и ранозаживляющие отвары в обычной жизни требуются не так уж часто, при царапинах проще обойтись аптечными средствами. Любая ошибка скажется на эффективности средства, поэтому Динка косится одним глазом в блокнот и в ковш нужные травы отправляет с некоторой заминкой. В виде мази или геля эти снадобья были бы куда эффективнее, но сейчас на это нет времени, да и процесс слишком трудоёмкий. Она редко такое делала, даже когда активно практиковалась с бабушкиным блокнотом.

Услышав бульканье закипевшей воды за спиной, Динка разворачивается, чтобы убавить огонь и поставить ковш на водяную баню. Смотрит, как по поверхности воды расплывается крошево перемолотых сухих трав, и непроизвольно представляет себе старый бабушкин дом. Только вместо печки видится ей большой котёл на открытом огне и побулькивающее зелье с торчащей из него длинной деревянной ложкой.

«А вокруг котла прыгает карикатурная ведьма из мультиков в чёрной остроконечной шляпе и с крючковатым носом, на котором торчит безобразная бородавка» - одёргивает себя Динка, качая головой. Ей странно даже думать о том, чем она занимается, как о ведьмовстве и магии. Настоящая магия где-то там, в книжках с волшебными палочками и пентаграммами, а тут она просто... просто делает что-то, слегка выходящее за границы привычной для большинства людей картины мира. Ничего особенного, только обхватывает горячий ковш руками, вернее держит их в воздухе в сантиметрах от раскалённого металла. Касаться его ладонями Динка не собирается, хотя бабушка и учила, что для лучшей передачи энергии нужно прикосновение, но руки ей дороже. Тем более что и без касаний сделанный для отца восстанавливающий силы отвар оказался вполне действенным.

Динка видит, как быстро насыщается цветом вода. Вдыхает пар, отмечая меняющийся аромат, и всё-таки приближает ладони к бокам ковша. Прикрывает глаза, сосредотачиваясь на ощущении перетекания энергии. Какими бы странными для современного человека не были все эти «магические правила», что-то в ней отзывалось на них, словно ощущая внутреннюю правильность неисполнимых вроде бы указаний.

«Как станет горячо, сразу уберу» - решает она, всё-таки придвигая ладони ещё ближе. Чувствует жаркое тепло, но оно так и не обжигает. Даже когда Динка нечаянно касается ладонями металла.

Вздрогнув, она отдёргивает руки. Удивлённо смотрит на совершенно чистую, нетронутую жаром кожу, но экспериментировать дальше боится. Только переводит взгляд на ковш и не верит своим глазам.

Над отваром, медленно закручиваясь в спираль, поднимается золотистый, полупрозрачный и светящийся парок.

Динка растирает лицо ладонями, нажимает пальцами на закрытые глаза. Делает пару глубоких вдохов и снова смотрит. Только парок, вьющийся над ковшиком, хоть и стал более прозрачным, но никуда не исчез.

Раньше, когда она занималась подобным, то никогда не смотрела, что в процессе получается. Глаза полагалось держать закрытыми, и как-то не было причин обрывать ритуал так резко.

Она ещё раз смотрит на даже не порозовевшие ладони и задумчиво прикусывает губу.

Пойти с этой загадкой Динке не к кому. Бабка уже давно умерла, а отец... Динка не уверена, что он сможет подсказать. Бабушка в своё время не раз говорила, что рада рождению именно внучки.

- А то род бы так и угас... - едва слышно шепчет Динка, вспоминая сказанные ею когда-то давно слова.

Покачав головой, она решает всё же спросить у отца, но как-нибудь потом. Бросает быстрый взгляд на часы и снова возвращается к отвару. Времени до возвращения родителей не так уж много, а в планах было сделать не один такой «чаёк»…

* * *

К приходу отца Динка едва успевает закончить и прибраться на кухне. Спешно прячет заполненные охлаждёнными отварами пластиковые бутылочки с подписями в старенький рюкзак и идёт разогревать ужин. Мать возвращается чуть позже, как раз когда горячая еда уже подана на стол. А сбежать к себе Динке удаётся лишь через час.

Плотно прикрыв дверь, она первым делом собирает волосы в хвост. До того так торопилась, что про это забыла. Зато сейчас с удовольствием собирает мешающиеся прядки. Заодно прислушивается к разговору родителей за стеной. Слова разобрать не получается, да она и не стремится подслушивать. Просто прежде чем начать собираться надо бы убедиться, что они не зайдут.

Шкаф у неё не ломится от одежды, хотя Динке всегда казалось, что вещей там более чем достаточно. Вот только теперь оказывается, что выбирать почти не из чего.

Джинсы, юбки, пара платьев – распахнув дверцы настежь, она просматривает вещи, прикидывая, в чем будет удобнее пойти в патруль.

Спортивный костюм кажется наиболее логичным решением, но ведь нужно бы не привлекать к себе внимания, а девушка, разгуливающая в спортивной форме по ночам, наверное, будет выглядеть странно.

Динка задумчиво касается пальцами тёмно-серой юбки клиньями – удобная и не будет стеснять движения, если вдруг потребуются активные действия. Но что скажет команда? Александр точно промолчит, Станислав, может быть, тоже ничего не скажет, только неодобрительно посмотрит на голые коленки, но вот от Игната просто так не отделаешься.

«Обплюётся ядом ведь, а то и попытается подол задрать, как мальчишка» - морщится Динка, окончательно отбрасывая вроде бы неплохой вариант.

Следом отметаюся платья, стесняющие движения джинсы и слишком строгие брюки. И выбора, в общем-то, не остаётся, не шорты же надевать? Как минимум спортивные штаны точно нужны, но лучше бы неяркие.

Динка, привстав на цыпочки, шарит по верхней полке, вытягивая оттуда старые, но вполне хорошие чёрные спортивки. Вполне подойдут.

С подбором остальных вещей справляется куда быстрее. Простая чёрная водолазка, ветровка и кроссовки довершают немного мрачноватый, но даже стильный образ Охотницы.

Возясь с одеждой, Динка не замечает, как диалог за стеной сменяется прерывающимся монологом и замолкает. Она не слышит шагов в коридоре и как открывается дверь, а отца замечает, лишь когда закрывает шкаф. Вздрагивает, сжимая в руках водолазку, словно попалась на чём-то нехорошем. И замирает под чужим внимательным взглядом, чувствуя, как сердце начинает частить в груди.

- Куда-то идёшь?

Динка замечает, как отец переводит взгляд, изучая разложенную на кровати одежду. Нервно сглатывает - забегавшись, она так и не успела придумать правдоподобное объяснение, так что теперь теряется и не знает что ответить.

- Дин?

Отец так и стоит в дверях. Смотрит, вопросительно приподняв брови, но пока вроде бы ни в чём её не подозревает.

- Подруга попросила подменить в ветклинике, - сообщает Динка первое, что приходит в голову. Отводит взгляд, а потом и вовсе отворачивается, делая вид, что собирает одежду. Сердце всё ещё заполошно стучит, неприятный комок встаёт в горле - лгать отцу непривычно и попросту стыдно. - Она там матери обычно помогает, а сегодня с парнем договорилась встретиться. Я уже пообещала. Ничего? - Динка оборачивается через плечо, старательно изображая на лице смущённое раскаяние. - Прости, что раньше не сказала. Просто всё это было так внезапно...

- Незасыпайку свою, что ли, готовила?

Динка хмурится, немного досадуя, что отец так легко заметил её тайные манипуляции на кухне, несмотря на тщательно вымытую посуду и проветривание. Видимо, запах последнего зелья всё-таки не успел выветриться. Послушно кивает, подтверждая:

- Ну да, иначе буду спать на лекциях завтра.

- Что там за ветклиника такая, где надо ночью дежурить? - интересуется отец, всё же проходя в комнату.

- Там котик после операции. Хозяева не смогли или не захотели сразу забирать. Надо проследить.

- Ну понятно. Котики это святое, да?

Динка с облегчением улыбается – сработало. И тут же осторожно спрашивает:

- А ты сегодня не пойдёшь дежурить? В смысле, дома останешься?

- Мне и дня хватило. Да и не моя сегодня смена, - он присаживается рядом с дочерью и приобнимает за плечи. А Динка лишь кивает, прикусив язык, чтобы сдержать нервное: «Да, сегодня моя смена». До сих пор они с отцом не пересекались в здании Ордена, и она вполне догадывается, кого за это следует благодарить, но всё равно нервничает по этому поводу. А отец добавляет, не замечая, что дочь немного напряглась под его ладонью. - Если будет скучно или ещё что, ты звони. Помогу скоротать ночь рядом с больным котиком.

- Спасибо, - улыбается она и, чуть наклонив голову, прижимается виском к отцовскому плечу. - Спасибо, пап.

* * *

- Может ей броньку всё-таки дать? – наигранно заботливо предлагает Игнат, взвешивая на ладони пистолет. Перехватывает картинным жестом и медленно ведёт стволом, беря Динку на прицел.

Неприятное ощущение холодком скользит по позвоночнику, и она отступает в сторону, уходя с линии возможного выстрела. Передёргивает плечами, прогоняя эфемерный страх, и отворачивается.

Станислав качает головой:

- Это не боевой выезд. Не положено.

Александр и вовсе молчит, но обеспокоенным не выглядит, так что Динка тоже старается думать, что всё будет в порядке.

- А подкармливать тварей положено? Вон какая лакомая и доступная добыча же, - скалится Игнат, перезаряжая пистолет и небрежно убирая его за пояс. Задумчиво гипнотизирует запертый железный шкаф у дальней стены. Что там Динка не знает, но догадывается. - Могу я ещё парочку игрушек выбрать, командир?..

Динка выныривает из воспоминаний и вглядывается в густые сумерки за окном машины. Зажегшиеся фонари и горящие неоном вывески раскрашивали город в разные цвета, делая подступающую ночь бледным подобием самой себя.

Но чем дальше, тем реже попадаются вывески магазинов и всё чаще светятся яркими пятнами только окна одно или двухэтажных домиков. Кое-где тени уже сгущаются настолько, что превращаются в непроглядную тьму. Динка понимает, что они въехали на территорию пригорода, коим заканчивался вверенный им для патрулирования район.

Автомобиль поворачивает на ближайшей развилке, не выезжая за пределы города, и Динка переводит взгляд с проносящихся мимо домов на едва заметное в тёмном салоне отражение на стекле. Потом и вовсе поворачивается, осторожно косясь на профиль Игната.

...- Почему я должен садиться на заднее сиденье?!

Игнат ярится, недовольный представшей перед ним перспективой. Смотрит на Станислава так злобно, словно именно тот персонально виноват во всех его бедах.

- Ты всегда там сидишь, - равнодушно указывает Станислав.

- Не в этот раз, - Игнат показательно складывает руки на груди и, похоже, даже не думает сдвигаться с места.

Динка растерянно переводит взгляд с одного на другого, но благоразумно молчит. Только губу прикусывает, сдерживая глупое желание извиниться за доставляемое неудобство. Нет уж, перед Игнатом она извиняться точно не станет, тем более что ничем и не заслужила такой показательной неприязни.

Взгляд невольно цепляется за что-то блестящее в косе всё того же Игната. Присмотревшись, Динка понимает, что в рыжие волосы вплетена не лента, как сперва показалось, а толстая серебристая цепочка сложного плетения шириной примерно в сантиметр. А на конце косы болтается поблёскивающий шипастый шарик размером с детский кулачок. Она рассеянно хмурится, не понимая для чего нужна такая странная конструкция, но сразу возвращается в реальность, услышав недовольное:

- Я не буду с ней сидеть!

- Детский сад, штаны на лямках, - парирует Станислав, а Динке окончательно становится обидно. - Александр слишком высокий, ему неудобно сзади, я за рулём. У тебя нет выбора.

- Есть, - внезапно для самой себя замечает Динка и спокойно ныряет на заднее сидение, пристраивая рюкзак с отварами и аптечкой на колени. Смотрит снизу вверх, с вызовом поясняя: - Багажник.

Она ловит одобрительный взгляд Александра в зеркале заднего вида и немного тушуется, неуверенная правильно ли его поняла. Но почти сразу получает подтверждение в виде недовольного возгласа:

- Сандра, и ты туда же!..

- Кажется, слева что-то есть, - неожиданно замечает Игнат и Динка вздрагивает, отвлекаясь от размышлений о его отношении к ней. Сердце боязливо сжимается в груди. Неужели началось?

- Твоё воображение, - отзывается Станислав холодно. - Ничего там нет, я бы заметил.

- Ты на дорогу смотришь, умник, а я на обочину.

- Я везде смотрю. Так что нечего списывать своё желание подраться на всяких несуществующих монстров. - Динка видит, как Станислав всё же притормаживает и бросает быстрый взгляд в боковое окно, прежде чем окончательно припечатать: - Пусто там.

- Потом не говорите, что я не предупреждал, - недовольно бурчит Игнат, но замолкает, хотя и не отводит взгляда от окна.

Теперь и Динка поглядывает в том же направлении. Даже разворачивается к Игнату, чтобы было удобнее смотреть в заднее окно на обочину, где теоретически что-то было. Хотя, скорее всего они это «что-то» уже проехали…

Но нет, спустя пару секунд ей тоже начинает казаться, что меж высоких заборов и кустов мелькает какая-то тень. Размытая, но заметно темнее, чем окружающие сумерки, она то исчезает из вида, то снова появляется. Тень четвероногая и довольно крупная...

«Оборотень!» - сразу же приходит в голову Динке и она до побелевших костяшек пальцев вцепляется в свой рюкзак. И невольно вскидывает голову к небу, выискивая за окном машины луну, но та никак не попадается на глаза.

- Блин, просто псина! - шипит Игнат, сразу теряя всякий интерес к наблюдению за тенью. Динка невольно выдыхает - куда более опытный, чем она, охотник вряд ли ошибается. Раз отвернулся, значит, действительно нет повода для беспокойства. - Но я был прав, бежит за нами.

Едва успокоившаяся Динка снова вздрагивает и обшаривает глазами обочину. Еле видимый четвероногий силуэт всё ещё бежит параллельно дороге, почти догоняя машину. Быстро бежит. Даже слишком быстро...

- Чего? Где? - быстро ориентируется Станислав. Да и Александр настораживается, отвлекаясь от своей зоны наблюдения.

- Слева, чуть сзади, - испуганно шепчет Динка, ощущая, как по спине бежит холодок. Она видит, как подбирается Игнат, затем её бросает на спинку переднего сиденья - Станислав резко тормозит. «Собаки так быстро не бегают», - читается во взгляде, брошенном Александром через плечо.

Машина даже не успевает полностью остановиться, когда на неё обрушивается внезапный удар. Только приходит он совершенно не с той стороны, откуда ждали. Опасной оказывается оставленная без присмотра зона.

Глава 6

Покачнувшись от сильного бокового удара, машина возмущённо скрипит, стёкла дребезжат, но натиск выдерживают. Рядом еле слышно чертыхается Игнат. Динка не успевает ничего сообразить, слишком уж быстро всё происходит – только что она сидела, обнимая рюкзак, чтобы тот не сполз на пол, а в следующее мгновение уже оказывается вжата в чужие колени. Сильная ладонь давит на затылок, заставляя пригнуться ещё ниже, хотя дальше, кажется, уже некуда. Динка даже пикнуть не успевает, когда на крышу с грохотом обрушивается новый удар. Слышит сквозь громыхание чьё-то злое: «Двигай!» и чувствует, как машина срывается с места.

С крыши доносится яростный скрежет металла и недовольный, какой-то даже обиженный вой. На мгновение Динке снова кажется, что на них напал всё-таки оборотень, но её мысли тут же опровергают:

- Гуль, – уверенно говорит Игнат и убирает руку, позволяя вдохнуть свободно и хотя бы убраться с его колен. Полностью разгибаться Динка не рискует, ведь, судя по шуму с крыши, стряхнуть зверя им так и не удалось

Она нервно косится наверх и снова вздрагивает, увидев торчащие из пробитого потолка кончики чёрных загнутых когтей.

- Молодой да ретивый, - шипит Игнат и бьёт по когтям рукояткой пистолета, получая в ответ новый обиженный вой. Весело командует: –Тормози, дай выйду пристрелю, пока остальные не набежали.

Станислав вместо этого круто разворачивает машину, так что шины визжат, Динка снова падает на Игната, а с крыши слышится рык и скрежет раздираемого металла. Не добившись желаемого, Станислав чертыхается и всё-таки бьёт по тормозам. Их едва не сносит с дороги, но тяжёлая туша неведомой твари наконец-то сваливается с крыши куда-то на асфальт. Игнат радостно скалится и, поудобнее перехватив пистолет со странным набалдашником на стволе, тянется к ручке.

Динка выдыхает и рискует выглянуть наружу. Но тут же с позорным писком вжимается в бок не успевшего выбраться из машины Игната. В окно с её стороны с любопытством пялится тощая словно скелет с натянутой на череп кожей, клыкастая собачья морда. И для этого твари даже не приходится приподниматься.

«Молодой?!» - мелькает у Динки паническая мысль. - «Да он же здоровенный!»

Машина снова качается и заметно проседает вниз, когда поджарый и вроде бы тощий, но при этом мощный зверь легко вспрыгивает на крышу.

Станислав с тихим матом пригибается к рулю, когда сверху снова слышится скрежет и рык. Невозмутимым, кажется, остаётся один лишь Александр, но и тот уже держит в руках оружие. Сама Динка может лишь нервно сжимать рюкзак и оглядываться на окна в поисках зверя.

- Если его не прибьём, сейчас родственники сбегутся, вашу мать! Мелкие не отходят далеко от стаи! – ругается Игнат, косясь на потолок машины.

- Он тебя схарчит, только открой дверь, - парирует Станислав. – А мы не на боевой операции, боезапаса на гулей маловато. Переждём и вызовем подмогу, стаю всё равно нужно зачистить.

Где-то неподалёку вдруг раздается вой, вроде бы похожий на волчий. Вот только звучит он как-то неправильно: хрипло и скрежечуще-надтреснуто. У Динки от него мороз по коже идёт. А гуль на крыше отзывается таким же воем, только голос у него более высокий.

- Идут, чтоб их! Если не сейчас, то застрянем тут как в консервной банке и мне нафиг не сдалось, чтоб меня потом спасали! - шипит Игнат, так и держась за дверную ручку. И вдруг весело усмехается, словно происходящее его забавляет: - Ну так что? Либо иду, либо стреляю через крышу, она и так порченная. А?

- Псих! - шипит Станислав. - Стреляй, если так хочется, но отчитываться за машину сам будешь.

Он отшатывается на спинку сиденья, когда гуль с лязгом перепрыгивает на капот и заглядывает сквозь лобовое стекло вглубь машины.

- Нет уж, спасибо. Я пошёл! - заявляет Игнат с усмешкой и одновременно с ним к своей двери тянется Александр. Станислав демонстративно возводит глаза к небу, но тоже достаёт оружие.

Внезапно расстановка сил снаружи меняется.

Быстрая смазанная тень налетает на скалящегося гуля, скидывая его с капота и отвлекая от людей. Клубок из двух звериных тел с рычанием катится по земле, приковывая к себе всё внимание Динки. Она даже не замечает, как слаженно выходят из машины два охотника. Только прорезавший ночь странно-негромкий выстрел заставляет её вздрогнуть. Комок распадается, и два существа бросаются в разные стороны. Более мелкий зверь сразу же ныряет в темноту на другой стороне дороги и уходит, увернувшись от посланного ему вслед выстрела.

А вот гуль, всё же оказавшийся не настолько огромным как чудилось Динке, от своей пули увернуться не успевает. Надтреснуто взвизгивает и падает как подкошенный. Вот только в ответ на его визг откуда-то уже слышится приближающееся рычание.

Динка едва замечает вскользь брошенную выходящим из авто Станиславом команду: «Сиди здесь». Она и сама не особо рвётся выходить в ночь к монстрам. Вместо этого во все глаза смотрит, как слаженно двигается команда, рассыпаясь по периметру машины и вглядываясь в ночь с оружием в руках.

А в следующее мгновение забывает об этом. Потому что на место действия выныривает из ночной мглы подоспевшая к гулю подмога. Эти твари такие же мускулистые и костлявые, только ещё более массивные, чем первый. Поджарые фигуры, чем-то похожие на оголодавших до анорексии облезлых волков, коротко скалятся в ответ на хлопки-выстрелы. И, вздыбив клочья меха на загривке, словно злые кошки, тут же бросаются на охотников. Их не так уж много, всего трое. Но хотя ночь расцветает визгами боли и асфальт быстро окрашивается пятнами чёрной в полумраке крови, приглушённая пальба зверей явно не пугает. И Динка начинает бояться за самих охотников. Тренированные они или нет, но ей уже кажется, что их выстрелы ничего особо не стоят против жутких порождений тьмы.

Динка мысленно готовится к тому, что сейчас их съедят. А потом и её - на десерт.

И почти задыхается от ужаса, когда её мысли словно бы начинают сбываться.

Александр едва успевает увернуться от летящего на него гуля, как-то проскочившего заградительный огонь. Разворачивается вслед куда проворней, но курок щёлкает впустую - патроны кончились. Не растерявшись, бьёт рукоятью пистолета по затылку, но только ещё больше злит зверя. «Черепа у них бронированные, что ли?» - успевает удивиться Динка. Лишившийся патронов следующим Игнат оказывается более изворотливым: приседает, странно дёргает головой, словно зачем-то отворачиваясь от врага, и наглядно демонстрирует, для чего ему лишний металл в волосах. Конец косы, с закреплёнными на ней шипастым шариком, бьёт ровно в морду подскочившей твари и та с недовольным визгом отшатывается.

Бой заканчивается внезапно. Вот было три твари и вот они уже лежат бездыханными тушами, только звенят в ушах хлопки выстрелов расчетливого Станислава, единственного, у кого остались патроны на добивание.

За тем, как охотники споро закатывают туши тварей в чёрные мешки и запихивают в багажник, Динка почти не следит. Сидит, откинувшись на спинку кресла, и смотрит в потолок, на котором остались не только дыры, но и парочка серьёзных вмятин. Она даже руками его ощупывает, как доказательство, что ей ничего не почудилось. И что по улицам действительно бродят подобные твари, способные сожрать любого, кто не вооружен и недостаточно подготовлен для встречи с ними…

- Не будешь балластом, да? - ехидничает Игнат, забираясь в салон. - Сиденье хоть не обмочила?

- Она и не была балластом. Сидела и не мешалась, - своеобразно заступается Станислав.

И то и другое звучит обидно, но Динке сейчас почему-то не до обид. Может дело в запоздалом страхе, накатившем, когда схлынула адреналиновая горячка боя. Или в том, что обижаться на правду глупо.

«Сидела и не мешалась... - морщась, она катает эту фразу на языке, мысленно признавая: - Тренируйся, не тренируйся, а ты всё равно маленькая, слабая, ни на что не годная девчонка».

- Простите...

- Чего уж там, - ворчит Игнат, сосредоточенно изучая свой пистолет. Отвлекается, только когда на переднее сидение забирается Александр. - Ну что, Сандра, закончил? Будет сегодня шашлык?

- Приятного аппетита, - отзывается Александр глухо.

Динка не понимает шутка ли это, но уточнять не решается. Они что, правда будут есть этих…? Она поспешно прикрывает рот рукой, пытаясь сдержать подобравшуюся к горлу тошноту, и едва не просит остановить только тронувшуюся с места машину.

- Только не наблюй, - презрительно цыкает Игнат, отворачиваясь, и Динка стискивает зубы, уставившись в потолок и пытаясь унять дурноту.

«Да пошутил он, пошутил. Никто не станет есть такую гадость» - зло ворчит она про себя, отгоняя подсовываемые воображением картинки. А ведь с Игната станется специально поджарить кусочек для неё…

От подобных мыслей её отвлекает спокойный голос:

- Мышка, у тебя есть что-нибудь обеззараживающее?

Только Александр зовёт её мышкой. Да и только ему она на одной из тренировок рассказала в общих чертах о том, что умеет делать. И об отце, которого не так давно зашивала под отваром вместо обезболивающего. Станислав, как главный в группе, тоже должен был бы знать от Павла Семеновича, но ни разу ещё не обмолвился об этой её способности.

- Сильно зацепило? - она тут же привстает, высовываясь между сидений. Смотрит на Александра и ей не нравится его более отрешенное, чем обычно, лицо.

- Кое-кто опять забыл доукомплектовать штатную аптечку? – в пространство интересуется Станислав. Игнат молча отворачивается к окну, преувеличенно внимательно вглядываясь в проносящиеся мимо пейзажи.

- Да или нет? – нажимает Александр, даже не думая отвечать на её вопрос.

- Свет включите, - просит она. - Сейчас достану.

Станислав щёлкает кнопкой, но лампочка не загорается - небольшой прощальный подарок от гуля и его когтей. Динка роется в рюкзаке, стараясь не ругаться в голос на темноту и свой дурацкий мелкий почерк. Нужная бутылочка находится с трудом.

- Останови машину под ближайшим фонарем, - требует Динка, возвращаясь на сидение и зарываясь в рюкзак. - Мне нужно выйти и посмотреть.

- Где? - сразу интересуется она, неуклюже выбираясь из машины. И тут же хватается за дверцу, чтобы удержать равновесие. Позорная слабость в ногах оказывается сюрпризом для неё самой.

Но осознание того, что в ней нуждаются, быстро приводит в чувство. Динка уже без проблем подходит к развернувшемуся к ней с переднего сиденья Александру, встревожено заглядывает в глаза.

- Чего случилось? - Игнат не выходит, но перебирается на освободившееся место Динки и, опустив стекло, выглядывает наружу. - Сандра, тебя зацепило?

- Следи за периметром, - обрывает его Станислав, барабаня пальцами по рулю. - Мы как на ладони под этим фонарём.

«Как будто ночным тварям для нападения так уж нужен свет» - хочется сказать Динке, но она давит в себе этот скептический комментарий. Страх ушёл, теперь она скорее злится, причём больше всего на саму себя. Но сейчас нельзя идти на поводу у эмоций, чтобы окончательно всё не испортить. Она медленно выдыхает, прежде чем требовательно позвать:

- Александр?

- Ты уверена, что можешь что-то сделать? – перебивает её Станислав.

Динка хмуро косится на него:

- Я вообще-то будущий медик.

- Да-да, медсестричка в коротком халатике, - Игнат обидно хмыкает, поигрывая пистолетом.

Динка почти готова огрызнуться в ответ, но в этот момент Александр перестаёт упрямиться и с каменным лицом аккуратно подтягивает промокшую от крови штанину вверх.

На ноге красуется неглубокий укус, нанесённый хоть и вскользь, но таким впечатляющим набором зубов, что выглядит просто жутко. А успей зверь сомкнуть челюсти всерьёз, наверняка и кость бы не устояла. Рядом впечатлено присвистывает Игнат, а Динка давит вновь накатившую тошноту усилием воли. Она будущий медик и в принципе уже и не такое видала, но после всех впечатлений этой ночи нервы почему-то дают слабину…

- Ничего страшного, - успокаивающе говорит Динка, на миг забывая что разговаривает не с обычным мнительным пациентом. Подумав, снова забирается в рюкзак, копаясь в булькающих бутылочках. Нужная находится не сразу – маленькая, заполненная лишь наполовину, чтобы не отмерять потом нужную дозу. Её Динка и протягивает Александру с требовательным: - Пей.

Он подчиняется без вопросов и такое доверие к ней невольно отзывается теплом в груди, но отвлекаться Динке некогда. Она уже держит в руках другую бутылку, на этот раз заполненную до краёв. Зелье на спиртовой основе подошло бы лучше, но что есть, то есть…

- А теперь вытяни ногу вперёд, - Динка отставляет рюкзак в сторону и приступает к работе.

Остаток патрулирования проходит без приключений, чему она только рада. Ей и без того никак не удаётся выкинуть из головы тревожные картины ночного боя. Александра они высаживают у принадлежавшего Ордену медцентра. Хотя его рана и была обработана Динкой по всем правилам, но, в отличие от отца, здесь её талантам травницы доверяли не настолько сильно. Игнат выбирается из машины следом, проворчав, что надоело кататься, тем более что смену они уже сдали. В итоге домой Динку подвозит Станислав, по её просьбе остановившись чуть дальше от места назначения.

- Дальше провожать или сама доберёшься? – интересуется он, оглядывая пустынную в предрассветных сумерках улицу.

- Дойду, спасибо, - вскидывая рюкзак на плечо, отзывается Динка. Ей вовсе не хочется, чтобы отец увидел её в сопровождении неизвестного парня или выходящей из чужого авто.

- Тогда успешно добраться.

Динка кивает и, попрощавшись, захлопывает дверь. Стоит какое-то время у светофора на перекрестке, где её высадил Станислав, глядя вслед удаляющейся машине. И только когда загорается зелёный, переходит дорогу, хотя больше ни одного автомобиля в столь ранний час поблизости не видно.

Холодный утренний ветерок неприятно пробирается под одежду, так что Динка застегивает ветровку под горло. Жуткие картинки-воспоминания всё ещё водят свой хоровод в её голове: кошмарные твари, упорно нападающие на её спутников, собственная беспомощность и страх, кровоточащие следы зубов на ноге Александра. Динку передёргивает - Станислав говорил, что гули жрут мертвечину, так что их укус особенно опасен. И пусть она тщательно обработала рану, мысли о возможном заражении крови не радуют. Тем более что Александр единственный в команде, кто действительно относится к ней пусть покровительственно, но по-доброму. Игната она бы жалеть не стала, наоборот, пожалела бы гуля, отважившегося отведать крови этой рыжей язвы, наверняка ведь зверюшка отравится. Кстати насчёт зверюшек…

Мысли перескакивают на зверя, что сцепился с гулем. Того самого, который умудрялся следовать за машиной на той же скорости. Динка практически уверена, что именно та тёмная тень, которую засёк Игнат и мельком видела она сама, и сбила гуля с машины, давая возможность охотникам выбраться без потерь. Не слишком крупная и мохнатая.

«Словно собака... или не собака? Да нет, ерунда же!» - зажмурившись, Динка мотает головой, словно пытаясь выбросить параноидальные мысли из головы. Но они не уходят, наоборот роятся активнее, словно рой озадаченных ос: «Зачем собаке бежать за машиной и нападать на гуля? А оборотню зачем? Конфликт из-за территории? Если в городе есть гули, то и оборотни наверняка тоже есть… может быть даже живут рядом …» И вот уже Динке кажется, будто на неё кто-то смотрит. Странное ощущение чужого взгляда пробегает по позвоночнику вверх, концентрируясь где-то между лопаток.

Она передёргивает плечами и, не удержавшись, резко оборачивается. За спиной ожидаемого никого нет. Дорога, идущая мимо домов к остановке, абсолютно пуста. Вот только хотя небо на востоке уже светлеет, но солнце ещё не взошло, чтобы разогнать притаившиеся в кустах у обочины и в палисадниках глубокие тёмные тени.

- Да ты параноик, - нервно хихикает Динка, радуясь, что поблизости никого нет. Наверняка она сейчас выглядит довольно глупо, напряжённо всматриваясь в те самые тени. Но шаг всё-таки ускоряет, стараясь добраться до дома как можно быстрее.

Немного успокаивается Динка только в подъезде. Тогда же и пропадает ощущение пресловутого взгляда в спину. Но на свой этаж она всё равно поднимается практически бегом.

Динка замирает перед родной дверью, тихо поворачивает ключ в замке и осторожно толкает её, стараясь не разбудить спящих родителей. И едва не подпрыгивает от неожиданности, когда вместо полумрака пустого коридора вдруг видит тёмную фигуру отца в обрамлении льющегося с кухни света.

* * *

- Ну и как котик? - спрашивает отец, пока Динка разувается.

Он так и стоит - тёмный силуэт на фоне яркого света, прислонившийся плечом к косяку кухонной двери.

Динка сглатывает, неуверенно поднимая взгляд. Ей всё ещё стыдно перед отцом за ложь, невзирая на слова Павла Семёновича, что так будет лучше. И снова накатывает осознание того, через что её отец вынужден проходить почти каждую ночь, чтобы сохранить покой обычных жителей этого города.

- Нормально. Почти не доставлял проблем, - Динка пытается улыбнуться, но в этот момент память как раз подкидывает ей оскаленную пасть гуля и попытка, вероятно, проваливается. Потому что отец отстраняется от стены и обеспокоенно уточняет:

- Дин? Всё в порядке?

Динка кивает, но видимо опять неубедительно, потому что отец раскрывает объятия и притягивает её к себе, позволяя уткнуться носом ему в грудь, в домашний растянутый свитер. Динка цепляется за него пальцами и глубоко дышит, пытаясь перебороть воспоминания запахом дома.

- Ну что такое? - отец поглаживает её по голове как маленькую, зарываясь пальцами в волосы на макушке.

- Всё хорошо, - врёт Динка, так и не опуская отца. Да и он никуда и не торопится, продолжая обнимать её посреди коридора.

- Котик умер, да?

Динка крупно вздрагивает. На этот раз память подкидывает тощих, с выпирающими рёбрами и клочковатым мехом мёртвых гулей на асфальте. И как небрежно охотники закидывали их в мешки и отправляли в багажник.

Гулей ей не жалко. Динка прекрасно понимает, что останься те в живых, и домой ни она, ни команда никогда больше не вернулись бы.

«И не вернулись бы те, кому не посчастливилось наткнуться на них после», - мысленно заканчивает Динка, сглатывая подступивший к горлу комок.

Перед внутренним взором на асфальте растягивается ещё одна фигура. Та загадочная собака, а может и не собака, сбившая гуля с машины. Воображение подкидывает к нескольким гулям ещё и её трупик, который непременно был бы, не слиняй неведомое существо вовремя. Игнат стрелял в него без всяких сомнений и этого Динка понять не может. Зверь же помог... может без него их всех бы там и сожрали…

Глаза жжет, а в носу показывает. Она жмурится, стараясь сдержать поступающие слёзы, но те оказываются сильнее. Динка всхлипывает, до боли сжимая в пальцах чужой свитер, и позорно скулит, сильнее вжимаясь лицом в грудь отца.

- Что случилось, Дин? – её легонько встряхивают, не выпуская из объятий.

И молчать оказывается невозможно. Не сейчас, когда в голове каша из того, что было и что могло бы случиться. Не сейчас, когда хочется быть понятой и услышанной… и, наверное, как в детстве утешенной.

- Не было котика... Я... - Динка находит в себе силы отстраниться, чтобы заглянуть отцу в глаза. Шепчет надтреснуто и тихо: - Я теперь на Орден работаю, пап...

Из-за бьющего сзади света у Динки не получается разобрать выражение лица отца. Но то, как он сильнее сжимает объятия на её спине и стискивает в кулаке динкину так и не снятую пока ветровку, говорит о многом. Поэтому продолжает она быстро и сбивчиво, словно оправдывается:

- Я... я хотела помогать тебе. Чтобы ты мог на меня... - она хочет сказать «положиться», но не успевает. С тихим скрипом дверь в родительскую спальню открывается, являя им сонную и растрепанную мать.

- Что-то случилось? Дин? Вань? – мама растерянно щурится, всматриваясь в их лица, и Динка очень надеется, что в полумраке не видно слёз на её щеках, потому что смахивать их уже поздно.

- Всё хорошо, Марина, - успокаивающее заверяет отец. - Дина...

- Я работу нашла, - вклинивается Динка сипло, потому что ей кажется неправильным заставлять отца отдуваться одному. - С ночными дежурствами, зато почти по профилю. Просто... - она шмыгает носом. Почему-то матери лгать оказывается легче, чем отцу.

«Я просто забочусь о её спокойствии. Ей было бы слишком страшно знать, что скрывается во тьме ночных улиц, и не иметь возможности этому хоть как-то противостоять» - оправдывает себя Динка, озвучивая очередную ложь. И не сразу понимает, что умалчивая о главном, тем не менее, говорит правду:

- … просто это оказалось тяжелее, чем я думала. Не спать ночами, видеть... то, на что мне всё равно придётся смотреть, когда отучусь.

- Сейчас чаю заварим, посидим, успокоимся, и всё будет хорошо, - говорит отец, поглаживая Динку по плечу. - Иди спать, Марин. Я скоро приду.

- Снова эти ваши травки? – недовольно хмурится мать, зевая в ладонь

От того, каким тоном это сказано, Динку внутренне передёргивает. «Да знала бы ты, что «эти травки», как ты их называешь, сегодня не хуже аптечного лекарства сработали, не дав Александру истечь кровью!» - хочется запальчиво воскликнуть ей, однако с губ не срывается ни единого звука. Это их давний и практически неразрешимый спор, так что Динка только вдыхает поглубже и внешне никак не реагирует. Только в голове теперь кружится мысль, что могло случиться и что-то похуже простой кровопотери… а может и случилось таки и это теперь тоже динкина вина…

- Любой чай это растение, так что, по сути, вообще без разницы, - сводит всё в шутку отец. - Иди лучше спать, мы тут сами разберёмся. А ты отдохни, пока можешь, а то скоро на работу вставать.

- Полуночники, - ворчит мать, но прежде чем вернуться в комнату ободряюще касается плеча Динки. - Всё будет хорошо.

- Спасибо, - шепчет та, даже не зная, за что сейчас благодарит – за поддержку или всё же за невмешательство? Ведь сейчас Динка точно не выдержит, если ещё и мать полезет к ней в душу, допытываясь, что на самом деле случилось сегодня и какая-такая работа вдруг появилась.

- Идём на кухню, - подталкивает её в нужном направлении отец, когда мать уходит в спальню. - Чай, успокоишься и поговорим.

* * *

Во всём доме ещё по-утреннему сонно и тихо. Ниоткуда не бормочет телевизор или радио, не слышно шагов или бряцанья посуды, никакие ранние пташки ещё не торопятся начинать свой день. И в родительской спальне тишина, мать наверняка уже снова смотрит последние утренние сны.

Динка сидит на той самой табуретке у холодильника, которую не так давно занимал отец, когда раненый вернулся из патруля домой, а не в медпункт, как полагалось. Теперь они словно поменялись местами, и уже он бросает в воду травы и готовит «чаек» для неё.

- Я и не знала... - Динка сглатывает вставший в горле ком и ненадолго замолкает, пока отец разворачивается к ней от ковшика. – Ну, что ты тоже умеешь работать... - она вертит кистью в воздухе, пытаясь подобрать нужное слово. С отварами? С травами?

- Ты забываешь, кем была моя мать и твоя бабушка, - качает он головой с лёгкой улыбкой. - Хотя я не настолько хорош в этом, как ты. Нет у меня нужной жилки. Только чутьё и память на нужные пропорции. Что-то сложное я вряд ли сумею сделать, да и нового не создам, так, по мелочи…

Он снова отворачивается, так что Динке остаётся довольствоваться спиной, обтянутой старым свитером:

- Сейчас доделаю, выпьешь и пойдешь спать.

- Мне же на учёбу надо, - мотает головой Динка. Эмоции уже улеглись и ей немного стыдно, а так же и отчасти страшно от предстоящего разговора. - Не стоило мне тебя напрягать. Всё равно сейчас придётся глотнуть «бодрячка» и идти собираться в универ.

На самом деле никуда идти совершенно не хочется. Динке кажется, что случившаяся тихая истерика высосала из неё все силы. Остались только странная слабость и отстранённость, требующие просто лечь куда угодно, хоть на голый пол под кухонным столом, и прикрыть глаза на пару минут… или часов.

- Потом возьмешь у подруг конспекты. Не откажут же, - отец гремит посудой, доставая её любимую кружку. Вместе с ней разворачивается всем корпусом к Динке, смотрит почти сурово: - Никуда я тебя в таком состоянии не отпущу, даже на учёбу. Не убежит за один день.

- Мама будет задавать вопросы, - слабо отбивается Динка.

- Она уходит на работу раньше тебя и возвращается позже, так что даже не узнает, - отрезает отец, отворачиваясь обратно к плите, чтобы выключить газ и процедить через ситечко отвар в кружку. Ставит ту рядом с Динкой и придвигает себе второй табурет, садясь напротив. - Пей. Это тебе сейчас гораздо полезней, чем твой «бодрячок» будет.

- Ты сказал про какую-то жилку... - уточняет она, осторожно поднимая кружку. – Так кем, по-твоему, была бабушка?

- А ты разве не знаешь? - отец выглядит настолько удивленным, что Динка на миг теряется. - Ты у неё по пол лета пропадала, несмотря на протесты матери, и теперь не догадываешься, кем она была?

- Травницей, - не задумываясь, твёрдо заявляет Динка. Так она привыкла считать. Вернее так она всегда хотела считать, несмотря на все странности и загадки. Поэтому несколько секунд молчит, прежде чем всё же добавить: - Кое-кто звал её ведьмой…

И не уточняет, что среди этих людей была и мать, топит это уточнение в осторожном глотке отвара, всё ещё почти обжигающе горячего. Не говорит, что именно поэтому отказывалась замечать и вслух признавать все окружающие мирное бабкино увлечение травами чудеса.

- Травницей, ведуньей, знахаркой, - кивает отец. - Кто-то, как ты правильно сказала, кликал её ведьмой. Но как бы её не называли, одно скажу точно - дело своё она знала. Чуйка у неё была на травы всякие, да и способности, выходящие далеко за границы этих самых трав.

- А я, получается, ведьмина внучка? – криво усмехается Динка. Делает новый глоток, жмурясь от разливающегося внутри тепла.

- И очень способная ведьмина внучка, - внезапно серьёзно соглашается отец, хотя вопрос и был задан в шутку.

Сейчас у Динки даже не было сил удивляться такой его серьёзности. Нет, в своё время у нее, конечно, были подозрения в собственной необычности и исключительности, они бывают у каждого подростка. Но постепенно они сгладились, детская память о бабкиных чудесах поблекла, и это ощущение своей перешедшей по наследству от неё уникальности окончательно истёрлость и пропало. Тем более что о бабке после её смерти старались особо не говорить. Мать её не особо любила и сразу же меняла тему, а расстраивать маму маленькая Динка очень не хотела. И теперь свои умения обращаться с травами она скорее списывала на детский опыт и хороший багаж знаний, нежели на что-то особенное. А цветной светящийся парок — на обман зрения.

- И поэтому, Дин, - глухо продолжает отец и его свободно лежащие на столе руки почему-то сжимаются в кулаки. – То, что ты связалась с Орденом, отчасти моя вина, и я не могу тебя за это ругать. Сам не усмотрел, не сберёг, позволил приблизиться… не тому, кому стоило. И теперь уже ничего не исправить. Но я не могу потерять ещё и тебя. Поэтому, раз уж так случилось, то запомни главное – не доверяй им. Не рассказывай обо всём, что ты умеешь или чему научишься. Чем меньше они о тебе знают, тем будет лучше.

- Почему? – Динка чувствует повисшее в воздухе напряжение, но ничего не понимает. Язык уже начинает едва ощутимо заплетаться, глаза становится труднее держать открытыми. Тот «бодрячок», что она выпила за ночь, похоже, больше не действует.

- Потому что они не такие благородные, белые и пушистые, как кажется на первый взгляд.

Динка хмурится, пытаясь затуманенным разумом понять, о чем он говорит. Делает ещё один большой глоток остывшего уже отвара и ставит кружку подальше от себя и от края. Снова поднимает взгляд на отца, прежде чем сказать:

- Они же защищают людей от порождений ночи. От нечисти и нелюдей, которые убивают...

Отец какое-то время молчит, глядя на свои руки, словно собираясь с мыслями. Динка не торопит, сидит, прислонившись боком к холодильнику, потому что держаться прямо без поддержки уже не получается. Не самое лучше состояние для серьёзного разговора, но выбирать не приходится.

- Защищают, - наконец признаёт отец. – Вот только… для них все под одну гребенку, Дин. И все должны быть уничтожены.

- А разве нет? Разве они не все одинаковые? Вампиры, оборотни? Гули... - Динка прикусывает губу. Даже полусонное состояние не даёт забыть о прошедшем патрулировании. А воспоминания встряхивают её, позволяя взбодриться на некоторое время.

- Вам попался гуль? - мрачно уточняет отец, видимо поняв всё по её лицу.

- Да. Несколько. Я просто сидела в машине, если что, и была бесполезна, - горько выдаёт Динка, отворачиваясь. Понимание своей бесполезности и слабости в очередной раз болезненно отзывается в душе.

- Никто не пострадал?

- Один... коллега, - с лёгкой заминкой сообщает она. Имя отцу говорить не хочется. Не стоит, чтобы он общался с её командой, ещё присмотреть попросит, окончательно уверив их в том, что Динка – бесполезная слабачка, в которую не верит даже собственный отец. А другом Александра тоже как-то назвать не получается, слишком уж мало они пока знакомы. - Его слегка зацепило, но ничего страшного. Я обработала рану, наложила повязку, а потом он ещё в больницу орденскую заехал.

- Хорошо, - кивает он. - А про Орден... Они провозглашают благородные цели, но под этими бравыми лозунгами не всё чисто и я очень сомневаюсь, что они действуют только ради блага человечества.

- Сомневаешься? - она вопросительно вскидывает брови. – Пап, ты же на них работаешь! И ты не уверен? И вообще, так можно сказать про кого угодно.

- Бабушка упоминала при тебе когда-нибудь о моей сестре? - внезапно переводит он тему.

Динка хмурится, пытаясь вспомнить, но в голове всплывают лишь какие-то мелочи. Вроде бы никто этот факт намеренно не скрывал, иначе детское любопытство уцепилось бы за неожиданную тайну, но и не рассказывали тоже. Ни общих фотографий, ни историй из детства. Только отец иногда сухо упоминал, что у него была сестра, бабушка же об этом и вовсе предпочитала не говорить. И всё это было так давно…

- Не помню, - честно признаётся Динка, качнув головой. - Только то, что ты говорил.

- Значит, не хотела ворошить прошлое. Матери тяжело далась эта история… - вздыхает отец. – Светлана была старше меня. Она была талантливой, упрямой и, наслушавшись сказок прабабки, хотела помогать людям. Мечтала изменить мир, сделать его лучше. Использовать свои силы на благо не только одного конкретного места, а всего человечества. И когда узнала, что упомянутый в бабкиных россказнях Орден действительно существует, то сразу же перебралась в город и ушла к ним, - отец нервно ерошит волосы и трёт переносицу, похоже, даже не замечая этого жеста. - Мать очень за неё тревожилась, но отговорить не сумела. Просила только писать и приезжать в нашу деревню хотя бы на выходные. Первое время она нам и правда писала... Даже приезжала один раз – вся лучилась энтузиазмом тогда, рассказывала всякое. Как они отловили взбесившегося оборотня. Как спасли на патрулировании ребёнка от одичавшего банника, когда мальчишка на спор полез в старую заброшенную баню на окраине. А потом пропала. И больше никогда не вернулась.

- Может, с ней что-то случилось на выезде? - решает нарушить возникшую жутковатую тишину Динка. По спине едва ощутимо ползет холодок, и она снова притягивает кружку к себе, делая ещё один глоток.

- Вряд ли, - отец невесело качает головой. – Нам ничего не сообщили, не вернули тело для похорон. Я сам разыскал Орден, чтобы найти сестру, узнать хоть что-то о случившемся, но... ничего. Я спрашивал, но никто ничего не знал. Члены её команду пожимали плечами. Она не на выезде исчезла, а просто не вышла на работу. Даже её личные вещи на съёмной квартире остались, а она сама… была и пропала. Конец. Словно её и вовсе не существовало. Вот только в архив, меня не пустили и её личное дело не показали. Не заслужил, - он криво усмехается и пожимает плечами. Смотрит пристально, прежде чем едва слышно и как-то устало признаться: - Я не верю, что её исчезновение не связанно с Орденом, Дин. И не хочу, чтобы ты тоже «пропала». Мне хватит и сестры.

- А может, я попытаюсь... - начинает было Динка, но отец её обрывает, не давая договорить, словно с полуслова понимает, что она хочет сказать:

- Даже не смей. Ты меня понимаешь? Не вороши то, что было в прошлом. Просто будь осторожна, только и всего.

Они какое-то время молчат, пока Динка медленно осознаёт истоки внезапного недоверия отца к Ордену. Его подозрения не кажутся ей весомыми, но всё же... И неужели только из-за этого он начал работать на Орден?

Динка едва не засыпает, прежде чем отец снова нарушает установившуюся тишину:

- Кто твой куратор? Я попрошу, чтобы тебя перевели в мою группу.

- Павел Семёнович, - сознаётся Динка, понимая, что недоговаривать уже не имеет смысла. Правда тут же предупреждает: - Но он просил тебе ничего не рассказывать, так что не надо, пап...

- С... - что именно собирается сказать отец, Динка так и не узнает, но догадывается, что ничего хорошего. Он давит ругательство в зародыше и поднимается из-за стола. - Иди спать, ты уже клюешь носом.

- Пап... - ей много чего хочется. Убедиться, что отец послушается и не станет звонить Павлу Семёновичу. Узнать, что это за истории такие об Ордене, после которых тётя бросилась вступать в него. Попытаться понять, что же всё-таки случилось с сестрой отца…

- Иди-иди, всё будет хорошо, - понимающе заверяет отец. – И я не побегу к нему разбираться.

Динка ощущает в этой фразе недоговорённость. Этакое не озвученное «пока», повисшее в воздухе. Но сейчас ей хватает и этого.

Стоит ей подняться, как голова начинает кружиться, так что Динка едва успевает ухватиться за край стола, чтобы устоять. Мгновение спустя она чувствует, как отец обнимает её, поддерживая, и внимательно заглядывает в лицо.

Глаза закрываются сами собой, а в сон клонит с ещё большей силой, так что когда отец поднимает её на руки, как маленькую, Динка даже не возражает. Только благодарно прижимается щекой к свитеру и наконец расслабляется. Успевает ещё подумать, что успокаивающий отвар так сильно действует, только если в него добавить пару лишних травок, чуть меняя состав. А значит, отец слукавил, когда сказал, что умеет делать лишь простые рецепты.

«Хотя каждый понимает под простым рецептом своё...», - мелькает последняя мысль, прежде чем Динка окончательно проваливается в дремоту.

Она почти не чувствует, как отец заносит её в комнату и устраивает на кровати прямо поверх покрывала, укрыв пледом. Но когда он отступает, Динка сразу цепляется свободной рукой за штанину отца, не позволяя ему уйти.

- Ну ладно, посижу с тобой, - ворчит он, осторожно пристраиваясь рядом, но Динка так и не отпускает штанину. Только хмурится отчего-то, так что между бровей залегает глубокая складка. - Не хмурься, - советует отец, разглаживая морщинку большим пальцем, а затем проводит ладонью по её волосам.

Динка видит сквозь сон, как достав телефон из кармана, он какое-то время смотрит на экран, даже снимает блокировку и забирается в список контактов. Но так никому и не звонит. Качает головой и, обречённо вздохнув, убирает телефон обратно.

- Обещания надо выполнять, да, Дин?

Она уже почти спит и не отвечает, да он и не ждёт ответа. Наверное, просто не хочет безмолвно сидеть в тоскливой тишине раннего утра. И выглядит таким усталым и встревоженным, что сейчас тот «чаёк» не помешал бы и ему самому. Но Динка почему-то не может его отпустить сейчас, слишком сильно, до побелевших костяшек сжимая пальцы. Отец вздыхает:

- Ладно, будет у меня ещё время…

И эти слова неявным обещанием повисают в прозрачной утренней тишине.

Глава 7

В это утро Динку никто не беспокоил. Не дёргали подруги, интересуясь, с чего вдруг примерная ученица прогуливает лекции, не звонили из Ордена ради какого-нибудь отчёта или тренировки. Видимо после ночного патрулирования полагался выходной, но вчера она слишком устала, чтобы уточнить это. Динка проспала до самого обеда, плотно завернувшись в кокон из пледа и прижав к себе подушку. А проснувшись, поняла, что отец тоже остался дома и даже приготовил обед. И старательно не упоминал в разговорах с ней ни Орден, ни её вчерашнюю истерику. Благодаря этому в доме всё ещё царило то зыбкое ощущение защищённости и уюта, окутавшее её перед сном.

Динка наслаждалась покоем до самого вечера. И только следующим утром сумела заставить себя шагнуть обратно в реальность, ведь все окружающие её проблемы и опасности и не подумали никуда исчезнуть. Да, отец по-прежнему готов был защищать её от всего на свете, как в детстве. Вот только теперь Динке совсем не хотелось позволять ему рисковать ради себя. Всё-таки она уже выросла…

— Эй, ау? Приём? — кто-то щёлкает пальцами перед самым её носом. Резкий звук возвращает в реальность, из которой Динка умудрилась выпасть к концу последней нудной лекции.

— Что? — она поднимает взгляд на опирающуюся о край стола Аньку. Сегодня та, видимо ради разнообразия, пришла в джинсах, настолько обтягивающих, что наклоняться в них ей точно не стоило. Хорошо хоть верх подлиннее надела, стильный синий пуловер до середины бедра.

— Ты снова витаешь в облаках, — жалуется подруга.

— Просто лекция скучная, — доверительно делится «тайной» Динка, придвинувшись ближе. Преподаватель ещё не ушел, и говорить такое во всеуслышание было бы неразумно.

— Да тебе сегодня весь день скучно, — отмахивается Анька и шлепает на стол парочку тетрадей. — Держи. Тут все вчерашние конспекты.

— Спасибо. А где Наташа? — Динка хмурится, только сейчас понимая, что подруга отсутствует. Хотя ещё на предыдущей лекции точно была. Они втроем болтали на перерывах и вместе спускались вниз, чтобы перехватить по пирожку. И именно у Наташи Динка собиралась попросить конспекты, но не успела, отбиваясь от вопросов подружек, почему прогуляла и зачем таскает с собой рюкзак вместо сумки. Не признаваться же, что сразу после университета она едет на очередную тренировку в Орден.

— Побежала по срочным делам. Вечером расскажет, — отмахивается Анька, закидывая сумочку на плечо. — Ты ведь идёшь с нами?

— Куда? — Динка растерянно моргает, замирая на выходе из аудитории.

— Отдыхать. И рассказывать поподробнее, что с тобой происходит в последнее время, что у тебя такого важного в рюкзаке и почему тебя искал этот… — Анька задумчиво крутит кистью в воздухе, припоминая. — Яромир.

— Нуу… — задумывается Динка, уловив лишь первую часть этого маленького монолога. Прикидывает в уме, когда примерно закончится тренировка и в каком она будет состоянии после, и с сожалением выдыхает: — Нет, не смогу. А в рюкзаке спортивная форма, я же уже сказала. Я тренировки недавно возобновила, хочу в форму к лету прийти, вот и устаю пока что...

И только сейчас до неё доходит. Динка сбивается с шага и круто оборачивается, растерянно переспрашивая:

— Яромир искал меня?

Сердце странно ухает куда-то вниз, прежде чем сорваться вскачь, во рту резко пересыхает.

— Ну ты блин, — Анька подхватывает её под локоть и тянет за собой, насмешливо улыбаясь. - Видели мы его вчера. Стоял у выхода, наблюдал. А как нас увидел, так глазки и забегали. Но потом сразу на лице разочарование появилось, и он отвернулся, типа не при делах. Заинтересовала ты его, подруга. А ведь даже моя вечная способность клеить мужиков, надо оно мне или нет, его не сломила.

— Опять ты шутишь … — внутри словно что-то болезненно сжимается и неприятно ноет. Динка отлично понимает, что такой как Яромир не может ею заинтересоваться. А Анька врёт. Вернее преувеличивает, чтобы подбодрить подругу, или ещё зачем-то, хотя на самом деле это скорее жестоко с её стороны. Но Динка всё равно не может сдержаться: — Он к вам подходил? Спрашивал обо мне?

— Нет, — Анька качает головой и Динка хмыкает.

— Значит, это лишь твои домыслы, — заключает она победно. Только вот никакой радости от этой победы не испытывает. Динка бы не отказалась, чтобы сказанное подругой было правдой.

— Давай поспорим, — Анька отпускает её локоть, чтобы выудить из сумочки пропуск, пока Динка тоже лезет в карман за своим. — Я уверена, что на выходе, как и вчера, ждёт Яромир. И в этот раз он точно подойдёт.

— На что спорим? — уверенная в своей правоте, легко соглашается Динка. — Если его там не окажется, ты три дня платишь за мой обед. А Наташе в эти же дни покупаешь кофе.

Анька весело усмехается и, не раздумывая, кивает:

— Идёт! Правда кофе Нате я и так могу купить. А если права я, то... — Динка ждёт чего-то существенного, вроде покупки подруге новой кофточки или отмены всех своих планов ради похода с ними в какой-нибудь клуб, поэтому теряется, когда Анька довольно заканчивает: — Вы обменяетесь телефонами и сходите на свидание!

В каком-то смысле это куда суровее любых кофточек. Динка прикусывает губу в задумчивости. Просить номер, как и приглашать Яромира на кофе ей страшно. Очень страшно. А с другой стороны...

«Всё равно его там нет!» — решает она и кивает:

— По рукам!

* * *

То, что проиграла, Динка понимает сразу, как только они выходят в холл. Стоящий, облокотившись о подоконник, Яромир тут же притягивает взгляд: статная фигура, собранные в хвост чёрные волосы, синий джемпер под цвет глаз.

Динка замирает на месте, едва не отступая на шаг назад, но подруга цепко держит её под локоть. Яромир разворачивается в их сторону и желание сбежать становится сильнее, а вот ноги почему-то слабеют. Головой она понимает, что вот сейчас, со всей учёбой, тренировками и вообще Орденом с его патрулями, ей точно не до мальчиков, отношений и свиданок. Но сердце словно говорит нечто иное, радостно колотясь о рёбра и требуя подойти ближе.

— Ну, я же говорила, — победно шепчет Анька на ухо. Подталкивает в спину: — Иди. И помни — номер телефона и свидание, не меньше.

Сердце ёкает в груди и Динка снова замирает, скованная чужим взглядом. Она никогда не испытывала ничего подобного и просто не знает, как себя вести сейчас. Цепляется за лямки рюкзака, словно за спасательный круг и вздрагивает, получив ещё толчок сзади:

— Давай, не тормози, аки школьница! А я пойду, чтобы не отвлекать. Увидимся позже, — ободрительно сжав напоследок её предплечье, Анька уходит, цокая каблуками. По пути кивком здоровается с Яромиром, отвлекая его на миг и тем самым давая возможность Динке сдвинуться с места, выходя из странного оцепенения.

— Привет. Поймал, — с улыбкой разводит он руки, словно готовый снова подхватить, стоит ей только оказаться рядом.

— Привет... А я убегала? — растерянно уточняет Динка, старательно соблюдая дистанцию.

Анька, прежде чем полностью исчезнуть из поля зрения, жестикулирует за спиной Яромира, сначала показательно прикладывая воображаемую «трубку» к уху, а потом проводя пальцем по шее. Что, видимо, должно означать: «Прибью, если номерок не спросишь».

— Не знаю. Но вчера же тебя не было?

— А ты что, искал? — вопрос срывается с губ прежде, чем она осознаёт, как это звучит.

«Вот и завязала общение. Молодец!» — костерит она себя, опуская взгляд в пол. Прикусывает губу, не зная, как теперь сгладить неловкость. Но этого и не требуется, Яромир находится сам. Исключительно вежливо уточняет:

— А нельзя было?

И пока Динка теряется между смущением и непрошенным смешком, невозмутимо предлагает:

— Идём? Провожу.

— До остановки? — растерянно уточняет Динка, и почти сразу понимает, что стоило бы выбрать другой ответ. Как минимум больше похожий на согласие, а не условие. И совсем не только потому, что иначе ей не выполнить требование Аньки в проигранном споре.

— До остановки, — кивает Яромир. — До любой на твой выбор. Идём?

И ей остаётся только кивнуть в ответ.

— Твоя подруга умчалась, словно на пожар. Неужели я её так напугал? Мне казалось, что обычно они не оставляют тебя одну.

— Дела, видимо, — осторожно пожимает плечами Динка, вслед за ним выходя на улицу. Хмурится на набежавшие тучки, припоминая, что зонтик как обычно, забыла дома. Она всё ещё не знает, куда вести разговор и надо ли его вести вообще, но невольно как-то успокаивается и расслабляется. Странное ощущение уюта накрывает с головой, словно с этим человеком она знакома уже давно. И только поэтому с языка срывается вопрос, который иначе она бы ни за что не озвучила: — Ты же не здесь учишься? Так почему тогда так часто появляешься?

— Один раз — случайность, — косясь на неё, невозмутимо начинает Яромир. — Два раза — совпадение. Три раза — намёк на то, что это кому-то нужно.

Динка хмурится, чувствуя, как теплеют щёки. Либо она уж совсем не сильна в понимании намёков, либо ей только что почти прямым текстом сказали… что он приходил специально? Она тянет время, пряча руки в карманы ветровки, и заново считая в уме, сколько раз они уже сталкивались. Хотя отлично помнит, что именно сейчас как раз та самая третья, вероятно-судьбоносная встреча. Но что на это сказать она всё равно не знает, поэтому растерянно молчит, позволяя ему продолжать. Яромир улыбается и будто бы кается:

— Да и совпадение-то, если честно, совпадением не было. Если бы не твоя ретивая защитница… Аня, кажется. Кстати, что она на этот раз тебе сказала?

— Что я просто обязана взять у тебя номер телефона, — с огромным интересом разглядывая что-то у себя под ногами, сознается Динка. Неловкая попытка так скрыть смущение определённо проваливается, так как у неё горят не только щёки, но и кончики ушей, выглядывающие на всеобщее обозрение из-под собранных в низкий хвост волос.

— И я с ней полностью согласен. Похоже, нас спасёт только мобильная связь. А то ты обычно с подругами как три мушкетёра, и при этом куда-то постоянно спешишь, а мне бы хотелось пообщаться подольше. — Динка вскидывает на него удивлённый взгляд и Яромир улыбается с оттенком неуверенности: — Если ты не против, конечно. Так что? Остановка уже рядом и могу поспорить, что прямо сейчас ты тоже куда-то торопишься.

На это она, к сожалению, но и к некоторому своему облегчению, снова может только кивнуть.

* * *

Телефонный звонок приходит ровно в тот момент, когда Динка сохраняет номер Яромира. Мобильник едва не выскальзывает из дрогнувших от неожиданности пальцев. На экране высвечивается знакомое: «папа» и Динка без промедления принимает вызов. Яромир тут же вежливо отходит в сторону, вытаскивая собственный телефон и, кажется, начинает набирать ответ на пришедшую смску.

Отец не говорит ничего важного или, того хуже, тревожащего, просто хочет узнать когда её ждать домой. Динка в который раз напоминает про тренировку и клятвенно обещает, что ничего опасного не предстоит и с ней всё будет в порядке. От явного беспокойства, слышащегося в родном голосе, у неё всё ещё что-то ноет в груди. Павел Семёнович был прав, не стоило рассказывать отцу... Динка скомкано прощается, и, пытаясь успокоиться, привычно прикусывает костяшку снова зудящего у основания мизинца. Может, это у неё нервное?

Сунув мобильник в карман джинсов, Динка разворачивается к Яромиру, но сказать ничего не успевает. Остановившийся в нескольких шагах от них джип необычного для города тёмно-песочного цвета сигналит, заставляя её вздрогнуть от неожиданности и обернуться обратно. А потом и вовсе даёт задний ход и подъезжает ближе, едва не заползая на тротуар.

Динка хмурится, не узнавая ни номеров, ни марки. У знакомых отца, да и, вроде бы, матери тоже, таких приметных машин нет. А уж про её собственных друзей и говорить нечего, они себе разве что такси позволить могут, и то не часто.

Яромир вдруг резко подходит ближе и зачем-то выступает на шаг вперёд, прикрывая её плечом. Динка вопросительно косится на него, отвлекаясь от опускающегося тонированного стекла на двери джипа. Только Яромир на неё не смотрит. Всё его внимание, судя по напряжённо замершему лицу, сосредоточено на машине.

— Еду, смотрю, девушка скучает. Дай, думаю, познакомлюсь, — насмешливо замечает знакомый голос и Динка невольно выдыхает, снова оборачиваясь к джипу. Его водителем оказывается Игнат.

Какое-то время он осматривает словно закаменевшего Яромира с ног до головы. И знакомая вечно-ехидная усмешка почему-то пропадает, уступая место сосредоточенности и чему-то похожему на... недовольство? Она не знает, какое ещё слово подобрать, чтобы охарактеризовать мелькнувшее на лице Игната выражение, прежде чем оно вновь сменяется улыбкой, адресованной исключительно Динке.

— Да шучу-шучу, узнал я тебя. Богатой не будешь явно, — с тихим щелчком дверца открывается, являя взгляду обтянутое чёрной кожей пассажирское сиденье и початую бутылку воды на приборной панели. — Ты ведь сейчас на тренировку?

Динка неуверенно кивает, не понимая, почему в воздухе сейчас висит какое-то странное, но отчётливое напряжение.

— Вот и прекрасно. Я туда же. Забирайся. — Игнат приглашающе хлопает ладонью по сиденью. Не увидев особого энтузиазма, добавляет: — Долго ждать не буду, там автобус едет, а я занял его место.

— Кажется мне пора, — в этот раз Динка смущается ещё больше. Яромир может подумать, что у неё есть парень и едва установившийся контакт между ними снова исчезнет, словно его и не было. — Прости, что не получится дождаться вместе автобуса. До встречи?

Яромир молча кивает, а когда она делает шаг к машине, вдруг задерживает её, поймав за руку.

— Твой друг? — на его лице всё ещё написано странное беспокойство, причин которого Динка не понимает. Ладно бы разочарование… или ревность… но это?

Она растерянно хмурится, но кивает, соглашаясь. Хотя Игната сложно назвать её другом. А если Яромир вообще другое имел в виду?

— Просто знакомый, — поспешно поправляется она, с трудом удержавшись, чтобы не замотать головой. — Мы тренируемся в одной группе.

— Я позвоню?

Динка снова кивает, хотя ей кажется, что он хотел спросить что-то другое.

— Пока?

— До встречи, — отзывается он, но уходить не спешит.

Забираясь в салон авто, Динка ещё какое-то время спиной чувствует его напряжённый взгляд.

* * *

Она ждёт подколов, подначек и насмешек, но Игнат обращает на неё не больше внимания чем на зудящее на низкой громкости радио. Смотрит ровно на дорогу, ворчит себе под нос на наглых водителей, пытающихся его подрезать, опасно разгоняется и резко притормаживает, так что только ремень безопасности спасает Динку от встречи с приборной панелью. Даже когда они останавливаются на светофоре, он не отворачивается от лобового стекла и ничего ей не говорит. Динка в жизни бы не подумала, что будет скучать по ощущению себя мишенью для его шуточек, но лучше уж они, чем такой внезапный игнор. Она чувствует себя неуютно, но спрашивать ни о чём не решается. Ей же ещё не приходилось с ним ездить и Динка вообще не знает, каким Игнат бывает за рулём. Может он всегда такой, когда сосредотачивается на дороге.

За окном, быстро оставаясь позади, мелькают дома и магазины, спешащие по своим делам люди. Динке не особо интересно за ними наблюдать, но смотреть в другую сторону она просто не решается. Нервно сжимает в пальцах ремень безопасности, и слегка жалеет, что нельзя прикрыться рюкзаком, властной рукой Игната отправленным на заднее сидение.

— Твой парень не будет ревновать? — разрушая напряжённую атмосферу салона, наконец, холодно интересуется Игнат, когда они застревают на очередном светофоре.

Динка резко оборачивается, не уверенная, что не ослышалась. Однако в этот раз он действительно смотрит на неё, а не сверлит взглядом бампер впереди стоящей машины.

— К-какой парень? — теряется она от неожиданности.

— Твой. Тот, с которым ты была на остановке, — выгибает бровь Игнат и Динке в этом видится лёгкий налёт привычной насмешки: «Ты что, уже не помнишь всех своих парней?»

— Ты всё не так понял! — запальчиво отвечает она.

И тут же смущенно опускает взгляд на собственные колени. Какое-то время молчит, очень надеясь, что Игнат не полезет развивать тему. Обсуждать Яромира с ним не хочется. Его вообще ни с кем обсуждать не хочется, будь то подруги, команда или родители. Слишком зыбкая пока эта почва, да и страшно смущает почему-то. Раньше Динку никогда не бросало вот так вот в краску от нескольких минут невинного общения с полузнакомым парнем.

«Давай, давай. Промолчи, покрасней. Дай ему повод убедиться и потом не отделаешься. Может ещё Павлу Семёновичу нажалуется, что витающая в облаках девчонка им в команде не нужна, ибо мозг перестаёт работать», — журит себя Динка. Сейчас она уже жалеет о той тишине, что царила в салоне в начале поездки. Лучше уж нервничать от странного молчания, чем такие разговоры.

— Он друг, — говорит Динка и с удивлением отмечает, что по её ощущениям это близко к правде. Как-то так вышло, что эта троица, включая Александра, с которым она контактировала больше всего из-за тренировок, всё ещё так и остаются в статусе знакомых, даже не коллег. Тогда как Яромир, с которым она только сегодня нормально пообщалась и то всего несколько минут, как-то инстинктивно был сразу записан в друзья.

«Тебе он просто нравится, поэтому так и вышло», - Динка недовольно морщится от собственных мыслей.

— Знаем мы таких друзей, — хмыкает Игнат и аккуратно трогается с места. Перестраивается в другой ряд и лишь затем продолжает: — Ты, главное, не заходи с ним слишком далеко.

Динка вопросительно вскидывает брови. Но взгляд, в котором она старательно сочетает непонимание, возмущение и неодобрение такого наглого вмешательства в её личную жизнь пропадает зря - Игнат снова полностью сосредоточен на дороге. Теперь он ещё более непривычно серьёзен. Динка передергивает плечами и отворачивается, решив, что продолжения не будет. Однако он опять нарушает установившуюся тишину, одновременно выжимая газ:

— Ты выбрала путь охотника. Сама. Так что, будь добра, отвечай за свой выбор и не подставляй команду влюбленными мозгами. Лишний раз замешкаешься — и труп любого из нас будет на твоей совести.

Это звучит резко и грубо. Отрезвляюще. Динке иррационально-неприятно такое слышать, хотя именно этого она и ожидала, именно поэтому пояснила, что Яромир просто друг. Неужели по ней уже видно… нечто большее?

— Тем более, — продолжает между тем Игнат, словно не замечая хмурого взгляда Динки. Въезжает на парковку, ловко занимая свободное место и глуша двигатель. — Если вдруг тебя прибьют, не хотелось бы ещё и с ним объясняться и придумывать причину. Хотя... скорее всего и не придётся. Ты просто пропадёшь без вести. Не в первый раз...

— Не все охотники — одиночки, — невольно замечает она, стараясь не думать, сколько работавших на Орден людей уже вот так не вернулось домой, «пропав без вести». — У некоторых есть семьи, дети. Мой отец, например...

— Бывают исключения. Не всем мозгов хватает, да, — соглашается Игнат, развернувшись к ней лицом. — А твой отец... Подозреваю, что семья у него уже была, когда он пришёл к нам. Я сталкивался с ним пару раз. Сознательный мужик. Он бы такой ошибки не совершил.

— Да иди ты! — взрывается Динка, чувствуя себя той самой ошибкой, о которой и говорил Игнат. Выскакивает из машины, напоследок громко хлопнув дверцей, и совершенно забыв про рюкзак на заднем сидении.

* * *

Из-за собственной глупости ей приходится ждать Игната у входа. Мало того что рюкзак забыла в машине, так ещё и зал оказывается закрыт. Правда Игнату хватает совести не особо зубоскалить по поводу случившейся вспышки. Похоже, даже он понимает, когда слишком уж задел за живое. Так что Динка быстро обретает свой рюкзак, а Игнат исчезает в мужской раздевалке. А когда Динка, переодевшись, входит в зал, там уже оказываются и остальные.

— Готова? — уточняет Станислав, снимая очки и откладывая их на скамейку. Сегодня зал выглядит иначе. Какие-то снаряды отсутствуют, какие-то просто придвинуты к дальней стене, зато расстелены маты. Динка непроизвольно потирает локоть, вспоминая, как приложилась им во время последней тренировки, но послушно кивает, соглашаясь на следующую порцию ушибов.

— Сегодня что?

— Спарринг. Набьём парочку синяков, погоняем по залу, сделаем больно, — ехидно отзывается Игнат, словно и не вёл себя так странно совсем недавно. — Но ты не переживай, я прижму тебя к полу нежно, — он насмешливо скалится, но Динку этот возврат к привычным подколкам внезапно даже радует.

— Не торопи события, сначала тебя прижмут к полу, — щурясь замечает Станислав, заставляя Динку растерянно хлопнуть глазами. - Только не уверен, что нежно. Александр?

— Готов, — спокойно соглашается тот, напоследок зачем-то окидывая Динку внимательным взглядом. Ей даже неуютно слегка становится, сразу вспоминаются все синяки, ещё не успевшие сойти. Динка уже и подзабыла, что они бывают и жёлтыми и даже зелёными, а теперь у неё ноги местами как светофор…

— Ещё кто кого, да, Сандра? — заканчивая переплетать косу, замечает Игнат и Александр наконец-то отворачивается, уделяя внимание уже ему.

— Просто посмотри, на какой уровень тебе нужно подняться, чтобы быть полноценным охотником, — замечает Станислав, опускаясь на скамейку. Очки обратно он так и не надевает, видимо, со зрением не настолько всё плохо.

Хмуро кивнув — вечные намёки на её неумелость, пусть и вполне справедливые, уж никак не радуют — Динка пристраивается рядом. Прикрывает сине-зелёную коленку полой расстёгнутой спортивки и поднимает взгляд на противников.

Те не торопятся сталкиваться в пусть и учебном, но бою. Стоят, замерев, напротив друг друга, словно изучая соперника. Хотя Динка уверена, что это далеко не первый их тренировочный бой.

Александр как обычно серьёзен и сосредоточен. А Игнат мимолётно улыбается про себя, словно задумал какую-то шалость. Мелкий по сравнению с Александром, худой и жилистый, однако Динка совсем не сочла бы его слабаком. Видела уже, как он двигался в том бою с гулями. Хотя сейчас всё явно будет иначе.

Динка не успевает заметить, кто из них делает первый шаг, словно всё происходит синхронно. Вот только что неподвижно стояли и уже сошлись. Динка засматривается на быстрые, порывистые движения Игната, его рвано-непредсказуемый ритм боя. Он то отскакивает от Александра, то снова ныряет вперёд, пытаясь нанести противнику удар из самых странных позиций. Они явно уже много раз спарринговали, иначе Александру попросту не удавалось бы блокировать практически все эти атаки, да ещё и успевать бить в ответ. Стиль у него совсем иной, скупой и выверено-чёткий, резкие, внезапные удары странно сочетаются с общей плавностью движений. Только вот в отличие от запальчивого Игната Александр явно бьёт не в полную силу, это даже неопытной Динке заметно. Иначе Игнат вряд ли так легко выдержал бы те несколько ударов, которые его всё-таки достали. Каждый пропущенный удар рыжего явно раздражает, и он начинает ошибаться. На одной из таких ошибок Александр его и ловит. Проводит болевой приём, но не дожимает, что-то спокойно комментирует на ухо. И отпускает, позволяя отскочить, когда Игнат раздражённо дёргает головой, словно в попытке использовать в драке лишённую сегодня боевого украшения косу.

Они сходятся ещё несколько раз прежде, чем Александру, наконец, удаётся снова его подловить. Но в этот раз Игнат успевает сделать подсечку, прежде чем оказывается в удушающем захвате, и они падают на мат вместе. Динка морщится — больно, наверное, но Игнат выглядит довольным.

— Снова завалил, — тихо комментирует Станислав и она вздрагивает, начисто забыв, что он сидит рядом. — И ведь сам же вечно такое устраивает. Видела подножку?

Динка кивает и только хочет спросить какой вообще смысл ронять противника, если сам грохнешься вместе с ним, но Станислав оказывается первым:

— Мне сказали, что у тебя появился парень.

«Вот скотина!» — едва не ляпнув это вслух, мысленно шипит Динка, бросая злой взгляд на растянувшегося на мате Игната. Александр уже успел подняться и теперь протягивал бывшему противнику руку.

— Видимо я настолько ему не нравлюсь, что он ищет любой повод выкурить меня отсюда, — кивая Станиславу на Игната, замечает она. Благодаря той короткой лекции в машине Динка уже чётко понимает, что заявлением «это моё личное дело» ей тут явно не отделаться.

— Да ну? — Станислав вопросительно выгибает бровь и Динка уверенно кивает.

А затем ещё и поясняет:

— Я просто с другом стояла на остановке, ждали автобуса, а тут Игнат подкатил и предложил подвезти, — Динка замечает, как Станислав поднимает уже обе брови, и хмурится. — А потом он прочитал мне лекцию, что влюблённые дуры в команде не нужны. И, судя по всему, побежал ябедничать.

— Я просто довёл до сведения нашего дорогого командира, - замечает неслышно подошедший Игнат. — Что за тобой нужен глаз да глаз.

— Будто за тобой не нужен, — резко поднимаясь со скамейки, рычит Динка.

— Так, хватит, — вклинивается Станислав. Окидывает раздражённым взглядом обоих и поднимается. — Игнат, иди выдохни, а с ней я сам поработаю. Потом сменимся.

Динке он просто кивает и она, скинув спортивку обратно на скамейку, уходит туда, где совсем недавно проходил показательный бой. Только шипит еле слышно:

— Блоха рыжая!

И неважно ей сейчас, услышал Игнат или нет. Просто Динка немного слишком взвинчена и раздражена из-за необходимости доказывать невиновность там, где не чувствует себя виноватой.

Глава 8

Динка морщится, украдкой потирая отбитое бедро — через пару часов там наверняка будет здоровенный синячище. Прочим частям тела, конечно, тоже досталось, но, кажется, всё-таки меньше.

Станислав с нею не церемонился, в отличие от того же Александра. Тот в основном заставлял самостоятельно отрабатывать удары, стойки и перемещения, редко устраивая спарринги. Может потому, что они были в разных весовых категориях. Или попросту боялся зашибить ненароком. Но сейчас Динка об этом жалела. Теоретических знаний у неё теперь хватало, но всё равно было психологически сложно осознанно и не со злости ударить не грушу или манекен, а живого противника. Ей ещё на тех давних тренировках по самообороне это не очень удавалось, но теперь Динка отчётливо понимала, насколько же её там щадили.

Ей не особо помог даже тот факт, что Станислав работал едва ли не в полсилы. Не позволял достать себя, но и сам скорее обозначал удар, чем действительно наносил его. Но и его блоков вполне хватило, чтобы оббить себе об них все руки. А уж вышедший следом и уже успевший отдохнуть Игнат…

Он оттянулся по полной, показав всю её слабость и неспособность противостоять чужой силе. Бить тоже не бил, но зато ронял настолько часто, насколько позволяла ему уже подуставшая Динка.

— Что, всё болит и ничего не помогает? — ехидничает Игнат, заметив её понурое ковыляние. Отстает от идущих впереди Станислава и Александра, чтобы поравняться и продолжить чуть тише: — Ничего, потом лучше будет… Или хуже. Если будешь такой же растяпой.

И жмурится ехидно, так что и не поймёшь, то ли правда поддержать хотел, то ли снова поиздеваться.

— Отстань, а? — устало огрызается Динка, засовывая руки в карманы ветровки. Даже рюкзак на спине кажется ей непомерно тяжёлым, бросила бы его в раздевалке до следующей тренировки, не будь там конспектов.

— Что, слишком устала, чтобы придумать что-нибудь поинтереснее? Например, из области энтомологии? — похоже, про блоху он не только услышал, но и таки обиделся.

— Игнат, — тяжело и веско роняет внезапно обернувшийся Александр. — Ты сам таким был, оставь.

— Взял её под своё крыло, да, Сандра? Сестренку напомнила? — паясничает Игнат и Динка видит, как каменеет при этих словах и так невыразительное лицо Александра.

— Игнат! — одёргивает Станислав, но этого, оказывается, уже и не требуется.

Игнат сам замирает, видимо почувствовав, что перешёл границу. Динка недоуменно хмурится, но спрашивать о чём речь сейчас не решается. Тем более что и так видно — Игнат попал по больному.

— Прости, Сан... то есть… — говорит Игнат уже совсем другим тоном и напряженно сводит брови, всматриваясь во всё ещё застывшее лицо напарника. Делает шаг вперёд и продолжает действительно виновато: — Саш, извини, случайно вырвалось. Я, правда, не хотел…

Александр на это непривычное для Динки обращение крупно вздрагивает и отмирает. Но что именно Игнат там не хотел, узнать ей так и не удаётся. Чужой голос тонет в больно бьющей по ушам громогласной сирене, взвывшей одновременно с вспыхнувшими на потолке красными тревожными лампочками.

Спустя мгновение, хотя кажется, что прошло гораздо больше, звук сменяется напряжённым голосом:

— Внимание, из отдела семнадцать сбежал объект номер три сотни пять. Уровень опасности «зелёный». Вооружён когтями, зубами и хвостом. Очень юркий. Всем свободным охотникам — требуется немедленно найти объект, нейтрализовать и вернуть в отдел. Повторяю, нейтрализовать, но не убивать!

Объявление повторяется ещё дважды, прежде чем наступает звенящая тишина.

Динка стоит, оглушенная неожиданностью и громкостью вещания, и не сразу реагирует на успевшего сориентироваться Станислава.

— Так, Александр, со мной, — поправляя пальцем очки, командует тот. Кидает быстрый взгляд на Динку, прежде чем продолжить: — Игнат, с Диной. Отвечаешь за неё. И помни, объект не убивать.

— Чёрт! — шипит Игнат, недовольный расстановкой. Динка его понимает: не дали договорить, оставили с самым слабым звеном, к тому же ещё и убивать запретили. Да и оружия, скорее всего, при себе никакого.

Динка нервно обхватывает себя за плечи. Уровень опасности «зелёный» — насколько это серьёзно? У неё ведь тоже нет ничего, чем можно защищаться. Только Игнат, который смотрит как-то странно:

— Ты чего?

Динка мотает головой, не признаваясь, что попросту страшновато. «У сбежавшего, сказали, когти и зубы есть. И хвост...» - почему-то представляется какой-то жуткий зверь. Не гуль, наверное, иначе бы его сразу так обозвали и вряд ли бы велели оставить в живых. И не оборотень, который может перекинуться в человека, оглушить тут любого и, переодевшись в чужую одежду, преспокойно выйти из здания. Вероятно, нечто иное. Но не менее опасное. А она ещё и измотана...

«Хотя толку от меня и в нормальном состоянии никакого», — честно признаётся себе Динка, но вслух так ничего и не говорит.

— Идём, — велит Игнат и она, не задумываясь, следует за ним.

Даже если он идёт ловить чудовище, всё равно лучше быть рядом. Одна против опасного объекта она вряд ли выстоит. По крайней мере, против гуля точно бы не выстояла. Динка вспоминает похожих на обтянутые кожей живые скелеты тварей и передёргивает плечами.

— Стой тут, — опять командует Игнат, останавливаясь посреди более широкого, но всё ещё пустынного коридора. Оглядывается, видимо проверяя его на возможные опасности, и удовлетворённо кивает. — Никуда не уходи.

Это он требует, уже срываясь с места.

— Какого чёрта?! — кричит вслед Динка, когда он уже оказывается в дальнем конце коридора. Она только сейчас понимает, что её, кажется, бросили.

— Оружие! — бросает Игнат, оборачиваясь на бегу. — Достану и вернусь, не ссы. Тут безопасно!

Он исчезает за поворотом, оставляя Динку в пустом коридоре наедине с холодным светом потолочных ламп и нервирующе-алым мерцанием аварийных маячков.

* * *

Догонять Игната явно бессмысленно. Он слишком быстро унёсся, оставив за собой только удаляющийся топот и хлопок закрывшейся двери. И следом тоже не пойдёшь — Динка всё ещё недостаточно хорошо знает это похожее на лабиринт однотипных коридоров здание, а заблудиться сейчас кажется не лучшей идеей. И хотя её злит необходимость послушно торчать без дела посреди коридора, остаётся только исполнить приказ и стоять на месте. А ведь с Игната станется её тут и «забыть», якобы ненароком, увлёкшись охотой за неведомым беглецом…

Красное мерцание на потолке немного напрягает, но Динка старается привыкнуть к нему и внимательнее смотреть по сторонам. Установившаяся тишина нарушается только отдалёнными голосами и топотом вдалеке, да собственным дыханием. Где-то наверху люди, похоже, работают слаженными командами, а ей приходится торчать здесь. Одной.

Динка сильнее прижимается рюкзаком к стене и нервно оглядывается, однако в коридоре всё ещё пусто и тихо.

— Вот после такой тишины в фильмах обычно всякая жесть и случается, — тихонько говорит она, чтобы услышать хоть что-то. Пусть даже собственный подрагивающий голос.

В голову невольно лезут эти самые фильмы, в основном ужастики, которые она смотрела когда-то на вечерних посиделках у школьных подружек — потому что смотреть такое одной страшновато, а вместе можно и пообсуждать непутёвых героев и повизжать за компанию из-за выпрыгивающих на экран монстров. Где эти самые подружки сейчас, Динка не знала. Школа закончилась, и их разбросало в разные стороны. У каждой началась своя взрослая жизнь, и общение потихоньку сошло на нет.

Эти самые школьные подружки наверняка бы решили, что быть охотником на монстров очень круто. Бить плохих, спасать хороших. А заодно может и необычного парня себе найти. В то время как раз в моде были вампиры, но сейчас Динка сильно сомневается, что их книжные образы были хоть сколько-то близки к реальным прототипам.

Воспоминания о школьных днях немного успокаивают, отвлекая от нервирующей реальности, с её красными вспышками и странными шорохами. Только вот отвлекаться нельзя. Динка помнит патрулирование и прекрасно представляет, что могло бы произойти, отвлекись охотники в том бою. Хотя даже полностью сосредоточенная, она вряд ли серьёзная угроза для сбежавшего монстра…

— Ну и где его черти носят? — ворчит Динка, задумчиво ощупывая мобильник в кармане.

Можно было бы позвонить и узнать, но из всей команды она обменялась номерами только с Александром, а его отвлекать из-за Игната как-то не хочется. Тем более что тот вообще-то нарушил прямой приказ и обозлится, если Динка его так просто сдаст, перенервничав на пустом месте.

«Надо было догонять его. Вряд ли бы он бросил меня на полпути», — недовольно сопит Динка, прислушиваясь. Теперь не слышно даже чужого топота вдалеке, только собственное дыхание, да странное мерное шуршание.

«Рюкзак о стену трётся», — решает она и отстраняется, продолжая прислушиваться. Только шуршание от этого не исчезает, наоборот, становится громче.

Понять, откуда оно доносится, Динка не успевает. Со стены рядом с ней сначала с грохотом падает на пол вентиляционная решётка, а затем шмякается что-то маленькое и чёрно-белое.

Динка подпрыгивает от неожиданности и замирает, не зная как поступить. Вроде бы убегать, вопя от ужаса, пока не с чего, но страх холодной рукой стискивает горло, не давая ни вдохнуть ни вскрикнуть. И она так и стоит, словно примёрзнув к месту от неожиданности, когда выпавшее нечто начинает шевелиться.

«Змея!» — встаёт в горле крик, когда из бесформенного комка разворачивается узорчатый хвост. Но ни единого звука так и не срывается с губ, когда Динка видит всю картину целиком. Потому что вывалившееся из вентиляции нечто оказывается вовсе не змеёй.

«Вооружён когтями, зубами и хвостом...» — всплывает в памяти сообщение, недавно оглушительно разносившееся по коридору, и Динка невольно хмыкает.

«Главное, не сказали что он ядовитый...» — выдыхает она, рассматривая маленькое и тощее существо, в котором легко узнаёт нага.

Он похож на максимум трёхлетнего очень оголодавшего ребёнка. Короткая щёточка покрытых пылью и паутиной чёрных волос на голове; большие, совершенно невероятные глаза — зелёные с фиолетовым ободком вокруг зрачка; маленький носик с чёрным пятнышком грязи на самом кончике. Выступающие ключицы и бледные тонкие ручки вызывают не страх, а желание накормить это несчастное создание. Пугает только змеиный хвост вместо ног. Но и это проходит, когда Динка, присмотревшись, замечает, что вместо чешуи тот покрыт странным пушком с коричневым, вполне змеиным узором в ромбик.

Это, несомненно, нечисть. Но одновременно — беспомощный ребёнок. Он совершенно не выглядит опасным, скорее оглушённым падением, испуганным и растерянным. Но это он — «объект», который надо «нейтрализовать».

— Где моя мама? — поднимая на неё взгляд, вдруг тихо спрашивает маленький наг. Слова он произносит с лёгким шипением, но при этом вполне внятно и разборчиво. — Хочу к маме...

В необыкновенных глазах легко читается смешанный с надеждой страх. У Динки сердце болезненно сжимается в груди, и она, не задумываясь, непроизвольно делает шаг в его сторону. Только подойти так и не успевает.

Они оба вздрагивают, когда громко хлопает невидимая глазу дверь за поворотом. Динка знает, кто сейчас появится и, впервые с тех пор как осталась в этом коридоре одна, совсем не хочет, чтобы вообще хоть кто-то приходил. Но, увы, этому желанию не сбыться.

Нажёнок испуганно шипит и бросается назад в тёмную дыру вентиляции, но уже поздно. У Игната реакция оказывается куда как быстрее и стреляет он, не произнося ни звука.

Динка видит, словно в замедленной съёмке, как тот вскидывает руку с оружием, но помешать не успевает. Только дёргается в сторону нажёнка, сама толком не понимая, что собирается сделать.

Выстрела она почему-то не слышит, только видит, как маленький наг вздрагивает и почти тут же оседает на пол. До слуха доносится лишь дребезжание потревоженной его падением вентиляционной решётки.

— Мелочь, — отмечает Игнат, приближаясь. Оглядывается на так и застывшую столбом Динку и хмурится. — Ты в порядке?

— Он живой? — выходит как-то сипло и надтреснуто. Сердце колотится в горле, не давая сглотнуть.

— Живой, что ему будет, — ворчит Игнат, поддевая носком ботинка покрытый пыльным пушком хвост. — Надо же, совсем мелкий, стоило ради такого вообще тревогу поднимать? И нахрен было пугать когтями и зубами? Такой разве что палец пожуёт, — он наклоняется, выдёргивает из тощего тельца дротик с транквилизатором. Затем отцепляет от решётки запутавшийся кончик хвоста и тянет, видимо намереваясь таким вот образом и транспортировать нага до места назначения.

— Стой! — Динка и сама удивляется громкости голоса. Совсем недавно сипела, а тут...

— Чего? — хвост Игнат не отпускает. Так и распрямляется, удерживая нага едва ли не за самый кончик, отчего тот повисает безвольной куклой, касаясь пола только головой и лопатками.

— Можно я его понесу? — дрогнувшим голосом уточняет Динка. Нажонок её совсем не пугает, хотя должен бы. Скорее он вызывает странное ощущение неправильности. Маленький, слабый... он вряд ли причинил бы кому-либо вред.

«Где моя мама?..» — всё ещё звучит в голове Динки его тонкий и чуть шипящий голосок.

Глаза отчего-то щиплет, приходится смаргивать.

— Ты только ему не сочувствуй. Из них такие матёрые звери вырастают, что не всегда одна команда справиться может, — советует Игнат, но нага протягивает. Прямо так, как и держал, за хвост. — На. Он сейчас в отключке и не опасен.

Динка едва успевает перехватить вялое, покрытое пылью и паутиной тельце, когда Игнат разжимает пальцы. Она осторожно берёт существо на руки, какое-то время всматривается в удивительно человеческое лицо, отмечает, как тихо, но мерно вздымается грудная клетка, выдавая жизнь. Наконец её спутник не выдерживает:

— Идём, защитница сирых и убогих. Как ты с таким отношением в охотники только попёрлась, - Игнат разворачивается и, сунув пистолет за пояс, направляется в ту же сторону откуда и появился.

— Он маленький... — начинает Динка, но Игнат обрывает её жёстким:

— Он не человек!

* * *

Сначала они поднимаются на этаж выше. Динка лишь примерно помнит, что если идти прямо, то выйдешь в холл к выходу, а если свернуть и спуститься по другой лестнице то, кажется, к оружейной. Там она была всего раз, да и то мельком.

Однако они идут в противоположном направлении — по коридору, мимо закрытых дверей, таблички на которых Динка не успевает прочитать. Слишком целеустремлённо Игнат проносится мимо, притормаживая лишь в самом конце и, на удивление, придерживая перед Динкой очередную дверь.

— Не навернись, я тебя со ступенек соскребать не буду, — бурчит Игнат, снова обгоняя её, и быстро сбегает по лестнице вниз.

Благодарить его за помощь после этого как-то уже не хочется. Недовольно поджав губы и поудобней перехватив тощее тельце, Динка осторожно спускается, следуя чужому совету.

— Ты остальным-то сообщил, что его нашли? — спрашивает она, оказавшись на следующем пролёте, откуда на нижний этаж ведёт ещё одна деревянная дверь. Только этой, судя по потёртой ручке, пользуются куда как чаще.

— Пусть побегают, — хмыкает Игнат, продолжая спуск. — Им полезно.

— А что там? — забыв, что её не видят, Динка кивает на оставшуюся позади дверь. Поправляется, когда обернувшийся Игнат недоумённо хмурится: — Ну, в смысле дверь, которую мы прошли.

— Архив, — пожимает он плечами.

Динка с любопытством оборачивается, задирая голову, и непроизвольно прикидывает, у кого можно было бы достать ключ. Она прекрасно помнит, что отец в архив так и не попал, да и про пропавшую тётю забывать не собирается. Хотя, может, конечно, её пропажа и правда не была связанна с Орденом…

Сбежав ещё на несколько ступенек вниз, Игнат останавливается около металлической двери. И жмёт на кнопку, похожую на дверной звонок, который кажется здесь Динке немного неуместным. А потом ещё и, словно мальчишка, пинает дверь носком ботинка, вслушиваясь в раздавшийся гул. Не дождавшись реакции, задирает голову к незамеченному ранее Динкой глазку камеры и недовольно требует:

— Дверь откройте, блин, тут ваша пропажа прибыла.

По ту сторону словно только этого и ждали. С тихим лязгом дверь открывается, являя взору тощего парня в белом халате и очках.

— Вас тут что, совсем не кормят? Сами на своих лабораторных «крыс» похожи, — ворчит Игнат, придерживая дверь, пока Динка со своей ношей не окажется в ещё одном коридоре.

Здесь темнее, словно кто-то экономит на электричестве. Динка моргает, привыкая к полумраку, и разглядывает более узкий, какой-то подвальный коридор с голыми стенами. По красным огонькам отмечает несколько камер наблюдения, таких же, как та, что висела над входом. Кажется, меры безопасности тут более строгие, чем в самом здании Ордена.

Динке в этом сумраке под взглядом электронных глаз неуютно настолько, что она невольно ёжится, крепче прижимая маленького нага к груди. Игнат идёт впереди, о чём-то разговаривая с их провожатым, но она не прислушивается. Её словно накрывает приступом клаустрофобии, в голове с каждым шагом всё больше гудит и хочется назад, к свету и подальше от этого узкого коридора с непривычными металлическими дверями, ведущими в другие комнаты.

— Вноси! — командует Игнат, останавливаясь у одной из них, на границе льющегося оттуда света и тени, становясь похожим на какого-то двуликого демона. Попавшие на яркий свет люминесцентных ламп волосы сияют жидким огнём, половина лица кажется ещё бледнее, чем есть, а вторая половина тонет во тьме. И Динке вдруг хочется наоборот отступить назад и притаиться со своей ношей в показавшейся внезапно уютной тени коридора. Только вот никто ей этого не позволит.

Уставший ждать Игнат подталкивает её в плечо, загоняя в комнату, и Динка жмурится от света, слишком яркого для успевших привыкнуть к сумраку глаз.

— Сюда, пожалуйста, — требует всё тот же безымянный человек в белом халате и показывает на ёмкость, похожую на пустой аквариум. Небольшая и узкая и даже подстилки никакой нет, но им, видимо, кажется подходящей.

Укладывать туда пусть и нечеловеческого, но ребёнка, совсем не хочется. Динка сглатывает и словно зачем-то тянет время, осматривая освещённое ярким светом помещение.

Несколько столов вдоль стен. На одних стоят мониторы, на других какие-то колбы и смутно знакомая Динке медицинская техника. Краем глаза она замечает клетку, но рассмотреть не успевает, отвлекаясь на шипение Игната:

— Не тормози. Нам тут вообще не положено быть дольше необходимого.

Она заторможено кивает и, подступив к «аквариуму», осторожно укладывает всё ещё бессознательного маленького нага на дно.

— Теперь не выберется ваш редкий вид? — ехидно уточняет Игнат, когда ёмкость накрывают такой же прозрачной крышкой с отверстиями и фиксируют её зажимами.

— Пуленепробиваемое, — пройдясь костяшками пальцев по стеклу, отзывается белый халат. — В тот раз он через прутья пролез. Говорю же — юркий. Но глаза у него очень необычные, так что живым нужен, а не в формалине. Пока что...

— Засчитано, — кивает Игнат, отворачиваясь.

Динка слышит, как вибрирует чей-то телефон. Игнат хлопает себя по карманам, выискивает мобильник и, отвечая, кивает на дверь. Видимо делать им тут внизу больше нечего.

* * *

— Подвезти? — предлагает Александр, когда они втроём оказываются в холле у самого выхода. Станислав после поисков так и не вернулся, видимо снова какие-то срочные дела возникли. Динка надеется, что больше ничего опасного не случилось. Хотя они же опытные охотники, что может случиться в их же собственном центре?

«Кроме ещё одного побега...» — подсказывает внутренний голос, но Динка отмахивается от него.

Те, кого она увидела, находясь на том чёртовом исследовательском этаже, вряд ли смогли бы причинить серьёзный вред кому-то кроме себя самих.

— Эй! Машина моя, значит, мне и решать, кого подвозить! — возмущается Игнат, прежде чем Динка успевает отказаться.

Сейчас ей просто хочется уйти отсюда как можно дальше. Желательно одной.

Общаться с охотниками сейчас нет никаких сил. Даже если это привычная уже команда.

— Всё хорошо? — вдруг внимательно смотрит на неё Александр.

— Нормально, — врёт она, пожимая плечами. Улыбается через силу: — Простите. Просто немного устала, да и этот побег...

— Хорошо, давай подвезём, — внезапно сдаётся Игнат, отчего Динка удивлённо вскидывает на него взгляд. Вот и пойми его, вроде обычно зараза та ещё, а иногда…

— Не надо, спасибо, — в этот раз она улыбается гораздо искренней. Поправляет лямку рюкзака на плече, спешно придумывая предлог, чтобы сбежать: — Я подругам обещала встретиться, так что сейчас не домой. Тут недалеко.

Уходя, она почти физически чувствует на себе чужие внимательные взгляды, но обернуться, чтобы убедиться, так и не решается.

Забившись в самый дальний угол автобуса, Динка сутулится на сиденье, обнимая набитый рюкзак и положив на него подбородок. Она не обращает внимания ни на что вокруг, находясь сейчас совершенно в другом месте. Там, где из внезапно приоткрывшейся прямо перед её носом боковой двери несёт антисептиком, который, впрочем, никак не может перебить странную вонь.

...В этой комнате горит слабое дежурное освещение и куда темнее, чем там, где был оставлен маленький наг. От этого только хуже — свет не бьёт в глаза, но и темноты, мешающей увидеть, тоже нет. Просто сумрак, разбиваемый миганием лампочек каких-то приборов.

Динка, не задумываясь, заглядывает за приоткрытую створку, позабытую проскочившим мимо человеком. Бегло осматривает неприветливое помещение и замирает, напряжённо вглядываясь в несколько рядов клеток. Большие, едва ли не в человеческий рост, грубо спаянные.

И только в двух есть жильцы.

Она быстро оглядывается на идущего впереди Игната и, прищурившись, бросает более пристальный взгляд в комнату.

Тошнота подступает к горлу внезапно. Стоит увидеть того, что ближе.

Он кажется человеком и от этого выглядит ещё более жутко. Искорёженная, покрытая рубцами рука, россыпь желтеющих уже синяков и свежих кровоподтёков на голом торсе, прикрытые замызганными шортами бёдра, обритая голова, тоже с пятнами кровоподтёков. Маска подобно собачьему наморднику закрывает почти всё лицо, но позволяет рассмотреть нечеловечески жёлтые глаза.

Динка не сразу замечает ошейник, опоясывающий беззащитное горло и переходящий в извивающуюся металлической змеёй цепь.

Существо смотрит исподлобья, не моргая. Только ожидаемой злобы или ярости в этом взгляде не чувствуется. Скорее спокойное отчаяние.

Динке не по себе становится от этого взгляда, и она спешит отвернуться, боясь увидеть в чужих глазах упрёк.

Вторую заполненную клетку хорошо рассмотреть не выходит. Динка успевает заметить лишь большие тёмные глаза на бледном лице, да хвост, прикрывающий обнажённые, в отличие от первого существа, бедра.

Она не замечает, как Игнат оборачивается, только слышит злое:

- Вот дебил! - что заставляет её вздрогнуть и вовремя отпрянуть, потому что в следующее мгновение приоткрытая дверь с грохотом захлопывается перед её носом, а сжавшие запястье сильные пальцы тянут к выходу.

— Нечего тут смотреть. Поторопись.

Резкий автомобильный сигнал вырывает Динку из воспоминаний. Она морщится и моргает, растерянно оглядываясь. За окном автобуса в сгустившихся сумерках горят яркими точками фонари. Некоторые в отдалении кажутся ей чужими глазами, смотрящими из темноты, но это уже даже не вызывает привычного холодка страха.

Мизинец на правой руке начинает покалывать и Динка привычно его трёт, стараясь отвлечься и от воспоминаний и от собственных мыслей.

Охотнику нужно ненавидеть тварей тьмы, ну или хотя бы понимать, что они опасные чудовища. Они причиняют вред людям, такова их природа. Однако вспоминая их там, в клетках, истощённых и измученных, не получается видеть в них зло.

«Где моя мама?..» — всплывает в памяти тонкий голосок и Динка утыкается носом в рюкзак. Она понимает, что маленький наг ещё вырастет, возмужает и, заматерев, станет опасен. Знает, что кто-то из его вида не так давно едва не вскрыл отца. Но сейчас у неё не получается видеть в нём кого-то, кроме маленького, перепуганного ребёнка.

«Не вырастет и не возмужает… в формалине», — поправляет она себя, прикусывая костяшку указательного пальца. В глазах от этой мысли нестерпимо щиплет от рвущихся наружу слёз.

* * *

Свою остановку она благополучно пропускает, опомнившись и выскочив только на следующей. Перебегает дорогу на уже мигающий зелёный и углубляется во дворы.

Этой дорогой она тоже не раз ходила, хоть она и длиннее, но привычная. Да и фонари тут попадаются куда чаще, чем по обычному маршруту. Поэтому Динке совсем не страшно в сумерках, хотя теперь она как раз знает, что действительно может скрываться в сгущающейся тьме.

А может, сегодня она как раз и хотела бы встретить кого-то из тьмы. После её поступка (или скорее бездействия) теперь это показалось бы Динке какой-то странной… справедливостью? На душе было так паршиво, что казалось нормальным позволить судьбе решить вопрос её собственного выживания.

Поправив лямки рюкзака, Динка снова сворачивает, выходя из чужого двора к закрытому в это время детскому садику. Тут свет гораздо тусклее, фонари стоят слишком далеко и освещают по большей части лишь огороженную металлическим забором территорию. Однако и его хватает, чтобы страх так и не пришёл.

Ей не хочется ни домой, ни куда-либо ещё. Поэтому Динка медлит и совсем неторопливо идёт по слабо подсвеченной дорожке вдоль садика.

Ощущение чужого взгляда приходит, стоит ей войти во двор. Сначала едва заметное, словно вернувшаяся паранойя, оно быстро становится постоянным. Оно зудит между лопатками, но Динка так и не оборачивается. И не идёт к ярким фонарям у новых домов. Хотя и понимает, что по логике стоило бы бояться. Неизвестности, чужого пристального внимания, преследования.

«Интересно, кто это?» — останавливается на полпути Динка. Она почему-то не сомневается, что некое сверхъестественное существо, а не банальный маньяк. От маньяка-то она теперь отобьётся…

Динка царапает снова зудящий правый мизинец, коротко выдыхает и немного успокаивает зачастившее сердце. А потом оборачивается, но не испуганно-резко, а вполне спокойно.

— Кто ты? — невольно слетает с губ. Она готова увидеть пустую дорогу или какого-нибудь припозднившегося прохожего, который определённо мысленно покрутит пальцем у виска. Но сзади в какой-то паре метров от неё стоит, как ей кажется, тот самый зверь. Чёрный и мохнатый, словно не полинял ещё после зимы. Достаточно рослый, чтобы пугать.

«Но при этом мельче, чем молодняк гуля», — ёжась от пробежавшего по спине холодка, вспоминает Динка.

— Это ведь ты был недавно, да? — продолжает она, не дождавшись особой реакции. — Скинул гуля с машины?

Зверь склоняет голову набок, словно раздумывает, что ответить.

— Почему ты ходишь за мной?

Мысль о том, что существо вообще-то может оказаться обычным псом и попросту не понимать Динку, в голове почему-то не возникает.

— Ты вообще в курсе, что это опасно? — она приваливается плечом к металлическому забору. Снова наваливаются воспоминания о минувшем дне, о маленьком тёплом тельце на руках, о тех, кто сидел в клетке. — Ты не должен за мной ходить. Понимаешь? Тебя же пристрелят, глупый.

Так и не отстранившись от забора, она невольно сползает вниз, усаживаясь прямо на холодную землю. Страха всё ещё нет. Даже когда зверь делает ещё шаг вперёд. И когда подходит совсем близко, настолько, что в полумраке и отблесках далеких фонарей можно рассмотреть цвет его глаз.

«Синий...» — как-то отстранённо, без особого удивления осознаёт она. Но разве у собак такой бывает? Динка хмурится, медленно и осторожно поднимает и протягивает вперёд руку. Хочет коснуться, словно чтобы окончательно убедиться, что это не галлюцинация. Но в последний момент осторожность побеждает странное любопытство и её ладонь замирает, останавливаясь в сантиметрах от цели.

Только вот зверь оказывается куда более смелым. Динка вздрагивает, когда он, сам преодолев оставшееся расстояние, доверчиво тычется лбом в раскрытую ладонь.

— Что?

Он смотрит испытующе своими странными синими глазами. И она сдаётся. Зарывается пальцами в жёсткую шерсть, гладит, чешет за ухом. Хотя и догадывается, что довольно опасно вот так гладить даже домашнюю, но чужую и незнакомую собаку.

Вот только опасным зверь совсем не кажется, а от прикосновений к чёрной шерсти ей почему-то становится легче и теплее на душе. Пропадает тоскливое ощущение пустоты и отрешённости.

— Интересно, — замечает Динка, продолжая почёсывать присевшего рядом зверя. Хочет спросить прямо, но в итоге говорит немного не то, что собиралась: — Ты волк или… пёс?

Тот косится на неё из-под руки с чем-то похожим на лёгкое осуждение.

— Пёс? — с улыбкой уточняет Динка, на что зверь чихает и отворачивается, стряхивая ладонь с головы. — Волк, — убеждённо продолжает она, легонько проводя пальцами по чёрной морде. — И я должна тебя бояться...

Мобильник в её кармане заставляет вздрогнуть обоих. Вибрирует, привлекая внимание и заставляя отстраниться. Но всё равно не может разбить наваждение.

Динка достаёт его и поднимается с земли. Смотрит на экран, но отвечать не спешит — медленно отряхивает джинсы от налипшего мусора, поправляет сползшую с плеча лямку рюкзака, словно приходит в себя. И только потом нажимает на кнопку и отвечает, даже не вслушиваясь в вопрос:

— Я уже иду, па. Немного задремала и проехала свою остановку. Всё в порядке.

Опустив свободную руку, она даже не удивляется, когда в раскрытую ладонь осторожно тычутся мокрым носом. Улыбается краешком губ. Рядом с этим зверем на удивление спокойно, хотя, если мыслить логически, должно быть совершенно наоборот.

«Кажется, я схожу с ума...» — мелькает шальная мысль, прежде чем Динка, не глядя, осторожно гладит подставленный нос пальцем.

— Проводишь до дома? — обращается она к волку, убирая мобильник обратно в карман. — Ты ведь уже наверняка знаешь, где я живу…

Глава 9

Гремят цепи, сковывая её по рукам и ногам. Тянут к холодной стене, прижимают к ней, удерживая в одном положении. Браслеты оков сдирают нежную кожу на запястьях, но боль едва заметна на фоне страха.

Небольшая комната без окон похожа на операционную: белые стены и потолок, накрытый простынёй металлический стол, включенная над ним медицинская лампа, столик с блестящими инструментами. Где-то едва слышно пищит аппарат жизнеобеспечения.

Динка чувствует запахи антисептика и хлорки, но сильнее всего — густой, тяжёлый и сладковатый запах крови. Он оседает на языке и обволакивает гортань, слюна становится вязкой и с металлическим привкусом, к горлу подкатывает тошнота.

И комната меняется на глазах. На белых стенах медленно проступают алые пятна, растекаются уродливыми узорами в разные стороны как кляксы из теста Роршаха, словно живые. С только что пустовавшего операционного стола тягуче-медленно капает на пол вязкая вишнево-алая кровь.

Аппарат жизнеобеспечения теперь пищит, не переставая. Динка знает этот звук: тревожный и непрерывный сигнал смерти.

Тонкая рука с полупрозрачными, словно ещё не до конца сформировавшимися коготками на хрупких пальцах свисает с операционного стола. Бледная до синевы, покрытая живым алым узором бегущей крови. Конец знакомого хвоста с нежным и мягким на ощупь, Динка помнит, пушком свисает по другую сторону стола, словно уравновешивая тощее тело.

Динка облизывает пересохшие губы и дёргается в ослабевших цепях, прижимается к стене, пытаясь уйти подальше от тела маленького нага. Цепи звенят, вклиниваясь своей раздражающей песнью в тревожную музыку смерти. Теперь её спину холодит стена, но так даже лучше. Спокойнее знать, что сзади никого и ничего нет.

Окровавленная рука внезапно вздрагивает, приходя в движение. Сердце Динки ухает куда-то вниз, словно пытаясь сбежать от хозяйки, куда-нибудь подальше отсюда, от приподнимающегося на локтях мёртвого маленького нага.

Пустые провалы глаз смотрят пристально. На бледных губах все та же вишнёвая кровь, а клыков тоже нет, Динка видит, когда наг открывает рот.

— Ты отдала меня им, — цепляясь второй рукой за край операционного стола, шипит он. Тонкие пальчики пачкают металл алым. Когтей на этой руке нет, словно кто-то вырвал их, забрал как ещё один трофей. — Отдала, хотя я просил помощи!

Он тянется покалеченной рукой к ней и Динка ещё сильнее вжимается в стену. Жуткое чувство вины ледяной волной поднимается откуда-то из глубины души, дыхание сбивается, а сердце пропускает удар.

— Ты дитя природы, защитница, но попираешь свою суть! — звучит уже иной, глубокий голос и идёт он словно отовсюду, Динка напрасно вертит головой в поисках источника. — Это погубит и тебя и того, кто связан!

Динка бьётся в путах, ощущая ледяное прикосновение чьих-то рук. Звеня цепями и обдирая руки, всё-таки обхватывает себя за плечи и сползает по стенке, подтягивая колени к груди. А когда поднимает взгляд обратно к нагу, то стол снова пуст и девственно чист. Только под ним, тяжело привалившись спиной к ножке, сидит тот самый нечеловек из клетки. Смотрит всё так же хмуро поверх кожаного намордника, и не чувствуется в этом взгляде искры жизни, хотя Динка откуда-то точно знает — он ещё жив.

— Пока что да, — словно читает её мысли существо. Щёлкает переломанным пальцем по наморднику и даже не морщится, словно это не доставляет ему никакой боли. — Но вряд ли надолго.

— За что? — едва разлепляя спекшиеся губы, шепчет Динка. — За что вас так?

— Мы не люди, хотя кто-то раньше и был, — отвечает на её вопрос появившийся из ниоткуда третий. Тот, кто был в дальней клетке, и кого почти не удалось разглядеть. Просто абстрактная человекоподобная фигура с хвостом. — Нас не жалко.

— Не люди, — вторят ему два голоса, а ей на плечи внезапно ложатся чьи-то руки.

Динка закричала бы, но крик застревает в горле. А спустя мгновение холод отступает. Горячие ладони обнимают её, словно защищая от творящегося вокруг безумия.

Она пытается обернуться, посмотреть кто там за спиной, где совсем недавно была лишь твёрдая стена. Но видит только резко контрастирующий с ярким светом операционной темный силуэт, чьё лицо разглядеть не удаётся.

— Я с тобой, — шепчет тень странно знакомым голосом. Но вспомнить, кому он принадлежит, никак не получается. — Всегда буду с тобой.

Динка постепенно согревается, прячась в объятиях загадочного призрака, словно в броне. Чужие голоса стихают и растворяются в воздухе, постепенно и вовсе исчезая.

Что-то красное мелькает между пальцев, тянется вверх к обнимающим её рукам и Динка вздрагивает, прежде чем понимает, что это не кровь, а всего лишь простая алая нить.

— Пора просыпаться от этого кошмара, — советует призрачный силуэт за спиной, а потом виска вполне ощутимо касаются тёплым поцелуем.

Динка открывает глаза в собственной комнате. И, осознав это, внезапно чувствует не только облегчение от того, что всё оказалось просто кошмарным сном, но и толику разочарования.

Пусть это и был кошмар, но в самом конце уходить ей не хотелось. Слишком правильным казалось быть в тех призрачных объятиях. Слишком уютно в них было.

— Да ты влюбилась, — ворчит она вслух, прикрывая ладонью глаза. И растерянно хмурится, прежде чем продолжить: — Понять бы ещё в кого.

Память играет с ней злую шутку. Вместо хоть каких-то деталей скрытой темнотой чужой внешности вспоминаются кровавые разводы на стенах, багровые капли на полу и тонкие израненные пальцы, цепляющиеся за край операционного стола, оставляя алые следы.

Тошнота из кошмара вновь возвращается, на этот раз в реальности. Динка вскакивает и, зажав рот ладонью, выбегает из комнаты, оставляя дверь нараспашку. Но пока склоняется над раковиной, желудок уже успокаивается, оставляя лишь противный привкус желчи во рту.

Что больше не одна, она понимает, лишь умывшись и подняв голову. Вздрагивает, увидев в зеркале встревоженное лицо матери, и оборачивается. Неуверенно произносит кажущееся не слишком подходящим к ситуации:

— Доброе утро…

— С тобой всё в порядке? — тут же интересуется мать.

Динка хмурится, читая на её лице беспокойство. Понимает, что в данной ситуации оно вполне логично, но ей невольно становится стыдно волновать родительницу по пустякам.

— Всё нормально. Просто сон такой мерзкий приснился, что тошнота аж в реальность перешла, — Динка натянуто улыбается, надеясь успокоить её этим, но мать ещё больше хмурится. И почему-то окидывает её пристальным взглядом, особенно задерживаясь где-то на уровне пояса и бёдер. Динка смущённо тянет короткий подол ночной рубашки вниз, чтобы выглядело приличнее. Мать всегда говорит, что девушка должна хорошо выглядеть даже дома. Да и сама она уже причесалась и собрала волосы, а платье хоть и домашнее, но прекрасно сидит по фигуре.

— Сейчас получше? — вопрос звучит по-деловому и Динка непонимающе кивает, на что получает уверенное и больше похожее на команду, чем на предложение: — Пойдём, поговорим.

— Чай будешь? — мать скептически оглядывает её и поправляется: — Или лучше кофе?

— Нет, я выспалась, — Динка мотает головой для верности и неуверенно присаживается за стол.

— А я себе заварю.

Бренчат столовые приборы, звякает ложечка, размешивая напиток, по кухне плывёт горьковатый бодрящий аромат. Динка поднимает взгляд на часы — время уже почти обеденное. Оглядывается в коридор за спиной и хмурится.

В честь майских праздников они вчера всей семьёй решили выбраться вместе хотя бы в парк на шашлыки, тем более, что погода была прекрасная. Она ради этого даже отказалась идти гулять с подругами, хотя они и настаивали.

— А папа где? Мы вроде бы собирались в парк... — Динка видит, как на лице матери мелькает раздражение. — Ма?

— Ему с работы позвонили, — наконец, мрачно отзывается та, явно недовольная. Со стуком ставит чашку с кофе на стол и присаживается напротив дочери. Поджимает губы: — Сказал, какой-то чрезвычайный случай.

Динка чувствует внезапный холодок под рёбрами. Она догадывается, что «чрезвычайный случай» в Ордене никак не означает ничего хорошего.

Тем временем мать сумрачно смотрит в кружку на курящийся парком кофе. Отпивает глоток, прежде чем неуверенно продолжить: — Дин, скажи... у него кто-то появился, да?

Динка растерянно моргает, не сразу понимая, о чём мать говорит, и только потом уверенно качает головой. Конечно, доподлинно ей неизвестно, но вряд ли бы у отца кто-то появился. Не с таким напряжённым графиком и своеобразной «двойной жизнью».

— Нет, не думаю. Максимум с кем он может тебе изменить, ма, так это с работой.

«Что, похоже, он сейчас и делает», — кровавые кляксы из сна снова возвращаются. Динка невольно сглатывает и старается отвлечься, рассматривая знакомый интерьер кухни. Не помогает — за несколько прошедших после ремонта лет расположение всех этих шкафчиков, ящичков, полочек и кухонной техники уже стало настолько привычным, что она могла бы найти здесь что угодно и с закрытыми глазами.

— Хорошо, — вдруг как-то напряжённо начинает мать. Она уже отставила кофе и сидит, переплетя пальцы рук. Смотрит на Динку задумчиво-выжидательно. — Оставим отца и его любовницу-работу временно в покое.

— И? — Динка вопросительно вскидывает брови. Хмурится, понимая по тону, что мать совершенно не поверила её словам о невиновности отца, но даже не представляет, как её убедить. Однако та, похоже, считает предстоящий разговор более важным.

— Ты предохраняешься? — вопрос падает словно камень, разбивая повисшую было тишину.

— Что, прости? — Динка едва не давится воздухом от неожиданности.

— Я понимаю, у нас никогда не было особо доверительных отношений, — ей кажется, или во взгляде матери действительно мелькает сожаление? — Да и ты будущий врач, биологию знаешь, так что я не сочла нужным рассказывать тебе о «пестиках и тычинках». А ты вряд ли расскажешь мне о своих мальчиках, отношениях и первом сексе, но... Ты же не забываешь предохраняться? Дети, это, конечно, хорошо. Но точно не сейчас.

Динка чувствует, как теплеют щёки. Как-то с самого детства они с матерью никогда не были настолько близки для подобных разговоров. Все «сложные темы» о физиологии и не только ей пришлось узнавать самой из книг.

Но с одним Динка легко готова согласиться. Дети это замечательно, но только не сейчас.

«Тем более и не с кем», — рассеянно думает она, но сознание внезапно подкидывает в мысли сначала Яромира, заставляя её вздрогнуть. А потом, почему-то, ещё и всю её команду. Единственные мужчины кроме отца, с кем она сейчас действительно общалась не на уровне «привет — пока» и «нет, списать не дам».

Динка смущённо кашляет, выдерживая паузу и убеждаясь, что в голосе не мелькнёт ничего лишнего. И качает головой:

— Нет, мам, я не беременна, — видит, что совсем не убедила, и добавляет твёрдо: — Совершенно точно. Мне просто не от кого. И некогда.

«Когда мне ещё и этим заниматься... Учёба, Орден... Практика уже не за горами, а я ещё не определилась куда пойду…»

Мать смотрит на неё скептически, но всё же кивает, словно снимая напрасное обвинение. Динка трёт переносицу и на всякий случай добавляет:

— Честно, мам. Я же врач, я не делаю глупостей, — «кроме того, что записываешься в незнакомые Ордена, где проводят опыты над мистическими существами…» тут же всплывает в голове, но Динка давит эту мысль усилием воли. — А отец сказал, когда вернётся?

— Ничего не сказал. Сообщил, что срочное и сбежал, извинившись.

Динка прикусывает губу и хмурится. Внутри у неё ворочается неприятное предчувствие.

* * *

Она мнётся на пороге родительской комнаты, наблюдая за тем, как мать поливает цветы на подоконнике, и никак не решается сказать.

Буквально пару минут назад ей позвонил Станислав и велел немедленно приезжать. Причину спешки не объяснил, однако вряд ли это что-то незначительное. И отца вызвали… что там у них происходит вообще?

Динка старательно выкидывает из головы образ штурмующей город армии монстров и наконец-то решается:

— Мам? Ты сильно обидишься, если я тоже уйду?

Мать оборачивается и со странным выражением лица окидывает её взглядом.

Динке на миг кажется, что сейчас ей всё запретят, как не раз бывало в детстве. Но нет, остаться дома она всё равно не сможет. Отец уже где-то там и раз зовут даже такую неумеху как она, значит буквально каждый человек на счету.

— Свидание? — интересуется мать наконец.

— Да нет у меня парня! — машет головой Динка. — Работа.

— И что им так внезапно надо в праздник в этой вашей клинике? — мать подходит ближе и внимательно изучает Динкины потертые джинсы и простой серый свитер. Пожимает плечами: — Да уж, в таком виде точно не на свидание.

Немного обидно, но Динка привычно пропускает колкость мимо ушей, отвечая лишь на заданный вопрос:

— Девочка, которая сегодня должна была работать, заболела. Прийти — пришла, только с температурой. Отправили домой, — несложная ложь, которую никак не проверить, если только у тебя нет телефона несуществующей «клиники».

— Ты уже всё решила, — поджимает губы мать. — Так зачем спрашиваешь?

Динке на мгновение становится стыдно, но выбора всё равно нет. Она встряхивает головой, словно вытряхивая сомнения, и спешит закончить сборы.

Отец так и не отвечает. Она звонит ему несколько раз прямо из медленно ползущего автобуса, но добивается лишь смски с расплывчатым «всё в порядке, занят». Однако пришедшее следом «будь осторожна» сметает возникшее было успокоение, словно того и не было.

Станислав звонит ещё раз, но порадовать его Динке нечем. Ускорить автобус у неё вряд ли получится. Разве что выйти и каким-то образом лично разогнать возникшую на дороге пробку. А пока она может лишь смотреть в окно на медленно продвигающиеся машины и жмурится от отражённых в чужих стёклах солнечных лучей. Погода как нельзя лучше подходит для прогулок и совсем не подобает скрывающимся во тьме. Однако кто-то из этих существ, похоже, об этом не в курсе.

Динка хмурится, раздумывая, из-за кого могли объявить такой внезапный общий сбор, но ничего на ум не приходит. Вампиры, оборотни и прочие порождения ночи никак не сочетаются с ярким солнышком на безоблачном сейчас небе.

Телефон в руках вибрирует, привлекая внимание. На сей раз сразу два смс-сообщения. И первое от Станислава:

«Выходи раньше. Где тебя подобрать? Введём в курс дела по пути».

Хочется спросить «По пути куда?», но вместо этого Динка пишет примерное место встречи, заодно предупреждая о пробке.

Заглянув же во второе сообщение, она непроизвольно улыбается, привычно прикусывая костяшку мизинца. Перечитывает дважды, ощущая, как частит в груди сердце, но слова не меняются и никуда не исчезают. На экране мерцает короткое: «Привет. Погода отличная. Ты не хочешь прогуляться?» пришедшее с номера Яромира.

Динка снова выглядывает в окно на действительно прекрасный весенний день и грустно вздыхает. Ей придётся отказаться, хотя она с радостью обменяла бы предполагаемую охоту на сумеречных тварей на эту прогулку.

Пальцы надолго замирают над клавишами, прежде чем Динка решается ответить коротким: «Прости, сейчас не могу, занята». Пояснять что-либо она не собирается, не настолько уж они пока близки.

* * *

— Что случилось-то? — едва забравшись в салон притормозившего у обочины знакомого авто, интересуется Динка.

Переводит взгляд с привычно занявшего место водителя Станислава на затылок Александра и, уже без особой надежды, на сидящего рядом Игната. Впрочем, тот и не отвечает. Станислав трогается с места и, влившись в плотный поток машин, всё-таки отзывается:

— Прошлой ночью одна из патрульных команд наткнулась на нага, но он сумел от них удрать. И теперь шатается по округе, обозлённый и неконтролируемый. Общий сбор ещё ночью был, но найти гадину не удалось. Теперь подтянули все резервы на прочёсывание города. Наше задание: найти лежку твари до темноты, пока эта фурия не вышла на охоту.

Динка невольно ёжится, припоминая, что отец тогда как раз с нагом столкнулся. «А что если опять…» — мелькает в голове мысль, но Динка не позволяет себе её додумать. Ей страшно даже предполагать, что отца снова могут ранить, словно этим она может навлечь на него несчастье.

— Не дрейфь, — возвращает её в реальность голос Игната. Динка оборачивается к нему и замирает, зачарованная движением пальцев в ярких волосах. Похоже, он решил, что сейчас самое время для смены причёски и ловко переплетал косу, вплетая в неё свою странную боевую подвеску. Динка с сомнением покосилась на тяжёлый шипастый шарик — и как только он сам не ранится, кожаная куртка спасает, что ли? — Одного нага уложили и этого уложим. Они ни разу не бессмертные.

— Эта особь ранена и разозлена. Не расслабляйся, — напоминает Станислав, на мгновение отвлекаясь от дороги.

— Ну да, как обычно. Злобная и живучая тварь, — пожимает плечами Игнат, заканчивая плетение. — Но не бессмертная же. Справимся, не в первой. Да, Сандра? Защитим город от ползучей твари? Заодно и нашей жалельщице покажем, что вырастает из того мелкого звереныша.

Он тянется вперёд, хлопая по плечу невозмутимого Александра. А Динка прикусывает губу и поспешно отворачивается к окну. Но даже не видит проплывающие мимо пейзажи. В воспоминаниях всплывают яркие картинки: испуганный маленький наг с пушком на хвосте, кровоточащие царапины у отца на боку, которые пришлось зашивать, жуткие когти той лапы на полке в кунсткамере Ордена.

«Где моя мама?..» - звучит тонкий голосок из прошлого. Но вместо мирно спящего под транквилизатором малыша перед ней встаёт его перепачканное кровью безглазое лицо, вырванные клыки, израненные пальцы без когтей.

Динка прикрывает рот ладонью, пытаясь подавить внезапно вернувшуюся тошноту. Непривычное, противное чувство, которого даже во время практики по анатомии не возникало.

— Тебя что, укачивает? Только не наблюй тут, — голос Игната доносится словно откуда-то издалека.

Динка отрицательно мотает головой, стараясь выбросить из головы тот треклятый сон. Пытаясь забыть израненного нага, она невольно цепляется за другой образ и вспоминает тень, чьи объятия подарили ей спокойствие во сне. И ту загадочную красную ниточку, невольно привлёкшую внимание.

— Открой окно, подыши, — слышится голос Станислава.

Динка бестолково щупает дверцу, пытаясь сообразить, как это сделать, и в итоге к её окну тянется Александр. В лицо бьёт свежий воздух, и она старательно глубоко дышит, успокаиваясь и приходя в себя. Облизывает сухие губы.

— Спасибо. Простите, — ей становится стыдно за своё поведение. Динка откидывается на сиденье, но окно на всякий случай не закрывает, продолжая дышать прохладным уличным воздухом. Оправдывается тихо: — Вспомнилось нехорошее.

— Интересно, что бы это могло быть, — Игнат аж голову набок склоняет с демонстративным любопытством, но его одёргивает Александр, просто позвав по имени. Удивительно, но этого хватает, хотя рыжий продолжает бросать на Динку заинтересованные взгляды. Главное что молчит, а то ей только второго за день предположения о собственной беременности не хватало…

— А куда мы едем? — ей скорее хочется спросить про отца, но вряд ли в этом есть смысл. Разные команды, разные районы города, несовпадающее расписание, да и круги общения тоже разные, раз тот же Игнат с ним всего раз сталкивался...

— Нам выделили несколько квадратов, — лаконично сообщает Станислав. — Проверим.

— А где команды этих... квадратов? — всё-таки не выдерживает Динка. Команды распределяются по районам, и ей ещё повезло, что попала в ближайший к дому. Но сейчас они едут явно не в том направлении.

— Все в деле, кто не с ночного патруля, — тихо отзывается Александр с переднего сидения. — Просто нас не так много, как тебе могло показаться.

* * *

Весь день проходит в круговерти странных мест вроде глухих тупиков, старых заколоченных домов, подвалов, заброшенных строек, заросших окраин парков и стихийных свалок под мостами. Отдохнуть получается только ближе к вечеру и Динка облегчённо выдыхает, когда вместо очередной заброшки машина останавливается у обычного небольшого кафе.

Внутри кафе скорее похоже на столовую в её универе, только поменьше размером и менее многолюдное. Динка даже надеется, что и цены здесь такие же, потому что денег она с собой взяла немного, а охота, похоже, затянется. Ведь несколько часов обшаривания всевозможных закоулков пока так ничего им не дали. А единственным стоящим предложением было лезть в канализацию, но этот вариант единодушно оставили на самый крайний случай.

«Когда цель сама вылезет наружу, видимо», — качает головой Динка, прихватив из стопки поднос и придвинувшись к полкам с едой. Приметную рыжую голову Игната в очереди она замечает сразу, но предпочитает не подходить к нему. Обойдётся, пожалуй, в ближайшее время без чужих острот.

Телефон вибрирует, когда она выбирает между вариантами вторых блюд. Первое брать не хочет — и дороговато и не так уж ей есть хочется.

В итоге ставит на поднос первое попавшееся и прижимает телефон щекой к плечу, чтобы пообщаться с отцом. Игнат уже успел занять им столик, а подошедшие чуть позже Станислав с Александром стоят через несколько человек от неё и вряд ли что-то услышат. Хотя в этом разговоре и нет никаких особых секретов. Скорее он похож на своеобразный пинг-понг из слов – отец отмахивается от её вопросов о работе и здоровье и задаёт свои, пытаясь выяснить, как продвигаются поиски и есть ли шанс, что наг где-то в их квадрате. Динка сильно подозревает, что если будет хотя бы полшанса на это, отец немедленно потребует от неё возвращаться… или хотя бы сидеть в машине и не высовываться. И её это совершенно не устраивает.

Осторожно подбирая слова, чтобы не впечатлить людей в очереди и кассиршу информацией вроде «нага пока не обнаружили, собираемся лезть в канализацию» Динка расплачивается за картофельное пюре с отбивной, пару пирожков и сок. Дальше продолжать разговор, стоя посреди кафе с полным подносом в руках, кажется глупым, приходится сесть за столик. Где Игнат с удовольствием слушает, как Динка пытается убедить отца в том, что она такой же охотник, как и он, и не может оставаться в стороне, когда людям угрожает опасность. Его понимающая ухмылка становится для Динки отличным стимулом закончить разговор побыстрее.

Динка вешает трубку и ещё какое-то время смотрит на телефон, вспоминая отцовское: «У меня свои причины идти». И не совсем понимает, какие именно другие причины тут могут быть. Разве её отец там не потому, что хочет защищать людей? Не потому, что стремиться поступать правильно?

— Ешь давай, стынет, — возвращает Динку в реальность голос Игната. — Или могу за тебя съесть. Этот кусок мяса выглядит аппетитно.

— Иди ты! — вскидывается она, сжимая в пальцах мобильник. Встречается взглядом с весёлыми искорками в чужих глазах и ворчит, уже остывая: — У тебя котлета есть.

— Надеюсь, мы поедим спокойно? — уточняет Станислав конкретно у Игната, сгружая свой поднос на стол и занимая соседнее место.

— Так точно, шеф! — радостно скалится тот, шутливо отдавая честь. Станислав никак не комментирует это представление.

Александр устраивается напротив и вопросительно смотрит на Динку, но она только головой качает, изучая пропущенные в телефоне. Наташа звонила, но перезванивать придётся потом, сейчас она уже наговорилась по горло.

Убрав мобильник в карман джинсов, она наконец-то берётся за вилку.

— Молодца, — ехидно хвалит Игнат. — Приятного холодного аппетита.

Динка поднимает на него сумрачный взгляд от тарелки, но так ничего и не говорит. Картошка действительно уже успела остыть, а чужим ехидством её подогреть всё равно не получится.

* * *

Внезапно возникшая мысль настойчиво скребётся внутри, но при Станиславе задавать такие вопросы Динке почему-то не хочется. Поэтому она молчит, когда они выходят из кафе, просто внимательно изучает потемневшее от внезапно набежавших туч небо. Она надеется, что дождь не пойдёт, под его потоками лазить по заброшенным закуткам станет ещё более неприятно. Да и опасно тоже, ведь шелест дождя скрадывает все посторонние звуки.

За этими размышлениями Динка не сразу замечает, что Игнат куда-то ушёл, а Станислав не садится в машину, а отходит в сторону, доставая мобильник. Смотрит какое-то время в чужую спину, чтобы убедиться, что он дозвонился и разговор продлится какое-то время, прежде чем забраться в салон и наклониться к замершему на переднем сиденье Александру. Лучшего времени, когда других не будет рядом, ей сегодня может и не представиться.

— Слушай, у меня вопрос, — начинает Динка и, едва дождавшись, когда Александр обернётся в её сторону, торопливо продолжает: — Можно ли выйти из Ордена?

— А тебе так быстро надоело? — насмешливо слышится сзади и Динка от неожиданности подпрыгивает, стукнувшись макушкой о потолок. Слишком быстро вернувшийся Игнат ядовито тянет, забираясь на своё место: — Что, появился парень и в голове завелись мысли о пелёнках-распашонках? А может ты уже…

— Он не мой парень! Сколько раз повторять?! — огрызается Динка, не давая ему договорить. И снова проворачивается к Александру, надеясь прочитать ответ если не по словам, то по мимике, хотя его лицо, конечно, ни разу не назовёшь «открытой книгой».

— Тогда зачем? — откинувшись на спинку сидения и сложив руки на груди, интересуется Игнат, выгибая рыжую бровь. — Ты вроде бы только что распиналась по телефону о своём желании спасать людей, и что теперь? Ужасные нелюди оказались страшнее, чем ты ожидала? Ну, тебя вроде бы предупреждали, что быть охотником — дело неблагодарное, опасное и неприятное.

В том-то и дело, что не особо её и предупреждали. Особенно о маленьких хвостатых детях, предназначенных на расчленение... Динку едва снова не начинает тошнить. Она никогда не думала, что профессия охотника окажется неприятной в таком вот смысле.

— Просто дополнительная информация, — бурчит Динка, возвращаясь к Александру. Оправдываться и, уж тем более, говорить, что на самом деле хочет вытащить из Ордена отца, она не собирается. — Должна же я знать, какие вообще есть варианты. Ну так что?

— Только вперёд ногами, — вместо него отзывается Игнат и Динка не выдерживает — пытается его пнуть из неудобной сидячей позиции. И даже, внезапно, попадает. Не ожидавший этого Игнат недовольно шипит в ответ и тянется потереть ушибленное место.

Александр смотрит на весь этот «детский сад» с выражением бесконечного терпения. А в ответ на требовательный взгляд Динки спокойно пожимает плечами:

— Не знаю. Никогда не задумывался о выходе.

— А другие? — растерянно уточняет Динка, никак не ожидавшая подобного ответа.

— Не знаю, — Александр снова пожимает плечами и отворачивается, глядя куда-то вперёд: то ли на дорогу, то ли вглубь собственной памяти. — Все, кого я знал, либо умирали от ран, либо уходили с оперативной работы, но всё равно были как-то иначе задействованы в Ордене. Никто при мне не выходил из него полностью.

— Станислав вот точно в исследователи уйдёт, как надоест, — поддакивает Игнат и расплывается в улыбке, когда упомянутый будущий исследователь возвращается на своё место за рулём. Хлопает того ладонью по плечу: — Правда, Стасик?

— Что? — Станислав непонимающе оборачивается. Оглядывает непроницаемого Александра и растерянно молчащую Динку, улыбающегося Игната. — О чём речь?

— О том, что ты в учёные пойдёшь. Халатик белый наденешь. Будешь препарировать поставляемый нами материал. Доктор Добро, а? — Игнат подмигивает, а Динку передёргивает.

Добром тут и не пахнет...

Дождь всё-таки начинается, оставляя на стёклах машины тонкие прозрачные ручейки влаги. Выбираться из автомобиля в такую погоду не хочется, но, вероятно, придётся. Вряд ли наг вылезет прямо на дорогу или станет ждать их где-то на открытой местности с удобным подъездным путём.

— Так что тебе сказали-то? — внезапно нарушает повисшую тишину Игнат, тыкая коленом в спинку водительского кресла. — Ты ж звонил вроде опять?

— Не нашли, — лаконично отзывается Санислав, мокрый и взъерошенный после очередной проверки зарослей. — Думаешь, я ради удовольствия вас по округе таскаю? Продолжаем объезд. Если вскоре не будет никаких результатов, то полезем вниз и мы.

— Твою ж мать! — недовольно шипит Игнат, откидываясь на спинку сидения. — Там же дерьма по самые уши. Неделю благоухать будем!

— А ты не лезь в воду и не обнимайся со стенами, — хмыкает Станислав явно со знанием дела. Потирает переносицу пальцами и почти тут же возвращает руку обратно на руль — при такой погоде отвлекаться от дороги даже на пару секунд чревато.

— Тогда давайте сейчас уж? — предлагает Игнат, перекидывая ничем уже не нагруженную и изрядно подмокшую косу на грудь. Нервно дёргает за кончик, на котором явно чего-то не хватает. Динка и не заметила, что с очередного поискового рейда он вернулся уже без шарика на конце. — Погода дерьмо, вряд ли теплолюбивые наги вылезут помыться под дождём. А там внизу, может, хоть лёжку найдём. Да и если пачкаться всё равно придётся, то мы всё равно мокрые, чего тянуть?

— У нас ещё есть время, — морщась, напоминает Станислав. — Или так не терпится искупаться в нечистотах?

— Всегда мечтал, — ворчит Игнат, дёргая кончик косы. — Особенно голышом.

— То, что у тебя твоё экзотическое оружие с цепочки сорвалось, ещё не означает, что ты голый и беззащитный. Проживёшь и без косы, — внезапно отмирает Александр. Голос его, после долгого молчания, звучит ещё более хрипло.

— Сколько раз вам эта коса жизнь спасала, — бухтит Игнат, недовольно хмурясь.

— Справимся и без неё, — обещает Александр и тот, на удивление, унимается. Только складывает руки на груди со скептическим:

— Ну-ну.

— Можно подумать, у нас есть варианты, — обрубает Станислав, сворачивая с основной трассы. — Так, ладно. Кончаем спорить. Лучше готовьтесь к спуску, — он оборачивается на мгновение, когда дорога впереди оказывается пустой. — Надеюсь, ни у кого клаустрофобии нет?

Глава 10

— А может уже не надо? — с надеждой интересуется Игнат, заглядывая в тёмный зев канализационного колодца. Тяжёлая, покрытая кое-где ржавчиной крышка люка лежит сейчас поодаль, больше не закрывая собой проход вниз. — Я как-то не сообразил обуться в то, что не жалко...

Динка, переминающаяся с ноги на ногу по другую стороны от люка, с ним полностью согласна. Игнату, с его высокими, хоть и менее массивными, чем у Александра, ботинками, ещё ничего. Пройди по воде и, если ничего не протекает, выйдешь сухим. Динке же с её кроссовками, выбраться обратно с сухими ногами почти нереально. Стоит угодить в лужу чуть глубже щиколоток и потом придётся хлюпать всю оставшуюся дорогу.

— Хватит ныть, — обрывает сумрачный Станислав, отчего Динка невольно вздрагивает. — Сам же хотел справиться побыстрее. Ты думал, будет лёгкая прогулка?

— Я первый, — отвлекает на себя внимание Александр и ныряет в люк ногами вперёд, стараясь не задевать стенки.

Порыжевшие от времени и погодных условий, не слишком надёжные на вид перекладины лесенки выдерживают его на удивление легко. Спускается он быстро, только и слышно, как глухо дребезжит на каждом шагу металл.

— Ну, раз пошла такая пьянка, — хмыкает Игнат и, не говоря больше ни слова, следует показанному примеру. Он исчезает внизу даже быстрее Александра.

— Тебе особое приглашение нужно? — от мрачного взгляда Станислава и, мягко говоря, нерадужных перспектив вновь хочется поёжиться, но Динка сдерживается.

— Нет, спасибо, — бормочет она, прежде чем опуститься на корточки и осторожно спустить в люк ноги.

Повторить экстремальный спуск уже ушедших ей не хватает ловкости, да и уверенности тоже. Так что Динка сползает вниз гораздо медленней и осторожней, цепляясь за перекладины до побелевших костяшек, и невольно сглатывает, когда её обступает полумрак. Но это длится всего несколько секунд. После чего лестница неожиданно заканчивается, а Динка оказывается стоящей прямиком в неглубокой, но всё-таки луже. С кроссовками, похоже, всё-таки придётся попрощаться.

— А что будем делать, если твари тут нет? — тихо уточняет Игнат, стараясь идти так, чтобы не касаться серых стен. Хотя в свете фонаря в руках Александра те выглядят не слишком грязными и на удивление сухими. То ли эта часть канализации не рабочая, то ли здесь обычно всё не так плохо, как представляла себе Динка, спускаясь вниз.

Они идут друг за другом по узкой и относительно сухой дорожке у стены, в то время как большую часть дна тоннеля залита не слишком чистой водой. Вокруг царят ароматы сырости и гнили и прочие, ожидаемые для канализации запахи.

— Лучше спроси, что будем делать, если она тут есть, — отзывается Станислав за её спиной. — А она есть, — спустя мгновение спокойно подытоживает он и Динка резко оборачивается, но видит лишь чужую спину, и луч направленного назад фонаря. Станислав пятится, чтобы держать в поле зрения и вторую часть тоннеля.

— Ты уверен? — едва слышно звучит голос Александра одновременно с щелчком снимаемого с предохранителя пистолета. Похоже, он решил, что за поясом оружию уже не место.

— Да просто предчув… твою мать! — вдруг рявкает Станислав и Динка видит, как остальные на это резко оборачиваются.

Свет от фонарей нервно дёргается по стенам, бликует от воды, вскидывается к сплетению коммуникаций наверху. И в этом месиве труб и кабелей высвечивает словно мгновенно соткавшуюся из темноты гротескную фигуру, которая тут же бросается вниз и в атаку.

Дальнейшие события видятся Динке будто в замедленной съёмке.

Вот быстро заметивший опасность Игнат толкает замешкавшегося Александра в сторону. Вскидывает пистолет с навинченным на него глушителем и стреляет — негромкий хлопок. Вот только промахивается. Наг, хотя судя по прикрытой какой-то тряпкой груди, скорее нагиня, неожиданно ловко уворачивается с траектории выстрела, одновременно замахиваясь хвостом. Динка инстинктивно отшатывается, и этим не только возвращает времени прежнюю стремительность, но и будто бы ускоряет его. Нагиня мечется с невероятной скоростью, уклоняясь от лучей фонарей, хлопки торопливых выстрелов в замкнутом пространстве тоннеля превращаются в канонаду. Динка пытается убраться куда-нибудь поближе к стене и не мешать, но ноги предательски скользят и она, вскрикнув, теряет равновесие. В последний момент, прежде чем угодить в затхлую воду, успевает заметить, как мощный хвост бьёт в грудь стрелявшего Игната, с неприятным хрустом впечатывая того в стену.

Слышатся ещё выстрелы, но разъярённая нелюдь, кажется, не замечает их. Хотя даже сидя в луже, Динка готова поклясться, что видит тёмные росчерки новых ранений на грязно-серой коже существа.

Такая неуязвимость пугает. Особенно когда чудовище без труда взбирается на потолок и быстро скользит по нему вниз головой, цепляясь хвостом и лапами за трубы, словно странная пародия на человека-паука. На мгновение лицо нагини оказывается совсем близко к Динке и та замирает, будто загипнотизированная. Кто-то кричит, но Динка слышит только шипение. Тихое, едва различимое за перепуганным стуком сердца и шумом крови в ушах. Взгляд глаза в глаза с монстром длится всего долю секунды, после чего исчезает, оставляя ошеломлённую и напуганную Динку сидеть почти по пояс в воде.

* * *

Динка даже не знает, сколько времени прошло между нападением нагини и её исчезновением. Ей кажется, что секунду назад они все вместе шли, рассуждая, не впустую ли промочат ноги, а теперь собирают себя по осколками после проигранной битвы.

Она слышит встревоженные голоса, но не понимает слов. В неверном свете брошенных фонариков видит, как передвигаются тёмные фигуры. Затем в сознание внезапно врывается леденящее: «Сердце не бьётся» и мир снова начинает вертеться, выбрасывая Динку в реальность. Туда, где в кроссовках хлюпает дурно пахнущая вода, джинсы сухие разве что на коленях и Игната, словно сломанную куклу, осторожно укладывают на холодный грязный пол.

Она сразу понимает, что Александр собирается сделать и чем это грозит. Подскакивает, вздымая тучу брызг, и, пошатнувшись, снова падает на колени, окончательно вымокая до пояса. В итоге выбирается из воды едва ли не ползком, больше не заботясь о чистоте одежды.

— Не трогай, — выдыхает, оказавшись рядом. — Лучше я.

— Потому что ты учишься в медицинском? — холодно уточняет Станислав с другой стороны.

Александр бросает на Динку короткий внимательный взгляд и отодвигается, жестом требуя поспешить.

— Потому что от такого удара у него наверняка рёбра треснули! — огрызается Динка, не задумываясь, всецело сосредоточенная на внезапно доставшемся ей пациенте. — Я не сомневаюсь в уровне вашей медицинской подготовки, просто не хочу рисковать. И я слабее, мне проще рассчитать силу…

Не признаваться же, что она и вправду испугалась, что Александр перестарается, даже при всём его хладнокровии?

Одновременно с разговором, Динка прикладывает два пальца к чужой шее, там, где проходит сонная артерия, но логично не обнаруживает пульса. Вряд ли Александр стал бы раздувать из мухи слона, почувствуй он хоть самое слабое биение под пальцами.

Собственную панику приходится давить в зародыше. От неё сейчас зависит слишком многое — чужие жизнь и здоровье. От переломов рёбер ещё никто не умирал, но вот остановка сердца… это опасно.

Очень опасно.

Мгновение Динка мешкает, решая, как именно поступить. Разумеется, её учили оказывать первую помощь, но стандартными методами сейчас можно сделать ещё хуже. И есть один чуть менее стандартный, если выбрать его, то риск меньше...

Её собственное сердце заполошно колотится, руки подрагивают. Она хоть и подкована в теории, но никогда раньше не делала этого на живом человеке, а теория порой бывает далека от практики.

Решившись, Динка быстро расстёгивает на Игнате куртку, ощупывает грудь и шею под футболкой, чтобы убедиться — там ничего не висит и не помешает. Рядом слышится недовольный голос Станислава, он то ли что-то выговаривает, то ли спрашивает, но Динка снова не понимает ни единого слова. Правда, на этот раз не от потрясения, а от полной сосредоточенности на задаче.

Она прикидывает нужное положение и, отодвинув Александра, перекидывает ногу через Игната, садясь на его бедра. Так легче добиться правильной позиции, чтобы локоть нужной руки глядел на живот пострадавшего. Лучше бы было подобраться с другой стороны, но там стена, а двигать раненого ради удобства - не лучшая идея.

Динке кажется, что утекающие секунды торопливо тикают в ушах. Будь у неё хоть чуть-чуть больше времени, она бы проверила рёбра и куда тщательнее отмерила нужную точку. Но времени нет. Без кислорода мозг Игната продержится не больше пяти минут и Динке кажется, что четыре из них уже истекли. Тщательно прицелившись и выдохнув сквозь зубы, она бьёт точно в одну-единственную точку на груди Игната, пытаясь этим ударом снова запустить его сердце. Тут же прикладывает пальцы к сонной артерии, проверяя результат, но отклика нет. Сердце Игната молчит, заставляя Динку нервничать всё сильнее.

Прикусив губу, она пересаживается обратно, осторожно устраивает руки на всё ещё неподвижной чужой грудной клетке. Прекардиальный удар, на который она так надеялась, не помог. Теперь Динка надеется, что сработает непрямой массаж сердце. Конечно, он может доломать и так пострадавшие рёбра, но другого выхода нет. Она не собирается позволять Игнату умереть здесь.

Его рёбра отчётливо потрескивают под сложенными ладонями, когда Динка начинает ритмичные толчки, до того опробованные лишь на равнодушном тренировочном манекене. Ей страшно, что рёбра не выдержат, что осколки проколют лёгкие... но ещё страшнее, что сердце так и не запустится.

— Вызывайте своих. Или скорую. Возможно, придётся откачивать его до самого их приезда, — обрывисто выдыхает она, не зная точно, есть ли у Ордена возможность прислать машину с нужным оборудованием, дефибриллятором. Или может к тому моменту, когда та до них доберётся, Игнату уже вообще ничего не поможет.

— Если придётся — значит будем, — - каким-то неживым, но твёрдым тоном отзывается Александр. — Я сменю тебя, если устанешь.

— Пока не надо, — Динка досчитывает толчки до тридцати. А затем поспешно набирает полную грудь воздуха и, не задумываясь, выдыхает его в чужие, уже немного прохладные губы. Искусственное дыхание это просто медицинская процедура, ничего больше.

«Только не вздумай тут загнуться!» — думает совершенно нелогично, учитывая, что Игнат технически уже мёртв.

Уже мёртв...

Продолжая делать массаж и искусственное дыхание, попеременно проверяя пульс, Динка сглатывает злые слёзы. Шмыгает носом, отгоняя мысли о чужих похоронах и стараясь не смотреть в укрытое тенью, словно саваном, смертельно бледное сейчас лицо Игната.

«Я не хочу никого хоронить! — проносится в сознании, но пульс так и не появляется, а время, отведенного на реанимацию, утекает с каждой секундой. — Ты не имеешь права умирать на моих руках, зараза рыжая, я ещё даже не врач!»

Перед глазами мелькают зелёные искры, отчаянье заполняет сознание, тем самым подстегивая давние воспоминания. Серьёзное и сосредоточенное лицо бабушки, торопливый доверительный шёпот в пустой комнате рядом с неподвижно лежащим человеком.

«Он ещё не ушёл далеко. Ещё можно вернуть. И если появится в том нужда, то и ты сможешь воспользоваться. Только следи, чтобы не понял кто ничего лишнего. Понимаешь? Не надо им знать, на что такие как мы способны. Ни к чему. А сейчас смотри. Да не глазами, а тем, что внутри...»

Тогда она не слишком понимала ситуацию, поэтому не особо испугалась и легко восприняла это как урок. Смотрела и запоминала, пытаясь как можно тщательнее уловить и прочувствовать то, что делала бабушка. А та показала ей тот самый, как потом поняла Динка, прекардиальный удар. Тот самый… и в то же время не тот.

Динка косится на замершего рядом и внимательно следящего за ней Александра:

— Слишком… долго. Я… попробую ещё раз, — выговаривает в несколько приёмов между толчками.

Он молча кивает. Тяжело дыша и подавляя желание вытереть слёзы, Динка снова перебирается в нужную позицию. Других вариантов всё равно нет. А то, что она собирается осуществить, хуже уж точно не сделает. В самом худшем случае всё останется так же, как есть сейчас, с сомнительно надеждой на врачей из скорой, которые когда ещё доберутся...

Сосредоточиться получается на удивление быстро. Прикрывает глаза на секунду — а потом и открывать их оказывается уже ни к чему. В собственной груди быстро разгорается золотисто-зеленоватое тепло. То самое, о котором когда-то рассказывала бабушка.

Динка поспешно направляет его в правую руку, заставляя сконцентрироваться в кулаке. Видит, как он начинает светиться зеленоватым, а потом, не открывая глаз, неожиданно видит и тело под собой. Его покрывают рыжеватые затухающие сполохи: где-то в глубине ещё тлеющие, где-то совсем потухшие. На груди, куда пришлись все попытки реанимации, едва различимо горит отпечаток её собственной ладони. Нижние рёбра покрыты алой сеткой трещинок с несколькими яркими огнями переломов, но сейчас это далеко не самое плохое. Куда хуже отсутствие пульсации жизни.

Она больше не медлит. Бьёт, сосредотачивая всю свою волю и загадочную энергию в кулаке. Вздрагивает, когда зеленоватые искры каплями разлетаются в стороны и понимает, что, кажется, начинает сходить с ума.

Скатившись с чужих бёдер, Динка не сразу решается прижать пальцы к сонной артерии Игната — и за неё это делают другие руки. Золотистое и тёплое свечение прикасается к чужой шее, а Динке уже и не надо знать ответ. Она и так всё видит и понимает, по пульсирующему, разгорающемуся рыжему пламени, которое с каждым мгновением набирает силу, охватывая всё тело Игната и расходясь из груди, где ещё видится зеленоватый отпечаток её удара.

Но знакомый голос с приглушённым облегчением констатирующий: «Живой...» — успокаивает её гораздо лучше чем то, что она видит перед собой с закрытыми глазами. То, что вполне можно посчитать бредом перепуганного сознания.

Она всё ещё не знает, вызвали ли скорую или им самим придётся как-то транспортировать Игната наверх. Да и не хочет сейчас знать. Ничего не хочет. Наваливается такое усталое опустошение, что даже глаза открыть оказывается слишком тяжело. Динка шмыгает носом и, только когда оказывается прижатой к чужой грудь и слышит тихое: «Спасибо», понимает, что уже даже не плачет, а глупо и позорно ревёт.

* * *

Она даже не видела, как Игната вытаскивали из канализации. Сперва какие-то новые встревожено-деловитые люди оттеснили её в сторону, чтобы не мешалась. Потом вытряхнули на поверхность и, в конце концов, втолкнули в машину скорой. Там хмурый молодой врач, закончив с бледным как бумага но всё-таки живым Игнатом, покосился на её дрожащие руки и мокрую одежду, пообещал поставить «укольчик от нервов» и даже выдал плед. Прямо как часто показывают в фильмах, а наяву не случается почти никогда.

Плед оказался тёплый, но колючий. И это словно бы вернуло Динку обратно в реальность, где Игнат был без сознания, но дышал, у неё в кроссовках хлюпали сточные воды, а вокруг было слишком много незнакомых суетящихся людей. Она осторожно поправила воротник, чтобы плед не касался голой кожи на шее, и пыталась выглянуть наружу, Но её тут же вернули на место и машина стартовала, не интересуясь у Динки хочет ли она вообще ехать в больницу Ордена.

«Укольчик» ей так и не достаётся, да и согревшиеся под пледом руки уже не дрожат. Динке стоило бы вернуться домой, переодеться и перестать хлюпать мокрыми кроссовками, закинуть одежду в стиралку или сразу в мусорку, в принципе уже и не жалко. Но она упорно не уходит.

Уехать, так и не узнав, что в итоге с Игнатом, оказывается выше её сил. И не потому, что Динка уже настолько чувствует себя частью команды. Да и невольно подозревает, что остальные её вряд ли даже за коллегу считают, и уж точно не причисляют к своей маленькой группе. Но убедить себя в этом так и не выходит. Слишком многое говорит об обратном — и то, что ей, недоучке, доверили спасение, и сказанное Александром сегодня «Спасибо» — всё это оказывается ещё одной весомой гирькой на внутренних весах. Плюс своеобразная «профессиональная ответственность» за неожиданно доставшегося пациента, пусть Динка и отлично знает, что теперь с ним куда более опытные врачи.

Но так и не уходит, несмотря на влажные, выжатые в туалете по приезду джинсы и оставляющие мокрые следы кроссовки. Хотя, например Станислав практически сразу куда-то убежал. А она осталась сидеть бок о бок с Александром на металлических холодных стульях, явно не предназначенных для комфорта ожидающих, и молча ждать новостей. Время тянется невероятно медленно. Поэтому, завидев приближающегося Станислава, Динка не удержавшись, вскакивает и прерывает затянувшееся молчание отрывистым:

— Как он?

— Я говорил с Павлом Семёновичем, — убирая мобильник, деловито сообщает Станислав, словно не услышав вопроса. Из всей команды он сейчас самый чистый, как будто грязь предпочла обойти его стороной. И самый не встревоженный. — Сообщил подробности происшествия и что наша команда выбывает из поисков. Там сейчас рейд на эту тварь организуют, далеко не уйдёт…

— Как. Игнат, — мрачно и раздельно, словно ребёнку, повторяет Динкин вопрос Александр.

Она спиной чувствует, как он поднимается и встаёт за плечом — этакая тяжёлая артиллерия, спокойная и надёжная сила, которая и ей придаёт уверенности.

— Выживет, — Станислав одаривает Динку недовольным взглядом, словно это она его перебила и вообще спросила что-то не то. Но потом продолжает уже мягче: — Он должен будет сказать тебе спасибо. Врачи сообщили, что если бы сердце не запустили вовремя, то толку от их реанимации уже не было бы.

От этих слов Динка вздрагивает, только теперь полностью осознавая открывшиеся перспективы. И ёжится под чужим оценивающим взглядом, старательно отводя глаза. Будто по ним он всё поймёт, догадается о том, в чём и сама-то Динка пока ещё не разобралась. И совсем не уверена, что действительно хочет разобрать спасшее Игнату жизнь явление по косточкам. Слишком уж страшно.

— Скажет, — обещает Александр, похлопав окончательно стушевавшуюся Динку по плечу. — Я ему даже напомню.

— Главное не забудь рассказать, что вообще произошло, — Станислав вдруг тонко улыбается. — И он ещё полгода будет ныть, что пропустил в отключке самое интересное.

Динка не сразу понимает намёк. А когда понимает, у неё полыхают, кажется, даже уши.

— А может не на... — начинает было она, но Станислав перебивает.

— Ладно. Сами разберётесь, кто, куда и зачем, — мельком взглянув на наручные часы, ворчит он. — Павел Семёнович велел мне зайти к нему. Александр, ты не против, если я заберу машину?

— Она принадлежит Ордену, — нейтрально, как и всегда, отзывается тот.

— Сам останешься тут? — со странной интонацией хмыкает Станислав. — Точно не хочешь снова присоединиться к охоте? Главное один не лезь, там тебя найдут куда приткнуть.

Ответа он то ли не ждёт, то ли получает в виде невидимого ей кивка, поэтому продолжает: — Дина, ты как вообще добираться планируешь? Может подбросить?

Динка нервно оглядывается на Александра. Она не хочет уезжать сейчас, но понимает, что потом попасть домой будет куда сложнее.

— Я ей потом такси вызову, — выдвигает встречное предложение тот, не давая Динке даже рта открыть.

— Ваше дело, — Станислав наконец-то разворачивается и уходит, даже не попросив сообщить, когда Игнат придёт в себя или их пустят в палату.

* * *

— Тебе не обязательно здесь сидеть, — нарушает установившееся молчание Александр спустя какое-то время.

За окнами серый день перетекает в такой же серый вечер, они снова сидят на тех самых стульях и согревшаяся Динка чувствует, как её медленно, но верно клонит в сон. Чужие слова вытряхивают из сонного оцепенения, и Динка вздрагивает, хлопая глазами. Похоже, она не просто почувствовала сонливость, а даже умудрилась ненадолго задремать. Иначе не объяснить тот факт, что она обнаруживает себя практически прикорнувшей на чужом плече.

— А? — она всё ещё заторможено отстраняется, протирая глаза и окончательно возвращаясь в реальность.

— Домой езжай. Переоденься как минимум, — повторяет Александр. — А лучше горячий душ и спать ложись.

— А ты останешься? — Динка хмурится, хотя и понимает: он говорит правильные вещи. Только простыть и заболеть из-за мокрой одежды ей сейчас и не хватало. — Почему?

— Кто-то же должен, — Александр пожимает плечами, но совсем не выглядит пленником обязательств. Скорее человеком, принявшим решение по собственной воле и даже готовым его отстаивать.

И действительно волнующимся за эту рыжую заразу.

Сама Динка тоже волнуется. Но, пожалуй, ещё и немного злится на Игната за всё, что ей пришлось по его милости пережить сегодня. Словно даже его внезапная смерть была каким-то злым розыгрышем, перепугавшим её до ужаса.

— Как у вас на него терпения хватает? — внезапно для себя озвучивает Динка пришедший в голову вопрос. — Он же всех на прочность проверяет. Постоянно.

— Не со зла, — заверяет Александр. — Просто границ иногда не видит и... немного переходит их.

«Как с упоминанием твоей сестры?» — вертится на языке ещё вопрос, но этот она уже не решается озвучить. После случившегося нехорошо бередить ещё и старые раны. А что там что-то серьёзное Динка поняла ещё тогда, по резко изменившемуся поведению Игната.

— Но всё равно он жутко действует на нервы, — вместо этого отзывается она. Морщится, вспоминая все подколки и подначки, однако внезапно понимает Александра. Если исчезновение острот значит смерть Игната, то пусть лучше уж поддевает и цепляется.

— Я привык, — пожимает плечами Александр, откидываясь спиной на металлическую спинку стула. Потягивается, вытягивая длинные ноги вперёд, но при этом явно следит, чтобы никому не помешать. Впрочем, людей в округе и так практически нет.

— А что находится в архиве? — вдруг спрашивает Динка, чтобы сменить тему. И замирает, понимая, что с языка невольно сорвался давно волнующий вопрос, к которому стоило бы подводить плавно и осторожно. Но он уже прозвучал, и передумывать теперь будет ещё более подозрительно. Поэтому она лишь косится на Александра и едва ли не вздрагивает, встречаясь с ним взглядом. — Ну, я видела дверь, когда мы спускались на исследовательский этаж. Игнат сказал там архив и мне стало интересно... Это странный вопрос, да?

Александр подбирает ноги под стул, садится ровнее и словно бы настороженнее. Но отвечает столь же спокойно:

— Все рано или поздно начинают такое спрашивать. Никто новичками экскурсии не проводит, сами разбираются что тут и как. В архиве нет ничего особенного.

— Ты там бывал?

— Был однажды, вместе с прежним куратором. Там стандартные отчёты о деятельности Ордена. Кучи папок на стеллажах и пыль.

Динка представляет себе бесконечные ряды пыльных документов и содрогается от масштаба поисков. «А там хоть картотека есть? Или указатели?» — вертится на языке, но спрашивать такое было бы уж слишком странно. Да и вообще, дальше показывать свой интерес к архиву опасно. Ей и так кажется, что даже первый вопрос был лишним. Слишком уж пристально Александр посмотрел тогда, словно пытался что-то прочесть на её лице.

В носу очень вовремя начинает зудеть. Динка оглушительно чихает, даже не успев прикрыть рот ладонью, и смущённо утыкается в так и оставшийся у неё плед:

— И-извини…

— Иди домой, Мышка, — советует Александр, выуживая из кармана мобильник. — Сейчас организую тебе транспорт.

* * *

В итоге даже такси вызывать не приходится. Её удачно подбрасывает до остановки машина медицинского центра, принадлежащего Ордену. Высаживает так близко к дому, что не сложно добраться и пешком, почти не замерзнув в подсохшей уже одежде. И только уже подходя к подъезду, Динка начинает подозревать, что Александр просто договорился, чтобы её подвезли. Вряд ли у машины столь специфического заведения так удобно оказался вызов в этом районе…

Домой Динка взбегает по лестнице, чтобы выглядеть скорее раскрасневшейся, чем замёрзшей. Дождь, конечно, давно закончился, но влажную одежду можно оправдать им. Вот только что делать с запахом? Надеяться, что мать удачно подхватила насморк, она не может. Но квартира встречает её тишиной. Скинув влажные кроссовки, Динка заглядывает в комнату родителей и на кухню, но обнаруживает лишь оставленную на кухонном столе записка с лаконичным: «Ушла встретиться с подругами. Буду поздно».

«Всё-таки обиделась», — со вздохом отмечает Динка, положив записку обратно и для верности придавив сахарницей.

Иначе бы мать бы отправила смс или позвонила, а не так вот...

Вытянув мобильник из кармана, Динка какое-то время смотрит на экран, раздумывая, стоит ли позвонить матери и извиниться.

— Не сейчас, — устало решает она. И, оставив телефон рядом с запиской, уползает в ванную, раздеваясь на ходу.

В глазах темнеет неожиданно. Динка вздрагивает, цепляясь влажными пальцами за мокрый кафель. Равномерный шелест душевой воды сменяется влажными шлепками и едва слышным журчанием, а в лицо дышит канализацией. Динке кажется, будто она снова оказывается там внизу, где ждёт опасность и без фонариков ничего не видно. Рядом идут сильные, опытные и уверенные в себе мужчины, видевшие в жизни гораздо больше неё. Они ещё не знают, что случится совсем скоро, и от этого у Динки замирает сердце.

Горло перехватывает, а тёплая вода, омывавшая тело, теперь кажется ледяной. Динка всхлипывает, прикусывает губу и цепляется за реальность изо всех сил.

— Я дома, — едва слышно шепчет она, обнимая себя за вздрагивающие плечи. — Дома, дома, дома...

Жмурится до боли в глазах, прогоняя непрошеное воспоминание, но вместо этого вновь начинает видеть мерцающие искры и то самое зеленоватое свечение, которое несколько часов назад окутывало её руки. Динка вздрагивает словно ужаленная, отдёргивая руки и на всякий случай упираясь ими в стену. Окунается под вновь ставшую тёплой воду и едва не захлёбывается, когда та попадает в нос. Распахивает глаза и натыкается взглядом на знакомую полочку с гелями и шампунями.

Свет снова горит, тёплая вода бьёт по плечам, стекая вниз и смывая за собой пену. Выставленные вперёд ладони даже не думают светиться, только пальцы слегка подрагивают.

Шмыгая носом, Динка быстро споласкивается, едва не забыв смыть шампунь с волос. И, обернувшись полотенцем, выскакивает из ванной, словно за ней гонится какой-нибудь водный чёрт.

Наверное, сейчас она бы этому и не удивилась бы.

* * *

Квартира совсем недавно даже радовавшая пустотой и отсутствием родителей, теперь вызывает неприятный холодок страха. Привычные стены давят, заставляя забиться в свою комнату, и даже там вжаться в угол кровати. Оставаться в одиночестве жутко. Динка держит телефон с открытым списком контактов, но не решается набрать ни один из них.

Перелистывает один за другим и медлит.

Подруги вроде звали куда-то. Но нет, от них не спрячешься показной улыбкой, слишком уж хорошо они её знают.

«Сразу заметят, что со мной что-то не так. Расспрашивать начнут, а рассказать... — Динка горько улыбается, представляя, как даже рассудительная Наташа крутит пальцем у виска и осторожно советует обратиться к врачу. — Нет, не стоит».

Она прекрасно понимает, что рассказывать нельзя. Ни про Орден, ни про происходящее с ней. Незачем их пугать. Хватит уже и одной маленькой, напуганной девочки.

Динка подтягивает колени к груди и утыкается в них носом. Продолжает листать список, перебирая многочисленные имена. Задумывается над контактом «мама», шлёт короткую смс с пожеланием хорошо погулять и пролистывает дальше. Смотрит на номер отца, но позвонить не решается. Неизвестно где и в какой момент этот звонок его застанет. А рисковать...

Перед глазами снова встаёт безжизненное лицо Игната, и она сдаётся. Интересно, знает ли отец, что на нагиню наткнулась именно их группа? Лучше бы не знал — меньше волноваться будет. Динка поспешно печатает: «Как ты там? Со мной все хорошо, я уже дома. Думаю позвонить подругам и выйти прогуляться». Врёт, прекрасно зная, что отец не сможет проверить. Но и оставаться дома одной она сейчас не собирается. Просто не сможет.

Пролистывая список дальше, Динка приходит к выводу, что его надо бы почистить. Слишком много номеров, которые она уже давно не использовала, да и вряд ли ещё когда-нибудь этим людям позвонит.

— Они наверняка уже и номера сменили, — бормочет Динка, пролистывая школьных знакомых. И замирает, глядя на последний контакт. Долго смотрит, не решаясь набрать этот номер.

«Мы же ещё вообще друг друга не знаем. Но… мне с ним почему-то легко...» — она всё-таки тянется к кнопке, когда телефон вдруг начинает вибрировать, едва не выскользнув из рук от неожиданности. На экране высвечивается знакомое имя.

Сердце тут же начинает отчаянно колотиться, но Динка предпочитает думать, что это от испуга. Старательно глубоко вдыхает, успокаиваясь. Затем выдыхает, и всё ещё медлит, почему-то не уверенная стоит ли отвечать. Хотя сама совсем недавно собиралась позвонить, просто он успел раньше. Но теперь приходится ещё пару раз глубоко вдохнуть, прежде чем ответить на вызов.

— Да? — выходит тихо и хрипло. И ощутимо нервно. Приходится глухо откашляться, прежде чем поздороваться нормально: — Привет.

— Привет, — от звука его голоса внутри словно тепло разливается. — Надеюсь, не помешал? Ты же как всегда занята, верно?

Динка судорожно выдыхает, чувствуя, как потихоньку отпускает напряжение. Уже привычно царапает ногтем зазудевшее основание правого мизинца.

— Нет, я не занята. Совсем. Честно-честно. Освободилась уже, — улыбка сама появляется на губах и, закрывая глаза, Динка больше не видит перед ними ни нагиню, ни мёртвенно-бледное лицо Игната. Не сейчас.

— Ну, тогда, наверное, заболела, — тут же предполагает Яромир с неожиданной заботой. — Голос хриплый, простыла, да?

— Всё в порядке. Просто долго молчала, — она прижимает трубку к уху и растягивается на кровати, наконец расслабляясь под звуки приятного мужского голоса. Прислушивается к тишине пустой квартиры и неожиданно для себя вдруг предлагает: — Я, правда, совершенно не занята. Может, встретимся? Кофе выпьем. Я знаю место, где продают отличные пирожки.

Это выходит как-то на удивление легко и непринужденно. И только потом Динка вдруг понимает, что эта фраза похожа на то самое приглашение на свидание, которое она обещала Аньке. Но ведь девушке как-то неправильно приглашать парня первой… да и вдруг он откажется? Напряжение вновь возвращается, но теперь оно иное, скорее смущающее.

— С удовольствием! — тут же слышится в трубке. — Тогда пирожки с меня. Ты с чем любишь?

— Ээ... разные, — у Динки любая сдоба сразу вылетает из памяти. Она и выдыхает-то только тогда, когда Яромир соглашается на её предложение с ощутимой радостью в голосе.

— Тогда возьму всех по паре штук. Хотя вряд ли тут найдутся с черникой. Кстати, я умею их печь!

Динка тихо смеётся в трубку. Перед глазами тут же предстает Яромир на кухне, в каком-нибудь переднике, почему-то обязательно с рюшечками.

Они договариваются встретиться через час в кафе при пекарне неподалёку от её института. От хандры не остаётся и следа, Динка легко соскакивает с кровати и бросается к шкафу. Нужно же выбрать, во что переодеться!

Телефон брякает очередной смской и Динке приходится вернуться, чтобы прочитать. Отец написал, что с ним всё хорошо и попросил быть осторожней.

Тревога новой волной поднимается откуда-то изнутри, давит хорошее настроение, возвращая в реальность. Туда, где отец сейчас на охоте, Игнат без сознания на больничной койке, а Александр сидит на неудобном, металлическом стуле в приемной и ждёт новостей.

А она тут собирается на свидание...

Вслед за беспокойством приходит неуверенность и Динка невольно колеблется, отлично понимая, что сама пригласила, а перед этим ещё и отвергла все возможные причины для вежливого отказа. Но всё это сметает ещё одна смс от Яромира, который словно сумел прочитать её мысли: «Надеюсь ты не передумаешь и не оставишь меня сидеть с остывающим кофе и полным пакетом пирожков? Тогда мне придётся умереть от обжорства, учти». Улыбающийся смайлик в конце предложения оказывает решающее действие. Динка просто не может всё отменить.

Глава 11

Динка даже невольно радуется, что на сборы у неё только час, а не целый день — иначе она и его бы убила на выбор одежды. А так лишь несколько минут честно думает над платьем, но погода на улице никак не располагает. К тому же, прыгать по лужам в любимых балетках не хочется, а кроссовки после сегодняшнего похода, вероятно, не подлежат спасению. Из подходящей обуви в шкафу обнаруживаются только осенние ботиночки на устойчивом, но всё-таки высоком каблуке, от которого она уже успела отвыкнуть. Поэтому из одежды Динка снова выбирает джинсы, только на этот раз синие и облегающие. Может не так романтично, но ковылять на непривычных каблуках под дождём в джинсах всё-таки удобнее, чем в платье или юбке. Да и считать ли эту встречу именно свиданием? Они ведь едва знают друг друга...

«А чем же ещё?» — хмыкает про себя Динка и чувствует, как теплеют щёки. Она что, правда, идёт на свидание? С Яромиром?! Даже не верится...

Динка долго выбирает верх, чтобы не выглядеть слишком уж повседневно. Наконец надевает милую розовую кофточку с непривычным для себя, почти смущающим вырезом. Правда, Анька за выбор подобного фасона на встречу с мальчиком долго хихикала бы над ней, посчитав такое декольте слишком уж... маленьким.

Динка нервно улыбается сама себе в зеркало, когда слегка подкрашивает ресницы и проходится по губам неярким перламутровым блеском. Она редко красится, но сейчас это по всем канонам необходимо… наверное. Ей не довелось побегать по свиданиям в школе, а потом для этого и вовсе не осталось времени, так что опыта совершенно не было. Будь у неё сейчас хотя бы несколько часов, можно было бы связаться с подружками. И они совместными усилиями превратили бы Динку если не в гламурную красотку, то в стильную девушку уж точно, как не раз уже бывало при совместных походах в клубы. А попутно вынесли бы мозг советами — уж больно повод подходящий же. Так что нет, спасибо, в этот раз она справится сама.

«И это не свидание, а просто встреча», — думает она, пытаясь этими мыслями унять лёгкую тревожную щекотку под ложечкой. И внезапно понимает, что выражение «бабочки в животе», наверное, пошло именно от этого щекочущего, но в общем приятного чувства

Динка вздыхает и, в пятый раз заглянув в зеркало, застёгивает ветровку. Ещё трижды поправляет причёску и одергивает курточку, прежде чем, наконец, выйти из квартиры. Запирает дверь под тихий звон ключей и сбегает вниз по лестнице, непривычно цокая каблуками. Тревога и предвкушение удачно отвлекают её от всех недавних переживаний.

На улице вновь лениво моросит дождь, но в пирожковой, о которой они договорились по смс, несмотря на это (а может и благодаря этому), довольно людно.

Динка на мгновение неуверенно замирает в дверях, окидывая взглядом небольшой уютный зал. Выискивает среди разномастной толпы Яромира и лишь когда находит, делает робкий шаг внутрь.

Он ждёт за столиком у окна. Вертит в руках одинокий стаканчик кофе, словно о чём-то задумался. И Динка не может удержаться, чтобы не полюбоваться им. Собранные в низкий хвост чёрные волосы, насыщенно-синяя футболка, обтягивающая широкие плечи, расслабленная поза и даже небрежно брошенная на соседний стул лёгкая куртка — всё это внезапно кажется ей невероятно милым и родным...

Они совсем недавно знакомы, но сейчас Динке чудится, что они знают друг друга целую вечность. И уже не в первый раз вот так встречаются, и он снова ждёт, потому что всегда приходит первым.

Сердце ёкает в груди, когда Яромир вдруг поднимает взгляд, безошибочно находя её в толпе. И улыбается так недоверчиво-радостно, словно до сих пор не верил, что она всё-таки придёт:

— Привет.

— Привет. И прости, я, кажется, опоздала, — кается она, подходя ближе. Неуверенно уточняет: — Давно ждёшь?

— Да нет, не долго, кофе ещё не успел остыть, — он улыбается ещё шире и жестом фокусника вытаскивает из-за фирменного бумажного пакета на столе второй стаканчик. — Выбирал на свой вкус, не знаю пока, какой ты любишь. Надеюсь тебе понравится.

Динка растерянно улыбается и хочет сесть напротив, но Яромир убирает куртку со стула рядом, жестом приглашая сократить дистанцию. Ей отчего-то сразу становится жарче, но Динка всё же присаживается на краешек стула. Нервно царапает ногтем основание правого мизинца и смущенно прикрывает его ладонью, заметив чужой внимательный взгляд. На необычное родимое пятно всегда с интересом реагируют новые знакомые, и Яромир, вероятно, не исключение.

Но вместо вопросов он невозмутимо протягивает ей стаканчик.

У Динки сердце нервно трепыхается в груди и в горле ощутимо пересохло, сейчас она готова выпить любой кофе, даже крепчайший и горький эспрессо. Но пригубив, с удивлением обнаруживает любимый карамельный латте.

— Ммм, то, что надо! Как ты угадал? — она удивлённо улыбается, обхватив пальцами тёплые бока стаканчика. Да так и замирает, пойманная странным ощущением покоя. Тревога, комком свернувшаяся в груди и не оставлявшая её в покое всю дорогу сюда, отчего-то отступает, позволяя легче и свободнее дышать. Ослабевает и более глубинный страх, поселившийся внутри много часов назад.

— Тогда надеюсь, что и здесь не промахнулся, — Яромир подталкивает к ней шуршащий пакет с эмблемой заведения. Динка с любопытством заглядывает внутрь, обнаруживая там кучку разнокалиберных пирожков, слоек и конвертиков. Поднимает на него взгляд, принюхиваясь к неожиданному сочетанию вкусных запахов. — Угощайся. Взял разные, выбирай наугад: есть и с мясом, и с капустой, и сладкие, с фруктами или шоколадом. С печенью тоже есть, так что если её не любишь — это будет неудачный сюрприз.

Динка невольно фыркает — поиграть в угадайку с пирожками ей ещё не предлагали.

— Я столько не съем, — сообщает она со смехом. И заливается краской, когда несогласный с ней желудок вдруг тихо урчит, напоминая о пропущенном ужине.

— А ты попробуй, — весело предлагает Яромир и Динка смущенно отводит взгляд. Желудок-предатель оказался как нельзя не вовремя. Наверное с кем-то другим ей захотелось бы провалиться сквозь землю от такого конфуза, но Яромир почему-то кажется таким родным и привычным... И его улыбка слишком тёплая, чтобы сильно смущаться. Тем более что он продолжает: — И теперь мне ещё больше хочется тебя накормить. В следующий раз пирожки точно будут домашние. Приятного аппетита.

И сердце Динки снова невольно ёкает. «Следующий раз» — звучит пугающе и многообещающе одновременно. Ей бы сперва этот пережить.

Интересно, про домашние пирожки он же шутит? Или всё же нет?

* * *

Даже на её неопытный взгляд свидание у них проходит как-то странно. Пока Динка пытается выглядеть мило и вежливо, одновременно вгрызаясь во вкуснейший пирожок с капустой, разговор закономерно не клеится. Яромир неторопливыми глотками пьёт свой кофе и смотрит на неё едва ли не с умилением. От любого другого человека такой взгляд Динку точно смутил бы, но рядом с Яромиром ей на удивление уютно. Хотя они едва знакомы и она совершенно не знает, о чём вообще положено разговаривать на таких вот встречах.

Наверное это должно было бы беспокоить… но почему-то совсем не тревожит.

— Мне ужасно хочется узнать тебя поближе. Но не думаю, что ты готова заполнить стостраничную анкету с личными вопросами, даже если я очень попрошу, — говорит Яромир, дождавшись пока она расправится с пирожком. — Так что можно я тебя так поспрашиваю?

Его глаза улыбаются, но за искрами веселья в них чувствуется какой-то более глубокий интерес.

— Спрашивай, — легко соглашается Динка. — Только не все сто страниц, пожалуйста.

И они оба смеются словно старые друзья. Динка бы никогда не поверила, что так может быть практически на первой встрече.

— Почему ты выбрала медицину? — внезапно выбирает не самый ожидаемый вопрос Яромир. И смотри на неё так внимательно, словно ответ ему действительно важен.

Искренний интерес, мерцающий в его глазах, Динке даже льстит.

— Хотела помогать людям, — честно признаётся она, прячась за стаканчиком кофе. Но не уточняет, что это просто самое логичное применение её необычного таланта в современных условиях. Даже в деревнях уже давно куда больше фельдшеров, чем знахарок. Динка отворачивается к окну, за которым морось уже перешла в лёгкий дождик и заканчивает уже тише: — Спасать жизни.

Окно перед внутренним взором исчезает, сменяясь картинками из прошлого.

Домашняя кухня и отец, сидящий на стуле. Тонкая медицинская игла в чуть подрагивающих пальцах. Динке было сложно и немного страшно шить, ведь пациент свой, родной, и ему совсем не хочется причинять даже необходимую боль. Каким же верным было негласное правило, что врачу не стоит лечить своих родных и близких. Так же, как в полиции эмоционально вовлечённым супругам и родственникам не разрешается участвовать в расследовании.

Нитка скользила между пальцев, проходя через кожу насквозь и из белой становясь алой, соединяя неровные края раны обратно в единое целое. Динке вспоминается даже аромат «чая», заваренного в то утро и шум холодильника над ухом.

Но запах заваренных трав вдруг сменяется вонью сточных вод канализации. Перед глазами встаёт бледное, безжизненное лицо Игната. В памяти всплывает отсутствие пульса под пальцами и собственное, едва не захлестнувшее с головой, отчаяние.

Динка прикусывает губу, жмурясь, но это не помогает избавиться от непрошенных воспоминаний.

Снова чудится зеленоватое свечение, окутавшее тогда её руки. И отпечаток ладоней — золотисто-зелёное на рыжеватых затухающих всполохах чужой жизни.

И тёмная гибкая тень, стремительно летящая навстречу...

— А сейчас? — чужой голос вырывает её из воспоминаний как раз вовремя. Динка едва не отшатывается назад, рискуя упасть со стула, уклоняясь от метнувшейся к ней из памяти нагини. Её шипение было так похоже на слова, но вспомнить и разобрать их не удаётся. Перед внутренним взором совсем близко застывает лицо существа, её глаза. Необычные, зелёные с фиолетовой окантовкой зрачка. Чем-то знакомые глаза...

— Дина? Всё хорошо?

Динка вздрагивает, вскидывая взгляд на Яромира. Какое-то время просто смотрит на него, постепенно успокаиваясь. Ей не сразу удаётся полностью вернуться в реальность, в тепло и уют булочной, где пахнет сдобой и кофе, а рядом сидит симпатичный парень, который, кажется, отвечает ей взаимным интересом.

— Прости, задумалась. Сейчас больше, чем когда бы то ни было, — всё ещё смаргивая лишние картинки перед глазами, наконец, признается она.

— Тяжело учиться? — склонив голову чуть набок, словно большой любопытный пес, уточняет Яромир. Отщипывает кусочек от пирога с мясом и отправляет в рот. Несмотря на то, что сдобу он показательно презентовал Динке, она всё же уговорила его разделить с ней эту гору, хотя он и забавно отнекивался в процессе. Динке никогда ещё не было так легко и весело общаться с малознакомым парнем.

«И почему мне с ним так хорошо?» — невольно задумывается она, глядя на Яромира и едва не пропустив мимо ушей вопрос.

— Просто ты вечно в бегах, — поясняет он с улыбкой. — Мне иногда кажется, что на тебя нужно охотиться, чтобы просто увидеться лишний раз.

— Ну-у... — врать почему-то кажется неправильным, так что в итоге она немного увиливает, просто не выдавая всей правды: — Помимо учебы у меня есть и другие дела. Да и учеба не самая лёгкая штука, особенно в медицинском. А ты тоже учишься?

Начинает расспрашивать сама, просто чтобы быстрее перевести тему и не упоминать того, чем на самом деле занимается помимо учёбы. Яромиру иррационально хочется довериться во всём, но нельзя рассказывать про Орден. По крайней мере, не на первом же свидании. Тем более что Яромир вряд ли поверит, а доказать она ничего не сможет. Выглядеть в его глазах странной Динке вовсе не хочется.

«А если потом всё раскроется, что делать будешь?» — вкрадчиво уточняет внутренний голос, заставляя Динку поморщиться. Какое потом? Не ожидала от себя, но уже, кажется, нафантазировала им не только развитие отношений, но и совместную жизнь, при которой работу в Ордене скрыть вряд ли удастся.

«Да у нас же ещё только первое свидание! Если это вообще можно свиданием назвать, а не посиделками двух случайных знакомых, — парирует она. — И вообще, отец же до сих пор ничего не рассказал матери, а у них совсем не свидания уже, а вполне себе семья и ребёнок!»

«И посмотри, что из этого вышло» — тихо замечает внутренний голос. Тут уже Динка не пытается огрызаться — она и сама знает, что их семью сложно назвать идеальной.

— Я тоже учусь, только дистанционно. А ещё работаю. По образованию программист, плюс ремонтник-самоучка, а то «тыжпрограмист, почини чайник» — заколебали уже, пришлось научиться чинить, — хмыкает Яромир. — Так что я тоже немного доктор, только предпочитаю лечить технику. А у тебя хобби есть? Раз не только учёбой занимаешься.

«Орден, травы, беготня за тварями по канализации...» — мысленно усмехается Динка, перечисляя в уме свои своеобразные «развлечения». Правда вслух выдаёт куда более упрощённую и отредактированную версию:

— Я чаи травяные готовлю. Разные, тонизирующие и лечебные. Даже в хобби специальность проглядывает, как видишь, — со смешком отзывается она, отставляя незаметно опустевший стаканчик в сторону. — А ещё на тренировки по самообороне хожу. Хочу быть в форме и уметь себя защищать.

— Сильная и независимая девушка, — серьёзно кивает Яромир. — Наверное и кошка есть?

— Нет, мама животных не любит. А вот я бы кого-нибудь завела, — не сразу улавливает намёк на старую шутку Динка, затем невольно фыркает.

— Ещё кофе? — Яромир тоже расплывается в улыбке.

— Хватит, не усну же, — отмахивается от него Динка и замирает, когда он вдруг ловит её за пальцы. Смотрит растерянно и едва не выдергивает руку, когда Яромир принимается с интересом рассматривать мизинец.

— Словно кольцо, — замечает он, осторожно касаясь пальцем тонкого ободка родимого пятна.

Дыхание у Динка вдруг сбивается, а сердце ухает куда-то вниз словно от страха, хотя ей совсем не страшно. Она вздрагивает от странного ощущения, ласковой молнией прошившего всё тело, оставляя на память внутреннюю дрожь и загадочный жар внизу живота. Невольно сжимает колени, ощущая, как горят теперь ещё и кончики ушей, но руку из чужих пальцев всё же не вырывает, словно завороженная. От прикосновений Яромира по коже растекается странное тепло и это оказывается пугающе приятным.

Динка поднимает взгляд и неожиданно встречается с задумчивыми синими глазами Яромира, удивительно яркими и глубокими в этот момент. Вздрагивает, когда он снова проводит пальцем по ободку родимого пятна, вновь сбивая ей дыхание, и растерянно хмурится. Но он первым отводит взгляд, словно смутившись, и отпускает её руку, напоследок ласково пройдясь по всей длине мизинца подушечкой пальца.

— Очень необычно, никогда такого не видел.

— Просто родимое пятно, — смущенно зажимает ладони коленями Динка, стараясь дышать ровнее. — Семейная черта.

— Семейная? — странно вскидывается Яромир, вопросительно приподнимая брови.

Динка не слишком любит рассказывать об этой маленькой странности, но он смотрит так выжидательно, так что ей приходится пояснить:

— Да. У отца такое же на том же самом пальце. Вот и мне передалось, наверное.

* * *

На улице после дождя прохладно, пахнет мокрым асфальтом и прибитой к земле пылью. Легкий сырой ветерок забирается за шиворот, вынуждая Динку застегнуть ветровку и поднять воротник. Она ёжится и непроизвольно придвигается ближе к Яромиру, от которого даже на расстоянии шага тянет приятным теплом.

— До остановки? — нарушая задумчивое молчание, возникшее стоило им выйти на улицу, уточняет Яромир. — Или может, погуляем немного?

Динка ненадолго задумывается, одновременно осторожно обходя большую лужу по краю. Ей хорошо рядом с Яромиром, но они же едва знакомы… а впрочем, почему бы и нет? Тем более что если она будет постоянно убегать, то дальше им продвинуться вряд ли удастся. Яромир обходит лужу с другой стороны и, снова оказавшись бок о бок, Динка согласно кивает. Удивительно, но рядом с ним и правда теплее в этот промозглый вечер, прямо какое-то загадочное свойство у парня. Динка едва не спрашивает об этом вслух, прежде чем по выжидательному молчанию понимает, что тот мог и не увидеть её предыдущего ответа. И всё-таки озвучивает его:

— Я не против. И погода хорошая, — ёжится от снова налетевшего ветерка.

До её слуха доносится тихий смешок и Динка поднимает взгляд, ощущая как щёки обдаёт жаром. Смотрит на Яромира, однако на его лице нет ни тени насмешки.

Сердце подпрыгивает в груди, когда на плечи вдруг ложится чужая тёплая куртка, а внутри разливается совсем иное и непривычное, никак не связанное с дополнительной одеждой тепло. Динку окутывает чужой, чуть тёрпкий и немного хвойный запах и это так до странности приятно, что она даже закутывается плотнее. «Хороший у него одеколон» думает она, утыкаясь носом в воротник и украдкой принюхиваясь.

— Лучше?

— А как же ты? — смущённо интересуется Динка.

Яромир пожимает плечами:

— Мне и так тепло, куртка скорее дань привычке. Да и тебе вот пригодилась.

— Спасибо, — поглубже завернувшись в его куртку, отзывается Динка. И недовольно смотрит на очередную лужу, которую придётся обходить. Даже несмотря на теперь уже две куртки на её плечах, отходить от Яромира всё равно не хочется. Рядом с ним не просто теплее — уютнее. Словно согревается не только кожа, но и что-то дрожащее внутри.

— Кошки, собаки или дикие звери? — внезапно интересуется Яромир, когда они проходят мимо остановки.

Динка даже не обращает на неё внимания, не думая о том, что могла бы сейчас ехать домой.

— Думаешь, что подарить на следующую встречу? — смеётся она, покосившись на него. Но встретив чуть лукавый и вместе с тем серьёзный взгляд синих глаз, всё же задумывается.

И сразу непроизвольно вспоминает чёрную морду с не по-звериному умными глазами. Жёсткую шерсть на холке и живое тепло под рукой. Мокрый нос, доверчиво ткнувшийся в подставленную ладонь. Она невольно улыбается в воротник, снова вдыхая чужой запах, и сжимает пальцы в кулак, словно пытаясь задержать вернувшееся ощущение. Лишь после этого отвечает:

— Собаки, наверное, — и добавляет зачем-то: — Чёрные, большие и умные.

Яромир рядом вздрагивает и сбивается с шага, заставляя Динку снова поднять взгляд. Расплывается в какой-то странно-довольной улыбке, а потом неожиданно приобнимает её за плечи, притягивая ближе, так что настает черёд Динки вздрагивать. Сердце тут же принимается частить, отдаваясь странной пульсацией в основании правого мизинца.

Динка не отстраняется, хотя у неё, кажется, краснеют даже уши, а в голове сразу вспыхивает, как много ненужных вопросов может возникнуть, увидь их кто из знакомых. Но это будет потом, а пока рядом с ним так тепло и приятно, так... правильно, что она даже немного сожалеет, когда Яромир отпускает, напоследок легонько проведя ладонью по спине, вызывая мурашки даже через несколько слоёв ткани.

Он отступает с тихим вздохом, жмурится на внезапно зажёгшийся впереди фонарь. Надо же, уже так поздно. А впрочем — какая разница?

— А у тебя есть хобби? — наобум спрашивает Динка, подхватывая смущённо замерший было разговор.

Они сворачивают с тротуара у дороги на более узкую, уходящую вглубь дворов улочку, и она даже не задумывается, куда именно идёт. Шум машин отодвигается, отходя на второй план, сменяясь шелестом покрытых молодой листвой веток над головой. Здесь деревья растут куда гуще, чем у дороги, образуя некое подобие узкой тенистой аллеи.

— Ага. Бегать.

— По утрам? — весело уточняет Динка и в ответ получает насмешливый взгляд.

— Не обязательно. Бег, знаешь ли, хорош в любое время суток.

— Кошки или собаки? — спрятав смешок в воротник, интересуется она, возвращая недавний вопрос.

— Собаки, только не мелкие. И не тощие их подобия, что даже лаять не умеют, лишь глазами сверкают и скалятся словно гиены.

— Ужас какой ты описываешь...

Динка вздрагивает, тут же вспоминая гулей. Может Яромир и не стремился её напугать, но у него неплохо получилось. Она невольно ёжится, оглядываясь, хотя и знает, что кладбищ поблизости нет, а значит и гулям взяться неоткуда. Станислав рассказывал, что именно там они обычно лежки устраивают. Однако по спине всё равно ползёт предательский холодок, а настроение непроизвольно портится.

Сразу начинает казаться, будто что-то шуршит в сгущающейся темноте за пределами кругов света от фонарей. И дома с тёмными провалами окон теперь выглядят пустыми и заброшенными.

Что-то внутри тревожно тянет, заставляя оглянуться по сторонам, но ни поблизости, ни за спиной никого нет. Странное наваждение уходит так же внезапно, как и пришло. Его разбивает голос Яромира, который продолжает рассказывать, словно и не заметив заминки.

— Но, знаешь, предки собак, волки — лучше и благородней. И выбирают себе партнера раз и навсегда.

— Однолюбы, да? — невольно улыбается Динка, останавливаясь в паре шагов от Яромира и разворачиваясь к нему. Недавний приступ страха быстро оказывается позабыт.

— Да. Они своих наречённых никогда не забывают и всегда находят. Где бы те ни были, — голос Яромира становится мягче и вкрадчивей. Слышится в нём какое-то тихое рычание, хотя может быть Динке это только кажется. Так же, как кажется, что глаза у него немного светятся.

«Просто отблеск от фонаря» — решает она, продолжая зачарованно смотреть. Окончательно отступает куда-то страх, стихает навязчивый шорох, преследовавший её после воспоминания о гулях.

Но проходит всего несколько мгновений, прежде чем странный шум вдруг раздаётся откуда-то сверху, заставляя Динку непонимающе вскинуть голову.

Отчаянный оклик: «Осторожно!», доходит слишком поздно. С веток ближайшего дерева на неё уже прыгает нечто, чему её испуганное сознание не успевает даже дать определение, а потом Динку спелёнывает по рукам и ногам, едва не роняя на потрескавшийся асфальт. Крик застревает в горле, когда что-то острое тысячей иголок вонзается в предплечья и плечи, а в глаза заглядывает лишённое рта лицо с горящими словно раскалённые угли глазами.

Глава 12

Динка дёргается, пытаясь вырваться из объятий жуткого существа, но лишь причиняет себе ещё больше боли. Похожие на иглы когти легко пропарывают все слои одежды и глубоко входят в тело. Неведомое создание тянет к ней странное, словно вырезанное из дерева безротое лицо с голодно сияющими провалами глаз, и Динка безуспешно пытается оттолкнуть его или отвернуться.

Наверное, она должна бы вопить от ужаса, но это уже не первый кошмар на сегодня и, кажется, большую часть эмоций Динка исчерпала ещё тогда, в канализации.

Она не удерживается от вскрика, только когда когти впиваются сильнее - кто-то тянет кошмарную тварь назад, пытаясь оторвать её от жертвы. Вот только хватка настолько цепкая, что Динка сама едва не падает следом, крепко спутанная чужими конечностями. Она инстинктивно цепляется пальцами за твёрдое, словно дерево, покрытое шипами существо и, на удивление, удерживается на месте. Похоже, тварь не только висит на ней, но ещё и держится за что-то наверху, иначе бы они полетели на землю вместе.

Когти и шипы вонзаются глубже, словно протыкая её иголками в сотне мест сразу, ранки неприятно жжёт, наводя на мысли о яде. Динка панически вырывается, пока тварь стискивает её тело, пытаясь то ли удержать, то ли раздавить. Поблизости слышится что-то похожее на глухой рык и Динка вздрагивает, на мгновение даже прекратив дёргаться. Она только теперь с ужасом вспоминает о Яромире, которому тоже грозит опасность.

«Он же ничего не знает!» — бьётся в голове перепуганная мысль, но тут же смывается волной боли, стоит существу ещё сильнее сжать когтистые объятия. Динка на миг чувствует себя пойманной и беспомощной, но словно обретает новые силы сопротивляться, когда видит за спиной существа ошеломлённого и почему-то очень злого Яромира. Она не кричит от страха, несмотря на всю жуть происходящего, только шипит и глотает ртом воздух, задыхаясь от усиливающейся боли. Крик может подтолкнуть Яромира на какое-то рискованное действие или привлечь сюда посторонних, подвергая опасности ещё и их. К тому же, закричав, Динка снова сама себе покажется жалкой и слабой. А этого чувства она уже нахлебалась досыта ещё в канализации под городом.

Словно растерявшись от её решимости, неведомое создание ослабляет хватку. Или потому, что его снова пытаются оттащить, и теперь уже Динка знает кто. Не выпуская жертву, тварь раздражённо оборачивается на непрошенную помеху. Рядом оказывается тёмное и изборождённое морщинами, как и лицо, тощее плечо существа и Динка едва сдерживает внезапно возникший порыв — укусить. Отомстить за нападение, заставить это создание испытать такую боль, чтобы оно отстало, наконец, и больше никогда к ней не приближалось. А лучше вообще сдохло, но тогда кусать надо в шею и поглубже...

Спустя секунду желание проходит, и она сама ужасается собственным мыслям. Не из гуманизма — ситуация к доброте вообще не располагает, а потому, что веяло от этого порыва какой-то звериной, пугающей жестокостью. Динка тихо вскрикивает, когда существо вдруг содрогается и когти всё-таки нехотя выдираются из её тела. Ей с трудом удаётся перехватить одну из тощих, но очень сильных и когтистых лап, отрывая чудовище от себя. Вернее помогая Яромиру оторвать его.

Всё заканчивается так же быстро, как и началось — разочарованным глухим воем, рывком и шелестом листвы где-то наверху. Динка отшатывается назад, не удержавшись на ногах когда смертельные объятия, наконец, разжимаются. Она задыхается, у неё кружится голова, и колени подгибаются совершенно неосознанно. Динка шлёпается задом на потрескавшийся асфальт, едва успев подставить руки, чтобы окончательно не растянуться на спине, больно расцарапывает ладони и роняет с плеч чужую куртку.

К головокружению прибавляется внезапно накатившая слабость и тихий звон в ушах, в глазах темнеет. Ей только не хватало ещё в обморок свалиться, пока опасность всё ещё где-то поблизости... Динка жмурится до боли и мотает головой, пережидая дурноту и стараясь особо не волноваться о звучащих вокруг подозрительных шорохах. И, в особенности, о своём спутнике.

Едва придя в себя, она вскидывает голову, чтобы его разыскать... и едва не отшатывается, неожиданно оказавшись нос к носу с встревоженным Яромиром.

— Ты как? — интересуются они практически одновременно.

Динка нервно сглатывает и, убедившись, что катастрофы не произойдёт, рискует принять протянутую руку и подняться на ноги. Ей совсем не хочется предстать в не лучшем свете перед парнем теперь уже точно своей мечты. Который не сбежал с воплями от неведомой нечисти, а честно попытался помочь — и действительно помог ей спастись! Сама же Динка, для члена Ордена, проявила себя не слишком хорошо. Спасибо хоть не орала от ужаса, хотя и испугалась до дрожи в коленках. Сперва. А потом ещё и разозлилась до жути. И теперь, когда весь этот коктейль эмоций выветрился из крови, могла только заторможено смотреть, как Яромир поднимает и отряхивает оказавшуюся на асфальте куртку.

— Ты в порядке? — терпеливо повторяет он, возвращая слегка потрёпанную куртку на динкины плечи. Получив медленный, не слишком уверенный кивок, ободряюще приобнимает её: — Всё уже хорошо, не переживай. Он ушёл. Да и нам надо бы.

— Он? — недоумённо переспрашивает Динка, позволяя вести себя куда-то в сторону фонарей. Она вдруг осознаёт, что в поведении её спутника явно не хватает страха или недоумения. Да и шока от встречи с неведомым тоже почему-то нет.

— Он, — легко соглашается Яромир. И словно спохватившись, добавляет: — Или оно. Какого чёрта это вообще было, и не обалдел ли этот чёрт?!

В голосе звучит не слишком явное недоумение и весьма явная злость.

Нетипичная реакция выбивает из колеи ничуть не хуже случившегося. В её голове мечутся, кажется, сотни мыслей, однако пока ни единой озвучить не получается.

Лёгкий ветерок ерошит волосы, под ногами попадаются выбоины, но Динка ничего не замечает. Для неё сейчас мир невероятно сузился, включая в себя только их двоих. И повисшую между ними загадку.

Динка хмурится, пытаясь сделать какие-то выводы из произошедшего, но сильные руки на плечах отвлекают, возвращают в здесь и сейчас. Напоминая, что рядом, по-видимому, совсем не простой парень, видевший нечисть только в кино или на картинках фэнтезийных книг.

В голове неожиданно мелькает довольно логичная мысль, что Яромир и сам тоже может быть из Ордена. Но почему же тогда он не сказал об этом раньше?

«А ты сама-то почему промолчала?» — хмыкает внутренний голос и Динка мысленно соглашается. Он вовсе не обязан рассказывать ей о подобных вещах, больше того, точно давал подписку о неразглашении, как и она сама. И, может быть, сейчас думает о том же самом, что и она. Ничего необычного, просто удивительное совпадение,

Выдохнув, Динка решается. Выскальзывает из чужих рук и резко разворачивается, заглядывая Яромиру в лицо. И едва не отшатывается, когда видит в полумраке бледную полумаску с чёрными провалами глаз. На мгновение ей чудятся в них синие искры. Но они исчезают быстрее, чем Динка успевает рассмотреть, и остаётся неясным, было ли это на самом деле или её вновь обманула игра света и тени. Но куда важнее другое — на губах и подбородке Яромира темнеют практически чёрные в полутьме потёки неведомой густой жидкости, которые она умудрилась не заметить сразу. Странная субстанция вроде бы не очень похожа на кровь, разве что… не человеческую?!

— Ты ранен? Или... т-ты что, его укусил? — застывает на месте Динка, неожиданно представив, как Яромир воплощает в реальность недавно возникшее у неё желание.

Картинка перед глазами встаёт жутковато-реалистичная, но, как ни странно, не вызывающая ни страха, ни отторжения. Только глухое удовлетворение, которое пугает её даже больше.

— Да как-то… не знал, что ещё сделать. Зато отцепился, — криво усмехается Яромир после небольшой паузы, во время которой он словно что-то искал в лице Динки. Отходит чуть в сторону: — Погоди, я отплююсь, не стоит глотать всякую дрянь.

Динка профессионально отмечает, что всё равно уже явно наглотался, и даже прикидывает возможные экстренные мероприятия на случай, если кровь этой твари окажется ядовитой. Эх, стоило бы носить с собой пару флакончиков с отварами на всякий случай, раз уж её жизнь становится с каждым часом всё интереснее и интереснее...

— Да как... Почему он... оно... Откуда ты вообще ...? — вопросы путаются на языке, потому что хочется задать их все сразу и одновременно страшновато получить ответ.

— Тшш, давай-ка по порядку, — Яромир явно принимает её растерянность за запоздалую панику. — Да, оно настоящее, сама видишь, но уже ушло и вряд ли вернётся. А если вернётся, то ещё получит, — он зло сплёвывает и сердито скалится измазанными чёрным губами.

— И... тебе не странно? — не удерживается от вопроса Динка.

— Нуу... — Яромир задумчиво хмурится, но всё же отвечает. — Я в детстве в нечто подобное верил. Мифами зачитывался, нашими, местными. Потом бросил, потому что сказочки, несолидно. Похоже, теперь снова начну. Вот уж не думал, что они вправду существуют...

Попутно он пытается вытереть губы и подбородок воротом футболки, но это довольно неудобно и густая тёмная жидкость больше размазывается, чем стирается. Наконец, по-видимому плюнув на приличия, Яромир задирает подол футболки, сверкая исцарапанным животом, и вытирается как следует. Динка так и стоит в некотором остолбенении, отстраннёно размышляя, что вроде бы у неё где-то был платок... но и так пойдёт. Очень даже пойдёт...

Адреналин после короткой схватки с неведомым созданием уже схлынул, но его остатки бродили в крови какими-то шальными искрами, хотелось действовать, куда-то бежать, что-то делать. Ну или хотя бы расспросить своего экстремального спутника.

— Кто они?.. — рассеянно уточняет Динка, с трудом поднимая взгляд на лицо собеседника.

— Оплетаи. Древесные вампиры, как я их звал. В смысле, они на деревьях любят селиться, ну и охотятся тоже с них. Ты точно в порядке?

Динка понятия не имеет в порядке ли она. Подозревает, что нормальным сейчас было бы паниковать и бежать в больницу, и лучше в орденскую. Но раз Яромир похоже не из их числа, а следом точно увяжется, то... пока что она в порядке. Тут о нём скорее стоило бы побеспокоиться, мало ли чем можно заразиться от вампира, пусть и древесного?

— Да, точно, спасибо, — Динка отводит взгляд, поправляя на себе одежду, и невольно морщится — каждое движение тревожит ранки от когтей. Судя по тому, что кровь из них сочится не слишком сильно — вероятно небольшие. А вот глубокие ли и насколько опасные — она не знает...

— Идём? Пусть он и удрал, но не думаю, что стоит оставаться здесь дольше, — предлагает Яромир и Динка согласно кивает. Хотя ей стоило бы отвертеться от продолжения прогулки и сбежать домой — дезинфицировать раны и звонить Александру, раз уж номера Станислава у неё всё равно нет. Вот только... учитывая состояние Игната и то, что оплетай или как там его, давно уже сбежал, как и нагиня, тревожить напарника скорее всего бессмысленно.

— Дин? — возвращает её в реальность знакомый голос.

Динка поднимает на Яромира рассеянный взгляд:

— Да вроде ты его серьёзно напугал... — и невольно улыбается. — Ну и кто ты сам такой, что аж нечисть от тебя сбегает?

Она успевает заметить, как замирает на секунду Яромир, как на миг каменеет его лицо. Затем он невозмутимо улыбается и делает из пальцев маску Бэтмена в качестве шутливого ответа.

Но зерно сомнения уже посеяно — Динка хмурится, обнимая себя за плечи и едва снова не роняя чужую куртку. Голова все ещё кружится, а от пережитого вновь начинают подрагивать колени. Хочется снова сесть на асфальт, но она сдерживается. И всё так же молча смотрит в ожидании чего-то посерьёзнее. Теперь ей уже не верится, что просто любитель мифов может в подобной ситуации не только не испугаться, но и сам напугать нелюдя.

— Я тот, кого в своё время чуть не утопила русалка, — спустя несколько мгновений тишины всё-таки нехотя отзывается Яромир. — С тех пор у меня куда больше веры в них и куда меньше страха.

Правда? Или очередная сказочка, спешно сочинённая в попытке отвести подозрения? По телу пробегает запоздалая дрожь и Динка сильнее запахивает полы чужой куртки, спасшей её от более тесного контакта с оплетаем и, вероятно, кудаболее серьёзных ран. Поднимает взгляд, встречаясь с глазами Яромира, и неожиданно замечает отголосок боли в чужом взгляде.

— Ты что… меня боишься?

Должно бы звучать шутливо, но получается натянуто. И вопрос больше похож наутверждение. Неужели он правда думает, что она могла бы его бояться? Одна мысль об этом почему-то отдаётся болью в груди.

— Нет, — честно признаётся Динка, вглядываясь в чужое лицо. — С чего бы вдруг?

Яромир снова пытается оттереть губы и подбородок, словно используя это как повод подольше не отвечать.

— Я это... я обычно не кусаюсь. Я его напугать хотел. Просто... Рук не хватало, а напугать надо было. Вот и... действовал по обстоятельствам, — поясняет он и Динка кивает. Вспоминает как сама, не имея возможности пользоваться руками, едва удержалась от желания укусить, чтобы хоть как-то достать тварь.

— Противно было? — сделав шаг навстречу, пытается она сменить тему. — В смысле, кусать...

— Словно полено. Старое, сухое и при этом протухшее, — соглашается Яромир и на его лице больше нет того странно загнанного выражения, только слегка смущённая улыбка. И Динка невольно улыбается в ответ.

Затем Яромир подступает ближе и протягивает руку, предлагая:

— Идём?

И она больше не сомневается, принимая его ладонь

* * *

Её всё ещё пошатывает и поддержка Яромира оказывается как нельзя кстати. Словно догадавшись об этом, он так и ведёт её дальше, придерживая под локоть.

— Спасибо, — Динка смущенно опускает взгляд. Быть слабой для неё давно уже нечто постыдное. Но... сейчас же она не охотник Ордена и не нужно держать лицо. Хотя перед Яромиром тоже не хочется выглядеть рохлей. Динка исподтишка косится на него и улыбка сама собой расцветает на губах. Она тихонько фыркает, прежде чем показать на свой рот, поясняя: — У тебя тут...

Бледный в полумраке и со следами черноты на губах Яромир немного напоминает растрёпанного готичного вампира. И даже сейчас ей не страшно рядом с ним. Несмотря на его странную реакцию и недоговорённость, повисшую в воздухе между ними. Наверное, это должно бы её беспокоить, но сейчас Динку куда больше тревожит недавнее нападение и вероятность того, что кровь древесной твари всё-таки была ядовитой.

И хотя Яромир вроде бы не собирается прямо сейчас падать и умирать в корчах, от одной мысли об этом Динка вздрагивает и вновь пошатывается, едва не оступившись.

— Слушай, ты правда в порядке? — тут же тревожно интересуется он.

— Да всё со мной замечательно, не веришь — можешь пощупать, — непроизвольно фыркает Динка, выдав подхваченную у Игната шуточку.

И не успевает даже удивиться, когда Яромир незамедлительно пользуется приглашением. Правда ощупывает довольно бережно и без лишних намёков, но всё равно дико смущающе. Динка не отбивается только потому, что на мгновение теряет волю от ощущения его горячих даже сквозь одежду ладоней на собственном теле.

— Я цела, — всё-таки сообщает она, когда Яромир с плеч переходит на живот и забирается под ветровку, вызывая полчища мурашек на коже. Прихлопывает ладонью чужие руки и, не удержавшись, придвигается ближе, внезапно утыкаясь ему в плечо. Недавняя дрожь не проходит, а, кажется, только усиливается от внезапно навалившегося осознания, что всё могло бы кончиться куда хуже. — Цела…

Яромир, не задумываясь, обнимает её, и какое-то время Динка чувствует себя защищённой и спрятанной от всего остального мира. Приятное ощущение. Такое... знакомое? Она с трудом отстраняется спустя несколько мгновений и снова поднимает на Яромира взгляд.

— А ты?.. — хмурится Динка, пытаясь сосредоточиться на реальности и не особо задумываться над чужим, да и своим тоже, поведением.

У Яромира исцарапаны руки и живот, а футболка местами рваная и покрыта подозрительными тёмными пятнами. Вероятно, кровь твари, но только ли её? Да и кто знает, что там творится под футболкой? Динку хоть две куртки защищали, а вот его...

— Ничего опасного. На мне вообще всё быстро заживает. Как на собаке.

— Проверить бы. От тебя кровью пахнет, — обеспокоенно говорит она, прикусывая щёку изнутри. Снова жалеет, что не взяла с собой сумку с хотя бы минимумом средств. Но отправляясь на встречу, она никак не ожидала, что та может закончиться вот так.

«Даже хуже, чем первый выезд с командой, — мелькает в голове. А потом вспоминается последний выезд и Игнат в машине скорой помощи. —Но, по крайней мере, мы живы...»

— Давай зайдем в аптеку. Потом где-нибудь я тебе посмотрю. Или лучше в больницу? — только предложив последнее, Динка понимает, что сморозила глупость. Больница или травмпункт в их ситуации совсем не выход. Слишком много будет задано вопросов, ответов на которые у них нет. Сложно придумать правдоподобное пояснение как они получили эти раны, простое «поцарапались» тут вряд ли подойдёт, скорее уж в терновый куст рухнули прямо вместе, едва ли не в обнимку... Динка инстинктивно поводит плечами, вздрагивая от боли в едва подсохших ранках, и сжимает кулаки, отчего ладони тут же начинает щипать. Растерянно смотрит на поцарапанные об асфальт руки. — Нет, больница отменяется. В аптеку и...

— Я тут живу недалеко. Может лучше ко мне? — вдруг предлагает Яромир, кивая куда-то себе за спину. — Аптечка есть, место для осмотра будет. А домой я тебя в таком состоянии всё равно не отпущу, и не мечтай.

Динка какое-то время смотрит на Яромира. Она не знает, стоит ли принимать подобное предложение.

«Я слишком плохо его знаю, чтобы ходить к нему в гости... — логично отмечает Динка. Однако уют, тепло и доверие, что она испытывает рядом с ним, советуют соглашаться. А своей интуиции она привыкла доверять. — Тем более что он прав. В таком виде в автобус... Да и оставлять его одного. Кто знает, что с ним может случиться».

«Он большой мальчик», — замечает внутренний голос.

«Он раненый мальчик», — парирует Динка и едва не хихикает, видимо от нервного напряжения.

— Хорошо, — соглашается она, спустя несколько мгновений. — Веди.

* * *

«Ну ты и дура, — комментирует итог Динка, привалившись спиной к закрытой двери. — Думала, он тебя с родителями знакомить собирается?»

Оказавшись в квартире Яромира и выяснив, что они тут одни, она не придумала ничего лучше как, едва разувшись и оставив ветровку на крючке, сбежать в ванну.

«Руки помыть, умыться», — передразнивает она себя мысленно. После всего случившегося это конечно не помешает, но в первую очередь она сбежала сюда от навалившегося смущения. Динка затаивает дыхание, прислушиваясь к звукам из-за двери. Вот Яромир проходит мимо, удивительно тихо ступая по линолеуму. Шуршит и позвякивает чем-то на кухне. Журчит вода.

И ей тоже нужно бы прийти в себя...

Динка оглядывает неожиданно просторную ванную комнату, оформленную в сине-голубых тонах, и наконец-то отлепляется от двери. Заглядывает в зеркало, с лёгкой нервозностью рассматривая бледное и чем-то перепачканное лицо. Включает воду и подставляет руки под струю, набирает немного жидкого мыла, морщась от боли. Мелкие царапины, полученные при соприкосновении с асфальтом, никуда не делись, и промыть их надо.

Затем закатывает рукава, изучая нанесённый оплетаем ущерб, а в итоге и вовсе стягивает кофточку, рассматривая множество ранок от шипов и когтей твари. Один живот, на удивление, оказывается почти невредимым. А вот глубокие уколы на плечах приходится промывать.

— Два сапога — пара, — комментирует Динка, вспоминая как, кажется, будто в прошлой жизни, застала отца смывающим кровь в ванной. Вздыхает, ещё раз заглянув в зеркало: — И стоило вообще краситься?

Макияж у неё лёгкий, но тушь всё-таки умудрилась немного потечь в уголках глаз, размытая набежавшими от боли слезами. Динка недовольно морщится, окуная лицо в набранную отмытыми ладонями воду и представляя, какой пандой она будет выглядеть, если не сможет окончательно смыть тушь.

Выбравшись из ванной, Динка давит в себе желание с любопытством заглянуть в ведущий к комнатам арочный проём и сразу проходит на кухню. Замирает на пороге, наткнувшись взглядом на обтянутую уже другой, серой, но в не предусмотренных дизайном тёмных пятнах, футболкой спину Яромира, и недовольно качает головой. Внутри непроизвольно просыпается будущий врач.

— Зря переодевался, царапины надо бы промыть. И да, аптечка или хотя бы перекись водорода будет? — уточняет она, отвлекая Яромира от чего-то на столе. Вскидывает брови, когда он отворачивается с кружкой в руках, и непроизвольно улыбается.

— Ага, сейчас, — он вручает ей кружку, судя по аромату — с чаем. — Сахарница на столе, я пока не знаю, любишь ли ты сладкий.

Кружка согревает ей руки, да и на душе становится как-то теплее от такой заботы. Тем временем Яромир тоже исчезает в ванной и там шумит вода. Динка запоздало думает, что с ранками на спине ему, возможно, стоило бы помочь, но сразу краснеет, едва представив себе этот процесс.

Яромир появляется спустя десять минут, всё в той же футболке и немного взъерошенный. Смотрит как-то слишком уж пристально, отчего у Динки по спине проходит волна мурашек, стекая куда-то вниз.

— Давай я тебя осмотрю, — не слишком уверенно предлагает она, отставляя недопитый чай обратно на стол и как-то разом теряя весь профессионально-врачебный настрой.

— Идём, — чему-то улыбнувшись, Яромир кивает в сторону той самой арки, в которую Динке было так любопытно заглянуть.

Арка скрывает в себе всего лишь две двери, одна из которых, поддавшись напору чужой руки, открывается, пропуская их внутрь.

Динка нерешительно осматривает небольшую комнату: фотообои лесного пейзажа во всю стену, минимум мебели — только узкий шкаф, компьютерный стол с удобным креслом и кровать, за которую взгляд сразу непроизвольно цепляется.

— Проходи. Я не серый волк из сказки, я тебя не съем и даже не покусаю, — Яромир, заметив её неуверенность, манит ладонью, широко улыбаясь.

Динке становится слегка стыдно за свою нерешительность, но лёгкая тревога и подспудные подозрения всё равно никуда не деваются, хотя она даже не взялась бы сформулировать их вслух. Тем не менее, в комнату она заходит.

— Вот, — в её руках оказывается небольшая коробка с лекарствами, в которой, по итогу, обнаруживается не так уж и много.

«Ну, хоть перекись есть», — вздыхает Динка, выуживая нужный пузырёк и отставляя в сторону пустырник, пачку анальгина, бинт и упаковку пластыря. Похоже, в этом доме ни у кого особых проблем со здоровьем не наблюдается...

— Раздевайся, — Динка совершенно не готова разбираться со своими царапинами в его присутствии, поэтому решает начать с Яромира.

В комнате вдруг становится как-то слишком уж тихо. Она поднимает взгляд и замирает, встретившись с лукавыми искорками в глубоких синих глазах.

— Прям так сразу? — в голосе Яромира слышится странный, мягко-рычащий перекат, но Динка едва замечает это за собственным смущением. Она слишком поздно понимает, насколько двусмысленно прозвучало её предложение.

— Футболку сними, — стушевавшись, просит она уже тише. — Я видела царапины у тебя на животе, их тоже надо продезинфицировать. Кто знает, что он туда занёс.

«Только не уточняй, зачем я разглядывала твой живот», — мысленно молит Динка, чувствуя, как горячо становится щекам.

Яромир словно слышит эту немую просьбу. Молча снимает футболку, позволяя рассмотреть крепкий, но не перекачанный торс.

— Так?

Динка согласно кивает, сглатывая ставшую вдруг вязкой слюну, и делает шаг вперёд. Пальцы подрагивают, когда она, отставив аптечку на край кровати, подступает совсем близко. Осматривает руки и плечи, отмечая на них несколько неглубоких царапин. Хмурится, спускаясь взглядом ниже. Она точно видела на животе несколько явных росчерков, однако сейчас не находит ни единого следа от них.

Задумавшись, Динка касается кончиками пальцев обнажённой кожи, оглаживая те места, где предположительно должны были быть царапины. Однако так ничего и не находит. Замирает, завороженная сокращением мышц под кожей и пойманная осознанием реальности. Сердце тут же начинает частить, а щёки заливает жаром. Динка резко вскидывается, натыкаясь взглядом на тёмную синеву чужих глаз, и снова замирает, зачарованная.

— Можно? — едва слышно урчит Яромир, и она кивает, не особо понимая, о чём идёт речь. Но когда чужие пальцы мягко касаются шеи и притягивают ближе, не отстраняется. Наоборот неосознанно приоткрывает губы, позволяя затянуть себя в мягкий и поначалу даже осторожный поцелуй, словно проваливаясь куда-то, погружаясь в волны непривычных ощущений. Она вздрагивает, только когда сильные руки скользят по бокам вниз, прижимая её ближе к себе, однако снова позволяет, пойманная жаром чужого тела.

Глава 13

Динка даже не помнит, сколько прошло времени до того, как они наконец вышли из комнаты, и как всё не закончилось на той самой узкой односпальной кровати. Кажется, помешали те её царапины, боль от них разбудила остатки разума.

Поцелуй ещё горит на губах, когда они выходят обратно на кухню, закончив с обработкой ран. У Яромира их оказалось намного меньше, чем она предполагала, зато динкины предплечья и плечи были довольно серьёзно располосованны. Но боль от политых перекисью царапин она едва чувствует, слишком перегруженная иными ощущениями.

Динка медленно моргает, пытаясь прийти в себя. Осторожно касается чуть припухших губ пальцами и рассеянно оглядывает кухню, словно увидев её заново, хотя всё здесь осталось прежним. Кружка с чаем всё ещё ждёт на столе, горит кажущийся слишком ярким свет и тихо урчит холодильник.

— Теперь всё-таки чаю? — с улыбкой предлагает Яромир, доставая вторую кружку. Динка неуверенно кивает, не глядя на него.

Это поцелуй что-то изменил между ними. И, вероятно, ещё больше сблизил. Только поэтому Динка сейчас не умирает от смущения и не пытается куда-нибудь сбежать. Однако ей всё-таки немного страшно смотреть Яромиру в глаза. И кажется, что всё между ними происходит слишком быстро.

По крайней мере, слишком быстро для неё.

«А вдруг он считает так же? — мелькает в голове. — Вдруг думает, что это просто легкомысленный порыв, что мы просто поддались моменту? А теперь всё закончилось, адреналин схлынул, можно и забыть?»

Динке совсем не хочется, чтобы всё оказалось именно так, но она ни за что не отважится спросить прямо. Побоится показаться в его глазах сентиментальной, наивной дурочкой. Хотя, кажется, таковой как раз и является.

Прикусив губу, Динка привычно царапает горящее основание правого мизинца. Теперь ей становится до ужаса неловко, хочется спрятаться, уйти от своих мыслей и чужого взгляда, который она ощущает словно всей кожей. Но в маленькой и уютной чужой кухоньке спрятаться от смущения ей совершенно некуда.

— Дин? — голос Яромира неожиданно вклинивается в царящий в её голове сумбур.

Динка инстинктивно вскидывает голову и замирает, пойманная тёплым взглядом синих глаз. Едва не зажмуривается, боясь увидеть в них презрение или насмешку, и чувствует, как по щекам ползёт предательский румянец.

— Мне кажется, нам уже поздновато смущаться, — он стоит совсем рядом. И когда только успел подойти? Заглядывает ей в лицо, осторожно касаясь кончиками пальцев подбородка, не давая вновь опустить взгляд. — А ты как думаешь?

Динка чувствует, как лицо заливает краской до самых кончиков ушей, и с трудом проглатывает собственное смущение, словно комок в горле, но согласно кивает. И только после этого ей удаётся перевести дыхание. Напряжение, о котором она и не догадывалась, теперь медленно отпускает, смываемое осознанием того простого факта, что в синих глазах нет ни тени насмешки. И равнодушия в них тоже нет — только всепоглощающее тепло и, почему-то, понимание.

Он тоже чувствует себя так же неуверенно? Да нет, вроде бы не похоже...

— Можно? — как недавно в комнате спрашивает Яромир, придвигаясь ближе, и Динка вновь вспыхивает румянцем, но всё же кивает. Как бы ни смущало её происходящее, но противостоять его мягкой напористости она всё ещё не в силах. Но в этот раз её ждёт не поцелуй. Яромир просто обнимает её, бережно, словно хрупкую статуэтку. Касается губами виска и это ощущается таким естественным, таким уютным и правильным, что она безбоязненно обнимает в ответ, цепляясь пальцами за футболку на его спине.

Напряжение отпускает окончательно. Её словно окутывает тёплый кокон покоя и безмятежности. Динка прикрывает глаза, доверчиво утыкается носом в чужое плечо и ей сейчас наплевать, насколько сентиментально и наивно это возможно выглядит — ей просто хорошо. Хорошо от того, что он рядом. Мгновения растягиваются медовой патокой. И они оба вздрагивают, когда установившуюся в квартире уютную тишину нарушает щелчок дверного замка. Динка сразу же пытается отшатнуться, словно их застигли за чем-то неприличным, а не невинными объятиями, и едва не падает. Спасает её Яромир, даже не подумавший отпустить.

— Отец вернулся, — невозмутимо констатирует он. Успокаивающе проводит ладонью по её спине и лишь когда чужие шаги становятся отчётливей, всё-таки выпускает из тёплого кольца своих рук. — Не бойся, он не кусается. — Потом добавляет уже громче, обращаясь к зашедшему в квартиру родителю: — С возвращением, пап. У нас гости.

* * *

«Познакомься, Дин, это мой отец, Всеволод Анатольевич. Пап, это моя вероятная девушка Дина. Если она, конечно, согласится, а то я ещё не спрашивал...» — всё ещё звучит в голове сильный и немного неуверенный голос Яромира.

Динка вспоминает его умоляющий взгляд, брошенный на неё на последних словах, и не может сдержать улыбку. Прячет её в кулак и косится в сторону, разглядывая расцвеченную огоньками темноту в окно автомобиля. И пусть всё развивалось вполне логично, но тогда от его слов внутри неё помимо внезапной радости, вновь всколыхнулось смятение и лёгкая растерянность. Ну вот что он творит? О таких вещах вообще-то нужно спрашивать заранее! Ещё до поцелуев, и уж точно не перед родителями. От неожиданности она едва не сказала «Нет», хотя всё внутри требовало согласиться. Пришлось вовремя прикусывать язык, а через мгновение, собравшись с духом, выдыхать смущённое «Да». Динка и сама поражалась буре своих эмоций. Девушка ведь не жена, никаких официальных обязательств пока нет, а она краснеет словно перед алтарём. И ведь даже скажи она «нет», вряд ли Яромир так просто отступился бы. Не после того, что случилось в его комнате. Но Динка не рискнула бы это проверять — терять Яромира ей совсем не хочется.

«А твоя девушка живёт неподалёку? А то время позднее. Или... останетесь ночевать?» — звучит в голове новый голос, доброжелательный и задумчивый голос папы Яромира и она снова, как и в тот раз, смущённо вспыхивает. Но теперь эмоции не накрывают Динку с головой, и она задумчиво хмурится, вспоминая чужой взгляд. Расшифровать его у неё не вышло тогда и не получается даже сейчас. Но чего там точно не было, так это каких-то нескромных намёков или желания поскорее избавиться от незваной гостьи. Скорее наоборот — уж слишком цепким и испытующим был этот взгляд, даже для первого знакомства.

Возможно, именно из-за этого Всеволод Анатольевич произвёл на Динку немного пугающее впечатление, хотя выглядел вполне радушным и даже легко вызвался подвезти её до дома, хотя сам только что вернулся.

Чтобы не обижать отказом, пришлось вновь напомнить себе слова Яромира что «он не кусается». Хотя не сказать, чтоб Динке теперь было уютно в одной машина с практически незнакомым человеком. И только факт, что это отец Яромира, немного успокаивал.

Хотя они с Яромиром были не особо-то и похожи. У Всеволода Анатольевича черты лица острее, что создавало более жесткое, немного даже хищное впечатление. А глаза, кажется, серые. Динка слишком смущалась, чтобы лишний раз встречаться с ним взглядом, лишь один раз решилась взглянуть в глаза в самом начале знакомства, и теперь не слишком уверенна. Даже цвет волос не совпадал, у Всеволода Анатольевича они пепельно-русые, в противовес чёрным яромировым. Но черты лиц выдают родство, и телосложение похожее, а ещё общая привычка забирать длинные волосы в хвостик.

— Что? — ненадолго отвлёкшись от дороги, интересуется Всеволод Анатольевич, видимо заметивший её осторожный взгляд исподтишка. В его глазах отражается свет промелькнувшего фонаря, на мгновение отливая расплавленным серебром. — Не похожи, да? Яромир в мать больше пошёл, — словно прочитав динкины мысли, поясняет он. Улыбается лукаво, когда она смущённо отводит взгляд обратно к окну. — Только вымахал с меня ростом, а так вылитая она.

— А где она? — всё-таки решается уточнить Динка, не поворачиваясь к нему. Она не помнит женских вещей в квартире, в которой побывала, да и Яромир практически не упоминал мать. Сразу же тушуется, неуверенная стоило ли задавать такой личный вопрос, но благодушное выражение лица собеседника ни капли не меняется. Только взгляд, вновь устрёмлённый на дорогу, застывает.

— Умерла. Много лет назад, когда Яромир был ещё маленьким.

— Мне жаль... — эта фраза настолько расхожая в подобных ситуациях, не важно, на самом ли деле ты сожалеешь или нет, что горчит на языке. Но Динка просто не знает, что ещё здесь можно сказать.

— Всё нормально. Это было давно, — однако сжавшиеся на руле до побеления костяшек пальцы говорят об ином. О том, что сколько бы ни прошло лет, пережитая боль никогда полностью не изгладится из памяти.

— Как Иван? — неожиданно переводит он тему, заставляя Динку вздрогнуть и обернуться, встретившись растерянным взглядом с чужими спокойными глазами. Но Всеволод Анатольевич отвлекается на дорогу до того, как она успевает прочитать в его глазах подоплёку внезапного вопроса. Всё так же, не глядя, он поправляется: — То есть — как твои родители?

Они что, знакомы?!

Внутри тут же поднимается ворох изумления и вопросов. Как так? Может это совпадение или какая-то ошибка? Отец никогда ничего не рассказывал об этом знакомстве, что впрочем и неудивительно, но сейчас почему-то иррационально обидно. Впрочем, обида быстро гаснет, погребённая простым осознанием, что Динка и сама-то про Яромира ему до сих пор не рассказала.

«Просто случая не подворачивалось, вот и всё. Да и рассказывать-то было нечего... до этого дня», — оправдывает себя Динка, хмурясь. Всеволод Анатольевич, видимо, принимает это на свой счёт, потому что поясняет:

— Давнее знакомство. Жена ещё жива была, когда мы с твоим отцом в последний раз общались.

Динка вскидывает брови с запоздалым удивлением — как он вообще узнал про её родителей, если сама она даже фамилии свою не называла? Возможно, это просто паранойя после событий последних дней, но сердце отчего-то тревожно сжимается в груди, а по спине ползет неприятный холодок. Быть может это лишь случайные тени чужого прошлого, но поездка резко перестаёт казаться ей спокойной.

«Ты параноишь, Дин. Яромир бы не оставил тебя наедине с опасным человеком. Да и не может отец такого хорошего парня быть опасным», — уверяет себя Динка, несколько иначе теперь глядя на Всеволода Анатольевича.

«А как хорошо ты знаешь самого Яромира? — парирует внутренний голос. — Ну, кроме того что он отлично целуется».

«Он меня спас, а значит — точно не хочет мне вреда», — выдаёт Динка свой главный козырь и внутренний голос замолкает.

— Ну что ты сразу напряглась так? — с улыбкой замечает Всеволод Анатольевич, покосившись на Динку. — Ты просто на отца очень похожа. Только он более рыжий всё-таки и... менее хрупкий.

— Я не слабая, — ворчит Динка, медленно выдыхая и чувствуя, как постепенно отпускает напряжение.

— Я сказал хрупкая, а не слабая, маленькая ведунья, — наставительно замечает он, вновь заставляя Динку насторожиться. Переводит тему, сбавляя скорость: — Куда теперь?

— Следующий поворот налево, — отвлекшись на дорогу, отзывается Динка. — И я не ведьма.

Тут же сжимается в кресле, понимая, что вновь отреагировала неправильно, слишком серьёзно, выдавая себя, вместо того чтобы свести всё к шутке.

— Нет, ты как твоя вездесущая бабка, — сворачивая в указанном направлении, спокойно говорит Всеволод Анатольевич. — Хорошее дело, но не мужское, к сожалению.

* * *

Динка не успевает задать ни один из множества тут же возникших вопросов — они уже подъехали к дому, и ей не остаётся ничего другого, кроме как попрощаться и шагнуть в подъезд. Она об это не жалеет — расспросить обо всём можно и отца, если он, конечно, уже дома.

Быстро проскочив первый лестничный пролет, на втором Динка притормаживает и выглядывает в окно. Она ожидает увидеть пустой двор или максимум парочку припозднившихся прохожих, но взгляд безошибочно находит машину Всеволода Анатольевича. Тот, кажется, никуда не спешит: сдал немного назад и притормозил у обочины — покурить, может? Но из машины не вышел и даже окно не приоткрыл...

Динке давно пора домой. Мать уже звонила и спрашивала, где она бродит, а значит, её как минимум ждёт выговор, если та ещё не спит, конечно. Но Динка всё равно почему-то медлит, любопытство держит её тут. Наконец она сдаётся непонятному чувству и придвигается к окну, выглядывая с самого краешка, чтобы не быть замеченной. И чего-то ждёт вот так, прижавшись к стене словно шпионка.

Видит, как всё-таки выходит из машины Всеволод Анатольевич. Как делает пару шагов вперёд и вроде бы кого-то окликает.

Динка щурится, но расстояние и полумрак мешают разобрать выражение чужого лица. А вот приближающуюся фигуру она узнаёт по походке и движениям без всякого труда. Нахмурившись, Динка отодвигается ещё дальше, прикрываясь стеной у окна, но продолжает смотреть буквально одним глазом, как уверенной и очень знакомой походкой к машине подходит отец.

«Он же сказал, что они знакомы», — хмурится Динка, когда отец напряжённо останавливается в паре шагов от Всеволода Анатольевича. Отмечает, что ни один из них даже не подумал привычно протянуть руку для пожатия. Прикусывает губу, прикидывая, действительно ли они знакомы и если да, то насколько близко, а то это не слишком похоже на встречу давних друзей. Главное чтобы не давних врагов, конечно. Динка не слишком чувствует себя готовой к роли Джульетты.

Однако глубоко задуматься об этом она не успевает. Всеволод Анатольевич что-то говорит отцу, чуть подавшись вперёд, а получив ответ, тут же отстраняется. Задумчиво кивает и вскидывает голову, кажется, тут же безошибочно находя взглядом нужное окно. Сердце у неё уходит в пятки и Динка дёргается, полностью скрываясь из виду под защитой стены. Прижимается спиной к холодной поверхности, словно пытаясь на время слиться с ней полностью. Если её сейчас поймают на слежке, будет просто стыдно, но сейчас ей почему-то ещё и жутковато.

Она не знает, посмотрел ли в эту сторону отец, и вообще не уверенна, не был ли этот взгляд простой случайностью, но выглядывать больше не рискует. Так и стоит несколько секунд, утихомиривая трепыхающееся в груди сердце. И лишь успокоившись, замечает окружающие звуки. Слух улавливает где-то бормочущий телевизор, музыку, чьи-то голоса, откуда-то доносящееся бряцанье посуды. Но одного она так и не слышит — звука отъезжающего автомобиля за окном. Кажется, встреча затягивается...

С места она сдвигается лишь тогда, когда снизу доносится скрип открывающейся подъездной двери. Вновь чувствуя себя шпионкой, Динка осторожно, но быстро поднимается вверх, стараясь ступать так, чтобы не задевать каблуками ступени. Быть пойманной собственным отцом на подглядывании ей совсем не хочется.

Дверь бесшумно открыть не удаётся, хотя Динка и старается. Впрочем, в квартире темно и сонно-тихо. Мать, похоже, решила не дожидаться возвращения блудной дочери со скандалом и предпочла отправиться спать.

«Снова», — тихо вздыхает Динка, поставив ботиночки в угол и проскальзывая к себе. Не то чтобы у неё было право винить мать, выбравшую сон вместо воспитательных мер для непутёвой дочери. В конце концов, она уже и не в том возрасте, чтобы ей назначали комендантский час и при опоздании ждали с ремнём у порога. Тем более что отсутствие матери Динке сейчас только на руку. Да и странно обижаться, что её не ждут с нотациями, но вот бывает же... — «Ну и ладно».

Она спешно переодевается в домашнее, чтобы сделать вид, что пришла уже давно и точно ни за кем не подсматривала в окошко. А отец наоборот, кажется, совсем не спешит или, может, даёт ей дополнительный шанс притвориться непричастной. Хотя ему ведь наверняка сказали, что привезли её совсем недавно.

Он приходит лишь тогда, когда Динка не только переоделась и убрала одежду, но и успела соскучиться и выглянуть в коридор, прислушавшись сначала к тишине родительской спальни, а потом к тому, что происходит на лестничной площадке. Когда в дверном замке проворачивается ключ, она отскакивает обратно в комнату и какое-то время наблюдает за отцом через немного приоткрытую дверь, прежде чем всё-таки выйти.

— Привет, пап. Тяжелый день выдался?

— Все ноги отходил, — признаётся тот, разуваясь. Голос звучит чуть хрипло, словно он долго молчал или наоборот - слишком громко разговаривал.

«Поспорили?» — мелькает в голове. Динка не могла расслышать, о чем они там говорили и на какой громкости. Но сомневается, что не заметила бы спор до хрипоты.

Отец тихонько откашливается, привычно косясь на дверь спальни:

— Прости, горло побаливает. Сделаешь завтра что-нибудь?

Он улыбается и Динка тут же отбрасывает подозрения о возможной ссоре. Стыдно становится даже расспрашивать отца о знакомстве с Всеволодом Анатольевичем. Но и ждать с этим до завтра слишком тяжело.

— Ты заболел? — встревожено уточняет она, пристально всматриваясь в чужое лицо. Чудится лихорадочный румянец, окрасивший скулы, и это только добавляет беспокойства. — Пап?

— Вымотался просто. Не волнуйся, всё хорошо.

— Давай-ка на кухню, — негромко командует Динка, возвращаясь к привычной уже роли домашнего врача, и первой шагает туда, словно показывая пример. Оборачивается на пороге, чтобы поинтересоваться: — Только чай или всё же ужин?

Но ответа ждать уже не от кого. Только дверь в ванную открыта и там шумит вода. Ничуть не обескураженная, Динка заглядывает в маленькое помещение, повторяя вопрос:

— Отвар или ужин?

— Дин... — через зеркало в неё летит осуждающий взгляд.

От вида усталого лица, синяков под глазами и торчащих влажных волос, вода с которых капает на ворот футболки, внутри шевелится совесть. Но Динка стискивает зубы и быстро её давит. Ночь в неизвестности она точно не выдержит, поэтому придётся побыть немного бессовестной.

— Поговорим и спать.

«Пока ты снова не соскочил», — добавляет она мысленно, прежде чем снова настойчиво повторить:

— Отвар или ужин? Или и то и то и можно без хлеба?

— Ужин, маленькие чудовище, — сдаётся отец, снова опуская голову к крану с текущей водой, словно пытаясь прийти в себя.

Динка с победной улыбкой исчезает в коридоре. В спину летит еле слышное: «Совсем как моя мать стала», и она спотыкается, потому что в голове тут же эхом звучит фраза Всеволода Анатольевича, вторящая голосу отца: «Ты как твоя вездесущая бабка».

— Так о чём ты хотела поговорить? — закончив с поздним ужином, обречённо вздыхает отец.

Динка медлит, хотя сама же и была инициатором разговора. Неторопливо относит тарелки в раковину, тянется всё-таки поставить чайник, но чужая ладонь накрывает её пальцы и Динка вздрагивает, поднимая взгляд на подошедшего отца.

— Дин, хватит суетиться. Чаю не надо. Садись давай.

Заторможено кивнув, она усаживается на свободный стул и очень старается не прятать глаза. Она уже далеко не уверена, что стоило вообще затевать этот разговор. Вопросов всё ещё много, но получить на них ответы... почему-то страшновато.

— А теперь рассказывал.

— У меня появился парень, — выдаёт она первое, что приходит в голову. Но никакой особой реакции от отца кроме удивленно приподнятой брови не получает. И поэтому тут же переходит в нападение: — Почему ты не рассказывал, что знаком с Всеволодом Анатольевичем?

— А должен был? — Динка следит за его лицом, однако там нет ни недовольства, ни смущения. Только лёгкая усталая усмешка и какое-то обречённое ожидание во взгляде. Из-за этого она тут же тушуется, теряя уверенность в своей правоте и каком-то праве возмущаться мелкими секретами. Действительно, не должен ведь. Но отец продолжает уже серьёзнее: — Давно это было. Очень давно, на самом деле. Я думал, обойдётся...

Он как-то криво усмехается и отворачивается. Динке кажется, что отец тоже вот-вот потянется к многострадальному чайнику, чтобы потянуть время, хотя сам же недавно отказался от чая.

— Что обойдётся? — тихо уточняет она.

— Ваше знакомство.

Чайник так и остаётся нетронутым. Отец отступает от плиты, тщательно прикрывает дверь на кухню и всё-таки садится напротив.

— С кем, с Всеволодом Анатольевичем? — теряется от такой многозначительности Динка.

— Нет. С его сыном.

Глава 14

— Я думал, что он уже отказался от идеи найти тебя.

Динка недоумевающее хмурится. Она уже в курсе, что отец знаком с Всеволодом Анатольевичем, так что не удивляется, откуда он знает об Яромире. Беспокоит её совсем другое.

— Почему ты решил, что он меня искал? — нервно улыбается Динка, сразу припоминая все их «неслучайные» встречи. Она не понимает, с чего отец мог так думать. Ведь случайно столкнуться в немаленьком городе — это вполне обычное явление, а вот намеренно искать её среди миллионов жителей — совсем другое и, пожалуй, довольно безнадёжное занятие.

«Зачем ему было бы меня искать? — мысленно качает головой Динка. — Мы же даже знакомы не были. Да и будь Яромир хоть трижды программистом, вряд ли сумел бы меня тут обнаружить. Разве что он ещё и крутой хакер, на раз вскрывающий все официальные базы данных».

Как ни странно, мысль о преследующем её супер-хакере Яромире Динку совершенно не пугает, скорее кажется забавной.

Отец, похоже, не замечает её недоумения и с ответом не торопится. Он долго задумчиво молчит, заставляя Динку поневоле напрячься. С таким серьёзным видом о простых вопросах не размышляют, а что тут такого важного можно так обдумывать она не понимает.

Наконец отец одаривает её серьёзным взглядом и со вздохом выдаёт:

— Потому что я это знаю.

И снова замолкает, растирая усталое лицо ладонями, словно пытаясь таким образом уйти от ответа. Но Динка не сдаётся, смотрит напряжённо и требовательно, поэтому он неохотно продолжает:

— Давно, ещё когда твоя бабушка была жива, а ты была совсем малышкой, мы летом часто гостили в деревне, помнишь? И неподалеку жила семья. Не знаю, местные ли они были или приехали откуда-то, но жили там уже не первый год, — отец не смотрит на неё, уделяя всё внимание своим сложенным в замок пальцам и заставляя гадать, чем же так тяжёл для него этот простой вроде бы разговор: — Хорошая была семья, дружная. У жены ещё интересное имя было, Надия: черноволосая такая, маленькая и худенькая, она выделялась среди дородных деревенских женщин. Всеволод в то время тоже худее был, высокий и поджарый. Он тогда механиком работал, если мне память не изменяет, с тракторами и машинами возился всё время. И их сын Яромир. Он чуть старше тебя был, чёрненький, шустрый и упрямый как козлёнок. Вы быстро сдружились, и он потом уже от тебя вообще не отходил, пока за загривок... в смысле за руку домой кушать или спать не утаскивали. Обычно Всеволод этим и занимался. Приходил сына забрать, я имею в виду. Вот так мы и познакомились.

Динка видит, что отец полностью погрузился в воспоминания и старается не отвлекать его вопросами. Он очень редко вспоминал прошлое и сейчас она боится, что даже один раз прервавшись, он больше не вернётся к этому рассказу. А сама Динка никак не может справиться с растерянностью. Она абсолютно не помнит того времени. Совсем ничего. Ни Всеволода Анатольевича, более молодого тогда и, наверняка, для неё казавшегося невероятно высоким и сильным, как отец. Ни маленького черноволосого и приставучего мальчишку, с которым, по словам отца, проводила так много времени. Она вообще не помнит, чтобы хоть раз дружила или хотя бы долго общалась с кем-то из деревенских детей, когда приезжала к бабушке.

— Потом они переехали, — поднимая глаза на Динку и словно бы возвращаясь в реальность, продолжает отец: — А перед этим Яромир самоуверенно заявил мне, что обязательно найдёт тебя.

От этих слов отца по телу проходит лёгкая дрожь, а ушам становится жарко. В основании правого мизинца опять горит и словно пульсирует жилка, но увлечённая рассказом Динка почти не замечает этого.

Всё это звучит удивительно романтично. Но ей хочется помотать головой — может хоть так там уляжется странный факт, что отец настолько всерьёз воспринял обещание, данное много лет назад одним упрямым мальчишкой.

— Пап, он же ребёнком тогда был. Нашёл, что вспомнить, — растерянно улыбается она. — Много я своих детских обещаний выполнила?

— Все, что были тебе выгодны, — с серьёзным видом сообщает отец, и лишь заглянув в его глаза можно заметить затаённую улыбку.

— А почему они переехали? — меняет тему Динка, надеясь узнать ещё что-нибудь о тех позабытых временах.

— Потому что Надию убили, — глухо отзывается отец. Прячет взгляд, прикрывая веки, затем и вовсе отворачивается, словно нашёл что-то интересное на кухонной стене. Но продолжает рассказывать: — Она в лес пошла, может по грибы или по ягоды, не знаю точно, да уже и не важно. И... что-то произошло. Говорят, это были охотники, — на этом слове Динка вздрагивает, невольно представив отнюдь не обычных мужиков с ружьями, вышедших пострелять уток или добыть какого другого дикого зверя. — Стреляли в дичь, а попали....

Дальше говорить не имеет смысла, всё и так ясно. Но с языка невольно срывается вопрос:

— Даже бабушка не смогла помочь?

Отец молчит, снова рассматривая свои руки, но на лице мелькает болезненное выражение, словно он вновь вернулся в тот печальный день и эмоции снова свежи.

— Нет, — наконец тихо отвечает он. — Не могла.

У Динки сердце в груди сжимается, когда она представляет, что испытали Яромир и его отец, узнав о произошедшем. Становится больно за того маленького мальчика, так внезапно узнавшего, что мама больше никогда не придёт, не прочитает ему на ночь сказку и не поцелует перед сном.

Когда Всеволод Анатольевич сказал, что жена умерла, Динка испытала куда меньше эмоций по этому поводу, а сейчас эта короткая фраза превратилась в ожившую перед её глазами печальную историю.

— После этого они и уехали. Не знаю даже, продали ли дом или так и бросили ветшать, но жить там больше не смогли, видимо. Вот с тех пор я о них и не слышал.

Динка прямо чувствует, как в воздухе повисает недосказанное: «До сегодняшнего дня».

Отец знакомым жестом царапает основание правого мизинца, где у него красуется точно такой же тонкий ободок родимого пятна, и хмыкает чему-то своему. Переводит прищуренный взгляд на Динку:

— Как он на тебя вышел-то?

— Кто? — не сразу понимает она, отвлечённая собственными мыслями о чужой печальной судьбе.

— Твой упрямый мальчишка.

— Он не мой, — упрямится теперь уже сама Динка. Щекам снова становится жарко, но в этот раз она не отворачивается, пряча смущение. Смотрит прямо и даже немного недовольно, хотя не то чтобы подобная мысль так уж ей не нравилась...

— Хорошо. Не твой упрямец, — - с улыбкой соглашается отец. — Так как?

— В институте, в вестибюле ждал, — сейчас, после услышанного от отца, она невольно предполагает, что может и вправду ждал. А может и просто случайно наткнулся, заглянув по какому-то своему делу. — Если действительно специально...

— Ему бы в детективы идти, — усмехнувшись краешком губ, качает головой отец. — Та ещё легавая собака.

И непонятно даже что это: восхищение чужим упорством или нелестная характеристика за упрямство и приставучесть. В любом случае, чтобы вот так найти её Яромиру пришлось бы проявить редкую настойчивость и затратить немало усилий. И от мысли, что он мог действительно ее искать, Динке становится так тепло и хорошо внутри, что хочется обнять весь мир и ещё парочку планет в придачу. Но кое-что всё ещё беспокоит.

— Пап, а почему ты не хотел, чтобы он меня нашёл? — тихо интересуется она, невольно вспоминая, с чего этот разговор вообще начался.

Отец снова становится серьезным. Смотрит ей в лицо, словно пытаясь что-то там найти, затем косится на руки. Динка только сейчас осознает, что неосознанно поглаживает пальцами основание правого мизинца. Инстинктивно загораживает правую руку левой и снова встречается с отцом напряжённым взглядом. Динка ожидает чего угодно, только не уверенного:

— Сейчас он принесёт тебе только проблемы.

— Если ты про отношения и то, что я ещё учусь... — напряжённо начинает она, готовая бороться, и тут же прикусывает губу. Ни о каких отношениях она отцу ещё не рассказывала, о поцелуе он знать не мог, и уж тем более в согласии быть девушкой Яромира она пока не признавалась. Разве только её сдал Всеволод Анатольевич. Как некрасиво с его стороны...

Взгляд отца тяжелеет:

— Какие ещё отношения?

Похоже, её всё-таки не выдали. Динка ёжится, поднимая плечи, словно от холода, но упрямо смотрит в ответ. Она практически уверена, что никаких проблем Яромир ей не принесёт. По крайней мере, не больше тех, что она уже успела организовать себе сама. И если про Орден Динка вынуждена молчать, то врать родителям ещё и про парня совсем уж нехорошо, так что лучше расставить все точки над «и» прямо сейчас.

— Я согласилась стать его девушкой. Сегодня, — несмотря на всю вроде бы собранную решимость, её голос всё-таки подрагивает. Почему-то это согласие теперь кажется чем-то едва ли не официальным, словно тайная помолвка.

— Что ещё ты... согласилась? — поперхнувшись, уточняет отец. Хмуро вглядывается в её напряжённое лицо и тяжесть во взгляде сменяется какой-то усталой грустью. — Вы всего пару дней как встретились. Уверенна, что не хочешь передумать?

— Папа!

— Прости, — отец отступает и отворачивается к окну, нервно ероша уже чуть подсохшие волосы.

— Почему ты считаешь, что он принесёт мне неприятности, пап? — всё же не удерживается Динка. У подобной реакции отца должна быть причина, и вероятно весомая.

— Потому что... ты будешь отвлекаться на мысли о нём во время рейдов, как минимум. Это чревато, Дин.

И только-то? Вот ведь — все считают её несмышленой девчонкой, не способной забыть о личном во время работы! Динка едва не подпрыгивает на стуле, не выдержав:

— Ты прямо как Игнат! Тоже ту же песню: ты в Ордене, забудь о личной жизни, она будет только мешать. Останься старой девой и даже кошек не заводи, они тоже отвлекают. А между тем на больничной койке в итоге он, а не я! — она замолкает, осознав, что слишком уж повысила голос и может разбудить мать. Прислушивается к тишине в квартире и вздрагивает от встревоженного:

— Что случилось?

Отец резко подаётся вперёд, ловит её ладони своими, большими и шершавыми, успокаивая и привлекая внимание. Динка медленно выдыхает и старается выглядеть спокойнее, чем себя чувствует. Отвечает уже тише:

— Я не рассказала? Прости, как-то много всего сегодня навалилось... Мы на нагиню наткнулись, — она чувствует, как он сильнее сжимает её пальцы, выдавая напряжение, но не отнимает руки. Догадывается, что отец чувствует от подобной новости. — Игнат... пострадал. А я только промокла. Кроссовки вообще выкидывать придётся, а всё остальное в стирке. Свалилась в сточную воду. Гадость та ещё...

Отец переводит дыхание и наконец-то отпускает её руки. Отстраняется, но всё ещё держит Динку в плену встревоженного взгляда.

— Он живой. Всё нормально. Успели, — ни о зеленом свечении под веками, ни о временной остановке чужого сердца она предпочитает не говорить. И так слишком много всего на один вечер, к тому же не уверена, что отцу такое стоит знать. Да и есть вещи поважнее: — Пап, а почему она на меня не напала? Подобралась ко мне — и не тронула. Я даже глаза её разглядела. Близко-близко...

Динка невольно вспоминает эти глаза. Яркие, необычные и в то же время кажущиеся чем-то неуловимо знакомыми. И память словно вот-вот подкинет ей ответ... но голос отца отвлекает раньше:

— Пообещай, что будешь осторожна, Дин. На выездах... — она только хочет сказать, что в ближайшее время их поредевшую команду вряд ли куда-то отправят, но не успевает, пойманная окончанием предостережения: — ... и с Яромиром.

— Да, что с ним не так-то?! — вырывается придушенное восклицание. На этот раз Динка помнит, что стоит быть тише.

— Сама у него спроси, — как-то криво усмехается отец, словно это совет из категории вредных и даже пакостных. И окончательно добивает Динку невероятным предложением: — И про то, что ты в Ордене... тоже расскажи.

* * *

Жаркое марево висит над дорогой, горячий воздух рябит и струится словно вода. Динка сидит прямо на земле, устало прислонившись спиной к бревенчатой стене дома. Цветастый подол платья задрался, открывая ободранные и щедро смазанные зеленкой колени. Мама настояла лечить именно так, хотя бабушка предлагала помазать чем-то своим, самодельным, обещая, что так пройдёт даже быстрее.

Динка обиженно сопит — мамино лечение куда болезненнее бабушкиных травяных мазей, да и тонкую корочку на подсохших царапинах слишком легко снова сковырнуть, забывшись. Но ничего тут поделать она не может. Хотя бы не щиплет больше — вот и ладно. А еще мама не любит собак... это Динка тоже выяснила опытным путем, когда вчера мать потребовала прогнать случайно забредшего на их участок щенка.

«И больше он не приходил... — грустит Динка. — Может, нашёл уже себе дом».

Тихое шуршание, раздавшееся совсем рядом, заставляет вздрогнуть и отвлечься от коленок. Одного взгляда на растущие вплотную к забору кусты хватает, чтобы принести нежданную уже радость — он всё-таки пришёл! Динка прикрывает рот грязной ладошкой, пряча от мира счастливую улыбку при виде выглянувшей из веток мохнатой мордочки.

— Привет.

Щенок чёрный, голенастый и немного нескладный, уже вышедший из возраста, когда щенята похожи на ожившие плюшевые игрушки, хотя, по словам отца, не достигший ещё года. Он уверенно семенит в её сторону, но низко припадает к земле, поджимая хвост под брюшко, когда из открытого окна слышится голос динкиной матери. И дальше уже так и ползёт, не поднимаясь.

Тычется носом в подставленную ладошку, с энтузиазмом обнюхивая, а затем коротко облизывает ладонь у основания мизинца, отчего тот начинает щёкотно покалывать.

— Спасибо, что пришёл снова, — тихо, чтобы взрослые не услышали, шепчет Динка, и притягивает щенка к себе, когда тот останавливается рядом с ней в некоторой неуверенности. Он не возражает и даже проходится горячим языком по её щеке, отчего Динка сдавленно хихикает, обнимая его за шею и утыкаясь носом в жёсткую шерсть.

Друзей у неё тут нет, да и играть с деревенскими, считающими её бабушку ведьмой и саму Динку такой же, желания никакого.

— Они только обзывают, а как чуть что, тут же бегут жаловаться родителям, — тихо вздыхает она, отпуская щенка на свободу. — Зато у меня есть ты! Правда же?

Щенок не тявкает, словно понимает — услышат и тут же прогонят. Только тихонько скулит с каким-то подвыванием, а потом просто кладет мордочку ей на колени. Жмурится довольно, когда Динка зарывает маленькие пальчики в жесткую шерсть на загривке. Ей хочется сорваться с места, побегать вместе с мохнатым другом по участку, огибая клумбы и грядки по посыпанным камешками дорожкам. Или покидать ему палку или мячик, как делали мальчишки во дворе. Но вместо этого она продолжает сидеть неподвижно, боясь привлечь лишнее внимание. Вдруг мама снова скажет выставить его за ворота?

— Не оставляй меня, а? — просит она, осторожно проводя по мокрому носу зверя и дальше, погладив пальчиками между глаз. Тот только шумно выдыхает, щекоча кожу, и смотрит при этом так понимающе своими странно синими глазами, словно и не собака рядом...

...Кто-то вдруг обнимает за плечи, окутывая теплом. Кажется, так уже было, но Динка никак не может вспомнить когда и где. Только жмурится, ощущая надежное тепло за спиной. Открывать глаза и проверять, кто там, кажется ненужным. Динка и так знает его и чувствует с ним странное единение, хотя имя и ускользает из памяти каждый раз, когда она пытается сосредоточиться.

— Я всегда буду рядом, что бы ни произошло, — обещает знакомый голос, но вспомнить, кому он принадлежит, так и не выходит. — Найду тебя, где бы ты ни находилась. Обещаю.

От этого обещания внутри разливается приятное тепло и становится так хорошо и спокойно...

Динка с улыбкой переворачивается на другой бок, подминая под себя край подушки и угол лёгкого одеяла. В неплотно зашторенное окно просачивается тонкий лунный луч, расчерчивая комнату на две неровные части. Но нисколько не тревожит её, позволяя и дальше плыть на волнах сна, разделенного на двоих.

* * *

«Сама у него спроси...» — бьются в голове слова отца, застрявшие там ещё с прошлого вечера.

Динка уже в который раз задумчиво смотрит на экран телефона, где уже горит нужный контакт, но на вызов так и не нажимает.

«Не время и не место», — решает она, молча убирая мобильник в карман джинсов, прежде чем толкнуть дверь больницы и шагнуть внутрь.

Навестить Игната Динка решает спонтанно. Александр ещё утром прислал ей смс о том, что с раненым всё, в общем, в порядке. Но она всё равно приходит, словно теперь чувствует себя в ответе за жизнь и благополучие спасённого.

У нужной палаты Динка немного мешкает, поправляя одежду, чтобы ненароком не продемонстрировать кому-то всё ещё ноющие следы от встречи с оплетаем. При этом невольно косится на лениво прислонившегося к стене мужчину в простых синих джинсах и чёрном джемпере. Он не похож на врача, да и на пациента тоже не особо. Скорее кажется приставленным охранником, причём не слишком довольным полученной миссией, судя по хмурому, но цепкому взгляду, которым он одаривает Динку.

Невольно сглотнув под этим взглядом, она тянется к дверной ручке и всё-таки заглядывает в нужную палату, почти ожидая оклика и требования не беспокоить пациента. Замирает на пороге, теряясь от вида очень уж маленького, похожего скорее на кладовку помещения, в котором даже окна нет, а из мебели только кровать, тумбочка и даже с виду неудобный пластиковый стул.

— Надо же, какие люди! — Игнат смотрит на неё с некоторым удивлением, словно не ждал посетителей. Или не ожидал именно Динку, что куда более вероятно.

— Привет, как себя чувствуешь? — выдаёт она стандартную фразу с не менее стандартной для таких случаев слегка натянутой улыбкой.

«Глупый вопрос, наверное, — внутренне хмыкает Динка, проходя в палату и прикрывая за собой дверь. — Как можно чувствовать себя, когда недавно едва не умер? Явно далеко не отлично».

Хотя выглядит Игнат не так уж плохо, даже и не скажешь, что вчера едва не покинул этот мир. Круги под глазами, подсохшие царапины на скуле, пара кровоподтёков на руках, плюс знакомые синяки от уже здешних капельниц и уколов на внутренней стороне сгиба локтя, которые светло-серая футболка ничуть не скрывает. А если вспомнить ту яркую россыпь светящихся трещин на рёбрах, которую Динка разглядела внутренним зрением, когда пыталась вернуть Игната в мир живых, и подтверждающий диагноз, выданный медиками Александру, то под футболкой должна скрываться фиксирующая грудную клетку тугая повязка.

— Живой, как видишь, — криво усмехается Игнат. Выходит хрипло, словно горло у него тоже пострадало. — Нужно что-то помощнее, чем чей-то там наглый хвост, чтобы меня выпилить.

«Да ты же чуть не умер, придурок рыжий!» — так и рвётся изнутри, но Динка прикусывает губу и вслух всё же ничего не говорит. А смысл? Выжил и хорошо.

— Проходи, чего как не родная? А цветы с апельсинами где? — Игнат пытается сесть ровнее, морщится и осторожно выдыхает, инстинктивно прижимая ладонь к рёбрам, словно это может облегчить боль.

Ей даже хочется помочь устроиться поудобнее, но он о помощи в жизни не попросит, а сама Динка, догадываясь как Игнат отреагирует, не рискует даже предлагать. Вместо этого отводит глаза и придумывает достаточно остроумный для их местной язвы ответ.

— Твой охранник отжал, сказал ему нужнее, — выдаёт она собственные предположения о роли торчащего рядом с палатой мужика. Динка всё ещё не понимает, зачем он вообще там поставлен.

«В кино обычно охрану ставят, если пациент в палате опасный преступник, — припоминает она. Оглядывает ещё раз бледного до полупрозрачности, так что даже проступают изначально незаметные пятнышки веснушек на носу, и кажущегося особенно хрупким сейчас Игната. И мысленно качает головой. — Да ну, бред! Он свой и его даже не кусали, а просто ударили, так что никаких внезапных изменений быть не должно».

— Охранник? — подбирается Игнат, как-то напряжённо сузив глаза. Видно, что ему данный факт тоже не по душе. И Динка его вполне понимает.

— Да, хотя кто его знает. Торчит тут мужик крепкого вида рядом с твоей палатой... — пожимает она плечами. И больше ничего особо сказать не успевает. В коридоре слышатся знакомые голоса, и она невольно разворачивается к двери.

На мгновение разговор в коридоре обрывается, потом до их слуха долетает недоумённое: «Зачем его здесь поставили?». И дверь удачно открывается как раз в тот момент, когда Станислав даёт ответ сразу всем заинтересованным:

— Ради его же безопасности, если тварь решит закончить начатое.

«Ага, настолько решит, что аж в охраняемую орденскую больницу проберётся» — мысленно хмыкает Динка, но не комментирует подобную параноидальность вслух. Им виднее... наверное. К тому же в этот момент она встречается взглядом со Станиславом, но даже поздороваться не успевает, сразу же получив недовольное:

— А ты что здесь делаешь?

— Навестить пришла, — озвучивает Динка очевидную вещь и добавляет чисто из вежливости: — Привет.

— А ещё узнать, что с командой будет, спорить могу, — ворчит Игнат рядом. Говорить ему явно немного сложно и это его однозначно бесит. — Сколько мне ещё тут валяться, Сандра?

— Столько, сколько будет нужно, — - вместо Александра вклинивается Станислав, прежде чем снова вернуться к Динке: — Почему именно сейчас ты тут, а не на тренировке?

— А мне кто-то говорил, что после вчерашнего она вообще будет? — непроизвольно отступая на шаг и оказываясь вплотную к узкой койке, отзывается Динка. — Я думала, что пока...

— Так и останешься слабым звеном, если будешь слишком много думать, а не работать, — обрубает Станислав хмуро.

— Хей, вообще-то она как раз обо мне подумала! — раздражённо доносится из-за её спины, почти сразу сменившись болезненным шипением. Динка оборачивается, успев увидеть, как обнимает рёбра подавшийся было вперёд Игнат.

— Её нужно тренировать, а не гонять самостоятельно заниматься, — впервые с момента своего прихода говорит Александр. Тихо, но веско. — Не гони коней.

— Хорошо-хорошо, простите, — поджав губы, Станислав в капитулирующем жесте поднимает руки. Однако в голосе нет ни тени раскаяния. — Мне скоро на отчёт к Павлу Семёновичу, так что я немного на взводе. Врач сказал, что ты тут задержишься, а значит, придётся что-то решать с нашей командой...

* * *

После больницы Динка уже достаточно набирается смелости, чтобы прицельно отправиться к Яромиру. Едва ли не у дверей клиники звонит, уточняя дома ли он. А затем спешит на остановку и меньше чем за полчаса добирается до цели.

Дом узнаёт по забавно раскрашенной лавочке у соседнего подъезда. Тут уж не перепутаешь, вряд ли довольно талантливый закос под хохлому на данном предмете дворового интерьера так уж часто встречается.

Она подходит к подъезду вместе с молодой матерью, которая на вид вряд ли старше самой Динки. Вежливо придерживает дверь, пропуская ту вместе с коляской внутрь, и сама проскальзывает следом, быстро поднимаясь на нужный этаж.

И застывает у самой двери. Неуверенно рассматривает тускло-золотистый номер на двери нужной квартиры, отчего-то не решаясь нажать на звонок или хотя бы постучать.

«И что мне ему сказать? Прямо сходу: «Папа велел рассказать тебе об Ордене. Слышал о нём когда-нибудь?»? Да он меня на смех поднимет и у виска покрутит! Не стоило вообще сюда ехать...»

— Ладно, просто спрошу о здоровье после вчерашнего и всё, — наконец решается Динка. А когда всё-таки тянется к звонку, замок тихо щёлкает и дверь открывается.

— Привет?

Сердце глухо ухает о рёбра, а дыхание перехватывает от чужой улыбки.

— Привет.

— Зайдёшь? — почему-то совсем не удивлённый Яромир отступает, открывая дверь шире. — Пациент готов к осмотру.

Щёки опаляет жаром, Динке становится стыдно от осознания, что он услышал её тихое бормотание. А может ещё и видел, как она тут мялась.

— На кухню или сразу ко мне в комнату? — уточняет он, когда Динка разувается, оставляя простенькие лодочки без каблуков рядом с чужими кроссовками и ботинками. — Отец у себя, но выходить вроде бы не собирался. Работает над какой-то очередной статьёй.

Повесив ветровку на крючок, она нервно улыбается и вопросительно приподнимает брови. Яромир послушно поясняет:

— Он пишет для нескольких журналов и газет. Освещает какие-то мероприятия и тому подобное, я в его работу особо не лезу. Так что: чай, кофе, комната, кухня?

— Чай. И кухня, — решается Динка и следует за Яромиром в нужном направлении.

То, что Всеволод Анатольевич дома, делает ситуацию немного менее смущающей. Или наоборот — даже более. В любом случае, заглядывать в комнату Яромира в ближайшее время она не рискнёт. Слишком уж с яркими воспоминаниями это маленькое помещение теперь связанно.

— Так о чём ты хотела поговорить? — интересуется он, когда чая в кружке остаётся только чуток на дне, а от нескольких кусков удивительно вкусной шарлотки — лишь крошки. Яромир смотрит так выразительно и внимательно, что у Динки краснеют уши и, видимо от прилива крови, вновь начинает пульсировать родимое пятно на мизинце.

— Отец знает, что мы с тобой встречаемся, — начинает она очень издалека. — Пришлось рассказать, когда он с твоим отцом вчера столкнулся...

Динка ловит быстрый и хмурый взгляд в стену, за которой, видимо, находится комната Всеволода Анатольевича.

— И что он сказал?

— Что мы, оказывается, были знакомы ещё в детстве. И когда вы переехали, ты пообещал меня найти, — о том, что отец сожалеет об исполнении этого обещания, Динка предпочитает умолчать. Ей и так уже не по себе от этого разговора. Судя по всему, тут кроется какая-то давняя общая тайна. И уж лучше бы отец просто рассказал всё, что знает, а не посылал её тыкаться наугад в темноту позабытого прошлого словно слепой щенок.

«И этого разговора тоже лучше было бы избежать», — Динка с невольным смущением ерошит волосы, тут же поправляет чёлку на место и поднимает глаза на Яромира:

— Прости, я совсем этого не помню...

— Ты слишком маленькая тогда была. Да и я... тоже, — он накрывает её сложенные в замок руки своей большой ладонью и снова улыбается.

— И... — Динка замолкает и проходится языком по пересохшим губам. Почему-то признаться, что она не помнит их первую встречу, оказывается куда легче, чем хотя бы намекнуть об Ордене. Тем более что это вообще-то запрещено...

«Но отец же знает правила Ордена даже лучше меня, однако сам велел рассказать. А значит... сейчас происходит что-то такое, из-за чего необходимо нарушить секретность?»

— И? — осторожно поторапливает её Яромир.

— Это, наверное, очень странно прозвучит. Хотя... ты же сталкивался, как минимум с оплетаем, да и с русалками... В общем, как бы это не звучало... в мире существует организация, которая защищает людей от таких существ, как этот самый оплетай. Они называют себя Орденом. И отец зачем-то просил сообщить тебе, что я числюсь в их рядах, — Динка невольно вздрагивает, когда чужая ладонь, так и не отпустившая её руки, конвульсивно сжимаются, а за стеной вдруг что-то падает. — Яромир?

— Я знаю, что ты проходила у них стажировку... — глухо произносит он, глядя в никуда.

— Знаешь? — теряется Динка от неожиданности.

Яромир с явным сожалением убирает руку,напоследок проведя подушечкой указательного пальца по правому мизинцу, вызывая у Динки рой мурашек. Молча поднимается из-за стола, начинает убирать посуду в раковину. Задумчиво смотрит на получившуюся горку, включает, а затем выключает воду.

Динка следит за его метаниями и никак не может понять: он просто с мыслями собирается или время тянет? А когда молчание затягивается, тихо уточняет:

— Ты что, тоже на них работаешь?

Яромир, криво улыбнувшись, качает головой. Поправляет волосы, словно хвост успел растрепаться, пока они разговаривали. И так старательно смотрит в окно, словно боится перевести взгляд на неё.

— Нет, — наконец говорит он. И, ничего не поясняя, требовательно спрашивает: — Что ещё тебе сказал отец?

— Что сейчас не время нам с тобой встречаться... — Динка уже начинает немного злиться. Она тут пытается собрать частицы пазла воедино, но картинка никак не хочет складываться, пряча от неё какие-то необходимые детальки, а все вокруг совсем не помогают, а только играют в секреты. — И что ты мне принесёшь только неприятности.

— Это скорее твой испорченный Орден принесёт тебе неприятности. Убийственные, — Яромир вдруг так нехорошо скалится, что Динке на мгновение становится страшно. Однако он быстро берёт себя в руки. Старательно выдыхает, а потом, словно сдавшись, садится обратно за стол и вцепляется в него пальцами, царапая ногтями столешницу. — Прости. Не особо я их люблю. Они... матери меня лишили в своё время.

Динка судорожно сглатывает.

«Она в лес пошла, может по грибы или по ягоды, не знаю точно... — звучит в голове голос отца. — И… что-то произошло. Говорят, это были охотники. Стреляли в дичь, а попали...»

Это не было ошибкой? Она… была не человеком? А… сам Яромир?

Её сердце ухает вниз, а внутренности словно узлом завязываются. Динку даже начинает подташнивать, но она старательно давит в себе эту реакцию.

Ещё же ведь ничего не ясно. Да и так ли важно, кем могла быть, а могла и не быть незнакомая женщина, благодаря которой на свет появился Яромир? Но её всё равно сковывает страх, хотя чего именно она сейчас боится, Динка не совсем понимает.

— А кем... была твоя мать? — мысли облекаются в слова и вырываются наружу, прежде чем она успевает прикусить язык.

В голове, словно кадры из кинофильма, невольно встают картинки: тёмная кровь на подбородке, странные отсветы в чужих глазах...

— А тебе отец не сказал? — как-то печально усмехается Яромир.

Динка качает головой. По спине ползёт холодок, то ли страха, то ли просто напряжения от предстоящего ответа. Мысль, что вот-вот всё станет ясно, её уже почему-то не радует.

«Может быть, его маму кто-то укусил? Случайно, в полнолуние там...»

— Показать? — в чужих глазах плещется напряжение и немного отчаянная решимость, готовность пойти на риск.

Этот взгляд и сам вопрос надёжно вышибают любую мысль о человеческой сути Яромира. Что бы ни случилось с его матерью, мимо него оно тоже не прошло.

Динка вовсе не уверена, что действительно хочет знать, но кивает почти автоматически. И испуганно смотрит, как разгораются нечеловеческой синевой чужие глаза.

Яромир меняется на глазах. Черты лица сминаются и вытягиваются, увеличиваются и выступают клыки, пугая своими размерами и вероятной остротой, заостряются уши, покрываясь едва заметным пока чёрным пушком. Меняются и сложенные на столе ладони - отрастают кривые чёрные когти, опасные даже на вид.

Сердце у Динки снова ухает вниз. Она вздрагивает, слишком поспешно поднимается из-за стола и отступает спиной вперёд в сторону коридора быстрее, чем её покачнувшийся стул успевает с грохотом упасть на пол. Её провожают горящими глазами, и Динка сглатывает, чувствуя, как перестаёт хватать воздуха.

— Дин?

Обратно в человека Яромир превращается куда быстрее. Словно до этого специально контролировал процесс, намеренно показывая ей всё в подробностях.

— Не бойся...

— Я не боюсь, — чеканит Динка, делая ещё шаг назад, к выходу. — Я... Мне надо подумать! — выпаливает она наконец, закрывая дверь прихожей перед самым носом Яромира. И позорно сбегает даже не обувшись, держа туфли в руках и слыша за спиной тоскливое: «Ну ты и придурок, Яромир!».

Хотя, может, последнее ей просто показалось.

Глава 15

Образ меняющегося Яромира словно преследует её. Стоит только прикрыть глаза и перед внутренним взором тут же предстаёт по-звериному заострившееся, но ещё не утратившее человеческих черт лицо, на котором ярко-синим горят нечеловеческие глаза.

Динка сглатывает подступивший к горлу комок и до боли жмурится, прогоняя видение.

Бурю эмоций, возникшую внутри в первый момент осознания происходящего, ей пусть с трудом, но всё-таки удаётся подавить, пока она добирается домой. Это временное затишье позволяет Динке почти спокойно пообщаться с родителями и улизнуть к себе в комнату, не вызывая лишних вопросов. А вот ни на что другое сил уже не остается. Динка с ногами забирается на кровать, забивается в угол у стены и замирает там, обняв руками колени и невидяще уставившись в пространство.

«Я влюбилась в оборотня...» — этот простой факт с трудом умещается в голове и более чем пугает, заставляя напряжённо задуматься о будущем. Спасибо Ордену, Динка хоть не начинает сомневаться в собственном психическом здоровье, но весь ужас происходящего пока только постепенно доходит до её сознания.

Динка сумрачно улыбается. Не будь она охотницей, наверное, билась бы сейчас в истерике. Или наоборот, прыгала бы от радости, что ей достался такой необычный парень. Вроде у оборотней в фэнтези немало фанаток…

Но ей доступно объяснили, что тёмным тварям люди интересны лишь в качестве пищи. И теперь скорее просто обидно, что её личная сказка оказалась с подвохом, серый волк подстерёг наивную Красную Шапочку...

А ведь отец всё знал! И сам послал Динку к нему задавать вопросы. Но зачем? Чтобы она получила свой наглядный урок, наверное.

Динка вздыхает и трёт костяшками пальцев виски. Голова гудит неимоверно, а вместе с ней, словно в такт накатывающей боли, пульсирует и родимое пятно на пальце.

И чего оно вдруг? Динка хмурится и, вытянув руку перед собой, внимательно рассматривает тонкий ободок у основания мизинца. Он явно потемнел, стал по цвету почти таким же как у отца. Динка сжимает пальцы в кулак, прислушиваясь к усилившейся пульсации, но отвлечься от иных мыслей не выходит.

«А я ведь с ним целовалась... — она невольно облизывает губы, прежде чем коснуться их пальцами. Прикусывает кончик ногтя на мизинце. — Но если бы он хотел причинить мне вред, то уже сделал бы, да? И... разве позволил бы отец нам общаться, если бы считал Яромира опасным? Хотя он и не позволял же...» — Динка сползает по стене, подтягивает к себе подушку вместе с покрывалом и обнимает её. Словно в поисках защиты безотчётно сворачивается в позу эмбриона, уткнувшись носом в подушку. Тихо бормочет:

— А может у него долгоиграющие планы, — вспоминается погибшая, судя по всему из-за Ордена, мать Яромира. — Может он так отомстить хочет? Добраться до Ордена... — она вскидывается на постели и мотает головой, горячо отрицая такой вариант. Тут же находит этому логичное обоснование, для убедительности проговаривая его вслух: — Да зачем ему мстить простой стажёрке, которая в те времена сама была ребёнком? Тогда уж мой отец куда более подходящая жертва. Да и просто ради мести — зачем столько возни? Он же мало того что спас мне жизнь, так ещё и практически соблазнил...

— Кто кого соблазнил?

Динка вздрагивает и оборачивается. Слишком занятая своими мыслями, она даже не заметила, как в комнату заглянул отец. И теперь стоит на пороге, с интересом изучая её странную позу.

— Никто и никого, — Динка садится нормально и приглаживает пальцами растрепавшиеся волосы, мысленно ругая себя за потерю бдительности. Даже в своей комнате не стоило давать волю эмоциям, это могло вызвать лишь новые вопросы.

— Как там твой коллега? Игнат, кажется?

Отец всё же проходит в комнату и закрывает дверь, приглушая доносящиеся с кухни звуки льющейся воды и дребезжания посуды, монотонный говор телевизора.

— Всё в порядке. Вроде бы поправляется, — Динка устраивается так, чтобы лучше видеть подвинувшего стул к кровати отца. А он словно нарочно садится перед окном, которое сейчас служит единственным источником света.

— Может, пересядешь? Хочется видеть тебя, а не твою тень, — Динка хлопает ладонью по постели рядом с собой.

— Значит с ним ничего серьезного? — подчиняясь, пересаживается отец.

Динка согласно кивает, стараясь не вспоминать собственные окутанные зелёным сиянием пальцы и затухающее свечение чужой жизни. И о том, как молчало под ладонями чужое сердце, отказываясь запускаться.

— Пара переломов и кучка трещин в рёбрах, много ссадин и синяков. Жить будет.

— Тогда что тебя так расстроило?

Динка вопросительно приподнимает брови, не веря, что за показным спокойствием так легко читаются её истинные эмоции. Сердце глухо бухает в груди от сразу же всплывших мыслей о Яромире. Отзывается вопросом на вопрос, лишь бы не говорить правду — ведь её отец вряд ли оценит:

— А разве меня что-то расстроило?

— На тебе лица не было, — отец пододвигается ближе и обнимает Динку за плечи.

— Куда же оно делось? — она пытается глупо отшутиться, замирая в его руках, только бы ничем больше себя не выдать.

— Дина...

В тоне отца слышится лёгкое осуждение и ей невольно становится стыдно. Но она совершенно не готова сейчас говорить о случившемся и не скатиться в истерику. Поэтому тянет время, рассматривая собственные ладони и выделяющийся тонкий ободок родимого пятна вокруг правого мизинца. По привычке потирает его, отчего он снова пульсирует и Динка непроизвольно улыбается. На душе становится чуточку легче и как-то даже теплее.

Но пальцы отца на плече слегка сжимаются, возвращая в реальность и требуя ответа. Динка поднимает на него взгляд и тихо, неуверенно спрашивает:

— Пап, скажи, а бывают хорошие нелюди?

Когда-то, словно бы уже давным-давно, но Динка точно помнит, что тогда уже состояла в Ордене, отец вроде бы упоминал, что нельзя чесать всех под одну гребёнку. Но тему так и не развил. А сейчас, на фоне всего произошедшего, Динке жизненно важно узнать, что бывают не просто «менее плохие» существа. Ей важно знать, что есть и хорошие. Важно услышать это от того, кому она доверяет.

— Он всё-таки признался? — с каким-то грустным пониманием вздыхает отец.

— Что? — Динка растерянно моргает, вглядываясь в его усталое, разом как-то осунувшееся лицо.

— Яромир. Ты же после больницы к нему поехала, так? — скорее утверждение, чем вопрос. — И он рассказал, кто они такие...

— Они? — её сердце вновь глухо бухает о рёбра.

— Да. Яромир и Всеволод.

— И давно ты...

— Давно, — отец отворачивается к окну, отпуская Динку. Опирается локтями о колени, сразу как-то ссутулившись. — Можно сказать с самого начала. Почти как познакомились.

Оборачивается через плечо к растерянной и отчасти поражённой Динке:

— Скажи, ты так и не вспомнила ваше первое знакомство и общение с Яромиром в детстве?

На краю сознания мелькает что-то забытое. Чёрный жёсткий мех под пальцами, ободранные коленки, густо измазанные зелёнкой... Но всё это настолько зыбко, что непонятно, было ли оно на самом деле или сложилось из детских фантазий и вполне уже взрослых воспоминаний о недавних событиях. Ведь она не так давно обнимала чёрного пса.

Понимание произошедшего вдруг накрывает её словно волна. Динка замирает, пораженная простотой разгадки. Умный пёс, несколько раз провожавший её от остановки, и зверь, следовавший за машиной и сцепившийся с гулем, и та жуткая метаморфоза за столом — это всё одно существо, один... Динка перекатывает слово на языке, но вслух так и не произносит: «Оборотень». И дополняет так же беззвучно, словно окончательно заклеймив: «Яромир». Поджарый, чёрный и синеглазый.

«Вот я дура!» — едва не срывается с языка, но Динка вовремя успевает его прикусить. Вместо этого мотает головой, отмахиваясь от призрачных воспоминаний и отвечая на заданный отцом вопрос:

— Нет.

— Ну, ты маленькая совсем была, — пожимает он плечами. — Он прибежал в наш двор в звероформе. Маленький чёрный лохматый щенок. Марина никогда собак не любила, сразу потребовала его выгнать. Но он упрямо пришёл снова. А затем стал заходить, уже не опасаясь. Я, если честно, и не помню, чтобы он хоть раз прибегал к нам на двух ногах. А потом Всеволод забирал его домой практически за шкирку. Так мы и познакомились сначала с ним, потом с Надией, — отец так же, как иногда Динка, трёт основание мизинца и чему-то криво улыбается. Правда улыбка быстро исчезает. Он замолкает, прислушавшись, но на кухне всё ещё работает телевизор, а мать что-то негромко напевает.

Динка удивленно замирает и на пару секунд всерьёз задумывается, передаётся ли оборотничество через слюну при поцелуях, или, может, Яромиру как-то удалось незаметно её покусать. Возможно это уже паранойя, но иначе объяснить свой внезапно обострившийся слух у неё не выходит. Уточняет на всякий случай:

— Ты же тоже это слышишь?

— Да-да, у нашей мамы довольно странные музыкальные вкусы, — с улыбкой соглашается отец и Динка успокоено выдыхает. Видимо, мама просто слегка увлеклась, не боясь быть услышанной.

— А что было потом? — возвращается она к теме разговора.

— Марина была не рада новым знакомым. Даже, кажется, немного ревновала меня к Надии. По крайней мере, так твоя бабушка объяснила её нежелание встречаться с ними. А ведь я бы никогда... — отец замолкает и, едва заметно нахмурившись, отворачивается к окну.

В воздухе повисает недосказанность. И хотя подразумеваемое окончание фразы явно звучит как «не изменил бы твоей матери», но Динке невольно чудится — что-то у него там всё же было. Неудивительно, что теперь со Всеволодом отношения несколько... натянутые. Получается, что Динка, сама того не зная, очутилась в центре давнего и скрытого семейного конфликта. И это не считая того, что её парень оказался оборотнем!

Развивать щекотливую тему не хочется, поэтому Динка меняет её на первую попавшуюся:

— А что с ней на самом деле случилось? С мамой Яромира, Надией. Он сказал, что её убили…

Отец снова поворачивается к ней и по его лицу пробегает тень. Динка только сейчас осознаёт, что это был не самый лучший вопрос в такой ситуации. Она сразу же жалеет, что спросила, но уже поздно. Он всё-таки отвечает:

— Убили. Скорее всего. Понимаешь... я на самом деле точно не знаю. Сам не видел, даже тело. Там не моя команда… работала.

...Из дома он выезжает ранним вечером, но до деревни добирается только ближе к полуночи. Да и то потому, что кое-где срезает дорогу по грунтовке.

Иван трёт уставшие глаза и выбирается из салона авто. Вздрагивает, когда холодный ветер бросает в лицо пригоршню капель. Уже прохладно, хотя днём ещё припекало солнышко. А сейчас, похоже, ещё и дождь начинается.

Закрыв машину, Иван уходит в сторону призывно светящихся окон. В деревню он въезжать не стал, остановился подальше от любопытных глаз, а весь остаток пути несмотря на спешку решил проделать пешком. О чём сейчас и жалел — время утекало сквозь пальцы, а дождь мог задержать его ещё сильнее. Зато подстраховался, герой, блин...

Нужный дом он находит быстро, хотя боялся, что проплутает в темноте гораздо больше времени. Подходит с непривычной стороны и даже не помнит, есть ли там калитка. Перепрыгнул бы и через забор, но калитка словно сама появляется впереди и подставляется под ладонь. Остаётся только толкнуть незапертую дверцу и войти в чужой двор. Мысль о ловушке снова шевелится на границе сознания. Слишком уж легко всё выходит.

Что если посланная за Надией команда добралась сюда первой? В воображении возникают картинки пустого дома и пятен крови на дощатом полу, но Иван старательно гонит их прочь.

«Это же оборотни, — успокаивает он себя, проходя к дому. — Они куда более чутко приближение чужаков к своей территории чуют, а значит, им не имеет особого смысла запираться».

«Но надеюсь, что с ними всё в порядке и я не опоздал», — зудит в подсознании оборванная на полуслове мысль.

Дверь в дом не поддается, и Иван облегчённо выдыхает — живы. Иначе и быть не могло, верно?

Он оглядывается в поисках возможной слежки, хотя человеческих чувств и не хватит, чтобы убедиться, что из темноты на него точно никто не смотрит. Затем стучится еле слышно, надеясь на острый волчий слух. И не прогадывает.

Хватает пары тихих постукиваний костяшками пальцев по косяку, чтобы в доме послышались шаги, а затем дверь распахнулась, явив Ивану сонного и немного настороженного Всеволода. Светло-русая косица растрепалась, на щеке отпечаток от подушки — такой уютный и домашний... волк. Иван давит неуместную сейчас усмешку и сразу переходит к делу. К сожалению, он проделал весь этот путь не для того, чтобы просто поболтать.

— Пустишь? Это срочно.

Всеволод смаргивает, протирая глаза, но без вопросов отступает, пропуская Ивана глубже на свою территорию. Его всегда удивлял этот факт, ведь оборотни из-за своей звериной сущности должны бы быть куда менее гостеприимны к посторонним.

— Твои дома? — спрашивает сразу, как только Всеволод прикрывает за ним дверь. И видит, как сразу меняется после этого вопроса чужое лицо — окончательно уходит сонливость и расслабленность, а глаза в тусклом свете луны из окна наливаются серебром.

— Что случилось? — в голосе Всеволода проступает едва слышное рычание, но оно не пугает, скорее даже наоборот. Теперь Иван точно уверен, что тот собран и готов не только слушать, но и действовать.

— Кого нет? Надии? Сына? — Иван оглядывается, словно может в тишине полутёмного дома почуять остальных его обитателей, хотя и прекрасно понимает, что подобный фокус у человека не выйдет. Но легко читает ответ в напряжённом взгляде Всеволода. Ребёнка одного в ночь не отпустили бы. Сообщает тихо: — Похоже, вас засекли. Этой ночью в лесу работает команда...

Именно в этот момент где-то в отдалении раздаётся выстрел. Едва различимый за шумом разошедшегося дождя. И Иван готов поклясться, что слышит тихий скулёж, хотя и понимает — это невозможно. Не с такого расстояния.

Всеволод тут же рвётся к двери, сбивает металлический крючок, который лишь недавно успел накинуть. Иван теряется лишь на пару мгновений. Примерно столько, сколько требуется Всеволоду, чтобы потянуться к завязкам домашних штанов.

И всё же успевает схватить Всеволода за запястье раньше, чем тот наделает глупостей. Дёргает на себя, заставляя развернуться, и заглядывает в мерцающие серебром глаза.

— Не пори горячку! Обезумевший от злости ты ей точно не поможешь. Ты вообще уверен, что это за ней?

И получает в ответ глухое рычание, с трудом разделяющееся на слова:

— Не... важно. Должен… пр-ровер-р-рить. П-помочь…

Иван вполне понимает его порыв. Но опасается, что уже поздно. И что риски сейчас гораздо выше, чем одна жизнь. Он даже не отшатывается, хотя и выучка и инстинкт требуют отскочить, уйти от очевидной опасности. Даже пальцев не разжимает, хотя и понимает, что поступает отчасти подло. Где-то там, в лесу, возможно, всё ещё борется за жизнь, уходя от погони, Надия. Но если отпустить, то под выстрелами вскоре будут метаться уже две обезумевшие серые тени.

— А если попадёшься сам? Ты готов оставить сына одного? Со мной? С охотником — тихо, но вполне различимо для чуткого волчьего слуха, уточняет он, пробиваясь к чужому разуму сквозь буйство инстинктов.

Срабатывает — серебряные глаза светлеют.

— Ты не обидишь его, — уверенно отзывается Всеволод. И Иван сам не знает, что он имеет в виду — пару часов сейчас или всё оставшееся время взросления маленького ёршистого волчонка. Но знает, что готов на оба варианта, хотя второй и мечтает предотвратить.

— Если тебя убьют, он останется один, - в качестве последнего напутствия, прежде чем разжать руку.

— Я не подставлюсь, — рычит Всеволод уже разумно, но явно теряя последние остатки терпения. — Обещаю, что вернусь... за сыном.

— И ещё, — бросает Иван уже ему вслед. — Даже если... даже если Надию не спасти, ты не будешь сегодня мстить.

— Спасаешь своих? — сверкает нечеловеческим взглядом через плечо Всеволод.

— Избавляю себя от нагрузки в виде невоспитанного волчонка.

Всеволод передёргивает плечами:

— Жди десять минут, если нет — забирай Яромира и уходи. Мы найдём вас.

Иван не смотрит, как он превращается. Это кажется чем-то личным, интимным, за чем неприлично подглядывать. Но он всё же оборачивается, чтобы успеть увидеть, как из дома выскальзывает крупный серый волк. Поднимает оставленные на дощатом полу чужие домашние брюки и разворачивается к внутренней двери, чтобы пройти из сеней в дом...

* * *

Тёмный лес дышит влагой. Дождь частит, оседая мелкими каплями на листьях и хвое, мокрые еловые ветки бьют в лицо, но она даже не отмахивается.

Ей сейчас не до такой мелочи. По пятам следует смерть, она уже чувствует её жёсткие шаги и тяжёлое дыхание.

Смерть рядом.

Смерть горячими струйками стекает по её левому боку, отмеряя минуты оставшегося времени. Но останавливаться нельзя.

Динка оскальзывается на влажной траве и успевает выровняться буквально за мгновение до того как врезалась бы в дерево. Утробно рычит, огибая ствол по дуге. И рвётся дальше, роняя кровавые капли, совсем не скрывая свой след, в надежде не оторваться, нет, просто увести смерть вслед за собой подальше от дома и родных. Увести, запутать следы, чтобы та никогда не вернулась, не вышла на её маленького мальчика.

Они выследили её на пути к дому. Вышли из теней гротескными фигурами в громоздких шлемах с тепловизорами. И первым же отвратительно-удачным выстрелом убили надежду обвести их по кругу и вернуться. Теперь оставалось только уводить...

Она всё-таки падает, кубарем скатываясь к мелкой речушке. Кашляет кровавой пеной, задыхаясь от удара, выбившего из лёгких весь воздух и потревожившего засевшую в боку пулю. Грязь под руками напитывается кровью, скользит, пачкая пальцы и забираясь под ногти.

Динка разворачивается, вдыхая влажный воздух в надежде почуять погоню, но кровь забивает ноздри и слух оказывается точнее. Она слышит их дыхание, хруст веток и тяжёлые шаги, которые для обычных людей вряд ли были бы различимы за шумом дождя.

Она усмехается коротко и зло, чувствуя, как ноет, начиная меняться челюсть. Вспышками боли во всём теле ломаются и перестраиваются кости, чешутся прорастающие клыки. Она знает, что скоро сможет их почесать. Сорвать с чужих мёртвых костей ещё свежее мясо.

Пальцы царапают землю, меняясь. Слабые и бессмысленные ногти уплотняются, превращаясь в когти. Болезненно щелкают ребра, трещит по швам перепачканная и напитавшаяся водой одежда. И наконец, она заходится воем, поднимая узкую пасть к затянутому тучами небу, чтобы сообщить об открытой охоте.

Она не станет в ней жертвой!

— Я не согласен на это смотреть и тебе не дам, — вдруг шепчет на ухо знакомый голос. На плечи, как и прежде, ложатся тёплые руки и тянут, уводя за собой. Выдергивая из тёмного, пропахшего влагой леса, от словно кипящей из-за дождя поверхности реки. Подальше от ещё слышного короткого приказа: «Кончайте её!».

Она проваливается в темноту, прежде чем вновь выпасть в затхлую воду канализации. Нет больше ни тёплых прикосновений, ни шёпота на ухо, ни чужого успокаивающего присутствия. Как нет вообще никого. Только затухающее синее сияние по правую руку, да бледная, непонятно откуда тут взявшаяся лампа под каменным потолком.

Динка вскидывается, расплескивая воду, и поспешно, поскальзываясь и падая на четвереньки, выбирается на сухой участок. Оглядывается в попытке рассмотреть источник непонятного свечения и едва не вскрикивает, вовремя зажав рот грязной рукой.

Бледное как бумага лицо, тускло-синие распахнутые глаза смотрят куда-то вверх, но вряд ли хоть что-то видят. Закрой их — и покажется, что он спит. Если не смотреть на развороченную выстрелом грудную клетку и тонкую струйку крови, тёмным следом сползающую от уголка губ.

— Нет. Нет-нет-нет, — шепчет она, мотая головой, не в силах поверить тому, что видит. — Ты не умер. Ты не можешь умереть...

Тянется к Яромиру, словно это поможет. Будто, если призовёт непонятно как появившиеся в прошлый раз силы, то сможет вдохнуть жизнь в уже холодное тело. Но не может его даже коснуться.

Рука проходит насквозь, словно мёртвое тело это всего лишь отголосок, призрак уже случившегося, окончательного в своей неизбежности прошлого.

На периферии зрения мелькает ещё огонёк. Динка вздрагивает, оборачиваясь, и едва снова не скатывается в воду. Маленькое изломанное тельце лежит чуть дальше. Тонкие пальчики ещё скребут бетон, длинный хвост, перепачканный грязью, извивается, силясь поднять своего владельца, но сил на это у него уже не хватает.

Россыпь рыжих искр выдаёт, что хоть кто-то здесь ещё жив. Они сливаются в ручейки у самых её ног, складываясь в круги кровообращения в чужом теле. И расцветают алыми россыпями внутренних повреждений — их много, слишком много, чтобы можно было выжить. Динку трясёт от ужаса, она беспомощно смотрит на полупрозрачное тело у своих коленей, которому уже ничем не помочь. Отворачивается, чувствуя, как щиплет в носу, и тянется к маленькому нагу. Но снова не дотягивается. Что-то сталкивает её обратно в воду.

Динка поднимает кучу брызг, почему-то погружаясь сразу едва ли не по горло. И тут же с потолка на неё падает разъярённая нагиня, окуная в воду с головой. Но даже через толщу мутной воды Динка всё равно продолжает видеть её человеческое лицо и странные глаза с необычной радужкой.

Такой знакомой...

Она беспомощно дёргается, пытаясь выплыть, когда перестаёт хватать дыхания...

Динка хватается за горло, распахивая глаза в собственной комнате. В ушах стоит отчётливое: «Спаси моего сына!», хотя, скорее всего, ей это только кажется.

Долгую минуту она пытается одновременно понять, что происходит и отдышаться, глядя широко распахнутыми глазами во тьму. Дыхание постепенно приходит в норму, но вот ответов нет и тёмный потолок над головой вряд ли ей что-то скажет, даже если бы знал.

Динка садится, стирая со лба выступившую испарину и зарываясь пальцами в волосы. Дергает за прядки почти у самых корней и жмурится от боли, но наконец-то полностью осознаёт себя и окружающую реальность.

Она помнит, что нагиня что-то сказала ей тогда в канализации, но так и не разобрала что именно. Это могло быть и злобной угрозой и мольбой о спасении. Однако...

Чужие глаза так и стоят перед Динкой. Необычные, яркие и такие знакомые.

— Как я раньше не догадалась... — утыкаясь лбом в колени, шепчет она, едва разлепляя спёкшиеся губы.

«Если нагиня столько времени не сбегает, несмотря на полномасштабную охоту, а крутиться поблизости, значит, есть из-за чего. А мать всё ради своего дитя сделает. Особенно когда инстинкты сильны» — о том, что её собственная мать не обязательно поступила бы так же, случилось что, Динка старается не думать.

Так же, как старается не вспоминать безжизненное лицо и слепо смотрящие в потолок глаза Яромира.

Телефон у подушки тихонько звенит, привлекая к себе внимание.

Динка жмурится от яркого света, читая на экране имя контакта, но не отвечает. Накрывает экран подушкой, приглушая и звук и свет. Она сейчас не готова отвечать Яромиру, хотя он снова как нельзя вовремя. Словно как-то чувствует, что ей плохо.

— Врун и тихушник! — шипит она, глотая внезапные слёзы то ли злости, то ли страха. Прикусывает губу и тихо всхлипывает.

Она хочет к нему или к папе. Чтобы прижали к себе и успокоили и уверили, что всё будет хорошо. Но она уже слишком запуталась в том, что теперь есть «хорошо» в её жизни, поэтому исполнять это желание совсем не спешит. Так и продолжает сидеть, обнимая коленки и прижавшись к ним щекой. Слушает, как едва замолкнув, снова начинает приглушённо звонить мобильник. Однако так и не отвечает.

Глава 16

Динка уходит от удара, подныривая под руку противника. Ей нравится это обманчивое чувство превосходства, возникающее когда чужие удары не достигают цели. Вот только её собственные выпады тоже не достают Александра. Он легко уклоняется или блокирует их, тогда как самой Динке приходится лезть из кожи вон, ускользая и выкручиваясь.

Она прекрасно понимает, что Александр сейчас работает далеко не в полную силу. Так, лёгкая разминка, перед тем как в пустой зал войдёт какой-нибудь другой, более достойный соперник. Со стороны их противостояние наверняка напоминает слона и Моську из известной басни. И в реальном бою Динка была бы обречена. Только этот бой всего лишь учебный, даже не проверочный. Динка не полезла бы в спарринг с Игнатом, даже будь тот сейчас рядом. Станислав же, скорее всего, сам не стал бы с ней возиться. Зато Александр не роняет её на пол просто ради развлечения, и не только отклоняет удары, но и комментирует, поправляя её ошибки, когда это нужно. И лучше других контролирует силу удара, так что ей никогда не прилетает слишком сильно, даже если увернуться не выходит.

Александр блокирует очередной её удар предплечьем и Динка ненадолго отступает. Ноги гудят от усталости, всё тело ноет, но просить пощады она не собирается. Потому что прекрасно понимает — случись что в реальности и никто не даст ей передышки, не позволит набраться сил для нового рывка. Просто убьют и пойдут раньше.

«Как Надию», — вдруг приходит в голову. Но перед глазами внезапно встаёт не незнакомая, похожая на Яромира женщина и даже не черная волчица, а почему-то сам Яромир. Таким, каким он ей приснился совсем недавно — бледным, с развороченной грудной клеткой и следами крови на щеке. Мертвым.

Динка оступается и заваливается назад, но упасть на дощатый пол ей не дают. Сильные пальцы сжимаются чуть ниже локтя, помогая удержать равновесие, и тут же отпускают, стоит ей выровняться. Всё происходит почти мгновенно, но ощущение твёрдой хватки исчезает не сразу, словно чужое прикосновение оставило на бледной коже свой след.

— Спасибо, — Динка зачесывает влажные от пота, растрепавшиеся во время тренировки волосы назад, ощущая, как подрагивает от усталости каждая напряженная мышца в теле. Морщиться, когда для полного счастья начинает колоть в боку. Похоже, тренировку пора заканчивать…

— Александр, — окликает кто-то.

Она вздрагивает, оборачиваясь на появившегося в дверях зала Станислава. Одет он явно не для тренировки, а скорее на какое-то важное совещание: отглаженные брюки, светло-серая рубашка, начищенные туфли. Только галстука и не хватает. Не то что она сама: запыхавшаяся, пропотевшая насквозь, футболку с шортами хоть выжимай.

Динка кивает в качестве приветствия, но Станислав не обращает на неё внимания. Равнодушно скользит взглядом дальше, словно что-то ищет в пустом зале или, может, просто ждёт, когда Александр окажется в шаге от него. Затем обрывисто интересуется:

- Отчёт сдал?

Александр кивает и что-то тихо говорит, но разобрать слова уже не получается.

Во рту сухо словно в пустыне. Динка пытается сглотнуть и почти слышит шуршание песка в пересохшем горле. И хотя ей интересно, что за внезапные тайные разговоры, на которые её подчёркнуто не позвали, но отсюда всё равно ничего не слышно. Так что она не сразу, но всё-таки сдаётся и идёт к скамейке, на которой оставила бутылку с водой и полотенце. Пренебрежительное отношение к себе раздражает, но пить хочется всё-таки больше.

Динка жадно пьёт — и едва не давится водой, застигнутая врасплох внезапно слишком громко прозвучавшим именем Игната. Осторожно косится в их сторону, пытаясь не выглядеть откровенно подслушивающей. Это не похоже на ссору, но и на мирную беседу тоже не слишком. Станислав что-то уверенно вычитывает собеседнику, нервно поправляя очки. Динка больше не может разобрать ни единого слова, слишком уж он понизил голос. Она почти жалеет, что не умеет читать по губам. Судя по выражению лица Станислава и как-то напрягшейся спине Александра, разговор явно зашёл куда-то не туда.

Бросив что-то раздражённое напоследок, Станислав выходит, не дожидаясь ответа.

В зале повисает настолько напряжённая тишина, что когда Александр подходит ближе, Динке отчаянно хочется спросить, что же произошло. Но она не решается — слишком уж каменное у того выражение лица. Остаётся только надеяться, что он сам заговорит, когда шаги Станислава окончательно стихнут вдали.

Динка настолько сосредотачивается на отзвуке их звучания в гулкой пустоте спортзала, что вздрагивает, когда Александр наконец-то нарушает установившуюся тишину негромким:

— На сегодня закончили.

— Что такое с Игнатом? — не выдерживает Динка. Спрашивать у Станислава она бы всё равно не решилась, его равнодушно-деловое лицо слишком не располагало к расспросам. Но с Александром всё несколько проще, у него спрашивать не страшно. Может быть, потому что она уже знает — он не станет изображать из себя недовольного начальника и если сможет — ответит.

— Ничего.

Динка хмурится, чувствуя какой-то мрачный подтекст в этом рублёном ответе, но развивать тему не рискует.

— А зачем Станислав приходил? Вы разве ему отчёты сдаёте? - заходит она с другой стороны. Повисшее в воздухе напряжение никуда не уходит, но именно поэтому Динка и не может успокоиться. Явно произошло нечто важное.

— Когда как, — Александр пожимает плечами и отворачивается. Тянется за собственной бутылкой и опорожняет её почти наполовину всего парой глотков. Динка уже и не надеется на продолжение разговора, когда слышит: — Нашу команду распускают. Пересоберут по новой.

Александр говорит отрывисто, вроде бы спокойно, но на челюсти заметно напрягаются желваки мышц. Динка растерянно смотрит на него, не понимая причины этого внезапного решения. Ведь с Игнатом ещё недавно всё было нормально. Он шёл на поправку, ещё немного и скорее всего вернулся бы к тренировкам, а там и к активной работе. И если хуже ему не стало, то…

— Зачем расформировывать? — всё-таки интересуется она, пытаясь заглянуть в глаза собеседнику. И получает в ответ сумрачный взгляд. Кажется, Александр сейчас абсолютно не расположен отвечать на вопросы. Вместо этого Динка получает отрывистое:

— Собирайся. На сегодня хватит.

Она прикусывает губу, с трудом удержавшись от продолжения расспросов. Просто следует за Александром из зала, едва успев подхватить полотенце. И задумчиво прикидывает, как бы заглянуть в больницу к Игнату и узнать всё из первых рук. Хотя бы о его здоровье.

* * *

— Слышала? Они пока не собираются возвращать патрули в прежний режим. Теперь мой отпуск накрывается медным тазом, — доносится до Динки недовольный женский голос и дверь в раздевалку открывается, пропуская внутрь новые действующие лица.

Две женщины, на вид немногим старше самой Динки, огибают её, даже не обращая внимания, и уходят к дальним шкафчикам.

— Не переживай, — советует вторая, кидая сумку на ближайшую скамейку. — Потом сходишь.

Динка на мгновение выглядывает из-за дверцы своего шкафчика, окидывая охотниц взглядом. Первое впечатление оказывается ошибочным — им, скорее всего, уже за тридцать. Обе тренированные, поджарые и даже на вид сильные. Снова скрывшись за дверцей, Динка невольно вздыхает. Несмотря на все занятия с Александром, её собственное тело пока выглядит куда мягче и слабее, чем у этих двоих.

Она достаёт одежду с полки и начинает переодеваться, снова невольно косясь в сторону охотниц.

— Скорей бы эта дрянь кому-нибудь попалась, — сокрушается первая, забирая чёрные волосы в высокий хвост. В свете люминесцентных ламп сверкает обручальное кольцо на её пальце. — Дочери не объяснишь, что маме надо спасать город... Что?

— Сейчас такие дети, что как раз это бы оценили. Была бы у неё самым любимым супергероем! — смеётся вторая, переплетая русые волосы в косу.

«Видимо не все охотники думают как Игнат», — хмыкает про себя Динка, вспоминая чужие нотации и намёки, что семейная жизнь с работой в Ордене несовместима. Неторопливо собирает вещи в рюкзак, с интересом прислушиваясь к разговору. Может, время специально так рассчитывали или ей просто не везло, но обычно в женской раздевалке Динка была одна. И вообще слишком уж редко встречала здесь кого-то другого кроме своей команды.

— А муж покрутил бы пальцем у виска, — ворчит меж тем брюнетка. — Он и так считает, что я ему изменяю! Скорей бы уже выловить эту гадину...

Внутри что-то болезненно тянет от этих слов и Динка на мгновение замирает с полотенцем в руках, пытаясь понять причину такой странной реакции.

«Просто я не хочу, чтобы её поймали. Даже если у кого-то там обламывается отпуск и муж считает, что жена ему изменяет», — наконец решает она, закрывая рюкзак и закидывая его на спину. Больше у неё нет весомого повода остаться, да и слушать о чужих семейных перипетиях не так уж интересно. Динка проверяет, не забыла ли чего в шкафчике и выходит, тихонько прикрывая за собой дверь.

Доходит да неё только спустя пару минут. Муж, дети… Динка даже не представляет, насколько должно быть больно постоянно врать своей семье. Умалчивать правду, недоговаривать, изворачиваться. Спросила бы об этом у отца, но словами такое явно не передать. А самой испытать что-то подобное...

«Нет уж», — решает она хмуро. Перед глазами пример отца, у которого с матерью семья не то чтобы получилась. И та охотница, которую не понимает и подозревает собственный муж. Да и Яромир, который предложил ей встречаться, но, даже не зная, что Динка в Ордене, молчал о своей сути до последнего.

«Нет, Игнат был прав. Работая в Ордене, не стоит иметь семью», — Динка прикусывает губу и болезненно жмурится. Выбирается с лестничной клетки на нужный этаж и привычно сворачивает в один из коридоров.

Вспоминается тётка, которую она даже не знала. У той ведь тоже наверняка кто-то был. И до сих пор непонятно, что же тогда с ней случилось. Может она как раз и пострадала из-за того, что оказалась «слабым звеном».

В кармане джинсов тихо вибрирует мобильник, отвлекая Динку от мрачных мыслей и возвращая в реальность. Она выуживает его из кармана, смотрит на экран и продолжает идти вперёд, так и не отвечая на звонок. Разговаривать с Яромиром Динка всё ещё не готова. И не знает, будет ли готова когда-нибудь вообще...

Мобильник наконец-то замолкает. Динка нервно запихивает его обратно в карман и из-за этого не сразу замечает появившееся на пути препятствие. В результате со всего маху в кого-то врезается, едва не падая на пол, но всё-таки умудряется устоять на ногах. И только потом поднимает взгляд.

— Прости, я тебя не заметила, — покаянно извиняется Динка, чувствуя, как вспыхивают уши. Охотница, называется, средь бела дня на людей натыкается! Станислав только кивает с непроницаемым видом. Собранный как всегда, с какой-то папкой, зажатой подмышкой.

— К Павлу Семёновичу? — нервно уточняет она, просто чтобы сменить тему, кивая на тонкий пластиковый прямоугольник.

Коллегу отца и своего нынешнего начальника, рекрутировавшего её в Орден, Динка не видела уже довольно давно. И только сейчас ей запоздало приходит в голову, что с ним можно было бы поговорить. И о команде и об Игнате. Она уже успела привыкнуть к этим ребятам, даже к вечным подколкам и ехидству рыжего вредины, и работать с кем-то другим ей не хотелось бы. Тем более что Игнат уже идёт на поправку.

«Может я бы могла его пока заменить? Хотя бы стреляя из машины. Александр говорил, что я неплохо с оружием справляюсь в тире...»

— Можно с тобой? — тут же решается Динка.

— Нет, — звучит несколько резко и Станислав, поморщившись, тут же поправляется. — В смысле я не к нему и я тороплюсь. Мне ещё на... о, кстати, — он окидывает Динку задумчивым взглядом. Она терпеливо ждёт продолжения фразы — и никак не ожидает, что вместо этого Станислав вытянет из кармана небольшую связку ключей на брелке в виде чьего-то когтя или, может, зуба и протянет ей. — Держи.

Динка вопросительно вскидывает брови, но ключи осторожно принимает, радуясь, что брелок на ощупь оказывается прохладно-металлическим и не может быть частью какой-то некогда живой твари. Следом за ключами в её руках оказывается та самая папка, которую Станислав нёс с собой.

— Это нужно отнести в архив. Поставить по дате. Там надпись есть, так что не запутаешься.

У Динки от этих слов сердце ёкает в груди и пальцы сами собой сильнее сжимаются на связке ключей, так что острые края впиваются в ладонь. Обычная вроде бы связка внезапно становится слишком важной, чтобы выпускать её из рук.

— Знаешь, где архив?

Динка даже не успевает решить, стоит ли включить дурочку и помотать головой или сознаться, что Игнат когда-то рассказывал. Станислав уже поясняет, указывая в нужную сторону:

— До конца этого коридора, там выход на лестницу. Спустишься на пролёт вниз. Простая дверь без надписей. Ключи... — он на секунду задумывается. — Просто оставишь на проходной. Всё. Я опаздываю!

Он убегает, не попрощавшись, последней фразой невольно напомнив Динке белого кролика из истории про Алису. Только следовать за ним теперь она точно не станет, итак уже попала в страну довольно опасных чудес. А сейчас ещё и получила драгоценный шанс исполнить желание отца и попытаться что-нибудь узнать про свою тётю.

«Если там вообще хоть что-то удастся найти, — пытается охладить свой пыл Динка, разжимая пальцы и рассматривая связку на ладони. — Жаль, что папы со мной не будешь».

Утром его снова отправили на дежурство. Но даже если бы и нет, разыскать его в этом огромном полупустом здании было бы слишком сложно.

* * *

Отданные Станиславом ключи жгут ладонь. Маленькое сокровище, которое она и не надеялась получить.

После того разговора с отцом столько всего успело случиться, что Динка едва не позабыла про своё не особо выполнимое желание попасть в архив. А оно взяло и исполнилось.

Оказавшись на лестничной клетке, Динка замирает, прислушиваясь к тишине коридора. И, убедившись, что поблизости никого нет, заглядывает в отданную Станиславом папку. Правда ничего интересного там не находит. Всего лишь несколько листков сухих отчётов — общие фразы, безликие печатные буквы. Один отчёт она ещё пробегает глазами, но ничего нового не узнаёт. Кажется, он даже составлен так, что большая часть подробностей умышленно или случайно упущена.

Нахмурившись, Динка всё-таки суёт нос в два других, но и там примерно та же картина. Только подписанный знакомой закорючкой Станислава отчёт оказывается более развёрнутым, хотя написан таким же сухим канцелярским языком, а истории с Игнатом посвящено всего несколько строк. Что, впрочем, и понятно — кто же любит расписывать свои или командные неудачи?

От неё самой отчёт никто не потребовал, за что Динка была весьма благодарна.

«Ничего не видели, ничего не слышали», — недоумённо хмурится она, ещё раз пробегая глазами отчёты. Припоминает случившееся, стараясь не думать об едва не умершем у неё на руках Игнате. И в итоге понимает, что они и правда могли не заметить подобравшуюся к ней так близко в тот момент нагиню. Слишком быстро всё случилось. А странное свечение и вовсе ни разу не упоминалось. Конечно, оно могло оказаться видимым не для всех. Да и Динка сама до сих пор не знает точно, было оно реальным или всего лишь игрой воображения, поддавшегося её сильному желанию спасти Игната.

До слуха доносятся чьи-то шаги, и она спешно закрывает папку, пряча отчёты в её недрах, и быстро, но осторожно поднимается по лестнице на один пролёт. Что-то подсказывает ей не бежать сразу к архиву. Динка действует инстинктивно и понимает, что не прогадала, когда дверь на лестничную клетку открывается, кого-то пропуская.

Динка осторожно выглядывает, краем глаза наблюдая за спускающимся вниз мужчиной. Он неторопливо проходит мимо двери архива, где она непременно бы задержалась на какое-то время, возясь с ключами, и идёт дальше. Слышится знакомый писк электронного замка, сообщающий, что человек прошёл в исследовательский отдел, и снова наступает тишина.

Покинуть своё убежище Динка решается только некоторое время спустя. Быстро сбегает по лестнице, на секунду задержавшись рядом с нужной дверью, но не останавливается. Спускается на пролёт ниже, где можно уже рассмотреть дверь исследовательского отдела, но самой при этом остаться незамеченной. Осматривается повнимательнее, но камеру видит только одну, над входом, ту самую, которую заметила ещё в прошлый раз.

Прикусив губу, Динка какое-то время так и стоит на лестнице, поглаживая самый длинный ключ в связке пальцем по выступающей кромке.

«Если бы всё было так же легко и просто, как сейчас...»

Если бы кто-то вот так же дал ключ-карту, а ещё отключил камеры и позволил ей вынести маленького нага.

«Держи карман шире», — качает она головой, снова сжимая ключи так, что выступающие части больно впиваются в ладонь. И осторожно возвращается обратно.

Сердце глухо бьётся о ребра, а пальцы подрагивают, когда она звенит ключами, подбирая нужный к замку.

«Хоть бы внутри не было камер», — молит она, не желая быть замеченной. Отец сюда так и не сумел пробраться, и вряд ли потому, что не очень-то хотел. Да и замок на двери говорит о том, что не всякий имеет право попасть внутрь. Динка невольно задумывается, не рисковал ли Станислав, в спешке отправляя её сюда, и не грозит ли ему чем-то подобное своеволие. Если её тут заметят, конечно.

Но в Динкиных интересах как раз не быть замеченной. Так что Станиславу повезло, хотя он об этом и не знает.

С этими мыслями Динка тянет дверь на себя. И замирает, оказавшись перед второй, представляющей из себя металлическую крупноячеистую решётку. Через неё, насколько хватает идущего с лестничной площадки света, просматривается тёмное помещение, заставленное металлическими стеллажами. Такие же использовались в кунсткамере, куда её в самом начале водил Павел Семёнович.

К этой двери ключ подбирать нет необходимости. Только один из всей связки выглядит достаточно большим, чтобы не утонуть в такой замочной скважине.

Оглянувшись и ещё раз убедившись, что коридор действительно пуст, Динка делает шаг в архив, аккуратно прикрывая за собой внешнюю дверь и даже, на всякий случай, запирая её изнутри. Затем щёлкает выключателем.

При свете люминесцентных ламп помещение архива оказывается куда больше, чем можно было предположить, глядя на него из коридора. И состоит оно из двух частей, разделенных решёткой вроде той, из которой была сделана вторая дверь на входе.

Металлические стеллажи в первой части тянутся лишь вдоль стен, оставив место в центре простому столу и паре стульев. В отгороженной решёткой части архива стеллажи стоят намного плотнее. И от этого даже свет ламп там кажется более тусклым.

Динка ёжится, сопоставляя объём работ и доступное ей для этого время. Вспоминает, что говорил Станислав о том, куда нужно поставить папку и подходит к ближайшему стеллажу в поисках подсказок.

Находятся они на удивление легко. На каждой полке выставлен год, а кое-где есть даже разделение по месяцам, что ещё больше облегчает поиски.

«Ещё бы знать дату исчезновения тёти», — вздыхает Динка, проходя вдоль стеллажа. Находит текущий месяц, ставит папку на свободное место и отступает, оглядываясь. Она знает только год, и то не особо точно.

Решение приходит быстро. Хлопнув себя по бедру, Динка быстро достает мобильник и набирает отцу смс с просьбой сообщить время исчезновения тётки. Она не уверена, что он вообще ответит, тем более достаточно быстро, однако без этого поиск грозит затянуться на слишком долгое время.

Запоздало вспомнив про возможные камеры, Динка поднимает голову к потолку, выискивая их, но ничего не находит. В коридоре они висели открыто, так что и здесь вряд ли были бы так уж хорошо спрятаны. Скорее всего, и к счастью для неё, устанавливать камеры в архиве сочли излишней тратой казённых средств. Стол тоже не вызывает особого интереса. В его встроенных ящиках почти ничего нет – только канцелярская мелочёвка в виде ручек, скрепок, чистой бумаги и забытого кем-то блокнота. Динка с надеждой листает его, но тот тоже оказывается пустым.

Снова вибрирует мобильник, застав её врасплох. Звонок сейчас крайне не вовремя. Динка предполагает, что это снова Яромир и тянется сбросить, но вовремя замечает имя звонящего. С отцом разговаривать тоже времени нет, но от него сбросом звонка так просто не отделаешься, только ещё больше встревожишь. Приходится ответить.

Следующие пять минут проходят в оправдания и уверениях шипящим шёпотом, что «ничего она не задумала, ни во что не влезла и ничем не рискует». Нужную дату приходится едва ли не вырывать с боем. Закончив разговор, Динка на мгновение возводит глаза к потолку и обречённо выдыхает, уже немного жалея, что спросила, а не сама прикинула и проверила все подходящие годы.

— Мог бы и смс послать, — тихо ворчит она, на ходу засовывая мобильник в карман, и выискивает глазами нужный временной отрезок. Сначала взгляд цепляется за год, потом находит и месяц. Папок там оказывается не так уж и много.

— Лучше бы они компьютерную базу сделали... — ворчит Динка, просматривая бумаги. Куда легче было бы вбить в поиск имя и сразу найти нужное, а не просматривать всё. Хотя с другой стороны компьютерные базы данных обычно запоролены…

Поиск не даёт результатов. За этот период нужное имя не встречается ни разу — ни упоминаний, ни подписи, ничего. Динка возвращается на месяц ранее, просматривает бумаги и там, но уже прицельно ищет отчеты, подписанные фамилией тётки. И находит, отчего по спине тут же пробегают холодные мурашки. Ей удалось приблизиться к тайне давней семейной трагедии! Кроме того в тех же папках обнаруживается и другая знакомая фамилия с подходящими инициалами. Похоже, Павел Семёнович работал в одно время с её тётей… или это однофамилец?

— Какова вероятность, что это действительно он? — вслух тихо вопрошает Динка у пустого архива, закрывая отчёт и ставя папку на место: — Слишком уж давно это было, вряд ли он уже работал на Орден в то время...

Покачав головой, Динка отступает, так ничего полезного и не обнаружив.

Вновь нервно звенят ключи, когда она подбирает нужный к двери во вторую часть архива, не желая уходить с пустыми руками. Перебирает один за другим, немного опасаясь, что все они окажутся бесполезны и доступ в эту часть архива закрыт даже таким как Станислав. Но один из них, в конце концов, легко проворачивается, позволяя Динке проникнуть вглубь.

Тут и свет тусклее из-за плотно стоящих стеллажей и нет расстановки по месяцам, которая очень помогла бы в поисках. Только годы, криво нацарапанные маркером прямо на металлических рёбрах полок.

Найдя нужный, Динка вытаскивает первую попавшуюся папку и понимает, что это не тот временной отрезок. В этих папках оказываются не особо засекреченные отчеты, как можно было бы предположить, а просто личные дела охотников. Интересно, почему тогда их так усиленно запирают?

Снова мелькает мысль позвонить отцу, чтобы уточнить в каком году тётка попала в Орден, но Динка только качает головой, представив себе возможный ответ. Проще уж самой прикинуть на основе тех данных, что уже удалось получить.

Она просматривает несколько полок с делами за примерно подходящий период и наконец-то находит то, что искала. На этой папке обнаруживается странная треугольная печать, до того ей не встречавшаяся. Время поджимает и Динка не тратит драгоценные минуты на разглядывание. Открывает и тут же натыкается взглядом на небольшую чёрно-белую фотографию. Оттуда на неё смотрит молодая женщина с пышными, чуть вьющимися волосами. Судя по россыпи веснушек на носу — вероятно рыженькая. И чем-то неуловимо похожая на отца.

Динка переводит взгляд на текст, скользя по строчкам и пропуская маловажные данные вроде: родилась, училась. Читает общую характеристику, где говорится про спокойный и уравновешенный характер, и даже приводится список умений. На нём она и спотыкается. Замирает, едва слышно читая вслух:

— Обладает выраженными особыми возможностями категории Бета, специализируется на лечении, свою силу использует осознанно.

Какие именно это «возможности» в тексте не упоминается, словно для всех посетителей архива это и так должно быть понятно. А собственное непонимание того, что составитель данный папки имел в виду, ощущается как бесплотный, но оттого не менее неприятный щелчок по носу, намёк: «Тебе здесь не место».

Динка хмурится на сделанную чьей-то рукой надпись «Присмотреться». Дальше идёт невероятное количество стандартных бланков всевозможных анализов и лабораторных исследований, которых хватило бы на среднюю медкарту кандидата в космонавты или хронического больного какой-то неизвестной науке болезнью. Однако, судя по результатам, тётка ничем серьёзнее простуды не болела и даже ранений никаких на этой опасной работе не получила. Наибольший же интерес для Динки представляет скромный бланк в конце папки, оповещающий: «Переведена в категорию Бета-Бис, лабораторный блок 213».

О том, чтобы тётка работала в исследовательском отделе, где наверняка и находится эта самая лаборатория, отец никогда не рассказывал. И, что самое странное — дата на этом бланке совпадает с годом и даже месяцем когда она пропала.

Под ложечкой сосёт от неприятного предчувствия. Динка закрывает папку и как можно аккуратнее ставит её на место, пытаясь сделать незаметным то, что её вообще брали. Хотя неосторожно стёртая в некоторых местах пыль всё равно словно кричит, что здесь кто-то был.

«Надеюсь, тут не часто бывают гости», — выдыхает она. Прислушивается, прежде чем двинуться дальше, но никаких посторонних звуков не слышит.

Следующей она выбирает полку с текущим годом. Где искать данные по лаборатории всё равно непонятно и она просто не может удержаться от соблазна и не заглянуть в собственное дело. В этот раз Динке везёт сразу. Первая же папка, взятая с самого конца ряда, оказывается тем, что ей нужно.

— Не так уж часто, видимо, тут новички появляются, — тихо отмечает Динка, подбадривая себя в гнетущей тишине звуком собственного голоса. Прежде чем открыть папку с некоторым удивлением замечает на ней всё ту же странную печать в верхнем углу, которую видела и на предыдущем деле. Пробегает взглядом по знакомому: родилась, училась. И словно на стену натыкается на фразу: «Категория Бета. Способности выражены слабее, чем у родственного объекта 213-5, которому приходится племянницей. Предположительно сила находится в зачаточном состоянии». Сердце ухает куда-то вниз, перехватывает дыхание и холодеют кончики пальцев. О какой силе говорится в её деле, Динка точно не знает, но подозревает, что о той самой, которой она старается особо не светить по просьбе отца.

Время уже истекает и Динка поспешно проглядывает кипы анализов и отчётов дальше, но там не обнаруживается ничего интересного. Взгляд цепляется лишь за короткую пометку, сделанную карандашом в самом конце. Короткое и лаконичное, как и в предыдущей папке: «Присмотреться».

Скользнувший по спине липкий холодок заставляет пальцы дрожать. Папка ложится обратно на полку косовато и Динка нервно поправляет её, когда та съезжает в сторону. Архив начинает казаться ей клеткой, хочется побыстрее отступить к дверям и уйти. Но она пересиливает себя и, прежде чем выйти, подходит ещё и к соседнему стеллажу.

Если на предыдущих были личные дела тех, кто состоит в Ордене или, как минимум, в данном его филиале, то содержимое несколько стеллажей в углу чем-то неуловимо отличаются. Особо любопытствовать уже некогда, так что Динка берёт не первую попавшуюся папку, а ищет сразу нужный год и смотрит уже там. Заодно отмечает, что на этих полках пыли поменьше, а местами даже почти нет.

На каждой из пухлых серых папок стоит виденная уже раньше треугольная печать. Только здесь она отпечатана не голубыми чернилами, а чёрным.

Динка заглядывает в первую папку нужного года и ошарашено замирает. Вместе с фотографией и описанием внешних характеристик какого-то странного существа там обнаруживаются данные полномасштабного лабораторного исследования. Начиная от биометрии крови и заканчивая описанием вскрытия и фотографиями внутренних органов.

«Может быть, тут есть и данные на работников исследовательского, а не только на испытуемых?» - пытается она успокоить себя, пока в голове мечется мысль о «родственном объекте 213-5». Но когда нужная папка с фотографией тёти на первой странице, наконец, подворачивается под руку, все эти попытки разбиваются вдребезги.

В найденной папке обнаруживаются точно такие же данные, как в предыдущих: полная биометрическая характеристика, множественные биопсии и анализы, описание реакций на какие-то вакцины, куча других исследований. И самое страшное — фото растерзанного тела и протокол вскрытия после короткого жесткого отчёта «о гибели объекта при попытке побега». Дата на этом отчёте всего лишь на два месяца позже даты её «перевода в лабораторный блок 213».

Глава 17

Динка дрожащей рукой ставит папку на место, какое-то время колеблется, но всё-таки тянется к следующей. Задерживаться опасно, но и другого шанса попасть сюда у неё точно не будет.

Вытаскивает наугад, но в этот раз натыкается на ещё одно существо. Папка сразу отправляется обратно на полку, Динка не видит смысла тратить на неё время. Ей сейчас куда важнее понять, что же на самом деле происходит в Ордене.

Не то чтобы Динка всё ещё не догадывалась. Скорее она просто не может поверить.

«Они не такие благородные, как может показаться», — звучит в голове голос отца. Динка не очень точно помнит его слова, зато начинает отчетливо понимать, что он мог иметь в виду.

«Папа, ты знал?», — прикусив губу, Динка берёт папку с другой полки и в этот раз ей везёт. Если, конечно, это можно назвать везением.

С фотографии в деле ей улыбается молодой парень. Тёмные волосы торчат в разные стороны, словно его предварительно током тряхнуло, бровь пересекает небольшой шрам.

Динка пробегает взглядом данные, игнорируя многочисленные медицинские подробности. Цепляется за отдельную вкладку «Ход эксперимента», которой вроде бы не было в папке тёти. Хмурится, вчитываясь в мелкие, кишащие медицинскими терминами строчки.

И без того отчаянно колотящееся сердце резко ухает куда-то в пятки, когда она осознаёт — это подробные данные о введении испытуемому сыворотки из крови одного из подвидов оборотней. Динка шумно втягивает воздух носом и стискивает зубы, чтобы успокоиться, но заставляет себя читать дальше. Сухое научное описание реакции организма, а затем сравнение с теми, кто получили похожую сыворотку до него. Последние записи посвящены подробностям вскрытия, а в графе причина смерти стоит короткое: «Отказали почки».

Динку уже трясёт, она порывается сбежать отсюда и в то же время что-то её удерживает. Вытаскивает наугад ещё несколько папок, бегло пролистывает. Где-то попадаются нелюди, где-то — люди и ей всё больше кажется, что если покопаться на полках с досье охотников, то обнаружится множество страшных совпадений. Динка в ужасе от одной мысли, что Орден экспериментирует на тех, кого вроде бы должен защищать. Но ещё страшнее от того, что многие из этих людей работали здесь же, доверяли Ордену, а когда перестали быть ему нужны в роли охотников — стали бесправной добычей. Возможно, их посчитали опасными или, что куда хуже, просто перестали считать людьми.

«Так вот почему сюда не так-то просто получить доступ... Если бы остальные только знали…» — мелькает в голове у Динки, когда она отступает от стеллажа. Больше ничего уже выяснять не хочется, более того — просто страшно трогать эти папки снова. Но она, тем не менее, возвращается.

Держать раскрытую папку на весу неудобно, но Динка справляется. Подставляет бумаги под свет, чтобы было видно как можно лучше, и снимает на телефон, надеясь, что получится достаточно чётко, несмотря на подрагивающие руки. Делает несколько фото, включая самое важное в тётином досье, прежде чем убрать телефон в карман.

Она и так уже задержалась непозволительно долго.

Очень хочется найти досье отца. Но Динка не знает, в каком именно году он попал в Орден, а звонить снова рискованно. Время утекает, и нет уверенности, что её случайно не услышат из-за двери. Да и в собственном голосе Динка сейчас не уверена, вдруг он дрогнет в самый неподходящий момент?

А ещё искать попросту страшно. Что если и там уже стоит та страшная печать?

Связь голубой печати на папках с досье с чёрным символом на папках исследовательского отдела уже не вызывает сомнений и от этого её прошивает ужасом. Ведь и на её собственном деле тоже есть такая печать, как и пугающее: «Присмотреться».

Но другой возможности у неё не будет, так что, нервно покосившись на запертую входную дверь, Динка всё-таки решается и проходит вглубь стеллажей, прикидывая примерные годы для поисков.

Нужная папка находится далеко не сразу, Динке приходится торопливо пересмотреть новоприбывших за несколько лет. Среди этих папок попадаются несколько с такими же значками, но выяснять, есть ли все они и на том, другом стеллаже, у неё нет времени. Динка заглядывает только в отцовскую папку, на которой, к её тихому ужасу, в верхнем углу стоит та сама голубая печать. Она торопливо пролистывает, не вчитываясь в данные, просто не чувствуя себя в силах их читать. И натыкается в конце на заметку уже знакомым угловатым почерком: «Пока ещё ценен как охотник».

От этого «пока» у неё по спине пробегает ледяной холодок.

До боли прикусив губу, чтобы сдержать подступающую истерику, Динка поспешно лезет за мобильником, фотографируя первую и последнюю страницу в деле отца.

Папка становится на место неровно. Руки так трясутся, что приходится использовать обе, чтобы поставить её нормально. Затем Динка торопливо отступает к двери, попутно пытаясь уничтожить все возможные следы своего здесь присутствия.

Следов не так уж много, всего несколько криво стоящих папок на некоторых стеллажах. Но одна из них выскальзывает из её дрожащих ладоней и шлёпается на пол, распахнувшись.

С фотографии на первом же листе на неё смотрит до боли знакомое лицо в обрамлении рыжих как огонь растрёпанных волос. Видимо фотографы так торопились сделать свою работу, что даже не дали ему хоть немного прибрать выбившиеся из косы пряди.

Динка вообще-то спешит, но, подобрав и закрыв папку, вновь обмирает — на ней та же самая печать. И руки словно сами торопливо пролистывают записи.

На последнем листе, словно надпись на могильной плите, значится: «Переведён в категорию Бис, лабораторный блок 205».

* * *

Она старательно держит себя в руках, пока закрывает сначала внутреннюю решётчатую дверь, затем две внешних. Чинно доходит до лестницы и только после этого позволяет себе поблажку — поднимается едва ли не бегом, до боли стискивая ключи и стараясь не думать об увиденном в архиве.

Дальше вновь приходится вести себя более сдержанно и к выходу Динка идёт относительно спокойно. Только пальцы до побелевших костяшек сжимаются в кулаки, да дыхание сбивается каждый раз, когда она невольно вспоминает приписанную от руки фразу. После тётки ей уже очевидно, что это означает. Игнат переведён в категорию лабораторных крыс.

Динке хочется бежать в больницу, сказать Игнату, предупредить его, пока не поздно, чтобы он не исчез так же как её тётя когда-то. Но она вынуждена непозволительно медленно и спокойно спускаться уже по другой лестнице к выходу.

Отдав ключи и попрощавшись с охраной, Динка пулей выскакивает из здания и во второй уже раз за день на кого-то налетает. Перепугано замирает в чужих руках, не давших упасть на асфальт, и лишь убедившись, что её не собираются скручивать и задерживать за выяснение закрытой информации, поднимает взгляд.

— Ты в порядке? — Александр придерживает её, не позволяя отстраниться, словно чувствует, что Динка с трудом стоит на ногах от испуга.

Да она и не вырывается, скорее выдыхает с облегчением. Осознав, кто именно её поймал, Динка пользуется моментом передышки, чтобы прийти в себя и собрать разбегающиеся мысли. Заторможено кивает, почти не слыша вопроса. Её сейчас больше интересует другой вопрос, который так и хочется задать, но до жути страшно получить ответ.

«Ты в курсе, Александр? Знаешь, что они делают со своими?»

Динку легонько встряхивают, возвращая в реальность, и отпускают. Александр даже отступает на пару шагов, словно для верности, но не уходит. Вглядывается в неё напряжённым взглядом и Динке кажется, что он видит её насквозь.

— В чём дело? — вопрос звучит так уверенно и требовательно, что Динка невольно выдаёт то, чем были заняты её перепуганные мысли.

— Архив… его забрали… лаборатория.

Из этого бессвязного набора слов непосвящённый вряд ли мог бы хоть что-то понять. Но Александр не переспрашивает.

«Знает? Знает и ничего не сделал до сих пор?» — мелькает в голове горькая мысль, и почти сразу обрывается глухим:

— Что ты делала в архиве?

— Я...

— Идём, — он ещё сильнее понижает голос. Тянет Динку к стоянке, на которой она запоздало замечает громоздкий джип Игната.

Пищит, выключаясь, сигнализация, звенят ключи, открывая дверцу.

Только когда она оказывается внутри, Динке с явным опозданием понимает, что надо было уходить. Сбежать на остановку и там уже прыгнуть в любой ближайший автобус. Потому что в её нынешнем состоянии Александр с лёгкость расколет её прямо на месте.

Динка невольно представляет себе орешек, легко раскалываемый сильными пальцами, и её пробирает дрожь.

«Он ничего мне не сделает! Он же лучше всех ко мне относился!» — уверяет она себя, только сердце всё равно частит. И надо бы выбираться, чем-то отболтаться и бежать, но она как дура продолжает сидеть, пока Александр занимает водительское кресло и, с внезапно громким хлопком закрыв дверцу, поворачивается к ней.

— А теперь говори.

Сопротивляться его спокойной уверенности Динка всё ещё не может. Словно привычка подчиняться командам Александра и доверяться ему въелась со времён их совместных тренировок и распространилась даже на жизнь вне спортзала.

— Станислав послал отнести в архив ваши отчёты. Торопился куда-то сильно.

«Только без паники. Ты в своём праве и ничего недозволенного не сделала (кроме того, что прочитала и сфотографировала наверняка очень секретные данные, но он-то об этом не знает). Если что, виноват вообще Станислав», — старательно убеждает себя Динка. Чуть успокоившись, она начинает думать головой и понимает, что правильно сделала, не поддавшись страху и не сбежав.

— Ты там бывал? — не выдерживает она, не дождавшись реакции.

— Один раз, мельком, — повернув ключ зажигания, Александр медлит, не спеша выезжать с парковки.

И по-прежнему не ясно, знает он или нет.

Хочется спросить, как он может работать на таких людей, которые свои же принципы попрали. Но если он не знает, то не поймёт, а если знает, то она выдаст себя. Поэтому Динка молчит и только лёгкая дрожь выдаёт изо всех сил сдерживаемое напряжение.

— Что ты видела? Тебя так трясёт явно не от вида пыльных полок, — Александр смотрит так, словно ищет что-то в выражении её лица и, судя по всему, находит. — Заглянула в наши дела?

Динка нервно улыбается, не зная, рискнуть ли, признаться ли? Кажется, здесь её никто не обвиняет, но уверенности нет. Она смотрит на осунувшееся лицо Александра, его встревоженный взгляд и тени под глазами и словно впервые его видит.

— А что если да?

— Что «что»?

Они словно в пинг-понг играют. Кидают вопросы туда-сюда, будто мячик, ни на один не давая ответа.

Динка хмурится, всматриваясь в напряжённое лицо, обычно не выражающее почти никаких эмоций. Её не обвиняют, на неё даже не злятся. Александр выглядит встревоженным, очень встревоженным. Из-за неё? Или он знает, а он точно хоть немного, но знает про дела Ордена. Тогда Игнат наверняка уже предупрежден. Просто обязан быть. А если всё-таки нет?

На чаше весов теперь балансирует не только Динкино благополучие, но и жизнь одного шебутного рыжего парня, которую она уже однажды спасла собственными руками.

Коротко выдохнув, она всё же решается. Признание и вопрос одновременно:

— За что они Игната в лабораторию?

Ей кажется, что у Александра мертвеют глаза. Выцветают, становясь отстраненными и какими-то ледяными. Мёртвыми. Динку бы напугала эта перемена, смотри он сейчас на неё, а не в окно, на здание Ордена.

— Всё-таки перевели… — в голосе слышится такой привкус безнадёжности, что Динка как-то сразу инстинктивно понимает, что они здесь по одну сторону баррикад.

— Так ты знал?

В машине повисает просто свинцовое по тяжести молчание.

— Александр?

Вместо ответа он разворачивается к лобовому стеклу и жмёт на педаль газа, выезжая с парковки.

* * *

— Почему ты не ушёл? — тихо спрашивает Динка, когда они сворачивают на дорогу. Машина набирает скорость, но ей не важно, что за спешка. — Ведь тебе же это не по душе.

Александр молчит, только сильнее сжимает пальцы на руле и неотрывно смотрит вперёд.

Динка не отвлекает, просто ждёт, когда он всё-таки решит ответить. Наблюдает, как Александр выезжает на основную трассу, где поток машин сильнее, затем снова сворачивает, петляет по каким-то закоулкам. Ей быстро начинает казаться, что он и не ответит. Так и промолчит всю дорогу, то ли действительно не услышав вопроса, то ли просто сделав вид.

— Я не мог уйти, — наконец отзывается он тихо и, кажется, даже виновато, когда Динка уже и не ждёт ответа.

— Почему? — ремень безопасности неприятно впивается под рёбра, когда она подаётся вперёд, надеясь на продолжение разговора.

— У меня были свои причины, — голос Александра снова звучит жёстко.

— Ясно... — Динка откидывается обратно на спинку кресла, ловит краем глаза чужой взгляд и демонстративно отворачивается к окну. Она по-прежнему не знает, куда её везут и даже не беспокоится по этому поводу — слишком много других причин не то, что для беспокойства — для ужаса.

Встреча с Александром ненадолго отогнала её страхи, встряхнула и заставила отвлечься. Но сейчас они снова вернулись и, кажется, накинулись с удвоенной силой.

Она, отец, Игнат... Все они помечены этой чертовой печатью, всех их взяли под наблюдение, все под угрозой. И если Игнат уже, кажется, обречён — Динка невольно вздрагивает и ловит хмурый внимательный взгляд Александра в боковом стекле — то они с отцом всё ещё в опасности и надеяться им не на кого.

Она прикусывает губу, задумчиво царапая ногтем родимое пятно.

«А из-за нас ещё и мама под удар попадает...» — внутри от этой мысли всё сжимается.

Почему мир так жесток? Почему те, кто казались героями, оказываются палачами? За что её семья оказалась в их ловушке? И Игнат? Его-то за что, у него же даже способностей никаких особых нет?!

Динка представляет, как раздражающий рыжий парень превращается в папку аккуратных отчётов о вскрытии и к горлу подкатывает тошнота. Холодное спокойствие Александра неожиданно начинает её бесить.

— И что ты теперь молчишь?! — внезапно срывается Динка. — Тебе всё равно? Тоже списал его со счетов, как Станислав? Забрали — и чёрт с ним?!

— С чего ты взяла? — Александр кажется спокойным и собранным. — Я не думал, что его заберут из-за каких-то трещин в рёбрах. Но бюрократия — вещь неторопливая. И если он сейчас ещё в больнице, то… — он какое-то время молчит, словно взвешивая, можно ли ей доверять. — …то скоро его там не будет.

«А если уже нет?» — с тихим ужасом думает Динка, но всё же немного расслабляется. Спокойная уверенность Александра невольно заражает и её.

Она не возражает, когда он высаживает её на половине дороги у подвернувшейся остановки.

— В больницу я пойду сам, — веско говорит Александр. — Ты ничего не знала, ясно? Не вздумай никому проболтаться, если сама не хочешь быстрее стать лабораторным образцом. И… уезжай из города. Желательно туда, где у тебя никого из родных нет — так тебя сложнее будет найти.

И машина срывается с места, не дожидаясь её сбивчивого ответа.

Динка надеется, что видит Александра в последний раз. К сожалению, ошибается.

* * *

До дома она добирается на подвернувшейся маршрутке. Беспокойство за Игната немного отпускает — если Александр сказал, что заберёт того из больницы, то значит заберёт. И Динка не позавидовала бы тем, кто попытается ему помешать. У неё у самой до сих пор ныли синяки, оставленные им при бое даже не в пол, а в четверть силы.

Динка прикрывает глаза, отвлекаясь от мельтешения пейзажа за окном, и перед внутренним взором тут же предстает Яромир, словно только этого и ждал. Она морщится и снова распахивает глаза, не желая о нём даже думать. Но это не помогает. Стоит лишь дать слабину и остановиться уже не получается. Мысли настойчиво лезут в голову, напоминая, что раз она объект особого внимания Ордена, то и Яромир тоже мог попасть в их поле зрения. И тогда Орден вполне может узнать его семейную тайну. А это значит, что Яромира и его отца может ждать та же участь, что и когда-то Надию.

«За ними придут, и я буду той, кто навёл на них Орден», — от этой мысли ей становится тошно. Внутри что-то неприятно ноет, словно глубоко засевшая заноза.

Если вероятные беды Динки и её семьи ещё можно было бы свалить на отца, который тоже оказался «под наблюдением», то все неприятности Яромира и его отца будут только на её собственной совести.

«На кой чёрт ты вообще ко мне подошёл, если знал, что я в Ордене, придурок мохнатый?» — беззвучно стонет про себя Динка, растирая лицо ладонями.

Она по-прежнему злится на него, готова не подпускать к себе и не общаться больше никогда, но стать причиной его бед совершенно не хочет.

Пальцы непроизвольно нащупывают в кармане мобильник. Динка оказывается в шаге от звонка Яромиру прямо из маршрутки и лишь в последний момент одёргивает себя.

* * *

Дома пахнет готовящимся мясом и специями. В родной тёплой атмосфере тревога немного отпускает. Динка с удовольствием принюхивается, скидывая обувь, и вместо того чтобы пойти к себе переодеваться, сначала заглядывает на кухню. И довольно улыбается, увидев у плиты отца. У того волосы всклокочены, словно он только недавно проснулся, растянутая футболка свободно болтается, а на ногах ничего нет, хотя саму Динку за босоногость родители попеременно попрекают. Уютное, домашнее зрелище.

На самом деле отец у плиты в их семье не такое уж частое явление. Если, конечно, он не варит кофе или кипятит воду на чай. Что-то более весомое он готовит очень редко, но что называется «метко». Например, запечённое мясо у него получается вкуснейшее.

«Интересно, а как Яромир готовит?» — невольно мелькает в голове и Динка тут же спешит задавить эту мысль.

— Как дежурство? — спрашивает она, отвлекая отца от чистки картошки.

Тот даже не вздрагивает, хотя подошла она совсем тихонько. Оборачивается, откладывая нож.

— Бессмысленно, — пожимает плечами, вытирая мокрые руки о полотенце. — На мой взгляд, только бензин зря потратили.

Динка кивает, прислушиваясь к тишине квартиры. Негромко уточняет:

— А мама дома?

Поговорить ей надо с обоими, всё же ситуация касается не только отца, но начать Динка предпочитает с него.

— Дома. Только занята, работу какую-то на дом взяла, — отзывается отец, убирая из раковины очистки. Косится с некоторым напряжением: — Хочешь ей что-то рассказать? Об этом… всём?

Ему эта идея явно не нравится.

Динка ненадолго задумывается, стоит ли действительно рассказать про Орден, существование нелюдей и то, что вообще происходит на самом деле. Но в итоге только качает головой. Мама же перепугается до полусмерти или, того хуже, пошлёт их обоих в психушку провериться. Что-то, конечно, придётся сказать, как-то пояснить необходимость немедленно уехать из города, но не стоит говорить всю правду, в этом Динка точно уверена.

— Не думаю, что стоит. Но нам всё равно нужно поговорить всем вместе. Потом. — Динка понижает голос, боясь быть услышанной, если мать вдруг выйдет в коридор. — Пока я хочу поговорить с тобой. И, боюсь, у меня плохие новости.

Отец внимательно смотрит на неё пару долгих мгновений и, наконец, ошарашивает вопросом:

— Ты всё-таки добралась до архива?

Динка кивает, тщательно прикрывает дверь и садится за стол. Переодеться она и потом может.

Она рассказывает отцу про обнаруженное в архиве, умолчав лишь про то, что Александр в курсе. Даже про Игната упоминает, оттягивая неизбежное. Но, в конце концов, приходится рассказать и о том, как умерла его сестра.

Лицо отца каменеет. Он отворачивается к плите, деревянным движением ставит на газ кастрюлю с картошкой, затем проверяет мясо в духовке. Динка молчит, давая ему сохранить лицо и сжиться с тем, что давние подозрения действительно оказались мучительной правдой.

Она долго медлит, не то дожидаясь реакции, не то просто не решаясь озвучить следующий наиболее логичный шаг. Наконец с языка срывается:

— Пап, нам надо уехать.

— Найдут же, — тон вроде бы спокойный, но в голосе отца звучит какой-то надлом. Он разворачивается к Динке, прислонившись к краю разделочного стола и спрятав руки в карманы домашних штанов.

— Вряд ли, если поехать туда, где у нас нет родни или связей. Мы не настолько важны им, чтобы устраивать розыск по всей стране, — качает головой Динка, очень надеясь, что это и вправду так. — Пап, давай просто уедем из города все вместе. Куда-нибудь подальше, а? — просит она жалобно. — К морю или ещё куда-нибудь. Маме всегда же хотелось жить у моря, вы когда-то вспоминали.

— Они ищут нага и усилили патрули...

— Мы же не наги. И как раз хорошо, что они заняты, — перебивает Динка. Подаётся вперёд, заглядывая отцу в глаза. — Пап...

— Твоя мать давно передумала насчёт моря, — словно не слышит её отец и Динка начинает злиться. Он что, правда не понимает? Или прикидывается?

— Ну тогда в горы! — пытается она достучаться, невольно повышая голос: — Да хоть в тундру! — и добавляет уже тише, почти едва слышно: — Я не хочу, чтобы случившееся с тётей повторилось и с нами…

— Иди, позови мать, — просит он, отворачиваясь к плите. — Скажи, что ужин готов.

Динка вскакивает со стула словно взведённая пружина, распахивает дверь. Уже на пороге её догоняет сумрачное:

— А потом я с ней поговорю.

«Мы с ней поговорим», — мысленно поправляет Динка. Оставлять разговор на откуп отцу она не собирается.

* * *

— Я никуда не поеду! — категоричный отказ матери вводит Динку в ступор на несколько секунд. Она не понимает, как можно так реагировать, услышав пусть и не всю правду, но самое главное. Узнав, что твоей семье грозит опасность...

Динка хмурится, прислонившись спиной к стене рядом с приоткрытой дверью. Подслушивает, как маленькая. Присоединиться к разговору ей всё-таки не дали. Отец настоял, закрыв за собой дверь их спальни перед самым её носом. Наверное, опасался, что Динка не удержится и расскажет что-то из ужасных подробностей грозящей им опасности. Но между дверью и косяком остался узкий светлый зазор, через который голоса звучат достаточно громко.

«Словно специально лазейку оставил, зная, что я буду подслушивать», — морщится Динка, даже не сомневаясь, что права. Слишком много времени они прожили вместе, чтобы не начать понимать некоторые вещи о любимых родителях.

— Почему?

Напряжённо-спокойный вопрос отца словно озвучивает и её собственные мысли, Динке тоже очень важно это узнать. Вот только мать отвечает вопросом на вопрос:

— А зачем? Ты утверждаешь, что внезапно случилось что-то и теперь тебе грозит опасность. И что? Почему ты втягиваешь нас в свои проблемы? Если эти твои дурацкие тайны наконец взяли тебя за горло, то давай, уезжай. Один!

Динка удивлённо оборачивается к двери, но там, как и раньше, можно увидеть только тонкую полоску света.

— У меня тут хорошая работа, подруги, — продолжает мать, и голос её раздражённо взвинчен. — У твоей, между прочим, дочери тут учеба и экзамены на носу. А ты предлагаешь бросить все, включая квартиру, и бежать сломя голову непонятно от чего.

Динка вжимается спиной в стену и прикусывает губу. За всем, что случилось за последнее время, она умудрилась забыть не только про подруг, которые на удивление больше её не трогали и не звонили, но и про учёбу. По сравнению с новыми бедами предстоящие экзамены теперь такая ерунда, они больше не висят дамокловым мечом над головой и вообще не пугают. Динка даже не уверена, что сможет дальше учиться, и от этого немного обидно. Потратить столько времени — и впустую.

— От чего именно, Вань? — вновь спрашивает мать, на этот раз серьёзно, словно и вправду хочет понять.

«Вполне резонный вопрос, — как-то вяло думает Динка. Странная усталость внезапно наваливается на плечи. Надо бы рассказать, она это понимает. Но так же понимает, что без доказательств для скептически настроенного собеседника это будет звучать как коллективное безумие или просто невероятно дурацкая отговорка. — Надо было отцу сочинить хотя бы какую-то криминальную историю… и в итоге, скорее всего, быть посланным за защитой в полицию, угу».

— От чего? — в чужом голосе больше нет истеричных ноток, вот только недоверие и капелька злости определённо не лучшая им альтернатива.

«От Ордена, который будет ставить на нас эксперименты, пока мы не сдохнем», — мысленно отзывается Динка. И хмыкает про себя, когда отец уходит от ответа твердым:

— Я не могу тебе об этом рассказать.

Она догадывается, что сейчас это не сработает. И оказывается права. Мать снова повышает голос:

— Опять эти чёртовы тайны. Знаешь что? Мне это надоело! Ты не можешь сказать? Я не могу уехать. Всё честно.

Лёгкая апатия, навалившаяся на Динку вместе с усталостью, на мгновение отступает. Динка сжимает кулаки, ей хочется войти сейчас в комнату и хорошенько встряхнуть мать. Заставить её поверить отцу. Или даже попросить довериться. Но она прекрасно понимает, что мать больше не будет верить без доказательств. Она уже давно устала от отцовских «Я потом всё объясню», ночных дежурств непонятно где и ран непонятно от чего. А доказательств у них нет. Динка сомневается, что мать сочтёт таковыми не очень чёткие фотографии из архива. Чужие лица, обрывки текста… да любой умелец такое фото в фотошопе сотворит за полчаса.

Она сползает по стене вниз, садясь прямо на пол и вытягивая ноги. Если родители сейчас выйдут, то обязательно поймают её за подслушиванием, но Динке всё равно. Отец сам оставил дверь приоткрытой, словно дал карт-бланш, а мать...

«Она и так обидится на меня, когда я уйду вместе с отцом», — невесело думает Динка. Но остаться она никак не может. Если не уйдет сама, то её, скорее всего, «уйдут» люди из Ордена. Как тётю.

Тем более что отец вряд ли пойдёт на побег в одиночку, а оставаться и бороться с угрозой... она прекрасно понимает, что два человека, ну пусть ещё Александр и Игнат, если позволить себе помечтать, никак не смогут противостоять такой махине как Орден.

— Марин, ты не понимаешь, — отец всё ещё пытается переубедить, но договорить ему даже не дают. Мать устало перебивает:

— И не хочу понимать. Я не хочу вновь вслепую доверять тебе, не хочу уезжать с тобой, не хочу слушать...

Динка прислоняется затылком к стене и прикрывает глаза. Ей уже всё понятно и совсем не хочется слушать, но, несмотря на это, она не уходит.

Ей жалко маму. Жить столько лет в постоянной недоговорённости и при этом как-то доверять — тяжело. Но совершенно непонятно, как рассказать ту правду, что в реальности выглядит, как наглая неприкрытая ложь? Фантастическая сказка, достойная разве что развлекательной книжки. Динка бы и сама не поверила, не загляни она на другую сторону и не увидь всё собственными глазами.

— Давай разведёмся, Иван. Дина уже давно взрослая девочка, мы друг друга не любим...

У Динки от этих слов что-то сжимается в груди. Одно дело видеть, чувствовать и подозревать, что они давно уже не пара, а просто соседи по квартире, и совсем другое — получить подтверждение из первых рук.

— И я, если честно, совсем не уверена, что ты вообще когда-то меня любил.

Динка сглатывает, прислушиваясь к ставшим вдруг много тише голосам. Она понимает, что вот сейчас точно надо уйти. Не подслушивать чужие интимные тайны, ведь нужное уже услышано. Мать не поедет с ними, всё, тупик. Но Динка снова не двигается с места. Только невидяще смотрит в тёмную стену напротив, полностью обратившись в слух.

— Любил, — тихо, но твёрдо отзывается отец.

— Вот! — звучит обвинительно и так неожиданно громко, что Динка вздрагивает и едва не ойкает, неосторожно стукнувшись затылком о стену. Поморщившись, трёт пострадавшее место и прислушивается ещё тщательнее, не совсем понимая такую реакции матери: — Ты снова это делаешь!

— Что делаю?

— Трёшь свою чёртову метку, это родимое пятно!

Сердце в груди ёкает и Динка вытягивает руку, рассматривая в полутьме коридора свою правую ладонь с отчетливой тёмной полосой родимого пятна у основания мизинца. Точно такого же, как у отца. И которое сейчас вызвало такое странное недовольство у матери.

— Дина больше твоя дочка, чем моя, — почему-то так горько замечает мать и Динке становится одновременно понятно и стыдно. Ревность... Вполне понятная и логичная. Она действительно больше общается с отцом, чем с матерью. Не интересуется модой, косметикой и сплетнями, не приводит в дом кавалеров с далеко идущими планами. И обсудить им как маме с дочкой, в общем-то, почти нечего. — Внешне в твою мать пошла, и глаза твои, даже родимые пятна у вас одинаковые. А от меня? От меня разве что рост взяла. Ты дочь у меня отобрал, так не отбирай хотя бы работу и друзей. Не заставляй ехать. Сам же сказал, что мне ничего не грозит.

У Динки от слов матери начинает подозрительно щипать в носу. Но вместе с тем приходит и вопрос, который она вряд ли задаст матери. Однако он так и повисает неприятной тяжестью на плечах: «Ты даже не спросила про меня, мама. Не подумала? Или правда считаешь, что мне тут ничего не может грозить?»

Глава 18

Мерно гудит единственная лампа, тускло освещая длинный знакомый коридор. Динка растерянно моргает, не понимая, как оказалась в клинике, куда положили Игната. Не помнит, как пришла, хотя вроде бы и вправду собиралась сюда.

«Предупредить его!» — почти сразу вспыхивает в памяти.

Она неуверенно делает шаг к нужной палате. У дверей сейчас почему-то нет охранника, он словно испарился куда-то, как и все остальные сотрудники клиники, оставив коридор совершенно пустым. Самое время рассказать всё Игнату и увести его отсюда, если это ещё не сделал Александр.

Динка на мгновение нерешительно замирает у двери, прежде чем толкнуть её, открывая. И вздрагивает от протяжного тоскливого скрипа петель. Слишком уж громким выходит этот звук в тишине коридора.

«Мы просто уйдём отсюда», — мысленно обещает она себе, входя в маленькую палату. Негромко окликает:

— Игнат?

И замирает, давясь собственным криком.

Красный цвет бросается в глаза раньше всего остального. Багровые брызги на стенах, словно картины художника-экспрессиониста, кровавые потёки на полу, тяжёлые капли, стекающие с пропитавшейся кровью простыни.

Динку уже мутит, когда она отваживается взглянуть на кровать.

«Не успела... — бьется в голове. — Опоздала...»

Он лежит, невидяще глядя пустыми глазами в потолок. Непривычно равнодушный ко всему происходящему, такой спокойный, словно просто о чем-то задумался. Но вскрытая, развороченная грудная клетка не позволяет обмануться.

— Прости... прости меня, пожалуйста... — шепчет Динка непослушными губами. Отступает от кровати, вляпываясь в лужицу натёкшей на пол крови.

Она делает ещё несколько неуверенных шагов, оставляя за собой багровые следы. Ужас затапливает сознание, крик рвётся из груди, но его останавливает единственная засевшая в голове мысль: «Они могут услышать».

Если они уже закончили с Игнатом, то нетрудно догадаться, кто будет следующей жертвой.

Динка срывается на бег, едва оказавшись за пределами палаты. Чуть не падая, вылетает на лестничную площадку и несётся вниз, подгоняемая нарастающим ужасом.

Скорее, скорее к отцу, который тоже в их списке! Скорее домой!

Но полутёмные коридоры клиники почему-то кажутся бесконечными. Она вскрикивает, внезапно налетев животом на что-то, на проверку оказавшееся больничной каталкой. Инстинктивно пытается оттолкнуть препятствие — и ладони погружаются во что-то тёплое и влажное. Придушенный вскрик умирает в горле, так и не родившись, когда она понимает, во что именно окунулись руки. Алая липкая кровь покрывает их ровным слоем словно жуткие перчатки, не оставляя ни одного чистого участка. Но Динка тут же забывает об этом и в ужасе зажимает рот грязной ладонью, когда перед глазами встает картина полностью. И она понимает, что снова опоздала. Не успела предупредить... уберечь...

— Па... па...

Она даже не замечает, что плачет. Чувствует лишь, как течёт по щекам горячая влага, к подбородку становясь ледяной.

На лице отца нет безмятежности как у Игната, в его чертах застыли боль и злость. Он до последнего смотрел на своих мучителей, и кто знает, кого именно видел перед собой. Грудная клетка так же вскрыта, но в этот раз зияет кровавой пустотой, словно кто-то старательно её вычистил, убрав все внутренности.

«Если бы ты поторопилась... — звучит в голове чужой обвиняющий голос. — Если бы была расторопней...»

Динка вздрагивает, оглядываясь.

— Оно могло бы биться! — голос теперь звучит не в голове, а словно отовсюду одновременно. Динка не понимает о чем речь ровно до того момента, пока не ощущает в другой руке нечто тёплое и пульсирующее.

Опускать взгляд жутко, но и не посмотреть невозможно.

Она вскрикивает от ужаса, инстинктивно отбрасывая кошмарный «подарок», и отступает, как мантру шепча успокоительное «Нет».

Обнажённое сердце падает на пол, вопреки всем законам биологии продолжая сокращаться.

— Он мог бы жить, — продолжает всё тот же голос. — А теперь нет. Как и ты!

Её вдруг вздёргивает вверх и распинает в воздухе неведомая сила. Бросает назад, прижимает к холодной поверхности, не давая ни крикнуть, ни шевельнуться. Что-то невидимое давит на грудь, сковывает по рукам и ногам, сжимает горло тисками. И нет больше больничного коридора — над головой белый потолок и слепящая глаза операционная лампа, где-то рядом слышится писк приборов, а во рту так сухо, что даже сглотнуть не получается.

Чужие голоса приближаются. Динка видит лишь смутные силуэты и острый блик света от чего-то в руках одного их них.

— Начни с надреза вот тут, — что-то касается кожи на уровне солнечного сплетения. — И веди вниз. А потом сверху и к плечам.

— Она точно больше не пригодится?

Динке хочется кричать: «Нет, пригожусь, обязательно пригожусь!», когда она понимает, о чём идёт речь. Но пережатое горло не слушается, даже взгляд перевести удается с огромным трудом, и рассмотреть никого всё равно не выходит.

— Да. Она отработанный материал.

Обжигающе-ледяное первое прикосновение металла к обнажённой коже. А затем острая боль...

Динка распахивает глаза в собственной постели и видит давно привычный потолок над головой. Крик бьётся в горле, хочется вскочить с кровати, но она не может шевельнуть и пальцем. Паралич, преследовавший её во сне, перешёл и в реальность. Каким-то краем сознания она понимает, что это не смертельно и даже не опасно. Просто уже знакомый по лекциям сонный паралич и скоро он должен отпустить. Но ужас, испытанный во сне, всё ещё затапливает разум. Она беззвучно плачет, хнычет сквозь плотно сжатые губы, не имея возможности сделать что-то ещё, и смыкает веки, позволяя обжигающим слезам стекать с уголков глаз вниз по вискам.

* * *

Тихое, но слишком уж уверенное мамино «Давай разведёмся» и внезапное обвинение, что отец украл у неё дочь, причудливо перемешиваются с кошмарным сном, не давая Динке сосредоточиться. Она не только почти не слышит преподавателя, но и едва может сконцентрироваться на реальности.

Динка болезненно морщится и трёт переносицу. От всех этих мыслей у неё голова идёт кругом и уже начинает ныть. Зря она вообще пошла сегодня в университет. Стоило остаться дома и самой попытаться поговорить с матерью ещё раз. Рассказать об опасности, как-то уговорить, да что угодно...

«Зачем мне теперь всё это?» — Динка тоскливо смотрит на вещающего за кафедрой профессора, которому внимает заполненная студентами аудитория, и пытается вспомнить хотя бы тему занятия — но в голове даже она не отложилась. Как впрочем, и в тетради. На чистом в начале лекции листе сейчас что угодно, кроме изучаемой информации.

Динка спешно переворачивает страницу, скрывая от всеобщего обозрения нарисованные ручкой клетки, тёмную дверь с видеокамерой, кладбище. Она и не помнит, как это нарисовала, и отвечать на чужие вопросы совершенно не хочет. Осторожно косится на сидящую рядом Наташу, но та, как примерная студентка, сосредоточенно что-то записывает, совершенно не обращая на Динку внимания. Серьезная и собранная, как и всегда. Волосы на этот раз убрала в хвост, а от любимых джинсов и не подумала отказаться, хотя весеннее тепло на улице уже давно намекает перейти на что-нибудь более лёгкое.

«Надо будет потом конспект попросить...» — привычно мелькает в голове, но уже через секунду Динка замирает, осознав, что для неё не будет никакого «потом». Поморщившись, отворачивается в сторону разглагольствующего преподавателя и нервно вертит в пальцах многострадальную ручку.

Конспекты ей вообще больше не понадобятся. Совсем. Если отец уговорит сегодня мать.

«Да даже если и не уговорит...» — внезапно понимает Динка и на душе становится тошно. Бросать мать здесь неправильно и ей от одной этой мысли физически плохо и противно от самой себя. Но Динка отлично понимает, что оставаться тоже не вариант. Как бы ни хотелось спокойно доучиться, найти хорошую работу...

«А потом очнуться в клетке метр на метр в исследовательском отделе Ордена!» — обрывает себя Динка, со злости так стиснув ручку, что та едва не ломается. К счастью звонок на перемену приводит её в чувство. Динка вздрагивает, откладывает злополучную ручку и захлопывает тетрадь.

— Дин, с тобой всё нормально? — обернувшись к ней, встревожено интересуется Наташа.

Динка совсем не думает, что всё происходящее с ней можно назвать подобным нейтральным словом, но коротко кивает, не желая волновать подруг. Хочет добавить что-то успокаивающее, но ответить не даёт подоспевшая Анька, которая не успела занять своё обычное место рядом с ними из-за опоздания.

— Привет прогульщицам! — она устраивается на свободном переднем сиденье лицом к ним. Сегодня она одета скромнее обычного: платье хоть и обтягивает соблазнительную фигурку, но оказывается лишь чуть выше колен, а в вырезе декольте даже не мелькает кружево бюстгальтера. Динка мимолётно надеется, что это не из-за его полного отсутствия под одеждой, ведь с Аньки станется...

— Как прошли праздники? — мягко интересуется Наташа, откладывая тетрадь на край стола. Следующая лекция у них тоже в этой аудитории, так что можно никуда не спешить. — Сильно занята была?

Динке становится стыдно. Она обещала подругам встретиться, но за всем происходящим совершенно об этом забыла.

— Простите. На подработке аврал, — выдаёт она безопасную полуправду. Рассказывать им о своих проблемах кажется не только опасным, но и несколько неправильно. Ведь она же сама в это влезла, позволила себя заманить, а теперь уже всё, жалуйся — не жалуйся, ничего не поможет. К тому же без подробностей про Орден и прочее весь груз её бед никто не поймёт…

— Что за подработка? — тут же интересуется Анька, позвякивая брелком на чужом пенале.

— Отец к себе устроил... — Динка лихорадочно думает, что бы такое соврать, чтобы звучало правдоподобно. Особо об отцовской работе она не распространялась и сейчас не знает, что сочинить. Наташа её ненадолго выручает, попытавшись отобрать у Аньки пенал, отчего брелок звенит ещё веселее и за дружеской потасовкой вопрос, кажется, забывается.

Но это только кажется. Закончив возню, Наташа перестаёт улыбаться и внимательно смотрит на Динку:

— Имей в виду, что впереди экзамены и практика. Сильно не загружайся.

— Я ненадолго. К экзаменам освобожусь, — лживо обещает Динка, прекрасно понимая, что никакие экзамены она сдавать здесь больше не будет. Как и проходить какую-то там практику. Они уедут куда раньше, чем хоть что-то из этого начнется. И за эту недоговоренность Динке тоже стыдно. — А как у вас?

— Сначала скажи, что у тебя с этим... Яромиром? — напоминает всё-таки завладевшая чужим пеналом Анька, плотоядно улыбаясь. — Ты выполнила своё обещание?

У Динки сердце ёкает от упоминания Яромира. И в груди всё сжимается от одной мысли о нём. Столько событий произошло за последнее время, что она давно уже забыла о вытребованном обещании взять у Яромира номерок и сходить с ним на свидание. Казалось, что это осталось где-то там, в «обычной жизни», где она не была охотницей, а Яромир не оказался волком.

— Ничего, — немного нервно пожимает она плечами. Облизывает пересохшие вмиг губы. — Поговорили, посидели в кафе и разошлись. Не сошлись... характерами.

— Ну, блин! — корчит разочарованную мордашку Анька. — Что-то ты совсем не умеешь общий язык с парнями находить.

«Зато ты слишком хорошо умеешь!» — готова огрызнуться Динка, но колкое замечание так и не слетает с губ. Срываться на подругу лишь потому, что собственная жизнь в последнее время идёт наперекосяк и разваливается на куски — последнее дело.

* * *

— Сегодня ты точно идёшь с нами! Сколько можно сбегать уже! — заявляет Анька, закидывая руку на плечи Динке и притягивая её к себе так, что они едва щеками не соприкасаются.

Занятия закончились, но отпускать домой её явно никто не собирается.

— Куда? — обречённо и немного придушено отзывается Динка, взглядом прося помощи у идущей с другой стороны Наташи.

— Гулять, общаться и искать тебе другого парня, раз этот не оценил тебя по достоинству!

Динка вздрагивает от этих слов и словно действительно остаётся без кислорода в лёгких, пока её не спасает спокойное Наташино:

— Отпусти её уже, задушишь.

Рука тут же исчезает с Динкиных плеч, и она наконец-то облегчённо вздыхает, непроизвольно отступая на шаг от Аньки.

— Так ты с нами? — теперь уже интересуется Наташа.

Динка тушуется, не зная, что ответить. Она так давно не общалась с подругами. Сначала Орден с его тренировками, затем Яромир и прочие катящиеся снежным комом события, уже готовые погрести её под собой словно лавина. Вот только идти гулять в такой ситуации...

«Отец собирался ещё раз поговорить с матерью, может мне как раз и не стоит присутствовать?», — спрашивает саму себя Динка и слабовольно кивает. В конце концов, она и так уже узнала многое, без чего вполне могла бы обойтись. Например, то предложение о разводе.

— Ну вот и отлично! Давно пора! — по-своему поняв её невольный жест, радуется Анька. Спускается по лестнице бегом — и как только умудряется на таких высоких каблуках? Остановившись у подножия, разворачивается лицом к ним и безапелляционно заявляет, даже сложив руки на груди для внушительности: — Тебе точно надо отдохнуть от праздников с родителями.

— Посмотрим, — обойдя Аньку, Динка выбирается в холл и замирает, зачем-то оглядываясь по сторонам. Словно невольно ищет кого-то. Вот только Яромира тут, разумеется, нет. Не стоит у окна в ожидании, не готов подхватить, если она оступится, как это уже случалось раньше. И не улыбнётся ей, слегка прищурив свои поразительные синие глаза...

Динка судорожно выдыхает и прячет руки в карманы. Ей снова чудится горячее прикосновение больших ладоней к бокам, ласковый жар чужого тела так близко, когда он её ловил или обнимал. И внезапно начинает так гореть родимое пятно, что мелькает мысль сходить и проверить всё ли с ним в порядке. Ведь этот странный симптом уже не вписывается ни в какие человеческие нормы, известные недоучившейся студентке-медику.

Маленькие женские ладошки ложатся на плечи, и Динка вздрагивает, выпадая из воспоминаний в холодную реальность. Отворачивается от окна, на которое всё это время смотрела остановившимся взглядом.

— Тебе надо отдохнуть, Дин, — замечает Наташа тихо. Обычно она не склонна к физическому контакту, но сейчас именно ей принадлежат ладони на плечах и это само по себе знак. — Отвлечься от него.

«Словно мысли читает», — невесело думает Динка и кивает, соглашаясь. Может быть, она с подругами больше никогда не увидится, если вдруг мать согласится сегодня и завтра они уже уедут из города. В этом случае она даже не уверена, что пойдёт забирать документы из ВУЗа. Скорее всего, побоится, ведь это может привлечь совсем ненужное им сейчас внимание.

* * *

Новостью, которой так хотели поделиться с Динкой подруги ещё перед праздниками, оказывается их совместное новоселье. Они решили съехаться, чтобы сэкономить на квартплате, да и просто, чтобы было веселее. Благо Наташа пока не была обременена «постоянными отношениями», а у ветреной Аньки отношений было даже слишком много, но вот на постоянные они совершенно не тянули. Искренне поздравив с новосельем, Динка, тем не менее, ощутила скрытую горечь, согласившись на предложение побывать у них в гостях. Жестокая жизнь уже непрошено отдалила её от подружек, а вскоре и вовсе отберёт их…

Маленькая однокомнатная квартирка на двоих уже носила следы пребывания обоих девушек, строгий Наташин порядок разбавлялся яркими искрами валяющихся в самых неожиданных местах Анькиных вещей. В этом был какой-то своеобразный уют, так что Динка вновь невольно пожалела, что вряд ли когда-нибудь придёт сюда ещё раз.

Она честно старалась спокойно пить чай и поддерживать легкомысленную беседу, отвлёкаясь от тревожных мыслей, но у неё не слишком получалось. В итоге отчаявшиеся растормошить её подруги хором решили, что она не выспалась или может даже приболела. Наконец Динка была отпущена ими домой отсыпаться и приходить в себя, под клятвенное обещание сходить куда-нибудь вместе, как только ей станет лучше.

Она тогда только вздохнула, прекрасно понимая, что и это обещание тоже останется невыполненным. Отчего на душе у неё стало ещё тяжелее.

Намеренно проехав свою остановку, Динка выходит на следующей и возвращается не спеша, прогулочным шагом сворачивая по знакомой дорожке во двор. Её тянет домой, словно на аркане, хотя торопиться страшновато, ведь разговор родителей может быть ещё не закончен. Вмешиваться в него или даже просто присутствовать рядом после той истории с подслушиванием ей совершенно не хочется.

«Пусть уж лучше сами поговорят. Может папа всё-таки найдёт слова, которые её убедят. Может она всё же ему поверит. Хотя бы в последний раз...»

Оставлять мать здесь Динка совсем не хочет. Может, её и не тронут, для Ордена она совершенно посторонний человек, но… страшно даже предположить, что через неё могут попытаться добраться до них.

«А если мать действительно подаст на развод... Может тогда они поймут, что это бессмысленно и оставят её в покое?» — мелькает в голове. Сейчас этот вариант почему-то кажется пусть и неправильным, но вполне имеющим право на существование.

Сунув руки в карманы, Динка сворачивает к соседскому детскому саду, который в это время суток кипит жизнью. Территорию оглашают вопли радостно копошащейся малышни, и Динка невольно наблюдает краем глаза за оживлённым мельтешением по ту сторону забора. Кто-то оккупировал небольшую горку и теперь предвкушает головокружительный спуск на пару метров вниз, кто-то засел в песочнице за постройкой чего-то, похоже, весьма монументального, позабыв в строительном угаре, что скоро старательного архитектора заберут домой.

Динка невольно улыбается, глядя на детскую беспечность. И быстро отворачивается, смаргивая непрошеные слёзы. За этими детьми придут мама или папа, заберут домой, накормят вкусным ужином, включат мультики или поиграют. Их поцелуют в лобик перед сном и всегда утешат, если приснится кошмар. И если повезёт, их кошмары никогда не станут реальностью

Она понимает, что глупо завидовать маленьким, ничего не знающим о скрытой изнанке жизни детям, как впрочем, и их родителям... Но перестать не получается. Хочется, чтобы и у неё всё было так же просто: учёба, затем работа, дом и семья. А в жизни в последнее время творится сплошное безумие...

«Отец охотник на нечисть, над тёткой ставили жуткие эксперименты, да и нас взяли на заметку в той же лаборатории, у меня прорезались какие-то странные способности, мать ревнует отца к мёртвой оборотнице, а парень отращивает хвост... Ну хорошо... Бывший парень»

Прикусив губу, Динка ускоряя шаг, но далеко уйти не успевает. В сознание врывается восхищённый детский возглас:

— Собачка!

Динка резко оборачивается, натыкаясь взглядом на чёрного волка. Теперь она точно знает, что это волк. Вернее — Яромир, хотя в этой ипостаси воспринимать его как того синеглазого парня пока не очень получается.

Он стоит в нескольких шагах и выжидающе смотрит. Динка замечает, как осторожно, кажется даже нерешительно, движется из стороны в сторону хвост. Она морщится, отворачиваясь и ускоряя шаг.

Но теперь чувствует спиной горячий чужой взгляд. Знает, что он идёт следом, но просто сбегать не хочет, предпочитая сделать вид, что ничего особенного не происходит. При такой куче свидетелей, детей и их воспитателей, вряд ли он рискнёт совершить что-то сумасбродное.

Но волчьи когти легонько и уверенно цокают по асфальту следом за ней и Динка невольно идёт быстрее. Поспешно проходит мимо слишком оживлённой территории детского сада, сворачивая в сторону, как только кончается забор и их скрывает стена следующего дома. Останавливается за пару шагов от входа в свой двор и разворачивается лицом к волку, защитным жестом складывая руки на груди.

Не то, чтобы она его боялась… наверное. Но всё же, всё же…

— Я думала, мы договорились.

Волк делает ещё пару осторожных шагов, но Динка останавливает его резким, но тихим, чтобы не привлекать лишнего внимания, окликом-приказом:

— Не подходи.

Он тут же послушно замирает и садится, не дойдя до неё буквально пару шагов. Метёт хвостом из стороны в сторону, собирая пыль на чёрную шерсть. Смотрит пристально и словно отчасти неуверенно, но с места не двигается.

— Я же просила дать мне время... — Динка вздыхает и внимательно вглядывается в синие глаза волка, гадая, не ошиблась ли. Вряд ли тут в округе полно синеглазых оборотней, но именно сейчас ей хотелось бы знать наверняка. И она всё-таки добавляет, ещё больше понизив голос: — Яромир.

Чёрные уши дергаются, ловя имя, и волк тут же поднимается на лапы, чуть наклоняя голову вбок. Делает шаг навстречу и вновь замирает в нерешительности, натыкаясь на усталое:

— Нет. Я же просила. И я больше не смогу гладить тебя по ушам, зная, кто ты… и что ты.

Во взгляде волка мелькает что-то болезненное. Он смотрит так, словно хочет что-то сказать, но не может, ведь звериное горло не приспособлено к человеческой речи.

— Не ходи за мной!

Развернувшись, Динка торопливо и, как даже ей самой кажется, немного трусливо сбегает. Оборачивается лишь у самого дома, скрывшись за ветвями раскидистых кустов небольшого палисадника. Внутри болезненно щемит, когда она понимает, что Яромир выполнил полупросьбу-полуприказ и не пошёл следом. Но и уходить тоже не стал. Просто лёг там же, где стоял, устроив морду на скрещенных лапах.

И даже уже скрывшись за углом дома, Динка продолжает чувствовать на себе грустный взгляд синих глаз.

* * *

Она быстро взбегает на один пролёт, но тормозит у окна, чтобы выглянуть наружу. Поделённый солнечным светом и тенью деревьев на неровные части двор так же пуст, как когда она входила в подъезд. Ни единого намёка на то, что Яромир, в конце концов, ослушался и пошёл следом.

Время тянется, но Динка всё не уходит. Так и стоит, разглядывая знакомый двор, нервно прикусывая губу и гадая: появится или нет. Яромир так и не нарушает обещание. Не показывается в поле зрения ни в одной из своих ипостасей.

Пустоту нарушает лишь въехавшая с другой стороны двора машина. Динка ещё какое-то время стоит, наблюдая, как с водительского места наружу выбирается сосед снизу. Наконец всё-таки отступает от окна и продолжает путь. Возвращаться домой ей совсем не хочется.

Следующая заминка случается уже перед дверью собственной квартиры. Динка нервно переминается с ноги на ногу, не зная, правильно ли появляться сейчас.

«Надеюсь, они договорились» — выдохнув, как перед прыжком в воду, она жмёт на кнопку звонка. Затем долго слушает, как тот заливается внутри, и ждёт. Однако он замолкает, а никто так и не реагирует.

Динка жмёт ещё раз, а потом снова, но так и не добивается реакции. Никто не открывает дверь, не ругается на настойчивого визитёра.

По спине невольно скользит холодок, заставляя поёжиться. Нахмурившись, Динка скидывает с плеч рюкзак, роется в нём, разыскивая опять куда-то завалившиеся ключи. Она не понимает в чём дело, ведь родители точно должны быть дома. Мать прошлым вечером говорила, что освободится к обеду, отец же как раз должен был прийти с ночного патруля и воспользоваться этим моментом.

«Надеюсь, они не поссорились в процессе...»

Хотя это бы объяснило тишину в растревоженной долгими трелями звонка квартире. Вышли проветриться и успокоиться после ссоры — чем не объяснение? Ну или мать вышла, а отец просто слишком крепко спит.

Ключ беспрепятственно входит в замочную скважину и поворачивается с тихим щелчком, от которого Динка всё равно вздрагивает.

Квартира встречает сумраком, тишиной и пустотой. Динка переступает порог, не желая больше торчать под возможными взглядами любопытных соседей, и запирает за собой дверь. Автоматически вынимает ключ из замка, включает свет в прихожей и щурится.

Разувшись и сбросив рюкзак к ближайшей стене, она осторожно заглядывает в родительскую спальню, но никого не обнаруживает. Постель собрана, будто на ней никто и не спал, шторы раздёрнуты, но балкон закрыт. Динка отступает, прикрывая за собой дверь. Проходит на кухню, одновременно доставая мобильник и проверяя, нет ли пропущенных звонков или смс. Набирает отца, оглядываясь в поисках хотя бы записки на столе, как обычно делала мать, но ничего не находит. И звонок отцу не даёт результатов — никто не берёт трубку.

Теперь уже ей становится по-настоящему страшно. Словно её семья внезапно исчезла без каких-либо объяснений, позабыв её саму.

Позвонить матери Динка не успевает. Резко оборачивается, едва не подпрыгнув, когда со стороны двери слышится шуршание. В тишине квартиры щелчки проворачиваемого в замке ключа звучат почти оглушительно. Динка невольно сжимает пальцы в кулак, зажав в них собственную связку словно своеобразное оружие.

Она ожидает и отчасти надеется увидеть отца, но в квартиру заходит мать. Она непривычно сутулится, нервно запирает за собой дверь на оба запора и, кажется, даже не замечает включенного в коридоре света. И тоже вздрагивает, обернувшись и увидев стоящую на пороге кухни Динку.

— А, это ты. Рановато. Есть будешь? Я сейчас приготовлю...

— Что-то случилось? — слова даются Динке с трудом. По спине вновь ползёт тот неприятный холодок, который она ощутила, звоня в пустую квартиру. Мать выглядит не просто усталой, а какой-то осунувшейся и даже немного постаревшей. Динке непривычно видеть её такой и это ещё больше тревожит. Она просто не понимает, что ещё могло случиться.

«Неужели на неё так тяжело повлиял разговор с отцом?»

— Всё нормально. Отец попал в больницу, но там ничего серьёзного. Лёгкая травма, видимо снова где-то на работе зацепило...

Мать ещё что-то говорит, Динка видит, как открывается и закрывается её рот, но ничего уже не слышит. Перед внутренним взором проносятся увиденные во сне и наяву картины: умирающий Игнат с россыпью алых искр на рёбрах, Яромир с развороченной выстрелом грудной клеткой и остекленевшим взглядом, маленький наг на хирургическом столе, всё ещё живое и бьющееся сердце в руках. Теперь эту жуткую галерею дополняет ещё одна, пока что полностью сотканная воображением: отец, опутанный трубками капельниц в больничной палате, бледный, едва дышащий. Слабый...

Боль словно стальным обручем сдавливает грудь, не позволяя вдохнуть, а в голове бьётся одна паническая мысль — сейчас они никуда не поедут. Даже если мать согласится, Динка ни за что не бросит отца один на один с Орденом.

И спустя одно долгое мгновение всепоглощающего ужаса сквозь шум крови в ушах до сознания вдруг добирается приглушённый расстоянием и закрытым окном, но отчётливый и пробирающий звук — заливистый волчий вой. Динка, даже не глядя, знает, кто именно поёт эту песнь и от этого паника немного отпускает и на душе становится хоть чуточку, но теплее.

Глава 19

Клиника, в которую положили отца, оказывается той же, куда ранее поместили Игната. Это отзывается в груди у Динки холодком дурного предчувствия, когда она, ориентируясь по номерам домов, приходит по данному матерью незнакомому адресу - и узнаёт фасад здания. Теперь нет даже крошечного шанса на ошибку и совершенно ясно – отец всецело в руках Ордена.

Динка вытирает влажные от страха ладони о джинсы и делает неуверенный шаг в сторону входа. После того как побывала в архиве, она начала до дрожи в коленках бояться Ордена. И ни за что бы по доброй воле не приблизилась к принадлежащим ему зданиям, если бы не обстоятельства. Но сейчас у неё нет другого выхода, и Динка прекрасно понимает, что об этом её страхе не стоит никому знать. Особенно тем, кто работает на Орден.

Выжидание приносит свои плоды — подгадав момент, Динка проскальзывает в дверь следом за каким-то мужчиной и уверенно пересекает холл, прячась от девушки на ресепшене за широкой спиной этого посетителя. Ей меньше всего хочется общаться хоть с кем-то из Ордена, даже с не представляющей опасности девушкой-администратором. К счастью, мужчина не обращает внимания на пристроившуюся следом Динку и очень удачно идёт в нужном ей направлении.

Оказавшись около лестницы, она покидает своё «прикрытие» и почти бегом поднимается на второй этаж. Уже в коридоре притормаживает и оглядывается, выбирая направление по номеркам палат. На мгновение страх даже немного отступает, когда у нужной двери никого не обнаруживается. К палате Игната приставили охранника, и отсутствие такого же здесь её немного успокаивает.

Собравшись с духом, она решительно тянется к двери. Нужно скорее узнать, насколько серьёзно ранен отец и сможет ли он уйти отсюда прямо сейчас, раз уж охраны нет, а им срочно нужно уезжать. В любом случае, если он в сознании и способен двигаться, то здесь ему оставаться точно нельзя.

В палате обнаруживается аккуратно застеленная кровать… и пустота.

Сердце Динки пропускает удар, а по спине ползёт уже знакомый холодок ужаса, когда она, застыв на пороге, осматривает небольшую одноместную палату. Маленькое окошко, шкафчик, стол со стулом, а у стены аккуратно застеленная, явно нетронутая кровать. И, вопреки глупой надежде, спрятаться здесь негде, в шкафчике поместится разве что кошка.

Динка сглатывает ставшую вдруг горькой слюну и отступает, закрывая за собой пустую палату. С трудом уговаривает себя не бежать. Может отца увели на перевязку или перевели в другую палату или же мать просто перепутала номер. Динка понимает, что это лишь отговорки, но они — единственное, что удерживает её от паники.

Чувствуя себя куклой, которой неловко управляет не слишком умелый кукловод, она деревянно спускается на первый этаж и подходит к стойке регистрации, к той самой дружелюбно улыбающейся девушке, которую так избегала в самом начале. По пути успокаивает себя размышлениями, знает ли та вообще про Орден и его тайную подоплёку. Или, может, пришла сюда случайно — просто зарплата была хорошая и несложная работа администратором оказалась по плечу.

— Здравствуйте, — Динке кажется, что эта девочка, не сильно старше её самой, вполне может услышать, как колотится в груди её сердце, попеременно то пускаясь вскачь, то почти замирая. — Подскажите, пожалуйста, пациент из двести седьмой палаты... его куда-то перевели? Мне сказали, что он должен быть здесь.

— Одну секундочку, — девушка неспешно поворачивается к компьютеру, задумчиво щёлкает по клавишам двумя пальчиками, видимо, пробивая информацию по общей базе данных.

Динка чувствует, как окружающие стены давят на неё, лишая воздуха для дыхания, но поторопить не решается. Терпеливо ждёт, облокотившись на стойку, и деланно-скучающе осматривает холл. Стандартно-официальная обстановка в серо-синих тонах, немногочисленные люди, шагающие куда-то по своим делам. Взгляд скользит по потолку, обнаруживая там целых три камеры. Динка нервно отворачивается от них и как раз вовремя, чтобы получить совсем не радующий ответ:

— Судя по записям, этого пациента перевели в другую клинику. Вы его родственница?

Динка коротко кивает, готовая, если придётся, предъявить паспорт. Но ей верят на слово.

— Тогда могу предоставить адрес. Улица...

Динка внимательно слушает и всё больше мрачнеет, понимая. Она отлично знает, где находится эта «другая клиника», вот только клиник в тех краях и в помине нет. Динке это точно известно, потому что практически по соседству с названным адресом находится здание Ордена.

Сдержанно поблагодарив девушку, она устремляется было к выходу, но замирает на полушаге. Внезапно вспоминается позабытый за всем случившимся Игнат. Неужели это именно из-за него Орден решил перевести в другое место нового кандидата в лабораторные мыши?

«Так... какая там, Александр говорил, у него была палата...»

— Простите, — она возвращается к стойке. Улыбается через силу, когда девушка поднимает на неё взгляд. — А не подскажете, как чувствует себя пациент из двести двадцатой?

Тот же этаж, другой конец коридора. Игната там уже быть не должно, но Динке хочется убедиться в этом самой. Ведь перед глазами всё ещё стоит его личное дело, помеченное тем самым значком-печатью, и чёртова приписка в самом конце.

— Имя Игнат, фамилию, если честно, запамятовала...

«Вернее, до недавнего времени и не знала», — добавляет Динка мысленно, и ждёт, нервно перестукивая ногтями по столешнице.

— А его выписали, — наконец отзывается девушка и ожидавшая несколько другого ответа Динка ошеломлённо замирает.

— К-когда?

— Вчерашним днём стоит...

— Эээ… спасибо, — Динка отшатывается от стойки и торопливо выходит наружу.

«Отца перевезли, Игната выписали... Правда выписали, или просто решили не поднимать скандал?» — она хмурится, привычно уже прикусывая мизинец. Не похоже на случайное совпадение, слишком уж быстро всё происходит и выглядит как-то подозрительно...

Вытащив мобильник, Динка быстро находит номер Александра, и какое-то время напряжённо смотрит на него, прежде чем всё же отложить в сторону. Звонить попросту страшно — она опасается ещё одной плохой новости. Если бы Игната силой вытащили из клиники против воли врачей и Ордена, звучало ли бы это как нейтральное «Выписали»?

* * *

С какой-то безнадёжной надеждой Динка всё-таки отправляется по данному ей адресу. И находит там обычную жилую многоэтажку практически напротив того места, куда ей приближаться категорически не хочется — штаб-квартиры Ордена.

На парковке у которой стоит очень знакомый ей армейский джип песочного цвета.

Динка неверяще делает пару шагов к нему… и натыкается на Александра, подходящего с другой стороны, от здания. У обоих на лице отражается одна и та же лаконичная и жуткая мысль: «Раз ты здесь, значит, произошло что-то очень плохое».

Александр «отмирает» первым и, не говоря ни слова, кивает ей на пискнувший сигнализацией джип. Динка без вопросов садится, и машина срывается с парковки так, словно вслед за ней вот-вот спустят стаю гулей… или охотников Ордена.

И Динка уже даже не знает, что было бы хуже.

Они оба молчат, пока здание Ордена не скрывается из виду. Затем Динка пытается спросить:

— Игнат…?

— Твой отец? — одновременно с этим скорее утверждает, чем спрашивает Александр.

Она коротко кивает, отворачиваясь, чтобы скрыть набежавшие на глаза слёзы. Говорить об этом слишком больно, но и другая тема не легче.

— Игнат. Его правда выписали?

Руки Александра сжимаются на рулевом колесе до побеления костяшек.

— Нет. Его не было, когда я пришёл. И сейчас его нет ни дома, ни на «работе», я проверял.

«Так вот что ты делал в Ордене!» — Динка отчаянно пытается сглотнуть ком в горле.

— Мой отец… попал в больницу сегодня… и его там уже нет. Я думала это из-за того что ты, что вы…

— Нет. Я не успел, — эта короткая фраза словно выпивает из Александра все силы.

— Его забрали раньше, да? — будто пытается осознать для себя ситуацию Динка. — И отца забрали. И… и что теперь делать?

— А что я могу сделать?! — неожиданно коротко и зло взрывается Александр. — Там камеры и кодовые замки! И если внешнюю охрану я ещё пройду, то с этим у меня нет шансов!

«Камеры и кодовые замки…нет шансов…» — эхом отдаётся в голове у Динки ещё до того, как до неё доходит, о чём он вообще. А потом она понимает — и подпрыгивает в кресле, натягивая по привычке пристёгнутый ремень безопасности:

— Я с тобой!

— Ты меня вообще слышала? — Александр коротко криво усмехается, больше похоже на оскал. — Против камер и кодовых замков у меня нет шансов.

Но мозг Динки уже лихорадочно работает, связывая в единый план малейшие шансы на хоть какую-то удачу.

— А если бы были?

Александр внезапно останавливает машину в каком-то дворе, оборачивается назад и смотрит на неё холодным оценивающим взглядом:

— Если бы были, я бы пошёл. Но без тебя.

— Нет уж! — Динка отчётливо понимает, что шансы эти только у неё и есть.

Вернее у кое-кого ещё, синеглазого и сейчас, вероятно, смертельно на неё обиженного.

Александр смотрит на неё всё так же оценивающе и с изрядной толикой недоверия.

— Я хочу пробраться на нижний этаж, и я знаю, как это сделать, — сообщает Динка как что-то само собой разумеющееся, хотя у самой сердце частит, и губы едва ли не дрожат от нервов и страха за отца. — С тобой или без тебя. Но я не смогу вытащить двоих. А их наверняка держат вместе или, по крайней мере, рядом. Если конечно у Ордена нет ещё одной тайной лаборатории где-то.

— Насколько мне известно — нет, — качает головой Александр. — Но… твоего отца могли забрать и в другое место. В другую больницу.

— Ты серьезно? — взвивается она. — Перевели меньше чем через сутки, ничего не сообщив родственникам и даже не потрудившись оставить правдоподобный адрес, а лишь тот, по которому точно ничего нет, но зато, о удивительно, рядом находиться основное здание Ордена, где на нижнем этаже расположен исследовательский отдел! — в процессе этого монолога на одном дыхании Динка неосознанно повышает голос. Её начинает потряхивать, вот только успокоиться никак не выходит. — Пока мы с тобой тут разговариваем, его могут уже резать, чёрт подери!

— Успокойся, — тихо и уверенно, не приказ, но очень веское пожелание.

Динка вздрагивает, когда тёплая широкая ладонь почти до боли сжимает её колено. Основание правого мизинца простреливает жаром, но она почти не обращает на это внимания. Только втягивает в себя воздух и судорожно выдыхает, постепенно переставая дрожать.

Руку Александр убирает лишь тогда, когда Динка отзывается уже спокойней и тише:

— Спасибо, я в норме.

Они оба знают, что это не так, но оставляют это при себе.

— Я иду, хочешь ты того или нет.

— Это сложно, — напоминает Александр, отворачиваясь к лобовому стеклу и глядя сквозь него на пустынный двор.

Динка не знает, видит ли он там хоть что-то или просто думает, но не торопит, хотя ей так и хочется встряхнуть его, заставить действовать немедленно. Только вот Александр куда дольше неё варился во всём этом и лучше знает, насколько сложно то, что хочет совершить, но пока даже не слишком хорошо представляет себе Динка. Но и без особых знаний она прекрасно понимает, что её идея — отнюдь не увеселительная прогулка.

— С охраной на входе я ещё смогу решить вопрос, — наконец отзывается он. — И с той, что на этаже, если повезёт. Но не дальше. Туда просто не пробиться — кодовый замок, да и камеры. И неизвестно какая охрана внутри.

— И код доступа тебе никак не достать, а? Или что там, электронный ключ? — со слабой надеждой уточняет она, но получает в ответ лишь отрицательное движение головы.

Динка выдыхает, запрокинув голову и упираясь затылком в подголовник. Она видела этот замок и уже много раз думала о вариантах преодоления этой преграды, пока ехала. И вариант всё равно оставался только один. И то она старалась не вспоминать, что Яромир вообще-то программист, а не хакер. И что не настолько у них всё же близкие отношения… были… чтобы он был готов пойти ради неё на преступление.

Думать об этом бесполезно, всё равно у неё сейчас есть только один чело… одно существо, говорящее с компьютерами на «ты».

— Выезжай из этого двора и разворачивайся. У меня есть тот, кто может помочь, — уверенно заявляет она, царапая родимое пятно ногтем. Вот только уверенность эта напускная. Он вполне может и не согласиться.

* * *

— А теперь выходим, — командует Динка, стоит только Александру заглушить мотор, прикрывая этой командой собственную неуверенность. Отстёгивает ремень безопасности и открывает дверь, так и бросив на заднем сиденье свой рюкзак. Но выбраться из машины ей не дают, успев поймать за руку.

— Что здесь?

Она растерянно оборачивается, но Александр так и не отпускает, ожидая ответа. Спустя несколько секунд выжидательного молчания нервная и взбудораженная собственной идеей Динка наконец-то соображает, как странно это выглядит для него — она притащила их в обычный спальный район. Всё, что мог видеть Александр, это типичная девятиэтажка и её почти пустой в это время суток двор с парочкой припаркованных машин. Да, она сказала, что знает кого-то, кто может помочь. Но за всю дорогу даже не обмолвилась, кто это и какую помощь он может оказать — просто не подумала, слишком захваченная тревожными мыслями. К тому же ей было страшновато что-то сейчас объяснять и уж тем более обещать. Яромир ведь может и отказаться. Да и... она сама не уверена, что сможет с ним нормально общаться, если рядом не будет кого-то для моральной поддержки. Но не рассказывать же об этом «моральной поддержке» и, вероятно, основному бойцу их маленькой операции?

— Тут живёт наша электронная отмычка. Если нам повезёт. Идём, а?

Что Яромир может не согласиться и вообще иметь своё мнение, Динка старается не думать. У неё попросту нет выбора, на кону стоит слишком многое, а Яромир — единственный доступный вариант. И значит, даже если он не согласится сразу, его придётся уговаривать, и чем быстрее — тем лучше.

Не похоже чтобы она кого-то тут убедила, но руку всё-таки отпускают. Едва обретя свободу, Динка выскакивает на улицу, хлопает дверцей и ждёт, едва ли не подпрыгивая на месте, пока из машины очень медленно, как ей кажется, выбирается Александр. В Динке словно дрожит взведённая часовая пружина, отсчитывающая секунды чужих жизней, истекающих, пока они тут копаются.

— Быстрее, пожалуйста, — просит она и, сразу же сжав пальцы на чужом запястье, тянет своего спутника к подъезду.

На удивление, Александр не возражает и даже ускоряет шаг.

Чужую руку Динка отпускает только на лестнице, по которой целеустремлённо взлетает, перепрыгивая две-три ступеньки зараз. Александр невозмутимо держится рядом, с лёгкостью шагая через две ступеньки. Динку очень радует, что он больше ничего не спрашивает. Её шаткой уверенности, скорее похожей на веру в шальное личное чудо, едва хватает на неё одну.

И она вовсе не уверена, что сможет ею поделиться.

Динка останавливается, задыхаясь, напротив уже знакомой двери. На этот раз она не испытывает никакой нерешительности или смущения, всё сметено вихрем других эмоций, диким коктейлем из страха и надежды.

«Только бы он был дома», — заклинает Динка, требовательно нажимая на кнопку звонка.

Дверь, как и в прошлый раз, открывается удивительно быстро и на пороге появляется одетый в домашнее Яромир. Только в этот раз он не улыбается. Бросает один настороженный взгляд на Александра, пристроившегося за Динкиным плечом словно молчаливый охранник, а дальше смотрит только на неё, вопросительно и отчасти встревожено. И в квартиру приглашать не спешит.

Динка понимает, за что ей вся эта холодность, но сердце невольно сжимается. С Яромиром в образе волка всё же было отчасти проще…

— Ты пришла дать ответ или по какой-то другой... причине? — как-то напряжённо спрашивает Яромир.

Да уж, запыхавшаяся девушка с громилой за плечом вряд ли зашла к нему просто попить чаю и поговорить о чувствах, верно?

Динка отчаянно втягивает в себя воздух и, пока он не успел ещё что-то там себе надумать, сбивчиво тараторит:

— Привет, прости, что без предупреждения, но у нас мало времени и нам нужна твоя помощь. Впустишь? Очень нужна. Вопрос жизни и смерти! — и она даже не преувеличивает.

Яромир ещё какое-то время стоит на пороге, словно в нерешительности. Смотрит на Динку тяжёлым взглядом, и когда их глаза встречаются, она непроизвольно сглатывает. На мгновение Динке кажется, что она видит в глубине чужих глаз отсветы синих огней, но наваждение проходит, стоит только Александру положить ей руку на плечо.

Динка вздрагивает, оборачиваясь и тем самым разрывая зрительный контакт.

— Может, всё-таки поговорим в квартире? — хмуро предлагает Александр им обоим. — Времени действительно немного, а говорить на пороге об этом не стоит.

— Ты вообще кто? — в голосе Яромира слышится недовольство подобным вмешательством.

— Друг и союзник, — тут же отзывается Динка, невольно радуясь, что стоит между ними.

Она оборачивается как раз в нужный момент, чтобы заметить, как дёргается верхняя губа Яромира, едва не обнажая зубы в мимолётном оскале. Он на секунду задумывается, втягивая ноздрями воздух, а затем всё же отступает, позволяя пройти в квартиру.

Парни напряжённо косятся друг на друга, проходя по короткому коридору. Оказавшись на уже знакомой кухне, Динка садится так, чтобы снова разделить их и сразу начинает рассказывать, словно выплёскивая накопившееся напряжение вместе со словами. Глаза Яромира изумлённо распахиваются от полученной информации, Александр же остаётся невозмутимым, хотя вряд ли он знал все вскрытые сейчас Динкой тайны Ордена.

Когда не слишком-то и долгая история заканчивается, Яромир... молчит. Молча щёлкает клавишей электрического чайника и достаёт из шкафа чашки, словно тянет время, переваривая услышанное.

Динка смотрит на него с горячей, но безмолвной надеждой. Ей страшно даже предполагать, что чуда может не случиться.

— То есть ты хочешь, чтобы я помог вам вломиться в хорошо охраняемое место с кучей... довольно опасных типов, которые ставят опыты на людях… и не только? Я правильно понял? — осторожно уточняет Яромир и Динка кивает, подтверждая.

Только теперь она окончательно осознаёт, как звучит и чем грозит это предложение, и ей становится стыдно. Впрочем, не слишком. Яростная надежда спасти отца и друга перевешивает тот факт, что теперь она втягивает в беду и Яромира.

Но к горлу всё же подступает тошнота. И к своей кружке с горячим и вероятно вкусным чаем, она даже не притрагивается. Некстати вспоминается и то, как она совсем недавно буквально сбежала с этой уютной кухоньки, не дав Яромиру ничего объяснить.

— Не уверен, что это хорошая идея, — наконец замечает Яромир, не дождавшись продолжения разговора.

— Там мой отец… — коротко выдыхает Динка и в этих трёх словах звучит отчаянная решимость идти — с ним или без него.

Снова горит родимое пятно вокруг основания мизинца и Динка инстинктивно трёт его, не сводя с Яромира отчаянных глаз. Тот почему-то выглядит загнанным в угол и не особо счастливым от этого.

— Она сказала, что ты можешь помочь с электронным замком. Так можешь? — вступает в застопорившийся разговор Александр, удостоившись ещё одного прямого взгляда.

— Теоретически. А что ещё она тебе... сказала?

И вот, снова эта пауза. Динка хмурится, пытаясь понять, что же тут не так. А когда понимает, то непроизвольно вздрагивает, переводя испуганный и вместе с тем извиняющийся взгляд с Александра на Яромира.

До неё только сейчас доходит, что она привела охотника в дом к оборотням. Да, он сам пострадал от Ордена, да, готов предать тот ради чужих жизней, но факт остаётся фактом — Александр профессиональный убийца таких как Яромир, и список его жертв наверняка немалый. Охотник и добыча за одним столом, причём эти роли могут в любой момент перемениться, как только они осознают природу друг друга. Динка нервно сглатывает, хватается за свою кружку с чаем как за спасательный круг и поднимает её слишком резко, отчего часть жидкости выплёскивается через край, окатывая руки.

— Уй! — поспешно поставив кружку обратно, Динка подскакивает, отряхивая ладони от уже чуть остывшего, но всё равно горячего чая. Яромир тут же ловит её за запястье и тянет к раковине, заставляя опустить руки под струю холодной воды.

Динка невольно вздрагивает от его прикосновения. Сердце предательски пропускает удар и волна тепла и какого-то неведомого спокойствия окатывает с головы до ног. Мгновение — и Яромир отступает, отпуская и оставляя её у раковины в одиночестве. В этот момент он сам выглядит озадаченным, словно отреагировал совершенно инстинктивно, не задумываясь.

— Хорошо, — вдруг слышит она через лёгкий шум крови в ушах. — Я посмотрю, что можно сделать. Но пока не могу ничего обещать.

Динка закрывает воду и оборачивается как раз когда Яромир выходит из кухни, коротко бросив им:

— Идёмте.

Ещё ничего не решено. Но даже от простого согласия Яромира попытаться Динка чувствует такое облегчение и благодарность, что у неё на мгновение слабеют ноги и начинают подрагивать коленки.

Он согласился помочь и это, оказывается, так много для неё значит...

* * *

«Вот дело и сдвинулось с мёртвой точки», — её невольно передёргивает от жутковатого каламбура, но Динка всё равно счастлива смотреть в спину засевшему за компьютером Яромиру. Он кажется полностью отрешившимся от реальности и сосредоточенным на быстро сменяющихся картинках на экране. Но стоит только подняться, чтобы прогуляться по комнате, как понимаешь, что это не так. Причем если это делает Динка, то Яромир почти не отвлекается, только чуть поворачивает голову, словно чтобы лучше её слышать. Зато когда на ногах оказывается Александр, то Яромир тут же оборачивается, хмуро смотрит на гостя пару секунд и возвращаясь к экрану.

— Не мельтеши, — требует он, перебирая пальцами по клавиатуре словно музыкант по клавишам пианино и неведомым образом успевая ещё и дёргать мышкой.

Яромир поминутно чертыхается, ворчит что-то себе под нос, вглядываясь в экран, и печатает странные символы с космической скоростью. И никак не угадать, получается у него или нет. Динка следит во все глаза, но абсолютно ничего не понимает. Время тянется нервирующе медленно и ей всё страшнее, что ничего не выйдет, но наконец, их новоявленных хакер отстраняется от компьютера, потягиваясь и разминая затёкшую шею. Затем откидывается на спинку крутящегося кресла и разворачивается на нём к двум наблюдателям, уже кажется проглядевшим ему спину до дыр.

— Оно?

Александр у стола оказывается куда раньше Динки, однако Яромир ждёт, когда подойдёт она. Только после этого разворачивается обратно, кивая на экран.

— Всё, до чего пока сумел докопаться. Ваши работодатели отнюдь не дураки.

Динка просматривает открывшийся план здания, благодарно кивнув, когда Яромир принимается медленно его пролистывать этаж за этажом.

— Вроде бы обычная контора, только занимается чем-то явно мутным, сплошь расплывчатые формулировки, чего и следовало ожидать. Вообще ничего нет об охране и её распорядке, отсутствует информации по нижним этажам, — Яромир открывает трёхмерный чертёж здания и указывает пальцем на нужный участок. — Тут слепая зона. А вот тут, — он меняет ракурс и увеличивает один из кусков чертежа. — В принципе, я так понял, что это местный красный крест, ну или лазарет, как кому удобней…

Яромир бросает быстрый взгляд вбок и, Динка не видит, скорее чувствует, как нависший над ними Александр кивает. Так же как чувствует любое движение самого Яромира. Что и понятно — рассматривая чертёж поближе, она вынуждена была прижаться к его плечу и едва ли не лечь на спину. Не будь дело таким серьёзным, жар чужого тела ужасно отвлекал бы...

— Да. Если вдруг потребуется медицинская помощь на месте, — уточняет Александр.

Сердце Динки сжимается при мысли, что отец может быть там. Но мысль быстро разбивается о спокойное сообщение Яромира:

— Как я понял, он сейчас пуст, да и вообще не предназначен для длительного пребывания.

— Да, — соглашается с ним Александр. — Там нет для этого особых условий. Просто кабинет врача и процедурный с кроватью... — он тянется к мышке, переводя курсор на одну из зон ниже. — А это что?

— - Самое паршивое.

Отобрав мышку, Яромир возвращает чертежу обычный размер, но по указанной области не щёлкает. Наоборот отвлекается от экрана и когда Динка смущённо отодвигается — отклоняется следом за ней, словно бессознательно жаждет вернуть разорванное прикосновение.

Впрочем, не он один.

Совершенно не думая, что делает, Динка кладёт ладонь на его обтянутое футболкой плечо, легонько касается пальцами открытой кожи на шее. Мягко поглаживает, перебирая выступающие бугорки шейных позвонков — словно успокаивает встревоженного зверя. Им обоим есть из-за чего тревожиться, но от этих простых действий становится как-то легче.

Александр единственный остаётся вне этого круга бессловесного общения. Он явно всё замечает, но предпочитает сосредоточиться на деле.

— Так что там?

— Камеры, — выдыхает Яромир.

Динка вздрагивает, осознав, что творит, но руку не убирает. Будет выглядеть трусливо, если она сейчас её отдёрнет, а ведь Динка вовсе его не боится. Просто недовольна недоговорённостью и утаиванием весьма важной информации. Впрочем, насчёт Ордена она и сама хороша была...

— В смысле оборудование для видеонаблюдения, — уточняет Яромир, явно довольный, что её пальцы никуда не делись. — Я даже могу подключиться, но только не ко всем зонам. И главная слепая зона как раз на нижних этажах, куда вам вроде бы и надо. Причём, кажется, там тоже есть камеры, но они автономны. И я не нашёл ничего, что могло бы помочь подобраться к замкам на нужный вам уровень. Говорю же, они не дураки.

— А... — начинает было Динка, но Яромир не даёт закончить.

— Они отключены от общей сети. Закольцованы сами на себе, похоже, что у них и питание автономное, так что не поможет даже вырубить электричество во всём здании.

— И значит... — внутри у Динки всё холодеет, и она отстраняется, разрывая контакт. Ей страшно от мысли, что даже Яромир ничем не может помочь, а значит лезть туда — это не только самоубийственная, но ещё и бессмысленная затея.

— И значит, я просто иду с вами, — пожав плечами, буднично замечает Яромир, запрокидывая голову, чтобы посмотреть на Динку. — Только мне нужно будет немного времени, чтобы подготовиться для этого похода и точно вскрыть их систему, — он ободряюще улыбается и в груди у Динки теплеет. Снова вспыхивает маленький огонёк шальной надежды. — А тебе стоит хоть немного поспать. Выглядишь не очень.

* * *

Что уже поздно Динка понимает лишь по звонку матери с требовательным: «Где тебя носит?!». За всей этой чехардой с взломом и обсуждением она напрочь забывает о времени. Судорожно придумывает, что бы соврать, но все мысли из головы словно ветром выдувает. А сказать правду — ещё более сомнительная идея. Динке остаётся лишь прикрыться клятвенным заверением, что уже скоро она обязательно будет дома. Вопрос Яромира на заднем плане, довольно внезапное в их ситуации: «Дин, хочешь ещё чаю?» удачно гасит назревающий телефонный скандал. Динка коротко улыбается про себя, сообразив, что у оборотней должен быть весьма тонкий слух. Что теперь подумает мама, было очевидно, но главное — она не будет особо тревожиться. Даже скорее порадуется.

Они снова всей толпой выходят в маленький коридорчик-прихожую, и там сразу становится тесно. Динка уже достаточно успокоилась, чтобы заметить, что парни всё ещё сторонятся друг друга. И первый шаг навстречу внезапно, хотя и вполне логично, делает Александр.

— Спасибо за помощь, — говорит он, протягивая руку, и Яромир, к некоторому удивлению Динки, её пожимает. — Можешь не беспокоиться, Дину я подвезу.

— Я и не беспокоюсь, — отзывается Яромир, обнажая зубы в широкой улыбке. И выуживает из кармана связку ключей на брелке от сигнализации. — Потому что домой её везу я.

— Да не обязательно... — начинает было Динка, но осекается, отследив два чужих взгляда, жестко столкнувшихся поверх её головы.

Почему-то именно сейчас она внезапно чувствует себя героиней любовного треугольника. Прямо клише: два суровых мужчины и юная девушка, которую они делят и мнением которой никто особо не интересуется. Динка морщится, отгоняя от себя эту неприятную мысль. Странная ассоциация, для которой нет абсолютно никаких причин. Ну, разве что кроме того факта, что она тут единственная девушка, к тому же ниже и слабее их обоих. А в остальном... Александра она почти готова окрестить старшим братом, которого у неё никогда не было, но именно такого она бы хотела иметь — сильного, немногословного, всегда готового помочь, научить, поддержать. А Яромир... ну, это Яромир и всё тут. С ним тепло, уютно и спокойно. С ним хочется быть рядом, несмотря на чертову обиду за недоговоренность. Ведь она и сама не всё рассказывала. К тому же, за подобное ей и на отца тоже стоит обижаться. Он ведь не просто не рассказал про Орден, но и прекрасно знал, кто такие Яромир и Всеволод Анатольевич. И годами хранил эту тайну. А ведь с отцом Динка была, кажется, даже ближе, чем с матерью. Хотя сейчас она была скорее рада его умению хранить секреты — и особенно тому, что на работе он не упомянул их «маленькую особенность», не сказал никому, что у Надии была семья.

«Такой дружбе можно только позавидовать. А у нас с Яромиром... Ну, не дружба-то уж точно, да и не отношения, а чёрте что», — прикусив губу, заканчивает она отвлечённые размышления, пока парни безмолвно решают какие-то свои вопросы напряжёнными взглядами. Впервые встретившись всего несколько часов назад, они всё ещё не доверяют друг другу — а ведь им вместе идти на... ну практически преступление, пусть и во имя спасения жизней.

— Я бы хотел продолжить наш незаконченный в прошлый раз разговор, — твёрдо напоминает Яромир, переводя взгляд на Динку. На мгновение ей снова чудятся синие сполохи в его глазах, но он слишком быстро отводит их, наклоняясь чтобы переобуться. — По дороге и поговорим. Доставлю домой в лучшем виде.

— Хорошо, уговорил. Только рюкзак заберу, — сдаётся Динка со вздохом, порадовавшись, что её хоть вообще спросили. Встречается взглядом с Александром, успокаивающе кивает — всё в порядке. И на мгновение, кажется, замечает тень улыбки на его губах. Даже моргает от неожиданности, а открыв глаза, уверяется что показалось — его лицо всё так же бесстрастно.

— Прости, — покаянно говорит Динка, как только они отъезжают от дома вслед за Александром.

Яромир бросает на неё быстрый внимательный взгляд, но почти сразу отворачивается — нужно следить за дорогой. Осторожно уточняет:

— За что?

— - За то, что примчалась вот так и что привела его, не позвонив заранее. Просто... Когда я узнала что отец у Ордена, что с ним могут делать что-то такое...

— Всё хорошо, — заверяет Яромир и, поколебавшись, снимает одну руку с руля, чтобы ободряющие сжать её колено ладонью. Отчего Динку тут же окатывает жаром с головы до пят.

Даже странно, насколько разные ощущения — когда её подобным образом касался Александр, Динка ничего кроме дружеской поддержки не почувствовала. А сейчас она явно краснеет, смущена и ей даже немного стыдно. И странно. И почему-то не хочется, чтобы Яромир убирал руку.

Динка сама на себя злится за подобные мысли и осторожно сдвигает колено в сторону. Яромир тут же отдёргивает руку, словно только сейчас осознал, что делает. Он забавно и явно немного смущённо трёт кончик носа, прежде чем вновь взяться за руль обеими руками.

Неловкое молчание заполняет салон автомобиля словно кисель. Динке кажется, что ещё немного и она в нём увязнет как муха. Хочется чем-то разбавить эту неприятную тишину, и она чуть было не просит включить радио. Но подозревает, что это не порадует Яромира, вряд ли оборотни с их чувствительным слухом любят треск статических помех, перемежающих музыку.

«Ну, по крайней мере, в фэнтези у оборотней всегда прекрасный слух, — припоминает Динка. И хотя чужие фантазии могли бы оказаться далёкими от реальности, множество мелких событий сегодняшнего дня это вполне подтвердили. — Как-то же он определял на слух, когда на ноги поднимался Александр, а не я».

Она могла бы просто спросить. Но не решается.

— Это так претит тебе? — внезапно интересуется Яромир, разбивая тишину своим напряжённым голосом.

Динка тут же решает, что тишина была не так уж и плоха. Она вскидывает голову и сталкивается с ним взглядами, вопросительно приподнимая бровь — вопрос слишком расплывчат, ей страшно в чём-то ошибиться, понять его неверно. В конце концов, у них сейчас не те отношения... нет, у них сейчас вообще нет отношений, только странный сговор, в котором она его практически использует, пусть и не ради себя.

Яромир поспешно возвращает взгляд на дорогу. И тихо поясняет:

— То, что я оборотень. Это тебя не пугает, я чувствую. А значит... Ну... ты пошла в Орден потому что ненавидишь таких как я? Потому что считаешь нас опасными?

Динка чувствует такое внутренне возмущение, что ей хочется его стукнуть за подобное предположение. И вместе с тем ей стыдно — ведь доля правды в этом есть. Она действительно считала всех иных опасными... и только теперь, после маленького нага и самого Яромира, начинает догадываться, какой в сущности идиоткой была. Но не лучшая это идея — бить человека, который ведёт машину. И срывать на нём злость на себя же. Но очень хочется — слишком уж горько звучит голос Яромира. В нём слышится боль и какая-то грусть, словно от одной только мысли, что она может его ненавидеть, ему очень плохо.

— Я просто хотела быть полезной, — спустя некоторое время тихо признаётся Динка. — Хотела поддержать отца, помочь... Это тяжело, когда он приходит домой раненый, а ты не можешь ничего сделать, кроме разве что перевязки. Хотелось понимать, что происходит. А ещё хотелось защищать людей, быть нужной... Наивная дурочка, да? — она смущённо улыбается, с трудом заставив себя посмотреть на Яромира.

Но тот отвечает серьёзным взглядом:

— Нет. На мой взгляд, это правильно. Это самая правильная в мире вещь — желание защищать и оберегать тех, кто тебе дорог. И тех, кто в этом нуждается... наверное.

Динка невольно улыбается про себя — оборотень, немало уже повидавший в своей жизни, оказывается не таким наивным альтруистом, как она сама. И, наверное, это и правильно.

Светофор, на котором они как раз остановились, сменяется с красного на зелёный, и Яромир вновь отворачивается к дороге, разрывая зрительный контакт.

— И... я тебя не ненавижу, — собравшись с духом, доверительно сообщает Динка. — Просто... это было слишком внезапно. И Орден учит своих, что все иные — зло.

— Орден вообще... заведение с удобной ему правдой, — нейтрально отзывается Яромир, отчего Динке вновь не удаётся сдержать улыбку. И вдруг предлагает: — Мир?

Он не отводит глаз от дороги, протягивая ей руку раскрытой ладонью вверх, но плечи ощутимо напрягаются. Динка одно долгое мгновение мешкает, прежде чем медленно и немного неуверенно, но всё же вложить в неё свою ладонь:

— Мир.

— А отца твоего мы вытащим. Обещаю.

Глава 20

— Ты в курсе, что отца перевели? — напряжённо интересуется Динка вместо ответа на возмущённое: «Где ты бродишь в такое время?!».

— Я знаю, — неожиданно спокойно отзывается мать. — Он мне сегодня звонил.

Динка замирает, проглатывая едва не сорвавшийся с губ рассказ об адресе, по которому нет и не было никакой больницы. Осторожно уточняет:

— Когда? Где он сейчас?

Внутри разгорается безумная надежда, что отец сам сбежал, скрылся от Ордена и теперь где-то отлёживается. Но она сразу осыпается пеплом, когда мать поясняет:

— Несколько часов назад. Сообщил, что перевели в другую клинику, чтобы мы не беспокоились. Посетителей к нему пока не пускают, но как только...

— Он что-нибудь ещё... говорил? — нервно обрывает мать Динка. Внутри вновь поднимается ослабшее было напряжение. Она ни капли не верит успокаивающим словам отца, переданным матерью. Просто не тот случай. Не сейчас.

— Просил позвать тебя, только вот ты где-то загуляла. Сказал, что ты не отвечаешь на звонки.

Динка хмурится. Она точно помнит, что кроме матери ей никто не звонил сегодня. Тем более отец. Но всё же бросает беглый взгляд на экран мобильника, просто на всякий случай. Как и ожидалось, нет ни единого пропущенного звонка или хотя бы сообщения. Отец соврал.

— Больше ничего? — теряет она последнюю надежду.

— Сказал, что тебе надо бы отдохнуть перед экзаменами. Съездить развеяться. Например, в старый бабушкин дом. Хотя я ума не приложу, зачем ехать в эту развалюху...

Динка изумлённо моргает в ответ на такое. Затем понимает, что телефон отца, скорее всего, прослушивается и это единственный способ, как он может посоветовать ей бежать. На глаза невольно наворачиваются слёзы.

«Нет, папа, я тебя не брошу. И у меня есть шанс. Просто подожди, ладно?»

Вряд ли отец так просто упомянул бы бабушкин дом, если бы верил, что его можно сделать временным убежищем. Похоже, об этом месте им уже известно. Ценное предупреждение. Куда же им теперь бежать, Динка не знает, да и думать пока не собирается. Ей страшно спугнуть удачу, слишком на неё понадеявшись.

Ночь проходит в тревожном ожидании. Надо спать, но Динка слишком часто просыпается и долго лежит, глядя в потолок своей комнаты. Ей немного страшно думать, что она ночует здесь в последний раз. Но ещё страшнее оставаться, зная, что это ловушка, клетка для лабораторной крыски, откуда её могут вытащить в любой момент.

Провожая мать на работу, Динка, не сдержавшись, обнимает её на прощание и еле заставляет себя разжать руки, отпуская. В груди ноет от мысли, что мать придётся оставить здесь. Все попытки поговорить провалились, она ни в какую не хотела уезжать с ними, а оставаться для Динки и отца было смертельно опасно. Как и рассказывать ей о причинах внезапного отъезда.

«Другого выхода нет, придётся разделиться. Зато все живы останутся, — скрепя сердце, решает Динка. — Пока она ничего не знает, то для Ордена не опасна и без нас, надеюсь, ему не нужна».

Время до вечера, когда начинается главная часть их рискованно операции, тянется невыносимо медленно. Динка сварила бы пару отваров на всякий случай, но от нервов попросту не может как следует сосредоточиться. Чтобы перестать трястись и как-то отвлечься от ожидания и всплывающих в голове мрачных мыслей, она занимается сборами, раскидывая по кровати всё, что теоретически может понадобиться.

Зарывшись в шкаф, Динка для начала вытягивает оттуда рюкзак, с которым в своё время ходила на тренировку после учёбы. Старый, но ещё крепкий, с несколькими удобными кармашками, по которым она рассовывает пакетики с самыми нужными травами.

Хочется запастись необходимым, чтобы потом не тратить собственные и так ограниченные сбережения. Но и нагружаться нельзя — слишком тяжело, да и заметно выйдет. Так что на дно рюкзака отправляются джинсы, шорты, бельё, несколько футболок, водолазка и толстовка. Динка думает запихнуть и ветровку, но в итоге решает просто надеть её на себя. И с некоторой грустью оставляет юбку и ещё кучу любимых, но не самых необходимых, в общем-то, вещей.

Подхватив рюкзак, Динка перебирается в родительскую комнату. Тут она чувствует себя немного неуютно, словно воришка, когда распахивает дверцы чужих шкафов и заглядывает в их нутро. Что именно взять отцу, она не знает. Но не звонить же в логово зла, чтобы спросить? Тем более что домой отец звонил с другого телефона, номера которого Динка не знает, а с его мобильным, по словам матери, что-то случилось.

Перебрав пару полок, Динка в итоге останавливается на практичных джинсах, нескольких футболках и джемпере. Смущённо прихватывает чистую стопку нижнего белья и закладывает, не глядя. Рюкзак уже почти полный, на этом можно и остановиться.

Но Динка вдруг натыкается взглядом на торчащий из-под подолов висящей одежды бок ещё одного рюкзака. Осторожно тянет за лямку, вытаскивая его на свет. Это походный рюкзак размером куда больше того, который она уже наполнила вещами. Динка припоминает, что когда они ещё ездили к бабушке, отец всегда с этим ходил.

Защитного цвета, с рамой и дополнительными креплениями, вроде бы облегчающими переноску груза, он выглядит вполне крепким, хотя и потёртым. И ей почему-то кажется, что он пригодится.

Но зачем? Динка ведь вовсе не собирается тащить с собой так много одежды.

В памяти вдруг всплывают события недавнего прошлого: тревога в Ордене, красный свет, заливший весь этаж, оповещение о сбежавшем из исследовательского отдела существе. Маленький нажёнок на руках. Идея приходит мгновенно и Динка откладывает рюкзак в сторону. Нажёнок достаточно маленький, да ещё и гибкий…

«Должен поместиться, — решает она, возвращаясь в комнату. Отмахивается от пессимистично настроенного внутреннего голоса, мрачно шепчущего: — Если он вообще ещё жив».

Собрать вещи оказывается не таким уж долгим делом, к тому же плохо отвлекающим от грустных мыслей. Динка ещё раз перепроверяет всё ли взяла. Не всё, что хотела бы, но минимум необходимого есть. С грустью смотрит на фотоальбомы, хранящие в своих обложках прошлое, но понимает, что тащить их будет уже как-то слишком. Разве что...

Присев на корточки у одной из полок, Динка спешно перелистывает фотографии, выискивая в них одну-единственную. Все альбомы забрать не получится, но взять что-то на память всё же можно.

Проглядев почти всё, что было на полке, она с облегчением находит нужное. Фотография довольно старая, одна из последних сделанных при жизни бабушки. Вся семья в сборе: маленькая Динка, молодые отец с матерью по бокам, совсем ещё не старая бабушка за её спиной и крепкий деревенский дом на заднем плане. Динке тогда было чуть больше восьми лет. Их последнее лето в деревне.

Она смотрит на улыбки своей семьи, на себя: маленькую, улыбающуюся, с забранными в два хвостика волосами, и чувствует, как её накрывает волна эмоций. Именно сейчас Динка полностью осознаёт, что сюда она больше не вернётся. Не увидит ни своей комнаты, ни матери, как после того лета не увидела больше бабушку. Не поспит в собственной постели, а мама не приготовит любимые оладушки на завтрак и не спросит в очередной раз, когда же у неё появится парень.

Динка сглатывает вставший в горле ком и тяжело садится на край кровати. Осторожно укладывает фотографию рядом с бабушкиным блокнотом с рецептами.

Окончательное понимание того, как много она теряет, уезжая, наваливается на неё, словно горный обвал. Динку будто оглушает и, впервые за несколько последних безумных дней, слёзы всё же вырываются на волю, горячими дорожками стекая по щекам.

Она понимает, что будет, если оставить всё как есть, знает, что другого выхода нет, но терять дом всё равно оказывается слишком больно.

Слуха неожиданно касается мелодия телефонного звонка. Сердце Динки ёкает от надежды, что это отец и она судорожно ищет мобильный по всей кровати, пока не находит его почему-то под подушкой. Но на экране горит совсем другое имя. Ещё совсем недавно она бы проигнорировала его, но теперь ситуация изменилась. Динка принимает вызов.

- Всё в порядке? Может мне приехать? – тихо уточняет знакомый голос и ей становится чуточку легче.

Шмыгнув носом, она качает головой. И только потом вспоминает, что Яромир не может сейчас её видеть:

- Всё хорошо, спасибо. Я просто немного… не важно. И… спасибо. Встретимся вечером.

Днём они всё равно ничего не будут делать, даже если Яромир найдёт всё нужное раньше, чем запланировано.

* * *

Сборы заканчиваются слишком быстро. Динка мечется по пустой квартире, пытаясь успокоиться. Вспоминает ещё парочку важных мелочей и запихивает их в сумку. И снова мечется, едва ли не считая минуты. Наконец плюёт на всё и отправляется в университет.

Как раз успевает ко второй паре. Но и там ей не особо легче. Слушает преподавателя вполуха, отрешенно посматривая на часы и поминутно проверяя телефон. Тот молчит, что одновременно и радует и огорчает. Хоть сама звони, но ничего нового всё равно не услышишь. Яромир сейчас ездит в поисках нужной электроники и дома появится только к трём-четырём, Александра дёргать не хочется, матери звонить слишком больно, а отцу - бесполезно.

Динка настолько погружается в собственные мысли, что не замечает чужого взгляда. Даже не видит, что сидящая рядом Наташа повернулась в её сторону, явно забыв про лекцию.

— Что с тобой происходит? — тихо интересуется она, придвинувшись ближе. С другой стороны тут же наваливается любопытная Анька. — Прогуливаешь занятия, опаздываешь, лекции не записываешь...

Динка рассеянно опускает глаза на раскрытую тетрадь. Там за всё время занятия появилось лишь несколько строк: дата и пара фраз преподавателя, сказанных в начале лекции.

— Она влюбилась, — тихо хихикает Анька, прикрывшись ладошкой.

Динке на это даже возмущаться не хочется. Она отстранённо соглашается: «И правда влюбилась. Вот только за всем, что свалилось на голову после этого, любовь как-то на второй план отошла…»

«По крайней мере, пока Яромир не под боком», — тут же поправляет себя Динка. Рядом с ним чувства становятся острее, и думать только о деле у неё даже в экстремальной ситуации совсем не получается.

— У тебя только одна любовь на уме, — со вздохом замечает Наташа, дёргая Аньку за торчащую прядь волос.

— А может, после этого урока уйдём? — внезапно предлагает Динка. Лекция ничуть не спасает её расшатанные нервы, да и подруг она уже больше не увидит, поэтому не может провести последние часы с ними так скучно. — Погода хорошая, погуляем, посидим где-нибудь?

Она не знает, чем закончится их сегодняшняя авантюра, получится ли задуманное… выживут ли все. Внутри неприятно тянет холодком сдерживаемого ужаса. Очень хочется встать и уйти отсюда. Подчиниться мгновенно разгоревшемуся раздражению на бессмысленно утекающее время. Теперь ей вряд ли понадобится всё это. Никто не даст закончить учёбу, никто не позволит работать тем, кем хочется. Всё, что было важным ещё совсем недавно, всё завоёванное её трудом и упорством теперь разваливается как карточный домик, хрустит подобно расколотой льдинке и никогда больше не соберётся в прежнее единое целое.

— Дин?

Динка чувствует, как её руку накрывает чужая тёплая ладонь. Растерянно моргает, не понимая, когда успела сжать пальцы в кулак так, что ногти впились в ладонь. Судорожно выдохнув, осторожно разжимает их.

— Всё хорошо, просто не выспалась немного, — едва слышным шёпотом отзывается Динка. Косится на подруг — поверили ли? — и получает два одинаково обеспокоенных взгляда.

— Уверена? — хмурится Наташа.

Динка кивает, соглашаясь с заведомой ложью. Ничего не хорошо и ни в чём она не уверена.

Отца и Игната забрали в исследовательский отдел, и неизвестно, что с ними там сейчас делают, мать отказывается слушать голос разума, они собираются идти почти вслепую в логово врага.

«Какое уж тут хорошо и уверена», — думает Динка и вздрагивает от внезапно раздавшегося звонка, оповещающего, что их мучения окончены. Задание к следующему занятию Динка и не думает записывать. Уже завтра её здесь всё равно не будет.

— Идём? — просительно повторяет Динка, запихнув тетрадку в сумку. — Ну же? Потом возьмёте у кого-нибудь конспекты.

— Я за прогулку! — тут же решает Анька. — Идём, смотрите какое солнышко на улице. Прелесть же!

— Тебе бы только гулять, — ворчит примерная ученица Наташа, но, покосившись на Динку, всё же соглашается: — Хорошо, идём.

Динка только этого и ждёт. Тащит подружек на улицу поскорее, а в голове кружится внезапно пришедшая мысль: «Надо будет обязательно сфотографироваться с ними... на память» и сожаление от того, что камера на телефоне довольно плохонькая.

* * *

— Так кто же это? — интересуется Анька, приобнимая Динку за плечи, стоит им только выйти из университета.

— Ань, прекрати, — советует Наташа, улыбаясь солнцу и расстёгивая молнию на тёплой толстовке.

— Да что такого-то? — удивляется Анька и снова возвращается к прерванному допросу. — Дин, кто этот гад, доведший тебя почти до нервного срыва? Если это не тот, как там его... Яромир, то кто? И где ты его встретила?

«Никого я не встречала», — хочется сказать Динке, но это слишком удачное оправдание, чтобы его разрушать. Поэтому она молчит, жмурится, подставляя лицо солнечным лучам, и наслаждается последним днём с подругами. Даже тяжесть продолжающей виснуть на ней Аньки сейчас радует и Динка улыбается уголками губ.

— Дин, ты правда в порядке? — в голосе Наташи чувствуется сомнение и беспокойство. Это заставляет Динку открыть глаза и обернуться. Анька убирает руку с плеча, вместо этого подхватывает Динку под локоть, давая чуть больше свободы движения.

— Да, всё хорошо, — врать уже не так тяжело, когда это кажется самым правильным и наилучшим вариантом. Пусть подруги и дальше живут в привычном и безопасном мире, где нет места иным существам, где люди не обрастают шерстью и не превращаются в волков, где нет Ордена, предающего своих и превращающего их в материал для опытов.

— Точно?

— Да, — эта ложь даётся ещё легче, ведь обмануть она хочет не только их, но и себя. Динка уверена, точно уверена, а что внутри под этой напускной уверенностью всё дрожит, так это от недосыпа. Определённо. — Пойдём в парк? Хочу мороженого...

Воспоминание обрывается. Динка вздрагивает, ощущая чьё-то тёплое присутствие сзади и чужую руку у себя на животе. Оборачивается на подошедшего со спины Яромира. Взгляд у него встревоженный и немного виноватый.

— Чуть-чуть, — просит он, прижавшись теснее и уткнувшись носом в её макушку. - Прости если пугаю, это сильнее меня.

Динка немного сомневается в правдивости его слов, ведь раньше он держал себя в руках вполне нормально, а сейчас, значит, уже не может? Хотя раньше он не собирался рисковать жизнью за именно её, между прочим, отца и друга. Так что вслух она ничего не говорит. И не находит в себе ни сил ни желания отстраниться. Только руки от боков эмалированной кастрюльки отводит и выключает газ. Очередной отвар готов.

Сейчас ей почему-то гораздо легче сосредоточиться на собственной странной «магии». Всё происходящее почему-то кажется настолько естественным и правильным, что это даже немного, на самой границе осознания, её беспокоит. Маленькая кухня, пакетики трав, разложенные по разделочному столу, несколько чистых маленьких бутылочек, кастрюлька с отваром на плите, сама Динка и прижимающийся к ней со спины Яромир. Он так близко, что она чувствует не только жар чужого тела, но и ровное, успокаивающее биение его сердца. От этого на удивление уютно, и даже родимое пятно на мизинце почему-то отдаёт приятным теплом.

Сейчас она даже рада, что Александр задержался и не видит этой смущающей сцены. Как и Всеволод Анатольевич с которым Динка разминулась в подъезде, успев лишь поздороваться.

— Кстати, а куда пошёл твой отец? — она догадывается, что тот просто не хочет пересекаться с Александром, о котором ему явно рассказал Яромир. Вопрос нужен просто чтобы разбить слишком уж интимную тишину.

— У тебя отлично получается, — одновременно с ней замечает Яромир. Тоже не выдержал?

Мгновение и ладонь с живота исчезает. Яромир отступает и на место тепла приходит холод. Динка неуютно поводит плечами, чувствуя, как вновь возвращаются все её тревоги.

«Оборотень, словно личное успокоительное средство, да уж. Интересно, он сам-то знает?»

Может и знает, раз тянется к ней как раз тогда, когда особенно плохо... Но спросить Динка не рискует, вместо этого достаёт ещё одну кастрюльку из шкафа и заполняет её водой. Пока один отвар стынет, можно заняться другим. Мало ли, вдруг кто-то в этой переделке будет ранен...

— Спасибо, — она всё-таки решает поблагодарить за комплимент. — По запаху определяешь?

— Вижу, — устроившийся за столом Яромир тепло улыбается. — Такое приятное ровное сияние, никаких всполохов или выбросов. Насколько я знаю, это очень хорошо.

Динка прикусывает щёку изнутри и смущённо отворачивается, испытывая двойственные чувства. С одной стороны похвала радует, а с другой — немного возмущает: «Тоже мне эксперт выискался!» Получается, он где-то видел работу с отварами, интересно, где и у кого? Конечно, мало ли людей с такой силой в стране. Только вот невольно думается не о старых бабках, а о девушках... Эта мысль вызывает ещё большее раздражение, которое Динка старательно давит, возвращаясь к подвернувшемуся вопросу, на который Яромир так и не ответил:

— Так где Всеволод Анатольевич?

— Ушёл, чтобы не попадаться на глаза твоему коллеге.

Динка кивает сама себе — так и думала. В принципе и хорошо, значит, отец Яромира не вернётся внезапно и не пронаблюдает процесс очень странных сборов явно не на прогулку в парке.

Яромир чем-то шуршит на столе, видимо, любопытствуя, пока Динка старательно отмеряет нужное количество трав.

— А мне можно чуток?

Динка всё-таки отвлекается, бросая на него быстрый удивлённый взгляд. Яромир почти растянулся на столе, положив голову на руку. И листает свободной рукой бабушкин блокнот.

— Зачем? — Динка растерянно хмурится. Яромир взял важную для неё вещь без спроса. Вот только она совсем не чувствует раздражения, даже отчасти, его почему-то просто нет.

— Взбодриться бы, я спал всего ничего.

— Подожди немного, — вздохнув, Динка тянется убавить газ под кастрюлькой с закипевшей водой и уточняет: — Из готовых ничего не подойдёт, сейчас сделаю нужный. Правда я не знаю, пойдёт ли он... такому как ты.

Яромир втягивает носом воздух над пакетами с травами. И улыбается:

— Ну, с таким набором не навредит точно. А я пока откроют, — заявляет Яромир, поднимаясь. — Твой друг пришёл.

Только после этой фразы из прихожей раздаётся звонок, оповещающий о приходе гостя. Динке только удивляться и остаётся. Зато теперь она точно знает, что Яромир явно видел тот позорный момент, когда она собиралась с духом, но так и не успела решиться позвонить в его дверь.

— У нас получится? — внезапно для себя спрашивает она уже шагнувшего с кухни Яромира.

Тот на секунду замирает. Но обернувшись, ободряюще улыбается и кивает:

— Обязательно получится.

* * *

— Ничего не забыли? — в третий раз нервно уточняет Динка, когда в сумерках они спускаются к машине.

После прихода Александра они пересмотрели ещё раз чертежи здания и вновь повторили краткий план действий, пытаясь найти в нём пропущенные ранее недочёты. Заходить решили с главного входа, тем более что благодаря присутствию Александра проблем возникнуть не должно было. С его привычкой тренироваться в любое доступное время он часто появлялся там поздним вечером, а значит, лишних вопросов не будет и никто не насторожится раньше времени. Потом же придётся действовать быстро. Яромир, конечно, обещал разобраться с системами защиты и не дать сработать тревоге, но всё равно задерживаться не стоило. Тем более что уходить предстояло с грузом. Судя по взглядам, которыми тогда обменялись Александр с Яромиром, они почти не сомневались, что отец и Игнат, скорее всего, окажутся беспомощным балластом, хорошо ещё, если способным передвигаться самостоятельно. А сама Динка боялась чего-то и того худшего.

Поэтому сейчас она пытается заглушить вернувшийся страх заботой о необходимых вещах — напоить парней бодрящим отваром, самой запить его ещё и успокоительным, в пятый раз всё уточнить, проверить болтающийся за спиной слишком большой рюкзак с рассованными по наружным карманам запасными отварами.

— Всё на месте, не переживай, — успокаивает Яромир, на миг поймав её за плечи и ободряюще сжав, прежде чем забраться в машину. Он выбирает заднее сиденье и Динке ничего не остается, как устроиться рядом, сняв рюкзак и зажав между коленей.

— Зачем он тебе? — интересуется Яромир, кивая на походную громадину, пока Александр отъезжает от дома.

— Пригодится, — увиливает Динка. Планы спасти ещё и маленького нага сейчас кажутся ей абстрактными и наивными, но рюкзак бросать она всё равно не собирается.

Телефонный звонок вырывает её из напряжённой задумчивости. Динка отвлекается от мелькающих за окном улиц, вытягивая телефон из кармана. И тяжело вздыхает, глядя на высветившееся имя абонента.

— Да, мам?

— Где тебя снова носит? Ночь на дворе, все нормальные девушки давно уже…

Динка запрокидывает голову, прижимаясь затылком к подголовнику, и прикрывает глаза, выслушивая возмущённую, но скорее обеспокоенную нотацию. Слишком уж заботливой мать стала после случившегося с отцом, слишком тревожной, словно тоже чувствует подкравшуюся к их семье беду, просто не хочет это признавать…

Вставить хоть пару слов в этот поток Динке удаётся далеко не сразу:

— Конечно, всё хорошо. Прости, утром мы обе спешили, и я забыла сказать... я у подружек сегодня переночую. Они давно просили зайти в гости, и я пообещала, — она много о чём забыла сказать матери, но времени на сожаления уже не осталось. Стыдно так откровенно врать, но Динка отлично понимает, что другого выхода нет. — Мы заодно подготовимся к завтрашнему семинару. Вместе удобней, да...

— Семинар? Знаю я ваши семинары. Как будто я не была молодой! Клуб и танцы до утра, да? И симпатичные мальчики. Главное хоть учёбу не проспи там.

Симпатичные мальчики, именно... Динка хмурится, переводя взгляд сначала на Александра, а затем на Яромира и кривовато улыбается без особого веселья:

— Нет, мам, какие мальчики. Мы с подружками подготовимся к учёбе, потом поедим пиццу и пойдём спать. Честно, никаких клубов. Там шумно и совершенно невозможно учиться.

— Ну что ж, хорошо тебе отдохнуть. Главное, будь осторожнее, Дин, ладно?

— С чем осторожнее, с конспектами? — Динка улыбается через силу, ведь мать даже не догадывается, насколько попала в точку.

— И с ними тоже, дорогая, — в родном голосе слышится улыбка.

— Да, мам. Люблю тебя...

В трубке раздаются гудки отбоя и, вслушиваясь в них, Динка прикусывает губу. Глаза горят, в носу щиплет, но она растирает переносицу пальцами, не позволяя себе заплакать. Не сейчас, не сегодня. Потом как-нибудь.

— Ты как?

На колено ложится горячая ладонь, от которой по ноге тут же распространяется ласковое тепло и какое-то спокойствие. Динка благодарно улыбается Яромиру и кивает:

— Всё нормально. Я справлюсь.

— Она не едет с вами? — проницательно уточняет Александр, встретившись с ней взглядом в зеркале заднего вида.

— Нет, — Динка качает головой, с трудом сглатывая слёзы. — Мы не могли ей рассказать всю правду, это слишком опасно, тем более, что она знакома с Павлом Семёновичем. А того, что могли сказать, не хватило, чтобы убедить её. Даже отец не смог её уговорить бросить налаженную жизнь и уехать...

— Значит, оставляете? — Александр смотрит сочувственно.

Динка прикусывает губу и снова кивает, чувствуя, как ободряюще сжимает её колено Яромир.

— Её ведь не тронут? Для неё было бы даже опаснее, если бы мы остались рядом. А так... у неё не будет никакой связи с миром Ордена и она не узнает, куда денемся мы — только что будем в безопасности, и всё. Если будем, конечно... — Динка чувствует, как крепче сжимаются на её колене чужие пальцы и теперь уже сама ободряюще поглаживает их. Он тоже нервничает, да? Наверняка...

Один Александр выглядит невозмутимо, кивая в ответ и вновь возвращаясь к дороге. Ехать ещё долго и Динка вновь погружается в задумчивость, по инерции продолжая поглаживать кончиками пальцев чужую ладонь.

Перед матерью стыдно, а ещё страшно, что за такое та её возненавидит, но иначе никак. Да и подруги вряд ли воспримут объяснение спокойно, но им раньше времени тоже ничего не стоило рассказывать.

Доехав до университета Динка, прежде чем войти, заглянула в соседнее почтовое отделение и отправила два письма. По собственному адресу и на квартиру подружек. Доставят их, конечно, быстро, но не раньше завтрашнего дня, когда всё уже будет кончено так или иначе. В этих письмах она, как могла, объясняла причины своего внезапного исчезновения, не касаясь слишком уж невероятной правды, и извинялась, что всё так неожиданно вышло. А заодно попросила не звонить ей, потому как всё равно будет недоступна. Об этом она позаботится на обратном пути, выкинув телефон вместе с сим-картой, ведь Яромир заранее предупредил, что в нём могут быть жучки

— Подъезжаем, — коротко сообщает Александр. — Действуем быстро и уверенно, но без спешки. И лицами не светим.

Так получилось, что он единственный из их компании обладает в полном смысле боевым опытом. Поэтому и становится негласным командиром этой сумасбродной операции.

Он глушит мотор, останавливая машину не перед самым входом, а чуть сбоку, чтобы выезжать обратно было удобней. Проверяет пистолет за поясом и открывает дверь.

— Я пошёл.

— Удачи, — тихо шепчет Динка, когда дверца со стороны водителя уже хлопает, отрезая Александра от них.

Оружие никого не напрягает, всё уже обговорено заранее и очевидно, что мирным путём они смогут разве что красиво погибнуть, а не кого-то спасти. Только Яромир отказался от пистолета ещё в самом начале, сославшись на то, что он айтишник, а не снайпер и получив от Александра хмурый взгляд.

«А ещё оборотень», — мысленно добавила тогда Динка, а вслух только попросила себе что-нибудь маленькое и компактное. Пистолет, полученный ею, сильно напоминал что-то из запасного арсенала Игната и осознание этого слегка горчило.

— Ждём и выходим, — очень тихо и скорее сама себе, чем Яромиру, напоминает Динка. Несмотря на отвар её немного потряхивает от нервов. Она надевает рюкзак, накидывает на голову капюшон ветровки и тщательно заправляет под него волосы. Косится на Яромира, который невозмутимо натягивает кепку, надвигая козырёк на самые глаза. Тёмной ночью это выглядело бы смешной... не знай Динка всех обстоятельств.

Яромир коротко улыбается ей, под козырьком на миг мелькают синие искры.

«Всё будет хорошо», — обещает Динка сама себе. И, заметив, как в дверях здания появляется Александр, выходит из машины.

Глава 21

Динка сразу спешит к дверям, ещё ниже надвинув капюшон и ссутулившись, чтобы камера над входом точно не запечатлела лицо. Даже не оборачивается на второй тихий хлопок дверцы — Яромир идёт следом, она это практически чувствует кожей, проверять ни к чему. И об осторожности ему тоже напоминать не надо, хотя и очень хочется.

Но, переступив порог, она всё-таки оглядывается — просто чтобы убедиться, что Яромир тоже пересёк эту эфемерную черту, за которой уже нет пути назад. Первую из нескольких.

Холл штаб-квартиры Ордена в полумраке дежурного освещения, когда горит лишь несколько ламп из всего их созвездия на потолке, кажется особенно пустым и гулким.

— Куда? — цепко осматриваясь, интересуется Яромир. Кажется, даже принюхивается, замирая на мгновение.

— Сюда. И вверх не смотреть.

Вздрогнув, Динка оборачивается на голос и обнаруживает застывшего у коморки охранников Александра. С секунду гадает, заметил ли тот странное действие Яромира, но решает, что вряд ли — лицо Александра по-прежнему невозмутимо. Всё же рискованно было брать на одно дело охотника и оборотня, не раскрывая им тайной сути друг друга. Вот только разглашение подобных секретов, вероятно, убило бы на корню любую надежду на сотрудничество. Да и сейчас уже поздно думать об этом...

— Запри дверь.

В её сторону летит связка ключей, которую она едва успевает поймать в последний момент.

Динка старательно смотрит в пол, пока поспешно идёт к двери, выполняет требуемое и возвращается к помещению охраны. Лишь нырнув внутрь, она рискует выпрямиться, закономерно рассудив, что уж тут-то камер быть не должно.

В небольшом помещении даже троим довольно тесно. За пультом системы наблюдения уже торопливо шелестит клавишами Яромир, что-то подключая. Но взгляд Динки сразу замирает на двух неподвижных телах на обшарпанном диванчике. Очень хочется проверить их пульс, хотя пятен крови не видно, да и грудь каждого вроде бы едва заметно вздымается в полумраке. Не удержавшись, она тихо уточняет:

— Они же живы?

Получает в ответ короткий неодобрительный взгляд Александра и столь же короткое уверенное «Да», после чего невольно выдыхает. И мысленно обзывает себя слюнтяйкой. Не стоит даже мечтать, что им тут удастся обойтись без жертв. Но сразу начинать с убийства всё же не хочется...

— Следи за холлом, - вновь командует Александр. Но едва Динка разворачивается к двери, как в спину доносится:

— Да всё уже.

Яромир поднимается из-за стола, подхватывает прислонённый к ножке стула пакет и выходит первым, аккуратно отстраняя Динку себе за спину.

Она снова замечает, как он торопливо принюхивается, прежде чем обернуться к Александру за уточнением:

— Теперь куда?

Динка едва не предлагает сама показать, благо дорогу знает, но её снова отодвигают назад. Она хмурится было, но быстро понимает в чём смысл этих перестановок и молча позволяет Александру занять место во главе их небольшого отряда. Обменявшись с ним взглядами, Яромир устраивается в хвосте, где может принюхиваться без опасений, а заодно и буравить ей спину горячим взглядом. Чувствуя себя едва ли не под конвоем, Динка нервно оглядывается и напряжённо прислушивается к происходящему вокруг, но тишину разрывают лишь её осторожные шаги. Парни же, даром что оба куда крупнее, идут почти бесшумно, изредка обмениваясь одним им понятными знаками.

Лестничная площадка, дающая доступ в глубины задания, так же пуста, но освещена куда ярче, чем сумрачные коридоры. Динка жмурится от неожиданности и привычно утыкается взглядом в пол, скрываясь от очередной камеры. Она надеется, что свет не слишком ударил по чувствительным глазам оборотня. Ему тут ещё работать, причём быстро.

— Сколько до пересменки? - тихо уточняет Яромир, перегнувшись через перила и внимательно разглядывая дверь с кодовым замком на такой же площадке внизу лестничного пролёта.

— Сорок минут, времени с запасом. Я скажу, если мы будем выбиваться из графика, - Александр кидает быстрый взгляд на часы.

— Хватит с лихвой, — Яромир уже невозмутимо направляется вниз, негромко комментируя: — Повезло, что тут верхняя камера из внешней сети, а не внутренней, иначе пришлось бы вырубать её и вламываться в быстром темпе. А так пока можете расслабиться, нас ещё не видно. Вот только... тут всегда так тихо?

— Конкретно здесь я ночью не бывал, не знаю, - не слишком обнадёживающе отвечает Александр, спускаясь следом.

За несколько ступеней до конца пролета Яромир замирает и поднимает руку, останавливая их. Видимо, тут безопасная зона кончается.

— Ждите здесь, — он словно встряхивается, становится как-то напряжённее и собраннее. — И, возможно, мне понадобится прикрытие.

Александр молча кивает и тянется за пистолетом. Динка хочет было достать свой, но он коротко мотает головой — сам справлюсь. И правда, она не настолько уверена в своих снайперских способностях, не стоит рисковать задеть Яра.

Яромир глубоко вдыхает и натягивает козырек кепки ещё ниже на глаза. Затем он в два шага преодолевает оставшиеся ступеньки, одним движением цепляет что-то сбоку мигающего алой лампочкой электронного замка и присаживается на корточки перед дверью. Бормочет себе под нос, но в звенящей тишине ночного здания Динка тоже слышит: «Надеюсь, они не сидят у своих мониторов все двадцать четыре часа в сутки…»

* * *

В пакете, который Яромир притащил с собой, помимо прочего оказывается что-то похожее на портативный компьютер, легко умещающийся в руках и ощетинившийся проводами всевозможных контактов, словно щупальца тянущихся к замку. Динка слегка сомневается, что это привычный рабочий инструмент для программиста, но его пальцы уверенно бегают по небольшой клавиатуре, безошибочно нажимая какие-то неведомые комбинации клавиш.

Динка не видит, что там творится на экране, да и не особо рвётся, ведь всё равно не поймёт, получается у него или нет. Вместо этого она встаёт боком, чтобы одновременно следить ещё и за лестницей. Хотя для пересменки охранников пока не время, кто-то ещё может бродить по другим этажам и пожелать заглянуть сюда. Александр, напряжённо вглядывающийся в дверь перед собой, коротко кивает, одобряя её решение.

Пока ещё ничего действительно страшного не произошло, но напряжение нарастает. Сердце у Динки так колотится, словно пытается проломиться сквозь рёбра, а влажные от страха ладони приходится вытереть о джинсы. Она размеренно дышит, пытаясь успокоиться. Но всё равно вздрагивает, когда Яромир удивлённо спрашивает, обернувшись:

— Ну что вы там застыли? Видеосигнал я давно заглушил. Ещё пару минут, и вскрою эту крошку.

Динка впервые слышит от Яромира это слово и невольно хмурится, поймав взглядом мягкую улыбку на чужих губах. Он уже отворачивается, снова приникая к небольшому монитору. Наверное, странно ревновать парня к его работе… особенно в такой ситуации, верно?

— О, — замечает Яр, быстро складывая и убирая технику обратно в пакет. — Готово.

Поднимается на ноги и уже тянется к загоревшемуся зелёным огоньком электронному замку... когда дверь вдруг неожиданно распахивается, словно только того и ждала.

Динка давится вскриком и повисает короткая немая сцена, по которой сразу становится понятно, что их не ждали, это просто совпадение, проклятая случайность. Но чужие руки уже тянутся к оружию, а значит выхода нет.

— Торопыги чёртовы... — как-то тоскливо произносит у неё над ухом Александр, а затем коротко и зло кашляет снабженный глушителем пистолет.

И тишина взрывается грохотом.

Чужая рука толкает Динку вниз, когда совсем рядом с визгом пролетает пуля. Она отшатывается, падая на ступеньки спиной, хватается за пистолет, но стрелять в ответ кажется невозможным. Это же люди, свои. Может быть, они просто не понимают...

«Конечно, не понимают. Если они охраняют исследовательский отдел, эту камеру пыток, каждую ночь, какое уж тут недопонимание», - вспыхивает в сознании холодная и злая мысль, но превратить её в действие она уже не успевает.

Динке кажется, что всё происходит словно в замедленной съёмке. Цветной раскадровкой под грохот выстрелов и собственного сердца проносятся картинки реальности. Вот пока незамеченный выходящими Яромир сбоку подныривает под чужую руку с оружием, снося человека словно живой таран. Динке даже кажется, что она слышит за громыханием глухой рык. Вот Александр вновь вскидывает пистолет на уровень груди и стреляет. Как всегда невозмутимый, только губы плотно сжаты, челюсти стиснуты до желваков. Так ли ему просто убивать бывших своих, как кажется? Но другого выхода нет, для него они сейчас враги.

«Для нас враги. Для нас всех», — сглатывая сухим горлом, поправляет себя Динка.

Тишина после грохота выстрелов резко врывается в сознание, разрывая застывшее время и снова ускоряя его до привычной скорости. Динка оглядывается на сумрачного, но вроде бы целого Александра, затем инстинктивно ищет глазами Яромира.

«Надо было отдать моё оружие ему, о чём я только думала?!» — бьётся в голове отчаянная мысль.

Поспешно поднимаясь, Динка больно прикладывается плечом о выступающие перила. Шипит от боли, но всё-таки достает пистолет. Вот только оружие теперь уже вряд ли понадобится.

Всё уже кончено.

Вход в коридор исследовательского отдела завален трупами — внезапная и, как оказалось, небольшая группа охраны вся полегла. Переступая быстро растекающуюся лужу крови, Динка старается не думать, точно ли все мертвы или кому-то ещё можно помочь. Вот только чёртов дар снова активизируется не вовремя. Картинки накладываются одна на другую, и она видит разноцветные всполохи поверх обстановки, больше похожей на бойню.

У двух лежащих в проходе мужчин дыры в груди и остались лишь быстро затухающие ручейки внутреннего сияния. Им уже не помочь, даже если бы она хотела. Динка отворачивается, сдерживая тошноту, но натыкается на следующего, изломанной куклой лежащего у стены. Тут тоже остались лишь последние всполохи жизни. Ещё один светится чуть ярче, но шансов всё равно нет. Да Динка и не собирается его лечить, даже если собственные ладони, всё ещё удерживающие снятый с предохранителя пистолет, вдруг как-то инстинктивно загораются зелёным.

«Они это заслужили, — повторяет она про себя, словно спасительную мантру, защищающую от обморока... или от истерики. — Они все это заслужили».

— Все двери заперты, на шум никто не среагировал — либо там пусто, либо отличная звукоизоляция, — напряжённо сообщает успевший пробежаться до конца коридора Яромир. На Динку он не смотрит, взгляд застыл на тех телах, которые Яромир, похоже, относит на свой счёт.

Но она не собирается его ни в чём винить. Не более чем себя, по сути всё это затеявшую.

Динка переводит глаза на Яромира и замирает. Чужое тело буквально дышит огнём. Яркие и почему-то тёплые всполохи синего перемежаются танцующими разноцветными искрами. Ей приходится мотнуть головой и отвернуться, отгоняя лёгкое зачарованное оцепенение.

— Вскроешь? - интересуется подошедший Александр, кивая на двери. На него Динка даже не смотрит. Ей хватит пока впечатлений от живых. Слишком уж это зрелище... завораживающее.

— Все? — с сомнением уточняет Яромир. — Слишком много времени понадобится. Да и замки почти везде обычные, а я всё же не домушник. К тому же тут у них могла остаться какая-то связь. Конечно, главный канал я заглушил, но чтоб поднять тревогу и просто мобильника хватит, и чёрт их знает, что тут может быть ещё.

— Не надо все, — нервно сглатывая, отзывается Динка. — Я... сейчас кое-что попробую.

Александр смотрит на неё недоверчиво, Яромир — с интересом, но никто не возражает.

Идея приходит неожиданно, когда Динка замечает, что через стены тоже проступают едва различимые всполохи. Она не уверена, что получится, но это может сэкономить им время, так что попытаться стоит.

Прежде чем начать, она аккуратно ставит пистолет на предохранитель и снова убирает на место. Затем коротко выдыхает, словно перед прыжком в воду, прикрывает глаза и пытается расслабиться — отстраняется от воспоминаний о недавнем бое, об опасной неизвестности впереди, старается не замечать всё ещё грохочущее в груди сердце. И сквозь веки старательно всматривается в стену перед собой. Спустя какое-то время всполохи становятся чётче: проступают размытыми пятнами, движутся, то приближаясь, то отдаляясь.

Динка медленно поворачивается вокруг своей оси, затем, не открывая глаз, проходит дальше по коридору. Снова к нормальному зрению возвращается, лишь убедившись, что живые или хотя бы относительно живые есть только в двух помещениях. В остальных либо пусто, либо проходы, ведущие куда-то в другое место.

— Эту и эту, — указывает она на нужные двери. — Можно ещё ту, что в конце коридора, но там что-то странное. А за этими двумя точно есть живые.

Яромир кивает и куда-то исчезает, чтобы появиться спустя мгновение. Динка это отмечает как-то вяло, лишь по яркому всполоху рядом. Устало прислоняется плечом к стене.

— Только не спрашивайте, как я это узнала, — просит она, чувствуя на себе чужие внимательные взгляды. Яромир догадается и сам, а вот пояснять Александру Динка сейчас не в состоянии. Её мутит от всего происходящего, в голове шумит, но Динка знает — как только они вскроют двери, она выпрямится и пойдёт следом. Через страх, тошноту и нарастающую внутри панику. Там её отец, там Игнат и маленький наг, которого ищет мать и которому нужна помощь. А здесь Александр и Яромир, которых она притащила за собой.

Яромир синим комком огня присаживается у нужной двери. Динка морщится от того, что зрение до сих пор не нормализовалось, и ворчит себе под нос:

— А не легче ли просто отстрелить эти замки к чертям? Всё равно нас уже услышали все, кто хотел, да и кто не хотел тоже...

* * *

Когда дверь наконец открывается, Динка нервно вскидывает пистолет. Она до последнего надеется, что оружие не придётся пускать в ход, что всё обойдётся и там не окажется никого столь же вооружённого и нервного, как распростертая теперь на полу охрана. И им вправду везёт. За вскрытой дверью обнаруживаются лишь двое невооружённых и встревоженных людей в белых халатах и медицинских масках. И пациент на койке, неприятно напомнившей Динке сны.

Ужас на мгновение накрывает её с головой. Перед глазами снова мелькают образы из кошмаров, слишком хорошо накладывающиеся на реальность. Белые стены, тихий писк приборов где-то в глубине, больничная койка...

И такие знакомые вспышки цвета.

Динка жмурится, прогоняя непрошеные воспоминания, а когда открывает глаза, то видит мир снова прежним. Без всяких цветных всполохов и искр.

Судорожно вздохнув, она, не задумываясь, убирает пистолет за пояс и проскальзывает в помещение прямо перед Александром, прежде чем он успевает переступить порог. Он тихо ворчит, но ведёт оружием, прикрывая её от возможной угрозы, пока Динка бросается к пациенту под уже не тихое ругательство оставшегося позади Яромира. И замирает, вглядываясь в бледное лицо. Выдохнуть бы облегчённо, что это не отец, но не выходит. Обклеенный разномастными датчиками и укрытый белой простынёй по шею на больничной постели лежит Игнат.

Как же не вовремя вернулось нормальное зрение! Динка упорно пытается вызвать то, прежнее, со всполохами, но ничего не выходит. А без мерцающих огоньков состояние пациента остаётся неясным.

Глаза закрыты, пульс едва ощутим, но грудь легонько вздымается — он хотя бы дышит. Дышит, но не более того.

— Одного нашли, да? — легко догадавшись по её лицу, уточняет подошедший Яромир.

На плечо ложится горячая ладонь и становится чуть-чуть легче, теплеет внутри. Динка кивает, оборачиваясь. Застывший с пистолетом Александр не смотрит в их сторону, примораживая ледяным взглядом замерших у дальней стены помещения растерянных людей. Те верно расценивают его взгляд и не решаются даже дышать.

— Мы нашли Игната, — говорит она специально для него.

Ей кажется, что от этой новости у Александра чуть расслабляются напряжённые плечи. И уж точно не кажется его отрывисто-обеспокоенное:

— Как он?

Динке и самой хотелось бы это знать. Она легонько встряхивает Игната за плечо в наивной надежде, что это сработает, но не получает никакой реакции. Нервно обводит взглядом приборы, убеждаясь в стабильности не очень-то хороших показателей давления, пульса и прочего. Без смущения заглядывает под простыню, выясняя, нет ли каких-то новых ран или чего похуже, вроде следов вскрытия. Это попахивает паранойей, но после своих кошмаров Динка уже ничему не удивилась бы. Заодно убеждается, что на парне есть хотя бы трусы и ему не придётся уходить отсюда голышом... если, конечно, идти он вообще сможет. Почти сразу хмурится — на груди Игната нет необходимой в его случае фиксирующей повязки. Что ещё более внезапно — нет и кошмарных синяков, обязательных следов от того жуткого удара, переломавшего ему рёбра. Хоть несколько самых больших кровоподтёков ещё должны были остаться, но кожа неожиданно чистая, словно Игнат и не попадал тогда в передрягу.

А ещё, кажется, его постригли...

Только сейчас Динка замечает отсутствие самой яркой детали, рыжей косы, о которой тот так заботился и которой явно гордился. Вместо неё печальная короткая щёточка рыжих волос. Качает головой — «он будет в ярости», но сразу же забывает о таких мелочах. С каждой секундой её молчания атмосфера в комнате становится всё более тяжёлой.

— Он жив, — поспешно сообщает Динка. — Но без сознания. Не пойму в чём дело, показатели стабильные, видимых повреждений нет.

Снова смотрит на приборы, на ровную, но слабую ниточку пульса и разворачивается на этот раз не к Александру, а к людям в белых халатах:

— Что ему давали?

Ни единого слова в ответ.

— Она спросила, что вы использовали, — дублирует Александр холодно. — Препараты.

Ему тоже никто не отвечает, а в следующий момент Динка подскакивает на месте от негромкого выстрела. Пуля застревает в стене ровно посередине между нервно переглядывающимися врачами-садистами.

— Следующая в голову, — абсолютно ровным тоном продолжает Александр. — Нам хватит и одного из вас.

— Т-транквилизатор, — заикаясь, отзывается один из молчунов. — Обезболивающее. Глюкоза и физраствор. В-внутривенно.

Ничего опасного — звучит слишком уж хорошо, чтобы этому верить. Но Динка малодушно надеется, что Игнат сразу очнётся, стоит только прекратить подачу снотворного.

— Попробуй найти спирт или антисептик какой-нибудь, — просит она аккуратно изучающего комнату Яромира.

Динку слегка потряхивает от напряжения и страха, но приходится стиснуть зубы и собраться, чтобы хотя бы руки не дрожали. Ведь ей сейчас предстоит не только отодрать кучу датчиков, но и вытащить несколько иголок из чужих вен.

Первыми подворачиваются датчики, отвечающие за кардиограмму. Прибор противно пищит, выдавая прямую линию. Не задумываясь, Динка выдёргивает его из розетки, чтобы не тратить время на поиски выключателя. Лишний шум им сейчас точно не нужен. Сзади что-то озабоченно спрашивает Александр, но она только мотает головой, не отвлекаясь от бессознательного тела перед собой.

В руки прилетает небольшой пузырёк. Динка нюхает его содержимое и благодарно кивает Яромиру. А вот ваты нет, приходится для быстрой дезинфекции смочить уголок простыни.

— Ну уж пластырь-то тем более не подвернётся, — ворчит Динка про себя, просто чтобы разбавить напряженную тишину. И так ясно, что Игнат и без него не истечёт кровью из продырявленных в пяти местах вен.

И начинает осторожно вытягивать первую иглу.

Внезапное паническое «Не надо!» из-за спины заставляет её резко остановиться и обернуться, недоумевая, что такого мог сделать Александр их невольным заложникам. Но тот так и стоит на месте, не опуская пистолета. Зато люди в белых халатах теперь заворожено смотрят не на направленное на них оружие, а на Динку, и в их глазах почему-то плещется откровенный страх.

Яромир касается её плеча, напоминая о времени, и Динка вновь возвращается к датчикам и иголкам. Кожа Игната странно прохладная на ощупь, его уже знакомый ей по прошлому происшествию оранжевый огонь словно закуклился где-то в глубине тела, у сердца, и это не кажется хорошим признаком.

На отключение капельниц он не реагирует.

— Что вы с ними сделали? — Динка чувствует, как вместо прежней тошноты к горлу подступает злость. Кажется, даже руки снова светятся, пытаясь вытянуть чужую жизнь из сонной глубины. Ну же, давай...

— Это не ваше дело, — внезапно смелеет второй, до сих пор молчавший человек. Хмурит кустистые брови. — Вам вообще здесь быть не положено.

— Вы говорите это тем, кто перебил охрану и сейчас направляет на вас оружие, — напоминает Яромир. — Так что с ним не так?

Динка бросает на него короткий встревоженный взгляд. Он тоже почувствовал что-то не то? Вряд ли Яромир с его способностью видеть магию и острым чутьём сказал бы нечто подобное просто так. Да ещё и настолько хмуро.

В повисшей тишине Александр невозмутимо ведёт стволом пистолета, пока тот не оказывается направленным точно в голову смельчака.

— Ему ввели сыворотку крови лисицы-оборотня, — внезапно выдыхает тот, первый, на этот раз даже не заикаясь.

Смельчак странно косится на него, затем пожимает плечами. И сердце Динки тревожно сжимается, а потом и вовсе пропускает удар, когда он равнодушно дополняет:

— Если проснётся, то либо изменится, либо умрёт. И я бы ставил на второе.

— Размечтался, — тихо и надтреснуто отзываются снизу. Слова вибрируют прямо сквозь её руки, всё ещё лежащие на чужой груди. Динка тут же опускает взгляд, встречаясь с сонными карими глазами. На мгновение ей чудятся золотистые огни в глубине зрачков, но они исчезают слишком быстро, чтобы можно было сказать наверняка. А Игнат уже смотрит в сторону с каким-то растерянным облегчением: — Привет, Сандра. И какого хрена? Тебя ж за это...

— Плевать, — лаконично отзывается Александр и в два шага оказывается рядом, не забывая, впрочем, о пистолете. — Живой? Встать можешь?

— Сам хотел бы знать, — Игнат морщится, отвечая словно на оба вопроса сразу. Вид у него всё ещё практически полумёртвый. — Так, боюсь что с «встать» возникнут проблемы...

Экспериментаторы-садисты смотрят во все глаза как он, ругаясь, пытается приподняться, затем плюхается обратно и обводит взглядом комнату, недоуменно хмурясь на Яромира и криво улыбаясь Динке. Кажется, они не верят, что такое вообще возможно.

— Ну вы и психи, ребята, — комментирует Игнат их спасательную команду. — Нет, я конечно благодарен, но вы с ума сошли же...

— Заткнись и лежи пока, — ласково советует ему Динка, отступая к выходу из палаты. Манит за собой Яромира. — Мы вас пока оставим. В другой комнате есть ещё живые...

— Там может быть охрана, — замечает Александр, переводя на неё понимающий взгляд.

— У меня есть оружие, — напоминает Динка. Игнат видимо слышит, так как вслед несётся тихое, но отчётливо ехидное:

— А ты стрелять-то умеешь?

— Ты удивишься, — не удерживается Динка от негромкой ответной реплики.

Она не ожидает быть услышанной, поэтому вздрагивает от последовавшего: «А по живым мишеням?» и ускоряет шаг, чувствуя, что Яромир идёт следом.

Она страшится того, что может увидеть за второй дверью. И вовсе не возможной встречи с вооружённой охраной. Скорее того, что там может оказаться отец. И неизвестно, живой ли, сколько уже экспериментов переживший? Что с ним успели сделать, с раненым, ещё не до конца отошедшим от того, что изначально уложило его на больничную койку?

А если ему тоже влили что-то такое, как и Игнату? Перенесёт ли он это? И согласится ли быть другим, если перенесёт?

«А согласится ли сам Игнат, когда узнает?»

Вряд ли Игнат полностью расслышал слова тех проклятых экспериментаторов. Динка уверена, что иначе бы наверняка отреагировал, даже будучи в таком плачевном состоянии.

Нет, он пока не знает.

«Как и не догадывается, что его подстригли», — отвлекает себя менее печальными мыслями Динка, пока Яромир возится с замком. Думать об отце страшно до тошноты.

— Готово, — оповещает он, осторожно касаясь плеча и успокаивая своим теплом. — Открываем?

Динка неуверенно кивает.

— Я рядом, — напоминает Яромир, прежде чем толкнуть дверь и первым шагнуть за порог.

Динка вспоминает об оружии, только когда дверь тихо распахивается. Нервно хватается за пистолет, но им везёт и в помещении не оказывается готовой к бою охраны — только тихая темнота. Никто не нападает на них и тогда, когда Динка шарит по стене, выискивая выключатель.

Вспыхнувший под потолком свет освещает неожиданно знакомую, уже виденную ранее комнату с клетками вдоль стен. Динка спешно обыскивает их взглядом, но заняты оказываются только две. Те же самые...

Отца в этой комнате тоже нет.

Глава 22

Кислым привкусом на языке оседает страх. Вдруг они не успели? Вдруг опоздали? И отцу уже что-то ввели, а он не выдержал. Вдруг именно поэтому и здесь его тоже нет?

Динка шарит взглядом по помещению, надеясь всё-таки увидеть отца в одной из клеток. Но лишь в двух есть уже знакомые ей обитатели, остальные пусты. Может в глубине... Но она едва успевает сделать шаг через порог, как кто-то хватает за плечо, притягивая обратно.

— Не стоит, — очень тихо советует Яромир.

Динка вздрагивает — за всеми переживаниями она уже успела забыть, что он всё это время был за спиной. И даже что они здесь вообще-то не одни.

— А вот и виновники недавнего переполоха, — коротко усмехается чело... существо в клетке. Намордника на нём уже нет, на тонких губах следы ссадин. — Ну что же, добро пожаловать в сию юдоль скорби, ребята. Зря вы сюда пришли.

— Мы уж сами как-нибудь разберёмся, — Яромир тянет Динку ближе к себе, не спуская с него глаз.

Руки у существа уже вроде бы целые, хотя в прошлую встречу показались ей переломанными. Или так было в её кошмаре... Впрочем, его одновременно костлявое и бугристое, какое-то непропорциональное тело само по себе создаёт впечатление изломанности.

— Конечно, разберётесь. Если будете знать с чем... — в жёлтых глазах будто бы мерцает странный огонёк.

Яромир тихо ворчит у неё за спиной. Сама же Динка страха почему-то не чувствует. Они с этим созданием словно заочно знакомы. Да и есть дела поважнее.

— Его тут нет, — выдыхает она расстроено.

— Кого-то ищешь? — спрашивает существо, склоняя голову на бок.

Динка вздрагивает, встречаясь взглядом с золотисто-мерцающими нечеловеческими глазами, и понимает, что не зря ей слышались в чужом голосе рычащие нотки.

— Идём, — повторяет Яромир, продолжая тянуть её назад. Почему-то он кажется встревоженным.

Динка удивлённо оборачивается на него, затем выдёргивает руку и всё-таки перешагивает порог. Если Яромира нервируют клетки или их обитатели, он может подождать снаружи. Но Динка отступать не собирается. Ей нужно найти отца.

«Или то, что от него осталось», — холодком по спине отдаётся мысль, которая, к несчастью, вполне может оказаться пророческой.

— У вас не было пополнения в последнее время? — чтобы поговорить с глазу на глаз она садится на корточки, словно общаясь с ребёнком... или с настороженным зверем. Всего в паре шагов перед клеткой, но всё же на таком расстоянии, что он... оно не сумело бы её достать, даже просунув руку между прутьев. — Человек, лет сорока, крепкий, рыжий.

Желтоглазый словно бы задумывается. Динка ждёт, рассматривая облачённую в потрёпанные шорты фигуру, и никак не может понять, что же это за создание. В первый раз ей всё-таки не показалось — пальцы на одной руке у него скрючены и искорёжены, словно сломаны, но вроде бы двигаются. Да и лицо с последней встречи заметно разгладилось. Словно ему удалось перекинуться, как...

Догадка приходит внезапно. Динка резко оборачивается на всё же подошедшего и напряжённо застывшего рядом Яромира, у которого глаза снова тускло подсвечиваются синим. Затем прикусывает губу и нервно уточняет:

— Вы тоже оборотень?

Яромир коротко взрыкивает, а обитатель клетки криво, невесело усмехается. Меж тонких губ мелькают не по-человечески острые зубы и Динка вздрагивает.

— Твоему спутнику не нравится эта мысль. И я всего лишь неудачный эксперимент, девочка, — отзывается он, всё ещё демонстрируя клыки в косой усмешке.

Выглядит это довольно жутко. И Динке становится нехорошо — не от этой сумрачной ухмылки без капли радости, но от понимания, что это существо было когда-то человеком, что оно... он доверял Ордену, а в итоге его предали. И он стал одним из тех, чьи дела стояли на последних полках в архиве.

Кончики пальцев холодеют от этой мысли. И от страха, что если даже отец жив, то уже превратился в такую же недоделку, вряд ли способную жить в человеческом обществе.

— Кого привозили не так давно, я не видел, но по запаху он был моложе нужного тебе возраста, уж прости... — вдруг говорит искорёженная пародия на оборотня, не замечая побледневшего лица Динки.

«Игнат», — тут же понимает она.

— … А рыжая тут только одна, — он оборачивается в сторону второй занятой клетки. — Правда, красавица?

— Иди к лешему, — отзываются оттуда.

Голос действительно женский. Сейчас Динка стоит куда ближе, а освещение лучше и ей удается рассмотреть лицо и прикрытое растрёпанным пушистым хвостом и длинными волосами худощавое тело. Тускло-рыжий мех местами свалялся в колтуны, давно не знавшие нормальной помывки волосы висят сосульками, а глаза из-под их завесы сверкают грозово-серым.

— Она...

— Очень неразговорчивая лисица. Рождённая, а не измененная, — с чем-то похожим на улыбку поясняет он. — И тоже материал для исследований. Как все мы и здесь и ниже.

— Ниже? – тут же цепляется Динка за призрачную надежду. На том плане, что удалось откопать Яромиру, никакого «ниже» не было.

— Там как минимум ещё один блок, но я не думаю, что в нём сейчас есть живые «расходники». Зато охрана точно есть, поэтому я вам не советую задерживаться. Конечно, здесь неплохая звукоизоляция от наших криков, но вряд ли они там совсем уж глухие. А впрочем... хотите выиграть немного времени, ребятки? Найдите ключ от клетки... и можете не беспокоиться об охране. Я здешним немного задолжал. И не прочь расплатиться.

Он снова усмехается без капли веселья, а в золотых глазах мерцает какое-то холодное, тщательно сдерживаемое безумие. И впервые за всё время беседы Динка чувствует, что действительно боится — боится не того, что с ним сделали, а его самого.

— Хватит, — тут же решает Яромир. — Идём.

Динка послушно поднимается, но всё ещё медлит, не зная как поступить. Смотрит в жёлтые глаза бывшего охотника и понимает, что оставлять его в клетке по-человечески просто неправильно. Но и предложенная им альтернатива не так проста...

— Что же мне делать? — растерянно срывается с губ почти помимо воли.

Он откидывается назад на прутья клетки, словно сдаётся, глаза мерцают в полумраке каким-то мрачным огоньком и полным отсутствием надежды. Равнодушно предлагает:

— Сказать спасибо за предупреждение? Сбежать побыстрее? Убить всех местных «врачей»? — и, после паузы, всё-таки: — Освободить? Ключи у охраны или у...

— Нет, — звучит почти в унисон.

Динка вздрагивает и оборачивается к двери, на пороге которой стоит Александр. Игната он уже успел не только одеть, приспособив для этого белый халат кого-то из тех двоих, но и более-менее удобно устроить у себя на спине. Тот морщится, явно не особо довольный таким положением вещей (а может ему ещё и больно, но об этом Динка старается не думать), но молчит, не мешая себя нести. Одной проблемой меньше, вот только руки при таком раскладе у Александра будут заняты, что не радует.

— Забудь об этом и идём. Кажется, я нашёл здешний пульт охраны.

Упрямиться дальше, так ни на что и не решившись, было бы глупо. Кинув последний взгляд на даже не изменившего позу оборотня и отвернувшуюся лисицу, она выскальзывание из комнаты вслед за отступившим Александром. Но каким-то шестым чувством понимает, что ещё вернётся сюда. Просто не сможет не вернуться...

* * *

— Да тут и без меня всё ясно, — хмыкает Яромир, вглядываясь в мониторы, транслирующие картинку с видеокамер по всему этажу.

Комната охраны оказывается стандартным небольшим помещением с узким стеллажом для оборудования, очередным низким потрепанным диванчиком рядом и столом у увешанной мониторами стены. На столе стоит компьютер, видимо подсоединённый ко всем этим мониторам.

— Номера это помещения на этаже, — поясняет он, указывая на поделёный на сегменты экран. Где-то картинка есть, где-то лишь темнота, в которой угадываются очертания предметов. — Можно даже увеличить, — он щёлкает мышью по одному из квадратов, и картинка послушно растягивается на весь экран.

Помещение оказывается тем, где они нашли Игната. Динка присматривается к неподвижно сидящим у стены людям и невольно оборачивается к Александру. Тот уже успел сгрузить свой недовольный груз на диван и сейчас что-то прикидывал, скептически его разглядывая.

— Ты же их не убил?

Не то чтобы Динке было их жаль, но...

— Оглушил, — спокойно поправляет Александр. Задумчиво интересуется то ли сам у себя, то ли у Игната: — Связать руки или ноги?

— Только попробуй! — шипит тот, мрачно глядя в ответ. — Сам буду держаться, когда потребуется.

— Свалишься. У тебя слишком мало сил для этого, — не оборачиваясь, замечает Яромир. Присвистывает, глядя на монитор, на котором растянул видео уже с другой камеры. Та показывает помещение, из которого они недавно вышли. Форма у комнаты оказывается нестандартная, не прямоугольная, а буквой «Г», скрытый от глаз хвостик которой и привлёк его внимание небольшим террариумом на металлическом столе. — Надо же, они там были не одни…

— Это вообще что за морда? — морщится Игнат, явно задетый чужими словами о собственной слабости. — И какого чёрта он тут делает, а, Сандра?

Дальше Динка уже не слушает, приникнув глазами к экрану. Тут ей не приходится ни в чём сомневаться, решение давно принято, лишь бы подвернулась возможность вытащить ещё одного из тех, за кем она и пришла сюда.

— Что ты собираешься делать? — пригнувшись к плечу Яромира, интересуется она, когда видео с камер исчезает с экрана. — Его же тут нет, да?

— Уже делаю, не торопи, — Яромир вбивает череду символов в раскрывшееся окно и щелкает мышкой.

— Что именно?

— Пытаюсь войти в систему напрямую и посмотреть то, что было недоступно из дома. Это займёт какое-то время, но куда лучше, чем тыкаться вслепую…

— Найди папу, пожалуйста, — почти касаясь губами его уха, тихо просит Динка, прежде чем отстраниться. А потом говорит уже громче, чтобы слышали все: — Я отойду на пару минут.

Время как раз подходящее, опасности сейчас на этаже нет, а все либо заняты своими делами, либо просто не в состоянии последовать за ней. Но Яромир всё равно тут же отвлекается от своей задачи, как и Александр, успевший заняться ревизией чужого стеллажа.

— Зачем? — синие и встревоженные глаза оборотня беззвучно намекают, что ему было бы куда спокойнее видеть её рядом, а не бродящей по полю возможной битвы.

— Я ненадолго, — Динка старательно делает вид, что не понимает намёка.

Александр тоже неплохо считывает их бессловесное противостояние, и даже Игнат на секунду возводит глаза к потолку: «Женщины...».

— У тебя две минуту. И не наделай глупостей, — то ли просит, то ли командует Александр, прежде чем Динка переступает порог.

«А попытка вызволить нага — это насколько глупость?» — думает она отстранённо, возвращаясь в недавно покинутую комнату с клетками. — «И не только нага…»

— О, ты всё-таки вернулась. Не иначе как попрощаться? — мрачно ёрничает бывший охотник, когда Динка вновь появляется в дверях. — Или, может, нашла ключи?

— Ключи висят на крючке на стене возле угла, — вдруг размыкает губы лисица. И снисходительно добавляет: — Тебе с твоего места их просто не видно. И хорошо, а то бы совсем свихнулся...

Обе реплики остаются без ответа. Динка с колотящимся сердцем проходит мимо, огибая угол, и останавливается в шаге от нужного стола. Внезапно оказывается, что и тут понадобится ключ, так что она благодарна за подсказку.

Маленький наг свернулся в комочек в углу прозрачного ящика. Динка сглатывает подступивший к горлу комок, рассматривая дрожащее и, кажется, ещё больше исхудавшее тельце. Радует только то, что особых повреждений на нём вроде бы не видно.

— Привет, ты меня слышишь? — присаживаясь на корточки, чтобы лицо оказалось на одном уровне с террариумом, тихонько зовёт она.

Малыш тут же поворачивает голову, удивлённо глядя на Динку своими невероятными глазами. И она не понимает, как могла забыть их и не понять всё сразу после нападения его матери.

— Помнишь меня?

Маленький наг моргает и Динке остаётся только надеяться, что это знак согласия. Потому что как иначе с ним договариваться она просто не знает. А попытка у неё будет только одна.

— Хочешь к маме? Я могу отнести тебя к ней.

Новое моргание служит ответом. Выбирать не приходится, так что Динка поднимается на ноги и, сняв рюкзак с плеч, ставит его на пол, полностью распустив горловину. Затем снимает ключи с действительно прибитого к стене крючка и подходит вплотную.

— Я тебя заберу отсюда, только пообещай, что будешь вести себя тихо, — просит она, берясь подрагивающими пальцами за замок. Она не боится, что эта кроха сможет причинить ей какой-то вред. Но если он попытается ускользнуть, у неё просто не будет времени ловить это маленькое и вёрткое существо, а Динка никак не хочет оставлять его здесь. Только не снова. — Я тебя вынесу к маме, обещаю.

Маленький наг всё так же молча и неотрывно следит за ней, но больше никак не реагирует. Не ясно даже, понимает ли он вообще её слова.

«Только бы с ним всё было в порядке», — надеется Динка, подбирая ключ и отпирая замок. — «Только бы он послушался».

— Иди сюда, — с замиранием сердца она тянет к малышу руки и облегчённо выдыхает, когда он приподнимается на хвосте и так же молча тянется к ней.

Маленькие ручки цепко обвиваются вокруг шеи, и Динка легко вытаскивает его из террариума, придерживая под хвост чуть ниже бёдер.

— Посидишь тут? Не бойся, я не дам тебя в обиду.

Маленький наг вздрагивает, когда Динка опускает его в раскрытый тёмный зев рюкзака, но не противится. И только оттуда тихонько шипит, доказывая, что всё же не онемел:

— А где моя мама? Ты видела мою маму?

— Видела и, надеюсь, вы скоро встретитесь, — с осторожной улыбкой сообщает Динка. — А пока посиди здесь, не шуми и не высовывайся. Сможешь?

— Ты не врёшь, — вместо ответа с удивлением отзывается маленький наг, забавно нахмурив место, где должны бы быть бровки, а потом сворачивает хвост кольцами и сам прячется поглубже в рюкзак. Динке только и остаётся закрыть его и поднять не особо потяжелевшую ношу обратно на плечи.

Она выходит из-за угла, всё ещё держа в одной руке ключи, и натыкается на прямой взгляд бывшего охотника. Освобождение нажонка он никак не комментирует, просто внимательно смотрит в глаза. Затем негромко говорит, почти просит:

— Отпусти хотя бы её. У неё ещё есть шанс жить. У меня же — только красиво сдохнуть.

Динке кажется, что девушка-лисица на миг бросает на своего соседа по комнате изумлённый взгляд, прежде чем вновь замереть. На Динку она вообще не смотрит, словно боится даже надеяться.

Не задумываясь, Динка подходит к её клетке, торопливо перебирает ключи, прежде чем один наконец подходит. Лисица даже не благодарит. Юркает под ногами яркой молнией звериного обличья и исчезает за дверью.

Заставив отпрыгнуть появившегося там Яромира.

— Спасибо, — на грани слышимости выдыхает желтоглазый охотник... бывший охотник.

— Ты что делаешь?! — Яромир бросается к ней, пытаясь снова поймать за руку и увести. — Твои две минуты вышли, нужно срочно бежать.

— Что такое? — Динку в очередной раз за этот день окатывает ледяной волной страха.

— Возникли непредвиденные проблемы, — скороговоркой поясняет он. — Вторая смена пришла раньше и наших знакомых откачали. Видимо, он слишком слабо их приложил...

Динка слышит ещё шаги в дверях и натыкается взглядом на Александра, снова взявшего недовольного Игната на спину. Только теперь у того в руках пистолет.

— Я не хотел их убивать, — коротко и лаконично. Действительно, был риск приложить так, что они никогда больше не встали бы. Динка знает, что Александр на это способен, и благодарна за то, что не стал рисковать, рассчитав силу правильно.

— А теперь мы окружены! — рычит Яромир. — И время поджимает.

Динка снова переводит взгляд на него, получая не радующее пояснение:

— Они вызвали подмогу, а под нами этаж, где болтаются ещё несколько охранников, которые уже тоже в курсе. Я им, конечно, заблокировал выход, но не знаю, насколько это их задержит. Идём.

Динка дёргается было к выходу, но замирает. Отшатывается от потянувшегося к ней Яромира и снова шагает к последней ещё заполненной клетке. Уже без страха практически приникает к решетке. И просит, заранее зная, что просит слишком многого:

— Только не убивай никого... без крайней необходимости.

Жёлтые глаза вспыхивают золотом, когда она роняет ключи в подставленную искорёженную ладонь. Дальше пусть справляется сам.

— Что, всё-таки понадобился отвлекающий манёвр? — насмешливо рычит тот, чьего имени она так и не узнала. И добавляет тише: — Я… постараюсь.

— Дина, ты с ума сошла? — восклицает Яромир, отшатываясь от клеток.

— Она только что купила вам лишние полчаса времени, не просрите их, ребята, — их «отвлекающий манёвр» уже успевает выбраться, оказавшись ростом едва ли не с самого высокого из команды.

Все трое парней смотрят на него зло и настороженно, в глазах Яромира мерцают синие огоньки. Но Динку сейчас больше всего беспокоит Игнат, у которого под рукой оружие, а запал всегда был коротким.

Но тот оборачивается куда-то назад, а затем коротко и зловредно усмехается Динке, прежде чем хлопнуть Александра по плечу.

— Идём уже! Он, блин, прав вообще-то!

— Верное решение, — кивает желтоглазый, на удивление ловко проскальзывая в дверь мимо расступившихся парней. Коротко втягивает носом воздух и оборачивается на прощание, почему-то к Александру. — Пригляди за лисёнком, здоровяк, с ним ещё не всё закончилось.

Динка невольно растерянно улыбается уголками губ, когда на этих словах Александр без дополнительной подсказки косится на Игната, теперь бессильно свесившего рыжую голову ему на грудь, словно потратил уже все силы или пережидает приступ дурноты.

— Не дождётесь, — ворчит тот, не поднимая головы, только пальцы свободной руки сильнее сжимаются на футболке Александра. — И да, время тикает, вы, копуши.

— Они бы их убили, — тихо оправдывается Динка, пока Яромир тянет её к заваленному трупами выходу и лестнице, крепко сжимая руку. Словно боится, что стоит её отпустить — и получит ещё один необдуманный поступок.

— Кое-кого и стоило бы, — раздражённо рычит он в ответ.

Трупы и лужа густеющей крови под ногами уже не вызывают у Динки особых эмоций, словно после всего пережитого все чувства у неё замёрзли.

— Оу... — комментирует впереди, похоже, уже немного пришедший в себя Игнат. — ...вы не мелочились. И всё это только ради меня? Я польщён.

— Держись лучше, придурок, — Александр даже не пытается казаться раздражённым. — И нет, не только ради тебя.

— Вау, Сандра, ты мне изменяешь?!

Их привычная перепалка иррационально звучит в подобной обстановке, но почему-то немного успокаивает.

Но тут снизу слышатся выстрелы и у Динки сердце замирает. Жалко оставшихся там, страшно за остальных и... они до сих пор не нашли отца. Словно в ответ на эту паническую мысль, Яромир сообщает:

— Я нашёл твоего отца.

Динка резко разворачивается к нему, спотыкаясь на ступеньке и едва не падая, но Яромир успевает поддержать. И сразу добавляет, не дожидаясь вопросов:

— В том самом чёртовом лазарете, который мы не принимали в расчёт. Он там, если верить их данным. Но точно пока не знаю, там нет камер. Александр обещал довести коротким путем.

В груди расцветает робкая надежда, но Динка не спешит слишком рано радоваться. Просто кивает и ускоряет шаг, стараясь сильно не трясти рюкзак за спиной.

В общем коридоре они оказываются последними, Александр уже ждёт их, всё так же держа Игната под коленки.

— Вас тут пара улиток только что обогнала, — комментирует тот с кривой ухмылкой и вяло салютует пистолетом.

Здание Ордена больше не кажется таким пустым и гулким, снизу доносятся звуки затяжного боя, а вокруг слышны подозрительные шорохи. Динка нервно оглядывается, косясь в сторону выхода.

— Нам наверх, — как-то ободряюще говорит Александр. — Там они нас точно не ждут. Подумают, что мы еще внизу. Твой монстр действительно пригодился, хорошая была идея.

— Он не монстр, — еле слышно выдыхает Динка, словно отдавая последнюю дань уважения. Если бы желтоглазый и правда был чудовищем, стрелять на нижнем этаже уже было бы некому...

Похвала не особо радует, с учетом всех обстоятельств. Произошло уже много действительно ужасного, а ведь это едва лишь половина пути…

Несмотря на успокаивающие слова Александра, дальше они двигаются куда осторожней, опасаясь очередного нападения. Мысли о ждущем где-то там, в темноте отце тянут Динку вперёд, но Яромир не позволяет. Щерится по-звериному и утягивает её за запястье обратно поближе к себе. Разве что пистолет не отбирает, который она инстинктивно достала и теперь сжимает в свободной руке.

Но это её не спасает, когда из-за очередного поворота показывается человек в знакомой форме охранника. С оружием в руках.

«А по живым мишеням?» — вспоминаются слова Игната, когда Динка вскидывает пистолет на врага, но так и не может выстрелить. Медлит, с ужасом глядя на надвигающуюся опасность, пока Яромир не бросается вперёд, загораживая её собой.

Спасает их обоих Игнат. Промахивается, но охранника спугнуть успевает. Тот дёргается, уходя в укрытие от взвизгнувшей совсем рядом пули. И в тот же момент из динкиных рук исчезает пистолет.

— Уж лучше я, — шипит Яромир, вновь задвигая её за спину.

Умеет ли он стрелять, Динка даже не уточняет. Слишком уж уверенно тот держит оружие. Сможет ли выстрелить, тоже вопросов не возникает.

— Я же говорил, — почти сочувственно комментирует Игнат, окончательно её добивая.

Александр хмурится на заблокированный путь и молча указывает новое направление — ввязываться в затяжную перестрелку просто нет времени, а нападавший мог и подмогу вызвать. Они скрываются в неприметном узком проходе до того, как охранник осмеливается снова выглянуть из-за угла.

Где-то глухо бухает, заставляя всех инстинктивно пригнуться, а маленького нага в рюкзаке нервно завозиться. Судя по тому, как вздрагивает пол от череды приглушённых взрывов, внизу происходит что-то явно серьёзное.

Увы, недостаточно серьёзное, чтобы отвлечь всех охранников.

До цели остаётся совсем немного, когда из очередного коридора за спиной выныривает целая группа вооружённых людей. Они явно знают, кого ищут, потому что стреляют без предупреждения — мимо щеки Динки свистит пуля, едва не оставляя кровавый след на коже.

Яромир резко разворачивается и стреляет в ответ без колебаний. Вот только снайпера из него не выходит — возможно потому, что он выглядит взбешённым до дрожи в руках. Его пистолет бесполезно рявкает ещё раз, а затем сухо щёлкает, сообщая об отсутствии патронов.

Ещё пара глухих выстрелов со стороны Игната заставляют нападающих рассредоточиться по углам вместо того, чтобы устроить свинцовый дождь и расстрелять их команду словно мишени в этой длинной кишке коридора без единой ниши или укрытия.

В ответ прилетает лишь несколько пуль, но словно по закону подлости именно одна из них попадает в цель. За спиной болезненно шипят, и Динка резко оборачивается, встречаясь с вспыхнувшими золотым огнем глазами Игната. Белый рукав его одежды быстро промокает кровью, а пистолет из простреленной руки шлёпается на пол, не менее подло отлетая в сторону.

— М-мать... — коротко и безнадёжно выдыхает Александр, понимая, что они остались без хоть какого-то прикрытия.

И тогда Динка отчаянно бросается вперёд.

Подхватывает оружие с пола и выпрямляется, наводя на угрозу, но воспользоваться им не успевает. Этого уже не требуется. Прямо на её глазах противники внезапно оседают на пол бессознательными тушами.

— Простите за ожидание, — невозмутимо произносит Всеволод Анатольевич, обходя тела пятерых охранников, которых ухитрился вырубить в течение буквально секунд. — Где Иван, говорите?

На секунду повисает немая сцена, во время которой Динка наконец выясняет, куда девался Яромир — тот немного ошарашено замер на полпути между ними и уже обезвреженной командой охотников. На что он надеялся, безоружным бросаясь под пули, Динка предпочитает не задумываться.

И как именно сюда попал его отец, тоже решает не спрашивать. Пришёл на помощь сыну? Но вроде бы Яромир не собирался его вмешивать... Сейчас не до этого, так что она проглатывает готовый сорваться с губ вопрос и вместо этого сообщает:

— Вроде бы дальше по коридору, — Павел Семёнович как-то упоминал, где находится медпункт, хотя Динка там ни разу не бывала.

Она оборачивается, натыкаясь на хмурый взгляд Александра, и коротко сообщает:

— Свои.

— У тебя везде свои, что ли? А этот из какой клетки? — негромко ворчит Игнат, баюкая раненую руку.

Выглядит он совсем обессиленным и Динку это тревожит. Но сейчас ей немного не до того. Она поспешно возвращает пистолет законному владельцу и торопится вслед за обогнавшим их Всеволодом Анатольевичем. Её отец рядом, она наконец узнает в порядке ли он!

К нужному помещению с алым крестом на табличке она добирается лишь второй. Уже в приоткрытую дверь успевает увидеть бледное лицо отца и облегчённо выдохнуть — нашёлся! Живой! Но на глаза вдруг ложатся тёплые ладони, не позволяя смотреть дальше.

— Чуть позже, — тихо обещает Яромир, шумно втягивая воздух, а когда отпускает, то дверь в палату уже закрыта, оставляя Всеволода внутри.

— Какого чёрта тут происходит? — хмуро интересуется подошедший Александр. — И кто это был?

На что получает не менее хмурый взгляд Яромира:

— Поверь, без подробностей ты обойдёшься. И это мой отец. Он нам жизнь спас.

— А сейчас он что...

Яромир устало вздыхает:

— Слушай, ну правда, лучше за своим зверем последи.

Это не звучит как оскорбление, скорее как констатация факта, но Динке всё равно хочется дать ему подзатыльник.

— Я не… — начинает было вновь безвольной тряпочкой повисший на плече Александра Игнат.

— Похоже, что только ты в этом ещё сомневаешься, — вот теперь Яромир явно вредничает — видимо, услышал-таки фразочку про клетку и обиделся за отца.

Динка не задумываясь тянется и дёргает его за ухо. Когда Яромир оборачивается к ней, то выглядит почти смущенным.

— Прекрати, а? — просит она, намекая, что у них тут и без того достаточно проблем.

От осознания, что отец живой напряжение потихоньку отпускает и начинает мелко потряхивать. Динка не знает точно, что с ним, почему закрыли дверь, но главное — они его нашли.

Хочется прислониться к стене или любой другой опоре, но за спиной рюкзак с маленьким нагом и она не может позволить себе этой слабости. Ничего ещё не кончено.

Они ещё отсюда не вышли.

— Мышка? У тебя случайно нет чего-нибудь обезболивающего? — отвлекает её от мыслей Александр, невольно напоминая тот давний случай на патрулировании.

— А хуже не станет? — она сразу догадывается, что спрашивает он не для себя. И косится на Яромира, единственного тут, кто может хотя бы предполагать.

— Куда уж хуже… — тоскливо комментирует теперь сидящий у стены Игнат, заматывая руку откуда-то добытым платком.

Яромир разводит руками и Динка решает рискнуть. Тянется к кармашкам, даже не спуская рюкзак на пол, она и так помнит, куда что распихала. Выдает пациенту пару маленьких бутылочек с обезболивающим и восстанавливающим силы. В конце концов, ядовитых трав там нет, а Игнату в таком состоянии сейчас и просто лишняя порция жидкости не помешает.

«Может и отцу тоже...?» — она уже тянет руку к двери, когда та сама открывается, являя взору Всеволода Анатольевича, поддерживающего всё ещё бледного до синевы отца Динки.

— Пап, — облегчение горячей волной проходит от макушки до кончиков пальцев. Она касается плеча отца, чтобы убедиться, что тот действительно настоящий, реальный. И судорожно сглатывает, когда ответно коснувшаяся её рука оказывается в следах не до конца стёртой крови. Дёргается взглядом к двери в палату, но та снова закрыта, не позволяя увидеть спрятанные там тайны.

— Всё хорошо, — не очень убедительно говорит отец. — Как нам отсюда убраться?

— Как и вошли. Там чисто должно быть, — пожимает одним плечом отец Яромира. — По крайней мере, было.

— Если нет, найдём другой выход, я знаю парочку, — обещает Александр. Видимо вопросы и настороженность он решил придержать до лучших времен.

— Тогда уходим, — соглашается Яромир и теперь уже он ведёт вперёд по тому же маршруту, по которому они сюда и пришли.

Глава 23

Динке не нравится болезненная бледность отца, его слабость, вынуждающая едва ли не висеть на Всеволоде Анатольевиче, и выступившая на лбу испарина. Она отлично понимает, что мало чем может помочь ему сейчас, и от этого ещё тревожнее. Ведь совершенно не ясно, успели ли с отцом что-то сделать и человек ли он до сих пор.

Об этом страшно даже думать, но не думать не получается.

«А если всё-таки успели, как с Игнатом?» - нервно прикусывает она губу. Но сейчас не время волноваться ещё и об этом. Динка усилием воли возвращает себя в реальность и, пытаясь быть полезной, на ходу наклоняется забрать оружие у парочки оглушенных охранников. Специально украдкой проверяет, приложив пальцы к их сонным артериям, чтобы почувствовать пульс. Живые. Может странно для оборотня быть столь гуманным по отношению к извечным врагам, но Динку этот маленький факт про Всеволода только радует. За их спинами и так хватает трупов, не очень равновесно оплачивающих три спасённые жизни.

Вспоминая уроки Александра, она пытается на ходу проверить магазины, рискованно удерживая на весу сразу два пистолета.

— Дай мне, Дин, — тут же тихо просит отец, протягивая руку.

Рука довольно заметно дрожит, так что Динка медлит с выполнением просьбы. Но встретившись с отцом взглядом, всё-таки протягивает пистолет рукоятью вперёд. Негромко уточняет боезапас:

— Там где-то половина.

Второй протягивает Яромиру, но тот отмахивается едва ли не с недовольным фырканьем. Ну что ж, его отец уже доказал, что оборотни неплохо справляются и без оружия...

Они торопливо отступают к выходу на лестницу, по которой сюда поднимались. Шум и выстрелы внизу стихают, медлить больше нельзя. Все, включая даже полумёртвого с виду Игната, кажутся какими-то отстранённо-сосредоточенными, словно одной только Динке всё ещё страшно до дрожи. Ей хочется поскорее выбраться отсюда и забыть как кошмарный сон всю эту кровь и трупы, жертв экспериментов в клетках и лежащих без сознания людей. А ещё хотелось бы не знать больше страха за отца, и не думать, насколько своей безумной просьбой о помощи она подставила семью Яромира. Динка ведь только сейчас поняла, что после случившегося они точно не смогут вернуться к обычной жизни. По крайней мере, ни в этом городе...

Пожалеют ли они об этом потом?..

Динка вскидывает взгляд на идущего впереди Яромира и вновь нервно прикусывает губу. Его состояние её тоже тревожит.

Слишком напряжённая спина, мелькающие в глазах огоньки, проскальзывающие в голосе порыкивающие нотки – всё же опасность сказывается не только на её нервах. Хорошо хоть Яр инстинктивно держится спиной к Александру с его живым грузом.

«Только бы до обращения не дошло», - невольно молит Динка про себя. У них тут и без того проблем достаточно.

Она понятия не имеет, как это самое обращение происходит, и уж точно не хочет выяснять прямо сейчас. Тяжёлая ситуация просто поставила её перед фактом, заставила быстро и без рефлексий смириться с тем, что Яромир не такой как обычные люди. Вряд ли принятие далось бы Динке так легко, не будь это неотложным вопросом жизни и смерти. Причём чужих жизни и смерти.

Забавно, но Яромиру, похоже, теперь есть за что поблагодарить Орден.

К лестнице Динка подходит замыкающей. Яромир, как самый мобильный из их группы, мелькает по сторонам, будто пытаясь быть сразу везде и прикрывать всех. Глядя на это, Динка невольно злится, что он не взял пистолет. Какая-то напряжённая тишина словно наваливается ей на плечи, предвещая беду. В рюкзаке замер, прижавшись гибким телом к её спине, маленький наг и Динка позвоночником чувствует, как быстро бьётся его сердечко. Там, в тряской темноте, ему тоже страшно.

«Ещё немного, ещё чуть-чуть...» - успокаивает она его, да и себя тоже, спускаясь вслед за остальными по лестнице.

Коридор, в который они выходят, оказываться пустым и полутёмным. Никто из преследователей не озаботился переключить с дежурного на нормальное освещение и, наверное, маленькой группке беглецов это только на руку. Но по спине всё равно продирает ужасом, словно из-за поворота вот-вот выскочит монстр.

Хотя главные монстры в их ситуации это люди с оружием, которые просто выполняют свою работу. Ведь их работа сейчас – убивать.

Сердце колотится где-то в горле, за грохотом пульса в ушах можно не заметить шаги подступающего неприятеля. Динка передергивает плечами, недовольная собственной слабостью, и вновь сосредотачивается на происходящем, пытаясь уловить малейшие признаки опасности. Откуда-то тянет гарью, но вряд ли это сейчас важно. Они должны успеть уйти до того, как тут разгорится возможный пожар.

Она ускоряет шаг и некстати вспоминает распростёртых на полу без сознания охранников. Приходится давить в себе жалость к оставшимся за спиной беспомощным людям. Тем, кто вообще-то пришёл за ними. Не стоило жалеть тех, кто чуть их не убил.

«Это их работа», - напоминает что-то внутри, но Динка отмахивается. Да это их работа, но они сами её выбрали вместе со всеми её рисками, а жизнь у Динки, как и у остальных, одна. Сейчас точно не время впадать в моральные терзания. Поэтому она стискивает зубы и продолжает идти, чтобы спасти хотя бы тех, кого она может спасти.

Им на удивление везёт, главный холл тоже оказывается пуст. Вот только свет там уже горит ослепительно ярко, не оставляя беглецам ни шанса проскользнуть в полумраке.

Его должен был кто-то включить. По спине ползёт холодок от неприятного предчувствия и Динка шарит глазами по помещению, выискивая потенциальную опасность впереди. Однако та почему-то приходит со стороны.

Всё происходит слишком быстро. Тихий рык, какой-то хлопок и грохот выстрела звучат почти одновременно, а сдавленный вскрик лишь секундой позже. Когда Динка оборачивается, ожидая самого худшего, всё уже почти кончено.

Яромир держит противника за шею, приподнимая над полом так, что тот едва достает до опоры носками ботинок. Непонятно откуда взявшийся мужчина в знакомой и ненавистной уже форме охраны вцепился в его руку обеими своими, чтобы иметь возможность хоть как-то дышать. Охранник хрипит и задыхается, а его пистолет валяется на полу. И Динка очень надеется, что пуля от недавнего выстрела ушла куда-нибудь в стену, потому что прямо на траектории возможного огня напряжённой статуей застыл со своей ношей Александр. Новых дырок в них вроде бы не наблюдается, а значит Яромир... успел?

Остальные беглецы тоже замирают. Даже со своего места Динка отлично видит, как горят синим огнём глаза Яромира и искажается его лицо, балансируя на грани обращения. Дыхание перехватывает от ужаса, только вот больше боится она не за потенциального мертвеца, которому вот-вот могут раздавить трахею, а за самого Яромира. Напряжение, повисшее в воздухе, меняет знак, раскалывая их маленькую группу на две части.

Она отчаянно оборачивается к его отцу, но возникшая в голове просьба так и не облекается в слова. Всеволод Анатольевич и без того всё прекрасно видит и не рискует сдвигаться с места, чтобы не нарушить застывшее хрупкое равновесие. Только продолжает смотреть, легко придерживая её собственного отца, словно тот почти ничего не весит.

Куда важнее тут Александр, на которого она переводит взгляд следом. Он тоже всё видит и понимает, не может не понять со своим-то стажем работы на Орден. В серых глазах мелькает что-то нечитаемое, а вероятно отобранный у Игната пистолет всё ещё направлен в сторону угрозы. Вот только кто из двоих теперь та угроза?

Динка шумно сглатывает и закусывает губу, едва ли не прокусывая до крови.

Осторожно сдвигается, перекрывая ему линию огня.

И судорожно выдыхает, когда Александр опускает пистолет. Теперь он просто смотрит, хмуро сведя брови и поджав тонкие губы, отчего те становятся почти незаметны. Повисший на его спине Игнат каким-то собственническим жестом обнимает свою опору и скалится то ли на Яромира, то ли вообще на всех вокруг, сверкая золотистым взглядом, так что Динка даже невольно радуется, что он сейчас без оружия и не в лучшей форме.

Всё это занимает едва ли пару секунд. Затем она срывается с места, не бегом, но настолько быстро, насколько позволяет рюкзак с маленьким нагом, уже ощутимо тянущий вниз усталые плечи. Подходит вплотную и с трудом втягивает в грудь воздух, прежде чем еле слышно попросить:

— Отпусти его, Яр, — она впервые сокращает его имя. И совсем не боится. Волнуется, конечно, но почему-то знает, что он её услышит.

И не важно, убивал ли он раньше, убивал ли даже сегодня — Динка не хочет, чтобы Яромир становится убийцей вот так, на её глазах, ни сейчас, ни когда-либо ещё.

Оглядывается на мгновение, чтобы взглянуть на чужие напряжённые лица и убедиться, что никто больше не намерен вмешиваться. Вздрагивает, когда Александр встречается с ней глазами, но в чужом взгляде только беспокойство и немой вопрос, пистолет всё ещё смотрит в пол.

Кивает, отвечая на незаданное, и оборачивается как раз вовремя — Яромир ещё выше поднимает противника и тот отчаянно молотит ногами по воздуху в поисках опоры.

— Хватит, — просит она так же тихо, словно не осмеливаясь поднять голос, и осторожно кладёт ладонь на чужое предплечье, ощущая, как бугрятся под пальцами напряжённые мышцы. — Времени нет, Яр. Отпусти.

И он, на удивление, слушается. Разжимает руку, позволяя уже едва хрипящему противнику рухнуть на пол. Ей хочется побыстрее утащить Яромира оттуда, но Динка заставляет себя заодно подобрать валяющийся пистолет и, поставив на предохранитель, отправить за пояс. Не стоит давать врагу шанс на ещё один выстрел в самый неподходящий момент.

Напряжение между двумя частями их маленькой группы всё ещё висит в воздухе. Пока уже поостывший Игнат вдруг громко не заявляет куда-то в пространство:

— И кто ещё тут за чьим зверем последить должен...

Динка изумлённо наблюдает, как Яромир сумрачно косится на него всё ещё мерцающими глазами, морщится и на секунду покаянно поднимает руки, словно признавая свою вину. Игнат выглядит ошарашенным, но таким довольным, что она невольно хихикает, вскоре слыша, как к ней присоединяются остальные. Смех короткий и скорее нервный, но он разряжает ситуацию, позволяя больше не коситься друг на друга.

Динка облегчённо выдыхает и тянет Яромира за руку к выходу, пока они опять не столкнулись с новой опасностью. Тот всё ещё заторможено-послушный и только растерянно замирает на секунду от тихого, но внятного: «Спасибо», произнесённого в спину голосом Александра.

* * *

— Мышка?

Собственное прозвище, данное ей когда-то, словно ещё в прошлой жизни, Александром, здесь и сейчас вдруг оказывается слишком неожиданным. Динка оборачивается, сталкиваясь взглядом с чужими глазами. Они лишь минуту назад выбежали из главных дверей здания Ордена во внезапно пустынный, не считая парочки бессознательных тел, двор. Но Александр уже успел устроить Игната на заднем сидении джипа и теперь стоял у открытой дверцы, настороженный, даже напряжённый, словно натянутая струна.

— Ты едешь? Вам хватит.

Динка сразу понимает, о чём речь. Два места, два человека: она и её отец. У остальных есть своя машина и, видимо, по мнению Александра, своя дорога.

Она не видит, но буквально спиной чувствует явное недовольство Яромира. Даже невольно представляет, как тот сейчас сверкает глазами и предупреждающе приподнимает верхнюю губу, обнажая человеческие зубы в зверином оскале.

И опять они из-за неё сцепились. Это было бы даже забавно, не будь сама ситуация такой сумрачной.

Динка понимает, что Александр просто за неё беспокоится и предлагает помощь вполне бескорыстно. А Яромир пусть и неохотно, но отпустит её и отца, насильно с собой не потащит, как бы ему не хотелось.

Но с кем бы хотела связать свой путь она сама?

Решать нужно быстро. Но решать ей как-то страшновато.

Если мыслить логически, Александр кажется более безопасным выбором, чем оборотень. Вот только ему и своих бед хватает, у него была своя причина прийти сюда, просто у двух их проблем случайно оказалось общее решение. У Яромира же была только её просьба, у Всеволода Анатольевича — вообще ничего, кроме сумасбродства сына, но и тот и другой сейчас здесь. К тому же чувствам плевать на логику, а Динку так сильно тянет к Яромиру, что если уж приходится выбирать, то она предпочла бы довериться именно ему.

Вот только это значит навесить на него и его семью дополнительные проблемы.

Они с отцом и Александр с Игнатом для Ордена предатели, у них уже нет иного выбора, только бежать. А Яромир и Всеволод тут, в общем-то, и ни при чём. Так стоит ли?

Глубоко вдохнув прохладный ночной воздух, в котором начинает ощутимо попахивать гарью занявшегося в здании пожара, Динка уже открывает рот, чтобы озвучить очевидный ответ. Как вдруг её прерывает тот, от кого она этого вообще не ожидала.

— Ты не справишься с двумя обращёнными.

«О чём он говорит?»

Она резко оборачивается на отца Яромира. Даже слишком резко, рюкзак за спиной ведёт в сторону, едва не заставив её потерять равновесие. Всеволод Анатольевич за время разговора успел с комфортом устроить бледного до синевы отца Динки на заднем сиденье уже своей машины. И теперь так же выжидает рядом с ней, словно зеркалит поведение Александра.

— Кончайте трепаться, у нас скоро будут ещё гости, — раздражённо предупреждает Яромир. Его взгляд мечется между Динкой и Александром, но, похоже, он решил дать ей самой выбрать. Распахивает дверцу водительского сиденья, но не садится.

А Всеволод Анатольевич смотрит даже не на неё, а на Александра.

— Вы и так слишком много для нас сделали, чтобы ещё и... — начинает Динка.

— И не хочу, чтобы это оказалось напрасным, — твёрдо говорит Всеволод. — С нами вам обоим будет безопаснее.

— Дина? — вот и не время больше для забавных прозвищ.

И надо что-то быстро решать.

Ей ужасно хочется, чтобы отец был в состоянии вмешаться в разговор и снять с неё бремя выбора. Но, увы, он молчит...

Динка по привычке трёт основание мизинца и вздрагивает от тихого, какого-то судорожного вздоха. Косится на Яромира, но ничего особенного не замечает. Только чужие глаза вспыхивают синими огнями чуть ярче, а её саму пробирает мурашками по спине.

Отвернувшись, прежде чем встретиться с ним взглядом, Динка выдыхает покаянное:

— Прости. И спасибо за помощь.

Александр всё понимает верно. И, не теряя больше времени, с коротким кивком запрыгивает за руль. Джип срывается с места почти сразу.

Динка с трудом втягивает в грудь воздух. Внутри в тугой узел сплетаются страх будущего, стыд за то, что бросает одних друзей и навязывается другим, дикая усталость и щепотка отчаяния. С тем, что ничего нельзя изменить, она уже почти смирилась.

— Дин, нам пора.

Она немного заторможено оборачивается к машине и послушно занимает последнее оставшееся свободным место, которое словно нарочно оказывается рядом с Яромиром.

И только налетевший ветер подхватывает и уносит тихое: «Удачи» вслед уехавшему джипу.

* * *

Под чужим внимательным и ещё чуть мерцающим взглядом Динка поспешно пристёгивается. С рюкзаком на коленях неудобно, но отставить или, уж тем более, позволить кому-то забрать его она не рискует. Даже чуть отшатывается, когда Яромир тянется помочь, и он со вздохом отворачивается к дороге. Наконец защёлкнув ремень, Динка едва успевает вцепиться в рюкзак, как машина срывается с места.

Яромир так резко выруливает на дорогу, что их бросает из стороны в сторону. Его отец на заднем сиденье тихо чертыхается, придерживая второго, безучастного ко всему пассажира.

Динка хмурится, глядя в зеркало заднего вида: отец всё ещё слишком бледен и кажется совсем обессиленным. В отблесках дорожных фонарей она вновь замечает испарину у него на лбу. Лихорадка?

— С ним всё будет в порядке, я чую это, — Всеволод ловит её взгляд в отражении и ободряюще улыбается.

Она понятия не имеет, можно ли в подобной ситуации доверять чутью оборотней. На всякий случай кивает, хотя внутри всё скручивается от напряжения и страха. Что, если отец не перенесёт обращение? Что, если её кошмары воплотятся в реальность?

— Поднажми, нас заметили, — требует Всеволод, обращаясь уже к Яромиру, и тот резко виляет, обгоняя очередной одинокий автомобиль на ночной трассе.

Динка крепче обнимает нервно шевелящийся рюкзак и, не доверяя зеркалу, сама оборачивается назад. Здания Ордена уже не видно, но оттуда за ними целеустремлённо движется группа автомобилей и парочка каких-то более мелких объектов. Динка недоуменно щурится в полумрак, прежде чем понимает, что это мотоциклисты.

— Как они узнали, что это мы? — испуганно выдыхает она.

— Потому что только мы убегаем, — ворчит Всеволод, кивая на две послушно прижавшиеся к обочине случайные машины.

Внутри холодеет. Динка догадывается, что в них ещё не стреляют лишь из-за расстояния и посторонних машин на дороге.

— А где...? — оглядывается по сторонам, но джипа Игната не видно и, значит, сзади все по их душу.

Яромир легко догадывается о ком она:

— Они успели раньше, — поясняет, сворачивая так резко, что пассажиров вновь мотает. — И их, кажется, не заметили.

«Кажется?» — тут же напрягается Динка, но Яромир снова отвечает раньше, чем она успевает спросить:

— Упокойся, я видел, за ними никто не поехал.

— И даже жаль, — цинично добавляет Всеволод Анатольевич. — Все на нашу голову. Сейчас ещё и окружать вздумают, тогда нам точно не уйти.

— А вот хрен им! — глухо ворчит Яромир, выбирая очередной закоулок поуже, чтобы не дать шанса себя обогнать.

Сзади подбираются, напряжённо взрыкивая моторами, более быстрые и маневренные мотоциклисты, внезапно их оказывается уже трое. Пустынная ночная дорога становится одновременно преимуществом и проблемой для беглецов.

— Дин, — тихо зовёт отец и Динка вздрагивает, оборачиваясь так резко, что ремень безопасности впивается в тело. — Пригнись. А ты верни мне пистолет.

— Толку тебе от него сейчас, разве что застрелиться, — шипит Всеволод, сам поднимая оружие. Затем уже Динке, испуганно уставившейся на приближающиеся огни погони: — И правда, пригнись, сейчас начнётся.

— Не начнётся! — рычит Яромир, втапливая педаль газа в пол. Погоня вновь отстаёт на считанные сотни метров.

Пользуясь передышкой, она переводит взгляд на всё ещё бледного как мел отца с выражением мрачной сосредоточенности на осунувшемся лице. Ей чудится янтарный всполох в чужих глазах, но Динка малодушно списывает это на мимолетный отблеск промелькнувшего уличного фонаря.

«Папа всё ещё человек», - успокаивает она себя, хотя в груди холодеет даже сильнее, чем от вида приближающейся погони.

Динка уже собирается последовать доброму совету и пригнуться, но из приоткрывшейся горловины рюкзака вдруг выглядывает маленький наг. И тут же тянется на заднее сиденье, к чему-то напряженно принюхиваясь. За шумом мотора Динка едва слышит тихий шипящий вопрос:

— Папа?

Она даже удивиться не успевает. Только инстинктивно прижимает малыша к себе, когда машина в очередной раз резко виляет в сторону.

— Откуда...? — изумленно доносится с заднего сиденья. — Ты что, его из лаборатории вытащила? Ты в своём уме?!

Всеволод Анатольевич в этот момент очень напоминает ей Яромира тогда, у клеток. И, кажется, впервые на неё кричит.

Динка нервно втягивает голову в плечи, не выпуская лихорадочно ёрзающего нага из рук. Ей нечего ответить. Но вместо неё вдруг со вздохом отвечает Яромир:

— Папа, она просто очень добрая. Это не лечится.

И Динка понимает, что он знал о нажонке всё это время. По запаху, видимо. Знал и промолчал. На душе от этого почему-то теплеет.

Но её проблемы ещё не закончились. Машина вихляет, маленький наг упрямым ужом извивается под руками. Динка обхватывает его за худенькие плечики, не давая скользнуть на заднее сиденье. Шепчет как можно убедительнее:

— Нет, это не твой папа, маленький, успокойся, — а потом оборачивается к отцу и Всеволоду: — Я не могла его там оставить, простите.

— А теперь за нами придёт его мать, — констатирует Яромир, не отвлекаясь от дороги. — Прекрасно!

— Пахнет папой...

— За ним придёт, — поправляет его отец Динки. — Не за нами, а за ним... — замолкает на мгновение, прежде чем с внезапным пониманием добавить: — Так вот почему она так бесновалась.

— Я не понимаю... — растерянно хмурится Динка, забыв даже о висящей на хвосте погоне, её сейчас куда больше волнует другое: — Почему он говорит, что папа пахнет...?

— Потому что в нём теперь их кровь, — обрубает Яромир, слишком занятый, чтобы быть деликатным. — Я заглянул в данные, когда ломал.

Внутренности скручивает в ледяной скользкий узел, Динку начинает мутить от страха. Она дрожащими руками поглаживает нажонка по взъерошенным волосам, словно пытаясь успокоить не только это маленькое существо, но и саму себя. Тот и не возражает, льнёт к ней всем своим прохладным вздрагивающим тельцем, цепляясь пальчиками за плечи и утыкаясь макушкой куда-то под подбородок. Грустно шипит:

— Хочу к маме...

В следующее мгновение что-то тёмное вдруг падает с крыши двухэтажки прямо за ними и погоня резко редеет.

— А вот и мама, кажется... — комментирует Всеволод Анатольевич, заставляя Динку резко обернуться.

Одна из уже нагонявших их машин слетела в кювет, вторая неуправляемо мечется по дороге. И на капоте у неё, каким-то чудом или просто когтями держась за гладкий металл, клубится тень очень знакомых очертаний.

— Молодец змеюка, — рычит себе под нос Яромир, когда осёдланная тенью машина выводит из строя третий автомобиль погони и только затем умудряется её сбросить. — Не зря сворачивал…

— Что-о?! – одновременно выдыхают Динка и Всеволод.

— Ну, если честно, она целилась в нас, но на это я и рассчитывал, — Яромир как-то немного безумно улыбается, в глазах мерцают синие огоньки.

— Ты знал, что она зде…?

— Яр, ты совсем…?

— Мама?!

Маленький наг вскидывается, едва не выскальзывая из рук. Динка еле успевает удержать его. Прижимает к себе рвущегося на свободу малыша, нашёптывает на ухо, стараясь звучать уверенно:

— Сейчас к ней нельзя, слишком опасно. Нам нужно бежать. И ей тоже нужно бежать. Но она придёт за тобой. Обязательно... мы её потом встретим, обещаю. Просто не сейчас. Потери, малыш, мама придёт.

Чёртовы мотоциклисты не бросают погоню даже после внезапного нападения сверхъестественного существа, только рыбками прыскают в разные стороны, объезжая место аварии. Они не останавливаются даже помочь своим товарищам, с которыми всё ещё осталась наверняка разъярённая нагиня.

С заднего сиденья слышатся негромкие хлопки выстрелов, и ещё один автомобиль идёт юзом, прежде чем приткнуться к стене. Теперь за ними только мотоциклисты и они чуть отстают, но и их вполне достаточно.

С гулко колотящимся сердцем Динка спешно натягивает ручки рюкзака на плечи задом наперёд, чтобы точно не выронить в этой суматохе, и растягивает горловину сильнее.

— Залезь обратно, пожалуйста, — голос неубедительно дрожит и Динка нервно откашливается.

— Дина, дай мне оружие, — похоже, отцу надоедает тихо спорить с Всеволодом и он выбирает более сговорчивую мишень. Вероятно, он хотел сказать это твёрдо и уверенно, но голос все ещё выдавал слабость. Динка даже не оборачивается. Отдавать второй пистолет она не собирается. Не ему, по крайней мере.

— Вернись внутрь, пожалуйста, тут опасно, — настаивает Динка. Ерошит короткие волосы маленького нага, пытаясь легонько запихнуть его обратно в рюкзак. Не хочется, чтобы он пострадал, а если начнёт метаться по салону машины, то это точно случится. Рюкзак, конечно, сомнительная защита, но так он хотя бы не свалится с её коленей, нигде не застрянет и меньше привлечёт внимания.

Нажонок не слушается и Динка шумно выдыхает, готовая уже попросту затолкать упрямца в недра рюкзака, когда что-то вдруг негромко хлопает и звенит разбитое заднее стекло. Она ойкает, не сразу понимая, что произошло, но инстинктивно подчиняется резкому окрику: «Пригнись!» и наклоняется над малышом, заодно прикрывая его.

— И не поднимайся, — советует Яромир, тоже пригнувшись к рулю и вновь вдавив в пол педаль газа.

— У меня есть оружие, — недовольно отзывается Динка. Тяжесть пистолета в руке придаёт ей немного уверенности, хотя бухающее в груди сердце и вставший в горле ком выдают, что панический страх и не подумал никуда исчезнуть.

— У них тоже, — напоминает отец хмуро. — Дай мне пистолет. Я знаю, что у тебя есть запасной.

Динка сдаётся. Осторожно приподнимается, пока присмиревший маленький наг всё-таки забирается в рюкзак, свернувшись там компактным подрагивающим клубочком, и протягивает пистолет рукоятью вперёд между кресел. Но не возражает, когда оружие перехватывает отбросивший свой уже опустевший пистолет Всеволод. Тот хотя бы сможет сделать выстрел твёрдой рукой…

«И, вероятно, зарастить даже тяжёлую рану», - малодушничает она, покосившись на принявшего оружие отца Яромира. Его глаза мерцают непривычным серебром, словно в них плавится лунный свет.

Опасно близко взрыкивают мотоциклы. Динка вглядывается в мечущееся сияние их фар в разбитом окне и неуверенно поднимает пистолет. И только сейчас понимает, что у самой руки нещадно дрожат.

Сможет ли она вообще попасть хоть во что-то в таком состоянии?

Машина содрогается от нескольких тяжёлых ударов, словно кто-то бьёт по металлу огромным кулаком, закованным в рыцарскую перчатку. Хлопки выстрелов едва слышны за этими ударами. Перестрелка с глушителями кажется сюрреалистично более безопасной — наивная ложь сознания, привыкшего к голливудской оглушительной стрельбе в боевиках.

— Уходи в следующий поворот, нельзя позволить им попасть по колёсам или в бак, — требует Всеволод, отвлекая Динку от невесёлых мыслей о собственной бесполезности. — А ты пригнись уже, наконец.

Динке кажется, что он это ей, но до слуха доносится шипящее: «Да иди ты!» и всё встаёт на свои места.

— Не выйдет, мы слишком разогнались, — Яромир резко виляет, уходя от очередного выстрела, отчего Динка прикладывается боком к дверце.

— А ты попробуй, — Всеволод кажется удивительно спокойным посреди всего этого безумия. Динка начинает подозревать, что у него, вероятно, есть какой-то боевой опыт.

— Прикрывай! – рычит Яромир.

Она не сразу понимает, что именно они задумали.

А потом Яромир сбавляет скорость, пугая её этим до нервной дрожи и холодка внутри. Подпускает погоню ближе, так близко, что Динке хочется кричать.

И разворачивается.

Глухой удар, скрежет металла и выстрелы смешиваются в единую какофонию. Машину заносит, Динку швыряет вперёд и в сторону, ремень безопасности вышибает дыхание из груди, но хранит от более серьёзных травм. Пистолет бесполезно мотыляется в руке и от случайного выстрела в кого-то из своих её спасает лишь вовремя не снятый предохранитель.

Глухо щёлкает затвор, больше не выпуская в мир ни единой смертоносной свинцовой пчелы. Отец Яромира чертыхается и тут же требовательно протягивает руку к Динке. После случившегося за последние секунды она совершенно не возражает.

Скорее выдыхает с облегчением.

«У него лучше выйдет», — успокаивает себя, вкладывая в раскрытую ладонь последний оставшийся заряженным пистолет и осторожно распрямляясь. За спиной погоня поредела более чем наполовину.

Только сейчас до Динки доходит, что это был за удар. Видимо, разворачиваясь, Яромир бампером снёс подбиравшегося с её стороны мотоциклиста, тогда как его отец устроил внеплановое падение ещё одному.

Не останавливаясь на достигнутом, Всеволод высовывается из окна и стреляет, почти не целясь. Последний мотоциклист виляет, уходя от выстрела, а затем и вовсе разворачивается обратно, резонно рассудив, что один в поле явно не воин.

— А теперь прибавь скорости, — возвращаясь в салон, требует отец Яромира. — Кто их знает...

Динка согласна с этим, вот только в рюкзаке нервно возится маленький наг, которому она обещала встречу с матерью, и желание валить как можно быстрее и дальше немного тускнеет.

— Мы можем где-нибудь остановиться? — тихо просит Динка, не уверенная, не пошлют ли её сейчас остальные очень далеко и надолго. Прикусывает губу от досады, но отлично понимает, что другой вариант ей нравится ещё меньше. Отпускать малыша одного на эти опасные улицы, где он вряд ли раньше бывал, Динка не собирается. — Я обещала, что мы подождём его мать...

— Или она потом подождёт нас, — мрачно рычит Яромир и резко разворачивает машину. — Как бы и выбора у нас не особо...

— До утра, — не слишком довольным тоном соглашается его отец. — Но лучше бы побыстрее.

— Маленький, — Динка раскрывает горловину рюкзака, давая понять нажёнку, что можно выбираться. — Ты сможешь позвать маму?

* * *

Поплутав для верности ещё с четверть часа после того как последний охотник отстал, они останавливаются на каком-то пустыре подальше от света фонарей. Яромир высовывается в открытое окно, втягивая носом воздух, и Динка начинает подозревать, что место он выбирал не просто так. Из машины никто не выходит, даже не глушат мотор, на случай если придётся резко срываться с места. Только Динка, открыв дверцу, садится ногами наружу и позволяет маленькому нагу вылезти из рюкзака.

— Дин, ты уверена, что она вообще придёт?

Отвечать не хочется, ведь ложь Всеволод наверняка почует, а правда прозвучит довольно безрадостно.

— Дина?

Они сильно рискуют, оставаясь здесь. И Динке это прекрасно известно, но поступить иначе она всё равно не может. Слишком уж отчаянная надежда горит в необычных глазах маленького нага.

Но отклика на его тихое, инфразвуком отдающееся в костях тоскливое шипение всё нет и нет.

— Я не знаю, — спустя ещё пару минут всё-таки сдаётся она. Вглядывается в тени на пустыре, затем оглядывается на задремавшего отца и хмурится. Тот всё ещё бледен, но дышит размеренно и спокойно, давая надежду на то, что будет в порядке.

— Раз она была там, значит, как-то нашла его в Ордене, — тихо замечает Яромир. — И здесь найдёт.

— Но не сразу, — напоминает Всеволод.

А у них совсем нет времени. Он не говорит об этом, но всё ясно без слов.

— Ждём максимум до рассвета, не дольше, — наконец выставляет он рамки, и Динка зажмуривается до боли. А если она не придёт? Они не смогут взять малыша с собой, это слишком опасно, да и жестоко увозить его от матери... В носу колет от подступающих слёз, а внутри тихо и пусто, словно выгорело всё после страхов и напряжения последней ночи.

— Она обязательно придёт, — тихо шепчет Динка, открывая глаза. И непонятно кого больше успокаивает — маленького нага, ждущего свою мать, или себя.

И она действительно приходит. Появляется из темноты с подветренной стороны, так что первым её чувствуют даже не настороженные оборотни, а родное дитя. Такая же грациозная и грозная, какой Динка её запомнила. Пугающая, если бы у неё сейчас остались на это силы. Длинный мощный хвост извивается, толчками продвигая устало сгорбленное тело вперёд, тряпица, прикрывающая грудь, пропитана чем-то тёмным, Динка подозревает, что кровью, такие же тёмные разводы на коже.

Динка невольно задумывается, какого цвета кровь у нагов. Такая же красная или всё-таки нет?

Внутри маленькой искрой вспыхивает желание помочь. Но она не знает, как отвары могут подействовать на подобного нелюдя, поэтому к оставшимся бутылочкам не тянется. Лишь отпускает извертевшегося ужом малыша с колен, позволяя ему поспешить к матери.

— Она на нас даже не шипит, — тихо удивляется Яромир, успевший выбраться из машины и подойти, чтобы тоже понаблюдать за воссоединением. — А ведь я её использовал...

— Она просила меня о помощи, — задумчиво отзывается Динка, встречаясь взглядом с обнимающей ребёнка нагиней. Та едва заметно склоняет голову, прежде чем отвернуться и вместе с ним исчезнуть в тенях. — Ни к чему шипеть.

— Что?!

Динка вздрагивает от неожиданно резкого вопроса. Оборачивается к удивлённому Яромиру. Он так сильно сжимает пальцами открытую дверцу, на которую опирался, что на той могут остаться вмятины.

— Поехали, по пути расскажешь свою историю. Яромир, садись, — командует не столько впечатленный Всеволод.

Воссоединение нагов явно волнует его меньше утекающего времени. Отец Динки и вовсе не просыпается, только ворочается, устраиваясь поудобнее.

* * *

Когда они выезжают из города, Динка наконец осознаёт, что всё закончилось и выдыхает с облегчение. А затем невероятная многодневная усталость накрывает её словно тяжёлым душным одеялом. Давит на плечи, заставляя ссутулиться на сиденье.

А следом за ней приходит тихая грусть.

Там, позади, осталась почти вся её жизнь: мать, друзья, учёба, мечта стать врачом... а ещё трупы и кровавый ужас на месте казалось бы благородной цели. От этих мыслей жжёт глаза и приходится жмуриться, сдерживая подступающие слёзы.

«Зато папа жив и маленький наг вернулся к матери. И мы выбрались...» — напоминает она себе, вновь как-то привычно обнимая рюкзак. В нём остались только не пригодившиеся бутылки с отварами, но само ощущение от грубой ткани с лёгким запахом трав и чего-то ещё змеиного, нажьего, напоминает о суровой реальности случившегося. И о том, что обратного пути попросту нет.

Яромир о чём-то негромко переговаривается с отцом, но Динка не слушает, бездумно глядя на мелькающий за окном окутанный предрассветной дымкой пригород. Пейзаж начинает расплываться перед глазами, приходится отвлечься на поиски бутылочки с нужным отваром по карманам рюкзака. Измученный организм требует сна, но спать сейчас, в дороге, не добравшись до хоть сколько-то безопасного места, ей не хочется. Хотя Динка и понимает: случись что — толку от неё всё равно не будет, особенно теперь, когда у них кончились патроны и трофейное оружие бесполезно.

— Что там у тебя? — на секунду отводит взгляд от дороги Яромир. Неужели ждёт очередного живого сюрприза из рюкзака?

— Отвар, — с невольной улыбкой отзывается она, вытягивая и демонстрируя бутылку. Свет от фонарей тут же облизывает пластиковый бок яркой полосой. — Засыпаю просто, надо немного взбодриться...

— Лучше поспи, — советует Всеволод с заднего сиденья. — Последуй примеру отца.

Динка невольно бросает взгляд в зеркало заднего вида, но отца там почти не разглядеть. Даже пристёгнутым он умудрился сползти вниз и вбок, так что ей приходится обернуться. Внимательно изучив «пациента» под скептическим взглядом его соседа по сиденью, Динка действительно убеждается, что отец просто спит. И, судя по уже не такому бледному лицу, ему явно лучше.

— А вот нам твой отварчик, наверное, не помешал бы, — продолжает Всеволод Анатольевич.

Динка задумчиво покачивает бутылку на ладони, наблюдая за тем, как тёмная жидкость плещется в пластиковом плену. Вспоминает свои сомнения с Игнатом. Она понятия не имеет, как подействует на оборотней этот отвар. Просто как травяной чай? А вдруг вызовет какие-то неприятные последствия? И сработает ли вообще?

— Я не уверена, что вам это поможет, — честно сознаётся Динка. — Оно же рассчитано на людей... Хотя Яромир пил и вроде не жаловался.

— Тебе пожалуйся, — негромко фыркает Яромир. — Ты и так на взводе была. А сработал ли отвар я так и не понял, не до того было.

— Твоя бабушка порой варила нам с семьёй отвары по своим рецептам, — добавляет Всеволод.

«И они действовали?» — заинтересованно повисает в воздухе. Тому, что Всеволод Анатольевич общался не только с отцом, но и с бабушкой, Динка уже даже не удивляется, но выводы из слов оборотня делать не торопится. Словно поняв это, он продолжает:

— И они вполне работали.

— Концентрация трав там была гораздо выше, — вдруг тихо и хрипло со сна уточняет её отец.

Динка тут же снова оборачивается, тревожно наблюдая за тем, как он, морщась, поднимается и закутывается в накинутый плед, хотя в машине и тепло.

— Так что для таких как ты, Лад, это скорее просто чаёк.

— Тоже неплохо, — Всеволод Анатольевич протягивает руку и Динке ничего не остаётся, как вложить в неё бутылку. Сама она сползает по спинке сиденья вниз, пытаясь последовать доброму совету и чуть-чуть поспать.

Увы, это никак не получается. Динка то задрёмывает, то снова выныривает в реальность, щурясь на свет пролетающих мимо фонарей. Ей снятся обиженные лица подружек, с которыми она попрощалась письмом, а не лично или хотя бы по телефону. И мать, с которой тоже не получилось попрощаться вживую: ей так же достанется лишь исписанный тетрадный лист, который сегодня доставит почтальон, да пустая квартира.

Динке отчаянно больно и стыдно из-за того, что всё так вышло. Она даёт себе зарок обязательно позвонить откуда-нибудь из кафе или гостиницы, когда они доедут до ближайшего города. Просто услышать родной голос и сказать, что всё в порядке. Успокоить хоть немного.

«Если она, конечно, беспокоится...» — мелькает неприятная мысль, но сразу исчезает. Динка просто не верит, что матери действительно может быть всё равно.

Она смаргивает вновь набежавшие слёзы. Бездумно царапает основание мизинца ногтем, ища в этом жесте привычное успокоение, но вместо этого вздрагивает от раздавшегося рядом нервного шипения.

— Не делай так больше. Хотя бы не тогда, когда я за рулём, — как-то напряжённо-тихо просит Яромир. С трудом сглатывает и вновь отворачивается от непонимающе уставившейся на него Динки к пустому в этот час шоссе.

— Как «так»? — она растирает лицо ладонями, пытаясь прийти в себя. Снова что-то происходит, а значит — не до сна.

— Не царапай метку. Это... — новый непонятный взгляд: — ...отвлекает.

— Какую ещё метку?

Самобичевание по поводу оставленных позади близких отступает на второй план. Очередная недоговоренность, но после всего случившегося Динка уже сыта ими по горло. Поэтому цепляется за слова Яромира, пытаясь вытащить всё умалчиваемое на свет.

В машине повисает напряжённая тишина.

Сонный мозг с трудом включается в работу, но всё же восстанавливает точную последовательность событий после пробуждения.

Сны, свет фонарей, куча печальных мыслей... палец.

Динка хмуро переводит взгляд на так привычно опоясывающий основание мизинца тонкий ободок родимого пятна. Снова косится на Яромира, упрямо не отводящего взгляд от дороги.

— Яр? Что за метка?

— Ты что, до сих пор ей не рассказал? — звучит с заднего сиденья удивлённый голос его отца.

— Нет, — Яромир почти огрызается, коротко и хмуро.

Динка непонимающе смотрит на него, затем оборачивается на Всеволода Анатольевича и растерянно моргает, потому что на губах у того мелькает короткая жёсткая усмешка.

— Есть одна легенда, — довольно неожиданно начинает он. Динка хмурится, но не прерывает. Ей почему-то кажется, что это важно.

— Отец, не надо, — тут же едва ли не требует Яромир, перебивая начатый рассказ. Динке почти хочется его стукнуть, но тут она замечает молчаливую дуэль взглядов в зеркале заднего вида. Дуэль, в которой глаза Яромира мерцают синим, а его отец улыбается без особого веселья.

Похоже, опять какая-то нехорошая тайна, на сей раз с привкусом древности. После всего пережитого Динку это уже не удивляет, но всё больше тревожит...

— Что за легенда? — теперь уже действительно требует она. Побеждённый её вмешательством Яромир сникает, мрачно глядя на дорогу.

— Ну, в принципе, сейчас это не так важно... — Всеволод Анатольевич пожимает плечами, словно тоже готовый отступить.

Нет уж, теперь пусть договаривает! Динка почти встаёт на сиденье, натягивая ремень безопасности, впившись взглядом в чужое отстранённое лицо:

— Что всё-таки за легенда? Расскажите уже.

— Легенда о том, что у каждого существа во вселенной есть своя вторая половинка. Кто-то, предназначенный именно для него, родственная душа, идеальная пара, — полюбовавшись на это безобразие, со вздохом вступает в разговор отец Динки. — Ну знаешь, история о двухголовом, четырёхногом и четырёхруком человеке-андрогине, который был разделён богами надвое – откуда и пошло вообще это выражение про «половинки». Или легенда о красной нити судьбы, связывающей предназначенных друг другу людей, к слову, довольно жестокая...

Динка изумлённо моргает — интересно, конечно, но причём тут это и зачем вообще отец копался в этой теме? Может, они так неумело пытаются заговорить ей зубы? Тем временем Всеволод подхватывает:

— В нашем случае это всё-таки больше похоже на легенду о красной нити судьбы.

И тут же оказывается снова перебит тоскливым:

— Отец...

— Тогда расскажи сам.

— Расскажу, — вопреки собственным словам Яромир снова неуверенно замолкает, прежде чем проворчать: — Но не за рулём же.

— Так останови машину у обочины. Это же недолго.

Динка чувствует в голосе Всеволода какое-то странное ехидство, но вставать на сторону Яромира и соглашаться повременить не собирается. Пусть они, в общем-то, всё ещё убегают, хотя бы пара минут точно найдётся.

Понять бы ещё, как с детства привычное родимое пятно связанно со старинными легендами. Может это просто дурацкая шутка специально для романтической девочки? Вряд ли. Не время и не место для подобных шуток. Да и Яромир, судя по его отчаянному сопротивлению, проговорился случайно и развивать тему совершенно не хочет.

— Рассказывайте, — сумрачно просит Динка, когда понимает, что он не собирается останавливать машину. Требовать она уже не видит смысла, и так ясно, что эта недосказанность повиснет между ними словно некая прозрачная, но физически ощутимая преграда.

Яромир молчит, косясь то на неё, то на остальных в зеркале. Он словно... боится? Динке почти жаль его, но она не поддаётся этому чувству. Хватит с неё умалчиваний, оборачивающихся трагедиями.

— У каждого вида оборотней своя особенность, — наконец со вздохом говорит Всеволод. — Лисы чувствуют порталы. Поговаривают, что девятихвостые лисицы, кицунэ, как их называют в Японии, способны эти порталы раскрывать там, где они ещё не появились или уже закрылись. Кошачьи вроде бы способны общаться с потусторонним миром. Духи, призраки, что-то подобное — я не знаю точно, никто не открывает свои секреты чужакам, сама понимаешь...

Динке начинает казаться, что это он так изящно сменил тему. Хочется прервать разглагольствования и поторопить, нетерпение покалывает иголочками плохого предчувствия. Но дело явно идёт к сути, когда он продолжает:

— А у волков есть умение видеть эти самые нити судьбы.

— Пап... — ещё одной безнадёжной попыткой доносится с водительского сиденья, но Всеволод уже даже не реагирует.

— И если у волка парой оказывается человек, то...

— Отец! — внезапно почти рычит Яр. — Ты не понимаешь!

— Она должна знать, — тихо, словно просто напоминая о чём-то, но веско говорит отец Динки.

Сама она затаивает дыхание, уже примерно догадываясь, к чему ведут остальные. Неужели это правда? Но ведь... если её родимое пятно действительно метка судьбы, как они тут неловко пытаются сказать, то и отец тогда тоже связан не с мамой, а... с волком?

«Получается, не зря мама ревновала отца к матери Яромира?» — сердце Динки гулко ухает о рёбра. — «И об этом знал Всеволод Анатольевич? Почему же они тогда всё ещё общаются? И настолько близко, чтобы спасать сопернику жизнь...»

— Узнает — и так же сбежит, как вы! — Яромир резко даёт по тормозам, останавливая машину посреди дороги, и оборачивается. — Дин, я просто не хочу, чтобы ты меня возненавидела за отсутствие выбора, поэтому...

— Я не сбегал, — обрывает его её отец. — Я просто сделал выбор. Для судьбы было не время и не место. А правду об этих ваших предназначенных-наречённых я принял довольно быстро.

— Ой ли?!

У Динки голова начинает пухнуть от творящегося здесь абсурда. Яромир обвиняет отца непонятно в чём, тот почему-то оправдывается. Только Всеволод напряжённо молчит, наблюдая за происходящим, но не вмешиваясь. Динка снова поворачивается к нему за разъяснениями и тот не подводит. Негромкий голос кладёт конец разгорающемуся невразумительному спору:

— Если пара волка это человек, то на мизинце у неё появляется метка. Словно тонкое колечко у основания пальца, будто та самая привязанная нить. Бледное поначалу, при контакте с парой колечко постепенно темнеет и всё чаще привлекает к себе внимание: пульсирует, теплеет, тянет. Порой может даже передавать импульсы сильных эмоций от одного партнёра к другому. И исчезает после того, как они оба приняли друг друга. Ну или… если волк умирает.

В машине повисает такая звенящая тишина, что Динка отчётливо слышит, как снаружи шуршит листвой поднявшийся лёгкий ветерок и стучит собственное сердце. С новым пониманием растерянно смотрит на свою руку, затем — на напряжённо замершего Яромира. Для проверки, не глядя, едва ощутимо проводит подушечкой указательного пальца по метке, замечая, как он вздрагивает, как трепещут крылья носа и чуть ярче вспыхивает синева глаз. Понимает, что всё рассказанное правда, и от этого резко становится не по себе.

«Значит, поэтому мне было с ним так хорошо? Потому что он изначально мой? Или я — его?» — Динка не знает, как на такое реагировать. Она кожей чувствует болезненную уязвимость Яромира сейчас, его страх и напряжение, и это отбивает любое желание возмущаться недоговоренностью или же просто несправедливостью судьбы. Хотя в чём тут несправедливость? Предназначенная идеальная пара, обещанная полная совместимость и родство душ — это ли не счастье? Правда и выбора-то действительно нет... Её никто не спрашивал, и она навеки привязана к парню, который даже не человек...

И который просто не мог отказаться, когда она потащила его едва ли не на смерть...

Судьба, связь, красная нить. Можно ли вообще считать такую магическую привязку любовью?

Или же просто клеткой?..

Тишину в машине почти можно резать ломтиками. Двое на заднем сиденье переглядываются и, кажется, немного жалеют, что рассказали всё это именно сейчас. Застывший Яромир даже дышит неглубоко и отчаянно, словно задыхается, а посреди собственного внутреннего раздрая Динка и успокоить его не может, не давая тем самым обещания, которое не уверена, что сумеет сдержать.

— В общем и целом, — наконец негромко замечает её отец. — Ты теперь знакома с предназначенной тебе судьбой парой. И что делать с этим решать только тебе.

Решать, да? Прямо сейчас?

Динка на минуту чувствует очень большой соблазн выйти из машины и уйти отсюда просто пешком, подальше от магии, мистики, оборотней и предназначений — от всего этого, оказавшегося таким сложным и остро-болезненным. В эту минуту она отчаянно понимает свою мать, никогда не верившую в мистику и недолюбливающую волшебство.

И всю эту минуту Яромир не дышит вообще.

Когда отголосок чужой боли раздирает ей грудь, Динка резко перестаёт думать. И приходит в себя только вцепившись в чужую руку обеими своими. Кажется, они ещё и светятся немного, а родимое пятно болезненно печёт.

— А ну перестань, — звучит решительно и едва ли не зло, но руку Яромира она не отпускает. — Я ничего не могу обещать... пока. Но я не хочу, чтобы тебе было плохо. Мы что-нибудь придумаем, ладно?

— Что-нибудь? — синие глаза смотрят на неё всё так же напряжённо, но с лёгким отблеском прежней доброжелательной иронии.

— Прости, но пока — только «что-нибудь», — Динка печально вздыхает. — Вы все тут хоть понимаете, насколько мне сейчас «только этого и не хватало»?

С заднего сиденья доносится вздох:

— Извини. Мы, похоже, явно поторопились.

Затем Всеволод осторожно кладёт ладонь на плечо Яромиру:

— Поменяемся?

Тот с секунду смотрит на чужую руку, словно размышляя, не сбросить ли её, затем кивает и выходит из машины, бросив последний быстрый взгляд на Динку. И та, как-то не задумываясь, выходит следом, дёргает заднюю дверь, получив задумчивое хмыканье от отца, который тоже не против поменяться местами.

Они с Яромиром рассаживаются сзади, оставляя между собой максимум расстояния, но Динка уже догадывается, что очень скоро оно вновь сократится. Она сейчас слишком устала, чтобы бороться со сном... и с мистическим притяжением загадочной красной нити судьбы или как её там.

— Да поехали уже, — хлопнув по спинке водительского сиденья, напоминает Яромир. — Мы всё ещё недостаточно далеко от растревоженного улья.

И машина срывается с места, уносясь навстречу уже какой-то другой истории.

Бонус

Когда они, наскоро перекусив в попавшейся по дороге пиццерии, наконец-то добираются до нужного адреса, ночь уже во всю заявляет свои права. И только мягко сияющие фонари освещают дорогу, позволяя не заблудиться окончательно в однотипных дворах.

В подъезде ощутимо пахнет кошками и чьим-то супом, Яр даже чихает рядом от такого колоритного запаха, но ничего не говорит. Только спешно проходит в прихожую маленькой квартирки и молча ждёт, пока Динка получит на руки ключи и попрощается, закрыв дверь.

Разделиться они решили вполне осознанно, здраво рассудив, что снимающая недорогое жильё молодая пара привлечёт гораздо меньше внимания, чем вся их колоритная компания в полном составе. Динка только немного переживала, как там отец с Всеволодом устроились, но тот убедил, что у них тоже есть неплохой вариант и она поверила.

Вероятно, такой же «неплохой» как и у них тут — старомодные, кое-где пошедшие волнами обои в мелкий цветочек, древняя мебель и старенькие же занавески. Чего ещё стоит ожидать за такую-то цену? Санузел, кухня и отсутствие клопов с тараканами — уже отлично.

Но едва заглянув в полутёмную сейчас спальню, Динка нервно сглатывает и тут же забывает о прочих мелочах.

Что с их связью придется что-то серьезно решать, она поняла ещё тогда, в машине. Но что разбираться с ней придется в маленькой съёмной квартирке с единственной спальней и единственной же двуспальной кроватью — оказывается неприятным сюрпризом. Увидев подобную обстановку, Яр тоже остаётся не в восторге — сумрачно бурчит что-то себе под нос и логично косится в сторону узкого диванчика в гостиной.

Динку же буквально трясёт. Понятно, что у отца с Всеволодом не было особо времени на выбор и спасибо уже и на том, что квартира относительно уютная, а не клоповник с тараканами. Но она практически чувствует, как этой вот кроватью её загоняют в угол, вынуждая поскорее смириться и принять навязанную судьбой без спроса пару.

— Я буду спать на диване, — коротко бросает Яр, словно пытаясь успокоить.

Кажется, её реакция неслабо царапает его по и так натянутым после побега из города и неудачного разговора о предназначении нервам.

— Вот уж, пожалуйста, — почти огрызается Динка, присев на край постели. Ей отчаянно хочется, чтобы того разговора не было. Тогда бы она сейчас чувствовала себя смущенной... а не обречённой.

Почти уже ушедший, Яр оборачивается в дверном проеме, опустив сумку со своими вещами на пол. Хмурится:

— Знаешь... Я тоже от этого не в восторге. Предназначение это же как идеальная пара, лучшее, что только может у тебя быть... Но не тогда, когда ты вот так реагируешь. Я ведь тоже на твоем поводке. И... неужели все так плохо? Я... так плох?

Динка изумлённо смотрит на него, зажмуривается на пару секунд, собирая нервно скачущие мысли в кучку, и выдаёт абсолютнейшее клише:

— Дело не в тебе.

Плечи Яра напрягаются и она поспешно мотает головой:

— Нет, я не к тому, что нам надо расстаться, да и какие уж тут расставания, раз мы связаны и тебя это губит. Я просто... Всё слишком быстро… Я просто боюсь, — наконец признаётся она, глядя куда-то в сторону.

— Я знаю, — сказано вроде бы спокойно, но пальцы Яра впиваются в дверной косяк так, что тот тихонько трещит. — Меня?

Она снова изумленно хлопает глазами. Да с чего он вообще взял? Ну, оборотень, ну и что, не в этом же дело! Хотя...

— Нет. Или да, но... Не в том смысле, что ты думаешь, — Динка вздыхает, чувствуя, как попытка разобраться сама по себе понемногу утихомиривает её эмоции. — Я даже с парнями практически не гуляла, а теперь у меня есть аж целый предназначенный, который никуда от меня не денется, мы живем в одной квартире и практически магически женаты. Это как… Ну… Первый раз в жизни учиться плавать — и сразу в омут. Понимаешь?

Судя по взгляду, понимает не очень, но хоть пальцы прекращают терзать несчастный косяк, и то хорошо. Динка сцепляет руки на коленях:

— Ты не поймешь, ты с детства знал что так будет, даже если тебе что-то не нравилось, было время привыкнуть. А у меня — нет.

— Я могу куда-нибудь... деться, — осторожно предлагает Яр. — Если ты хочешь.

Она невольно улыбается бесхитростному благородству этого предложения. Небось будет в волчьем облике сторожить под окнами, куда ему ещё ночью деваться-то…

— Не стоит. Нам обоим будет паршиво от этого, — Динка медленно качает головой и улыбка становится натянуто-болезненной.

Так романтично описываемая связь на самом деле оказывалась ужасно неприятной штукой, если пытаться даже в мыслях от неё отказаться. А ведь, судя по точно такой же метке, у отца она тоже с кем-то была! И как только он выдерживает разлуку уже столько лет? Динка даже не представляет, сколько же на это требуется сил, её вот отрицаемая связь и за несколько суток торопливого бегства не разбирая дороги, уже окончательно вымотала…

— Но тебе плохо уже сейчас. Из-за меня, — Яр, словно забывшись, делает осторожный шаг вперед, к ней.

— Скорее из-за всей этой ситуации, — Динка обхватывает себя руками за плечи. — И из-за того, что я не могу отказаться решать. Ты мне нравишься, правда. Но я не готова решать на всю жизнь и не могу отказаться.

— Почему ты просто не можешь сказать «да»? — Яр подходит ещё чуть ближе и присаживается на корточки, заглядывая ей в лицо. — Любовь с первого взгляда тоже не оставляет людям особого выбора, но их же это не пугает.

— Думаешь? — нервно улыбается Динка.

— Ну... Наверное, — он возвращает не менее неловкую улыбку. — Нам же повезло, разве нет? Это что-то вроде чит-кода в играх, гарантия, что всё будет хорошо. Так чего ты боишься?

Динка невольно оглядывается на кровать. И стремительно краснеет. Она могла бы сказать «Близости» и это было бы верно во всех смыслах. Но выходит ещё откровеннее.

Яромир утыкается взглядом в пол, кончики ушей у него розовеют:

— Я не... И не думал даже...

Динка недовольно пихает его в плечо — «Всё ты думал!». Тепло от прикосновения словно скользит по коже до самого плеча и только тут она понимает, как у неё замёрзли руки. И все внутренности тоже словно смёрзлись в ледяной ком.

Похоже, она даже сама не догадывалась, насколько ей страшно.

А «омут», оказывается, тёплый. И это вдвойне нечестно. Ведь всё просто обязано быть хорошо, неведомая и непрошеная магия гарантирует. Почему же она просто не может решиться?

Ведь, по сути, у неё и нет выбора...

Динка сползает с кровати и тоже садится на пол. Попросту сдаётся. В омут — так в омут. Эта натянутая между ними пружина может быть в напряжении бесконечно долго, но всё равно когда-нибудь схлопнется, так почему не сегодня? Всё равно долго она так не выдержит…

— Обними меня, а?.. — выходит тихо и едва ли не жалобно.

Яр поднимает изумлённые, тёмные в полумраке глаза. И поспешно притягивает её к себе, прижимая к груди, склоняется, словно пытаясь заслонить своим телом от всего окружающего мира. Яр кажется слишком большим и невероятно горячим сквозь тонкую ткань футболки, но это приятное тепло. И он действительно сейчас «даже не думает», просто хочет защитить и помочь — Динка отчётливо это слышит, словно она — радиоприёмник рядом с невероятно сильным источником сигнала. И чужая ласковая волна напрочь сметает все её запутавшиеся мысли, уносит холод и страх.

Они долго сидят вот так, на полу, дыша в унисон, пока Динку не отпускает. Чувствуя это, Яромир поднимает её наконец согревшуюся ладошку, мягко целует в запястье, щекоча губами особенно нежную там кожу.

— Знаешь, нам вовсе не обязательно прямо сразу... чем-то таким заниматься, — говорит тихо.

— Знаю, — Динка прижимается ближе. — Но решать — обязательно, иначе мы друг друга изведём. И мне... Проще так, наверное.

Глаза Яромира полыхают в полутьме синими вспышками, но это не пугает, равно как не пугает и та волна яростной радости, которая выплёскивается из него на Динку, по-прежнему настроенную на ту же волну. В груди щекочет, словно туда плеснули шампанского, а в голове шумит так, словно она бутылку этого самого шампанского выпила залпом.

— Читер... — одними губами смеётся Динка.

Но так и правда легче.

— Значит... Решила? — Яромир словно всё ещё не верит своему счастью.

Ну ещё бы, если и сама Динка себе почти не верит. Но вот теперь ей становится действительно жарко. И уже не страшно — выбор сделан и с его последствиями она уж как-нибудь справится.

Она поднимает голову — и тонет в сияющем взгляде Яромира, словно в своём личном омуте. И отвечает:

— Да.

Без белого платья и марша Мендельсона, сидя на полу и только недавно смахнув о чужую футболку так и не пролитые слёзы, но это самое весомое «да» в её жизни.

Яромир наклоняется, прижимаясь лбом к её лбу, отвечая без слов. Своеобразный ритуал, наполняющий теплом и уверенностью. Вместе. Навсегда.

И небо со всеми звёздами на миг замирает над ними.

А потом кружится сияющей каруселью, когда горячие губы Яромира накрывают её губы. И Динка вынуждена признать, что иногда мир, разлетающийся цветными осколками — это не просто красивая метафора из книжки. Иногда реальность и вправду раскалывается на калейдоскоп огней в темноте под веками, оставляя только самого близкого человека рядом и самое острое удовольствие от простых ласковых прикосновений.

Пружина уже совсем иного напряжения раскручивается рывками и Динка даже не успевает заметить, как оказывается без футболки... без лифчика... уже не на полу. Это очень быстро и было бы страшно, если бы в ней не пылал такой же, а может и тот же, отражённый, жадный огонь, заставляя саму стягивать чужую одежду и жаться к обнажённой, обжигающе горячей коже Яромира, словно к единственному прибежищу. Они будто оба превращаются в оголённые провода, и неведомое чутьё легко подсказывает, где и как нужно прикоснуться, чтобы вспыхнули ослепительные искры. Чёртова магия работает на все сто и Динка просто не знает, что бы без неё делала.

— Читерство... — выдыхает она со стоном.

Яромир отрывается от её соска, который только что мягко прикусил, именно так, как ей и хотелось. Улыбается в темноте, бликуя мягким огнём в глазах:

— А ты против?

— Н-нет... Но я… Ещё ни разу… — ей не хватает дыхания, сердце колотится где-то в горле и это самый приятный в мире тест на выносливость.

— Я знаю, — серьёзно отзывается он.

И мир снова тонет в ласковом огне чужих прикосновений и удовольствия настолько сильного, что почти на грани боли.

Динка никогда не считала себя красавицей или кем-то настолько особенным, кого можно так отчаянно сильно желать. И чужой яростный голод по её телу, её поцелуям и касаниям мог бы пугать, если бы не отражался в ней тем же отчаянным огнём и ощущением собственной власти над этой силой, способной шутя растерзать в клочья, но не оставляющей и царапины.

Царапаться дозволено только ей и Динка с отголоском былого страха невольно впивается в плечи Яромира, когда горячее тело накрывает её собственное и немного боли короткой вспышкой всё же пробивается сквозь дурман удовольствия.

— Прости… — он замирает на пару секунд, уткнувшись лбом в ложбинку между её шеей и плечом.

Динка коротко выдыхает и улыбается. Рубикон перейдён и мир не рухнул, а она-то боялась... И сама подаётся навстречу:

— Давай уже.

Но Яромир мягко целует её в шею и никуда не торопится. Двигается медленно, осторожно и нежно, хотя огонь желания, уже не ясно, чужой или её собственный, всё ещё полыхает внутри, тугим клубком свернувшись внизу живота. И заставляет мечтать о чём-то большем, чем это ласковое, накатывающее ленивыми волнами медленное удовольствие. Динка тает на этих волнах, выгибается на постели, жмётся ближе и, в конце концов, снова впивается в чужую спину ногтями, молчаливо требуя своего. И получает его — резче, глубже, быстрее и ярче, до искр перед глазами и наконец, долгожданной ослепительной вспышки удовольствия. Яромир успевает перехватить её крик губами, иначе они непременно перебудили бы соседей, но Динка и не против. Ей слишком хорошо.

И если это всё та же непрошенная магия, то оно того стоило.