Девочка со светлыми волосами

Глава 1. Один неудачный обед.

– Дорогая, ты готова? Мистер Харрисон скоро приедет!

– Да, мама! Я почти готова.

– Надеюсь. Невежливо было бы заставлять гостей ждать.

Шаги за дверью удалились.

Каких ещё гостей? Разве должен приехать кто-то, кроме этого мистера Харрисона? Впрочем, это дела мамы. Наверное, она пригласила кого-то ещё, надо же знакомиться с местным обществом. Вот уже неделя, как они переехали в этот город, а жизнь всё никак не войдёт в привычную колею. Мать то на работе, то сопровождает целыми днями толпы строителей и декораторов, переделывая купленный особняк «под себя». Но, это привычно, они и раньше-то редко общались, хуже другое – Марк тоже целыми днями занят. Не так просто установить систему безопасности в огромный двухэтажный особняк. То ли дело их прошлая пятикомнатная квартира... В ней прекрасно помещались спальни для само́й Леоны и мамы, гостиная, офис для работы и комнатка Марка.

И если бы не переезд, не пришлось бы нанимать новых людей для охраны. Но в этом пока был и единственный плюс: Леона теперь иногда забредала в подвал и, пристроившись на скамеечке, с удовольствием наблюдала, как Марк раскатывает претендентов на должность в охранники по матам. И пока что, неделю спустя, он взял на испытательный срок только двоих. Наблюдать за тренировками старого телохранителя она с детства любила, но на прошлой квартире это удавалось редко, а в новом доме подвал переоборудовали в спортзал.

Она вздохнула и повернулась к шкафу. Надо всё-таки выбрать, что надеть на этот обед.

Выбор был большой, но не отличался особым разнообразием. Вся её одежда была очень светлых тонов и с каждым годом становится всё светлее. Леона провела рукой по висящим на плечиках пастельным, почти белым тканям и вспомнила, как это начиналось.

Сперва, на неё стала давить тёмная одежда, Леона в ней задыхалась. Потом она начала странно реагировать на яркие цвета. От синего на неё нападала тоска, и становилось кисло во рту, от красного пекло в желудке, от зелёного немела кожа на руках и голове, от коричневого, жёлтого и оранжевого выворачивало наизнанку. А когда в последний раз в магазине мама надела ей на голову фиолетовую шляпку – Леона потеряла сознание. Когда пришла в себя, лёжа в кресле, над ней возвышался Марк и говорил:

– Давно надо было показать ребёнка врачу!

Мама тоже стояла над ней и, глядя на него снизу вверх, шипела:

– Исключено! Никаких врачей, тем более, психиатров!

После этого случая мама разрешила ей покупать одежду по своему вкусу, лишь бы та была качественная и дорогая.

С тех пор продавщицам элитных бутиков было о чём посплетничать и похихикать, когда худенькая девочка набирала ворох светлой одежды, а гигантский телохранитель, не обращая внимания на их подмигивания, с каменной мордой относил покупки в машину, расплачивался и увозил подопечную прочь. Хотя, когда все узнали, что это чудо, подбирающее себе одежду исключительно из соображений цвета и не обращающее внимания на размер, дочь богатейшей дамы города, смешки прекратились. Все привыкли. В конце концов, у богатых свои причуды.

Леона задумчиво покопалась в шкафу и натянула светло-голубые джинсы и длинную, до середины бедра, бежевую футболку. Осмотрела себя в зеркале, пожала плечами. Как-никак, всё же это мамины гости, не её, так чего переживать?

Расправила по плечам прямые волосы цвета светлого льна и нахмурилась. Нет, всё же не хватает, какого-то защитного флёра и… нарядности? Слишком уж просто и повседневно.

И она надела любимую вещь – белый ажурный кардиган пятьдесят восьмого размера с тонкой, в сантиметр, полоской белого меха по вороту и подолу, и покрутилась перед зеркалом. Это вязаное ажурное великолепие взметнулось, и опало, покрыв белыми, как иней, узорами голубую ткань джинсов и бежевый хлопок футболки. Леона с удовольствием провела руками по бокам, чувствуя под ладонями переплетения нитей. Сомнение вызывали лишь пуговицы нежно-розового цвета, но их можно было и потерпеть.

Леона открыла дверь и пробежала по коридору, потом вниз по лестнице, чувствуя струящиеся вокруг потоки воздуха, вес вязаной ткани на плечах, приятное запутывание подола где-то ниже колен, и засмеялась.

В гостиной было пусто. Ещё раз, на всякий случай оглянувшись, Леона резко набрала скорость и проехалась по гладкому мрамору вдоль накрытого стола. Стол был сервирован на четыре персоны, но где же гости? Может, она ещё успеет сбе́гать на кухню, перехватить из холодильника кое-что вкусненькое? Только бы не заляпать...

Леона сняла и аккуратно повесила кардиган на спинку стула. Ажурная пирамидка симметрично отразилась, в полировке пола. Красота! Леона нежно провела по опушке из белого меха, смахнув несуществующую пылинку. Ещё раз оглядела приборы на столе, прислушалась, не идут ли гости и, снова набрав скорость за три шага, заскользила к выходу. А после – со всех ног понеслась на кухню.

***

Примерно в это же время в ворота особняка въехала машина и, медленно развернувшись, остановилась у парадного входа. Из дома вышел молодой человек в чёрном костюме и белой рубашке с галстуком, и несколько неуверенно, открыл дверцу подъехавшего автомобиля.

– Мистер Харрисон, сэр?

– Он самый, – ответил старик, величественно выбираясь из машины.

– А это ваш сын? – молодой человек перевёл взгляд с седовласого джентльмена на нарядно одетого юношу на заднем сиденье. Открытая и наполовину пустая бутылка пива в его руках чуть задержала внимание охранника.

– Точно.

– Мисс Хорсривер приглашает вас в гостиную. Следуйте за мной. – Он наклонился и, взглянув на шофера, добавил:

– Гараж с обратной стороны здания. Подождите там.

Шофер кивнул. Старик уже вышел из машины и энергично захлопнул дверцу. Юноше сделать это было труднее. Но после минутного сражения со своими руками и ногами, едва не пролив на себя пиво, выбрался, наконец, и он.

– Мы можем идти? – охранник в чёрном костюме, всё это время терпеливо держащий дверцу, аккуратно её закрыл и выпрямился.

– Да, конечно, – нетерпеливо отозвался старик, а юноша пожал плечами.

– Тогда прошу вас за мной, – он пошёл к дому.

– Ну же, Рональд, не отставай, – сказал старик.

– Да, да, – молодой гость приложился к бутылке, а когда опустил её – вокруг уже никого не было.

– Эй, и куда теперь идти? – спросил он и оглянулся. Посмотрел в одну сторону, в другую, вверх – на каменный особняк, вниз – сколько осталось в бутылке, хмыкнул.

– Раз-два-три-четыре-пять, я иду тебя искать, – пробормотал он и, чуть заметно покачнувшись, двинулся в дом.

***

В огромном холле, отделанном серым гранитом, было светло и пусто. Сквозь входные двери из подозрительно толстого стекла свет падал на широкую лестницу, ведущую на второй этаж, на две пальмы в кадках и солидную гранитную перегородку справа от входа, за которой должен был сидеть то ли привратник, то ли охранник. Должен был, но сейчас там было пусто. В воздухе висел едва уловимый запах цемента.

– Отлично, просто отлично! Не хватало только заблудиться, меня здесь найдут через неделю…

Рональд мрачно посмотрел вниз, на своё отражение в полированном сером граните, размышляя, что хуже – отправиться бродить по незнакомому особняку в стадии ремонта или подождать в холле, пока кто-нибудь не выйдёт, чтобы спросить дорогу? И так и так будет выглядеть по-дурацки…

Рональд допил пиво и уже начал прикидывать, куда бы пристроить бутылку, чтобы не бросалась в глаза, и вдруг услышал смех. Тихий-тихий смех, очень нежный. Рон замер, глядя на бутылку в своих руках и прикидывая, мерещится ему или это на самом деле.

Не было звука более нелепого и несоответствующего мрачноватой материальности этого места. Вернее, звук-то как раз и был, но его просто не могло тут быть… Рональд помотал головой, запутавшись в собственных, разбавленных алкоголем рассуждениях, и прислушался.

Тихо. Потом низкий голос – очень тихо, на грани слышимости – что-то сказал. Более высокий, но тоже тихий голосок ответил – и опять смех, будто шелест ветра в саду.

– Вот, дурак, – прошептал Рональд и облегчённо вздохнул, – это просто люди в комнате! В какой-то из комнат.

Он пристроил бутылку за гранитной стойкой и отправился на поиски.

Долго идти не пришлось. Первая дверь за поворотом направо, сразу возле стойки, оказалась чуть-чуть приоткрыта, на несколько миллиметров. Толстые стены совершенно глушили звуки. Рональд прикоснулся к двери и увеличил щель, до нескольких сантиметров.

Небольшая комната, очевидно, предназначалась для охраны. Из мебели тут были стол, стул и раскладушка, застеленная тощим солдатским одеялом. Раскладушка пустовала, зато на столе сидела худенькая девочка со светлыми волосами в длинной бежевой футболке и джинсах. Девочка болтала босыми ногами и розовым, как у котёнка, языком облизывала большое мороженое. Слетевшие с ног шлёпанцы валялись на полу. На стуле сидел огромный мрачный мужик и собирал целую стенку из мониторов, вероятно, от камер слежения.

– Малиновое, м-м-м! Ты должен попробовать! – девочка протянула в его сторону тонкую руку с мороженым.

– Я же тебе говорил, Леа, лучше не есть, пока я на работе. Вот представь: придётся за кем-то бежать, а твоё мороженое будет булькать у меня в животе! – мужик, не выпуская из рук отвёртки, скосил на девчонку глаза, и Рональд удивился теплоте, прозвучавшей в его голосе.

Девочка подняла глаза к потолку, видимо, представляя себе эту картину, и опять засмеялась.

– Ужас, – согласилась она, – но вечером обязательно попробуй!

Черноволосый, с короткой военной стрижкой, мужик смотрел на приоткрытую дверь, и костяшки пальцев сильнее обозначились на руке, в которой была отвёртка. Девочка тоже обернулась. Поняв, что его присутствие раскрыто, вынужденно улыбаясь и стукнув ради приличия пару раз в дверь, Рональд шагнул в комнату.

– Здравствуйте, меня зовут Рональд Харрисон.

Девочка продолжала сидеть, а мужик поднялся. Пиджак от его костюма остался на спинке стула, но и в белой рубашке охранник выглядел мрачно. Представился:

– Ставински. Как вы здесь оказались?

В глазах девочки появилось застывшее выражение, рот приоткрылся. Рональд невольно улыбнулся: он хорошо знал о влиянии своей внешности на женщин от пяти до семидесяти пяти. Особенно в этом светлом льняном костюме, так идущем к его волосам натурального блондина. М-да.… Пока реакция стандартная. Он поднял голову и встретился взглядом с очень тёмными и внимательными глазами…

«…телохранителя? Кто такой этот Ставински? До чего ж неприятный тип... Впрочем, я его вижу в первый и в последний раз».

– У меня... э-э-э... вернее, моего отца, назначена на сегодня встреча с мисс Хорсривер, но я несколько… отстал по дороге. И теперь не знаю, в какую сторону идти… Может, молодая леди проводит меня?

Здоровяк пошевелился, но рука девочки легла на его лапищу.

– Я проведу… мистера Харрисона, – она слегка порозовела и опустила глаза.

Положив недоеденное мороженое в стоя́щую на столе кружку, со свисающей набок ниточкой от чайного пакетика, девочка спрыгнула на пол и надела шлёпки. Рональд, всё ещё улыбаясь, пожал плечами и направился за ней, пошатнувшись при повороте. В коридоре он позвал:

– Эй, подожди! Не так быстро. Тебя как зовут?

– Леона…

– Красивое имя, – одобрил он. – Давно вы тут?

– Не очень, неделя, как переехали.

– Нет, я имею в виду – с Хорсриверами? Твой отец давно на них работает?

Леона остановилась и неуверенно оглянулась на полуприкрытую дверь.

– А... Ты имеешь в виду, Марка?.. Да. Сколько себя помню, – и пошла дальше, к лестнице.

– Значит, давно? Лет одиннадцать, точно?

– Мне четырнадцать! С половиной.

– Извини, ты хорошо сохранилась, – Рон улыбнулся. – Значит, ты в курсе здешних дел? Можешь мне кое-что рассказать?

– Ну, если знаю…

Они начали подниматься по лестнице и ещё замедлили шаг.

– Вот, например, скажи, почему мисс Хорсривер – мисс? Ведь у неё есть дочка?

– М-м-м… – Леона остановилась на ступеньке и задумалась. – Она никогда не была замужем. Насколько я знаю. Поэтому?

– Значит, младшая Хорсривер – бастард? Внебрачный ребёнок, – пояснил он, видя, что девочка не отвечает, а может, не знает значения этого слова.

– Никогда об этом не думала, – сказала Леона и медленно двинулась дальше, держась за перила, – но, рассуждая логически, наверное, это так.

– А как её зовут?

– Кого?

– Да мисс Хорсривер!

– Старшую? Евангелина. А вы не знаете?

– Да откуда? Это отцовские знакомства. Я сегодня о них первый раз услышал. Час назад. Но я спрашивал про младшую. Младшую как зовут?

– А разве… – она прикусила язык, – ну, да. Младшую зовут Леонара. Леонара-Мария.

– Элеонор? Нора… – он покачал головой, словно пробуя сокращения на вкус, и поморщился. – Чем сомнительнее происхождение, тем вычурнее даются имена… Ну, и как она?

– В каком смысле – как?

– Ну, – Рональд неопределённо изобразил перед собой что-то типа вертикальной восьмёрки, – вообще? Она красивая?

– Не знаю… Право, затрудняюсь сказать… Вот старшая – да, очень красивая.

– Спасибо, утешила! Только сватать меня будут за младшую! Эй, осторожней, с тобой всё в порядке?! – он подхватил споткнувшуюся девочку под руку. – Давай сюда лапку, а то нос расквасишь. И как ты ходишь в таких скользких туфлях, не падаешь?

– В них кататься удобно… Это правда, мистер Харрисон?

– Рональд, – поправил он, – про помолвку? Да, к сожалению.

– Почему «к сожалению»? Вы ведь её ещё не видели.

– Видишь ли, милое дитя, мужчинам не нравится, когда на них давят и принуждают к браку. – Рональду самому вдруг понравилось, как старомодно это прозвучало. Он выпустил из рук её дрожащие пальцы и с неожиданной горечью добавил:

– Но если мой старик что решит – пиши пропало. Иногда я чувствую себя не человеком, а просто движимым имуществом его банка! Не дай тебе Бог испытать подобное!

– Я знаю, о чём вы, – тихо сказала девочка и двинулась дальше по лестнице.

– Да? Но всё же расскажи про мою будущую невесту, какая она?

– Вас интересует только внешность?

– А что ещё? Мне ведь придётся с ней спать, пока старик будет перетряхивать деньги. Раньше нескольких месяцев, а то и года, развестись не удастся.

Они поднялись на второй этаж и шли по коридору, оставив лестницу позади, поэтому, даже споткнувшись, девочка бы не сильно пострадала и поэтому, когда она выдернула руку из-под его локтя, Рональд не стал настаивать.

– Ладно, Леона, скажи хоть что-нибудь, чего мне ждать? Может, не только про внешность. Неужели про неё вообще ничего нельзя сказать?

Она остановилась, глядя в сторону.

– Ну… я попробую. Леонара, она… – тихо сказала девочка, – она… э-э-э… когда-нибудь, она перестанет быть движимым имуществом семьи Хорсриверов. Когда-нибудь… её будут ценить не за это.

– Значит, уродливое ничтожество. Я так и думал, – пробормотал он.

– А теперь, мистер Харрисон…

– Рональд, – опять поправил он. – Называй по имени, я не настолько старше, и не сноб.

– Рональд. Пока вы не увидели Леонару, скажите…

– Что?

– Что вы думаете… обо мне?

Он посмотрел в её порозовевшее лицо, улыбнулся и приподнял бровь.

– О тебе-е?

– Да. Это ж не трудно?

– Что ж, услуга за услугу – это справедливо, – Рон улыбнулся шире и первый раз окинул её оценивающим взглядом более внимательно.

– У тебя есть характер. И приятный смех… Ты, наверное, весёлая, – он тактично решил не упоминать о её блеклой внешности. – И, думаю, ты достигнешь того, чего хочешь в жизни, станешь горничной или продавщицей, или кем ты там хочешь? Вот такое у меня впечатление.

– С-спасибо…

– Да пожалуйста! Кстати, Леона, чтоб я не ошибся, младшая Хорсривер – она блондинка или брюнетка? И она что, за этой дверью? – Рон одобрительно взглянул на витую латунную ручку, сверкающую многочисленными золотыми бликами от света настенных бра.

– Да, это и есть зал для приёмов, вы увидите её там. Она блондинка. И носит светлое.

– Чёрт, а мне нравятся брюнетки в красном…

Рональд толкнул высокую двустворчатую дверь с витражным стеклом и шагнул внутрь. Девочка проскользнула следом.

***

Первое, что он заметил, пройдя в дверь – большой зал, облицованный мрамором. Белым и светло-серым. Четыре окна в два человеческих роста от пола до потолка были забраны полупрозрачным кремовым шёлком.

Второе – что потолок весь в богатой, кое-где позолоченной лепнине, а посередине, под ним висит умопомрачительная люстра с многочисленными рядами хрустальных подвесок.

Третьим примечательным явлением оказался камин, облицованный мрамором, с барельефом на передней стенке: щит метра два высотой, на котором выбиты вздыбленный конь и три извилистые водные струи внизу. Этот щит Рональда доконал, особенно когда он сообразил, что фамилия хозяев состоит из двух слов: «конь» и «река».

Но потом он заметил и четвёртое. За столом, накрытым посреди зала, сидели его отец и незнакомая, очень красивая дама.

В голове его, и так не вполне ясной от алкоголя, что-то поплыло. Ему показалось, что перед ним – королева, настоящая королева! Плохо соображая что делает, а может, это был побочный эффект от пива и мраморного щита на камине, Рональд подошёл, на негнущихся ногах и опустился на одно колено, лязгнув воображаемыми доспехами о камень пола. Взял её руку и коснулся губами пальцев.

– Леди…

Она, приподняв брови, взирала на это.

– Джон! Я и не подозревала, что ваш сын так воспитан!

– К-хм… Мисс Хорсривер, признаться, я и сам не… Он никогда так раньше не делал!

Синие глаза женщины снова обратились к молодому гостю, а пальцы чуть пожали его руку.

– Встаньте, мой мальчик, и присаживайтесь за стол. Я рада, что вы присоединились к нам.

В её ровном голосе Рональду почудилась едва слышная насмешка. Это слегка отрезвило его и вернуло на землю, в такой степени, чтобы добраться до своего стула и сесть. Слева восседала ослепительная, но вызывающая смутную тревогу своим совершенством хозяйка, справа – отец. Стул напротив был пуст, но с его спинки свисало что-то белое и ажурное.

Рональд опытным глазом посетителя дорогих бутиков сразу отметил оторочку из меха горностая и удивительные пуговицы неправильной формы из твердейшей, стеклянисто поблескивающей, розовой ракушки, инкрустированные сверкающими маленькими…

«…бриллиантами! И будь я проклят, если это стразы! Их богатство просто ошеломительно! Где же эта фея, эта нимфа, которой принадлежит накидка? И если так красива старшая Хорсривер, то какова будет младшая?! Зря я не хотел сюда ехать, отец всегда знает, что делает. Я в сказке, в волшебной сказке!»

Между тем хозяйка (Рональд вдруг понял, что не знает её имени, отец не представил, а что говорила та девочка, он забыл) повернула голову и сказала:

– Дорогая, позволь представить тебе Джона Харрисона, местного банкира и, надеюсь, в будущем нашего делового партнёра. Джон – Леонара-Мария, моя дочь.

Старый Харрисон чуть привстал и, глядя на кого-то позади сына, кивнул.

– Очень приятно, мисс… э-э… очень приятно.

Рональд посмотрел на серебряное ведёрко с шампанским, стоя́щее перед ним. В его зеркально отполированном боку Рон увидел свою вытянутую физиономию и длинную светлую тень за ней, которая склонила голову, отвечая на поклон.

– Леонара – Рональд Харрисон, сын Джона, – сказала хозяйка.

– Мы уже знакомы, – тихо произнёс голос у него за спиной, и Рональд похолодел, услышав его.

– Правда? Где же вы познакомились?

Голос хозяйки, уверенный, но негромкий, завораживал, но Рональд не отрываясь смотрел на светлую тень, отражённую в ведёрке со льдом, застывшую там, в этом серебряном зазеркалье, и будто оттягивающую время для перемещения за стол.

– О. Мистер Харрисон был в холле первого этажа. Он спросил где гостиная. И мы поднялись наверх.

– Отлично, проходи за стол, дорогая, – одобрительно, как на верно отвеченный урок, сказала красивая дама, похожая на королеву – как там её? Мисс Хорсривер. Старшая.

Леона прошла за спиной его отца и приблизилась к пустующему месту. У Рональда мелькнула безумная надежда, что она сейчас отодвинет стул и станет за ним, чтоб прислуживать за обедом своей госпоже, его настоящей будущей невесте, которая в последнюю секунду выпорхнет откуда-нибудь, мило улыбаясь удачному розыгрышу…

Но чуда не произошло, совсем наоборот. Его волшебная сказка рушилась на глазах, его Неведомая Принцесса, как после двенадцатого удара часов, стремительно превращалась в замарашку Золушку, хотя в реальности Леона, повинуясь приподнятой брови матери, надела свой кардиган, прежде чем сесть за стол. В свете четырёх высоких окон и люстры её было хорошо видно.

Наследница всего этого великолепия, движимое имущество семьи Хорсривер, единственная дочь прекрасной хозяйки, была очень невзрачна. Невысокая, худенькая, с бледной кожей и светлыми волосами. Серые, почти прозрачные глаза и белёсые брови тоже не выделялись на лице. Кроме того, переступив порог гостиной, она утратила всякую живость и держалась скованно. Стоя перед дверьми этой комнаты и отвечая, что он думает о ней, Рональд видел почти девушку, и чувствовал её обаяние, но сейчас он не дал бы ей четырнадцати лет. Ребёнок. Застывшая бледная кукла, с опущенным вниз и довольно тяжёлым взглядом.

Его передёрнуло то ли от отвращения, то ли от жалости. Чувство щемящее и никогда ранее не испытанное. Сделав над собой усилие, он ухватил бутылку с шампанским.

– За встречу! – объявил он, быстро налил в бокал и, никого не дожидаясь, выпил.

– Как вам особняк, Рональд? – спросила хозяйка.

– Очень, – выдавил он, светски улыбаясь, и наполнил бокал снова. Посмотрел на отца – вдруг тот передумает со сватовством?

Джон Харрисон сидел, откинувшись на спинку стула и положив ногу на ногу. Кисти рук были сложены в замок на колене, он медленно перебирал большими пальцами, крутя их друг вокруг друга.

Как хорошо Рон знал эту позу отца! Поза кота, сидящего в засаде возле мышиной норки. Увидев отца в таком положении перед подписанием договора, Рональд, ничем не рискуя, мог бы ставить голову на отсечение, что в этих бумагах имеется некий пунктик, написанный мелкими буквами… Значит, с его стороны рассчитывать на помилование не приходится, тем более сейчас, когда он увидел и оценил богатство Хорсриверов. Продаст. Как пить дать, продаст! Рональд посмотрел на хозяйку… замка. Мисс Евангелину Хорсривер. Он сглотнул и отвёл глаза. Потом, искоса посмотрел ещё раз.

Идеальный овал лица, синие глаза, тонкий правильный нос, золотые волосы, уложенные в высокую причёску, открывают нежную шею. Идеальная фигура, одежда, украшения. Природные данные помноженные на безупречный вкус и большие деньги, отточенные умом и властностью, заключённые, как клинок, в ножны вежливости и светского обхождения. Снежная Королева. Красота того сорта, что проникает через глаза смотрящих как яд, и отравляет. Да, отравляет… И вымораживает.

Рональд содрогнулся, впервые почувствовав себя на месте тех, кто смотрел на него, открыв рот. И поклялся больше никогда не смеяться над ними. Сейчас эта дама просматривала папку, которую утром взял из дому отец, и благосклонно кивала на какие-то пункты в бумагах. Нет, и здесь пощады не будет. Если эта леди решит женить его на своей дочери, то этому не помешает и третья мировая война. Избави Бог от такой тёщи!

Рон снова выпил. Шампанское горчило и одновременно казалось прокисшим, пузырики раздражали нос. Всё происходящее вызывало тяжесть и сопротивление в желудке. Наверное, не стоило мешать шампанское с пивом. Или не стоило приезжать сюда? Отец вполне мог договориться и сам, правда, он желал показать товар лицом... И этим товаром был он, Рональд.

– Что ж, Джон, вы позволите так вас называть? Ваш проект договора весьма интересен. Я польщена вашим предложением, это честь для нас. Конечно, мне понадобится время, чтобы всё обдумать и посоветоваться со своими юристами.

– Конечно, мисс Хорсривер, я понимаю, нужно время. Такие дела быстро не делаются… Кроме того, мы не ожидали, что ваша дочь будет так молода… Так что время на обдумывание в любом случае есть.

– Приятно иметь дело с таким дальновидным человеком, как вы, Джон. Могу сказать, что как бы ни повернулось дело в отношении нашей основной договорённости, – она приподняла папку, – я намерена в ближайшие дни разместить в вашем банке часть моих капиталов…

Рональд украдкой посмотрел на предполагаемую невесту. Леона сидела очень прямо, опустив глаза и не притрагиваясь к еде. Только нервно крутила в руках столовый ножичек с зубчатым краем для намазывания масла. Но вот, она подняла глаза и посмотрела на мать.

– Могу я спросить?

– Да, дорогая?

– Что это за договор? О чём речь?

Евангелина посмотрела на довольно улыбающегося старшего Харрисона, потом на дочь, и ответила.

– Конечно, дорогая. Речь идёт о слиянии капиталов Харрисон-Хорсривер путём заключения брачного договора между тобой и этим молодым человеком. Конечно, если не последуют более выгодные предложения.

Джон Харрисон перестал улыбаться и снял ногу с ноги. Леона медленно положила столовый нож, и он стукнулся о тарелку.

– Интересно, когда бы я об этом узнала, если бы сейчас не спросила? Уже перед алтарём?

– Не преувеличивай, милая. Тебе до совершеннолетия ещё четыре года, в любом случае, вы с Рональдом ещё успеете познакомиться поближе. Хотя кое-какие предварительные обязательства можно было бы подписать уже завтра.

Леона встала. Её трясло от волнения, а светлые брови и волосы негативом выделялись на порозовевшем лице.

– Извините, господа. Мама, мне нужно выйти прямо сейчас, я нехорошо себя чувствую.

Хозяйка окинула её взглядом и нахмурилась.

– Конечно, дорогая, иди.

Леона разомкнула кулачок, и о тарелку опять что-то звякнуло. Она кивнула гостям, прощаясь, и вышла из комнаты. Было слышно, как в коридоре её убыстряющиеся шаги сменились лёгким топотом и затихли в глубинах дома. Сердце Рональда снова сдавило щемящее чувство жалости. Или отвращения?

«Я или полюблю её, или возненавижу!» – подумал он и чуть наклонился посмотреть, что она положила перед уходом.

На скатерти возле её тарелки лежали шесть отпоротых пуговиц из тёмно-розовой ракушки, инкрустированных бриллиантами. Холодок прошёл по его спине.

– Извините, мне тоже надо покинуть вас, я слишком много выпил сегодня… – сказал он и постыдно сбежал.

– Какая, кхм… впечатлительная девочка… – заметил Харрисон, нарушая затянувшуюся паузу.

– Надеюсь, они со временем найдут общий язык… Скажите, Джон, а Рональд часто так набирается?

– А ваша дочь, мисс Хорсривер, часто портит дорогую одежду? – он кивнул на пуговицы на столе. – Купить одежду для нас не проблема, – хозяйка пожала плечами. – Думаете, он ей понравился?

– Смеётесь? С его-то внешностью? Он нравится всем и в любой одежде! И уж тем более – без!

– А вы циничный человек, мистер Харрисон.

– Мы с вами в этом похожи, мисс Хорсривер. Можно сказать – родственные души. Однако, пойду, поищу сына. Наверное, надо с ним поговорить.

Глава 1.2 (продолжение)

Леона приоткрыла дверь и скользнула в караулку. Марк всё ещё возился с установкой экранов, но сразу обернулся и посмотрел на неё. Да, никогда ей не удавалось подобраться так, чтобы он не заметил. Да и никому другому.

– Ты быстро, котёнок.

Девочка махнула рукой в сторону двери:

– Нет, они ещё там, это я сбежала.

– А это что? Ну-ка, ну-ка, иди сюда. Рассказывай, – он заметил белые нитки на месте срезанных пуговиц и нахмурился.

Леона подошла и опёрлась о стол, задумчиво накручивая обрывок нитку на указательный пальчик.

– Марк, как тебе показался… Рональд?

Он уже открыл было рот, но потом сказал мягче, чем собирался:

– Богатый папенькин сынок.

Леона не ответила, и Марк продолжил:

– Надеюсь, он тебя не обижал? Я видел, как вы шли по коридору и по лестнице. Он себя вёл прилично?

Девочка кивнула.

– Мы разговаривали. Он почему-то подумал, что я твоя дочь.

Марк хмыкнул, поощряя продолжить.

– Сказал, что младшая Хорсривер – бастард. И что чем сомнительнее происхождение, тем вычурнее имена… Ещё сказал, что ему нравятся брюнетки в красном…

– Вот как? – Марк насмешливо приподнял брови. – Как невежливо, с его стороны.

– Ещё сказал, что мужчины ненавидят, когда их заставляют вступать в брак против их воли… Марк, он меня ненавидит!

– Стоп. Вступать в брак?

– Брачный договор. Что, мама и тебе не сказала? Я думала, она игнорирует только меня.

– Подожди, – телохранитель встал из-за стола и прошёлся по комнате, – ты уверена?

– Она сказала: «Объединение капиталов Харрисон-Хорсривер» через брак. Ну, не сразу, через четыре года, но собираются что-то подписывать уже сейчас…

– И что? Он тебе не нравится? В чём проблема? – телохранитель указал пальцем на свисающую с кардигана нить, на месте срезанной пуговицы.

– Я… не знаю, Марк, – Леона опустила глаза и понизила голос. – Я ещё никогда не встречала таких красивых… Но… видел бы ты его знакомство с мамой!

– Что, снесло крышу пацану? – с лёгким злорадством спросил он.

Леона обречённо вздохнула и только махнула рукой.

– Ты же знаешь, как мама может действовать на людей, когда хочет произвести впечатление… А после этого он узнал, что я и есть та самая невеста… Я что, правда такая уродина?

Марк посмотрел в широко открытые, вопрошающие глаза и покачал головой.

– У тебя ещё фигура не сформировалась, котёнок. Ты растёшь, кости ещё растут. Но, думаю, ты будешь красивой, как мама. У тебя её овал лица. И кожа.

Губы Леоны дрогнули, но потом тень сомнения погасила улыбку.

– А если я буду похожа на отца? Знать бы, как он хоть выглядел? Мама никогда не говорит о нём, и нет ни одной фотографии. Что он был за человек? Почему бросил нас? Я никогда об этом не думала, пока Рональд не назвал меня бастардом. Внебрачный ребёнок – это звучит как второй сорт...

– Вздор! Не слушай, что говорит какой-то пустоголовый юнец, который ничего не знает!

Леона с удивлением посмотрела на Марка, отвлёкшись от своих мыслей. Такая горячность была ему обычно не свойственна.

– Но это же правда! Какой-то никому не известный проходимец соблазнил мою мать и бросил! А… может, у него вообще… были зубы кривые!

– Да не было у него кривых зубов!

– Что? – Леона ошеломлённо уставилась на него.

– Господи, Ева меня убьёт…

– Марк?

– Ну?

– Откуда ты знаешь? Ты что, знал моего отца?

– Я… не могу говорить об этом.

– Марк?

– И не хочу. И Ева, если узнает, что я треплюсь на эту тему, уволит, и ты останешься совсем одна. Но, наверно, я должен. Иначе ты такого придумаешь! Кривые зубы! И никакой он был не проходимец!

Леона подняла на него глаза и спросила:

– Марк, скажи честно… я что, твоя дочь?

Он подошёл и большим пальцем погладил её подбородок.

– Это было бы прекрасно – иметь такую дочь, но, нет, котёнок. Биологически – нет. Вряд ли мы вернёмся ещё к этому вопросу, так что спрашивай сейчас. Две минуты, не больше. Мне сегодня ещё кучу всего собирать…

– Но, кто это был?.. И почему он… не женился?..

– Он собирался, Леа, но не успел.

– Как? Почему?

– Видишь ли, я не могу об этом распространяться, подписку давал, но у нас была очень собачья работа… Думаю, он погиб. Даже уверен в этом. Иначе он бы вернулся. Или дал знать о себе, за столько-то лет!

– Ты так уверен, что он умер?

– Почти сто процентов. Да и твоя мама – не из тех, кого бросают.

– О… В этом я не настолько уверена... Имя ты мне не скажешь?

– Извини.

Леона, нахмурившись, грызла ноготь. Потом коснулась пальцем белой рубашки на груди телохранителя.

– А эти шрамы… здесь, у тебя – тоже с той работы?

Он кивнул.

– Понятно. Теперь я больше верю, что отец умер, а не бросил нас. Если ты давал подписку о неразглашении, это значит… что вы работали на правительство? Ну, хоть, не киллеры, какие-нибудь…

На это Марк промолчал.

– И… если бы ты был моим отцом, я не была бы такой бесцветной. У меня могли бы быть серые глаза и чёрные волосы, или светлые волосы и карие глаза, как у тебя. Но не так, как сейчас. Ну, ладно... Марк, а как думаешь, если бы я перекрасилась в брюнетку и одела красное платье, я могла бы понравиться Рональду? – одной рукой Леона всё ещё прикасалась к рубашке телохранителя, другой потянулась к его волосам, коротким и чёрным, с первыми иголочками седины на висках. Он медленно повернул голову, уклоняясь от руки девочки.

– Возможно. А ты согласишься на консультацию у психиатра? Насчёт ярких цветов?

– Но... мама ведь против…

– Тогда, вряд ли это возможно, Леа. Лучше подумай, а на что бы пошёл этот парень, чтоб понравиться тебе? Он согласился бы перекраситься в чёрный, если бы тебе нравились брюнеты?

Леона нахмурилась.

– Я очень в этом сомневаюсь, Леа, – Марк отступил от неё и сел за стол. – Хотя может дойти и до этого, если отец будет давить на него с браком, а ты – капризничать. Вот будет веселье... Кстати, мы можем попробовать отследить твоего красавца. Хочешь посмотреть, чем он занят?

– А можно?! – оживилась Леона.

– Второй этаж я уже подключил, сейчас проверим. Вот камера из коридора возле гостиной… Отмотаем минут, э-э, пятнадцать назад… О, вот! Вот, это ты выскочила… А вот и он. Смотри.

Леона быстро склонилась к небольшому экрану с чёрно-белой картинкой, едва не въехав носом в стекло.

– А… чего это он шатается? – спросила она.

– Сколько он выпил, пока был за столом?

– О, бокала три шампанского. Или четыре…

– Это к тому пиву, что уже было. А вот и старший Харрисон. Направились в туалет.

– А почему ничего не слышно, Марк? Похоже, старик его сильно ругает…

– Да уж… Это камеры видеонаблюдения, тут и не будет ничего слышно, достаточно того, что видно, кто, куда и в какое время пошёл.

– Зашли в туалет. А… там нет камеры?

– Нет. Видишь ли, твоя мать запретила их там ставить, хотя по соображениям безопасности, это стоило сделать.

– И ты согласился? – в голосе Леоны было разочарование.

– Я всего лишь наёмный работник, Леа, и должен ей подчиняться…

– А что ты тогда крутишь?

– Твоя мать говорила о видеокамерах, а о микрофонах речи не шло…

– Ой, Марк, какой ты! – Леона захлопала в ладошки, оттопырив для беззвучности пальцы и едва не прыгая вокруг.

– Ш-ш-ш, тихо, детка, не подходи, а то настройку собьёшь. Сейчас…

***

Из маленьких настольных динамиков послышалось сначала шипение, а потом звук льющейся воды и пощёчины.

– Хватит! – это был голос Рональда. – Я больше не могу пить хлорированную воду… И так уже вырвал всё, что мог, на три дня назад…

– У-у, мерзость!.. Какого дьявола ты тогда напился? Ну, посмотри на себя! Ты похож на пьяную проститутку!

– Уже трезвую, к сожалению… Если бы ты не таскал меня по всем этим приёмам и не пытался продать направо и налево, у меня не было бы повода напиваться!

– Вот как? А что прикажешь с тобой делать? Безмозглая инфузория! Я сто раз объяснял тебе наше финансовое положение!

– Да знаю я…

– Нет, тебя нужно срочно женить, а эта семья подходит нам по всем параметрам. К тому же они здесь недавно и не успели наслушаться о тебе всякой пакости.

– Я просто не на своём месте, мне не сто́ит работать с цифрами… Если ты хотел от меня знаний, то мог бы отправить меня в другой интернат!

– Молчать! Я лучше знаю, для чего твоя голова годится, так что слушай меня и попробуй только всё испортить! Твоё дело нехитрое: очаруй маленькую мисс, порасточай ей улыбки, а об остальном позабочусь я.

– Но… Эта девчонка совсем ребёнок! Я не хочу портить ей жизнь…

– Вот как? А что ты вдруг стал такие моральным? С чего бы это? – голос старика Харрисона приобрёл язвительные ноты.

– Если бы это просто было мошенничество с деньгами… – вяло отбивался Рональд. – Но ведь мне придётся с ней спать! Девочка не заслужила… Я просто не смогу!

– Вздор! Ты сам говорил, что с цифрами ты не на своём месте. А вот под женской юбкой ты будешь на своём! Я столько слуплю с Хорсриверов за этот брак, что могу кое-что дать и тебе. Представь только: тебе никогда больше не придётся просить у меня деньги! А мне никогда больше не придётся их давать. Заманчиво? Да тебе их на всю жизнь хватит. И мне. И разойдёмся, как в море корабли. Но если промотаешь – это будет твоя забота, хоть бомжуй, хоть на панель иди.

– Вот, значит, как? Да хоть иди, хоть не иди, никакой разницы...

– Именно так, сынок. Денег Ширли осталось уже не так много, и если ты не женишься на этой маленькой мисс, то я умываю руки и не дам тебе больше ни цента.

– Я не смогу…

– Согласен, трахаться с тем, кто тебя не возбуждает – сложно. Но возможно, сам знаешь, – старик Харрисон то ли закашлял, то ли засмеялся.

– Но, папа…

– Что «папа»? И за что меня так Бог покарал? Даже у Блюменштейна сын способен ходить на работу и приносить пользу. А ты?! Хотя ты покрасивей будешь. И если пройдоха Соломон задумает женить своего сына на этой бледной девчонке, а я уверен, что так и будет, всё равно маленькая мисс выберет тебя, все бабы теряют от тебя голову. А с деньгами Хорсриверов, я этого старого мерзавца уничтожу!

– Я ни в чём этом не хочу участвовать. Какое-то копошение пауков в банке!

– Ты что, защищаешь Блюменштейнов?! Хотя постой, постой… Не в этом ли всё и дело?! Мне говорили, что тебя с его сыном видели то в ресторане, то в клубе, то на выставке… Вот оно что! Вот почему ты твердишь как заведённый: «не смогу, не смогу»!

– Боги... Да я тебе миллион раз говорил – мы просто дружим!

– И я верил! Если бы не Блюменштейны, эта подлая порода, эти аспиды! Они такие милые, искренние, эти кудрявые волосы, эти большие глаза… И ты думаешь: вот человек, который… Для которого… А потом появляется выгодная партия, возможность подняться на самый верх, и твой, якобы друг…

– Так, получается… дело не в том, что я плохо работаю на фирму, в отличие от Феликса… Феликс говорил, что вы были друзьями с его отцом, до его женитьбы… И дело не в том, что девушка тогда предпочла его, а не тебя… – пробормотал голос Рональда.

– Всё это вздор! Но вот что я тебе скажу, сынок: для меня доказать Блюменштейну кто есть кто – дело жизни. Если ты отказываешься от этого брака и хочешь подохнуть в нищете под забором – твоё дело. Но и Блюменштейн от этого не выиграет! Если уж я лишусь выгоды и сына, то будет справедливо, если и он лишится своего.

– Нет… Ты не посмеешь причинить ему вред… – тихо прошуршал в динамиках голос Рональда.

– Вот что я тебе скажу: если хочешь, чтобы блюменштейновский щенок оставался жив, передай ему, пусть держится подальше от твоей невесты. Ты понял?

– Да.

– Так ты женишься на ней?

– Да.

– Согласишься на все условия, что будут в контракте?

– Да.

– Ну-ну, отчего же так мрачно? Мне всё равно, на которой из этих баб ты женишься. Не нравится младшая – можешь обаять старшую, я видел, как ты смотрел, да, но не советую. Она такая же стерва, как была твоя мать и слишком умна для тебя. Хлопот не оберёшься. Но, на твоё усмотрение, на твоё усмотрение… Так по рукам?

– Я больше никогда не прикоснусь к тебе. И если я узна́ю, что с головы Феликса хоть один волос упадёт… Не знаю, что я сделаю…

– С ним ничего не случится, пока ты согласен на сделку, а он не приближается к этой девчонке.

Раздался громкий хлопо́к двери. На мониторе было видно, как по коридору прошёл Рональд, опустив голову, а за ним, не тоопясь и заложив руки в карманы штанов, старый Харрисон.

Леона стояла возле стола, прижимая сжатые кулачки ко рту.

– Да ладно, не переживай так, котёнок. Думаю, Ева, как узнает, пошлёт их обоих к чёрту, – сказал Марк.

– Только если у неё нет своих планов. Видел бы ты, как Рональд смотрел на маму! Это бы никого не оставило равнодушным... – Леона опустила руки, и перевела застывший взгляд на телохранителя. – Марк, мне так жаль его… Мне ещё никто-никто так не нравился…

Она вздохнула и добавила:

– Этот старик... Как бы Рональд ни поступил, он останется в проигрыше. Откажется от брака – поставит под удар жизнь друга, согласится – будет считать себя негодяем, даже если я буду согласна.

Она ещё подумала.

– Он не особо хотел жениться даже до этого разговора, а теперь совсем возненавидит меня. Я… не могу за него выйти. Не при таких условиях…

***

Когда гости уехали, и тягостный разговор с начальником охраны тоже закончился, Евангелина закрылась в своей комнате и устало опустилась на стул. Она потёрла разламывающиеся от боли виски и вытащила шпильки из высокой причёски.

С Леоной она так и не виделась, а от разговора с Марком остался противный осадок. Впрочем, ей и само́й старик Харрисон не понравился. Что же делать, неужели вся затея с переездом была зря?

Евангелина пододвинула к себе маленький серебристый ноутбук, ввела пароль и открыла то самое сообщение:

«Дорогая Ева!

Выполняя своё обещание, сообщаю: для вас с дочерью есть подходящие экземпляры. Ещё одна хорошая новость – их двое, и живут они в одном городе.

Правда, это значит, что вам с Леоной придётся переехать, но вам пришлось бы это сделать в любом случае, так как ваш город будут расформировывать. Пришёл и его черёд, да, и всё опять свалят на экологию и заботу правительства о населении. Понятно, что пока это секретно, и пройдут ещё месяцы, но если вы поторопитесь с переездом, есть шанс хорошо продать вашу квартиру и сэкономить деньги. Кроме того, в городе, где живут эти парни, есть Академия, на тот случай, если ты пересмотришь своё мнение относительно домашнего обучения Леоны.

В прилагающемся файле ты найдёшь фотографии и досье на этих двоих. Но учти, времени у вас с дочерью не так много, и Рональд Харрисон, и Феликс Блюменштейн находятся в сфере особого внимания нашей фракции, поторопитесь. Думаю, запас времени у вас от нескольких недель до месяца-двух, а потом парни могут оказаться в нашем Бункере, откуда их уже не достать, сама знаешь.

П.С. Как только уговоришь кого-то из них на Контракт, напиши мне по этому адресу, я приеду и проведу в Репро-Центре все положенные манипуляции, после чего выбранные вами экземпляры уже никто не отнимет. Да, я умею обращаться со старым оборудованием, но мне понадобится кровь и прочие (список в файле) показатели, твои или Леоны, подготовь заранее.

П.П.С. Понимаю, что наша первая встреча была малоприятной, но… почему ты мне не пишешь? Знаю, что у тебя есть своя лаборатория. Мне интересно. И я всегда помогу.

Удачи, Ит».

Евангелина тихо закрыла ноутбук и снова помассировала виски, голова болела нещадно. Что же делать? Перед её внутренним взором появилось лицо Рональда Харрисона, каким оно было в тот момент, когда он опускался на колени и дурацкое сердце пропустило удар от этого воспоминания.

Так, ладно. Одного кандидата они уже видели. Теперь, как минимум, надо посмотреть на второго.

Глава 2. Случайное знакомство

– В натуре, Гюрза, этот хмырь на тебя пялится!

«Хмырь» сидел на крайней скамейке в скверике и, поглядывая в их сторону, писал в шикарном деловом ежедневнике. Серый костюм, нога на ногу, галстук отсутствует, вероятно, по причине жары, белоснежная рубашка по той же причине расстёгнута на две верхние пуговицы.

– Может, пойти, ему по голове настучать?

Чёрные волосы у этого франта явственно вьются и длиннее, чем простительно носить преуспевающим клеркам.

– Может, газанём и попугаем лоха? Или лучше – по черепу? Какого чёрта он там карябает?!

Действительно, парень смотрит в их сторону секунд пять, потом с полминуты водит ручкой по блокноту. Что там можно писать? Подсчитывает стоимость экипировки? Частный детектив? Кто-то из мафии?

– Эй, ребята, щас повеселимся! Тут хмырь на Гюрзу пялится, щас мы его пуганём, а потом – по черепу…

– Уймись, Череп!

– Не, а чё он?!

– Не кипятись. Я гляну, что он там пишет. Эй, не пускайте Черепа шкоду делать, пока я не вернусь. И хватит ржать, кони, пока ничего смешного!

– Вау, Гюрза!

– Давай, Гюрза, разберись!

– Не, в натуре, скучно живём! Три дня уже такая скукота, ни хрена не делаем!

– Давай, Гюрза, покажи этим богатеньким!

– Настучи чистоплюю по черепу! Кастет одолжить?

Она поморщилась, чего, впрочем никто не заметил, под тёмным стеклом шлема, потом слезла с мотоцикла и, обойдя небольшой фонтан на площади, подошла к парню на скамейке, под ажурной тенью деревьев.

– Эй, покажи что ты пишешь?

Он удивленно поднял голову.

– Э-э-э… с какой стати, мисс?

– С такой, что я цивилизованно об этом прошу. Тех диких ребят на байках тоже очень интересует, что ты делаешь, глядя на нас, но они будут спрашивать менее вежливо. Так что?

– Но я, право… – парень в костюме замялся и, кажется, покраснел. – Ну… Ладно, я покажу. Только не снимайте, пожалуйста, шлем…

Парень отклонил прижатый к животу раскрытый ежедневник и нерешительно протянул ей. Она посмотрела. Там ничего не было написано. На развороте двух станиц в клеточку синими чернилами шикарного «Паркера» была нарисована амазонка. Рисунок был сделан в стиле комиксов: уверенные, упругие линии, динамичный наклон фигуры на мотоцикле, одна нога на земле, шлем, взгляд через плечо на зрителя, прядь волос развевается на ветру…

– Ага-а, – протянула она.

Синие чернила скупо изображали только свет и тень, без полутонов, но глаз видел чёрную кожу, сияние металлических заклёпок на ней, блик солнца на скруглении шлема, намёк на блеск глаз за тонированным стеклом. И фигура. Просто божественная фигура, в точности такая, как есть. Даже, лучше, умноженная на талант художника, отбросившего всё лишнее и уловившего самую суть.

– Ты хорошо рисуешь, учился где-нибудь?

– Нет, – ответил он и, подумав, добавил, – почти.

– Почему?

– Видишь ли… Мой отец против подобной ерунды.

– А кто у тебя отец?

– Один из боссов во-о-он в том заведении, – он улыбнулся и ткнул большим пальцем на одно из зданий. Над площадью с фонтаном и сквером возвышался фасад «Блюминштейн Индастрис Корпорейшен».

– Понятно. И ты там работаешь.

– Да. Менеджер по продажам. «Что бы понимать процесс управления, нужно пройти все ступени карьерной лестницы!» Но, честно говоря, не вижу от себя большой пользы для компании.

– Похоже на то! – усмехнулась она и перелистнула ежедневник на страницу назад. Там, вверху страницы, чёрной пастой было написано: «Совещание в 10. Не опазд.». Ниже, синими чернилами: «Ужин с Рональдом в «Крэмпле». А поверх всего этого, не обращая внимания на надпись, опять её портрет. Под другим углом и штриховка отсутствует. Рисунок был сделан одной линией, наверняка очень быстро. Мастерство поражало. Она посмотрела – большие, чёрные глаза художника беспокойно переходили с тонированного стекла её шлема на руки, державшие ежедневник, и обратно.

– Вчера я вас поздно заметил, вы уже уезжали,– извиняющимся тоном пояснил он,– поэтому не успел проработать… Потом всё думал – приедете вы сегодня на площадь или нет?

Она поджала губы. Этот парень хоть догадывается о том, что он гениален? Похоже, что нет.

Она пролистала ежедневник в обратном порядке. Ну, да. На одну деловую запись типа: «Встр. с Освальдом Р. В 14.30 в отд. прод.», приходятся три типа: «Сказать Рози о светло-бежевом», «Придумать Нику прическу» и «Напомнить Ма о той ткани на Перлз-стрит». И всё это покрывают фрагменты узоров, зарисовки женских головок, наброски, почти карикатурные, важных и надменных мужчин разного возраста. Одни улыбались, другие хмурились, но все были очень богаты. Ему удалось это передать буквально несколькими язвительными линиями. У одного топорщился отглаженный пиджак, а булавка, на небрежно заштрихованном галстуке испускала колючий четырёхгранный блеск. У другого так же блестела дужка изящных очков, у третьего – массивные часы, у четвертого – колпачок ручки, еще у одного – улыбающегося – зуб. Ух! Она тоже улыбнулась, ясно представив, как проходят для этого парня совещания.

Она вернулась на вчерашнюю страницу ежедневника со своим первым портретом и перечитала запись.

– Как прошёл ужин с Рональдом в «Крэмпле»?

Он несколько секунд с недоумением смотрел на неё, а потом хлопнул себя ладонью по лбу.

– А, чёрт, а я думал, что же такое забыл!

– Деловой партнер?

– Да нет, друг детства. Надо будет перенести на сегодня…

– Отлично! Только не на сегодня.

– Почему?

– Потому что сегодня… У тебя во сколько заканчивается работа, в четыре? Так вот, сегодня, в четыре десять мы с тобой встречаемся на этом самом месте и едем ко мне.

– За…чем это?

– Я тебе покажу свои рисунки, и попозирую, на два наброска. В качестве компенсации.

– Компенсация? За что?

– Вот за это.

Она вырвала страницы со своими портретами и сложила во внутренний карман куртки. Парень невольно проследил за её пальцами с очень короткими и чистыми ногтями. На правой руке девушки были четыре гигантских металлических кольца, занимавших всё место от косточек до сгиба фаланги. На указательном – цветок розы с одним листом, на среднем – удлиненный стилизованный череп, на безымянном – простой крест с лучами, на мизинце – стилизованная косточка. Этот отвратительный рокерский китч не очень вязался с её манерой речи. И ещё он понял, что это не кольца, а выточенный вручную и замаскированный под кольца кастет. Если бы не ограниченная подвижность пальцев, он бы и не догадался.

– Как тебя зовут? – спросила она, поняв, что вопросов о кастете не последует.

– Феликс.

– Можно один вопрос, Феликс?

Он осторожно кивнул.

– Почему ты сказал, чтобы я не снимала шлем?

Парень смущённо улыбнулся и пожал плечами.

– Боюсь разочароваться.

– Вот как?

Она помолчала, а потом сняла шлем, облегчённо встряхнув длинными, до пояса, чёрными волосами.

– Жарко сегодня, однако. Так ты придёшь?

– А… твои друзья не будут против?

Она повернула голову и посмотрела на разморенную жарой группу в чёрном на бортике городского фонтана рядом с мотоциклами.

– Нет никаких друзей. Так ты разочарован?

– Нет!

– Хорошо. Держи.

Она ткнула ему в руки ежедневник и одела шлем.

– Я буду ждать десять минут, не больше.

– Постой! Как твоё имя?

– Называй меня… Тэт. И хорошо, что ты не спрашиваешь какого чёрта я ношу шлем в эту жару.

– Не потому, что грабишь банки?

Она покачала головой, и блик солнца сверкнул на чёрном стекле.

– Ладно... Остальное я переживу.

– Посмотрим. До вечера, Феликс.

– До вечера…

Компания на мотоциклах давно уехала, завывая моторами и оставив после себя вонь выхлопных газов, а он всё сидел и вспоминал её походку что странным образом сочеталась с коротко постриженными ногтями, кастетом и закрывающим лицо шлемом.

«А ты уверен, что стоит сегодня идти?» – спросил его осторожный внутренний голос.

« Уверен, что не стоит, – ответил он себе, – но, точно знаю, что пойду».

В кармане завибрировал мелодией мобильник. Он глянул на часы – ну конечно! – обеденный перерыв закончился двадцать минут назад. На экране светился вызов: «Папа», и Феликс нажал «отбой».

Застегнув верхние пуговицы рубашки, он надел тонкий измятый галстук, извлечённый из правого кармана и, тяжело вздохнув, поднялся со скамейки.

***

Вокруг было тихо, жарко, пахло пылью и речной водой. А ещё бензином, машинным маслом и нагретым металлом.

– Приехали, – глухо, из-под шлема, сказала Тэт и опустила свой сапог в высохшую от солнца траву.

Дольше держаться за неё было не прилично, и Феликс сошёл с мотоцикла. Совершенная глушь. Пыльные и порыжевшие холмы где-то за городом. Серые чахлые деревца вдоль реки. Километрах в трёх-пяти, виднеется железное кружево моста через реку, сейчас совершенно пустынного. Рабочая неделя завершена и день тоже, солнце скоро скатится под мост. Феликс оглянулся.

Пологий склон холма спускался к самой воде и кое-где порос камышами. Под бурыми деревцами, притулился ржавый, на спущенных колёсах, старый трейлер, непонятно как оказавшийся в этой глухомани. К его стенке был прислонён мотоцикл, на котором они приехали, на руль надет шлем с затемнённым стеклом. Его новая знакомая в чёрной куртке уже успела пройтись по этому железному монстру тряпкой и сейчас удовлетворенно его оглядывала, оттирая мазутные пятна на пальцах. Бросила тряпку, накрыла своё сокровище выцветшим куском брезента с подпалинами и ушла за угол трейлера. С того места, где Феликс сейчас стоял, присутствие людей было здесь совершенно незаметно.

Он поплёлся за ней, собирая на черные офисные туфли пыль с чахлой травы.

С другой стороны трейлера обнаружился вход: открытая ржавая дверь и несколько ящиков перед ней – ступеньки. Ветхая ткань занавески в проёме скрывала внутренность помещения от непрошенных гостей и, очевидно, от мух и москитов.

– Эй, – раздался изнутри её голос, – заходи. Пить хочешь?

– Да, не плохо бы…

Ящики оказались крепче, чем выглядели внешне, и Феликс благополучно оказался в трейлере. Небольшое помещение было разделено всего одной поперечной перегородкой. Слева – «спальня», в которой он успел заметить лишь старый диван и стол. Справа – «кухня». Полки, под небольшим окном – то ли газовая горелка для химических опытов, то ли микро-плитка для готовки еды, подключенная к баллону. На полках – яркие пачки с сухими полуфабрикатами, под ногами – запакованные в пластик пятилитровые бутыли с водой.

– Присаживайся, – Тэт кивнула ему на ящик, застеленный газетой, и налила воды из бутылки в большой одноразовый стакан.

– Спасибо, – пробормотал Феликс, приподнимая брови. – Тут что, нет посуды?

– Нет. Ничего, что не жалко было бы бросить при первой необходимости.

– Понятно, – снова пробормотал он, гадая про себя, входит ли он сам в это «ничего».

Тэт пила воду из такого же пластикового стакана и, хотя её взгляд не отрывался от воды, Феликс готов был поклясться, что его внимательнейшим образом изучают.

– Пойдём искупаемся? Весь день об этом мечтала. На, держи полотенце. Пиджак можешь повесить на гвоздь.

Посидев ещё минуту и допив воду, он двинулся следом. На гвозде в перегородке уже висела знакомая ему кожаная куртка в заклёпках. Повесить свой пиджак поверх неё он не решился, под неё – не захотел и, подумав, пристроил его на ящик, на котором недавно сидел.

На берегу Феликс сначала увидел её мотоциклетные сапожки, поверх которых лежали аккуратно сложенные кожаные брюки. Большое полотенце расправило свои крылья на стеблях камыша, ближе к реке. Хозяйка вещей зависла в воде блаженно закрыв глаза и медленными движениями рук удерживаясь на плаву. Чёрные длинные пряди змеями колыхались на расходящихся от неё кругах и, намокая, тонули.

Феликс снял туфли, носки, и скептически посмотрев на пыльную траву, сбросил рубашку, штаны и полотенце на камыш. Нерешительно ступил в воду и на некоторое время забыл обо всём, отдаваясь ощущению влажности и прохлады.

Когда он вспомнил о спутнице, та уже стояла на берегу, не торопясь вытираться. Солнце почти подошло к горизонту, но теплый ветерок, всё что осталось от невыносимо жаркого дня, быстро сушил её слишком белую, как для лета, кожу. Фигура у Тэт была даже лучше, чем он себе представлял, а поверх не тронутой загаром белизны Феликс увидел странный купальный костюм. Облегающие чёрные шорты до середины бедра и чёрный же, цельнотканный, топ-бюсгальтер, с широкими, сантиметров по пять лямками и сантиметров на десять ниже груди.

Оскальзываясь на мелководье, он подошёл ближе и, забыв о приличиях, коснулся лямки на её плече. Плотная искусственная ткань скрипнула от прикосновения и оказалась приятной на ощупь.

– Что за ткань? – пробормотал он. – Я уверен, что ни у одного ведущего модельера не встречал такой ткани и модели купальника.

– Да это и не купальник, – её карие глаза были одновременно насмешливы и серьёзны.

Феликс опомнился и убрал руку.

– Тогда что это? Не хочешь же ты сказать, что это – бельё? Не похоже!

– А на что похоже?

– На что? Ну, даже не знаю… На… на часть снаряжения, что ли… Ты в этом похожа на… Лару Крофт, ты знаешь?

Улыбка Тэт будто выцвела, но она напряглась и вернула её на место и тряхнула головой, рассыпав мокрые волосы по спине.

– О, точно! В следующий раз надо будет назваться Ларой! Пойдём, соберём веток и приготовим сосисок на костре, пока не стемнело.

Она повязала на талию полотенце и, подхватив одежду, пошла босиком вверх по склону.

– Черт знает что такое… – пробормотал Феликс, наблюдая как мелькает в длинном разрезе импровизированной юбки ослепительно белое бедро. Потом пожал плечами, улыбнулся и стал натягивать штаны.

***

Вечер миновал стадию золотого, багряно-оранжевого, серовато-сиреневого и вступил в область фиолетово-синего. Там, откуда они сегодня приехали виднелась далёкая цепь огней на горизонте и редкие искорки проезжающих по мосту машин, небо подсвечивалось тусклым заревом отраженного света города. От воды поднялись комары и молодые люди, затушив костёр, перебрались в трейлер.

При свете стеариновой свечки Феликс рассматривал рисунки причудливых механизмов на вырванных из тетради листах. Какие-то непонятные изогнутые штуки, с профессионально нанесёнными стрелочками размеров. Возможно, это части от мотоцикла? Он отложил листки и посмотрел на девушку. Тэт сидела на диване, положив ногу на ногу, вертела в руках стакан с водой и наблюдала за ним.

– Так что? Каково твоё мнение?

– Ну, эти рисунки… Скорее чертежи… У тебя… э-э… характер. Не знаю, что это, – он постучал пальцем по бумаге, – но это рисунки профессионала. Где ты училась?

– Давным-давно… – начала она и остановилась.

– В далёкой-далёкой галактике… – подбодрил её Феликс.

– Да. В далёкой-далёкой галактике… я училась на... Хм. Не важно. Рисовать я всё равно быстро бросила. Не могла найти для себя меру условности, в отличие от чертежей, где всё определено заранее.

– И что же случилось? Почему ты здесь? Не скажешь? Ладно. Наверно тебе пришлось стать джедаем и покинуть родную планету. И давно ты в нашем городе?

– Не очень, месяца полтора.

– Угу. Не подумай что я выспрашиваю, но что такая девушка, как ты, делает в такой ды… в таком пустынном месте, как это?

– Мне нужно время подумать. И здесь никто не мешает, никого нет. Я не особо люблю людей.

– Значит, ты сидишь тут больше месяца, совершенно одна, и никто об этом месте не знает. И если тебе придёт в голову пристукнуть меня – тоже никто не узнает? Что-то мне захотелось домой!

– Подожди… – Тэт поморщилась. – Ну, нет... На самом деле, я привозила сюда парня. Один раз.

– Да? И что с ним?

– Да ничего с ним. Жив и здоров. Был сегодня на площади.

– Но… Почему? – растерялся Феликс. – Он, что…

– Не выдумывай, я сама расскажу. Да, мы провели ночь. И я решила, что самое лучшее, что я могу для него сделать – это убраться из его жизни. Он… молодой. Гораздо моложе меня. И... Я не буду здесь жить постоянно. В любой момент я могу уехать из этого города. И если бы он влюбился – добром бы не кончилось. Мне просто стало его жалко.

– Понятно. Меня тебе не жалко. А что будет, если я влюблюсь?

– Ты – другое дело. Ты старше, умнее и ты это переживёшь. А насчёт того, что будет… Это будет зависеть от одного.

– От чего?

– От наброска, который ты нарисуешь. Так что – удиви меня.

Феликс задумался, и она ему не мешала.

– Не могу отделаться от мысли, что это какой-то чёртов тест, непонятно на что… Ладно. Сиди там же, на диване, только подогни ногу. Обопрись на руку. На другую. Так. Чуть поверни голову. Так. И закрой глаза.

Тэт смотрела на него в упор. И взгляд был не особо приятным.

– Зачем это? Глаза закрывать?

– А как иначе сделать сюрприз? Раз уж от этого наброска так много зависит?

Она ещё подумала, хмуря брови.

– Хорошо. Только всё время со мной разговаривай. Чтобы я знала, где ты находишься.

И закрыла глаза. Послышался его вздох и звук отодвигаемой пластиковой тарелки.

– Тэт, а ты знаешь, что ты странная? Я еще не разу не встречал таких странных девушек, как ты. И таких… красивых.

– Мне это уже говорили. Но, продолжай.

– И мне всё-таки непонятно, что такая красивая и умная девушка… из далёкой галактики… делает на таких задворках Империи, как наш городишко? И в этом трейлере, в частности? Ведь просто думать, можно в гораздо более комфортных условиях?

Она молчала и слушала, как Феликс переставляет предметы на столе.

– Вот, я, например, если брать терминологию «Звёздных Войн», похож на Джар-Джар Бингса. Нелепое существо, являющееся проводником Силы. Думаешь, я не знаю, что хорошо рисую? Знаю, но при этой жизни… Это как сидеть в болоте. Будь ты хоть сто раз талантливый, если не появится рядом джедай, так и будешь жить своей болотной жизнью… Трепаться дальше?

Тэт кивнула, не открывая глаз. Хотя стоило проследить за этим… проводником Силы. Впрочем, минутой-другой раньше или позже, какая разница? Терпение входило в первую тройку её добродетелей, а если судить по производимым этим парнем звукам, она представляла, где он находится – до сантиметра.

– Когда я рисую, то… ощущаю Поток. Большая невидимая река проходит через мои руки. И ещё я почувствовал это, когда держался за тебя на мотоцикле. Нет! Не открывай глаза! Еще не готово!

Она услышала вздох и тихое бульканье.

– Чёрт, рубашку замазал… Извини, я наверное, болтаю, как пьяный… Отец всегда морщится, когда меня начинает вести на разговоры, а Рональд – смеётся. Заткнуться?

– Нет, отчего же… К тому же я сама предложила. Продолжай.

– Да, про что это я?

– Про Силу.

– Да, так вот. Как бы это сказать?.. Я чувствую вокруг тебя возмущение Силы. Не пойму только – хорошей или плохой? Судя по тому, как это меня пугает – наверное, плохой. Но, это и притягивает. Тэт, ты кто? Дарт Вейдер?

Она нахмурилась.

– Ты что, наёмный убийца, который сидит в засаде? – Феликс захихикал, но смех был слегка истеричный. – Ты не подумай, я ничего такого не имею в виду и не сноб, каждый зарабатывает как может, но… Кто бы ещё стал сидеть в такой дыре и… и такое бельё…

– Я… – она смогла, наконец, разжать зубы и открыла глаза. – Отойди.

Он стоял у перегородки и закрывал спиной половину наброска.

– О, но еще не готово…

– Хватит того, что есть.

Тэт приблизилась, медленно переходя от общего впечатления к пристальному разглядыванию толстых, кое-где влажно блестящих в свете свечи, выпуклых линий на деревянной стене. Взяла у него из рук пластиковую мягкую бутылочку с тонким носиком, понюхала.

– Кетчуп?!

Нервное движение – и пахнущее томатом пятно расплылось у Феликса на груди и потекло, почти касаясь расстегнутой рубашки. Она уронила бутылочку, даже не заметив этого, потому что не отрываясь смотрела на кляксу.

– Все мои знакомые заканчивают одинаково…

– Как?

– Красным пятном на рубашке…

Тэт взялась за отвороты и стянула его белую офисную рубаху вниз и назад, не давая ткани вымазаться ещё больше. Феликс пошевелился, но руки ниже локтей за спиной были спелёнаты рубашкой, а хватка его новой знакомой оказалась такой крепкой, что он лишь переступил с ноги на ногу и остался где был, чувствую себя ужасно беспомощным.

– Я не хочу больше этого видеть…

Она присела и, продолжая удерживать его руки, медленно слизнула кетчуп, находящийся в опасной близости от брючного ремня.

– Я не джедай, – сказала Тэт, глядя на него снизу вверх чёрными и неподвижными глазами, – но подумываю уйти от ситхов, – и слизнула ещё одну красную каплю, страшно напомнив вампира.

От неожиданности, ужаса и возбуждения у Феликса в голове всё поплыло. Причём проклятые связанные руки усиливали возбуждение в три… пять… десять раз! Никогда с ним такого не было! Феликс тихо застонал, а девушка улыбнулась. И потянулась к его ремню, спасённому от встречи с кетчупом.

Адреналин, страх, возбуждение, как ураган, разбивались волнами о пустынный берег где-то там, далеко-далеко и глубоко внутри. А потом у Феликса остались только короткие мысли, проскакивающие в голове между каждым ударом волны, как свет далёкого маяка:

«Значит, я её удивил…»

«Вот оно как бывает…»

«Еще… пожалуйста, еще…»

***

Проснувшись, но еще не открыв глаза, он почувствовал себя, как в детстве, когда просыпаешься в первый день Рождества или в день начала каникул. Сердце билось ровно и радостно, в душе накатывал и отступал размеренный ритм – и-и-раз... и-и-раз… – будто океанский прибой, где-то далеко на самой грани слышимости и ощущений.

Потянуло холодным утренним сквознячком, и правая половина тела покрылась гусиной кожей. Шевельнувшись, чтобы найти простынь, Феликс почувствовал тёплую тяжесть на затёкшем левом плече и открыл глаза. Картина была замечательная: темноволосая голова, со спутанными длинными локонами, закрывающими лицо, белая-белая рука на его груди, дальше – его живот, в самом интересном месте перекрытый собственнически закинутой на него, такой же идеально белой, ногой. Дальше виднеются пальцы его ног, ещё дальше – внутренняя стенка трейлера с нанесенным на неё наброском полуобнажённой женской фигуры.

Он улыбнулся и сфокусировал взгляд в обратном порядке: пальцы ног, нога, рука, чёрные волосы. Феликс повернул голову и осторожно зарылся в них носом. Волосы девушки были тёплые и гладкие. И ничем таким особым не пахли. Разве что чуть-чуть речной водой…

Тэт пошевелилась, удобнее пристраивая голову ему на плечо, и вдруг перестала дышать, села и открыла глаза. Быстро осмотрела его лицо, голый торс, ноги, задержала взгляд на рисунке. Когда повернулась снова, глаза её были чуть менее безумными.

– Ты – Феликс.

– Да.

– Мы вчера познакомились.

– Точно.

– Черт.

– И тебе доброе утро.

– Чёрт!

– Тэт, что случилось?

– Я не должна была этого делать.

– Что делать?

– Спать с тобой. Разговаривать. Привозить сюда. Знакомиться. Чёрт!

– Но почему?

– Это для тебя плохо кончится. Одевайся!

– Плохо кончится? Ты что, вампир, и укусила меня? Не чувствую.

Он шутливо потёр шею, но она осталась серьёзной.

– Извини. Ты жалеешь, что спала со мной только потому, что беспокоишься о моей безопасности? Только поэтому?

– Да. Нет. И как только я могла уснуть?.. Для меня это тоже плохо кончится. Одевайся.

– О, Боже! Как у вас, ситхов, всё жестко-то, а? Ни тебе «доброго утра, милый», ни поцелуя в щёчку! Прямо так сразу: «Одевайся» и всё! А потом, наверное, будет: «выметайся», да? Хоть бы сгоревшей сосиски пожевать!

– Обойдёшься. В городе пожуёшь.

– Вот оно, хвалёное гостеприимство ситхов, «обойдёшься»! А я вчера, между прочим, очень много сил потратил…

– Прекрати, я и не знала, что ты такой болтун!

Она схватила и огрела его наотмашь подушкой. Феликс свалился с дивана, грохнувшись об пол коленями и локтями.

– Ва-ау! Вчера тебе моя болтовня не мешала! Знаешь такую поговорку: «Болтун – находка для шпиона»? А раз ты меня нашла, значит – ты шпион. Леди Бонд. Леди Лара Бонд.

Тэт издала душераздирающее рычание.

– Придурок! Тебя пристрелят когда-нибудь из-за твоего языка, а ты будешь удивляться: «Что я такого сказал?»!

– А что я такого сказал?

Она перегнулась за диван и снова огрела его подушкой по голове. Феликс поймал её за руку и, притянув к себе, поцеловал.

– Уф-ф, извини… Когда я с тобой, меня несёт, как во время рисования… Ты что, правда шпионка? Что же нам теперь с этим делать?

Она снова зарычала и пихнула его в грудь, опять свалив под диван. Встала и принялась разыскивать по комнате одежду.

– О, а тут мои штаны под диваном. Пыльные, правда, но оно того стоило. И ремень тут. И мобильник. Если попадутся мои трусы, брось их сюда тоже. О, ничего себе! Двенадцать пропущенных сообщений! Та-ак… «Милый, позвони домой». Это мама. «Милый, не можем с тобой связаться». Так. «Милый, нужно срочно поговорить». «Феликс, у нас завтра встреча, перезвони». Это уже папа. Какая еще встреча?

С другого конца комнаты прилетели свёрнутые в комок трусы и шлёпнулись на пол. Феликс улыбнулся.

– Так, что там дальше? «Сынок, отец назначил важную встречу. Обязательно позвони домой» – мама. «Феликс, что за безответственное поведение – выключать телефон!». Это опять папа. «Милый, я уже волнуюсь, куда ты пропал? Позвони». Та-ак… «Феликс, дорогой, папа нервничает, и я тоже. Пожалуйста…». Да что случилось-то? И именно сегодня…

Сев по-турецки, он озадаченно нахмурился и откинул со лба волосы.

– Никогда они мне так много не писали… Интересно, с кем встреча-то, с Господом Богом? «Милый, завтра встреча с самого утра, вернись поскорее домой». Хм… «Феликс, где тебя черти носят? Знаешь ли ты, чего мне стоило это организовать?! Если ты не будешь к восьми утра дома, можешь вообще не приходить!». Ничего себе… папа выдал! А вот и от Рональда: «Феликс, мне звонили твои родители, спрашивали, не со мной ли ты. Они не могут с тобой связаться и ищут по всему городу. Не знаю где ты, но, ради всего святого, оставайся там, где ты есть. Пожалуйста, не встречайся с Хорсриверами!».

Он посмотрел на Тэт, которая остановилась и слушала всё это.

– Ты сказал, сообщений двенадцать. Должно быть ещё одно.

– Да, – он сглотнул, – опять от Рональда. «Феликс, не приезжай!».

Они переглянулись.

– Что будешь делать?

– Поеду домой. Это уже серьёзно.

Тэт с сомнением покачала головой, но ничего не сказала, и продолжила одеваться.

– Что ж, пойду готовить машину.

Феликс уже завязал шнурки, когда за окном раздалась трель мобильника. Тихо, почти на грани слышимости, он уловил разговор.

– Да, это я, – голос Тэт. – Заказ срочный? Когда? Я успею. Платить, как обычно, за срочный. Да, адрес пришёл. Когда буду на месте – пошлю запрос. Тогда и высылайте фотографию. Нет, никакой страховки, как обычно. Всё.

Её сапоги простучали по ящикам, и с кухни послышался звук сбрасываемых на пол хрустящих упаковок. Она заглянула в комнату с черным чемоданчиком под мышкой.

– Поехали. У меня работа. Я успеваю, но впритык, подкину тебя в город.

– Да, хорошо… Поедем.

***

– Я высажу тебя здесь.

– Ладно.

– Что ж, прощай, Феликс.

– Подожди, мы ещё увидимся?

– Думаю… нет. Если моя работа пройдёт хорошо, то вечером я буду уже далеко отсюда.

– А если плохо?

– Если плохо, то тем более – нет!

– А как же… ты хотела подумать?.. Уйти от ситхов?..

Она промолчала.

– Знаешь, ты была права. Лучше бы нам не встречаться. Лучше бы меня пристрелили… за мой длинный язык, чем… узнать тебя и тут же потерять! Что ты молчишь? А знаешь, давай сбежим! Ты бросишь своих ситхов, я – своё всё! Давай сбежим прямо сейчас!

Тэт покачала головой. В тонированном стекле мотоциклетного шлема не было видно лица.

– Нет? Ладно, Лара Бонд, я понял. Езжай к своим ситхам, заколачивай бабки. Это ведь просто бизнес, ничего личного? Ха-ха! Ты хорошенько развлеклась со мной, оттянулась, а сейчас пришло время хорошенько поработать. Я понимаю. Жаль, что ты меня не познакомила с тем парнем. Ну, которого тоже привозила. Мы бы создали клуб твоих брошенных любовников, и оказывали друг другу психологическую поддержку. Ладно, езжай, опоздаешь ещё. Со мной всё будет в порядке, главное этот день пережить.

Феликс говорил всё быстрее и всё отчаяннее от того, что она не отвечала.

– А что? Напьюсь на встрече и засну. Или пойду купаться, может, повезёт утонуть. Смерть не хуже любой другой. Шутка. Извини, меня опять несёт. Я... справлюсь, как ты и говорила... На самом деле, я тебе благодарен. Со мной никогда такого не было, как сегодня… Ты, это… будь осторожна там, на своей работе, ладно? И… да пребудет с тобой Сила!

Тэт протянула руку в кожаной перчатке с обрезанными пальцами и коснулась его волос возле уха, провела по щеке. Так ничего и не сказав, села на мотоцикл. Взревел мотор, она скрылась за поворотом. Феликс ещё постоял, глядя ей вслед, вздохнул и достал мобильник.

– А день так хорошо начинался, – пробормотал он.

В голове было пусто и просторно, как на этой пригородной улице ранним утром. А ещё он почему-то подумал, что у него не осталось ни одного рисунка с её портретом, и даже на прощанье, она не сняла шлем.

– Алло, папа? Я получил ваши сообщения. Я на пересечении Ридж-стрит и Херли. Можете выслать машину?

Глава 3. Заказное убийство

Место для работы было просто отличным – крыша двухэтажного офиса и тот самый ресторан напротив. Всё так привычно и отлажено, как часовой механизм. Как она могла даже подумать, чтобы бросить всё это?! Это ощущение точности, эффективности, совершенства!

Под её руками – как там говорил этот парень – невидимая река напряжения. Как можно не попасть, когда такое чувствуешь? Её несёт. Да, она чувствовала, как её несёт поток Силы, и обожала это ощущение. Это как наркотик. Адреналин – это примитивная солярка, а она работала на высокооктановом топливе – смеси красоты решения, минимальных затрат и точности. И ей нравилась красота процесса и послевкусие победы после него.

Тэт взвесила на руке воронёный ствол и глянула на близлежащие улицы.

В двух кварталах слева стоит полицейская машина. Неприятно, но можно пережить. Вдруг, в голове, явственно прозвучал голос этого парня, Феликса: «Ты, это… будь осторожна на своей работе, ладно?». Тэт даже замерла, устанавливая оптический прицел, и улыбнулась уголком рта. Ах, какое лицо было у него сегодня ночью!.. Уже через час у неё будет много денег, так, может, не торопиться уезжать? Посмотреть на это выражение ещё раз?

Поймав себя на этой мысли, она согнала улыбку с лица и снова посмотрела на машину полиции сквозь оптику.

– Что-то ребята нервничают, – пробормотала она.

Имела место проверка пистолетов, непонятная возня и переговоры по рации. Подъехала гражданская машина, и последовал энергичный обмен жестами. Здоровенные парни в штатском, вышли из небольшого фургончика, тоже проверили пистолеты и прогулочным шагом направились к ресторану. Не доходя квартал, они зависли на перекрёстке. Двое разговаривали и курили на остановке автобуса, ещё двое увлеченно рассматривали витрину с манекеном в мужском спортивном костюме, совершенно неинтересную.

«Будь осторожна, ладно?» – снова сказал голос Феликса у неё в голове. Тэт сжала зубы и опустила ствол. Будто холодный ветерок прошёлся по затылку, охладил сердце.

Снова припав к прицелу, она посмотрела направо. Так и есть! В двух кварталах тоже стоят легковушки, и подъехал ещё микроавтобус, все в неположенном месте. В автобусе открылась дверь, и выгрузилась бодрая компания клерков, человек двенадцать. Помахивая портфелями и газетами и разминая квадратные плечи в костюмах, они двинулись в сторону ресторана. Перешли перекрёсток и, не доходя дома четыре, организованно разместились в уличном кафе под полосатыми зонтиками.

– Нет, – прошептала она, – не может быть! Эти сволочи меня сдали! Надо было уходить раньше…

Но уйти ещё можно. Если не стрелять. Тихо завибрировал мобильник, и она нажала приём.

– Икс Эль?

– На связи.

– Где ты?

«Это ещё что за вопросы?!»

– На месте.

– Отлично. Высылаю фото клиента. У него встреча в ресторане через двадцать минут. По условиям контракта – надо убрать его до того.

– Ясно. Вопрос.

– Слушаю.

– Первый, вы посылали страховку?

«Длинновата пауза, сволочь!»

– Нет, а что?

«Ничего, блин!»

– Проблемы, Икс Эль?

– Всё окей, просто уточняю. Высылайте деньги и фото клиента. Икс Эль – отбой.

– Конечно. Первый – отбой.

– Отлично, – процедила Тэт, опуская руку с мобильником, – и что теперь делать?

Телефон пискнул и засветился экраном.

– Кто хоть этот придурок, из-за которого меня слили?

В её голове чуть задыхающийся голос сказал: «Лучше бы меня пристрелили… чем узнать тебя и тут же потерять!». Она молча смотрела на фотографию несколько секунд, только сердце билось всё быстрей и быстрей.

– Ну конечно, кто же ещё мог вступить в большую какашку, как не Джар-Джар Бингс? И кому ты мог помешать?

Тэт глянула вниз. Точно. Вот он выходит из машины с каким-то ухоженным стариком и элегантной пожилой леди. И вид у него такой, что на похоронах веселей бывает. Все трое прошли и сели за столик у окна. Видимость – прекрасная, хоть сейчас стреляй.

«Так, какие у нас расклады? Если я его стрельну, меня накроют. А если нет? О, ага! В соседнем доме какой-то мужик долговато возится со своей антенной на балконе. А в доме напротив только что на крышу вылез электрик и, конечно, первым делом, осматривает улицы. Вот и ответ. Сливают меня, но даже если я стрелять не буду и попытаюсь уйти, деньги за заказ организация получит в любом случае. В суматохе клиента просто пристрелит другой. Группа страховки, будь она неладна! Со мной нехорошо, но не ясно, однако Феликс обречен в любом случае. Сто процентов!»

– Что же делать, грёбаный ты проводник Силы? – раздражённо пробормотала она. Давай, посоветуй что-нибудь!

Тэт даже не удивилась, когда мысленно вспомнила: «А знаешь, давай сбежим! Ты бросишь своих ситхов, я – своё всё! Давай сбежим прямо сейчас!». Хм… задачка… Всё равно что пуле свернуть с полдороги…

«Нужно вывести его из зоны обстрела. До начала встречи ничего не начнётся – они будут ждать моего выстрела. Время ещё есть, но надо действовать быстро».

Она в несколько секунд развинтила винтовку и, рассовав по карманам детали, застегнула на молнии. Всё равно стрелять не придется. Один ствол против целой толпы – ничто, только внимание привлечёт. Они с Феликсом или выберутся, или нет. Контейнер придётся бросить, его потом найдут.

Тэт наскоро протёрла гладкие поверхности чемоданчика и заползла в приоткрытый чердачный люк.

– Думай, – приказала она себе, – кто может без подозрений войти в ресторан?

Полицейский? Разносчик пиццы? Только не в ресторан, но близко. Разносчик почты? Близко, но ресторан не домашний адрес. В любом случае, это доставка, у неё слишком неформальный вид для чего-либо другого. Доставка чего? Да чего угодно, что она найдёт в офисах от второго этажа до первого.

– Мы доставим всё что надо… – не слишком музыкально пропела она.

Черную, не привлекающую внимания куртку Тэт вывернула наизнанку, явив миру россыпь блестящих, просто лезущих в глаза плоских рокерских заклёпок по черной коже, что прятались с другой стороны.

– От торта до шоколада…

Привычным движением свернула волосы и закрыла шлемом с тёмным стеклом.

– Лучше, если я буду мальчиком. Они чаще работают на доставке, и не так будет шокировать, если я что-нибудь стырю.

Она вытащила и надела поверх перчатки свой блестящий кастет, стилизованный под кольца. От него сейчас больше проку, чем от ствола.

– И зачем, только, я сказала ему настоящее имя?

Всё, пора окончательно собраться. Она – наглый юнец, для которого закон не указ. А еще лучше – ревнивец, подозревающий свою пассию в измене, это вызовет больше симпатии в обществе, не сразу позвонят в полицию. Погрубее и… нужно музыкальное сопровождение, запомнят только это.

Тэт пощёлкала на телефоне и сунула его в нагрудный карман; музыка не столько даже для неё, сколько для окружающих и создания образа. С первыми тактами мелодии она попрыгала и подошла к двери с чердака. Вступление закончилось. И с первыми словами песни – она побежала по лестнице вниз.

Это знала Ева, это знал Адам,

Колёса любви едут прямо по нам.

И на каждой спине виден след колеи

Мы ложимся как хворост под колёса

любви.

Она увидела длинный коридор с дверями офисов, выходящих в него справа и слева. Выход на лестницу только с одной стороны, с этой, где она сейчас. Нужно пройти в дальний конец и уже оттуда шерстить комнаты. Беспорядка и волнений в любом случае не избежать, а путь к выходу с течением времени станет короче.

Под колёсами любви (ту-ту ту-ду-дум)

Под колёсами любви (та-та та-да-дам)

Под колёсами любви (ту-ту ту-ду-ду)

Утром, вечером, ночью и днём

По дороге с работы, по пути в гастроном,

Если ты не тормоз, если ты не облом,

Держи хвост пистолетом,

А грудь держи

колесом…

Дверь справа. Обои в бежевую полоску, офисные столы, лица. На столах – фотографии, карандаши, бумаги. Нет. Ничего подходящего, что можно было бы «доставить».

Дверь слева. Белые стены, офисные столы, лица. Карандаши, ручки, бумаги. Нет.

Дверь справа.

Это знали Христос, Ленин и Магомед,

Колёса любви едут прямо на

свет…

Дверь слева… Дверь справа… Дверь слева…

Чингисхан и Гитлер купались в крови

Но их тоже намотало на колёса

любви…

Дверь справа. Белые стены, жалюзи. На столах ничего подходящего.

– Эй, ты кто? Кого ищешь?

Дальше. Из проверенных комнат в коридор уже выходят и перешёптываются. Сзади нарастает шум голосов, пока ещё тихий.

– Кого он ищет?

– Кто это?

Времени совсем не осталось. Ещё три кабинета и надо уходить по любому.

Под колёсами любви (ту-ту ту-ду-дум)

Под колёсами любви (та-та та-да-дам)

Под колёсами любви (ту-ту ту-ду-ду)

Вот оно! Свежий букет в вазе, обёрнутый в целлофан. Не успели снять, рабочий день только начался. В глазах хозяйки – изумление, переходящее в страх. Теперь прочь, во дворе мотоцикл…

– Лоуренс, кто это? Это что, твой бывший?

– …

Утром, вечером, ночью и днём,

По дороге с работы, по пути в гастроном,

Если ты не кондуктор, если ты не рулевой,

Тебя догонят колёса

И ты уже

никакой…

На последних тактах мелодии мотоцикл остановился перед входом в ресторан.

Как писала Каренина в письме к Мэрилин:

Колёса любви расплющат нас

в блин…

– Чёртовы русские, умели же сочинять! Ведь, даже по смыслу подходит! – пробормотал из-под шлема курьер в черной клёпаной куртке, взял в руки букет и заглушил мотор.

***

День продолжался, становясь хуже с каждой минутой. Хотя совсем недавно, стоя на перекрёстке и глядя ей вслед, Феликс мог поклясться, что это невозможно. Даже сейчас, мучительное ощущение потери, отчасти, отупляло и анестезировало рассудок, не давая бурно реагировать на такие внезапные и радикальные планы отца относительно его дальнейшей жизни.

Феликс разжал пальцы, сдавливающие виски, и опустил руку на стол. Напротив сидит глава корпорации «Блюменштейн Индастритз», по совместительству – его отец, и пристально смотрит из-под нахмуренных и неожиданно чёрных, при его седине, бровей. Рядом мать встревоженно переводит взгляд с мужа на сына и обратно.

– Соломон, я всё же считаю, что нельзя так. Брак – такая область, в которой нельзя руководствоваться посторонними причинами. Мы не должны так давить на мальчика. Сейчас не Средневековье, в конце концов!

– Этому мальчику… Ты хоть знаешь, какие слухи до меня доходят?!

Феликс поднял руки, и родители умолкли, глядя на него.

– Хватит споров. Спасибо, мама, только… В любой другой день я сказал бы тоже самое, но сегодня… А может, отец прав? Может, это судьба? Я ведь мог прочесть ваши сообщения и на полчаса позже… Или не успеть на встречу… Или послушаться Рональда, он меня отговаривал…

– Отличный довод за женитьбу, милый: «Я мог вовремя не посмотреть на телефон»! Соломон, мальчик явно не в себе, прекрати это! Его покорность меня пугает. А уж о бедной невесте речи вообще не идёт! Интересно, её хоть спросили? Сомневаюсь, чтобы нормальная девушка согласилась выйти замуж за человека, которого никогда не видела. Нельзя обращаться с людьми так… бездушно!

– Хм… Они должны приехать с минуты на минуту, вот и посмотрит. Симона, дорогая, я тоже люблю Феликса, и никогда бы не согласился на недостойный вариант. И я лучше знаю, что…

Феликс не особо слушал, рассеяно поглядывая над плечом отца на выход. Там вяло переругивались охранник и посыльный с букетом цветов. Охранник качал головой, посыльный пожимал плечами, будто говоря: «Какой с меня спрос, это просто моя работа». Оба были упрямы и не сдавались. Наконец, охранник махнул рукой и отступил к стене.

Посыльный поднял цветы головками кверху, кое-как придал им торжественный вид, и слегка расхлябанной походкой пошёл лавировать между столиками, высматривая своего адресата. Что-то в этом посыльном чудилось смутно знакомое… Шлем? Сочетание металла и кожи? Ох, лучше не думать…

– Феликс! Ты меня слушаешь?

– Да? Что ты сказал?

– Я спрашиваю, что насчет женитьбы? Может быть, мать права, и я слишком давлю на тебя? Но шанс просто фантастический, и я желаю тебе добра…

– Мне всё равно, па, так что считай, что я согласен.

– Кхм… женитьба? Тогда цветы, действительно, кстати.

Тот самый посыльный стоит рядом, с букетом.

– Кому это, мне? – спросила Симона.

– Ему, – кивнул посыльный и постарался ровнее держать букет, хотя тот слегка норовил завалиться то в одну, то в другую сторону.

– О, конечно, – улыбка Феликса стала ещё более горькой, – кто б сомневался…Что-то я стал так популярен в последнее время…

– Ему, если он – Джар-Джар Бингс. Тут вокруг все такие солидные, что другого кандидата на это прозвище я не вижу.

– Что ты сказал? – Феликс вдруг почувствовал, как пересохло горло.

– Джар-Джар Бингс. Ты?

– Я. Наверное…

– Тогда – тебе. Держи, чувак.

Посыльный как-то особо неловко пошатнулся, вручая букет и, чтоб удержать равновесие, схватился за стол, больно припечатав Феликсу пальцы знакомым резным кастетом поверх чёрной перчатки.

– А-а-ау!

– Прости, чувак. Было ещё устное сообщение. Сейчас. Звучит так: «Твоё предложение насчёт ситхов ещё в силе»?

– Ситхов? – переспросил отец.

– Милый, ты что, занялся комиксами, как хотел? – спросила мать.

На лицо Феликса медленно возвращался румянец, пока он смотрел на тёмное забрало шлема. Наконец кивнул.

– Да, по-прежнему, в силе.

– Тогда вторая часть сообщения: «Это срочно». Всё, чувак. И где в этом заведении туалет? – пробормотал посыльный, и не прощаясь ушёл.

Повисла секундная тишина.

– Феликс?..

– Что это значит?

– Сейчас! Я сейчас! – он махнул рукой и кинулся догонять посыльного.

***

– Это ты? На самом деле? Поверить не могу! Я ведь видел и шлем, и куртку… Почему я тебя не узнал? Если бы не подсказки…

Тэт сняла шлем. Длинные чёрные пряди её волос поверх черной куртки очень стильно смотрелись на фоне белого кафеля мужского туалета. Черное на чёрном и на белом.

– Слушай, тебе нужно быстро уйти из этого здания. Быстро!

– Чего это? Опять все вокруг лучше знают, что мне надо делать? Зачем?

– Не знаю, кому ты перешел дорогу, но в доме напротив – снайпер на балконе. И на крыше этого дома – тоже. Был ещё один, но… – она махнула рукой, – в общем, тебя заказали.

Феликс молча смотрел на неё.

– Ты шутишь? Разыгрываешь меня, да?

Она покачала головой.

– Нет, тебя заказали. Причем, кто-то богатый. Три киллера, не один – так другой, с перестраховкой, значит. И еще куча народу. Исполнителей тоже сразу уберут. Тебе надо уйти!

– Зачем ты морочишь мне голову? Опять развлекаешься за мой счет?

– Феликс…

– Опять шпионские игры, Лара Бонд? Откуда ты всё это взяла? Ты же поехала на свою работу заколачивать бабки, а потом собралась бросить меня и свалить! Почему ты здесь?!

– Ты – моя работа, кретин!

Она выхватила мобильник и, нажав, повернула к нему экраном.

– Вот это пришло, когда я так уютно сидела на крыше соседнего дома. И что мне было делать? Заляпать твоими мозгами твоих родителей?!

– Ой-йо-о… – прошипел он осипшим голосом, глядя на свой фас и профиль на небольшом экране.

– Большая какашка, Джар-Джар Бингс. Теперь ты мне веришь?

– Очень большая?

– Очень.

Телефон в её руке вдруг зазвонил. Феликс дёрнулся, а Тэт сморщила нос.

– Ты не ответишь?

– Нет. Я должна начинать, а потом… закрутится дальше. Что я им скажу?

– А… не выключишь?

– Нет. Будет значить, что что-то не так. И, опять же, сигнал к началу.

– Вот черт!

– Точно.

Она зашла в самую дальнюю кабинку и бросила телефон в корзину для бумаг.

– Тэт? Почему ты это делаешь?

Она смотрела прямо, большие карие глаза и очень белая кожа, как знак отпечатались на его сетчатке, и даже тени улыбки не было на её лице.

– Киллеров и так много. Больше, чем нужно этому миру. А таких художников… Ты должен выйти… и продолжать рисовать.

– А ты?

– Издержки профессии. Я знала, на что шла.

– Как это?

– Я… Никто не знает, кто я, и как выгляжу. И, думаю, байда с твоим убийством это удачный шанс плохим дядям из моей конторы вывести меня из игры.

– Шпионские игры?

– Шахматные партии. Мирового масштаба.

– Извини…

– Тебе не за что извиняться. Я всё равно собиралась уйти. Это чудо, что мы столкнулись чуть раньше. А на чудеса не обижаются.

– Боюсь, что не совсем понимаю… Есть способ отсюда выйти?

– Теоретически – да. Для тебя. Снимай костюм. Пиджак, рубашку, штаны. Туфли оставь – они чёрные. И мои сапоги на тебя не налезут.

– Н-ну… надеюсь, ты знаешь, что делаешь… Тэт, а… ты многих убила?

– Не важно, вопрос в другом. Видишь ли, мне всегда присылали подробнейшее досье. Я узнавала о клиенте всё и сама выбирала время и место. Это были… нехорошие люди. Моя работа делала мир лучше. Общество должно было сказать мне спасибо, как санитару леса, и моя совесть была спокойна. Ну, почти. До сегодня. На тебя досье не было. И никогда не было такой срочности. А теперь – надевай мои штаны и куртку. Ты довольно худой, может, и влезешь. Один курьер вошёл – один курьер выйдет.

– А ты?

– Забудь. Моего лица никто не знает. И если я не засвечусь рядом с тобой – может, есть шанс.

Феликс смотрел – и удивлялся своей способности даже в такой момент фиксировать красоту. В его мозгу проносились, в разных ракурсах, десятки картинок черноволосой девушки с очень белой кожей в чёрном коротком топе, открывающем живот, низких, облегающих шортах и мотоциклетных сапожках. Всё это великолепие, на фоне блеска белого кафеля и зеркал, в его голове было уже перекодировано на стиль комиксов. Вот, только, немного портило впечатление выражение обреченности в её глазах.

– И что я должен делать?

– Надевай шлем, у выхода – мотоцикл. Вот ключи. Езжай куда-нибудь прочь, а там разберешься…

Он покачал головой.

– Я не хочу оставлять тебя здесь. Думаю, что мы тогда больше не встретимся. Потом, если я буду в шлеме, то никто не узнает, что это я. Нам останется только замаскировать тебя и выйти вместе. И… я всё равно, не умею водить, ни машину, ни мотоцикл.

Тэт шире открыла глаза и всплеснула руками.

– Это же элементарно! Выйти, сесть и уехать! Ты же вроде богатый? Как можно не уметь этого?!

– Так… То такси, то водитель, город-то, не большой, и дом в центре… А к мотоциклам до тебя я и близко не подходил…

– Черт! Придется идти с тобой… Но, как замаскировать человека в нижнем белье? Надеть твой костюм? Спалимся сразу.

– Не костюм. Рубашку. Человека замаскировать, может, и нельзя, а девушку – можно. Сейчас, слава Богу, такая мода, что не поймёшь – это нижнее бельё или верхняя одежда, и лето к тому же. Давай, надевай. Вот так.

Он завязал концы рубашки узлом у неё на талии и наклонил голову, рассматривая результат. Из дальней кабинки опять понеслись трели мобильника. Тэт подняла его штаны, пиджак и отправила их в ту же корзину. Переливы мелодии сделались тише.

– Не пойдёт, – вдруг сказал Феликс, – ты не так ходишь. Не соответствует.

– Не так?

– Ну, ты ходишь, как… как спецназовец на задании. Не женственно. Мне нравится, но не соответствует образу.

– А надо?

– А надо, ну… – он изобразил в воздухе неопределённую восьмёрку, – ну, как будто у тебя каблуки в двенадцать сантиметров. Будто ты идёшь по подиуму. Или, хм, как дама лёгкого поведения. Понимаешь?

Она нахмурилась и кивнула.

– Сделаю.

– И ещё… Не хватает цветового акцента. У тебя нет косметики?

– Чего-чего?

– Понятно, зачем ситху косметика… Но ты выглядишь слишком… чисто. А для такого костюма нужна нотка порочности… И… спрятать черты лица.

Тэт посмотрела в зеркало, прикоснувшись к своей щеке. А он, мельком заглянув в пустую урну, высунул голову за дверь туалета.

– Ты что делаешь! – прошипела она, схватив его за куртку.

Мимо, по коридору, из дамской комнаты шла пожилая женщина.

– Леди, леди, помогите, прошу вас! – как можно громче и выразительно шевеля губами прошептал Феликс, одной рукой вцепившись в косяк двери, а другой – прижав руку Тэт у себя на груди.

– Что вам надо?

Женщина опасливо отступила назад, сжимая сумочку перед собой двумя руками.

– Леди, помогите, прошу вас, умоляю!.. Я обещал… Сейчас, дорогая, – громко сказал он, на миг отклонившись назад, и продолжил жарко шептать, – я обещал своей девушке помаду в подарок и забыл! Прошу вас, вопрос жизни и смерти! Может, у вас есть какая-нибудь помада? Хоть начатая?

– Вы так любите свою подругу?..

Лицо женщины немного смягчилось, но потом стало ещё жёстче.

– … что готовы подарить ей чужую использованную помаду? Не думаю, что…

– Я готов на что угодно, мадам… У меня будет впереди целая жизнь, чтобы исправиться, но сейчас… Я не могу её потерять! Она та, единственная… И небольшой кусочек жирной краски может решить всё! Я прошу вас!

– О?.. ну ладно. Это так романтично… Я расскажу Лу… И Аните. Эти старые кочерыжки не поверят, что современные молодые люди на такое способны… Вот. Держите, юноша.

– Ох! Благослови вас Всевышний, мадам! Тысячу раз – спасибо!..

Феликс привалился спиной к закрытой двери и вытер с лица пот. Тэт странно смотрела на него.

– Что?

– Я хоть и не старая кочерыжка, но тоже не подозревала, что ты на такое способен. Моя контора платила б тебе большие деньги, работай ты на них. Вербовка прошла безупречно.

– Это что, комплимент? Или приглашение на работу? Нет уж, спасибо! Меня не устраивает способ увольнения в этой организации. Ладно, приступим. Я сам накрашу тебе губы. Так, сделаем чуть большего размера. Ве-ерхня-я… Теперь ни-ижня-я… Ага. А теперь закрой глаза и не дергайся, когда я буду прикасаться к векам. Попробуем испортить твою красоту…

***

– И где носит этого мальчишку? – пробормотал Соломон Блюменштейн и неодобрительно покосился в ту сторону, куда уже давненько сбежал его сын. Внезапно его улыбка стала ещё более раздраженной.

– Смотри, Симона, чего я пытаюсь не допустить этим браком. Я не хочу, чтобы нашего сына окрутила одна из таких девиц!

В сторону выхода направлялся уже знакомый им курьер в тёмном шлеме, или… он стал чуть выше? Одной рукой он обнимал очень стройную и эффектную, но чрезвычайно безвкусно накрашенную особу. Ужасный, красно-фиолетовый цвет её помады и такого же тона тени, растушёванные на пол-лица, настолько выбивали из равновесия, что никто уже не обращал внимания на почти обнажённые ноги и голый живот. Рукава белой рубашки были опущены, но сама она – расстегнута и завязана на талии узлом. Не заметить её было невозможно, но задерживать взгляд – противно.

Симона неодобрительно покачала головой и посмотрела сквозь панорамное окно на улицу.

– Нет, эти современные молодые люди – настоящие дикари! – высказался вслух седой джентельмен за соседним столиком.

– Какая пошлость! Наверное, проститутка, самого дешевого пошиба, как её только пустили в солидное заведение?!

Парочка, не обращая внимания на замешательство охранника, хоть и споткнулась в дверях, но, всё же, благополучно добралась до мотоцикла.

– Эй, любезнейший, – Соломон властным жестом остановил проходившего мимо официанта.

– Мой сын пошёл в мужской туалет и долго не возвращается. К нам сейчас должны подойти люди, так что мне искать недосуг. Не могли бы вы посмотреть?

Банкнота в пятьдесят долларов скользнула по полировке стола и исчезла, когда официант чуть наклонившись, протёр столешницу белой салфеткой.

– Сейчас я позвоню сыну на мобильный, ориентируйтесь на звук.

– Конечно, сэр, не беспокойтесь. Сию минуту…

***

– Слушай, что-то мне нехорошо… Как представлю, что в меня кто-то целится… даже двое…

– Надо было тебе не говорить… Хотя как тогда вывести? Страшно?

– Д-до потери пульса…

– Держись, держись, сейчас поедем…

– Тэт, а мы как?.. Мы что, теперь вместе? Или как?

– Вместе, вместе, если ты не грохнешься в обморок в ближайшие тридцать секунд. Стой ровно! И напомни, потом, тебя вздуть, за непостоянство. А то стоит на часок оставить, и ты уже согласен жениться на ком угодно!

Она села за руль, и мотор утробно заурчал на низких оборотах.

– Феликс, расстегни куртку. Когда поедем, постарайся, чтоб полы куртки закрыли мне бока. Понял?

– Д-да… Извини, тебе, наверно, холодно…

– Угу, ничто не греет лучше кевлара… Садись. Ноги на трубу, справа и слева.

Недалеко от входа в ресторан затормозила большая машина. Двое высоких мужчин в чёрном сопровождали к ресторану девочку и женщину в светлом.

Феликс помимо воли проводил их взглядом. Старшая, блондинка с безупречно уложенной высокой прической и в костюме бледно-лилового атласа, как раз повернула голову к более молодому охраннику. За ними, на пару шагов отстав, шла светловолосая, бледненькая и худая девочка в светло-голубых джинсах, светлой футболке и нелепой вязаной ажурной штуке белого цвета, отороченной мехом. Её сопровождал здоровенный и мрачный охранник постарше. Светлые глаза девочки промелькнули достаточно близко, чтобы Феликс мог рассмотреть, и были совершенно не сфокусированы и устремлены в пространство. Он непроизвольно поёжился.

– Ага, невеста твоя, – сказала Тэт, – а теперь, отдай-ка мне шлем.

Он неловкими пальцами, со второй попытки отстегнул шлем и подал ей. Мир сразу стал ярче и звонче, звуки придвинулись.

За стеклянным окном ресторана, буквально метрах в шести, Феликс увидел отца и официанта, протягивающего ему знакомый серый пиджак. Отец, недоумевающе подняв брови, вытаскивал из кармана его, Феликса, мобильник. Рядом, глядя прямо на него сквозь окно и протягивая руку, привстала из-за стола мать.

Дальше всё пошло быстро, но в сознании Феликса события оказались нарезанными на отдельные картинки, как вспышками стробоскопа.

***

Из припаркованной рядом со входом машины вылез осанистый седой джентльмен и протянул руку, указывая на Феликса.

Раздался негромкий хлопок – и он рухнул на асфальт с перекошенным от злости лицом и аккуратной дырочкой посреди лба. Это был старый Харрисон, отец Рональда.

***

Здоровенный тип в чёрном костюме одним махом повалил девочку и женщину на землю, умудрившись разом припечатать обеих своей тушей, а молодой телохранитель остолбенел над ними, глупо крутя головой из стороны в сторону.

***

Тэт хладнокровно закончила пристёгивать шлем и опустила руки на руль. Мотор басовито взрыкнул и сразу же еще, на полтона выше.

– Ноги! – невнятно донеслось из-под шлема.

Подошвы туфель чиркнули по асфальту, и Феликс поджал ноги, крепче цепляясь за сидящую перед ним девушку.

***

Что-то с огромной силой влупило в плечо и, почти сразу, еще раз, под лопатку.

Он оглянулся посмотреть, кто это кидает камни, и успел увидеть в стремительно уменьшающемся окне ресторана бледное лицо отца и приоткрытый в крике рот матери.

***

Ветер набивался в горло не давая вдохнуть, и так трепал волосы, будто хотел их выдрать.

Феликс ткнулся носом в напряженную жёсткую спину, покрытую пузырящимся хлопком и стегающими лицо волосами, и вдохнул, наконец, воздуха. Он пах его собственным мужским одеколоном с рубашки и чем-то еще, наверное, зашкаливающим за все показатели, адреналином Тэт.

Мыслей не было никаких. Совсем. Те, что были – вылетели сразу же после первого поворота. Осталось только ощущение жесткой, как деревянной, талии, за которую цепляются его руки, бьющегося где-то возле горла сердца и ветра, которого так много, что невозможно дышать.

Стараясь не сместить центр тяжести, он оглянулся назад. Две полицейские машины не могли их догнать, но не отставали, разошлись в стороны, будто хотели взять в клещи, благо, широкое шоссе давало простор для маневра. Дальше, чуть отстав, неслись ещё какие-то машины и микроавтобус. М-да… Мигалки блестят, мегафоны орут, и эти, ковбои, высунувшись в окна, лупят в их сторону из пистолетов…

– С-собаки, – донеслось невнятное рычание из-под шлема, – они перекрыли мост!

«Кажется, я собирался с утра утонуть» – почему-то вдруг вспомнил он.

– Феликс! Я так вчера так и не поняла, ты плавать-то умеешь?!

– Что?!

– Ничего! Крепче, говорю!.. Держись!!!

***

Заметка из газеты «Наш город».

«С прискорбием сообщаем, что в результате нескоординированных действий полиции и спецслужб в одном из престижных районов произошла перестрелка, в ходе которой шальной пулей был убит видный банкир нашего города Джон Харрисон. Полиция отметает версию заказного убийства и настаивает на несчастном стечении обстоятельств.

Так же, в момент перестрелки, там отдыхал сэр Соломон Блюменштейн, с семьёй, владелец корпорации «Блюменштейн Индастритз». В ходе возникшей неразберихи сын сэра Соломона, Феликс, отъехал на мотоцикле, со своей подругой, имя которой устанавливается.

Молодые люди, преследуемые стреляющими в них полицейскими, не справились с управлением и, проломив перила моста, рухнули в реку.

Водолазные работы по розыску тел, с размахом развернутые скорбящим отцом и полицией, ничего не дали. Предполагается, что они могли попасть в какую-нибудь из ниш в опорах моста, или же их тела унесло течением.

Полиция, от комментариев своих действий, воздерживается, объясняя это тайной следствия.

Панихида по этим безвинным жертвам и номинальные похороны так и не найденного тела Феликса Блюменштейна состоится через два дня на нашем городском кладбище. Имя его погибшей подруги остаётся неизвестным.

Наша газета со своей стороны, и Соломон Блюменштейн со своей, обещают солидное вознаграждение всякому, кто сообщит что-либо новое по этому делу.

Ещё раз выражаем соболезнование Рональду Харрисону и Ширли Харрисон в связи со смертью отца и мужа и Соломону и Симоне Блюменштейн в связи со смертью единственного сына».

Рози Смит, отдел светской хроники.

***

Почему в книгах всегда пишут, что похороны происходят в мрачный дождливый день? Сегодня светило солнце, на небе – ни облачка, тепло и не жарко.

Марк Ставински, начальник охраны Хорсриверов, издалека наблюдал за людьми на кладбище. Сразу после отпевания в кладбищенской церкви два гроба отправились в противоположные стороны. А вот толпа в траурных тёмных одеждах – пошла только в одну. Похоже, этот Джон Харрисон, не пользовался в городе популярностью. Марк хмыкнул.

В тени, возле входа, остались лишь вдова и сын столь непопулярного банкира. Марк сдвинулся чуть в сторону, чтобы стволы и кроны аллеи из старых туй не мешали смотреть, и мысленно улыбнулся, оценив иронию положения: здесь, на кладбище, его вечно мрачная физиономия и чёрный костюм защищали его от чужого внимания, как антирадарная краска – военные вертолёты.

Ага, вдова что-то говорит пацану, он отворачивается. А теперь – взяла его за рукав. Уж не клеит ли она собственного пасынка? Разглядеть лицо миссис Харрисон из-под чёрной вуали было трудно, но, судя по фигуре, вполне возможно, что она не на много старше приёмного сына. А, он резко сбросил руку, теперь она скандалит и обвиняет. Ого, а вот такими жестами с дамами общаться… Похоже, у пацана, всё-таки есть характер, так послать женщину… Хм, у него, точно, будут проблемы. Куда это он, гроб родителя унесли ведь в другую сторону?

Парень в строгом сером костюме медленно побрёл по дорожке вслед за уже основательно удалившейся толпой. Марк обратил внимание, что в сером был только он один, но с его светлыми волосами это было вполне уместно, в то время как нацепи он чёрное… Что ж, во вкусе ему не откажешь.

Над пустым гробом не найденного сына другого банкира толпились долго. Наверняка были и рыдания, и молитвы с проповедью священника, и рассказы знакомых о том, какой он был хороший. Всё это время молодой Харрисон топтался за ближайшими к этому сборищу туями и неуклюже пытался не привлекать внимания.

Всё когда-нибудь заканчивается, закончились и эти похороны. Последними от могилы ушли седой потерянный старик с чёрными бровями и цепляющаяся за него пожилая дама, время от времени сующая под вуаль трясущимися руками платочек. Когда стихли разговоры, ушли гробовщики и никого не осталось, Харрисон вылез из своей засады и подошёл к могиле. Он стоял и стоял, и, в конце концов, Марку это надоело.

– Мистер Харрисон? Примите мои соболезнования. Мисс Евангелина Хорсривер послала меня напомнить вам, что у вас с ней остались незавершённые дела и пригласить вас…

Он обернулся и Марк увидел полные слёз голубые глаза на безжизненно застывшем лице. Было ясно, что он не слышал ни слова, а если и слышал, не понял.

– Вот что, парень, давай-ка я провожу тебя к машине… Не стоит тебе быть одному. Пошли, пошли, вот так… Молодец…

Глава 4. Белый Кролик

В дверь постучали и Леона, поставив игру на своём ноутбуке на паузу, нехотя, нога за ногу, поплелась открывать. Конечно, в коридоре стояла мама.

Леона непроизвольно скользнула взглядом наискосок – дверь в комнату Рональда была закрыта, как и все три недели, прошедшие с похорон и того момента, что он поселился у них дома. И почему комнату ему выделили так близко от неё, на втором этаже? Почему не поселили на первом, возле охраны? Из-за этого она сама постоянно сидела закрывшись, лишь бы с ним не встречаться, только по ночам пробираясь на кухню поесть и захватить запасов с собой. Хорошо, хоть ванны и туалеты у них в особняке как в гостиницах, при каждой жилой спальне!

Леона посмотрела, как постукивает по ковру коридора атласная туфелька матери, выглядывающая из-под длинного шёлкового халата, шмыгнула носом и отступила, пропуская мать в комнату. Всё равно разговора не избежать после вчерашней выходки, а перед смертью, как известно, не надышишься.

Евангелина вошла, неодобрительно щурясь в темноту, освещенную только открытой страницей игры на ноутбуке.

– Построй город? – хмыкнула она. – И как успехи?

– Нормально.

– Марк говорит, у тебя все игры – стратегии.

– Можно подумать – тебе это действительно интересно, – сказала Леона, замирая от своей неслыханной храбрости и дерзости. И это прозвучало бы ещё лучше, если бы закрывая дверь, она не зацепила гору одноразовых пластиковых тарелок, которая раскатилась по комнате с предательским шелестом. Леона сжала зубы, покраснев в темноте, и увидела на вскользь освещённой щеке матери лёгкую волну – она тоже сжала зубы.

– Ты права, меня это не волнует, лишь отчасти. Лишь с той точки зрения – способна ли ты последовательно мыслить.

Леона не ответила, упрямо наклонив голову. Они стояли в темноте, разделённые слабой полоской света, в которую попал краешек отодвинутого стула, пластиковая тарелка донышком кверху, складки скомканного одела на уголке постели.

«Я последовательно мыслю!» – хотела крикнуть Леона, но и так понятно, что это ловушка, её вчерашние действия опровергали это. В них не было никакого плана.

– Я не могу больше откладывать этот разговор, – сказала мать, – завтра мне нужно будет уехать. Скажи, почему ты так поступила?

Леона вспомнила, как шагнула вслед за мамой и Рональдом в тот круглый зал Репроцентра. Два кресла посередине, опутанные проводами и датчиками, белый кафель, отражающий яркий электрический свет, холодные блики на всяких никелированных и нержавеющих штучках возле кресел. Облачённая в закрытый, по самые глаза, медицинский костюм фигура служителя Репроцентра. Служитель невысок, ростом с Леону, и с такими же, как у Леоны, прозрачными, светло-серыми глазами.

Рональд уже сел в своё кресло и всё поправлял и поправлял галстук на рубашке, пока служитель прикреплял к его лбу и запястьям резиновые присоски. Но когда их с Леоной взгляды случайно пересеклись, Харрисон поспешно отвёл глаза. Служитель что-то нажал и удовлетворённо кивнул, когда маленькая зелёная лампочка замигала в недрах оборудования у стены.

Стоя в темноте своей комнаты Леона вспомнила, как ужасно быстро билось её сердце, когда она села и коснулась пальцами ледяного подлокотника, холод пробрал её тогда до костей, сквозь джинсы и свитер, хотя тело было мокрым от пота. А когда служитель наклонился к ней, цепляя ко лбу первую резиновую присоску, Леона увидела между белой шапочкой костюма и натянутой до глаз маской край его щеки с бледной кожей, изуродованной шрамом.

– Нет! – завопила она тогда, срывая присоски со лба и размахивая руками. – Мама, мне срочно нужно в туалет! Вот прямо сейчас!

Служитель бросил взгляд на мигающий огонёк и кивнул, отступив.

– Только не долго, – прошелестел он и указал на неприметную дверцу меж двух гудящих шкафов. – Две минуты, не больше.

Мать провела её встревоженным взглядом, а проходя мимо Рональда, Леона увидела как тот наморщил нос и отвернулся от неё ещё больше.

Леона вздохнула, возвращаясь в настоящее, в темноту своей комнаты, где стоящая напротив женщина терпеливо ждала ответа.

– Я… испугалась, – кое-как выдавила она.

– Допустим. Но испуганные люди не блокируют дверь туалета, нажимая изнутри на кнопки электронного замка несколько часов кряду, не давая, ввести код и открыть её. Для этого, знаешь ли, нужно сознательное упорство. Аффект от страха так долго не длится.

–Я… Я…– не зная что сказать, Леона снова перешла к нападению:

– Что же вы не позвали техников и не вскрыли дверь?

– Ах-х-х, ты даже не представляешь, как же ты нас всех подставила…

Голос Евангелины таял в темноте, и у её дочери мурашки пошли по коже.

– Процедура уже началась и, с твоей подачи, началась она с грубейшего нарушения протокола – в кресле был только один участник! Мы не могли никого позвать, иначе…

Леона вспоминает, как сидя в крошечной каморке туалета, такой же, как в самолётах, и отчаянно, вразнобой нажимая кнопки замка, она иногда слышала обрывки фраз между матерью и служителем Репроцентра.

«Как же я мог забыть, что вы – воплощение Хаоса! Нелогичное поведение, как основа существования! Надо было пристёгивать!».

«Ты хотел, чтобы моя дочь опозорилась на глазах будущего мужа?».

«Да, это было бы лучше! Хорошо, хоть, ты кровь догадалась у неё взять заранее… Марш к реципиенту и говори вслух, у вас с дочерью голоса похожи. И всё равно, мы рискуем получить непредсказуемый результат на выходе! С этими варварскими технологиями ни в чём нельзя быть уверенным… И как я только дал себя на это уговорить?!».

«Да это ты меня уговаривал!».

«И теперь жалею! Потому что если парень останется овощем – лучше бы его забрали в Бункер! Эти дурацкие кодировки ещё никогда не делали в одиночку…»

«Но…».

«А теперь заткнись, Ева, хватит спорить и будь добра говорить с мальчиком нежным голосом. И копируй интонации дочери!».

«Но я не знаю… Она всегда говорит, как зомби.»

«Тогда и ты говори как зомби, чёрт возьми!».

Да, теперь, когда Леона это вспомнила и осознала что слышала, в спокойной обстановке, волосы шевельнулись у неё на голове.

– Это всё… было незаконно? – спросила она.

– Законно. Было. До того момента, как ты сбежала. Просто подобные процедуры… оформления брачных Контрактов не проводили уже очень давно, лет семьдесят, если не больше. И оборудованием уже почти никто не помнит, как пользоваться…

Леона подумала и задала вполне резонный вопрос:

– А для чего оно вообще нужно?

Мать постучала ногтями по полировке стола неторопливую дробь и отвернула лицо в темноту.

– Обычай. Это просто красивый ритуал на псевдонаучной основе, символизирующий серьёзность намерений заключить брачный договор. Что-то типа древнего венчания в церкви, только в медицинском стиле.

Эта выдумка была настолько нелепа, что Леона даже не нашла, что сказать. Впервые она поймала мать не просто на недоговорённости, а на столь откровенной лжи, и почему-то ей невыносимо стыдно эту ложь слушать.

– Люди верили, что этот обычай способствует верности. Так что всё законно, это есть в Конституции, если процедуру проходят двое. Незаконность, хм, несколько в другом. Что бы попасть в этот зал, оба кандидата должны пройти ген-сканирование. И это мы… пропустили. В любом случае, всё должно быть оформлено как полагается, до конца, а закрываться в туалете – ребячество, недостойное умной и ответственной девушки!

– Я думала, что ответственность – это когда ты сама выбираешь что-то, а потом отвечаешь за свой выбор, – пробормотала Леона.

– Ну?

– Так я и не выбирала, это ты за меня решила. А я за Харрисона замуж не хочу!

– А за кого хочешь? – спросила Евангелина добрым-предобрым голосом.

– Ни за кого… Я вообще не хочу замуж… – Леона ещё никогда не слышала такого мёда в голосе матери и ей стало реально страшно.

– Прекрасно, дорогая. Так обычно говорят шестилетние дети, у которых другие интересы в жизни. Ты хочешь сказать, что недостаточно взрослая, чтобы думать о таких вещах?

– Мама, это манипуляция. А впрочем, ты меня всё равно не слушаешь…

– Если ты такая умная девочка, чтобы знать слово «манипуляция» и играть в стратегии, то используй свой ум, что бы подумать о будущем и покончить с формальностями, не затягивая! Я достаточно занятой человек, чтобы тратить своё время впустую, собирая нужных специалистов для оформления этого договора. Некоторым из них, не менее занятым, пришлось лететь через всю страну, а ты просто заперлась в туалете! И кто только тебя научил так замки клинить? Впрочем, я догадываюсь, конечно Марк.

– Но, мама! Но почему именно Харрисон? И почему прямо сейчас надо всё оформлять? Чего так срочно?

– Почему Харрисон? Видишь ли, дорогая, ты ведь не могла не заметить, что несколько отличаешься от сверстников?

– Отличаюсь?

– Да. Ты медленнее растёшь. Ты совсем не болеешь. Ты специфически реагируешь на яркие цвета, верно? Это не просто так, Леонара. Твоя генетика немного отличается от… общепринятой. И поэтому…

– Поэтому ты держишь меня под домашним арестом?

Мать поморщилась от этого определения и сделала отметающий жест рукой.

– И поэтому я постаралась ограничить твой круг общения, устроила обучение через интернет и разное другое.

– Но, почему Харрисон?

– Видишь ли, дорогая, Рональд – это большая удача для нас, редкий экземпляр, который подходит тебе генетически. От него у тебя могут быть дети.

– Правда? А тот, второй?

– Блюменштейн? Да, тоже, и представь, в одном городе! Потому мы и переехали. Но, что уж, теперь… Второй вариант мы потеряли, и говорить тут больше не о чём. Для тебя из подходящих кандидатур, остался только Рональд. Теперь понимаешь, почему я так стараюсь устроить ваш брак? И почему, учитывая характер и внешность Рональда, я пользуюсь любыми, даже сомнительными средствами, если они дают хоть один шанс на его верность.

– О, но неужели больше никого нет? Другого, я имею в виду?

– Поверь, Леонара, я подключила все свои связи, влезла в закрытую планетарную базу данных Репроцентров… Больше никого подходящего для тебя нет, от стариков – до младенцев. Совсем.

– О… – в горле у Леоны пересохло, но она всё равно не знала что на это сказать.

– В конце концов, если уж вы так не сошлись характерами, ладно, я понимаю, бывает, можешь с ним не общаться, даже близко не подходить. Искусственное оплодотворение – это повсеместная практика, но оформить с ним брак – будь добра! В вашем брачном контракте есть пункт о создании базы его генетического материала. Так что, никто тебя торопить с детьми или близкими отношениями не будет. Пройдёшь свою часть ритуала в Репроцентре, потом сыграешь после совершеннолетия свадьбу, и всё, больше я от тебя ничего не требую. Согласна?

– О… Я… Я подумаю.

– Подумай, Леона, это ведь не так много. И, практически ничего от тебя не требует. Просто расширяет для тебя спектр возможностей в будущем. Спокойной ночи, дорогая.

– Спокойной ночи… Мама! – позвала Леона, когда дверь уже открылась. Силуэт матери изящной статуэткой застыл в проёме двери, в падающем из коридора свете на ковре белели, как черепа, пластиковые донышки одноразовых тарелок.

– А… М-м… Я давно хотела спросить… А… где мой отец?

Вежливая улыбка матери выцвела и исчезла.

– Мёртв. Я надеюсь.

Леона вздрогнула от хлопка двери и услышала тихий удаляющийся голос:

– Как же ты на него похожа…

***

Что это, вот сейчас, было?

Леона прикрыла рот и на ощупь, после яркого коридорного света, двинулась к призрачному, как гнилушка, прямоугольнику раскрытого ноутбука. Шелестящие в темноте скорлупки пластиковых тарелок она отпихивала босыми ногами.

Это что, мама, что ли, пожелала ей смерти? Или просто сравнила её внешность с отцом? Или – характер?

Леона опустилась на стул, не видя раскрытой перед ней игры. Перед её внутренним взором вдруг стала невысокая фигура служителя из Репроцентра, с такими же, как у неё, очень светлыми глазами. Нет, бред!

Или не бред? Он ведь говорил её матери «Ева» и повышал голос, да и вообще заметно, что они давно знакомы. Но – «мёртв»? «Я надеюсь»? Но, этот-то, сто процентов не мёртв!

Непонятная обида жгла сердце. Почему её никто не любит? Вот что она им всем сделала? Разве она виновата, что такая некрасивая или в том, что просто живёт?!

Друзей нет. Мама настолько отстранена, что даже не ругает за ужасную одежду и беспорядок, а за успехами и проблемами её жизни следит через Марка. Марк… Ну, Марк, можно считать, друг, хотя в сто раз старше, он всегда на её стороне, но сейчас Леона даже не может пойти погреться в лучах его силы, потому что боится столкнуться с Рональдом. Рональд… её презирает. Наверное. Или брезгует. Он всегда так морщится, когда её видит…

Хочется кого-нибудь убить, что бы сорвать злость. Или разрушить. Леона глянула на постройку своего виртуального фентезийного города и свернула её – с таким настроением не до строительства.

Потом она открыла одну из игр, достаточно дорогих и красиво прорисованных, с уклоном в последовательное выполнение квестов, которую она избегала раньше из-за того, что там надо было сотрудничать с другими игроками, живыми. Не то, что бы обязательно, но… Ладно, выбрать персонажа?

Леона задумалась – чего ей хочется? Быть эльфом? О, нет! Она и так видит эльфов, каждый день, в собственном доме. Аж двоих! Мать и жениха, чтоб его...

Гномом? Но она не корыстна.

Люди? Слабосильные хиляки, повёрнутые на власти, недо-эльфы.

Жалко, тут нет возможности играть за драконов, сжечь бы всё, сокрушить…

О! А вот это то, что надо! И через пару минут Леона погрузилась в игру, прищурив глаза и сжав зубы.

***

Из боевого азарта её выдернул повторяющийся писк и мелькающий значок в уголке экрана. Сообщение от другого игрока. Не голосовое общение? Писать надо? Дикость какая… Но, вспомнив, что у неё «голос, как у зомби», хмыкнула и открыла значок.

Некий Камень Завета писал ей:

«Привет!»

«Чего надо?» – ответила она.

Камень Завета: «О, так ты не бот! Надо же!»

«А ты ещё кто? – снова ответила она. – Я тут занята. Проваливай»

Камень Завета: «Вижу, что занята! Я тут пятнадцать минут рядом стою, наблюдаю как ты бешеные бабки в скалу вколачиваешь. Разумные люди так нелогично не действуют, только боты».

Леона глянула – действительно, возле её персонажа стоит худое недоразумение в чёрном тряпье. Боевой маг по имени Камень Завета. Человек.

«Мне уже сегодня объяснили, что я не последовательно мыслю. Проваливай»

Камень Завета: «Ладно. А тебя, правда, зовут Белый Кролик? Серьёзно? Здоровенную зелёную гоблиншу – Белый Кролик?»

Леона глянула – хм… Когда ник выбирала – совсем не думала… Действительно, логики – ноль.

Белый Кролик: «На себя посмотри! Камень! Что за имя, вообще?»

Камень Завета: «Похоже на моё реальное. А у тебя?»

Белый Кролик: «И у меня – похоже. На внешность…»

Камень Завета: «Ха-ха! Так ты, реально девчонка, что ли???»

Белый Кролик: «Ну?»

Камень Завета: «А скалу чё крушишь, дура, что ли? Или некуда деньги девать? Сразилась бы с кем, хоть победителю деньги достались бы…»

Белый Кролик: «Наверное, дура. День тяжёлый, просто. Надо спустить пар»

Камень Завета: «Что, настолько??»

Белый Кролик: «Настолько»

Камень Завета: «А чё случилось?»

Белый Кролик: «Замуж выдают. Чуть не выдали»

Камень Завета: «Ни фига себе. А почему «чуть»?»

Белый Кролик: «Сбежала»

Камень Завета: «Ого. И мы бегаем»

Белый Кролик: «Кто – мы?»

Камень Завета: «Я с сестрой. Чую – скоро добегаемся…»

Леона несколько раз постучала пальцами по столу – мизинец-безымянный-средний-указательный – совсем как недавно постукивала ногтями по полировке мать, поймала себя на этой мысли и отдёрнула руку. Нет, она не такая! Не такая бездушная! И никогда не будет такой!

Белый Кролик: «Слушай, Камень, а ты чем занимаешься? Может тебе помочь?»

Камень Завета: «Да вот, персов прокачиваю. За деньги. Часов четырнадцать не вставал, голова кругом, наверно потому и болтаю с незнакомыми гоблиншами»

Белый Кролик: «Да я не про сейчас спрашиваю. По жизни, ты чем занимаешься?»

Камень Завета: «Прокачка персонажей – это всё, что я могу сейчас делать, да и сестру не с кем оставить»

Белый Кролик: «Слушай, не то, чтобы я напрашивалась на свидание, но… Если бы мы встретились в реале, я могла бы тебе денег подкинуть?»

Камень Завета: «В реале я не приду. Говорю же, сестру не с кем оставить. Но, спасибо за предложение. К тому же… у тебя сейчас что за окном?»

Белый Кролик: «Ну, темно, ночь же!»

Камень Завета: «А у нас уже часа два как солнце встало»

Белый Кролик: «Э-э… Так ты что, ТАК далеко?»

Камень Завета: «Ага. Теперь понимаешь, почему в реале – никак?»

Белый Кролик: «Слушай, но ведь что-то же можно сделать? А если ты мою гоблиншу победишь, тебе это поможет?»

Камень Завета: «Хм, богатая добыча… На два дня – точно. И лекарство можно будет купить»

Белый Кролик: «Ну, так давай! Нападай!»

Камень Завета: «Ты чего, Кролик, спятила, такого перса гробить? Тебе что, совсем не жалко проигрывать?»

Белый Кролик: «Это не я, а всего лишь цветные пиксели. И это не проигрыш, а спланированное действие по пересылке денег, которые я другим способом послать не могу. А на игры мне дают, в разумных пределах»

Камень Завета: «В разумных, Кролик! То-то и оно, а ты что творишь?! А если я аферист, проходимец? На деньги тебя развожу?!»

Белый Кролик: «Ясно, что аферист, иначе грузчиком бы работал, а не персов прокачивал. Но отчего не помочь, раз уж просто ломать пиксельные скалы глупо? Вот что, запиши алгоритм: встречаемся в этой игре в это же время девять раз по нечётным, начиная с сегодня, потом – восемь раз по чётным, потом – семь раз – опять по нечётным, и обратно – восемь-девять-восемь-семь»

Камень Завета: «Э-э… серьёзно? А зачем так?»

Белый Кролик: «Тогда в моих выходах в игру – и проигрышах – будет труднее отследить систему. Интересно, насколько долго я смогу это тянуть? О, ТАКАЯ игра нравится мне гораздо больше!»

Камень Завета: «Но – деньги! Неужели не жалко?»

Белый Кролик: «Это ради удовольствия по-настоящему поиграть в шпиона? К тому же, мне всё равно дают на игры, вот я и буду играть. С деньгами у меня особое отношение, это лишь средство получить то, что на них можно получить»

Камень Завета: «И что же это?»

Белый Кролик: «Для каждого это своё. Да, напиши мне, в каких играх ты ещё прокачиваешь персов, что-нибудь придумаем. А сейчас – нападай!»

***

Леона откинулась на спинку стула и прикрыла уставшие глаза. Голова кружилась от недосыпа, а в желудке тянуло от голода. От одной только мысли о еде живот выдал громкое урчание, нет, похода на кухню не избежать!

Она закрыла ноутбук и направилась к двери, отпихивая босой ногой попадающиеся на ковре пластиковые тарелки. Убрать, что ли? Ходить уже мешают… Осторожно выглянула в коридор и с особой подозрительностью осмотрела дверь наискосок, напротив. Вроде закрыта.

Леона пошевелила босыми пальцами ног, но вспомнив плитку на полу кухни из керамогранита, наверняка холодную, отступила и влезла в туфли-лодочки, в которых летом выходила в город на прогулку. Ужас, теперь постоянно надо думать и контролировать: в чём ты одета, как выглядишь, потому что всегда есть шанс столкнуться с этим. Который жених. Потому она и старалась выходить из комнаты как можно реже и по ночам.

Сгорбившись на огромной и пугающе пустой, посреди ночи, мраморной лестнице, девочка спустилась на первый этаж и застыла на пороге кухни, громко щёлкнув выключателем. В большом чёрном окне отражались светлые поверхности стен, столов, холодильников и маленькая нелепая фигурка в мятой белой футболке чуть выше колена и пижамных штанах на худеньких ножках. Леона отвернулась. Понятно, почему Рональд морщит нос. Она бы и сама морщила, но это ничего не изменит.

Леона подошла к большому холодильнику, выше её роста, и привычно дёрнув, открыла массивную дверцу. Ничего нового она там не увидела и торопливо набрала полную охапку ледяных пластиковых контейнеров с полуфабрикатами. Если не отвлекаться на возню с микроволновкой, которая к тому же противно – и главное, громко! – пищит, и быстро добраться до комнаты, то, возможно и сегодня удастся избежать…

– Кхм… – раздалось за её спиной. – Не думал, что ты деградируешь до того, чтобы воровать по ночам еду так быстро. Всего за три недели.

– Я не…

– Именно это ты и делаешь.

Леона медленно обернулась. Ледяные пластиковые контейнеры жгли холодом руки, а румянец стыда полыхал на щеках, и ответить ей было нечего, ибо поймали с поличным.

– К тому же, я не видел в мусоре ни одной из одноразовых тарелок, исчезнувших с кухни. Они что, все в твоей комнате?

– Да уберу я…

– Очень на это надеюсь, Лео. Потому что, как ты знаешь, твоя мать не жалует приходящих уборщиков и редко их нанимает. А в жилые комнаты не допускает вовсе.

– Да знаю я… Марк, я уберу.

– Хорошо. Ты же помнишь, что настоящие профессионалы…

– Да-да, не бывают небрежны, и не позволяют следам своей деятельности выдать их присутствие или намерения. Я уберу, Марк.

– Хорошо. Как ты, котёнок? Ева к тебе заходила?

Леона выронила контейнеры с полуфабрикатами на стол и ожесточённо потёрла заледеневшие руки и намокшее от инея пятно на груди футболки.

– Заходила. Кстати, будет тебя ругать, за то, что научил как блокировать цифровые замки.

Леона оттянула мокрую ткань и поняла глаза на Марка Ставински, его огромная фигура в чёрном костюме с белой рубашкой и галстуком, посреди ночи смотрелась ещё более мрачно и нелепо, чем днём.

– Уже, – невесело усмехнулся он.

– А-а. А ты почему не спишь? – спросила она.

– Моё дежурство, котёнок. Совсем из ритма выбилась со своим затворничеством? Кончай с этим. Это твой дом.

– Ага, ладно… Марк, а с кем у нас часов девять разницы, с какой страной?

– Хм, пожалуй… с Россией, вернее, с тем, что от неё осталось, а что?

– Да так, интересно. Марк, – девочка подняла на него взгляд и глаза её заблестели от набежавших слёз, – почему мама меня так не любит? Что я ей сделала?

Он шагнул ближе и привлёк её к себе, гладя большой ладонью по голове. Леона тихо шмыгала, уткнувшись в ткань пиджака как раз чуть повыше кармана.

– О, – раздалось со стороны двери и повернув головы, они увидели Рональда Харрисона, в халате и пижамных штанах, который широко открыв глаза, пятился назад.

Леона ещё раз шмыгнула, посмотрела на опустевший проём кухонной двери, вытерла рукой нос и отстранилась.

– Наверное, мама права, надо с ним поговорить. И ты тоже прав – я не хочу больше прятаться. Профессионалы прячутся только тогда, когда это соответствует их замыслу. Ну его в баню, этого Рона. Это мой дом.

***

Коридор по обе стороны от кухни был пуст, и Рональда Леона нагнала уже у подножия лестницы, в холле первого этажа.

– Эй, подожди!

Он обернулся через плечо и нехотя убрал ногу с первой ступеньки. Леона остановилась и снова оттянула ткань футболки с мокрым пятном от растаявшего инея на груди. Совсем плоской груди.

– Я, э-э-э…

Ну, вот, когда дошло до разговора, у неё не осталось ни одной мысли. О чём она вообще хотела с ним разговаривать? Леона подняла голову.

– Э-э-э…

Как с ним вообще можно разговаривать, если сочетание его черт лица – длины и формы носа к разлёту бровей, разреза глаз к линии подбородка – не способствовали её мыслительной деятельности? А движение, которым он отбросил волосы с глаз, просто закорачивало нейроны в её мозгу… Нет, лучше не смотреть. Леона отвела взгляд и попробовала снова:

– Я, это, извиняюсь… За… За то, что сбежала. В Репроцентре.

Она бросила короткий, очень короткий взгляд, и увидела, что Рональд смотрит на неё сверху вниз, как на букашку.

– Я… запаниковала. Не привыкла я ко всем этим больницам… Прости.

Рональд продолжал молчать. Светлые волосы снова упали на лоб и на воротник халата, когда он опустил голову. На лбу появилась вертикальная складочка, когда он нахмурился, будто к чему-то прислушиваясь.

– Эй, – ещё раз попробовала Леона. – Ты не сердишься?

Парень покачнулся и медленно осел на ступеньку, приложившись по дороге головой о перила.

– Эй, ты чего?

– Да муторно, что-то… – пробормотал он.

Леона отвела руку, которой он схватился за лоб, и увидела на своих пальцах каплю крови.

– Марк!

– Здесь я. Иди вперёд, откроешь дверь в его комнату.

***

Всё вокруг кружилось, покачивалось, и было очень неправильным. Стены проплывали мимо, светильники на них, уже наполовину знакомые и от того ещё более чуждые, тоже отъезжали назад с плавным покачиванием. Звуки растягивались и были неузнаваемы. Рональд вдруг ощутил, что его… несут на руках. Он дёрнулся, вырываясь, но его сжали сильнее, повернули, оставив ряд светильников позади, положили на мягкое, и тут же щёлкнул, загораясь рядом, неяркий свет прикроватной лампы. В поле зрения появилось встревоженное лицо девочки, она смотрела на него, прикусив губу, а потом протянула руку и положила ему на лоб.

– Марк, что это с ним, а?

– Головой долбанулся, но это не страшно, всего лишь царапина.

Рональд прикрыл глаза, чтобы лицо девочки и мелькающий на заднем плане громила перестали покачиваться и не отвлекали его от ощущения маленькой тёплой ладони на его лбу. Такой восхитительно тёплой!

– А почему он такой холодный? И… липкий?

– Вчера, после Репроцентра, он так и не выходил ужинать, и… – послышался шелест покрывала, чуть качнулась кровать, когда Ставински опёрся, заглядывая под неё, и лёгкий звон стекла о стекло. – Ага, а вы два сапога пара! Похоже, все пропавшие бутылки здесь. Пустые. Леона, да он законченный алкоголик, ты уверена, что он тебе нужен?

Ответа не было, только пальцы девочки слегка погладили лоб Рональда. От её руки шёл тонкий и нежный аромат лаванды. От этого слабого, едва заметного запаха у Рональда потеплело в животе и это тепло стало распространятся вверх, в сторону сердца. Ставински рядом вздохнул.

– Два, блин, затворника, на мою голову. Ты хотя бы хлеб к мороженному фаршу прихватывала, а он – хоть какую-то закуску...

– Ага.

– На, салфетку, промокни ему лоб… И таблетки от паразитов пойдёшь прямо сейчас выпьешь, раз уж тебе было лень задерживаться мясо обрабатывать! Микроволновку для кого поставили? Это ж, даже не жарить!

– Ага, ладно…

– Что здесь происходит? Марк? – послышался новый голос.

Рональд непроизвольно открыл глаза. В дверях стояла Евангелина. Мисс Хорсривер-старшая. В комнате, кажется, похолодало на несколько градусов, по крайней мере, у Рональда от её голоса пошли мурашки по коже.

– Я… Мы… – пролепетала девочка и отдёрнула руку с его лба, а потом, не зная что сказать, прикусила уголок салфетки, вымазанный его кровью. Рональд снова зажмурился.

Ну, зачем, зачем она пришла? Всё было так хорошо, так мило! А теперь эта белая мышка – его невеста – опять затыкается, как дурочка, в присутствии матери и убрала от него свою лапку!

– Что произошло? Почему у него кровь на лбу? Мистер Харрисон…

Рональд открыл глаза, уставившись на прекрасное видение, склонившееся над ним и чуть не застонал от ужаса: от её голоса волны ледяного возбуждения раскатывались по телу, вызывая совершенно неуместную сейчас эрекцию. Он инстинктивно потянулся руками закрыть себе уши и едва остановился, уже коснувшись их – это было бы очень не вежливо. Вместо этого он с трудом сглотнул, смачивая пересохшее горло, и спросил:

– Мисс Евангелина… скажите… я могу уехать отсюда? Поучиться? До свадьбы?

– Ну, конечно можете, Рональд. Тем более, что это условие было прописано в брачном контракте.

– Хорошо…

– Но вы же будете навещать нас, время от времени? Не пропадёте сразу на четыре года? Рональд?

– Да-да, конечно, – отозвался он, чувствуя, как от её голоса повышается пульс и давление, кажется, тоже. Везде. Он зажмурился. – Не могли бы вы оставить меня одного? Мне надо… отдохнуть.

– Ну, разумеется, Рональд, спокойной ночи, – сказала Евангелина.

– Спокойной ночи, – пискнула почти неслышно Леона.

Ставински ничего не сказал, только хмыкнул и закрыл дверь.

«Уеду. Срочно, – подумал Рональд, сжав зубы. – Прямо с утра. Чёрт знает что делается…»

***

Несколько часов спустя солнце раскалило равнину на окраине города.

Двое мальчишек-подростков брели через заросли высохшей травы, обливаясь потом и собирая на одежду колючки. Вот один из них, худой, долговязый, с кожей тёпло-шоколадного оттенка, остановился и с размаху прихлопнул комара на шее – совсем рядом была река. Ну, как река, она и раньше была не особо широкой, а уж после того, как выше моста её запрудили и отвели в сторону воду, на этой жаре она почти совсем высохла. В оставшихся кое-где лужах и покрытой трещинами корке грязи виднелся неузнаваемый полузатопленный мусор, принесённый течением, и вывелись несметные тучи комаров. Ну, и пахло соответственно: тиной, гнилой водой и помойкой.

Мальчишка скинул с плеча лямку рюкзака, достал пластиковую бутылку почти горячей, нагретой солнцем воды и жадно отпил. Потом он глянул на спину своего товарища, покачал головой и спрятал бутылку обратно – вполне возможно, что им придётся бродить тут до самого вечера, такое было уже не раз, или до того момента, как его приятель решит, что на сегодня поиски закончены и пора возвращаться в город. На чём основывались его решения, а так же что именно они искали, ему самому было совершенно не ясно.

Он поудобнее закинул на плечо рюкзак, вытер рукавом короткой футболки мгновенно проступивший потом на лбу только что выпитый глоток воды, зачесал пятернёй назад всклокоченные афро-кудряшки и надел кепку. Пора было двигаться дальше.

За время остановки его приятель успел уйти вперёд и скрыться за одним из многочисленных невысоких холмов этой равнины. И если бы не треск сухой травы под его тяжёлыми рабочими ботинками, выдававший направление, они могли бы и разминуться. И по этой же причине он не решался надеть наушники и скрасить музыкой это безумное блуждание по жаре в поисках неизвестной цели. Нет, уж, он не мог его потерять! Он сам себе пообещал присматривать за спятившим другом, и он присмотрит!

Мальчишка прищурился: солнце, отражаясь от земли светом и жаром, доставало его и под козырьком кепки. Потом он посмотрел на протоптанный в высокой траве узкий проход и принялся карабкаться на пологий склон холма, стараясь наступать на поваленные сухие стебли, чтобы хоть как-то уберечь единственные кроссовки от очередной порции колючек. Знал, что это не особо поможет и вечером опять придётся долго выковыривать их из обуви и штанов, но заставить себя влезть в кожаные ботинки, как сделал друг… Лучше уж лишний час выбирать из кроссовок колючки!

Он поднял голову и снова осмотрел след: тот тянулся вверх, до гребня холма и исчезал за ним, тихий шелест и хруст сухой травы слышались оттуда же, друга не было видно. Вот ведь упрямый осёл!

Мальчишка-негр прихлопнул комара на потной руке, и сцепив зубы, двинулся вверх по склону. Звать приятеля подождать было так же бесполезно, как и спрашивать что он ищет, в этом он уже не раз убедился за последние три недели. Можно было или молча следовать за ним, поскольку разговаривать тот был не в настроении, или… заниматься своими делами. Однако, когда его друг собирался по утрам в свои блуждания по окресностям, он делал это чуть медленнее, чем мог бы, как бы давая возможность присоединиться к себе, и пару раз даже попался на том, что отводил глаза.

Из этого можно было сделать вывод, что ему требовалась компания. Или поддержка. Или помощь, скорее всего, моральная, так как физически он был сильнее и выносливее, но о которой он никогда и ни за что не попросил бы вслух.

«Именно поэтому я здесь» – в очередной раз напомнил себе мальчишка-негр и смахнул пот.

Его ноги уже дрожали от долгого, хоть и пологого подъёма, футболка на спине, под рюкзаком, была насквозь мокрой, сердце стучало в висках, а голова слегка «плыла» от перегрева. Жарко…

Такое же жаркое лето было в тот год, когда он оказался в приюте. Обыкновенный домашний мальчик, живший в небогатом районе, после смерти тётки, с которой у него были пусть и прохладные, но вполне нормальные отношения, оказался в приюте для сирот и это был сущий кошмар.

Приют для мальчиков-сирот был той ещё жопой по многим аспектам, начиная от непривычной скудной еды и жёсткого аскетизма (или нищеты?) всей обстановки, до сложной и непонятной иерархии между воспитанниками, в которой он сам, в силу своей беззлобности, оказался на самой низшей из всех возможных ступеней… И одним из воплощённых кошмаров его нового обиталища, как ему в то время казалось, был низкорослый, худой как чёрт, мальчишка-латинос, с незаживающими ссадинами на кулаках и адским презрением к любой опасности и превосходящей силе. Даже там он считался полным психом, и хотя сам редко начинал драки первым, в приюте хватало и других не вполне нормальных, делавших это за него.

Каким образом могли сойтись «добрячок-слизнячок» и «бешенный крысёныш» – было загадкой для всех. А дело было так: однажды этот мексиканский «крысёныш» застал его в пыльной и душной приютской библиотеке, где наседающие на новенького враги не догадывались его искать, в силу своей тупости. Он бесцеремонно заглянул новичку через плечо в тетрадь, где тот как раз решал задачу по физике, и приподнял брови.

– Ну, ты даёшь, амиго, – присвистнул он. – И как тебя угораздило оказаться в этом гадюшнике? Сюда отправляют только тех, у кого не осталось никаких родственников…

Да он и сам не знал, как тут оказался, как не знал и то, что делает в библиотеке этот пацан. "Крысёныш", сидя на полу читал какой-то учебник, потому что кроме затрёпанных учебников тут других книг не было.

– Это плохо, Шоколадка, тебе не стоило сюда попадать… – странный худой шкет прищурился, осматривая его, а потом хлопнул по плечу, изрядно напугав.

– Ну, ничего, Шоколадка, не бойся. Мне просто придётся за тобой присмотреть. И если ты будешь меня слушаться, то ничего не случится. Какое-то время. А дальше мы что-нибудь придумаем. А сейчас – пошли, заберём твои вещи. Ты переселяешься ко мне.

И с тех пор новоявленный друг-покровитель сопровождал его, по возможности всё время, кроме тех случаев, когда дрался, выбивая дурь из тех, кто противился данному положению дел. А такие встречались, особенно первое время. Они кричали им вслед ужасные вещи, от которых его коричневая кожа темнела ещё больше, краснея на свойственный для негров лад, а его низкорослый приятель, усмехаясь, бросал обидчикам:

– Завидуйте молча, ур-р-роды…

А ему говорил:

– Не обращай внимания, Шоколадка. Они просто дебилы и сами не знают, что говорят. Натуральные дебилы, почти все, я читал их медицинские карты…

Так всё и тянулось ещё месяца полтора. Приятели появлялись вместе на завтраках, обедах и ужинах, а проглотив положенную им бурду, отправлялись исследовать закоулки чердака, крыши, подвала и чахлого неухоженного сада, окружавшего корпуса приюта и домик для воспитателей. За поржавевшей сеточной оградой до горизонта простиралась равнина, а на единственной грунтовой дороге, ведущей к приюту, никогда не было машин. Приближалась осень и новичок с нетерпением ждал её, надеясь, что начнутся хоть какие-нибудь уроки.

Их спокойная жизнь кончилась очень внезапно: просто однажды, после вечернего обхода воспитателей, их спальню закрыли на ключ. Снаружи. И они не смогли выбраться на чердак, где всё это время ночевали на спрятанных в уголке покрывалах. Почему приятель так на этом настаивал он не спрашивал, и теперь с удивлением смотрел как тот мечется по комнате и шипит непонятные ругательства на испанском. Потом он надолго замер у окна, вцепившись в толстую железную решётку. Возле домика воспитателей остановились несколько крытых фургонов и легковых машин. Сквозь ветви чахлого сада мелькали ручные фонарики, свет фар, слышались весёлые мужские голоса и смех.

– Шоколадка, ты мне веришь? Будешь делать, как я скажу? У нас есть шанс, но небольшой и это будет трудно…

Малыш-латинос влез на стул и тихо провернул лампочку, теперь она висела в патроне, но больше не загоралась. Потом друг уложил его на панцирную сетку кровати, сверху матрас и заправил постель, небрежно бросив одеяло не до пола, но как можно ниже. То же самое попытался проделать и для себя, с той лишь разницей, что помогать ему уже было некому.

Долго ли продолжалось это безумное ожидание в подвешенном состоянии мальчишка-негр потом вспомнить не мог. Тело болело, пережатое железной сеткой, неподвижность и волнение просто сводили с ума. Некоторое время он отвлекался тем, что пытался вычислить как распределяется вес и давления на тело в местах соприкосновения его с каркасом и проволокой сетки… Перед глазами плыли цветные схемы со стрелочками вектора приложения сил и обозначениями, они двоились, меняли цвет и наползали друг на друга…

Возможно от волнения, он частично терял сознание, потому что смутно помнил отдалённый грохот открытой двери, щёлканье выключателя, яркое скольжение луча фонаря под кроватью, высветившее трещины в старой краске и комки пыли… Потом удаляющиеся шаги… Отдаляющиеся крики…

А потом – боль от занозы в щеке, всё забивающий запах пыли, какое-то слабое пощипывание, от которого рой кусачих огненных муравьёв расползался по рукам и ногам.

Он застонал, чихнул и заплакал от боли.

– Шоколадка, ты жив, брат… – послышалось подозрительное сопение и шмыганье в темноте. – Нам надо выбираться, а ты слишком тяжёлый. Ползи за мной!

И они поползли. Сначала, до порога комнаты, по-пластунски, потом, когда кровообращение чуть восстановилось, на четвереньках по коридору, мимо пустых спален, потом, пригибаясь, по саду, в противоположную сторону от голосов и машин. А когда они перелезли забор и устали бежать куда глаза глядят по едва освещённой скудной луной траве, он остановился, опираясь на колени руками и прохрипел:

– Что… Кто…

И такой же скрюченный пыхтящий силуэт рядом с ним ответил:

– Ничего, Шоколадка… Не могло же нам везти вечно… Нам просто пришлось сбежать раньше…

– Ты мне не доверяешь?! Почему ты просто не скажешь?..

– Я просто сохраняю твою картину мира… блаженный ты наш. Ничего, Шоколадка, нам просто надо будет вести себя тихо и пожить самим по себе, не привлекая внимания. А потом тихо получим паспорт – и всё. Мы справимся.

И они справились. Вместе добрались через два штата в родной город мальчишки-латиноса. Вместе стали выступать с песнями на улице, отстукивая ритм на пустых коробках. Вместе ютились сначала в брошенных домах, а потом сняли одну на двоих убогую квартирку, осталось только дождаться шестнадцатилетия, получить паспорта и искать работу получше, чем уличные песни, но тут… приятель связался с компанией байкеров. Вернее, не настоящих байкеров, а скучающих придурков, которым нечего делать. Он стал пропадать с ними, и ладно бы, уличным выступлениям это никак не мешало, но три недели назад он резко переменился – ходил, как живой мертвец, о том, чтобы петь и речи не шло – завидев его лицо все прохожие переходили на другую сторону улицы. Несколько раз он исчезал и возвращался вечером весь в пыли и колючках, видно бродил за городом, и что самое плохое, решил заняться новым способом заработать – нанялся грушей для какого-то боксёрского клуба. А возможно, это был такой завуалированный способ самоубиться.

«Именно поэтому я здесь» – в очередной раз напомнил себе мальчишка-негр и отогнал комара.

Они тогда здорово поскандалили, впервые за время знакомства. Если это можно так назвать. Это он вполголоса ругался, пока тащил приятеля из этого клуба, перекинув его руку через плечо. Это он ворчал, застирывая на квартире их футболки от крови своего друга. Это он шипел и матюкался, пока обтирал его мокрым полотенцем и смазывал мазью, которую пришлось купить на деньги, отложенные за квартирную плату. Это он, бегал по комнате, размахивал руками и орал, доказывая другу, что тот просто придурок, непонятно с какой такой стати гробящий свою жизнь и ещё больший придурок, если думает, что он ему это позволит. И что с этого самого момента он будет круглосуточно за ним присматривать, даже если тот, гад такой, будет продолжать с ним не разговаривать и ничего не объяснять! А этот безмозглый гад только отвернулся к стене и скорчился, обхватив рёбра руками и ничего не ответил, однако, на его лице мелькнула кривая улыбка.

А когда он отлежался и начал хромать по квартире, не шипя на каждом шагу, они стали вместе выбираться за город. Это тоже было не ахти, какое удовольствие, однако несомненно лучше, чем давать себя убивать в клубе. По крайней мере, казалось, что у его друга появилась цель.

Вершина холма оказалась под ногами внезапно, и парень даже пошатнулся от того, что ему открылось. Метрах в ста, вниз по склону, начинался берег полузасохшей реки, и до самого берега чёрный лишайник выгоревшей до самой земли травы источал тревогу и запах гари. А между верхушкой холма и рекой торчала пятнистая коробка обгоревшего трейлера.

Сердце мальчишки от этого вида ухнуло вниз. А потом ухнуло вторично, когда он заметил валяющийся у его ног рюкзак друга и примятый, на хрупком чёрном ёжике травы, след ног, ведущий к трейлеру.

Спотыкаясь и едва не падая, он тоже помчался вниз.

Вход в эту обгоревшую железяку оказался с другой стороны и довольно высоко. Возможно там были ступеньки, но они сгорели. Когда он, пыхтя и отдуваясь ввалился внутрь, то за тощей спиной друга, извазюканного в саже как чёрт, не сразу разглядел на что тот смотрит.

Впереди, на межкомнатной стене трейлера, алюминиевой и не пострадавшей от огня, какими-то толстыми, потрескавшимися от жара линиями был сделан рисунок – сидящая полуобнажённая девушка с длинными волосами и поднятой к ним рукой.

Стоящий впереди парень обернулся. На его худом, покрытом густой копотью лице со всклокоченными волосами, от чёрных глаз со слипшимися ресницами протянулись по щекам тонкие дорожки чистой смуглой кожи.

Глава 5. Внезапное возвращение

Два года спустя. Осень.

Солнце перевалило за полдень, когда грузовичок старого фермера остановился и выпустил своих пассажиров, прежде чем свернуть на узкую грунтовку и скрыться в клубах пахнущей сухой глиной пыли.

– Спасибо! – крикнул худощавый черноволосый парень и помахал рукой.

– Оставь, всё равно старикан тебя не услышит. Он не слышал тебя все пять часов, пока вы с ним трепались в кабине.

Черноволосая девушка в джинсах и большом пёстром свитере потянулась и закинула на плечо самодельную сумку с длинной бахромой.

– Правда? – парень выглядел озадаченным. – То-то я думал, что старик странноватый, хоть и миляга. Хотя списывал это на… э… старческую неадекватность.

– Нет, – со смехом возразила девушка, – у него всего лишь, сели батарейки на слуховом аппарате и он его снял!

– Ага, а ты, конечно, обыскала его сумку. И как ты это делаешь, что никто не видит?

– Обычно я жду, пока ты не начнёшь говорить, милый. А потом люди уже ничего не видят!

– Правда? – снова с улыбкой спросил парень. – Ну, тогда мы неплохая команда.

Девушка хмыкнула и собственническим жестом потрепала его по руке, признавая такую оценку.

– Ладно, давай посмотрим, куда нас занесло. Чего бы я ни отдала за возможность принять душ и нормально поесть!

Её спутник нахмурился и отвернулся, но, благодарение небу, не полез с выяснениями, что она конкретно имела в виду. На этот раз.

***

Посёлок – или мелкий городок – куда их занесло, был не очень большим. Наверное. Он лежал в заполненной жаром от раскалённого солнца долине чуть дальше, а они остановились в маленьком кафе возле бензоколонки у трассы.

Тэт оставила сумку на стуле и пошла в маленькую туалетную комнату, что находилась с обратной стороны заправки, Феликс сидел за столиком и листал свой блокнот с набросками. Она услышала звук подъехавшей машины почти сразу и пока умывалась и раздумывала, не стоит ли обтереться от пыли полностью, машина отъехала. Тэт бросила в кривую сеточную корзину бумажную салфетку и вернулась в кафе. Феликса не было. И сумки не было тоже.

Она подождала несколько минут, думая что он тоже пошёл в туалет, а потом обошла бензоколонку и кафе по кругу и убедилась, что его нет. После этого подошла к пожилому хозяину в замызганном джинсовом комбинезоне, что так любезно пустил их посидеть в кафе и дал напиться воды.

– Полицейские. Они забрали твоего приятеля. Сказали, бродяг у нас тут, отродясь не было. В участок повезли.

Выяснив, где в этом Богом забытом селении находится полицейский участок, Тэт попрощалась и двинулась туда.

***

Участок полиции нашёлся совсем рядом, на краю посёлка со стороны трассы. Строился этот бетонный куб в стиле хай-тэк с панорамными окнами наверняка не под полицию. Возможно, раньше тут было кафе для путешественников, подумала Тэт, пока его не заняли стражи закона.

Возле главного входа со стеклянными дверями стояли две полицейские машины. Одна, более старая и обшарпанная, была, очевидно, местной, а на той что новее красовались номера ближайшего города. Возле неё же курил разморенный жарой и начинающий полнеть полисмен лет сорока. Он глубоко затягивался и хмуро смотрел в сторону участка. Тэт тоже глянула, но за большими, покрытыми тонирующей плёнкой окнами внутренность помещения не просматривалась.

– Здравствуйте.

Всякие робкие улыбки и наивное хлопанье глазками Тэт не очень удавались, если верить Феликсу, поэтому она ограничилась тем, что сдержанно растянула губы и кивнула.

– Я потеряла своего приятеля там, на заправке. Не подскажете, где он может быть?

Мужчина внимательно осмотрел её и указал зажатой в пальцах сигаретой в сторону участка.

– Ох, я готова на всё, только бы смыть пыль и принять душ, буквально – на всё! – Тэт подняла руку, чтобы заправить себе за ухо волосы и задержала её у головы, «светя» внутренней стороной запястья в сторону полицейского. – У вас в участке есть душ, офицер-р-р?

Он глубоко затянулся, потом бросил сигарету на асфальт и затушил её ботинком.

– Пойдём, всё равно надо составить рапорт. Давненько у нас бродяг не было…

***

Тридцать два часа спустя.

Перекрытую полицией трассу Рэм увидел ещё из окна вертолёта. Сделано всё было грамотно, и небольшая очередь машин скапливалась в паре километров слева и справа от заправочной станции и съезда в этот занюханный городишко, как там его… Йелоустоун.

Вертолёт пошёл на посадку и над накренившимся горизонтом Рэм увидел теряющиеся в закатных лучах солнца силуэты серебристых стрекоз: вертолётное звено пошло дальше, охватывая поселение в кольцо. Выбраться из оцепления по этой лишенной деревьев каменистой равнине, при наличии патрулирующих воздух вертолётов, будет невозможно. Здесь просто негде спрятаться.

Машина «нырнула» вниз и Рэм, высокий пожилой мужчина лет шестидесяти, сидящий рядом с пилотом, сглотнул, чтобы выровнять давление. Все эти выкрутасы вестибюлярного аппарата, а так же массивные наушники, защищавшие его от шума вертолётных винтов и специфической конструкции очки с меняющимся затемнением, нисколько не беспокоили его, напротив, весь антураж полевой работы вызвал в нём приступ сентиментальности и воспоминаний о молодости, и был бы даже приятен, если бы… Если бы не причина столь внезапной «прогулки на природу», выдернувшая его из уютного кабинета.

Рэм сжал зубы и его густые, с проседью, брови сошлись, прочертив лоб вертикальными складками. Как ни неприятно это было признавать, но причины, настоящей причины, он не знал до сих пор. И узнать, какого чёрта в Бункере вдруг завопила сигнализация с Синим кодом, он мог только здесь, на месте, которое орбитальные спутники указали как источник сигнала. И вот, спустя сорок две минуты от первого проблеска синей лампочки в его кабинете, и преодолев больше двух тысяч миль, звено сверхскоростных вертолётов Инквизиции брало в кольцо этот забытый всеми богами Йелоустоун.

Мягкий, почти незаметный толчок и изменившаяся вибрация винтов возвестили о приземлении. Рэм снял очки и посидел с минуту, разминая шею и давая глазам привыкнуть к естественному свету угасающего дня: тут, внизу, было темней, диск солнца уже коснулся далёкого зубца гор на горизонте. Потом снял и наушники.

Выбираясь из кабины Рэм заметил во внутреннем отсеке вертолёта поношенную куртку техника и, повинуясь внезапному импульсу, облачился в эту находку, не забыв тщательно застегнуть змейку до самого горла, чтобы не было видно отглаженной белой рубашки. Он хмыкнул и покачал головой, снова невольно вспомнив молодость, но тут же вернувшееся беспокойство стёрло улыбку с его лица. Последний раз Синий код был около двадцати лет назад и тогда и Инквизиция и Верные так же ринулись на указанное спутниками место, не зная что найдут, но остались с носом, ибо их переиграли.

Рэм взглянул в открытую дверь на сгибающихся от ветра полицейских в окружении мигающих огнями машин, подхватил первый попавшийся ящик с ремонтными инструментами и стал преувеличенно неуклюже, чуть ли не спиной вперёд, выволакивать его по откидному трапу на землю.

– Эй, вы кто, а?! Армия?! Федералы?! – пробившийся сквозь стену ветра полицейский одной рукой закрывался локтем, чтобы хоть как-то дышать, второй прижимал к голове фуражку и орал, пытаясь перекричать шум винтов.

Рэм вцепился в свой ящик с инструментами и таращил глаза, показывая, что ничего не слышит, ветер трепал его седые волосы как злобная центрифуга. Пожалуй, только вес ящика, добавленный к его собственному, не давал ему покатиться прочь под ураганными порывами почти твёрдого воздуха. Полицейский схватил его за шкирку и потащил прочь. Однако, здоров мужик, искренне восхитился Рэм, отбегая вместе с ним подальше. Но не слишком.

– Кто такие, спрашиваю, а?!

– Не знаю, ничего не знаю! – Рэм прицельно уронил ящик углом об асфальт так, что он раскрылся, инструменты рассыпались вокруг и заодно приложили встречающего по ногам. – Нас подняли по тревоге! Вот начальство прилетит их и спрашивайте! Эй, а чего тут случилось, а?!

Но полицейский уже махнул рукой на недотёпу-техника и прихрамывая побежал прочь. К тому же из вертолёта спрыгивали ребята в чёрной форме, закрытых шлемах и с автоматами, что было более интересно, чем старик, рассыпавший железяки. Поэтому Рэм спокойно собрал их, бросил ящик за ближайшим мусорным баком и пошёл неформально выяснять у местных что же, по их мнению, тут случилось.

***

Спустя три часа исполняющий обязанности первого заместителя руководителя фракции Инквизиции Рэмигус Бартон ещё не разобрался в произошедшем. Он устало присел за крайний, у дверей столик, и сгорбившись смотрел в панорамное окно, в котором, несмотря на суету, блики от фар и прожекторов, всё-таки отражалось залитое безжалостным люминисцентным светом, внутреннее помещение участка. На фоне белых… ладно, почти белых стен неспешно перемещалась толпа специалистов из головного офиса.

Чёртовы выпендрёжники, подумал Рэм, потирая ломящуюся от обилия информации голову, все улики и замеры они уже собрали, и крутятся перед глазами начальства они исключительно чтобы доказать усердие! И довести его своим мельтешением до полной неспособности мыслить!

– Шеф, кофейку не хотите?

Его личный помощник, невзрачный сутулый парень с глухим голосом, держал в руках термос и смотрел с искренним участием. Но даже сквозь очевидную усталость парня Рэм видел, что его глаза блестят, а движения более дёрганные, чем обычно. Как и у прочей команды.

«Да они же все молодые, – вдруг осенило его. – Им всем и тридцати нет и просто до смерти интересно! Что они видели кроме кабинетов и примитивных стрельбищ на полигоне? Никто из них даже смены власти в нашей фракции не переживал!»

– Давай, – сказал Рэм, и помощник тут же налил кофе в блестящую крышечку термоса.

Аромат от исходящего паром напитка пошёл такой, что, пожалуй, перекрыл запах крови. А Рэм мимолётно вспомнил тот день, когда поклялся себе что станет главным пауком в банке и навсегда прекратит кровавую грызню за власть. И ведь прекратил! Правда, главой фракции считают совсем другого человека, но это необходимая предусмотрительность. Ибо с одной стороны – никто не застрахован от недовольных своей карьерой подчинённых, а с другой – фиг бы он иначе вырвался из кабинета к настоящей работе. Всё-таки, административное управление надо перекладывать на других, а самому лучше заниматься настоящим делом.

Чувствуя, что сам, пожалуй, похож на горящего молодым рвением юнца, Рэм хмыкнул и решил отложить не ко времени накатившие воспоминания.

– Вот что, – сказал он, старательно хмуря брови, – выстави-ка, ребят покурить. Но недалеко, могут понадобиться.

– Ага, сейчас, Шеф.

Смышлёный, всё-таки, у него помощник, Рем усмехнулся и качнул головой, чтобы скрыть улыбку. И не без артистических способностей, иначе не находил бы извращённое удовольствие в том, чтобы доводить военных и полицию преувеличенно гражданским обращением к начальству и наполовину наигранной показной сутулостью. А впрочем, не этим ли он и привлёк Рэма, который в молодости развлекался не хуже. Да и сейчас, когда есть возможность… Ах, это опять лирика…

Рэмигус отпил глоток чёрного, очень сладкого кофе и открыл блокнот. Надо собраться и систематизировать ту кучу разнородных сведений, что они тут накопали. Пожалуй, от общего к частностям, м?

Итак, пункт первый.

Полицейские из ближайшего городка заехали в гости к своим друзьям в Йелоустоун. Но обратно не вернулись. А когда сослуживцы устали им звонить, то приехали лично. Машина «потеряшек» нашлась перед йелоустоунским участком, а сами они, вместе с их местными приятелями, обнаружились внутри. Мёртвыми.

Пункт второй.

Все они были убиты механически и подручными средствами, не смотря на то, что их табельное оружие было заряжено и осталось при них. И только один из полицейских успел расстегнуть кобуру и взять пистолет в руки, прежде чем… врезался головой в стену. Вывод? Всё произошло быстро. Очень быстро.

А, поправка: умерли не все, один, пока жив. Хотя толку от этого не особо много. Даже если он выживет, то свидетельские показания даст не скоро, перебитая гортань и раздробленные пальцы рук этому не способствуют.

Рэмигус сделал ещё глоток кофе и постучал ручкой по блокноту.

Вывод номер два: эти парни, несомненно, притащили кого-то в участок, кто их и убил. Быстро убил.

Рэм обвёл вывод овалом и начертил от него две стрелки. Под одной написал: кто? Под другой: за что?

Ответов на эти вопросы не было. Местный старик-заправщик трясся как студень и клялся и божился, что ничего не знает, и ничего не видел. Местное население, в большинстве своём перевалившее за сороковник и старше (да-да, с молодёжью напряг, особенно на окраинах и в мелких селеньях), оказалось запуганным настолько, что Рэм приказал начать внутреннее расследование о деятельности этих самых, убитых стражей закона. Что-то тут нечисто… Однако ясно одно – местные к убийству – никак. Ни по каким параметрам, разве что, наняли кого? Да и то вряд ли, ребятишки из офиса проверили их счета – нет, бедно тут люди живут. Ни тебе, РепроЦентр оплатить, ни киллера нанять… Тут что-то другое.

Рэм откинулся на стуле и потёр шею.

Так, ладно, продолжаем рассуждать от общего к частностям. Происходит убийство. Массовое. Убиты двое приезжих полицейских, двое местных и один местный – не до конца. Преступник (или преступники?) скрывается, а трупы лежат в участке больше суток, пока не приезжает парочка полицейских из соседнего города, разыскивая своих. Ну, дальше не интересно, шумиха, всё как положено, раненого в реанимацию, трасса перекрыта, а интересно становится, когда следователи начинают тыкать ген-сканером во всё, что красного цвета, а крови здесь много-о-о… но это всё кровь известных нам персонажей. Однако, когда они тыкают сканером в небольшое пятнышко крови вон там, за решёткой, отделяющей общий зал от места для задержанных нарушителей, всех ждёт необычайный сюрприз. Маленький и привычный приборчик перестаёт стрекотать, на нём зажигается мигающая синяя лампочка, потом у господ полицейских отрубается связь и вместо этого безликий голос предлагает «оставаться всем, пожалуйста, на местах, вы оказались в зоне спецопераций», после чего на них через сорок две минуты валятся вертолёты, дядюшка Рэм в куртке техника и мальчики с автоматами. М-да…

Но это сюрприз и для Рэма, потому что даже после введения подтверждения полномочий, ген-сканер не выдаёт личность носителя этих капель крови, его нет в реестре. А самый ближайший генетический представитель… Рэм думает, что если бы он попросил доступ у Верных к их ген-архивам, личность носителя можно было бы и узнать, но… Дело в том, что просить разрешения пришлось бы у этого самого ближайшего представителя, который когда-то был личным другом Рэма и от которого Рэм скрыл чертовски важные сведения, а тот, когда узнал, рассорился с ним насмерть. В общем, обращаться к нему за доступом было… дьявольски неудобно. Нет, возможно он и не отказал бы, но… Дьявольски неудобно.

Рэмигус Бартон сидел, нахмурившись, и постукивал кончиком ручки о зубы. Сей плебейский жест, у него случался крайне редко, в моменты глубочайшей задумчивости или же не менее глубоких моральных терзаний. Но вот, он повернул голову и сутулый помощник тут же появился за его плечом.

– Шеф?

– Мне нужна связь с группой альфа. Самый защищенный канал.

Помощник сел рядом на стул, тронул кожу за ухом и неподвижно уставился на белую, в мелких бурых пятнышках, стену.

– Группа альфа на связи, – сказал он.

Рэм потёр шею, прогоняя мысли о том, до чего же некоторые люди храбрые (или глупые?) если позволяют вживлять себе в голову… Так, собраться!

– Пёс, говорит Инквизитор, – сказал Рэм. – Как там Король?

– Всё нормально, – ответил помощник. – Ничего необычного.

– Где вы находитесь, Пёс?

– Европа. Париж. Сейчас в театре.

– А последние два дня, Пёс?

– Здесь же, Париж.

– Это точно?

– Точнее некуда, сэр.

– Хм. А чем занят Король? Что он там делает?

– Мы играем в шпионов, сэр.

– Что?

– Играем в шпионов. Король следит за каким-то пацаном, ну, и вся наша группа – тоже. Спим по три-четыре часа, сэр…

– Дьявол… – Рэм поднялся на ноги, глубоко дыша, блокнот и ручка свалились с его коленей на пол. – Пёс, я удвою вашу группу, утрою! Только не отходите от Короля ни на шаг, понятно?!

– Так точно, сэр, ни на шаг. Понятно.

– А… что за пацан? – Рэм опустился обратно на стул, оттягивая воротник рубашки.

– Не знаю, сэр. Зовут Рональд Харрисон. Но нам запрещено и близко к нему подходить иначе господин Ба… Король обещал нажаловаться на нас лично вам, сэр. Как быть, сэр?

– А пацан какой, блондин?

– Так точно, а откуда вы…

– Вот что, Пёс, – Рэм потёр губы, пряча улыбку, – слушайтесь Короля, раз уж вы такие плохие оперативники и он раскусил слежку. Но вот что, завербуйте мне этого парня. Ненавязчиво, так, при удобном случае. Ну, там, денег ему подкиньте в счёт будущего одолжения, не знаю, придумай на месте. Мне нужен тонкий крючочек, чтобы когда-нибудь с ним встретиться и пообщаться, понятно?

– Так точно, сэр. Как пацана назвать?

– А назови-ка ты его… Принц.

– Так точно, сэр. Принято.

– Ну, а раз принято, то отбой.

Рэм махнул рукой помощнику, отпуская его, а сам некоторое время сидел, забыв о расследовании и нервно потирая нижнюю губу.

«Ну что же ты там задумал, Баз?»

***

Рэмигус встряхнулся, одним глотком допил остывший кофе и снова взял блокнот.

Ладно, пункт третий. А что там у нас с камерами видеонаблюдения в самом участке?

Через минуту вызванный помощником техник, парнишка из головного офиса, с ноутбуком вместо автомата, дал исчерпывающий ответ. Камеры были отключены, причём самими полицейскими, незадолго до убийства, последняя оставшаяся в сети запись полностью это подтверждала. Рэм уставился на экран ноутбука и снова постучал ручкой о зубы.

– Вот, видите, сэр, здесь ещё всё нормально. А сейчас – меняется освещение, и все поворачивают головы – видимо кто-то зашёл. Видите, какое оживление?

– Оживление? – переспросил Рэм. – Да они просто ржут! Весьма предвкушающие, я бы сказал, морды. Почему мы не видим вошедших?

– Они в мёртвой зоне, стоят у дверей. Весьма непрофессионально было установить всего одну камеру в помещении, – и парень с неодобрением покосился на то, что было раньше камерой. До того, как в неё запустили ближайшим компьютером.

– И никаких отпечатков? – спросил Рэм, проследив его взгляд до кучи обломков.

– Никаких, сэр.

– Хм. Вернёмся к записи.

– Да. А вот здесь, видите, этот тип махает рукой, кивает, вот сейчас – косится на камеру – и отключает её со своего места. Всё.

– И он мёртв. И ничего нам уже не расскажет. Хм… Как думаешь, для чего же они отключили запись?

– Я думаю… предполагаю, что они занимались чем-то неблаговидным. Судя по тому, что мы нашли размазанные капли спермы на полу, и один из трупов был со спущенными штанами.

– О?

– Похоже на то, что это была отработанная практика – с выключением камер, сэр. И копы таскали местных баб развлекаться.

– Что же, возможно… Может, потому местные так запуганы. Это кое-что объясняет.

Рэм махнул, показывая парню на выход, и снова взялся за блокнот. Если данное предположение и проясняло что-то, то далеко не всё.

Итак, вывод из пункта третьего: копы притащили какую-то женщину и отключили камеры. Занялись сексом, как, допустим, не раз до этого. Что же пошло не так? Как от этой стадии события перешли к тому, что мы имеем – трупам и забрызганным стенам?

Рэмигус включил оставленный парнишкой-техником ноутбук на воспроизведение последней записи. В обзор камеры попадал почти весь зал участка и часть решётки у дальней стены. Куда, на заднем плане и прошёл высокий толстый полицейский с ключами в руках. Рэм прокрутил запись несколько раз, но кто бы ни находился на тот момент за решёткой, в кадр он не попал.

Рэмигус встал и пробрался между перевёрнутой мебелью и обломками к отделению для задержанных. Хоть трупы уже и вынесли, запах в этой части комнаты был… плотным. Рэм смотрел на обведённый мелом на полу силуэт, место, где лежал труп толстяка. Ключи, естественно без отпечатков, криво свисали из распахнутой решётчатой дверцы. Причиной смерти толстяка послужил простой канцелярский дырокол, который пролетел всё помещение участка, вертикально, под нужным углом, преодолел щель в решётке и наполовину погрузился в висок полицейского. М-да…

Рэм прикинул место, которое могла занимать голова в момент встречи с дыроколом, встал туда и попытался вычислить траекторию, откуда бросали. Получались интересные вещи. Бросить могли только от того стола у входа, что вне зоны камеры и возле которого нашли затоптанные капли спермы. Чёрт, это с какой же силой (и точностью!) должен быть выполнен бросок, чтобы попасть по движущейся мишени, рассчитать когда эта мишень окажется не лбом или затылком, а именно виском напротив вертикальной щели решётки, и кинуть так, чтобы наверняка, с запасом, проломить кость!

Значит, пункт четвёртый.

Убийца обладал невероятной силой, меткостью и просто невозможным хладнокровием, судя по тому, что выбирая подходящее для броска время, позволял себя, скажем, использовать для секса. Или же, это было не хладнокровное выжидание, а внезапное действие, потому что толстяк начал представлять опасность для находящегося за решёткой человека?

Рэм покосился на несколько капель крови возле обведённого мелом силуэта, накрытых перевёрнутым стаканом, которые и послужили причиной Синего кода, когда в них ткнули ген-сканером. Кто же ты, загадочный носитель ценного генотипа? Кто тебя вытащил из этого ада и куда вы делись?

Похоже, здесь Инквизиция узнала всё, что можно, кроме самого главного: где ценный экземпляр и кто ему помогает. Опять неудача. Они ускользнули. А Рэмигусу Бартону остаётся только подчистить хвосты: разогнать и запугать гражданских полицейских, чтобы не болтали, а потом устроить основательный «взрыв газа» в осквернённом участке.

Рем вышел на крыльцо, глубоко втянул свежий, почти морозный под утро, воздух и отдал необходимые приказы. Над суетой, топотом, беготнёй, мельканием красных аварийных лампочек и белых лучей прожекторов, далеко на востоке, над неровными зубцами гор беспроглядная чернота ночи начала сменяться на холодный, космической чистоты ультрамарин подступающего рассвета.

***

Феликс очнулся от холода, пронизывающего всё его тело. Он шевельнулся, открыл глаза, и множество ощущений обрушились и завертелись вокруг него, вызывая пугающую глубинную тошноту. Вокруг было темно и непонятно. Кажется, вдалеке что-то светилось, но это пятно света двоилось перед глазами. Или троилось? Он невольно застонал и зажмурился.

– Тихо, не дёргайся.

Он почувствовал укол в шею, то, как через пол минуты вышла игла и как его голову осторожно выпустили из крепкого захвата.

– Посиди, скоро должно стать лучше.

Феликс не спорил и провалился то ли в сон, то ли в забытьё, в котором мелькали полустёршиеся картинки и неясные звуки. И ещё, он даже сквозь сон чувствовал, как болит голова, то острыми вспышками, то будто налитая горячим свинцом.

Разбудил его очередной укол в шею. Когда иглу убрали, он повернул голову и увидел на фоне предрассветного неба чёрный силуэт с растрёпанными волосами.

– Тэт?

– Ну, слава богу… – её ладонь осторожно коснулась повязки на голове Феликса и скользнула по его лицу.

– Где это мы? Что случилось?

– Ш-ш-ш… Мы на окраине города. Того, где мы познакомились. А что случилось – это ты мне расскажи. Что ты помнишь?

– Полиция?

– Да-а? – поощрительно протянула она.

– Меня арестовали? Если это не приснилось…

– Не приснилось. Что было в участке?

Феликс поморщился от мелькающих в голове картинок, и даже это простое действие отдалось приступом боли. Он поднял руку и нащупал на шее под волосами несколько небольших болезненных вздутий, следы от уколов.

– Убери руки. Так что от тебя хотели в участке?

– Э… Да всякие дурацкие подколки, знаешь… Типа: «Кто тут у нас, мальчик или девочка?» и что если я такой бедный, что мне не на что принять ванну и постричься, они мне помогут. И постричься, и определиться.

– Ур-р-роды, – проворчала Тэт.

– Да, но хуже стало когда они стали спрашивать имя, а когда поняли что я выдумываю, полезли в сумку и нашли ту штуку, что ты таскаешь с собой. Коробку, размером с кирпич, тяжёлую.

Не дождавшись комментариев или вопросов, Феликс продолжил:

– А я и не знал, что ты носишь с собой криокамеру. И что они бывают такого мелкого размера. А что там внутри, Тэти?

Девушка резко дёрнула головой в сторону, отворачиваясь, и лишь через минуту спросила:

– Так они не открыли?

– Нет, сама же знаешь. Если забрала наши вещи. Но они сильно расстроились, когда поняли, что даже печати доступа полицейского недостаточно, чтобы открыть эту штуку. У меня теперь синяки, судя по ощущениям, и по голове дали…

– Я знаю, милый, прости.

– Так что там, внутри?

– Я не могу сказать. Пока что. Мне надо проверить. Может, потом.

– Ладно…

Феликс поёжился от холода и понял, что на нём надета поверх его свитера чужая джинсовая куртка большого размера. И что они с Тэт сидят под деревом в нескольких десятках метров от пустой трассы, а невдалеке, из синего предрассветного сумрака начинают вырисовываться одноэтажные домишки бедного пригорода. Тихий электронный писк отвлёк Феликса от пейзажа и, повернув голову, он увидел освещённое экраном мобильника бледное лицо Тэт, похожее в голубом свете на лицо покойницы или мастерски сделанной под человека куклы. Она нажала сброс звонка и пробормотала:

– Номер не сменил, хорошо… – и принялась набирать эсэмэску.

– Откуда у тебя телефон? И эта куртка?

– У водителя одолжила.

– Водителя?

– Ну, на чём-то же мы сюда добрались?

И Феликс вспомнил: слепящий солнечный свет, от которого его жутко тошнило и выворачивало одной желчью на близкий пыльный асфальт. Расплывающуюся, троящуюся в этом свете фигуру Тэт перед чем-то большим, так жутко воняющим бензином и железом, что хотелось закрыть глаза и сдохнуть, лишь бы не чувствовать этого запаха и спазмов пустого желудка… «Помоги загрузить приятеля, он малость перебрал». «Заметно! А что мне за это будет?». «О, ты не пожалеешь!». Понятно.

– Он жив?

– Кто?

– Водитель?

– Ну да. Что ему сделается?

– И где же он?

– Уехал.

Короткая трель возвестила о том, что сообщение успешно доставлено. Тэт разобрала телефон и, широко размахиваясь, далеко раскидала его части в разные стороны.

– Так говоришь, одолжила?

– Купит себе другой, большое дело!

– Знаешь, что!.. – Феликс хотел продолжить, но волна слабости и странных мурашек, от которых голова будто бы онемела, заставили его пошатнуться и прекратить спор.

– Как ты?

Лицо девушки приблизилось, но в сумраке её глаза казались Феликсу тёмными провалами на бледном лице.

– Н-не знаю… Как-то… Не знаю…

– Ты только не спи, поговори со мной, ладно?

Перед глазами Феликса перестало двоиться, резкость зрения вернулась, и он увидел, что черты Тэт заострились, а движения стали медленные и дёрганные, чего раньше никогда не было.

– Ладно. Не буду спать. Но я устал разговаривать. Знаешь, а давай… Принеси мне травы, сухой, с высокими стеблями. Сплету тебе венок, иначе, слишком замученный и нерадостный вид будет привлекать внимание. Замаскируемся.

– Спасибо…

***

Феликс отложил венок и увидел в руках Тэт одноразовый шприц на пять кубиков, заполненный тёмной жидкостью. Тэт аккуратно закрыла его колпачком и опустила рукав свитера.

– Иди-ка сюда, милый.

– А что… Чего это?

Сопротивляться у него сил не было, а дёргаться, когда у тебя игла в шее и вовсе глупо, так что очередной укол благополучно завершился.

– Что это было, Тэт? Что ты мне колешь?

– Это… кровь. Моя кровь.

– Зачем?

– Там есть то, что тебе поможет. Я надеюсь. Чтобы не было внутричерепного кровотечения. Этот ур-р-род всё-таки тебя здорово стукнул. Как тебе кажется – помогает?

– Пожалуй…

Он поднял руку и снова ощупал шею – следов от иглы было много, даже слишком, даже с учётом того, что он не все мог обнаружить на ощупь. Раз, два, три, четыре… Десять? Допустим. Десять на пять – это уже пол литра!

– Тэти, мне точно лучше. Но хватит этих уколов, слышишь? Выкинь шприц, или, вон, под деревом прикопай. Молодец. А теперь иди сюда, ложись мне на колени и поспи хоть немного.

– Когда взойдёт солнце, мне станет лучше…

– Ну конечно. С солнцем всегда лучше. И поесть бы…

Он гладил длинные спутанные волосы Тэт, наблюдал, как край неба из пепельного превращается в бледно розовый, а по трассе проехала первая машина.

________

От автора.

Дорогие друзья! Если вы дочитали до этого места и симпатизируете героям, не сочтите за труд нажать кнопочку "нравится". Это быстро и ничего вам не стоит, а автору (то есть мне) добавит вдохновения. Если герои не нравятся - черканите пару слов - кто и почему. Это интересно и тоже добавит вдохновения.

Только не партизаньте, как призраки, мне нужна обратная связь!

Глава 6. Первое пересечение

Диего ещё раз осмотрел небольшую площадь с фонтаном, во внутреннем дворе Академии, и перевёл дух. Той, кого он ждал, еще не было. Вокруг толпился народ, потому что завтра – первый день занятий, а сегодня все новички могли прийти и окончательно выяснить непонятные вопросы. Типа – кто и где учится, уточнить расписание, познакомиться с расположением корпусов и друг с другом.

Решение поступать в Академию возникло у него случайно, да и не было, честно говоря, таким уж сознательным. Просто надо было что-то делать с этим придурком Сэмом, пока он окончательно не поехал на своём хип-хопе и не подсел на наркотики. С чёрными парнями это бывает. Поэтому пришлось тащить его в Академию и поступать вместе с ним. Чтобы не сбежал. Хотя вообще-то Сэм не совсем придурок. Было смешно, как отвисла челюсть у профессора на вступительных экзаменах, когда Сэм обосновывал своё решение задачи по физике. После этого его приняли учиться бесплатно, как молодое дарование и даже назначили стипендию.

Диего, правда, тоже приняли и тоже на бесплатное отделение, но перед этим какой-то тип с глазами снулой рыбы, морщась и кривясь, будто от него пахло помойкой, долго гонял его по курсу химии. К несчастью для экзаменатора, это было именно то, чем Диего искренне увлекался. То есть первое – это химией, ради которой он даже брал в библиотеке литературу и спускал часть денег на реактивы для опытов, а второе – это ставить на место таких вот надменных типов. Помнится, сидевшая на экзамене рядом с типом фифа в строгих очках, коснулась рыбоглазого и прошептала ему на ухо: " Пусть лучше учится, чем уличные банды… лежит ответственность перед обществом…" и тот, брезгливо поморщившись, сдался.

Впрочем, всё это было вздором, и фифа, и учеба, и табуны девчонок, что тут носились. Его жизнь была известна заранее, он всё решил. Как сказал какой-то чувак: «Месть – это блюдо, которое подают холодным». И как только он найдёт того, кого ищет… А пока… Что ж, пока он его не нашёл, почему бы не помочь Сэму, этой личинке гениального физика, получить образование?

Было, правда, время, когда он усомнился в выбранном пути, но снова потерял всё… Диего усмехнулся своим мыслям. Прошло два года. Он не смирился с потерей, но боль стала привычной. И вот, сегодня он проснулся ещё затемно от короткого звонка по мобильнику. Ошиблись номером? Но не успел Диего задремать снова, как телефон тренькнул, сообщая о принятой эсэмэске.

«Привет! Здорово, что ты не сменил номер. Я в городе проездом, нужна помощь. Встретимся в девять у Академии?

Гюрза».

Он долго сидел, как пришибленный. Потом оделся и пошел в Академию.

Значит, она жива. Все два года он чувствовал это. Правда, газеты писали, что с ней в той аварии был сынок какого-то банкира… Но, мало ли что в жизни бывает! Не такой Гюрза человек, чтобы продаваться из-за денег, он-то знает! Диего даже остановился, когда вдруг понял, что ни-че-го о ней не знает, даже настоящего имени.

Как такое могло случиться? И это с ним, который видел людей насквозь с первого взгляда. Их глупость, жадность, коварство, дурацкие привычки и мелкие недостатки. И реже, гораздо реже, почти никогда – что-то хорошее. Для людей, таких, как Сэм, например, он готов сделать многое. Помогать, тратить своё время, защищать и даже… отложить месть. А что же Гюрза? Нет, дело было вовсе не в её красоте. Не только в красоте. В ней был характер. Сила. Независимость. Она была сильнее его духовно, это факт. По крайней мере – не слабей, а таких людей он больше не встречал, она была единственная, в своём роде. И всё же... номер телефона он ей точно не давал…

Так, хмурясь и вспоминая, он бродил по просыпающемуся городу, к девяти добрался до Академии и теперь, стараясь не высовываться, незаметно оглядывал залитую солнечным светом площадь перед центральным входом.Множество народа курсировало здесь во всех направлениях, как модель броуновского движения, некоторые подъезжали на машинах, иногда образовывали группки по два-три человека, знакомились, смеялись, но двигались, двигались…

Немного понаблюдав, Диего вычленил из этого хоровода на площади лишь двоих, стабильно остающихся на одном месте. Кудрявый черноволосый парень с пёстрой повязкой на голове сидел на земле, опираясь о бортик, и что-то рисовал в блокноте. Девушка с прямыми чёрными волосами, в нелепом венке из сухих цветов, возвышалась над ним, сидя на парапете и смотрела на оживлённую и благодушную толпу. На носу у девушки были большие темные очки, а в спине – не свойственное окружающим их людям, напряжение. Диего выдохнул. Это она. И она пришла не одна.

И что теперь делать? О том, чтобы уйти – и речи не шло. Как там Гюрза его называла? «Мистер-никогда-не-сдавайся»? Точно. Только вперёд, к цели. Но… не обязательно по прямой. Иногда лучше и в обход, так даже интересней…

Но она не одна, и это… неожиданно.

Ничего, он тоже может прийти не один, надо только найти подружку на ближайшие пять минут. Они подойдут, поздороваются, потом она сошлётся на занятость и слиняет, всех дел! А он не будет глупо выглядеть, будто эти два года он убивался и хранил верность. Да он, собственно, и не хранил, а остальное никого не касается. Итак, надо найти спутницу.

Диего снова просканировал площадь, рассматривая девушек и прикидывая варианты.

Ему нужна союзница – общительная и… добрая. Он никогда не искал таких качеств и не думал о девушках в таких категориях. Даже Гюрза не обладала этими качествами. Где же такую взять? Да и бывают ли такие в природе?

Диего ещё раз осмотрел площадь. И его взгляд остановился на девушке в яркой одежде, причём неподалёку.

Девушка казалась высокой, хотя, с его ростом это не показатель, почти все они выше его, и нескладной, как щенок-переросток. На ней была жёлто-зелёная футболка со стразами, джинсовая мини-юбка и фиолетово-розовые капроновые колготки, на ногах красно-белые кеды и джинсовая же куртка под мышкой. Девушка яростно сражалась с объёмной сумкой через плечо и победила: вытащила из её недр помятую распечатку и нахмурившись стала читать. И ещё Диего заметил, что медно-рыжие волосы девчонки заплетены в две коротких косички, бледную, как у всех рыжих кожу, покрывает розовый ожог от солнца и веснушки, а челюсть равномерно двигается, жуя жвачку.

Ну вот, подумал он, эта точно из провинции, судя по тому, что одета она так, будто ограбила ближайший секонд-хенд, однако… что-то в ней есть.

– Привет! Возникли проблемы? – доброжелательно спросил он.

Подняв взгляд, она несколько секунд рассматривала парня, прежде чем пожать плечом, на котором не было сумки и ответить.

– Нет… наверное. Меня должна была встретить сестра, но, пока её нет.

– Что будешь делать? – спросил он.

– Ждать, чего же еще?

– Ага… Знаешь, мне неловко просить, но ты могла бы мне здорово помочь…

– Если насчет секса, то отвали.

– Что? – Диего быстро перебрал всё, что он успел сказать этой странной девчонке и что из сказанного могло навести её на тему про секс, но решил что удивляться не время. – И мыслях не было!

– Да? – она еще раз подозрительно смерила его взглядом с ног до головы и перегнала жвачку за другую щеку, – а чего тебе?

– О, видишь там, у фонтана, вон тех двоих?

– Ну?

– Я должен был встретиться… со знакомой. Мы давненько не виделись, а она пришла с парнем. Если я один подойду, это будет выглядеть, будто я убивался по ней всё это время. Уронит статус. Типа, если подошёл один – значит, у меня никого нет. Понимаешь? Можешь подойти со мной? На пять минут? Даже меньше!

– А ты убивался? – рыжая девчонка лопнула пузырь жвачки и улыбнулась.

– Слушай, если тебе лень, то так и скажи! Всего делов-то: «Здрасти, здрасти, ну, пока, увидимся позже!». Это же не трудно?

– Но, почему я?

– Ну, ты кажешься... доброй? – он поморщился, когда очередной шарик резинки лопнул на её губах. – И казалась бы умной, если бы не жевала, как травоядное...

Она вытащила изо рта резинку, завернула в конфетную обертку и положила в кармашек юбки.

– Спасибо, – пробормотал он.

– Умнее выгляжу?

– А сама как считаешь?

– Ну, ты и хам!

– Нет, просто не боюсь говорить правду. И не хочу, чтобы моя... знакомая подумала, что я связался с не очень умной подружкой.

– Дай-ка угадаю: это уронит твой статус!

– Точно.

– Первый раз вижу парня с таким самомнением!

– В мире и так много причин для смерти, чтоб умирать и от скромности.

Она засмеялась, запрокинув голову, и Диего засмотрелся на ряд неровных, жемчужно-влажных зубов.

– Так ты мне поможешь? – уже не надеясь спросил он.

– Ну, почему бы и нет? Всё равно Дана опаздывает. Меня зовут Мэган. Мэган Макгрегор. И если я буду изображать твою девушку, можешь называть меня Мэг.

– Спасибо, я знал, что ты нормальная девчонка, – он невольно расплылся в почти нормальной улыбке, а не том кривом оскале загнанного в угол крысёныша, что был до этого. – Меня – Диего Рамирес. Можно просто – Диего.

И они пожали протянутые друг другу руки.

***

– Ну, как ты? – спросила Тэт, отвлекаясь от наблюдения за толпой.

– Нормально. Уже лучше, – Феликс задрал голову, отвечая, от чего та немедленно начала снова кружиться. Он поморщился и добавил:

– Пока сижу.

– Сиди-сиди. Вставать пока и не надо.

– Тэти? Зачем ты меня сюда притащила? В этот город? Мы ведь могли выйти где угодно, на протяжении двухсот миль.

– Двухсот пятидесяти, милый. Первые пятьдесят ты был в полной отключке.

– Да? Вот я и спрашиваю – зачем? Выйди мы раньше, и водитель бы остался с сухими штанами, и я… эээ… не убеждался бы лишний раз, какая ты ужасная гарпия, когда тиранишь людей.

– Рада, что к тебе возвращается память, но тот боров на рефрижераторе хамски себя вёл, когда ты отрубился и говорил мне гадкие вещи. Он недостоин твоего сочувствия. Ждать другую машину мы не могли, сам понимаешь, и так повезло, что на пустой дороге попался этот тип. И нам надо было убраться, и как можно быстрее. Вот и пришлось научить его бескорыстно помогать людям в беде. Извини за плохой запах во время поездки, я этого не планировала.

– Он заявит в полицию.

– Не заявит.

– М-да… Пожалуй, не заявит. Ни один мужик не признается в том, что едва не лишился важного органа...

– Прости, что сразу не перевязала тебя.

– Ничего. От сотрясения это вряд ли помогло бы. Тебе надо было контролировать водителя, а одной рукой перевязку не сделать. Ты и так придерживала меня, чтобы я не разбил нос и не съехал на пол. Не знаю, чего эти копы к нам привязались? Тэт, а… как думаешь, они живы?

– Ты, правда, хочешь знать?

– Н-н... Не уверен...

– Да ладно, забудь. Мы выбрались, мы живы и мы вместе. Всё будет хорошо, поверь мне.

– Надеюсь, – Феликс тяжело вздохнул, но в последнюю секунду удержался от того, чтобы покачать головой. – Но всё же, почему этот город?

– Во-первых, тут есть парень, который нам может помочь. Два года назад ты, помнится, жаждал с ним пообщаться. Мечты сбываются, а?

– Да, но тогда, когда это уже не нужно… – проворчал он. – А во-вторых?

– А во-вторых, если с твоей головой будет совсем плохо, я передам тебя твоим родителям, и тебе окажут настоящую медицинскую помощь.

– О, вот как! Передашь родителям, значит, как вещь! А сама что, вернёшься к бывшему любовнику? Тогда действительно удобно остановиться именно здесь!

– Феликс, заткнись, пока не сказал лишнего и сам потом не начал жалеть. Мне приятно, что ты ревнуешь, но, ради Бога, не сейчас! И я не собираюсь тебя бросать, не дождёшься! Стоит тебя ненадолго оставить – и в тебя, то стреляют, то ты согласен жениться, непонятно на ком, то тебе проламывают голову копы-извращенцы. Нет уж! Легче за тобой сразу присматривать, чем потом вытаскивать из всех передряг!

– Ох, извини! Извини. Если бы не ты…

– Ладно, проехали. Кстати, он появился. Пришел, всё-таки…

– Где?

– Только держи себя в руках, хорошо? Вон. Вон, разговаривает с той рыжей, в зелёной майке.

– Где? Ты имеешь в виду – тот, что разговаривает с девочкой в разноцветных... Но, Тэт!

– Спокойней, милый.

– Но он же… Боже, Тэт… Нет, я помню, ты говорила, что он молод, но… Господи, а каков он был два года назад!..

– Феликс, я же предупреждала.

– Да, но я же не думал, что у тебя может быть склонность к педофилии... Интересно, и чем же он может помочь?

– Если ты против, можем и не узнавать. Поедем сразу к твоим родителям, нет? Феликс, внешность обманчива. Этот человек уже давно не ребёнок, поверь. Нет, ты это видел?!

– Что?

– Мгновенную вербовку, вот что! Не заметил? Наверняка девица теперь будет изображать его подружку, хотя видит его впервые в жизни!

– Что, твоя бывшая контора платила бы ему большие деньги?

– А у тебя хорошая память, как для человека с проломленной головой. Или ты ревнуешь, что так же я говорила и о тебе?

– Ревную? П-ф-ф!.. Просто ты редко кого хвалишь. Но, всё-таки ты осталась со мной, помни об этом…

– Дурашка, я помню об этом каждую секунду! А теперь: три-четыре, изобрази свою улыбку и включи обаяние!

***

– Здравствуй, Гюрза.

– Здравствуй.

– Гюрза – это Мэган, Мэган – Гюрза.

– Здрасьте.

– А это?

– Мой муж – Феликс. Феликс – это Диего.

– Привет.

– Угу... Так ты замужем…

– Уже два года. А ты как?

– Нормально. Вот, в Академию поступил, буду учиться. Вроде как. Вот и Мэган тоже… Ты на какой поступила?

– На медтехнологии, а ты?

– Политехнический…

Диего всё смотрел, вяло отвечая почти невпопад, и увязывал старый образ Гюрзы с новым. Почему ему казалось, что она придёт в чёрном, почему? Потасканный наряд из старых армейских ботинок, вылинявших и слишком широких джинсов и растянутого мешковатого свитера сильно проигрывал тому, из прошлой жизни, и скрывал фигуру. Та ли это Гюрза, которую он знал? Этот нелепый венок…

– Мы… путешествуем. Почти всё время.

– На мотоцикле?

– Нет, он утонул еще тогда, во время аварии. Автостопом.

– Погоди-ка, ты говоришь – утонул? Еще тогда? А этот парень тоже был на нём, когда?..

– …мы так быстро смылись из города? Да.

– Вот умора, водолазы тогда всю реку чуть не до моря перевернули!.. – Диего засмеялся, хлопнув себя по коленям, и так же резко перестал. – А… не он ли, случайно, нарисовал кое-что на стене трейлера?

– Откуда ты знаешь? Ты что, искал трейлер?

– Искал?! Мягко говоря – да. И нашёл. Правда, он весь выгорел. Только рисунок на стене еще видно. Ты его сожгла? Зачем?

– Чтобы убрать следы. И отпечатки пальцев.

– А-а. Ну да.

Разговор становился слишком странным и личным и, судя по всему, присутствие Мэгги больше не требовалось. Давно уже следовало попрощаться и уйти, но проклятое любопытство оказалось сильнее тактичности. Непонятно было, о чём это они все говорят, но странная энергетика разговора почему-то заставила Мэг покраснеть и удержала на месте. Она наблюдала, как её новый знакомый осматривает этих двоих. Вот, задержал взгляд на пёстрой повязке парня, потом на огромных, на всю фалангу пальцев кольцах этой потасканной брюнетки в очках. Кольца были покрыты алым, зелёным и перламутровым лаком для ногтей. Кое-где под сбитым слоем лака просвечивал серебристый металл. Почему-то, это вызвало кривую ухмылочку у – как его? – у Диего.

– Кое-что всё же не меняется, а? – вдруг подмигнул он брюнетке. – Так чем я могу помочь?

Тень от сухих травинок венка скользнула по лицу девушки. Она сняла очки, и Мэган увидела тёмные тени вокруг её сухо блестящих глаз и корочки на потрескавшихся губах. Но, даже сквозь эти признаки истощения и обезвоживания, просвечивала яркая экзотическая красота европейского типа. В этот момент Феликс повернул голову, и блокнот вывалился из его руки.

– Не может быть… Снова?

Напротив входа во двор Академии припарковался большой джип. Высокий шкафообразный мужик в черном костюме, как раз аккуратно захлопнул дверцу. Рядом с ним стояла и неуверенно озиралась девочка-подросток, при взгляде на которую у Мэган округлились глаза. Прямые светлые волосы, бледное личико со светлыми глазами, бровями и ресницами, белые рубашка и брюки, белые туфли на низкой платформе. Вид такой, будто из неё выкачали всю кровь и наполовину стёрли ластиком из реальности. Мэган стало её почему-то жалко, до оторопи.

– Вы их что, знаете?

Феликс сглотнул, Гюрза (что за противное имя?) плотно сжала губы и лишь блеснула тёмными стёклами быстро надетых очков вдоль крыш Академии. Чуть-чуть расслабилась и отрицательно качнула головой, глядя на Феликса. А он прикрыл глаза и прислонился кудрявым затылком к бортику фонтана.

А в непрерывном движении, среди будущих студентов, вдруг наступил сбой. Как раз на линии фонтан-машина, какой-то парень до того засмотрелся на бледную девочку рядом с телохранителем, что автоматически продолжая двигаться, столкнулся с бритоголовым верзилой. Худощавый, в застёгнутой до верху рубашке и джемпере, парень отвалился от препятствия, как волна от гранитного утёса. Бумаги из папки, которые он держал, полетели в сторону, открытая бутылка минеральной воды – вниз и, ударившись об асфальт, окатила брызгами штаны лысого почти до пояса. Здоровяк, будто не веря происходящему, уставился на них, а потом сильно толкнул парня и тот растянулся на камнях площади.

На заднем плане, телохранитель придержал девочку за плечо, не давая ей двинуться в зону конфликта.

Между тем, бритоголовый навис над налетевшим на него неудачником, и хоть с такого расстояния слов было не разобрать, судя по его выразительным жестам, это было и к лучшему.

– Это ведь Череп, верно? – спросила Гюрза Рамиреса. – И вряд ли он за это время изменился к лучшему?

– Он всегда пил, а после твоего исчезновения... По пьяни, попал в аварию, мотоцикл – вдребезги, сам побился. Больше к байкерам не вернулся, да и вся группа разошлась. Нет, он не стал лучше, – ответил Диего.

– Дьявол… Вот только полиции нам тут и не хватает…

– А что может быть? – пискнула Мэган.

– Да известно что: отметелит Череп этого амиго по полной, отобьёт ему что-нибудь…

Голос Рамиреса был равнодушным, но лицо – сумрачным. И, похоже, его слова в полной мере начали исполняться. Бритоголовый с размаху пнул лежащего парня, который замедленно закрывался рукой.

Феликс прикрыл ладонью глаза. Лицо его спутницы посерело еще больше, челюсти сжались, а костяшки пальцев над безвкусными кольцами побелели. Однако она не двинулась с места, только коснулась лба под пёстрой повязкой Феликса, будто проверяя температуру.

– Хочешь, чтобы я вмешался? – тихо спросил Диего. Но она не успела ответить.

– Эй, прекрати, ты его покалечишь! – рыжая Мэгги, как фурия, налетела на хулигана и оттолкнула его от жертвы. Придя в себя от такой наглости, он одним взмахом руки отправил её на землю.

– А вот это ты зря, – прошипел Диего, – с-совершенно напрас-сно…

Точно, как перед этим Мэг, он очутился перед разъярённым Черепом и, задрав голову к нависающему над ним противнику, негромко цедил слова, подкрепляя каждое сильным тычком пальца тому в грудь, где-то на уровне своего подбородка. Феликс, оцепенев, наблюдал за этим.

Раздался взбешенный рёв, и Череп переступил с ноги на ногу, разворачиваясь для сокрушительного удара. Но этот хлюпик не отскочил, не увернулся, а шагнул следом, ещё ближе и, наступив ему на опорную ногу, толкнул назад.

Яростный рёв сменился воплем боли и оборвался. Когда через пару секунд верзила пришёл в себя и попытался цапнуть своего худосочного противника за ногу, Диего прошёлся ему по пальцам рук. И хоть весу в нём было не много, каблуки его ботинок оказались крепче пальцев бритоголового. Когда новый рык боли и проклятий стих, Диего присел с ним рядом на корточки. Он что-то негромко втолковывал поверженному Черепу, тыкая ему указательным пальцем посреди лба.

Мэгги сидела, опираясь ободранными ладонями о плиты площади рядом со скорченной фигурой в джемпере, шагах в трёх-четырёх от них, и всё равно, не разобрала ни слова. Но от тембра голоса этого парнишки, который как-то умудрился свалить здоровяка, у неё мороз шел по коже. С таким потоком злости… нет, контролируемой ярости она еще не встречалась. Чувствуя, как шевельнулись волосы на затылке, она интуитивно, чтобы отвлечься, повела глазами вокруг.

В десятке-другом метров слева всё еще находились бледная девочка с телохранителем, гораздо дальше, справа, растерянный Феликс и Гюрза, глаза которой, из-под мирного венка, горели мрачным удовлетворением, почти… удовольствием? И дальше Мэг заметила еще двух невольных свидетелей. Неброско одетая, ничем не примечательная девушка с волнистыми коричневыми волосами, стояла в ступоре и смотрела на эту короткую драку, приоткрыв рот. А более неформального вида парень в голубой джинсовой куртке и со светлыми волосами до плеч, взяв её за руку, легонько тянул прочь. Видя что это не действует, он приобнял её за талию и отвернул от места событий. Девушка споткнулась, но дала себя увести, лишь раз оглянувшись назад.

Между тем, Рамирес встал и – может, ей это только кажется? – крепко взял Черепа под локоть и помог подняться на ноги. Как ни странно, тот не возражал и не вырывался.

Когда он, пряча под мышками оттоптанные пальцы, хромая и подволакивая ногу, побрёл прочь, Феликс только покачал головой.

– Никогда такого не видел… Интересно, что он ему сказал? Впрочем, нет, даже знать не хочу…

– Хм… Главное – полиции не будет. Знаешь, вставай! Пойдём-ка, поближе… – сказала Тэт.

На месте драки Мэган уже поднялась и, став на цыпочки, осматривала окрестность. Она вдруг запрыгала и замахала рукой.

– Дана! Да-на! – закричала она приближающейся к ним девушке.

В отличие от Мэгги, одежда её сестры была самой обычной: джинсы, кроссовки, светлая майка, безрукавка полуспортивного стиля. Самым ярким пятном, оказались собранные в хвост рыжие волосы, того же цвета и оттенка, как и у Мэг. Она была на несколько сантиметров ниже и на несколько килограмм полнее сестры.

– Ну, блин, Мэгги, ты не можешь, чтобы не вляпаться! Ладно, не оправдывайся, я видела, что это случайно. Сама-то как, цела?

– Да нормально…

– Ну ладно, если бы не твоя дурацкая способность во всё влезать, парню пришлось бы хуже. Твой знакомый вовремя вмешался, верно? Как зовут?

– Его – Диего, а этого, – она указала на лежащего студента, – не знаю…

– Привет, я – Дана. Спасибо, что заступился за них обоих, я под впечатлением! Даже если доброе дело вышло случайно, оно не становится от этого хуже. Ладно, посмотрим, что тут у нас?

Она присела, ощупывая пострадавшего, а Рамирес с недоумением посмотрел на свою ладонь, так деловито пожатую. Гюрза и Феликс подошли и остановились рядом.

– Диего, нам нужно спокойное место – несколько дней отсидеться. Может неделю-две. У тебя есть что-нибудь на примете? Чтоб копы не беспокоили? – тихо спросила Тэт.

Он медленно кивнул. Дана, между тем, окончила осмотр лежащего парня и ободряюще сказала:

– Ну, вроде бы всё нормально, больших повреждений я не вижу. Ничего не сломано и не отбито, хотя синяки, конечно, будут. Но, могло быть и хуже… О, вот и глаза открыл! Эй, привет! Скажи что-нибудь. Меня зовут Дана, а тебя?

Разношерстная компания невольно уставилась на него, ожидая ответа.

– М…тиан…

– Как-как?

– Майкл… Тиан, – снова не очень внятно пробормотал парень, обвёл их группу глазами и попытался сесть. – А где этот?..

– Уже ушёл, – Мэгги попыталась помочь ему сесть, но, увидев тянущиеся к нему руки, тот опять закатил глаза и обмяк.

Мэг обескуражено приподняла брови, а Дана ощупала его голову ещё раз. Диего нахмурился.

– Э-э… вот что. Попробуйте его не трогать. Вообще не прикасайтесь, – посоветовал он.

Все с недоумением на него посмотрели, включая высокого телохранителя на заднем плане, который явно наблюдал за происходящим.

– Кто-нибудь его знает? – спросил Рамирес.

– Да, кажется… – Дана неуверенно потёрла подбородок. – Кажется, я видела его на каких-то занятиях. Э-э… биология? Нет. И анатомия у нас в другом корпусе… А вот психология… Да, иногда на психологии, на последних партах!

Парень опять зашевелился, и Дана дружелюбно ему улыбнулась, не пытаясь помочь.

– Как, ты сказал, тебя зовут?

– Майкл.

– Так что, хм… Майкл, как ты? Голова? Болит что-нибудь?

Он сел, растерянно ощупывая себя. Поморщился.

– Голова – нормально. И остальное, вроде… тоже. Почти.

– Как тебя угораздило налететь на него? – вмешалась Мэгги. – О чем ты только думал?

– О, я увидел прекрасную…– лицо его осветилось, – …психастению. Удивительный случай вытеснения…

И не замечая повисшей от его слов тишины, добавил:

– Почти гениальный…

– А… чего это? – поинтересовалась Мэг.

– Психастения? Ну, это когда… – похоже, этот простой вопрос, отрезвил его, – ...хм, впрочем, не важно.

Феликс заметил, что бледная девочка и высокий телохранитель переглянулись. Потом телохранитель, едва заметно указал подбородком на Майкла, и девочка подумала и чуть пожала плечами.

– Ты на кого учишься, Майкл? – спросила Дана.

– На психолога. А всё-таки, кто прогнал… этого?

– Вот, он, – показала Мэгги на худого латиноамериканского парнишку. – Его зовут Диего, можешь сказать «спасибо» ему.

Лицо Майкла опять побледнело. Наверно, если бы он уже не сидел, то и колени подогнулись бы. Дана обеспокоено наклонилась к нему.

– Эй, ты чего? Приведение увидел?

– Так, показалось… Знаете, ребята, я не очень хорошо себя чувствую, пойду, пожалуй… Спасибо вам… – он взял неизвестно когда собранную Мэгги папку с бумагами и, нервно оглянувшись на Рамиреса, заковылял прочь. Девочка с телохранителем тоже успела уйти.

– М-да… – прокомментировала Дана.

Повисшую, было, тишину прервал жизнерадостный оклик.

– Эй, Диего!

К ним подошёл симпатичный мальчишка-негр лет семнадцати. Его открытая улыбка, ясный взгляд, тёплого оттенка коричневая кожа, да и всё остальное, включая старые туфли, весьма поношенные джинсы, тёмную футболку и рюкзак, были пропитаны такой аурой позитива, что улыбнулась сначала Мэгги, потом Дана, а потом и Феликс. Даже напряжение, скрытое под маской бесстрастия на лице Рамиреса, сменилось лёгкой полуулыбкой.

– Привет, Сэмми, – отозвался он.

– Что ж ты ушёл, а меня даже не разбудил, брат? Я просыпаюсь – тебя нет, жратвы нет и в Академию надо идти. Если ты всё равно сюда шел, то чего без меня? А, ты общаешься! Привет всем! Познакомишь?

– Это – Дана, Мэг, Феликс и Гюрза. А это – Сэмми, мы вместе снимаем квартиру, чтоб дешевле было.

Невольное оживление от встречи с другом прошло и, какие бы заботы ни омрачали Рамиреса, они вернулись. Он посмотрел на снова надевшую тёмные очки Гюрзу, на Феликса, покусал губы и, наконец, решился.

– Знаешь, Сэмми, хорошо, что ты подошёл. Помнишь, тот брошенный дом, что мы нашли в пригороде на той неделе? Ты сейчас отведёшь туда этих двоих, а я подойду позже.

– Ди, чувак, я не хочу показаться невежливым, но не кажется ли тебе такая просьба несколько…

– Хамской? – подсказала Мэгги.

– Неожиданной, – уточнил Сэм. – Я ничего не понял. Кто это, что, почему? И, да, что в это время будешь делать ты?

– Я в это время раздобуду жратвы и принесу туда! У тебя есть идея, как это сделать? Нет? Я так и думал.

– О, прости, брат, я не хотел тебя обидеть! – Сэм наклонил голову и приподнял руки, будто сдаваясь, – Конечно, я отведу их, не вопрос… Это не сложно…

– Мальчики, проблемы с едой? – Дана по очереди заглянула им в лица. – Вот что, у меня есть идея, где взять еду. Пусть Мэгги пойдёт с ними, а мы с Диего подойдём чуть позже с продуктами. Скоро.

– А почему не с тобой? – удивилась Мэг.

– Так будет лучше. И потом, Сэм, наверное, только поступил, как и ты, у вас много общих тем для беседы. Он может рассказать о городе. Надо же тебе обрастать знакомствами! А Сэмми, как я вижу, хороший мальчик.

– Ну ладно…

Рамирес подумал, что предположение о том, что он голодает, то есть «проблемы с едой», как выразилась эта рыжая пышечка, в устах любого другого звучало бы оскорбительно, но… сейчас он не чувствует себя оскорбленным. Послушаться эту рыжую – или принять от неё помощь – было так же естественно, как принять помощь от родственника или давнего друга. Почему-то. Он хмыкнул.

– Да, вот ещё что, "Сэмми", – Диего подошёл и взял его за локоть, – мои друзья не должны попадаться копам на глаза, так что доведи их тихо и мирно. А за Мэган отвечаешь особо, своей чёрной башкой, ясно? Это моя девушка. Так что ухлёстывай в меру.

– Ясно-ясно…

– Ну, тогда пока, амигос, скоро увидимся.

Он плотно сжал губы, глядя им вслед. Вот, Гюрза поддерживает Феликса и почти тащит его на себе. Сэмми уже что-то рассказывает, жестикулируя на ходу. Только Мэган оглянулась, будто почувствовав его взгляд, и неуверенно махнула рукой.

– Так что за планы? Зачем я тебе? – спросил он Дану, держа руки в карманах, когда четыре фигуры потерялись в толпе.

– Во-первых, я действительно знаю, где взять продукты, а во-вторых, я видела, как ты кинулся защищать Мэг. Ты совсем не думал о себе. Я угощу тебя чаем с коньяком и завтраком. Пойдём!

***

Диего протянул руку и повертел между пальцами медный локон волос.

– Как странно… Нет, рыжих у меня ещё не было. Натуральных.

Дана тоже протянула руку и подержала, сравнивая, рядом с его рукой.

– Какой ты смуглый… А какие были?

– Разные. Всякие… Натуральных рыжих не было.

– А негритянки?

– Нет, только белые.

Дана взяла его за тонкую жёсткую кисть, одновременно прощупывая кости, потом чуть повернула к свету.

– Кожа была сбита. И неоднократно. Ты что, часто дерёшься? Но ты не похож на придурков, которым это нравится.

– Нет, уже не нравится. Это один из способов заработать.

– Не самый умный. Вот почему у тебя всё тело в синяках.

– Типа того.

– Но, это же больно!

– Ну, да, – равнодушно согласился он.

– И это всё, что ты можешь сказать?

– Ну, не нравятся синяки – не смотри. Видела б ты, что было в начале!

– В начале?

– Бои без правил. Ставят на победу или на время, какое продержишься на ногах, если противник слишком силён. Теперь-то меня бьют уже реже.

– Но зачем тебе это?

– Деньги. И опыт.

– Опыт... Да, сегодня ты не боялся.

– Я знал, что делаю, и не играл по правилам, где Череп был бы сильней.

– А, так ты понимаешь, что у тебя не самые благоприятные данные для драк?

– Если бы не понимал, был бы уже мёртв. К чему этот разговор? Да, у меня не большой рост, низкая мускульная масса и тонковаты кости. С возрастом это прибавится, но, не думаю что намного. Потому я делаю упор на скорость и точное приложение силы. И стараюсь избегать борцов, жирдяев и штангистов в близком контакте. И, в армрестлинг, тоже, не балуюсь.

– Хм, хм… – Дана последний раз провела по его руке и встала, собирая свою одежду. – У тебя мышцы как перекрученные верёвки, смотреть страшно. Никакого подкожного жира…

Он приподнялся на локте, наблюдая, как колышется её полная белая грудь. Движения были не грациозные, но очень естественные. Это завораживало. И, странным образом, успокаивало.

– Дана… Зачем?

– Что – зачем?

– Зачем ты переспала со мной?

Она уже натянула джинсы, майку и снова присела на диван, надевая носки.

– Сестринские войнушки? Спите с парнями друг друга, чтобы иметь козырь в ссорах? Или наоборот – обсуждаете их достоинства, выбирая лучших из лучших? А потом встречаетесь с победителем через день по чётным-нечётным?

– О, Боже! И это первое, что пришло тебе в голову?! А что-то менее заковыристое? Типа того, что ты мне просто понравился? И что, правда похоже, что я увожу парня у своей сестры?!

Диего кивнул, наслаждаясь смятением на её лице. Все те куклы, что у него были, никогда не позволяли себе корчить гримасы. Наверное, потому, что от этого могут быть морщины. Ну, кроме той, одной… У неё с выражением эмоций вообще не сложилось, видимо, от природы.

– Нет, ты же не серьезно? Мне показалось, что вы только что познакомились… Вы же с Мэг не встречаетесь?

– А вот я уже и не знаю. Может, я встречаюсь с тобой? – спросил он.

– Ох-хо-хо… Вот я дура! Но я и подумать не могла, что это может так выглядеть! Просто мне пару раз показалось, что… ну, ты выглядишь не так, каков ты внутри…

– Это как?

– Гм… не важно. В общем, мы не встречаемся. Это был первый и последний раз. Я… увидела в тебе кого-то большого и сильного… Нет, я не жалею, ты – классный, ты – очень классный… Но я – не твоя принцесса, а ты – герой не моего романа. И если я влюблюсь, ты этого и не заметишь, а я буду страдать, а зачем? Понимаешь?

Диего кивнул.

– Похоже, она тоже так рассуждала… Ладно, я сейчас уйду.

– Во-первых, не раньше, чем ты поешь. Во-вторых, я иду с тобой. Ты забыл, что мы несём продукты твоим знакомым, и я забираю сестру? А в-третьих, не думаешь ли ты, Диего Рамирес, что из-за одной ошибки и неплохой, но не такой уж и уникальной в моей жизни постельной сцены, я позволю себе испортить очень полезное и выгодное знакомство?

Его взгляд сказал, что именно это он и думает.

– А… где ты возьмешь продукты?

– Естественно, в холодильнике. Ванна – в конце коридора, кухня – направо. И поторопись, мы обещали, что придём скоро!

Сев на ветхом диване, Диего собрал одежду. Ну и денёк! Будто год прошёл с того времени как утром, он проснулся от трели мобильника и догнавшей его вслед за этим эсэмэски. Каким зомби он себя чувствовал! И когда, в какой момент он успел исцелиться? Или простить? Или… решить просто жить дальше? Непроизвольно на его лице расползлась улыбка. Диего заставил себя сурово нахмурить брови и осмотрелся.

Достаточно большая и пустая комната, метров двадцать пять-тридцать. Два окна без занавесок выходят на улицу, декоративный камин между ними. Ни ковра, ни мебели, не считая старого дивана посредине и нескольких картонных коробок у стен. Прямоугольники пыльного солнечного света на полу перечеркнуты крестами тени от переплётов. Он подхватил свою убогую куртку в одну руку, майку в другую и направился искать ванну.

В ней царствовало такое же запустение. Одна зубная щетка. Один новенький и тугой тюбик зубной пасты. Кусок туалетного мыла с еще не стёртым логотипом фирмы-производителя. Пачка стирального порошка на краю ванной – не вскрыта. Ни занавесок, ни мисок, ни обуви. На краю ванной, возле порошка, брошен сложенный кружевной бюстгальтер, фактуру которого еще помнили его пальцы. Диего решительно открыл воду и обрызгал эту глупо ухмыляющуюся в зеркале рожу. Удивительно, почему это всё так похоже… на дом? На предчувствие дома…

***

На кухне Диего перекинул куртку на спинку единственного стула за круглым столом и сел, бросив майку себе на колени. Влажная гусиная кожа на его спине и плечах поблёскивала редкими каплями воды, подчеркивая худобу выступающих ребер и торса. Полотенца он не нашёл, а натягивать майку на влажную кожу не хотелось, достаточно было липнувших к ногам штанов.

Дана возилась у плиты и, не успел он ни о чём подумать, как на стол хлопнулась сложенная вдвое картонная упаковка от кукурузных хлопьев, а на неё – горячая сковородка с шипящей и одуряюще пахнущей горой яичницы, воткнутой в неё вилкой и толстым ломтём хлеба. Стараясь не урчать, как голодный кот, Диего схватил вилку.

Дана чем-то шуршала за его спиной, шелестела целлофановыми пакетами, хлопала дверцей холодильника. Сходила в коридор, вернулась. Как-то незаметно возле сковородки материализовалась большая пол-литровая чашка из белого фарфора с толстыми стенками. По тёмной поверхности чая гуляли, свиваясь и закручиваясь, нежные струйки пара. Рядом оказалась сахарница с чайной ложкой и небольшая бутылочка дорогого коньяка, на три четверти заполненная тёмно-янтарной жидкостью. Диего придвинул чашку.

Дана, опираясь на мойку для посуды, прихлёбывала из чашечки поменьше и искоса наблюдала, как он насыпает сахар. Встретившись взглядом, она отвела глаза, но потом посмотрела снова.

– Можно вопрос? Мне очень интересно, – наконец сказала она.

– Угу-м?

– Почему ты не курил после секса?

Он поперхнулся и поставил чашку на стол.

– А должен был?

– Ну, это считается шикарным жестом… В некоторых кругах.

– Я не курю. Или это ты меня так мелким бандитом назвала?

– Вообще никогда не куришь?

– Вообще.

– Это… хорошо. А почему не добавил коньяк? Вообще никогда не пьёшь?

– Иногда. Очень редко. И мало. Меня и так развезёт от еды, а тут ещё коньяк… Не переношу потерю контроля… Это что, проверка? – наконец догадался он. – Не понимаю, что ты хотела узнать?

Дана вздохнула и отгородилась чашкой.

– Ну, как тебе сказать? Это профессиональное. Собираю сведения о здоровой генетике. Когда-нибудь, в будущем, мне захочется продолжить себя в детях. К тому времени, как соберусь в Центр Репродукции, надеюсь, удастся найти достаточное количество достойных вариантов, для выбора.

Диего снова поперхнулся, резко поставил чашку, едва не уронив её, и открыл рот. Но спросил совсем не то, что собирался вначале, и гораздо осторожней.

– А… кем ты работаешь?

– Не работаю, так, подрабатываю. В основном – учусь на медтехника и биотехнолога. Мне интересны спасательные операции в районах техно- и природных катастроф. Ну, это хобби, а работаю – санитаркой в больнице. И в морге.

Диего присвистнул.

– Теперь понятно, почему тут… э-э-э… и полотенец нет.

– Я переехала три дня назад, не распаковалась ещё. Прошлая квартирка была гораздо меньше. Но я знаю Мэг, где она – там и люди. Уверена, что теперь у нас будут гости.

– Будете жить вместе?

– Конечно. Она – в комнате с камином, я – в той, что поменьше.

– Как ты, однако, любишь сестру! Есть за что?

Дана пожала плечами.

– Может, Мэг и не супер умная или утонченная, но… с ней хорошо. Она честная, храбрая и не думает о себе. Сам-то ты чего к ней подошел? Разве мало было других девчонок вокруг? И знаешь, Диего, мне бы не хотелось, чтоб такие типы, как Череп обижали мою сестру. А, зная Мэг, очень вероятно, что они будут пересекаться.

– Ты знаешь Черепа?

– Не лично. Встречалась с его жертвами как на одной работе, так и на другой.

– Хм, я за ней присмотрю.

– Спасибо. И вот что, Диего, я надеюсь, что вы с Сэмом будете заглядывать к нам достаточно часто.

– Достаточно часто для чего?

– Для того, чтобы мне было удобно тебя откормить, чтобы повысить твою мышечную массу.

– Я никогда не был… альфонсом! И никогда не использовал женщин чтобы…

– Очень благородно, да, но подумай сам: ты только что, добровольно и бескорыстно, пообещал присматривать за Мэг и… защищать. Я правильно поняла? И какая же мне выгода, если такого… рыцаря, убьёт или покалечит какой-нибудь тупой боров только потому, что он больше жрёт? Совершенно никакой. Ну, считай это моей платой за то, что ты не расскажешь Мэг о том, что между нами было.

– Да я и не собирался… И вообще, это какой-то шантаж навыворот! Хотя некоторая логика тут есть…

– Ну же, подумай! Я не говорю о деньгах или покупке вещей. Речь идёт о дружеских обедах или ужинах, если у вас с Сэмом будут с этим проблемы. Окей?

– Ладно, я подумаю.

– Дана. Зови меня по имени, ладно?

– Ладно. Я об этом подумаю, Дана.

Она кивнула, удовлетворённо вздохнув.

– Что ж, если ты поел, понесём обед всем прочим. Я уже всё сложила. Насколько я понимаю, тот дом, о котором шла речь – заброшенный? И воды в нём, разумеется, нет?

– Не-а.

– Тогда, по пятилитровому бутылю на каждого. Плюс теплоизолирующие подстилки, плюс спальные мешки, двухместную палатку найду на днях. Плюс моя личная походная аптечка – у того парня серьёзно разбита голова, между прочим, и, похоже, сотрясение мозга, это еще килограмм пять, плюс еда…

– Чёрт, Дана, как мы это потащим?! И откуда это всё?

– Что? Спасательные операции в районах катастроф, забыл что ли? И вот что, Диего, личная просьба. Вернее совет. Надень, пожалуйста, майку. И если у тебя нет планов соблазнить и затащить в постель, не демонстрируй обнажённый торс. Ага? Даже такой худой и костлявый!

Глава 7. "Приобретайте себе друзей богатством неправедным"

Несколько дней спустя.

Леона сидела, прикусив губу и задумчиво постукивая карандашом по бумаге. Впечатление от утренней ссоры с матерью ещё не вполне развеялось. Правильнее было бы сказать, что чем больше она думала об этом разговоре, тем больше вопросов возникало.

Например, что это матери вдруг вздумалось отстранить Марка от её охраны? Человека, которого она знает всю свою сознательную – и бессознательную – жизнь, человека, который надёжен беспредельно, а предан – всецело? И что это за новые удивительные правила: либо другой охранник, либо – если Марк, то только вместе с другим телохранителем, на пару? Как это всё понимать? Чем таким Марк умудрился проштрафиться, чтоб огрести подобные репрессии?

Леона нахмурилась, вспомнив, какая ярость поднялась у неё в душе от этих нововведений. Мать отобрала у неё единственного друга, единственного человека, с кем можно поговорить, особенно после того, как внезапно пропал её друг по компьютерным играм. Пропал, перестал общаться после того, как она сказала, что поступила в Академию. Камень Завета спросил только: в Академию какого города она поступила – и всё. После этого на связь не выходил. Два года виртуальной дружбы и вот… Даже не попрощался. Зачем? Почему? Она выяснит. Выяснит, зачем и почему.

А сегодня она выслушала новые правила от заместителя Марка, Тома, сжав зубы и глядя в пол. На её вопрос «что это за фигня?» и «чем это Марк провинился?» Том честно промямлил, что не знает причины и лишь выполняет распоряжение мисс Хорсривер. Что ж, Том всегда казался Леоне неплохим парнем, неглупым, честным и старательным. А ещё он так уморительно пытался стать похожим на своего начальника по службе, что это ему даже в какой-то степени удавалось. Да и Марк, в своей, сдержанно-мрачной манере выделял его среди прочей команды. Выражалось это особое отношение тем, что на тренировках Марк гораздо безжалостнее, в полную силу гонял Тома на спаррингах, но и с бесконечным терпением повторял и разъяснял все тонкости работы телохранителя. Когда остальные уходили, в подвальном спортзале под особняком оставались лишь они трое – Том, Марк и дочь хозяйки, наблюдающая за ними со скамеечки в уголке.

Да, Том – ещё не худший вариант, но Леона всё-таки, прошипела:

– Отлично, давно говорю, что единственное, что мне не хватает в жизни, это ещё больше охраны…

И тут же решила, что будет брать именно Тома. О, Тома с Марком! Если уж играть по новым дурацким правилам!

Леона удовлетворённо поджала губы и снова постучала карандашом по тетради. Можно переходить к следующей домашней проблеме. Деньги. Деньги и статус. Если о распоряжениях матери насчёт охраны ей утром сообщил Том, то разговор о статусе мать не доверила никому. Это тягостное действие заняло половину вчерашнего вечера, и в результате, на данный момент Леона имела на руках карточку с некой шестизначной суммой на ней и клятвенное обещание, данное матери, серьёзно заняться своим имиджем и поддержанием социального статуса. То есть, заняться своими шмотками, внешностью и – «обязательно, слышишь, обязательно, купи себе украшение!». И ведь придется что-то с этим делать, иначе мать решит эту «проблему» по своему разумению…

Особенно злило то, что Леона подозревала за всплеском материнской заботы о её имидже и внешности, влияние Харрисона. Подозревала, но доказать не могла, ей-то он ни разу не позвонил, в отличие от матери! И до совершеннолетия и неизбежной свадьбы у неё ещё два года, не много, но время ещё есть…

Леона снова покрутила карандаш, постучала кончиком по бумаге и задумчиво, одну за другой, вывела шесть цифр.

Как наивны люди, думающие, что деньги решают всё! Вот они, деньги. И что? Как решить проблему с одеждой? Нанять специалиста-дизайнера? Это выход. Только – кого? Где они водятся? Как ему объяснить «проблему светлых цветов»? Она снова постучала карандашом.

Ну ладно, одежда, она найдёт дизайнера. Не знает как, но найдёт. Рано или поздно. Допустим. А что делать с внешностью? Как можно сделать эту блёклую бледность – красивой? И что произойдёт, когда на её лицо начнут накладывать макияж? Обморок? Припадок? Приступ рвоты? И как, ради всего святого, объяснить это специалисту, да так, чтоб не пошли слухи по городу?

Она вздохнула. И еще – проблема с украшениями. Вообще ноль идей. Ну… поездить, разве что, по ювелирным магазинам города? Или заказать по каталогу? Но что? Что считается – модным, что – изысканным, а что – признаком плохого вкуса? И… как её организм отреагирует на эти вещи?

Леона опёрла потяжелевшую голову на руку и из-под пальцев посмотрела на цифры. Постучала по ним карандашом. И, сколько же, на всё это надо потратить? Разделить всю сумму на три? На четыре части? Или… снять часть наличных, чтобы можно было сбежать, в крайнем случае?

Она задумчиво пририсовала возле цифры знак деления в столбик и вписала туда «4». Но как велики должны быть эти части? Поровну? Или какая-то больше? Будь её воля, она бы потратила ВСЁ, чтобы обрести свободу, не размениваясь ни на какие украшения. Но, есть то, что есть, и надо играть этими картами. Может, это тоже приведёт к свободе. Но как же сложно!

Леона тяжело вздохнула, невидяще глядя на листок с цифрами. Она не представляла себе, что это будет так сложно, когда говорила матери, что готова сама за себя отвечать и не нуждается в бесконечном контроле. И когда обещала Марку, что не будет сдаваться и найдёт людей, которые были бы на её стороне. И он тоже кое-что пообещал взамен…

Леона так глубоко задумалась, что не сразу почувствовала прикосновение к своему локтю. Посмотрела – сидящая рядом девушка, не глядя, чтобы не привлечь внимания преподавателя, придвинула ей листочек бумаги. Что такое? Ах, да! Она ведь в Академии, и сегодня первый учебный день. Первый малюсенький шажок к свободе, хотя надо будет подумать, с чего это мать так внезапно согласилась на долгие уговоры и уволила всех надомных учителей и репетиторов, позволив ей пойти в Академию? Решила, что пора бы наследнице приобретать реальный жизненный опыт и навыки общения с живыми людьми? Потому что сдать ради диплома экзамены, Леона может хоть завтра, знаний хватит, а вот навыков общения и управления у неё точно нет, а это не полезно для бизнеса. И тут, как ни странно, их с матерью цели совпали полностью. О, она научится общаться! Научится управлять. Научится!

Леона недоумённо посмотрела на листок бумаги, а потом на девушку. Какие-то цифры. Что? Зачем? Её соседка сидела совершенно ровно, только чуть скосила глаза, проверяя реакцию. Леона приподняла брови. Тогда та снова подвинула листочек, ещё ближе к написанному карандашом делению в столбик. Вот оно что! Это помощь, да ещё бескорыстная, девушка, похоже, разделила шестизначное число в уме и написала ответ…

Пока Леона соображала, её соседка, скромно одетая шатенка с веснушками на овальном лице, подвинула листочек к себе и дописала ещё пару слов.

«Это ты Белый Кролик?»

Леона не мигая смотрела на неё и вблизи было видно, как за прозрачно-серыми экранами её глаз что-то двигалось, плавилось, перетекало... Это было бы почти красиво, не будь так жутко, но не успела её соседка испугаться, как опять что-то изменилось, и сквозь застывшую маску бледного лица девочки стала пробиваться улыбка.

– Спасибо за деление, – написала она на листочке, – меня зовут Леона, а тебя?

– Мэрион, – написала та в ответ и тоже невольно улыбнулась.

***

Диего в первый же день приметил этот удобный закуток возле торца здания. Несколько дней он решительно и бесцеремонно, взашей спроваживал с облюбованного места разный молодняк, вознамерившийся там курить в обеденный перерыв, и даже заработал пару синяков и репутацию психа в стычках со старшекурсниками, благо их было не больше трёх-четырёх за раз. Прикрыв синяки и ушибы на теле высокомерием (по лицу Диего не бил намеренно), они сделали вид, что не больно-то и хотелось, уступив территорию злому поганцу.

Тщательно собрав окурки и прочий мусор, который раздражал его тонкий нюх, Диего получил неплохое местечко, с одним деревом, травой под ним и несколькими блоками камня, выпавшими или, скорее, выломанными из забора. Этот кусочек земли был огорожен с двух сторон стенами корпусов Академии, с третьей – забором, а с четвёртой – тоже стеной, но в метрах двадцати отсюда. Сейчас Диего сидел в отвоёванном закутке и ждал Сэмми.

Однако тот пришёл не один. С ним был довольно рослый, но тощий парень в джинсовом костюме, майке и светлых кроссовках. Его флегматичное лицо обрамляли прямые светлые волосы до плеч, собранные сзади в хвост. Более нелепой компании для шоколадного и улыбчивого Сэмми и представить было нельзя. Диего почувствовал смутное раздражение, тем более что этот бледный ариец был на полголовы выше его самого. Или… потому что он, Диего Рамирес, похоже, больше не единственный друг Сэмми. И зачем Сэмми эта бледная дылда? Ну, разве что, он музыкант? Больше, пока они подходили, в их сторону он не смотрел.

– Хэй, брат, – Сэмми, как всегда, улыбался во весь рот и ничуть не выглядел смущенным, – смотри, кого я привел!

Диего привстал с камня, молча хлопнул по протянутой пятерне и уселся обратно. Конечно, он мог бы и сам, первым поздороваться, но удержался из природной вредности и легкого, какого-то детского чувства обиды. Он тут же представил себя пятилетним карапузом, надувшим губы, и улыбнулся. Мысленно.

– И кто это? – преувеличенно ровно спросил он.

Как же хорошо было иметь возможность хлопнуть вот так кого-то по руке и услышать: «Хэй, брат!». И ему, оказывается, совсем не хочется эту возможность терять. Или делиться?

– О, его зовут Пит, мы с ним познакомились в интернете на одном… ну, не важно. И представляешь, у него тут учится сестра, он её каждый день встречает…

Белобрысый ариец в беседу не встревал и стоял так равнодушно, будто говорили совсем не о нём. Взгляд не отводил, но и наглости в нём заметно не было. Наркодиллер? Хм, не похож…

– Так, где, ты говоришь, вы познакомились?

– Ну, на сайте на одном, а потом – то да сё, пятое-десятое, выяснилось, что у него сестра в Академии, встретились…

– На каком еще сайте? У нас и компьютера-то, нет…

– Ой, ну чува-ак, будто для того, чтобы в интернет вылезти, обязательно свой компьютер иметь? У нас же интернет-кафе через два квартала…

– А деньги на кафе – откуда?

– А, деньги, ну, в начале я… а потом мне Пит работёнку подкинул, вот, смотри!

Сэм вытащил из кармана четыре сотни и с гордостью их продемонстрировал. Диего медленно встал.

– Какую ещё, работёнку?

– Ну, хорошую, чего ты? Какие-то умники, изобретатели, блин, запутались в кинетической конструкции. Или художники? Ну, там всё должно было двигаться на противовесах, поворачиваться и вращаться… Для выставки. Я помог! А деньги они переслали, когда убедились, что всё работает! Пит был посредником.

– Так и было? – Рамирес не отрываясь, глядел блондину в лицо.

Он кивнул. Поразительно многословный чувак!

– Так чё за сайт-то был?

Блондинистый Пит чуть пожал плечами и равнодушно сказал:

– Порнушный.

Это, как ни странно, сразу успокоило подозрения Диего, и он, не слушая возмущённые оправдания Сэма, засмеялся и хлопнул арийца по джинсовому плечу.

– Вот теперь, чувак, я вам верю. Диего.

Тот серьёзно пожал протянутую руку. Подумал – и добавил.

– Питер.

Питер оказался неплохим парнем, с понятиями о субординации и при деньгах. Он безропотно угостил новых знакомых обедом, недорогим, но вполне приличным по студенческим меркам. Рамирес из-за неистребимой привычки анализировать, внимательно смотрел и слушал, но, кроме аномальной неразговорчивости, не заметил за ним ничего странного. Тот был обычным и даже каким-то скучным. А может, такое впечатление складывалось из-за отсутствия эмоций и каких бы то ни было кривляний физиономией, всё-таки, свойственных молодости. Вот Сэм, рядом с их новым знакомым, выглядел совершеннейшей обезьяной, а он сам, казался себе старым и коварным хорьком, проверяющим, не пахнет ли вокруг падалью? Или свежей кровью? Но нет, ничем таким от парня, не пахло.

– Так почему ты не учишься, Пит?

– Не интересно.

Исчерпывающе. Но, всё же что-то с этим Питом было не так, Диего таких за версту чуял. Слишком тихий. Непонятный. Непонятно на чём сосредоточенный. Хм…

Постепенно, с активным участием в разговоре Сэма, кое-что прояснилось. Сейчас Питеру было шестнадцать, как и Диего, и на год младше Сэма, однако из-за роста и сдержанного поведения он казался взрослей. В Академии у него действительно училась сестра, старше его на два года, и он её, и правда встречает, чтобы проводить домой. Ну, не домой, на квартиру, в город они переехали недавно, месяца два назад. На вопрос об остальной семье он лишь буркнул:

– Мы сами по себе…

Обеспечивал их с сестрой жизнь, как ни странно, Пит. Какие-то там заказы через интернет и компьютеры, в подробности он вдаваться не стал. Его интересовали умные люди, он ведь торговал информацией, и желательно, специалисты в своей области, но, вышел он на Сэма с Диего не поэтому. А, опять-таки, из-за сестры. Она с кем-то тут подружилась, с какой-то местной "принцессой", а той срочно требовался дизайнер. Или специалист по моде?

Диего уже собирался пошутить о непомерной вовлеченности пацана в интересы сестры, но тут Пит добавил, что «Эта богачка платит. Кому-то повезёт заработать», и он задумался.

Нужен художник? Он знает художника, как раз недавно познакомился. Безработного художника с безработной женой, которым не помешают деньги. Правда, родители этого парня богаты, но, по некоторым причинам, по серьёзным причинам, наверное, к ним не хотят обращаться. Нужен дизайнер и специалист по моде? Справится ли тот парень с модой?

Диего прикрыл глаза и вспомнил рисунок на стене обгоревшего трейлера. Криво улыбнулся. Да. Справится, вне всяких сомнений. Что ж… Вот и повод увидеться нашёлся. Он, правда, поклялся себе больше с ней не разговаривать, но, надо же помогать ближним? А разговаривать он и не будет. Посмотрит только…

– Вот что… знаю я, одного художника. Высокого класса, не сомневайся. Приводи сюда завтра сестру с этой… принцессой. Договоримся окончательно.

И Питер привел.

***

По-правде говоря, сестра этого парня Диего не впечатлила. Фигура, может и не плохая, но белая блузка, коричневый пиджак, тёмная юбка ниже колена, скромные боты на низком каблуке отбивали всякую фантазию. Это было скучно, до зубовного скрежета. Так же, как и простая причёска средней длины из темно-каштановых волос, как и карие глаза на чуть сбрызнутом веснушками овальном лице. Непонятно даже, почему Сэм всё время косит на неё глазом?

Вторая девушка привлекла его внимание больше. Кроме того, он её уже видел, тогда, две недели назад, и даже из-за неё, ну, частично из-за неё, ввязался в драку и познакомился с семейством Макгрэгоров. Со всем последующим, что из этого вышло. Он чуть сжал губы, сдерживая улыбку. Что ж, значит это и есть та самая «принцесса»?

Бледненькая девчонка смотрела на него, но не спешила здороваться. Тянула паузу. Сэм, Пит и эта, вся-в-коричневом-мисс, тоже притихли. Вот это представление! Эта пигалица собралась с ним что, в гляделки играть?! Но, нет, её взгляд перемещался, рассматривал его сверху донизу, однако спина была прямая, суетливых движений не было и непохоже, что ситуация её сильно смущала. Стоит себе, смотрит на него и молчит. Вот черт! А девчонка-то, похоже, с характером! Диего тоже стал её рассматривать внимательней.

Хм, похоже, обувь – это единственное, что на ней было по размеру. Остальное – то ли на три-четыре размера больше, то ли вообще как-то не сочетается, это даже он понимал. И чем дольше он на неё смотрел, тем меньше эти светлые тряпки ассоциировались у него с легкомыслием и гламуром и тем более – с невнятной тревогой. Да уж…

– Так это тебе нужен дизайнер одежды?

Она спокойно кивнула, и Диего вдруг стало интересно, как звучит её голос?

– Но почему ты его ищешь здесь, богатая девочка? Ты давно могла бы их найти с два десятка, стоит лишь взять телефон?

Она снова кивнула, соглашаясь с вопросом.

– Верно. Но мне не нужен любой. Мне нужен тот, с чёрными кудрявыми волосами, которого я видела на площади у фонтана Академии.

Её голос был неожиданно низкий, и Диего, ожидавший писклявости, был удивлен. Но не только голосом.

– С чего ты взяла, что я знаю, где он?

– Мне сказал Марк, ну, тот охранник, с которым я была на площади. Сказал, что ты знаешь, где он.

– А он с чего взял?

– Он сказал, ты собирался их куда-то отвести, значит, точно знаешь.

– Вы были далеко и не могли услышать.

– Марк читал по губам.

Вот чёрт! Диего почувствовал, что тревога, как яд, расходится по его крови, от разговора с этой бледной гусеницей в дорогих, но нелепых тряпках.

– Ты его знаешь? Того парня? Зачем он тебе? Только не говори – для одежды!

Она покачала головой.

– Нет, лично я не знакома. Но из-за меня он попал в передрягу. Я думаю, что из-за меня, и я бы хотела помочь. Ну, хотя бы, предложить работу.

– Почему я должен тебе верить?

– Не должен. Но что ты теряешь? Устрой встречу – и пусть дальше он решает сам.

Диего задумался. Разум вопил об опасности, а сердце говорило: «Верь». Давно с ним такого не было. Может, ускорить наступление «момента истины»?

– Кто ты, богатая девочка? И чего хочешь от жизни?

– Свободы. И переделать мир.

– О, как! – не удержался он, и зрители выдохнули за его спиной тоже.

– И чем же это тебя мир не устроил?!

– Ну, например, использованием нефти для топлива и загрязнением окружающей среды. Из-за плохой экологии все большие города расформировывают!

Диего помолчал, чувствуя себя сбитым с толку. Она что, действительно так думает? Внутреннее чутьё подсказывало – да, действительно.

– И… что? Есть варианты?

– С чем?

– С переделкой мира?

– Всегда есть варианты. Но, не в одиночку. А до конца месяца у меня не так много времени…

– Что? Переделать мир за месяц?!

– Нет, за две с половиной недели. Две недели у меня ушло только на то, чтоб познакомиться с Мэрион, Питом и Сэмом. И только выйти на тебя. Дальше всё пойдёт или быстрей, или развалится.

Девчонка посмотрела в его ошарашенное лицо и вздохнула:

– У меня уже есть гениальный администратор, гениальный специалист компьютерных систем и гениальный физик. А еще срочно нужен дизайнер, визажист, химик, человек, разбирающийся в биологии и техногенных катастрофах. Вот только, где же таких взять?

– А… Как, прости, тебя зовут?

– Леонара. Можно – Леона.

– Ага. А скажи-ка, мне, богатая девочка, на фига тебе все эти специалисты в течение, как ты там говорила, двух с половиной недель? Откуда такие сроки для переделки мира?

– Мне нужны эти люди так быстро, потому что через две с половиной недели я буду под очень жестким контролем и без единого цента на руках. Но до того времени – всё, что я потрачу, назад будет уже не вернуть. Поэтому я и хочу найти полезных и надёжных людей, и заплатить им вперёд. Чтобы продолжать исследования и изобретения, даже тогда, когда у меня уже не будет денег.

– О… Но, дизайнер? И визажист? Для переделки мира?

– Да. Думаю, что с постепенным улучшением моей внешности, у меня есть шанс замылить глаза моей матери и растянуть время пользования деньгами и относительной свободой, как можно дольше. Это проблема, но… я надеюсь на это.

– Я… такого бреда еще никогда не слышал… – Диего покачался с носков на пятки, держа руки в карманах, и искоса посмотрел на гениального администратора, гениального специалиста компьютерных систем и, черт бы его побрал, гениального физика. Маленькая армия идеалистов. Смешно, наивно... и, почему-то, щиплет в носу.

– …кхм, но, мне кажется, вы в это верите…

Если срочно что-то не сделать, то у него самого потекут сопли и слёзы, вот ведь, герои, блин! Спасители мира!

Диего взгромоздил три каменных блока, один на другой и вскарабкался на них, заглядывая поверх забора Академии. На улице за забором было совершенно пусто. Он шмыгнул носом, раз-другой вдохнул и оглянулся на поднятые к нему лица.

– Ну что, богатая девочка, прямо сейчас, никакой охраны, только ты и я. Рискнёшь?

Она подошла, поставила белую туфельку на первый каменный блок и подала вверх руку.

***

Дана вышла на улицу и застегнула молнию на своей безрукавке доверху. Поёжилась и накинула капюшон. Хоть и начало осени, вечером уже холодно, надо будет завтра надеть куртку. Или – не задерживаться так поздно на работе.

– Дана?

Она обернулась, пытаясь разглядеть отделившуюся от стены фигуру, в почти полной темноте. Под свет слабенькой лампочки, висящей над дверью черного хода больницы, шагнул черноволосый парнишка с глубоко засунутыми в карманы куртки руками и опущенным в поднятый воротник носом. Что? Кто? Но вот, он поднял голову и криво улыбнулся на одну сторону.

– П-привет. Д-долго же ты работаешь…

Её первые панические мысли: «Боже, как я могла связаться с таким ребёнком?!» исчезли, вытесненные ясным чувством присутствия рядом мужчины. А он действительно, не такой, каким выглядит внешне. И как это ему удаётся?

– Привет… Что ты тут делаешь?

– А т-ты как д-думаешь? – еще одна кривая улыбка, – Т-тебя жду.

Чёрт, это что, у него стучат зубы от холода? Или… это у неё – сердце?

– А… зачем? Ты так ни разу к нам и не зашел, хоть и обещал. И… ты помнишь, что мы не?..

– Помню. Я п-по другому вопросу. Пойдем, я провожу тебя д-домой.

Он шмыгнул носом.

– Мне не с кем об этом поговорить.

– А-а… – Дана испытала облегчение, смешанное с досадой и любопытством. Причем, последнее быстро брало верх.

Они медленно двинулись рядом, две фигуры во тьме, шагающие почти в ногу и греющие руки в карманах. Связанные невидимой нитью и разделённые нерушимой стеной.

– Так что случилось… Диего? – Дана надеялась, что заминка перед именем, осталась им не замеченной.

– Ммм… Много всего. Не знаю даже, с чего начать…

Они вышли из тёмного парка, посреди которого стояла больница, и свернули на улицу, где стали попадаться фонари и прохожие.

– П-прежде всего – я помню. Помню, что обещал. И я держу своё слово. Я присматривал за твоей сестрой, издалека. С ней, кажется, всё в порядке, если не считать того, что она водится с тем типом, ну, у которого двойное имя. Я видел их несколько раз, они разговаривали в обеденный перерыв.

– А что, это плохо?

– Да, кажется – нет… – Диего пожал плечами и, взглянув на неё, добавил. – Он совершенный ботан и не опасен. А к вам я не заходил потому, что состояние было не критическое. Сэмми тут, на днях, заработал…

Это было жалкое оправдание. Дана прислушалась к его голосу и к своему сердцу и поняла: он не заходил потому, что не хотел её видеть. Или… потому, что хотел. Вот чёрт, надо будет поскорей в кого-нибудь влюбиться! Но…

– Так что же случилось?

Он пошел еще медленней и вот, остановился совсем, глубоко засунув руки в карманы темной потертой куртки и глядя под ноги.

– Я видел сегодня Фила. В смысле, Феликса. С женой.

– Поня-атно…

– Я обещал себе, что помогу им в критической ситуации – и оставлю в покое. Что не буду больше с ней разговаривать, как бы мне ни хотелось узнать…

– Что узнать?

– Почему она меня бросила. Хотя… я умный. И всё понимаю. А уж после того, как увидел рисунок Фила, тут и вопросов никаких не осталось.

– Рисунок?

– Да, он нарисовал её, ещё тогда, пару лет назад, и я видел этот рисунок. Но, это другая история. Если захочешь, попроси Сэма, я как-то водил его в то место… Так вот, мне просто хотелось её увидеть. А тут подходящий повод…

– Какой?

– Сэмми привел парня, у которого сестра… тьфу ты… Короче, одной очень богатой девочке понадобился дизайнер. И визажист. И я подумал: а почему бы и нет? Наверняка ведь, они без денег сидят…

Он двинулся дальше, и Дана пошла следом, забыв о голоде, тьме и холодном ветре.

– И тут появляешься ты…

– И тут появляюсь я, такой благородный, бескорыстный, с заказчиком в зубах…

– И – что? Выясняешь интересующий тебя вопрос и отбиваешь её обратно?

– Нет! Хотя фиг его знает, что я тогда хотел. В любом случае – это уже в прошлом. Я привёл к ним эту богатую девчонку. И чуть не подох с любопытства.

– О?

– Она бросила охрану в Академии и перелезла со мной через забор. Мы шли пешком через полгорода, и она ничего не сказала. Она полезла в белых шмотках в заброшенный дом, и снова, ни полслова. Ну, думаю, ничего себе, искусство требует жертв! Но, интересней всего было, когда мы встретились с Филом. Он испугался. Реально. Не успел я и слова сказать, как он застыл, будто зомби увидел, а она говорит...

***

– Здравствуй, Феликс!

– А… ты меня знаешь?

– Как не знать человека, за которого чуть не выдали замуж? Мне твою фотографию наш начальник охраны потом показывал. И на площади я тебя сразу узнала. Ты всё еще свободен?

– Нет!!!

– А, та девушка с мотоциклом, понимаю… Жаль, это бы всё упростило… Кстати, наш шеф охраны потом говорил, что её действия были достойны «Звезды Легиона», передай ей мои поздравления.

– Это ты меня заказала?!

– Нет. Честно – не я. И не моя семья, никто из нас. Брак с тобой решил бы мою проблему. К тому же это не мой метод. Неэтично.

– К-какую проблему?

– Не важно… мы сейчас не об этом.

– Да? А о чем?

Леона осмотрелась. Пыль, разруха, грязная одежда, спальники на камнях. Ввалившиеся щеки парня, сальные волосы. Повязка на голове и синяки под глазами.

– Мать мне выдала деньги на улучшение внешности, и мне крайне важно доказать ей… Короче, мне нужен человек, который помог бы мне… выглядеть. Ну, лучше, чем сейчас, я имею в виду. Приемлемо светски.

Феликс молча смотрел на неё снизу вверх, и Леона видела его чёрные, оттенённые густыми ресницами, глаза.

– Срок моего уговора с матерью истекает через две с половиной недели, потом деньги у меня заберут. Те, что я еще не потрачу.

Она вздохнула.

– Я узнала, сколько стоят услуги визажиста и дизайнера моды. Я хочу заплатить этому человеку вперёд, года на два, пока могу. И я хочу, чтобы этим человеком был ты.

– Почему я?

Леона присела на корточки и оказалась с ним на одном уровне, светлые, как остывший пепел, глаза, напротив угольно-чёрных.

– Мне понравилось, как ты не вписался в предназначенную тебе моей матерью роль, а это многого стоит, это раз. Ты много потерял, сбежав из города и став, фактически мёртвым, для твоей семьи, не говоря уже о деньгах, и совесть мне говорит помочь. Это два. Все на твоих похоронах, начиная с офисных девушек и кончая… хм, твоим другом, жалели о смерти такого прекрасного человека и – восхищались твоими рисунками и талантом. Твой профессиональный уровень, наверное, неплох. Это три.

На его лице мелькнула улыбка.

– Правда?

– Да. Ну, вернее, твой друг не говорил, но упорно топтался все похороны рядом, но Марк его видел. Соглашайся, Феликс! Мне, правда, нужна помощь! А тебе не помешает сейчас снять нормальную квартиру и отдышаться от приключений. В крайнем случае, если ты со мной не справишься, всегда сможешь уволиться.

– Тэт? Что думаешь?

Из дверного проёма, не того, в который гости вошли, появилась черноволосая девушка в мешковатой одежде. Одна щека её была в пыли, глаза блестели не свойственным женщинам напряжением.

– Мы согласны. Квартира, душ, частный доктор. Прямо сейчас.

Леона вздрогнула, Феликс скептически фыркнул.

– А почему я могу с тобой не справиться? – спросил он девочку.

Его предполагаемая заказчица прикусила губу.

– Э-э… прости, забыл твоё имя за эти два года… Или не знал?

– Если мы не работаем, моё имя тебе не понадобится, – девочка отвела взгляд.

– Так почему я могу не справиться? Есть проблемы?

– Феликс! – снова вмешалась Тэт. – Мы согласны. И сегодня же – в больницу, на томографию!

– Нет, подожди! – он отодвинул вцепившиеся в его грязный свитер руки Тэт. – Я хочу знать! Ну-ка, встань так, чтоб я тебя видел!

Девочка встала, плотно сжав губы и кулачки. Феликс сел повыше и прямее и заново, уже без паники, посмотрел на это бледное явление в обвисших, не по размеру, вещах. А на заднем плане, будто специально оттеняя её, стоял, привалившись к стене и скрестив руки, смуглый мальчишка в черном, и криво улыбался, глядя на них.

– А он тут что делает? Кроме того, что привёл тебя, я имею в виду.

– Это… – Леона полуобернулась назад, – мой специалист-химик с доплатой, как у наших охранников, по тем дням, когда мне надо будет по-тихому выбраться в город, не ставя в известность мать.

Она продолжала напряжённо смотреть, приподняв брови, и Диего, не размыкая скрещённых рук и не отваливаясь от стены, улыбнулся еще шире и иронично склонил голову.

– Так что, Феликс? Что скажешь?

Феликс потёр подбородок с негустой чёрной бородкой и задумчиво хмыкнул.

– Ну, ладно… Только с одним условием. Я вижу, что существуют проблемы. И, наверно, не маленькие. Но я не понимаю, в чём они заключаются. А тебе – даже говорить о них сложно, так что…

Тэт снова схватила его за рукав, но он остановил её жестом.

– Я согласен поработать на тебя, маленькая мисс, не желающая сообщить своё имя. Но только в паре с психологом! Хоть с каким, лишь бы разделить ответственность. Иначе не возьмусь! Ты сможешь найти психолога?

– Ох, ещё и психолога… – светловолосая девочка оглянулась, на своего новоявленного телохранителя на полставки. – Мы сможем найти психолога?

Диего кивнул. Феликс развёл руками.

– Ну-у, тогда работаем…

Девочка серьёзно кивнула и достала из кармана сложенный вдвое конверт.

– Вот. На первое время этого должно хватить. Сколько вам нужно, чтобы хоть немного разобраться с проблемами и начать заниматься мной? Дня два? Три?

Вопрос адресовался Тэт, и они впервые пересеклись взглядами. Серый лёд и чёрная ночь.

– Три.

– Хорошо. На четвёртый день встретимся в Академии, а пока… – она встала и отряхнула светлые брюки, – пойду искать психолога.

Уже в дверях она снова обернулась к Феликсу.

– Да, я рада, что ты жив.

Он почесал лохматую, грязную голову, глядя на то место, где она недавно стояла, и спросил отлепившегося, наконец, от стены нагло ухмыляющегося малолетнего охранника:

– И на кой чёрт ей понадобился специалист-химик?

– А, чувак, это уже другая история. Предполагается, что мы будем переделывать экологию. Кстати, нашу леди-босс зовут Леонара.

***

Диего глубже засунул руки в карманы и ссутулился под порывом холодного ветра. Дана заметила, что они стоят уже возле ступенек у входа в её новую квартиру. И когда только пришли?

– Так ты… так и не заговорил с ней?

Он покачал головой.

– Зайдёшь к нам?

– Не сегодня. Так вы сможете привести того парня, ботана, с которым говорила твоя сестра? Через три дня, в закуток, знаешь, между шестым и седьмым корпусом и забором?

Дана кивнула.

– Да, нашей леди-босс нужен ещё человек, разбирающийся в медицине, и какой-нибудь ненормальный, увлекающийся проблемами техногенных катастроф. Так что, вы приходите тоже. Обе!

И, сверкнув глазами, Диего с кривой улыбкой исчез в темноте.

Глава 8. Жемчуг

Осень. Несколько дней спустя.

Отсидев положенные утренние пары, он вышел во двор и пристроился на ступеньки у колонны, благо осеннее солнышко сегодня расщедрилось и нагрело серые камни. После нескольких дней затворничества даже приятно было вернуться сюда и видеть столько мельтешащих людей. Общаться с ними, это, конечно, слишком, но вот так, со стороны – посмотреть приятно. Скрадывает ощущение одиночества.

Он вздохнул и положил на колени дипломат, старомодное устройство, с которым давным-давно уже никто не ходит. Наверное, придётся покупать сумку. А для этого надо будет идти в магазин.

Он побарабанил пальцами по кожаному боку дипломата и ощутил, как тот нагрелся на солнце. Разве может какая-то синтетика заменить эту тёплую, слегка пупырчатую поверхность, так приятно скользящую под рукой и дающую иллюзию почти живого присутствия? Синтетика, небось, ещё и вонять будет чем-то химическим… Ключевое слово во всем этом размышлении было – «иллюзия». Иллюзия присутствия.

Он сжал губы. Придётся всё-таки покупать сумку, если он действительно хочет выглядеть более современно и ближе к людям. Но, разумеется, не сегодня. Сегодня у нас другие планы. Сегодня у нас по плану – поход в кафешку.

Сегодня вторник, а по вторникам и четвергам, я должен обедать среди людей.

И кто, только составлял этот дурацкий план, хватило бы и одного раза в неделю…

Ах, да, я же и составлял…

Он посмотрел на залитый осенним солнцем двор Академии и снова побарабанил подушечками пальцев по чёрной, нагретой солнцем коже. Мозг натужно работал, торгуясь сам с собой и просчитывая возможность компромисса.

Хм, обедать среди людей?

Да, таков план, и он приносит свои плоды.

Но кто сказал, что надо куда-то идти? Здесь, вот тоже полно людей, можно перекусить и тут. Тем более что погода позволяет, тепло. Это зимой такой отговорки не будет…

Он улыбнулся, и позволил себе поблажку. За хорошо проведённые мысленные торги. Да, дух договора, фактически, нарушен, но буква – сохранена. Он вынул из дипломата свёрток и термос с горячим кофе. Интересно, укладывая, утром бутерброды и кофе, предполагал ли он заранее…

­­– Майк!

Наполовину прожёванный кусок бутерброда с сыром застрял у него в горле.

– Эй, Майк!

Он с трудом проглотил и развернулся всем корпусом, забыв, что можно повернуть лишь голову. О, Боже, опять эта рыжая! Несколько дней периодического общения с ней вогнали его в такой стресс, что две недели он просто прятался дома. Она что, не видит, что его реакция и его навыки коммуникативного общения не…

– Привет, Майк! Где ты пропадал столько времени?

Её ладонь, не по-женски тяжеловесно, хлопнула его по плечу. Он остолбенел, провожая глазами блестящий на солнце ручеек кофе, выплеснувшийся из крышечки термоса, намертво зажатой в пальцах. Нет, конечно она невидит.

– О, кофе разлилось!

Она плюхнулась рядом на ступеньки, сняла продетую через голову сумку и, нимало не сомневаясь, оторвала кусок бумажной салфетки из-под бутербродов и ликвидировала катастрофу, которую сама и устроила.

– С-спасибо… – выдавил он. – Привет, Мэг.

***

Феликс напряженно вздохнул и вытер слегка влажную ладонь о джинсовую ткань на колене. Карие глаза водителя на мгновенье мазнули по нему взглядом в зеркале заднего вида и снова уставились на дорогу, а светловолосая девочка полуобернулась с переднего сиденья и приподняла бровь. Феликс успокаивающе распрямил и приподнял с колена пальцы, мол, нет-нет, всё хорошо, и она повернулась обратно.

Сам он сидел на заднем сиденье, а справа, в лёгкой куртке с надвинутым на глаза капюшоном, трикотажных брюках и кроссовках, сидела Тэт. Феликс чуть сдвинул в её сторону пальцы, и она тут же подсунула под них левую руку и накрыла правой, на которой были крупные, во всю фалангу, кольца, старательно раскрашенные лаком для ногтей разных кислотных цветов. Почувствовав пожатие, он повернул голову. Свободный светлый капюшон скрывал верхнюю половину её лица, но на губах играла ободряющая улыбка. Феликс тоже улыбнулся в ответ и подвинул ногу так, чтобы касаться её ноги коленом, это успокаивало.

Слева от него, почти влипнув в левую дверцу автомобиля, жался Трентон. Феликс, взглянул, стараясь не заваливаться на него при повороте машины. Какие бы странности ни проскакивали в поведении этого парня, одет он был неброско, добротно, может быть, слегка старомодно: кожаные, но не новые туфли, тёмно-серые отглаженные брюки приятной фактуры, серый, в вертикальных ромбах, пуловер, кашемировое, до середины бедра, пальто – третьего оттенка серого цвета. Шапки нет, на коленях – чуть потёртый кожаный дипломат, за который он судорожно цеплялся. А ещё Феликс подумал, что у этого парня, должно быть, затекла шея, так неподвижно и с такой прямой спиной тот сидел, таращась в затылок водителю.

Последние несколько недель, с обретением новой работы, жизнь Феликса резко изменилась к лучшему. Приятно жить в нормальных условиях, хорошо кушать, носить пусть и не дорогую, но чистую и подходящую одежду, подлечить своё сотрясение мозга до того, чтобы осторожно, но с возрастающим энтузиазмом, заняться работой. Интересной работой!

Клиентка, не смотря на его первоначальные опасения, оказалась вполне вменяемой девочкой. Слушалась его советов беспрекословно и очень старалась. Каждый день после её занятий в Академии они проводили несколько часов в бутиках, перелопачивая кучи одежды и подбирая множество готовых комплектов того, что между собой сочеталось. Феликс быстро понял, что проще подобрать десять-двадцать готовых решений, чем пытаться объяснить принцип сочетаемости человеку, с полным отсутствием вкуса. Она же, только хмурила белёсые бровки, сжимала зубы и снова задёргивала за собой шторку примерочной. А её, уже ставший привычным за эти дни телохранитель по имени Томас, изнывал от скуки, маясь возле входа. И так же привычно и незаметно, каждый день их сопровождала Тэт, лениво листая журналы на мягких диванах и кожаных креслах возле примерочных.

Машина остановилась, все начали выгружаться возле ювелирного магазина, и Феликс снова невольно сравнил две женские фигуры в светлом.

Его жена и личный телохранитель, была в светлом спортивном костюме, который чудно подчеркивал обтянутые мягким трикотажем, сильные бедра и прочие увлекательные округлости. И тот факт, что дела у них пошли на лад, расслабил жесткую складку её губ, упрямо сжатых всё последнее время. Снова заметив её чуть насмешливую улыбку, Феликс тоже невольно растянул губы, не удержался. В этом светлом трикотажном костюме Тэт, действительно походила на студентку. Ну, если не присматриваться к деталям вроде надвинутого капюшона или отсутствия жизнерадостного девичьего щебета. В остальном, она вполне вписывалась в компанию их юной нанимательницы.

Феликс перевел взгляд на Леону, и законное чувство удовлетворения снова согрело его сердце. Да, пришлось нелегко, но потраченные время и нервы того стоили. Теперь, при взгляде на это бледное существо никто не сказал бы о ненормальности. Теперь, наблюдатель видел перед собой своеобразную и стильную девушку. Стройная прямая фигурка, узкие белые брюки заправлены в белые, до колен, ботфорты. Белая рубаха с кружевным воротом, белая атласная жилетка, удлинённый, до середины бедра, пиджак-камзол. Такой, одним словом, образ девочки-мальчика, несколько андрогинный, как в аниме, обесцвеченный, романтизированный пират в белом. Не хватало только белой косынки на голове, оружия и украшений. Нет, косынка и оружие, это перебор, маскарадный костюм уже получился бы, а вот украшения – необходимость, возможность вложить виртуальные деньги в предмет, который всегда с собой. Ну, и разумеется, статус.

Они вошли в магазин и тут же, доказывая не напрасно потраченные усилия, к Леоне подкатил менеджер-консультант с каталогом, сразу выделив её, как главную среди всех. Леона нахмурилась и покачала головой.

– Мы пока просто посмотрим.

Феликс вздохнул. Это был уже четвёртый ювелирный магазин за сегодня, а время обеда давным-давно миновало… Хорошо, хоть, пока живот не бурчит, но лучше бы это закончилось поскорее… Мысли о пище поневоле перетекли на воспоминание о том, как сегодня, во время перерыва на обед, в Академии, она наняла этого парня, психолога. Мэгги притащила его за руку на общее место встречи и ускакала по своим делам. Под деревом, для переговоров остались: сама Леона, переминающийся с ноги на ногу Феликс и, чуть в отдалении, сидящая на камне Тэт. Ну, и этот парень, Трентон, в ступоре смотрящий на результат профессиональных усилий Феликса. Как бы там ни было, приятно, когда твою работу так ценят!

­­– Хм, – кашлянула Леона, хмуро на него глядя, – Майкл?

– Ну, можно сказать и так… Так меня Мэг называет…

– Хм…

Он рассматривал траву под её сапогами, Леона разглядывала его и покусывала губы.

– Меня зовут Леона.

Он кивнул, слышу, мол.

– Э… Майкл… Не согласился бы ты некоторое время на меня поработать?

– Поработать?

– Как психолог.

Он вскинул взгляд, но тут же опустил его снова.

– Не думаю что у меня достаточная квалификация.

– Э… честно говоря, твоя квалификация, меня не интересует. Мне просто нужен психолог.

– Интересное утверждение. Как для человека, которому нужен психолог.

Теперь он смотрел прямо, с недоверчивым интересом.

– А, я немного не так объяснила. Мне нужен психолог, чтобы отвязаться от своего начальника охраны, который на этом настаивает. И чтобы успокоить вот этого перестраховщика, моего визажиста, который почему-то решил, что не справится с выбором украшений. Хотя, с одеждой всё получилось!

Феликс упрямо сложил на груди руки и фыркнул в свою короткую черную бородку. Майкл осмотрел и его.

– А я здесь при чем?

Леона поморщилась.

– Ну, перед тобой, по крайней мере, мне не придется выворачивать душу. Просто потаскайся с нами некоторое время. За те же деньги.

Майкл снова смотрел в землю.

– Не думаю, что мне настолько нужны деньги.

– Не нужны?..

– Я уже работаю, и мне хватает того, что есть.

– Но… Но… А кем ты работаешь?

– Сторожу пустой особняк. Заодно экономлю на съеме квартиры.

– Но… И тебя это устраивает? Всегда экономить? Просто быть сторожем?

Майкл поднял взгляд.

– Не думаю, что ты поймёшь. Я хочу быть как все. Жить так, как живут все и ничем не отличаться.

– А… разве ты отличаешься?

– Значит, я хорошо маскируюсь. – он слегка улыбнулся. – А ты? Чего хочешь от жизни ты?

– Свободы. И чтобы меня воспринимали по делам, а не по тому, сколько у меня денег, или как я выгляжу!

– Признаться, не совсем логичное заявление от человека, который только что упрекал меня в равнодушии к деньгам и отсутствии честолюбия.

Леона посопела, оттопырив губу, но ответила:

– Мне сейчас приходится менять одежду и изображать то, что по большому счету, не имеет значения. Не важно, логично это или нет, но мне нужна твоя помощь.

Он кивнул и пробормотал:

– Мы, люди, всех встречаем по одёжке, по внешнему привыкли мы судить…

– Что, прости?

– Так, стих один…

– А дальше?

– И очень мало средь людей найдёшь ты, кто будет неприглядное ценить…

– Вот видишь! Разве так сложно походить вместе с нами некоторое время? Мне бы только украшения подобрать… которые я смогу пережить. А тебе даже делать ничего не придётся, так, помаячить на заднем плане… Для спокойствия моих сотрудников. А?

– Ну, ладно… Можно попробовать. Если без денег… и до тех пор, пока мне это будет интересно.

– Ах, спасибо! Ну же, тогда поехали, у меня машина с водителем за воротами!

И они поехали. И теперь топчутся посреди магазина и наблюдают как их молодая нанимательница уныло бродит от витрины к витрине и обречённо вздыхает. А голод терзает желудок всё сильнее! Скоро совсем уж неприлично бурчать начнёт, подумал Феликс. Наконец, она пробормотала: «Нет, надо с этим покончить!» и указала на одну витрину, вытянув пальчик. Тут же появился консультант, вопросительно приподняв брови. Леона кивнула.

И вот, на её чуть отставленных руках сверкало и переливалось текучими цепочками золото.

– Феликс? – в её светлых глазах неуверенность и опасение. – Это достаточно?.. Достаточно… высокий ранг?

Он фыркнул.

– Да, красиво, но тебе не пойдёт.

– О?

– Ранг высокий, но эта игрушка выглядит более живой, чем ты. Не понимаешь? Ты будешь смотреться, как пластиковый манекен, для демонстрации дорогого украшения. Разве ты этого хочешь?

– Н-нет…Но почему?

– Это колье слишком «активное». Оно могло бы подойти брюнетке в красном. Или в черном. В любом другом случае оно «забьёт» свою носительницу.

– Опять «брюнетке в красном»? – пробормотала Леона. – Дьявол…

Она хмуро смотрела на украшение, держа в побелевших от напряжения пальцах его застёжки. Феликс оглянулся на «психолога». Тот, как и договаривались, маячил на заднем плане и едва заметно улыбался. Одобрительно, в общем-то, улыбался, но разве это помощь?

– Ну, а ты что скажешь… Майкл? – от усталости снова начала побаливать голова, и Феликс решил поторопить события.

Всё так же, с полуулыбкой, но, порозовев от проявленного к нему внимания, тот покачал головой.

– Но почему «нет»? – кажется, Леона и сама уже была с этим согласна, но упрямо не выпускала из рук злополучное золото. – Ты же сам говорил… э-э-э… как там… Встречают по одёжке, по внешнему привыкли все судить, да? Ну, так что? Это и блестит, и дорого, чего ещё-то?

Феликс прикрыл рукой глаза и покачал головой на это заявление. А их временный бесплатный психолог-консультант перестал улыбаться и смотрел теперь в старый, полированный дубовый паркет пола. И внезапно продолжил коряво процитированный Леоной стих:

– Как хорошо, что Бог наш судит

Людей, совсем не так, как люди…

Его голос шелестел, даже не пытаясь наполнить помещение, но у Феликса, почему-то, мороз пошёл по коже.

– Он видит нечто там, на дне морском,

Засыпанную илом и песком

Ракушку, некрасивую на вид,

А там внутри – сокровище лежит!

И многое пришлось ей пережить,

Чтоб красоту внутри себя явить.

Он вздохнул,поднял взгляд и добавил:

– Что наша плоть! Дешевая скорлупка.

Премудрость Божья – жемчуг там, внутри.

Всё внешнее – обманчиво и хрупко,

На драгоценность Божию смотри!

Майкл несколько раз моргнул, будто проснулся и, извиняясь за невольную театральность происходящего, чуть пожал плечами.

– Рекомендую попробовать жемчуг. Это изначально природный материал, белый, символизирует богатство и, одновременно, чистоту души. А цепи, тем более золотые, само по себе довольно сомнительный символ… Если получится – от небольшой премии в виде чашки кофе, я не откажусь. А сейчас, извините…

Он вышел, мелодично звякнув колокольчиком на двери, и оставшиеся проводили взглядом его фигуру вдоль всего окна витрины. А потом посмотрели на светлые цепочки золота, что свисали из кулака Леоны. Почему-то всем было очень неловко. Впрочем, как всегда становилось неловко там, где упоминали Бога и прочую устаревшую чушь не как фигуру речи, а вроде бы серьёзно. И чтобы перебить вязкую тишину, повисшую после ухода этого странного типа, Леона с тихим шелестом опустила цепочки на стеклянную витрину.

– Хм… – кашлянула она. – Феликс, подойди поближе. А вы, покажите, что у вас есть из жемчуга? И дешёвые варианты даже не приносите!

***

Ближе к середине ночи и после четверти бутылки коньяка Рональд решился-таки позвонить «домой».

– Рональд, дорогой, ты здоров? Выслать тебе ещё денег? – услышал он вежливый и певучий голос.

– Нет-нет, мисс Хорсривер… Не надо денег. Всё в порядке. Я, э-э… Я звоню сказать… А как у вас дела?

– У нас тоже всё в порядке. Это так любезно, что ты позвонил!

– Как там Леона?

Он услышал далёкий и невнятный смешок.

– Леона – отлично. Учится, ты же знаешь. В Академии. Нашла себе дизайнера по одежде, представляешь? И отличного дизайнера, теперь её не узнать!

Рональд отодвинул от уха трубку гостиничного телефона и посмотрел на неё, пытаясь представить, что значит «теперь её не узнать». Между тем вежливый и слегка весёлый голос его будущей тёщи продолжил переливаться:

– К тому же она как раз сегодня купила себе низку жемчуга. Да, не какого попало, а тех японцев, что выращивают его на своей нано-технологической морской ферме и который дороже алмазов!

– Ага… Мисс Хорсривер, я хотел сказать, что приеду, наверно, повидаться.

– Ну, конечно, Рональд! В любое время. Ты мог бы и совсем не уезжать, если бы захотел. Будем тебя ждать.

– Тогда… до свидания, мисс Хорсривер.

Он положил трубку и подумал, что опять не решился назвать её Евангелиной. Наверное, он всё-таки, трус. Или не достаточно много выпил.

На столике возле кровати так и лежали несколько пачек денег. Не исчезли и на этот раз, хотя Рональд сегодня трижды уходил из гостиницы, не закрывая дверь номера. Всё надеялся что те, кто по ошибке дал ему деньги в том баре, появятся и заберут их. Или… лучше не ждать пока они найдут его, а побыстрее уехать? Вот чёрт, а ведь он даже не помнит, о чём они говорили и что он пообещал им за эти деньги!

В любом случае, ясно только одно: надо, определённо, завязывать с выпивкой, до добра это не доведёт…

Глава 9. Медосмотр

Это утро началось для него, как и любое другое – с долгого рассматривания потолка, пока Майкл соображал: кто он, где он и что он собирался сегодня делать.

Потом были душ, неторопливый кофе с тостами, с идеально ровным, в полтора миллиметра слоем масла, две-три страницы Карла Густава Юнга, который с утра особенно благотворно действовал и настраивал на правильный лад, и долгая, одинокая прогулка под большими платанами, с удобно перекинутым на одно плечо чёрным кожаным рюкзаком, так как от старомодного дипломата Майкл недавно избавился.

Солнце ещё не встало, но сизое небо со стороны особняка уже зарумянилось химически-розовым цветом. На первых порыжевших листьях под туфлями оседали мелкие капельки росы.

Майкл поёжился и поднял воротник короткого полупальто. Конец октября, скоро придётся по утрам носить шапку или приобрести куртку с капюшоном. А ведь днём во дворе Академии всё ещё жарко по-летнему и все раздеваются до маек! Ну, или как он, прячутся от солнца в тени колон, на ступеньках.

Майкл улыбнулся, и с удовольствием обернулся вокруг своей оси, скользя каблуком туфель на мокром асфальте. Огромные деревья стояли не шелохнувшись, лишь роняя в неподвижном воздухе листья, которые падали с едва слышным стуком. На высокой кованной решётке, отделяющей дорогу с платанами от заброшенного парка вокруг особняка, поверх облупившейся чёрной краски конденсировалась холодная влага.

Через полчаса Майкл дошёл до конца аллеи, где она пересекала первую улицу с жилыми домами, и оглянулся. Прямо над его головой, поперёк аллеи, висел знак, запрещающий проезд в частные владения и по нему скользил первый оранжевый луч ещё низкого солнца. Майкл продел вторую руку в лямку рюкзака и пошёл по пустой улице в сторону Академии.

Новый прекрасный день был весь впереди.

***

Машина затормозила, резко свернув и наехав на разметку посреди дороги. Леона сквозь упавшие на глаза пряди волос увидела удирающую из-под колёс серую кошку.

– Цела? – спросил Марк.

– Э-э… Кошка – да.

Леона потёрла лоб, которым она слегка стукнулась о боковое стекло при экстренном повороте и положила вспотевшие ладони на руль.

– Успокойся, ты слишком напряжена. Улица совсем пустая.

– Ага, пустая… Я никогда не научусь!

Сидящий рядом, на пассажирском сидении телохранитель хмыкнул и ничего не ответил.

– И вообще, почему ты со мной возишься?! Разве ты не должен отвозить маму в аэропорт?

– На десять часов. Успею.

– В Академию меня мог подвезти и Том.

– Том тебя заберёт. Давай, зажигание – и плавненько…

Машина заурчала, резко дёрнулась и остановилась. Леона снова убрала упавшие на глаза волосы.

– Да не могу я! Я за рулём тупею и всё забываю! Ну, зачем это надо?

– Леа, ты хорошо справляешь. Вон, даже успела затормозить перед кошкой.

– Ага, хорошо… Это по сравнению с тем, как я пол часа сидела не решаясь ничего сделать? Зачем это?

– Но ведь, решительности у тебя явно прибавилось? Я считаю, что лишних умений не бывает, каждый новый навык увеличивает свободу выбора. И шанс на выживание, если на то пошло. Давай, потихоньку – до конца квартала, а там поменяемся.

Леона прикусила губу, вдохнула, выдохнула и повернула ключ зажигания.

– А куда это мама опять улетает, не знаешь? И почему она никогда не берёт с собой тебя? И вообще, охрану? Это нелогично, не находишь?

Леона бросила короткий взгляд на напрягшиеся желваки на лице телохранителя, его нахмуренные брови и вернулась к дороге. На этот раз машина двинулась плавно, но ехала медленно-медленно.

– Как у тебя дела в Академии? – спросил Марк.

Леона кривовато улыбнулась, но тему сменила.

– Нормально. Привыкаю понемногу. И по магазинам уже не надо ходить.

Она подумала секунду-другую и саркастично добавила:

– И так уже закупились тряпок на сто лет вперёд…

– Леа, ты отлично выглядишь. Теперь.

Она бросила короткий взгляд в его сторону – не шутит ли? – и вернулась к дороге, скептически поджав губы.

– Хорошо если так, поверю тебе на слово. Значит, не зря тратила деньги. Хотя я не вижу никакой разницы.

– Кстати о деньгах… Евангелина довольна тем, как ты ими распоряжаешься, и оставляет тебе карточку. Продолжай. И ты перестала тратиться на компьютерные игры. Проигрывать в игры. С тех пор, как начала учиться.

– А, да… – Леона покраснела. – Больше не интересно. Реальная жизнь, знаешь…

– Ну, да.

Они помолчали. Потом Леона остановила машину возле пустого в этот ранний час перекрёстка и заглушила мотор.

– Меняемся? – она спрыгнула на асфальт и обошла огромный джип, на котором ездил Марк из-за своего роста, а потом вскарабкалась на пассажирское сидение.

– Серьёзно, заяц, как у тебя дела? Ты с психологом говорила, как обещала?

Леона неуверенно кивнула и поддела пальцем низку крупного жемчуга.

– Вот. Выбирали вместе. Я могу носить.

Марк поощрительно смотрел и молчал, и ей пришлось продолжить:

– Ну, ты же знаешь, что он ещё учится? Но я говорила с ним, да.

Она говорила, но не признаваться же старине Марку, каким странным был этот разговор! Каким… нелепым! Да и сам психолог-недоучка ставил её в тупик своим поведением. В любом месте Академии она, если хорошо присмотреться, могла обнаружить Майкла Трентона издали наблюдающего за ней. В аудиториях, в столовой, на лестницах, даже на крыше, когда она беседовала с Сэмом.

Ход на крышу ей показала Мэгги, а той – Сэм и Диего, и впервые поднявшись по железной лесенке, пройдя сквозь чердак и небольшую дверь для техперсонала, Леона оказалась на ровной, ограждённой бетонным барьером крыше Академии, а вокруг, во все стороны простиралось небо…

– Здорово, правда? – сказала тогда Мэгги. – Можно сюда приходить, пока тепло.

Леона не ответила. То, что для Мэгги было просто приятным местечком, где тепло, красивый вид на город и можно отдохнуть от студенческой суеты, для Леоны показалось целым миром, полным новизны и свободы. Отдельной статьёй привлекательности этого нового мира была именно компания этих двух мальчишек – латиноса и негра – компании столь неподходящей, что при мысли о том, что о ней узнает мама, у Леоны начинала бурлить кровь от сладкого ужаса перед возможным разоблачением и от своей смелости.

С тех пор она стала приходить на крышу одна, иногда заставая там своих новых знакомых. А пару дней назад она увидела Сэма. Он приветливо махнул, и Леона подошла, улыбаясь, потому что удержаться от улыбки рядом с Сэмом не мог никто.

Они разговорились. С обсуждения погоды перешли на учёбу, с учёбы на технический прогресс и Леона, заметив как заблестели глаза парня, спросила о чём он мечтает. Сэм тогда сказал, что ещё в детстве мечтал путешествовать, но машина – это дорого, а вот если бы у каждого человека могла быть своя лёгкая капсула на колёсах, которая и дом и машина, тогда и бездомных бы не было, и путешествовать бы могли все, кто захочет! Таскали бы, как улитки, свой домик-капсулу за собой. Но как её сделать? Металл – дорого. Пластик, особо лёгкий и особо прочный? Но кто даст денег на разработку? Правительству это не нужно, сказал тогда Сэм. А у него есть идеи, как оборудовать такие микро-дома? – поинтересовалась Леона. Если идеи есть, то о деньгах можно подумать…

Майкл Трентон сидел тогда в нескольких метрах, спиной к ним, на барьере, ограждающем крышу, ел бутерброд, запивал кофе из термоса и смотрел на город. Не вмешивался, но, можно не сомневаться, внимательно слушал. Когда Сэм ушел, Леона подошла к Трентону и остановилась рядом. С крыши Академии открывался прекрасный вид на залитое солнцем и влажной осенней дымкой пространство. Небольшие двухэтажные дома центра города, улицы, полные синих теней и начинающих рыжеть крон деревьев, гомон студентов со двора Академии, ветер, ласково ерошащий волосы и покусывающий холодком с теневой стороны…

Как она могла пересказать Марку всю неудобность и нелепость произошедшего между ними тогда разговора, если сама Леона не могла его вспомнить? То есть, могла, но не дословно, потому что в этом разговоре не было логики, и собеседник постоянно отвечал не то, чего бы она могла ожидать, а это ставило Леону в тупик и сбивало с толку.

Разговор с Майклом был дёрганным, как её езда на машине. Он то вспыхивал и катился вперёд на три-четыре фразы, то обрывался в самом неожиданном месте внезапной тишиной, и Леона лихорадочно подбирала разные варианты, какими можно было бы продолжить общение, но всё, что ей приходило в голову, было нелепым, как попытки скрепить степлером расползающиеся целофановые пакеты. Ну, правда, не говорить же вслух эту дичь?

«Далеко видно, да? А мне дома не разрешают на крышу залазить, и люк на чердак закрыт…»

«Ну и как тебе в Академии? Отсюда весь двор как на ладони… А я, когда была маленькой, любила за нашими охранниками наблюдать…»

«Зачем ты за мной следишь, а? Я везде на тебя натыкаюсь! Если ты пожалел, что отказался от денег и хочешь поработать, то…»

Что «то» – Леона и сама не знала, и к концу разговора, когда со двора и из открытых окон до них долетел звонок на третью пару, она измучилась страшно. Такого… некомфортного общения у неё не было даже с матерью. Что же в результате всех мучений она узнала от этого парня? Что в Академии – прекрасная библиотека, правда, не по всем направлениям, а лишь по узким специализациям, и что это, на взгляд Майкла, странно, потому что Академия, опять же, на его взгляд, должна бы давать более всестороннее образование, а так…

– А так? – поинтересовалась Леона.

– А так создаётся впечатление, что… – он хмыкнул, – что здесь дают только видимость образования, не давая его, по сути.

– И ты сделал этот вывод, не проучившись тут и двух месяцев? И только покопавшись в библиотеке?

Майкл повернул к ней голову, оторвавшись от созерцания городских крыш, и Леона увидела слегка разфокусированный взгляд близорукого, много читающего человека.

– Поверь мне, в городской библиотеке гораздо больше информации по всем направлениям, чем в библиотеке Академии, разве это не странно? В конце концов – это не удобно, они в разных районах города. Тот, кто захочет серьёзно изучить какой-либо вопрос будет вынужден метаться между этими двумя пунктами и наматывать километры. Зачем это сделали? Ведь понятно, что вряд ли первокурсники будут тратить своё время на эти поездки.

– Ну-у, – замялась Леона, – может это такой тест? На упорство в получении знаний?

– Возможно. Но я глянул на задания своего курса… В библиотеке Академии – идеальный достаточный минимум, чтобы на них ответить и сдать экзамен.

– И? Что ты хочешь сказать?

– Не знаю. Если бы материалов для учёбы было чуть меньше, чем надо, или чуть больше… Но их ровно столько, сколько нужно. И это подозрительно. Психология, литература, математика, история – всё только в рамках изучаемого курса.

– Ну и что? – снова удивилась Леона. – Ведь всегда можно залезть в сеть и найти всё, что нужно. Что? Что ты так смотришь?

– А ты пробовала? Я имею в виду – серьёзную информацию, а не дискографию модных музыкантов и картинки котиков?

– Да, я училась дома по Интернету, сдавала тесты! Могу хоть сейчас сдать экзамены за четвёртый курс! Там вопросы и обучение такие же, как нам дают в Академии!

– Об этом я и говорю. Такие же. А многих книг в сети не найти, как и разделов знаний, по медицине, генетике, истории, богословию… Даже просто художественные книги, раньше общеизвестные, сейчас в сети не найти, они остались только на бумаге, в библиотеках. Не веришь, да?

Майкл отвернулся от неё и снова смотрел на крыши.

– И… что ты хочешь сказать? Что информацию м-м… Подчищают? Убирают из свободного доступа? Бред. Паранойя. Кому это надо?

– Не-е-ет, уж чего-чего, а паранойи у меня нет, – сказал он и спрятал термос в рюкзак. – Да я и не настаиваю, просто говорю, о том, что знаю и всё. Меня это не касается.

– Как это – не касается? Но, ведь, если это всё правда… Если информация изымается… Это же что-то значит? И это касается всех! Как можно об этом не думать? Если это правда?

– Единственным надёжным средством от сверхдумания остаётся погружение в удовольствие от процесса, в противовес размышлениям о результате, – сказал Майкл таким голосом, каким говорят цитаты.

Он спрыгнул с бетонного ограждения и закинул рюкзак на одно плечо.

– Извини, уже был звонок. И мне нужно срочно погрузиться в процесс. Учёбы. Чтобы не ломать голову над тем, что меня не касается.

Он кивнул на прощанье и, согнувшись, исчез за дверцей технического хода на чердак. А Леона осталась с этим разговором, как с чемоданом без ручки – и выкинуть жалко и носить с собой не удобно. И вообще, что это было?

Машина мягко затормозила и Леона вынырнула из воспоминаний. Впереди были видны раскрытые ворота Академии и за ними ещё пустой двор.

– Всё, котёнок, приехали. Звони, если что.

– Конечно!

Она благодарно коснулась тёплой руки телохранителя на руле джипа и спрыгнула на тротуар. Прядь волос снова мешала смотреть, и отводя их, Леона увидела сдержанную улыбку Марка Ставински за стеклом отъезжающей машины.

Леона провела её взглядом и пошла в Академию

***

Дверь в кабинете ректора Академии открылась, и посетитель прошёл внутрь, оставив в прихожей возмущённые вопли секретаря о том, что господин ректор занят, и что записываться надо заранее.

– Сандро, старый ты хрыч! Ишь, каким бюрократом заделался!

Алессандро Белофф, ректор Академии, лысоватый мужчина лет пятидесяти, оторвался от бумаг и глянул на посетителя. За его спиной кто-то невидимый аккуратно притворил дверь приёмной, оставляя их наедине.

– Рэм? – ректор снял очки и приподнялся для рукопожатия. – Какими судьбами? Проезжал мимо?

– Не-е-ет, дорогой, специально ехал!

Посетитель господина ректора, высокий, плотного сложения брюнет, с массивной челюстью и обильной сединой в идеальной прическе, преувеличенно небрежно рухнул на стоящий чуть в стороне от стола диванчик и закинул ногу на ногу.

– Да? – ректор надел очки посмотрел сквозь них на знакомого. – А что так? В смысле, я рад, конечно, всё такое, но не обманываюсь твоей незанятостью.

Рэм наставил на него палец, шутливо погрозил и рассмеялся.

– Ты видишь меня насквозь, Сандро!

– Да-да, так что стряслось? У нас, знаешь ли, всё хорошо. Или нет? Что там твой обормот на меня накляузничал?

Рэм снял ногу с колена и сел более ровно.

– Пока ничего. А есть о чём кляузничать?

– Нет… Просто твой человек… не очень приятный. Как человек.

Рэм кивнул, услышал, мол.

– Ну, на нет и суда нет, – улыбнулся он. – Но я здесь по другому поводу. Сандро, душа моя, распорядись о кофе, я давно на ногах.

Когда за секретарём закрылась дверь, Алессандро Белофф достал из запертого отделения стола бутылку коньяка и, дождавшись одобрительного кивка Рэма, плеснул его в чашечки с кофе. Обстоятельно запер бутылку обратно и пересел со своей чашкой на диван.

Рэм, в своём сером костюме похожий на старого породистого пса аккуратно чёкнулся кофейной чашечкой с чашечкой ректора.

– Ну, как у вас говорят? Na udachu! И пусть нам повезёт!

Ректор приподнял брови на этот тост, но кивнул и они отхлебнули кофе.

– Видишь ли, Сандро, я приехал с ежегодной проверкой. Той, что проходит под видом медосмотра. Но на этот раз чуть тщательней, и я буду прямо тут, в Академии.

– Но, Рэм… Господин Рэмигус! Мои учебные планы! Разве это не может подождать пару недель? До конца семестра? – он посмотрел в тёмные глаза Рэма. – Видимо, нет. Ты, вот, смеёшься, а у меня столько работы пропало! Как я это расписание составлял…

– Ну-ну, Сандро, не так всё плохо. Я притащил кучу народа и оборудования, мы справимся за день. Не очень-то твоё расписание и пострадает. Это тебе не то, что взывать к сознательности этих лоботрясов и просить принести справки из МедЦентров. Всё здесь и сейчас, и ворота Академии уже на замке.

– За день? Ну, ладно… А что за спешка?

– Видишь ли, Сандро… Вчера вечером пришёл в себя один человечек. Полицейский. Он почти два месяца был в коме, думали, уже всё. Мы поговорили… – Рэмигус помолчал, видимо вспоминая этот разговор. – В общем, мы ищем парня и девушку. Мои аналитики выдали наиболее вероятное направление, куда они двинулись и этот город, по некоторым параметрам… может быть тем, где они остановились. Или обращались за помощью.

– Думаешь, они в Академии?

– Вот за что я тебя люблю, душа моя, что тебе ничего не надо долго объяснять. Это возможно. По крайней мере, возраст подходит. Будем проверять.

– А что эти двое натворили? Подозреваемые? Жертвы? Свидетели? Э-э-э… Понял. Заткнулся. Не моё дело.

– Именно. Спасибо за кофе, Сандро. Я, если что, в подвале. И я присмотрюсь к «своему человеку».

***

То, что сбегать с Марком без завтрака было плохой идеей, Леона поняла уже к концу первого урока. Живот тянуло от голода, а внимание рассеивалось. Представив вкус замороженного фарша, от которого обычно ломило зубы, она сглотнула. Впрочем, от горячего кофе она тоже не отказалась бы… Вот почему, почему она такая недальновидная? Тот же Трентон носит с собой термос и бутерброды, а она?

Прозвенел звонок. Леона сложила тетради и ручки в белую кожаную сумку с длинным ремнём через плечо и задумалась. А что, если быстренько сбегать в студенческую столовую на первом этаже? Налички у неё нет, но есть карточка и когда Леона ходила туда с Мэгги и её сестрой, то кажется, видела, что карточками тоже оплачивали…

В коридоре стоял гул человеческих голосов и столпотворение. Из динамика под потолком пиликнул короткий аккорд и голос секретаря зачитал объявление о том, что занятий сегодня больше не будет, а вместо этого будет организованно проведён плановый медосмотр студентов, совмещённый с учениями по гражданской обороне. Возле классов каждую группу встретят сопровождающие и проведут на нулевой этаж. Если господа студенты проявят сознательность, не будут нарушать дисциплину, то всё пройдёт быстро и все смогут уйти домой пораньше. Спасибо за внимание и слушайтесь сопровождающих и работников МедЦентра.

Леона застыла, не чувствуя толчков одногрупников. Возле каждой аудитории стоял человек в бледно-зелёной одежде медика и по несколько мужчин в камуфляже. Они ловко делили пёструю толпу студентов на группы, и первая из них уже повернула и начала спускаться по лестнице.

Похолодевшими пальцами Леона выудила мобильник и нажала кнопку быстрого набора охраны – кто там должен быть, Том? – экран загорелся и высветил сообщение: «Абонент вне зоны доступа. Позвоните, пожалуйста, позже».

***

Надежда дозвониться кому-либо ещё умерла спустя десять минут и бесчисленное множество попыток. Похожая ситуация наблюдалась и у других: даже сидящие рядом люди не могли позвонить друг другу, все были вне зоны доступа. При этом закачанные на телефон игры исправно работали.

– Глушилка, – мрачно сказал Диего, глядя на опустившую в отчаянии руки Леону, и цыкнул зубом.

– С чего ты взял? – спросил Сэм. Общую толпу студентов поразительно быстро разбили на группы, одних увели в другие корпуса, других привели сюда, видимо ориентируясь по возрасту – в «их» подвале собрался весь первый курс. – Может, это просто здесь связь не ловит?

– Был я тут раньше, Сэмми, и связь прекрасно работала. Вот, если бы нас в другой корпус переводили, был бы шанс со двора звякнуть. Да, не повезло… – сочувственно сказал Рамирес, наблюдая за панически нажимающей кнопки мобильника Леоной.

Она подняла голову и обвела подвальный коридор глазами. Пустые стены, выкрашенные скучной светло серой краской, скромные скамейки вдоль стен, бродящие туда-сюда и сидящие на скамейках студенты. Их «пастушеские собаки» в камуфляже удовлетворились тем, что собрали свою отару сюда, не мешая теперь бродить и кучковаться по интересам.

– Не очень это похоже на занятия по гражданской обороне, – сказала Леона. Подумала и добавила: – Вообще не похоже.

– Откуда ты знаешь? – спросил Сэм. – В смысле – какими они должны быть? Мы давно ни с кем не воюем, это разрушает экологию. Я, например, не только не слышал, но и не читал, как такие занятия проводились раньше.

– Мне Марк рассказывал. Наш начальник охраны…

Вспомнив Марка, Леона вспомнила и его наставления. Она глубоко вдохнула и задержала воздух насколько смогла, а потом начала медленно-медленно, равномерно выпускать его, отодвигая приступ паники. От красной толстовки Сэма, сидящего рядом, исходило едва заметное раздражающее жжение, пёстрая толпа пульсировала, предметы обретали всё большую чёткость.

По коридору подошли Дана и Мэгги и остановились возле их группки, Мэрион Леона сегодня не видела. Да и Трентона тоже. Как раз сегодня он, видимо, решил изменить своей тактике скрытного наблюдения и скрылся сам.

– Ну, что там? – спросил Диего. – Вы что-нибудь видели?

Он подвинулся, и Мэгги плюхнулась рядом с ним на скамейку.

– Хм, нифига это не похоже на медосмотр, – Дана осталась стоять, сложив руки на груди и задумчиво покусывая губы. – Или это какой-то очень выборочный медосмотр. Там всего два кабинета. В одном – рентген-аппарат, а в другом берут кровь на анализ. Что можно определить по таким параметрам?

– Ну, что бы они ни хотели найти, они найдут это достаточно быстро, – сквозь зубы сказал Диего, сверля чёрными глазами ближайшего охранника в камуфляже. – И нескольких часов не пройдёт…

***

Леона уже почти решилась испробовать ту же фишку, что и в РепроЦентре, то есть закрыться в туалете, и даже спросила у Мэг где он находится, но, повернув голову в ту сторону увидела оживление в коридоре и изрядную концентрацию «камуфляжных» в одном месте. Когда эта толкучка проходила мимо, Леона поняла, что это трое охранников тащили отчаянно сопротивлявшегося Майкла Трентона.

– Ишь, придумал, в туалете прятаться… – насмешливо пробормотал старший из них, подтянутый мужчина лет тридцати пяти, который шёл первым и уверенными жестами освобождал проход остальным. – В сторонку! Осторожно! Брыкается он…

Майкл… брыкался. Ну, насколько это ему позволяли два крепких парня помоложе, железной хваткой держащие его повыше локтей. Трентон сопротивлялся отчаянно, но тихо. До последнего не желая привлекать внимание и учинять скандал, он дёргался то влево, то вправо, что не давало ровным счётом ничего, то провисал, как половая тряпка на заборе и тогда сопровождающие просто вздёргивали его повыше, и не всегда синхронно, от чего его фигура жалко телемпалась в стороны.

– Пустите, – тихо шипел он. – Вы не понимаете! Я имею право! Не проходить медосмотр!

– Да? – насмешливо обернулся старший. – Ну, щас расскажешь.

– Нет! Вы не понимаете…

Трентон снова поник, и его туфли заскребли носками по плиткам пола. Охранники в очередной раз вздёрнули его повыше.

Леона, сама не заметив как так вышло, вдруг поняла что идёт за этой группой. Слева маячила чёрная футболка Рамиреса, справа и сзади слышалось шарканье кроссовок Сэма и его испуганные вопросы. Здравый смысл советовал Леоне не высовываться, пропустить всех вперёд, оттягивая встречу с врачами до последнего, а ноги в это время сами делали новый шаг вперёд. Вперёд, за слабо брыкающейся человеческой фигурой, которую волокли по коридору сквозь расступающуюся толпу, будто на казнь. Вперёд, всё ближе и ближе к приоткрытой страшной двери в другом конце коридора. Шаг. И ещё шаг…

***

В комнате, куда все вошли, не было окон, зато посредине стояла некая конструкция в рост человека. Она состояла из подставки, с контуром для ног на рифлёной поверхности, приделанной к ней вертикальной пластине и ещё одной, такой же, которая придвигалась к первой на направляющих. Совершенно ничего страшного. Наверное, это и есть рентген-аппарат, подумала Леона.

Но Майкл Трентон при виде этой штуки стал так вырываться, что старший из сопровождающих был вынужден присоединиться к молодым сотрудникам, чтобы удержать его на месте.

– Это ещё что за цирк на выезде?! – рявкнул чей-то голос и Леона увидела сухопарого седоволосого мужчину в камуфляже, который сидел за столом в углу и обернулся на шум. Стол был завален бумажными распечатками из стоящего тут же мобильного ксерокса, соединённого с рентгеном проводами. Возле седоволосого стоял медик в светло-зелёном костюме, с распечаткой в руках. Очевидно, до того как их компания ввалилась в комнату, они эту бумагу обсуждали.

– Прошу прощения, сэр! Этот тип прятался в туалете, а теперь – сами видите…

– А остальные? Почему посторонние в помещении?

Леона физически почувствовала, как остальных от силы его взгляда буквально выдавило в коридор, но сама она осталась на месте. Только подняла голову и тихо сказала:

– Мы друзья, сэр. И хотим убедиться, что с нашим другом всё будет в порядке.

Седоволосый военный осмотрел её сверху донизу и кивнул.

– Что ж… – потом он встал из-за стола, отодвинул медика и подошёл к группе солдат. Поднял за подбородок Трентона, который до этого висел на руках охраны и спросил:

– Ну? Что же ты прятался, сынок?

– Я-а-а… – стоявшая рядом Леона видела, что Майкл старался выйти из непонятного транса, в который впадал время от времени. – Я-а… имею право… не участвовать в этом. Не проходить медосмотр. Сэр.

Старик в камуфляже молчал, ожидая продолжения, и Леона вдруг поняла, что Майкл прикладывает чудовищные усилия, чтобы не отдёрнуть свой подбородок из его пальцев и продолжать говорить ровно.

– Почему?

– Я-а… Я не могу! Я даже не учусь здесь!

Леона почувствовала, что ей становится стыдно за столь жалкую отмазку. Он что, не понимает, что это можно легко проверить?

– А вот это интересно. Фамилия?

– Трентон.

– Имя?

– Майкл…

Один из более молодых военных присел за стол и зашелестел клавишами ноутбука. Потом покачал головой, свернул и развернул несколько окон, поднял взгляд на начальство.

– Среди списка учащихся такого нет. Ни на одном курсе.

Старик обернулся к Майклу, приподняв бровь.

– Я в списке вольнослушателей…

Леона хотела уже облегчённо вздохнуть, но тут Майкл добавил:

– Наверное. Второй курс. Психология.

Новый шелест клавиш и бодрый голос воскликнул:

– Ага! Есть такой. Второй курс, психология, зачислен для свободного прослушивания, с полной оплатой. Свободный график посещения, экзамены по желанию, диплом выдан не будет. Трентон, Кристиан.

– Что? – спросил старик в камуфляже. – Как ты его назвал?

– Трентон. Кристиан.

Старик обернулся к Трентону, прожигая его взглядом.

– Да, это моё имя, – он попытался пожать плечами, но держащие его охранники этого не позволили. – Майкл – это скорее прозвище. Для друзей.

Старый военный ещё некоторое время буравил его взглядом, а потом сказал:

– Ладно… – и махнул рукой в сторону аппарата.

– Нет, сэр, я не могу… Пожалуйста! Вы не понимаете!

Старик остановился на полпути к столу и обернулся, сжимая переносицу. Видимо у него разболелась голова.

– Чего я не понимаю?

Наверное Майкл понял, что это его самый последний шанс объясниться. Он перестал дёргаться и выдавил:

– Я… не могу. У меня… фобия.

После этих слов к нему подошёл высокий мужчина в костюме медика. Светло-зелёные шапочка и маска оставляли открытыми только его глаза и часть носа.

– На что фобия? – сухо спросил он.

– На… медицинское оборудование. Любое.

– Такое бывает? Или врёт? – старик в камуфляже недоуменно взглянул сначала на рентген-аппарат, а потом на медика. Тот пожал плечами.

– Пожалуйста, – попросил Трентон и у него дрогнул голос, – не надо… Пожалуйста…

– Мне жаль, сынок, но у меня тоже есть начальство и я должен выполнить задание.

Старый военный подумал и добавил:

– Ты даже избавишься от этого раньше других. Если раньше начнёшь.

– Хм, мистер, – вдруг услышала Леона свой голос. – Можно, я пойду впереди него? Я тоже хочу избавиться от этого пораньше.

Короткий взгляд в сторону – Трентон пялился на неё так, будто она попросила уступить ему очередь на виселицу. Не очень утешает, но даёт ему ещё какое-то время побыть живым.

– Прошу, мисс. Сделайте такое одолжение. Имя? Фамилия?

– Леонара Хорсривер. Первый курс. Социология.

– Ага, есть такая.

Леона ступила на подставку аппарата, прижалась к передней пластине и приложила к ней ладони на уровне плеч, как подсказал медик. Сзади надвинулась вторая пластина.

– Задержите дыхание.

Несколько секунд тихого гудения – и пластина отъехала обратно. Высокий медик подал ей руку, помогая сойти. Несколько раз мигнули лампочки на аппарате и начал жужжать ксерокс, готовясь распечатать результат.

– Ну, все бы так, – сказал медик. – Теперь ты, приятель.

Майкл почти добровольно ступил на подставку, с небольшой помощью сопровождающих, и смотрел прямо в глаза Леоны, которая стояла в шаге от аппарата. Это помогало, до тех пор, пока вторая пластина не коснулась его спины. После этого он стал дёргаться и вырываться.

– Нет… Пустите!

– Вот, дьяволово семя! Держите его!

Высокий медик суетился вокруг, вручную калибруя прижим второй пластины. Майкла сплющило так, что он уже не мог вырваться, даже голова оказалась прижата и повёрнута на бок. Он беспорядочно махал руками, пытаясь освободиться, и попал одному из солдат в лицо. Тот охнул, схватился за нос и отступил, едва не упав.

– Руки! Прижмите этому дьяволу руки!

Двое мужчин в камуфляже схватили Трентона за запястья и, так и не отпуская, припечатали ладонями к первой пластине.

На столе звякнул и зажужжал ксерокс, распечатывая предыдущий результат. Сливаясь с этим звуком, тихо загудел рентген-аппарат. Когда вздрюченные и распалённые потасовкой люди готовы были уже выдохнуть, в комнате вдруг мигнул ярче свет, а потом наступила абсолютная тьма.

Секунда-другая тишины, визг из коридора, полного студентов – и темнота стала расцвечиваться голубоватыми экранами мобильников.

– А-а-атлично, дети раньше нас догадались как обеспечить освещение…

В комнате тоже стали зажигаться экраны телефонов. Смотрелось это, на взгляд Леоны, жутковато, будто авария на космическом корабле. Жёсткий голубой свет и чёрные, изломанные тени…

– Все на выход, дамы и господа!

Старик в камуфляже, похожий в холодном свете экранов на короля-упыря из готических сказок, снова командовал.

– Узнайте, что с трансформатором. Сбегайте за подкреплением и аккуратно переводите всех остальных в другой корпус. Постройте ребятишек, пересчитайте и проверьте, не останется ли кого здесь! Не хватало только ловить их по всей Академии…

Леону вместе с остальными вынесло в коридор, сияющий болотными огоньками мобильников. Но властный, чуть хрипловатый голос пожилого военного она прекрасно слышала:

– Что с этим?

– Без сознания.

– Вытащи, ты его совсем придавил. А потом отправь на первый этаж, в медпункт. Да, Марти, пока он без сознания… Возьми у него кровь. Вторую подобную истерику из-за капли крови из пальца я не переживу. Проще застрелиться… Что?

– Гм, сэр, я тут подумал… А как он вообще зубы лечит? С такой фобией?

– Ха-а-ароший вопрос. Что ж, держи, а я светить буду. М-м-м… А с зубами-то у него всё в порядке… Упомяни об этом в докладе господину Бартону. Он приказал обращать внимание на любые странности.

Глава 10. Медосмотр (часть 2)

Возле поворота на ведущую к частному аэропорту дорогу случился затор: несколько машин, лежащий на боку скутер и картонные коробки с пиццей под ногами людей. Водители из стоящих впереди машин отряхивают мальчишку-разносчика. Он озирается и качает головой. Кажется, он не пострадал. Евангелина демонстративно постукивает по приборной панели ногтями – есть у неё такая привычка, когда злится.

– Если бы ты не катался с Леоной до Академии, мы бы успели.

Марк молчит и смотрит вперёд. На дорогу.

– К тому же, я запретила вам оставаться наедине. В Академию её мог отвезти и Том.

Водители впереди размахивают руками, обсуждая происшествие, мальчишка-разносчик начал подбирать коробки с пиццей, которые не до конца пострадали. Он прихрамывает и потирает спину. Такими темпами он будет собирать их до вечера.

– Ну? Скажи что-нибудь. В своё оправдание.

Марк крепче сжимает руль и поворачивает к ней голову.

– Ты плохая мать, Ева. А ребёнком должен кто-нибудь заниматься.

Евангелина хмурится, думает, складывает руки на груди и смотрит на затор на дороге.

– Леона уже не ребёнок, – говорит она.

– Она никогда и не была для тебя ребёнком, верно? Одним лишь желанием поступить правильно.

– Мы можем как-то объехать это безобразие? – меняет тему она.

– Куда ты спешишь, Ева? Самолёт частный, без тебя не улетит. Кстати, куда ты летаешь все эти годы?

– Я не буду отчитываться перед тобой.

– Плохо. Очень плохо. Какой я, к чёрту, начальник охраны, если не знаю, куда мой клиент летает несколько раз в месяц и пропадает на несколько дней? Думаешь, такая работа имеет смысл?

– Тебе видней, Марк. Я тебя не держу. Никогда не держала.

Телохранитель снова уставился вперёд. Вот и поговорили. В кармане у него запиликал мобильник.

– Да, Том?

Марк слушал и по мере того, как он слушал, его взгляд покинул суету на дороге и остановился на Еве.

– Что? – спросила она.

– В Академии медосмотр. Леона дозвонилась Тому только потому, что их переводят из одного корпуса в другой. Внутри помещений связь не работает.

Ева молчала.

– Ей пришлось пройти какое-то просвечивание, типа рентгена. Но кровь ещё не брали.

Он перевёл дух и продолжил:

– Так куда поедем, госпожа наниматель? Вперёд? Дорога уже свободна. Или назад? Что мне сказать Тому?

– Обратно, – Ева сжала побелевшие губы. – Скажи, пусть вызовет остальных ребят и ждёт возле Академии.

Марк ухмыльнулся, разворачивая машину поперёк встречных полос движения, в обратную сторону. И надавил на газ.

***

– Очаровательно, мисс Хорсривер! Наблюдать штурм ворот государственного учреждения силами частной охраны – такого я за всю карьеру не видел!

Леона сидела в кресле кабинета ректора Академии и наблюдала за битвой железных монстров. Высокий седой брюнет с резкими чертами лица в сером костюме наигранно изображал возмущение, но весь его сарказм откатывался от надменного превосходства стоящей перед ним женщины, как волны от айсберга.

– Вы хоть понимаете, чего такое самоуправство заслуживает? Тюрьмы, как минимум!

Ректор, сидящий за своим столом, досадливо поморщился. Марк, возле дверей кабинета, по отсутствию эмоций успешно изображал шкаф. Заглядывающие в открытую дверь «камуфляжники», вперемешку с «медиками» и ребятами из охраны Хорсриверов выражали гамму чувств от суровой озабоченности до желания ещё потолкаться.

– Что, мисс Хорсривер, вы можете сказать в своё оправдание? Чем вы объясните своё поведение?

Краем глаза Леона заметила поджатые губы Марка – что смешного-то? – а от последовавшего вежливого оскала матери, втянула голову в плечи. Нет, общаться с тем стариком из подвала было, всё-таки, намного приятней…

– Для начала, представьтесь, господин Как-Вас-Там, а потом уже будете тюрьмой угрожать.

– Рэмигус Бартон. Полномочный представитель, контролирующий проведение медосмотров во всех Академиях страны.

– Что-то я прослушала, господин Бартон, представитель какой структуры?

– Той, которая уполномочена этим заниматься.

– Отлично, господин Бартон. Одна эта формулировка тянет на немедленный вызов адвоката и продолжение разговора в его присутствии.

– Отчего же нет, мисс Хорсривер, вызывайте, и мы продолжим наш интересный разговор, но в другом месте.

– Отчего не продолжить, господин Бартон? Тем более, что он будет долгим и увлекательным. В свидетелях, как я понимаю, больше сотни студентов.

– Свидетелях чего, мисс Хорсривер?

– Ваших противоправных действий, господин Бартон. Ваших, или той загадочной структуры, которую вы представляете. Так что разговор действительно будет долгим.

– О, мои планы, – пробормотал ректор, хватаясь за лысину. – Ты же обещал, что много времени это не займёт!

– Успокойтесь, господин Белофф. Я думаю… – Бартон окинул неприязненным взглядом Евангелину, – что мы с мисс Хорсривер найдём способ сберечь ваше время.

Он выдохнул и продолжил:

– Так что вам кажется противоправным, госпожа Хорсривер? То, что государство заботится о здоровье детей?

Судя по тому, что он перешёл с «мисс» на «госпожа», Леона сделала вывод, что этот раунд мать выиграла.

– Ради экономии времени господина ректора, скажу вам честно, господин Бартон: мне плевать на здоровье детей, всех вместе и каждого по отдельности. Меня возмущает пренебрежение привилегиями.

Из приёмной секретаря, набитой народом, послышался возмущённый гул. Даже седые брови Рэмигуса Бартона взлетели вверх.

– Какими, госпожа Хорсривер?

– Моими, господин Бартон. Мне, а соответственно и моей семье, нашей фракцией дарована привилегия, скажем так, держать медицинскую информацию при себе. И не делиться ей ни с какими другими структурами. А вы, ваши люди, принуждали мою дочь участвовать в медосмотре на общих основаниях. Что скажете, господин Бартон?

– Вы… уверены в своих претензиях, госпожа Хорсривер?

– Стала бы я иначе тратить своё время, господин Бартон?

– Но… – он окинул пристальным и недоуменным взглядом стоящую перед ним золотоволосую даму со строгой, волосок к волоску, поднятой вверх причёской, которая более приличествовала бы секретарше, а не богатой женщине с бриллиантовыми капельками в ушах, в деловом костюме немыслимого тёмно-сиреневого атласа и такого же цвета туфлях на каблуке. Женщине, только что натравившей свою охрану на штурм ворот Академии.

– Но, зачем вам это надо? Это же… не имеет смысла?

– Типичное мнение человека, лишённого привилегий, по отношению к тем, кто ими обладает. Не в обиду вам, господин Бартон. Я хочу воспользоваться своим правом. Просто потому, что могу.

– Понятно… – он вздохнул, и Леона поняла, что мать выиграла и этот раунд, о чём бы ни шла речь. – Но почему же ваша дочь просто не предъявила знак? Зачем было устраивать весь этот балаган?

– Знак? – спросила Ева.

– Ну, да, медальйон?

– Не знаю ни о каких медальйонах. У меня устное соглашение.

– Устное? – похоже, Бартон так удивился, что не сразу нашёл, что сказать. – Но… Их уже лет пятьдесят не используют. Из какой ды… провинции вы приехали, что не знаете этого?

– Я не намерена перед вами отчитываться, господин Бартон, – Леона снова заметила сдержанную усмешку Марка и снова не поняла, что его веселит. – Или вы хотите сказать, что пока я жила в провинции, Конституцию изменили? Нет? Тогда давайте покончим с этим недоразумением и займёмся, наконец, своими делами.

– Как скажете.

Бартон махнул рукой и сутулый молодой человек, наверное, его помощник, принёс ему ноутбук.

– Э-э-э, позвольте, господин ректор, я использую ваш стол?

Согнав заинтересованного толстячка-ректора с его места, Бартон резко открыл ноутбук.

– Не в обиду вам, госпожа Хорсривер, но я буду сверять текст.

– Извольте. А вы ничего не забыли? Свидетели?

Если бы он мог, Леона была уверена в этом, Рэмигус Бартон залепил бы себе фейспалм или стукнулся головой об открытый ноутбук. Но сила воли у мужика была, поэтому он просто на секунду опустил глаза. И даже не заскрежетал зубами. Три-ноль в пользу матери?

– Верно. Прошу всех, кроме госпожи Хорсривер, покинуть помещение. Ненадолго.

Это, действительно, оказалось не долго. Не успела Леона перекинуться с Марком недоумевающим взглядом в забитой людьми приёмной, как минут через пять дверь кабинета открылась, и Бартон пропустил перед собой мать Леоны, возвышаясь над ней, как могучий дуб над берёзкой.

– Ещё раз простите, госпожа Хорсривер, за это недоразумение.

– Ничего. Отчасти, в этом была моя вина. И я сделаю всё, что бы подобная ошибка больше не повторилась.

Рэмигус на мгновенье сжал пальцами одной руки виски и натянуто улыбнулся:

– Вас проводят и отдадут результат рентгеноскопии вашей дочери. И сотрут его электронный файл.

Евангелина милостиво кивнула и удалилась во главе процессии из своих людей, посвёркивая сиреневым атласом сквозь лес чёрных костюмов и цокая каблучками. Когда дверь за ними закрылась, в приёмной остались только Бартон, ректор, секретарь и невысокий седой военный с листом бумаги в руках.

– Вы что-то хотите сказать, командор Саев?

Старик покачал головой и отвёл взгляд от двери.

– Что, правда, устное соглашение? – спросил он. Бартон только поморщился, будто откусил лимона.

– Что бы мы без тебя делали, Рэм? Общаться с настоящими махровыми аристократами старой закалки… – он снова покачал головой. – Впрочем, её дочь была не так плоха и вела себя прилично. Да, о чём это я? Ты сказал докладывать о любой странности, так вот, была у нас сегодня проблема с одним парнем.

– Ар-р-р-ристократы… – протянул Рэм и махнул в сторону кабинета – заходить.

– Да, но какая женщина!

– Алессандро, душа моя, ты не против, если мы с командором воспользуемся твоей выпивкой для успокоения нервов? И займём кабинет ещё на пару минут? Обещаю освободить его, как только удастся открыть дверь в мой кабинет. Ты был прав: «мой» человек уже показал себя никудышним работником. Он, видите ли, потерял ключи!

***

Рэмигус вошёл в свой кабинет, расположенный в подвале первого корпуса Академии. Вернее, тут был не один кабинет, а целая сеть коридоров и помещений, с изолированной циркуляцией воды и воздуха, и собственной, супер защищённой компьютерной сетью с выходом в интернет.

– Так ты говоришь, ген-сканер странно реагирует на кровь этого парня?

Рэм опустился в удобное кресло на колёсиках и включил большой стационарный компьютер. На гладкой поверхности стола не было не пылинки.

– Да, сканер требует подтвердить доступ, представляешь?

– Командору инквизиции? – Рэм хмыкнул и посмотрел на собеседника – Али Саева, весело блестящего чёрными глазами из-под седых бровей. Что и говорить, у них обоих выдался сегодня интересный день: Рэм общался со склочной аристократкой из провинции, а командору Саеву попался психованный парень с фобией, для получения результатов ген-сканирования которого, командорского доступа оказалось недостаточно. Да и глоток-другой коньяка добавляли глазам обоих инквизиторов блеска, а настроению – позитива.

– Ну-ка, ну-ка, – Рэм вставил флешку с зашифрованным результатом ген-сканирования парня в компьютер и нахмурился. Вместо имени, фамилии и прочих сведений появилось окно, запрашивающее подтверждение полномочий доступа.

Рэм ввёл свой личный код и служебный пароль, подтверждающий действующий статус командора инквизиции. Окно мигнуло и сообщило, что данного уровня доступа недостаточно. Брови Рэма полезли вверх.

Он сосредоточился и ввел код главы фракции Инквизии, чего не делал, уже бог знает сколько лет, предпочитая выдавать себя за простого командора. Окно снова мигнуло, и на экране высветилась ссылка, по которой рекомендовалось пройти. Рэм нажал. Там была ещё одна ссылка. И ещё одна. Всё более офигевая от происходящего, Рэм нажал на очередной переход.

Новое высветившееся окно напоминало банальную видеосвязь, на другом конце которой ещё не успели ответить. Но вот, серый экран сменился размазанным кадром и человек по ту сторону экрана отодвинулся, давая себя рассмотреть. Командор Али Саев, с интересом следивший за этой эпопеей, но так, чтобы не попасть в кадр, увидел как невозмутимый Рэмигус Бартон впал в ступор, приоткрыв рот. С экрана на него смотрел изящный молодой человек, почти подросток, со светлыми глазами и белыми волосами до плеч. Незнакомец был бы наверное даже красив, если бы не хмурое выражение лица и уродливый бледный шрам во всю щёку, происхождение которого командор не смог определить, таких шрамов он никогда не видел.

– Рэм? – молодой человек всмотрелся в экран. – Что ты тут делаешь?

– Я-а-а-а… немного ошибся. Всего доброго, – сказал Рэмигус Бартон, глава фракции Инквизиции, с трудом возвращая челюсть на место.

Он тихонько отключил связь и некоторое время сидел, глядя на пустой экран. А потом поднял глаза на командора и указал ему на стул.

– Так, Али, давай ещё раз про этого парня и подробно. Он точно не тот, кого мы ищем, и обсуждать его ген-сканирование мы не будем. Но, что показало просвечивание и обычный анализ крови? И что вы выяснили про отключение света? В общем, все подробности, мелочи и домыслы. Кто где стоял и кто что говорил. Всё, что вспомнишь.

***

Леона мышкой шмыгнула на заднее сидение джипа и быстро прикрыла дверь, запутавшись от волнения в длинном ремне своей сумки с учебниками. Тут же хлопнули обе передние дверцы – аккуратно, со стороны водительского места, Марка, и – гораздо сильнее, чем нужно, со стороны пассажирского, матери.

Джип заурчал и плавно тронулся с места. Сгустившееся внутри молчание можно было резать кусками и выкладывать на тарелки. Леона тихонько спихнула сумку на кожаную обивку и передвинулась прямо за спинку переднего сидения с матерью, чтобы не попадаться ей на глаза. Подумать только, утром в этой самой машине было так уютно!

Карие глаза Марка на мгновенье встретились с её взглядом через зеркальце и вернулись к дороге. Куда смотрела мать Леона, к счастью, не видела.

– Ну? – сказал, наконец, Марк. – Всё нормально?

– Нет, – голос Евангелины был странно приглушённым и напоминал сейчас голос Леоны. – Никакой Академии. К чёрту эту учёбу.

– Что? – тихо ахнула Леона на заднем сидении. – Почему?

– Ева, ты, это, горячку-то не пори, – Марк искоса глянул на свою нанимательницу. – Успокойся. Тут в бардачке аптечка есть, может, выпьешь чего-нибудь? Успокоительного?

Леона услышала, как с сухим клацаньем открылся замок на тонкой сумочке матери.

– Уже! – и в Марка полетел лёгкий серебристый прямоугольник, блеснувший выпуклыми гранями. Срикошетив о поднятую руку телохранителя, он упал на заднее сиденье. Леона подняла наполовину выщелканный блистер с голубыми таблетками и прочитала название. Ну, да, те самые, что она видела в домашней аптечке.

Марк протянул руку назад и Леона вложила в неё блистер, отметив, что пустые места из-под таблеток одинаково некрасиво сдавлены и разворочены, лохматясь тонкой фольгой.

– С ума, что ли, сошла столько жрать? – мимолётного взгляда на упаковку Марку хватило, что бы повысить голос. – Их надо одну, перед сном! И когда только успела, я ж рядом был…

Некоторое время они ехали в тишине, только Марк всё поглядывал на хозяйку, пытаясь оценить её состояние.

– Вот, чего ты бесишься, не пойму? Всё же хорошо? Всё по-твоему? Леону – забрали, тайны твои дурацкие – сохранили, кто там есть самый крутой и главный – ты доказала. Что не так?

– Хорошо? – сдавленный голос Евангелины перешёл покашливание, и Леона с ужасом поняла, что мать смеётся. – Дурацкие секреты?

Ева снова щёлкнула замочком сумочки и зашелестела, разворачивая сложенный в несколько раз чёрно-белый ксерокс с результатами рентгена. Подняла его, показывая Марку.

Ставински был очень хорошим телохранителем, поэтому он не угробил машину, а просто вильнул по дороге, хоть и резко. Лист бумаги спланировал назад, и Леона повернула его лицевой стороной к себе.

Сверху были напечатаны имя, фамилия, курс, всё по форме, а ниже – снимок её скелета, белый на чёрном, и краткое описание.

Вначале Леона даже не поняла, что не так? Скелетик был очень даже неплох – стройненький, такой, косточки ровные, где надо скруглённые, без переломов, руки согнуты в локтях (она вспомнила прохладную поверхность пластины под ладонями), будто в приветствии, рёбра аккуратной ёлочкой тянутся от ключиц до самого таза…

Леона раскрыла шире глаза и вчиталась в описание, не доверяя себе: двадцать пар рёбер… Двадцать пар?!

Анатомию она просматривала по интернету, вскользь, для общего развития, но даже её поверхностных знаний хватило, чтобы понять: это многовато. Это… значительно больше, чем у остальных людей. И обычно рёбра кончаются выше, намного выше...

***

Сэм и Диего, в сопровождении троих крепких мужчин в камуфляже спускались по лестнице в подвальный этаж первого корпуса. Провожатые на вопросы не отвечали и Сэм занервничал, особо когда заметил, что Диего напустил на себя скучающий вид, но крепко сжимает кулаки в карманах штанов.

Вся их небольшая группа свернула с основного подвального коридора, подобного тому, где томились утром студенты, и прошла налево, в более узкий, потом – в какую-то комнату, без таблички, с несколькими безликими одинаковыми дверями. За одной из дверей оказался ещё один коридор и ещё одна комната, никак не обозначенная среди прочих.

– Что за лабиринты, блин, Минотавра? – пробормотал Сэм.

Диего же только хмыкнул – мифы Древней Греции на прошлой неделе изучали первокурсники-социологи, та группа, где учились Леона и Мэрион. Сэм вздёрнул голову и решил не обращать на это хмыканье внимания – разве он не имеет права интересоваться мифами вне программы? Они принадлежат всему человечеству! И в том, чтобы обсуждать их после занятий с девочками, тоже нет ничего преступного!

Перед ними открылась новая дверь и друзья вошли, а сопровождающие остались в приёмной, кроме одного, средних лет, бодрого типа в камуфляже, того самого, что тащил Майкла на рентген, и который прошёл вместе с ними. И стал у них за спиной. Сэм огляделся.

Кабинет, в который они попали, был безликий и аскетичный, как пустая коробка. Белые стены – без окон, полок, бумажек, цветов – абсолютно пусты. Утопленные в потолок квадратные светильники натурального, под солнечный, люминисцентного света. В углу – массивный стол из гладкого пластика, с экраном и клавиатурой на блестящей столешнице. За столом сидел молодой человек лет тридцати, в аккуратном сером костюме, белой рубашке и галстуке. Он неприязненно глянул на вошедших и Сэм увидел его серые глаза, которые то ли из-за лёгкого косоглазия, то ли из-за малой подвижности взгляда напоминали глаза снулой рыбы.

– Присаживайтесь, – процедил он, и друзей оттеснили к двум стульям у противоположной от стола стены.

Между столом и гостями в кабинете была ещё одна группа людей: скромно, но расслабленно сидящий на стуле плотный седой мужчина, с резкими чертами лица, стоящий возле него сутулый парень невзрачной внешности с блокнотом в руках, худощавый медик в бледно-зелёном костюме, с закрывающей половину лица маской, и тот худощавый старик в камуфляже, которого Сэм и Диего видели сегодня в комнате с рентген-аппаратом.

– Сэмиум Парсон и Диего Рамирес – сказал тип за компьютерным столом и поморщился. – Первый курс, политехническое отделение, оба. По результатам вступительных экзаменов – зачислены на бесплатное обучение, получают стипендию от государства.

Присутствующие разглядывали их, каждый по-своему, не торопясь комментировать это представление. Чего они ждут, подумал Сэм, и тоже стал их рассматривать, одного за другим.

Тип за столом смотрел на них так, как обычно рассматривают нечаянно задавленного жука – и любопытно, и противно, одновременно. Сутулый парень с блокнотом поглядывал краем глаза, но больше интересовался своими записями. Высокий медик был спокоен, да его физиономия не очень-то и читалась, из-за маски. Старик в камуфляже, наоборот, смотрел с любопытством, широко раскрыв чёрные живые глаза и будто чему-то удивляясь. Военного, который вошёл вместе с ними и стоял рядом, как шкаф, Сэм не видел, не удобно было задирать голову и пялиться назад. А вот тот крупный седой мужик с резкими чертами лица, который единственный из этой группы сидел на принесённом специально для него стуле и вокруг которого стояли остальные, тот смотрел совершенно особым образом – будто в радостном изумлении, так смотрят на нежданный подарок.

Сэм глянул на сидящего рядом Диего: тот был мрачен ещё больше обычного, рассматривал присутствующих так и не вытащив рук из карманов и молчал. Это… напрягало.

– Да-а… – сказал Сэм. – А в чём дело?

Тип за столом перевёл взгляд с них на монитор, но с таким выражением, что Сэм отчётливо понял: он этого чувака уже очень не любит.

– Ваши имена были в списках аризонского приюта для сирот, – сказал он.

– Да, ну и что? – Сэм искренне не понимал в чём проблема. – Нам уже есть шестнадцать, и мы получили первый паспорт. Можем жить сами, без опеки, можем работать. Или учиться. Мы решили учиться. А что?

Мужик на стуле хмыкнул и с огромным удовольствием, как показалось Сэму, пояснил:

– Дело не в том, что вы решили делать после приюта, а в том, как вы сумели выбраться из него. Признаюсь, эта загадка не даёт мне покоя уже два года. Поведайте нам эту историю.

Сэм глянул на Диего и увидел, что тот нахохлился и смотрит в пол. Страх это был или злость, Сэм не понял, но, судя по упрямо сжатым губам товарища, ни единого звука произносить тот не собирался, в любом случае.

– Ну-у-у… – Сэм припомнил давно отработанную, как раз на случай расспросов, версию. – Мы давно хотели сбежать. Приют, э-э-э… как бы это сказать, был неприятным местом. И кормили там плохо.

– Плохо кормили? – старик военный приподнял брови и переглянулся с мужиком на стуле, будто сомневаясь, что плохая кормёжка была достаточной причиной для побега. – Ну, ладно. Так как вы сбежали?

– Мы с Диего были на чердаке, когда к приюту подъехали машины и началась суета…

Сэм убедился, что Рамирес по-прежнему не намерен открывать рот и продолжил:

– Тогда мы подумали, что при неразберихе сбежать легче, выбрались за ворота и дёрнули. Сначала пешком, потом – на попутках…

– И всё? – уточнил старик, ещё выше задрав брови.

– А что ещё-то?

Охранник за спиной друзей сдавленно хрюкнул, а седой мужик, сидящий на стуле хлопнул ладонью по колену и затрясся в приступе тихого смеха.

– Очаровательно! Эти два обалдуя сбежали, а две «организации», за которыми мы так долго гонялись, просто выпилили друг друга, подозревая сообщников в нечистой игре. Невероятно!

Рамирес распрямился и вынул из карманов руки, сверля мужика на стуле недоверчивым взглядом. Сэм крутил головой, смотря то на одного, то на другого, то на сутулого парня, изо всех сил сдерживающего улыбку. О чём это они все?

– Это правда? – впервые подал голос Диего. – Про «организации»? Вы не из них?

– Истинная правда, сынок, – сказал старик в камуфляже. – Мы этих тварей ловим. И вы нам тогда здорово помогли.

– А… остальные пацаны? Что с ними?

– Они под присмотром. Под настоящим присмотром, не беспокойся. С ними всё хорошо, – сказал высокий «медик» в зелёном костюме. – Ну, насколько может быть хорошо, при их диагнозах.

Рамирес кивнул.

– А от нас с Сэмом вы теперь чего хотите? – спросил он.

– Э-э-э… – замялся медик. – По результатам сканирования, мы знаем, что у тебя есть «левый» имплант. Кустарная версия. И, удивительно, что только у тебя, а не у обоих…

– Не знаю, о чём вы, – отрезал Рамирес. – И если у вас всё…

Он вдруг запнулся и повернул голову в сторону «рыбоглазого» за компьютерным столом, который, нехорошо улыбаясь, держал палец, вдавив кнопку на небольшом плоском приборчике, размером с мобильник. Дальше всё произошло быстро: не успел стоящий позади охранник шевельнуться, как Диего уже метнулся через комнату, перемахнул стол, свалив по пути монитор и клавиатуру, уронил туда же, под стол, типа в сером костюме и, выдрав у него из пальцев приборчик, разнес его на куски об пол. И только после этого стал бить «рыбоглазому» морду. Но тут подоспели старик и охранник, так что больше двух-трёх ударов тому не досталось.

Сэм наблюдал за этой скоротечной дракой, открыв рот. Что его удивило, что седой мужик, медик и сутулый парень даже не дёрнулись, оставаясь на месте. А мужик с крупными чертами лица ещё и потешался:

– Ну, надо же! До чего не типичная реакция! Ах, был бы у нас такой агент… – он покачал головой, продолжая посмеиваться, а потом спросил старика: – Али, что там?

– Фингал, что там может быть? – проворчал тот, усаживая пострадавшего обратно. – Вот ведь, придурок… Кто тебя просил лапы тянуть, куда не просят?

– Но, он ведь… – встрёпанный «рыбоглазый» с багровыми пятнами на скуле и под глазом с ненавистью смотрел на Диего, которого обхватил поперёк туловища и держал охранник, не давая ему продолжить драку.

– Он ведь, не признавался, тварь! Про импланты. Увиливал! – молодой человек сплюнул на пол розовую слюну и отпихнул от себя руки старика в камуфляже.

– А ты, значит, за дело радеешь, никому спуску не дашь, – поцокал языком мужик на стуле. – Утром, значит, тебя на рабочем месте нет, ключи потерял, а сейчас – ты более крут, чем все мы? Готов использовать незаконные методы для допроса, хотя у меня в руках – распечатка со скан-снимком импланта?

Сэм даже втянул голову от его голоса, не говоря о том, к кому этот разнос обращался.

– Сержант, отпустите господина Рамиреса и проводите моего сотрудника… Моего бывшего сотрудника туда, где он нам не будет мешать. Такое внезапное рвение к службе заслуживает поощрения, правда, не в работе с людьми. Ничего, я знаю место, где работы много, а людей мало!

Когда за ними закрылась дверь, мужик встал со стула и теперь стоял напротив Диего, возвышаясь на голову, но смотря ему прямо в глаза.

– Господин Рамирес, я приношу извинения за недостойное поведение своего сотрудника. В качестве моральной компенсации, а так же в благодарность за вашу с другом помощь, невольную, но всё же, с ликвидацией… – он глянул на Сэма и сбился. – С переформированием приюта, я предлагаю вам, господин Рамирес, за счёт государства, избавиться от импланта. Все медицинские расходы – за наш счёт. Что скажете?

Диего смотрел этому мужику в чёрные, как и у него самого, глаза и вдруг улыбнулся:

– Нет.

– Нет? Но, почему?

– Я так понимаю, что имплант кучу денег стоит? Пусть останется. Это в счёт моральной компенсации. Что же касается благодарности… Я бы предпочёл, чтобы благодарность государства пока сохранялась авансом. Мало ли что в жизни бывает?

Мужик задумался, а потом расцвёл широчайшей улыбкой.

– Что ж, господин Рамирес… Если вам понадобится использовать ваш аванс или возникнут вопросы, или нужда в работе, – он протянул Диего визитную карточку, – вы можете позвонить сюда. Меня зовут Рэм Бартон. Приятно было с вами познакомиться!

Диего прочёл карточку, но так и не взял её, потом кивнул.

– Мне тоже, господин Бартон. Но, надеюсь, нужда не появится. Пойдём, Сэмми.

Их провели сквозь «лабиринт Минотавра» обратно, наверх, в привычный человеческий мир, где бродили студенты, а за окнами солнце склонялось к закату, окрашивая оранжевым стены Академии.

За воротами Сэм спросил:

– О каком импланте они говорили?

– Видишь ли Сэмми… Речь шла об обыкновенном медицинском импланте. Который всего лишь кустарно переделали и незаконно внедрили. Мне. Тебе, к счастью, нет. Это всё, что я могу сказать.

– Но, как он используется?

– Хм… В некоторых случаях я выживу. А ты – нет. Это всё, что тебе стоит знать, Шоколадка. И – закрыли тему.

– Да что за секреты, блин?! Ты мне не доверяешь?

– Я просто охраняю твою картину мира, Шоколадка. А теперь хватит. Заткнись.

Диего остановился, достал из нагрудного кармана куртки ручку, клочок бумаги и записал длинную последовательность цифр – как понял Сэм – номер с визитки, которую он так и не взял. Спрятал ручку и бумагу обратно и улыбнулся.

– Ну, что, домой? Жрать охота – просто сил нет!

***

Рэмигус сидел в смотровой медпункта Академии и ждал пока основная загадка этого дня придёт в себя. Мартин, штатный медик его личной команды, пообещал, что действие снотворного закончится минут через двадцать.

Вместе с ним в смотровой сидели две девочки, обе рыжие, явно из одной генетической линии, ничего интересного, обыкновенные модификантки. Они тихо перешёптывались, бросая на него заинтересованные взгляды, Рэм даже почувствовал себя польщённым. Эх, молодость!

Он опустил глаза на распечатку скан-копии и забыл о рыжих студентках. То, что он видел между белыми костями на этом снимке, не давало ему покоя весь день и поразило даже больше, чем появления Итона на экране компьютера. Пять – пять! – имплантов! Причём он, глава Инквизиции смог опознать лишь один, стандартный имплант, который Верные использовали для доноров. Остальным четырём, браслетами охватывавшим запястья и щиколотки парня под кожей, он, разведчик с не самой скудной фантазией, применения не придумал. Но самое интересное было даже не в этом. Между этими пятью имплантами тянулись, создавая как бы, параллельную, альтернативную нервную систему, многочисленные нанонити металла. Они ветвились, собирались в жгуты и уходили в мозг.

Их присутствие объясняло как случилось замыкание электричества, но, только попытавшись представить себе что мог при этом чувствовать парень, Рэм ощутил зубную боль и бросил эти попытки. Да, уж… И никакого медальйона у парня тоже не было.

Случайно ли это, что за один день ему встретилось сразу три человека из фракции Верных без современных опознавательных знаков? Причём, судя по всему, только у наглой мамаши Хорсривер была настоящая, хоть и устаревшая информация, молодое же поколение, что её дочка, что Трентон, вообще не подозревали о существовании фракций. И, фамилия «Хорсривер»… Где он мог её слышать? Не сейчас, давно, гораздо раньше?

Рэмигус потёр подбородок и от этого движения хрустнул в другой руке лист с распечаткой. Бартон аккуратно сложил его и спрятал во внутренний карман пиджака.

Если вздорная Евангелина Хорсривер и добьётся для дочери чипа-идентификатора члена фракции, чтобы не попадать в ситуации, подобные сегодняшним, то этот Трентон выглядит совсем потерянным. А уж ему-то вляпываться в случайные медицинские проверки совсем не стоило бы… И если этот парень – личная разработка или эксперимент Итона, Ит его, конечно, в конце концов, вытащит из передряг, но как бы не было поздно. Не каждый же день в мед-облавах будет участвовать человек, с доступом выше командора! Придётся выдать парню жетон фракции Инквизиторов, как бы фантасмагорично это не выглядело. Непонятно почему Итон тупит, но подстраховать его разработку Рэм просто обязан, а там – сочтутся, если что. И, это было бы хорошим поводом для встречи, пусть даже и такой как сегодня, через монитор компьютера...

Рэмигус откинулся на спинку стула и заложил ногу на ногу.

Но не все тревоги этого дня столь неоднозначны, есть и хорошие новости. Конечно, ту парочку, ради которой и была устроена внеплановая, преждевременная проверка в Академии, они не нашли, но зато наткнулись на малыша Рамиреса!

Бартон невольно улыбнулся, вспомнив его прыжок через стол и наливающийся синяк на физиономии бывшего подчинённого. Какая нестандартная реакция! Какой мог бы быть агент! Впрочем, эта вероятность и сейчас достаточно высока, пожалуй, даже выше, чем до проверки. На взгляд Рэма, мальчишка вполне приемлемо заглотнул наживку, даже не взяв саму визитку, на данный этап вербовки всё шло просто отлично. И идейная основа для сотрудничества у него есть, личная основа, а такие люди работают не за страх, а за совесть и эффективнее, чем за деньги.

Значит, надо будет обязательно оставить в этой Академии своего человека, только опытного, на постоянной основе, с кабинетом, табличкой, должность ему выдумать, чтобы присматривал за ребятишками. И чтобы они могли к нему обратиться, если что.

Кроме этих троих, заинтересовавших Рэма, на первом курса обнаружились ещё пятеро с имплантами, то это так, ничего интересного, золотая молодёжь вставляла их для сексуальных игрищ. Ставили сознательно и легально, так что к делу это не относилось.

В смотровую заглянул медик и Рэм пересёкся с ним взглядом – Марти кивнул, всё в порядке, мол – и выпустил из кабинета парня, которого они все ждали.

Трентон показался Рэмигусу обескураживающее обыкновенным, в отличие от своего снимка на сканере. чуть выше среднего роста, худощавый, с заросшей мужской стрижкой, в свитере с длинными рукавами, перекинутым через одно плечо рюкзачком и серым пальто в руках. Он, кажется удивился, увидев столько встречающих, но улыбнулся и кивнул девушкам.

– Мистер Трентон? – Рэм встал и отогнал от себя мысленный образ пересекающихся и скручивающихся в жгуты нанонитей.

– Администрация Академии приносит вам свои извинения за сегодняшнее происшествие. Техническая накладка привела к тому, что во время рентгеноскопии вас слегка ударило током. Впрочем, как мне сказали, ваше здоровье не пострадало.

Парень слушал и не перебивал, а его глаза смотрели на Бартона испытующе, но спокойно. Не верилось, что это он устроил сегодня истерику и довёл командора Саева до того, что Рэму пришлось дегустировать с ним ректорский коньяк.

– Вы как, в порядке? – Рэм заботливо наклонился, пытаясь рассмотреть цвет его глаз, но парень кивнул и опустил голову.

– Да, благодарю вас.

– Ну что ж, в таком случае, не смею задерживать. Я распорядился вызвать к воротам Академии такси, чтобы отвезти вас домой. За счёт администрации, разумеется, так что не стесняйтесь.

– Спасибо. А можно… девочки меня немного проводят?

– Даже нужно, молодой человек, отчего нет? Дамы? Нет возражений? Отлично! Такси потом отвезёт и вас, так что много времени это не займёт.

Рэм ещё раз взглянул на парня, а потом на часы.

– Так что, мистер Трентон, можем мы считать сегодняшнее недоразумение улаженным? Без обид? Замечательно. Тогда, всем приятного вечера. До встречи!

Глава 11. Милые семейные байки

Он проснулся от звука включённой в ванной воды. В однокомнатной квартирке любой звук был отлично слышен в каждом углу. Феликс открыл глаза: по небрежно побеленному потолку скользили первые лучи солнца.

Квартирка была убогая. Последний, четвёртый этаж почти заброшенного социального дома, всего с двумя-тремя соседями: кому захочется селиться в продуваемой сквозняками щелястой бетонной халупе на самой дальней окраине? До центра города, где была Академия приходилось идти пешком около часа, если Леона назначала встречу, а немногочисленный городской транспорт в этот район вообще не ходил – не для кого.

Феликс встал с матраса, расстеленного в углу комнаты и поддёрнул спортивные штаны, в которых спал. Влез ногами в дешёвые резиновые шлёпанцы, майку, и не найдя своей рубашки, накинул свитер и завязал рукава узлом на груди – в комнате было прохладно.

По дороге в туалет он остановился в прихожей. На кривой полочке под треснувшим зеркалом валялся пустой рюкзак Тэт, на полу были её сапоги. Чёрная кожа была влажной от росы, на подошву налипли песок, травинки и один мокрый жёлтый лист. На одном из двух гвоздей, вбитых вместо вешалки, висела куртка. Феликс взялся за отворот и провёл пальцами по внутренней поверхности – куртка ещё хранила тепло и едва уловимо пахла растворителем для нитрокрасок, толстая ткань, имитирующая кожу, была на самом деле кевларовой. Едва у них появились деньги, Тэт приобрела такие куртки себе и Феликсу в первую очередь, взамен той, что сгинула в реке во время их поспешного бегства два года назад.

Управившись с самыми неотложными утренними потребностями, Феликс пошлёпал на кухню. На столике лежала связка бананов с почерневшими шкурками, пачка печенья, шесть йогуртов в одной упаковке, плитка шоколада и две луковицы. Это для него.

Он усмехнулся, потыкав луковицы пальцем, и даже поднял одну за хвостик, прикидывая как их употребить – из посуды у них были только несколько одноразовых пластиковых тарелок, пара таких же ложек и железный складной нож Тэт. Феликс покачал головой и опустил луковицу обратно.

Для себя Тэт принесла четыре рыбных консервы, единственным сомнительным достоинством которых была только дикая калорийность. Однако, отвратный запах этих генетически модифицированных созданий разводимых на рыбных фермах был таков, что даже щедро залитое до верху банок масло не приглушало вони. Где Тэт находила эту дрянь для подкормки государством бомжей, он даже представить не мог. Обоняв этот запах в первый раз, его аристократический желудок вывернуло на пол, и есть эти консервы Феликс отказался даже под страхом голодной смерти. Тэт тогда поворчала о его личной непереносимости, и что это странно, и она такое первый раз видит, для себя же считает эту еду оптимальным вариантом из-за калорийности, которая больше чем в мясном белке и шоколаде. И Феликс тут же, громко согласился всю жизнь, каждый день, есть шоколад. Конечно, если он будет перемежаться овощами и фруктами.

Усмехнувшись воспоминанию, Феликс достал пару печенек и, похрустывая ими, подошёл к окну.

Восходящее солнце заливало лучами равнину на окраине города, куда выходили окна их квартирки. Бурая ноябрьская трава кое-где серебрилась от инея, низкая дымка холодной влаги вилась между редкими кустами чертополоха, поднималась, нехотя испарялась под лучами солнца, окутывая даль полупрозрачным флёром. При всём аскетизме каждого их временного жилья, напоминающего Феликсу тот трейлер, где прошло их первое свидание, один общий признак всегда соблюдался: Тэт выбирала те квартиры, развалины, мотели и отели, окна которых выходили на восток и юго-восток. И ничто не должно было заслонять свет в первую половину дня. По утрам у них дома всегда было красиво.

В ванной выключилась вода и скоро шаги Тэт прошлёпали в комнату. Феликс улыбнулся. В вопросах гигиены его подруга тоже была своеобразна. Она весьма трепетно относилась к чистоте тела и волос, предпочитая смывать пыль и грязь ежедневно, в любых условиях. К загрязнению одежды была более терпимо настроена, а к комфорту, в котором приходилось принимать водные процедуры, она подходила сугубо утилитарно и без сантиментов. Ни одной лишней секунды под душем и никакой разницы между тёплой и ледяной водой, как он однажды выяснил, поторопившись присоединиться к ней в ванной. Впрочем, когда им удавалось остановиться в более-менее приличных отелях, Тэт ничуть не возражала против его экспериментов с плавающими свечами, пеной и лепестками роз, но смотрела на них с недоумением, и сама повторять не пробовала. Да и вообще, вся инициатива в придумывании романтических, эмоциональных или сибаритских аспектов их жизни целиком принадлежала Феликсу.

Он доел печенье и вернулся в комнату, однако, остановился на пороге, любуясь открывшимся зрелищем.

Тэт сидела на стуле, спиной к окну и расчёсывала волосы. Это была важная процедура, которую прерывать не следовало. С длинных, до пояса, мокрых чёрных прядей капала на пол из-под расчёски вода. Пропавшая рубашка Феликса потемнела на её плечах от впитавшейся влаги. Он хмыкнул, подошёл к Тэт и сел на пол у её ног. Провёл пальцем по её бедру и колену. Гладкая атласная белая кожа, которая так и не поддалась загару за два года их странствий по южным штатам и Мексике, была тёплой и без пупырышек.

Феликс передёрнул плечами и натянул свой свитер – в комнате вряд ли было больше шестнадцати градусов. Среди странностей Тэти, которые его интриговали, была и эта – она никогда не покрывалась гусиной кожей и не потела, оставаясь тёплой и шелковистой, в какой бы агонии любовной страсти ни находился он сам. И депиляция ей не требовалась. Феликс снова провёл по её ноге и посмотрел на кожу вблизи: мелкий рисунок пор, складочки, едва просвечивающий рисунок вен, но ни единой родинки и ни единого волоска на теле, кроме ресниц, бровей и длинных, по пояс, волос. Как это может быть?

Он поднял голову – лицо Тэт было спокойным и отрешённым, как всегда при утреннем расчёсывании в лучах солнца. Тёмная волна волос на фоне сияюще светлого окна казалась слегка полупрозрачной и… Как будто маленькие, едва заметные при ярком освещении искорки прокатывались по всей длине вслед за расчёской. Электризация? Но… на мокрых волосах? Наверное, показалось.

Он снова посмотрел на её лицо: большие тёмные глаза под густыми ресницами наполовину прикрыты и тени больше не залегают под ними, красивые губы в форме лука снова стали полными. Он вспомнил то страшное зрелище, которое открылось ему на рассвете три месяца назад, когда они приехали в город после разгрома полицейского участка. Тогда лицо Тэт напоминало ему обтянутый кожей череп, а движения – дёрганный ритм богомола. Вспомнил её слова: «Когда взойдёт солнце, мне станет лучше…». И действительно, они сидели в пыльной траве под деревом и на её растрёпанные по спине волосы светили лучи восходящего солнца. И за те пару часов, что они там сидели, её кожа стала не такой тонкой и сгладила выступы скул, губы из потрескавшихся прямых щелей стали просто обветренными, синюшная чернота вокруг глаз стала просто тенями крайне уставшего и не выспавшегося человека. Лицо Тэт из пугающей маски мумии превратилось в нечто больное, замученное, но вполне человеческое.

Феликс коснулся шеи, куда она тогда вогнала множество уколов со своей кровью и передёрнулся от воспоминаний. Да, солнце ей определённо помогало…

– Замёрз? – спросила Тэт.

– А ты нет? Пойдём под одеяло, погреемся.

– Ещё немного. А то всю постель замочу волосами.

– Ага, это только мою рубашку можно! – он привстал, сдвинул широко расстёгнутый ворот рубахи, обнажив ей плечи и шею. Кожа была гладкой и изумительно тёплой. Потом подтянул по полу поближе матрас, достал блокнот, ручку и сел рисовать.

– Куда ты ходила? – спросил он. – Твоя куртка пахнет ацетоном.

Тэт помолчала, но потом ответила:

– Рисовала на стенах. Баллончиком.

Феликс кивнул и продолжил чёркать в блокноте. Странное отношение к рисованию было очередной «заморочкой» подруги. Он находил листы бумаги, покрытые карандашными рисунками Тэт в стиле гипер-реализма, как фотографии: яблоко, мобильник на столе, портрет самого Феликса или незнакомых людей, пейзаж из-за окна… Или другие рисунки, на которых те же предметы изображались сухо, как схема или чертёж. Они валялись где попало, комкались Тэт и сжигались. А ещё он частенько заставал её за разглядыванием его блокнота с набросками.

– Что не так, Тэти? – спросил он однажды.

– Творчество, – пробормотала она, откладывая его шуточный шарж со своим портретом.

– Я могу скопировать, но не утрировать. Где грань и мера абстракции, на которой надо остановиться? Почему мы на это не способны? – она отложила блокнот и ушла, а Феликс лишь сочувственно вздохнул и продолжал наблюдать за её попытками выразить себя визуально: красками, карандашами, мелками, и вот, теперь, баллончиком на стенах. А ещё он тогда подумал кто такие «мы», о которых она говорила, но спрашивать, конечно, не стал.

– Феликс, расскажи мне о своей маме.

– Что, опять?! – с наигранным возмущением улыбнулся он. – Кажется, я рассказал уже все семейные байки, которые знал.

– Ну, пожалуйста! Расскажи ещё.

Феликс снова невольно улыбнулся и опустил голову к наброску, над которым работал. Наряду с рисованием, разговоры, вернее, его рассказы о семье были ещё одной «значимой темой». В частности, о его матери Тэт могла слушать бесконечно, в любое время дня и ночи.

– Хм, ладно. Но ничего нового ты не услышишь, всё это я уже рассказывал.

Она кивнула, продолжая расчёсывать волосы. Вода с них уже не капала, мокрые пряди тянулись за расчёской узенькими чёрными сосульками под размер зубьев.

– Что же тебе рассказать? У меня с матерью всегда были хорошие отношения. Лучше, чем у всех, кого я знал. Мама мне ничего не запрещала, но и не потакала капризам. Я бы сказал, что у нас с ней было ровное, дружеское общение, в отличие от отца – тот всегда имел на меня большие планы и хотел сделать продолжателем своего дела.

– Это плохо? – спросила Тэт.

– Нет, это нормально. Но ко многому меня обязывало. Работа в банке, пусть на не самой ответственной должности, всё же предполагала чёткое расписание… Изучение экономики, всё это перераспределение финансовых потоков, скучные совещания, унылые вечеринки и светские рауты, где средний возраст присутствующих подбирался к семидесяти…

– Его забота о том, на ком тебя женить, – подсказала Тэт.

– Да, – он расплылся в улыбке, расслышав в её голосе нотки ревности. – Но это не со зла, просто такая форма заботы. Возможно, немного навязчивой, немного авторитарной, но из самых лучших побуждений. Он хороший человек, Тэт, и по-своему, очень меня любит. Любил.

– Почему же ты не хочешь сказать ему, что ты жив?

Карандаш Феликса завис над бумагой, пока он раздумывал.

– Хороший вопрос… Но, я не хочу. Не хочу возвращаться к той жизни, потому, что она не моя. И, к тому же, я боюсь за отца и мать. Боюсь, что те люди, которые в нас стреляли, будут угрожать им. Если бы был безопасный способ дать матери знать, что я жив…

– Только матери?

– Отец сильный, он справится с чем угодно, даже с моей потерей, а мать мне жалко. Но безопасного способа сообщить ей такую новость я не знаю. Да и что потом? Видеться с ней тайком от отца? Я действительно не хочу возвращаться к той жизни и подвергать родителей опасности. К тому же, я не уверен как они воспримут нашу с тобой связь. Это своему, хм, бывшему парню ты могла сказать, что мы женаты и всё. С моими родителями такой номер не пройдёт. Они точно поинтересуются документами. А когда выяснят, что их нет…

– Начнут заново устраивать твой брак?

– Мать – нет, а отец точно начнёт. А моя бывшая, хм, предполагаемая невеста… Леона, я имею в виду, пока что не замужем. Так что, прежде чем радовать отца своим воскрешением, я предпочёл бы подождать пока Леона Хорсривер выйдет замуж. Как минимум.

– Логично. А твой друг? Который тогда слал тебе эсэмэски на мобильник? Ему ты не хочешь сказать, что жив?

– Рональд? – Феликс отложил блокнот и уставился вдаль невидящими глазами. – Видишь, ли, тут не всё так просто… В предпоследний раз мы с ним виделись примерно недели за две до того, как я с тобой познакомился. Как сейчас помню, что тогда была чудесная летняя ночь…

***

Стояла чудесная летняя ночь. Жара ещё не накрыла город, газонная трава и листья деревьев сохранили зелень и свежесть недавней весны.

Феликс потихоньку ушёл с показа коллекции летней одежды местного начинающего кутюрье, и из музыки, блеска и шума людских голосов, вывалился в темноту у чёрного хода занятого для этого мероприятия стрип-клуба. Лампочка над входом почему-то не горела, и Феликс остановился, давая глазам привыкнуть к темноте, прежде чем двигаться дальше. Нежно стрекотали сверчки, где-то далеко, в нескольких кварталах отсюда проехала машина, а совсем близко, возле контейнера с мусором, неистово благоухал куст жасмина.

Феликс улыбнулся, закурил тонкие, уважаемые в художественной среде сигареты, и направился в противоположную от мусорного бака сторону, чтобы выйти на проспект, ведущий в сторону дома – вызывать машину с водителем в такую чудесную ночь было бы преступлением, и он решил пройтись пешком.

Позади хлопнула железная дверь чёрного входа, выпуская подвыпивших посетителей и на секунду опять стал слышен звонкий голос Рози Смит, ведущей какого-то дурацкого молодёжного канала местного телевидения. Сама Рози была милой и обаятельной мулаткой, Феликс даже допускал, что весьма умной, судя по тому, с какой сказочной изворотливостью она комментировала нелепые творения «модельера», по совместительству – сына хозяина клуба, чтобы с одной стороны никого не обидеть, а с другой, всё же снять репортаж для канала. В темноте возле входа раздался громкий смех, зажглись огоньки сигарет, а потом дверь хлопнула, отрезав музыку и голосок Рози, и Феликс ускорил шаг и свернул за угол дома, устав от общения, громких звуков тусовки и нарочитой богемной расслабленности. Выпитое на фуршете вино не горячило, а лишь добавляло очарования, и Феликс скользнул в тёплую темноту этой ночи, как рыбина сквозь ячейку рыбацкой сети – с неимоверным удовольствием.

То, что он слегка заплутал в кварталах делового центра, ничуть не испортило ему настроения, наоборот, придало оттенок приключения его скучной, почти взрослой, заполненной офисной работой, жизни. К тому же, он вскоре понял, где находится и, неторопливо покуривая сигарету, пошёл в нужную сторону. Подошвы его туфель тихо шуршали на асфальте, когда он шёл по пустынным улицам.

Оранжевые фонари таинственно светили сквозь листву деревьев и отбрасывали под ноги ажурные тени. В голове крутилась лёгкая, но привязчивая мелодия из клуба. Да, а дизайнер одежды из этого парня был очень посредственный, подумал Феликс, одно хорошо – он не хотел продолжать дело своего папочки, а искал собственный путь.

Феликс увидел скамейку с чугунной литой спинкой, деревья по обе стороны дорожки с тротуарной плиткой и понял, что забрёл в небольшой сквер. Свернув к ближайшему освещённому зданию, фасад которого был виден сквозь жидкий ряд древесных стволов, он определился с тем, куда его занесло – скромное, но ухоженное двухэтажное здание с лепниной над окнами было банком, в котором вместе со своим отцом работал Рональд Харрисон. У входа стояло насколько легковых машин, а подняв глаза, Феликс увидел освещённые окна на втором этаже и изредка мелькающие на фоне занавесок тени людей. Интересно, может быть, Рональд ещё здесь? Феликс вытащил мобильник и позвонил ему.

Гудок уходил за гудком, а трубку не брали. Но когда Феликс уже готов был сдаться, слегка запыхавшийся голос друга внезапно ответил:

– Алло?

– Рон? – Феликс, конечно, мигом забыл, что он хотел сказать и вообще, зачем звонит.

– Феликс? П-привет…

На заднем плане была слышна тихая, но довольно визгливая музыка, что-то типа марша, но не успел он об этом подумать, как голос Рона продолжил:

– Что-то случилось? Ты где?

– Я? Нет, всё нормально… Я, собственно… Стою под дверями банка, где ты работаешь.

– Тебя пригласили? – с непонятной запинкой спросил Рон.

– Что? Нет, но… Я тут проходил мимо и подумал, что если ты ещё на работе, мы могли бы, ну, не знаю, пойти домой вместе?

– Вместе? – спросил Рональд, и Феликс, вдруг осознал, что звучит это довольно двусмысленно.

– Ну, нет, не в том смысле! Я имею в виду – просто пойти вместе. Зайти, может, по дороге, выпить что-нибудь. Или поужинать?

– Поужинать? – голос друга звучал напряжённо, а этих пауз в разговоре Феликс вообще не понимал. – Слушай, так ты что, прямо тут, у нас под дверями стоишь?

– Ну, да…

– Подожди, не отключайся, ладно? Я сейчас…

Стук мобильника о поверхность стола, визгливые звуки музыки усилились, видимо Рональд вышел в другую комнату и оставил открытой дверь. Шуршание, гул голосов, то ли восклицания, то ли провозглашаемые тосты, и едва слышный сквозь эту неразбериху голос Рональда:

– … перерыв! Да прямо у нас под дверями… Вы же не хотите, чтобы стало известно, чем вы тут… Десять минут и без меня обойдётесь!.. …сбежать? В таком виде? …моё дело, как я это объясню.

Пока Феликс обалдевал, слушая это, музыка стала тише, а голос Рональда, приблизившись, произнёс:

– Фил, ты ещё там? Подожди меня в сквере, я сейчас выйду.

Феликс сидел на ближайшей к зданию банка скамейке, а Рон всё не шёл. Сколько нужно времени, чтобы спуститься со второго этажа и выйти? Стрекочущие в траве сквера цикады заглушали воспоминание о визгливой музыке и странном разговоре, услышанном – или подслушанном? – по телефону, а выпитое на фуршете лёгкое вино уже не кружило голову, а отдавало изжогой в желудке. Появление по ту сторону дороги, у входа в банк, фигуры приятеля, Феликс пропустил, а когда поднял взгляд – челюсть его невольно отпала.

Рядом с ним, возле скамейки сквера, в бликах оранжевых фонарей и плотной вязи теней, колышущихся от тёплого ночного ветерка, стояла… Нет, стоял Рональд. Его длинные, обычно рассыпанные по плечам светлые волосы были плотно собраны в низкий хвост, серый офисный пиджак был надет поверх белой футболки, а вместо парных к пиджаку брюк на нём красовалась расклешённая, длиной по колено юбка в красно-чёрную шотландскую клетку. Довершали наряд высокие чёрные сапоги с отворотами, дивно смотревшиеся на его стройных ногах. Феликс подобрал челюсть и невольно сглотнул.

– Э-э-э… чудесно выглядишь. Это, что, килт? Привет, Рон.

– Привет. Да, типа того.

Рональд оглянулся на светящиеся окна банка и, переминаясь, добавил:

– У нас там… вечеринка. Тематическая. В костюмах. Старик устроил.

– Ага… – только и нашёлся что сказать Феликс. – Чума… А я с показа модной одежды. Дональду папочка на вечер отдал клуб под это мероприятие. Помнишь Дональда? Мы как-то пили вместе… Слушай, ты офигенно выглядишь! Тебе бы моделью работать.

– Ну, да, так меня старик и отпустит моделью работать… Не у всех такие родители, как у тебя или Дона. Мой старик не такой…

Рональд сел на скамейку и сцепил пальцы в замок, в голосе его Феликсу послышалась горечь. А Феликс глаз не мог оторвать от острой коленки друга под красно-чёрной клетчатой тканью, да ещё эти сапоги… Чума…

– Слушай, – неуверенно сказал он, – а почему ты своего отца всегда только стариком называешь? Он ведь не старше моего?

– Не в этом дело, – бросил быстрый взгляд Рональд и хрустнул пальцами. – То есть – дело не в возрасте.

– А в чём? – Феликс смотрел на поникшую осанку сидящего рядом друга и понимал, что разговор сворачивает куда-то не туда.

– Я… Скажи мне… Я давно хотел спросить, почему ты подошёл ко мне знакомиться? Тогда, на той скучной благотворительной вечеринке, когда нам было по шестнадцать? Мой старик тогда что-то пожертвовал на больницу и в три раза больше на организацию той тусовки и жрачки для мэра, журналистов и прочих важных людей?

– Хм, не знаю… – протянул Феликс. – Моя матушка тогда вдруг вцепилась мне в локоть и пискнула: «Ах, да это же сын Аманды!». Ну, я и посмотрел. Ты был таким потерянным… Помнишь, я рассказывал, что мать мне говорила? Что она, твоя матушка и какая-то Катарина были подругами? Такими близкими, что когда повыходили замуж, подгадали один день, чтобы вместе отправиться в РепроЦентр. Так что, мы точно зачаты в один день. Типа – почти братья, верно?

Феликс ободряюще хмыкнул и добавил:

– Они мечтали, что их дети родятся в один день и будут всю жизнь дружить. Глупо, да?

– Да, наверное… Такие наивные мечты никогда не сбываются. Моя мать умерла. Твоя – долго болела. Эта, третья подруга, о ней что-нибудь известно?

– Нет, – покачал головой Феликс. – Она уехала с мужем в другой город и связь оборвалась. А судя по тому, как отразилась беременность на наших… Моя мать до сих пор пару раз в год ходит кровь чистить. Что-то они намудрили в РепроЦентре, в их случае…

– Точно, – пробормотал Рональд. – А этот мудила не дал маме денег на реанимацию, после моего рождения. Все вбухал в покупку недвижимости!

Рональд резким движением подбородка указал на освещённое здание банка. Глаза его блестели.

– Ты спрашивал, почему я не называю его отцом? Вот поэтому – тоже. Но кроме того… Это, конечно, секрет, но пошёл он, со своими секретами! Когда мне было лет шесть, он сказал мне. Сказал, что он мне совсем не отец.

– Но… Эм-м-м… – пробормотал Феликс. – Ты уверен? Уверен, что этой информации можно, гм…

– Что старый хрыч сказал правду? Надеюсь, что да. Он сказал, что моя мать долго приставала к нему после свадьбы на счёт того, чтобы завести детей. Изводила просьбами и напоминаниями, чтобы он сходил в РепроЦентр и сдал сперму, а он всё обещал и оттягивал, потому что дети ему нафиг были не нужны, нужны были только деньги с её приданного, и в какой-то раз просто сказал ей, что всё сделал. Просто, чтобы она отстала. Или чтобы поставить её в неловкое положение, когда она появится в Центре.

– Во, гад! – не удержался Феликс. Рональд кивнул.

– А сам не сдавал. Понимаешь? И когда наши мамочки пришли в Центр и им имплантировали нас… Он точно знал, что я – не его сын.

– Дела… – пробормотал Феликс.

– Поэтому, я думаю, он и денег на лечение ей не дал. Отомстил, так сказать. Убийца…

Они посидели несколько минут молча, слушая пение цикад и шелест ветвей под ночным ветерком, только сквер перестал казаться Феликсу милым и таинственным. Скорее, он стал зловещим.

– Так вот, – продолжил Рональд, – лет в шесть он мне это выложил и прямым текстом сказал, что я ему никто. И если хочу жить в его доме, есть, одеваться, получить образование, то должен беспрекословно слушаться. Во всём. Иначе он сдаст меня в специальный интернат для ненужных детей. И такого про этот интернат рассказал, что там с детьми делают… Естественно, я обещал слушаться и называть его папой…

– Постой, Рон, когда мы с тобой познакомились, ты, кажется, вернулся тогда из какого-то… Пансионата? Интерната?

– Частной школы. Два года закрытой частной школы. Тогда мне казалось, что хуже ничего быть не может… – Рональд скрипнул зубами и сжал ладони в кулак. – В общем, хорошо, что ты тогда подошёл ко мне, на той вечеринке. Иначе…

Они ещё помолчали.

– Ладно, мне надо возвращаться. Веселье в разгаре! – Рональд нехотя встал и натянуто улыбнулся.

Феликс тоже встал. При взгляде на друга у него пересохло во рту, а сердце билось где-то возле самого горла.

– Рон, – пробормотал он, на сто процентов зная, что на всю жизнь запомнит эту стройную фигуру с хвостом светлых волос, в пиджаке, майке, килте, в умопомрачительных высоких сапогах – ты, это… Встретимся завтра?

– Завтра?

Рональд смотрел на него и хмурился, что-то прикидывая, а ночной ветер играл выбившейся прядью его волос. Не смотря на юбку, силуэт его был ни разу не женский, а напоминал, скорее, принца фэйри в старо-шотладской одежде. Тени от листвы перемешивались на его фигуре с оранжевыми бликами от горящего в сквере фонаря, а со спины падал холодноватый отблеск от окон банка.

– Завтра – нет. В лучшем случае – послезавтра. Буду отсыпаться и всё такое… Ты позвонишь?

– Я позвоню, – сказал Феликс.

***

– Прости, я обещал тебе историю про свою мать, а получилось – про чужого отца. Хотел – милые семейные байки, а получилось – чужие страшные тайны…

– Ты сказал, это была ваша предпоследняя встреча? – спросила Тэт. – А что было на последней?

– Что было на последней – это уже другая история, – Феликс медленно вернулся из воспоминаний и посмотрел на неё. – Но, поверь, у меня есть основания не сообщать ему, что я жив. Так будет лучше.

– Для кого?

– Для него, Тэти. Он избавился от своего старика. Как-то живёт. Приспособился к обществу, хоть я и не знаю – как. Примирился с моим отсутствием. И я не хочу… создавать возможность для возникновения иллюзий романтического толка.

– Для него? Но мне показалось…

– Тебе показалось. Мне тогда тоже показалось… Но, нет. Нет. Особенно – после знакомства с тобой.

Феликс отложил блокнот с наброском и вынул из пальцев Тэт расчёску. Конечно, на зубьях как всегда не было ни одной выпавшей волосинки. Он хмыкнул и расстегнул пуговицу на её рубашке. Потом вторую. Третью… Как он и предполагал, под рубашкой больше ничего не было.

Феликс потянул полы рубашки назад, за спину Тэт и связал их там, фиксируя её руки. Любимая игра, когда она как будто бы учила его боевым искусствам, имела много вариаций, но заканчивалась всегда одинаково, то ли потому, что учительница была слишком сильна, то ли потому, что падаван из него был так себе и ему гораздо больше нравилось проигрывать.

– Всё правильно? – спросил он, стоя на коленях и заглядывая в её тёмные глаза под насмешливо приподнятой бровью.

– Почти, – промурлыкала она и сомкнула ноги за его спиной, прижав к себе. – Что будешь делать дальше?

Феликс потянулся и поцеловал её – сначала легко и нежно, потом увлёкся, а потом… Кажется они потеряли равновесие и стали падать вместе со стулом.

Феликс грохнулся спиной на матрас с такой силой, что дух выбило. Рядом, на полу валялась разорванная половина его рубашки, а штаны, наоборот, исчезли с тела. Сверху на нём восседала его богиня и, что характерно, его руки опять были так прижаты над головой, что шевелить он мог только пальцами.

«Рубашку опять покупать придётся», мелькнула глупая мысль. «Как не вовремя! А если… Леона позвонит… и… ехать… встреча…»

Он застонал, не в силах больше сдерживать экстаз молча.

«Если вдруг сейчас… кто-то из соседей случайно в доме… подумают, что меня убивают!»

Феликс напрягся, но двигаться мог лишь на какой-то миллиметр-другой, и от этого, от полной беспомощности, у него срывало крышу. А вокруг него была буря. Тайфун. Ураган.

Чёрные пряди летели по ветру, его голос переплетался с ними, а тело переполнял сладкий огонь… Буря была вокруг, а он был посередине. В центре циклона. В глазу бури.

Феликс зажмурился и беззвучно шевельнул губами: «Тэт»…

– Милый?

Сладость и жар не исчезли, но стали мягче, не грозя немедленным взрывом, и он открыл глаза. Совершенное, белое лицо Тэт склонилось над ним, тёмные потоки волос отделили их от всего мира. Её глаза были тревожно расширены – не разобрать где радужка, где зрачок. И так не вязалось это домохозяйское «милый» с тем диким неистовством, от которого горела его душа и чресла, что Феликс рассмеялся едва переводя дух.

– Всё хорошо…

И какая, в самом деле, разница, что он всегда оказывается снизу, повержен и побеждён? Разве ему надо кому-то что-то доказывать? Ведь по-настоящему главным является не тот, кто сверху, а тот, кто контролирует ситуацию, а на счёт этого у Феликса не было никаких сомнений.

– Продолжай, – беззвучно шепнул он и губы на лице Тэт дрогнули и сложились в улыбку.

Глава 12. Леона и вещества

После злосчастного медосмотра прошла неделя и всё это время Леона просидела дома. Вернее – под домашним арестом. И всю эту неделю, будто в тон с её настроением, погода стояла соответствующая: по утрам – блеклое солнце, как символ робкой надежды, потом – стылые безветренные дни под серым пологом неба, тихие, затаившиеся, выжидающие, а по вечерам – мерзкая морось, то ли крупный туман, то ли очень мелкий дождь, что в сочетании с ноябрьским холодом, выматывали душу и погружали в глухую тоску.

Леона отвела взгляд от серого сада, погружённого за окном в эту самую морось и ранние сумерки. Самое обидное – она ни в чём не была виновата! Наоборот, она действовала разумно и, по мере сил, не теряла самоконтроля. Всё могло бы закончиться намного хуже, если бы она, например, не позвонила охранникам в нужный момент. Или если бы у неё взяли кровь на анализ… Как бы там ни было, она совершенно не заслужила затворничества! Тем более, такого жёсткого: мать не только запретила ей ходить в Академию, но и вообще выходить из дома, даже в сад! Даже Интернет отключила! И телефон отобрала! А сама уехала…

Леона поёжилась и опустила холодные пальцы на батарею, под окном своей спальни. По ту сторону стекла становилось темнее, мелкие капли мешали смотреть на унылый пейзаж. В комнату постучали.

– Мисс Леона? Мистер Ставински просит вас спуститься в холл, пожалуйста. Там к вам пришли.

Что? Кто пришёл? Леона обернулась на голос Тома и почти на ощупь пошла к двери, внутри комнаты сумерки уже почти превратились в ночь. В коридоре горел унылый электрический свет в изящных бра на стенах, а молодой охранник стоял у двери в костюме для тренировок, видимо Марк перехватил его по дороге в спортзал, когда отправил позвать её.

Леона сдержанно кивнула Тому, подтянула обширные светло-серые брюки, которые выудила после стирки из машинки, одёрнула растянутый, почти до колен, бежевый свитер, пошевелила пальцами в мягких меховых тапочках с помпонами и двинулась к лестнице. Кто мог прийти? К ней?

С верхнего пролёта лестницы она заглянула в холл. Свет люстры нестерпимым блеском отражался в полированных гранитных плитах пола и, вторичным отражением, в пуленепробиваемом толстом стекле панорамных дверей парадного входа, за которым чёрным зеркалом уже стояла ночь. Никаких посетителей не было видно. Леона пожала плечами и стала спускаться. Она чувствовала себя не более живой или тёплой, чем одно из таких отражений. Фух – и нет её, а пустота и полированный гранит и мрамор останутся…

– Кх-гмм…

Леона обернулась к гранитной стойке. Кто знает, что планировалось для этого дома до его покупки Хорсриверами? Возможно, тут предполагали сделать отель, и за стойкой должен был находиться ресепшн для записи посетителей, при новых хозяевах там определили место для дежурного охранника, а этим вечером сидел Марк.

– Мисс Леона, к вам посетитель.

Леона приподняла брови на такую официальность, но по чуть сжатым губам и лёгкому кивку в сторону кресел у стены холла поняла, что причина поджатых губ начальника охраны не в том, что он сердится, а чтобы скрыть улыбку. Развлекается в своей обычной мрачной манере. И подчёркивает её статус. Интересно, перед кем?

Возле самого дальнего кресла переминалась с ноги на ногу тоненькая фигурка девушки, которая теребила застёжку скромного пуховика.

– Мэрион? Что ты тут делаешь? – Леона до того удивилась, что не сразу её узнала.

– Я… Ты не приходила в Академию и я… мы подумали… Не стоило, наверно, приходить…

– Э-э-э… почему же не стоило… – за неделю затворничества Леона не вспомнила о новой подруге ни разу и теперь ей было стыдно. – Я очень рада… Э-э-э…

Она оглянулась на Марка и увидела, что его улыбка стала более явственной.

– Знаешь, – решительно ухватила девушку под руку Леона, – пойдём ко мне! Там будет удобнее разговаривать.

***

За то время, пока Мэрион рассказывала ей о пропущенных за неделю заданиях и последних новостях, Леона успела прийти в себя. Так в Академии ещё не знают, что она там больше не учится или… Или мать, всё-таки, не забрала документы?

– А? – она вынырнула из размышлений и сосредоточилась на вопросе Мэрион. – Почему не ходила? Простыла немного, вот и... Видела, каких нянек мать приставила? Из дома не выпускают! – тут даже и разыгрывать ничего не пришлось, возмущение было вполне искренним. – Как только поправлюсь – сразу же приду на занятия!

– Ого, – с опасливым уважением протянула подруга, – о тебе так заботятся…

– Да, уж, заботятся… – Леона изо всех сил старалась убрать сарказм из голоса, но не была уверена, что у неё получилось. – Особенно – мама… Кстати! Я тут вспомнила: тебя ведь не было на медосмотре? Почему ты не пришла в тот день?

Мэрион несколько раз моргнула, приспосабливаясь к резко сменившейся теме и вспоминая.

– Э-э-э… Питер мне сказал, чтоб я не шла в Академию. Что нечего мне там делать. В смысле, в тот день.

Леона приподняла бровь. Питер?

– Кажется, у меня есть парочка вопросов к твоему брату…

Мэрион безропотно отдала ей свой телефон и с интересом оглядывала комнату подруги, пока та терзала кнопки и меню чужого мобильника.

Стены без обоев, были покрыты то ли белой краской, то ли штукатуркой. Минимум мебели – кровать, стол с ноутбуком и стулом, на который и усадили гостью, шкаф для одежды из светлого дерева. Всё. Ещё – настольная лампа на столе, с абажуром из белой бумаги. Ни одной картины, ни одной полочки на стене, никаких безделушек. Белые жалюзи на окнах – опущены. Когда девочки только вошли в комнату, Леона включила возле дверей рассеянный верхний свет, подкрутив колёсико регулятора до нужной ей яркости. Мэрион вначале даже испугалась больших чёрных окон с резкими отражениями. И пока подруга опускала жалюзи, она заметила широкие пустые подоконники. Без цветов. Да ещё белый ворсистый ковёр под ногами.

– Питер? Привет, это я, – дозвонилась между тем Леона.

– Привет, Кролик.

– Перестань меня так называть! Я же тебя не называю твоим старым ником! Так, о чём это я?

– Рад, что ты в порядке.

– Я не- в порядке! Не- в порядке! Меня закрыли дома и никуда не пускают!

– Мне жаль, Кролик, – в голосе парня Леоне послышалась сдержанная улыбка.

– Я не Кр… Ладно, проехали… Скажи мне, почему Мэрион не была в Академии в день медосмотра?

– Нечего ей там было делать.

– Как интересно, Питер! Это значит – ты знал. Знал, что планируется всеобщий осмотр?

– Это… плохой вопрос.

– Это хороший вопрос! Я же не спрашиваю – откуда ты знал.

– А что ты спрашиваешь?

– Я спрашиваю: почему ты не предупредил меня? Мне тоже там нечего было делать!

– Но… Как бы я об этом догадался?

Леона отодвинула трубку от уха и посмотрела на неё.

– Чёрт. Я, действительно, тебе не сказала. Да я и сама тогда не знала… – она помолчала и добавила:

– И я не предполагала, что ты можешь узнать такие штуки заранее.

Питер не ответил.

– Слушай, а ты мог бы меня в следующий раз предупредить, если… Если, конечно, этот следующий раз будет… Если будет что-то касающееся медицины или ген-сканирования?

– Хорошо.

– Ладно, – Леона потёрла ноющие виски и отвела взгляд от чрезмерно ярких обложек тетрадей Мэрион, которые она как раз сейчас складывала в свою сумку после того, как записала учебные задания на отдельном листочке.

«Хорошо бы держать под рукой те таблетки, которые мама швыряла в Марка в машине, – подумала Леона. – С ними вполне можно пережить чужие яркие вещи. Жалко, те, что в домашней аптечке уже закончились, а те, что увидел Марк – пришлось выбросить…»

– Кстати, Питер, а как Мэрион будет домой добираться? Уже темно, а мой дом вовсе не в центре города находится…

– Ну, ты даёшь, Кролик. Конечно, я её провожу.

– Так ты… э-э-э…

– За воротами. Пустил бы я её одну!

– А… что же ты не зашёл? Вместе с Мэрион?

– Незачем. Нечего мне там делать.

Питер был классным парнем, но иногда ставил Леону в тупик. В частности – своим красноречием.

– Так что, вы наговорились уже? Прощайтесь, что ли? А то тут снег собирается.

– Да, конечно. Пока, Пит.

Леона вернула мобильник и, задумавшись, сидела на кровати, пощипывая нижнюю губу.

– Послушай, Мэрион… Ты ведь ещё придёшь ко мне?

– Приду, – легко согласилась она.

– А когда? Прости, я слегка забыла за эту неделю расписание нашей группы…

– Приду, когда Питер разрешит.

Леона села прямее и посмотрела на неё.

– Подожди, я не совсем понимаю. А… причём здесь Питер? Это ты учишься, а не он, разве это не он подстраивается под твоё расписание? Встречает с занятий в Академии?

Мэрион кивнула с безмятежной улыбкой.

– И сегодня он тебя встречает. Ждёт у ворот, – Леона поёрзала на кровати, неосознанно комкая пальцами светлое покрывало. – Это… Чья была идея прийти ко мне сегодня? Твоя или его?

– Его, – снова кивнула Мэрион.

– А… Но… – Леона выпрямилась ещё больше, лихорадочно проматывая в голове все события за время их знакомства с Питом и Мэрион и до их встречи воочию в начале учебного года. – А, скажи мне, познакомиться со мной в Академии – это тоже была его идея? А поступить именно в эту Академию? А переехать сюда?

С каждым новым кивком Мэрион, подтверждённым лёгкой улыбкой, глаза Леоны открывались всё шире.

– Н-но, почему? Разве ты не старше его? Почему ты его слушаешься?

Мэрион так же безмятежно улыбнулась и пожала плечом.

– Он лучше знает как надо. А мне всё равно.

Леона едва взяла себя в руки, чтобы вернуть на место отпавшую челюсть. И провести Мэрион в холл.

Когда они спустились с лестницы, Марк сказал:

– Я взял на себя смелость вызвать такси. Мисс Леона.

Наверное, он опять шутил, но Леоне было не до шуток и она лишь кивнула, слышу, мол, хорошо.

– Там мокрый снег пошёл. Я проведу юную леди до ворот.

Леона снова кивнула и, будто со стороны, наблюдала сквозь стеклянные двери как две фигуры – большая, с зонтом и маленькая, в длинном пуховике и с сумкой через плечо – движутся вдоль расплывчатых бусин круглых фонарей к кованым воротам. Две пары чёрных следов постепенно скрывались под падающими хлопьями снега. Где-то в ночи мелькнули фары и утащили за собой подсвеченные конусы белой метели.

– Кх-гм, – поток холодного воздуха шевельнул волосы и Леона, подняв голову, увидела стоящего рядом Марка – уже без зонта, и ждущего когда она обратит на него внимание.

– Что? – спросила она. – Настоящий профессионал не станет зависать в своих мыслях до такой степени, что к нему можно незаметно подобраться и прирезать?

Он хмыкнул и криво улыбнулся.

– Пойдём-ка на кухню. Попьём чаю. Поговорим.

***

– Излагай.

Марк достал из пискнувшей микроволновки разогретый корж пиццы и включил в розетку электрический чайник.

– Что? – попытка увильнуть от разговора была безнадёжная, но не попробовать Леона не могла.

– Что не так с этим парнем?

– С Питом? А что с ним не так?

– Ты мне скажи, котёнок.

Леона подняла глаза. Марк сидел за столом напротив и пристально смотрел на неё. Между ними лежал на круглой деревянной подставке исходящий паром корж пиццы и стояли две кружки, пока пустые. Леона вдруг поняла, что умирает от голода, и оторвала кусок горячего теста с расплавленным сыром.

– А почему ты спрашиваешь? – едва проговорила она сквозь обжигающе горячее тесто и заполнившую рот слюну.

– Они отпустили такси, – сказал Марк. – Вернее, парень отпустил. И пошли пешком.

– М-м-м? – поощрила Леона, дуя на обожженные пальцы. – Я бы и сама прогулялась. Если бы меня выпустили.

– Ну, да, – кивнул Марк. – Но перед тем как идти, парень её обнял. Братья так не обнимают.

Леона перестала жевать.

– Ты… – она замялась, подбирая слова, – уверен?

– Уж, поверь мне.

Заклокотал, закипая, чайник, и Марк встал к нему, оставив её переваривать сказанное.

– Ты помнишь, о чём мы договаривались? – не оборачиваясь спросил он и, спустя минуту, сунул ей в руки горячую кружку.

– Я работаю над этим, – Леона обнаружила, что пиццу она доела единолично и отвела глаза. Что же до вопроса…

Этот договор с Марком, за месяц до её поступления в Академию, оставил неприятный осадок на совести, но он же мотивировал Леону к активным действиям. Единственное о чём она сожалела сейчас, что так бездарно засветилась со снотворным, которое долго собирала. Марк тогда подумал, что она хочет… заснуть. Окончательно. Можно, конечно, было его разубедить и всё объяснить, но… Тогда у него было бы меньше стимула помогать ей и давить на мать с поступлением. Чёрт, некрасиво. Возможно, она когда-нибудь пожалеет об этом и всё ему объяснит, но пока у неё нет других союзников, столь же надёжных и проверенных, как Марк. И пока, спустя четыре месяца, она поступила бы точно так же.

– Этот парень, ты рассчитывала на него?

– Это был самый перспективный вариант… Думаешь, настолько безнадёжно?

Леона подняла взгляд и прочла ответ в тёмных глазах телохранителя.

– Что ж, минус один… Но, время ещё есть, – и она отхлебнула терпкий горячий чай.

Мазок кетчупа на тарелке вызывал тревогу, смутно маячащую по краю сознания, и раздражение то ли глаз, то ли желудка. Леона притихла, глядя на алый развод томатной пасты, и попыталась ухватить скользящую мимо мысль. Как там Марк учил её? Настоящий профессионал сначала действует правильно и эффективно, потом разрешает себе действовать, и только потом придумывает обоснуй, почему это надо было делать. Ладно. Придумать оправдания можно будет и позже, когда цель уже будет достигнута. Единственное, в чём Леона была не уверена, так это в своём актёрском таланте, поэтому она прикрыла глаза ладонью, массируя пальцами виски, а уже потом, из-под ладони, страдальчески сморщила носик.

– Что такое? – тут же отозвался рядом голос телохранителя. – Леа?

– М-м-м… Нет, ничего… Небольшой приступ – глазам ярко, – она вздохнула, отметив про себя, что до этого момента не солгала ни словом. А вот дальше… – Так жаль, что я летом выкинула всё снотворное! Те голубые таблеточки обычно помогали… Почему в нашей домашней аптечке их больше нет?

Она слегка раздвинула пальцы и посмотрела на обеспокоенное лицо Марка.

– Сколько тебе надо, чтобы снять приступ?

– Д…– «Двадцать, – хотелось сказать ей, но здравый смысл возобладал. – Двенадцать? – всё равно не реально, лучше не просить слишком многого и двигаться к цели не торопясь…»

– Две, – выдавила, наконец, Леона. И прикрыла глаза, слушая тяжёлые удаляющиеся шаги Марка. Что ж, хорошая была попытка.

Но не успела она расстроиться и придумать где можно достать снотворное ещё, как шаги вернулись. Леона опустила с глаз руку и посмотрела: на широкой ладони телохранителя лежали две маленькие голубые таблеточки, на их гладких выпуклых спинках блестели яркие точки бликов от верхнего света.

– Обращайся, если будет сильно надо, – сказал Марк. – Но не часто. И лучше бы ты поговорила с психологом.

– С-спасибо, – Леона взяла таблетки и вздохнула. Говорить, что такая доза на неё не подействует вообще, сейчас было явно лишним. А собирать то количество, которое подействует, предстояло долго…

***

Мерзкая погода, когда мокрый снег сменялся дождём, продлилась до самого Рождества. В праздничный вечер Мэгги пришла домой и увидела в коридоре кроссовки Сэма, рыжие ботинки Пита и коричневые сапожки Мэрион. В приоткрытую дверь большой комнаты с фальшивым камином виднелся маленький журнальный столик с несколькими чашками, слышались знакомые голоса друзей и музыка из телевизора.

– Как дежурство? – из кухни выглянула Дана, через плечо у неё было перекинуто полотенце, а в руках бумажная коробка с одноразовыми чайными пакетиками.

– Нормально, – буркнула Мэг. – Почти всех больных родственники забрали домой, но пока оформили выписки…

Дана кивнула и скрылась, а Мэгги принялась стаскивать мокрые сапоги. Носки тоже промокли. Несколько месяцев жизни в городе избавили гардероб Мэгги от части немыслимо ярких вещей и пополнили одноцветными куртками и простыми джинсами, купленными в секенд-хенде. Похоже, со следующей зарплаты надо будет купить «новые» старые сапоги. Без дырок.

Она прошла в ванную, шлёпая мгновенно застывшими ногами и оставляя на полу мокрые следы – на привычном месте домашних тапочек не оказалось. С омерзением содрав тонкие покупные дешёвые носки из полиэстра, Мэгги посмотрела на пальцы ног, покрытыми противными белёсыми складочками от долгой влажности и, ёжась и наступая боковушками стоп, направилась в спальню сестры.

Маленькую комнату почти всю занимали полуторная кровать, тумбочка у окна и потрепанный двустворчатый шкаф у двери. Мэг открыла шкаф и быстро выудила специальный пакет с толстыми шерстяными носками крупной вязки – результаты их с Даной трудов зимними вечерами ещё дома, в посёлке, до переезда в город. Мэгги взяла носки, связанные сестрой, с ровными, одинаковыми петлями и аккуратно вывязанной пяткой, быстро запихнув страшилища своего изготовления подальше с глаз. Что поделать, если Дану вязание успокаивало, то её саму приводило в тихую ярость на бездарно потраченное время. То есть, в угоду матери, вязать Мэгги научилась, но уметь и любить – такие разные вещи!

В большой комнате Дана как раз ставила тарелку с бутербродами на столик и Мэгги подхватила один и впилась в него.

– Привет, Мэг!

Она зажала хлеб с сыром в зубах и обменялась с Сэмом заковыристой серией хлопков и ударов ладонью о ладонь и кулаком о кулак, дружеским приветствием молодёжи, слушающей одну музыку. Питер кивнул, сдержанно обозначив улыбку, и снова погрузился в свой телефон, Мэрион приветливо помахала.

– Ну, что, как там, в больнице? – спросил Сэм.

– Норм, – Мэгги отвлеклась от восхитительно горячей чашки и изобразила освободившейся рукой поднятый вверх большой палец. – Смену сдала, денежки получила, следующие три дня можно не приходить. А где Рамирес? Вы же обычно вместе приходите?

Дана задержалась с пустой тарелкой у двери и тоже посмотрела на Сэма, ожидая ответа.

– Честно говоря, я думал что к этому времени он уже освободится и проводит тебя от больницы домой…

– Освободится? – Мэгги приподняла брови.

– Ну, вы же знаете, что это родной город Диего? Поэтому мы сюда и подались, когда дёрнули вместе с ним из приюта. Не знали? Мне было всё равно, а он хотел вернуться сюда. И каждое Рождество, вернее, накануне… В общем, у него вся семья на местном кладбище и вечером, перед праздником он каждый год ходит их навещать.

– Два года? – спросила Дана.

– Ага, это третий. Но умерли они раньше, сколько Диего был в приюте до меня – я не в курсе.

– Понятно, – пробормотала Мэг. Душистый чёрный чай вдруг показался ей отдающим невыносимой химической горечью.

– Слушай, – преувеличенно оживлённым тоном Сэм старался перебить неловкую паузу. – Я всё собирался спросить, но забывал: вы ведь после того медосмотра ездили с Даной смотреть где этот чудик живёт?

– Майкл?

– Ну, да. Диего тоже интересовался – чего это вы с ним поехали?

– Да ничего! Вот и спросил бы сам, если ему интересно, а не тебя подсылал.

– Ничего он меня не подсылал! Так что, где он живёт? Заходили к нему?

– Не-а. Там нежилой район и темнело уже, – Мэгги поёжилась и дёрнула себя за короткую косичку. – Какой-то важный чел в Академии вызвал Майклу такси, а мы прокатились за компанию, тем более, Дана любит всяких бедных котяток, которых только выпустили из медкабинета, хотела проследить чтоб хорошо добрался. Там кажется… Большой дом был, но запущенный. Особняк. А рядом, типа, сторожка. Как только Майкл вышел, таксист сразу развернулся и мы обратно поехали.

– Поня-атно, – протянул Сэм. – И с тех пор он в Академию не приходит? Я, лично, его не видел.

Мэгги покачала головой. С тех пор прошёл почти месяц, но Майкла она тоже не видела.

– А Леона? – спросила она. – Вы что-нибудь знаете?

– Ага, – Сэм мощно сёрбнул чая, чтобы запить бутерброд. – Пит с Мэрион к ней пару раз ходили.

– Она сидит дома, её никуда не пускают, – тихо сказала девушка и Пит покосился на сестру.

– Хм? – Мэгги перевела взгляд на блондина и Питер вынужденно пожал плечами и едва заметно поморщился:

– Её мать уехала. А Леона, типа, как под арестом.

Мэг стиснула зубы. Её иногда оторопь брала от спокойного голоса, коротких фраз и застывших голубых глаз этого парня. Допустим, Рамирес тоже нечасто длинными предложениями разговаривал, но сколько в них было огня по сравнению с Питом!

– Но документы её из Академии не забрали. И телефон опять разрешили.

Мэгги кивнула и нахмурилась. Сама по себе Леона её мало интересовала, одна из многих новых знакомых в Академии, но почему не пришёл Диего? Где он задерживается? Решил ночевать под дождём на кладбище?

– А мне будет жаль, если она не вернётся, – сказал Сэм. – Она ведь хорошая, правда, Мэрион? Она заплатила за моё участие в конкурсе изобретений среди студентов, что будет весной. Уже сейчас заплатила!

– Ну, да, – буркнула Мэгги и скрестила руки на груди. – Отчего не заплатить, если она как сумасшедшая пытается от кучи денег избавиться, прям, не знает куда деть…

– Это называется «инсвестиция», – вклинилась Мэрион и Мэг дёрнулась.

Почему-то когда эта тихая девушка начинала говорить, Мэгги внутренне удивлялась, будто вдруг начинал говорить неодушевлённый предмет, типа цветочного горшка. Явление столь удивительное, что не держится в памяти: через пару секунд об этом забываешь… до следующего раза. И каждый раз – будто новый. Пит, конечно, тоже отмороженный и странный, но по живому странный, сестрица же его… Бр-р-р…

– Инвестиция… Да любой бы с такими деньгами смог… Она просто выскочка!

– Хватит, Мэгги, – рука сестры опустилась Мэг на плечо. – Это называется не «инвестиция», а «элементарная зависть». Перестань.

– Что? Да я… Я никогда!..

– Именно это ты и делаешь! И если продолжишь, то будешь в старости как тётушка Рут! Хочешь такой быть?

– Да я никогда… Было бы чему завидовать!

– Эй!

Всё посмотрели на Питера, который встал со стула и не отрываясь смотрел на экран своего мобильника.

– Оставьте свои бабские разборки. Телефон Рамиреса только что взломали. Или, может быть, отобрали. Факт в том, что прямо сейчас кто-то чужой лазит у него в меню.

Питер на секунду поднял на них глаза и посмотрел сквозь выбившуюся из хвоста светлую прядь.

– Можете смеяться над его паранойей, но мы договорились и я установил ему одно приложение… В общем, он каждый раз набирал три цифры прежде чем что-то делать на телефоне. И если нет, то мне пришёл бы сигнал. И – вот.

Питер повернул к ним экран, на котором мигало красным окно с крупным восклицательным знаком. У Мэгги похолодели руки и спёрло дыхание.

– А… – Сэм сглотнул и его голос каркнул, будто простуженный, а коричневая кожа посерела. – Ты можешь узнать где он находится? Если на кладбище…

– Щас… – Питер нахмурился и стал быстро нажимать кнопки. – Есть! Шестнадцатое отделение полиции. Телефон там. Что будем делать?

– Думаю, нам надо поехать и посмотреть всё на месте, – сказала Дана.

Глава 13. Леона и вещества (часть 2)

Леона зевнула и перелистнула страницу конспекта по социологии. Приглушённый верхний свет не способствовал бодрости, и идеально сбалансированная для здоровья мягкость ортопедического матраса кровати была с ним заодно. А может быть, ну её, эту социологию? В доме так тихо и скучно…

Марк со своими ребятами уже несколько часов как уехал в аэропорт встречать маму, да, видимо, там и застрял – из-за снегопада (или всё же дождя?) наверняка задержали рейс. А те двое молодых охранников что остались, вели себя тихо как мышки и занимались своими делами в недрах особняка. Леона снова зевнула.

Можно было, конечно, пойти в гостиную и посмотреть телевизор – всё-таки, канун Рождества, но только представив объём яркости и натужного веселья, которые неизбежно обрушились бы на неё с экрана, она перевернулась на спину, прикрыла лицо раскрытой тетрадью и удовлетворённо прикрыла глаза в благословенной тишине своей комнаты.

И тут зазвонил телефон.

Не открывая глаз, Леона нашарила его на прикроватном столике и сунула к уху, под раскрытые страницы конспекта. Проверять, кто именно ей сейчас звонит, было слишком лениво. Всё равно через секунду узнает.

– Эй, Кролик, ты спишь?

– Питер? Не сплю.

– Врёшь, у тебя голос сонный. Проснись.

– Чего тебе, Пит?

– У меня один вопрос. Ты очень дорожишь Диего Рамиресом?

Леона открыла глаза и сняла тетрадь с лица.

– Что? С чего это такие вопросы?

– Я понимаю, Кролик, сегодня праздник, подарки под ёлочкой и семейный ужин, но дело вот в чём. Я с Даной и Сэмом стоим под окном полицейского участка. Диего внутри, но внутрь нас не пускают. Но то, что мы слышим, это… herovo. Надо вытащить его оттуда и до утра это не ждёт. Леона!

– Да?

– Ты можешь что-нибудь сделать? – в трубке было слышно тяжёлое дыхание Пита и непривычные для него, жалобные интонации.

Леона села на кровати и откинула упавшие на глаза волосы. Почему она думала, что флегматик Пит не способен составить в разговоре больше, чем три или четыре слова подряд? И, называл ли он её до этого хоть раз по имени? Леона перехватила мобильник и прижала его к другому уху.

– Насколько всё действительно плохо? Я этих твоих русских словечек не понимаю.

Несколько секунд тишины и Питер ответил:

– Очень. Я уже звонил в одно место, но меня послали, видимо, там уже празднуют, debilu… А звонить в полицию и жаловаться на полицейских, это, сама понимаешь…

– Номер участка?

– Шестнадцать.

– Как проехать быстрее?

– Лови карту, я обозначил маршрут. Если не тормозить на светофорах, то от вас это всего минут десять!

– Ясно. Давай карту.

Леона соскочила с кровати и распахнула шкаф. На покрывало кровати полетел – спасибо, Феликс! – один из «парадных» наборов одежды и стоящие под ним белые сапоги на каблуке. Когда всё это оказалось на ней, Леона надела длинную низку жемчуга и, секунду поколебавшись, сунула в карман брюк весь, на данный момент, страховочный запас успокоительного – четыре маленьких голубых таблеточки. Мобильник пискнул и засветился иконкой принятого сообщения.

Леона вдохнула, медленно выдохнула, и отправилась искать в недрах дома свою охрану.

***

Всю дорогу до полицейского участка Томас проехал сжав зубы и мстительно давя на педаль газа хорсриверской машины. Рядом, на переднем сиденье был такой же злой и насупленный Мэт. Томас бросил взгляд в зеркальце заднего вида на пассажирку и снова утопил педаль газа в пол.

Ох, уж эта девчонка! Томас к ней вполне хорошо относился, ровно, вежливо, профессионально, как и учил их начальник охраны. С этой семьёй Том работал уже полтора года и после всех бесчисленных походов по бутикам, ювелирным салонам, привозов и забираний из Академии он полагал, что неплохо знает хозяйскую дочь. До сегодняшнего вечера! Сегодня это бледное чучело выползло из своей плюшевой пижамки и явилось на пост охранников их шантажировать!

Когда Леона явилась в девятом часу вечера к ним в комнату отдыха при полном параде, парни слегка обалдели. Одно дело таскаться по магазинам и помирать от тоски пока она что-то мерила за ширмой, и другое дело увидеть вдруг перед собой совершенно незнакомого человека, похожего на прежнюю гусеницу лишь чертами лица и неровной волной волос цвета выгоревшей соломы.

Справедливости ради, надо сказать, что вначале она пыталась своих охранников уговаривать. Объяснила, что её друг попал в полицейский участок, что родителей у него нет и приехать за ним и вытащить, кроме неё, некому… Напрасный труд! Если сам Томас только молча покачал головой, Мэтью начал шутить, и довольно плоско. Нет, он был, конечно, прав, и на счёт того, что им приказано мистером Ставински находиться в особняке, а ей – не покидать пределов дома, и в том, что если какому-то придурку малолетнему хватило ума загреметь в полицию, то это его проблемы, а не их… Прав, но…

Леона покраснела, глянула на табло электронных часов на стене и снова попросила помочь ей, чисто по-человечески, она, мол, никак не может бросить друга в беде… Не успел Томас придумать как повежливее отвертеться, как Мэт, так и не поднявшийся при её появлении со своей раскладушки, сложил руки на груди и сказал: «Нет! И хватит уже нам голову морочить!». Подмигнул Тому и добавил: «И если ты сейчас же не пойдёшь спатаньки в свою кроватку, я расскажу хозяйке, что ты припёрлась на ночь глядя, вся такая нарядная, в комнату к двум парням, ага? И что будет?».

– А что будет, – спросила Леона, глядя в пол, – если я сейчас поднимусь в свою комнату и выпущу себе кровь? Не до смерти, но комнату всю перемажу. И записку оставлю, что вы виноваты?

Мэтью сел на раскладушке и насмешливая улыбка сползла с его лица.

– Она же это не серьёзно? – спросил он Тома. – Может, связать её? И пусть потом мать с этой психованной разбирается…

– А если она ещё месяц не приедет? – спросила Леона. – Опять передумает на полдороги, так уже не раз было. Так и будете меня месяц связанной держать? И с заткнутым ртом? И как вы это Марку объясните? А если рот не заткнёте, то я сама ему объясню. Свою версию. Вы знаете за что Марк Джейка уволил? За то, что тот лапал меня. А что будет если я скажу, что вы меня не только лапали? Долго ли вы после этого проживёте?

Охранники переглянулись.

– Я не хочу с вами ссориться, ребята, но вы забыли своё место. И кто в этом доме главный. Тот, кто пойдёт со мной забирать из полиции друга будет «моим человеком», а своих людей, как вы видите, я всегда защищаю. Ну, а кто не пойдёт… Хм, не лояльные мне охранники мне не нужны. Я пойду в холл, а у вас есть минута на размышление и на сборы. Оденьтесь в свои гробокопательские костюмы и возьмите какое-нибудь оружие, дубинки или шокеры, что ли.

Она коротко им кивнула и вышла, колыхнув при повороте кружево воротника, фалды белого «пиратского» камзола и низку жемчуга. Парни молча переглянулись и начали спешно одеваться.

***

Не успела машина полностью остановиться, как Леона уже выскочила и, с чавканьем разбрызгивая белыми ботфортами снежную кашу, понеслась под стены полицейского участка. Томас лихорадочно сдёрнул страховочный ремень и провалился туфлями – ботинки надевать было некогда, блин! – в обжигающе ледяную лужу едва не по щиколотки. За спиной хлопнула дверца и раздалось шипящее чертыхание Мэта. Прибыли.

То, что это то самое место, было понятно сразу. Несколько щербатых бетонных ступенек крыльца, вывеска полицейского участка, находящегося в общем ряду жилых домов, скудно освещённая улица с ужасным, как он успел убедиться, асфальтом – не самый благополучный район их города, ближе к окраинам. Под высоко расположенным окном первого этажа, закрытым горизонтальными жалюзи, жались несколько фигур, к которым и понеслась подопечная. Томас выбрался из лужи, скрипнул зубами и направился следом.

– Что здесь происходит? – рыкнул он, ощущая под тонкой подошвой туфель хруст и скользкие осколки стекла. Из окна участка, прямо над его головой, неслись шум и нецензурная ругань.

Том по очереди глянул на присутствующих: Леону, вцепившуюся за локоть худого блондинчика с дурацким хвостиком, растрёпанную рыжую девушку с мокрыми ресницами, бледного до серости, постоянно облизывающего губы, пацана-негра.

– Нас не пускают, – первой совладала с собой рыжая. – А они там…

– Это незаконно – закрывать изнутри участок и не пускать граждан, – добавил блондинчик.

– Они там… его убьют! – по серым щекам негритёнка потекли прозрачные слёзы. – Прямо сейчас убивают!

– Том, мы сможем открыть дверь? – глаза Леоны в свете тусклого фонаря были пустые, как стёклышки.

Мэт уже стоял на крыльце и, дёрнув пару раз ручку, кивнул Тому:

– Как только будете готовы.

– Секунду! – Леона вскинула ладонь вверх и, достав что-то из кармана штанов, бросила в рот. Едва слышный скрип на её зубах заглушили новые вопли из окна, но глотательное движение Том увидел.

– Роли! – объявила она и ткнула пальцем в рыжую девушку.

– Ты – причитай и дави на жалость. Ты, – жест в сторону негритёнка, – показательно снимай на телефон, если что, я тебе потом другой куплю. Ты, – палец указал на блондина, – тоже снимай, но не попадайся. Ну и… сам знаешь. Я – буду истерить, так что не удивляйтесь. Мэт!

– Что? – отозвался с крыльца Мэтью, челюсти его уже двигались, пережёвывая жвачку, как с ним всегда было в драках и на тренировках.

– У тебя роль тупой гориллы-охранника: всех пугай, но не давай причинить нам вред. Если получится. Том!

Томас приподнял брови, глядя почти в макушку этому мелкому командиру, что столько времени прикидывался пай-девочкой.

– Ты у нас – Голос Разума. Переговорщик. Разруливай, убалтывай, шантажируй, но выведи нас оттуда, особенно – Диего. Особенно его. Ты понял задачу?

Леона покосилась на окно, на котором были жалюзи, но не было стекла, и Том покосился тоже. То, что он слышал, гнало адреналин по венам.

– Почему я? – всё же спросил он.

– У тебя лицо умное. И голос внушительный. И рост. Всё, пошли!

Мэтью несколько раз саданул в область замка пяткой и выбил дверь.

***

Едва только они вломились в участок, как Томас тут же пожалел об этом. Он не только не хотел находиться в этой параллельной реальности, но и сразу вспомнил, почему он, один из лучших выпускников полицейской академии ушёл из полиции через месяц работы. Чтобы не видеть таких ситуаций.

В маленьком квадратном помещении участка стояли несколько столов с устаревшими моделями компьютеров и сплошь заваленные бумажными папками. По левую сторону от входа часть стены от пола до потолка занимала решётка, отделявшая общее помещение от камеры для задержанных. Двое полицейских сидели за столами: один, склонившись над раскрытой коробкой аптечки, лепил себе на тыльную сторону ладони пластырь, второй сидел, закинув ноги на столешницу и сложив на груди руки, он смотрел в сторону решётки, на лице его была мина мстительного удовлетворения. Томас повернул голову.

В камере для задержанных шла свалка. И весь шум, ругань и угрозы неслись оттуда. Том, по инерции их лихого вторжения прошёл ещё несколько шагов, прежде чем заметил окровавленную человеческую руку, которая держалась за прут решётки возле самого пола, а рассмотрев подробности происходящего, просто примёрз к полу. И, судя по тишине вломившихся вместе с ним детишек, они тоже всё рассмотрели. А потом раздался непривычно высокий голос Леоны:

– Эй, вы! С ума сошли?! Вы попортите мою собственность!

Что-то негодующее вякнули полицейские, но их перекрыл рык Мэта и, наверное, удар его дубинки по столам, судя по разлетевшимся листам бумаги:

– Руки от охраняемого объекта, суки! Частная охранная фирма!

И снова почти визг Леоны:

– Вы его угробите, debilu! А курсовую мне кто писать будет, вы что ли?! И конкурс в Академии, уже весной! Да он теперь в больнице до лета проваляется, если вообще не сдохнет! Я заплатила за его мозги и я хочу получить свой товар!

Задним планом шло бормотание негритёнка, причитания рыжей и возмущённые восклицания полицейских. И снова пронзительный голос маленького чудовища, как только она себе горло не сорвала?

– Не советую, господа, Мэт у нас психованный, после армии. А этот не отвертится, пока не отработает взятые у меня деньги! Томас, вытащи его, наконец, мне не нравится находиться в этом пошлом месте!

Тома слегка попустило и он шагнул к решётке. Просунул сквозь прутья руку и складной дубинкой изо всех сил огрел по голове того, кто своей тушей закрывал мелкую фигурку на полу. Потом включил в рукоятке шокер и потыкал искрящейся бенгальскими искрами резиновой тростью всех, до кого смог дотянуться. И только после этого опустил взгляд.

Рыжая девчонка уже сидела на коленях у решётки, вцепившись в окровавленную руку на железном пруте, и кусала губы. Томас выдохнул, когда лежащий пацан, за которым они приехали, пошевелился, и позволил себе отвернуться, в самое ближайшее время тому уже ничего не грозило – после шокера весь сброд, который ещё был на ногах притих и отшатнулся к стенам, вне досягаемости от электро-дубинки. На полу, от прочих обитателей камеры остался неподвижный толстяк и несколько помятых фигур, стонущих, поскуливающих и держащихся за разные части тел: что там с ними приключилось, Тому было выяснять недосуг, но, по крайней мере, все они были одеты… Он обернулся к залу.

Весь пол полицейского участка устилали сметённые со столов листы бумаги с отпечатанным текстом, фотографии, пластиковые и картонные папки, опрокинутые стулья, сорванные со стен плакаты и упавшая вешалка с форменными куртками. Низенький и лысоватый полицейский с толстыми щеками танцевал с худым, но высоким негритёнком, пытаясь отобрать у него телефон и не поскользнуться на раскатившихся ручках и карандашах. Пацанёнок испуганно верещал о правах человека, гласности, и перекидывал мобильник из руки в руку, вытягиваясь как можно выше, заклеенная белым пластырем пухлая ладонь полицейского мелькала чуть выше его кудрявой афро-американской макушки. Блондинчик с дурацким хвостиком тоже снимал на телефон, но странно жался в самом углу, возле входа, прилипнув к стене под самой видеокамерой, только водил объективом то туда, то сюда. Мэтью стоял перед Леоной, загораживая её от второго, более высокого и крепкого полисмена, рука которого лежала на кобуре с пистолетом. Выражение лица у Мэта было самое зверское, в руках подрагивала длинная трость-дубинка с трескучими синими искрами на конце. Из-за его плеча светлые глаза Леоны оценивающе полоснули по Тому сверху вниз и обратно – будто лёд за шиворот бросили – и она приподняла белую бровку, напоминая. Ах, да, основная задача…

Томас протянул руку и тяжело опустил её на плечо неосторожно стоящего к нему спиной полицейскому с пистолетом. И сжал.

– А теперь, давайте поговорим. Но для начала – дайте мне ключ от камеры…

***

Том пошевелил пальцами ног, отвлекаясь ощущением холодного ледяного скольжения мокрых носков о кожаные подошвы туфель, от текущего положения дел. А ситуация была такова, что он хотел очутиться где угодно, только не здесь и не сейчас. Как это вообще можно разрулить?

Оба полицейских сидели перед ним на стульях, за их спинами нависал Мэт, положив обоим свои внушительные кулачищи на плечи. На скуле высокого полисмена наливался красным будущий синяк, более низенький и полный прижал обе руки к солнечному сплетению. На ближайшем столе лежали оба их пистолета. Чуть сбоку, между столом и Мэтом белой статуей стояла Леона. Она медленно водила по оттянутой вниз нитке жемчуга другой рукой и жемчужины стеклянисто цокались друг о друга – тц-тц-тц-тц, тц-тц-тц-тц – а её глаза цвета холодного пепла, стоило только посмотреть в них, остужали пламень ярости Тома. Горячкой тут ничем не поможешь. Придётся разговаривать. Тц-тц-тц, тц-тц-тц…

Высокий полисмен, исподлобья разглядывающий Тома, пошевелил плечом, пытаясь убрать руку Мэта, и собрался что-то сказать. Но Томас поднял ладонь и обернулся на скрип решётчатой дверцы и шаркающие шаги за спиной. Пацан-негритёнок прислонил товарища к стене и, убедившись что тот стоит и не падает, отступил, комкая в руках окровавленную белую рубашку и не зная куда её деть. Томас жадно окинул взглядом того, за кем они все приехали, пытаясь оценить степень ущерба.

Опирающийся о стену парень был худой, невысокий и смуглый. Вернее, не худой, а жилистый: узкий таз, плечи чуть шире, но руки, которые видны из вырезов заляпанной красными пятнами майки, будто перевиты рельефом мышц, хоть анатомию изучай. Такое телосложение Том видел у мастеров боевых искусств делающих ставку на скорость и выносливость, а не устрашающий объём мускулатуры. Хотя, о чём это он, при чём здесь боевые искусства?

Пацан стоял, склонив голову на грудь. Спутанные чёрные волосы закрывали глаза, с одной стороны пряди висели сосульками, с которых текла кровь, превратив половину лица и шею в маслянисто блестящую красную маску театрального демона, и впитывалась в ворот майки. Левой рукой, той самой, что была в кровище и которой он цеплялся за прут решётки чтобы не утащили в глубь камеры, он поддерживал на весу правую и, судя по положению фигуры и сжатым зубам, с этой рукой было не всё в порядке. Тёмные штаны и тяжёлые рабочие ботинки с толстой подошвой довершали вид.

– Э-э-э, мистер… Томас? – рыжая девчонка была почему-то до сих пор в камере и неуверенно махала оттуда рукой. – Не могли бы вы… На минутку…

Томас прошёл мимо пацана у стены, решив пока ничего не спрашивать о его самочувствии, да и что тот мог бы сказать? Рыжая стояла посреди камеры и растерянно смотрела на Тома.

– Вот у этого, – она указала на небритого типа, обхватившего себя за колени и покачивающегося на полу у стены, – похоже, перелом голени. В лучшем случае – трещина. Этот – судя по отметке на мор… лице, отлетел и стукнулся о стену – без сознания. У этого – похоже, перелом челюсти. Этот – какая-то травма глаза. Крови нет, так что, возможно, глаз цел, но подробнее сказать не могу – он не даёт посмотреть. У этого, сами видите, вывих – или перелом? – двух пальцев.

Том посмотрел на подвывающего оборванца, держащего перед собой руку со странно отогнутыми назад, под жутким углом средним и указательным пальцами и покачал головой.

– А вот этот, – рыжая придвинулась и понизила голос, – не дышит. Похоже на перелом гортани.

И ещё тише, придвинувшись так, что Том разглядел крапинки в её широко открытых серо-голубых глазах:

– Уже поздно…

Томас присел возле огромного толстяка, неопрятной кучей громоздящегося посреди камеры, которого он заметил ещё с самого начала, находясь по ту сторону решётки. Пульса на шейной артерии не было и тело, не смотря на массу, было уже не вполне тёплым. Толстяк умер первым? В самом начале драки?

– Ну а этот, без штанов, у которого пальцы дёргаются – ваш. Частичный паралич. Перестарались с элетрошоком.

Том поднялся и кивнул рыжей девице на выход. Интересная, всё же, подружка у Леоны – мертвеца не боится, и все повреждения определила верно… Чувствуются за этим не только знания, но и нехилая практика. На кого она там учится в Академии?

– Эй! – обратился он к жмущимся от него к стенам фигурам. – Чем быстрее вы расскажете что здесь было, тем быстрее я вызову скорую. Кто хочет полежать в больничке?

Желающих нашлось много, и вскоре Томас составил себе картину происходившего.

***

– Теперь ваша очередь. Поправьте меня, если я ошибусь.

Томас ходил перед сидящими перед ним полицейскими и постукивал о ладонь резиновой тростью. Тц-тц-тц – позвякивали жемчужины. Это, да ещё пронзительный взгляд прозрачных серых глаз удерживали его от того, чтобы не натворить глупостей. Интересно, заметил ли кто, что Леона перестала изображать взбалмошную капризную идиотку и отступила в тень, освобождая сцену для нового актёра?

Голос Разума? Тц-тц-тц… Переговорщик? Надо попробовать, раз уж Леона считает, что он справится.

– Значит, парнишка заявился в участок и попросил – что? Показать ему материалы по какому-то старому делу? О каком деле шла речь?

Полицейские переглянулись и лысоватый полицейский ответил:

– Он сказал… Что это о расследовании убийства. Кого-то из его семьи. Иначе я и разговаривать бы не стал. Тем более – Рождество, праздник, а мне лишняя работа на голову…

– Ага, – сказал Том, – понятно. Но раз речь шла о его семье, ты, как добрый самаритянин, решил помочь. И поэтому пошёл с ним в архив – или это был туалет? – и выскочил оттуда с прокушенной рукой, а мальца пинками выгнал прочь. Я ничего не пропустил? По видимому, нет.

Тц-тц-тц, тц-тц-тц – позвякивали жемчужины под рукой Леоны. Томас вздохнул и продолжил:

– Ладно, идём дальше. Пацана вытолкали. Он, всердцах, разбил вам окно, видимо был зол на что-то. Ты, – он указал резиновой тростью на высокого полисмена, – выскочил, поймал его, когда он собирался разбить и второе окно, и за шкирку отправил его в камеру. Так?

Полицейский хмуро кивнул.

– Не спускать же такое… С нас уже завтра начальство голову снимет за это стекло. Я думал – пусть посидит ночь, подумает над своим поведением, а завтра ему штраф и возмещение выписать.

– Ага. И что же пошло не так? – спросил Том. – Он сопротивлялся при аресте?

– Не, не особо.

Высокий полицейский подумал, припоминая, и снова покачал головой.

– Для виду, разве что. Скорее, был раздосадован.

– И что он делал, когда попал в камеру?

– Кажется… сел в углу и собирался поспать. Мест сегодня, перед праздником, не очень много, всякая гопота и мелкая шваль косяком идёт. Наши ребята их целый день с улиц отлавливали.

– Так, – сказал Том. – До этого момента всё понятно. Дальше?

Низенький полицейский покосился на стол, где лежали отобранные пистолеты, и Мэтью сжал пальцы на его плече. Тц-тц-тц – позвякивали жемчужины под рукой девочки.

– Дальше я полез в то дело, о котором он говорил, – насупившись отозвался лысоватый полицейский. Он отвёл взгляд от пистолетов и потёр пластырь на ладони. – К тому же, рука сильно болела…

– Так. Как я понимаю, ты полез смотреть дело на компьютере? Значит, для того, чтобы его найти и не надо было ни в какой архив идти?

Тот промолчал и Том снова прошёл туда-сюда перед ними, постукивая тростью о ладонь.

– Ладно, что дальше? Какого чёрта ты его ген-сканером ткнул?

– Интересно стало, – пробормотал лысоватый. – Дело-то засекреченным оказалось! И моего доступа не хватило. А вдруг этот – преступник?

А ведь, может быть, подумал Том, судя по тому, скольким обитателям камеры теперь нужна медицинская помощь и что одному из них она уже не понадобится.

– Но… ген-сканер? Разве полиции разрешено их иметь? И тем более – пользоваться?

– Да ладно! – влез в разговор высокий. – Все так давно делают, правда, по-тихому. Вы знаете, сколько разной швали скрывает свои имена, с нашей дурацкой системой смены паспортов по желанию? И сейчас единственный способ узнать кто есть кто – посмотреть файлы ген-сканирования. Немного незаконно, но преступникам не скрыться ни по паспорту, ни по перемене внешности. Это стоит того, чтобы защитить граждан!

Том знал о такой практике и был от неё не в восторге, хотя и признавал эффективной.

– И что вы узнали?

Полицейские переглянулись.

– Что он учится в Академии. Легально, ничего такого. Сирота. Вырос в приюте. Но по данным последнего медосмотра – у него обнаружили «имплант шлюхи».

Томас остановился на полушаге и приподнял брови. Вот, чёрт!

– И вы… – он почувствовал как покрывается капельками пота лоб от возникшей догадки. – Вы озвучили эти сведения вслух. Чтобы все слышали. Как это вам пришло в голову?

– А что?! – воспрянул низенький полицейский с укушенной рукой, будто защищал справедливость. – А чего он? Делал вид, что такой недотрога, а сам – шлюха поганая!

Высокий мрачно кивнул, хотя ему и не совсем нравилась речь товарища. Том сжал резиновую дубинку так, что побелели пальцы. Даже стук жемчуга сейчас прекратился.

– Как я понимаю, – глухо сказал он, – эти сведения понравились задержанным…

– А чего он?! – снова возопил низенький. – Всем известно, что шлюхам это нравится! Раз не хотел быть вежливым со старшими – пусть теперь с ребятами веселится! Да всем известно, что имплант-шлюхи сами на мужиков напрыгивают!

– Откуда, – скрипнул зубами Том, – вам это известно? Посещаете подобные заведения? С имплантированными секс-рабами? Адресок не подскажете? И что-то не заметно, что этот пацан сам на кого-то напрыгнул!

Том оглянулся в сторону камеры, откуда доносились стоны и ругательства покалеченных и тихо лежал один труп. Парень стоял так же, опираясь о стену и поддерживал на весу руку. Сквозь залитую кровью сторону лица жутко просвечивал белок глаза – он исподлобья и не отрываясь смотрел на Леону. И чёртова девчонка тоже на него смотрела, не отрываясь и не опуская взгляд своими холодными серыми глазищами. Даже в лице не изменилась. Единственное – её рука замерла, и жемчуг больше не стучал метрономом.

– Да чего там, с него бы не убыло! – продолжал низенький полицейский, покраснев всей лысиной. – Известно же, им это ничего не стоит, хоть сколько… гм… А нечего было тогда имплант ставить!

Томас вдохнул поглубже и досчитал до пяти.

– И откуда же вас, таких дебилов в полицию-то берут… Влезли в чужое досье и ничего не поняли? Откуда у сироты из приюта деньги на имплант, который не всякому богатому придурку по карману?! Думаешь, он сам его ставил? Или это картель по торговле рабами?!

Лысый заткнулся и только хлопал глазами. Высокий полицейский хмурился, переваривая услышанное. Видимо, все эти соображения раньше ему в голову не приходили.

– И ещё один вопрос, – сказал Том. – Раз вы читали досье, скажите, пацану хоть восемнадцать лет уже есть? Я, лично, сомневаюсь. А вы знаете, что установка таких имплантов до двадцати одного года строжайше запрещена? Вы хоть понимаете, куда я могу о вас сообщить и что с вами будет?

– Ты… – глаза высокого полицейского расширились. – Ты что, из этих?

Он изобразил странный жест, каким маленькие дети показывают «гуси – га-га», «собачка – гав-гав».

– Нет, – ответил Том, – и уже жалею. Надо было соглашаться, когда звали. И ловить таких мразей, как вы. Но контакты у меня сохранились, могу найти, если что!

– Не надо! – попросил высокий и, обернувшись к товарищу, прошипел:

– Всё из-за тебя, мудака! Шёл бы работать в школу, если на мелюзгу тянет!

Том хлопнул себя по лбу и провёл рукой по лицу. Может прибить их обоих и сказать, что так и было? И это защитники населения, блин!

– Томас, давай поедем домой. Мама, наверное, уже вернулась…

Том покосился на девчонку в белом. Кто мог знать, что он столько раз за сегодня будет черпать источник спокойствия и самоконтроля именно в ней, в её голосе, намёках, пристальном взгляде? Что ж, действительно, пора весь этот дурдом заканчивать и возвращаться домой… Какая там была основная задача, поставленная Леоной?

– Так что, как мы всё это разрулим? – Томас обвёл тяжёлым взглядом разгромленный полицейский участок и остановил его на сидящих.

– Молчите? Пацана я, однозначно, забираю. Разгром, драку между задержанными и объяснения с начальством и медиками – оставляю на вас.

– Но!..

– Или лучше подать в суд? Связь с нелегальным картелем, насилие над несовершеннолетним…

– Да забирай, чего там… Может, всё же, замнём? Зачем суд? Все занятые люди, мы тут сами всё разгребём… Только фотки сотрите!

– А ты что скажешь? – обратился Томас к стоящему у стены мальчишке. – Претензии есть? Если будешь подавать на них иск – я во всём помогу.

Тот злобно глянул на полицейских и поднял на Тома глаза:

– Не. Я, отчасти, сам виноват: не надо было мне окно бить. Надо было лучше держать себя в руках.

– Ладно, – приподнял брови Том. – Как скажешь… Тогда – все на выход.

Он высыпал себе в карман патроны из пистолетов, вызвал со стационарного телефона участка бригаду медиков для пострадавших, стёр из телефона негритёнка все фотографии, на глазах и под пристальным контролем полицейских, и вышел, наконец, в ночь. Промозглый ветер и снежная каша под заледеневшими, давно промокшими ногами приняли его в свои объятья, как веяние Рая. Детишки толклись у машины. Том прислушался: спасённый, кажется, распекал своих спасителей.

– Слава Иисусу, хоть Мэгги притащить не догадались… Чего вы вообще сюда припёрлись?!

– Ничего…

– Оно и видно, что ничего! Ничего не думали, прежде чем переться сюда втроём! Держитесь от полиции как можно дальше!

Томас подошёл к пацану, которого они вытащили, и тихо спросил, когда остальные отступили:

– Ну, ты, вообще, как?

Тот поднял на Тома чёрные глазищи на залитом кровью лице и криво усмехнулся.

– Если не считать ущемлённой гордости? Рука болит. Последний козлина вывернул.

Пацан неловко тряхнул головой – кровь заливала глаз, а вытереть её он не мог, или же не решался отпустить вывернутую руку, и вдруг уставился Тому за спину. Там тихо стояла Леона. Напряжение ощутимо сгустилось с морозном воздухе и Томас невольно отступил в сторону. Эти двое стояли и смотрели друг на друга.

– И что теперь? Больше не работаем? – тихо спросил Диего. – Я слишком грязный?

Леона ступила ближе и осторожно отвела от его глаз мокрую от крови прядь волос.

– Я не боюсь вымазаться. Не беспокойся, – она демонстративно потёрла между пальцами его кровь и понюхала.

– Понятно…

– Иди, садись. Подкинем вас всех до дома.

Он кивнул, а Леона всё стояла задумавшись и нюхала растёртую между пальцев кровь. Мэт сел за руль, остальные, вчетвером, кое-как втиснулись на заднее сиденье.

Томас не выдержал и, взяв её за руку, оттащил в сторону.

– С ума сошла? Что ты творишь? – тихо шипел он, оттирая подопечной руки от крови горстью мокрого снега, как измазавшемуся ребёнку.

– Томас, ты правда знаешь, куда надо звонить в таких случаях? Это был не блеф? – Леона схватила Тома за рукав пиджака и подняла на него взгляд.

– Знаю.

– Тогда… Даже если Диего их и простил, я не прощаю. Уничтожь их.

– Так точно! – Томас впервые улыбнулся за эту безумную ночь. Кажется, он начал понимать, что мистер Ставински находит в этой девчонке и почему так с ней носится.

– И ещё, прежде чем мы их подвезём до дома, надо заехать в аптеку. Где в городе есть круглосуточные?

Аптека, к счастью, нашлась совсем рядом, и пяти кварталов не проехали. Леона, смущаясь, попросила у Тома наличку и зашла в аптеку вместе с рыжей подругой. Вернулись быстро, с пакетом, звякающим стеклянными флаконами, шелестящим коробочками и пластиковыми упаковками с медицинским запахом. Но остальной путь, от аптеки до того места, куда их подвозили, был для Тома довольно мучительным.

Мэт сидел за рулём и следовал скупым указаниям белобрысого, с хвостиком, с заднего сидения за водителем: «Теперь налево», «Прямо, до автостанции», «Направо, до сквера» и тому подобных. Томас удивился, было, почему сразу не сказать адрес, но подумав, понял и в глубине души одобрил подобную перестраховку. Детишки не хотели светить адрес своего дома. И они не обязаны были доверять незнакомым людям.

Пацан-негритёнок был за вторым пассажирским сидением, сзади. Всю дорогу он только жался к двери и тихо вздыхал. По центру же расположились рыжая подружка Леоны и Диего, Томас видел его залитую кровью голову, склонённую на плечо рыжей, в зеркало заднего вида. Сама же Леона, за недостатком места, вынуждена была ехать вместе с Томом, впереди. И, судя по тому, как она крутилась, ёрзала, постоянно оглядывалась назад и шебуршилась, пытаясь пристроить под приборной доской свои сапоги, это мелкое, но абсолютно невинное чудовище и понятия не имело, какие проблемы доставляет своим поведением молодому мужчине, у которого едет на коленях.

Томас краснел, но не решался ни поморщиться, ни призвать её к порядку, ни вытереть пот. При поворотах машины руки его дёргались, чтобы то ли спихнуть, то ли прижать сильнее ерзающую тушку девчонки, но он не знал как та это расценит и не подумает ли, что он её лапает? Как можно настолько понятия не иметь о мужской физиологии, у неё же, типа, жених, того же возраста, что и Том?

Он скосил глаза и увидел ехидно улыбающегося Мэта, который всё ещё жевал свою жвачку и смотрел на дорогу. Всё заметил и тихо ржёт над мучением друга, чтоб его… Надо будет ему подзатыльник дома отвесить, а то будет его подкалывать до конца жизни…

– Вот здесь остановите. Тут близко, уже дойдём.

Детишки выгрузились, Леона – слава богам! – перебралась в салон и Томас в последний раз взглянул в зеркало заднего вида, где на скудно освещённой улице, среди черноты ночи, мешанины снежной каши на дороге и стылого тумана сгрудились в кучку несколько фигур. Машина тронулась и вдруг мальчишка-негр поднял руку, в прощальном приветствии. И, через секунду, рыжая девчонка сделала то же самое. На сердце Тома потеплело, а Мэт фыркнул и коротко нажал на гудок.

– Домой, – скомандовал Том. А потом отвернулся и откинулся на подголовник.

***

Ворота особняка оказались открыты, а перед парадным входом стояли два джипа, видимо только что из аэропорта.

– Дом, милый дом, – пробормотала Леона, вылезая из машины. – Мама приехала…

– Я отгоню в гараж, – лицо Мэтью поскучнело от предчувствия неприятностей и Томас понял, что основной удар придётся принимать ему.

– Давай, – согласился он и захлопнул за собой дверцу.

Сквозь панорамные стеклянные двери он видел тонкую фигурку хозяйки и массивную глыбу в чёрном – мистера Ставински. На периферии мелькали другие охранники с чемоданами. Эх, на несколько минут разминулись! Их маленькое сегодняшнее приключение вполне могло бы остаться и незамеченным…

Томас отвлёкся от своих мыслей как раз вовремя, чтобы заметить интересную трансформацию: Леона, которая поднималась по ступенькам парадного входа перед ним, с каждым шагом всё больше сутулилась и замедлялась. На верхней площадке она вообще остановилась, будто не решаясь двигаться дальше, только смотрела сквозь стекло на мать в освещённом пространстве холла. Та ли это девчонка, которая так здраво командовала и ни секунды не сомневаясь, ринулась на штурм полицейского участка?

– Мисс Леона? – Томас коснулся её руки, и девчонка вцепилась в него холодными пальцами. – Если что – валите всё на меня.

– Спасибо, Том, – она чуть сжала его руку и похлопала другой сверху. – Но надо отвечать за свои поступки. Иначе – не стоило и начинать.

Она вздохнула и навалилась на стеклянную дверь. А Томас вдруг вспомнил, сколько раз он видел этот дружески-покровительственный жест Леоны – пожатие руки и похлопывание – в отношении мистера Ставински. Множество раз. Просто не замечал раньше. Он тоже вздохнул и взялся за дверь.

Яркий свет, скользкая поверхность полированного гранита под промокшими туфлями, волна очень тёплого, после улицы, воздуха, с тонким цветочным ароматом духов хозяйки – всё это обрушилось на Тома, и он едва не пропустил момент встречи Леоны с матерью.

Мисс Хорсривер-старшая внимательно осмотрела дочь и маячившего за ней охранника и чуть склонила голову – поздоровалась.

– Где ты была?

– Я-а… Извини… Вытащила мальчиков на прогулку. Мы покатались по городу.

Евангелина Хорсривер поджала губы и кивнула. А потом сказала, обращаясь к Ставински:

– Я иду спать, устала. Расскажешь завтра – как тут и что. Да! – она снова взглянула на дочь. – Рональд не звонил? Когда он поздравлял меня с Рождеством, сказал, что позвонит тебе.

Леона покачала головой.

– Понятно, тебя не было дома.

Хозяйка махнула рукой и направилась через холл в сторону своих апартаментов, на первом этаже. Томас засмотрелся на стройную фигуру в сиреневом брючном костюме, удаляющуюся плавной походкой.

– Хм, – а вот мистер Ставински смотрел совсем на другое: на руку Леоны, нервно комкающую длинную полу белого «пиратского» камзола.

– Я тоже… спать.

Леона, приволакивая ноги, будто её сапоги вдруг стали невероятно тяжёлыми, побрела к лестнице. И споткнулась на первой ступеньке – Том едва успел подхватить её под локоть и увидел, как дрожат её губы. Вряд ли она даже заметила, что кто-то поддержал её.

– Милый семейный ужин… – пробормотала она на середине лестницы. – Праздник… Подарки под ёлочкой…

Том ничего не понимал. У двери своей комнаты Леона остановилась, подняла на сопровождающего налитые слезами глаза.

– У него даже номера моего мобильника нет… И он мне никогда не звонит…

Дверь захлопнулась. Томас постоял и услышал как скрипнули пружины матраса, потом раздались тихие всхлипы, перешедшие в столь же тихие, но безутешные рыдания. Это из-за холодного приветствия матери? Да что за отношения в этой семье! Или из-за того, что этот пижонистый придурок-блондин ей не звонит?

А ещё, Том вспомнил, что когда Леона поворачивалась к двери, карман её пиджака-камзола оттопырился и он был плотно набит серебристыми блистерами с маленькими голубыми таблеточками, а на белоснежной ткани, ниже кармана, отпечатался смазанный след от кровавой пятерни – видимо она приложилась, после того, как Том оттирал ей руки снегом. Так вот на что смотрел мистер Ставински!

Томас медленно спустился по лестнице и зашёл в комнату наблюдения для дежурной охраны.

– Мистер Ставински! Мы… не просто катались. Но, не беспокойтесь – это не её кровь.

Чёрные брови Марка чуть разгладились и он кивнул Томасу на стул возле стола с мониторами.

– Очень хорошо. Рассказывай, мальчик.

***

Питер и Мэрион ушли. Диего вправили вывих – Сэм чуть сознание не потерял от жуткого влажного хруста, с которым плечевой сустав стал на место, наложили пару швов на рассечённую кожу, на голову, и, после душа и поздней кормёжки, отправили спать на единственное удобное место – кровать Даны в её маленькой комнатке.

Мегги долго ворчала и возмущалась, что ей пришлось сидеть с сестрой Пита вместо участия в боевых действиях, но, в конце концов, начала зевать и, разложив для себя и Даны диван в большой комнате, улеглась и заснула. Сэм лежал под окном в походном спальнике, который ещё в сентябре вернул Феликс, и пялился в темноту.

На потолке мутным бликом дрожал свет далёкого фонаря с улицы. Преломляясь об оконную занавеску и край фальшивого камина, он причудливым пятном, которых никогда не бывает в дневной жизни, тревожил подсознание. Так вот что Диего имел в виду, говоря что сохраняет его картину мира, не рассказывая всего! Стоило только закрыть глаза, как Сэм снова видел то, что открылось ему в участке, слышал те разговоры, вспоминал подробности… Он пытался повернуть увиденное так и этак, тасовал информацию разными способами, стараясь придумать другое, менее жуткое объяснение, но… Трезвый ум не давал себя обмануть. Его ясная и безопасная картина мира рухнула сегодня, разлетевшись на тысячу окровавленных осколков. И, самое обидное, кажется только он, из присутствующих, так тяжело это воспринял: ни добрая Дана, ни флегматик Пит, ни здоровяки охранники, ни даже Леона не выглядели такими шокированными. Правда, девчонок оставили дома, и теперь Сэм понимал, почему Питер так на этом настаивал…

Сэм смотрел и смотрел в потолок. Сон не шёл. Спать было страшно, адские видения ждали на расстоянии толщины сомкнутых век. Как же он мог быть таким наивным? Как мог так радостно жить, не замечая парящих теней чудовищ, проплывающих совсем рядом, находясь прямо в их логове? Как Диего говорил тогда, в приюте? «Всё будет в порядке, Шоколадка, только слушайся меня и держись рядом». Вот кто всегда был зрячим!

Вспомнив о приюте, Сэму ещё поплохело. Всё теперь виделось в ином свете, любые события и воспоминания могли таить под собой другой, мерзкий и страшный смысл, а он был слишком наивен, чтобы даже отделить правду от вымысла!

Тёмная комната с разбросанными вещами, дыхание спящей недалеко девчонки, звяканье посуды под струёй воды, тихий стук дверец кухонных шкафчиков, негромкое гудение включённой стиральной машины – такой маленький безопасный островок посреди огромного, непонятного и оказавшегося отвратительным и опасным мира. И даже тут, посреди этого островка, где-то ходит и не спит девушка, стирающая окровавленные вещи и умеющая вправлять жуткие вывихи, и, кто знает, спит ли и о чём думает его друг, который, оказывается, давно живёт в какой-то параллельной и опасной вселенной…

Сэм почувствовал, что задыхается, и гусеницей выполз из спальника. Надо хоть воды попить или облиться, остудить горящую голову…

В коридоре было темно и тихо, только слабо гудела машинка сквозь закрытую дверь ванной. Свет на кухне тоже не горел и Сэм принялся медленно, по стеночке, пробираться вперёд. Его рука коснулась двери спальни, где уложили Диего, и Сэм вдруг услышал тихие голоса. Он остановился и невольно прислушался.

– Что ты здесь делаешь? – шипел голос Диего. – Пожалеть пришла? Я ненавижу жалость!

– Дурак! Какая ещё жалость? У меня стресс! Я чуть не сдохла там, под окном участка, когда нас не пускали! А потом ещё раз, когда вошли! И чуть не кончила в машине, когда ты, собака ты мелкая, на меня голову положил!

– Э? Правда, что ли?

– Ах, ты, гадина мексиканская! Попробуй только ещё раз так влипнуть!

Раздался звук шлепка или подзатыльника.

– Эй-эй! Больно! Ты же жалеть пришла? Вот и жалей! Эй, Дан, ты что, плачешь?

Сэм приблизил ухо ещё ближе к двери.

– Вот, ёлки… В участке, над трупом не плакала, а тут я – такой живой и здоровый…

– Не такой уж здоровый… Обязательно было того жирдяя так бить?

– Обязательно… Он был редкий моральный урод, и раз в пять тяжелее меня. Если бы я его не вырубил первым, то до остальных просто не дотянулся бы.

– Понятно.

– Не осуждаешь меня? Там был только такой выбор. Выжил бы либо он, либо я.

– Осуждаю. Но рада, что ты выбрал себя.

Сэм выдохнул и прижал дрожащую руку к двери. Кажется… его друг справлялся с ситуацией куда лучше, чем Сэм о нём напридумывал.

– Так что, жалеть-то будешь? Я, пожалуй, позволю.

– Смеёшься? Мэг сегодня сказала, что я неравнодушна ко всяким покалеченным котяткам, и даже не поняла, какую правду сказала… У меня, в этом отношении… фишка. Так что извини, ничего не могу поделать!

– Да ты, я смотрю, маньячка! Партнёров-то хоть специально не калечишь, э?

– Вот ещё, они сами прекрасно справляются! Просто тянет меня, дуру, на всяких таких идиотов воинственных…

– Ты хочешь сказать – котят покалеченных? Так мы что, всё-таки встречаемся?

– Нет! Забыл, что ли?

– О, так это секс без обязательств? Что может быть лучше!

– Заткнись, собака ты мелкая! Думаешь, я на каждого встречного так вешаюсь? Просто у меня с тех пор не было никого. Ты испортил мой вкус! Все теперь пресными кажутся. И глупыми.

Сэм за дверью прикрыл рукой рот, чтобы не улыбаться, а брови невольно поползли вверх, когда он услышал смех Диего.

– Вау! Ты всё неправильно делаешь. Задерёшь мне самооценку до небес и буду я оттуда на всех девушек поплёвывать!

– Да плюй, мне-то что? Я с тобой даже не встречаюсь!

– Дана… А что вы сказали Мэг?

– Что сказали? Что ты, придурок, вязался в драку, за что и попал в полицию. И что Леона примчалась тебя вызволять. Кажется, Мэг ревновала.

Послышался тихий смешок Диего.

– Господи, Дана, ты такая неправильная! Это восхитительно! И ты тоже не боишься измазаться. Во всех смыслах. Если тебе вдруг опять надо будет стресс снять – обращайся! Ай! Больно!

Сэм прикрыл пылающие в темноте уши и побрёл обратно в комнату. Кажется, вместо кошмаров ему теперь будут сниться совсем другие сны. Совсем-совсем другие…

***

Томас в это время уже сдал смену и спал. Но вместо драк, долгих выматывающих разговоров и противной снежной каши, в которой он промочил сегодня ноги и долго отогревался потом под горячим душем, ему снилось возвращение в особняк на машине. Только вместо Леоны у него на руках сидела та рыжая девушка, которая разбиралась в медицине и не боялась трупов. И разбиралась она не только в медицине…

***

Был ещё один человек, которому полагалось бы спать этой ночью, но он не спал, хотя время уже приближалось к пяти.

Симона Блюменштейн сидела в пустой столовой своего дома и держала в пальцах тонкую ножку бокала с шампанским. Пузырьки из него давно выветрились, как и из открытой бутылки. Она же неотрывно смотрела на присланную на её мобильник фотографию: на простой бетонной стене была баллончиком нарисована грубая картинка.

Очень схематичный, как рисуют дети – палка-палка-огуречик – человек с чёрными, спиралевидными кудряшками на голове, держал схематичное изображение бокала с пузырьками в напитке. И ещё была надпись: «Мама, я жив. Хорошего Рождества!».

Глава 14. Случайности не случайны

«Закон Закона.

Всё происходящее в нашей жизни обусловлено соответствующим законом.

Случающееся не случайно.

Всё происходящее с нами является следствием подпадения под действие соответствующего закона, который может существовать независимо от нашего знания о нём до тех пор, пока он не проявится в механическом действии».

Он поправил очки, хмыкнул и перевернул страницу назад, ещё раз читая название главы. «Психотехники психономики». Забавно. Это что же получается, ты и чихнуть не можешь, если на то нет соответствующего закона?

«Таким образом, можно утверждать, что во Вселенной кроме гравитации, молекулярного распада, синтеза и иных физических, химических и биологических законов существуют и законы «аварии», «семейных распадов», «несчастной любви», «предательства», «счастливой любви», «успеха» или «невезения».

Психотехника:

Предлагается в течении трёх дней осознавать каждое событие, даже самое незначительное, с точки зрения представленной информации и воспринимать его как результат действия аналогичного закона.

Например, выходя из дома, вы спотыкаетесь. По прошествии моментальной психофизической реакции, вы просто произносите про себя: «Я привлёк закон спотыкания».

Он снова хмыкнул, откусил хрустящее, рассыпчатое печенье и продолжил читать.

«Какой бы негативный эмоциональный отклик ситуация ни вызывала, ни в коем случае не следует прибегать к его подавлению, не говоря уж о радостных чувствах. Никаких «проработок», «коррекций», «извлечений уроков», «утешений» в данном опыте не допускается. Только механическая и чуть даже отстранённая формулировка «Я привлёк закон такой-то» – при всём разнообразии аффективных реакций. Одно другому не помеха.

В какой-то момент может наступить чувство нелепости, курьёзности, бессмысленности своего положения, сопровождаемое мыслями типа: «Выгляжу, надо сказать, совершенно по идиотски». Не стоит излишне эмоционально реагировать на свои сомнения, поэтому констатации и формулировки продолжаются».

Он отпил глоток густого, горячего кофе, нахмурился, но всё же решил дочитать описание техники до конца.

«На четвёртый день резко прекратить подобную практику и в полной мере насладиться чистотой тотального переживания жизни и собственным спокойствием».

Он закрыл книгу и тихо засмеялся: кажется, была какая-то забавная русская поговорка про подобные случаи, что-то о покупке и продаже козы... Та же психотехника, в сущности! И в этот момент он услышал невозможное: почти забытый высокий и резкий голос звал его, прямо тут, рядом, из-за окон его дома.

– Майк! Эй, Ма-айк! Выходи! Я знаю, что ты тут!

Он замер, не шевелясь. Может быть, если не отвечать и не показываться, то она уйдёт?

– Ма-а-айк! Я не уйду, пока тебя не увижу!

– Я привлёк закон прихода приставучей Мэг… – пробормотал он, но потом из-за окна послышались гулкие и дребезжащие звуки ударов по железу – она стучала по кованным воротам чем-то увесистым.

Он дёрнулся и опрокинул чашку. Горячая лужа с ароматом высококлассной арабики парила и растекалась по столу, окрашивая уголки страниц в насыщенный коричневый цвет.

Он схватил книгу, спасая её от святотатственного загрязнения, и брызги кофе оросили стол, часть пола и даже стены.

– Господи, за что мне это?! Почему она приходит всегда, когда я пью кофе?

– Ма-айк! – донёсся новый вопль из-за окна и грохот железа.

Он посмотрел на книгу в своей руке, с уголка которой упала на стол последняя капля, и понял, что открыть придётся…

***

Мэгги занесла руку чтобы снова постучать камнем о железные прутья, когда дверь небольшой сторожки, метрах в двадцати от ворот распахнулась и на пороге показался Майкл. Они молча уставились друг на друга.

– Я не уйду, пока не поговорю с тобой, – заявила Мэг.

Он обречённо кивнул и указал рукой в сторону:

– Вон там, через три секции, у самого ствола дерева, в решётке прут выломан.

Пока Мэгги шла туда, протискивалась в щель забора и возвращалась обратно, он так и стоял на пороге, только очки снял и сжимал в руке. Кажется, приглашать её внутрь он не собирался. Мэгги оглянулась и поёжилась.

Огромный запущенный парк был в рваном ковре из подтаявшего грязного снега и проталин с бурой травой, за серыми стволами деревьев виднелись очертания большого дома. Даже слабые лучи близкого к полудню низкого солнца это место не красили. Мэгги переступила ногами и жижа талой воды выдавилась из слоя прошлогодних листьев, устилавших дорожку из тротуарной плитки, ведущую от основной аллеи и парадных ворот к сторожке.

– Привет, – тихо сказала она, разглядывая стоящего на пороге парня. – Ты всегда так дома одет? Будто на чаепитие в клуб?

Он мельком глянул на себя: серые штаны с отглаженными стрелками, белая рубашка, пуловер с рисунком из чёрных и серых ромбов на груди – что не так? – и в свою очередь уставился на посетительницу.

Светло-зелёная синтепоновая куртка, голубые джинсы, красный шарф немного пригашает румянец на бледной коже, делая его не таким заметным, медно-рыжие волосы растрепались и точат из-под пёстрой шапки с жаккардовым узором, зеленовато-голубые, широко открытые блестящие глаза. Красота!

– Ты меня не пригласишь? Что я, как вампир должна в гости напрашиваться?

Мэгги посмотрела на мягкие войлочные тапочки на ногах Майкла. Понятно, почему он не пошёл её провести, а только показал путь, как в такой обувке по грязище и снегу прыгать?

Он нацепил обратно очки и сквозь них уставился на эту румяную и лучащуюся жизненной силой мечту вампира.

– Здравствуй, Мэгги. Не пойми меня неправильно, но что ты здесь делаешь?

– О, это долгая история. Ты чего в Академию не ходишь? О тебе все спрашивают, все беспокоятся…

– Обо мне? – неприкрытое недоверие в его голосе. – Все?

– Все наши. И я так долго тебя искала! Часа три уже на ногах – в тот раз было темно, к тому же, на такси, я только примерно район запомнила. Ну и в жуткой же дыре ты живёшь!

Она подняла голову и прислушалась к посвисту ветра в голых ветвях. Не смотря на солнечный день это место вызывало озноб. Парень на пороге молчал.

– Ну, Майкл! Я уста-а-ала… Замё-о-орзла… Что, так и будем на улице говорить?

Он снял очки и посмотрел на Мэг настороженным взглядом.

– А как ты узнала, что я дома?

– Да запросто! Последний раз, снег когда шёл? Дней пять назад, да? На Рождество. И с тех пор ещё не весь растаял. А от ворот твои следы только в одну сторону шли, к этому домику. Легче лёгкого. А… ты что, пять дней из дому не выходил? – озаботилась она вдруг неожиданной мыслью. – Заболел, что ли?

– Ну… А ты что, следы умеешь читать?

– Да что тут уметь! Наш посёлок в горах был, попробуй тут не уметь, так домой не попадёшь и замёрзнешь нахрен… Ой!

Он улыбнулся, глядя на прикрывшую ладонью рот девушку, и лёд подозрительности чуть подтаял в его глазах.

– Я могу тебя пригласить, но… Не сочти меня невежливым, Мэгги, если только это не станет постоянным явлением с твоей стороны.

– Что – это? – не поняла она.

– Твои внезапные посещения без приглашений, в мой дом, и нарушение спокойствия.

– О! Не станет. Я… обещаю.

– Н-ну, ладно… – с сомнением протянул он. – Тогда – проходи. Раз уж я привлёк закон незваных гостей…

***

Войдя внутрь, Мэгги оказалась в маленькой, метра полтора на полтора, прихожей, выложенной светлой однотонной плиткой. Кроме коврика у порога в ней имелась закрытая дверь, справа от входной, белые стены без всяких признаков вешалки и, прямо по ходу, спускающаяся куда-то лестница, тоже выложенная квадратами плитки. Обалдеть. Майкл стоял на первой ступеньке вниз и терпеливо ждал пока Мэгги расшнурует ботинки. Непривычное действие шло на редкость коряво.

Мэгги пыхтела над шнуровкой и чувствовала, что краснеет. В куртке внутри домика было жарко, сумка с ремнём через плечо съехала вперёд и мешалась где-то на животе, шнурки застревали в креплениях и не желали пропускать из ботинка свод стопы… Хотя, если бы она была в старых сапогах, то наверняка уже была бы с мокрыми ногами, после всех сегодняшних многокилометровых хождений или, что более вероятно, у них уже подошва бы отвалилась. Всё-таки хорошо, что она поддалась на уговоры Рамиреса и купила ботинки. Пусть они не очень красивые, не такие как обувь девчонок из Академии, скорее полувоенного стиля, с высокой шнуровкой и толстой рифлёной подошвой, но они оказались удобными и прочными, а это главное. Мэгги мельком глянула на Трентона из-под спутанных прядей, выбившихся из шапки – он терпеливо стоял на ступеньке и ждал, глядя в сторону. Как тактично!

Увидев, что она распрямилась и переминается с ноги на ногу в толстых шерстяных носках на плиточном полу, Майкл тронул стену и, внезапно часть её отъехала, открыв нишу, где висели куртка и пальто хозяина, а под ними стояли его туфли и короткие мужские сапоги на змейке.

– Куртку и сумку можешь оставить здесь, руки помыть – там, – он указал на закрытую светлую дверь возле тёмной входной. – Потом спускайся. Лишних тапочек нет, извини, гостей у меня не бывает.

Мэгги досмотрела как он спускается по лестнице и сворачивает за угол там, внизу, потом вздохнула и принялась разматывать шарф.

За светлой дверью оказалась ванная. Мэг пару минут зачарованно смотрела на непонятную штуковину из стекла и хромированного металла, которая напоминала маленький космический корабль – занимало это чудо половину небольшого помещения – прежде чем догадалась, что это душевая кабина. Мэгги подобрала челюсть и обернулась, рассматривая остальное. Крупная светло-серая плитка по полу, стенам и потолку, умывальник и унитаз из белого фаянса тоже наверняка не из дешёвых. Полочка с полотенцами. Полочка с несколькими флаконами то ли шампуня, то ли чего-то ещё, прочитать Мэг не смогла, хотя буквы были знакомые, но язык точно не английский.

– А он не понтовался, когда говорил Леоне, что деньги ему не особо нужны… – пробормотала она, припомнив пересказ Рамиреса о вербовке Майкла, как психолога. – Что здесь делается, вообще?

Помыв руки, Мэгги почтительно прикрыла дверь и двинулась вниз по лестнице, придерживаясь за стену.

Нижний ярус этого необычного дома представлял собой вытянутый прямоугольник. Ближнюю к лестнице часть занимали кровать, тумбочка и кресло, перед которым стоял низкий журнальный столик со стеклянной столешницей. На тумбочке Мэг увидела круглые механические часы в оправе из тёмного дерева и дизайнерскую настольную лампу с вытянутым вверх и скруглённым куполом белого матового стекла. Под ногами был серый квадрат ковролина, а одну из ближних к лестнице стен занимала полка, сплошь уставленная разномастными и большей частью потрёпанными книгами разных цветов и размеров. Дальнюю часть этой узкой, пеналообразной комнаты занимал кухонный блок: плита, мойка, шкафчики, холодильник, откидной столик под высоко расположенным окном. Возле столика стояла криво отодвинутая, будто с неё поспешно вскакивали, табуретка.

Столь узкое и небольшое помещение могло бы угнетать, находясь гораздо ниже уровня земли, тем более, что единственное окно было маленьким, если бы не высота потолка. Мэгги подняла голову: сверху, с высоты в два- два с половиной человеческих роста, свисали на длинных толстых проводах пять ламп с круглыми металлическими отражателями, какие обычно вешают на улице, у входов в ангары и склады, чтобы дождь не залил. Кажется, возле чёрного входа больницы, где Мэг с сестрой подрабатывали, висела точно такая лампа. Стены дома были сложены из плит серовато-бежевого, пористого, ничем не оштукатуренного камня, ещё некоторую часть внутреннего пространства «съедали» непонятные конструкции из того же камня и труб – то ли бойлер для отопления, то ли система вентиляции, то ли и то и другое вместе.

Мэгги коснулась пальцами холодной, шершавой поверхности стены – провела по характерным отметинам, оставшимся от дисковой пилы, которой камень распиливали. В сочетании с дорогой сантехникой, плиткой на полу, явно недешёвой мебелью и кухонной начинкой, дикий камень на стенах, теснота помещения и простецкие технические светильники в качестве освещения выглядели странно.

– Проходи, – позвал её Майкл. – Чай? Кофе?

Он закончил вытирать стол и отжимал под струёй воды тряпку. В воздухе витал слабый аромат кофе.

– Наверное, надо кофе, все городские его пьют, но… я никак не могу привыкнуть к этой горькой гадости. Чай.

Майкл застыл, а потом обернулся, приподняв брови. Лёгкая улыбка смягчила его черты.

– Хорошо. Какой?

Он распахнул дверцу шкафчика и Мэгги увидела десятки коробочек, жестяных баночек с яркими этикетками и стеклянных ёмкостей с сухими листьями чуть разных оттенков.

– Это что, всё чай?! – изумилась Мэг. – У нас только в пакетиках был…

Майкл, кажется, откровенно потешался её замешательством.

– Мне самому выбрать?

– Нет, от чего же… Вот этот, – она указала на первую попавшуюся яркую коробочку.

– Похвальная решительность, – хмыкнул Майкл. – Думаешь, это лучший выбор?

– Да какая разница, если я ни один из них не пробовала!

– Логично.

– Если всю жизнь хлебал из реки ладонью, то попав в посудную лавку, не очень-то и ошибёшься с выбором первой чашки…

– Потрясающая честность, Мэгги, впервые такое встречаю! С тобой интересно.

– Рада, что развлекла тебя… – проворчала она, глядя как Майкл наливает в чайник воды и ставит его на плиту. Чего она не ожидала, так это что он достанет из холодильника и поставит перед ней упаковку из шести запаянных стаканчиков йогурта, чайную ложечку и придвинет пиалу с горкой печенья.

– Угощайся, раз ты так давно ходишь.

Мэгги благодарно кивнула и осторожно потянула за тонкую плёнку фольги на первом стаканчике.

– Так как тебе в городе? – Майкл присел за стол и, ожидая пока закипит чайник, подпёр голову рукой.

– М-м-м… Всё не так, как я представляла… Не так, как у нас в посёлке. Непривычно. Только думаешь, что всё узнала, как тут – хоп! – и вылезает что-то новенькое. И опять – хоть стой, хоть падай!

– Правда? – глаза Майкла заблестели. – Что, например?

– Ну… – Мэгги старательно вышкрябала очередной стаканчик. – Например, отношения между мужчинами и женщинами. На работе, после работы. Везде.

– О? – Майкл опасливо отклонился, глядя на занятую йогуртом девушку.

– У нас… В нашем посёлке, я имею в виду, всё было не так.

– А как?

– У нас было, это… как его… Когда женщины главные.

– Матриархат? – предположил Майкл.

– Во-во! И Дана так говорит! Он самый.

Мэгги оторвалась от еды и посмотрела на замолчавшего парня.

– Не веришь, – вздохнула она. – Ну и ладно. Пожив тут, я и сама уже не верю. То ли в нашем посёлке дичь творилась, то ли весь мир с ума сошёл…

Клокотание чайника на плите изменило тональность, из носика повалил пар. Майкл встал, привычно проделывая ритуал заварки.

– И всё-таки, ты странный, – сказала Мэг, разглядывая его. – Такой домашний…

Он обернулся через плечо и отвечая на его вопросительный взгляд она пояснила:

– Ты всегда так чистенько одет… Ловко управляешься с домашней утварью. Говоришь длинными, умными фразами. Спокойный. В смысле – не отвечаешь, даже когда тебя бьют. Наши мужчины не такие. Больше всего на них был похож тот лысый тип, что тебя пихал, тогда, на площади. И ещё, Дана говорит, что они у нас как не-ан-дер-тальцы, разве что в шкурах не ходят и на женщин не нападают. И ещё, что это наша вина. Женщин, в смысле.

– М-м-м? Почему это?

– Дана говорила, что это устойчиво сложившаяся порочная со-цио-система. И вряд ли её можно поменять. Поэтому она и уехала из посёлка.

– Хм… Пожалуй, я хочу поговорить с твоей сестрой. А составляющие системы? Как у вас всё устроено?

– Тебе правда, интересно? – Мэгги вздохнула. – Ничего весёлого. У нас маленький посёлок в горах, возле старой заброшенной выработки каких-то ископаемых. Посёлок такой мелкий, что у него даже названия нет, только цифры и буквы. До ближайшего городка надо два дня идти по ржавой одноколейке и тот городишко тоже не больно велик, но там есть телефон, медпункт со старым дедом, который всех лечит аспирином, и туда ходит автобус, два раза в неделю.

Они помолчали.

– А сколько в вашем посёлке жителей?

– Теперь, когда мы с Данной уехали, меньше тридцати. К весне, возможно, тётка Зои умрёт, ей больше восьмидесяти. Возможно, кто-то из самых старых мужчин тоже, если простудится или покалечится. Мама говорит, что вымирание не остановить, тем более, что детей в посёлке уже лет двадцать нет, если не больше – до ближайшего РепроЦентра слишком далеко, да и женщины у нас все слишком старые, а те, кто из последних выбирались в РепроЦентр, домой уже не вернулись. Остались в городе.

– Старые? – приподнял бровь Майкл, глядя на крутящую в пальцах стаканчик от йогурта девчонку.

– А, ты имеешь в виду нас с Даной? Так мы не оттуда! Мать рассказывала, что мы жили ещё дальше, в совсем закрытом поселении, где были верующие, католики, кажется. А потом… сошла лавина и из всей общины в живых остались только мать, со мной и Даной, её сестра – тётушка Рут и наш отец. И они почти неделю шли зимой через горы, пока не добрались к людям, в наш нынешний посёлок. Отец умер, а мать с тетёй так и остались – слишком тяжело было идти дальше зимой, с мелкими детьми, да и они сами были на грани, обморожены и простужены…

Мэгги помолчала, глядя в стол.

– Мать и тётю Рут женщины подлечили, а на отца не стали тратиться. Мне было два года, я не помню, а Дана помнит, ей было восемь. И пока она сидела с отцом, пока тот умирал, она и решила стать врачом.

– Понятно… – пробормотал Майкл и принялся наливать чай. – А потом?

– Потом? Ну, мы там застряли. Тётя Рут крепкая, она стала работать курьером – выбиралась в тот ближайший городишко и привозила для посёлка всякие вещи: обувь, кой-какую одежду, лекарства... Ей разрешали, потому что мама и мы оставались в заложниках. А потом старуха Рази умерла и все более-менее молодые мужчины свалили, остались лишь те, у кого были мать или сестра, что бы помогать им. Сейчас мужчин осталось около десятка и моложе сорока пяти среди них нет, большинству же под семьдесят… Но, это уже на моей памяти, когда они ушли, мне было двенадцать.

Мэгги отхлебнула из чашки и прижмурилась.

– Вкусно… Хорошо пахнет.

– Ты жалеешь, что они ушли? – тихо спросил Майкл.

– Нет, что ты! Молодые мужчины – это было сущее бедствие! Хоть мы напрямую и не сталкивались, до получения первого паспорта, в шестнадцать, секс был запрещён, но всё детство я провела как мышь, на которую положила глаз стая сов – очень нервная атмосферка. Последние четыре года без них были просто отдыхом! Хотя фактически, работы прибавилось. А весной, э-э-э… почти год назад, мне исполнилось шестнадцать. Я пошла с тётей Рут в тот городишко, получила в полицейском участке паспорт и домой уже не вернулась – лето провела там, а осенью приехала в Академию. Хорошо, что за лето в том городишке бывшая учительница подтянула меня для поступления! А ещё – подкупила мне шмоток и научила кое-каким городским штучкам – транспорт, там, магазины… Там я впервые работала за деньги, официанткой в кафе, и посуду мыла, как раз на билет собрала.

– А что, можно работать не за деньги? – удивился Майкл.

– Ещё бы. У нас в посёлке был натуральный обмен.

– Что на что?

– Работа на секс, естественно. Что могли, женщины делали сами, но бывают слишком тяжёлые работы, или опасные. Крышу, там, перестелить или мостик через трещину наладить, толстое дерево спилить, много всего, тогда можно было нанять кого-нибудь. Для матерей или сестёр мужчины работали за еду, для остальных – за секс.

– Вот как… А у вас родственников не было…

– Но у нас и домик был маленький, вчетвером кое-как справлялись. Почти со всем. Да и моложе мы были, чем прочие, сил больше. Но когда Дана сказала, что уходит в город учиться, мать её ни словом не отговаривала. Наоборот, взяла обещание, что когда мне будет шестнадцать, она поможет и мне перебраться и обустроиться.

– А тебе тоже приходилось платить?

– Не то, что бы… Так, по мелочи. Но насмотрелась я всякого. В городе, первое время, думала – к мужчинам и близко не подойду! Но тут они другие, не такие мрачные и злобные. А со сверстниками я вообще раньше не общалась! Это забавно… но…

– Но?

– Закроем эту тему. Это забавно и всё. Сэм смешной. Питер повёрнут на опеке своей сестры и компьютерах. Феликс милый, но он женат. С тобой интересно поговорить, но ты трясёшься над своим спокойствием и сбегаешь из Академии на месяц, никого не предупредив! Диего…

– А с ним что?

– А, ты же не знаешь… Он недавно угодил в полицию, за драку. Меня с Мэрион оставили дома, а остальные поехали его вытаскивать и привезли в кровище, синяках и с вывихнутой рукой. И они с Сэмом уже неделю торчат у нас дома! В моей комнате! Мне приходится спать с Даной, у неё, а это неудобно. И к тому же…

Мэгги сжала чашку так, что пальцы побелели на сгибах.

– Засвинячили мою комнату, блин! И Сэм ещё ничего, от него только спальник под окном, бумажки с рисунками каких-то штуковин и обёртки от чипсов, а Рамирес психует не по-детски! То сидит, мрачный, как сыч, то ругается с Сэмом, почём зря, то секретничает с Питом и их обоими телефонами и стоит подойти – шипит, как крыса какая, то вдруг начинает тренироваться, и тогда уже Дана на него орёт, что он придурок и порвёт связки на плече и она его сама прибьёт! Как в таком дурдоме жить, а? Вот я и сорвалась…

Мэгги горестно вздохнула, глядя в сторону.

– Думаешь, чего я в субботу, в выходной, из дома сбежала? Не выдержала просто, – она махнула рукой. – Это невыносимо. И ладно бы, засраная комната, не в этом дело! Хотя… мусорит, конечно, больше Сэмми, но он милашка, ему простительно. Мне Рамирес нервы мотает! Все эти его перепады настроения, кривые улыбочки, мелкое хамство, отводы глаз, будто я его за чем неприличным застукала – что это, а? У меня из-за всего этого уже это… как его… пара- чего-то там, началось! Кажется, что все что-то скрывают, одна я не в курсе! И все следят – догадалась я или нет!

– Паранойя, – пробормотал Майкл.

– Ага, точно! И я ведь не дурочка, Майк! Просто читала меньше и не всегда знаю, как оно называется, но глаза-то у меня есть!

– И что же ты сделала?

– Что-что… Позавчера я, этот крысёныш и Сэмми ходили в магазинчик, торгующий подержанными военными шмотками, купили мне ботинки. То есть – не такой уж этот гад и больной, чтобы жить у нас дома, просто рука к туловищу примотана, и поэтому, когда он сегодня опять стал шипеть и выпендриваться… Я взяла подушку и налупила их обоих, по дурным головам! И сказала, что бы когда я вернусь, чтобы и духу их тут не было, пусть убираются! И приходят как раньше, не чаще раза в неделю! И знаешь, кажется, этот гад был доволен! Судя по его мерзкой усмешечке… Спровоцировал меня на драку и сделал какие-то выводы, уродец, и доволен! А я теперь себя чувствую лабораторной крысой, на которой опыты ставят…

Майкл тихо хихикал, прикрыв руками лицо.

– Что?! Я глупо выгляжу? Сама знаю! Я не должна была их выгонять?!

– Нет-нет, успокойся, похоже, ты сделала всё правильно, даже не подозревая, что. Всегда доверяй интуиции.

–А?

– Делай, как подсказывает сердце. При твоей цельности и честности это будет самое лучшее, даже если ты ошибёшься. Как сегодня, с выбором чая.

– Я ошиблась с чаем?

– Да как сказать… Там были и более изысканные сорта, но твой выбор доставил мне ни с чем не сравнимое удовольствие. Как и твоя компания. Не ожидал, честно.

– Да? Ну, ладно… – Мэгги смущённо уткнулась носом в чашку. – Интуиция – это думать сердцем? Ладно…

– Кстати, – сказал Майкл, – если ты хочешь выбраться из этого района засветло, то тебе, наверное, пора идти – через час будет темнеть.

– О, точно…

Неловко поблагодарив за чай, Мэгги отправилась одеваться. Майкл опять стоял на первой ступеньке и тактично ждал, пока она справится с непослушной обувью и намотает поверх куртки шарф. Но вот, она натянула шапку, поправила сумку и сунула руки в карманы, о чём-то задумавшись. Майкл ждал.

– Что-то я забыла, точно… Я же шла сюда не только, чтобы сбежать от этих придурков… А! Ну, конечно!

Девушка чуть расстегнула змейку и, пыхтя, полезла во внутренний карман куртки.

– Вот! Это тебе, – она протянула странную подвеску: на тонком чёрном шнурке болтался маленький, с ноготь большого пальца, прозрачный прямоугольник пластика.

– Что это? – спросил Майкл, не торопясь брать вещицу в руки.

– Из-за этого я, собственно, сюда и пришла, и чуть не забыла! Вчера был первый учебный день после каникул, и ко мне подошёл… Помнишь, был в Академии такой тип, неприятный, с глазами как у рыбы, не знаю на какой должности, так его больше нет. Вместо него теперь другой – симпатичный, но, по моему, сильно зацикленный на работе. В чём бы она не заключалась… Так вот, вчера он подошёл ко мне и попросил передать это тебе, поскольку не хочет напрягать тебя посещениями незнакомых людей а я, якобы, твоя подруга. И уже была у тебя дома и знаю где ты живёшь. Он так думал. А эта штучка – это какая-то… карточка? Чип? В общем, такая штуковина, которую ты можешь показать – и тебя больше не будут таскать на всякие медицинские обследования. Вместо этого они свяжутся с… не знаю с кем, то ли он так объяснял, то ли я не поняла… и там предоставят нужную информацию. И этот тип, как же его… хотя, кажется, он не представился… он просил передать тебе это и попросить вернуться к учёбе. Не бросать Академию. Вот. Я прошу.

Мэгги честно смотрела на него, протягивая подвеску, и Майкл взял её. В глубине толстенького, миллиметра в два, пластика, при повороте серебрилось полупрозрачное голографическое изображение: оскаленная голова то ли волка, то ли собаки в профиль, с прижатыми ушами и вздыбленной холкой, была вписана в круг и тонкая полоска такого же серебристого штрих-кода, внизу. Подвеска качалась на шнурке и поблёскивала то проявляющейся, то исчезающей в свете ламп, собачьей головкой. Стильное украшение. Или что-то, старательно замаскированное под украшение.

– Ма-а-айк! Ну, возвращайся, правда! Ну, чего ты сбежал? Из-за медосмотра, да?

– Я… – он внезапно закашлялся, глядя в эти честные, широко открытые глаза. – Я… Не знаю. Не помню. Тот день выпал у меня из памяти.

Майкл сжал шнурок подвески и опустил руку.

– Помню, что шёл вместе со всеми по лестнице и… Потом очнулся в медпункте. И был в ужасе… Мне кажется, что я сделал что-то ужасное… Или позорное. И ещё, это как-то было связано с Леоной…

– Ой, ничего ты ужасного не делал, можешь поверить! Ты говорил, что у тебя фобия на мед-оборудование, а эти уроды всё равно запихнули тебя в рентген-аппарат!

– Я? – Майкл моргнул, глядя в стену. – Я говорил?

– Да! И в этой штуковине тебя стукнуло током, поэтому ты и был в медпункте. А на счёт Леоны – просто она вызвалась залезть в эту штуку прямо перед тобой, наверное, чтоб оттянуть время. И ты смотрел на неё, как на Спасителя во плоти. Всего-то.

– Вот как…

– И, знаешь, на счёт Леоны, я тут вспомнила… Это вышло случайно… Я не специально подслушала… Дома я вышла, как-то ночью в туалет, а дверь на кухню была не плотно прикрыта и… Диего Питу рассказывал. Про то, что было в участке. Он говорил: «Я думал, конец мне. Реально, конец… И тут – дверь распахивается и является она! Волосы развеваются, одёжки эти дурацкие, белые, тоже развеваются, фигурка тоненькая, на фоне двух её мордоворотов в чёрном… Личико бесстрастное и решительное, как у ангела. С моей точки зрения – с пола – это смотрелось эпично, кажется, даже время замедлилось… Она реально была похожа на ангела!».

– Вот как…

– Да. Потом они замолчали, и я ушла, потихоньку. Я случайно услышала. Ты же веришь, что я не специально?

Майкл не ответил, глядя в стену и Мэгги, попыхтев, сказала:

– Я, наверное, не очень хороший человек. Я ей завидовала. И что она богатая, и что… гм… что она похожа на ангела, оказывается. Но я умею признавать ошибки. Мама говорила, что у католиков была такая штука – исповедь, после которой можно было начать всё заново. Так вот, я начну.

Мэгги постояла, засунув руки в карманы и глядя в пол.

– Да, что ещё: Мэрион говорила, что с понедельника Леона снова будет ходить в Академию, её мамочка отменила домашний арест. Вы с Леоной даже похожи в этом – случайно прогуливали одинаковое время… Так что – приходи, ладно? Чёрт, вся эта компания испортила мой вкус – мне теперь с другими не интересно общаться! Майк, ты придёшь?

– Возможно. Я подумаю. Скорее всего.

– Ладно! – просветлела она. – Не провожай, я побежала!

Он и не провожал.

Когда за Мэгги закрылась дверь, он повернулся и медленно сошёл по лестнице. Побродил по комнате. Постоял у книжной полки, засунув руки в карманы и не видя ни одной буквы на корешках.

«Случайно подслушала…»

« Ты смотрел на неё, как на Спасителя во плоти…»

«Вы с ней похожи, даже случайно прогуливали одинаковое время…»

«Она реально была похожа на ангела!»

Майкл побрёл на кухню, открыл книгу, лежавшую на подоконнике, с пахнущими кофе страницами и, не садясь, прочитал:

«Люди верят в судьбу, даже если открыто опровергают своё верование или вытесняют его. Потому что судьба – как понятие – отрицает любую случайность и утверждает приоритет закономерного, то есть осмысленного.

Люди бессознательно не приемлют идею случайности – хотя бы в качестве психической самозащиты. Потому что случайность убивает чувство смысла, вселяет в душу ужас абсурда и парализует волю».

Он медленно закрыл книгу и положил её на стол. А потом достал из кармана подвеску на чёрном шнурке и так же медленно надел её через голову.

Глава 15. Всего лишь чашечка кофе

Весеннее солнышко ощутимо пригревало ему спину сквозь пиджак и свитер, одновременно освещая сидящих напротив сотрапезников.

Одна из них, черноволосая девушка, откинулась на спинку стула и лениво касалась чашки кофе протянутой рукой – не для того, что бы пить, скорее обозначая своё участие в общении. Сидящий рядом с ней молодой мужчина наоборот, придвинулся ближе к столу, тёмные глаза блестели из-под надвинутого козырька кепки со свойственным ему выражением лёгкого интереса и мягкого, полувопросительного сарказма. Чёрные волнистые волосы выбились у него из низкого хвоста и лежали поверх воротника распахнутой куртки, которую он не снял даже в кафе. Модная чётко очерченная бородка, красивые кисти рук, украшающие собой простецкий фарфор чашки, делали этого парня столь ярким, с ноткой экзотики персонажем, что он, находясь рядом с этой парочкой, совершенно мерк на их фоне. Майкл Трентон поправил длинный шарф, свободно намотанный поверх пиджака, и слегка улыбнулся – эти двое ему определённо нравились.

– Спасибо, что пришли, – сказал он, тоже касаясь чашки, – так что на счёт моей просьбы?

– Почему бы и не прийти, если ты угощаешь, – хмыкнул Феликс и откусил пироженное со своего блюдечка. Не торопясь, запил, и одобрительно склонил голову, воздавая должное вкусу. – Что же касается просьбы… Да. Ответ – да. Я только не пойму, зачем тебе моё посредничество? Ты же с ней и так в Академии каждый день пересекаешься?

– Я, видишь ли… Возможно я был несколько…

Майкл смутился, понимая что краснеет. Оставалось надеяться, что они не заметят этого в лучах бьющего ему в спину яркого солнца. Ну, или спишут на перегретость от того же солнца или излишне тёплой одежды.

– Я решил, что твоя просьба о встрече будет выглядеть более естественной. И обоснованной.

– Ну да, ну да… – пробормотал Феликс и прикончил остаток пироженного. – Она сказала, что придёт. Прямо сюда. И знаешь что? У меня действительно есть причина, чтобы вы встретились. И попробовали вместе решить одну проблемку...

Феликс заглянул в опустевшую чашку, и Тэт ловко поменяла её на свою, произведя эту рокировку с невозмутимой уверенностью. И придвинула своё блюдце с пироженным. Майкл заворожено следил как Феликс с благодарным кивком принялся за угощение, а губы девушки дрогнули, скрывая улыбку, в ответ на этот кивок. Забота и взаимодействие этих двоих были столь ненавязчивы и привычны, что Майкл тоже улыбнулся и оставил свою чашку в покое.

– Проблемка? – спросил он.

– М-м-м… Да, в некотором роде, – Феликс стряхнул крошки со своей бородки и положил длинные пальцы на белый фарфор.

– Леона говорила мне, что к ним в конце месяца приедет какой-то гость и она хочет к тому времени э-э-э… Как бы это сказать… Более эффектно выглядеть. Но проблема заключается в том, что когда мы пытаемся подобрать ей макияж, у неё случаются приступы рвоты. Что я только не пробовал! Что в розовых тонах, что в голубых, что в зеленоватых – результат один. Иногда мне начинало казаться, что это реакция даже не на цвет, а на прикосновение к её лицу вообще. Как будто она закрылась в своей скорлупе и никого не хочет впускать… С этим можно что-нибудь сделать?

– Шанс есть, – Майкл нахмурился и сжал руку в кулак. – Если только она захочет сотрудничать. С моей стороны, проблема в том, что Леона меня избегает. Поэтому я и попросил тебя договориться о встрече.

Феликс приподнял брови, но кивнул и занялся остатками кофе. В помещении этого недорогого, не самого близкого к Академии, но тихого и уютного кафе приятно пахло выпечкой и ванилью. С десяток столиков в это время пустовали, только в углу сидели девочки-студентки, из самых бедных, двое шептались и хихикали, поглядывая в сторону Феликса, ещё одна переписывала что-то в тетрадь, сдвинув стаканы и тарелки на край стола. На улице, залитой весенним солнцем, ветер гнул голые ветви и скатывал под кромку бордюра гусеницы из чешуек, сброшенных первыми раскрытыми почками и грязновато-жёлтых соцветий, с деревьев вдоль дороги.

– А вот и они, – сказала Тэт. – Пришли.

Сквозь окно была видна приближающаяся к кафе троица: посередине шёл щуплый мальчишка в тёмной одежде, а по сторонам от него – рыжая девчонка, размахивающая руками и смеющаяся и ещё одна, в светлых джинсах, белых кроссовках и белой короткой куртке. В отдалении за ними медленно тащился джип. Но вот, они взглянули на вывеску и остановились. Двое остались на улице, а девчонка с рыжими короткими косичками направилась внутрь.

– Ма-а-айк! – раздалось от зазвеневшей входными колокольчиками двери. – Ты здесь!

Феликс увидел, что Трентон, сидевший к входу спиной, на секунду закатил глаза, а потом… взял свою чашку и пролил из неё кофе прямо на середину стола. Не много, не больше ложки, но этого хватило, чтобы занесённая в дружеском приветствии рука Мэг затормозила у самого его плеча и вместо тяжёлого радостного пинка, сначала зависла в воздухе, а потом легонько, преувеличенно осторожно, похлопала его.

– Привет, Мэгги, – сказал Майкл, довольно улыбаясь. Он вытащил салфетку и уже промакивал кофейную лужу. – Вижу, тебе всё же удалось уговорить её.

– А то! Привет, Феликс, Тэт. Я же обещала! Ну, ладно, я только на секунду заскочила, поздороваться, буду ждать снаружи, – и она, улыбнувшись и помахав рукой, ускакала обратно.

– И что это было? – Феликс провёл девушку взглядом и указал на пропитанную коричневыми пятнами салфетку.

– А, это… Так вышло, что при каждой встрече Мэгги опрокидывает мне кофе. Уж не знаю, по какому закону вероятности у меня при этом оказывается полная кружка, даже думать не хочу… А поскольку предупреждать импульсивного человека держать себя в руках бессмысленно, я просто разливаю кофе заранее. В порядке минимизации потерь, так сказать. Это у нас уже типа шутки выходит.

Майкл аккуратно положил сложенную салфетку на край блюдца и продолжил:

– А на счёт Леоны – я подстраховался. Попросил Мэгги тоже. Это увеличивало шансы вдвое, верно?

– Да, наверное, – пробормотал Феликс.

Он как раз повернул голову к Тэт, но заметил что она не отрываясь смотрит на улицу, где трое подростков стояли у входа, разговаривали и смеялись. Мэгги посреди разговора поглядывала на этого мексиканского заморыша, непринуждённо держащего руки в карманах, а он скалил зубы и пялился на девчонку в белом, Леона улыбалась, поочерёдно поворачиваясь к тому, кто выдавал реплику. На миг по бледной соломе её волос, рассыпанных по спине куртки, прошёл солнечный зайчик, видимо где-то открыли окно, волна шелковистого блеска скользнула – и пропала…

Феликс обернулся к Трентону – тот тоже сидел и с очень странным выражением взирал на эту компанию.

– Гм, – сказал Феликс чуть севшим голосом, – иногда я чувствую себя лишним…

– А? – Майкл глянул на него, на Тэт, и опустил взгляд. – Прости…

Он смутился так, будто его застали на чем-то неблаговидным, и стал копаться в карманах. Длинный шарф мешался, попадаясь под руки, и Майкл опустил голову, сунув в его складки нос.

– Прости, я потерял нить беседы. О чём мы?.. – Трентон достал из кармана дешёвую пластиковую зажигалку и стал медленно вертеть её в пальцах, иногда чуть постукивая по столу. В окно он больше не смотрел.

– Леона. Проблемы с макияжем. Непереносимость цвета.

– Да, точно… – сказал Майкл.

Феликс посмотрел на Тэт и кашлянул, привлекая её внимание.

– Ты не хочешь, – он указал на компанию за окном и сделал неуверенный жест пальцами, – э-э-э… присоединиться? Поговорить?

– Не о чём, – отрезала она и тоже, как и Майкл, отвернулась.

– Правда? О-кей…

Феликс почесал нос и смущённо продолжил, обращаясь к Трентону:

– Ну, так что – нам лучше оставить тебя поговорить с Леоной наедине или лучше для дела будет посидеть рядом?

– Не знаю, наверное, лучше – наедине…

– Ладно. Пойдём, милая, – Феликс подтянул ноги, готовясь встать, но в этот момент рука Тэт накрыла ладонь Майкла, остановив нервное постукивание пластиковой зажигалки о поверхность стола.

– Зачем ты это делаешь? – спросила она. – В этом же нет смысла.

Майкл поднял нос из складок шарфа и уставился на узкую белую ладонь девушки поверх своих пальцев. А потом посмотрел ей в глаза. Секундная задержка – и едва заметная мимическая волна, как от промелькнувшей мысли, прошла по его лицу.

– Людям свойственна бесполезная и бессмысленная мелкая моторика. Особенно когда они нервничают и не уверены, правильно ли поступают. По сути, люди никогда не бывают полностью неподвижны, это свойство манекенов и роботов.

Он опустил глаза на её ладонь и нахмурился.

– Лучше уж выглядеть нервным и неуверенным, чем настолько зажатым и неподвижным, будто что-то скрываешь.

– О, – сказала Тэт убирая руку.

– Подожди! Ты… Я не мог тебя видеть?.. Мы не встречались раньше? Лет десять или около того назад?

– Не думаю. А так давно – точно нет. Почему ты спросил?

– Я… Хм, нет, на свою память я не надеюсь, но… Но мне кажется что-то знакомым в твоей руке. Будто я встречал тебя или кого-то похожего на тебя. Раньше. И это странно. Это ощущение, я имею в виду. Потому что я стараюсь, по возможности, избегать тактильного контакта.

Тэт придвинулась и несколько секунд сканировала его пристальным взглядом.

– Нет. До этой осени мы точно не виделись.

– Понятно, – Майкл смущённо улыбнулся. – Извини. Спутал тебя с кем-то.

Тэт кивнула и поднялась, собираясь уходить. Стоящая на улице группка тоже распалась – Мегги с Рамиресом удалялись по улице и он, напоследок, оглянулся на подъехавший поближе тёмный джип с охраной и кивнул кому-то внутри, Леона повернулась в сторону входа. Тэт накинула капюшон лёгкой спортивной куртки, как обычно закрывавшей ей половину лица и, дожидаясь пока Феликс застегнёт змейку на своей, нерешительно покосилась на руку Трентона с зажатой в пальцах зажигалкой.

– Хочешь? – тут же протянул он. – Для упражнений в мелкой моторике?

Тэт медленно взяла её.

– Да, вот ещё что… – Майкл посмотрел на застёгивающего железные кнопки поверх змейки Феликса и перевёл взгляд на девушку. – Не знаю, что он такое ест, но если не начать его нормально кормить – супы, клетчатка, белки, фрукты и овощи – то его гастрит начнёт прогрессировать.

Тэт нахмурилась.

– Подумай об этом.

Она кивнула и, подхватив махнувшего на прощанье Феликса под локоть, пошла к выходу.

***

– Ты просил о встрече? – Леона присела на край стула и посмотрела на сидящего перед ней парня. – Весьма настойчиво…

– Д-да, прости…

Майкл опустил голову, невольно пытаясь укрыться за складками шарфа от прямого взгляда прозрачных серых глаз и понимая, что таким поведением только больше раздражает её. Пустые, лишившиеся зажигалки руки были бесполезны, он не знал куда их девать. Спрятал в карманы, вытащил, потёр ладони о ткань штанов и, наконец, сжал горизонтально в кулаки, на коленях.

– Зачем? – спросила Леона. – Я понимаю, Феликс рассказал тебе о сложностях с макияжем, но, послушай, Майкл… Я сама справлюсь. Тебе незачем преследовать меня ещё и после Академии!

– П-преследовать? – пробормотал он.

– А как это называется? – приподняла брови она, сверля его неподвижным взглядом. – Если ты знаешь другое название того, когда человек ходит за тобой и постоянно смотрит, то я охотно его выслушаю.

– Это… не то, что ты думаешь, – снова пробормотал он, кусая губы. – Хотя… я понимаю, как это выглядит.

– Правда? – Леона приподняла белесые бровки над прозрачно-серыми глазами в обрамлении светлых ресниц.

Наверное, она ждала объяснения, напомнил себе Майкл и усилием воли заставил себя выйти из лёгкого транса, в который погружало его созерцание её внешности.

– Во всяком случае, это не имеет отношения к романтическим бредням…

Похоже, он сказал что-то не то, поскольку брови сидящей напротив девушки нахмурились, а лицо приобрело нарочито бесстрастное выражение.

– Я обидел тебя? Прости…

– Вот ещё! Я прекрасно отдаю себе отчёт в том, как я выгляжу. И какое произвожу впечатление! – поджатые губы, складка между бровей и рука, сомкнувшаяся на ремне белой сумочки, наглядно говорили о том, какое именно мнение о своей внешности было у этой девочки.

Майкл мысленно отвесил себе пинка – разговор развивался совершенно не так, как ему хотелось бы и, с каждой минутой и фразой, во всё более неправильную сторону.

– Я слышал, – сделал он попытку сменить тему, – что ты вытащила Рамиреса из полиции?

Она снова приподняла бровь и не ответила. Майкл залепил себе ладонью по лицу и медленно провёл по нему вниз. Мысленно. Почему всё так неправильно? Даже Рамирес сподобился увидеть в ней ангела в сияющих одеждах, а он сам лицезрел лишь холодную пластиковую куклу, присыпанную пылью. Никакого контакта.

– Зачем ты меня позвал? – повторила она.

– Я-а-а… Я хотел поблагодарить тебя за то, что ты сделала во время медосмотра.

Леона молча смотрела на него.

– Спасибо, – с усилием произнёс Майкл.

– Не за что, – сказала она. – Всё равно в этом не было смысла.

– Смысл был. Для меня.

Леона обвела взглядом кафе. Незатейливый дизайн из старых чёрно-белых фотографий в деревянных рамочках, на стенах, компания девочек-студенток в отдалении за столиком, полноватая женщина в форменном халатике за прилавком – то ли наёмная работница, то ли сама хозяйка заведения, светлая, чистенькая, но недорогая ткань стильно собранная на окнах в «римские шторы», фигуры Феликса и Тэт за окном, ожидающие её…

– Ладно, – сказала Леона. – Благодарности приняты. Если это всё…

– Это не всё.

– Майкл, – страдальчески протянула она, – чего ты от меня хочешь?

– Чего я хочу? – кажется, он хотел удавиться своим шарфом, судя по тому, с каким отчаянием он тискал и теребил бедный предмет одежды. – Тебе как – сказать сразу или с предисловием?

– Сразу.

– О-кей. Я хочу чтобы ты разрешила мне… следить за тобой. Ходить. Смотреть. Слушать разговоры. Бывать там, где бываешь ты, хотя бы, вне дома, в Академии. Вращаться в вашей компании. Пожалуйста! Я не буду навязчив!

– Э-э-э… А теперь – с предисловием. И, желательно так, чтобы я поняла!

– Ладно. Ладно, я попробую… С чего бы начать? Помнишь, во время того злосчастного медосмотра я говорил о фобии? Нет, не с этого… Помнишь, ты слышала тогда, что я учусь не в основном составе, а вольнослушателем? На свободном посещении? Нет, тоже не с этого…

– Стоп. Давай с этого. Почему ты на свободном посещении?

– Потому что у меня… бывают провалы в памяти. Периоды потерянного времени, о котором я ничего не помню. Иногда это часы, иногда дни, иногда – целые недели. С таким… С такой проблемой довольно сложно регулярно ходить на занятия.

– Понятно, – протянула она.

– Ты думаешь? Вот, например, после рождественских каникул ко мне домой пришла Мэгги и я – внезапно! – узнал, что уже месяц не хожу в Академию! И, более того, последние пять дней не выходил из дома. Но понял это только после того, как она мне сказала!

Леона молча взирала на него. Чего бы она не ожидала от этого разговора, реальность смогла её удивить.

– На самом деле, я учусь в Академии уже третий год, но из-за подобных случаев, пока так и не смог закончить первый курс. А самое обидное, я не могу объяснить что провоцирует такие провалы памяти и не могу вспомнить чем я в это потерянное время занимался… Кроме последнего случая.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Леона, чтобы прервать затянувшуюся паузу.

– Я имею в виду, что никогда ничего не помнил из «выпавшего времени». В этот раз воспоминания обрывались на том, что я, вместе со всеми шёл по лестнице в подвальный этаж.

Майкл снова дёрнул себя за шарф и исподлобья взглянул на собеседницу.

– Потом был обрывок воспоминания как я выхожу из медкабинета и еду домой на такси. Всё. Следующий – Мегги говорит мне, что все, оказывается, скучают по мне, и просит вернуться в Академию! Но самое интересное – в этот момент я вспоминаю тебя. Твоё лицо.

– О… – выдохнула Леона.

– Не знаю, что это было, и почему, но в связи с этим я почувствовал благодарность – к тебе, и стыд – за своё поведение. Хотя не знал, за какое. Когда Мэгги сказала, что я упоминал о фобии, я предположил, что это было связано с мед-оборудованием. Это так?

Леона подумала и осторожно кивнула. Майкл облегчённо выдохнул и слегка расслабил плечи.

– Но почему ты переживаешь? – спросила она. – Фобия… Это же такая вещь, которую не контролируют? Мед-оборудование, действительно может быть довольно пугающим. Я, например, когда в последний раз с ним сталкивалась… В предпоследний… Я закрылась в туалете на три часа.

– Правда? – изумился Майкл. – У дураков мысли сходятся… Мне потом говорили, я тоже пытался там спрятаться.

Леона кивнула.

– Но, на самом деле, это не совсем верно, – продолжил Майкл. – На счёт фобий. Бояться и паниковать можно сколько угодно, но как себя при этом вести – это другое дело. Частично, это можно контролировать. Проверить своё поведение с позиций разума и… вести себя так, как надо.

– Хорошо звучит, – поджала губы Леона, думая о чём-то своём. – И звучало бы ещё лучше, если бы это бодрое утверждение было хоть как-то доказано…

– Вот, – Майкл приподнял над столом руки, ладонями вверх, слегка разведя в стороны.

– Что?

– Утверждаю, прямо сейчас. Демонстрирую.

– О чём ты?

– Сейчас мне хочется сбежать гораздо больше, чем тогда, при медосмотре. Хотя, будь я проклят, если понимаю чем простое кафе может внушать такую панику. Три года – три года! – я суюсь в разные подобные заведения и каждый раз или убегаю, не дойдя до прилавка, или прихожу в себя спустя какое-то время в совершенно другом месте, не помня, как там оказался.

Леона посмотрела на его вымученную улыбку, запинки в разговоре, влажные пряди на лбу и неловкие жесты, типа терзания шарфа или вытирание ладоней о брюки, другими глазами. Он что, всё это время боролся с паникой?

– Н-но… как?.. Зачем?

– Потому что мне очень надо было с тобой увидеться. И поговорить. Очень-очень. И потому, что с того, последнего раза, когда я вспомнил о твоём лице, что-то изменилось. Я стал сильнее. Благодаря тебе.

– Н-но… при чём тут я?

– Я не знаю, Леона. И тоже хочу это выяснить. Теперь ты понимаешь?

– Понимаю что?

– Что мне нужно быть возле тебя? Твоё присутствие – важный инструмент для моего познания самого себя! Как катализатор, запустивший мои психические процессы с мёртвой точки! Так ты разрешишь? Разрешишь находиться в вашей компании? Тебе это тоже может быть в какой-то мере полезно – с жемчугом, ведь, всё получилось?

– Катализатор… – пробормотала Леона, проведя рукой по низке жемчуга, свисающего с шеи, тц-тц-тц-тц – стеклянисто постукивали друг о друга гладкие перламутровые шарики. – Инструмент…

– Так разрешишь?

Она подняла голову и посмотрела в пылающие надеждой глаза парня.

– Нет.

– Что?

– Нет. Не разрешу. А если будешь следить и преследовать, то скажу охране, чтобы приняли меры. Мне тебя жаль, Майкл, но это твои проблемы. И мне они не нужны. Своих хватает… – Леона поднялась и развернулась от столика прочь, к выходу, собираясь уйти подальше от этого неприятного разговора.

– А если я скажу тебе?

Она остановилась и оглянулась через плечо, удивлённая его изменившимся голосом. Трентон больше не казался жалким и испуганным пареньком, демонстрирующим чудеса самоконтроля в борьбе с панической атакой. Тот, кто сидел сейчас в пол оборота к ней и опирался на столешницу локтем, был… каким-то другим Майклом Трентоном, которого она ещё не видела. Надежда в его глазах померкла, и её место заняла злость.

– Что, если я скажу тебе как справиться с твоей проблемой? Тогда – я буду достаточно полезен, что бы купить себе право лицезреть тебя?

У Леоны все волоски на теле стали дыбом. Таким голосом – и таким тоном! – не шутят… Он что, действительно может знать? И помочь?

– И как? – её голос охрип от внезапно пересохшего горла. – Как справиться?

– Всё дело в том, что ты не правильно себя воспринимаешь.

Трентон отвернулся, барабаня пальцами по поверхности стола – зависимость от этой девчонки злила его, но никакой альтернативы не было и не предвиделось, поэтому приходилось идти на контакт.

– Психастения, – хмуро глянул он на неё и пояснил:

– Так я думал. Когда первый раз увидел тебя. И когда тот лысый придурок пихнул меня на землю… Но – чёрта с два «психастения»! Я ошибся, как и все, кто тебя видит! Твоя чёртова внешность вводит всех в заблуждение! Даже тебя!

Леона застыла, приоткрыв рот – такой яростной вспышки она точно не ожидала от всегда робкого, мило улыбающегося и нерешительного Майкла.

– На самом деле – никакая у тебя, нахрен, не психическая слабость, а подавленный гнев! Много-много-много подавленного гнева. Так много, что любая попытка наезда на тебя, контроля, принуждения или даже, в некоторых случаях, прикосновения, как с макияжем, вызывает у тебя отторжение. Убрать прочь чужие руки. Чужие цвета. Чужие мнения. Выдрать с мясом и отбросить прочь любой контроль, подальше от себя!

Майкл смотрел на неё страшным неподвижным взглядом и тяжело дышал.

– Если ты не осознаешь этого и не изменишь подход, то дальше будет только хуже. Ты уже избавилась от ярких цветов, как радостной оболочки Жизни, заменив их на белизну Смерти. Следующая ступень – начнёшь избавляться от одежды, даже белой. Но и этого, в конце концов, будет не достаточно.

– А следующая? – дрогнувшим голосом спросила Леона. – Есть ещё одна стадия? Что… может быть дальше?

– Дальше, следуя логике твоего психоза, ты начнёшь избавляться от кожи. Потому что она тоже будет недостаточно хороша, а реальный мир – и чужие убеждения – слишком близко подберутся внутренней-тебе. Я прав?

Леона стояла, в ужасе закрыв руками лицо. Он, этот противный, надоедливый, некрасивый, проблемный парень был прав. Он угадал. Страшная картина того, как она, Леона, будет сидеть на белой плитке своей ванной комнаты и вспарывать себе руку лезвием, как живая, встала перед глазами. А потом, осознание того, что она вся, внутри, полна этой отвратительно яркой красной субстанции, что потечёт по бледно-розовой коже, накатит так невыносимо, что она ухватит пальцами надрезанный край и рванёт… Леона тихо застонала.

– Я прав.

– Ты… сказал… что знаешь, как… справиться? – непослушные слова ватой забивали горло, мешая дышать и Леоне хотелось прямо сейчас вцепиться и разорвать его, чтобы пропустить внутрь воздух, но тогда… Разум говорил, что тогда – всё то яркое и красное, что есть у неё внутри, вырвется наружу и потечёт… запачкает… затопит весь мир…

– Браво! – насмешка в его голосе и восхищение в его глазах ядовитой волной окатили Леону и, парадоксальным образом, злость сняла спазм ужаса и отвращения, воздух снова проходил в лёгкие. Леона вдруг поняла, что больше не хочет разорвать себе горло, отпустила поцарапанную кожу и уронила дрожащие, сжавшиеся в кулаки руки. Сейчас она просто хочет убить его. За эту насмешку. И за это восхищение. Потому что нечем в ней восхищаться, что, собственно, и доказывает эта насмешка!

– Великолепно! – Трентон хлопнул ладонью по столу и засмеялся. – Твоё поведение доказывает, что мы могли бы плодотворно сотрудничать. Разве я не говорил, что частично, приступ можно контролировать? Проверить своё поведение с позиций разума и… вести себя так, как надо. Разве тебе не хотелось… – он изобразил двумя руками царапающие жесты в районе своей шеи. – Но доводы разума и волевой контроль взяли верх, верно? Ты, даже находясь в шоке осознания глубины своей проблемы и ненавидя меня, можешь разговаривать и вести себя адекватно.

– Как… это… исправить? – Леоне вовсе не хотелось разговаривать и вести себя адекватно, но ей приходилось. А схватить его и давить до тех пор, пока мерзка улыбочка и восхищенный блеск глаз не погаснут на его лице, можно будет и потом, когда она узнает… – Способ? Ты говорил, есть способ справиться с проблемой?

– Осознание.

– Что?

– Правильное осознание себя, Леона. Я говорил, что ты не правильно себя воспринимаешь и, как следствие, вводишь в заблуждение и других. Ты не бледная кукла, которую можно одеть так или иначе, накрасить – так или сяк. Не мягкий плюшевый зайчик, которого дарят маленьким девочкам. Не удобная функция «послушной дочери», «усердной студентки», «богатой наследницы», «выгодной невесты», «будущей жены и матери», «милой» и «красивой», в конце концов, женщины. Это не ты. Не про тебя.

– Кто же я? – тихо спросила она, забыв, от удивления, что надо его ненавидеть.

– Ты – оружие, Леона. Обоюдоострый, сияющий меч, без единой насечки. Я вижу твою красоту и совершенство, остальных же они слепят лишь время от времени. Сама же ты не видишь этого вовсе. А надо, чтобы видела и, более того, работала с этим. Осознанно!

Майкл глянул на её хлопающие белыми ресничками глаза и вздохнул.

– Не понимаешь?

– Как… работать?

Он снова вздохнул.

– Головой, Леона, это, пока, твоё самое сильное место! Ну представь, ты – меч. Тонкий, узкий, как японские сабли. Полированный до блеска. Солнечный луч скользит по лезвию и яркой вспышкой застывает на кончике. Представила?

– Ага, кажется…

– И во-о-от, некие доброжелатели хотят украсить сей меч, принимая его за, скажем, детскую куклу. Они цепляют на него платье с оборочками, для простоты, давай пока не будем вдаваться в подробности типа цвета, повязывают бантики… Что происходит?

– Э-э-э… Дурацкая картина…

– Неправильный ответ. Правильный ответ – ошмётки ленточек и оборочек падают по обе стороны клинка. Это в лучшем случае.

– А?.. – Леона поёжилась, предчувствуя новые ужасы и, ожидания не обманули её.

– А в худшем – вместе с лоскутками неподходящей одежды на пол посыплются так же пальцы или руки доброжелателей или – самого «меча», в зависимости от степени осознания реального положения дел того и других. «Меч» ведь тоже может крутиться, из лучших побуждений, заметь, что бы наиболее полно соответствовать цепляемым на него тряпкам. Что скажешь?

– Странные у тебя метафоры, – пожевав губами, выдавила Леона.

– Подозреваю, что отрубленные пальцы будут теперь мне каждый раз вспоминаться, когда… Впрочем, не важно, – она слабо улыбнулась и подняла на Майкла глаза. – Другие сравнения подобрать сможешь?

– Отчего нет, – усмехнулся он. – Представь себе тех же доброжелателей, которые, глядя на себя в зеркало, пытаются сделать такой же классный макияж как у них, на остром мече. Помадой и тенями. Из лучших побуждений. Результат?

– Э-э-э, как в примере номер один? Отрубленные пальцы?

– Бинго! Ты быстро поняла суть проблемы, – он проследил за побледневшей Леоной, которая повернув голову, смотрела на своего личного дизайнера, стоящего на весенней улице. – Феликс? Нет, о нём можешь не волноваться. Во-первых, он достаточно мудр, что бы с самого начала предположить наличие проблемы и искать помощи психолога, а во-вторых… У него всегда под рукой свой собственный Меч. Причем, вполне осознающий себя, как оружие.

– Ты говоришь о Тэт? Но… – Леона замолчала, глядя в его смеющиеся глаза. – Хм, возможно, ты прав… Но что делать мне? Пока что я только слушаю красивый трёп языком без всяких практических рекомендаций!

– Я же говорил – осознание. А ещё – образное мышление. Не верю, что у тебя с этим плохо: пока я говорил, было похоже, что всякие негативные моменты ты представляла себе вполне ярко. Не понимаешь?

– Что ты имеешь в виду под образным мышлением? Как с этим работать?

– Какая одежда у меча, Леона?

– Ножны? – неуверенно спросила она.

– Ножны. То, что скрывает оружие от окружающих, обеспечивая их безопасность. Ножны могут быть простыми и сложными, богатыми и бедными, из разных материалов, по желанию хозяина меча. Могут вообще маскироваться под другой предмет, как трость-шпаги или, там, разное шпионское оружие. Опять же – по желанию хозяина меча. Чем бы ножны ни были, хоть рваной тряпкой, хоть, гм… изысканной белой кожей, украшенной, м-м-м… жемчугом, меч внутри них всё равно останется мечом, не так ли? Но только от хозяина меча зависит – какие ножны использовать в данный момент. Если, конечно, он умный хозяин и озаботился создать и собрать разные.

– Кто… – прошептала Леона.

– Какие правильные вопросы ты задаёшь, с тобой приятно иметь дело! Так кто же Хозяин меча?

Леона долго молчала, перебирая и вспоминая этот дикий разговор с самого начала и кусая губы. Потом перевела на Трентона взгляд, придя к какому-то выводу.

– Я, – тихо сказала она. – Это я.

– Поздравляю, – одобрительно хмыкнул он, вскинув руку в шутливом салюте, – стоило так долго думать! Но теперь, можно надеяться, что ты никого не убьёшь. По незнанию. Только по осознанному желанию. А теперь – контрольная работа! Как, в твоём случае, ты должна относиться к макияжу?

Да чтоб его, этого парня! Измученный мозг не хотел работать, но Леона заставила его.

– Как… к гравировке?

Трентон не ответил, но в его глазах больше не было насмешки, осталось только восхищение.

– Я бы только советовал – не начинать с яркого. Начни с бледно-серого, привыкни, а уже потом… Так как с моей платой за консультацию? Я могу видеть тебя вне дома? Не огребу от охраны?

– Ты предлагаешь встречаться? – от его беззаговорочной веры в то, что у неё получится, у Леоны внезапно закружилась голова и от этого, только от этого, она, кажется, только что сказала какую-то чушь.

– Вот ещё! Мне дороги мои пальцы! И прочие части те… – Майкл вдруг покраснел и быстро натяну шарф по самые глаза. Он снова превратился в знакомого ей Майкла Трентона – неловкого и стеснительного.

– Знаешь, – тихо сказала она своим безэмоциональным и низким голосом, – если это сработает, я буду не против видеть тебя снова. Столько, сколько тебе понадобится для решения твоих проблем с потерянным временем. И так близко, как ты этого захочешь.

– Звучит так, будто мне только что разрешили пожизненно сидеть в присутствии короля, – пробормотал Майкл, закопавшись в шарф и зажмурившись. Только тихий удаляющийся смешок и перезвон колокольчиков на входной двери были ему ответом.

Когда он решился приоткрыть один глаз и оглянуться – кафе уже опустело, даже столик обедавших здесь девочек-студенток был уже убран и вытерт. Прямоугольник солнечного света, падавший из окна уже не грел его плечи, передвинувшись на скромную плитку пола у его ног. За окном тоже не было видно ни людей, ни джипа.

– Ничего себе, я зашёл выпить кофе, – сказал он, потихоньку ощупывая свою грудь сквозь шарф и пиджак. То, что давило его в подобных заведениях, не давало дышать и гнало его вон – чем бы оно ни было – сейчас не ощущалось.

Несколько раз оглянувшись в поисках хозяйки, Майкл оставил деньги на столике и, боясь расплескать это странное чувство, медленно пошел прочь.

Глава 16. Дома, проездом

Рональд снял сумку и уронил её на полированный гранит пола. В холле особняка было тихо, пусто и сумрачно: заходящее солнце освещало сейчас заднюю сторону дома и подстриженный газон перед парадным входом, оставляя внутренность холла в густой тени. Парень взялся ладонью за плечо и несколько раз покрутил рукой, разминая его. Поездка была долгой и утомительной, а сумка тяжелой.

Он ещё раз оглянулся – никого. Марк Ставински, встретивший его у ворот и сдержанно кивнувший, в дом не заходил, а других охранников не было видно. Тревога и настороженность, охватывавшие Рональда в этом доме – были на месте, но это было лучше, чем та паника и отчаяние, с которых он начинал два года назад после подписания брачного Контракта и посещения РепроЦентра.

Рональд подошёл к стойке, за которой обычно должен сидеть дежурный охранник и заглянул за неё – раскрытый журнал с мотоциклом и красоткой на глянцевой странице, чуть смятая пачка сигарет, пустая чашка со свисающей ниткой от чайного пакетика… Всё было предсказуемо на своих местах, как всегда и Рональд улыбнулся; кажется он незаметно для себя начал привыкать к этому дому. Куда же пойти: на кухню, перехватить чего-нибудь вкусненького или сначала закинуть сумку в комнату и в душ?

Хлопнула дверь бокового входа и быстро приближающиеся голоса прервали его размышления:

–… перестань. Говорю же тебе, это было совершенно случайно! Я просто упала!

– А ты куда смотрел?!

– Мистер Ставински! Я же всегда жду снаружи Академии! А даже если бы я был внутри, я бы всё равно не пошёл в женский туалет, вы же понимаете?

Ого, это Ставински так рычит? Что у них там… Сумка!

Рональд кинулся убрать с дороги брошенную у входа сумку, но успел только подхватить споткнувшуюся об неё Леону, которая влетела ему головой в грудь, а костлявым кулачком больно врезала по рёбрам.

– Аш-ш-ш…

Рядом с Роном, хватающим ртом воздух, возникли фигуры Марка и Тома. Начальник охраны хмуро взирал на свою подопечную, уцепившуюся за одежду этого пижона, Томас дёрнулся помочь-поддержать, но, увидев резкое отрицательное движение подбородком своего шефа, поспешно убрал руки и отступил.

– Мистер Харрисон… – только и пробормотал Том. – Мы ждали вас позже…

– Эээ… Я тоже думал, что позже приеду, но так удачно сложилось…

Рональд опустил взгляд и посмотрел на ещё сильнее сжавшиеся на его пиджаке пальцы девчонки, отпускать его она не спешила, даже наклонилась ниже и, кажется… прятала лицо? Она точно вжала голову в плечи, услышав его голос!

– Эээ… – Рональд сделал осторожный шаг назад, но девчонка сделала шажок следом. От её волос пахло лавандой и чем-то сухим, специфическим, типа нагретого на солнце камня.

– Леона? – он снова попытался отодвинуться, но она опустила голову ещё ниже, почти уткнувшись носом в рукав его пиджака. – С вами… тобой… всё в порядке?

Она пробормотала что-то невнятное, заглушаемое его локтем и слоями одежды и Рональд вдруг разозлился, потому что это бормотание действовало на него… определённым образом. Сколько раз он пытался наладить контакт с женщинами за эту последнюю поездку, столько же и убеждался в своей полной несостоятельности… В последний раз, когда он решил предоставить полный карт-бланш снятой девице и просто наблюдать что получится, закончился полной катастрофой – у него начались судороги и проблемы с дыханием, от чего эта шлюха с воплями убежала, бросив его на произвол судьбы… И вот, стоило этой малявке схватиться за него… Чёрт…

– Да что такое?! – Рональд прекратил миндальничать и, обхватив её голову, потянул вверх, чтобы взглянуть. Леона пискнула и, мазнув по его ладони губами и тёплым дыханием, быстро прикрыла лицо сжатыми пальцами.

Чё-е-е-ерт…

Рональд сильно встряхнул её, оторвав от себя, от чего её голова мотнулась, а волосы прошлись по его рукам шёлковым прикосновением.

Чёрт-чёрт-чёрт…

Он схватил её пальцы и, не смотря на сопротивление, отодрал от лица. Тёмно-русые, подкрашенные карандашом дуги бровей выгибались над прозрачно-серыми глазами, горящими на фоне неумело и поспешно стёртых серых теней и размазанной туши, но, самое главное… Правую сторону лица от глаза до скулы и часть щеки занимал свежий, наливающийся красным, синяк, на который упала прядь светлых волос.

Рональд взглянул на расширившиеся зрачки, напряжённые, будто принюхивающиеся ноздри, бледные приоткрытые губы, багровую кожу в повреждённом месте… и застыл, тяжело дыша. А потом, оттолкнув от себя девочку, повернулся и позорно сбежал, некрасиво и нелепо споткнувшись по дороге о собственную сумку.

Вихрем взлетев на второй этаж и с грохотом захлопнув дверь своей комнаты, Рональд сполз по ней, лихорадочно расстёгивая ремень.

– Нет-нет-нет… Я же не настолько извращенец?! – шептал он, крепко зажмурившись, но, тем не менее, переходя от пряжки ремня к пуговице штанов. – Ведь, не настолько же?!

Под сомкнутыми веками всплывала из памяти картинка: детское лицо с синяком на белой коже, широко раскрытыми голубыми глазами и золотистой прядью, колышущейся от мерных движений… У самой линии волос, на лбу, маленькая ранка с коротким, до брови, потёком крови. И рядом часть рамы с богатой позолоченной резьбой.

Рональд всхлипнул и открыл глаза, чтобы не видеть этого.

– Я снимал таких потрясающих шлюх, а надо было – маленьких избитых девочек?!

***

Мэгги отжала механическую швабру и устало облокотилась об неё. Всё что надо было на сегодня, она вымыла, осталось только вылить воду, сложить ведро в подсобку и можно идти домой… Она вздохнула, ощутив голодное урчание желудка, и повернула голову к регистратуре на тонкий перезвон колокольчика от входной двери. В холл больницы вошёл посетитель, заставивший её распахнуть глаза и примёрзнуть к полу.

Стройный парень в чёрной, под горло, водолазке и светлом летнем плаще проследовал от двери к стойке регистратуры. Его золотоволосый двойник-отражение скользнул следом вдоль панорамных окон, полных чернильной синевы позднего вечера. Больным парень нисколько не выглядел, разве что немного нервным и напряжённым: пока он оглядывался у стойки, несколько раз дёрнул себя за волосы, то ли собираясь накрутить их на палец, то ли отбросить назад, чтоб не мешали. При появлении дежурной, поспешившей навстречу позднему посетителю, он опустил руку, выпрямился и нацепил на лицо лёгкую улыбку.

– Добрый день, мэм, – обворожительно улыбнулся он. – Я смотрел по новостям… Сегодня произошла авария, верно? С участием школьного автобуса. Все живы?

– Да, а вы, собственно… Ищете кого-то?

– Нет, не то, чтобы… Дело в том, что мой отец был постоянным благотворителем этой больницы… – парень полез в карман и вытащил паспорт-карточку, придвинув её по стойке к дежурной. – Моя фамилия Харрисон, мэм.

– Да, мистер Харрисон, чем могу вам помочь?

– Пожалуй, ничем. А вот я вам – могу. – Парень с улыбкой забрал паспорт и не обращая внимания на застывшую в коридоре рыжую уборщицу, продолжил беседовать с дежурной. – Со времени смерти отца я ни разу не был в больнице, но, посмотрев сегодня новости, вспомнил об этом. Почему бы мне не продолжить семейную традицию? Сделать что-нибудь доброе. И полезное.

Не смотря на сладкую внешность, улыбочка у него вышла такая, с которой скорее делают подножку, чем делятся яблоком, и Мэгги насторожилась, крепче сжимая ручку швабры.

– Хотите сдать кровь для пострадавших, сэр? – приподняв брови предположила женщина.

– Кровь? – улыбка блондина выцвела. – Н-нет, вряд ли. Я имел в виду деньги. Я хочу сделать денежный взнос, а руководство больницы само решит, на что их лучше потратить, верно?

– Конечно, сэр. Придёте завтра утром, когда будет главный бухгалтер?

– Завтра? Если я сегодня заверну в клуб, то до завтра этой суммы может и не остаться. А сегодня нельзя?

– Разве только если анонимный взнос, на общих основаниях, – поджав губы произнесла дежурная, кивнув на портативный считыватель денежных карт, укреплённый на коротком проводе на стойке. – Но, как я понимаю, такой вариант вас не устроит?

– Отчего же, это именно то, что надо!

Парень провёл карточкой, вынутой их бумажника, и склонился, вводя сумму нажатием кнопок.

– Готово. Подтвердите перевод.

Дежурная кивнула с кислым выражением лица, но глаза её округлились стоило ей только взглянуть на экран компьютера, за стойкой.

– Сэр, вы ошиблись! На один или два нуля. Тут слишком много!

– Разве? – блондин проверил цифры на считывателе и покачал головой. – Нет, всё правильно. Я всё равно просажу эти деньги, а так у детишек будет всё нужное. Они ведь все из бедного пригорода, как я понял из новостей?

– Да, господин Харрисон, но… Разве вы не хотите встретиться с главврачом? Сделать пожертвование в присутствии журналистов? Обычно это так делается. Ваш отец, да и другие спонсоры…

– Знаю, – оборвал её парень и отвернулся. – Считайте, что мне лень. Вся эта суета… пол дня займёт. К тому же, я ненавижу сниматься и рано вставать. Ну, ладно…

Он отряхнул руки, похлопал себя по карманам, вытащил тонкую сигарету из пачки и развернулся к дверям.

– А… – он помедлил, а потом повернулся обратно, к стойке регистрации. – Скажите, мэм… Я могу… Чёртово любопытство… Я могу взглянуть на этих детишек, на которых пойдут деньги? Понимаете, сейчас они для меня – абстрактное понятие, дело принципа, а не живые дети… Можно?

– В отделение реанимации посторонних не пускают, сэр.

– В реанимацию и не надо! – взмахнул руками блондин. – Туда я и сам не хочу! Но неужели все пострадали так тяжело?

– Не все, – вздохнула дежурная и смерила его взглядом. – Но в это время они точно уже спят.

– И отлично, я всё равно не знал бы о чём с ними говорить… Вы можете кого-нибудь со мной направить? Это не займёт много времени.

Дежурная снова вздохнула и согласилась, а потом заставила Мэгги, как единственную, попавшуюся ей на глаза, сопровождать этого мажора, удовлетворять своё любопытство.

К концу экскурсии Мэг почти возненавидела этого надменного типа.

Она топталась у двери общей палаты и наблюдала как этот богач стоял, оглядываясь на два ряда кроватей со спящими фигурками под белыми простынями. Льющийся из коридора голубоватый свет создавал причудливую мешанину из освещённых полос и изломанных теней. Парень стоял, потирая подбородок, потом склонил голову набок, разглядывая ближайшую кровать и попавшую в луч света забинтованную детскую руку. С таким выражением брезгливого любопытства люди иногда смотрят на собственную подошву, вступившую в собачье дерьмо. Но вот он тихо прошёлся вдоль кроватей, останавливаясь ненадолго и наклоняя голову то в одну, то в другую сторону, а дойдя до окна, повернул обратно.

Мэгги наблюдала за ним, сложив руки на груди и нетерпеливо постукивая о пол кроссовкой.

У последней, ближайшей к двери кровати, блондин снова остановился. В луч холодного коридорного света попала забинтованная голова ребёнка с опухшей багровой щекой, которая в этом освещении делала его похожим на зомби. Посетитель вытащил из кармана руку и, вытянув указательный палец, коснулся накрытой одеялом ноги.

Как-то, пробегая по городу Мэгги видела девочку лет трёх-четырёх, которая отвернувшись от разговаривающей по телефону матери, тыкала пальчиком в дохлого воробья на обочине дорожки; на лице девочки было меньше отвращения, чем у этого парня в палате.

Он опустил руку, и Мэг услышала бормотание:

– Нет? Ничего не понимаю…

Он вышел, не обратив внимания на то, что задел плечом кипящую от негодования рыжую уборщицу.

– Ну, тем лучше. Оно того стоило…

В голосе удаляющегося по коридору блондина Мэгги послышалось неимоверное облегчение.

***

Дверца стоящей у больницы машины открылась, и на пассажирское сидение рядом с водителем опустился мужчина в тёмной одежде. Он расположился удобней, подвигав ногами под приборной панелью, откинулся на спинку, и устало потёр лицо обеими руками. Когда он опустил их, тёмные короткие волосы разлохматились и торчали над бледным лицом будто давно не стриженная газонная трава на участке нерадивого домовладельца.

– Ну, что там? – спросил водитель, такой же худощавый и коротковолосый, лет тридцати.

– Прикинь, всё нормально, – мужчина вытащил из кармана шоколадный батончик, купленный в холле больницы и зашуршал обёрткой, разворачивая её. – Похоже, в этот раз наш Принц умудрился не вляпаться.

– Да что ты! – водитель хмыкнул и подал товарищу небольшой термос, предварительно встряхнув его и кивнув на приятное ощущение разбалансировки, подтверждающее наличие внутри некоего количества жидкости. – Не то, что я говорю, что это в принципе невозможно, но верится с трудом. Что же он, в таком случае, там делал?

– А фиг его знает, больница почти пустая, всё тихо, – пассажир откусил батончик и принялся не выпуская его из рук отвинчивать крышку термоса. – А наши что?

– Тоже нормально. Наш красотун добрался домой, даже не завернув в бар, Джей и Шон отзвонились, счастливы, как не знаю кто. Господин Базиль с ребятами заселились в отель, ждут нас. Неужели удастся поспать как людям, а? Не рыская в три смены по городу и не в кресле самолёта? Забыл уж-ш-ш-ш…

Мужчина резко повернул голову и уставился на приятеля, который вдруг выпрямился и смотрел вперёд остекленевшим взглядом. Но вот, он поднял руку с руля и коснулся своего уха.

– Да, Пёс на связи. Приём?

Накатившее облегчение было столь велико, что термос едва не выскользнул из ослабевших пальцев пассажира, а откушенный батончик таки шмякнулся на брюки, тут же начав расплываться и подтаивать на шерстяной ткани. Но по сравнению с тем, что он успел себе представить… Это был не выстрел с глушителем, а всего лишь связь с шефом через имплант.

– Всё в порядке, шеф, – продолжил водитель, невидяще уставившись вдаль и не обращая внимания на шелест обертки, которой товарищ пытался потихоньку подковырнуть и смахнуть с колен кусок полу-разжёванного шоколада.

– Спасибо, что прислали ещё людей, мы теперь хоть спим. Иногда. Вы же знаете господина Ба… Короля. Ему скучно, вот и развлекается, как может. Да (тяжёлый вздох), всё ещё играем в шпионов. Так мы сейчас не в Европе, мы здесь, в Северных Штатах! Недавно, в обед прилетели…

– …и, дай Бог, чтоб завтра в обед были ещё тут… – пробормотал пассажир и бросил на приборную панель нагретый в руках и деформированный батончик.

– Вы же знаете, господин Инквизитор, Король не говорит нам о планах. Да мне кажется, у него их и нет, мы просто таскаемся везде за этим мальчишкой, куда он, туда и мы. Два года, ага. Почти. Не надоело. Главное, чтобы господину Ба… Королю не надоело, а мы-то привыкли, всяко интересней, чем в Бункере сидеть!

– Эт, точно… – пробормотал пассажир.

– Объект? Да ничего, нормальный парнишка, мажористый, но нормальный. В приключения иногда встряёт, потому что пить любит, а так – ничего, выручали его пару раз и всё. Честно, он нас не заметил, шеф! Так точно! Будем стараться! Здоровье и безопасность Короля – приоритет альфа! Так точно! Пёс сеанс связи закончил! – водитель прикрыл глаза и расслабился, потерев кадык – устал орать перед шефом.

На больничной парковке было пусто и тихо, только горели фонари у самого входа с пандусом, и крупная ночная бабочка билась о лобовое стекло машины, там, где возле «дворников» оно было едва подсвечено зеленоватым сиянием с приборной панели.

– Сука. Я совсем забыл, что у тебя эта фигня в голове, – пассажир выдернул ключи зажигания и открыл дверцу со своей стороны. – Чем надо было думать, чтобы согласиться вживить себе эту чертовщину в мозг? Впрочем, что бы думать, его надо сначала иметь…

– Да ну, блин! Сколько можно говорить, что я бы справился? Даже во время движения! Не веришь?

– Ага. Что сидишь? Быстро вали на моё место!

– Да ты… Ты… Киборгофоб!

– Ага. Быстро, я сказал! Мне ещё сегодня штаны стирать и переписывать график с учётом того, чтоб ты никогда не оказывался за рулём! Ни при каком раскладе!

***

Рональд вернулся домой, в особняк Хорсриверов, в преотличнейшем настроении.

Он выудил из общего холодильника упаковку безалкогольного пива, сладкий рулет и солёные орешки. Притащив добычу в гостиную на первом этаже, он увалился на диван, задрал ноги на журнальный столик и включил телевизор; тяжёлый и полный нервотрёпки день заканчивался замечательно.

Прикончив вкусняшки и четыре из шести банок пива, Рон понял, что если сейчас же не отправится к себе, то заснёт прямо здесь, на диване, среди крошек, банок и целлофана. Он выключил телек, прервав ведущего какого-то дурацкого шоу на полуслове, и потащился на второй этаж, в свою комнату. Ноги слегка заплетались, всё-таки спал он давненько, около суток назад, ещё в самолёте.

– Душ и спать, – пробормотал Рональд, заходя в выделенные ему комнаты.

Хорошо, что хозяйка оставила наверху планировку отеля, в каждой спальне был вход в отдельную ванную.

За время прогулки Рональда, совмещённой с поздним посещением больницы, его дорожная сумка материализовалась посреди комнаты, наверное, охранники занесли. Он хмыкнул и отправился в душ, разбирать её сейчас сил не было, а там всегда висел его любимый халат из чёрного шёлка с бело-красными танцующими аистами по всему фону.

Рональд не удержался и провёл тыльной стороной ладони по струящейся ткани. Отличное качество, хорошо, что он его купил! И вообще, хорошо, когда есть деньги. Он снова провёл согнутыми костяшками пальцев по шёлку, красные отвороты отличались на ощупь – тут был двойной слой подшитой вручную ткани.

Кой чёрт его тогда дёрнул так по-дурацки пошутить с Леоной? Правда тогда, два года назад, он был на взводе, всё так резко изменилось: смерть отца, Контракт, он вообще не знал чего ждать от нового дома и нового окружения… Малолетняя невеста вызывала смущение, её мать… хм… от любого её слова, будь то вживую или по телефону, у Рональда все волоски становились дыбом и… ещё кое-то. Чертовщина какая-то. Или он какой-то упоротый фетишист? Интересно, можно ли быть фетишистом на звуки? В любом случае, шутка получилась глупая, чисто от смущения и неожиданности: он тогда, тоже после душа, валялся у себя в комнате на кровати, в этом самом халате, а Леона, постучав, зашла о чём-то поговорить после того неудачного обеда и знакомства… И, всё бы хорошо, но она с тех пор от него шугается, да и извиняться спустя столько времени как-то неудобно.

Рональд снова провёл ладонью вдоль шёлковой ткани и заметил, что улыбается, касание напомнило, как сегодня скользнули по его руке волосы девочки.

Он опустил руку, сжав её в кулак, и нахмурился. Ну, он не педофил, это точно, остальное вздор. Рональд сорвал через голову чёрную водолазку, потом майку и уставился на синяк на ребре, куда ему сегодня угодил костлявый кулачок Леоны. Чёртова девчонка…

После душа он подошёл к зеркалу над раковиной, зачёсывая пятернёй назад длинные волосы и вдруг… Он мазнул ладонью, стирая пар со стекла и наклонился ближе к зеркалу. Коснулся пальцами лба, чувствуя под подушечкой пальца нечто, некое отличие. Повернул голову под углом к свету и присмотрелся получше. С правой стороны, на границе лба и волос был короткий, в полсантиметра, шрам: маленький штришок чуть более плотной и чуть более блестящей, чем везде кожи.

Рональд медленно передвинул руку и выпустил на лоб мокрую прядь светлых волос.

– Я?

Он перевёл взгляд с волос и сфокусировал его на голубых глазах парня из зеркала.

– Это был… я?

Глаза в окружении мокрых ресниц моргнули, а потом зрачок дёрнулся и расширился, вытесняя светлую радужку.