Девкалион. Начало

Глава 1

– Не в курсе, что за срочность? – поинтересовался Максимов.

Лена уже в который раз пожалела, что столкнувшись с ним в холле, не прошла мимо.

– Откуда мне знать?

– Ну, все-таки твой…

– Заткнись.

Несмотря на то, что почти все специалисты были в сборе, конференц-зал едва ли оказался заполнен на треть. Большая часть присутствующих сгрудилась в первых двух рядах, подальше от окон: огромное помещение с высокими, выше пятнадцати метров потолками, не прогревалось ни зимой, ни летом. Как-то они пытались изменить место сбора: вместо холодного конференц-зала собрались в маленькой аудитории, сжались вместе, как кильки в консервной банке. Результат оказался противоположным: воздух быстро закончился, мгновенно воцарилась духота, стало нечем дышать, вдобавок, сдобренные жарой, воцарились человеческие запахи. Лена тогда не выдержала и получаса: встала и покинула аудиторию посреди доклада, не стесняясь пробивать себе дорогу по чьим-то ногам. С того неудачного опыта они вновь перебрались сюда, справедливо рассудив, что мерзнуть лучше, чем терять сознание от нехватки кислорода, сидели теперь, как кубышки, занимая в полтора раза больше места, чем обычно. Лена рассеянно поправила воротник, прикрывая шею, от нечего делать окинула взглядом присутствующих.

Через два ряда от нее дремал похожий на больную сову Аюпов; под его закрытыми воспаленными веками пролегли огромные тени, между которыми терялся даже вытянутый крючковатый нос. Справа от него, уткнувшись в телефон, сидел недавно вернувшийся из экспедиции в Арктике Вознесенский; пальцы его скользили по дисплею, отсюда не было видно, чем он занят, но каждые две-три секунды смартфон издавал по детски-приглушенный звук взрыва. Звук не мешал Аюпову спать, но крайне раздражал незнакомого Лене мужчину в очках: она пересекалась с ним в здании несколько раз, но представлены друг другу не были. Тот раздражительно морщился, затем, не выдержав, наклонился вперед и принялся что-то укоризненно шептать Вознесенскому. Вознесенский, не отрываясь от игры, сделал звук погромче. В первом ряду, практически под самым стендом, расположился, по уши зарывшись в бумаги, планетолог Агатов. Достав простенький китайский калькулятор, делал вычисления. Что-то в результатах его не устраивало, и он обратился к своему соседу, затем оба дружно склонились над одним листом. Вскоре к ним присоединился до того молча слушавший их аргументы Карамзин, и карандаш, как знамя, стал переходить из одних рук в другие. Шмыгал носом Кошевский. Достал из кармана платок, оглянулся, желая выйти, но именно этот проход был забит до самого выхода, и физику не оставалось ничего другого, как застенчиво высморкаться при всех. Любовался мыском своего ботинка сидящий в одиночестве седовласый Пашиев. Тихо переговаривались другие, незнакомые Лене компании.

За столом председателя, повернутым к зрителям, было еще пусто; ассистент секретаря – тоненькая девушка со светлыми крашеными волосами – суетливо расставляла бутылки воды и непонятно зачем поправляла искусственные цветы в вазах. Тронула микрофон, тот издал громкий скрежет, заставивший всех до единого скривиться. За ее торопливыми движениями задумчиво и бесцельно наблюдал Громов. Почувствовав Ленин взгляд, встрепенулся, жизнерадостно помахал ей рукой, взял свои вещи и принялся подбираться к ней ближе. Максимов поджал губы.

– Привет, – поздоровался, плюхаясь на соседнее кресло, Громов.

Максимов и Лена кивнули, но вновь прибывшего холодное приветствие не смутило.

– Заметили? – продолжил он. – Нет молодняка. Я уже поспрашивал: практикантов даже не приглашали. Обычно молодежь заставляют посещать все мероприятия, чтобы те могли быстрее влиться в рабочий процесс, но сегодня здесь только устоявшийся костяк.

– Это внеочередное собрание, – сухо заметил Максимов.

– Не помню внеочередных собраний, да еще таких, чтобы не приглашали самых молодых специалистов. Как по-вашему, для чего нас так резко собрали, да еще неполным составом?

– Знали бы, не сидели бы тут, – огрызнулся Максимов.

– Все еще злишься?

– Ты присвоил себе результаты моего исследования и получил за это грант. Так что да, я все еще злюсь.

– У тебя бы все равно не хватило мозгов сделать те же выводы, что и я.

– Я работал над этим проектом два года, уж выводы бы сумел сделать.

– Ты трепался о своем проекте два года, а не работал над ним, поверь, разница есть.

– Да если бы я знал, что ты его у меня украдешь, я бы даже…

– Что, молчал бы про него? Брось, молчание – не твой конек.

– Хочешь сказать, я трепло?

– Хочу сказать, что ты из той породы людей, которые не идут дальше разговоров. Действия – не для них, их удел мечты и болтовня, движение вперед их пугает. А меня нет. Движение – жизнь, знаешь ли.

– Я. Не. Боюсь. Действовать.

– Когда как объяснить тот факт, что за два года, как ты выразился, «действий», у тебя была одна голая гипотеза?

– Она была в разработке!

– А если б не я, она была бы в разработке по сей день, так что скажи спасибо, что твоя идея хоть как-то увидела свет.

– Я добивался финансирования!

– Ты его не добился, а я смог.

– Ты зять олигарха, конечно, он будет тебя финансировать!

– Как будто тебе неизвестно, какие у нас с ним отношения. И к твоему сведению: мой спонсор – не он.

– Хотите собачиться, выйдите в коридор, – не выдержала Лена. Знала бы, что окажется между ними, взяла бы лучше такси и приехала отдельно от Максимова. – Или набейте уже друг другу морды, как положено, и угомонитесь.

– Ты прелесть, – сообщил ей Громов. – Вот за что тобой восхищаюсь, так за женственную беспомощность и непримиримый пацифизм.

– Эти два качества скорее присущи тебе, – не осталась в долгу Лена, – будь вы оба настоящими мужиками, не шипели бы друг на друга через меня.

– Не стоит путать беспомощность и пацифизм с жалостью и сочувствием к более слабому, не приспособленному к жизни в современных условиях оппоненту.

– Я не слабак!

– Заметь, я этого слова не говорил, ты сам признался.

– Да пошел ты!

– Подите оба к черту, – вздохнула Лена и пересела к Пашиеву.

Астрофизик улыбнулся. Лене показалось, что он предполагал такое развитие событий, ибо в ее сторону даже не повернулся.

– Снова грызутся? – спросил он ее.

– Как кошка с собакой.

Пашиев хмыкнул, опустил взгляд, принялся разглядывать блики на своей обуви. Комментировать грызню коллег не стал – Лена это оценила. Джентльмен до мозга костей, придерживался определенного морального кодекса, что, как шептались злые языки, не мешало ему порой совершать поступки, нравственность которых опасно раскачивалась на краешке допустимого. Лена не знает конкретных примеров, – этот момент как-то обходят стороной, – поэтому слепо верить бы тому не стала, но отец, стоило ей проявить любопытство, лишь хмурился и менял тему разговора. Вместо того Пашиев задумчиво, словно про себя бросил:

– Грядет что-то интересное. Вероятно, даже эпохальное.

Лена насторожилась:

– Вы что-то знаете?

Отметать такую версию не стоило. Пашиев, хоть и был ученым, но связи имел на правительственном уровне.

– У меня есть догадки, – вполголоса сообщил он, – но я подожду, пока нам дадут ответ.

Вот теперь Лене стало интересно. Внеочередное собрание ученой братии Лена воспринимала как нечто само собой разумеющееся, это было уже третьим на ее памяти, что бы там не говорил по этому поводу Громов, и поскольку предыдущие две причины были довольно обыденны, то и сейчас Лена полагала, что не стоит ожидать чего-то экстраординарного, – но теперь, после слов Пашиева, сердце забилось чуть быстрее. Старый знакомый семьи не разбрасывается словами просто так, это Лена знала наверняка. Организм взбодрился, словно получив хороший заряд кофе, стряхнул с себя холодный сон, стал требовать действий и ответов.

– На Европе что-то обнаружили? Хотя, мы знаем, что сложных форм жизни там быть не может, а ради простейших устроили бы международную конференцию при всем параде. Или это оно и есть? Нашли давно, а сообщают только сейчас? Или исследования Марса выдали что-то новое? НАСА возобновляет проект по колонизации? Или это связано с Глизе? Альтернативная биохимия сделала прорыв? Вычислили новую планетную систему? Тоже нет? Дайте же хоть какую-то подсказку.

Пашиев тонко улыбнулся.

– Что бы вы сейчас не предположили, – поддразнил ее интерес, – все будет слишком… незначительно. Уверен, это что-то куда более грандиозное. Не могу сказать больше, потому что, увы, не знаю сам. Мои предположения строятся на догадке так же, как и ваши.

– Все мы прекрасно знаем, что ваши догадки приблизительно на девяносто процентов приближены к истине.

– Всего лишь на девяносто? Мне есть куда стремиться.

– Хотите потолкаться с богом? Только он знает все наверняка.

– Я атеист – уж вам ли об этом не знать.

Лена знала. Тактичный, деликатный, чуткий и внимательный к людям Пашиев не терпел конкуренции ни под каким соусом.

Первым вошел, привлекая всеобщее усталое внимание, секретарь. Просочился сквозь опаздывающих, занял свое место в углу, за занавесом, отмахнулся от ассистента, включил ноутбук. Следом суетливо, не поднимая головы, прошел заместитель Батырова. Лена не помнила его имени: на прошлых конференциях он всегда тихо отмалчивался за спиной председателя, полностью предоставляя тому право вести собрания и изредка подавая бумаги или напоминая пропущенные пункты. За заместителем захлопнулась дверь. Из ниоткуда материализовались техники, деловито принялись возиться со шнурами, пультами, включая огромный экран.

Собравшиеся вперили вопросительные взгляды в зама.

Тот подошел к кафедре, вытер с лица пот, глотнул воды, негромко прочистил горло.

– Э… Спасибо, что собрались… Нашей задачей было привлечь как можно больше участников, которые могут иметь к происходящему непосредственное отношение… Сейчас мы выйдем на прямую связь с Дмитрием Лаврентьевичем, в данный момент он находится в Институте астрономии при Университете Гавайев. Буквально пару дней назад мы получили новость, но вынужден предупредить, что она не должна выйти за пределы этих стен, официальное сообщение правителей государств будет только завтра, поэтому СМИ пока не в курсе… И так и должно оставаться до завтрашнего дня, нам несколько раз это подчеркнули. И, возможно, следующей нашей задачей будет поддержка позиции газет и телевидения, но об этом пока рано говорить. Э…

«Заинтриговал так заинтриговал», подумала Лена. Украдкой она взглянула на Пашиева, но тот продолжал безмятежно слушать.

– Буквально минутку… Простите за задержку… Неполадки… Сейчас все будет…

Экран горел синим. Лена пыталась побороть в себе нетерпение, но теперь оно лезло вон из кожи, заставляя ее ерзать в откидном кресле. Чтобы не поддаваться детским порывам, пришлось взять пример с соседа и сделать непроницаемое лицо. Высокий блеклый программист из отдела информационного обеспечения споткнулся о кабель.

Зам, бросив свою аудиторию, кинулся к техникам, словно мог что-то сделать, но лишь бестолково путался под ногами. Осознав свою беспомощность, отошел, наступив при этом на переходное устройство. Один из техников вытащил другой пульт управления, нажал несколько кнопок – и, наконец, система загрузилась.

– Сейчас… Минутку…

– Подогревает интерес, не так ли? – вежливо спросил Пашиев.

– И вы этим наслаждаетесь, не так ли?

Экран засветился белым. Еще одна минута ожидания, пока подключенный к нему компьютер пробуждался и пытался понять, что он него хотят, затем иконки сообщили, что идет соединение с другой системой. И, наконец, спустя тысячу лет, на дисплее возникло тяжелое, квадратное лицо Батырова.

– Добрый день, уважаемые коллеги, – приветствовал он собравшихся, – рад вас видеть.

Один вихрь на его голове отделился от основной массы волос и теперь кривым незрелым рогом торчал с правой стороны.

– Мне жаль, что пришлось отрывать вас подобным образом от работы и выдергивать сюда, но поверьте, новость, которую вы услышите, того стоит, – Батыров приблизился к экрану ближе, как будто собирался в него влезть и выйти уже в конференц-зале и медленно и отчетливо произнес: – Двадцать второго января в шестнадцать часов пятьдесят четыре минуты автоматическая межпланетная станция «Новые горизонты» обнаружила в поясе Койпера дрейфующий объект искусственного характера и, предположительно, внеземного происхождения.

Глава 2

На мгновение воцарилась оглушительная, звенящая тишина, затем зал взорвался: солидные ученые, позабыв про возраст и достоинство, повскакивали со своих мест. Батыров вытянул руку, призывая успокоиться, по его лицу то и дело пробегали белые полосы помех.

– Пока что о найденном объекте известно мало, все-таки целью АМС было изучение Плутона, пояс Койпера был пройден им мимоходом. На снимках с «Новых горизонтов» видно, что поверхность объекта гладкая, со вмятинами от ударов космического мусора. Есть вероятность, что это корабль США или Китая, но их представители всячески отрицают, что осуществляли секретный запуск. Сейчас эта информация проверяется, а завтра результаты – какими бы они ни были – станут известны публике.

«Вот такая гласность? С самого начала? Без года утаивания и секретности высшего уровня?» – не поверила Лена.

– Как корабль отреагировал на АМС? – азартно выкрикнул Громов.

– Объект, – подчеркнул Батыров, – не проявил никакой видимой внешней реакции: ни агрессии, ни попыток сближения или выхода на связь – ничего.

– Никаких признаков жизни? – уточнил Карамзин.

– Об этом пока трудно судить. Сейчас НАСА и Роскосмос меняют траекторию других АМС, чтобы получить более полную информацию. В данный момент на месте находится только одна станция, но ее возможностей недостаточно для всестороннего изучения.

– И сколько времени понадобится другим АМС, чтобы добраться до пояса?

– «Вояджер 2» прибудет на место через девяносто семь суток.

Громов присвистнул.

– Значит, мы три месяца будем ждать у моря погоды?

– У нас нет другого выхода.

– Вы сами видели снимки? – подал голос Карамзин.

Батыров кивнул:

– Да, видел.

– И каково ваше мнение? Этот объект действительно похож на корабль?

– Пока трудно судить, – упрямо заявил Батыров. – Даже если это и корабль, вполне может быть, что он запущен кем-то из наших заграничных коллег несколько лет назад.

– Трудно осуществить запуск так, чтобы этого никто не заметил.

– Трудно, но возможно.

– Мы можем увидеть снимки?

– На данный момент они засекречены. Гриф секретности будет снят с них завтра. А до того, сами понимаете, услышанное вами сегодня должно остаться в этих стенах. Нам не нужны недопонимание и паника среди гражданского населения.

Они покидали зал в смятенных чувствах. Напоследок Батыров передал, что после обнародования журналисты могут оккупировать здание Научного совета и настаивать на интервью и им следует быть крайне осторожными в своих высказываниях.

Вернувшись в свою квартиру, Лена первым делом связалась по скайпу с Питом Уокером из Института астробиологии НАСА. Тот ответил сразу, будто торчал дома у лэптопа, несмотря на то, что у них уже начинался рабочий день; за его спиной на электрической подставке бурлил чайник.

– Знаю, – Пит не обменивался на приветствия, ненадолго исчез из поля зрения, вернулся со своим любимым огромным стаканом с таким реалистичным изображением таракана, что Лену всегда передергивало. Шумно хлебнул кофе, несколько капель скользнули вниз по керамике и упали на клавиатуру. Пит смахнул их рукой. – Сообщили час назад.

– Разве это не странно? Почему они сообщают об этом сейчас, когда ничего не известно? Ведь раньше не было такой практики, они бы по-нормальному дождались, когда что-то прояснится, и не стали бы зря пугать людей. К чему такая спешка?

– Вероятно, произошла утечка информации. Может, какой-нибудь пронырливый журналист умудрился влезть без мыла куда не надо, или не доследил кто-то из своих. Даже если их заставят взять за это ответственность, сделанного вспять не воротишь.

– Что думаешь по поводу этого объекта?

– Думаю, пора готовить транспаранты и встречать гостей.

Пит Уокер был неряхой и флегматиком. И если первое вызывало у Лены легкую неприязнь, то второе вполне ее устраивало. По крайней мере тогда, когда он не тормозил.

– Думаешь, это действительно корабль?

– Нам показали снимки. Они под грифом секретности, но ты же знаешь Дженнингс, когда это ее останавливало? Да она бы…

– Объект, Уокер.

– Да. Да, это летательный аппарат, или корабль. Он слитный, плотный, в прошлом явно подвержен механическому воздействию, у него полированные стенки и четко выраженные нос и крылья.

– Он может быть создан человеческими руками?

– Имеешь в виду, не запустил ли кто его в космос тайком? – Пит поскреб бороду. – Только если это какие-то совершенно новые, не обнародованные еще технологии. Я еще не видел таких.

– Объект на снимках можно интерпретировать иначе, чем корабль?

Пит задумчиво возвел глаза к потолку.

– Ну, если сильно пожелать, можно подумать, что это так легли сразу десятки теней от плавающих рядом кусков льда. Но это если очень сильно пожелать.

Ленино сердце лихорадочно заколотилось. Не в силах унять эмоции, она встала и принялась неровно кружить по залу. Активное, энергичное движение всегда помогало восстановить контроль над мыслями, а контроль над мыслями – это то, что ей сейчас было необходимо.

– Ты знаешь, что это значит? Ты имеешь хоть малейшее представление о том, что это значит для нас?

Пит сделал еще один глоток, махнул кому-то рукой.

– Мы впервые столкнулись с разумной жизнью, – пожал он плечами, – полагаю, изменится все.

Лена отключилась от Пита, даже не прощаясь. В отличие от него, уже, кажется, смирившегося с новым соседством так легко, будто подобное происходит каждый день, ею овладевали куда более бурные эмоции, сбрасывать которые пришлось в старом тренажерном зале, расположенном в здании напротив.

На следующий день был осуществлен пресс-релиз, но осуществлен в форме мягкой и успокаивающей. Да, был обнаружен объект. Да, если сильно постараться, можно углядеть в нем некие очертания летающего аппарата. Нет, мы в этом совсем не уверены, вспомните, мы готовы видеть летающие объекты даже в суповых тарелках. Внеземные цивилизации? Боже упаси, мы готовы биться об заклад, что это Китай втихаря испытывал новые технологии, но увы, видимо, технологии подвели (а как иначе эта штука могла оказаться там, где она сейчас, в том состоянии, в котором она сейчас), и поэтому он делает вид, что он тут вовсе не при чем. Можем лишь надеяться, что эта штука пилотировалась с земли, и человеческих жертв на ней не обнаружится. Ну что вы, мы вовсе не отрицаем того, что это может быть свидетельством существования иноземной разумной расы, но подумайте сами: если мы начнем готовиться к встрече со своими соседями, а новые снимки покажут, что исследуемый объект всего-навсего окажется глыбой, в какое неловкое положение мы поставим сами себя? Мы получим новые снимки через три месяца, тогда и будем говорить конкретнее. Спасибо НАСА, они свернули свои многолетние и многомиллионные проекты для того, чтобы изменить маршруты свои АМС. И еще раз спасибо удивительным инженерам-технологам, нашим и не нашим, которые изобрели чудо, управляемое прямо с Земли – в противном случае развернуть АМС было бы невозможно, и пришлось бы запускать новые станции, которые бы дошли до пояса Эджворта-Койпера только через несколько лет. Так что будьте спокойны и занимайтесь своими делами, а мы будем держать вас в курсе.

В отличие от успокоенной публики, жизнь Лены превратилась в ожидание на пороховой бочке. Что-то внутри нее натягивалось и звенело, нашептывало исподтишка: «Вот оно, то, ко встрече с чем мы подспудно готовились всю нашу жизнь», и шепот этот не давал ей сосредоточиться на банальных задачах. Все вокруг стало пресным и неинтересным, словно сваренная на воде овсянка; в ежедневных онлайн-сессиях с коллегами сквозило возбуждение: радостное, предвкушающее, настороженное, испуганное. Не все были готовы к тому, что иноземцы – вот они, только руку протяни.

– В НАСА уже разрабатывают проект, – поделился Пит, – на случай, если эта штука действительно то, чем хочет казаться.

– Что за проект?

– Как доставить объект на Землю. Корабль дрейфует, он потерпел бедствие, значит, его системы отказали, вероятно, десятилетия, если не сотни лет назад. Едва ли удастся совершить стандартную стыковку, поэтому ученые головы продумывают, как вытащить его из пояса, не причинив вреда ни ему, ни себе, и как отбуксировать его если не на планету, то хотя бы к МКС, чтобы астронавты могли исследовать его прямо в космосе. Разве Роскосмос не в деле?

– Я ничего об этом не слышала. Вероятно, какие-то приготовления идут, но мы не в курсе.

– В этом вся разница. Вам никогда ничего не сообщают.

– Нет, разница в том, что у вас есть Дженнингс. Не будь ее, вы были бы в том же положении, что и мы.

– Значит, Дженнингс – единственная, кто делает у нас погоду?

– Нет, Дженнингс – единственная, кто может совать свой нос куда угодно. Потому что у нее не хватает мозгов осознать, к каким последствиям для нее это может привести.

– Ауч. Это было жестко. В любом случае, сейчас для решения вопроса транспортировки формируют команду, возможно, вам скоро об этом объявят.

– Меня больше интересует другой момент: неужели даже со всем нашим передовым оборудованием у нас нет возможности улучшить качество снимка? Получить какие-то ответы прямо сейчас?

– Это только мое мнение, но, думаю, проект «Эндимион» разрабатывается не просто так. Вероятно, там, – Пит ткнул пальцем вверх, – уже твердо знают, с чем имеют дело.

– Значит, ответ уже есть?

Пит жмет плечами и высыпает в рот пачку орешков. Лена морщится.

– Мне интересно, как этот корабль оказался в нашей Солнечной системе, – подает голос Синди Керр, геохимик из института SETI, – Вселенная огромна, нам и за всю историю человечества не осознать ее масштабов, и тут внезапно прямо у нас под носом вылезает доказательство существования внеземной жизни, за которым мы охотимся больше шести десятка лет. Наш институт – особенно. По-вашему, это случайность?

Синди была потрясающим ученым и неисправимым фаталистом.

– Все куда проще, – включается Иеремия Стонтон, – они увидели изображение на одном из «Вояджеров». Там черным по золотому расписано, как нас найти. Приходите, мол, и колонизируйте, сколько влезет.

– Почему ты решил, что они собираются нас колонизировать? – возмутилась Синди. – Если ты считаешь, что они настроены по отношению к нам агрессивно, почему вообще ищешь жизнь на других планетах?

– Чтобы быть готовым, когда они начнут нас покорять. Если они забрались так далеко от своей звездной системы – где бы она ни была – значит, их уровень технического развития на порядок выше нашего, и это только вопрос времени, когда они решат, что отсталые цивилизации наподобие нашей могут и потесниться.

Иеремия был влюблен в Синди с конференции в две тысячи пятнадцатом; как только она появлялась на горизонте, ему начисто сносило голову, и, будучи по натуре прямолинейным, он начинал нести то, что думал. Женщины могли бы это стерпеть, если б не присущая ему изрядная доля цинизма. Синди, натуру трепетную и романтичную, это возмущало. Как водится, она была единственной, кто не догадывался о его чувствах, и порой их переговоры превращались в дешевую романтическую комедию.

Лена не позволила деловому разговору превратиться в бессмысленный фарс.

– Не думаю, что они видели пластину на Вояджере. Есть множество других способов, по которым мы сами пытались их найти: микроволновое или нейтринное излучение, радиосигналы, лазерные лучи, телескопы. Вероятно, корабль дрейфует куда дольше, чем у нас наступила эра активного освоения космоса, и мы еще не придумали способа, как засечь сигнатуры такого уровня.

– Это точно не радиосигналы, – отмел версию Иеремия, – они же не в сорока световых годах от нас.

– Это просто твое предположение, – сказал Пит, – нельзя делать поспешных выводов без предварительных анализов. Синди, что там творится в вашем институте?

– Майерс в восторге. Она получила то, за чем охотилась всю жизнь – техническое изобретение, построенное не нами. Я никогда не видела ее такой возбужденной. По-моему, она даже не спит. И, кажется, немного злорадствует.

Лена хмыкнула. Она была в курсе внутренних разногласий в команде.

– Знаете, – медленно, словно признаваясь в чем-то постыдном, произнесла Синди, – я очень хочу, чтобы этот объект действительно оказался иноземным кораблем. И в то же время я этого немного боюсь. Нет, я не думаю, что они собираются на нас нападать, – поспешно вставила она, видя, что Иеремия открыл рот, – просто… неизвестность пугает.

В глубине Лениной души тоже таился страх, но она бы скорее удавилась, чем в том призналась.

– Может быть, мы их тоже пугаем, – предположил Пит. – Вдруг в их понимании мы какие-то мерзкие, страшные, уродливые существа с гладкой безволосой кожей и мелкими зубами. Как Тарзан среди горилл.

– Откуда они прибыли? – нетерпеливо оборвала новый виток в разговоре Лена. – Такая сложная форма жизни не присуща известным нам экзопланетам. Мы искали доказательства существования жизни, да, но жизни простейшей, на элементарном пробиотическом уровне. Это углеродная форма жизни, или она сформировалась на основе другого, еще неизвестного науке элемента? Зародилась ли эта форма на планете, спутнике или астероиде? Коллективный ли у них разум, или они мыслят индивидуально? Вот на какие вопросы мы должны искать ответы – а не собираются ли они на нас нападать или есть ли у них волосы.

– Чушь собачья, – вдруг оборвал ее Иеремия, – вот как раз их намерения в отношении нас мы и должны узнать в первую очередь, так что не путай порядок вещей, на которые надо найти ответы. Когда на нас направят оружие, от которого мы не сможем защититься, мне будет без разницы, с какой планеты они прибыли или как устроен их мозг. Но сейчас, возможно, все эти толки – лишь пустая трата времени: мы еще даже не знаем, действительно ли это НЛО, а не еще одна ложная тревога, как тот сигнал, который оказался сигналом военного спутника. Какой смысл поднимать эти вопросы о происхождении инопланетян, их устройстве или еще черт знает чем, если мы даже не уверены в том, что та штука – не обломок нашего корабля или еще одного спутника?

В этот раз они распрощались в смешанных чувствах, а в последующие дни общались чисто по рабочим вопросам, напрочь исключив из разговоров тему внеземного контакта. Лене это казалось затишьем перед бурей. Днем она мониторила данные со спутников и снимки с космических телескопов, а по вечерам поднимала архив статей своих коллег и с головой погружалась в результаты многолетних опытных исследований: Лена хотела быть готовой к моменту, когда начнут формировать команду для изучения этого объекта.

Ожидание напрягало. Оно держало тело и разум в напряжении, не позволяя расслабиться, отвлечься, отдохнуть. Тот объект – 185 EAO, или сокращенно просто 185 – казался настоящим вызовом, а Лена не мыслила своей жизни без того, чтобы вызов не принять. Знакомые, впрочем, утверждали, что дело не в вызове, а в ее непомерных амбициях, но для Лены эти два слова были фактически синонимами: в ее карьере одно всегда было тесно переплетено с другим. Для своего возраста она добилась уважения со стороны более взрослых коллег: острый ум, наблюдательность, умение задавать правильные вопросы, а порой и связи с нужными людьми приносили хорошие плоды. Лена отдавала себе отчет в том, что если бы не ее семья, а также определенный круг лиц, рядом с которыми прошла большая часть ее детства, она едва ли была бы там, где сейчас – но осознавала также, что и единственно только связи без сопутствующих умственных способностей не завели бы ее так далеко. Это определенно должно быть нужное сочетание в правильных пропорциях, и если их тщательно рассчитать, результат окажется блестящим. В ближайшем будущем благодаря этой пропорции Лена рассчитывала на руководящую должность, а сейчас частенько приходилось придерживать «временами гаденький», со слов Стонтона, характер.

Лена следила за всеми своими подписками на новостные сайты, ходила на работу, слушала жалобы Максимова, зверела и выставляла его из своего кабинета, изучала клетки, продолжала печатать публикации, вела переписку с зарубежными коллегами, выбила себе двух практикантов, прочитала в университете несколько лекций, участвовала в тестировании компьютерных программ – и считала дни, как ребенок считает дни до Нового года или своего дня рождения, чтобы получить подарок. И она его получила: спустя две тысячи триста тридцать пять часов после появления первой фотографии «Вояджер» добрался до пункта назначения и прошел от пояса на безопасном расстоянии, словно папарацци, подлавливающий телезвезду, а затем в нужный момент, когда объект раскрылся, сделал серию качественных снимков и отправил их на Землю, где они вызвали настоящий фурор.

Сомнений быть не могло – то был первый за всю историю человечества контакт с внеземной цивилизацией.

Глава 3

– Вызывали?

– Проходи, не садись, у меня нет времени.

Батыров выглядел изнуренным, как человек, который долго борется с тяжелой болезнью. Лена представила, сколько всего навалилось на него за эти три месяца постоянного напряжения, ночных внеплановых созывов, балансирований между правительством, прессой, различными ведомствами и своими сотрудниками – и испытала угрызения совести. Вместо того, чтобы пытаться ему помочь, она целиком ушла в собственные заботы.

Кабинет у председателя был маленьким. На стенах висели фотографии с экспедиций, на которых веселый, улыбающийся, добродушный Батыров сидит у костра, берет пробу, машет рукой, позирует с коллегами. Шкаф в углу под завязку забит несортированными папками: Батыров больше по полевым работам, бумажная вакханалия его быстро утомляет. Там же вперемешку валялись и награды, и дипломы – выставлять свои достижения напоказ, в отличие от Лены, не любил, и бахвальство ее своими заслугами не одобрял.

Лена вопросительно уставилась на начальство.

– Не будем тянуть кота за хвост, – сразу перешел к делу Батыров. – Сейчас идет набор в команду специалистов, которые будут работать над Объектом 185. Комитет Научного совета РАН выдвигает тебя в качестве одного из лучших российских биохимиков. Подробности пока уточняются, так что не могу сказать, к чему конкретно тебе придется готовиться. Иди в свой кабинет, жди звонка от Каролины Бенар из Европейского космического агентства, она руководитель миссии «Эндимион». Только учти: твою кандидатуру только выдвинули, но еще не назначили, желающих получить эту должность много, так что придется проявить себя. Если ты ее не впечатлишь, значит, недостаточно квалифицирована. Ступай.

– Так точно! – несмотря на охватившее ее ликование, Лена не могла не отдать честь.

Батыров поморщился, но не сказал на ребячество ни слова. Лена полагала, что стоит ей скрыться с его глаз, как он мгновенно про нее забудет.

Каролина Бенар либо лично ловила пришельцев, либо летела верхом на ракете по срочным делам, потому что видеозвонок от нее поступил лишь четыре часа спустя, когда Лена извелась от нетерпения. Впрочем, первым делом она извинилась.

– Прошу прощения, возникло ЧП, пришлось решать проблему, – Лена никогда раньше не видела Бенар, но ее открытое, спокойное лицо сразу вызывало симпатию. – Меня зовут Каролина Бенар, я руководитель международного космического проекта «Эндимион». Мисс…

– Селена Гинзбург, – представилась Лена.

– Это значит Селин по-французски. Селин, вас рекомендовал ваш Научный совет, но окончательное решение о приеме в команду остается за мной. Расскажите о себе.

Бенар не сидела без дела. Параллельно она вбивала данные в систему, связывалась с кем-то по телефону, отдавала команды на французском. Английский ее был не безупречен, но именно он помогал Лене определить, какие конкретно реплики адресованы ей.

– Я закончила химический факультет МГУ по специальности «Биоорганическая химия», затем Аризонский университет по специальности «Химия и биохимия», включая специальную программу «Астробиология», защитила диплом по теме «Влияние С-авитаминного питания на состояние гемостаза и липидпероксидацию при гипо- и гипертиреозе», являюсь доктором наук по биохимии и стипендиатом им. Д-ра Уэйна Коди по медицинской химии, в последней сфере работала под руководством профессора Коттона, имеются шесть публикаций, в последнее время немного отошла от медицины, в данный момент работаю в составе международной научной команды над биосинтезом эктоина у аэробных метилотрофных бактерий.

– Благодарю, – Бенар мимоходом, на мгновенье оторвавшись от работы, улыбнулась в экран, – я дам вам знать о нашем решении. До связи.

В первое мгновенье, когда видеосвязь оборвалась, Лена решила, что это был розыгрыш. С одной стороны она понимала, что сейчас самое неподходящее время рассусоливать, с другой – она никогда не получала такой откровенный поворот от ворот. Ее первоначальное мнение о руководителе сильно пошатнулось.

– И ты решила, что после того, как ты представишься, она услышит все твои достижения и регалии, и прямо с ходу возьмет тебя в проект? – хохотнул Иеремия.

На линии были только они вдвоем – в противном случае Лена бы даже не заикнулась о своем разочаровании.

– Я достаточно квалифицирована, чтобы получить эту должность, – процедила Лена. Она уже пожалела о том, что сообщила о своей неудаче Стонтону. Нет, он бы не растрепал всем вокруг – в этом можно было на него положиться, – но и отказывать себе в желании поиздеваться над ней он тоже не стал.

– Ты знаешь, сколько других претендентов среди желающих вписать свое имя в историю? Первыми коснуться инопланетного объекта? Сколько среди них ученых с мировым именем? И ты решила, что среди всего этого множества выберут тебя, потому что… что? Тебя порекомендовал твой отец?

– Я добилась всего сама! – вспыхнула Лена. – Он здесь совершенно ни при чем!

– Будем честны, – проигнорировал ее вспышку Иеремия, – вы, русские, считаете, что умнее всех: ты ведь наверняка с ходу выдала, что работала параллельно в нескольких областях, тогда, когда европейские специалисты сосредотачиваются над одной, а не распыляются на две-три, пусть даже и на смежные. Но еще больше я поражен, что на фоне надвигающегося апокалипсиса тебя волнует то, что ты не впечатлила француза.

– Во-первых, ни о каком апокалипсисе, колонизации или уничтожении всего человечества как вида вообще и речи не идет; во-вторых, пусть я, как ты выразился, и распылялась, но я достигла результатов во всех областях, за которые я бралась; и в третьих – и это самое главное – меня волнует не то, что я не впечатлила француза, а то, каким образом мне дали это понять.

– Это не меняет сути. Ты думаешь о каких-то мелких личных обидах в такой внештатной ситуации, как наша. Но я все равно знаю, в чем дело: ты привыкла всегда во всем быть первой. А тут опрокинули как котенка мордой в лужу.

Порой Иеремию хотелось убить.

– Если инопланетяне начнут захватывать наши тела, я попрошу их начать с тебя.

– Трудно выразить, как я польщен. И обрати внимание: ты сама сказала, что их могут заинтересовать наши тела.

– Я сказала «если».

– Это тоже определенный процент вероятности.

Когда к беседе присоединился Пит, они отбросили несерьезный тон.

– Какие новости в НАСА?

Пит флегматично пожал плечами.

– Работа кипит. Техники и инженеры рассматривает варианты.

– У них непростая задача, – сочувственно говорит Синди.

– Простых задач теперь больше нет, – возражает Иеремия.

– Но им надо придумать, как вытащить из пояса НЛО и не повредить его при этом.

Лена морщится. Ей не нравится слово «НЛО», оно отдает похабщиной РЕН-ТВ и бульварных газетенок, но в данный момент подходит под описание объекта как нельзя лучше.

– Интересно, что это будет? – продолжает Синди.

– Без понятия, знаю только, что обшивку пробивать никто не будет.

– А если те, кто там внутри – живы?

– Тогда почему они дрейфуют?

– Потерпели крушение и уже отправили сигнал SOS на свою планету. Теперь ждут, когда их прилетят спасать.

– Станция не зарегистрировала никаких исходящих от объекта сигналов: ни радио, ни электромагнитного излучения, ни лазера – ничего. Те, кто внутри – мертвы. Там некого спасать.

– Господи, это не обязательно должен быть сигнал, который мы можем распознать, вдруг они пользуются иными способами передачи данных. Почему тебе обязательно нужно быть таким пессимистом?

– Да потому что я реалист! И как любой реалист я трезво смотрю на вещи!

– Проблема в другом, – положила конец ссоре Лена, – если мы окажемся настолько удачливыми, что сумеем без потерь выудить объект, доставить и закрепить его на нашей орбите, изучить и понять, откуда они пришли – как нам добраться до их планеты? Насколько мне известно, на данный момент у нас нет возможностей для такого дальнего путешествия.

– Есть другой момент: целесообразность, – снова влез Стонтон, – когда мы получим какие-то ответы, встанет вопрос – а если ли смысл тратить миллиарды вложений и отправляться в такое далекое и рискованное путешествие за пределы нашей Солнечной системы, когда мы даже Землю толком не освоили? Проект будет представлять собой только научную ценность: о перенаселенности нашей планеты речи и не идет, даже если бы и шла, было б куда проще и продуктивнее переселяться на Марс. Он ближе и доступнее, темной лошадкой его не назовешь, просто идеальный вариант для колонизации. Так что если у тех, кто наверху, есть мозги, они изучат Объект, чтобы успокоить совесть, и отложат поездку в гости в долгий ящик, как запасной вариант.

– Слишком забегаете вперед, – Пит рылся в бардаке на своем столе уже пару минут, искал что-то под ворохом блестящего пластикового мусора и бумажных комков. – Пройдут годы прежде, чем мы получим хоть какие-то ответы. Возможно, даже десятки лет.

– Хочешь сказать, что к тому моменту, как станет ясно хоть что-то, мы уже будем стариками?

– Согласитесь, ведь все к тому и ведет, – Пит вытащил, наконец, непочатую тубу с чипсами, дернул за серебристый язычок покрытия, не видя, какой оглушающий эффект оказали его слова на собеседников. – Это ведь факт: с какой бы скоростью мы ни двигались, ее всегда не хватает.

– Ну ты и гад, – выразила общее мнение Лена. Даже Синди кивнула, соглашаясь.

– А что такого я сказал? – удивился Пит.

Пит, не задумываясь о последствиях, подошел к вопросу с той стороны, с которой Лена его еще не рассматривала – время. Чего им не хватало до этого момента? Знаний, технического прогресса, энергии. Но если это было решаемо новыми исследованиями, наработками, модернизацией имеющегося, то было то, что не поддавалось решению: чертово время. Пока у них появится возможность искать новые расы, ей, Лене Гинзбург, может уже быть столько, что ни о каком космосе и ни о каких запредельных путешествиях не может быть и речи.

А если Пит действительно прав, и исследования и в самом деле займут не один десяток лет? Что тогда? Работающим в этой сфере придется посторониться и собственными руками преподнести новому, не обремененными такой непосильной ношей, как возраст, молодому поколению новый мир? Вручить прямо на блюдечке? Самоотстраниться? Махать вслед кораблю белым платочком, а потом развеяться прахом по воздуху, как отработавший свое биологический материал? Лена не сможет. Лена знает себя, у нее не тот характер. Она не умеет делиться, тем более, таким лакомым кусочком, и не собирается этого делать. И почему сейчас? Было бы не так обидно, если бы они и вовсе ничего не нашли – в этом случае можно было надеяться всю свою жизнь, что завтра, в крайнем случае, через два дня они найдут его – свидетельство существования иной цивилизации, иной расы. И одно это свидетельство наполнило бы их триумфом. А что теперь?

А теперь у них есть этот триумф, но вместо того, чтобы радоваться ему, они выясняют, что он – как тот первый платок в шляпке фокусника, за которым последуют один за другим новые чудеса, – и что им они будут уже недоступны.

Лена ворочалась всю ночь. Чертов Уокер парой слов начисто умудрился начисто лишить ее сна, впервые с момента обнаружения Объекта. Тогда она тоже, охваченная волнением, не смыкала глаз. Но теперь причина была иная. Долбаное время. Если Пит был прав, и исследования будут так долго, что ей остается делать? Работать над проектом, изучать его свойства, делать внутренние открытия и знать, что другие открытия, более масштабные, будут свершаться кем-то иным, кем-то, кто придет на замену их стареющему поколению?

Лена вертелась всю ночь, понимая и принимая простую для себя истину: она желала работать над проектом, она желала сделать открытие, и она совершенно точно не желала передавать его в чужие руки, даже во благо всей человеческой расы. Значит, она сделает все, чтобы не пришлось ни с кем делиться.

И совершенно не важно, что будущим великим открытием она докажет своим злопыхателям, что добилась всего сама, не полагаясь на связи отца.

– Я слышал про собеседование, – заявляет ей Громов, – жаль, что у тебя ничего не вышло.

Лена как раз делала выводы к статье про силикатные материалы, и слова Громова не только ее задели, но и сбили настрой. Бессонная ночь и беспокойные мысли не давали сосредоточиться, поэтому ей пришлось делать усилие, чтобы сконцентрироваться на работе, и когда ее так бесцеремонно прервали, она повернулась с четким желанием ударить наглеца.

– Не надо делать такое лицо, – Громов поднимает руки, – ты еще молода, будут и другие возможности. – И добавил с сомнением: – Когда-нибудь.

Усилием воли Лена взяла себя в руки. Даже улыбнулась:

– Не сомневаюсь. Ты только за этим сюда явился?

– Не только. Я еще хотел сказать, что не надо на меня сердиться, как тот волчонок. Мне дали возможность, и я за нее ухватился, все по-честному, поэтому давай останемся друзьями.

– От тебя несет. Ты вылил на себя оружие химического поражения?

Закуток, в котором Лена пряталась, едва вмещал в себя письменный стол и два стула, один из которых использовался для складывания макулатуры: все основные работы проводились в лаборатории, здесь она только делала выводы и марала бумагу, запечатлевая ход эксперимента. Еще один человек в таком помещении начинал автоматически давить на личное пространство другого, а Лена не любила, когда кто-то вторгался в интимную зону. Ошалелый зимний мух Георгий был не в счет, под его тяжелое жужжание ей было легче отвлечься от посторонних шумов.

– Здесь и так мало кислорода, – она демонстративно зажала нос белоснежным платком, – так ты еще и оставшийся отравил. Будь любезен, вещай от двери.

– А женщинам нравится этот аромат, – не смутился Громов, – и когда я говорю «женщина», я имею в виду не только внешние половые признаки.

– Открою тебе небольшой секрет: женщины еще и оргазм имитировать умеют, поэтому не верь, если тебе говорят, что ты отличный любовник или у тебя шикарный парфюм. А теперь говори, зачем пришел и проваливай, у меня много дел.

– Вот это мне в тебе и нравится: никаких слез и истерик, чисто деловой подход. Тем лучше, не придется оставлять позади себя еще одного ненавистника. Ты в курсе, сколько их уже набралось? Складывается такое ощущение, будто я каждому дорогу перешел. Представляешь, некоторые со мной даже здороваться перестали. С каких это пор все стали такими жадными? Но я отвлекся. Я рад, что ты не относишься к их числу. Когда я окажусь на «Орионе», я буду утешать себя мыслью о том, что несмотря ни на что, мы с тобой остались добрыми друзьями. Что за удивленный взгляд, тебе еще не сказали? От Роскосмоса на миссию «Эндимион» отправляюсь я. Жаль, что так вышло, но, оказалось, у меня больше опыта, да и требуемая сфера больше в моей компетенции, чем в твоей. И мы ведь уже решили, что это маленькое событие не встанет между нами?

Лену будто под дых ударили. Уже во второй раз за последние несколько дней она испытала отвратительную, ни с чем не сравнимую горечь поражения. Ей было нелегко смириться с тем, что ей отказали, но смириться с тем, что ей предпочли Громова, было выше ее сил.

Тот с любопытством вглядывался в ее лицо, поэтому пришлось делать вид, что она не задета так сильно, как он рассчитывал.

– Мои поздравления. Говоришь, «Орион»? Я не думала, что его можно эксплуатировать для такой миссии.

– Для такой миссии мало что можно эксплуатировать, а из того, что все-таки можно, «Орион» кажется лучшим решением. Наверное, слышала, это одна из последних разработок, НАСА вбухала в нее миллиарды, и это еще не предел. Вместимость не проблема, к нему планируют присоединить жилой модуль.

– Жилой модуль? Погоди, ты что, хочешь сказать, что это будет пилотируемая миссия?

– Я и не сомневался в твоих аналитических способностях.

– Но это опасно. Я думала, на пояс будет отправлен беспилотный корабль, в таких случаях сначала запускают автоматику, чтобы не рисковать человеческими жизнями.

– Автоматика не сможет проделать такую работу, нужен человеческий фактор. Ты ведь понимаешь, что стоит на кону? Мы не можем так рисковать.

Некоторое время Лена осмысливает сногсшибательные, в прямом смысле этого слова, новости.

– Что с финансированием?

– Появились спонсоры.

– Насколько я помню, «Орион» еще даже не прошел первый пилотируемый полет. Или я чего-то не знаю?

– Все мы немножко чего-то не знаем, но в этом и изюминка, верно? Но раз уж пошла такая тема, тебе я скажу: испытания проходят прямо сейчас, еще несколько месяцев – и на нем можно отправляться хоть на край Вселенной, а нам всего лишь нужно на границу нашей Солнечной системы.

– Вот как? Это впечатляет.

– Да, мне уже прислали материалы по закрытому каналу, я впечатлился так же, как и ты. Хотя нет, чуть сильнее, все-таки, информации больше у меня. Но вот что я тебе скажу: ради такого случая космические агентства совершенно забыли про свое соперничество… Не так. Соперничество приняло другой уровень: не «Смотрите, насколько мы лучше вас», а «Любуйтесь, какое исключительное оборудование, в отличие от вас, мы можем предоставить для этой миссии». Ей-богу, кот из дому – мыши в пляс, ведь в результате такого соперничества нам, участникам проекта, достанется самое лучшее, что есть в мире.

– Лучшее, что есть в мире? Рада за тебя, – но не подгадить бахвалящемуся Громову Лена не могла, – только…

– Только что?

– Даже на таком современном корабле, как «Орион», путь до пункта назначения неблизкий. Сколько там?.. Сорок астрономических единиц? Это сколько же лет в перерасчете даже на «Орион»? Девять, десять лет? Ты готов отдать десять лет своей жизни на дорогу? Осознавать, что жизнь течет мимо, пока ты не можешь на нее даже повлиять? Готов провести десять лет в замкнутом пространстве с группой людей, от которых сможешь уединиться только на пару минут в туалете? Каким бы большим не был жилой модуль, он не сможет обеспечить приватное пространство каждому астронавту, и каждый день и каждый час придется проводить с людьми, от которых начнет тошнить уже к исходу первого месяца? Готов бросить Землю на время туда и обратно?

Глупо было рассчитывать на то, что Громов уже не продумывал это в голове, наверняка, взвешивал и плюсы, и минусы, а раз уж пришел сюда, плюсов насчитал больше.

– Твое беспокойство так трогательно, но не стоит за меня переживать, я уже все решил. К тому же, ты забываешь об одной маленькой детали: двадцать лет пройдет для вас, тех, кто останется на Земле. Для нас же пройдет меньше времени. Да даже если и несколько лет – ради этой миссии я готов бросить Землю хоть на полвека. То, что я получу взамен, того стоит.

– И что же ты получишь взамен?

– Вечную славу первооткрывателя.

Когда Громов ушел, унося с собой тошнотворный запах, Лена несколько минут приходила в себя. Они никогда не общались тесно, встречались лишь на общих собраниях и конференциях, делили сферы исследования, даже несмотря на единую специальность. Весть о том, что Громов украл проект Максимова, не затронула Лену так сильно, как остальных: в конце концов, Максимов и в самом деле отличался юношеским восторженным максимализмом и излишней болтливостью, и этим рано или поздно воспользовались бы хищники, не Громов, так кто-то другой. Поэтому Лена не спешила выносить вердикт поступку коллеги, не торопилась.

Зато вынесла его сейчас.

Сейчас она была готова собственноручно пустить его на опыты.

Глава 4

– И он рассказал тебе такие подробности? – не поверил Иеремия. – Вы с ним что, переспали?

Лена и не заметила, когда Стонтон стал поверенным ее душевного состояния. Присущие ему хладнокровие и скептицизм были ей больше по нраву, нежели чисто женское солидарное сочувствие Керр или философско-безразличное отношение Уокера. С Иеремией было легко делиться тем, что накипело: в парных сессиях, когда рядом не было деструктивно влияющей на него Синди, Стонтон был отличным собеседником: в меру циником, в меру хорошим парнем.

– Да я бы с ним даже ради миссии не переспала бы, – огрызнулась Лена, – он выдал все это, чтобы похвастаться. Мол, гляди, я на порядок выше тебя, лечу на Плутон, знаю такие вещи, о которых ты можешь только догадываться.

– Но он не имел права их тебе вовсе сообщать, – Иеремия откинулся в кресле назад, на его светло-пшеничные волнистые волосы мягко упал проникающий сквозь окна свет, и Лена на мгновение даже залюбовалась. – Разве первым делом они не должны были подписать контракт о неразглашении? Выше этого проекта в мире ничего нет, а его участники треплются о деталях миссии на каждом углу просто, чтобы похвастаться? Это отстранение от проекта минимум. Тебе нужно сообщить об этом вашему начальству.

– Уже.

Лена вспомнила, как сразу после ухода Громова направилась в кабинет Батырова. Правда, не для того, чтобы настучать о словесном недержании оппонента, а чтобы выразить свое крайнее недовольство. Иными словами, спустить пар. Начальство, естественно, не оценило. Батыров переждал ее истерику и сухо велел убираться, потому как у него нет никакого желания возиться с детским садом. Лена тогда быстро опомнилась, осознала, к каким последствиям может привести ее выходка, скомкано извинилась. Батыров не злопамятный, Батыров простит, но отойдет только через три-четыре недели, а мало ли что может случиться за месяц такого, когда ей потребуется его покровительство?..

– И как он среагировал?

– Я повела себя не так, как надо было, и он разозлился.

– Не так, как надо было?

– Я вспылила.

– Что ты натворила?

– Забудь, – Лена раздраженно отмахнулся от ответа и Стонтон, посмеиваясь, сдался. – Я никак не могу уложить в голове, почему «Орион»?

– Потому что это действительно одна из последних космических разработок, сын «Аполлона», если хочешь. У него отличная начинка, проектировался он с возможностью доставки людей и грузов на Марс, поэтому дальние расстояния для него не проблема…

– Вот именно – на Марс. До пояса Койпера лететь в семьдесят восемь раз дальше, чем до Марса. Это огромное, фантастическое расстояние, на которое до этого момента отправлялись только искусственные объекты. Лететь долго, что, если по пути случится непредвиденная ситуация и что-то выйдет из строя? Им не смогут прийти на помощь, астронавтам внутри придется рассчитывать только на себя. Да, с Земли можно корректировать их полет, но это все. Они могут отправить сообщение в центр, только через сколько сообщение дойдет до адресата? Да, у них могут быть запчасти, но что, если случится непредвиденное, и из строя выйдет больше компонентов, чем они смогут заменить? Или собьется настройка, ЦУП не сможет контролировать их полет, и они отойдут от проложенной траектории, и их вынесет на неисправном корабле за пределы нашей системы? А если кто-то внутри заболеет? Серьезно заболеет, так, что не обойтись без медицинской помощи, а они на полпути к объекту? Они будут разворачивать корабль или позволят этому человеку умереть на борту, а потом с помпой отправят его труп плавать в открытом космосе? Ведь на МКС таких проблем нет, верно, там чуть что – и можно вернуться домой, но «Орион» не сможет вот так просто развернуться. А если кто-то из экипажа сойдет с ума? Он будет представлять опасность для остальных, но что с ним сделают? Спеленают? Будут держать его в смирительной рубашке годами? А сила притяжения? Космонавты, которые провели год в невесомости, проходят длительное восстановление, а если ты провел в невесомости двадцать лет? Подлежит ли потом тело восстановлению? Или с трапа скатится овощ? А продовольствие? Каким бы большим – настолько, насколько может позволить полет – ни был грузовой модуль, он не сможет вместить продовольствия на двадцать лет. И защитный экран? Он же растает за столько лет! Со всеми этими вероятностями, каков шанс того, что они вообще доберутся до места назначения?

– Уверен, это продумают, каждый космический полет – это риск, и астронавты это знают, но ведь атрофированные мышцы или продовольствие – это не то, что тебя беспокоит, верно? В чем дело?

– Я думаю, здесь что-то не так. Какой бы важной ни была эта миссия, едва ли мы бы стали ради нее так жертвовать людьми.

– Нет, – вздохнули Иеремия, – тебя злит то, что ненавистный тобою Громов, даже зная, с чем может столкнуться в пути, не отказался от проекта. Желательно, в твою пользу.

Несколько минут Лена молча возмущенно хватала ртом воздух, но Стонтон изучил ее лучше, чем она ожидала, поэтому она сдалась.

– Да, меня это бесит. Кто бы мог подумать? Человек, который ворует идеи и получает за них деньги – вот он кто. Как он может хотеть отправиться туда, откуда может не вернуться? На штуке, которая еще даже испытания не прошла? Как он вообще может вот так разбрасывать годами? У него что, бесконечная жизнь, как в компьютерных играх? Можно для разнообразия выбросить за борт два десятка лет? Когда он вернется на Землю, он будет уже стариком, какая, к чертям, слава? А о семье он подумал?.. Даже его дети могут помереть от старости к тому моменту, когда он вернется. Он хочет их бросить ради призрачной возможности чего?.. Чтобы можно было зайти ко мне в кабинет и похвастаться? Ты знаешь, какие о нем ходят слухи в Совете? Я тут открыла, наконец, уши, послушала, что про него говорят, и ты знаешь, он творил занятные вещи. У него плохая репутация. Как к такой миссии могут допустить человека с плохой репутацией?

Лена спускала пар долго. Когда она выдохлась, Стонтон изрек только:

– Завидуешь.

И, как бы она ни злилась, она не могла не признать, что он прав.

Этой ночью Лена увидела во сне крысу в клетке с раскаленными прутьями. Крыса визжала, бесновалась, грызла красную решетку, пытаясь вырваться, обжигалась, и снова визжала – но жалости не вызывала. Скорее, презрение. Когда Лена проснулась, она поняла, что крыса – это она и есть.

Откровение ее собственного подсознания подействовало на нее, как ушат холодной воды. Лена проанализировала свои последние слова и поступки, осознала, как выглядела со стороны, покраснела от стыда и досады. Вот, значит, в каком виде предстала перед окружающими, забыв в достоинстве – пахнущей паленой шерстью и отчаянно визжащей крысой. Не от Громова тогда смердело, от нее.

– Я была похожа на крысу? – написала она тем утром Стонтону.

– Да, – кратко ответил он.

Проглотив унижение, Лена вновь вернулась к старому режиму.

Но, вернувшись к привычному укладу, она тщательно отслеживала свежие новости, и с каждым днем последних становилось все больше и больше. Только носили они не фактический – откуда бы журналисты достали засекреченную информацию? – а философский характер. Заголовки статей все больше и больше заканчивались вопросительным знаком, их авторы все чаще и чаще задавались вопросом, стоит ли идти на контакт и к каким результатам это может привести. Образовалось два фронта: один настаивал на том, что попытка связаться с иноземной цивилизацией – это огромный шаг вперед, второй гневно вопил, что люди сами лезут в пасть к тигру. В отдельных районах начались митинги.

Так, среди всеобщей разрозненности наступило двенадцатое октября, день, на который был назначен отлет «Ориона». Лена ждала запуска из своего кабинета. Однако, запуска не последовало.

– Они просто отменили запуск без объяснения причины, – сказала она Питу. – У вас делали какие-то официальные заявления?

– Возникли проблемы, – Уокер смачно почесал плечо, – так было в заявлении.

– Даже не назвали очередную дату отправления?

– А вам вообще ничего не сказали.

– А что выяснила ваша Дженнингс?

– Наша Дженнингс выяснила, что отлет был отложен по требованию русских.

– Что? – не поверила Лена.

Пит зевнул.

– Могу дословно передать, что она сказала, но тебе не понравится.

Лена откинулась на спинку кресла.

– Да что творится-то?

– Это все хотели бы знать.

Громов уже давно не появлялся в стенах их отдела, все время он теперь проводил в Центре подготовки космонавтов в Королёве вместе с другими участниками «Эндимиона». Появись он у них хоть раз, вряд ли отказал бы себе в удовольствии заглянуть и похвастаться. Хотя, может, Лена слишком к нему предвзята. Максимов получал от ситуации злобное удовлетворение. Задержка миссии его радовала.

– Ты понимаешь, что это просто оттягивание неизбежного? – спросила его Лена.

– Ну и что, зато Громов нервничает.

Власти сделали то же заявление, что и американцы: возникло затруднение, работаем над устранением. Батыров никаких пояснений не дал, выгнал из кабинета и с шумом захлопнул вслед дверь. Газеты строили предположения. В таком темпе прошло еще несколько месяцев. Лена извелась от любопытства.

Информацию она собирала по крупицам. Первую ей предоставила Синди.

– Мой друг работает в техническом отделе, он инженер-конструктор, – поделилась она, – его перевели недавно, для работы над каким-то проектом. Перед отъездом он успел сказать, что дело в «Орионе», мол, он не потянет такую миссию. Только это все, что он рассказал, и то велел никому не болтать.

– То, что «Орион» хоть с какими модификациями едва ли потянет миссию, мы знали и без него, – хмыкнула Лена, – это не секрет не только для нас, но и для тех, кто умеет пользоваться Гуглом. А вот то, что его перевели на другой проект, уже интереснее. Неужели ни малейшего намека или предположения?

– Соблазни этого техника, чтобы Лена могла удовлетворить свое любопытство, – буркнул Иеремия. – Иначе она нас достанет. А так хоть какая-то польза от твоего «друга-техника».

Синди разразилась гневной тирадой, суть которой сводилась к тому, что она в жизни не встречала таких придурков, затем отключилась. Стонтон выглядел так, будто ему по голове ударили тяжелым пыльным мешком. Лена его даже пожалела, самой ей никогда не сносило мозги так, как ему.

После того, как Синди прервала связь, Иеремия бросил несколько глухих реплик и кисло отключился. Пит с Леной остались вдвоем.

– Удивительно, что любовь делает с людьми, – философски заметил Пит.

– Идиотами она их делает, – Лена не собиралась углубляться в аспекты химических влечений, ее больше интересовала другая тема. – Но я не поверю, что ты не в курсе, ведь ты всегда знаешь чуть больше, чем мы.

– Лесть – хорошая штука, – кивнул Уокер, – но сейчас совершенно бесполезная. Я знаю не больше твоего. Могу высказать предположения – мы тут делаем ставки, – но это все.

– А ты не можешь выяснить что-нибудь у тех своих коллег, которые участвуют в миссии?

– Во-первых, мы работаем в разных сферах, и пересекаемся только на общих встречах. Во-вторых, они сейчас все не здесь, а в Центре подготовки космонавтов. В вашем, между прочим. И в-третьих, зачем мне это надо?

– Тебе не интересно, отчего отменили многомиллиардный проект?

– Не отменили, а перенесли. И нет, мне не интересно. Я знаю, что корабль, на который я платил деньги как налогоплательщик, уже построен и готов к путешествию, значит, мои затраты были не зря. А уж когда эта штука полетит в космос, меня не касается. Я ведь не плачу за это.

– Поэтому ты до сих пор живешь с родителями, – бросила раздраженно Лена, – потому что тебе лень чуть пошевелиться и поплыть против течения. В нашей сказке ты был бы той лягушкой, которая утонула.

Пит лишь пожал плечами. Он не обижался на правду.

На несколько недель Лене пришлось оставить в покое тайну новой загадки, она была занята подготовкой к конференции, где должна была выступать с докладом, и где хотела произвести блестящее впечатление – такое, чтоб ее заметили, оттого все свои внутренние резервы бросила на покорение новой цели. Тщательно подготовленное выступление имело успех, она привлекла внимание многих зарубежных коллег и обзавелась полезными связями, которые, несомненно, помогли бы в будущем. Дав себе после пару дней на передышку, вновь переключилась на сбор информации по до сих пор простаивающему в ангаре «Ориону».

Глава 5

Вторую крупинку, которая могла бы вывести ее на нужный след, обронил синевато-бледный Аюпов во время обеда в столовой. Лена предпочитала питаться у себя в кабинете, но в этот раз вдруг решила нарушить свое правило и присоединиться к коллегам. Выбирая уже с полным подносом место, она вдруг увидела астрофизика, которого в Москве не должно было быть.

– Здесь свободно? – поинтересовалась она.

Аюпов кивнул и снова уткнулся в тарелку.

– Не ожидала вас здесь увидеть, – начала разговор Лена, – вы ведь были заняты «Радиоастроном»?

– Исследование приостановили, – Аюпов блекло улыбнулся, – я теперь замещаю Кириллова на факультете.

– Приостановили?

– Отменили финансирование.

– Почему? Простите, что спрашиваю, но это ведь один из немногих международных проектов, к тому же, с беспрецедентными результатами.

– А вы не знаете? Многие проекты были заморожены на неопределенный срок, не только мой. Оставили только те, что были на завершающей стадии.

– Но почему?

– «В связи с отсутствием денежных средств» – так было написано на бумажке.

– Мне жаль.

– Спасибо.

Дальше они обедали в тишине. Лена лихорадочно анализировала услышанное. Позже она прислушалась к толкам, поняла, что была слепа и глуха: многие проекты действительно отменили, ученых раскидали на лекции, причина та же – нехватка денег.

А окончательно Лена пришла к выводу через Пашиева. Практически сразу после того собрания, которое навсегда врежется в ее память, Лена потеряла его из виду. Новая встреча состоялась неожиданно: когда Лена переходила дорогу, Пашиев остановил машину и предложил ее подвезти. Отказываться от возможности что-то у него вызнать она не стала.

– Как дела в отделе? – поинтересовался Пашиев.

– Упадническое, – Лена рассказала то, что услышала от Аюпова. Добавлять, что Пашиев это знал и без нее, она не стала. – А вас давно не было видно.

– Если бы не эта встреча, меня не было бы видно еще дольше.

Пора закидывать удочку.

– Заняты чем-то новым?

Пашиев не изменился в лице, только в глазах появились смешливые искринки. Оба прекрасно понимали, к чему она клонит, но коллега принял условия игры.

– Да, я сейчас в составе одной научной команды.

– Российской?

– Международной.

– И вам не грозит отсутствие спонсоров и забвение проекта.

– Полагаю, что нет.

– А что еще вы полагаете?

Пашиев годился Лене в отцы, волосы его уже посеребрила седина, и взгляд был не так ярок, но несмотря на возраст, он пользовался большим успехом у женщин. Пашиев умел красиво себя подать, и делал это с изяществом, вызывающим у его более молодых конкурентов зависть. К Лене он относился снисходительно, как взрослый матерый пес к своему щенку – и щенок частенько этим пользовался.

– Полагаю, что ближе к осени мы поставим точку в проекте.

– Уже? Он занял так мало времени?

– Не так уж мало. Двенадцать лет.

Лена изумилась.

– И вы работали над ним с самого начала?

– Можно сказать и так. Ко мне обратились с идеей проекта его авторы. Я согласился присоединиться, если они найдут спонсоров. Они нашли их заграницей, там же к нам присоединились наши коллеги из других стран, и там же мы начали работу.

– И в связи с последними открытиями вас начали поддерживать ваши государства, – заключила Лена.

Пашиев, наконец, оторвался от дороги, посмотрел на нее насмешливо.

– На невнимание правительства я не жаловался и раньше, – лукаво заметил он.

– Я знаю. Высадите меня здесь.

«Орион» не летит, сделала вывод Лена, они отправляют на миссию другой корабль. Поэтому всем отделам урезали финансирование – перевели на проект нового летательного аппарата. Значит, опасения по поводу способности «Ориона» безопасно добраться до пункта назначения, которые она высказала тогда Стонтону, волновали не ее одну.

Двадцать девятого декабря следующего года состоялось еще одно внеочередное собрание Научного совета, на котором Батыров объявил о создании космического летательного аппарата новейшего поколения.

– Это лучшее, что могли создать наши ученые совместно с коллегами из Азии, Европы, Америки и Канады. Он работает на термоядерной реакции. В «Эпафе» осуществляется замкнутый цикл жизнеобеспечения, установлены радиационные и метеоритные защиты. Набор радиаторов последнего поколения способствует отводу тепла от мощных источников энергии. Для формирования магнитного поля используется замкнутый виток с током, в качестве каркаса для магнитного зеркала – тор с покрытием из сверхпроводящей пленки с внешним и внутренним диаметрами двести метров и такой же толщиной. Топливо, груз и термоядерная установка находятся вне тора. Сила тяги – ноль двести шестьдесят пять Т. Материалом оболочки служит боровое волокно, его потребовалось двадцать восемь тонн. Крейсерская скорость «Эпафа» составляет десять тысяч километров в секунду, максимальное ускорение 0,59 g, масса на начало и конец полета составят двести четырнадцать и двадцать девять тонн соответственно. Стартовый вес звездолета тысяча сто десять тонн. За две недели разгона со стартовым ускорением семь сотых g будет достигнута крейсерская скорость тысяча километров в секунду. С этой скоростью путь до Плутона, находящегося в поясе Койпера, на расстоянии сорок астрономических единиц займет…

– Два месяца, – неверяще выдохнула Лена.

– Два месяца, – заканчивает Батыров.

У Лены закружилась голова. Судя по гулу, поднявшемуся в аудитории, ученые были ошарашены не меньше. Затем кто-то высказался:

– Будущее наступило.

Батыров оставил комментарий без ответа, вместо этого продолжил сообщение.

– Хочу отметить, что идея звездолета принадлежала нашим российским ученым, и к моменту обнаружения объекта они уже работали над своим исследованием совместно со своими китайскими коллегами. Как только началась подготовка к запуску «Ориона», исследовательская команда связалась с руководителем проекта «Эндимион» и предложила свой корабль. На экстренном собрании Комитета по космическим исследованиям было решено заменить осуществить замену летательного аппарата, и все силы нескольких космических держав были брошены на завершение проектирования «Эпафа». С гордостью сообщаю, что два дня назад звездолет нового поколения был завершен, и через две недели будет выведен на орбиту Земли, где пройдет необходимые испытания. В случае их успешного завершения его запуск планируется на лето следующего года.

Батыров отложил листок, обратил на расшумевшихся строгий взгляд поверх очков, но покачивающийся в такт движениям маленький рог испортил весь эффект. Батыров кашлянул:

– Вопросы?

– Есть ли какие-то другие изменения в проекте, помимо замены транспорта?

Будто с трамвая на автобус пересядут, фыркнула Лена.

– Только для астронавтов, которые пересядут с жидкостно-реактивного двигателя на термоядерный.

– На «Эпафе» поддерживается искусственная гравитация?

– Нет. Ею пожертвовали в угоду особой торпедообразной формы, но на следующем корабле гравитация будет. Правда, это скажется на его скорости.

– На чем его доставят в космос? На «Аресе-5»?

– Нет, на SLS.

– Откуда будет осуществлен запуск?

– С Китая.

– Почему не у нас?

– Проект был начат и завершен в Китае. В России не смогли привлечь спонсоров. К тому же, Китай, как вы знаете, является лидером по космическим запускам.

– Миссия будет пилотируемой, разве это не опасно для участников?

– Агентства предусмотрели все варианты развития событий, полет до пояса будет не опаснее полета по орбите Земли.

– Сам полет займет два месяца, но ведь нужно учитывать силы притяжения других планет, скольжение по их орбитам. Двумя месяцами ведь все не ограничится?

– Не ограничится, над этим вопросом еще работают.

– А что с остальными проектами, которые закрыли? Их разморозят?

– Не так, чтобы скоро, но да.

Радости последняя новость доставила больше, нежели первая.

Лена была права: Пашиев работал над новым проектом, причем таким, что его имя никогда не сойдет со страниц учебников по физике и ракетной и космической технике.

Когда большая часть подготовки уже позади, и остались только мелочи и формальности, начинается пресс-конференция с космонавтами. Лена смотрит ее на работе, вместе с коллегами.

За стеклянной перегородкой – за две недели до вылета помещают в карантин – шесть человек. Уже в скафандрах: пройдут проверку систем жизнеобеспечения, и сразу в ракету. Улыбаются широко, машут руками, ищут глазами жен и детей. Громов в их числе, радостно уставился на блондинку в первом ряду. Показали ее мельком, только профиль, но Лена успела опознать супругу: как-то приходила с мужем на празднование новогоднего корпоратива, намертво врезалась в память звенящей пустотой в белокурой головке.

Встает женщина в форме и зачитывает текст с листа. Переводчик транслирует сказанное на английский язык, сообщает дату и время отлета ракеты-носителя и прочие сопутствующие сведения, сопровождающие любую космическую экспедицию, представляет участников проекта.

Лена пропускает представление мимо ушей, краем сознания отмечает знакомые и новые фамилии. Каждого космонавта приветствуют аплодисментами. Затем объявляют о начале пресс-конференции и вопросы сыпятся один за другим. Лена морщится, когда слышит первый:

– Для некоторых из вас это первый полет в космос. Скажите, пожалуйста, вы волнуетесь?

– Да, безусловно, полеты в космос это всегда волнительно, и не только для тех, для кого это не в первый раз, что уж говорить о полете в составе научной экспедиции в пояс Койпера.

– Этот полет не имеет аналогов, никто и никогда еще так не отдалялся от Земли, скажите, вам не страшно?

– В такой ситуации не бояться будет только дурак, а я, смею надеяться, еще не дурак, – смешки, – поэтому да, мне страшно. Полет займет два месяца туда и два месяца обратно, плюс-минус несколько дней, это в три раза меньше, чем общее пребывание на МКС, но мы ведь отправляемся не на старую добрую привычную МКС, так что да, опасения присутствуют.

– Расскажите вкратце о сути миссии.

– Едва ли можно вкратце описать то, к чему столько готовились и приложили руку столько людей, но я попробую. Наша задача – добраться до конечного объекта, который дрейфует в поясе Койпера, забрать объект и доставить его для изучения нашим ученым.

– С какими трудностями вы ожидаете столкнуться?

– «Эпаф» тщательным образом проверили несколько раз, так что серьезные поломки исключаются в той мере, насколько их вообще можно исключить. Скорость наша после разгона составит десять тысяч километров в секунду, с такой скоростью стоит опасаться пыли межзвездной среды, которая может серьезно повредить защитный экран корабля, но создатели корабля обещали, что эта проблема будет решена.

– Вы полностью исключаете проблему, связанную с человеческим фактором?

– Со своими коллегами из Центра мы тренировались два года, с вновь прибывшими – год, за это время мы успели пройти немало испытаний, успели друг друга изучить и начали друг другу доверять. Наша командная работа сейчас действительно на высоком уровне, вместе мы способны многое преодолеть, и поскольку мы тренировались в условиях, близким к реальным, мы могли оценить, как мы ведем себя в таких ситуациях, и должен отметить, что команда подобралась отменная. Мы постоянно проходим психологические тесты и наблюдаемся у психолога, это стандартная практика при подготовке к полету, и мы демонстрируем хорошие результаты. Нас бы не утвердили на полет, если б результаты психологических тестов были плохими. Что касается здоровья, то мы здоровы как быки, – смех, – поэтому да, я исключаю человеческий фактор.

– Каким образом будет осуществляться связь с Землей по время полета?

– Таким же, как на остальных летательных аппаратах – при помощи радиосвязи. На «Эпафе» установлена параболическая антенна, которая направлена на Землю. Расстояние огромное, но вспомните «Вояджер-1», с приемом сигнала с него не возникло никаких проблем. С самой дальней точки, на которой мы окажемся, сигнал дойдет на Землю за семь-восемь часов, но он дойдет.

– Кто будет принимать сигнал?

– Китайский центр дальней космической связи.

– Что вы сказали или скажете своим родным, прощаясь с ними на время выполнения миссии?

– Я сказал своему сыну вести себя хорошо и присматривать за мамой. Ему уже двенадцать, он настоящий маленький мужчина, когда я в отъезде, он исполняет роль главы семьи, и я им очень горжусь.

– Когда ваш сын вырастет, хотите ли вы, чтобы он пошел по вашим стопам и стал космонавтом?

– Нет, – категорически, веселый ропот, – я люблю космос, знаете, это бескрайнее пространство, и когда ты с ним один на один, это непередаваемое чувство, которое невозможно забыть, но вместе с тем это тяжело. Мы все трудились, чтобы стать космонавтами, и я не хочу, чтобы мой сын трудился так же тяжко ради этого, как и я.

– Как будет захвачен неопознанный объект из пояса Койпера? Где вы планируете его изучать? Прямо на месте или доставите к МКС и попробуете его состыковать?

– Как вы все знаете, это первый полет такого уровня. Мы впервые так далеко отрываемся от Земли, и я готов ручаться за безопасность «Эпафа», он просто потрясающий, в мире нет похожих аналогов, но никто не ручается за космос. Нас могут подстерегать разные, скажем так, неприятные сюрпризы, к примеру, метеоритный дождь, и чтобы таких сюрпризов было как можно меньше, проект был составлен таким образом, что по возможности минимизировать время нашего пребывания в новых космических пространствах. Мы не будем изучать объект прямо там, мы его захватим и доставим на МКС.

– Как по-вашему, что находится внутри объекта?

– Какой смысл теперь гадать, раз скоро мы узнаем ответ?

– Чем вы планируете заниматься на борту в свободное время?

– Не так, чтобы у нас была куча свободного времени, у каждого есть свои строго расписанные обязанности, но свободное время мы проводим так же, как и на Земле: кто-то уединяется, отдыхает от команды, от которой не в космос же открытый бежать? Кто-то играет в настольные игры, кто-то предпочитает читать или шить. У всех свой досуг.

– Сегодня «Эпаф» отправляется в свой первый настоящий рабочий полет. А есть ли у вас какие-то технические приборы, которые также только прошли испытания и в этой миссии только-только начинают вводиться в эксплуатацию?

– У нас есть такие люди, – смотрит на Громова, Громов делает преувеличенно большие глаза, – но да, у нас есть и такие технические новинки. Это новая планетарная камера со специальными светофильтрами для выделения особых участков спектра, спектрограф высокого разрешения, также спектрограф тусклых объектов, да много чего: раз уж мы все равно летим на край нашей системы, нужно воспользоваться уникальной возможностью и изучить по дороге то, что раньше было изучить проблематично, поэтому приборов, как уже зарекомендовавших себя, так и новых, у нас полный корабль.

– Вы думаете, инопланетяне настроены к нам дружелюбно и мы не совершаем ошибку, когда идем с ними на контакт?

– Я не знаю. Но, думается мне, если бы они были настроены к нам враждебно, они бы прилетели не на одном корабле, а заявились бы с флотилией и с оружием. Если они настолько продвинуты технологически, что выбрались из своей звездной системы, значит, у них есть в запасе и другие вещи, которые они могли бы использовать против нас – но не использовали.

– Вы в курсе, что не все разделяют ваше мнение? По всему миру регулярно проходят демонстрации, призывающие отменить проект и не дразнить инорасцев.

– Да, современный мир тем и прекрасен, что люди могут свободно выражать свои мнения, и я конечно же в курсе, что люди настороженно относятся даже к новому соседу по лестничной площадке, не говоря уже о новых соседях по разуму, но, как бы мы ни уважали их мнение, мы не имеем права трусить в такие моменты и отказываться от, возможно, эпохальнейшего переворота в истории человечества.

На этой ноте пресс-конференция завершается.

Глава 6

– Это нечестно, – буркнул Максимов, – почему такой человек, как Громов, должен лететь на эту миссию? Он же вор!

– Ты знаешь, через что ему пришлось пройти, чтобы оказаться там? – Батыров кивнул на стеклянную перегородку, за которой улыбался Громов. – Какую подготовку ему пришлось пережить, чтобы заслужить участие в полете?

– Да мы бы все это пережили!

– Думай, что говоришь.

– К тому же, он не такой уж выдающийся специалист. У Гинзбург вон больше наград, но ее почему-то не взяли.

Лена сделала каменное лицо, решая, врезать Максимову за то, что прошелся по больному месту или все же послушать ответ Батырова.

– Есть такое понятие, как психологическая совместимость, – сказал председатель. – Гинзбург все время тянет одеяло на себя и легко поддается эмоциям, ни один лидер этого не потерпит. Громов отлично влился в команду, из-за него не возникнет проблем.

– Украсть чье-то место – вот проблема, – упрямо гнул Максимов.

Батыров выругался и ушел из зала отдыха. Лена проводила его взглядом.

За запуском «Эпафа» с Цзюцюаня, крупнейшего из четырех китайских космодромов, Лена наблюдала уже дома.

Шла прямая трансляция, последние минуты перед стартом. Ракета уже заправлена, системы тысячу раз проверены и перепроверены техниками (не повторить судьбу Чанджэн-5), технологические фермы разомкнуты. Камеры, установленные на расстоянии полутора километра от места запуска, охватили стартовую площадку и зафиксированный вертикально носитель. В России ракеты подвешивали, это доставляло меньше ущерба стартовой площадке, но весь остальной мир предпочитал устанавливать вертикально. С этого ракурса белая с шахматным рисунком ракета казалась игрушечной, но Лена знала, что в высоту эта штука больше двухсот метров.

Вещание велось на китайском языке, но общий смысл – схема запуска носителей не менялась – был понятен. На несколько секунд показали космонавтов, пристегнутых к креслам. Затем была дана голосовая команда, после – звуковой сигнал, и обратный отсчет. Когда отсчет закончился, с задержкой в секунду из-под ракеты в разные стороны разошлись клубы снега (площадку чистили, но снег – такая штука…), и носитель тяжело, с трудом поднимая тело, взмыл в воздух. Космонавты, прощаясь, махали руками в камеру.

Ракета продолжала взмывать, все выше и легче, голоса за кадром контролировали состояние систем. Затем включились камеры на самой ракете, и стало видно удаляющиеся здания, космодром, его границы. Камера, установленная внутри, потеряла четкость, изображения космонавтов распались на квадраты, и ракурс снова сменился, потом еще несколько раз: пустыня Бадын-Джаран, космонавты, ракета, летящая как будто под углом, кусок Земли. Вспыхнув, отделилась первая ступень. Вот будет засада, если одна из этих ступеней приземлится на голову какому-нибудь авантюристу, решившему прогуляться по берегу Северно-Ледовитого океана.

Восемьдесят пять тысяч килограмм летели к Земле, ракета продолжала путь. Уже скоро камеры передали черное пространство – огромный, необъятный, пугающий космос.

Когда стало ясно, что запуск прошел успешно, Лена расцепила сжатые в кулаки руки и перевела дыхание. Она боялась, что что-то пойдет не так: беспилотными должны были быть две первые миссии SLS, но успели провести только одну.

– Удивительно, – говорит затем Максимов, – как тесно готовы сотрудничать космические агентства ради этой миссии.

– Над МКС тоже работали разные агентства.

– Да, но они работали по отдельности, каждый над своим сегментом – какой-то определенной частью. Россия, к примеру, создала лабораторный, энергетический и стыковочный модули, это был ее вклад. А вот чтобы сразу скооперироваться вместе для работы над всей структурой… Пожалуй, такое было только с BepiColombo. К тому же, изначально запуск SLS планировался с космического центра имени Кеннеди, со стартового комплекса №39, но раз «Эпаф» проектировался в CASC, то и носитель перекочевал туда: не перевозить же сам звездолет? Думаю, то, что американцы уже успели сделать, они доставили по воде, а по континенту, скорее всего, железнодорожными путями. Ты представляешь, какие масштабы у этой операции? Передовые страны мира еще никогда не кооперировались так, как ради «Эпафа»! Даже если проект потерпит крушение, уже сам этот момент навсегда войдет в историю!..

Максимов восторженно вздыхал еще несколько минут. С пылом, с которым он Громова ненавидел, он теперь за него переживал. Что не помешает ему с тем же пылом начать ненавидеть Громова снова, когда тот вернется.

– Я уверена, они благополучно доберутся до места, – сказала Синди, – а у меня новости. Представляете, мне предложили вести лекции в нашем университете. Всего один семестр, но это так волнительно: только недавно я сама там училась, а теперь буду по другую сторону кафедры.

– Замечательно, – буркнула Лена, – как думаете, новости будут выходить на сайте?

– Скорее всего, – кивнул Пит.

– В общем, я рассказала о предложении родителям, отец от радости созвал всю родню, они приезжают вечером, мне так неловко.

– Это нормально, он тобой гордится. Как скоро они выйдут на радиосвязь?

Стонтон поднял брови и промолчал. Лену вспомнила про крысу и устыдилась, но извиниться не успела.

– Ты зациклилась, – мягко пожурила ее Синди, – на этом объекте. Да, он взбудоражил нас всех, и взбудоражил так, что у меня два дня мурашки по коже бежали, но с момента его обнаружения прошло два года. Мы все отошли от новости, продолжили жить дальше и заниматься другими проектами. Мы не забыли этот неопознанный объект, нет, просто чуть отодвинули на второй план, чтобы вернуться к нему в любой момент, но ты на нем зациклилась. Ты думать ни о чем другом не можешь, все твои помыслы и разговоры только о нем, но, Лена, пора остановиться. Я понимаю, тебе обидно, тебя обошли – я слышала о собеседовании – и не взяли в проект, и это был знак, что пора перестать строить свою жизнь вокруг чего-то, чего ты пока не можешь достигнуть.

Желание извиниться испарилось быстро.

– Я реалистка, – огрызнулась Лена, – и воздушные замки не для меня. Мне включат в следующий проект, вот увидишь, но что важнее: тебя совершенно не касается то, вокруг чего я строю свою жизнь.

Лена принялась работать над тем, что повышало ее шансы войти в состав следующей экспедиции. Космонавты отличались отменным здоровьем, поэтому она вышла на утренние пробежки, изменила рацион питания, возобновила занятия спортом на пару часов в день, даже ходила на бокс спускать пар. Каждый космонавт имел несколько специальностей. У нее уже были дипломы по биохимии и медицинской химии, параллельно она заканчивала курсы для медсестер.

– Ты себя угробишь, – сухо бросил Батыров, застав ее в очередной раз в столовой с учебниками. – Притормози.

– Я могу справиться и не с таким количеством нагрузок, – не отрываясь от главы, сообщила ему Лена.

Реакцию Батырова она не видела, но могла живо представить, как он поджал губы.

В ожидании известий от экипажа «Эпафа», Лена изучает специализированные новостные сайты и техническую литературу. Все идет вперемешку: сообщения командира Левтера, особенности обшивки космических кораблей, фотографии с борта «Эпафа», аэрокосмическая инженерия, гравитационные маневры и прочая, прочая, прочая.

Лена устала, напоминает себе белку в колесе, однако во избежание перегорания все же делает перерывы.

Проходит два месяца. А потом еще два. Пит поясняет: пертурбационные маневры. Лена знает про пертурбационные маневры – любой школьник знает, – но от этого знания ожидание не становится менее томительным, и корабль не летит быстрее.

– Ты – мазохистка? – задирает брови Стонтон. – Тебе нравится изводить себя?

– Ни о чем другом думать не могу, – с досадой морщится Лена, – будто кто тумблеры в голове переключил.

– Или отключил тормоза. Ты нас всех достала. Отвлекись уже, возьми отпуск, двинь на море, позагорай, отдохни немного, это пойдет тебе на пользу.

Лена признает, что в словах Иеремии есть резон, поэтому она следует его совету. На море, правда, не отправляется, выбирается на четыре дня на природу, но даже эти четыре дня возвращают ей душевное равновесие. В столицу она возвращается отдохнувшей и полной сил.

Теперь она запрашивает из библиотек все исследования, связанные с транснептунианскими объектами, и еще раз поражается масштабам происходящего: в поясе сотни тысяч ледяных глыб с диаметром более ста километров и миллиарды, триллионы комет. Вытащить оттуда 185 EAO казалось и до сих пор кажется нереально трудным, и можно только восхищаться гением человеческого разума, замыслившим подобный вызов.

– Им там теперь нелегко, – Синди словно читает ее мысли, – представляете, какая немыслимая стоит перед ними задача?..

И Лена кивает.

Когда «Эпаф» сообщил об успешном захвате Объекта, мир выдохнул: кто тревожно, кто с облегчением. Когда Левтер сообщил, что без проблем добрались до МКС, все снова напряглись. Когда пресса известила, что стыковка Объекта со станцией прошла благополучно, Лена позволила себе чуть расслабиться.

Приземления спускаемого аппарата, на котором должен был вернуться с орбиты экипаж «Эпафа», ждали с известным напряжением. Нашли через сигнальный патрон: капсула приземлилась в одиннадцати километрах южнее пункта. Выжившие подали сигнал о своем местопребывании, спасатели вытащили их на вертолете, весь процесс транслировался по прямому эфиру. Разобрать что-либо в поднявшейся кутерьме не представлялось возможным, вспомогательный персонал все время перекрывал обзор, и первые вести о состоянии участников экспедиции появились лишь несколько часов спустя.

– Все члены экипажа в порядке, наблюдаются проблемы со зрением и слухом, но общее самочувствие удовлетворительное, – сообщил чуть позже Батыров. – Через день-два ребята дадут интервью, до этого момента любой контакт с ними запрещен.

«Поэтому даже не пытайтесь связаться с Громовым», читалось в его взгляде.

– Нам запрещают даже думать о том, чтобы пытаться у них что-то выведать, – рассказывает Лена Стонтону.

– Ничего удивительного, – жмет тот плечами. – Сначала они должны прийти в себя после приземления, а затем отчитаться не перед обывателями, а перед шишками сверху, и только после этого всем остальным станет известно хоть что-то.

– Я уверена, что если попытаться должным образом, можно узнать что-то прямо сейчас. До того, как власти решат, что какая-то информация не должна быть раскрыта публично.

– Хочешь попасть в состав научной команды по изучению 185? Тогда сиди ровно и не настраивай против себя тех, кто принимает такие решения. Один раз ты уже пролетела мимо кассы, если не хочешь, чтобы это повторилось вновь – будь паинькой.

И Лена становится паинькой в меру своих возможностей. Настолько паинькой, что месяц спустя…

– Открыта вакансия на должность врача, – сказал ей Батыров, – на следующую экспедицию. Можешь подать заявку.

Сдерживая ликование, Лена подала заявку. Две недели спустя, после тщательной проверки личного дела, ее попросили предоставить результаты медицинского обследования, спустя еще две недели пригласили на штатное обследование уже в центре подготовки. Проведя в центре целый день среди таких же соискателей, она получила одобрение комиссии.

А потом начались тесты.

Глава 7

– Тест на психологическую совместимость, – сказал ей инструктор, – ставь галочки.

Лена прошла не меньше десятка тестов в тот день. Результаты показались комиссии удовлетворительными. Позже она узнала, что на этой стадии отсеялось еще девять человек. Это придало ей сил бороться за место дальше.

После последовали экзамены. Лена сдала экзамен по русскому языку, математике, физике, биохимии и медицине.

– Поздравляю, – собрал их инструктор Езерский, – на данный момент вы – лучшие из всех. – Лена посчитала лучших: двенадцать человек, включая ее саму. – Первый этап остался позади, впереди – настоящая подготовка, нацеленная выявить тех, кто сумеет приспособиться к длительному пребыванию в космосу. Отныне все тренировки будут проходить под моим контролем, я разделю вас на группы по четыре человека, приставлю по одному инструктору, который каждый день будет представлять мне отчеты о ваших успехах. Окончательное решение о назначении будет принимать не только комиссия: уже собранный экипаж будет иметь решающий голос при выборе. Удачи.

И понеслась: тэппинг-тест, проверки зрения, тренировки в капсуле в аварийно-спасательных скафандрах, центрифуга, барокамера, гидролаборатория, качели «Хилова», кресло «Барани». Универсальным «Соколом» Лена натерла себе подмышки и плечи, но упрямо стискивала зубы и продолжала занятия. Перед каждой тренировкой участники проходили медосмотр. Отдельно шли теоретические занятия: ракетно-космическая техника, астрономия, геофизика, управление кораблем, навигация. Передохнуть было некогда, жесткий график предполагал наличие свободного времени, но и его Лена предпочитала посвящать делу – укрепить свои шансы.

Во время первой за долгое время сессии со своей научной командой она узнала, что после ускоренной подготовки Стонтона отправили на МКС, изучать объект.

– Все вверх тормашками, – поморщилась Лена. Плечи тянуло. – Как так вообще получилось?

– Он уже был на станции четыре года назад, помнишь? Времени прошло немного, основы ему были знакомы, его быстро прогнали по курсу и отправили в полет, – Синди вздохнула. – Там вроде Столтенберг должен был отправиться, у него как раз научные изыскания в сфере геохимии, но…

– Постой-ка, – Лена напрягла память, – это не с ним тот скандал связан? С делом о домогательстве?

– Угу, – Синди выразительно округлила глаза, – в общем, Столтенберг пролетел, и тогда Иеремии предложили занять его место.

– И ему потребовалось меньше одной секунды, чтобы принять решение, – пробормотала Лена, – вот ведь жук, даже не сказал.

– Думаю, свободного времени у него было даже меньше, чем у тебя.

– Оправдываешь его?

– Я? Его? Да ты с ума сошла!..

Синди помялась, и когда Лена уже собиралась прощаться, внезапно спросила:

– Ты как? Ходят слухи, что…

– Я знаю, – перебила Лена.

Она была в курсе, что сейчас вокруг всей этой ситуации на всех возможных уровнях ведутся ожесточенные дебаты насчет целесообразности траты такой огромной суммы денег на отдельно взятую миссию. Знала, что проект могут и прикрыть. Все знали, но продолжали делать вид, что им это не грозит.

Отдельное отношение у Лены было к сурдокамере. Полная изоляция от внешнего мира была потрясением, которое едва было не заставило ее сдаться и выйти из эксперимента, но победило ослиное, как сказал бы Батыров, упрямство и понимание, что когда она окажется в открытом космосе, та же самая изоляция будет неизбежна. Были и визуальные, и слуховые галлюцинации. Леденящие душу парашютные прыжки, выживание в лесу (если капсула при возвращении приземлится не туда, куда нужно) и экзамены-экзамены-экзамены. Лена втянулась. Начала общаться с еще одним претендентом, которому больше не требовался переводчик, узнала, что испытывает те же проблемы, и успокоилась. Она была как все, не выделялась, но и не отставала, а кое-где демонстрировала даже лучшие результаты.

Претенденты отсеивались один за другим. Не выдерживали нагрузок, психологического напора, пространственных иллюзий, заваливали тесты. Лена и не заметила, как их осталось двое. Вот тогда-то их и познакомили с экипажем, которому предстояло отправиться на миссию.

– Бекетов Владимир, командир корабля. Жэнь Тао, космический штурман. Муке Нарсис, инженер-радист. Адам Бэйли, бортинженер. Харли Холл, физик, бортинженер. Дайли Икэда, техник-инженер, робоконструктор. И, наконец, Сефф Гофман, геолог. («Израиль набирает обороты, – скажет потом Пит, – ты знаешь, что они недавно запустили первый частный луноход?»). Селена Гинзбург, биохимик, врач. Джонатан Карр, биолог, врач.

Мужчины приветливо пожали друг другу руки, Лена кивнула.

– Гинзбург, значит? – спросил Бекетов. – Не родственник академика Гинзбурга?

– Нет, мои предки из поволжских немцев, – пояснила она.

– Редкое сочетание имени и фамилии.

– Уникальное. Таких в мире больше нет.

Прозвучало немного напыщенно, поэтому Лена поспешила исправить впечатление.

– Теперь мы будем тренироваться с вами?

– Экипажу нужно поддерживать форму, – говорит главный инструктор, – а вам нужно вливаться в экипаж. Приступаете к совместным тренировкам с завтрашнего дня, расписание пришлю на почту.

– Окончательный выбор будет зависеть от совместных тренировок? – поинтересовался Карр.

– По большей части. Комиссия будет смотреть, кто из вас подходит лучше для работы именно с этим экипажем. Это не значит, что не прошедший отбор не годен, он может быть перенаправлен в другую команду и на другую миссию, так что не думайте, что один из вас старается зря.

Начались совместные тренировки. Лене потребовалось несколько дней, чтобы свыкнуться с новым режимом и узнать членов группы поближе. Изо всех сил она старалась сдерживать свой характер, но порой не могла удержаться и начинала либо язвить, либо, как выразился Батыров, «тянуть одеяло на себя».

Больше всего она не могла сдерживать свой настрой, когда наступали тренировки в центрифуге. Начинала она с двух единиц, но сейчас, по прошествии целого года тренировок, их подняли до восьми. Когда жестяная банка начинала бешено вращаться сразу по всем плоскостям, пластилином вдавливая ее в кресло, ей казалось, что у нее лопнут глаза. Глаза не лопнули, только повылезали из орбит, но Карру повезло меньше: при нагрузке в пять единиц он на время потерял зрение. Произошло это в тот момент, когда Лена, выдохшись от чрезмерных нагрузок, держалась на топливе из чистого упрямства и горделивого самолюбия. Неудача оппонента открыла у нее второе дыхание, и к тренировкам она вернулась с умеренным аппетитом.

Лена начала рисковать задавать вопросы:

– Уже известно, на чем отправится экипаж?

– Нам известно не больше вашего, – качает головой Бекетов. – Одни предположения.

Лена вспоминает Пашиева – вот уж кому должно быть известно больше. Параллельно пытается связаться со Стонтоном, тот сейчас на МКС, работает над объектом, но Иеремия не выходит на связь ни с ней, ни с кем либо другим из их команды – и это еще больше разогревает неуемное Ленино любопытство.

– Восхищаюсь вашей выдержкой, – говорит ей Жэнь Тао после тренировки в бассейне. – Ваше упорство в достижении цели поражает.

Лена, потная и уставшая после скафандра, смерила его нечитаемым взглядом: сам китаец выглядел так, будто только вернулся с прогулки. На вежливость ответила также: пробормотала в ответ благодарность и ушла в душ.

– Будь это штатная подготовка, – сказал ей как-то Бекетов, – мы бы познакомились семьями. Это помогло бы наладить личные отношения.

– А что не так с личными отношениями сейчас? – не поняла Лена.

Командир экипажа уставился на нее оторопело, а затем расхохотался. Посмеяться он любил, это Лена поняла еще в первый день знакомства.

– Все так, – сказал Бекетов и вдруг озорно щелкнул ее по носу.

К слову, с его женой и детьми Лена все же познакомилась: те приехали в Звездный навестить мужа и отца. Жена оказалась такой же хохотушкой, как и сам Бекетов, зато дети, не в пример родителям, мученически вздыхали и закатывали глаза.

Спустя месяц совместного времяпровождения Лена составила свое мнение о каждом члене экипажа. Бекетов был добродушен во время личного общения, постоянно шутил, не напрягал присутствием, но не делал ни малейших поблажек во время отработок. Бывало, цеплялся мертвой хваткой к какой-то детали, доводил до кипения, но как только звуковой сигнал обозначал конец тренировки, мгновенно превращался в рубаху-парня. Китаец держался вежливо-отстраненно. Во время теста демонстрировал нестандартный подход, часто выступал с какой-то инициативой. Карр, который только осилил штатный режим и сократил количество ошибок, воспринимал творчество Жэнь Тао с глухим раздражением. Лена приноровилась. Не сказать, чтобы она поспевала за деятельным напарником, но прекрасно понимала, что в случае форс-мажора этот нестандарт может спасти им жизни, поэтому, грузя мозги, следовала за направлением его мысли, а уже после детально анализировала. Бэйли отличался невысоким ростом, многозадачностью, легкостью в общении и любовью к мистике: Лена не раз видела, как тот читал потрепанный томик По, с особым наслаждением перечитывая приключения Артура Пима и Дирка Петерса. Нарсиса хотелось подогнать: был он медлителен, въедлив до мелочей, совершал однотипные ошибки и потому один и тот же тренажер мог прогонять до сотни раз. С ним было откровенно скучно. Икэда был эмоциональнее Жэнь Тао, с радостью поддерживал разговор, вот только общих, не связанных с космосом, тем у них не было. Общение с ним зашло в тупик, и они по большей части ограничивались улыбками. Холл, так же, как и она, был научным сотрудником, только уже утвержденным. Худой и жилистый, переносил тяготы практически наравне с космонавтами, казался замкнутым в себе, отношения со всеми поддерживал ровные, но чуть выделял их с Карром среди всех остальных. Труднее было с Гофманом. Геолог мало походил на ученого, скорее на военного, был немногословен, работал четко. Так же, как и Нарсис, параноидально работал над учебными тренажерами, да и в спортивном зале занимался больше всех. Общался с претендентами исключительно по делу, но Ленина интуиция давала ей понять, что голосовать будет за Карра.

Наступают последние экзамены. Лена готовится ночами напролет, зубрит теоретическую часть, оттачивает практику. Она допускает несколько обидных промахов, таких, что хочется кусать локти с досады. Принимающая комиссия черкает в своих записях и делает постные лица.

Результаты объявляют в пятницу.

Глава 8

– Вы оба проделали огромную работу, – начинает Езерский, – оказавшуюся непосильной для многих других. Целый год тренировок подошел к концу, и прежде, чем выбрать кого-то из вас, хочу сказать, что восхищаюсь вами обоими. По результатам экзаменов принимающая комиссия и экипаж корабля выбрали последним членом экспедиции Селену Гинзбург.

Лена едва сдерживает ликование. Она летит на миссию!..

– Мне очень жаль, мистер Карр, – продолжает Езерский, – вы прошли изнуряющую подготовку и продемонстрировали хорошие, а подчас и отличные результаты, но решение комиссии было в пользу мисс Гинзбург. Это не значит, что с космосом вам придется распрощаться, если вы желаете, вы можете войти в состав дублирующего экипажа.

Карр выглядит немного сердитым, но находит в себе силы поздравить Лену и пожелать ей удачи. Однако Езерский не позволяет ей полностью насладиться триумфом, отозвав в сторонку, спустил с небес на землю:

– Не думаю, что вы слышали про «гомеостатическую методику», она демонстрирует, насколько успешной будет деятельность группы, состоящей из отдельных индивидуумов. Будем честны – мы бы не взяли вас в состав экспедиции, если бы не результаты этого теста. Экипажу предстоит долгий путь, и крайне важно, чтобы все члены команды чувствовали себя друг с другом достаточно комфортно для того, чтобы эффективно выполнить задачу и не убить друг в друга в полете. Взаимодействовать друг с другом – тоже отдельный труд, который нужно уметь выполнять. В замкнутом мирке, который представляет собой салон корабля, нужно сосуществовать, нельзя открыть дверь и выйти, как здесь, если не нравится какой-то человек. Истории известны примеры, когда миссии прерывали, а команду возвращали на Землю, потому что его участникам не удалось ужиться. У нас уже собирался экипаж с практикующим врачом, человеком, у которого не сертификат курсов, а диплом доктора. Фактически все его показатели выше ваших аналогичных, он подходил по всем параметрам: здоровье, образование, возраст, специальная подготовка – но его психотип не подошел команде, с ним не сработались. Вы можете быть не таким блестящим специалистом, но так получилось, что ваш психологический тип как нельзя лучше подошел к тому, чтобы команду можно было считать эффектной. Это – причина, по которой вы здесь, а не потому, что у вас выдающиеся заслуги, прошу это учесть.

– Однако будь они хоть на четверть не такие высокие, как здесь принято, меня не спас бы и мой ангельский характер, – съёрничала Лена.

– Не характер – психотип. То, чем вас одарила природа и то, над чем не надо работать.

И как ни в чем не бывало, улыбнулся и ушел.

Экипаж, теперь уже ее экипаж, устраивает в ее честь приветственную вечеринку.

– Мои поздравления, – церемонно говорит китаец.

– Отличная работа, – Нарсис жмет ей руку.

– Я рад, что выбрали тебя, – хлопает ее плечу Бекетов, – Карр мне тоже нравился, но земляк есть земляк.

– Когда мы окажемся в открытом космосе, мы все попадем под категорию «земляк», – замечает Лена, – а что, алкоголя нет?

– Обижаешь, – Бекетов заговорщически подмигивает и жестом фокусника вытаскивает из-под кровати бутылку виски. – Лучшая контрабанда, что была в этом центре!..

Лена верит. Вечеринка затягивает до отбоя. Пользуясь расслабленным состоянием командира, она пытается выведать у него хоть что-то, но Бекетов-нетрезвый отмахивается так же усиленно, как и Бекетов-трезвый.

Выходные Лена проводит с семьей. Мать радостно готовит все ее любимые блюда, а вечером Лена рассказывает им с отцом, как их пытали и какое было лицо у Карра в центрифуге. Отец укоризненно качал головой, но смеялся с ними.

А в понедельник, наконец, состоялось собрание, на котором им сообщили все, что удалось выяснить экипажу «Эпафа».

– Как вы уже знаете, – Ковальский подкрутил ус, – первые три этапа миссии «Эндимион» прошли успешно: экипаж «Эпафа» добрался до места назначения, захватил объект и доставил его к МКС для изучения. Однако, попасть внутрь объекта удалось лишь два месяца назад, и то, что ученые нашли внутри, – Ковальский обвел вмиг напрягшихся людей многозначительным взглядом, – дало нам пищу для размышлений на многие годы вперед. В частности, стало известно, что звездолет прибыл к нам со сверхсветовой скоростью.

Лена потрясенно уставилась на Ковальского, и не она одна. Лица всех собравшихся выражали шокированное недоверие.

– Это невозможно, – возразил Холл, первым пришедший в себя. – Сверхсветовая скорость допустима только для объектов, не несущих информацию и энергию.

– Мы уже два года раздвигаем границы невозможного, – хмыкнул руководитель, – одним попранным законом меньше, одним больше – невелика разница. А вот путь будете держать на систему TRAPPIST-1.

Лена слышала про систему TRAPPIST-1, но сейчас ее, как и Холла, волновал другой вопрос:

– Наши физики смогут разобраться с этой скоростью? С тем, как ее достигнуть? И если да, то мы тоже оправимся со сверхсветовой скоростью?

– Нет. Физики, если и разберутся с механизмами ее возникновения, то еще не скоро. И прежде, чем применять ее в деле и гробить восьмерку людей вместе с самым дорогим аппаратом в истории человечества, сначала несколько лет будут тестировать ее на мошках и мышах, так что затею метнуться туда и обратно за пару недель можете отбросить как несостоявшуюся.

– А к какой из планет системы мы направимся? – поинтересовался Бекетов.

– Неизвестно.

– Поди туда, не знаю куда, – пророкотал командир.

– Боюсь, что так, – кивнул Ковальский. – Я продолжу. Внутри были также обнаружены некие биологические массы, предположительно, останки этих существ. Химический анализ показал, что в их состав входят те же ключевые элементы, что составляют основу нашей жизни: углерод, кислород, водород, азот. («Альтернативная биохимия в пролете», подумала Лена). В данный момент все еще идут исследования, лучшие биохимики мира анализирует анатомию и строение этих существ и работают над компьютерными моделями, однако они столкнулись с одной значительной проблемой: биомасса быстро испаряется, буквально на глазах, поэтому пока не стоит ожидать от этих исследований слишком многого. Бортовые приборы имеют некоторую схожесть с земными, о назначении некоторых из них пока можно только догадываться. В жилом отсеке найдены три капсулы, одну из них удалось вскрыть, но пока неясно, для чего они предназначались. Для расшифровки записей были приглашены лингвисты, идет совместная с ними работа. Отчего погибли эти существа, с какой целью они сюда летели, каковы были их намерения, – это все еще остается для нас загадкой.

– Есть какие-нибудь технические подробности? – поинтересовался Бэйли. – Мы летим на том же самом «Эпафе»? Он ведь многоразовый?

– Пока неизвестно, но, скорее всего, да.

– Так к чему нам сейчас готовиться? Общие тренировки завершены, сейчас уже должны идти тренировки по своим специальностям, а мы даже не знаем, что нам делать!

– Я знаю, и мне эта ситуация тоже не нравится, но решать не мне и не вам. Будете продолжать общие тренировки, а там скажут. И еще. Я считаю, вы имеете право знать: за пределами этих стен не все гладко, не все рады тому, что готовится запуск новой миссии, результаты которой могут оказаться… нежелательными, поэтому будьте готовы к тому, что мы можем встретить сопротивление. На этом все.

Ковальский как в воду глядел. Первый запуск ракеты-носителя, на котором они должны были добраться до космической станции, пришлось перенести. Миссия, получившая название «Девкалион» в честь сына Прометея, единственного вместе с женой спасшегося от потопа, оказалась отложенной на неопределенное время. Им ограничили контакт с окружающим миром, поэтому Лена лишь приблизительно представляла, что происходит снаружи, но, судя по усилившейся в Звездном Городке охране, агрессивно настроенных противников общения с внеземными цивилизациями хватало. Лена злилась: запуск отложили буквально за пару недель, когда она уже мысленно настроилась и желала оставить подготовку позади. Синди утешала ее как могла, Пит совсем исчез с радаров, от Иеремии уже давно не было вестей. Лена была вся на нервах, когда, наконец, окончательная дата взлета была объявлена.

И вот время пришло.

Глава 9

Перед самым полетом Лену охватила «предстартовая лихорадка»: обувь жала, одежда давила, нечем было дышать. Несколько раз она перепроверила оборудование, затем заставила себя сесть и успокоиться. Уже сидя заметила, как «нервничают» пальцы. Сцепила их в замок. Она летит вместе с Бэйли и Холлом. Командир и остальные члены экипажа уже на МКС, отбыли еще неделю назад двумя партиями, привыкали к «Эпафу».

Лене происходящее кажется до жути правдоподобным сном. Она смутно помнит поездку на Байконур, как огрызалась на вездесущего предпилотного врача, как пережила карантин, затем «Белое солнце пустыни», пресс-конференцию, объявление составов основного и дублирующего экипажей, бесконечные вспышки фотоаппаратов, примерку и последнюю проверку скафандров. За кадром памяти остались автобус (где ее спутники по традиции пометили колесо), лифт, десятая площадка, загрузка и укладка в «Союз». Сознание вернулось в тот момент, когда начался обратный отчет – вот тогда она внезапно, до тяжести в затылке, осознала, что сейчас происходит. На миг ее охватила паника, она бросила испуганный взгляд на Холла, но ученый лежал в ложементе спокойно и даже махал рукой на камеру. Лена крепче перехватила планшет, стиснула зубы, приготовилась к нечеловеческой нагрузке. Отсчет закончился, раздалось шипение и треск, затем их вжало в кресло и потащило прочь от Земли. Весь воздух их легких выбило напрочь, тело придавило, нельзя было даже шевельнуться, спина крайне плотно прилегла к спинке скафандра, но Лена постаралась вернуться в максимально возможное в данной ситуации спокойствие духа. Частично ей это даже удалось.

Девять минут полета до орбиты растянулись в вязкую пытку. Лене хотелось сделать вдох, но она не могла даже поднять грудную клетку, будто на нее внезапно сел великан. Она закрыла глаза и отключилась от рева двигателей, мысленно представив, что сидит сейчас с родителями на кухне: мать причитает, какая она стала худая, отец смотрит неодобрительно, молча, хмуро.

Затем, преодолев последнее сопротивление Земли, они оказываются в открытом космосе. Мгновенно наступает необычайная, воздушная легкость.

Поднимаясь на орбиту станции, они совершили два витка вокруг Земли, затратив на это чуть более трех часов. Лена припомнила рассказы Езерского о временах, когда стыковка осуществлялась после тридцати трех витков, отчего космонавтам в «Союзе» приходилось по двое суток находиться в крохотных капсулах, и порадовалась, что те годы остались позади. Им и без того придется немало тесниться, когда они окажутся на «Эпафе», и она бы не хотела устать от коллектива еще до того, как это произойдет.

Дальнее сближение, ближнее сближение, стыковка с «Пирсом». Замки сцепились, герметичность стыка проверена, давление выровнено, люки открыты. Холл идет первым, Бэйли замыкает.

Первый, кого Лена видит после перехода со стыковочного модуля станции на «Зарю» – это командир их экипажа. А за его спиной…

– Добро пожаловать, – широко улыбается Стонтон, – я уж заждался.

К невесомости пришлось привыкать: тренировки сделали свое дело, но кувыркание на Земле, пусть и приближенное к реальному, не сравнится с полноценным кувырканием в космосе. Первое время тошнит и дезориентация тут же дает о себе знать. Лене все время кажется, что она висит вниз головой, несмотря на то, что остальные находятся в том же положении и чувствуют себя вполне комфортно. Она закрывает глаза и делает несколько глубоких вдохов, чтобы взять себя в руки.

Народу на МКС оказывается полно, куда больше положенных пяти-шести человек: это свой стандартный состав, экипаж «Девкалиона» и ученые, работающие над объектом 185.

– Вентиляция работает на полную, – говорит Иеремия, – первую пару дней придется поужаться, а там…

Он не договаривает, но Лена знает, что он хотел сказать: а там целых восемь человек войдут в пристыкованный к «Гармонии» «Эпаф» и оставшимся станет легче дышать.

– Хочешь на него взглянуть?

Стонтон, хватаясь за поручни, подтягивает себя до снабженного семью иллюминаторами обзорного модуля станции. Лена плывет за ним. Там, прямо в надире, под солнечными батареями, она видит Объект.

Объект не пристыкован, он прикреплен к станции параллельно ее телу – отчего со стороны кажется, что два корабля слились в объятиях – сетью тонких, прочных, блестящих на Солнце фиксаторов, не позволяющих ему даже шелохнуться. Он приблизительно в три четверти длины станции, слитный, борта отливают глубоким металлическим синевато-зеленым светом, напоминающим окрас тела самца Красотки блестящей. В передней его части темное защитное стекло. Лена недоверчиво хмыкает: инорасцы оказались достаточно самоуверенными, чтобы позволять себя осуществлять такие дальние расстояния, вырезав в корпусе корабля дыры таких размеров; на «Эпафе» не было таких откровенно слабых мест, за исключением пары крошечных иллюминаторов, внешний обзор обеспечивался бортовым компьютером, вся информация к которому стекалась через установленные снаружи камеры. Крылья маленькие, отсюда можно разобрать их аэродинамические законцовки и предкрылки, между которыми чуть виднеются окружности турбин. Еще две турбины установлены в хвосте. К трепету перед кораблем иноземцев добавляется легкое разочарование, ибо, несмотря на путь, который ему пришлось преодолеть, выглядит он все же… непрезентабельно. Как игрушка из киндер-сюрприза: похожа на предмет имитации, но не более того.

– Я могу побывать внутри?

Иеремия качает головой.

– Допуск только у меня и еще двоих парней.

– Неужели нельзя даже краем глаза?

– Этот иллюминатор и есть твой край глаза. Не рассчитывай на большее, если не хочешь, чтобы тебя развернули вниз.

– Тогда расскажи, что вы там нашли.

– Вам не сообщили?

– Только в общих чертах. И не говори, что общие черты – единственное, на что я могу рассчитывать. Ты мне обязан, знаешь ли: тебя отправили изучать Объект, а нам ты и словом об этом не обмолвился. Так что за тобой должок.

– Ну раз так… Мы и в самом деле не много всего нашли, ты должна понимать. Эта штука – вот неожиданность-то – не подходит под наш стыковочный узел, поэтому для того, чтобы добраться до Объекта, нам приходится каждый раз совершать ВКД. За год я совершил их больше сотни, – Лена изумленно приоткрывает рот. – Там, внутри, тоже приходится работать в скафандре. А теперь представь: ты в невесомости, в маленьком домике, на руках у тебя эти перчатки, время пребывания ограничено – много наизучаешь? Внутри сначала все общелкали, каждую щель буквально, затем видеосъемка, и только потом настала наша очередь. Берем какую-то вещь, которую можно вынести, не причинив вреда кораблю – и двигаем на выход, чтобы изучить ее уже в лаборатории. Здесь делаем предварительный анализ, убеждаемся, что исследуемый предмет не несет вреда, что он не облучен радиацией – и передаем через носителей в земные лаборатории для более глубокого анализа. Останки уже на Земле, но скорость их разложения была такой, что не удивлюсь, если от них ничего не осталось. Химический анализ выявил в их составе четыре стандартных элемента плюс кальций, фосфор, натрий, хлорид, серу, магний и железо – все как у нас, ничего, что не было бы известно нашей науке. Так, во всяком случае, нам сообщают. Также были обнаружены три капсулы, вероятно, это дьюары, одну передали на изучение крионикам, если они сумеют понять принцип… В общем, ты знаешь, к чему это приведет.

– Погружение в контролируемый анабиоз станет возможным.

– Бинго. Только этим ребятам отчего-то не свезло.

– Какова рабочая версия их смерти?

– Повреждение бортовой системы.

– Если вы не сумели к ней подключиться, как вы поняли, что они из TRAPPIST-1?

– Помнишь, мы как-то обсуждали пластину на «Вояджере»?

– Ты еще разнылся, что эта карта прямиком приведет к нам агрессоров.

– Я не разнылся, я был полон здорового беспокойства по поводу судьбы человечества в целом и своей шкуры в частности. Однако, эта раса размышляла таким же образом, что и мы: они вырезали карту на борту корабля.

– Зачем они это сделали? Я имею в виду, ведь они были на корабле, и они уж определенно точно знали, как вернуться обратно домой. К чему им вырезать что-то снаружи корабля?

– Карта не была там изначально: линии где-то четкие, где-то слабые, местами нарушена симметрия. Они были сделаны инструментом, который мы нашли внутри, это что-то вроде нашей отвертки. То есть, она была сделана, по всей вероятности, тогда, когда произошла авария и эти существа осознали, что подходит их конец. Думаю, они предположили, что кто бы их не нашел, он мог не разобраться, как включать их компьютер. Эта карта для нас. Чтобы мы знали, где их искать.

– Это как-то…

– Жутковато? Да. Как по мне, так это здорово похоже на ловушку.

– Нет, я хотела сказать трагично. Они знали, что умирают, но все равно хотели, чтобы их звездную систему нашли. Видимо, это и была их миссия.

– Ты им сочувствуешь?

– Брось, я не Синди.

– Да, сочувствия от тебя не дождешься. Тогда что?

– Восхищаюсь их мужеством? Как они выглядели?

– Биоинформатики сейчас колдуют над компьютерной моделью, но данных фактически нет, чтобы можно было делать какие-то определенные выводы.

Лена проводит в «Куполе» еще полчаса, впитывает глазами поразительное зрелище инопланетного корабля. Тот не похож на стрекозу, как можно было бы ожидать, исходя из его цвета, скорее, на неповоротливого, упитанного жука, которому и дела нет до того, что творится вокруг.

После Лена пользуется возможностью как следует изучить МКС. Кругом тысячи приборов, проводов, щитков, видео- и фотокамер, мониторов, переходов, все вокруг белое с редкими вкраплениями других цветов и ощущение такое, будто она оказалась внутри гигантского микроскопа или фотоаппарата. Она переходит из отсека в отсек, – уделив особое, профессиональное внимание японскому экспериментальному модулю «Кибо» и лабораторным модулям «Коламбус» и «Наука» – цепляясь за поручни и борясь с тошнотой. Бекетов связывается с Землей, докладывает обстановку, все засвечивают лица на экране и центр управления слегка успокаивается. Затем обед (сублимированный), во время которого вновь прибывшие знакомятся со всеми присутствующими на борту, а затем Бекетов загоняет свой экипаж на «Эпаф».

Глава 10

Они уже видели звездолет на фото и видео, совершили виртуальную экскурсию, на Земле был даже макет, на котором тренировались, но вживую ощущения были совсем иными.

«Эпаф» большой, рассчитан на восемь человек. Он даже более эффектный, чем Объект 185, у него мощный головной обтекатель, сферическая форма и в целом плавные, как у подводной лодки, текучие очертания (углы нельзя, поясняют инженеры, в углах появляются трещины, на углы идет высокое напряжение). Он предусматривает отдельные комнаты для каждого члена экипажа: маленькие клетушки с прикрепленными к стенам спальными мешками (научиться спать стоя, как лошади в стойле, получится не скоро), смежно собранные в две группы по четыре и раскинутые вдоль коридора. Есть командный отсек, бытовой отсек, топливно-энергетический, жилой, четыре грузовых, оранжерея, медицинский блок, лаборатория и развертываемый жилой модуль, который так же, как и на МКС, использовался для хранения груза и освобождения пространства корабля. Внутри все мягко-пастельное, неброское, пол и стены выкрашены по всем правилам в зеленый и синий соответственно, чтобы запутавшийся в невесомости космонавт смог сориентироваться, где верх, а где низ. Погрузка уже завершена, все инструменты и приборы прикреплены к стенам: во время полета ничто не будет мешать и мигрировать из отсека в отсек. Все просто, удобно и функционально.

Вновь прибывшая тройка разлетается по модулям, сталкивается, выражает восхищение, затем собирается в командном отсеке, где их уже ждет Бекетов.

– Нам дали сутки, чтобы вы смогли пообвыкнуться, спать будем здесь, следующие двадцать восемь часов тоже безвылазно проведем здесь, затем, наконец, двинемся в путь.

Следующие несколько часов Лена проводит в медицинском отсеке. Теперь ей, как бортовому врачу, придется проводить обследования участников полета каждый день и отправлять данные в центр, поэтому сейчас она налаживает контакт с оборудованием и входит в ритм. Оранжерея «Райский сад» тоже на ней, и Лена этому рада: некоторые культуры занесли сюда из МКС, и теперь космический сад радовал родной, домашней зеленью.

В половине десятого командир дает отбой. Команда «Эпафа» собирается на звездолете, каждый, пожелав другому спокойной ночи, оправляется в свою «комнату». Свет не выключают до конца. Лена плохо спит этой ночью: слишком много событий, слишком неопределенное будущее, слишком неудобное положение для сна. Когда засыпает, видит кошмары, а когда открывает глаза, ее руки покачиваются в воздухе.

Следующие двадцать четыре они проводят на «Эпафе», выполняя каждый свои обязанности. Режим стандартный: подъем, утренние процедуры, завтрак, связь с Землей, работа. Затем интенсивные спортивные нагрузки, обед – и снова все расходятся по своим рабочим отсекам. Лена сеяла семена – помещала их в корневой модуль, следила за датчиками влажности и температуры, заносила данные в журнал. Инженеры контролировали работу всех систем, Холл засел в лаборатории, Дайки окопался в грузовом отсеке. В половине пятого снова занятия спортом – на корабле не было искусственной гравитации, и порой Лена с ужасом представляла, что станет с ее телом по приземлении. Для того, чтобы уменьшить количество времени, которое потом придется потратить на реабилитацию (знаменитые резиновые штаны), сейчас космонавты были обязаны заниматься в спортзале в усиленном режиме. Затем последовала связь с Землей: совместные фото, снятие видеоролика для общественности (Холл скромно завис в углу кадра, Бекетов занял весь центр), обсуждения завтрашнего дня, затем Лена передала данные с медицинского обследования, а после, как завершающий штрих – связь с психологом.

– Все в порядке? – спрашивает ее Астафьева.

Психологов для них подбирали по национальному атрибуту, людям проще довериться тому, с кем они говорят на одном языке. Для Лены подобрали женщину, и Лена сильно подозревала, что в задачу психологов вменялось вести себя как друг.

– Все в норме, – кивает Лена, – никаких отклонений от расписания, все это мы уже проделывали на Земле в макете, так что никакой истерии или панических атак.

– Вот прям совсем-совсем никакой паники? Меньше, чем через десять часов вы оторветесь от МКС и покинете последний оплот человеческой цивилизации на ближайшие черт знает сколько световых лет – и тебе не страшно?

– Я не говорила, что мне не страшно. Я сказала, что не испытываю паники. А страх, волнение, беспокойство, или как вы говорите, возбуждение нервной системы присутствует.

– Ты же знаешь, у тебя есть возможность все остановить. Если ты не уверена, мы можем снять тебя с миссии прямо сейчас. Мосты еще не сожжены.

– Нет. Я тяжело работала, чтобы оказаться в составе этого экипажа. Я не сумела попасть в «Эндимион», и теперь, когда я на «Девкалионе», я не собираюсь от этого отказываться.

– Что ж, это твое решение. Как ты сегодня спала?

– Ужасно, – Саша хмыкнула, – подвесь себя на стену, прикрепись ремнями, усни через два часа при невыключенном свете, а потом проснись и увидь, как твои руки самостоятельно и без твоего ведома летают в полуметре от тебя.

– Кошмары снились?

– Кажется, да, я спала урывками, уже не помню. Голова болела утром.

– А что с остальными членами экипажа? Вы хорошо спелись на Земле, я видела на записях, как они тебе помогали. Какие у вас отношения?

– Рабочие? Мы не лезем друг к другу в душу. К счастью, «Эпаф» достаточно большой, чтобы не натыкаться на кого-то каждую минуту. К тому же, если мне захочется уединения, я могу отправиться в медотсек или оранжерею.

– Хочешь – не хочешь, тебе придется налаживать с товарищами контакт.

– У меня для этого полтора года, еще успею.

– Восхищаюсь твоей храбростью. Мало кто рискнул бы оставить семью на такой срок.

Лена хмыкнула. Она вспомнила свой разговор с Громовым, когда тот зашел, чтобы собственноручно бросить ей в лицо новость о своем назначении.

– Я сказала что-то смешное?

– Нет, просто напомнила кое-что.

– Поделишься?

– Может, в следующий раз. Прошу меня простить, но настало время ужина. Пойду налаживать контакт с сублимированной пищей. До связи.

Глава 11

Весь экипаж собрался в «столовой» жилого отсека. Мужчины откинули столы, Лена ухватилась обувью за специальный выступ, усадила себя на стул, пристегнулась.

– Налетай, – предлагает Бекетов, – лопай, не стесняйся.

Бэйли вытаскивает Лене ее набор. Лена благодарно кивает.

– Когда будет свежий укроп? – лукаво спрашивает ее командир.

– По возвращении на землю, – парирует Лена.

– Я думал, ты с собой весь огород притащила!

– А еще вечерний наряд, косметику и любимую таксу.

Муке хмыкнул.

– Какой же это огород без укропа, – укоряет ее Бекетов, – вот я помню, вышел вечером грядки поливать, сорвал три-четыре веточки укропа…

– Пару листов щавеля… – подыгрывает Лена.

– Несколько перьев лука…

– Немного петрушки...

– Редиску…

– Кислого крыжовника…

– … и уже сытый!

Подобный разговор поднимает ей настроение.

– У вас есть свой огород? – удивляется Жэнь Тао.

Командир издает долгое задушевное «О-о-о» и охотно просвещает иностранцев на тему частного садоводства в России.

«Одна только наша страна, думает Лена, обеспечит нас темами для разговора на ближайший год».

– Ну что, друзья-товарищи, – говорит Бекетов после ужина, – завтра мы отстыковываемся от МКС и отправляемся навстречу приключениям. Еще не поздно все обдумать и отказаться сейчас, чем трепать нам нервы в полете. Замена найдется быстро, чего не скажешь о психике тех, кому придется слушать нытье. Ну, а для тех, кто остается, добро пожаловать в космос и, как говорил кот Леопольд: «Давайте жить дружно».

Никто, кроме Лены, не понял последней фразы, поэтому она стала первой, кто положил свою руку на огромную ладонь командира.

После ужина настало личное время. Лена воспользовалась этим, чтобы связаться с семьей.

– Чокнутые, – говорит мама, – вы оба. Что ты, что твой отец. Ты знала, что он тебя проталкивал, где мог?

– Знаю, – кивает Лена, – я ведь его достала с этими миссиями.

– Я не проталкивал, – ворчит отец, – на заданиях такого уровня личные связи не имеют никакой роли. Она сама себя протолкнула.

– Это она умеет, – соглашается мать, – без мыла в любую щель.

– Ну спасибо.

– Пашиев будет за тобой присматривать, – обещает отец, – на него правила не распространяются. Не думай, что оторвавшись от нас, ты остаешься без поддержки.

– Я и не думала.

Пит прощается в своей манере:

– Удачи.

Синди закатывает глаза:

– Не обращай на этого чурбана внимания, он не знает, что такое человеческие чувства. Мы тобой гордимся.

– Спасибо. Стонтона скоро заменят, так что вы скоро увидитесь.

Синди морщит хорошенькое личико:

– Мы живем на разных континентах, это раз. Не имею ни малейшего желания вновь видеть его лицо, это два. В любом случае, мы всегда ждем тебя обратно, а когда вернешься, твой портрет будет украшать главный холл SETI.

Лена почти не спит эту ночь, и она готова биться об заклад, что никто из присутствующих на «Эпафе» не сомкнул глаз. Ее пугала неизвестность. В какой-то момент ей даже стало казаться, не совершают ли они ошибку? Она гнала от себя эту мысль прочь, но та висела над ней, прямо возле самого ее лица, и не желала сдвигаться с места. Воображение рисовало их звездолет с отказавшими системами, мельком она увидела собственное бледное лицо, устремленный в никуда взгляд, заострившийся нос. Постаревший седой Бекетов сидел, безжизненно уставившись в стену, потому что знал, что они сбились с курса, что корабль неуправляем, и что они обречены до самой смерти быть запертыми в этом летающем гробу, без связи с Землей, без надежды выжить. И даже после смерти они станут призраками без покоя, потому что «Эпаф» будет двигаться вперед бесконечно, миллиарды лет, пока не столкнется с каким-нибудь небесным телом, или не сгорит в каком-нибудь солнце, или не окажется втянутым в черную дыру. И это только один сценарий развития событий. Они могут элементарно не добраться до места назначения, их вычисления могут оказаться ошибочными, или корабль не выдержит такого путешествия. Но даже если они доберутся до места назначения, что, если Стонтон прав? Что, если их заманивают в ловушку? Если инорасцы настроены недружелюбно? Возможно, их планета исчерпала свои ресурсы, и те отправили гонцов в разные стороны космоса на поиски нового места жительства, а тот Объект, что был обнаружен в поясе Койпера, оказался там совершенно случайно, и Земля вовсе не была изначальной его целью? Что, если отправляясь к ним сейчас, они совершают громаднейшую за всю историю человечества ошибку?

Лена не может больше выносить этих мыслей. Она отстегивается и плавно летит в «Сад»: вид земных растений наверняка ее успокоит.

Глава 12

Оранжерея функционирует в штатном режиме. Участков зеленого пока мало и разбросаны они тут и там, но уже через месяц ситуация изменится. Пройдет немало времени прежде, чем снимут первый урожай, но уже сейчас горох тянулся ввысь, к биолюминисцентному свету. Лена останавливается напротив трехдневных проростков мягкой пшеницы Triticum aesvitum L., машинально проверяет данные на экране.

– Не спится? – говорит Бекетов.

– Проверяю, все ли в порядке.

Командир хмыкает. Некоторое время они молча находятся друг рядом с другом.

– Еще можно вернуться, – наконец, говорит он.

– А я все думала, когда ты это скажешь. Ты продержался на минуту дольше, чем я ожидала.

– Я серьезно. Страх – это нормально, его можно преодолеть, но если это уже паника…

– Это не паника. Это опасение, правильно ли мы поступаем, – Лена решается, – что, если скептики правы? И мы прямиком указываем врагам путь к нашему дому?

– Не думаешь же ты, что на Земле это не предусмотрели? – Бекетов сидит с таким видом, будто разъясняет малышу прописные истины. Лена хмурится. – Когда мы доберемся до ТRAPPIST-1, вы начнете исследовать планеты – а я останусь на борту. И не потому, что я буду праздновать труса или не хочу пачкать ноженьки, а потому, что у меня приказ: если заподозрю неладное, нажму на кнопочку, и кораблик взлетит на воздух вместе со всеми данными, которые могут вывести хозяев планеты на нашу Солнечную систему.

– И где же эта кнопочка находится? – интересуется Лена.

– Там, куда не доберется ни один любопытный нос, – и Бекетов щелкает ее по оному.

Лена возмущенно следит, как командир, посмеиваясь, покидает «Сад». Ее так и подмывает пинком под зад придать ему большего ускорения – кнопочка, если она, конечно, не придумана только что, спасет Землю, но не их.

В шесть подъем. Утро наполнено томительным, тяжелым ожиданием. Завтрак прошел на МКС, собрались все присутствующие, провели видеосъемку, отчет отправили в ЦУП.

– Ты уверена? – пытается отговорить ее Стонтон, заманив в «Купол». – Если подождешь пару лет, глядишь, исследования капсул подойдут к концу и наши крионики смогут создать свои. Тогда тебе не придется жертвовать несколько лет жизни на одну дорогу: закрыл глаза, открыл, а ты уже на месте.

– Боюсь, никто не будет ждать окончания тех исследований, – покачала головой Лена, – если откажусь сейчас, для меня этот путь будет закрыт.

– Ты понимаешь, что когда ты вернешься на Землю, все изменится? Даже со световой скоростью вы затратите на дорогу полтора года, а когда вернетесь домой, вы вернетесь в будущее, на девять лет вперед.

– Вот и хорошо. Ты будешь сорокалетним занудой, а я останусь такой же молодой и прекрасной. Не переживай, я справлюсь. И вернусь.

– Куда же ты денешься.

– И еще: попробуй быть не таким ослом с Синди. Поезжай к ней, когда восстановишься.

– Справлюсь и без подсказок холостяка.

Затем наступает момент, которого они ждали – отстыковка от МКС. Космическая станция приближалась к той точке орбиты, откуда было благоприятнее всего трогаться в путь. Специалисты на Земле и в космосе готовили эту операцию месяцами, поэтому сейчас она должна была пройти без сучка и задоринки.

Глава 13

И она проходит. Накануне Земля устроила им тренировочную сессию, чтобы освежить в памяти основные действия каждого этапа, рассмотреть все возможные и невозможные варианты развития событий, и сегодня, получив от Центра добро, они готовятся к расстыковке. Бортинженеры еще раз тестируют системы «Эпафа» и укладывают дополнительный груз, убранный ранее для более свободного прохода между аппаратами. После того, как все вещи занимают свои места, они прощаются с остающимися на МКС, и Бэйли закрывает люк, разделяющий бытовой отсек корабля от станции. Лена кивает Иеремии на прощанье и быстро отворачивается. «Эпаф» получает разрешение начать расстыковку, и крюки, скрепляющие два космических аппарата, медленно открываются. До полного их раскрытия проходит не менее трех минут, во время которых Лена мысленно воспроизводит выдержки из собственных публикаций. Она не почувствовала толчок, который придали «Эпафу» пружинные толкатели МКС, лишь увидела изображение удаляющейся станции на большом экране. Если бы их не предупредили заранее, что это будет так незаметно, решила бы, что сейчас ее просто разыгрывают.

Когда «Эпаф» отходит на тридцать метров от станции, командир, внимательно следивший за тем, чтобы их корабль находился внутри коридора отхода, включает двигатели на несколько секунда, чтобы увеличить скорость расхождения. Теперь их пути разошлись: МКС продолжит движение по орбите Земли, а они отправятся за пределы Солнечной системы.

– Расстыковка завершена, – рапортует Бекетов, – все системы в норме.

Жэнь Тао сверяет курс. Остальные все еще находятся в капитанском отсеке, не решаясь разойтись.

– Ну вот и все, – говорит, отстегиваясь, Нарсис. – Теперь мы сами по себе.

Однако сами по себе они не оказались, даже оставив позади себя последний в мире населенный людьми пункт.

Радиосвязь работала исправно, сообщение поддерживалось с ЦУПом. В личное время можно было передать и получить данные от семьи и друзей. Обратная связь с психологом также осуществлялась по плану, ощущение новизны все еще было превалирующим, поэтому первая неделя проходила в привыкании к условиям невесомости и замкнутому, не контролируемому со стороны пространству. Лена втянулась в график, ранние подъемы и отбои, утренней головной боли, возникающей из-за застывшего у лица выдыхаемого углекислого газа, изматывающим тренировкам на тренажерах для поддержания тонуса мышц, витаминам для укрепления не функционирующей должным образом сердечно-сосудистой системе, ежедневному осмотру экипажа и медицинским экспериментам. Жизнь, можно сказать, вошла в новую, необычную, волнующую, но колею.

– У меня тоже изменился почерк, – говорит Холл, заметив, как она задумчиво изучает бумаги с записями, – у всех на борту он изменился.

– Нет, я не поэтому…

– Тогда в чем дело?

Забавно, но Холл ее принял. Они обсуждали это с Сашей.

– Он мне помогает, – говорит Лена, – дает советы, подсказывает, рассказывает о семье.

– Интересно, – психолог смеется, – у меня сложилось впечатление, что Холл как робот, и из него каждое слово надо вытягивать клещами. А чтобы он сам, без подначивая со стороны, начал рассказывать про свою семью… Хотя… Стой-ка, что он тебе рассказывал?

– Я не буду тебе этого говорить.

– Нет, я не прошу у тебя его тайны. Про кого он рассказывал?

– Про мать, жену, дочерей, собак своих. Собак, кстати, он обожает, у него аж три колли.

Саша согнулась от хохота.

– Ну теперь все ясно, – хлопнула она в ладони. Лена с легким раздражением пережидала приступ веселья. – Это материнский инстинкт: родительский инстинкт, продиктованный нежностью. Подумай сама: он привык заботиться о женщинах своей семьи, вероятно, у него это теперь привычка, рефлекс. Просто заботу о своей семье в виду отсутствия ее на борту он перенес на другой, похожий объект – единственную женщину на корабле. Ты тут ни при чем: будь в вашей команде еще одна женщина, он бы и о ней продолжал заботиться по привычке.

Глава 14

Лена возвращается в настоящее:

– Думаю, как было бы здорово, если бы могли совершить это путешествие через кротовую нору или трубу Красникова. Хлоп – вошел в туннель – хлоп – и ты уже в паре дней от TRAPPIST-1. Разве не замечательно?

–У нас еще нет таких технических возможностей и финансовых средств, чтобы работать над проблемой кротовых нор, и с точки зрения безопасности это нецелесообразно: мы пройдем быстро, но и инорасцы получат к нам быстрый и прямой доступ, как будто мы им дверь открыли. Но да, это было бы здорово. Какие показатели у команды?

– В пределах нормы. Все члены экипажа в отличном физическом состоянии. У нас в России сказали бы «здоров как бык».

Гофман не работает вместе с ними. По правде, Лена не знает, чем он занят в то время, как они с Холлом каждый проводит эксперименты в своей области: в лаборатории израильтянин появлялся редко, да и то в личное время. Как-то Лена не вытерпела. Проводив взглядом геолога, покидающего жилой модуль, она вполголоса поинтересовалась у Холла, не думая, что ее может услышать кто-то другой:

– Чем он вообще занимается?

Однако Бекетов услышал, нахмурил брови, посмотрел грозно, отчитал ее по-русски:

– Чем он занимается, любопытная барышня, не ваше дело. У него своя сфера деятельности, у вас своя. А если у тебя так много свободного времени, чтобы задумываться, чем занят тот или иной член экипажа, я его – свободное, то бишь, время – урежу.

Когда Бекетов исчез, Бэйли, ставший свидетелем ее выволочки, пояснил:

– Гофману присылают отчеты с Земли на планшет. Камней и пород у нас здесь нет, чтобы он мог их исследовать, поэтому он работает с результатами исследований Объекта. Вроде как готовится к тому, что можно увидеть там.

Слово «там» британец выделяет многозначительным шепотом, а затем тут же подмигивает.

После череды спокойных однотипных дней Лена вдруг испытывает некоторое беспокойство. Причин для волнения нет, культуры в оранжерее демонстрируют стабильный рост, новый посев уже полностью проклюнулся из «тур-фейса», в лаборатории все шло своим чередом, вести с Земли поступали хорошие, но тревога не отпускала. Более того, росла с каждым часом. Лена потеряла аппетит.

– Последнее время ты сама не своя, – беспокоится Холл, – ты в порядке?

– В полном, просто немного скучаю по дому.

Холл верит и рассказывает ей очередную историю о том, как его младшая дочь выбила себе передний зуб, катаясь на скейтборде. Лена подает правильные реплики в нужное время. Отчего-то ей не хочется делиться своим состоянием даже с ним, чудится, что это недопустимая слабость, роскошь, которую она нечасто себе позволяла, и уж точно не имела ни малейшего права поддаваться ей теперь. По этой же причине она утаивает это и от Астафьевой. Спустя еще день необоснованной тревоги она вдруг понимает, что от музыки становится легче – и тогда приходит озарение. Причина ее состояния настолько элементарна, что Лена облегченно смеется.

– Ты не испытываешь недостатка внешних раздражителей? – спросила она Харли.

– Сенсорный голод? – тот отрывается от окуляра микроскопа. – Да, испытываю. Но мы ведь проходили это в сурдокамере.

– Да… – Лена поморщилась. – И каких чудовищ видел ты?

Их действительно готовили к сенсорному голоду в сурдокамере. В отличие от Земли, где на тело каждое мгновение действует привычная и мягкая атака извне, такая, как фоновый шум машин или тиканье часов, гудение холодильной камеры, дуновение ветра, запахи духов или чьего-то пота, в космосе они были лишены абсолютно всех этих проявлений жизни. И чтобы космонавты были готовы к полной изоляции, их помещали в сурдокамеру, где не было абсолютно никаких внешних раздражителей. Промаявшись от их нехватки несколько дней, мозг начинал придумывать их сам. Это выливалось в яркие, убедительные, правдоподобные галлюцинации, и если галлюцинации были опасны, эксперименты приходилось прерывать.

– Чудовищ не было. Я слышал симфонии Чайковского. Подумал грешным делом, что кто-то по ошибке включил радио. Что насчет тебя?

– Ко мне пришла Нелли, моя кошка. Я даже слышала, как она мурлычет.

– Вот потому сюда я взял целый терабайт самой разной музыки, начиная с колыбельных народов мира и заканчивая ариями из опер. Что взяла ты?

– Накачала себе всю библиотеку.

Музыка у нее тоже была, но не в таком количестве, поэтому с того разговора они с Холлом взяли за правило время от времени обмениваться развлечениями.

– Как у тебя сложились отношения с остальными членами экипажа? – интересуется Астафьева.

Глава 15

– Хорошо или нейтрально. Бекетов отличный командир, всегда там, где нужно, все сыпет шутками-прибаутками, которые иностранцы не понимают. Он часто задает тему для беседы во время совместных трапез, втягивает всех в разговор, не дает заскучать. Иногда я прячусь от него в «Саду», потому что он слишком много болтает. Он внимателен.

– По шкале от одного до десяти: насколько хорошо вы с ним ладите?

– На семерку. Он мой начальник, и хоть в личное время мы на равных, все остальное время я работаю под его руководством. С Муке мы редко общаемся, так, во время перерывов только: общих тем кроме этой экспедиции у нас нет. На троечку: по крайней мере, мы друг друга не раздражаем. С Бэйли легко, с ним можно говорить о чем угодно. Но если Бэйли и Бекетов во время общих перерывов зацепятся языками, мы просто разлетаемся в разные стороны, потому что это затягивается надолго. Бэйли хороший парень, и я для него хороший парень, он не делает различий между нашим полом. На пятерку: я его не выделяю, но в случае чего знаю, что на него можно рассчитывать. Отношения с Икэда и Жэнь Тао оценю на два: они замечательные ребята, увлеченные своим делом, но чаще всего общаются друг с другом. Про Холла я уже говорила, это будет семерка. Он не рубаха-парень, как командир, с ним отнюдь не весело, но мы много времени проводим в лаборатории. Пусть и работаем не вместе, но можем ассистировать друг другу во время экспериментов, и обсудить результаты или ход исследования. Он мой научный коллега, и мы можем обсудить то, что не поймут другие, и в этом смысле он потрясающий собеседник.

– Сефф, – напоминает Саша.

Лена морщит лоб.

– С ним сложнее. Из всей команды Гофман больше всего общается с командиром. От остальных держится особняком, на тренажерах занимается до упора, когда остальные уже от них отваливаются. Общение со мной старается свести до минимума, даже во время ежедневных снятий показаний сам надевает пояс. Не презирает, но как-то… Не могу правильно подобрать слова… Сокращает контакт по максимуму из каких-то своих личных побуждений. Он как Холл наоборот. Единица.

– Отмечай все это в дневнике, – напоминает психолог, – описывай любую мелочь.

Да, каждый из них ведет дневник, как какая-то влюбчивая школьница. Центр велит абсолютно ни о чем не утаивать, запечатлевать абсолютно все, начиная от раздражения по поводу отсутствия нормального душа и заканчивая такими моментами, как «Х, кажется, неравнодушно ко мне дышит. Сегодня он посмотрел на меня три раза, а потом так улыбнулся». Лена осторожна в своих записях. По большей части она описывает жизнь на борту, не вдаваясь в философию и рассуждения: она не любит, когда кто-то лезет в ее голову (одной Саши достаточно, спасибо), а лезть будут обязательно – по прибытии на Землю их дневники перейдут в центр, где специалисты изучат каждую буковку и каждый завиток.

Со временем «Сад» превращается в парк отдыха. Работы для человека в нем мало, все выполняет автоматика: фотокамера сама делает снимки каждые двадцать минут и отправляет их по телеметрии, специальный автомат, ориентируясь на датчики, осуществляет полив. Остается лишь следить за показателями, но практически каждый раз, когда Лена отправляется это делать, она встречает кого-либо в оранжерее: мягкие зеленые стебли магическим образом притягивают всех обитателей. В этот раз ее магии поддался Икэда.

– Оранжереи способствуют эмоциональному и психическому подъему, – Лена не знает, что сказать еще, – еще Циолковский предлагал организовать ее на борту космического корабля.

– Чтобы радовался глаз?

– Чтобы был кислород. И пополняемый источник пищи.

Это был самый длинный разговор не по существу, который состоялся у них с японцем. Больше обсуждать им было нечего, поэтому после неловкого молчания Икэда покинул «Сад».

Глава 16

Личным временем каждый распоряжается по своему: читают, пишут, шьют, играют в электронные игрушки. Бекетов организовал шахматный турнир по всем правилам, с комментаторами, жюри, выходом в финал и ценным призом победителю:

– Победитель, – командир обводит всех заинтересованных лукавым взглядом, – на целых два часа получает возможность командовать всеми остальными.

– Не хочешь попробовать? – интересуется у нее Холл.

Они сидят, прикрепившись к стульям, в углу жилого модуля, в середине которого желающие выиграть пару часов царствования уже расставляют специальные шахматы с пазами.

– Ввязаться в этот фарс? – Лена фыркает. – Мне не десять лет. Они бы еще в кольцеброс играли.

– О, кольцеброс! – у командира оказался отличный слух. – Кто за то, чтобы после шахмат состоялся турнир по кольцебросу?

Лена с трудом сдерживается, чтобы не закатить глаза. Холл смеется.

Шахматная лихорадка продлилась два месяца: поскольку играли лишь в личное время, одна партия могла длиться до двух недель. Ни один из троих ученых не принимал участие в игре, были лишь сторонними наблюдателями. Такой расклад более чем устраивал остальных. За играющих болели покруче, чем на футбольных матчах, втихаря делали ставки. Наблюдая, с какой непосредственностью и пылом взрослые мужчины облепляют стол и отпускают комментарии, Лена пораженно качала головой. Холл посмеивался: казалось, с начала матча растаял и он. Из ЦУПа активно следили за ходом игры, затею поддерживали. В шахматном турнире побеждает Муке. Пользуясь заслуженным правом, заставляет Бекетова спеть на камеру Girls Just Wanna Have Fun (потом эта запись разойдется на Земле как вирус); Бэйли был вынужден кукарекать каждый раз, когда кто-то произносил слово «мы» (а произносили его часто); Жэнь Тао станцевал с воображаемой партнершей несколько туров вальса. В эти два часа царил настоящий хаос, в котором не принимали участие Икэда, пребывавший в тот момент на посту в командном отсеке и не участвовавшие в турнире трое членов экипажа. Ленин предостерегающий взгляд красноречивее любых слов объяснил французу, куда он может катиться со своими царскими указами.

– Могла бы и расслабиться разок, – тихо говорит ей Бекетов, наблюдая за весельем. – Никто бы тебя за это не осудил.

Он теперь парит позади нее, держась руками за поручни над ее головой. Лена дергает плечом, словно сбрасывая букашку.

– Это называется «дурачиться», – поправляет она, – и если вам охота выставлять себя на посмешище – ради бога.

– Это называется сплачивать коллектив. Мы посреди бескрайнего ничего, и ребятам надо отвлечься, почувствовать друг с другом связь, понять, что они не одни и что рядом есть товарищи. Не заставляй меня пожалеть о том, что ты в нашей команде.

– Заставляешь меня принимать в этом участие? – она прищурила глаза.

– Боже упаси, какое там заставляю. Не хочешь участвовать – ради бога, но не делай такое лицо, словно смотришь на кучку неандертальцев.

– Если тебя раздражает мое лицо, могу вообще не показывать его из своей каюты и лаборатории.

– Отставить женские закидоны. У тебя больше нет преимуществ по половому признаку, пора бы это понять.

Да, Лена это понимала. В глубине души знала, что Бекетов прав на все сто процентов, но признаться в том ему – вот еще. После некоторых размышлений в качестве признания его правоты и в некотором роде извинения она выставила свою кандидатуру на участие в кольцебросе. Холл смерил ее потрясенным взглядом, но первым же и поддержал.

– Раз так, то я, пожалуй, тоже готов тряхнуть стариной.

– А почему бы не устроить соревнование между вами тремя? – предлагает Бэйли. – Вы же не участвовали в шахматах, будем здорово, если теперь покажете себя.

Глава 17

Гофман не пышет энтузиазмом, но кругом с шумом поддерживают идею инженера, и он соглашается. В качестве колышков крепят на сетку на стене три карандаша, кольца им заменяют свернутые и скрепленные клейкой лентой пластиковые трубочки. Каждому дается пять попыток, чтобы поразить три мишени, но даже с таким количеством попыток Лене удается забросить только одно. Она сама не замечает, как втягивается. Холл долго целится, но по земной привычке прилагает слишком большое усилие, и Муке то и дело перехватывает его отскочившие от импровизированных колышек кольца. Гофман тратит меньше времени, промахивается один раз, но забивает остальные четыре. Геолог в итоге побеждает, но на его лице на долю секунды мелькает досада.

– Бьюсь об заклад, – говорит ей Холл, тоже наблюдавший эту картину, – что теперь по ночам он будет тренироваться забрасывать кольца.

– И не успокоится до тех пор, пока не забросит шесть из пяти, – весело добавляет Лена.

Израильтянин, словно почувствовав, что шепчутся о нем, бросил на них пронзительный взгляд.

Бекетов и здесь оказался прав. После игры Лена заметила, что изменилось ее отношение к остальным участникам. Она не начала после этого относиться к ним как-то иначе или запросто перебрасываться шутками, но чуть смягчилась внутри – самую капельку. Так же, как и в случае со Стонтоном, Уокер и Керр, она окончательно приняла тот факт, что стала частью команды.

Турниры, ставшие неотъемлемой частью их жизни, продолжались. В шутку они начали отчитывать время игровыми эрами: Шахматная Эра, Волейбольная Эпоха, Мафиозный Век, Декада Поделок. Поэтому, когда Холл вытащил ее из «Сада», она запомнила это как Открытие Времен Бума.

– В чем дело? – спрашивает Лена. Она еще никогда не видела своего коллегу таким взволнованным.

– Нужно подтянуть остальных, – говорит Холл, – собери всех в жилом модуле.

Холодея от какого-то непонятного предчувствия, Лена выполняет его просьбу. Вскоре все, кроме дежурного на вахте, собираются за столом. Холл выплывает из лаборатории со своим персональным планшетом.

– Что случилось, Харли? – подает голос Бекетов.

– Несколько часов назад мне прислали картинки с Земли, – Холл установил планшет так, чтобы каждый мог видеть экран. Он суетился, поэтому не сразу добился того, чтобы девайс занял нужное место. – Но расшифровка закончилась только пять минут назад. Тут есть одна странность… В общем, смотрите сами.

Все уставились на экран, на серию фотографий с неясными пока объектами.

– И что это значит? Что это? – Лена требовательно смотрит на Холла.

– Это приборы со звездолета. Я давно отправлял запросы, но не получал ясного ответа, пока сегодня мне не прислали это. – Холл поочередно выводит фотографии на экран, но Лене все изображенные предметы кажутся бессмыслицей. – Наши ученые долго пытались придумать объяснение, пока не пришли к выводу, что это неполные предметы. Почти из каждого из этих приборов была извлечена какая-то деталь.

– В каком смысле извлечена? – не понял Бэйли.

– В прямом. Через компьютерное аналоговое моделирование наши выяснили, что вот это – выводит фото на весь экран, – с вероятностью в восемьдесят три процента является грубым аналогом земного звездного датчика, – очередное фото, – только в ней отсутствует какая бы то ни была матрица. Вот это, – другое фото, – регенерационная установка, это – магнитометр, это – спектрометр, это – электростатический флюксометр, и все это только предположительно, потому что в каждом из приборов нет какого-то элемента начинки.

– Инорасцы сами выкрутили детали, чтобы ими не смогли пользоваться чужаки, – предположил Икэда.

– Это логичное предположение, – согласился физик, – вот только в тупик ставит то, что в некоторых случаях детали были извлечены из цельных корпусов.

Глава 18

На некоторое время воцарилась тишина.

– Их разрезали?

– В том-то и дело, что нет! Их вытащили без малейшего вреда для корпуса, без малейшей царапины или скола! Это как полностью извлечь мякоть из арбуза, ни на сотую процента при этом не повредив его кожуру!

– Может, они и были изначально пустыми?

– Зачем брать в межзвездный полет пустые корпуса и забивать корабль бесполезными вещами?

– Чтобы вводить в заблуждение таких, как мы?

Холл покачал головой, не принимая такой ответ, да они и сами чувствуют его бессмысленность.

– Есть еще кое-что, – говорит он, – предварительное исследование Объекта вызывает среди ученых легкое недоумение. Это не афишируется, но я связался с коллегой, и он сказал мне по секрету, что не понимает, как 185 вообще смог добраться так далеко. Корабль снабжен самым минимумом устройств, да и те довольно грубы, и в самой работе приборов, да и общей системе выявлено множество нарушений и ошибок, каждая из которых могла привести к фатальному результату. Грубо говоря, это как будто пытаться пересечь море на дырявом деревянном корыте.

Лена непонимающе и хмуро изучает лицо коллеги. Нет, она сама видела 185 своими глазами, и ей он показался достаточно топорным и лишенным воображения и изящества, но чтобы он и изнутри оказался настолько несовершенным…

– То есть, мы имеем дело со смертниками? – хмурится Бекетов.

Остальным близки его опасения: если инорасцы не ценят свою жизнь, что им жизнь кого-то другого?

– Не обязательно, – мягко успокоил команду Холл, – это могут быть идеалисты, готовые погибнуть за какую-то концепцию или просто глупцы, не рассчитавшие свои силы. Пока рано делать выводы. Просто двумя загадками стало больше.

– Дай знать, как узнаешь что-то новое, – говорит перед уходом Бекетов.

Холл кивает. Все медленно покидают жилой модуль.

Лена запрашивает допуск к базе данных BioNumerics, чтобы отслеживать последние обновления. Ее немного коробит тот факт, что именно Холл оказался первым, кто получил картинки с Земли: она не любит, когда ее опережают, это дурацкая привычка, но именно эта привычка всегда придавала ей силы добиваться победы тогда, когда остальные сдавались. Взять хотя бы то, что именно она вошла в состав этой экспедиции, а не Карр. Теперь, оглядываясь назад, Лена даже радуется тому факту, что не оказалась частью быстротечного «Эндимиона». Честолюбие говорило, что чествовать «Девкалион» будут гораздо сильнее, нежели первую миссию. Даже если они могли и не вернуться.

Радиосигналы доходили со все большей и большей задержкой, и общение стало даваться тяжелее.

– Наш сигнал доходит до передатчика за двенадцать минут, – говорит как-то Бэйли.

–Ага, и это значит, что если с «Эпафом» что-то случится, мы будем живы в их памяти на дюжину минут дольше, чем на самом деле, – злорадно добавляет Лена.

– Хей! – возмущается разговорчивый инженер.

– А что? – пожимает плечами Лена. – Мы все подписывали перед отлетом бумажки, что знаем о возможном риске и в случае летального исхода не имеем никаких претензий к правительству и государству.

– Знаю! Но не обязательно об этом вот так заявлять, так ведь и беду накликать не долго!

– Только не говори, что ты суеверный.

– Я не суеверный, я просто не хочу, чтобы что-то произошло!

– От того, что мы не будем это обсуждать, ничего не изменится!

– Знаю! Но это не изменится, если мы и обсуждать это не будем! Поэтому давай не будем это обсуждать!

Порой Бэйли вел себя как большой ребенок. Опускаться до такого уровня Лене не хотелось, поэтому она промолчала.

Глава 19

– Можем ли мы потерять связь с Землей? – спрашивает как-то Лена Муке.

Радист с радостью окунается в родную стихию:

– Шансы потерять связь очень маловероятны. Как ты знаешь, сигналы идут на Землю на частотах 2295 МГц и 8418 МГц через два радиопередатчика, и каждый передатчик дублируется для большей надежности, так что в случае поломки одного передатчика его можно заменить другим. Далее, чтобы передать сигнал, параболическая антенна, закрепленная на корпусе корабля, должна точно указывать на Землю. Но связь прервется, если система ориентации даст сбой, то есть, если антенна не будет указывать на Землю. Отсюда вывод…

– Ни в коем случае не терять ориентацию в пространстве.

– Бинго! Помимо узконаправленного скоростного канала, который может, скажем, «заснуть» – данные в этом случае будут сохраняться на память бортового компьютера, и передадутся при размораживании этого канала, – есть низкоскоростной резервный канал связи, который передает только самую важную информацию. С его помощью можно «разбудить» первый канал связи, достаточно передать несколько небольших команд.

– Значит, нам нечего опасаться молчания?

– Если только наш хвост не укажет на Марс, – встревает Бэйли. – В этом случае пишите письма, дамы и господа.

Лена на него замахивается, и инженер закрывается приемом из карате.

– Исторический момент, – торжественно произносит Бекетов, – мы покидаем пределы нашей Солнечной системы.

Лена парила рядом с иллюминатором, единственным элементом корабля, через который можно было визуально наблюдать за космосом: представление об окружающих их объектах они получали через камеры, установленные на внешней стороне корабля. На «Эпафе» не было панорамного купола, любое стекло, каким бы крепким оно ни было, представляет собой слабое место – поэтому за Эридой они наблюдали из иллюминаторов.

Эрида – самая удаленная от Солнца карликовая планета Солнечной системы. Она вращается по сильно вытянутой орбите; чтобы завершить полный оборот вокруг Солнца, ей требуется чуть больше полутысячи лет. Самая массивная, достаточно крупная для своего вида, Эрида, бывшая Зена, являлась транснептуновым объектом. Именно Эрида превратила Плутон в то, чем он сейчас считается – карликовой планетой. Вместо того, чтобы признать ее десятой планетой, Международный астрономический союз решил, что ни она, ни Плутон не подходят под стандартное определение.

И сейчас у них была уникальная возможность увидеть то, что земные астрономы могли видеть только через снимки телескопа.

– Вот она, – Лена чувствует, что позади нее кто-то появился. Она чуть сторонится, давая Холлу возможность увидеть чудо.

Эрида плавно появляется в поле их зрения. Небольшая, всего две тысячи метров в диаметре, отсюда казалась не больше спичечной головки. Темная, замерзшая, величественная, словно неподвижная, возникла на горизонте, заставляя сердца учащенно биться.

– Она удаляется от Солнца в три раза дольше, чем Плутон, – раздается за плечами совсем не Холловский голос. Лена с некоторым недоумением смотрит на Гофмана. Тот не отрывает глаз от планеты, на нее не смотрит. – И находится от звезды так далеко, что атмосфера замерзает на ее поверхности, а когда по мере приближения к Солнцу она оттаивает, под ней проявятся скальные породы. Если приглядеться, можно увидеть Дисномию, это спутник Эриды. Чтобы совершить оборот вокруг Эриды, ей требуется…

– Шестнадцать суток, – перебивает Лена, – да, спасибо, я тоже прочла пару выдержек из энциклопедий.

Ей не нравится, что Гофман так близко. Будь это Холл или Бекетов, поддержала бы разговор, но Гофман с самого начала полета очертил между ними видимую границу, которую Лена приняла и переступать не собиралась. Одно то, что за ней, прямо за беззащитной, неприкрытой спиной стоял человек, который проявлял к ней открытую антипатию, заставляло напрячься. Еще минуту Лена раздраженно смотрела в иллюминатор, а когда развернулась, израильтянина там больше не было.

«Я профессионал, напомнила она себе, я не должна грубить членам своей команды». Мимолетом она бросает взгляд на Бекетова, но командир, к счастью, слишком увлечен, делая фотографии планеты. На мгновение она поражается тому, что задумывается в такой момент, что бы подумал о ней командир, но уже в следующий миг забивает себе голову работой.

Глава 20

Первая настоящая опасность, когда подписанные бумажки могли перестать быть просто бумажками с их подписями, а стали бы их посмертной запиской, случилась через два дня после дня рождения Жэнь Тао. К тому моменту они пребывали на борту уже пять месяцев, практически на одну треть приблизившись к цели своего путешествия. Фаза разгона уже завершилась, теперь они летели с постоянной скоростью, и монотонность путешествия и отсутствие сколь-либо значительных чрезвычайных происшествий заставили их расслабиться.

– Наш маршрут пересекается с ходом движения метероида, – говорит командиру Жэнь Тао. – Я проверил несколько раз.

Жэнь Тао чуть отодвинулся, позволяя взглянуть на экран компьютера. Лена и Бекетов синхронно нагнулись над дисплеем, на котором пересекались две пунктирные линии.

– Когда это произойдет? – спрашивает Бекетов. – Насколько серьезно возможное столкновение?

– По моим подсчетам через восемь – десять часов, – последовал ответ. – И оно действительно может привести к серьезным последствиям.

Лена нахмурилась, стараясь заглушить первые ростки страха. Она на незнакомой территории, в открытом космосе, далеко за пределами изученного человеком, и это небесное тело – первое из череды ему подобных, которое представляет для них опасность.

– У нас есть метеоритная защита, – замечает командир, – она снизит риски. Отправь сообщение на Землю, поставь их в известность. Вы оба пока храните молчание. Я сделаю объявление экипажу, когда мы получим указания из ЦУПа. Ты, позови ко мне Сеффа.

Лена хочет возмутиться тем, что с ней обращаются, как с мальчиком на побегушках, но в последний момент прикусывает язык. Ситуация внештатная, сначала они с ней разберутся, а потом она скажет Бекетову, что о нем думает.

О том, почему командир велел привести к нему геолога, она задумывается уже после выполнения поручения.

Бекетов собирает их лишь час спустя, когда Лена уже изводится от нетерпения. Далее он сообщает уже известную ей новость.

– Наш телескоп обнаружил небесное тело, траектория которого пересекается с траекторией нашего движения. Насколько можно судить, это небесное тело можно отнести к категории метероидов, что, естественно, не умаляет его опасности. Корабль снабжен метеоритной защитой, но она эффективна против метеорных частиц малой массы, а не настолько крупных объектов. Поэтому во избежание столкновения и связанных с ним последствий, руководство дало нам приказ изменить траекторию полета «Эпафа» с последующим возвращением на маршрут.

– Сколько осталось времени до столкновения? – спрашивает Икэда.

Озвученный вслух ответ заставляет членов экипажа обменяться напряженными взглядами.

– Что нам делать? – подает голос Муке.

– Мы с Жэнь Тао возьмем управление на себя. Сейчас Земля просчитывает варианты, на сколько градусов следует изменить путь. Ваша задача – прервать все свои эксперименты, работу, проверить системы, чтобы убедиться, что внутри корабля не будет никаких последствий, связанных с изменением курса.

«И надеяться на лучшее», мысленно добавила Лена.

– В будущем, – говорит Холл, складывая свои записи, – нам не придется бежать. Можно будет отклонить астероид от его орбиты лазером.

– Звучит как фантастика.

– Мы и есть в фантастике.

И Лена не может не признать, что он прав.

Они заканчивают свои дела, пристегиваются к креслам в командном отсеке.

– Почему ЦУП не возьмет управление на себя? – тихо интересуется Лена.

– Сейчас даже радио с Земли доходит до нас с задержкой, – так же тихо отвечает Муке, – они не смогут вести нас по приборам сами, это небезопасно.

Ювелирная работа началась. Жэнь Тао предстояло сменить курс на несколько градусов, проделать какое-то расстояние, пропуская метероид, а затем с невозможной, невероятной, аппаратной точностью вернуться на прежний маршрут, потому что погрешность даже в половину градуса уведет их от TRAPPIST-1 на сотни, если не миллионы тысяч километров. У Лены сжимается желудок.

Глава 21

«Эпаф» поворачивает плавно, с легкостью неся свое тяжелый, ладно скроенный корпус через пустое пространство. Их даже не вжимает в кресла. Повернув голову, она смотрит в иллюминатор. Оттуда через поцарапанное стекло в кабину светом звезд заглядывает холодный черный космос. На мгновение Лена оказывается с ним один на один, минуту они играют в гляделки, затем она моргает, и наваждение рассеивается. Космос вновь становится не более, чем пустотой, заполненной своевольными телами.

Проходит несколько томительных часов ожидания. Каждое мгновение растягивается в вечность, становится липким, зыбучим, трескучим. Они все так же прикованы к своим креслам, но все молчат, каждый углублен в свои мысли. Некоторое время Лена наблюдает за работой командира и штурмана, но отсюда видит лишь часть руки и затылка, и она вновь переводит взгляд наружу.

Космос давит. Всасывает в себя полностью, без остатка, клетка за клеткой, атом за атомом. Даже огонь не так всепожирающ, как эта пустота. Лена растворяется в нем, отпускает сознание, позволяет ему стечь и влиться в вечную ночь за стеклом. Звезды смотрят, немигающе, внимательно, насмешливо, словно хищник наблюдает за возней своей жертвы, которая пытается убежать, уже зная, что обречена. Кружится голова, теряются все направления, любое чувство ориентации. Лена не может сказать, где верх, где низ, не может сказать даже, где остался их дом и был ли он вообще. Может, его и не было никогда, этого синего шарика, который по каким-то невероятным прихотям и законам висел в середине ничего? Может, они его выдумали? Может, и их тоже нет? Ведь как может существовать что-то в космосе? Он безжизнен, он гасит любые проявления жизни, он слишком огромен, слишком непредсказуем, слишком необъясним, чтобы жизнь могла бороться с ним за право своего в нем существования.

Дыхания не хватает, Лена чувствует, что задыхается. Космос прямо сейчас высасывает из нее все соки жизни, тянет из ее легких кислород. Ей бы отвернуться, но он зачаровывает, не позволяет отвести взгляда, взялся за нее всерьез. Его злит то, что они смеют пытаться его покорить, прокладывать в нем маршрут, двигаться по его материи. А что, если они не движутся? Что, если застряли на месте? Сидят за панелями, свято уверенные в том, что преодолели определенное расстояние, а на самом деле висели на одном месте, как привязанный к веточке елочный шарик? Что, если звезды за окном лишь иллюзия, одна большая иллюзия на всех, и они на самом деле уже несколько месяцев приклеились к одной точке пространства? Что, если так он хочет их наказать за их безмерное самоуправство и глупость? Что, если они вечно будут пребывать в иллюзии движения?

Кто может сказать, что есть космос? Как он возник, какова его структура и его законы? Как далеко он простирается и что там, за краем Вселенной? Мультивселенная? Или ничего? Почему они стали такими самоуверенными, чтобы, не зная ответа даже на эти вопросы, отправляться за новыми вопросами? Он не простит такого пренебрежения, поглотит с потрохами – уже поглощает. Лена не осязает своего тела, не может пошевелить ни руками, ни ногами, а все потому, что тело ей больше не принадлежит. Космос забирает его обратно, биоматериал, в который сам когда-то по ошибке или недоразумению вдохнул жизнь, отправив на маленькую планету комету с веществами, которые вдруг зародили то, что впоследствии рискнуло бросить ему вызов. Космос не любит вызовы, а они только и делают, что раз за раз бросают ему их.

И космос не терпит проявления разумной жизни. Он как маленький мальчик играется во взрывы и беспощадные войны. Он уничтожил корабль инорасцев, уничтожил намеренно, а потом уничтожит и их. Ведь метероид – это его рук дело. Достаточно одного сравнительно небольшого для него камня – и они станут еще одной безжизненной игрушкой, с которой он будет волен делать все, что угодно.

Их приговор уже подписан. Может, стоит сдаться уже прямо сейчас?..

– Просыпайся.

Лена резко распахивает глаза. Над ней с озабоченным выражением на лице склонился Холл. За его спиной отстегиваются и потягиваются остальные члены экипажа. Она переводит взгляд на свои руки. Те висят в воздухе, но пальцы послушно сгибаются и разгибаются, так же, как и коленные суставы. Смотрит на иллюминатор: космос вновь не более, чем холодное око.

– Все уже закончилось?

– Да, мы вернулись на обратный курс. Командир и Жэнь Тао свершили настоящее чудо. Наверное, ты очень устала, если смогла уснуть в такой момент.

– Я не заметила, как отключилась. Мне снилась какая-то муть, я думала, это на самом деле.

– Все мы во сне думаем, что это происходит на самом деле, – подбадривает ее Харли.

– Спящая красавица, – Бэйли радостно обнажает зубы, загромождает собой проход. Лена мимоходом его пинает, но тот лишь продолжает скалиться. – Или ты Белоснежка? Харли, ты что, не читал сказок? Надо было дождаться, пока ее разбудит поцелуем принц.

– Кажется, ты забыл, – мстительно напоминает ему Лена, – что до принца рядом с Белоснежкой все время крутились семь гномов. Напомни, сколько вас тут на борту «Эпафа»?..

Бекетов расхохотался. Находясь уже у входа в «Сад», Лена обернулась, смерила их всех взглядом.

Командир смеялся, утирая слезы. Харли прятал улыбку, но Лена видела собравшиеся в уголках глаз смешливые морщинки. Икэда улыбался, не скрывая эмоций, так же, как и Жэнь Тао. Муке присоединился к общему веселью, даже на вечно серьезном лице Гофмана играла легкая улыбка. Бэйли дулся недолго, прыснул от смеха, поймав смешинки в ее глазах.

Такими они навсегда врежутся в ее память.

Глава 22

– Тащи свой чемоданчик и будь готова оказать помощь, – велит командир.

Лена кивает, показывая, что поняла, разворачивается и плывет в медблок. Дело происходит спустя день после возвращения на исходный курс. Сегодня Бэйли и Муке предстоит первая, внеплановая ВКД. По программе первый выход в открытый космос должен был состояться только через месяц, но метероид – LM-1325 – продиктовал свои условия. Необходимо было убедиться, что никаких повреждений на корпусе корабле нет, плюс к обслуживанию систем добавились миссии, в которые Лена не углублялась. Ее задачей было медицинское сопровождение космонавтов до, во время и после внекорабельной деятельности.

Первые обследования, связанные конкретно с выходом в открытый космос, должны были начаться загодя, еще полторы-две недели назад и включали в себя специальные тесты на велоэргометре MO-6 для оценивания состояния мышечного аппарата рук плюс психологическое обследование. Но чертов метероид не желал ждать, пока они к нему подготовятся, поэтому первый этап подготовки пришлось пропустить.

Лена приступила сразу ко второму.

C утра она выполнила все необходимые процедуры: провела ЭКГ, проверила частоту сердечных сокращений, артериальное давление, измерила температуру тела. Бэйли скорчил забавную рожицу, когда она вручила ему баночку, Муке отнесся спокойно. После биохимического анализа мочи Лена выдала заключение о допуске членов экипажа к выполнению ВКД.

Сейчас же она заскакивает в медблок, затем спешит в командный отсек. Бэйли и Муке появляются чуть позже: они забирают свои скафандры. Лена помогает им подготовиться к выходу: экипироваться, надеть костюмы водяного охлаждения, сами скафандры, гермошлем, затем ранцы автономной системы жизнеобеспечения, проверяет, все ли в порядке. Бэйли показывает ей большой палец в перчатке, затем плывет в шлюзовую камеру. Несмотря на недовольство командира, все члены экипажа бросают работу и выходят проводить астронавтов. Бекетов хмурится, затем качает головой: сейчас он не собирается загонять их обратно.

Экипаж собирается в командном отсеке. Лена уже начинает недолюбливать это место: ни с чем хорошим оно у нее не ассоциируется. Харли, приняв гримасу на ее лице за сопереживание совершающим первую за пределами Солнечной системы ВКД космонавтам, ободряюще пожимает ей плечо.

Затем они просто ждут, перебрасываясь репликами, пока Муке и Бэйли дышат чистым кислородом в полностью герметизированных скафандрах: десатурация необходима во избежание высотной декомпрессионной болезни. После десатурации в скафандре начнет падать давление, как только давление в камере выровняется с давлением снаружи, инженеры начнут плановый осмотр корабля. В первую очередь – состояния параболической антенны. Они ни в коем случае не должны потерять связь с Землей.

– Все в норме, – передает динамик голосом Бэйли, – мы снаружи, приступаем к осмотру.

Лена представляет, как две крайне неуклюжие раздутые фигуры – такие же беспомощные и нелепо барахтающиеся, как новорожденные котята, – медленно ползут по обшивке корабля, изо всех сил цепляясь за поручни и подстраховывая друг друга.

– Отсюда открывается потрясающий вид, – говорит Бэйли, – ребята, вы должны это увидеть!

Все послушно летят к иллюминатору, чтобы насладиться «потрясающим видом». Лена даже не трогается с места: ей хватило космоса, она его даже видеть не желает.

Бекетов сердится:

– Отставить любование! Возвращайся к осмотру.

Внешний осмотр корабля, включающий в себя замену узлов, занимает пять часов пятнадцать минут. Лена следит за состоянием товарищей через бортовую телеметрическую систему. Несколько раз в приказном порядке заставляет взять передышку: когда отмечает учащенное сердцебиение или повышенное давление, но в целом параметры не превышают стандартные в таких случаях показатели.

Глава 23

Бэйли и Муке возвращаются мокрыми, и это не преувеличение: их хоть отжимай. Им помогают снять скафандры, при этом Бэйли, задыхаясь, трещит без остановки:

– Видели, какой там вид? Почему вы меня не сфотографировали? Я же даже в позу встал и в окно махал, а вас там даже не было. Я последний раз карабин три часа цеплял, ладно, Нарсис помог, а то летел бы я сейчас от вас отдельно. А еще жарко… Я как будто из сауны вышел. Осторожно, ноги отвалятся. Зачем вообще нужны ноги? Они только болтаются, от них вообще никакой пользы. Надо качать руки, вот за чем будущее – за руками. Они все делают, а ноги так, ерунда. Скоро их вообще не будет, хвосты же отмерли, и ноги отвалятся…

– Так, смотри сюда, – Лена проверяет его зрачки, достает приборы, – как ты себя чувствуешь?

– Как Капитан Америка после того, как расправился со всеми злодеями.

Харли хмыкает.

– Капитан Америка? – переспрашивает Лена. – Это никнейм кого-то из астронавтов?

Бэйли чудовищно оскорбляется, и начинает выкладывать ей все про супергероев. На Железном Человеке Лена заканчивает его осмотр: кивает Бекетову поверх плеча разгоряченного Адама, мол, все в норме, переходит к терпеливо ожидающему Нарсису.

Бэйли огорчается зря: его успели заснять в самых разных ракурсах, и теперь биты информации поступали на Землю, чтобы через два дня собраться в его изображение и выйти под громкие заголовки на первые полосы газет.

– Как Гарри Поттер, – добродушно улыбается Харли, – прославился за ночь.

Бэйли преувеличенно скромно отмахивается.

– Если Поттер снимет очки, его хотя бы узнают, – замечает Лена.

– Ты о чем? – попадает в ловушку Адам.

– О том, что ты был в гермошлеме. Никто не знает, как ты выглядишь, ты просто парень с непроницаемым пузырем на голове. Если хочешь, чтобы тебе отдавали должное, придется этот шлем и дома носить, не снимая, но не гарантирую, что в этом случае ты не станешь звездой местного психиатрического отделения.

– Ты не можешь его не дразнить, да? – качает головой Харли.

– Это придает моей жизни недостающих красок. И потом, я же ваш идеальный психотип, не будь я такой, меня бы к вам и не взяли.

Они с Харли дают друг другу уроки: он вводит ее в основы физики и нейробиологии, она устраивает ему лекции по биохимии и медицине. Половину свободного времени отводят на погружение в новые для себя научные сферы, изучают данные, полученные с земных лабораторий, делятся результатами своих анализов и выводами.

– Мозг, – вещает Холл, – состоит из отдельных блоков, которые называются нейроны. Нейроны, в свою очередь, состоят из ядра, тела клетки и отростков: коротких и разветвленных дендритов и длинных аксонов. В головном мозге чуть менее ста миллиардов нейронов, которые соединены между собой нейронной сетью. Для передачи информации нейроны используют электрические и химические сигналы. Отдельные нейроны стало возможным видеть после изобретения метода Гольджи, взгляни на это фото. Эта техника окрашивания нейронов все еще популярна, хотя с тех пор появилось много новых методов, вот здесь, к примеру, нейрон, окрашенный биоцитином. Видишь, как ярко он светится в флуоресцентном свете?.. Есть зеркальные нейроны, которые отвечают за подражание. Эти нейроны возбуждаются как при выполнении какого-то действия, так и при наблюдении за выполнением этого действия кем-то другим. Существует мнение, что зеркальные нейроны помогают младшим особям быстрее адаптироваться, наблюдая за старшими особями. Зеркальные нейроны есть не у всех живых организмов, их наличие было зафиксировано у человека, приматов и некоторых видов птиц.

– Что насчет инорасцев? У них есть эти нейроны?

– Это невозможно выявить. Даже если бы наши земные ученые успели сделать снимок мозга – а как ты знаешь, мозг разрушился еще до того, как до него добрались, – зеркальные нейроны активируются только тогда, когда испытываются какие-либо эмоции или выполняется какое-либо действие, то есть, их можно выявить только в живом объекте. Вот, это снимки диагностической коронарографии, на второй половине снимка признаки смерти мозга. После смерти головного мозга нейроны умирают через несколько минут из-за нехватки кислорода.

Глава 24

Лена изучает снимки: один с обширной сетью характерных ответвлений, которые она уже видела ранее, другой – пустой.

– Что касается правого и левого полушарий головного мозга, тут ты знаешь, за что отвечает каждая.

– Левое – за анализ, логику, язык, аргументацию, числа и математику; правое – за креативность, выражение эмоций, распознавание лиц, интуицию, чтение. Однако все это условно. На самом деле, правое полушарие также задействовано в логике, как и левое, а левое так же отвечает за творчество, как и правое, только в чуть меньших соотношениях. Если ты художник или артист, это не значит, что полностью отрицаешь математику.

– Ты абсолютно права. Нельзя говорить, что за логику и анализ данных отвечает только левое полушарие, или что творчество – для тех, у кого сильнее развита правая доля головного мозга. Изучая головной мозг далее, мы должны иметь это в виду. Что же касается способности к мышлению, за которую отвечает левое полушарие, именно оно отличает нас от животных. Левое полушарие получает и перерабатывает информацию, поэтому долгое время именно эта часть мозга считалась доминирующей. Правое полушарие отвечает за обработку невербальной информации, это образы, картинки, схемы, знаки, символы, то есть, творчество в чистом виде. Человек с хорошо развитой правой долей мозга отличается неординарностью, интересным подходом, креативностью.

– Как Жэнь Тао, – добавляет Лена.

– Верно, как Жэнь Тао. Значит, ты заметила, что у него нестандартный подход к задачам?

– О, еще как.

– Примечателен тот факт, что две доли мозга имеют разные суждения для одного и того же явления: левое тут же анализирует, правое описывает ощущения. Например, если покажем испытуемому фотографию самолета, левое отметит, что это летательное средство, а правое – что вот с этого ракурса оно похоже на макаронину. Они работают сообща, но в то же время отдельно друг от друга.

– А если их полушария разделить? Я имею в виду теоретически.

– А я отвечу практически. Такие операции по разделению долей головного мозга проводились. Если левое полушарие отделить от правого, человек сможет разговаривать и рассуждать с помощью левого полушария, а вот познавательные способности правого полушария будут сильно ограничены. Если удалить правую долю, левое это заметит, поскольку изменится восприятие, но это не сильно на нем скажется.

– То есть, человек, у которого, к примеру, функционирует только левое полушарие, сможет вести полноценную жизнь?

– Вполне. Будут некоторые моменты, какие-то недостатки, но они не особы серьезны.

Глава 25

Проходит год. Лена не успевает оглянуться, не успевает понять, что это – значительный период. Она переживала раньше, но теперь не считает его вырванным из своей жизни, не думает, что это грабеж по отношению к самому дорогому, что у нее есть – отмеренным ей годам. Она ценила каждый день, осознавая, что на Земле прошло уже три года.

А изменения на Земле были. Пит пошел на повышение, теперь руководил отделом, изменился внешне: сбрил бороду, стал выглядеть взрослее и уверенней. Стонтон и Синди узаконили отношения и теперь ждали пополнения в семействе. Синди прислала ей фотографию с их свадьбы, и Лена часто ее рассматривала, когда тосковала по дому. Громов покинул родину, перебрался с семьей в Европу, счастливо обживался на новом месте. Как там дела у Максимова, Лена не интересовалась: сигналы теперь шли долго, передавали только важную информацию, связанную с ходом экспериментов и продвижением по маршруту, даже сеансы с психологом сократили до одного в неделю. Харли работал над способами модификации волоконно-оптической передачи информации, которая бы обеспечивала более точную и более быструю, по сравнению с радиосвязью, передачу данных.

Почти полная изоляция от происходящего на Земле заставила членов экипажа сплотиться сильнее. Порой Лена подспудно удивлялась, как гармонично они взаимодействуют, как сотрудничают, не раздражая друг друга, как естественно проводят время вместе. Временами хотелось уединения, отдохнуть от компании – но в этом случае можно было отправиться в «Сад», медблок, грузовой отдел и вырвать полчаса драгоценной свободы.

«Сад» разошелся. Лена фактически будто возвращалась домой, когда оказывалась в оранжерее, оказывалась на земном участке. Они снимали урожаи гороха, салата, редиса, пшеницы, капусты и перца. Теперь это входило в их рацион питания, что позволяло уменьшить потребление пищевых продуктов из их запаса: следовало рассчитывать и на время, которое они проведут за изучением новой звездной системы, и долгий путь обратно. Диетологи подсчитали, что при том темпе, в котором «Сад» функционировал сейчас, он поможет им выжить, даже если что-то внезапно случится с половиной припасов, и эти прогнозы казались Лене более чем утешительными.

Их тела претерпевают те самые ожидаемые изменения, о которых Лена предупреждала Жэнь Тао. Со своей стороны члены экипажа делают так, чтобы чуть приостановить ухудшение состояния, но все, что могут делать – это тренироваться до потери пульса на тренажерах. Лена начинает ненавидеть невесомость и то, что она с ними делает. Иногда ее охватывает злость на Пашиева – не мог подумать об этом раньше и хоть попытаться сделать на корабле искусственную гравитацию?

Лена тосковала по земному притяжению.

На ее день рождения Бэйли подарил ей серенаду. Выглядело и звучало это донельзя глупо, но Лена держала лицо. К счастью, остальные члены команды ограничились традиционными краткими устными поздравлениями. С Земли пришла куча поздравлений: от родителей, Центра, коллег, психолога – и кучи незнакомцев.

«Тебе пишут люди со всего света», поясняет Саша, «вы теперь герои мирового масштаба, когда вернетесь, не узнает вас только слепая собака. Открыток было больше, мы отобрали несколько, остальное прочитаешь сама».

«Прочитаю», обещает Лена, «только помимо поздравлений в наш адрес, наверное, и угрозы шлют?»

Саша чуть задерживается с ответом, вероятно, советуется с руководством, что сообщить. Лена не зря заговорила про угрозы: помимо сторонников миссии были и радикальные противники, и они знали об этом еще до того, как сели на ракету-носитель, чтобы отправиться на МКС. Лене приходили угрозы, но служба безопасности реагировала оперативно: ей в руки попало только одно такое письмо. Лена понимала, что ставит этим вопросом Сашу в неловкое положение, что Саша не может соврать, что злых писем нет вовсе, и вряд ли будет пугать ее настоящим ответом, но Лена хотела знать, до каких масштабов докатилось это безумие.

«Угрозы шлют», наконец, печатает Саша, «но меньше, чем мы ожидали. Не переживай об этом, Центр обо всем позаботится».

Уничтожение писем едва ли можно назвать заботой, подумала тогда Лена.

Печатные угрозы были не единственной их проблемой: в целом полет шел относительно гладко, бортовые системы корабля исправно делали и отправляли на Землю снимки, убирая с карты Вселенной белые пятна, подтверждая или опровергая данные, полученные через телескопы. Но им пришлось еще раз сменить курс, чтобы избежать столкновения с кометой, вследствие чего они на некоторое время все же потеряли тоненькую нить, связующую их с Землей: радиосообщения. Муке наладил связь за двое корабельных суток, и все это время они провели в страшном напряжении, опасаясь, что удача от них все же отвернулась.

Глава 26

К приземлению на TRAPPIST-1 они начали готовиться за полгода.

Одиночная звезда 2MASS J23062928-0502285, она же TRAPPIST-1, была обнаружена с помощью телескопа TRAPPIST – Transiting Planets and Planetesmals Small Telescope – в 2016 году. Тогда же были открыты три вращающиеся вокруг нее планеты, названные по мере приближенности к светилу TRAPPIST-1b, -1c и -1d соответственно. В 2017 году к списку добавились еще четыре: TRAPPIST-1e, -1f, -1g и -1h. Все семь планет были расположены плотно друг к другу, и астрономы предполагали, что они сдвинулись со своего изначального местоположения на те позиции, в которых находятся сейчас. Открытие этой звездной системы вызвало среди ученых настоящий ажиотаж: сходство TRAPPIST-1 и Солнечной системы было видно невооруженным глазом, но если в Солнечной системе на благоприятном от Солнца расстоянии находилась только Земля, то в TRAPPIST-1 в зоне обитаемости оказались сразу три планеты: -1e, -1f и -1g.

Поэтому было принято решение приземляться на одну из них.

Однако, с этим могли возникнуть проблемы. Существовала вероятность, что обитаемые планеты полностью состоят из воды. В этом случае им придется садиться на TRAPPIST-1d.

Лена чувствует трепет. Она понимает, что это глупо, что до момента посадки еще много времени, что карта на Объекте была ошибкой или ее неверно истолковали, и в TRAPPIST-1 они могли ничего не найти вовсе, – но голос разума отказывал, стоило разыгравшемуся воображению на секунду, даже на долю секунды, представить картинку заселенной разумными живыми существами планеты, такой отличной от Земли.

Она была не единственной на борту, кто мысленно забегал вперед. Бекетов стал строже, Муке – еще медлительнее, даже Бэйли, казалось, перестал так часто шутить. Порой Лена замечала на его подвижном лице непривычно серьезное, даже жесткое выражение, которое, впрочем, быстро разглаживалось и сменялось обычной веселостью. Лишь один Гофман вел себя по-прежнему.

Израильтянин до сих оставался для Лены, пожалуй, самой большой загадкой на корабле: безэмоциональный, механически-замкнутый, отстраненно-вежливый – он и сейчас не изменял своей линии поведения. Все так же измывался над собой на тренировках, которых у него было вдвое, порой втрое больше, чем у остальных, дежурил на вахте, когда подходила его очередь, но более того ничего и не делал, что вызывало у постоянно устающей Лены огромное раздражение. Она отказывалась понимать, почему они так надрываются тогда, когда этот геолог ведет себя так, словно оказался на прогулочном катере, но открыто выражать свое недовольство не решалась, памятуя, как в последний раз отреагировал на это командир. С Бекетова станется исполнить свою угрозу и нагрузить ее дополнительной работой по самую макушку тогда, когда она не знает, где бы достать пару лишних часов, чтобы со всем управиться. Медицинские исследования и опыты с выращиванием клеток занимают у нее много энергии, сильные, здоровые организмы в условиях гравитации начинали сбоить, и она вертелась, чтобы устранить и предотвратить такие неполадки впредь. Здоровье космонавтов было делом приоритетным, поэтому сообщение с Институтом медико-биологических проблем шло полным ходом, так же, как и с Институтом биофизики СО РАН, которым Лена отправляла результаты наблюдений за ростом и урожайностью высших растений на борту.

Глава 27

Немало забот было и у Холла. Согласовав этот момент с Центром, Лена перебралась в медблок со всем своим оборудованием, полностью оставив лабораторию Харли: помещаться там вдвоем они уже больше не могли. Недостаток общения пара теперь компенсировала совместными ужинами и времяпровождением. Обсуждения деталей процесса, трудностей в связи с нестандартными условиями и интерпретации тех или иных явлений здорово помогали отвлечься.

– Такое ощущение, – заметил как-то Бэйли, – что я уже среди инопланетян. На каком языке вы говорите?

– Скажи «спасибо», что хоть с нами переходят на человеческий, – хмыкнул Бекетов.

– А может, они просто притворяются людьми, а на самом деле они инорасцы, которые сейчас везут нас к себе домой?

– Ну, раз ты обо всем догадался, самое время съесть твой мозг, – съязвила Лена.

– С этим прекрасно справилась бы и простая человеческая женщина.

– Простая человеческая женщина тебя за километр обойдет.

– То есть, по-твоему, мне светит только инопланетная женщина? Если вспомнить начало разговора, выходит, ты предлагаешь свою кандидатуру?

– Даже будь я инопланетянкой, тебе бы со мной ничего не светило.

– Почему бы вам не начать встречаться? – вдруг предложил Икэда. Слегка оторопел, когда предложение натолкнулось на тишину, пояснил свою позицию: – Вы все время друг к другу цепляетесь, к тому же, вы оба свободны.

– Хм, – задумчиво протянул Бэйли.

– Никаких отношений на борту, – тут же встрял командир, – мне тут еще только романтических ссор не хватало!

– Что за чушь! – отмерла, наконец, Лена. – Чтобы я с ним встречалась?! С ним?! – она указала на инженера.

– Хэй! – возмутился Бэйли. – А что со мной не так?

– Скажи лучше, что с тобой так?

– Я не самый худший кандидат для романа. И нечего делать такое лицо!

– Я же говорил, – вздохнул Икэда.

«Эпаф» оказался потрясающим кораблем. Несмотря на внешнюю неуклюжесть, изнутри он был сделан так, чтобы максимально облегчить жизнь космонавту. Когда Лена начинала скучать по обычным земным радостям, она напоминала себе, что «Эпаф», пожалуй, самое дорогое и самое прогрессивное средство передвижения, когда-либо созданных гением человечества. Бортовая система функционировала безукоризненно, неполадки, если таковые случались, не были тяжелыми и быстро устранялись инженерами. Внешние камеры работали исправно, передавая на Землю картинки Вселенной, системы жизнеобеспечения вели себя примерно, «Сад» давал хороший урожай, да и клеточные исследования привели к созданию лекарства, которое обещало повысить ослабленный иммунитет.

Все шло настолько гладко, что Лена насторожилась.

– Нас будто ведет невидимая рука, – поделилась она с Харли, – тебе так не кажется? Мы оказались так далеко от дома, были готовы к любым форс-мажорным ситуациям, но все идет так тихо и правильно, что это даже странно.

– Возможно, у кого-то из нас очень добросовестный ангел-хранитель, – предположил коллега.

– Нет, ты только вдумайся, – настаивала Лена, – мы на миллионы километров отдалились от дома, мы создаем прецедент, мы – первооткрыватели, мы – пионеры. А теперь вспомни историю и назови мне хоть один случай, когда у пионеров не было бы проблем, которые могли стоить им жизни.

– У нас были проблемы, – возразил Харли, – мы дважды чуть не столкнулись с небесными телами. Не забивай себе этим голову, у нас есть, о чем думать прямо сейчас.

Несмотря на легкомысленность, проявленную Холлом, Лена остается при своем.

Глава 28

– Как это все произойдет? – спрашивает Лена у Икэды.

– Сначала зависнем на дальней орбите звезды и отправим сигнал, и оттого, ответят на наш сигнал или нет, будет зависеть все остальное, – оживился японец.

– Предположим, что ответа не будет. Что тогда?

– Запускаем «беспилотники», чтобы те сделали снимки всех планет. Когда они вернутся, мы совершим посадку на основе их данных. После посадки первым делом в ход пойдут «разведчики», для работы во льду и под водой запустим криоботов. Мои ребята не подведут, я за них ручаюсь.

– Я в них и не сомневалась.

Икэда благодарно улыбается. Колеблется некоторое время – будет интересно или нет? – и показывает ей электронный каталог.

– Это последние разработки, делались совместно с ДАРПА. Вот это, к примеру, планетоход Rover NEW TRAPPIST, что-то вроде стандартных марсоходов, только те работают от солнечной энергии, а в нашем есть аккумулятор: местная звезда не дает столько энергии, как наше солнце. Мы пока не знаем, куда сядем и какие там будут условия, поэтому мне еще придется немного повозиться с настройками, но это несущественно: он приспособлен для работы при низких температурах.

– Он большой?

Икэда с сожалением качает головой:

– У нас не так много места в грузовом отсеке, чтобы позволить себе крупногабаритную технику. Он размером с два наших обеденных стола. А вот это XOS 2, роботизированный костюм второго поколения. Проектировался в военных целях, предназначен для увеличения физических возможностей носителя, каждый стоит миллионы. У нас таких два.

– Только два? Не по одному на каждого члена экипажа?

Икэда хмыкнул, словно услышал что-то очень смешное, но кашлянул и вывернулся:

– Если бы вам такой полагался, вы бы тоже проходили специальную подготовку для полета, но такую подготовку прошли только мы.

– Мы?

– Я и Сефф.

– Гофман? – не поверила Лена.

– Да, он будет проводить разведку.

– С какой это стати на нем разведка?

Икэда мнется, и Лена понимает, что он знает чуть больше, чем говорит.

– Гофман военный, верно? – догадывается она. – Ну конечно, у каждого из нас минимум две специальности, и обе должны быть полезными в экспедиции. Так он что, кто-то вроде охранника?

– Специалист по безопасности, – поправил Икэда, – как только мы осуществим посадку, отвечать за нас будет он.

Теперь все вставало на свои места. Лена досадливо морщится: что ей стоило сложить дважды два раньше? Вспомнился ночной разговор с Бекетовым про кнопку.

– Почему нам не сказали, что с нами едет безопасник? Его представили только как геолога, это вводит в заблуждение.

– Но это правда, он геолог и есть. К тому же, мы, то есть команда, уже знали об этом раньше, мы ведь тренировались вместе не первый год.

– Значит, об этом знают все, кроме меня? – закипела Лена.

Икэда задумался.

– И кроме Холла. Он присоединился к нам парой месяцев раньше, чем ты.

«Ах же ж ты сволочь», – мысленно обласкала командира Лена, – «Вместо того, чтобы раскрыть все карты сразу и избавить от подозрений, подкину-ка я тебе лишнюю работенку».

Глава 29

Разбираться с Бекетовым и требовать от него объяснений она не стала. Казалось, что ведет себя с ним как обычно, но уже на исходе второго дня командир вызвал ее на разговор тет-а-тет:

– Выкладывай.

Лена юлить не стала, выложила командиру все, что о нем думает. Бекетов выслушал спокойно, взял слово:

– То, что на борту есть специалист по безопасности, намеренно не скрывалось. Хороши мы были бы, если бы отправились на неизведанную территорию без него. А ты, вместо того, чтобы подумать и сопоставить факты, поставила под сомнение мою компетентность как командира, причем сделала это публично, так что нечего теперь жаловаться, что я погладил тебя из-за этого против шерстки. И не думай, что Гофман не знает, что ты практически обвиняешь его в безделье – у тебя это на лице написано, – но у него хватает такта и самоуважения, чтобы еще перед тобой оправдываться. А теперь марш отсюда, ты отнимаешь мое время.

Уже второй раз Лена получает выговор из-за этого человека. Это не способствует налаживанию между ними хороших отношений, более того, Лену начинает терзать подозрение, что Гофман исподволь наслаждался ситуацией. Она представила, что сказал бы на это Стонтон в присущей ему откровенной циничной манере (получилось что-то вроде: «Весь мир не крутится вокруг тебя, детка, а то, что он держится от тебя подальше, вовсе не значит, что над тобой насмехается»), досадливо поморщилась: да, по всему выходило, что против Гофмана у нее накопилось много предубеждений, и пора с этим завязывать. Поэтому будет не лишним, если она перед ним извинится.

Извиняться перед Гофманом не хотелось жуть, но Лена и без Бекетова понимала, что в команде не должно быть разногласий, поэтому, собравшись с духом, она поплыла в жилой модуль, где израильтянин терзал тренажеры.

– Хотела попросить прощения, – с места в карьер заявила Лена, – не обладая информацией в полной мере, я несколько поспешила с выводами в отношении тебя. Предлагаю забыть это недоразумение и начать все по новой. Меня зовут Лена, я биохимик, и я член экипажа «Эпафа», который в данный момент летит вглубь Вселенной в поисках разумной жизни.

Она протянулся руку для рукопожатия.

Гофман отключил тренажер, отстегнулся от ремней, выпрямился. На мгновение Лене показалось, что жать ей руку не собирается – до того непроницаемым и холодным выглядело его лицо, – но Гофман внезапно мягко заключил ее руку в свою и неожиданно тепло сказал:

– Здравствуй, Лена, меня зовут Сефф.

Лена тогда быстро удрала в медблок, сославшись на занятость. Работы у нее, в принципе, и в самом деле было немало, но сбежать ее заставило смущение: слишком уж в духе Синди показался ей тот момент.

То, что в отношениях между ними треснул лед, не осталось незамеченным остальными.

Бекетов остался доволен заключенным между ними перемирием. Настолько доволен, что продвигаясь мимо, щелкнул ее по носу. Лена честно его тогда предупредила, что когда-нибудь она отгрызет ему этот палец, на что командир лишь неосторожно хохотнул.

Глава 30

– Вот и настал этот день, – торжественно провозгласил командир, – когда мы практически приблизились к своей цели…

Их радиосигнал, направленный на TRAPPIST-1, остался без ответа, повторный также не дал иных результатов. Молчание планет предусматривалось в их плане как один из вариантов (даже предпочтительных, ибо кто знает, как развивались бы события, получи они ответ), поэтому по предварительной согласованности с Центром они приступили к следующему этапу.

– … этого события ждали не только мы, но и все земляне, которые с нетерпением готовились к встрече…

Ни одну из планет системы TRAPPIST-1 не окружал так называемый «экзопояс Кларка» – космический мусор, находящийся на орбите развитых планет и состоящий из отслуживших свое спутников, обломков неких объектов или ступеней ракет. Когда выяснилось, что орбиты планет чисты, Лена с Холлом обменялись быстрыми взглядами. Планеты, достигшие в своем развитии того же уровня, что и они, должны были запускать искусственные спутники – но их в данной звездной системе не было. На мгновение в голову Лены прокралась ужасная мысль, что их обманули, что на TRAPPIST-1 вовсе нет никакой жизни, но она заставила себя поверить в другую: цивилизация внизу настолько превзошла их собственную, что нашла действенный способ избавляться от мусора, чтобы не загрязнять космос.

– … и мы с гордостью сообщаем, что сегодня, шестнадцатого июня…

Жэнь Тао вывел их на орбиту TRAPPIST-1e. Теперь он фактически дневал и ночевал в командном отсеке, беспрерывно делая расчеты траектории «Эпафа». Земля больше помочь не могла, они были на неизведанной территории, управление было практически полностью ручным: автоматику исключили, ибо она проигрывала человеку хотя бы в отсутствии чутья, а чутье у штурмана что надо, это известно всем. Гигантское напряжение и ответственность не могли на нем не сказаться: он словно окаменел, лицо стало суше, исчезли эмоции, омертвели глаза. Лена наблюдала за его состоянием беспрерывно, от него теперь зависели их жизни и успех всей миссии, и, судя по его виду и поведению, он это прекрасно осознавал. Лена заставляла его делать короткие передышки, во время которых его сменял кто-то другой, но этих передышек было мало. Она боялась, что Жэнь Тао может не выдержать нагрузки, и с затаенным ужасом представляла, что станет с ними, если он сломается.

– … достигли звездной системы и приступаем к поиску…

Они отправили на планету посадочный модуль «Велеречивый». Тот проработал сорок минут, и панорама местности, которую он передал на корабль, была изумительна: в красном отблеске вечного заката на ледяном покрове воды и каменистых пород лежали тысячи солнц. Этой картиной им предстояло любоваться все время миссии: TRAPPIST-1e не вращалась, подобно Земле, вокруг собственной оси, она все время была повернута к своей звезде одной стороной, из-за чего на половине планеты царил вечный день, а на другой – бесконечная ночь.

– … невероятный шаг в истории человечества, который навсегда войдет…

Перед тем, как окончательно отключиться, «Велеречивый» определил температуру поверхности (двадцать четыре по Цельсию ниже нуля), измерил уровень радиации (менее одного рентгена/год) и взял предварительные пробы атмосферы и грунта, которые затем отправил на «Эпаф». Лена приступала к анализу с замиранием сердца, но не обнаружила ничего экстраординарного. Вторую пробу должна была взять уже она, когда корабль приземлится на планету.

– … выразить свою благодарность и признательность всем, кто…

Беспилотники – винтокрылые и колесные – произвели разведку местности и начали картографирование области. Экипаж молча наблюдал, как на пустой поверхности экрана расцветают силуэты и образы, цепочки и волнистые линии. Никаких признаков жизни или остатков того, что можно было бы назвать цивилизацией, выявлено не было. Впрочем, это еще ни о чем не говорило: вполне вероятно, что до населенного пункта могли быть тысячи километров.

– … с богом!

Камера прекратила записывать, и лицо командира из восторженно-одухотворенного вернулось в обычное благодушно-сосредоточенное состояние. Отдельно для команды Бекетов речь творить не стал: хватило и той, что отправили на Землю для фиксирования. Члены его команды и без речей понимали важность момента. Единственное, что он им тогда сказал, было только:

– Готовимся к посадке.

Лена никогда не забудет тот день, когда они высадились на TRAPPIST-1e.

Глава 31

Готовиться к посадке начали много ранее. Пару раз согласовали действия с Землей – сигнал теперь шел прерывистый, с большой задержкой, – за это время успели больше пятидесяти раз полностью облететь орбиту, не попадая под силу притяжения остальных. Лена вновь проводила все время в лаборатории: на планете присутствовала гравитация чуть меньше земной, а им, кто провел без нее полтора года, придется сначала пройти ускоренный курс восстановления, чтобы суметь передвигаться. То, что гравитация была меньше 1g, должно было сыграть им на руку. Лена помнила, какие споры это вызывало там, на Земле: это огромный риск не иметь возможности перемещаться по планете, заселенной, возможно, враждебными существами. Помогать двигаться на собственных, отвыкших от тяжести тела ногах должны были экзоскелеты нижних конечностей Mуви – модифицированные аналоги тех, что используют в медицинских центрах и позволяют парализованным людям ходить. На жестких каркасах хоть и сложно было переставлять ноги, но свою функцию они выполняли.

В день посадки Лена вновь провела медицинские обследования всех членов экипажа. За исключением Муке с повышенным ритмом сердцебиения – они были повышены у всех, но показатели француза просто зашкаливали, – все были в пределах нормы. Лена внесла данные в журнал.

За несколько часов она, Харли и Икэда, вызвавшийся им помочь, перенесли все Муви в жилой отсек и закрепили рядом с креслами, чтобы, очутившись на планете под действием силы тяжести, все смогли самостоятельно в них облачиться. Лена провела короткий инструктаж, напоминая, что к чему подключается. Бортинженеры в это время проверяли системы всего корабля.

За два часа командир собрал всех в жилом модуле и заставил впихнуть в себя обед. Лена не хотела есть – от волнения еда застревала в горле, – но и давать повод Бекетову вновь грозно на нее хмуриться она не хотела. Когда обед закончился, она выдохнула с облегчением.

За полтора часа они заняли свои места и намертво прицепились ремнями к креслам. Лена закрыла глаза, слушая, как грохочет в ушах сердце. Теплое прикосновение к руке чуть не заставило ее подскочить: Холл успокаивающе ей улыбнулся и мягко сжал руку. Лена ответила на его улыбку.

А потом начался ад.

Жэнь Тао скорректировал курс и они начали снижение. «Эпаф» начал входить в атмосферу под углом. Некоторое время корабль ввинчивался в плотные слои, преодолевая огромное сопротивление и порождая впереди себя ударную волну с температурой в несколько тысяч кельвинов. Тепловая защита «Эпафа» работала на пределе, но жара начала потихоньку проникать внутрь, и Лена принялась молиться всем богам, чтобы они не зажарились заживо. Дышать стало трудно, весь кислород внезапно куда-то делся, а затем навалилась чудовищная тяжесть, в тысячу раз хуже той, что появилась при запуске на ракете-носителе, и Лену вжало в кресло так, будто она – кусок масла на сковородке. Целую вечность ее сжимало, крутило, давило и корежило, и не было конца и края этим пыткам. Она хотела повернуть голову и посмотреть, как там остальные члены экипажа – мучаются так же, как она, или переносят снижение куда как легче? – но не смогла пошевелиться даже на сантиметр. Одновременно с давлением на тело глаза грозились вылезти из орбит. Лена зажмурилась, ей не хотелось, чтобы они лопнули и вытекли, ей теперь вообще больше не хотелось заниматься всякими там загадками и разумными существами, чего ей стоило остаться дома и наблюдать за ходом событий с безопасного расстояния? Уши заложило, и теперь она совершенно точно оглохла, потому что ничто не в состоянии выдержать такого шума, и ребра наверняка треснули и сломались, потому что тело продолжало расползаться, и глаз она больше не чувствовала, а тут еще и тряхануло так, что зубы клацнули и какая-то сила резко дернула их вверх, и…

Глава 32

– Очнись.

Лена застонала: ощущение было такое, словно ее прокрутило через мясорубку. Все тело болело, руки казались неподъемными, жгло глаза – но, по крайней мере, оба были целы и даже функционировали, потому что в их фокусе постепенно возник Харли. Физик тоже выглядел не лучшим образом, но видимых повреждений на нем Лена не обнаружила.

– Мы сели?

Лена неосознанно перешла на русский, но Холл понял, каркнул утвердительно, поморщился. Лена повернула тяжелую голову назад, бегло осмотрела остальных: все выглядели изрядно помятыми, ошеломленно копошились в креслах, как черепахи в песке, но Икэда и Гофман уже довольно бодро тянулись к экзоскелетам.

– Всем отчитаться! – приказал командир. Держался он несколько неестественно, и Лена предположила, что он ослеп.

– Жэнь Тао, штурман, в порядке.

– Нарсис Муке, бортинженер, в порядке…

Естественно, никто из них не был в порядке. Лена кротко ужаснулась, представив фронт предстоящих работ, но напомнила себе, что ради этого и старалась. Она отчиталась, непослушными руками притянула к себе экзоскелет, с трудом надела на деревянные ноги, закрепила, включила. Гофман уже исчез, Лена слышала, как с клацаньем спускается по лестнице вниз, подивилась силе и скорости, с которой взял себя в руки. Ей самой первый шаг дался так тяжело, что на глазах выступили слезы. Она выждала приступ боли, сделала еще один крохотный шаг, покачнулась. Бэйли успел ухватить ее за руку, сам оперся о спинку кресла, чтобы не упасть, нашел в себе силы пошутить. Жэнь Тао еще не поднимался: дернув за ручку, перевел кресло в новое положение, морщился, изучая красные надписи на экранах, но пока ничего не трогал, позволяя системам остыть.

С помощью Бэйли Лена дошла до иллюминатора, выглянула наружу – и застыла. То, что она там увидела, с лихвой компенсировало то, что она только что пережила.

Вся поверхность планеты утопала в сочном красно-оранжевом закатном свете, настолько родном и близком, что Лена невольно подумала, что они на Земле. Свет отражался от снега и льда, мягко и тепло накрывал линии хребтов, скользил по выступам бровок, обволакивал корабль, заглядывал через иллюминатор внутрь. На горизонте темнел, переходя в сумерки, а дальше обрывался, уступая место мраку ночи. Ветер, идущий с неосвещенной стороны планеты, на мгновения обнажал участки похожей на камень породы, обходил причудливые, доходящие до нескольких метров в высоту, стесанные естественным путем скалистые возвышенности, которые в некоторых местах собирались в группы, образуя закрытые с нескольких сторон котловины. Над одной из таких каменистых стенок висело местное солнце – красный карлик TRAPPIST-1, рядом с ним можно было увидеть три раскиданные по небу сестринские планеты. Если бы не они, поверхность TRAPPIST-1е можно было бы принять за поверхность Северного полюса.

– Поразительно, – выдохнул Бэйли.

Лена согласно кивнула.

– Гинзбург, займись членами экипажа, – велел командир.

Бросив последний взгляд на горизонт, Лена приступила к осмотру. Результаты были ожидаемы: они все знали, что после полета придется распрощаться со здоровьем как таковым, – но состояние Муке более прочих вызвало у Лены опасения.

– Ну что? – тихо спросил ее Бекетов.

Он сидел в медблоке прямо на столе, за которым она проводила исследования: так было проще.

– Зрение вернется через пару дней, – утешила она командира, – я сейчас наложу повязку, немного отдохнешь и все будет в порядке.

– Что с остальными? – потребовал он.

– Все в пределах нормы. Кроме Нарсиса. Частота сердечных сокращений повышена. У нас у всех она повышена, для нас это теперь норма, но у него она выше порогового уровня последние несколько недель. Я даю ему лекарства для нормализации пульса, возможно, ему поможет отдых в условиях, приближенных к земным – в присутствии гравитации. Но… его организм действительно ослаб.

Бекетов помолчал немного, затем сказал:

– Держи меня в курсе.

Она помогла ему дойти до командного отсека, – возвращаться в свою комнату он не хотел, – развернула его кресло в новое положение и оставила отдыхать. Сама устроилась по соседству и закрыла глаза.

Им всем нужен отдых.

Глава 33

Двое суток по земному времени они приходили в себя и заново привыкали к силе тяжести. Все предметы теперь казались неподъемными, даже карандаш и тот выпадал из рук. Выяснилось, что собственное тело тоже что-то весит, и ведет себя порой своевольно. Спать подвешенными к стенам больше не представлялось возможным, и они плавно перетекли со спальными мешками на свободные горизонтальные поверхности.

– Так вот как чувствуют себя столетние старики, – прокряхтел как-то Бэйли, неуклюже укладываясь спать и собирая разошедшиеся конечности.

Бекетов на слух определил местоположение британца, отвесил неожиданно уверенный подзатыльник:

– Больше уважения к старшим, бортинженер.

Особое беспокойство у Лены вызывала оранжерея, но растения перенесли посадку лучше, чем люди. Она тщательно проверила каждый росток, каждый лист, каждый стебелек, но культура демонстрировала потрясающее жизнелюбие. Скормив ей на всякий случай порцию витаминов, Лена позволила себя расслабиться.

Центр поздравил их с благополучным приземлением. В качестве бонуса им прислали короткие видеозаписи от домашних. Их прием занял больше суток, но эмоции и заряд, которые они им подарили, того стоили. Лена всегда считала себя сильной личностью, но когда она видела знакомые улыбающиеся лица, ей захотелось расплакаться.

– Ты умница, – говорит мама, – мы с отцом в тебя верили. Я всегда знала, что ты у меня самая лучшая, теперь это знает весь мир.

– Хорошая работа, – говорит отец, – тебе есть, чем гордиться.

– Знакомься, это малыш Нил, – Синди представляет очаровательного мальчика, – да-да, мы назвали его в честь Нила Армстронга. Ты не представляешь, насколько теперь популярны «космические» имена.

– И это не все, – добавляет Стонтон, – на подходе еще один. Не Армстронг, я имею в виду, а ребенок. Синди никак не хочет останавливаться. А еще я вошел в состав научного совета по вашей миссии. Мы теперь снова работаем вместе. Счастлива?..

– Поздравляю, – зевает Пит, – пока.

– У меня для тебя подарок, – внезапно заявляет Пашиев, – загляни в грузовой отсек, там есть посылка с твоим именем.

Когда движения перестают быть разрозненными, и координация приходит в норму, Гофман обращается к Бекетову с просьбой разрешить совершить плановое ВКД для запуска других беспилотных разведочных аппаратов. Командир дает добро.

И спустя три дня после посадки человек впервые ступает на поверхность TRAPPIST-1e.

Лена слушает их разговор, следит по монитору за состоянием здоровья, параллельно отслеживает движения через стекло иллюминатора. Когда две фигуры в роботизированных костюмах появляются в поле зрения, она не может сдержать смешок: настолько сюрреалистичными и неправдоподобными они кажутся. Оттащив два ящика подальше от корабля, космонавты приступают к сборке механизмов. Это занимает много времени: несколько раз они возвращаются на корабль за новой порцией груза, и операция растягивается на четыре часа, но по ее завершении в четырех направлениях от «Эпафа» расходятся, разлетаются и разъезжаются в дополнение к уже имеющимся так называемые «разведчики»: пара БПЛА – беспилотных летательных аппаратов – и пара Крашеров – полноприводных разведочных машин повышенной проходимости.

– Это было круто! – радостно делится по возвращении Икэда. – Видела этого красавца в действии? Это же просто нечто, он такой послушный, словно работает даже от силы мысли! Мы с ним отлично поладили, было такое ощущение, что это мое собственное тело, даже жаль с ним теперь расставаться!

– Да, твой костюм просто фантастический. Как ты себя чувствуешь? Взгляни сюда.

– Отлично. Только холодно очень. Система терморегуляции не продумана до конца. Там постоянно дует ветер, и снег все время летает, хорошо, что не влажный, и к шлему не липнет, но обзор здорово ограничивает.

– Заметили что-нибудь необычное? – интересуется Холл.

– Низкая видимость, – повторяет японец, – там везде снег.

Гофман тоже замерз.

Лена помогает Икэде выбраться из костюма, принимается растирать его руки и ноги – не хватало еще отмороженных пальцев, – и поворачивается, чтобы попросить Харли заняться израильтянином, но физик, не дожидаясь ее просьбы, уже сам возится с креплениями. Гофман лишь морщится, когда приходится опираться на товарища: как бы скоро он не восстановился после посадки, ему тоже не обойтись без своего Муви.

Глава 34

Позже выяснится, что запуск дронов оказался ошибкой: самый дальний из них передал видеокартинку с расстояния чуть больше одного километра, затем пропал, сметенный шквалистым ветром. Последними кадрами перед потерей изображения были перевернутые вверх тормашками каменные глыбы, о которые, судя по всему, аппарат и разбился. Первый БПЛА вышел из строя еще раньше. У них были данные с предыдущих беспилотников, все еще картографирующих поверхность планеты, поэтому от идеи запуска новых дронов было решено отказаться. Вместо этого выпустили еще один похожий на глазастого жука Rover, который должен был двигаться спирально от «Эпафа», увеличивая радиус кругов.

– Мы будто в компьютерную игру играем, – хмыкнул Бэйли. – Что-то наподобие «Колонизация» или «Покори планету».

– Не думала, что ты геймер, – отозвалась Лена. – Не двигайся, не говори.

– Играл раньше, когда был подростком, – продолжил тот минуту спустя, получив разрешение ожить. – А ты разве нет?

– Вытяни правую руку. Теперь согни левую ногу в колене. Нет, я училась.

– Брось, все время? Хотя это объясняет, почему ты все время серьезная. Комплекс отличницы, да?

– Это я серьезная? – усмехнулась Лена, припомнив все глупости, что творила во время полета.

– Еще как. Нарсис, подтверди, я же прав?

Муке не отозвался. Бэйли пришлось повторить свой вопрос прежде, чем француз перевел на них расфокусированный гуляющий взгляд. Лена нахмурилась: выглядел тот неважно, под глазами залегли тени, скулы ввалились, веки покраснели и распухли.

– Я беспокоюсь за него, – вполголоса сообщила она командиру позже. – Сердечный ритм нормализовался, но психоэмоциональное состояние оставляет желать лучшего. Володя, такие перелеты, как наш, не проходят бесследно. Я очень надеюсь, что ошибаюсь, но рисковать его жизнью и жизнями всех остальных членов экипажа не могу.

– Доложи Центру, – принял решение командир, – пусть устроят ему внеочередной сеанс связи с психологом, будем отталкиваться от его вердикта. Не сообщай пока другим: если с ним начнут общаться как с душевнобольным, его это заденет. Я сам с ним поговорю.

– …Глазам своим не верю, – ахнул за ужином Бэйли, – откуда это?..

– Секрет, – Бекетов успел выхватить бутылку прямо перед нетерпеливыми ручонками бортинженера. – Так получилось, что мы толком и не отметили наше удачное приземление и успешно пройденный этап миссии, пришло время исправить этот донельзя прискорбный факт. Алле ап!..

Из-под стола возникли восемь пластиковых стаканчиков – их появление вызвало горячее одобрение экипажа. Когда во всех стаканчиках – в каждом не более, чем на одну треть, – замерцала жидкость, командир произнес тост:

– За успех «Девкалиона»!

– За успех «Девкалиона»! – дружно подхватила команда.

– Я серьезно, – возмутился Бэйли, изучая этикетку, – все это время у нас был первоклассный пятизвездочный коньяк, а у нас полтора года царил сухой закон.

– Бутылка только одна, – улыбнулся Жэнь Тао, – и, видимо, ее откладывали как раз для такого случая.

– Абсолютно верно, друг мой, – согласился командир, – именно что для этого случая.

– Всегда знал, что русские – коварный народ. Мне даже для одной фотографии отдельную комиссию собирали, а тут коньяк. Как вы его протащили на борт? Еще есть? Признавайтесь, это же не единственная бутылка?

Бекетов лишь загадочно сверкал глазами. Лена прятала улыбку: хорошая игра для того, кто сам узнал о наличии алкоголя лишь час назад. Надо будет поблагодарить Пашиева: его подарок как нельзя лучше пришелся ко двору, немного расслабиться им не помешает, совсем не помешает.

Глава 35

Утром следующего дня Бекетов велел Харли заняться связью.

– Это моя обязанность, – вмешался Муке.

Лена напряглась. Не подавая вида, уткнувшись в дисплей, краем глаза следила за ситуацией. Француз выглядел таким же утомленным, как и вчера, но, кажется, перестал погружаться в себя. Лена нахмурилась, в голове так и вертелись слова, что высказала в запале Иеремии: «Если на борту кто-то сойдет с ума, что будут с ним делать? Закуют на весь полет в смирительную рубашку? Свернут из-за одного человека миссию?»

– Я еще помню, у кого тут какие обязанности, – твердо отозвался Бекетов, прямо глядя на Муке, – и в курсе, что у меня есть связист. А еще я в курсе, что ты отвечаешь за радиосвязь, в то время, как сейчас нам нужно настроить еще и лазерную. Ты разбираешься в физике так же, как и Харли, чтобы работать с лазером, Муке?..

Лена сжала зубы и принялась лихорадочно перебирать варианты, как можно деликатнее исправить возникшую в воздухе натянутость. Чертов командир, неужели не понимает, что своими действиями только пробуждает дремлющее расстройство?

Но Муке внезапно отвел взгляд: объяснение командира показалось ему логичным. У Лены отлегло от сердца. Если в голове француза еще есть место логике – правильной неизвращенной логике, – то опасения пока можно отложить.

– Это была чистой воды провокация, – тихо отчитала она Бекетова, когда Муке, тяжело переставляя ноги в металлических кейсах, вышел. – Что, если бы он вышел из себя?

– Позволь мне самому решать, как разбираться с членами моего экипажа, – отозвался командир. – Что передает Центр?

Лена позволила себе обжечь Бекетова взглядом, разлепила губы:

– Радиосигналов будет недостаточно, чтобы обеспечить ему сеанс, но если Харли сумеет в ближайшее время настроить лазерную…

– Она не решит всех наших проблем, мы на планете, в которой есть атмосфера, преломляющая все сигналы, – Бекетов вздохнул, – но, возможно, комбо что-нибудь даст.

Лена отправляется к Харли, чтобы узнать, нужна ли ему помощь, но физик отказывается от ее услуг. Лена не настаивает, невооруженным глазом видно, что он в том особом возбуждении, которое возникает при решении каких-то вызывающе сложных задач. Она, несведующая в этой области, будет просто стопорить процесс. Лена идет к Икэде.

Оба Крашера окопались в грунте на расстоянии шестисот метров от корабля, на участках F12 и P4: не слишком близко, учитывая плохую из-за непогоды видимость, и не слишком далеко, чтобы потерять из виду «Эпаф» и происходящее в его окрестностях. Через сорок минут Крашеры один за другим снимутся с места и, управляемые дистанционно, отойдут от корабля чуть дальше, снова зароются в снег, оставив снаружи лишь многочисленные камеры и затаятся на время, необходимое для того, чтобы убедиться, что опасности нет. Ровер, в данный момент наматывающий круги вокруг корабля, уже отошел на радиус более десяти километров.

– Есть что-нибудь? – интересуется Лена у японца.

Тот качает головой.

– Записи продвижения ведутся круглосуточно, но пока никаких объектов, кроме льда, снега или камня засечено не было.

– Никаких признаков жизни… – задумчиво тянет Лена. – Когда карта местности будет готова полностью?

– Через восемь - девять суток, и это в лучшем случае. Ребят тоже сносит, но они пока держатся. Хочешь посмотреть телеизображение в реальном времени?

Лена смотрит видео, транслируемое ровером онлайн. Звука нет, только однообразная прыгающая картинка северных широт, наполовину прикрытая покровом бурана и сдобренная сочными апельсиновыми оттенками.

– Инфракрасное излучение? Ультрафиолетовое?

– По нулям.

– А Крашеры?

– То же самое.

Они молчат. Лена думает о том, почему нет никаких видимых признаков жизни на планете, на которой сконструировали рабочий звездолет. Вероятно ли, что они высадились не на той планете? Может, стоило совершить посадку на - 1d или - 1f? Может, там они бы что-нибудь нашли?..

Глава 36

Спустя двое суток беспрерывного наблюдения Лена и Гофман совершают ВКД с целью отбора проб.

– Как ты? – спрашивает Гофман.

Лена сосредоточена на дыхании, поэтому отвечает не сразу.

– Гинзбург! – объявляется по внутренней связи командир.

– Я в порядке! – огрызнулась Лена.

Это самое большое преувеличение сегодняшнего дня.

Ее скафандр для внекорабельной деятельности поддерживал экзоскелет, поэтому влезать, подобно израильтянину, в роботизированный костюм, чтобы вообще иметь возможность двигаться на планете с гравитацией, ей не пришлось. Но и большой радости она не испытывала.

Они стояли на участке G15 – широком днище окруженной горами троговой долины – в сотне метров от «Эпафа». Ледник, некогда образовавший эту долину, был воистину огромен: площадь дна достигала нескольких сотен километров; отсюда даже не было видно, где она заканчивается, ибо ее плавный поворот за гору лишал возможности увидеть долину целиком. Краем глаза Лена отметила, что геолог уже начал брать пробу грунта; сама же она продолжала стоять, не в силах оторвать глаз от внеземного горизонта: солнечно-теплого, наполовину знакомого, наполовину чужого, ибо сейчас прямо над ними, помимо солнца, висела громада - 1f: соседствующие планеты пришли в резонанс.

Лена чувствовала, как кружится голова, не в силах совместить два образа: обычного зимнего вечера и огромного объекта на небосводе. - 1f находился сейчас так близко, что она могла бы увидеть каждую жилку, пронизывающую его тело: она напрягла зрение, и минуту спустя едва не вскрикнула. Ей показалось, что там, на далекой поверхности, что-то шевельнулась, но уже мгновение спустя до нее дошло, что злую шутку с ней сыграл ни на мгновение не утихающий снег. Поднимающий его шквалистый ветер – явление стандартное для планеты, охваченной приливными силами. Разность нагрева заставляет воздух ходить с одной стороны на другую, порождая непогоду, и это была одна из причин, почему некоторые ученые оказались скептически настроены против звездной системы TRAPPIST: в условиях, подобных этим, развивается эрозия, а это не способствует зарождению растительной жизни. Лена вновь думает, не совершили ли они ошибку, и что, если да?..

Она оборачивается к «Эпафу». С одной стороны его припорошило многовековым снегом, снег же летал вокруг, закрывая его корпус и ее маленькую по сравнению с его масштабами, фигуру. Сейчас те, кто выглядывают из иллюминатора, должно быть, чувствуют себя так, словно смотрят внутрь взбаламученного стеклянного снежного шара. Только в отличие от шара, две фигуры, что движутся в вихре – живые.

От нескончаемой круговерти рябит в глазах.

– Лена, как ты себя чувствуешь? – мягко спрашивает Харли.

Лена догадывается, в чем дело: наверняка Холл, оставшийся на время за корабельного врача, увидел на мониторе резкий скачок ее ЧСС.

– Тут все кругом движется и вертится, – отвечает она глухо, – ощущение, будто земля уходит из-под ног.

– Зацепись взглядом за Сеффа, – предлагает коллега, – его никакая метель не утащит.

– Куда уж такую бандуру поднять, – ворчит под нос Лена, но послушно выполняет наставление.

Гофман в этот момент закрывает чемодан. Лене слышится смешок, но она не уверена, что он был на самом деле. Лица его не видно за гермошлемом, и остается только гадать, как он сейчас выглядит: все такой же отстраненный или, наконец, расслабился, уверенный, что за ним никто не наблюдает. Лена смотрит, как он скрепляет защелки. Каким бы послушным ни был костюм, у него все равно тяжелые неуклюжие пальцы, которыми не так-то легко зацепить защелки или взять пробу. Не удивительно, если они застрянут тут больше, чем на час. От одного короткого движения от сочленений костюма внезапно отобразился металлический блеск, и до Лены вдруг дошло, что ее скафандр состоял из многих слоев тонкой, но ткани, но ведь роботизированный костюм – нет. Наверняка внутри есть какая-то система подогрева, потому что минус двадцать пять – не тот климат, в котором бы выжили рыцари в латных доспехах. Проблема непослушных пальцев теперь принимает новое видение.

Глава 37

Лена мысленно выругалась, вспомнив, сколько времени провели на морозе и в каком состоянии вернулись с первой ВКД Гофман и Икэда.

– Ты замерз? – спрашивает она израильтянина.

Тот выпрямляется. Тяжеловесный костюм разворачивается во всей своей красе, словно выставленный на публику или готовый на продажу. В этом костюме Гофман возвышается над ней как великан, и из-за ограниченных возможностей своего скафандра максимум, что Лена может видеть, изогнув шею, это его предплечья.

– Не переживай за меня, док, – отзывается безопасник, – делай свою работу.

Гофман разворачивает костюм, отходит на пару шагов и становится к ней спиной, заключив ее между собой и кораблем.

Двигаться тяжело, и дело не только в холоде. Там, на Земле, они бы прошли полный курс восстановление, и это заняло бы не меньше года. Здесь же по прилету они сразу влезли в своеобразные костыли и поковыляли по делам, не дав себе времени привыкнуть, а телу – отдохнуть. Наверное, так должна была чувствовать себя Русалочка, когда ступала по земле – словно ходит по тысячам ножей. Тогда, в детстве, когда Лена впервые услышала эту сказку, она недоумевала: зачем надо было себя мучить ради какого-то там принца? Теперь она сама оказалась на месте Русалочки, только принцем тут и не пахло.

– Ветер усиливается, – говорит Гофман, – нам лучше поторопиться.

Лена достает приборы, тяжело, громоздко, заторможенно, один за другим берет образцы. Ей жарко, внутри скафандра как в парилке, хочется на холод; на несколько мгновений снег залепляет обзор, и она поворачивается к нему боком.

– Возвращайтесь, – приказывает командир. – На вас движется атмосферный фронт.

– Я еще не закончила, – пытается оттянуть время Лена.

– И не закончишь, если он вас накроет. Возвращайтесь на корабль, это приказ.

Они идут медленно. Гофман ступает на полусогнутых, и Лене интересно, следствие ли это особенностей конструкции костюма или Сефф и в самом деле не может разогнуть колени. Ветер крепчает. Лена вынуждена наклониться вперед, чтобы ее не снесло, и теперь она видит только удаляющие стальные ножные опоры. Кейс оттягивает руку, продвижение затруднено, обзора фактически нет, и чтобы отвлечься, она мысленно воспроизводит в памяти все известные ей формулы. А потом врезается во внезапно остановившего Гофмана. Тот даже не шевельнулся, а вот ей пришлось сделать пару шагов назад, чтобы восстановить равновесие.

– В чем дело? – требовательно спрашивает она.

– Ни в чем, – отзывается с небольшой паузой безопасник и возобновляет движение.

Лена недоумевает, но когда высокая металлическая фигура наполовину исчезает в начинающемся буране, подхватывается и догоняет израильтянина.

Гофман помогает ей подняться по лестнице, забирает ее чемодан, закрывает люк шлюзовой камеры. На той стороне их поджидают.

– Давай сюда, вот так, аккуратно, – Харли осторожно вытягивает ее из скафандра, и Лена внезапно понимает, насколько она разгорячена. Она протягивает Холлу руки, и тот принимается снимать костюм водяного охлаждения.

– Что там была за задержка? – спрашивает Бекетов Гофмана.

– «Эпаф» на время полностью пропал из поля зрения, – ровно поясняет безопасник. – Я остановился, чтобы сориентироваться по карте.

«Вот так-так», думает Лена, а вслух возмущается.

– А мне ты не мог об этом сообщить?

– Ситуация была под контролем, – отозвался Гофман, – и сообщать было не о чем. – И добавил, видя, что она собирается что-то сказать, – вот если бы «Эпаф» исчез из наших радаров, тогда бы я сообщил.

«С ним нужно держать ухо востро», понимает Лена. «С Гофмана станется утаить информацию».

Глава 38

– Итак, что мы имеем? – подытоживает Стонтон. Связь с ним прерывистая, с помехами, изображение отсутствует, но то, что они имеют возможность вот так обмениваться аудиосообщениями – чудо, за которое надо благодарить Харли, поколдовавшего над диодами. – Содержание кислорода в воздухе составляет девятнадцать процентов, азота – семьдесят девять, остальное – инертные газы, среди которых нет неизвестных примесей, его составляющие нам знакомы и идентичны земным, это водород, гелий, неон, азот, криптон и углекислый газ. Нет аргона и ксенона, есть вероятность, что они все же когда-то присутствовали в атмосфере, но исчезли вследствие каких-то причин; соотношение газов чуть различается, в частности, гелия и неона больше, чем в земной атмосфере. Парциальное давление водяного пара в воздухе составляет 47 ммHg, наблюдается пониженное содержание пыли. Длина волн видимого света – 410 ммк, ионизирующая радиация менее одного рентгена в год. Что там с горными породами?

– Это обломочные горные породы, образованы механическим путем. Сефф даст более полную информацию, это его сфера. По химическому составу немного: алюмосиликаты, карбонаты, сульфаты. Органические остатки отсутствуют полностью. Подробности будут чуть позже, но… Кажется, там что-то интересное. Сефф обычно не подает виду, но тут он второй день не выходит из лаборатории. Думаю, объявится сегодня вечером и поделится новостями.

– А что с теми пробами, которые ты взяла вчера?

– Результаты будут через пару часов.

В ожидании результатов она заглядывает к Холлу. Тот отрывает глаза от окуляра туннельного микроскопа, нетерпеливо машет рукой, приглашая войти:

– Как раз хотел отправиться на твои поиски. Взгляни, что ты на это скажешь? – Харли отодвигается, позволяя ей взглянуть в окуляр.

Лена наклоняется, изучая материал. Хмурится. Лихорадочно перебирает в уме варианты. Отметает один за другим. Переводит взгляд на коллегу.

– Именно, – торжествующе говорит Холл, – в нашей периодической таблице такого нет.

Лена вновь возвращается к наблюдению. Внутри нее просыпается азарт.

– Значит, неизвестный элемент… Обнаружил еще?

– Этот пока первый, но я еще не приступал к образцам Сеффа.

– Он поэтому такой загадочный? Из-за нового элемента?

– Не знаю, возможно, у него другое открытие.

Лена переводит на Холла сияющий взгляд, затем, не удержавшись, заключает его в объятия. Харли смеется.

Исследования Гофмана заняли больше времени, чем они ожидали, но он также обнаружил два новых элемента в составе стандартных горных пород. Пока он изучил лишь верхний слой, для более глубокого анализа придется совершить еще не один выход, но был более, чем уверен, что там, под слоем осадочных пород, найдет еще немало сюрпризов.

– Два новых элемента, – сияет Лена. Тот самый, найденный ими, был также и в породах Гофмана. – И кто знает, сколько их еще?

– Нам не следует терять голову, – предостерегает Харли. – Вспомни историю химии и отдельные открытия, необходимо соблюдать осторожность: некоторые из этих элементов опасны.

– Их поведение можно предсказать.

– При условии, что ты знаешь, как их классифицировать – это раз, и при условии, что они будут вести себя правильно и ожидаемо, как земные элементы – это два. Не забывай, тут могут действовать другие законы, такой упорядоченной классификации, как у нас, может и не быть.

– Брось, ты ведь не веришь, что здесь царит хаос. Новые элементы можно также рассортировать, а учитывая, что большая часть местных элементов нам знакома, значит, они все подпадают под периодическую таблицу.

– Я бы на твоем месте не был так в этом уверен.

– Поживем – увидим, – легкомысленно отмахнулась Лена.

Но последующие за этим разговором события неожиданно приняли серьезный оборот, имеющий последствия, простирающиеся куда как дальше, чем можно было ожидать от короткого разговора. Лена не успела оглянуться, как Гофман неожиданно встал на сторону Харли. Более того, настучал на Лену Бекетову.

– Не хочу, чтобы ты себя угробила во время поисков, – говорит командир, – меня предупреждали, что порой ты отключаешь мозги, и я уже сам имел возможность в этом убедиться во время нашего полета.

– Да что со мной может случиться? – возмутилась Лена.

– Да пострадать ты можешь, ослиная твоя башка! Эта твоя безбашенная погоня за открытиями может плохо для тебя закончиться! Все, с этого момента работаешь только под наблюдением Сеффа! Никаких самостоятельных исследований!

От возмущения Лена на время лишилась дара речи.

– Я не ребенок, чтобы ты приставлял ко мне няньку!

– Если надо будет, еще одну приставлю! Уйди с глаз моих, пока не передумал!

Кипя от негодования, Лена находит безопасника и набрасывается теперь на него:

– Не ожидала от тебя такой подлости!

– Это не подлость, это беспокойство, – Гофман чуть сжимает губы. Когда Лена ввалилась в жилой модуль, он как раз разминал колени, теперь вновь облачается в свой экзоскелет. – В пылу азарта ты забываешься, собственная безопасность отодвигается у тебя на второй план, а такого быть не должно. Какие-то элементы взрывоопасны, какие-то ядовиты, и если относиться к ним с безрассудством, можно пострадать.

– Кто сказал, что я отношусь к ним с безрассудством?! Я принимаю все меры предосторожности!

– Прости, но отныне во время твоих исследований я буду держаться рядом.

Лена очень хочет сделать что-нибудь такое, чтобы Гофман точно оценил всю степень ее расстройства, но вместо этого разворачивается и уходит.

– Сплошные предатели, – шипит Лена Стонтону, – сковали по рукам и ногам.

Она сейчас настолько зла, что не удивится, если окажется, что из ушей валит пар.

– Бекетов приставил ко мне воспитателя, можешь в это поверить? У меня больше не будет самостоятельных исследователей, теперь за каждым моим шагом будет присматривать моя персональная нянечка. Что там мои заслуги? Можешь выбросить в топку все мои публикации, на этом борту они ничего не значат, здесь я просто ребенок, за которым нужен догляд! Невероятно! Можешь в это поверить? А все почему? А потому, что кому-то показалось, что я не соблюдаю технику безопасности, но ведь это не так! У нас новые элементы, которых нет на нашей планете, и если бы мы каждый занимались своим делом, нам было бы известно больше, но ведь нет, теперь я буду работать под пристальным вниманием тюремщика, а это значит, что работа будет стопориться и у меня, и у него, но всем наплевать, главное, чтобы…

– Но это так, – внезапно доходит ответ Иеремии, – ты не соблюдаешь технику безопасности, если думаешь, что этого никто не видит. Вспомни тот случай на озере, ты едва не лишилась руки. Ваш командир правильно поступил, едва ли кому-то хочется под следствие за действия одного слишком самонадеянного ученого.

Лена взвыла. Негодование, охватившее ее, было настолько сильным, что остановить его можно было лишь чем-то очень большим. Но остановило что-то очень, очень маленькое. Они с Гофманом совершили еще один выход наружу. В этот раз, пользуясь временным затишьем в непогоде, отошли чуть дальше: на ледник. Там Лена взяла на изучение несколько образцов древнего льда.

И в каждом из образцов были найдены экстремофилы.

Глава 39

– Это психрофилы! – радуется Холл. – Первый признак жизни на этой звездной системе.

– Чему вы радуетесь? – хмыкает Бэйли. – Это ж просто микробы.

– Это не просто микробы, – поправляет его Лена, – это микроорганизмы, способные выжить при чрезвычайно низких температурах даже под огромной толщей льда. Они есть далеко не на всех планетах даже Солнечной системы, так что нам повезло их найти.

– Вообще-то мы сюда явились, зная, что тут нас встретит куда как более сложная форма жизни, нежели одноклеточная. Если вы так радуетесь этим букашкам, что с вами будет, когда найдете, к примеру, паука? В обморок хлопнетесь?

– Это замечательное открытие, – укоризненно глядя на Бэйли, говорит Жэнь Тао, – за эти несколько дней вы уже сделали выдающийся вклад в историю науки.

Китаец говорит искренне, и Лена, уже готовая дать Бэйли бой, расслабляется.

– Только почему этих самых психрофилов не было в тех первых образцах? – заинтересованно спрашивает Икэда. – Если я правильно понял, этих вы нашли в ледниках.

– Если они способны выдерживать низкие температуры, это не значит, что они будут на всей поверхности ледяной планеты, – поясняет Лена. – Для них нужны особые условия, например, замерзшие соленые водоемы или линзы на литорали в условиях вечной мерзлоты.

– Этот организм идентичен земному?

– Не совсем. В момент обнаружения психрофилы находились в анабиозе. Мы начали поднимать температуру, и на отметке в минус двадцать они «проснулись», т.е. возродились их основные функции: рост и размножение. Земным психрофилам для этого требуется температура от минус десяти и выше. Помимо этого, в структуру местных экстремофилов входит тот же самый неизвестный нашей науке элемент, который уже был обнаружен нами ранее. И вот здесь появляется проблема: при температуре в плюс десять градусов этот новый вид экстремофилов погибает, для более подробного их изучения требуется специально оборудованная лаборатория и охлажденные приборы. Мы с Харли по максимуму переоборудовали нашу, но этого не хватит, в таких условиях нельзя говорить о более подробном анализе генетического кода. Лучшее, что сейчас можно сделать – повторное их погружение в анабиоз и транспортировка на Землю для более тщательного изучения. Молекулярные биологи смогут извлечь из этого больше информации, чем мы.

– Экстремофилы находят широкое применение в фармацевтике, – добавляет Харли, – возможно, мы привезем домой лекарство от какой-либо болезни.

После собрания Гофман протягивает Лене сублимированное яблоко.

– Что это? – она не торопится принимать подношение, все еще злясь за его сговор с Бекетовым.

– Сагуа, – серьезно отвечает безопасник, – по-корейски обозначает «яблоко». А еще «извинение». Пожалуйста, прими мое извинение.

Лена раздумывает, как ей быть. До открытия она бы точно ответила несогласием, но сейчас пребывала в благодушном настроении, и потому колебалась.

– Хорошо, – наконец, решается она. – Но если я его приму, это будет означать, что ты отстраняешься от моих исследований и предоставляешь мне полную свободу действий.

Безопасник мешкает.

– Не полную, – говорит он, – но в разумных пределах.

Это лучше, чем тотальный контроль. Лена принимает «извинение».

Несколько дней они собирают «чистую культуру» – совокупность обнаруженного вида экстремофилов, чтобы земным микробиологам было легче изучить их структуру. Лена совершает не больше одного выхода в день, но каждый раз ее охватывает это странное чувство наполовину узнавания, наполовину отторжения. Стоит ненароком бросить взгляд из окна иллюминатора, и она видит родные земли, но стоит оказаться снаружи, как плывущие над горизонтом чужие планеты дают понять, что она заблуждается.

Они выходят наружу в связках: Лена – Гофман, Гофман – Харли, Гофман – Икэда, Гофман – Бэйли. Таковы требования безопасности, и израильтянин их неуклонно соблюдает. Сам он выходит наружу так часто и порой так надолго, что однажды вместо него внутри костюма вернется ледяная статуя. Икэда несколько вечеров возился с системой внутреннего обогрева, но существенного изменения добиться не смог, и Лене как бортовому врачу пришлось настоять, чтобы в некоторых ВКД Гофман был в стандартном скафандре.

Ровер отошел от корабля на расстояние более ста километров, но все, что он записывал, это снег, скалы и расселины. Крашеры также не засекли никаких одушевленных объектов.

– Мы здесь уже месяц, – Лена делится опасениями со Стонтоном. Они как раз закончили передачу данных и обсудили фронт приоритетных исследований, – но до сих пор никаких признаков инорасцев: ни их самих, ни построек, да вообще ничего. Может, их здесь и нет? Может, они специально ввели нас в заблуждение? Вдруг, когда они поняли, что умирают, они осознали, что кто-то может найти их звездолет и отправиться к ним домой, и они специально сделали эту карту, чтобы повести нас по ложному следу? А на самом деле они где-то в другом созвездии?

– Узнаю тебя, как всегда торопишься с выводами. Как тебя там только терпят? У твоих спутников просто ангельская выдержка, я бы с тобой и в недельный поход не отправился, не то, чтобы в многолетнее путешествие. Лена, вы провели там один месяц – один месяц из отведенных вам шести. Все еще впереди.

– А если действительно ничего не найдем? Если и через пять месяцев не будет больше открытий? Ты представляешь последствия? Миллиарды вложений, несколько лет подготовки, тысячи отмененных ради этого земных исследований, созданные лучшими в мире учеными корабль и его оборудование, массовое освещение – и результат в виде двух новых элементов и одного вида микроорганизмов. Ты можешь представить последствия?..

Стонтон молчит долго, но Лена знает, что юлить не станет, и когда его ответ доходит, он полностью отражает ее страхи:

– Эффект как от разорвавшейся атомной бомбы.

Лена проводит остаток вечера в оранжерее. «Сад» все еще оказывает на нее умиротворяющее действие. Теперь он разросся, заполнил собой весь модуль, цвел буйно и жизнерадостно, каждая его ячейка была занята какой-то культурой, дающей урожай. Лена сняла стенки, позволила листьям и стеблям выйти за пределы своих тюрем, гладила кончиками пальцев, возвращаясь мыслями домой, вдыхала ни с чем не сравнимый родной запах: если в условиях невесомости и за стеклянными стенками растения были в собственном, отдельном даже от корабля, мирке, то теперь выходили наружу вместе со всеми своими земными запахами и ароматами. Лена закрыла глаза.

Ее гложет беспокойство, непрекращающееся, заунывное, как ветер за бортом, беспокойство. Она не может припомнить, когда это началось, когда она, всегда уверенная в себе и своих силах, вдруг стала такой встревоженной. Лене не нравится такое расхлябанное состояние своей души, поэтому она дает себе слово стать тверже и гнать упаднические мысли прочь.

Работая над новыми элементами, они с Харли пытаются использовать все возможности своей лаборатории, но с тем ограниченным числом оборудования, что у них есть сейчас, они не могут провести детальный анализ. В глубине души Лена понимала, что никто от них этого и не ожидал: их задачей было доставить на Землю образцы, где их разберут специалисты из разных сфер и подвергнут тщательному разбору в специально оборудованных для этого лабораториях; поэтому Лена и Харли отправляют результаты предварительных проверок на Землю, а уже затем Лена вдогонку отправляет свои выводы. Она понимает, что это минимум глупо, но не может видеть, как лакомые кусочки уплывают из ее рук, поэтому старается выжать из них по максимуму прежде, чем отправить на склад – чтобы там, на Земле, точно знали, кому они обязаны этим образцом.

Харли только качает головой.

Глава 40

В этот раз они с Гофманом отошли от корабля дальше: описали полукруг по побережью замерзшего озера, остановились на противоположном его берегу. Лена раскрыла чемодан, достала приборы. Сегодня они должны взять пробы с глубины, поэтому Гофман собирает буровой комплект.

Бур с шумом вгрызается в лед, выкатывая наружу пласты снега и кусочки льда. Лена чуть отходит назад, отворачивается, изучает местность. Сейчас ее внимание приковывает кар – забитое фирном углубление на привершинном участке склона. Внутри этого кара должно быть относительно тихо: натуральные стены закрывают этот участок от все выпарывающих снега и ветра, а значит, там можно найти что-то интересное.

– Готово, – говорит Гофман.

Они возвращаются обратно. Чешется нос, и Лена трется лицом о мундштук, мечтая о настоящей восхитительной ванне. Влажные салфетки, которыми она по возвращении смоет с себя пот, никогда не заменят полноценного мытья. Волосы она безжалостно искромсала еще в самом начале полета, Бекетов тогда только цыкнул, но с того момента прошло много времени и они вновь отросли. Придется, видимо, снова браться за ножницы. Она опять возвращается мыслями к ванной. Можно даже не ванную, обычную душевую кабинку, чтобы встать под нее и стоять под щедрым мыльным потоком теплой воды так долго, как только она сможет, а потом взять мочалку, обязательно жесткую, самую жесткую, какую только можно найти, и тереть, тереть, тереть тело до тех пор, пока не смоются грязь, пыль и пот, набранные за девятнадцать месяцев. Лена бы душу продала за возможность принять простой душ.

– По чему с Земли ты скучаешь больше всего? – спрашивает она Гофмана.

– По семье, – не оборачиваясь, отвечает тот.

Лена бросает на его спину раздраженный взгляд.

– А я по своему дивану, – встревает по внутренней связи Бэйли. – Он у меня старенький, достался еще от родителей, но я своего старика и на два новых не променяю: за несколько лет он подстроился под все мои формы, когда я на него сажусь, мы складываемся, как два кусочка пазла, просто идеально, куда там всяким ортопедическим матрасам. Я скучаю по своему старику. Нарсис, а ты по чему скучаешь?..

В образцах, добытых Гофманом, они с Харли обнаружили ископаемые остатки четырехкомпонентного (таких дома нет), кустистого, гетерохромного лишайника. Лена с азартом кинулась строчить публикацию, и на несколько дней полностью ушла в свою работу. Из этого состояния ее вытянул Гофман с новым образцом, в котором она обнаружила членистоногий организм, имеющий явное сходство с земным Blattoptera – отрядом насекомых из надотряда тараканообразных.

Они начали отрабатывать затраченные на них миллиарды.

По этому поводу экипаж устроил праздничную вечеринку.

– Вы ослепительно выглядите, дорогая, – встретил ее Бекетов.

Лена пригладила рукой волосы: Бэйли только вытащил ее из лаборатории, и она даже не успела стянуть халат или хотя бы снять очки.

– Благодарю, – она приняла от него стакан с яблочно-виноградным соком.

– Объявляю тост! – командир поднял свой стакан. – За открытия!

– Краткость – сестра таланта, – ухмыльнулась Лена, – мне нравится.

– Так, я не понял, – возмутился Бэйли, сделав глоток, – где алкоголь? Я что, зря устраивал вечеринку?

– Так вот почему он с самого утра носился ошпаренным зайцем, – хмыкнул Харли.

Лена рассмеялась.

– А что, вечеринку ты устраивал?

– А кто еще? Я сделал уборку, надул шарики, разогрел и развел праздничные трапезы – на восемь человек, между прочим! – а потом собрал вместе всех членов экипажа; а это, кстати, было непросто – все забились по разным углам и заглохли, я одного Икэду два часа искал!

Японец запротестовал:

– Ты два раза мимо меня пробежал, это так ты ищешь?

– Это я тогда Жэнь Тао искал, – оправдывался Бэйли.

– Но ты и мимо меня промчался, – заметил штурман.

– Значит, искал Харли! И вообще это неважно! Что сейчас важно, так это то, что времена сухого закона давно прошли, и то, что мы вынуждены веселиться без капли спиртного, отбрасывает нас в каменный век, что, согласитесь, невероятно глупо, учитывая, внутри какого технического изобретения мы находимся…

– Но мы на планете, на которой…

– … технического изобретения мы находимся, поэтому предлагаю не создавать парадокс и достать все заначки, которые, как я уверен, имеются где-то на борту, но слишком хорошо спрятаны для того, чтобы на них мог наткнуться простой инженер…

– Так вот что он искал…

– Я думала, что вечеринка в честь наших открытий.

– … простой инженер, – упрямо продолжал Бэйли, – который устроил вечеринку в честь открытий, но который чувствует ущербность этой вечеринки ввиду отсутствия на ней одного немаловажного компонента…

– А по мне так нормально, – пожала плечами Лена.

– … компонента, – инженер сжал челюсти, – вокруг которого строится все веселье…

– Командир, а вам нормально? – спрашивает Лена Бекетова.

– Да просто отлично, – соглашается командир, – не понимаю, о чем толкует этот малый.

– … компонента, без которого невозможно представить…

– О каком компоненте он говорит? – подключается Муке.

– … невозможно представить ни одну настоящую вечеринку…

– Он говорит о наркотиках?

– Думаете?

– … компонента, так любимого богом Дионисом…

– Ты так завуалировал. Наверное, все-таки наркотики.

– Да, я тоже так думаю.

– … богом Дионисом, который определенно знал толк в увеселениях подобного рода…

– Понял! Стриптизерши.

– Сдаюсь, – выдыхает Бэйли. – Пейте свой сок.

Глава 41

– Я уверена, что там что-то есть, – двумя днями позже говорит Лена Стонтону, – она закрыта со всех сторон скальными образованиями естественного происхождения, что уменьшает интенсивность эрозии почвы и увеличивает шанс найти образчик какой-либо растительной формы жизни или новые соединения. Возможно, внутри этих скальных образований обнаружатся пещеры, и если это так, есть вероятность обнаружить что-то более серьезное, может быть, мы обнаружим целую закрытую экосистему со своими законами и особенностями, и, кто знает, может, там будут свидетельства существования полноценной цивилизации. Мы до сих не наткнулись даже на обточенный камень, не говоря уже о валяющихся под ногами звездолетах.

– Можем отправить туда беспилотник, – предлагает безопасник, – он и возьмет образцы.

Лена качает головой.

– Это наша работа. Беспилотник может исследовать область вокруг, чтобы найти дорогу, по которой туда могли бы подняться мы, но не более. Я бы предпочла исследовать этот кар самолично.

Гофман бросает на нее долгий взгляд, и Лена уже готова защищаться, когда он, наконец, кивает.

С момента, когда произошел этот разговор и до момента, когда они оказались на месте, прошло три дня. Вылазку было решено совершить в стандартной парной связке, но на всякий случай внизу их подстраховывал Икэда. Лену это вполне устраивало.

Первым делом наверху они осматриваются: дрон дроном, но он мог и пропустить что-то, – и уже потом безопасник чуть расслабляется и они приступают к стандартной процедуре.

Гофман достает молоток, примеривается ударной кромкой, замахивается, двумя точными, аккуратными ударами отбивает кусок породы.

– На тебе же костюм супергероя, – не удержалась Лена, – зачем тебе молоток? Отбил бы кулаком.

– Э, – забеспокоился Икэда, – XOS 2 стоит больше, чем все наши внутренние органы, вместе взятые. Просьба быть с ним нежнее.

– Не имею склонности к вандализму, – отзывается безопасник, укладывая образец в уже подписанный контейнер.

Когда Гофман достает зубило, Лена отходит.

– Гинзбург, – твердо напоминает ей напарник.

– Брось, Крашер проверил эти секторы несколько раз, здесь нет ничего опасного. Ты итак мерзнешь, пока работаешь в этой хладине. Мы могли бы сократить время пребывания снаружи, если бы работали параллельно, а не поджидая друг друга.

– Лена, пожалуйста, соблюдай протокол безопасности. Я очень не хочу, чтобы с тобой что-то случилось.

Лена хочет возразить, или закатить глаза, или послать Гофмана к черту, но безопасник прекратил работу, и теперь просто стоит и мерзнет, а ей потом, как корабельному врачу, придется иметь с этим дело. Она поднимает руки, признавая поражение, а затем еще два часа помогает ему с отбором геологических проб.

Кар захватывает сразу девять участков, от H11 до J13, на котором они сейчас пребывали. Здесь было гораздо тише, чем в долине, ветер не стремился снести с ног, и хоть снег все равно бесконечно кружил вокруг, видимости это не мешало. Лена поймала взглядом местное солнце и выглядывающую из-за края этой своеобразной котловины TRAPPIST-1f.

– Готово, – отчитывается Гофман.

– Дай мне скрайбер, – просит Лена. Пока Гофман добывал породу, она уже отметила для себя места, с которых возьмет образец.

Стальным наконечником она проходится по трещине, захватывая то, что может находиться внутри; приподнимает небольшую плиту и срезает слой стылой почвы; делает углубление и берет еще один слой, а потом еще, все глубже вгрызаясь в землю; выбирает участок с самым выпуклым слоем почвы, не оглаженный и не примятый ветром, берет образец оттуда.

– Пора возвращаться, – напоминает Гофман.

– У меня все готово.

Они складывают инструменты, спускаются к кораблю. Крашер, проводив их до выхода из кара, отправляется на северо-восток и быстро исчезает из виду в белых клубах замерзшей воды.

Лене жарко.

– Образец четыре, – говорит потом Харли, – где ты его добыла?

– В расселине, – припоминает Лена, – между скалами. А что с ним?

– Это газ, – это произносит коллега, – но не стандартный.

Лена занимает его место за микроскопом.

Глава 42

Образец номер ноль четыре действительно нестандартный. Его нельзя отнести ни к кристаллическому твердому веществу, потому что он не имел стабильной и плотной формы, ни к аморфному, потому что он обладал ярко выраженной текучестью, ни к газам, потому что он обладал объемом и постоянно меняющейся формой, не позволяющим произойти диффузии. Это будто практически прозрачный кусок аэрогеля с невидимыми стенками, сквозь который можно отчетливо видеть предметы. Лена всматривается внимательнее, даже затаивает дыхание.

– Как ты его вообще обнаружил?

– Он удирал из пробирки. Ее стенки слегка исказились.

– Прости? – Лене показалось, что она ослышалась.

– Что ты знаешь об охлажденном сжиженном гелии?

– Обладает сверхтекучестью… Ах, вот в чем дело.

Тела, обладающие сверхтекучестью, подобно сжиженному гелию, не были подвержены воздействию гравитации, вернее, были, но своеобразно. Они могли просачиваться через сосуд, а могли подняться по стенкам и стечь сверху – следствие отсутствия трения с твердой поверхностью.

– Нужно больше образцов, – говорит Харли. – Я пойду с вами.

И они вновь поднялись на тот же самый участок, однако достать новый образец «ноль-четыре» оказалось не просто. Газ оказался тяжелее воздуха, и продолжал забиваться в укромные места.

– Его сносит ветром и забивает во все щели, – качает головой Холл.

– Он не развеивается по воздуху, – задумчиво тянет Лена. – Сохраняет свою плотность.

– Явление диффузии свойственно газам, значит, в этом аспекте «ноль-четыре» не газ.

– Видел раньше что-нибудь подобное?

– Я работал с разными элементами, и далеко не все из них обладают свойствами только одного состояния. К примеру, жидкость – это промежуточное состояние между газом и твердым телом, поэтому любая жидкость обладает свойствами и того, и другого. Поэтому да, это новый вид газа, но пока не сенсация.

Однако когда «ноль-четыре» был накоплен в достаточном количестве и они приступили к его изучению, Харли задумчиво замолчал. Чистые образцы сливались: стенки просто размыкались, атомы и молекулы перетекали из меньшей формы в более крупную и облачко окрашенного газа становилось больше; но чистые образцы отторгали «ноль-четыре» с примесью. Последние были похожи на мутное стекло, и они тоже не всегда сливались вместе.

«Ноль-четыре» сопротивлялся деформации – смыкался вокруг острия иглы, и восстанавливал прежнюю форму, стоило убрать источник внешнего воздействия.

А еще «ноль-четыре» не менял свое агрегатное состояние.

– Еще в школе любой человек заучивает четыре агрегатных состояния, – пояснял Харли, – это твердое, жидкое, газообразное и плазма. На деле агрегатных состояний куда как больше, но мы будем рассматривать только эти. Для того, чтобы вещество изменило свое агрегатное состояние, нужно воздействовать на него температурой или давлением. Если нагреем лед, получим воду, нагреем воду – получим пар. Но…

Но «ноль-четыре» не поддавался воздействию ни температуры, ни давления: при изменении показателей последнего ничего не происходило, при нагреве или охлаждении его атомы чуть меняли скорость – но и только. Не было не то, чтобы смены состояния, не было даже фазового перехода.

– Подведем итоги, – Лена покачала в руках пробирку. Окрашенный и видимый теперь «ноль-четыре» отсюда казался похожим на воздушную пенопластовую массу. – Аморфное тело, обладает признаками сверхтекучего вещества, газа, жидкости и твердого тела, не нагревается, не подвергается воздействию низких температур, не меняет удельный объем, количество внутренней энергии, концентрацию компонентов, – то есть, не подвержен ни плавлению, ни испарению, ни сублимации, ни обратным им процессам. Мы с Харли надеялись, – она обменивается взглядами с Холлом, – что возможно осуществить фазовый переход второго рода, но симметрия строения также не нарушается и отсутствует скачок теплоемкости. Это пока все, что мы можем сказать.

– Вероятно, можно осуществить квантовое фазовое превращение, – добавляет Холл, – но мы не можем сделать это здесь и таким составом.

– Готов биться об заклад, что знаю, о чем ты сейчас думаешь, – дразнит Лену Стонтон, – «Мне б сейчас мою лабораторию!»

Лена устало улыбается, снимает очки.

– Это нечестно, – убежденно произносит она, – здесь столько всего нового, неизученного – а у нас связаны руки. Только и остается, что везти все это домой и торжественно передавать кому-то другому. Даже у Лавуазье в восемнадцатом веке было в тысячу раз больше приборов, чем у нас на космическом борту сейчас.

– Лавуазье с его тысячей приборов не смог бы сделать и сотой доли того, что сделали со своим «ущербным» оборудованием вы. Ничего не поделаешь, вспомни меня, я доставал кучи вещей с того звездолета, но мог только проверить уровень радиации – и отправить на «Прогресс». Таков удел универсальных космических ученых.

– Кстати, касаемо звездолета: нашли что-нибудь интересное? То, что может нам здесь помочь?

– Я не особо в курсе, знаешь ведь, участие в двух проектах невозможно, а поскольку я участвую здесь, из того меня исключили. Я могу поспрашивать.

– Подключи Пита, – предлагает Лена, – в последний раз его лицо не влезло в экран, должно быть, он теперь высоко сидит, пусть подключает свои связи.

Питу удалось достать немного информации.

– Те же химические элементы плюс три тех, до которых вы не добрались, я бы скинул данные, но Центр отслеживает все, что вы принимаете или отправляете, не думаю, что они пропустят это. Записей никаких обнаружено не было, то ли от них избавились сами, то ли их не было изначально. Сейчас ученые работают над топливом, которым был заправлен звездолет, там все суперсекретно, но тебе повезло: в составе группы один небезызвестный тебе русский физик.

– Пашиев! – понимает раздосадованно Лена. Могла бы и сама догадаться, что он будет в гуще событий.

– Это нам все равно ничего не даст, – говорит она позже Бекетову, – я знаю Пашиева, он не будет делиться информацией, если не захочет. Может вскружить голову рассказами, теоремами, фактами, сплести все вместе, а потом БАМ! – приходишь в себя и понимаешь, что ничего нового он тебе не сообщил.

– Что ж, – замечает Бекетов, – странно, что нам не прилетел приказ разобраться с топливом в первую очередь, но раз Центр молчит, значит, на то есть причина. Не забивай себе пока этим голову, у тебя и без этих загадок хватает работы.

Глава 43

А работы хватало. Харли предложил ей взять выходной, и Лена, поколебавшись, согласилась, что отдых ей не помешает. Она решила провести этот день с электронной книгой в оранжерее.

– Меня уже тошнит от этого солнца, – стонет Бэйли, падая на скамью рядом. – Утром закат, вечером закат, ночью закат. Я уже спать не могу, организм протестует все время спать в закат.

– Можешь перейти на другую сторону планеты, – не отрываясь от книги, предлагает Лена, – там – ночь. Спорю на что угодно, там ты уснешь быстро. Вопрос в другом: проснешься ли?

– Говоришь так, будто тебе меня совсем не жаль. А кто тогда будет чинить все эти системы, если я не проснусь? Вот сегодня, к примеру, я уже второй раз за месяц чинил антенну снаружи, а это, между прочим, адская работа, с которой справится не всякий инженер.

– Антенна вышла из строя? – заинтересовалась Лена.

– Нет, мне просто нужно было заменить блок питания. Но… Знаешь, там так странно получилось… А, ладно, забудь.

– Ну уж нет, раз начал рассказывать, будь любезен закончить.

Бэйли уставился на нее прищуренным взглядом, Лена ответила таким же, и он кивнул:

– Блок, который мне нужно было заменить – я не помню, как я доставал его из кейса. Просто в одно мгновение оценил ситуацию, подумал о блоке питания, а в следующее мгновение он уже был у меня в руке. Я как-то упустил тот момент, как потянулся к сумке, открыл ее, вытащил его, закрыл сумку. Это так на закат на меня действует, он уже реально сводит с ума.

Позже Лена вспомнит это событие так: если бы в тот момент они с Бэйли пересмотрели запись его ВКД или элементарно заглянули в бокс с инструментами, возможно, они бы пришли к разгадке гораздо быстрее.

Но сейчас Лена кивнула: вечный закат уже порядком раздражал и ее. Они все до одури нащелкались на экзотическом фоне, но теперь от этого экзотического фона тошнило. Лена не хотела этого признавать, но сейчас она бы многое отдала, чтобы просто иметь возможность выйти наружу, не надевая скафандр. Просто выйти на улицу.

– На самом деле, – вдруг говорит Бэйли, – я скучаю по семье. По дивану тоже, конечно, но он не снится мне по ночам так, как мои родители. Там, внизу, я об этом как-то не задумывался, а теперь… Одно дело, когда ты знаешь, что можешь сесть в машину или в самолет и добраться до них, другое – когда между вами годы. Когда мы вернемся, моему отцу будет семьдесят шесть, а маме – семьдесят пять. Чтобы попасть сюда, я пропустил их золотую свадьбу. Мы эгоисты, да?

Лена кивает:

– Да, мы эгоисты.

Наступает молчание. Лена думает о маме и об отце, о том, как они восприняли новость об ее отъезде и о том, что они чувствовали в тот момент. Сама она была слишком счастлива для того, чтобы понять, что фактически она их бросает.

– Кхм, не хотел мешать, – Икэда безуспешно пытается делать вид, что ему все равно, – но командир требует бортинженера. Связь снова сбилась, и поломка снаружи, придется совершать еще одну ВКД.

– Иду, – Бэйли поднимается. Уже сделав шаг, останавливается, дурашливо тянет: – Дочитаем в следующий раз, дорогая, – и чмокает ее в щеку.

Лена успевает врезать электронным устройством ему по заду. Икэда притворяется, что его здесь нет, выбешивая ее этим еще больше.

– Не забывай периодически поглядывать и на мои показатели, – озабоченно произносит японец, когда они оба уже снаряжены и готовятся к выходу. – Потому что снаружи нас там будет двое.

Бэйли хохотнул. Лена сдержала порыв закатить глаза.

– О чем это он? – подозрительно уставился на нее Бекетов.

– Я не отслеживаю, что творится в мозгах у придурков, – огрызнулась Лена.

ВКД проходит по плану. Бэйли треплется не переставая, засоряя связь, но внезапно замолкает, когда обнаруживает поломку. Частота его сердечных сокращений резко повышается. Лена указывает на это командиру.

– Что там, Адам? – ровно спрашивает Бекетов.

– Ничего серьезного, нужно заменить блок питания.

Лена растерянно моргает, затем еще раз.

– Все в порядке, я открываю бокс… достаю сменный блок питания… произвожу замену…

Бекетов хмурится. Камеры пишут, и Бэйли нет необходимости докладывать о каждом проделанном шаге, но Бэйли докладывает, и только Лена знает, почему.

– Ты знаешь, в чем дело? – отключив связь с астронавтами, спрашивает Бекетов.

Лена отрицательно качает головой: Бэйли сам должен рассказать об этом.

Когда двое возвращаются, Лена выходит их встречать.

– Адам, – мягко говорит она.

Икэда вскидывается, чтобы подшутить над ними, но обращает внимание на то, как необычайно угрюмо лицо Бэйли.

– Я сам подам отчет, – мрачно отзывается инженер.

Глава 44

Через пару часов, когда космонавты восстанавливают силы, Лена приступает к расширенному обследованию состояния инженера, но не выявляет никаких отклонений.

– Не вижу ничего необычного, – успокаивает она товарища, – твои показатели даже лучше, чем во время полета. Отдохнешь пару дней и все будет в порядке.

Они занавесили темными тканями иллюминаторы в жилом модуле, и теперь там царит полумрак и нет ни одного оранжевого всполоха. Ужинают при свете ламп с коридоров. Это доставляет определенные неудобства, но они выучили корабль как свои пять пальцев, и Лена может ориентироваться на «Эпафе» с закрытыми глазами, равно, как и каждый член экипажа, поэтому никто не возражает. Проходы пустеют. Многочисленные тюки, висящие на стенах, перекочевали в грузовой отсек, в котором фактически наполовину убавилось количество коробок с продовольствием. «Сад» отлично справляется со своими обязанностями и снабжает их необходимыми калориями. Растения тянулись к светилу так, будто оно было им родным. Несмотря на наличие искусственных источников освещения, нежные стебли и листья вытягивались набок и пытались коснуться стекла, за которым обманчиво ласково их манила чужая звезда. Лена подвязывает некоторые побеги гороха к каркасу, чтобы они не травмировались под собственным весом. По ночам экипажу снится всякая ересь, и Бекетов снова устроил одно из своих чудаковатых соревнований, в котором выявляли самый абсурдный сон. Пока лидировал Холл: во сне он был атомом, а его жена – электроном, и Холл переживал, что радиация может выбить ее из орбитали. Лена продолжает исподтишка наблюдать за Муке и Бэйли, и если француз до сих пребывает в некоем заторможенном состоянии, то англичанин балагурит как обычно.

Как-то незаметно прошел день космонавтики. Лена и Бекетов записали совместное видеопоздравление на Землю и ответили на несколько заранее присланных и откровенно глупых, по мнению Лены, вопросов.

– Не бухти, – ворчит Бекетов после, – тебе так трудно ответить?

– А им так трудно погуглить? Вся эта информация уже годами гуляет по глобальной сети, можно было вбить вопрос в поисковик и давным-давно узнать ответ, вместо того, чтобы отправлять его на наш сайт и дожидаться, когда его отберут. Люди обленились, с появлением гаджетов и доступа к интернету вообще перестали включать мозги, такими темпами уже лет через десять наступит век зависимых от электроники деградантов – и тех, кто делает на этом деньги.

– Не наступит, – уверенно отвечает Бекетов, – человечество не настолько пропаще, чтобы самостоятельно загнать себя в пропасть невежества.

Лена только недоверчиво хмыкнула.

– Стоит внести эту фразу в цитаты великих людей.

– Думаешь? Я был бы не против, если мои мысли оказались в цитатнике: будет, чем похвастаться в старости внукам.

– Уверена, что тебе и без того есть, чем похвастаться.

Они становятся ближе. Совместная жизнь и общая цель заставила их сплотиться. Лена обнаружила, что она привыкла к совместным посиделкам с Харли, безобидной грызне с Адамом, уютному, ничего не обязывающему молчанию с Нарсисом, полными поклонения технике разговорам с Икэдой. Даже вечно собранный Жэнь Тао, состоящий, казалось, из почтительности и вежливых реплик, начал раскрываться с человеческой стороны:

– У меня все с самого утра валится из рук, – обескураженно поделился он, – вещи то пропадают, то появляются снова, но не работают так, как надо.

– Может, ты обидел домового? – предположил командир. – И я все вижу, ты закатила глаза, а я, между прочим, всего лишь пошутил, нужно работать над чувством юмора, Гинзбург, юмор значительно упрощает жизнь. А если серьезно, то у всякого бывает. Я вот на днях пытался бриться зубной пастой.

Жэнь Тао кивнул, но Лена заметила, что собственная неорганизованность вывела его из колеи.

– Что пропало? – спросила она. – Может, кто-то одалживал без спросу?

– Зубная щетка, карандаш, флэшка.

– Да, зубную щетку не одолжишь.

– Вы о чем? – интересуется вновь пришедший Бэйли.

– О пропавших вещах.

– Ааа, – Бэйли не опускает, против обыкновения, никаких комментариев, и Лена находит этот момент необычным.

– У тебя тоже что-то пропало? Или пропало и появилось?

Бэйли бросает на нее долгий взгляд, и она вдруг понимает, как после случая с блоком питания он может воспринять ее интерес.

– Я не о том. Просто… Кто-то играется с вещами Жэнь Тао, и может быть, не только с его вещами. Просто если у тебя так же, вероятно, кто-то из экипажа неудачно подшутил.

– Если это так, то шутка действительно неудачная, – подтверждает командир, – и, надеюсь, если шутник нас услышал, он это понял и сделал выводы.

– Лена, можно тебя на минуту?

Лена поворачивается к выходу: у входа в жилой отсек стоит Харли. Лена не видит его выражения лица, свет падает ему на спину, затеняя фигуру, но по его голосу она может сказать, что просьба выйти была не потому, что физику понадобилась ее помощь.

Поздравляю всех с Днем Защитника Отечества!

Глава 45

– В чем дело? – тихо спрашивает она, когда они оказываются наедине.

– Ты забирала образцы? Может, взяла для исследования и забыла мне об этом сказать?

– У нас пропали образцы?

– Нет «ноль-четыре».

– Нужно проверить еще раз.

Вдвоем они обыскивают лабораторию вновь, но это ничего не дает.

– Как это произошло?

– Я зашел, подошел к образцам, чтобы взять один, и увидел, что склянка лежит на столе, а крышка от нее валяется рядом.

– Кажется, среди нас завелся вор.

Они обмениваются тяжелыми, мрачными взглядами.

– Не могу в это поверить, – говорит Харли, – я уверен, что это ошибка. Кому может понадобиться красть образец, да еще так бестолково?

– Я не знаю.

– Наверняка этому есть другое объяснение, например, полку случайно задели рукой и одна склянка упала, а газ теперь забился… Господи, у нас на борту неизученный инородный объект, и если я прав, и это просто случайность, то сейчас «ноль-четыре» может быть где угодно. Надо его немедленно найти.

– Сначала поставим в известность командира.

Бекетов тяжело воспринял новость о том, что на «Эпафе» произошло ЧП, но среагировал быстро:

– Этот газ ядовит?

– Нет, он не ядовит, составы наших атмосфер приблизительно одинаковы, поэтому мы предполагаем, что газ сохранит свои свойства и на борту корабля, но мы не можем рисковать. Он еще не изучен до конца и хотя отличается нестандартной стабильностью состояния, неизвестно, как он может себя повести в новых для себя условиях.

– Как его можно найти?

– У меня есть идея, – медленно произносит Лена, – но для этого нужно проконсультироваться с Икэдой.

Бекетов объявляет по громкой связи экстренное собрание. Разносящийся по всем палубам звук сирены заставляет Лену против воли поежиться. Когда появляется последний член экипажа, командир обводит всех жестким взглядом.

– На корабле произошло чрезвычайное происшествие: пропал один из образцов газа. Пока неясно, высвободил ли его кто-то намеренно или случайно, с этим разберемся позже, когда «ноль-четыре» вернется на место, но факт остается фактом – виновник за это ответит. Всем приказ остаться в командном отсеке и надеть кислородные маски. Холл, Гинзбург и Гофман, вы отвечаете за возвращение образца. Гинзбург, что у тебя был за план?..

Сорок минут спустя трое ученых в кислородных масках следовали по коридору за перепрограммированным Крашером. Гофман держал в руках планшет, при помощи которого он мог управлять передвижениями разведчика; Харли нес еще одну склянку побольше. Лену оттеснили назад, и это ее невероятно злило, учитывая, что это она предложила перепрошить один из складских Крашеров для поимки «ноль-четыре». По ее мнению, дискриминация по половому признаку была налицо, но она знала, что если попробует возразить и высунуться из-за спин, ее, вероятнее всего, просто отправят на командный мостик, поэтому ей пришлось проглотить негодование и согласиться хотя бы и на такое участие.

Продвигались медленно. Прошло уже больше часа, а они исследовали едва ли одну шестую корабля. Вся работа на «Эпафе» встала, а они и так выбивались из графика. Лена представила, каково сейчас командиру отчитываться перед Центром.

Еще спустя четверть часа Икэда предоставил второй Крашер. Они разделились: Икэда теперь был в паре с Холлом, Гофман – с Леной.

– У тебя есть подозрения, как это могло случиться? По-твоему, кто-то сделал это намеренно? – спрашивает Лена.

Они теперь в грузовом отсеке, груз приходится передвигать, чтобы разведчик мог свободно проходить между рядами.

– Я так не думаю, – отвечает Гофман. – Никто из членов экипажа на такое не способен, я больше склоняюсь к тому, что это случайность. Но все это произошло потому, что у нас не продумана система безопасности внутри корабля: никаких видеокамер в коридорах и помещениях общего назначения, никаких кодовых замков на дверях лаборатории и медблока.

– Мы и так под наблюдением двадцать четыре часа в сутки, поставь видеокамеры и вовсе превратимся в реалити-шоу. Человеческая психика не выдержит такого всеобъемлющего контроля, это выше наших сил. А насчет кодовых замков: в медблоке это будет нерационально, все, что может представлять интерес для наркоманов, коих у нас нет, находится под замком в специальных боксах. Но насчет лаборатории я согласна, ее нужно обезопасить, мы не можем позволить произойти еще одной утечке.

«Ноль-четыре» обнаружился в бытовом отсеке на седьмом часу поиска. Все это время Лену грызло сомнение: а что, если это не случайность, что, если среди них действительно завелся вор, которому по каким-то странным причинам понадобился газ? Ведь если так, то тогда бесцветный «ноль-четыре» будет спрятан в каком-нибудь укромном тайнике, до которого Крашеру с его датчиками никогда не добраться. И Лена была рада, когда Харли и Икэда при помощи ультрафиолетовой камеры нашли пропажу на полу и сумели ее забрать: пригодилось свойство более тяжелого «облака» газа втягивать в себя более легкое. То, что пропажа обнаружилась в таком месте, подтверждало версию безалаберности, а не преступного умысла.

Глава 46

Командир сдержал свое обещание и наказал виновных, коих он увидел в Харли и Лене. Их обоих обвинили в халатности и ненадлежащем обращении с материалом, представляющем огромную научную ценность, и наложили наказание в виде дополнительных дежурств. Дело бы закончилось грандиозным скандалом, ибо Лена не собиралась спускать такое на тормозах, но Харли увел ее раньше, чем она успела навлечь на себя гнев Бекетова.

– Пойми, – увещевал ее коллега, усаживая на скамью в оранжерее, – у него не было выбора, и с позиции командира это было единственное правильное решение.

– Обвинить невиновных? Это правильно, по-твоему?

– Посуди сама, он не может бросаться голословными обвинениями в членов своего экипажа…

– Да он только что это сделал!

– Он не может просто взять и обвинить кого-то без доказательств, а доказательств нет, но как высшее ответственное лицо на борту он обязан продемонстрировать, что происшествия такого рода не останутся безнаказанными, и наказывая нас, он отчасти прав: мы действительно вели себя несколько халатно, только посуди сама, мы были настолько поглощены процессом, что позабыли об элементарной технике безопасности. Нам повезло, что «ноль-четыре» безобиден и не причинил никому вреда, все могло быть гораздо хуже. В первую очередь в происшедшем, конечно, моя вина, я работал с этими образцами последний, и мне жаль, что тебя наказали за компанию со мной, но теперь уже ничего не изменить, а сделать хуже со своим характером ты всегда успеешь.

То, что у нее тяжелый характер, Лена знала и так: она и без того прикладывала немало усилий, чтобы его сдержать, поэтому лишних напоминаний даже от Харли терпеть не намеревалась.

В ночь на двадцать третье августа по земному времени Икэда разбудил весь состав корабля.

– К чему такая спешка? – зевая, спросил Бэйли. Волосы у него стояли торчком, и Лена внезапно вспомнила Батырова.

– Ровер что-то обнаружил, – сообщил робототехник, колдуя над планшетом, – и подал сигнал. Это было где-то десять минут назад, сейчас проверю… Вот.

Они все дружно уставились на экран. В первый момент Лена не увидела ничего, что могло бы оправдать столь ранний подъем: все то же цитрусовое небо, пляшущие белые точки, скальные, похожие на циннвальдит обледенения, плато. Она сощурилась.

– Приблизь вот здесь, – вдруг потребовал командир.

Икэда послушно поменял конфигурации, и тогда Лена увидела.

В серебристо-сером куске скалы что-то было.

– Что это? – спросил Нарсис.

Все склонились над маленьким планшетом, волосы Бэйли полезли Лене в рот.

– Черт-те что! – рявкнула она. – Выведи изображение на большой экран!..

– Вывожу изображения с других камер, – Икэда поделил один большой экран на восемь маленьких, каждый передавал одну и ту же картинку под разным углом.

– Выведи вот этот, – показал Гофман.

Некоторое время царила тишина. Все молча изучали наслоения плотного молочно-белого вещества на камне: собранные, цельные, организованные, соблюдающие некоторую симметричность, выставленные из породы разными участками. Словно какой-то предмет погружен в воду, а на поверхности видны только отдельные его части.

– Перейди на мультиспектральную камеру.

Но ни одна зона невидимого спектра не выявила ничего экстраординарного.

Повинуясь дистанционному управлению, разведчик медленно объехал скалу по кругу, но видимые наросты наблюдались только в одной области, к которой он вскоре и вернулся.

– Скинь координаты, – приказывает Бекетов.

Глава 47

– Это около шестидесяти трех миль от корабля, – подсчитывает Гофман.

– Пешком не добраться, – хмурится Харли.

– Нам и не придется. Для этого у нас есть Big Boy.

Работающий на метане транспортировщик мог вместить в себя только двоих, и если одним из двоих непременно будет безопасник, то Лена подозревала, что вторым участником окажется Холл.

– Придется работать с тяжелыми инструментами, вероятно, сверлить. Мне нужен физически сильный напарник, поэтому со мной отправится Харли.

Что ж, этого следовало ожидать.

– Смысла ложиться спать уже нет, – замечает Бекетов, – объявляю начало трудодня. Гофман, Холл, Гинзбург, Икэда, занимаетесь подготовкой к экспедиции. Бэйли, Муке, приступаете к осмотру систем. Жэнь Тао, заступаешь на вахту.

– Вig Boy движется со скоростью десять километров в час, – говорит Икэда. Все четверо собрались в грузовом отсеке, где робототехник выделил для себя отдельный угол. – Накинем еще час на объезд препятствий, итого – одиннадцать часов в пути, столько же обратно. Поскольку транспортировщик рассчитан на четырнадцать суток автономного функционирования, у вас остается тринадцать дней для изучения объекта. Мы будем получать данные с места в тот же момент, что и вы, связь также работает бесперебойно.

Гофман кивнул, все это ему было известно и так, краткий курс предназначался Холлу.

Весь тот день они потратили на то, чтобы вывести Big Boy из «Эпафа», синхронизировать его с кораблем, проверить системы транспортировщика и скафандры для ВКД, набить трюм оборудованием и провизией. Последнее, впрочем, не доставило проблем: после того, как Бэйли и Гофман состыковали «Эпаф» с транспортировщиком через боковой люк, попасть внутрь колесной машины можно было через тот же грузовой отсек корабля.

– Готово, – выдыхает Икэда.

После тяжелого, полного физического труда дня Лена чувствует себя вымотанной.

– Вот так оно, когда не поднимаешь ничего тяжелее чашки с кофе в повседневной жизни, – подначивает ее Стонтон.

– Я в хорошей физической форме, – огрызнулась Лена, – как Центр отреагировал на новость?

Прежде, чем доходит ответ, Лена успевает набросить наметки для текущего анализа, над которым она работает последние несколько дней.

– Приблизительно так же, как и ты, когда в шестнадцатом году Клифф забрал образцы для исследования в свой институт. Ты была в таком энтузиазме, ведь у них было лучшее оборудование и больше возможностей для изучения, а ты всегда ставила науку и научные достижения превыше собственных интересов.

Несмотря на шпильку, Лена уловила: в Центре раскол.

– И как давно?

– С таракана.

Значит, уже несколько месяцев.

Лена хотела бы узнать больше, но что мог сообщить Иеремия, когда Центр контролировал каждое слово?

– Я поняла. Поцелуй за меня Нила.

– Непременно.

Мысль о том, что в Центре не все гладко, не отпускает Лену всю ночь. Она пытается понять, что является тому причиной и к чему конкретно для них это может привести, но сейчас все участники экспедиции слишком ограничены в связи с внешним миром, по сути, даже общение с семьями и друзьями осуществлялось через тот же Центр, и он же не позволит, чтобы они получили не устраивающую их саму информацию, поэтому все, что теперь Лене остается – это гадать.

Глава 48

– Будьте осторожны, – напутствует поутру Бекетов отбывающих, – помните, в приоритете – ваша жизнь, а не погоня за чем-то призрачным. Присматривайте друг за другом.

– Есть, командир, – улыбается Холл и, обращаясь уже к Лене, говорит: – ну, я пошел.

– Удачи.

Гофман одинаково ровно прощается во всеми и исчезает в люке. Икэда уже снаружи, ждет сигнала к расстыковке. Получив его, отсоединяет транспортировщик от корабля, и Big Boy медленно трогается, унося в своем нутре двух членов экипажа.

Лена возвращается к работе.

День проходит как обычно. Она снимает показатели всех членов экипажа – у Муке вновь повышенная частота сердцебиения и высокое давление, и она холодеет, когда ставит ему укол, – завтракает под веселые подначки Бэйли и уходит в лабораторию, чтобы вновь пытаться разложить новые газы и элементы на составляющие. Перед этим она заставила Нарсиса надеть медицинский пояс, чтобы иметь возможность отслеживать его состояние дистанционно, и теперь каждые полчаса она заходит к нему в каюту, чтобы убедиться, что он в порядке. Муке спит. Она советуется с Центром по поводу его состояния, и получает рекомендации, большая часть которых сводится к тому, что французу просто нужен покой и еще немного времени, чтобы сердце вошло в прежний ритм. Когда она вновь возвращается к Нарсису, то обнаруживает там Бекетова, уже раскладывающего на доске шахматные фигуры. Лена инструктирует его не перенапрягать больного, и с головой окунается в химический разбор.

Ночью – по земному времени – у Муке случился приступ. Его тошнило, температура тела и давление повысились, он не мог контролировать свое тело и на несколько минут потерял сознание. Такого ужаса она не испытывала, наверное, даже тогда, когда поняла, что ракета-носитель оторвалась от Земли, и пути назад нет.

– Как он? – спросил ее Бекетов.

– Он перенес ишемический инсульт. Сейчас кризис миновал, но ему предстоит длительная реабилитация, и не факт, что он восстановится. Он может остаться инвалидом.

– Не останется, – успокаивает ее командир, – для этого он слишком уперт. А как ты?

– Устала.

Бекетов молча заключает ее в объятия, и она с облегчением прячет голову на его плече.

– Что теперь будет? – тихо спрашивает Лена. – Он должен восстанавливаться в специализированной клинике, за ним должны присматривать профессионалы, с ним должны работать специалисты, а не…

– Что бы сделали специалисты?

– Провели бы обследование головного мозга, сердца, сосудов, исходя из этого, назначили бы лечение.

– Так сделай это.

Лена хмыкает. Затем хмурится.

– Как думаешь, что теперь будет с проектом? Я не потому спрашиваю, что меня больше волнует судьба миссии, чем его здоровье, как раз наоборот, я не…

– Я знаю. Это сложный вопрос. – Бекетов поджимает губы. – Будь это на МКС, я бы прямо сейчас вызвал «Прогресс» и отправил Нарсиса на Землю. Но здесь… Даже если я отдам приказ собираться, лететь обратно нам предстоит не меньше полутора лет, и за этот срок…

Командир не договаривает, но Лена понимает.

– Мы спросим Нарсиса, когда он придет в себя, – твердо говорит Бекетов, – и если Нарсис скажет возвращаться домой, мы вернемся домой, несмотря на то, хочет того Центр или нет.

Глава 49

Некоторое время через витрину медблока они молча следят за дыханием спящего француза. Теперь несколько дней Лена будет прикована к этому месту, но она не возражает.

Потому что могла предупредить этот инсульт. Если бы не была настолько увлечена исследованиями.

– Ребята благополучно добрались до места, – сообщил командир, – отзвонились буквально час назад.

– Что их задержало?

– Озеро. Для ровера это пустяк, но десятитонному транспортировщику пришлось искать объезд. Скоро пришлют видеоотчет.

Видеоотчет появился два с половиной часа спустя.

– Это живой организм, – докладывает Харли, – вернее, был им когда-то. Застрял в текстуре камня, и я пока не понимаю, как это произошло. Извлечь его полностью не представилось возможным, поэтому мы провели полную предварительную съемку и приступили к изучению образцов. Пока могу сказать немного: это позвоночное животное с волосяным покровом и развитыми кожными железами. Не могу сказать больше, я не биолог, с этой задачей бы лучше справилась Гинзбург, это по ее части.

– Прямо как в сказке, да, Гинзбург? – хмыкает командир. – Привези мне, папенька, цветочек аленький. Жди теперь гостинца, Гинзбург, разделывать будешь.

Гостинец прибывает только сорок шесть часов спустя: сначала отбывшие ученые пытаются вырезать и прихватить кусок скалы с застрявшим в нем зверем целиком, но перебрав все варианты, понимают, что это нецелесообразно и даже невозможно; затем пережидают еще один буран; затем вновь совершают крюк, объезжая водоем. Лена ожидает их прибытия в медблоке, вместе с ней у постели Муке дежурит Бэйли.

Состояние француза – тот едва пришел в себя – оказывается для вновь прибывших неприятным сюрпризом. Гофману достаточно одного вскользь брошенного объяснения и он уходит. Лена испытывает короткий и яркий порыв злости: ну да, инцидент не был недоглядом со стороны безопасника, можно и не переживать. Мысленно она понимает, что вины Гофмана в том злит, а сама злится из-за бессилия, но злость придает сил, становится легче. Зато Харли куда более открыт в проявлении чувств.

– Как это произошло?

– Я проснулась из-за датчиков, которые считывали состояние Нарсиса. Побежала к нему, а он лежит на кровати, и пытается встать, – Лена не хочет повторно погружаться в события прошлой ночи, поэтому сворачивает рассказ, – командир помог его удержать, я сделала несколько уколов. Вот, в принципе, и все. – Но неожиданно для самой себя вываливает то, что грызло ее изнутри уже вторые сутки, - я могла это предотвратить, Харли, у него были все симптомы, а я…

– А ты человек. Лена, этом нет твоей вины, твоя специальность – биохимия, а не неврология. Если кто и мог предупредить его инсульт, так это Земля, они круглосуточно мониторят наши показатели, но даже если и они не смогли увидеть это заранее, ты бы не смогла тем более.

– Они далеко, – упрямо гнула Лена, – а я все это время была рядом, на расстоянии вытянутой руки. Я должна была заметить, что что-то не так.

– Милая, мы все работаем на износ, но тебе достается больше всех: на тебе пробы, научные изыскания, оранжерея и наше здоровье. Ты просто не можешь уследить за всем сразу. И, честно говоря, вины Нарсиса в случившемся больше, чем на ком бы то ни было: за все время нашего здесь пребывания я ни разу не видел, чтобы он на что-то пожаловался или обратился к тебе за медицинской помощью. Пусть у тебя на руках и были данные с его пояса, но они ничего не значат здесь, когда все эти показатели скачут как черти из ада: мы уже не знаем, что норма, а что нет, и ориентируемся лишь на свои ощущения. Нарсису следовало обратиться к тебе, когда он понял, что с ним что-то не так, и потому ты не можешь взвалить всю вину на себя.

Глава 50

Лену вполне устраивает его утешение: оно не лишено здравого смысла, и ложится на крайне благодатную почву самоуничтожения и угрызений совести. Она и без Харли искала себе оправдания, и видя теперь, что да, Муке следовало обратиться к ней раньше, она чувствует некоторое облегчение.

Холл передает ей добытый биоматериал, и она тут же, в медблоке, приступает к его изучению. Спустя половину дня она готова предоставить предварительный отчет.

– Это млекопитающее, – делает вывод Лена, – похоже на земное, но опять-таки, с некоторыми отличиями. К примеру, у него не два, а три слоя кожи: эпидермис, кутис и еще один, промежуточный слой, образованный из саркассия (Центр предложил им самим выбрать название нового элемента). Наружный эпидермис первой пары конечностей представляет собой мешок из ороговевшей чешуи, некое хранилище, внутри которого прячутся четыре довольно хрупких пальца. На доступных для изучения участках тела наблюдается густой волосяной покров, что, в принципе, не удивительно, учитывая местную температуру. Судя по толщине и структуре собственно кожи, это не водное животное; просвет между кровеносными сосудами достаточно широк, что говорит о низкой теплоотдаче. Потовые железы представлены в очень малом количестве, но сальные железы просматриваются хорошо. Волосы в волосяном покрове представлены преимущественно из осте́й, но особый интерес представляют вибриссы, или чувствительные осязательные волоски. Вибриссы сильно выделяются по сравнению с привычными нам видами у млекопитающих, они расположены буквально по всей доступной для изучения поверхности, и их наружный слой полностью состоит из еще одного нового элемента, с которым мы пока не сталкивались. Подкожная мускулатура, контролирующая движение вибрисс, хорошо развита.

– К сожалению, – добавляет Харли, – большая часть головы существа оказалась заточена в камне, на поверхности были лишь считанные сантиметры лобной и носовой костей. Их извлечение привело бы к повреждению структуры тела, поэтому пока невозможно сказать что-либо о его головном мозге и уровне его развития.

– Я уже вбила доступные данные в систему BioNumerics, – сообщает Лена, – программа недавно начала моделировать приблизительный внешний вид.

– Меня одного интересует, как эта штука оказалась в скале? – вдруг подал голос Бэйли. – Вы ее практически до атомов раздели, а о том, каким образом она влепилась в камень, ни слова?

– Здесь начинается область предположений, – отбрила его Лена. – И одного частного случая недостаточно, чтобы делать выводы обо всех остальных.

Однако чуть позже, когда Бэйли отбывает, она откидывается на спинку своего кресла и меряет бреющегося Холла – за поездку тот успел покрыться щетиной – задумчивым взглядом.

– Но мне и самой это интересно. Я просмотрела то видео, которое вы сделали, но до сих не верится, даже не представляю, с какой стороны к этому подойти, и какое предположение выдвинуть, чтобы не прозвучало слишком смешно.

– Здесь иные законы, – успокаивает ее Харли, – какое бы смешное предположение мы не выдвинули, в этом созвездии они вполне могут оказаться правдивыми. Сефф сейчас у себя, работает с породой, в которой мы нашли зверя, устанавливая ее приблизительный возраст. Если у тебя получится определить, сколько лет нашему узнику, у нас появится хоть какая-то зацепка.

Термолюминисцентное датирование, проведенное Гофманом, выявило, что породе от трехсот шестидесяти до трехсот семидесяти пяти тысяч лет; радиоуглеродный анализ, в свою очередь, показал, что биообразцу чуть больше двадцати тысяч лет.

– Не то, чтобы что-то стало понятнее.

– Но согласись, было бы странно, если организм оказался старше минерала.

Затем наступило затишье. В какой-то момент Лена вдруг поняла, что они провели на TRAPPIST-1 уже четыре с половиной месяца из отведенных им шести.

Глава 51

Муке пришел в себя. Его речь была нечленораздельна, моторика рук пострадала, но он, тем не менее, отказался возвращаться домой. Лена разработала для него реабилитационный курс, и теперь надеялась, что к моменту возвращения на Землю он хоть немного восстановится, потому что если нет – и она это знала – это будет ее вина, что бы ни говорил на этот счет Харли, и как бы сильно она не хотела в это верить.

После обнаружения биообразца как назло наступает затишье. Целую неделю они кололи, бурили, копали, но все, что сумели извлечь – те же микроорганизмы и еще один вид лишайника. Лена потеряла покой, у нее начались проблемы со сном, ей снилось, что они вернулись домой ни с чем, и она перебралась жить в маленький домик где-то в глуши, потому что каждый на Земле обвинял ее в непомерном честолюбии и бессмысленной трате денег. Холл, как мог, пытался ее успокоить, но что она ценила еще больше, так это то, что он не позволял ее монстрам вырваться за пределы их лаборатории.

– Будь ты хотя бы на десяток лет моложе, – проворчала она, – я б женила тебя на себе.

Коллега только смеется, но и он сам выглядит уставшим и осунувшимся. Лена думает, что Бекетов неправ – он недавно вновь устроил ей выволочку, – и не только бортинженеры испытывают огромное напряжение. Ученые тоже боятся.

– Хочу обойти кар вокруг, – говорит она Гофману, – мы были внутри него, но может, удастся найти что-то снаружи, на дальней от нас стороне.

Крашер уже там побывал, еще до последней поломки, когда Икэда, трагично прижимаясь к металлическому механизму, перебирал вероятные причины выхода из строя, поэтому неприятных сюрпризов можно было не ожидать. Приятных, в принципе, тоже, но Лена уже больше не могла сидеть в лаборатории, кровь бурлила, требуя действий.

Они снова вышли в стандартной связке. Гофман ступал чуть позади, страхуя ее на подъеме, причем двигался совершенно бесшумно. Лене все казалось, что уже давно ее бросил, но она переборола искушение и не стала оборачиваться, чтобы проверить, действительно ли он за ней следует, или уже нет. Гофману не следует доверять, взять хотя бы тот случай с мнимым исчезновением «Эпафа». Гофман себе на уме.

Лена поскальзывается, но он успевает ухватить ее за локоть. Она бормочет благодарность и продолжает подъем.

Чтобы подняться по кару на другую сторону, на относительно плоскую поверхность рельефа между стенками кара и отвесными скалами, они затрачивают порядка восьмидесяти минут. Подниматься по снегу тяжело, втройне тяжелее подниматься по снегу в таком наряде, как скафандр. Эфир молчит, поэтому в ушах отдается лишь собственное шумное дыхание; одежда взмокла, и Лене даже слышится хлюпанье воды в ботинках. Мысленно она представляет, что находится на беговой дорожке в тренажерном зале, и она может сойти с дорожки в любой, абсолютно в любой момент, когда она сама того захочет.

– Мы на месте, – отчитывается по каналу Гофман.

Лена со стоном выпрямляет ослабевшие ноги и дает себе немного отдохнуть. Гофман молча стоит рядом, ожидая, когда она восстановит силы. Когда это происходит, они приступают к осмотру местности.

До этого Лена была в горах лишь раз, но тот раз и близко не стоит рядом с этим. Стоя на выступе скалы, она смотрит на панораму сверху вниз. Прямо под ней находится чаша кара, плотно опоясанная с нескольких сторон тысячелетними скалами, гладкими, обтесанными, словно зубы старого хищника непрерывными ветрами. Под каром простирается обширная подковообразная долина; если Лена поднимется выше, на прореху между двумя скалами, она сможет увидеть, как долина заворачивает за гору. На дне этой долины уютно устроился их маленький инопланетный корабль – мысль о том, что для местных инопланетяне – это они, вызывает у нее смешок. И абсолютно на всех участках поверхности, имеющих отражательную способность, скачет вечернее солнце. Лена отворачивается.

Гофман уже укладывает в кейс грунтовую бюксу: успел что-то расковырять, пока она переводила дыхание. Лена окинула местность уже более профессиональным взглядом, направилась к скале.

Делая короткие перерывы, они завершили работу. Все было стандартно. Гофман направился к тому же спуску, по которому они сюда поднялись, начал спускаться первым: если бы Лена покатилась, он бы остановил ее падение. Уже когда его тело почти на семь восьмых оказалось ниже уровня площадки, на которой они были, он повернул голову, подавая ей руку, а затем замер, уставившись в одну точку.

Лена заозиралась, пытаясь высмотреть то, что привлекло его внимание, но кроме скал ровным счетом ничего не увидела.

– Что там?

– Я что-то вижу, – отозвался безопасник, разворачиваясь и повторно поднимаясь вверх.

Лена последовала за ним. Вдвоем они направились к ничем не примечательному куску монолита, перед которым Гофман присел, аккуратно сложив колени своего костюма. Лена не могла присесть также, поэтому она максимально наклонилась, чтобы увидеть, что там.

А увидев, отшатнулась.

Под выемкой, совершенно невидимой с высоты их роста, торчала ощеренная остроносая белая мордочка.

– Головной мозг цел, – выдыхает Холл, – мы можем его вскрыть для изучения!

Лена ликует тоже, но Бекетов не разделяет их воодушевления.

– Я, конечно, рад за вас и все такое, но разве по вашим правилам, прежде, чем разделывать чью-то голову, вам не надо получить разрешение Центра?

– Он прав, – задумчиво тянет Холл, – не помню конкретно, какой это пункт в своде, но там что-то говорилось о таких случаях, как этот.

– А нам нельзя проигнорировать этот пункт? – предложила Лена. – Черт, я забыла, что ты тоже здесь, – цокнула она на командира, – пойду за сводом.

Однако прежде, чем они нашли необходимый пункт, Центр, опомнившись, отправил предупреждение: не вскрывать головной мозг до специального разрешения.

Коллеги обменялись взглядами.

– Вероятно, в скором времени по этому вопросу начнется заседание комитета. С одной стороны, они правы, мы не специалисты и можем повредить ткани. Но с другой стороны, пройдут годы прежде, чем образец попадет на Землю и ими займутся профессионалы, а значит, поиск ответов затянется на неопределенный срок. Было б идеально, если бы мы нашли еще один подобный образец, это бы решило нашу проблему, но рассчитывать на милость TRAPPIST не приходится.

– Без обид, Харли, я знаю, сколько ты настраивал лазерную связь, но если бы только связь была бесперебойной, – вздыхает Лена, – мы могли бы попробовать провести операцию онлайн. Эти три минуты… Во время сессий у меня складывается впечатление, что я разговариваю сама с собой. Не самое приятное ощущение.

Спецкомитет заседает несколько часов. Лена не понимает, как можно потратить столько времени на решение одного простого вопроса. Кто за? Подсчитано. Кто против? Принято. Отлично, вопрос закрыт! Так зачем все усложнять?..

TRAPPIST-1е бушует как мать, у которой отняли ребенка. «Эпаф» накрыла очередная метель, ветер с завыванием бился в иллюминаторы и швырял в них снег. Светило словно поставило своей целью свести их с ума, потому что каждый раз, когда в буране наступал просвет, оранжевый свет окутывал корабль так, будто тот горит. Лену начинало физически тошнить от этой планеты.

– Давай в карты на желание, – предлагает Бэйли.

– Чтобы я играла с шулером на желание? Давай.

– …Ты мухлевала!

– Не пойман – не вор. Признайся командиру в любви.

– Он меня убьет!

– Не моя проблема.

– Где ты научилась так играть?

– Друг семьи научил. Он всегда мотивировал меня тем, что в жизни нужно уметь мухлевать… Пашиев!

Лена готова побиться головой об стенку. Друг семьи, который когда-то учил ее мухлевать, может здорово помочь теперь.

– У тебя закрытый канал связи? – первым делом интересуется она.

Пашиев улыбается. До Лены доходит, что в Москве сейчас почти полночь, но физик не выглядит сонным. Значит, можно не утруждаться извинениями.

– Ты ведь в курсе того, что сейчас творится в Центре?

– Сменилось руководство, – Пашиев кивает, – и политика.

– Насколько все серьезно?

– Настолько, что некоторое время назад стоял вопрос о вашем досрочном возращении.

Лена ошарашенно переваривает новость.

– И что помешало им это сделать?

– Общественное мнение тоже имеет вес, плюс, не все члены комитета высказались за.

– Откуда ты… Ты в комитете. Ясно. Переходим к другому: что решили по поводу нового образца? Нам разрешат его вскрыть?

– Прости, дорогая, – Пашиев смотрит куда-то за компьютер, глаза его мягко мерцают, – узнаешь об этом завтра.

«Чертов дамский угодник», злится Лена. Она готова биться об заклад, что ее променяли на какую-то женщину, и ее неимоверно бесит то, что Пашиев мог бы и ответить прежде, чем отключаться. Все вокруг только и делают, что продолжают отодвигать ее куда-то застенок, и это здорово задевает за живое.

К ней присоединяется Харли. По его лицу Лена сразу все понимает.

– Нам отказали.

– Сказали, слишком рискованно. Перед тем, как извлечь мозг из черепной коробки, его нужно законсервировать раствором формалина, одно это займет около месяца. Затем идет вскрытие черепной коробки, многочасовое извлечение мозга, анализ. Они опасаются доверить это нам, поскольку это не наш профиль. Но, – Харли, наконец, повернулся к ней, – нам разрешили сделать КТ и МРТ. Предлагаю сейчас начать готовить мозг для исследования, а завтра с утра приступить к непосредственному изучению.

Так они и делают.

И то, что они увидели на снимке, сильно озадачило Харли.

– Структура мозга отличается из всех тех, что я наблюдал, но вместе с тем можно различить знакомые нам части. Это серое и белое вещества, они четко видны, – поясняет он, водя пальцем по линиям. Команда, за исключением дежурного на вахте, собралась здесь же. Весь процесс записывался на две камеры. – Вот это – продолговатый мозг, здесь промежуточный, здесь хорошо сохранилась кора больших полушарий… Вот мозжечок, варолиев мост, нервные волокна… Вот это область нашей науке еще не известна, эта тоже, и вот здесь, видите этот треугольник?.. Однако, даже несмотря на то, что назначение некоторых участков хоть и остается неизвестным, могу с уверенностью сказать, что этот мозг принадлежит разумному существу.

Глава 52

– Ты серьезно? – выпучил глаза Бэйли. – Разумное существо? Вот это вот?

Они все переводят напряженный взгляд на остатки существа. Лена не помнит, чтобы они называли его иначе, чем зверь, будучи абсолютно уверенными в том, что существо находится на примитивной стадии умственного развития.

– Да, – подтверждает Харли, – на коре видны многочисленные борозды, чем их больше, тем выше уровень млекопитающего.

– И что, этих борозд больше, чем у нас?

– Нет, но… Хотя стойте, – Харли перебирает снимки, выводит на экран еще один, – нет, думаю, чуть меньше, но посмотрите сами, их рисунок более сложный, чем в человеческом мозге. Я бы сказал, гораздо более сложный.

– Значит, это и есть те инорасцы? – уточняет Жэнь Тао. – Те, которые отправились к нам на звездолете?

– Не уверен, что именно те, кто управлял звездолетом, но то, что конкретно этот вид обладает высокоразвитым разумом, это несомненно.

– Значит, есть и другие разумные на этой планете? Почему же мы их тогда не нашли? Они что, прячутся?

– Опять переходишь в область догадок, – шикает на неугомонного Адама Лена. – Я тебе уже говорила, мы не занимаемся научной фантастикой, мы строим гипотезы на основе фактов, нет фактов, нет гипотез.

– А как насчет того факта, что эти штуки застревают в камнях? Какие у вас насчет этого гипотезы?

– Можете начать работу над трехмерной моделью мозга? – интересуется Бекетов, видя, что Лена готова взорваться.

Холл молчит, поэтому Лена, бросив на Бэйли убийственный взгляд, подтверждает за коллегу.

Харли выглядит задумчивым.

– Все в порядке? – спрашивает его Лена, когда остальные члены экипажа, поздравив их с удивительной находкой, по одному покинули отсек.

– Такое чувство, что я что-то упускаю, – медленно произносит он. – Строение этого мозга нестандартно, но в то же время как будто знакомо, будто… Не знаю, как объяснить, словно зеркальное отражение уже виденного или что-то такое. Мне нужно подумать.

Лена оставляет Харли: она уважает его право подумать наедине. Ей самой были интересны результаты томографии, но Холлу, именно как нейробиологу, это было интереснее в разы больше, поэтому, настучав быстрый отчет Центру, она заступает на дежурство.

Бэйли подкрадывается к ней со стаканом чая и пакетиком готового белого риса.

– Мы сегодня забыли пообедать, – говорит он, – только не говори командиру, иначе он заставит нас всей компанией садиться за стол и есть как цивилизованные люди.

– Ты снял Муви, – неодобрительно замечает Лена, принимая угощение.

– Слышу в твоем голосе зависть.

– После длительного полета в космосе твои кости стали хрупкими, как у цыпленка. Я не буду с тобой возиться, когда ты переломаешь себе ноги, спускаясь по лестнице.

– В отличие от вас, о милосердная и отзывчивая барышня, мои кости крепче, чем корпус XOS 2, – Адам в доказательство постукивает костяшками пальцев по бедру.

– А если вот этим? – предлагает Лена, замахиваясь ногой в металлической кобуре.

– Эй-эй, полегче, – отпрыгивает, защищаясь, Бэйли, – ты так только себе ноги переломаешь, а за такой врединой, как ты, уж точно никто ухаживать не будет. Разве что Харли, но тот теперь занят мозгом, поэтому сиделок у тебя не будет. Я ведь прав? – обращается он к Жэнь Тао, продвигающемуся мимо них в бытовой отсек.

– Вы о чем?

– Что эта леди настолько несносна, что никто не будет сидеть с ней, если она ненароком сломает себе ногу.

– Я буду, – улыбнулся штурман, продолжая путь.

Лена перевела на Адама торжествующий взгляд.

– Это он из вежливости, – нашелся Бэйли. – Ты ж знаешь, он тут единственный джентльмен на борту.

– О, ты раскрыл мне глаза. Может, мне начать с ним встречаться?

– Он джентльмен, а не сумасшедший. Ай, не надо меня бить!.. Командир, ваш подчиненный буянит!

Бекетов хмыкает, и Лена мгновенно успокаивается. Она знает, что ведет себя по-детски, так, как когда-то гордо заявляла командиру, что не будет себя вести, но этот чертов Бэйли!..

– … вышла из строя, – говорит Бекетов Бэйли, – иди проверь.

– Есть! – Бэйли шутливо отдает честь.

– Клоун, – ворчит ему вслед командир, и в кои-то веки Лена с ним согласна.

После обеда Лена совместно со Стонтоном и командой из института приступает к трехмерной реконструкции разумного существа. Икэда вызвался ей ассистировать, и она не стала отказываться от его помощи.

Первая задача, которая перед ними стояла – собрать цифровую модель скелета при помощи специального лазера. У команды имелись некоторый костный материал, ткани, части черепа. Недостающие области, к примеру, вторая пара конечностей, должны были просто отзеркалиться; будь дело дома, применили бы сравнительную анатомию, но у существа не было земных аналогов, и потому сравнивать было не с чем. После того, как скелет окажется собран, частично достоверный, частично нет, на него «наденут» мягкие ткани, а после этого специалисты с Земли пойдут еще дальше и создадут движущуюся модель, чтобы увидеть, как сокращались при движении его мышцы.

Но прежде, чем модель будет окончательно готова, пройдут годы. Не факт, что за оставшееся им здесь время они успеют собрать хотя бы модель скелета, не говоря уже о большем.

– Не представляю, как из этого куска кости вообще можно что-то извлечь, – качает головой Икэда.

– Только из него – ничего, но к нему идут другие куски и другой биологический материал, и из всего этого можно получить более-менее правдивую картину. К примеру, строение зуба подскажет, чем питался данный организм, являлся ли он травоядным или хищником; массивность и толщина стенок костей укажут, было ли оно водным или сухопутным; на костях есть гребни, по ним можно определить, как крепились мышцы. Но, – Лена нетерпеливо отмахивается от пряди волос, лезущей в глаза, – ты прав, чтобы получить полноценную модель, надо собрать как можно больше кусочков, иногда на это уходит больше десятка лет. У нас в России про такое говорят «Москва не сразу строилась».

– Что это значит?

Лена поясняет.

– В моей префектуре используют другое выражение: «ちりも つもれば 山と なる» – «Из мелочи собирается гора».

Лазер работает как надо. Лена в курсе, что в ряде случаев сканер может дать нечеткое и неточное изображение, к примеру, если ему приходится иметь дело с высокими объектами, но у них такое проблемы нет: осколки костей мелкие, самый крупный из них не превышает шести сантиметров в высоту, поэтому пока все идет, как по маслу. На экране медленно проявлялся каркас.

– Интересно, отчего эти существа вымерли, – говорит Икэда.

Лена поддерживает разговор: сейчас им особо нечем заняться, программа делает все за них, им остается только следить за ходом работы и проводить необходимые коррекции.

– У меня пока нет обоснованной теории, хотя предположений тьма: вспышки на TRAPPISTе, радиация, болезнь, нападения враждебно настроенных существ, естественное вымирание…

Икэда удивленно задирает брови.

– Чтобы весь вид вымер естественным путем?

Лена жмет плечами:

– Это возможно. Сине-зеленые водоросли, к примеру, сгубили себя сами. Они высвобождали так много кислорода в атмосферу, что в конечном итоге он их отравил.

Икэда закивал с умным видом. Лена подозрительно прищурилась:

– Ты ведь в курсе, что кислород не всегда был в атмосфере Земли, верно?

Бэйли бы тотчас вскинулся и принялся фальшиво высоким тоном разубеждать ее в обратном, но Икэда оказался на порядок честнее.

– Прости, ты же знаешь, я не особо этим увлекаюсь. Вот спроси меня о роботехнике, отвечу на любой вопрос. Но… Раз на Земле кислород произвели водоросли, кто произвел его здесь?

– Учитывая, что Гофман пока не обнаружил ни одного строматолита, вероятно, то были другие одноклеточные безъядерные организмы, не обязательно водоросли. Жизнь порой принимает причудливые формы.

Гофман в одиночестве работает над новыми образцами. Он и выбирался за ними в одиночку, несмотря на хмурый вид командира: если остальные были обязаны выходить в сцепке, то здесь у безопасника было преимущество. Лена бы прошла мимо, не тревожа его изыскания, но напоминает себе об их перемирии и делает шаг внутрь.

– Обнаружил что-нибудь?

– Да. Тебе интересно?

– У меня перерыв. Я бы прилегла, но заснуть все равно не получится, так что готова тебя выслушать.

Гофман чуть пододвигается, освобождая ей место, и делится своей новостью:

– Я обнаружил в почве примеси глины.

– Этого и следовало ожидать, верно? Мы знали, что здесь есть жизнь, потому сюда и двинулись, а глина – лишь лишнее тому подтверждение. Но вот если бы удалось найти ее раньше, – мрачно добавляет она, – до всего остального, мы не были бы так долго в столь подвешенном состоянии.

Лена думает о том, как бы изменилось их настроение, если бы они действительно обнаружили глину раньше всего остального: на ее поверхности происходят реакции, которые способствует зарождению жизни; почва, из которой произрастают высшие растения, так или иначе содержат в себе эту породу – и обнаружив ее в на более ранних порах пребывания на планете, они бы не задавались гнетущей мыслью, что экспедиция проходит зря.

Она заставляет себя думать о другом, но, как назло, в голове у нее крутится только один вопрос. Минуту она пытается его от себя отогнать, бессознательно наблюдая, как возится с пробирками Гофман, затем, сдавшись, озвучивает вопрос.

– Ты в курсе, что в Центре творится беспорядок?

Глава 53

Гофман замирает – ненадолго, – поворачивается к ней. Лена всматривается в его лицо, но этот человек не меняется, и по его лицу снова нельзя ничего сказать.

– Да.

«И все?» – мысленно поразилась Лена. «Да – и все?»

– И? – нетерпеливо подстрекает она.

– Что?

Лена выдыхает.

– Я никогда не отличалась терпением, – цедит она, – во всем том, что не касается моей работы непосредственно – там без него не обойтись. Но ты прекрасно понял, что в том, что касается всего остального, ответы мне требуются немедленно, поэтому, Сефф, что ты знаешь о том, что творится в Центре? И давай обойдемся без «Это не наше дело», «Мы сейчас должны думать о другом» и «Они разберутся сами». То, что происходит в Центре, касается нас в первую очередь, если они не могут прийти к согласию, это может поставить под угрозу весь проект, а я отказалась от слишком многого, чтобы в него попасть.

Гофман подумал, затем ответил, тщательно взвешивая слова.

– Сначала Центр замолчал. Это случилось на второй месяц нашего здесь пребывания. Мы решили, что появились проблемы с приемом сигнала, но все было в порядке. Затем стали поступать противоречивые распоряжения.

– А что теперь?

– Тишина.

– Мы предоставлены сами себе?

– Нет. Как только кто-то окончательно утвердится в руководстве, мы вновь начнем получать ответы. О нас не забудут, – успокаивающе говорит Гофман.

Забудешь тут о такой прорве денег.

Лене нужно время, чтобы подумать. Она невероятно, просто непередаваемо зла на Центр, устроивший им такую подлянку. Еще во время подготовки к полету их приучали к мысли, что Центру можно доверить все, Центр всегда поможет, выслушает, направит. Лена тогда скептически относилась к такому принудительному принятию специально организованного агентства, но за почти два года привыкла к тому, что их поддерживают, пусть и на словах и далеко, но было ощущение, что за ними кто-то стоит.

А теперь эти чертовы гады не поделили одно кожаное кресло.

– Ничего не изменится от того, что ты будешь об этом думать, – возвращает ее внимание Гофман, – лучше сосредоточься на исследовании. Сегодня у нас по плану еще одна вылазка.

Лена помнит. По программе, составленной и утвержденной Центром – проклятым расколовшимся Центром, – они должны совершать не менее трех ВКД в неделю.

– Знаешь, – говорит ей Бэйли, помогая экипироваться, – в кои-то веки я рад, что наружу выхожу не я. Эта планета меня порядком достала, не говоря уже о…

Бэйли с отвращением на лице замолкает, но Лена и без того понимает, что он имел в виду: оранжевый цвет. Лена никогда не была романтической натурой, но помнила, с каким восхищением Синди рассказывала о том, что любовалась накануне потрясающим закатом со своим бойфрендом. Лена бы не слушала, но ей были нужны кое-какие данные из SETI, поэтому она целых двадцать минут с остекленевшими глазами внимала про восхитительную игру солнца на воде, о теплом свете на коже, об ореоле вокруг головы и тому подобной чепухе. Однако даже Синди бы вытошнило на закат, продолжающийся уже фактически полгода.

Им всем присутствующим на борту, хотелось отличного от апельсинового настроения разнообразия.

– Ни пуха, ни пера, – желает Бэйли и легонько стучит костяшками пальцев по ее гермошлему.

Лена бросает на него сердитый взгляд – нечего пачкать стекло! – но лица ее не видно, и Адам не устрашен. Она делает себе заметку отыграться на нем по возвращении, затем демонстративно от него отворачивается.

Ветер снаружи бьет в спину. Несильно, не так, как тогда их накрыло во время очередного выхода, но ощутимо, приходится внимательно смотреть под ноги, чтобы не протащило по льду. Моментально становится душно, как в тропиках или перед дождем в жаркий летний день, но настоящего дождя они не увидят еще пару лет, и оттого духота кажется тягостней вдвойне. Периметр на полкилометра от «Эпафа» изучен вдоль и поперек, поэтому приходится тащиться дальше. Еще чуть-чуть, и придется вновь задействовать Big Boy, чтобы совершать чуть более дальние вылазки. Возможно, уже на следующей неделе. Будет просто замечательно ехать внутри транспортировщика, в нем не душно, и скафандры уже готовые, остается только надеть и выйти, и затратить на это не больше четверти часа, а не дожидаться десатурации так, как здесь. Спина уже была вся мокрая, и кейс с инструментами и приборами оттягивал руку, и TRAPPIST отражался со всех поверхностей и затуманивал зрение, потому что когда Лена сделала еще шаг вперед, она не ощутила под ногами твердой почвы.

Падение было коротким. Последнее, что она видела перед тем, как отключилась, это приближающийся с ужасающей скоростью скальный выступ.

Дико болела голова. Лена попробовала ею пошевелить и глухо застонала. К головной боли мгновенно добавилась боль во всем теле, будто кто-то злой побил ее, пока она была в отключке.

– Не шевелись, – над ней наклоняется обеспокоенный Харли, – ты сломала ногу.

В первое мгновение Лене кажется, что это шутка, и что Холл сговорился с Бэйли, но она осознает, что Харли бы никогда так над ней не подшутил.

– Воды, – просит она, – и обезболивающего.

Когда Лена достаточно приходит в себя, чтобы начать соображать, она понимает, что находится на кушетке в медблоке – по соседству с Муке.

– Что произошло? – голос хриплый, надсадный, словно она лежит в забытьи уже давно. – И сколько я уже здесь?

– Полтора дня. Ты упала в воронку, ведущую в карстовую полость. Бог его знает, как наш георадар ее не засек, и тебе еще повезло, что упала мягко и Сефф быстро среагировал, иначе последствия могли быть гораздо хуже.

Какой бы туман не стоял в голове, Лена ухватилась за слово «карстовый».

– Погоди… Карстовые полости не возникают просто так, верно? Разве они не появляются, когда вода размывает какие-то там породы?

– Да, осторожно, тебе еще нельзя садиться.

Лена отмахивается, ей просто физически необходимо принять хотя бы полувертикальное положение и почувствовать, что она хоть что-то контролирует, пусть это всего лишь ее собственное тело.

– Но на планете уже черт знает сколько времени стоит минусовая температура. И радары не засекли термальных источников или подземных рек, которые могли бы разнести гипс, мрамор или что там еще растворимое…

– Сефф считает, что найденной пещере не меньше четырех тысяч лет, и образовалась она естественным путем. То есть…

– То есть, когда она образовалась, здесь была жидкая вода, значит, в то время эта планета находилась ближе к звезде. Это подтверждает теорию о том, что TRAPPIST-1е сдвинулась со своей первоначальной позиции. Гофман, должно быть, рад получить такое доказательство. Кстати, – Лена хмурится. Головная боль утихает, и теперь артикуляция не грозит обратиться взрывом мозга, – где все?

– Адам ушел буквально десять минут назад, но он заскакивает каждые полчаса, – в уголках глаз Холла собираются морщинки, – у них сейчас много забот. С того самого момента, как тебя сюда принесли, все только и заняты, что выявлением других пустот. Работают посменно, разделились по группам, но…

Лена чувствует, как холодеет сердце: а что, если бы «Эпаф» приземлился на одну из таких небрежно прикрытых глыбами льда пустот? Если снег не был в состоянии выдержать вес одного только ее тела, то корабль бы стопроцентно провалился под землю, и экспедиция бы закончилась, не успев начаться.

– … но ты, похоже, оказалась достаточно «везучей», чтобы полететь в единственную дыру на километры вокруг. Гордись, вероятно, этой пещере присвоят твое имя.

– Сомнительная честь, – ворчит Лена.

Хотя, пещера имени Гинзбург звучит лучше, чем могила имени ее же.

Холл выглядит вылинявшим. Лена не может подобрать более точного слова, но Харли действительно выглядит так, будто с него, как с некачественного постельного белья, сошли все краски. Вероятно, он и не спал всю ночь, выполнял функции сиделки. Лена бы не удивилась.

– Отдохни, – мягко приказывает она, – со мной все уже в порядке, а вот на тебя без слез не взглянешь.

Харли не успевает ничего ответить, как в медблок входит Бекетов.

– Очнулась? Вот и хорошо, – командир быстро пробегает по ней глазами, голос сдержанно-теплый, облегченный, – просил же сразу сказать, как в себя придет, – ворчливо отчитывает Холла, и добавляет, обращаясь уже к ней: – Как себя чувствуешь?

У Лены в голове в этот момент крутится тысяча едких ответов, и Бекетов это просекает, примиряюще поднимает огромные ладони:

– Понял. Глупый вопрос. И как ты только меня, такого банального, терпишь? Поспи, выглядишь уставшей, да и тебе, Харли, не помешало бы отдохнуть. Я буду за ней приглядывать, да и Адам скоро вернется.

Холл хочет возразить, но Лена соглашается с Бекетовым, и тот нехотя, поправив на ней напоследок, как на ребенке, плед, уходит.

Сама Лена не хочет спать, она взбудоражена и чувствует себя больной, но когда закрывает глаза, и в самом деле погружается в сон.

Когда несколько часов спустя Лена вновь открывает глаза, на посту уже дежурит Бэйли.

– Тебе так не терпелось заарканить Жэнь Тао, что ты и впрямь сломала себе ногу? – пошутил он.

– У тебя отстойный юмор, – шипит на него Лена.

Лена терпит, когда Бэйли помогает ей усесться, собственная беспомощность кажется слабостью, а необходимость в чужой помощи, если это не Харли, унизительной, поэтому стоит ее спине коснуться подушки, она нетерпеливо отгоняет от себя инженера. Адам ругается, она ругается в ответ, и они продолжают ругаться, пока она поглощает завтрак.

– Что там творится снаружи? – интересуется Лена. – Уже начали изучать экосистему пещеры?

В голосе ее звучит ревность: с такой ногой ей самой не светит вертикальный спуск.

– Пока нет, мы все еще носимся вокруг, как потревоженные муравьи, чтобы убедиться, что других полостей вокруг нет. Гофман перестраховывается, использует какие-то дополнительные методики.

Когда Лена слышит про Гофмана, она вдруг хмурится: а ведь он не разу даже не пришел и не поинтересовался, как она себя чувствует, а учитывая, что именно с ним она была в связке, когда произошло это происшествие, это кажется более, чем странным.

После завтрака к ним с Нарсисом по очереди заглянули все остальные. Икэда принес планшет с игрушками, чтобы ей не было скучно; Бекетов бережно потрепал по плечу; Жэнь Тао появился с одним разукрашенным бумажным цветком:

– До настоящих более светового года, – с улыбкой отметил он, – а между тем доказано, что они здорово поднимают настроение и ускоряют процесс восстановления организма.

Цветок Лена повертела в руках, а когда Жэнь Тао ушел, воткнула его в стакан из-под карандашей.

Глава 54

Гофман зашел в обед, и удивил ее первой же фразой:

– Прости, я не справился. Я должен был догадаться, что мы находимся над площадью развития карста, для нее характерен особенный рельеф: кары, котловина. Я столько говорил тебе о безопасности, а в итоге сам не сумел ее обеспечить.

Ах, вот в чем дело: чувство вины. Знакомо.

– Это не твоя вина, Сефф, ты не мог всего предусмотреть, это невозможно, тем более, что все было заметено снегом и прикрыто льдом. Будем честны, если б не ты с твоей дотошностью, я бы уже давно во что-нибудь встряла. Вообще-то, я должна поблагодарить тебя за то, что вытащил меня оттуда. Спасибо.

Гофман не выглядит убежденным, – в кои-то веки он не закрыт – но кивает.

– Когда вы собираетесь туда спускаться?

– Через пару дней. Нужно убедиться, чтобы порода вокруг не обвалится еще больше, сделать кое-какие укрепления.

– Центр уже дал добро?

– Несколько часов назад.

Следующий день проходит в больших приготовлениях, но и Лена не бездействует: Бекетов переадресовывает на нее ворох пожеланий скорейшего выздоровления от семьи и друзей. Мать выглядит обеспокоенной, – и постаревшей, с ужасом думает Лена, – но отец все также непрошибаемо уверен в том, что все у нее будет хорошо, и заражает ее этой же уверенностью. Лена уже продумывает варианты, как она может участвовать в вылазке, пусть и дистанционно.

Центр после случившегося расщедрился настолько, что на целых полчаса выделил ей Астафьеву, с которой в последний раз Лена общалась еще во время полета, но ничего путного из затеи не вышло: переписка, идущая с задержкой, не способствует психологическому расслаблению и желанию делиться наболевшим. Лена отделывается короткими стандартными фразами – чтоб отстали.

Прежде, чем спускаться вниз, они запускают в ход четырехколесный Tilt Ranger, и аппарат, оснащенный лазерными сканерами, устремляется в колодец. Икэда контролирует его движение сверху. Спустя пять с половиной часов – каждые двадцать минут дрону требовалась подзарядка – цифровая карта верхнего уровня – Гофман был убежден, что есть и нижний – оказалась готова.

И по ней совершенно ясно было видно, что в пещере когда-то жили.

– Смотрите, – геолог стилусом очерчивает границы, – какие четкие линии, какие прямые углы, отсутствуют какие-либо проходы с нулевой проходимостью, каждый вход выполнен в виде арки, даже помещения правильной геометрической формы. Несомненно, пещера возникла естественным путем больше пяти столетий назад, и пробы это подтверждают, но кто-то приспособил ее под жилище.

Они все, затаив дыхание, с жадностью поглощают зрелище подземного города, построенного новой, инопланетной цивилизацией. Ленино сердце так бешено колотится, что ей приходится прижать руку к груди, чтобы унять его неровное биение.

У них получились. Они нашли доказательства существования разумных существ за пределами их Солнечной системы. Они оправдали возложенные на них надежды и средства, и никто по возвращении домой не сможет упрекнуть их в том, что они бесполезны. И Ленино имя навсегда войдет в новейшую историю освоения космоса.

Закружилась голова, и Лена заставила себя отбросить сладкие, головокружительные мысли и сосредоточиться на предстоящей задаче.

– Мы приступим к изучению только после того, как дрон исследует нижний уровень, – твердо говорит Гофман. – И будет это не раньше полудня завтрашнего дня, поэтому выходим четырнадцатого. Со мной пойдут Холл, Икэда и Бэйли.

Гофман оказался прав: в системе обнаружилось еще два нижних уровня, второй и третий подуровни которых оказались расположены чуть ниже основных. Условно уровни обозначили 1, 2a, 2b, 3a и 3b. И вот здесь возникла первая проблема.

Пологого спуска на нижние подуровни не было.

– Придется запускать БПЛА, – замечает Икэда. – Tilt Rager – колесный проходчик, летать не умеет, тем более вертикально вниз. Если только не пинком под корпус.

Бекетов и Гофман обмениваются быстрыми взглядами.

– Ну так чего ждешь? – говорит командир. – Запускай.

Однако БПЛА было решено пока придержать. Вместо этого Гофман должен был спуститься по колодцу и собственноручно запускать колесный дрон на каждый уровень: им нужна была цифровая карта, которую не мог обеспечить беспилотный разведчик. Спуск пришлось отложить еще на пару дней. Все это время их всех грызло нетерпеливое беспокойство. Лена места себе не находила от волнения, и то, что она фактически была привязана к кровати, выводило ее из себя. От привычного всплеска эмоций ее сдерживало лишь присутствие на соседней койке француза, покой которого она была обязана оберегать.

– Это только благодаря тебе мы смогли найти пещеру, – умиротворяет ее Холл, – прошу тебя, не дергайся, ты делаешь только хуже.

– Вот именно! Пещеру нашла я, а исследуете ее вы!

– Еще никто ничего не исследует, и судя по всему, раньше следующей недели мы туда даже не спустимся, так что перестань вертеться и отдай мне свой планшет.

– Раньше следующей недели? – задумчиво повторяет Лена. – Тогда я смогу спуститься с вами в Муви!

Харли вздыхает.

Не вина Лены в том, что ей хочется быть там внизу, вместе со всеми. В конце концов, она летела сюда за триумфом – а не для того, чтобы благополучно его пропустить. Коллеги, конечно, поделятся славой, но Лене этого мало. Ей нужна своя, личная, персональная слава. И ей совершенно плевать на то, что Муке может понадобиться ее помощь. Потому что она задница.

Сказал Стонтон. И Лена чуть приутихла, потому что у ее совести был голос Иеремии. В этот – но только в этот раз – ей пришлось смириться с мыслью о том, что придется побыть наблюдателем, поэтому скрепя сердце она оставила попытки навязаться в экспедицию.

Когда карта оказалась готова, исследователи отправляются в путь. Оставшиеся на корабле следят за происходящим посредством камеры, закрепленной на гермошлеме Бэйли.

Лена нервничает так, будто это она погружается в дыхало пещеры. Коллеги спускаются.

– Не тряси камеру! – шипит Лена.

– Я тебе не курица, встроенного стабилизатора нет! – огрызается в ответ Адам.

Бекетов морщится, но молчит.

Гофман – сегодня в скафандре для ВКД, – меж тем, уже на первом уровне, Лена слышит его голос: геолог делает записи, которые затем пойдут в архив.

– … нет видимых натечных образований, ни хемогенных, ни механических. Высота потолков приблизительно десять - десять с половиной футов, нет характерных узких проходов, что говорит о том, что потолки были отшлифованы искусственным путем… Наличие сероводорода… высокое соотношение углекислого газа… высокая концентрация аммиака… атмосферные осадки в пещеру не поступают… замкнутая система…

Бэйли, наконец, достигает уровня 1. Камера скользит, когда он ступает на породу и освобождает место спускающемуся вслед за ним Холлу. Микрофон, установленный в шлеме, передает его затрудненное дыхание. Лена бросает быстрый взгляд на датчики.

Гофман дожидается, когда Холл сойдет с лестницы – Икэда остается наверху на случай, если случится что-то непредвиденное и понадобится его помощь, – и ведет их вперед, ориентируясь по карте. Лена подается вперед, но лучи фонарей скользят по полированным монотонным пустым стенам и по известняку под ногами, и по спине впереди идущего Гофмана, и по потолку, застывшему в причудливой растекшейся форме, и нет ни сталактитов, ни сталагмитов, ни чего там еще, чему положено быть в пещерах, не говоря уже о всяких чужих формах жизни. Пол под ногами идущих ровный, стертый, Лена успевает это заметить в хаотично гуляющих вспышках света. Она уже хочет сказать Бэйли, чтобы светил равномерно на один участок, а не всюду сразу, потому что от этой светодискотеки даже у нее начинает развиваться морская болезнь, но вовремя прикусывает язык. Она бы и сама светила также хаотично, вертя головой во все стороны.

Длина коридора чуть более полутора километра, и Гофман уверял, что это еще не самая длинная из всех известных человечеству пещер. Участники вылазки двигаются молча, даже Гофман перестал диктовать записи, и по общему каналу слышалось лишь затрудненное дыхание.

– Через двадцать футов помещение слева, – предупреждает Гофман.

Лена задерживает дыхание. Двадцать футов преодолеваются бесконечно долго, и когда Бэйли освещает помещение, она уже начинает задыхаться, потому что задержала дыхание.

И тут же разочарованно выдыхает: в помещении пусто.

Лучи фонарей быстро сканируют все углы и стены, но не находят абсолютно ничего, что могло бы их заинтересовать. Нет даже ниш в стенах, куда можно было бы ставить вещи или каких-то выступов или элементарных ступеней. Пусто. Гофман обходит помещение по периметру, тщательно изучает характер наслоений на стенах, возит по ним скруббером.

– У нас не так много времени, – тактично говорит Харли, – лучше поторопиться.

Лена как никто другой уже успела изучить Холла, поэтому только она уловила в его голосе нетерпеливые нотки.

Бэйли поддакивает:

– У нас шесть часов автономного режима, из них час уже прошел. Если не поторопимся, можем не успеть изучить Уровень 1 сегодня.

Однако задержаться все же пришлось: Гофман взял образец. Только после того, как кусочек породы оказался в кейсе, они тронулись дальше.

Следующее помещение оказалось в ста футах дальше теперь уже по правую сторону коридора. Было оно меньше первого, но таким же пустым. Бэйли нетерпеливо обошел его по кругу, осветил и стены, и потолок, но ничего не обнаружил.

По другую сторону экрана Бекетов поджал губы.

Третье, четвертое и пятое помещения также ничего не дали, а на исследование шестого у них не хватило времени.

Несмотря на то, что у самой Лены от разочарования в горле стоял горький ком, она нашла в себе силы утешить Харли, который выглядел непривычно растерянным.

– Я уверена, что на нижних уровнях что-нибудь найдется. И это будет что-то настолько грандиозное, что полностью окупит отсутствие чего бы то ни было на Уровне 1.

Харли слабо улыбается, и Лена вдруг с тревогой отмечает, что он выглядит все таким же больным, как тогда, когда провел ночь у ее кровати.

– Нас постигла неудача, – сообщает Бэйли.

– Это я уже видела. И тебя не что, не учили споласкиваться после того, как снял с себя скафандр?

– Я сполоснулся!

– Чем? Собственным потом?

После стычки с Бэйли Лена чувствует себя лучше: будто немного сбилась с пути, но теперь вернулась на нужную дорогу и чувствовала необходимость вернуть на нее остальных. Поэтому она настояла, чтобы остаток вечера Харли провел с ней. Холл действительно провел с ней весь вечер, равно как и Бэйли, но, в отличие от говорливого инженера, хранил молчание, и Лене это не нравилось, поэтому она всячески пыталась втянуть коллегу с разговор, и в конце концов ей удалось, хоть и слабо, его растормошить.

Когда товарищи, пожелав ей спокойной ночи, уходят, Лена пытается собрать воедино все, что они нашли: экстремофилов, лишайника, таракана, образца 04, новых химических элементов, биообразцов существа. Пытается сложить все это в единую картину, подступается и так, и эдак, но каждый раз понимает, что не хватает какого-то кусочка, важного, ключевого элемента, от которого могла бы оттолкнуться. Чертыхнувшись, тянется к планшету и наблюдает, как программа строит трехмерные модели мозга и тела существа. Это не помогает решению задачи, но, по крайней мере, оказывает усыпляющее воздействие. Лена замучает измученной, с планшетом в руках.

Глава 55

Помещение 6 Уровня 1 ничего не приносит.

Все находки начинаются на уровне 2.

На Уровне 2а только одно помещение, но какое: огромное, правильной круглой формы, деленное каменными перегородками. И в некоторых из получившихся помещений есть круглой формы каменные возвышения, как университетские кафедры.

– Боже, – выдыхает Харли.

На мгновение он заслоняет обзор всем следящим за событиями с борта корабля, но отходит в сторону и камера Бэйли позволяет обхватить весь масштаб. Площадь сто двадцать на сто восемьдесят шесть разделена на маленькие несимметричные комнатки. Перегородки не поднимаются высоко, максимум сантиметров сорок от пола, и это…

– Ясли, – говорит Холл.

– С чего ты это взял? – недоумевает Бекетов.

– Здесь все маленькое… Не маленькой формы изначально, а уменьшенное, а если вспомним, что высота существа достигает семь футов, то напрашивается только один вывод: это комнаты малышей. Только взгляните, как их здесь много! Я уверен, если осмотреться внимательнее, то можно найти что-то вроде игрушек или каких-то предметов быта…

Но игрушек и предметов быта в помещении нет. Зато количество газа – образца 04 с вновь присвоенным именем «траттон» – просто зашкаливает.

– Пока рано делать выводы, – успокаивающе говорит Холлу Адам, – нужно изучить 2b.

Уровень 2b больше 2а почти в полтора раза. Перегородок там меньше, но зато в стенах проделаны ниши, много ниш, своды подпирают шесть мощных сталагнатов, и тут и там можно увидеть каменные изделия непонятного назначения.

Харли отходит к нишам.

– Двигай туда, – велит Лена.

– Я тебе не таксист, – ворчит Адам, но покорно следует к нишам.

А внутри ниши – карта, высеченная в известняке и уже порядком растерявшая контуры.

– Если это карта местности, то она сильно изменилась с того момента, – быстро прикидывает в уме командир.

Харли делает снимок, затем отходит к следующей нише и делает еще один. Бэйли следует за ним уже без напоминаний Лены, и все видят, что в каждой нише – одна и та же карта разной степени сохранности.

«Он попытается восстановить карту», – понимает Лена.

Бэйли решает не мешаться под ногами, тем более, что и Гофман рядом: изучает сталагнаты. Вместо этого Адам ступает в дальний угол, где камера фиксирует какие-то нагромождения.

– Что это? – Бэйли обходит по кругу четыре вытянутых столба высотой в полметра.

– Стол? – тихо предполагает Муке.

– А столешница где? – говорит Бэйли и в этот момент…

Над четырьмя столбиками из ниоткуда вырастает столешница: обычная, полированная, деревянная столешница, которую можно найти в любом магазине мебели. Но пребывает она там недолго: удар сердца, и исчезает так же быстро, как и появляется, и камера успевает зафиксировать этот момент, несмотря на то, что Бэйли отшатывается и изображение резко скачет в сторону.

– Вы это видели? – кричит Адам.

– В чем дело? – большими скачками к ним несется Гофман.

Хаос воцаряется и по другую сторону экрана: Бекетов вскакивает, Жэнь Тао изумленно распахивает глаза, Муке сжимает подлокотники своего кресла. Икэда, все еще дежурящий наверху у входа в колодец, включается в общую вакханалию, требуя ответа, и некоторое время все говорят одновременно и в эфире не разобрать ни слова.

– Тишина! – рявкает Бекетов и все мгновенно замолкают. Командир продолжает: –Да, Адам, мы это видели. А теперь мне нужно, чтобы ты поднес камеру ближе к камням.

Бэйли выполняет приказ. Тщательно обходит столбики, но столешницы нет.

– Разовое чудо, единичная акция, – Бэйли издает нервный смешок.

Когда несколько часов спустя они все собираются в командном отсеке, – Адам, ерничая, отнес туда Лену на руках, – Икэда работает над записью.

Компания рассаживается перед экраном, на котором пока застыл кадр с самого начала спуска.

– Прокрути на час вперед, – говорит Бекетов.

Икэда запускает быструю прокрутку, останавливает, когда достигает Уровня 2b.

– Вот здесь… Готово.

Они вновь, затаив внимание, наблюдают, как Адам входит внутрь, кружит рядом с Харли, смотрит на стол. И подскакивают, убедившись, что столешница появляется и исчезает вновь, как белый кролик из шляпы фокусника.

Икэда отматывает назад, находит нужный кадр, нажимает на стоп. Лена жадно изучает цельный лакированный кусок дерева. В этот момент Икэда задает самый дурацкий вопрос из всех возможных:

– Почему на нем пятно от ожога?

И Бэйли дает самый невозможный ответ из всех возможных:

– Потому что я прожег его лупой.

Когда все взгляды собираются на нем, Бэйли жмет плечами:

– Это стол из нашего старого гостевого домика. Вернее, не стол, а столешница: у нашего стола ножки были гнутые и деревянные. Я сам в шоке.

– Погоди, – отмирает Харли, – хочешь сказать, что ты… узнал этот стол?

– Там надпись в виде слова «Карен». Моя первая любовь, – Бэйли смутился, – вернее, «Ка» и половина «р», потому что мама увидела меня раньше, чем я успел дописать. С тех пор у меня такие оттопыренные уши.

«Как можно шутить в такой момент?», не понимает Лена. Мы сейчас стоим на пороге чего-то удивительного, грандиозного, неизведанного, и он может шутить?

Никто из них не задает главного вопроса: как получилось, что на TRAPPISTе появился предмет с Земли? Вместо того, команда, пожелав друг другу спокойной ночи, расходится.

Лена успевает перехватить Харли перед сном, и выглядит это действительно как перехват: Бэйли, закатив глаза, просто пихает ее на руки коллеги, и Холл стоит, сгорбившись под ее весом.

– Что ты об этом думаешь? – тихо спрашивает его Лена уже в медблоке.

– Я уже не знаю, что думать, – вздыхает Холл. – Подождем еще чуть-чуть, соберем больше информации, может, тогда что-нибудь и получится. Спокойной ночи, Лена.

– Понятия не имею, что писать в отчете, – с досадой признается Бэйли, – это как тогда, с блоком питания, помнишь?

Лена складывает дважды два.

– Ты поэтому такой расслабленный? Там, когда мы увидели запись и не могли даже заговорить, ты еще умудрялся отвешивать какие-то бессмысленные комментарии. Это потому, что ты уже прошел через этот визуальный глюк раньше?

– Ага. Я ведь тогда думал, что с ума сошел: видел то, чего нет. А теперь оказалось, что мы все что-то видели. Я и подумал: ведь там, наверху, с блоком питания я был один. Если бы кто-то был там вместе со мной, он бы, скорее всего, видел то же, что и я: деталь, которая возникла у меня в руке сама по себе. Так что я, в некотором роде, успокоился: если у меня и поехала крыша на этой треклятой планете, то и у вас она поехала тоже, а в компании всегда веселее, особенно, если это компания из сумасшедших. Поможешь с отчетом?

Подуровень 3а, огромный, тянущийся на два километра только в одну сторону, казался на первый взгляд заброшенным, не таким заброшенным, как остальные, а покинутым уже на стадии формирования: Гофман обнаружил множество образований, которых не было выше: собранные из карбоната кальция тонкие паруса, свисающие волнистым карнизом и переходящие в сталактиты; своеобразно изогнутые геликтиты, раскинувшиеся вдоль стен словно ветви деревьев; мощный подземный водопад и гуровые плотины; идеальной формы пещерный жемчуг и рассыпающийся от одного прикосновения высохший углекислый кальций – так называемое лунное молоко. Хоть эссе пиши – «Пример образцовой карстовой пещеры».

Подуровень 3b оказался по назначению ближе к Уровням 1 и 2: то есть, когда-то он имел практическое значение. Но опять-таки, помимо незаконченных, не доведенных до логического конца предметов – обломки, столбы, прямоугольники, – единственными двумя породами были уже известные.

– Может, они использовали другой материал, который истлел или развалился или что-то еще, – предполагает Муке.

– Здесь вообще нет других пород, кроме как известняка и камня, значит, ничего крепче камня они не придумали, – тянет Бэйли, – и это разумные существа? Со структурой мозга круче, чем у нас?

– Количество траттона просто невероятно, – не слушая Бэйли, говорит Холл. Он внимательно изучает данные на планшете. Лена фактически представляет, как на его высоком лбу собираются морщины, – он везде.

– Хотите сказать, он и есть тот самый недостающий материал? – насмешливо интересуется Адам.

– Не мели чепухи, – не выдерживает Лена. – Газ не может быть материалом.

Холл направляется к нишам, и Лена знает, что там – та же самая карта, над завершением которой сейчас в лаборатории билась программа. Она оказывается права: Харли вновь делает снимки, чтобы затем добавить их в базу данных.

Все они подспудно ожидают, что сегодня вновь случится чудо, но Бэйли словно накаркал в тот раз про единичную акцию: ничего экстраординарного не происходит, и участники вылазки возвращаются на «Эпаф».

Бекетов исчезает в командной рубке, чтобы доложить Центру. Муке помогает Лене провести обязательный медицинский осмотр.

– Не буду, – хмурится Адам, когда перед носом у него вновь оказывается баночка.

– Без проблем, – легко соглашается Лена, – мне же лучше: меньше работы. Ибо пользуясь своими неограниченными привилегиями бортврача, я запрещаю тебе дальнейшие ВКД.

Когда Бэйли, бурча и ворча, протискивается мимо нее в клозет, у нее улучшается настроение.

– Злоупотребляешь властью, – укоряет ее Харли.

– Имею право, – отмахивается Лена.

Можно подумать, она получает удовольствие от исследования человеческих анализов. Если уж на то пошло, это как раз та часть, которая ей жутко не нравится, и если уж ей в этом копаться, то что сложного в том, чтобы пописать в емкость?..

Лена присматривается к Харли. Как бы она не была взбудоражена всем свалившимся на их команду «счастьем», она не может не отметить, что с Харли что-то творится. Единственный человек на борту, которого она с натяжкой могла назвать приятелем, начал периодически выпадать из реальности. Лена бы и не обратила внимание: когда постоянно находишься с человеком рядом, не замечаешь творящихся с ним изменений. И Лена не замечала, пока однажды, совершенно случайно, не поймала в зеркале отражение Харли. В тот краткий миг, когда зеркальное изображение еще не сослалось в ее памяти к реальному человеку, мозг просигнализировал, что она видит на борту незнакомца: глаза его остекленели, лицо закаменело, даже поза, в которой сидел, казалась неживой. Холл не был похож на себя. Тогда Холла отвлек Икэда. Харли встрепенулся, сбросил с себя оцепенение, превратился в себя прежнего, но тот миг уже отпечатался холодом в ее груди. Лена постаралась отмахнулся – мало ли, как выглядит сама, когда задумается о чем-то? – но холодок остался. Будто что-то маленькое скреблось изнутри, не давало покоя. Лена начала нервничать.

‒ Ты сама на себя не похожа, ‒ спустя пару дней заметил вдруг Харли.

Лена хохотнула. Кажется, теперь странным ее поведение находит уже он. Хороша парочка.

‒ Это все гребаный закат, ‒ говорит она Харли и себе, ‒ и снег.

И только психозов им здесь на борту не хватало. Лена заталкивает этот случай в самый закоулок памяти, туда, где еще осталось место, и задвигает работой, с упорством возвращаясь к прежнему ритму жизни.

‒ Есть сподвижки? ‒ интересуется Жэнь Тао.

Глава 56

‒ Это все полная ерунда. У нас куча разрозненной всячины, и мы не знаем, как слепить ее вместе, ‒ с досадой признает Лена.

Дело происходило в медицинском отсеке, куда Жэнь Тао зашел, чтобы ее проведать. Лена сидела с планшетом, структуририруя все, к чему пришли, пытаясь выявить какие-то логические связи и цепочки и понимая, что терпит поражение.

‒ И эта столешница и блок питания…

Жэнь Тао вопросительно поднимает бровь ‒ про блок питания знают только Лена, Адам и командир, прочитавший отчет, ‒ но не акцентирует на этом внимание. Вместо того произносит:

‒ Вы не пытались связать столешницу с траттоном?

Лена ждет продолжения.

‒ У нас новый газ с неизвестными свойствами и материализующиеся из ниоткуда предметы. Может быть, между ними есть связь?

Лена скептически поджимает губы. Она сомневается, что между ними есть связь, она вообще скоро начнет сомневаться, что на TRAPPIST-1e есть хоть какое-то место логике, но других вариантов нет, так что почему бы и не зайти с этого бока?..

Связка Гофман-Бэйли продолжает исследовать пещеру. Лена больше не наблюдает через камеру – просмотрит записи вечером – вместо того добирается до лаборатории Холла, озвучивает предположение Жэнь Тао. Харли задумчиво хмурится, смотрит на тщательно закупоренную пробирку с образцом 04.

‒ Вероятно, стоит проработать и это направление, ‒ озвучивает свои мысли вслух. ‒ Но…

‒ Но?

‒ Но я думаю, что с этим можно и подождать. Мы понятия не имеем, что принесет нам следующий час, не говоря уже о следующем дне. Немного скоропалительно делать какие-то выводы и тратить время на версии, которые могут ни на йоту не приблизиться к фактическому положению дел. Я предлагаю пока анализировать то, что уже есть, тем более, что материала для изучения достаточно.

В том-то и дело, что нам нечего изучать, думает Лена. Изучают наши компьютеры: строят модели, накладывают графики, осуществляют синтез, проводят сравнения. Они, люди, лишь рабы машин: нашли, загрузили образец – и на этом их работа закончилась.

Она не делится своими мыслями с Харли, знает, тот не одобрит настроя. Лена смотрит в маленький иллюминатор.

Там, за слоями суперпрочного стекла, творится настоящий бедлам. Снегопад не утихает ни на мгновение: рваные белые пригоршни пытаются зацепиться за гладкий корпус корабля, осесть по ту сторону стекла, найти, наконец, покой и остановиться, но мгновенно сметаются ветром. Звукоизоляция «Эпафа» не позволяет слышать, что творится снаружи, но сознание и без того переносит ее в далекое детство, в бабушкин дом, в котором Лена проводила зимние каникулы. На какое-то время Лена погружается в транс, ей даже кажется, что она видит этот старый бревенчатый домик в нескончаемой пелене, и она усилием воли заставляет себя вернуться в реальность и, неожиданно даже для самой себя, вдруг задает вопрос:

‒ Интересно, а что там на ночной стороне планеты?

Харли бросает на нее заинтересованный взгляд.

‒ Почему мы зациклились только на дневной стороне? ‒ поясняет Лена.

‒ Потому что это логично? ‒ улыбается Харли.

‒ Но подумай сам, ‒ продолжает гнуть Лена, ‒ если проблема только в разнице температур, то разве карстовые пещеры не выход из ситуации? Если пещеры есть здесь, то могут быть и там, а если они там есть, то низкие температуры, царящие на той стороне, больше не являются помехой для проживания, ведь располагаются-то пещеры под землей, а не над ней. Значит, есть вероятность, что и там можно что-то обнаружить.

‒ Вероятность есть, ‒ кивает Харли, ‒ но чего у нас нет, так это времени и возможностей. Срок нашей экспедиции подходит к концу, и даже если на той стороне что-то есть, мы уже не успеем этим заняться.

‒ Но разве это не глупо? Мы ведь уже здесь! Мы проделали весь этот огромный путь, чтобы изучить, что есть на этой планете, и отказаться от возможности что-то узнать только потому, что время на исходе, просто бессмысленно! Харли, мы ведь больше никогда сюда не вернемся, а если на той стороне будут ответы на наши вопросы? Нам нельзя упускать такую возможность!

‒ Можно поговорить с Икэдой, ‒ уступает Харли, ‒ наверняка что-то из его техники уже там.

Икэда ревностно подтверждает, что Крашер вошел в зону вечной ночи.

‒ Пока не слишком далеко, ‒ поясняет японец, показывая на цветное изображение на экране, ‒ ходит в приграничной зоне.

‒ И есть в приграничной зоне что-нибудь интересное?

Лена внимательно изучает данные с видеокамер наблюдения, чувствуя, как отдыхают от бесконечного оранжевого отлива глаза: на темной стороне планеты царила ночь, порядочная, темная, уважающая себя зимняя ночь.

‒ Все то же самое.

‒ А если копнуть глубже? ‒ предлагает Лена. ‒ В смысле, зайти дальше?

Икэда бросает на нее пытливый взгляд: в последний месяц он только и занимался устранением бесконечных поломок разведчиков. Недели не проходило, чтобы что-нибудь не вышло из строя. В последний раз, насколько Лена помнит, начала сбоить перископическая мачта одного из Крашеров. Вполне вероятно, как раз того, чьи транслируемые картинки они сейчас изучают.

‒ Я могу завести его подальше, ‒ говорит Икэда, ‒ но тогда он может оттуда просто не выйти. Температура на ночной стороне ниже температуры на дневной, Крашер может элементарно обледенеть, ибо изначально он разрабатывался как боевая разведывательная машина, а не планетоход на планете с температурой ниже нуля. Поэтому и ходит сейчас по «сумеркам». Ни там, ни здесь.

‒ Хорошо, ‒ не сдается Лена, ‒ а если не Крашер? Должны же у тебя быть другие исследователи? Для планеты с температурой ниже нуля? Тот же ровер, к примеру?

Икэда задумчиво хмурится, перебирая в памяти варианты. Лена и Харли терпеливо ждут.

‒ Вероятно, ‒ наконец, медленно выдавливает он из себя, ‒ можно попробовать запустить туда ровер, но не тот, который сейчас снаружи, а другой, управляемый. Только не думаю, что командир даст на это согласие. LER будет побольше, в нем предусмотрено место для двух астронавтов и груза, по сути, это как мини-грузовичок, и весит, соответственно, куда как больше, то есть, если он набредет на карстовый колодец, лед на котором не выдержал веса даже одного человека, то… ‒ Икэда изображает короткий полет вниз: ‒ Пуф!

‒ А как же геофизическое оборудование для определения пустот? ‒ предлагает выход Харли.

‒ Так ведь в тот раз не сработало, ‒ замечает японец. ‒ Думаете, Сефф бы позволил нам тут расхаживать, если бы не был уверен, что под нашими ногами не разверзнется земля?

‒ Значит, его аппаратура дала сбой?

‒ Не только его, ‒ Икэда машет рукой в угол, где на полу разобрана на составные части еще одна из машин.

‒ Это что же получается? ‒ спрашивается Лена, когда, доковыляв до оранжереи, она с облегчением пристраивается на скамье. ‒ Наши приборы отказываются здесь работать?

Харли присаживается рядом, взгляд его расслабленно-рассеянно скользит по зеленым побегам. Лена следует его примеру, чувствуя, как постепенно, под влиянием цвета зелени, сходит на нет и ее напряжение.

‒ Если б не этот уголок, мы бы уже все посходили с ума, ‒ ворчит недовольно. ‒ Мы здесь как кисель размякаем.

Харли хмыкает, задумчиво проводит пальцами по листку.

‒ Приборы не отказываются работать, ‒ возвращается к разговору, ‒ весь корабль функционирует как прежде. То, что что-то выходит из строя – естественный процесс, так всегда было и так всегда будет.

Лена скептически поднимает брови:

‒ А что насчет новеньких георадаров, которые не справились со своей задачей? Это тоже естественно?

‒ Мы на другой планете, которая живет по правилам, отличным от наших. И если что-то работает здесь также, как и на Земле, то для нас это большая удача. Но не стоит ожидать, что на экзопланете все будет также, как и у нас дома.

‒ Если б умела, я б присвистнула, ‒ говорит Лена.

Харли улыбается, но ответить не успевает: на его телефон приходит оповещение.

‒ Система закончила, ‒ читает он, ‒ карта с ниши готова.

‒ Мы еще не закончили с темной стороной, ‒ обещает Лена, чувствуя, как ее охватывает азарт, ‒ я к этому еще вернусь!..

Харли собирает всех в жилом модуле: в его лаборатории тесновато даже для троих. Адам занимает место рядом с Леной, Бекетов пристраивается позади них, Жэнь Тао и Икэда садятся за второй стол, Гофман стоит у дверей, скрестив на груди руки. Не хватает только Мукэ, и Лена мрачнеет.

‒ Показывай, что там у тебя, ‒ открывает собрание командир.

Икэда помогает Харли настроить экран, и скоро они все любуются на нечто, что вывела система.

‒ Это карта, ‒ поясняет физик, ‒ но…

Лена тоже чувствует это «но». Все озадаченно замолкают, изучая слегка кривоватый, вытянутый вниз овал с неровными краями, ответвлениями и проходами, Адам даже склоняет голову, пытаясь взглянуть под другим углом, при этом чуть не ложится Лене на плечо. Лена, не глядя, смахивает его голову.

‒ Я не узнаю это место, ‒ громко сдается Бэйли, звучно хлопнув себя по коленям. ‒ Кто-нибудь?

‒ Накладываю на карту местности, ‒ отчитывается Икэда.

Бекетов одобрительно кивает. Лена, не отрываясь, смотрит на Харли, ожидая, сама не зная чего. Коллега, между тем, выглядит максимально собранным, как, впрочем, и все остальные, находящиеся в помещении, изучает кривые повороты и тупики.

‒ Никаких совпадений, ‒ объявляет Икэда, ‒ даже близко нет.

‒ Может, это карта пещеры? ‒ предполагает Бекетов. ‒ Еще одной?

Харли молчит, будто и вовсе командира не слышал.

‒ Домашнее задание: разобраться, что это за карта, ‒ громко говорит Бэйли.

Лена бросает на него уничижительный взгляд.

Поздравляю мою читательниц с Международным женским днем!)

Глава 57

Ночью она долго ворочается. После собрания ей так и не удалось поговорить с Харли: ученый сразу же вернулся в лабораторный отсек, мгновенно забыв все и вся, и Лена не считала правильным отвлекать его в такой момент. Лена прислушивается к дыханию Мукэ, пытаясь угадать, спит тот или нет. Француз плох, за ним ухаживают посменно, и Нарсиса коробит то, что он в таком положении. Лена тешит себя надеждой, что там, на Земле, все образуется, а затем забывается тревожным сном.

На следующее утро ветер слегка стихает, и снег неровным слоем покрывает поверхность планеты. Гофман и Адам снова выбираются в пещеру. Лена контролирует их состояние через датчики. В этот раз более тщательному анализу подвергается уровень 3b: Гофман изъявил желание собрать разбросанные тут и там образцы, но Лена подозревает, что безопасник что-то задумал. Впрочем, сейчас ее больше волнует другое: Стонтон перестал выходить на связь. Со вчерашнего дня она оставила ему две заявки, первую – после того, как была собрана карта. Лена хотела поделиться находкой и спросить совета, но Иеремия так и не объявился. После того, как члены корабля, за состояние которых она отвечает, вернутся на борт, она попробует снова.

‒ Так, что тут у нас… ‒ комментирует Адам.

Камера чуть подрагивает, когда он наклоняется, но Лена успевает различить, как на полу словно из ниоткуда возникает что-то бесформенное.

‒ Что это было? – требовательно спрашивает она.

‒ Сокровища, ‒ хмыкает Бэйли.

Он наклоняется еще ниже, и прямо у них на глазах появляется…

Сундук.

Старинный, деревянный, кованый железом сундук.

Бэйли протягивает вперед руку в чудовищно огромной перчатке и откидывает крышку. На миг перед их глазами предстает нечеткая, словно размытая гора золотых монет, а затем и сундук, и монеты исчезают.

Лена потрясенно откидывается назад.

‒ Круто, да? ‒ говорит Адам. ‒ Жаль, конечно, что только мы это видели, но камера писала, так что остальные могут посмотреть запись… Сеф куда-то запропастился… Ты видишь его местоположение?

‒ В соседней комнате, ‒ автоматически отвечает Лена, ‒ что это только что было?

‒ Сокровища Корморена, ‒ поясняет Адам, ‒ великана, что жил в пещере в самом сердце Корнуэллской горы. Он терроризировал местных людей и ел их скот, просто целую кипу за раз, но нашелся смельчак по имени Джек, который сумел его победить, а в качестве награды забрал себе сокровища, которые хранились в пещере великана.

‒ Что это за бред?

‒ Это сказка, ‒ обиделся Бэйли, ‒ мама читала мне ее на ночь.

Лена закрывает глаза, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Когда ей это удается, она приступает к расспросу:

‒ Как получилось так, что на перед тобой возник этот сундук?

‒ Я его представил. Просто бродил, и тут в голове всплыла эта сказка, и я подумал, что я прямо как Джек, который победил Корморена, но тогда где моя награда, и она хоп! – и появилась.

‒ Ты представил этот сундук? Погоди, не отвечай, ‒ выдохнула Лена, ‒ надо собрать всех остальных. Оставайся на месте.

Проходит добрых двадцать минут прежде, чем собирается основной состав и Лена вкратце вводит их в курс дела. Быстрее всех сориентировался Бекетов.

‒ Адам, расскажи-ка нам сказку еще раз, ‒ попросил он.

Бэйли рассказал, в этот раз более обстоятельно и подробно. Все слушали, не перебивая, только Лена никак не могла стереть с лица ироническое выражение.

‒ А теперь поведай, как эти сокровища внезапно оказались прямо перед тобой.

‒ Не так, чтобы уж и внезапно. Я хотел подшутить над Леной, но когда наклонился, сундук и в самом деле был уже там.

‒ Но до этого ты представил его в голове? ‒ подключается к разговору Харли.

‒ Ага.

‒ Попробуй еще раз. Попробуй представить этот сундук еще раз, точно так же, как ты это сделал раньше.

Бэйли умолкает. Камера продолжает писать, цифры в углу отчитывают время, но в этот раз ничего не происходит.

‒ Отбой, ‒ велит командир, ‒ возвращайтесь на корабль, ребята, на сегодня все. – И уже обращаясь к команде, спрашивает: ‒ Теории?

Лена смотрит на Жэнь Тао. Китаец ровно смотрит в ответ, словно предоставляя ей самой право пояснять. Лена поджимает губы: даже если эта теория верна, триумф не будет принадлежать ей.

‒ Образец 04, ‒ сердито говорит она. ‒ Предметы не материализуются из ничего, они формируются из газа. Вероятно, нужно четко представлять, что ты хочешь увидеть перед собой, и траттон просто собирает это, опираясь на твое воображение.

‒ Даже звучит дико, ‒ благоговейно выдыхает Икэда, ‒ то есть, что бы мы ни представили, траттон это сделает?

Лена пожимает плечами: это лишь предположение, не более.

‒ Ладно, разберитесь с этим, ‒ велит Бекетов. ‒ И у меня для вас есть объявление. Поскольку оно для всех, то сбор на этом же месте через два часа. Попрошу без опозданий.

Один за другим все покидают помещение. Вскоре Лена остается наедине с Харли.

‒ Это не лишено смысла, ‒ сказал Холл, как только они остались вдвоем, ‒ это действительно не лишено смысла. Вопрос только в том, как это происходит?

‒ Ты нейробиолог, ‒ отвечает Лена, глядя на экран. Гофман и Бэйли уже совсем рядом с «Эпафом», и скоро ей понадобится провести очередной осмотр. ‒ Тебе и карты в руки.

Кажется, в этот день все идет не так, как надо. Спустя два часа Бекетов объявляет, что они потеряли связь с Землей.

«Немыслимо, думает Лена, просто уму непостижимо. Столько событий за один день, так и свихнуться недолго».

Она готовится ко сну: сердито чистит зубы, споласкивает лицо, свирепо протирается полотенцем.

Слишком много событий.

Которые необходимо с кем-то обсудить. Вопрос с кем даже не возникает, и пять минут спустя Лена, отчаянно стараясь не клацать своим Муви, уже сидит у Харли.

‒ Что ты обо всем этом думаешь?

Харли и не собирался ложиться: он откладывает в сторону карту, трет лицо. Лена с подступающей тревогой изучает его тяжелые опухшие веки, сеточку лопнувших капилляров, сухую шершавую кожу. Ей не нравится то, что она видит.

‒ Как твоя нога? ‒ вместо ответа интересуется Харли. ‒ Тебе не стоит так напрягаться, сама знаешь, тебе положен постельный режим…

‒ Забудь о моей ноге, ‒ нетерпеливо обрывает его Лена. Она и без Харли знает, что ей нельзя ходить, пусть даже и в экзоскелете, но сейчас не та ситуация, и боги, даже не та планета, чтобы она могла расслабиться в постели и ждать, пока срастутся кости. ‒ Харли, мы потеряли связь с Землей. Как так получилось? Что-то случилось с нашей антенной? Ее можно починить? У нас есть необходимые детали?

‒ Я не знаю, ‒ говорит Харли, ‒ с лазерной связью все в порядке. Я не знаю, в чем проблема.

‒ Проблема в Земле, ‒ раздается позади Лены голос Гофмана. Ни один из них не слышал, как подошел безопасник.

‒ Что значит «проблема в Земле»? У них сломался приемник или что?

‒ Или что. С нашей стороны все в порядке. Частота идет как раньше, и Земля ее принимает. Дело в том, что Земля не хочет нам отвечать.

‒ Что за чушь? ‒ возмущается Лена. ‒ Как Земля может не хотеть нам ответить? Это же просто абсурд! Харли!

Однако Харли молчит. Молчит и Гофман. Смотрит на нее своими непроницаемыми темными глазами, и Лена чувствует, как ее сердце ухает вниз.

‒ Нас бросили? ‒ спрашивает она. ‒ Эти гребаные придурки нас бросили? Но… Почему?

‒ С самого начала у нашей миссии были противники, ‒ тяжело напоминает Харли, ‒ вероятно, произошло что-то, в результате чего решать судьбу миссии начали они.

‒ Вероятно, сейчас просто наступило затишье, ‒ неожиданно мягко предполагает Гофман. Лена прищуривается: не нужно обращаться с ней, как с ребенком! ‒ И в Центре обсуждают, что делать с «Девкалионом» сейчас: продолжить миссию или потребовать, чтобы мы немедленно вернулись домой. Как только там примут решение, нам тут же дадут об этом знать. Советую не принимать это близко и сердцу и сосредоточиться лучше на работе. Спокойной ночи.

Гофман уходит. Лена провожает его злым взглядом, затем оборачивается к Харли. Тот лишь качает головой и со вздохом желает ей добрых снов. Ей не остается ничего иного, как вернуться к себе.

Команда, словно сговорившись, продолжает функционировать так, будто ничего не произошло. Адам в свободное время путается под ногами Лены, и редкие минуты проходят без привычных перепалок. Впрочем, его легко припрячь к работе, и Лена с радостью скидывает на него часть тех своих обязанностей, с которыми справится даже он. Икэда много времени проводит в грузовом отсеке, возвращая к жизни поломанные механизмы. Остальная команда видит его только во время совместных приемов пищи. Жэнь Тао с головой уходит в инструкции и симуляции, откуда выныривает только затем, чтобы вступить в дежурство или ухаживать за Мукэ. Гофман совершает одну ВКД за другой, все остальное время поровну деля между своими исследованиями и физическими упражнениями. Над всем этим твердо и непоколебимо главенствует Бекетов, который строго придерживается железной дисциплины и требует от своих подчиненных того же. Когда Лена на минутку выныривает в пугающую, негостеприимную реальность, она прекрасно осознает, что этому спокойствию ‒ неровному, искусственному, напряженному, но спокойствию ‒ они все обязаны ему.

Из-за отсутствия контакта с ЦУПом у них неожиданно появляется свободное время: больше не нужно обсуждать с Центром работы предстоящего и прошедшего дней, нет связей с общественностью, нет личных психологических и медицинских консультаций.

Поскольку никто, кроме Лены, больше не пользуется Муви, она настаивает, чтобы остальные члены экипажа скорректировали свой распорядок дня и в освободившееся время сосредоточились на своем здоровье, в первую очередь, на тонусе ног, поэтому беговая дорожка фактически никогда не пустует.

Лена сеет в оранжерее сладкий перец, водоросли, салат и редис. Теперь многие операции она старается проводить вручную: ей доставляет удовольствие физический контакт с чуть шероховатой поверхностью листьев. В голове у нее смутно мелькает, что по возвращении домой она обязательно разведет свой сад: большой, пышный, непременно с плодовыми деревьями и ягодами, от которых идет умопомрачительный, ни с чем не сравнимый, теплый, земной запах.

В грузовом отсеке появляется все больше и больше свободного места, на котором все вольготнее и вольготнее раскидывает детали Икэда. Командир пока терпит учиненный робототехником беспорядок, но наступит день, когда его терпению придет конец, и японцу придется прибраться, чтобы через неделю история повторилась вновь.

Глава 58

Муке начинает ходить. Первые шаги даются ему невероятно тяжело, но он справляется, и в сердце Лены потихоньку оживает надежда.

‒ У тебя как будто гора с плеч упала, ‒ замечает это Адам.

‒ Так и есть, ‒ впервые не стала отрицать Лена.

А затем Адам поднимает тему, от которой вновь становится неуютно:

‒ Мы здесь уже полгода. Там, на Земле, уже многое должно было измениться.

Лена молчит, затем решительно переводит тему.

‒ И это еще раз говорит о неорганизованного оппозиционного ЦУПа. Наша миссия изначально планировалась лишь на шесть месяцев, которые как раз и истекли. Чувствуешь иронию?

Бэйли улыбается. Больше к этой теме они не возвращаются.

Во время следующей ВКД Адам и Гофман вновь спускаются на самый нижний уровень пещеры. Теперь за их передвижениями онлайн следит вся команда. Харли ‒ вымученный, уставший, бледный Харли ‒ просит Адама найти угол, в котором сосредоточено большое количество траттона, и попробовать представить что-либо вновь.

И в этот раз у Бэйли получается.

Затаив дыхание, они видят слегка колеблющийся по краям (бортинженер не совсем сосредоточен) дом на дереве, в котором Адам провел добрую половину своего детства; затем волейбольный мяч, старый, порядком потертый; игровую приставку; кубок за первое место в каком-то состязании; медаль; домашнее печенье в виде звезд; затем часть аудитории с изрисованной партой; угол библиотеки; скамейки стадиона; кабину самолета. Одна за другой перед ними мелькают яркие картинки его жизни, и за эти пять минут Лена узнает назойливого англичанина лучше, чем за сотни часов совместной экспедиции. Последним Адам выводит их «Райский сад». Лена не может сдержать восхищенного вздоха: оранжерея предстала перед ними в полном своем великолепии, заключив в свой зеленый центр обоих космонавтов. Перед тем, как она исчезла, Адам потянул к себе тонкий витиеватый стебель молодого горошка: тот послушно скользнул по его ладони, а затем растворился в воздухе.

У Гофмана получается хуже, но, кажется, никого это больше не волнует.

Лена испытывает воодушевление. После сегодняшнего у нее словно открылось второе дыхание, и она делает наметки на следующий день. Однако ее продолжает беспокоить состояние Харли, и после того, как связка возвращается, и она убеждается, что с ними все в порядке, она идет искать коллегу.

Однако ее ожидает сюрприз: в лаборатории Харли оказывается не один. Компанию ему составляет Бекетов. Пара о чем-то тихо переговаривается, но тут же замолкает, стоило ей только войти.

Лена щурится, но не успевает она произнести хоть одну язвительную реплику, как Бекетов втягивает ее внутрь со словами:

‒ На ловца и зверь бежит!

‒ В чем дело? ‒ возмущается она.

‒ Ты успела отправить данные в Головной банк? ‒ спрашивает внезапно командир.

‒ Еще нет, а что такое?

Харли и Бекетов обмениваются взглядами.

‒ Удали из доклада все, что произошло в пещере, ‒ приказывает Бекетов.

Лене кажется, что она ослышалась. Она переводит взгляд с одного на другого, но оба предельно сосредоточены, и версия, что это неудавшаяся шутка, отпадает сама собой.

‒ Вы понимаете, о чем просите? Это же сокрытие информации. Между прочим, той, ради которой нас сюда и отправили!

‒ А теперь подумай о последствиях этого открытия, ‒ говорит Бекетов. ‒ Только представь, что может произойти, если траттон, с помощью которого можно создать все, что угодно, попадет не в те руки. А учитывая, что Земля уже выкинула нас, как ненужных котят, мы не можем быть уверены, что те, кому попадут эти данные, сумеют правильно ими распорядиться.

Мозги Лены начинают лихорадочно работать.

‒ Но ведь траттон может стать лекарством, которого у нас нет, ‒ пытается возразить она, ‒ может, стоит Адаму представить таблетки от рака, и траттон станет таблетками от рака!..

‒ Мы не знаем, как это работает, ‒ мягко возражает Харли. ‒ Мы не знаем, может ли образец 04 принять форму того, чего нет, или это обязательно должно иметь материальный аналог. Мы не знаем, будет ли созданный предмет функционален, или он представляет собой всего лишь оболочку, повторяющий материал, но совершенно непрактичный. Пока мы не поймем, с чего имеем дело, нам лучше повременить с докладом хотя бы ради собственного спокойствия. Я не хочу везти на Землю то, что может стать причиной гибели людей, и я уверен, что и ты этого не хочешь.

‒ По крайней мере, мы теперь знаем, почему у них так мало предметов обихода, ‒ расслабленно поедая рис, невнятно проговаривает Бэйли. ‒ Они просто их придумывали. А что, очень удобно: вместо того, чтобы, например, делать стул по всем правилам: срубить дерево, наделать и настругать досок, сложить, собрать, покрасить, можно просто представить и вуаля! Все готово! Разумная экономия времени! О, и помните: в инструментах, найденных на Объекте, были пропущенные части? Готов биться об заклад, это были детали из траттона. Вероятно, то, что они не смогли сделать физически.

‒ Странно то, что они не полагались на Образец 04 в полной мере, ‒ в отличие от Адама, Икэда прежде, чем заговорить, сначала тщательно прожевывает еду, ‒ я имею в виду, почему они не сделали из траттона весь корабль? Ведь большая его часть создана по-настоящему, без мухлежа.

‒ Вероятно потому, что по какой-то причине на газ нельзя полагаться полностью, ‒ предполагает Лена, ‒ может, в самый ответственный момент предметы из траттона рассыпаются или отказываются работать так, как задумано. Так или иначе, завтра Харли планирует начать эксперимент, в котором тебе, выдумщик, отведена немалая роль.

‒ Я польщен, ‒ довольно скалится Бэйли. ‒ Хоть какое-то разнообразие.

Однако эксперимент откладывается. В условиях гнетущего молчания Земли и общего напряженного состояния, вызванного изоляцией и удаленностью от дома, Бекетов решает шумно отпраздновать 180 дней на TRAPPIST-1e.

‒ Серьезно? – ворчит Лена. – 180 дней? Почему не Новый год или Рождество? Там хотя бы соответствующая атрибутика имеется.

‒ Потому, что если ты возьмешь себе за труд взглянуть на календарь, то увидишь, что эти праздники уже давно прошли, а даже если бы и нет, то часть нашего дружного, сплоченного коллектива их не отмечает, а мы ведь не хотим, чтобы они чувствовали себя неловко, верно, Гинзбург? И это отсылает нас к тому, что праздновать что-то надо, но так, чтобы в процесс оказались вовлечены все до единого, и если у тебя есть вариант получше, чем полгода на этом апельсине, готов прислушаться. Ну так как, Гинзбург, какие у тебя варианты?

Вариантов у Гинзбург нет. Она бы предложила отметить чей-либо день рождения, но дни рождения свято отмечаются и так, без ее напоминания, поэтому ей остается удалиться с крайне независимым видом, оставив позади ухмыляющегося командира.

‒ Итак, атрибутика, ‒ объявляет Бекетов, ‒ тащим и делаем все, что имеет отношение к Земле. По правде говоря, мне этот кусок ледышки уже чертовски надоел, готов биться об заклад, что и вам тоже, поэтому давайте представим, что мы дома.

Лена хмыкает:

‒ Что может быть логичнее? Мы празднуем полгода на чужой планете, делая вид, что мы не на чужой планете.

‒ А тем, у кого слишком длинный язык, мы выделим отдельный уголок с потрясающим видом из окна на TRAPPIST-1e, и пока вся остальная команда будет замечательно проводить время на Земле, попивая коктейли среди тропических джунглей или солнечных пляжей…

‒ Безалкогольные коктейли? – въедливо уточняет Бэйли.

‒ Поправка: у кого слишком длинный язык или хроническая непереносимость сухого закона…

‒ Будем любоваться закатом вместе, ‒ игриво подмигивает Адам Лене, ‒ я наказан вместе с тобой.

‒ Едва ли есть наказание худшее, ‒ ворчит Лена, ‒ чем пялиться вместе с тобой из иллюминатора.

Лена решительно отметает предложение устроить торжество в «Райском саду», поэтому они украшают жилой модуль: в простенках между спаленками Бэйли клеит собственноручно нарисованные плакаты с изображениями больших городов. По всему периметру вешают нити с нанизанными на них большими зелеными листьями, призванными имитировать лианы. Жэнь Тао складывает из черновиков цветы, которые затем раскрашивает яркими красками и формирует в букеты. С потолка гирляндами свисают бумажные воздушные шары, кресла регулируются до лежаков, между ними совсем не к месту выставляется крохотная искусственная елка, со скрипом пропущенная комиссией и оставшаяся после празднования Нового года, а на ее верхушку Бекетов гордо водружает серебряную звезду.

Приготовления занимают целые сутки, участвуют все. Командир собственноручно раздает задания и поддерживает инициативу. Лена не собирается участвовать в подобном фарсе, ибо ей дорого время, но Бэйли с радостью впрягается и за нее, поэтому у Бекетова не остается ни единого шанса попенять ей за отсутствие вклада во всеобщее дело. Лена встречает его скептический взгляд ухмылкой.

Глава 59

– Я подписал договор на рекламу, – смущенно говорит Адам.

Долгожданный вечер наступил. Для создания более теплой атмосферы освещение чуть приглушают, из динамиков бодро льются музыкальные композиции из коллекции Харли, на столе выставлены сухофрукты, орехи и зелень. Вопреки угрозам Бекетов не стал ссылать их к иллюминатору, – заклеенному, впрочем, изображением водопада Виктория – поэтому они оба вольготно раскинулись в креслах. Вернее, вольготно раскинулась Лена. Адам сидел на краешке, подавшись вперед и глядя, как командир наполняет стакан Жэнь Тао разбавленным кислым лимонадом.

– Правда? – бросает Лена. – С кем?

Им приходит огромное количество предложений о сотрудничестве. С тех пор, как они вышли в открытый космос, каждая более-менее крупная компания считала своим долгом отправить им коммерческое предложение. Лена сразу попросила Центр избавить свою почту от подобного сора и была уверена, что остальные поступили также.

Оказалось, что нет.

– Procter & Gamble.

– Погоди-ка… Это не они выпускают подгузники для детей?

– Не только. Еще моющие и уходовые средства, средства гигиены…

Лена не может сдержать смех. Ее веселье привлекает внимание остальных, и она не может не поделиться потрясающей новостью с командой.

– Эй, народ, вы слышали? Спешите взять автограф у Адама, скоро он станет настоящей звездой! Успейте сейчас, пока его не затмила слава подгузников, и он не стал для нас слишком недосягаем!

Однако к ее веселью никто не присоединяется, и ее смех вянет на корню.

– Что?

– Ничего, – улыбается Адам, – возьму еще лимонада.

Хотя празднование продолжается и все возвращается к своим разговорам, Лена почти физически чувствует, что она более не часть этого общества.

За единственным, правда, исключением в виде Харли.

– Что не так? – буркнула Лена, когда он занял место Бэйли.

– У Адама фактически не было выхода, кроме как заключить договор.

– Звучит неправдоподобно.

– И тем не менее это так. Российское правительство платит немалые деньги, чтобы финансировать пилотируемые полеты для своих космонавтов. Космос – это та стихия, в которую русские готовы инвестировать огромные деньги, и вам, русским космонавтам, не приходится заботиться об этой стороне вопроса. Для вас уже все подготовлено. Иначе обстоит дело у британских космонавтов. Правительство их не спонсирует. Для финансирования программ и подготовки астронавтов объявляется частный сбор средств. Иными словами, для того, чтобы получить то, что вам дается просто так, английским астронавтам приходится попотеть. Компания Procter & Gamble финансировала полет Адама, взамен потребовав сотрудничества по его возвращении на Землю. Без этого контракта Адама бы сейчас не было с нами.

Лена давит раздраженный вдох и делает глоток. Теперь лимонад еще и горчит.

– И да, – вспоминает вдруг Харли, – он будет лицом Head & Shoulders. Или Gillette? Не помню точно. Но не подгузников.

Лена бросает на коллегу замораживающий взгляд, но весь холод разбивается о смешинки в глазах Харли.

До самого конца вечеринки Лена больше ни с кем не разговаривает.

‒ А это что за Честерс Милл? – поражается застывший на пороге Бэйли.

Лена может понять его недоумение: для проведения эксперимента Харли поместил колбу с образцом 04 под большой стеклянный купол. Выглядит это, по меньшей мере, странно.

‒ Простая мера предосторожности. Там, в пещере, вы были достаточно беспечны, чтобы думать о своей безопасности, но здесь, на корабле, я не хочу рисковать.

‒ Рисковать? Чем? Возможностью получить еще один сундук с деньгами?

‒ Последствиями твоего воображения.

Адам озадаченно смолкает.

‒ Ты человек, и ты не волен контролировать себя на сто процентов. В любой момент эксперимента ты можешь отвлечься и представить что-то, что может представлять опасность.

‒ Например, Бугимена?

‒ Не исключено. Это может быть, что угодно: начиная от реальных воспоминаний и заканчивая просмотренными кинофильмами.

Адам чешет затылок, садится рядом с Леной. Лена шипит рассерженной кошкой – британец умудрился задеть ее ногу – и Бэйли спешно отодвигается. Харли настраивает аппаратуру: все происходящее под куполом записывается на три камеры.

‒ По-моему, эта тарелочка так себе защитка от монстров.

‒ Я выделил для эксперимента небольшое количество газа, так что если мы на выходе и получим монстра, он будет маленьким, ‒ успокаивает Холл.

Бэйли хмыкает. Затем внезапно спрашивает:

‒ А почему представлять должен я? Нет, я не спорю, это лестно и круто, и это освобождает меня от выполнения моих непосредственных обязанностей, но с поставленной задачей могла бы справиться Лена.

Лена щурится. Абсолютно уверенная в том, что управляет процессами своего мозга ничуть не хуже, чем бортинженер, она уже пыталась подчинить себе газ.

И потерпела неудачу.

Масса лишь безжизненно колыхнулась – и только. Настоящий щелчок по самолюбию, о котором Бэйли знать не обязательно.

‒ Мне нужен ассистент, ‒ щадя ее чувства, говорит Харли. ‒ И Лена самая подходящая для этого кандидатура. Все готово. Держи.

‒ Что это?

‒ Откроешь только тогда, когда я дам команду. Там будет десять карточек, расположенных одна под другой. Твоя задача – максимально детально представить то, что написано на карте. По истечении определенного времена я подам знак, ты откладываешь верхнюю карту и представляешь то, что написано на следующей. И так десять раз. Будь внимателен, на каждый предмет отводится неодинаковое количество времени. Ну что, готов?

Адам нервничает. Там, в пещере, он просто дурачился, не особо думая о последствиях, сейчас же происходящее внезапно стало… серьезным. Он кивает.

‒ Тогда начали! – дает отмашку Харли.

Бэйли читает первую карту, и несколько секунд спустя под куполом начинается шевеление.

Малая стеклянная колба остается на месте. Слегка окрашенный газ самовольно выталкивает сдерживающую его пробку и выбирается наружу, под огражденное куполом пространство. Миг – и по образцу проходит легкая рябь, еще один миг – и вот рядом с колбой разворачивает простой белый лист бумаги, один из тех, что отрывается из любого среднестатистического блокнота для внесения каких-либо записей.

‒ Образец номер два, ‒ диктует Холл.

Адам меняет карточку. Лена не знает, что на ней написано (список составлял Харли по одному ему понятному принципу), но это и не нужно: газ превращается в маленькую аккуратную кисть черного винограда. На боках немытых ягод отражается искусственный свет.

Перед третьим объектом Адам несколько колеблется. Колеблется и траттон, чувствуя неуверенность своего создателя. Наконец, послушные принятому им решению, молекулы принимают нужную форму, образуя тонкую металлическую оправу очков, точной копии тех, что покоятся в данный момент на переносице Харли. Объект номер четыре – самый обыкновенный ключ – не вызвал затруднений. Затем последовали сотовый телефон и роза. Кое-что интересное произошло на седьмом по счету пункте. На ровной поверхности расплывается маленькая – соразмерная с объемом доступного траттона – лужа, вот только отражает она не крышу купола или нацеленный на нее сверху объектив видеокамеры, а земное небо: первая ошибка Бэйли, не принявшего в расчет подобный нюанс.

Затем появляется таракан.

Живой.

Краем глаза Лена осязает, как напрягается Холл, но сама подается вперед, смотрит, не отрываясь, во все глаза, запоминает, изучает, наблюдает. Насекомое поводит усиками, затем быстро перебирает лапками, подбираясь к куполу, пытается взобраться вверх. Лапки скользят по гладкой поверхности, сила тяжести тянет вниз, и Бэйли, а за ним и таракан, растерянно замирают у стенки.

‒ Объект номер девять! ‒ хрипло объявляет Харли.

Это мышь. Спокойная, тихая белая мышь с умными глазками-бусинками. Мышь садится на задние лапки и начинает деловито умываться: быстро захватывает крохотными пальчиками ушки, несколько раз повторяет, тщательно натирает нос, затем выворачивается и трет спинку. Поддаваясь законам физики, воображаемая шерсть весьма натурально топорщится, а кожа собирается в складки.

А вот с десятым объектом ничего не вышло. Результат был приблизительно такой же, что и у Лены, и это как бальзам на душу.

‒ Эксперимент объявляю закрытым! Спасибо, Адам.

‒ Без проблем, ‒ отзывается тот, возвращая карточки, ‒ был рад помочь.

На лице бортинженера отчетливо читается облегчение. Видимо, разговор о монстрах не прошел мимо, и теперь Адам простодушно радовался, что сумел этого избежать.

‒ Это все?

‒ На данный момент – да, ‒ кивает ученый. Лена с тревогой отмечает, что его руки слегка подрагивают. – Мне понадобится время, чтобы проанализировать данные и подготовиться к следующему опыту. Я дам тебе знать, когда мне снова потребуется твоя помощь. И, Адам, почему таракан не смог подняться вверх по куполу?

‒ Так скользко же! – справедливо удивляется тот.

‒ А тебе не приходило в голову, ‒ вкрадчиво тянет Лена, ‒ что в твоем воображении он хоть сальсу мог станцевать, не то, чтобы по стенке вверх подняться?

‒ В моем воображении он бы и на тебе жениться мог, ‒ буркнул Адам, ‒ но это противоестественно и противно природе. Я пошел.

‒ «Противоестественно и противно природе», ‒ передразнила его Лена. ‒ А то, что мы застряли на этой планете, видимо, вполне естественно и природе импонирует. Что теперь, Харли?

‒ Мне нужно время, ‒ рассеянно отзывается последний.

‒ Как все это работает?

‒ Что именно?

‒ Мы только что получили подтверждение тому, что газ напрямую контактирует с человеческим воображением. Но как происходит сам процесс воображения? Какие участки головного мозга он затрагивает? Каков порядок?

Харли требуется некоторое время, чтобы собраться с мыслями. Кажется, сейчас он витает где-то далеко-далеко, и ему нужно усилие, чтобы вернуться обратно.

‒ Расскажи мне, ‒ тихо просит Лена.

Глава 60

Она сама не может себе объяснить, почему ей так необходимо, чтобы Харли оставался с ней. В голове смутно мелькает воспоминание, но Лена отгоняет его прочь.

И Харли послушно рассказывает.

‒ Изучением воображения, то есть способностью спонтанно воссоздавать в голове образы объектов, занимаются специалисты по нейронаукам. Они выделяют два типа визуализации: произвольную и непроизвольную. Непроизвольная визуализация возникает помимо желания своего хозяина, к примеру, им страдают люди с посттравматическим расстройством, поэтому нас она не интересует. Сосредоточимся на произвольной. Произвольная визуализация непосредственно связана с активностью лобной коры, но кора сама по себе не содержит никаких изображений, скорее, она выполняет координирующую роль. Сам процесс происходит следующим образом: сначала активируется лобная кора, затем подключаются медиальные височные зоны, и затем, наконец, теменные и затылочные доли. Существует вероятность, что в построении сложного пространственного образа участвует также и гиппокамп, но пока это лишь предположение. А вот вовлеченность в процесс зрительной коры уже доказана при помощи фМРТ.

Воображение не работает одинаково для всех, ты уже успела в этом убедиться. Это связано с площадью поверхности первичной зрительной коры. Более сильное воображение присуще тем, у кого меньшая площадь, но вместе с тем, те, кому свойственно сильное воображение, менее точны в деталях. Адам, как ты заметила, строит образы быстро, ярко, живо, но детализация– не его сильная сторона. Я не исключаю того, что к примеру, Жэнь Тао или командиру понадобится на построение образа больше времени, чем Бэйли, и, вероятно, образ будет не сравнить с тем, что мы видели своими глазами только что, но, с другой стороны, их образы будут более полными, более продуманными, более подробными. Еще один интересный факт: сила воображения одного человека не всегда одинакова, она является переменной величиной и варьируется в зависимости от момента времени. Помнишь тот случай, когда у Адама не получилось создать образы в пещере? Вероятно, если мы более подробно займемся исследованием его мозговой активности, выяснится, что в тот момент времени она была на нуле.

‒ Мозговая активность инорасцев действовала по такому же принципу?

Харли хмурится: они вступали в область, в которой действовали лишь предположения.

‒ С некоторыми отличиями. В головном мозге этих существ были отделы, которых нет в человеческом мозге и назначение которых нам пока не известно. Возможно, они призваны усиливать воображение, чтобы предметы не рассыпались сразу, как только перестаешь про них думать, но продолжали существовать и функционировать.

‒ Однако же на планете мы не обнаружили ни одного придуманного инорасцами предмета.

‒ Мозг мертв. Нечему поддерживать связь.

На этой тяжелой ноте они расстаются. Лена не хочет уходить, но Харли вновь погружается в себя, и ей не остается ничего иного, как оставить его одного.

Пребывание на корабле начинает сводить с ума. Лена проклинает тот момент, когда сделала неосторожный шаг и лишила себя возможности хоть ненадолго выбираться из «Эпафа» за пробами. С другой стороны, если бы она не упала, они бы и не нашли эту пещеру, и вполне вероятно, им пришлось бы возвращаться несолоно хлебавши. Палка о двух концах.

Они ожидают возобновления связи с Землей, но Земля молчит. Лишь датчик мигает, показывая, что их сигнал достиг ЦУПа, но ответа до сих пор нет. Лена испытывает злорадное удовлетворение при мысли о том, что они сокрыли от Земли данные, связанные с траттоном. Продолжают отсылать информацию – и ни слова о том, что происходит под стеклянным куполом прямо на корабле, но том самом корабле, который Земля смоделировала специально для этой миссии.

И в этих условиях Харли разгадывает загадку карты.

Холл не явился на ужин, поэтому Лена, прихватив еду и ворчливое напутствие капитана об обязательном совместном приеме пищи, отправляется в убежище ученого.

Она сдвигает дверь, делает шаг вперед – и Харли оборачивается на звук. Ленино сердце падает: коллега выглядит так, будто внезапно обнаружил себя на автостраде, полной несущихся на полной скорости машин и не знает, как туда попал.

– В чем дело, Харли?

Харли мигает раз, другой, взгляд становится осмысленным и фокусируется на бумагах, которые он держит в руках.

– Я же знал, что это выглядит знакомо… Мог бы сопоставить раньше, – с досадой бормочет он.

И протягивает ей бумаги.

На одном листе – пресловутое изображение карты с ниши, на другом – Лена сощуривается – снимок МРТ. Минуту она сравнивает увиденное, а затем до нее, наконец, доходит.

– Все было так просто! – продолжает горячиться коллега. – Я искал ответ на глубинах, а он был на самой поверхности!..

– Все в кубрике, – Лена берет себя в руки, – на ужине. Можно сообщить им прямо сейчас.

Глава 61

– Прости, я не совсем понял… Так ты говоришь, это мозг? Не карта?

Судя по устремленным на них напряженным лицам, Адам озвучивает мысли всех присутствующих.

– Да, – Холл кивает, – это – МРТ существа, которого мы нашли в породе, а эта часть внизу, – выделяет границу «карты», обводит карандашом нижнюю половину, – схематический набросок того же мозга.

– А что же тогда наверху?

Лене очень хочется выкрикнуть ответ, но она заставляет себя сдержаться: это момент Харли, ему принадлежит это открытие. И Харли отвечает:

– Головной мозг человека.

В воздухе висит недоумение. Адам вдруг начинает хохотать.

– Что, серьезно? Вот это вот человеческий мозг? Ты уверен?

– Набросок довольно… корявый, я бы сказал, ему не хватает детализации, что-то не совсем верно, но даже с учетом этого… Верхней части наброска присущи все черты человеческого головного мозга, можешь мне поверить.

– Вы хотите сказать, – плавно подводит всех к общему выводу Жэнь Тао, – что оба мозга – человеческий и инорасца – взаимно дополняют друг друга?

– Выходит, что так.

– Черт-те что! – ругается Бекетов. На его широком лице отражается неверие.

– Это двухмерное изображение, если сделать трехмерную модель…

– Наши мозги наложатся друг на друга, как гребаный Лего, – заканчивает мысль ученого Адам.

Им всем нужно прийти в себя после такого потрясения, свыкнуться с мыслью о том, что они воистину нашли братьев по разуму.

– Без обид, но… Нет ли в ваших суждениях ошибки? – Икэда все еще отказывается принимать такое положение вещей, и Лена его понимает: тысячи лет человечество было уверено в своей уникальности и неповторимости, а теперь хлоп – и вместо цельного вида они в мгновение ока превращаются в половинчатый.

– Еще тогда, в пещере, «карта» показалась мне знакомой, – нехотя сознается Харли. – Человеческий мозг изображен, я бы сказал, наобум. Они не были уверены, как он выглядит на самом деле, и потому это своего рода предположение, догадка.

– Мол, вот так выглядел бы мозг существа, с которым у нас одни мозги на двоих?

– Не одни на двоих. Наши мозги – это цельная, независимая, самостоятельная и полностью автономная система. Так же, как и мозги инорасцев. Мы существуем независимо друг от друга, и так было всегда.

– Если их мозги так же автономны, как наши, тогда какого черта они вообще начали копать в этом направлении? Не бывает ведь дыма без огня, я имею в виду… Если у них все было так замечательно в этом плане, тогда какого буя им в голову пришла такая мысль: а давайте предположим, что к нашему серому веществу есть дополнение?

Брови Харли сходятся на переносице, взгляд теряет фокус.

Что-то не дает Лене покоя. Она лихорадочно перебирает в уме последние события, вечерние уроки с Холлом, полученную от него информацию. И вспоминает.

– Харли, помнишь, ты говорил про разделение долей головного мозга?

– По разделению головного мозга? – вклинивается Адам. – Разве человек не умрет, если ему располовинят мозги?

– Если удалить левую долю, это скажется на познавательных способностях правой, – продолжает Лена, не обращая внимания на Бэйли, – но если удалить правую долю, это не сильно скажется на левой?

Харли поджимает губы.

– То есть, человечество живет как жило, потому что инорасцы для него как правая доля? Мы не заметили разделения, в отличие от них? Так, что ли?

– Но если это так, разве не значит, что когда-то наш мозг… был един?

– Мы тогда что, неполноценные? Инвалиды с половиной мозга?..

Поднялся настоящий гвалт. Лена поморщилась, но не успела вставить и слова. Бекетов в свойственной ему манере велел команде успокоиться и заняться своими обязанностями вместо того, чтобы впустую гадать. Ворча, все расходятся. Остаются только они с командиром. Бекетов бросает на ученых предостерегающий взгляд.

– Не сообщать на Землю, – кивает Лена. – Знаем.

– Они выяснят все сами, – устало качает головой Харли, – это просто вопрос времени.

– Нам нужно это время, – упрямо гнет командир, – чтобы успеть разобраться самим.

Лена слишком взбудоражена, чтобы уснуть. Она ворочается с боку на бок, затем сдается и просто лежит на спине с открытыми глазами. Минуты тянутся медленно, она лежит, слушая собственное дыхание, переносится мыслями домой. Дает себе зарок: как только вернется на Землю и достаточно восстановится, обязательно отправится в кругосветное путешествие, непременно пешком, чтобы навсегда впитать в себя земные ощущения и запахи. И еще будет много времени проводить с родителями. Нужно вспомнить как можно больше забавных случаев, чтобы мать с отцом меньше волновались и больше смеялись. А еще заведет собственный дом с большим садом, и много-много кошек, чтобы можно было зарываться в их шерсть пальцами и слушать их мурчание и чувствовать мягкую вибрацию, проходящую по их маленьким тельцам.

Когда часы показывают шесть и Лена смывает с лица усталость холодной водой, она поражается, насколько одна бессонная ночь может так повлиять на измученный разум.

Глава 62

– На уровне 2а есть пустота, – сообщает Гофман, – прямо за стенкой «яслей». Чтобы туда попасть, придется бурить стену.

Новость не вызывает такого ажиотажа, как следовало ожидать. Более того, новость вообще не вызывает никакого ажиотажа, будто геолог сообщил об изменении погодных условий. Слишком много всего за последние дни, понимает Лена, мы уже устали реагировать.

Центр так и не выходит на связь. Лена позволяет себе небольшую провокацию, за которую тут же получает от Бекетова – командир, впрочем, сам с напряжением ждет реакции кожаных кресел, – но уловка пропадает втуне. Не особо надеясь на успех, Лена отправляет полное яда сообщение Стонтону, прекрасно понимая, что будь у Иеремии хоть малейшая возможность с ней связаться, он бы ею воспользовался. На душе становится чуть легче, и когда связка Гофман-Бэйли выходит, Лена уже испытывает некоторое злорадное удовлетворение.

Адам настроен серьезно. Лена все ожидает, когда начнет отпускать свои шуточки, но британец непривычно молчалив и собран.

– Адам, все в порядке? – на всякий случай уточняет Лена. – Твой пульс завышен.

– Я в норме, – глухо отзывается бортинженер.

Лена отключает связь.

– Он боится представить что-то не то, – говорит Икэда. – Траттон превращается во все, о чем подумаешь, поэтому он опасается впустить в свои мысли монстров.

Лена переваривает услышанное. Затем раздумывает несколько минут, и снова обращается к Адаму.

– Я хотела извиниться. За то, что смеялась над тобой на вечеринке. Это было очень… зло с моей стороны. Прости.

– Все в порядке, – голос Адама смягчается. – И я буду лицом Gillette. Только представь меня на баннерах во всех странах мира: астронавт с мировым именем, модель и просто красавчик.

Его пульс постепенно приходит в норму. Икэда хмыкает, но поднимает большой палец вверх. Всю дорогу до пещеры Адам расписывает, как после рекламы его будут одолевать фанатки, и Лена терпеливо – сдерживая желание врезать самодовольному индюку под зад – поддакивает.

– Мы на месте, – отчитывается Гофман. – Приступаю к бурению.

Операция занимает два с лишним часа. Оба астронавта двигаются крайне медленно, с предосторожностями, присущими последнему параноику, но спустя сто тридцать шесть минут в породе появляется небольшое отверстие, через которую на разведку пролезает ровер.

– Возвращайтесь на «Эпаф», – приказывает Бекетов, – пусть дальше машинка работает сама.

Помещение оказывается достаточно просторным, общей площадью в триста шесть квадратных метров, с потолком, утопающим далеко наверху, и волнообразными стенами, в углублениях которых теряется свет фар ровера, но что самое важное – оно не пустое. Ровер движется плавно, послушно ведомый системой управления в руках сосредоточенно хмурящегося Икэды, и вся команда напряженно изучает содержимое помещения «глазами» детища японца: нагромождения камней, пластины, взгорки и ямы, правильной формы куски льда и непонятные конструкции.

– Изучи платформу, – просит Бекетов.

Икэда колдует над планшетом, и ровер огибает постамент, в центре которого возвышается непонятный объект. Движение пальцев – и камера фиксирует некую сферу, состоящую, на первый взгляд, из монолитного камня.

– Есть предположения? – интересуется Бекетов у Харли.

– Есть, – отвечает тот, – но я хочу вначале убедиться.

Ровер кружит по помещению еще пару часов, найдя дополнительные четыре платформы чуть поменьше, но они расположены по краям, подальше от центра, отчего напрашивался вывод, что первый объект являлся для инорасцев главным.

– Это все предметы искусственного происхождения, – отмечает Жэнь Тао.

– Открыл Америку, – фыркает Бэйли.

Жэнь Тао улыбается и мягким голосом доводит до британца свою мысль:

– Эти предметы были созданы инорасцами, но каким образом инорасцы проникали внутрь, если у этой пещеры нет входа?

Глава 63

Бортинженер хмурится; Лена фактически слышит, как под нестриженой шевелюрой крутятся шестеренки, придумывая мистические разгадки. Она изучает карту, собранную по кусочкам ровером, но Жэнь Тао прав: в помещении нет входов и выходов, попасть туда можно, только предварительно пробурив стену.

– Вход завалило?

– Ты видишь где-нибудь завал?

– Вода, которая размывает пещеры, должна откуда-то прибывать и куда-то стекать, – безэмоционально поясняет Гофман, – это значит, что в пещеру есть минимум два естественных входа.

Бэйли разочарованно сдувается. Жэнь Тао молчит, задумчиво уйдя в себя, но Гофман и не ждет ответа.

В этот раз вместе с израильтянином выходит Харли, который не делится своими предположениями даже с Леной. В любое другое время ее бы это задело, но сейчас самочувствие Холла вызывает у нее больше беспокойства, чем собственные задетые чувства. Лена чувствует, что его душевное равновесие пошатнулось, но ничего не может с этим поделать. Ее остается лишь надеяться, что Харли справится сам.

Они не находят естественных колодцев, о которых говорил Гофман. Вполне вероятно, что инорасцы попадали внутрь через них, но затем заделали отверстия, чтобы вода не подточила зал и сваянные ими каменные творения. Возможно, если бы Гофман ставил это своей целью, он бы обнаружил следы, через которые когда-то, тысячи лет назад, просачивалась вода, но Гофман – да и остальные тоже – больше занят тем, что стоит на платформах.

А на платформах…

– Модель головного мозга, – говорит Харли. Он становится на постамент и руками в тяжелых, массивных перчатках снимает верхнюю часть композиции, и команда может увидеть, что это наложенные друг на друга модели: как на «карте», только теперь в объеме.

– Это камень? – Лена внимательно изучает элемент в руках Холла. – Долго же им пришлось его обтачивать, чтобы он принял такую форму.

– Если собрать единый мозг была их идеей фикс, как, скажем, для человечества деньги и слава, то их бы не остановили такие мелочи, как время или отсутствие инструментов.

– А что на остальных постаментах?

– Я предполагаю, что другие варианты второй половины мозга.

Харли оказывается прав. При разборе остальных моделей выявляется одна и та же общая деталь – модель мозга инорасцев, а вот вторые половины разнятся.

Они гадали, понимает Лена. Не были уверены, поэтому предполагали разные варианты: где второй мозг оказывается меньше человеческого; где охватывает их собственный, как цитрусовая корка мякоть или лепится сбоку как долька грейпфрута. Была даже модель с тремя компонентами: вероятно, инорасцы подумали о наличии не одной, но целых двух цивилизаций, идеально дополняющих друг друга. А модель в центре, видимо, показалась им наиболее вероятной. Что ж, думает Лена, в этом инорасцы не ошиблись.

– Интересно, – говорит она вслух, – что бы сделали те инорасцы с Объекта 185, если бы добрались до нас живыми? Вскрыли бы наши черепные коробки?

– Что за чушь? – возмущается Адам. – С чего ты решила, что они настроены по отношению к нам агрессивно?

– То есть, выражение оскаленной морды и ощеренных зубов является атрибутом исключительно доброжелательно настроенных существ?

– Оставить трёп, – прерывает их командир. Адам и Лена обмениваются взглядами, каждый оставшись при своем мнении. – Встречай команду.

Лена выходит.

Глава 64

Харли и Гофман приносят главный образец. Час спустя его закроют под куполом и приступят к изучению, а сейчас Лена, не подавая вида, делает записи в журнал. Когда все положенные процедуры остаются позади, Лена отзывает Бекетова в сторонку.

– Я хочу провести внеплановый осмотр, просьба выделить мне для этого отдельный день.

– В связи с чем такая спешка?

– Никто не говорил про спешку. Я… Проверила показатели Харли и Сеффа, когда они вернулись с ВКД. Они завышены. Даже у Гофмана. Я уже не говорю про Харли и остальных. Наш иммунитет ослабевает. Икэда простыл две недели назад. При обычных земных условиях ему бы потребовалось три-пять дней, чтобы вылечиться, но здесь процесс выздоровления затягивается.

– Я тебя понял. Получишь завтра ребят в свое полное распоряжение, а там делай с ними что хочешь.

И Лена «получает ребят в свое распоряжение». Она оказывается права: их состояние оставляет желать лучшего, и она не может понять, что делать, чтобы это исправить. Даже там, на Земле, процесс восстановления после долгого космического перелета занял бы месяцы, но здесь у них этого не было. Раньше она бы посоветовалась с Центром, но теперь молчание с их стороны вызывает в ней больше не раздражение, а даже ярость. Вероятно, именно желание заглушить эту ярость и мысли об их здоровье заставляет ее внести предложение, осуществление которого поможет им всем немного отвлечься.

–Отправиться на ночную сторону планеты? – переспрашивает Адам. – Звучит так, словно предлагаешь метнуться на сторону зла.

– Мы уже исследовали пещеры, – настаивает Лена. Ее главная задача теперь – убедить Бекетова, от решения которого теперь зависит ход их дальнейших действий, – и заглянули под хвост чуть ли не каждого камня на дневной стороне. Здесь мы больше уже ничего не найдем, но к ночной стороне мы еще даже не приближались, и если мы улетим, даже не попытавшись ее изучить…

Бекетов смотрит на нее молча, тяжело, и в ее крови начинает закипать азарт. Если он не даст добро, она просто угонит этот чертов…

– Хорошо, – вдруг говорит капитан, и Лена едва сдерживает радостный вскрик, как в следующее же мгновенье этот медведь спускает ее с небес на землю: – Но ты остаешься здесь. Ты наш единственный врач, и нужна на борту «Эпафа». Я сам решу, кого отправить на ту сторону.

– Не переживай, – подмигивает Бэйли за спиной капитана, – я буду слать тебе видеоприветы.

– … Знакомьтесь, это LunarElectricRover, – официально представляет им планетоход Икэда, – модернизированный. Способен развивать скорость до двадцати километров в час, снабжен так называемой «золотой колесницей» – вездеходным шасси. У LER 6 осей с полностью независимыми подвесками и 12 управляемых колес. Работает на электротяге, имеет восемь аккумуляторов. Внутри два отсека, управление…

Лена с легким скепсисом изучает не опробованный еще в деле ровер. Выглядит тот презабавно – как гигантский шлем с довеском на колесах. Адам мелко качает головой, прислушиваясь к словам японца, но выглядит слегка подкисшим: кажется, британец ожидал чего-то более брутального. Гофман деловито обходит планетоход по кругу, на лице – ноль эмоций. Даже если и разочарован, по лицу ничего не прочесть, и Лена подавляет привычный уже оскал раздражения.

– Тут как-то... тесновато, – Адам кривится.

– Можешь отправиться на своих двоих, – обижается Икэда, – Под открытым небом уж точно тесно не будет.

Глава 65

‒ Ну что, готов к романтике? ‒ подкалывает Лена. ‒ Только представь: вы с Сеффом вдвоем в ограниченном пространстве, вдали от человечества и людского внимания, ваши взгляды случайно встречаются, вы соприкасаетесь руками и между вами пробегает искра…

‒ Фу, ‒ Бэйли аж передергивает, Гофман и ухом не ведет. ‒ Что за извращение?

‒ Не могу же я не подпортить тебе малину. Теперь, в момент триумфа, если ты обнаружишь что-то потрясающее, я всегда буду напоминать тебе, что в этот момент ты был наедине с…

‒ Понял, я, понял! Это месть за то, что ты остаешься здесь. Можешь не продолжать, иначе меня вывернет.

Гофмана таким ребяческим проступком не пронять, и потому Лена продолжает терроризовать Адама:

‒ А ночью, когда ты, уставший, смежишь веки…

Бэйли сбегает. Икэда смеется ему вслед, и Лена удовлетворенно улыбается.

Вылазка планируется на шесть дней. Икэда прогоняет системы LER и синхронизирует их с кораблем. Лена готовит для Бэйли специальный состав: кожа рук британца потрескалась, в особо глубоких трещинах засыхала кровь. Состав призван был смягчить кожу и не допустить заражения крови.

‒ Он воняет, ‒ поморщился Бэйли.

‒ Тебе не нравится запах? Могу добавить розовый экстракт и эфирное масло. С этими добавками точно будешь пахнуть, как наложница в гареме. Гофман не устоит.

Бэйли не успевает выразить свое «фи»: Лену забирает Бекетов.

Командир заводит ее в оранжерею, и осматривается, убеждаясь, что, кроме них, там никого нет. Лена настораживается.

‒ В чем дело?

‒ Меня интересует, ‒ тихо говорит капитан, ‒ насколько у нас хватит продовольствия.

‒ Я отвечаю за оранжерею, ‒ напрягается Лена, ‒ за продовольственный запас отвечает…

‒ Я еще помню, кто на этом корабле отвечает за запас. Меня интересует, на какое количество времени оранжерея сможет обеспечивать наши нужды.

Лена облизывает сухие губы. Эту дурацкую привычку она приобретала относительно недавно. Чуть позже, чем когда кожа на руках Бэйли попыталась разорваться. Позже, чем когда начала шелушиться кожа на носу капитана. Много позже, чем когда Муке пришлось делать пилинги, чтобы убрать омертвевшие клетки, вызывающие нестерпимый зуд.

‒ Культуры «Сада» не являются основным источником питания, лишь дополнительным. Зелень не позволит нам загнуться от цинги, но и только.

Что бы ни говорили на этот счет эксперты Центра.

Бекетов продолжает выжидающе на нее смотреть, и Лена вспоминает, что стоящий напротив человек не любит, когда его вопросы оставляют без прямого ответа.

‒ Если окажется так, что культуры будут нашим единственным источником питания, мы протянем два-три месяца, не больше. Человеку для выживания нужно минимум полторы тысячи калорий в день. Нас восемь. Оранжерея просто не будет успевать справляться с нашими потребностями: мы будем поглощать больше, чем она производит. Не понимаю, с чем связано твое беспокойство, насколько я знаю, у нас одних только батончиков в бытовом отсеке хватит минимум на полгода.

‒ Не бери в голову, ‒ рраз – и Бекетов в мгновение ока превращается в рубаху-парня. ‒ Она и так забита всякой чепухой.

И, прежде чем Лена успевает возмутиться, щелкает ее по носу.

Глава 66

Однако невозможно не думать, когда тебя об этом просят напрямую. Лена злится, но не может избавиться от этих мыслей ни когда обследует коллег, собирающихся на ВКД, ни когда Адам напоследок оборачивается и находит ее взглядом, ни когда LER плавно трогается и устремляется к горизонту. Снег мгновенно скрывает ровер из виду и заметает следы так, что полминуты спустя чужеземная долина вновь предстает в своем первозданном виде, словно ее никогда и не тревожили.

Лена находит Харли.

‒ Как все прошло? ‒ рассеянно интересуется ученый.

Лена дает краткий отчет, прекрасно понимая, что до Харли едва ли доходит полслова.

‒ Над чем ты работаешь?

‒ Ты помнишь, что я рассказывал тебе о полушариях головного мозга? О том, что правое отвечает за творчество, а левое – за логику, и…

‒ И я отметила, что это разделение достаточно условно, ‒ припоминает Лена.

‒Да! Совершенно верно! Каждое из полушарий человеческого мозга ответственно за наши способности не в полной мере. Да, правое за отвечает за творчество, но и левое за него отвечает, просто не в такой степени как правое. Иными словами, степень их ответственности соразмеряется разными процентными отношениями. Если мы возьмем способности к творчеству в целом за сто процентов, то соотношение вклада в творчество правого полушария по отношению к левому составит, к примеру ‒ я не знаю этого точно, никто не знает, ибо такие исследования не проводились, ‒ восемьдесят на двадцать, или девяносто на десять, или семьдесят на тридцать. То есть, если просто предположить… К примеру, в результате чудовищной аварии… Просто предположить, что головной мозг человека оказался разделен вдоль, и этот человек оказался единственно с левым полушарием, он все еще будет способен к творчеству… Но лишь в той мере, насколько за это отвечает левое полушарие, то есть, на десять, пятнадцать, двадцать процентов, не больше.

Лена лихорадочно пытается понять, к чему ведет коллега, и в голове ее начинает кружиться и разворачиваться тугой клубок загадок.

Она осторожно пытается его распутать.

‒ Мы уже поднимали эту тему, верно? Тогда, когда ты понял, что перед нами изображение мозга? Тогда мы предположили, что инорасцы больше потеряли от разделения, чем мы, потому что…

Она замолкает, клубок застывает на месте, и Харли терпеливо берется ей помочь:

‒ Инорасцы верили ‒ и мы нашли тому подтверждение, ‒ что мы обладаем половинами мозга, которые взаимно друг друга дополняют. Схожи наши структуры, схоже разделение на две части. Если мы используем аллегорию, это как будто… грецкий орех. Цельный грецкий орех в том виде, в котором мы к нему привыкли. Верхняя его часть – это два полушария нашего головного мозга, нижняя – мозга инорасцев, ‒ Харли вдруг хмыкает, ‒ и учитывая подобную схожесть структур, нам, вероятно, стоит задуматься, простое ли это совпадение, или грецкий орех и в самом деле является какой-то мистической космической предпосылкой или чем либо еще. Важно то, что если наши мозги так схожи, то, так же и в случае с нами, каждое полушарие коры головного мозга инорасцев также за что-то отвечало.

‒ Если в нашем случае это мышление и творчество…

‒То в случае с инорасцами это может быть все, что угодно.

Глава 67

Несколько минут они смотрят друг другу в глаза, но спроси у Лены, какого цвета радужка глаз Харли, она бы даже не ответила.

‒ Двое инорасцев застряли в камне, ‒ Лена аккуратно, будто боится спугнуть невесть кого, присаживается на краешек стула. ‒ Если ли вероятность того, что это произошло, потому что… Потому что одно из полушарий их мозга, которое, вероятно пострадало вследствие чего-либо…

‒ КТ не выявил никаких внешних повреждений их мозга.

‒ Значит… Одно из полушарий отвечало за… Перемещения в пространстве?

Предположение звучит так дико, что она хочет рассмеяться, но Харли смотрит так понимающе и с таким состраданием, что она давит смех на корню.

‒ Пока это единственное объяснение, которое пришло мне в голову, ‒ говорит коллега.

Раз Харли не рассмеялся, ‒ но если б рассмеялся, она немедленно покинула бы его лабораторию, ‒ Лена осмеливается развить свою мысль дальше.

‒ Сейчас наша задача ‒ определить, за что отвечали полушария мозга инорасцев. Если обобщить все факты… Двое инорасцев были найдены в текстурах скалы. В пещере, найденной Гофманом, не было входа и выхода. Есть вероятность, что они были завалены уже после того, как инорасцы по какой-либо причине покинули пещеру, но… Платформы в «яслях»… Маленькие платформы, на которых, по идее, должно что-то стоять, но которые были абсолютно пусты… Я ведь не ошиблась? Инорасцы умели телепортироваться? Этому учили своих детей? Так попадали в пещеру? Таким образом, не сумев по какой-либо причине сосредоточиться, вогнали себя в камень?

‒ Повтори-ка!

Лена вздрагивает и оборачивается: на пороге стоит насупленный Бекетов.

‒ Разъясни-ка мне, к каким выводам вы тут пришли?

‒ Это пока только предположения, у нас нет конкретных ответов… ‒ но Харли, так же, как и Лена накануне, быстро сдувается под взглядом командира.

Команда собирается на том же самом месте. Муке выглядит чуть получше; членораздельная речь к нему еще не вернулась, но он упорно желал присутствовать на собрании, поэтому Лена, скрепя сердце, ему это позволила. Икэда пришел в обнимку с «таблеткой»: он ни на минуту не переставал отслеживать ход ровера и показатели его систем. Жэнь Тао выглядел расслабленным, сидел прямо, чуть отвернувшись и глядя в иллюминатор на свирепствующий снаружи оранжевый буран. Бекетов сложил руки на груди и теперь гипнотизировал ученых взглядом. Харли вздохнул и начал говорить.

‒ Звучит… дико, ‒ выдыхает Икэда.

‒ Значит, они умели телепортироваться?

‒ Сейчас нельзя сказать наверняка, слишком мало доказательств, и данное предположение, повторюсь еще раз, предположение, основано лишь на моих догадках.

‒ Но это бы объяснило некоторые вещи, ‒ кивает Жэнь Тао. Он не выглядит удивленным, Лена вообще не помнит, чтобы он удивлялся.

‒ Выходит, за это отвечала одна доля их мозга, так? А вторая отвечала за материализацию предметов? За связь с траттоном?

‒ Вероятно.

Лена смотрит в иллюминатор вслед за Жэнь Тао. Мелкий колючий снег все кружит и кружит, падает на землю и вновь, беспокойный, поднимается ввысь, цепляясь за воздух. Если включить воображение, можно даже услышать, как стонет снаружи оседланный ветер.

‒ Они ведь все вымерли, верно? ‒ спрашивает Икэда. ‒ То есть… Они ведь не ушли на ту сторону планеты или не прячутся в других пещерах и не появятся вдруг прямо внутри «Эпафа», так?

Такая мысль не приходила Лене в голову, и некоторое время она даже всерьез ее рассматривает прежде, чем отбросить как несостоятельную.

‒ Что за чушь, ‒ бросает она, и Икэда облегченно выдыхает.

«Но идея неплоха, ‒ думает Лена, ‒ чтобы напугать Адама».

Глава 68

… ‒ Термометр показывает понижение температуры за бортом, ‒ отчитывается Бэйли.

«Что, в принципе, логично», ‒ не может удержаться от ехидства Лена.

… ‒ и она продолжает падать с каждой милей.

Чтобы многотонный LER не снесло бураном, ‒ что вполне могло произойти на открытой местности, ‒ его маршрут проложили между горами.

… ‒ и тут темно, как в подвале, в котором меня заперла кузина, когда мне было семь.

А перед LER маленькой светящейся точкой мерно двигался разведчик, собственно, и прокладывавший маршрут.

… ‒ и я, конечно, не боюсь темноты, во всяком случае, не так, как раньше, но…

После того, как беспилотники сгинули один за другим, их больше не выпускают на поверхности.

… ‒ но сердечко-то тук-тук…

И Лена решает придержать байку про инорасцев и их возможное появление прямо в кабине LER.

‒ Смотри, какое небо, ‒ продолжает Адам, и направляет камеры ровера вверх.

У Лены перехватывает дыхание. В огромном темно-синем, почти что черном небе мерцают хаотично разбросанные звезды: далекие и близкие, маленькие и большие, зарождающиеся и умирающие. А прямо над LER, ревностно загораживая большую часть неба, тяжело нависают две сестринские планеты TRAPPIST, и если приглядеться и смотреть достаточно долго, можно увидеть, как ближайшая к ним планета вращается вокруг своей оси.

‒ Что бы мной не случилось, это я запомню на всю жизнь, ‒ убежденно произносит Адам, и в кои-то веки Лена с ним согласна.

‒ Если вы, голубки, наговорились, ‒ сурово влезает в эфир Бекетов, ‒ позвольте озвучить мой приказ: Бэйли, Сефф, на сегодня достаточно. Останавливайтесь на отдых. Подъем в девять ноль-ноль, а сейчас отбой.

Лена ворчит на «голубков», но Бекетов уже отключился, и ее негодование не достигает цели. Вместо этого она выплескивает свое возмущение на Адама и тоже отключается. А потом добавляет в черный список и Икэду, когда тот осмеливается встрять с неуместным комментарием.

Перед сном Лена заходит проведать Муке. Двигательная активность француза восстановилась процентов на восемьдесят, поэтому выматывающие для Лены сеансы массажа они сократили до трех в неделю. Теперь он обеспечивает себя сам. А вот речевые нарушения все еще сохранились: Нарсис не может говорить разборчиво, и чтобы это побороть, в идеале ему надо работать с логопедом, которого у них нет. Центр решил эту проблему единственно возможным способом: выслал упражнения. Сначала Лена занималась вместе с Муке, теперь же француз работал над речью самостоятельно. Этим он как раз и занимается, когда она к нему заходит.

‒ Давление в норме, ‒ бодро лжет Лена и Нарсис слабо улыбается одним уголком губ. ‒ Сахар в норме. Мелкая моторика рук… ‒ Она берет со стола лист бумаги, на котором коряво выведены числа от одного до ста, ‒ восстанавливается. Все хорошо, Нарсис, все замечательно.

На следующее утро Гофман совершает первую ВКД на ночной стороне планеты.

Сефф выходит в специальный шлюз и просто ныряет в один из двух скафандров, прикрепленный к LER cзади, ‒ Икэда выдохся, пока пел дифирамбы подобному инженерному решению, ‒ затем дверь закрывается и герметизируется, и Сефф делает шаг вперед.

‒ Будь осторожнее, ‒ приказывает командир.

Гофман аккуратно спускается по ступенькам на твердую поверхность и разворачивается, чтобы взять закрепленный на платформе кейс с инструментами. Кругом темно (Лена даже успевает малодушно порадоваться отдыху от бесконечного оранжевого света), но освещения LER, кружащего рядом глазастого ровера и вмонтированного в шлем фонарика достаточно, чтобы Гофман сумел сориентироваться. Безопасник делает несколько неуклюжих шагов, затем приноравливается и ступает более уверенно. Маленький ровер неуклонно сопровождает Гофмана.

Гофман отдаляется от LER метров на сорок и осматривается, затем выбирает подходящий участок и приступает к сбору образцов пород.

‒ Есть что-нибудь необычное? ‒ интересуется Икэда.

‒ Нет, ‒ Сефф немногословен.

Сефф берет образцы еще в двух точках – каждый последующий забор быстрее предыдущего – и возвращается в ровер, повторив процедуру в обратном порядке. Кейс с добытыми образцами он заносит в LER, чтобы немедленно начать их изучать. LER продолжает свой путь.

Ровер движется медленно, Лена бы даже сказала «тащится». Отчасти из-за темноты: звезда, оставшаяся позади, оглаживает верхушки лишь самых высоких гор, между которыми катятся астронавты, а то, что ниже, утопает в опасной темно-синей черноте. Планеты разошлись, но из-за горизонта уже поднимается следующая, и Лена, задумавшись, пожалуй, и не припомнит, когда она в последний раз видела чистое, как на Земле, небо.

Так заканчивается еще один день. А на следующий Стонтон выходит на связь.

Глава 69

‒ У меня мало времени, ‒ высвечивается на экране, ‒ боюсь, скоро меня обнаружат вцентре бедлам. Сменилось руководство, теперь во главе Симмонс, но за его спиной стоит ваш пашиеф. Он настаивает на продолжении проекта, но вынужден выжидать, потому что участились беспорядки. не проходит и дня, чтобы в каком-нибудь городе не вспыхнул митинг против проекта, люди озлоблены, появились подстрекатели, церковь тоже бьет набат, здание центра окружено, персоналу приходится прорываться чуть ли не с боем, кругом охрана. Ситуация сейчас крайне неблагоприятная, чтобы…

На этом все. Лена ожидает продолжения, справа от нее шумно дышит Бекетов, но маячок загорается красным: Центр обнаружил вмешательство Стонтона и перекрыл канал.

‒ Ты, ‒ Лена изумленно оборачивается к командиру, ‒ ты варилась в верхушке куда как дольше, чем мы, простые космонавты. К тому же, я слышал, у тебя есть связи, да и Пашиев, который теперь там серый кардинал, тоже не последний тебе человек. Какого рожна там творится?

‒ Откуда ей знать? ‒ вмешивается Жэнь Тао. ‒ Она была с нами все это время, и вместе с нами же услышала это сообщение.

‒ Я не говорю, что она в курсе происходящего, ‒ припечатывает Бекетов, ‒ я говорю, что ей знакомы все эти игры, которые ведутся наверху, и я хочу знать, чего нам ожидать.

‒ Ты совсем спятил! ‒ отмирает Лена. – С чего ты решил, что мне что-то известно?

‒ Я уже объяснил!

‒ Я не играла в эти «перетяни канат» игрульки! ‒Лена взрывается. ‒ И будь я проклята, если Пашиев хоть раз делился со мной своими планами!

Некоторое время они буравят друг друга злыми взглядами, затем командир отступает.

‒ Нам нельзя допускать раскола и здесь, ‒ выдавливает он из себя, ‒ учитывая ситуацию, нам нужно быть более сплоченными, чем обычно. Мне жаль, что я сорвался.

Лена еще кипит. В голове у нее крутится много разных нелицеприятных эпитетов и сравнений, но Бекетов прав: им нужно держаться вместе.

Командир не считает нужным скрывать от своей команды правду, поэтому они посвящают в курс происходящего и тех, кто сейчас не на «Эпафе».

‒ И каков наш план?

Через камеру, установленную внутри LER, они могут видеть сосредоточенное лицо бортинженера. Гофман смотрит в сторону, он услышал новость, но в своей обычной манере забылмнадеть хоть какую-то эмоцию.

‒ У меня остался один запасной вариант.

Лена непроизвольно превращается в слух: хоть командира она и простила, но злость на него еще не прошла.

‒ Мы отправим им сообщение…[GF1]

Жэнь Тао хмыкает, и это высшая форма одобрения плана, которую можно от него услышать. Адам коротко хохочет, а затем докладывает обстановку. Чем дальше они уходят в темноту, тем больше становится образца 04. Гофман еще возится со своими камушками, но пока ничего экстраординарного сообщить не может, за исключением, пожалуй, того факта, что один из камушков ранее не встречался на дневной стороне, но это не то событие, которое в нынешней ситуации может их хоть как-либо удивить.

А потом связь между LER и «Эпафом» обрывается.

[GF1]Придумать, что это будет за сообщение

Глава 70

‒ Все в порядке, ‒ успокаивает всех Икэда, ‒ мы этого ожидали.

‒ Ожидали, что они окажутся вот так вот оторваны от нас? ‒ Не верит Лена, и мгновенно предупреждающе рычит. ‒ Не вздумай шутить.

Икэда слабо улыбается.

‒ Мы уже обсуждали это с Адамом и Сеффом. Антенна у ровера довольно мощная, но ребята в горах, и сколько бы мы ни применяли усилители сигнала… К тому же, у нас нет спутников на этой орбите. Рано или поздно мы бы их потеряли.

Лене не нравится выражение «мы бы их потеряли», но она сдерживается. А потом она вспоминает кое-что, из-за чего ее сердце переворачивается.

‒ Каковы последние показатели по траттону?

Икэда смотрит на нее удивленно, но послушно выводит нужные данные.

‒ И чем дальше они удаляются, тем больше траттона?

‒ Да. Только я не понимаю, что тебя…

‒ Мы не подумали об Адаме! ‒ выдыхает Лена. ‒ Об Адаме и его гребаном воображении!

Командир багровеет.

‒ Можем подняться на гору и установить передатчик наверху, ‒ мгновенно находится Жэнь Тао. ‒ Я могу этим заняться.

‒ Нет, ‒ обрубает командир. ‒ Я пойду.

‒ Я иду с тобой, ‒ решает Харли. ‒ В конце концов, связь ‒ это моя работа.

Когда Лена помогает Холлу облачиться в скафандр, в ее голове проносятся самые разные варианты событий: от самых безобидных в виде радужных единорогов до самых мрачных. Лена старается не думать об этом, но когда Харли успокаивающе сжимает ее руку, понимает, что ей это не удается.

После того, как двое покидают шлюз, на «Эпафе» остается только четыре человека.

Время тянется немыслимо долго. Буран там, за стеной, не прекращается ни на мгновение, снег, никогда не тающий, обречен вечно кружить вокруг да около. Не исключено, что этой снежинке, которая прилепилась к иллюминатору с внешней стороны, уже миллион лет, что именно она встречала их по прибытию на TRAPPIST, затем оказалась подхвачена вихрем, обошла, мучимая ветром, планету вокруг, и вернулась к кораблю снова, а потом, схваченная бураном, ударится о шлем Бекетова или обретет, наконец, свой покой под колесами LER.

‒ Начинаем подъем, ‒ докладывает командир.

Жэнь Тао слегка хмурится. Легко представить, о чем он думает: если с командиром что-то случится… С другой стороны, у Бекетова не было выхода, кроме как идти самому. Он не мог отправить никого из оставшихся: в силу понятных причин кандидатуры Лены и Мукэ отклонялись, Икэда должен был контролировать сигнал с борта и велеть команде немедленно возвращаться на «Эпаф», а Жэнь Тао был слишком ценен для всего экипажа, чтобы позволить ему совершить настолько рискованную ВКД.

Камеры не пишут подъем, и ни одному из них и в голову не приходит просить их включить. Время от времени Бекетов или Харли подают голос, отчитываясь о ходе подъема, но помимо этого остается ждать.

И Лена давит в себе истерический смешок, когда на датчике связи с Землей загорается зеленый огонек: Центр соизволил дать о себе знать.

‒ Что будем делать? ‒ интересуется Икэда.

Лена отворачивается. Жэнь Тао молча прикрывает глаза, не реагируя на вызов, Мукэ криво и печально улыбается.

Лена прихватывает планшет и направляется в оранжерею. Побеги сильно вытянулись в рост, заполонили собой все пространство. Всюду, куда ни бросишь взгляд, одна зелень – прямо как в джунглях, только без Маугли и Каа. По-хорошему, отжившие свое ростки следовало бы изъять и уничтожить, но Лена откладывает: чем больше вокруг зеленого, тем легче становится на душе. Игнорируя автоматику, она деловито проверяет влажность почвы, тщательно осматривает каждый листок, сосредоточенно роется в составах. Когда звуковой сигнал на планшете издает тонкий свист, сигнализирующий о том, что артериальное давление двух членов экипажа, карабкающихся в данный момент на гору, повышено, а сердечный ритмы нестабильны, она лишь хмурится, но не отрывается от работы. Когда пять минут спустя прерывистый сигнал голосит уже не останавливаясь, Лена оседает на пол и плачет.

Этот непрерывный звуковой сигнал становится последней каплей. Она позволяет всем своим страхам и горю выйти наружу. Она плачет по родителям, которых видит теперь во сне каждую ночь и чьи лица все больше и больше смазываются, потому что неутомимый мозг заходит в тупик, отказываясь воспроизводить их в том виде, в котором она их покидала, но не знает, как они выглядят теперь; по обычному земному солнцу, которое сияет на небосклоне только днем и скрывается за горизонтом по ночам, чтобы на следующий день взойти вновь; она оплакивает немыслимое расстояние и годы, которые отделяют ее от дома, и если первое удастся преодолеть, то второе ушло безвозвратно; она оплакивает свое здоровье, которое положила на кон ради карьеры и славы; свою глупость, которая подтолкнула ее к самому поворотному в ее жизни решению; членов своего экипажа, уже ставших родными; Муке, который, возможно, никогда не восстановится полностью; Харли, который тает как будто бы с каждым днем; Адама, которого…

В себя она приходит тогда, когда у нее под носом оказывается стакан с водой. Даже сквозь слезы Лена видит, что стакан подрагивает в чьей-то нетвердой руке. Когда она поднимает голову, то видит участливое лицо Нарсиса.

‒ Спасибо, ‒ тихо благодарит она.

Нарсис вздыхает и с облегчением и с трудом пристраивается рядом с ней на пол. Простой жест ‒ но от его плеча и руки исходит тепло, и Лена отогревается. Нарсис подает ей планшет, который она оставила на скамье: тот затих, показатели медленно, но верно падают вниз. Они не покажут норму, нет, они уже давно не показывают норму, но с тем, что они показывают сейчас, Лена уже может работать.

‒ Антенна установлена, ‒ сообщает Жэнь Тао, когда они возвращаются в командный отсек. Перед этим Лена успевает привести себя в порядок. Веки все еще красные и опухшие, но Мукэ одобрительно кивает, и она просто принимает его одобрение. ‒ Икэда уже связался с LER, теперь все астронавты возвращаются на «Эпаф».

‒ Отличные новости, ‒ бодро кивает Лена. ‒ Пойду подготовлюсь.

Харли и командир возвращаются три с небольшим часа спустя. Из скафандров они с Икэдой и Жэнь Тао извлекают измученных, мокрых, уставших донельзя людей, но Бекетов еще находит в себе силы пошутить.

‒ Только Саньке моей не говори, что одежду с меня снимала, а то ведь не так поймет.

‒ Адам тоже, ‒ весело добавляет Икэда и на всякий случай отскакивает от Лены подальше.

Лена только качает головой. По возвращении этой связки она с удивлением понимает, что внутри нее воцаряется относительное спокойствие, будто в детстве рядом с мамой и папой, и для полного удовлетворения рядом не хватает только двух человек.

И эти двое вываливают «новость».

‒ Мы что-то видели! – возбужденно сообщает Бэйли. ‒ Когда разворачивались. Я готов биться об заклад, что это был тот зверь! В смысле, инорасец! Секунду назад перед ровером ничего не было, а потом – рраз! и возникла белая фигура!.. Вы можете в это поверить? Мы видели инорасца!..

Командная рубка обменивается скептическими взглядами. Икэда выводит данные с ровера, и Лена фыркает: так и есть, высокое содержание траттона, который только и ждет, когда из него что-нибудь слепят. Командир бросает на нее предупреждающий взгляд, и склонившись к микрофону, произносит:

‒ Это удивительно. Расскажешь более подробно, когда окажетесь здесь.

Адам возбужденно разглагольствует еще несколько минут, затем потихоньку смолкает.

Лена ищет Холла.

‒ Все в порядке?

‒ Это я должна спрашивать у тебя. В конце концов, это вы с командиром совершили подвиг.

‒ Это не подвиг, ‒ отмахивается Харли, ‒ это работа. Тебя что-то беспокоит?

Глава 71

Лена окидывает взглядом его лабораторию. На столе ворох бумаг, если приглядеться внимательнее, можно увидеть на них шероховатости: во имя экономии ученый делает записи карандашом, а потом стирает резинкой, чтобы сверху нанести новые. На полке – включенный компьютер, на экране которой в режиме настоящего времени строится серая объемная модель. Под столом – чемодан с инструментами, в одном углу – Муви, в другом ‒ то, ради чего Лена пришла: спрятанный под замком в надежном герметичном контейнере образец 04.

‒ Скажи, ‒ Лена решает сразу перейти к курсу дела, ‒ траттон будет реагировать, если Адам видит что-то во сне? Ведь во сне он не может контролировать свое сознание?

Харли улыбается.

‒ Ты помнишь эксперимент? Адам был в сознании, когда представлял образы, но даже с учетом этого созданные им вещи не просуществовали долго. Сновидения же есть визуальное воображение, но его сил не хватит для того, что образ, увиденный во сне, закрепился настолько, чтобы не то, что причинить вред, но просуществовать хоть сколь либо значимое время. Адам, конечно, молодец, но его способности в области творения и в подметки не годятся аналогичным способностям инорасцев.

Становится легче дышать.

‒ Думаешь, я просто запаниковала? Не стоило прерывать их миссию?

‒ Нет, ты поступила абсолютно правильно. Я… Я ведь тоже пытался поколдовать над траттоном, ‒ Харли смущенно потирает очки, ‒ но у меня ничего не вышло. Я сравнил свои результаты томографии с результатами томографии Адама и обнаружил, что при создании образов у него задействована еще одна область мозга, которая не задействована у меня. Причем при создании каждого нового образа у него создается совершенно новая нейронная активность уже в другом месте. И эта новая активность – как ключик. Каким-то образом, совершенно на бессознательном уровне Адам умудряется подобрать ключ, который заставляет образец 04 подчиниться и застыть в новой форме. А поскольку делает он это бессознательно…

‒ То может, сам того не понимая, «зафиксировать» образы ‒ и получить на выходе… инорасца?

‒ И все, что угодно.

‒ Если бы только мы могли управлять этой способностью так же, как инорасцы… ‒ мечтательно произносит Лена.

‒ Инорасцам эта способность не принесли счастья, ‒ опускает ее с небес на землю Харли.

‒ Откуда нам знать? ‒ парирует Лена.

И Харли не находится с ответом.

О сообщении от Центра они вспоминают только на следующий день.

‒ Будем дожидаться возвращения команды или послушаем сейчас? ‒ интересуется Икэда у командира.

‒ Послушаем сейчас, ‒ решает Бекетов. ‒ Просто ретранслируй ребятам тоже.

Робототехник кивает. Слушать ничего не пришлось – Центр прислал текстовое сообщение, содержимое которого было, в принципе, уже предсказуемо.

«Приветствую команду «Эпафа». На связи Майкл Симмонс, руководитель проекта. Прошу прощения за отсутствие связи, с нашей стороны возникли технические неполадки (Икэда усмехается). В связи с истечением срока завершения проекта руководство приняло решение о прекращении миссии «Девкалион». Команде «Эпафа» ‒ готовиться к возвращению домой. Повторяю, команде «Эпафа» ‒ готовиться к возвращению домой».

Ниже следовало требование выслать все недостающие отчеты за каждый день молчания ‒ как только Центр бросил их без поддержки, «Эпаф», в свою очередь, перестал рапортовать.

‒ Что будем делать? ‒ спрашивает Холл.

‒ Вы все видели, ‒ командир кивает на экран, ‒ мы возвращаемся домой.

Глава 72

‒ Когда я увидел того инорасца, ‒ тихо говорит Бэйли, ‒ у меня в голове что-то напряглось, и знаешь, как будто все тело жаром окатило. И, ‒ он смущенно усмехается, ‒ такое чувство возникло, будто я… вторую половинку своей души встретил.

И с вызовом смотрит ей в глаза. Лена старается не выдать обуревающих ее чувств. Вместо того отвечает в присущей ей грубоватой манере:

‒ Чего же тогда не вышел? Глядишь, завел бы со своей половинкой детишек и жили бы вы долго и счастливо.

Бэйли смотрит на нее укоризненно, и Лена делает вид, что ее это ничуть не волнует. Она тянется, чтобы надеть на него медицинский пояс, и он, чуть помедлив, разводит руки в стороны.

Гофман уже ушел. По необъяснимой для самой себя причине Лена оставила Адама напоследок и теперь они сидят в медицинском отсеке вдвоем. За тонкой стеной, всего в метре от них, в лабораторном блоке находится Харли, но его, всеми помыслами устремленного только в свои размышления, можно не считать – сейчас и здесь их только двое.

‒ Я скучал, ‒ вдруг тихо произносит Адам, и экран на столе демонстрирует резкий скачок частоты сердечных сокращений. Лена, застыв, смотрит на этот скачок, не в силах не то, чтобы что-то сказать, но даже и пошевелиться. – Мне тебя не хватало. – Показатель после этих признаний и не думает падать, все еще демонстрируя чрезвычайно высокий всплеск. Лена как завороженная смотрит только на дисплей, не решаясь перевести взгляд на Бэйли, понимая, что это нужно прекращать, и осознавая, что никогда еще до этого момента она не чувствовала себя настолько живой. – Когда я покидал «Эпаф», я не думал, что это будет так… одиноко. – Лена молчит, вся превратившись в слух. Если бы он начала восхвалять ее добрую и понимающую натуру или описывать, как она хмурится, когда работает, она бы немедленно оборвала эту слюнявую чушь, но Адам этого не говорит. Он просто констатирует факты, и ее это подкупает. – Может… Если я тебе тоже небезразличен… Мы могли бы… ‒ Лена замирает. Стук собственного сердца набатом отдается в ушах, но даже сквозь этот гул она слышит последнее слово:

‒ … встречаться?

Сердце пропустило удар. Лена молчит, осознавая, что в голове у нее полный кавардак, и она бы не смогла составить связное предложение, даже, если бы от этого зависело получение нобелевской премии.

‒ Селена?..

Собственное имя, прозвучавшее из уст Бэйли, заставляет ее, наконец, перевести на него взгляд. Адам смотрит ей прямо в глаза, и она, как очарованная, смотрит в ответ. Проходит целая вечность. Адам не торопит, терпеливо ожидая, пока она соберется с мыслями, но на его всегда расслабленном лице застыла тревога. Лена открывает рот и…

‒ Собрание. ‒ Сообщает Жэнь Тао. Лена и Адам вздрагивают, как пара воришек. Штурман, сообразив, что стал свидетелем интимной сцены, отводит взгляд в сторону. ‒ В командной рубке. Прошу прощения, но капитан вызывает вас уже несколько минут, ‒ Жэнь Тао слегка кивает или кланяется – откуда только этот жест? – и уходит.

Лена и Адам вновь остаются одни, но момент упущен. Лена торопливо снимает с Адама пояс, избегая встречаться с ним глазами.

‒ Нужно идти, ‒ бормочет она в пол, поясняя свою поспешность, и тут же встает, чтобы покинуть помещение.

‒ Я буду ждать твоего ответа, ‒ застигает ее уже у выхода голос Бэйли. Лена замирает на мгновение, затем идет вслед за штурманом.

‒ Все в сборе, отлично, ‒ Бекетов бросает на Лену и следующего за ней Адама недовольный взгляд, и Лена с ужасом осознает, что у нее горят щеки и она наверняка красная, и черт-те что теперь подумается о них командир и команда. Она поспешно пристраивается в самый дальний угол, но, в какой бы сумятице она сейчас не находилась, она соображает сесть так, чтобы на нее падал вечный закат: теперь румянец можно будет списать на свет солнца. ‒ Итак, подведем итоги. Мы провели на этой планете двести пятьдесят шесть дней против планируемых ста восьмидесяти шести. За это время наши ученые обнаружили следы несомненного присутствия на TRAPPIST-1е разумных цивилизаций, включая новые организмы и элементы. То есть, со своей задачей, с которой мы сюда прилетели, команда справилась, отсюда вытекает вполне логичный вывод – нам пора домой. Однако, прежде чем мы выйдем на связь и сообщим, что готовимся к запуску систем, я вынужден просить вас об одной услуге: молчите о траттоне.

Лена изумленно мигает.

‒ Подготовка к старту, ‒ продолжает Бекетов, ‒ займет пару суток. Перед вылетом, согласно процедуре, каждый специалист обязан подать отчет о проделанных в своей области открытиях и работе. В Центре о нем не знают: с тех пор, как они перестали выходить на связь, мы перестали подавать им рапорты также. И я прошу вас исключить из ваших отчетов все, что связано с вновь обнаруженным газом.

Лена припоминает разговор, когда командир обратился к ней с этой просьбой напрямую. Значит, с тех пор ничего не изменилось?..

‒ Я понимаю, что это нарушение. Я понимаю, что этой самой просьбой я подталкиваю вас пойти против Центра и установленных им правил, и я полностью беру на себя эту ответственность.

Все молчат, затем Жэнь Тао негромко и уверенно подает голос:

‒ Думаю, я выражу общую мысль, если скажу, что мы не собираемся прятаться за вашей спиной. Мы все понимаем, насколько опасен этот газ может быть в недобрых руках, а поскольку не в наших силах проконтролировать, куда он по возвращении на Землю пойдет дальше, мы можем только предположить, каковы возможные последствия его эксплуатации. Мы разделим эту ответственность с вами.

Никто не возражает, и командир признательно кивает.

‒ Мы избавимся от того газа, что есть у нас сейчас? ‒ выдавливает из себя Лена. В голове у нее крутится: лекарства. Это может быть огромный чертовый прорыв в медицине, и она готова рычать от злости.

‒ Нет, ‒ качает головой командир, ‒ мы оставим образец, что есть у нас сейчас, как раз ради того, о чем ты подумала, но мы не будем привозить газа сверх того, что хранится у вас сейчас. Траттон должен лишь помочь нащупать правильный путь к созданию лекарств, но не заменить их.

Лена готовится возразить, что имеющего у них подопытного образца слишком мало для полноценных исследований, но одна вовремя дошедшая до нее мысль заставляет ее прикусить язык. В голове у нее возникает дикая, безумная идея, но она не успевает развить ее до конца, потому что командир смотрит, и приходится делать вид, что ее все устраивает.

‒ Значит, готовимся к возвращению? ‒ интересуется Икэда.

Ему предстоит много работы: многие его детища еще бороздят планету снаружи, и ему предстоит засесть за свои программы и вернуть их домой. Позже, между Гофманом и командиром состоится нелегкий разговор о том, оставлять ли часть разведчиков на TRAPPIST, чтобы те продолжали собирать данные и отправлять их на «Эпаф» и в Центр, и не будет ли слишком рискованно оставлять такой «подарок» цивилизации, явных доказательств вымирания и добрых намерений которых выявлено не было, но о том разговоре больше не узнает никто.

‒ Всех благодарю за внимание, на этом собрание закрыто. Гинзбург, останься.

Лена, уже вставшая и намеревающаяся покинуть рубку среди прочих, мысленно ругается. Не следовало недооценивать Бекетова, нужно было лучше следить за лицом.

‒ Ты что задумала? ‒ с места в карьер обрушивается на нее командир, когда они остаются одни.

‒ Ты о чем?

‒ Гинзбург, я стою на перепутье. Только что я отдал своим подчиненным приказ, который может не только разрушить мою карьеру, но и подвести меня под трибунал, и меня совершенно выводит из себя мысль, что человек, за которого я несу ответственность, затеял что-то, что может подвести под удар каждого из нас!

Повисает напряженная тишина. Бекетов на взводе, Лена тоже, она понимает также, что сейчас он прав – но и отказаться от своей затеи выше ее сил, поэтому единственное, что она может в данный момент ‒ это попытаться его успокоить.

‒ Обещаю тебе, ‒ выдавливает из себя Лена, ‒ что я не задумала абсолютно ничего, чтобы это имело какое-либо негативное воздействие на любого из вас.

‒ Или на кого-либо с Земли.

‒ Или на кого-либо с Земли, ‒ послушно добавляет она. Фактически, конкретно она сейчас не находится на Земле, так что в ее словах нет ни капли лжи, и это позволяет ей выстоять против командира.

В конце концов, ей не привыкать к последствиям своих поступков, каковы бы они ни были.

Глава 73

А потом началась настоящая заварушка. Про них все резко вспомнили, и от информационного обстрела после непривычки заболела голова. Но что более важно: им передали послания от родных.

Только тогда, когда Лена увидела на экране родителей, до нее, наконец, дошло, что все, они возвращаются домой. Ее охватил мандраж, и пришлось приложить неимоверное усилие, чтобы взять себя в руки. Потом, она поволнуется потом, а сейчас надо слушать.

Отец и мать выглядят постаревшими. Лена с тревогой вглядывается в их лица, вбирая их в себя заново, сопоставляя с чертами, оставшимися в ее памяти, подмечая морщины и поседевшие волосы, знакомясь и запоминая. Оба поздравляют ее с успешным завершением миссии и желают удачного пути домой. Что-то кажется Лене странным, преувеличенно нейтральным, она пересматривает видеопослание еще несколько раз, но время поджимает, и ей приходится подавить свое беспокойство и идти в оранжерею: растения не подготовят себя к запуску сами.

Каждый занят своим делом. Командир и Жэнь Тао прогоняют системы по кругу, убеждаясь, что все работает и в день отлета у них не возникнет осечек. Икэда и Гофман в грузовом отсеке: заносят докатившихся до «Эпафа» разведчиков, изымают полученные ими образцы, классифицируют, разбирают, отключают механизмы и равномерно распределяют грузы. Муке находится с ними: его необходимо включить в жизнь команды, но, если он когда-либо и сможет вернуться к работе, то только после длительной реабилитации на Земле, а безопаснику и робототехнику в данный момент нужны лишние руки. Бэйли где-то в недрах корабля. После выбившего ее из равновесия предложения они с Адамом не обменялись и словом, и Лену это устраивало. Сейчас у нее были более важные дела, нежели дела сердечные, а веления сердца она никогда не ставила на первое место, не будет ставить и теперь. Харли занят вводом информации в базы данных, затем вместе с Леной они перепроверят опытные образцы и также осуществят их подготовку к старту.

Лене некогда думать о Бэйли.

‒ Только представьте, ‒ возбужденно говорит за ужином Икэда. ‒ Уже послезавтра мы попрощаемся с этим солнцем навсегда.

Присутствующие невольно косятся в иллюминатор, затем также дружно отворачиваются. Что-то, а по этому закату скучать они не собираются. Не в этой жизни.

‒ Шестьдесят процентов миссии завершены, ‒ продолжает сиять японец, ‒ впереди только полет домой!

Его неприкрытая и непосредственная радость заставляет команду добродушно посмеиваться. Они все рады. Еще два года – и они дома, среди родных и близких. Даже Гофман выглядит расслабленным и чуть оживленнее обычного, чуть ли не впервые, наконец, проявляя эмоции. Командир подкидывает тему для разговора, Адам подхватывает, и за двумя столами воцаряется радостный гвалт.

Однако на следующее утро ситуация меняется. Лена крутится, проводя медицинские осмотры членов экипажа. Харли ей помогает, но когда он в очередной раз замирает, забыв подать ей карту, она выходит из себя.

‒ Харли!

‒ Что-то происходит, ‒ говорит ей коллега, не сдвинувшись с места.

Лена и Жэнь Тао следят за направлением его взгляда и видят командира и безопасника. Гофман безэмоционален, но Бекетов, не зная, что за ним следят, выглядит раздраженным. Он отрывисто что-то произносит, Сефф отвечает, и, судя по всему, командир ругается.

‒ Уверен, все в порядке, ‒ штурман возвращает себе их внимание и слегка двигает рукой, намекая Лене, что готов к забору крови.

‒ Тебе не интересно? ‒ интересуется она, доставая шприц.

‒ Если это что-то, о чем необходимо знать команде, командир расскажет нам об этом сам.

И в шпионаже нет необходимости, раздраженно закончила про себя Лена.

Когда на осмотр приходит Адам, Лена слегка напрягается, но Харли рядом, и если не смотреть Бэйли в глаза и думать о завтрашнем дне, то можно совершенно забыть, что человек, который сейчас сидит напротив, предложил ей встре…

‒ Черт!..

‒ Все в порядке, я поймал, ‒ Адам протягивает ей пробирку, которую она нечаянно смахнула со стола, и Лена, чувствуя на себе испытующий взгляд Харли, спешит закончить забор.

‒ Вы поссорились? ‒ спрашивает ее коллега, когда Бэйли уходит.

‒ Нет, с чего ты взял? ‒ вызывающе отвечает Лена, и спешно отворачивается.

Ее раздражает это состояние. Ей не нравится то, какой несобранной и размякшей она стала, все это слишком не вовремя и слишком ненужно, и с этим необходимо прекращать. Лена не может позволить себе сейчас раскиснуть. Значит, нужно поговорить с Бэйли и сказать, что у них ничего не получится.

Да, так она и сделает.

Глава 74

Наступает день запуска.

Лена провертелась без сна половину ночи, но сейчас, поддавшись всеобщему оживлению, чувствует себя достаточно бодрой. Завтрак проходит в легком напряжении, Бекетов толкает речь перед камерами и затем отдельно перед командой, экипаж делает совместное групповое фото, растянув лица в искренних улыбках, Лена делает последние измерения, получает напутствия от Астаховой – та даже извинилась за перерыв, связанный с запретом Центра, но она слишком незначительный для Лены персонаж, чтобы ее это задевало, ‒ и, наконец, сразу после обеда все члены экипажа рассаживаются по креслам и пристегивается.

Они возвращаются домой.

Лена испытывает страх. Она вцепляется пальцами в подлокотники и широко открытыми глазами наблюдает, как легко и изящно скользят по кнопкам пальцы Жэнь Тао, как уверенно и привычно ему аккомпанирует Бекетов. Она успокаивается.

‒ Почти все, ‒ прерывисто выдыхает справа от нее Харли.

Холл выглядит теперь намного лучше. Он уже почти перестал терять связь с реальностью, лицо посвежело, движения стали такими же энергичными и целенаправленными, как до этих «приступов».

Лена смотрит на Муке. Француз выглядит спокойным и глядит прямо перед собой. В какой-то момент в груди Лены разворачивается холодок, но Нарсис сильный, он справится.

На плечах и предплечьях Нарсиса покоится оранжевый свет: он сидит ближе всех к иллюминатору. Лена изучает то, что за стеклом.

Снаружи бесится метель: вертится волчком, растягивается во все стороны, обнимая корабль, сжимается так, что можно увидеть вихрь целиком, загребает горсти снега, кидает разъяренно во все стороны, пытаясь закопать «Эпаф» живьем. Там, вдалеке, свет солнца исчезает и взгляд начинает утопать во тьме. Лена знает, что у нее все в порядке с воображением, и, когда видит шевеление, отличное от вьюги и ветра, даже не вздрагивает.

«Эпаф» начинает мелко трясти. Кабина подрагивает.

Лена вспоминает день, когда они прибыли на планету. Тогда она боялась, что единственное, что от нее останется – это запеченное мясо. Крайне неаппетитное, разочарованное своим решением мясо. А еще припоминает, как голосила сирена на борту, оповещая об аварийной ситуации, и как над некоторыми приборами вился легкий дымок. В прямом смысле этого слова. Запоздало она понимает, что сейчас старт, корабль начнет набирать скорость и она снова вдавится в кресло, и станет нечем дышать, ибо на грудную клетку будет давить с такой силой, что поднять ее для глотка кислорода станет физически невыполнимо, и она ловит себя на мысли, что еще чуть-чуть – и она просто запаникует.

Ничего, она это переживет. В конце концов, это займет не так много времени, чтобы она успела умереть от асфиксии.

Кресло мелко вибрирует. Немного, но ощутимо. Лена впивается пальцами в подлокотники и втягивает голову в плечи. Сейчас корабль, как старик, будет пытаться подняться, но стоит ему сделать этот первый шаг и перейти в ускорение – и его уже будет не удержать.

Она смеживает веки. Вот сейчас.

Командир и штурман перебрасываются короткими рваными репликами. Лена не выдерживает и вновь открывает глаза, впивается взглядом в обоих. С ее позиции видны только затылки, и это не такое уж восхитительное зрелище, чтобы запомнить его как завершающий штрих пребывания на иноземной планете, поэтому она слегла поворачивает голову к иллюминатору. Не то, чтобы хотелось попрощаться, но все лучше, чем с закрытыми глазами или взглядом в чужие макушки. Однако там Бэйли. Лена быстро отворачивает голову и мысленно себя клянет.

Скоро.

«Эпаф» готов, Лена чувствует это. Вообще, это эпохальное событие. Не в том плане, что это день вылета, а в том, что их корабль – звездолет, а не ракета, но стартовать будет как раз как последняя. Что-то там с колокольчатыми соплами и особенностями построения, которые позволяют подниматься вверх самостоятельно, но Лена не особо вслушивалась. У нее хватало своих эпохальных событий, чтобы восхищаться еще и коллективными. Наступает напряженная тишина, сразу после которой их должны дернуть…

Но не дергают.

«Эпаф» сдувается. Системы одна за другой начинают орать бешеными мартышками, сообщая о неполадках и ее сердце начинает бешено колотиться: они здесь застряли?

‒ У нас проблемы? ‒ громко спрашивает Харли.

Бэйли отстегивается и подходит к панели управления.

‒ У нас отказ, ‒ ровно отзывается Жэнь Тао. Его пальцы скользят по экранам и кнопкам, едва их касаясь. Бекетов справа от него выглядит настоящим увальнем.

‒ Как это возможно? ‒ Лена тоже отстегивается – все равно уже не взлетят – и требует ответа.

Командир бросает на нее предупреждающий взгляд, и она понимает, что переборщила с интонацией.

‒ Всем отбой. Запуск переносится. Центр, говорит «Эпаф»…

Лена помогает Муке вернуть ложамент в нулевое положение и освободиться от ремня безопасности. Француз благодарно кивает, немного неуклюже сходит с подножки и бредет к себе. Лена следует его примеру.

До самого ужина Лена вновь занимается своими делами. Она вытаскивает образцы, над которыми работала, и продолжает исследование. В оранжерее открывает предохранительные капсулы и проверяет состояние обиженно вывалившихся из них культур. Делает порцию увлажняющего крема для кожи.

Ужин проходит невесело: сподвижек в расследовании причин сбоя нет. Трое членов экипажа с момента неудавшегося запуска вручную проверяли каждую систему, но все до единого оказались в исправном состоянии.

‒ Разве это не странно? ‒ говорит Лена Харли после ужина. ‒ Позавчера и вчера Жэнь Тао целый день занимался проверкой, и все было в норме. Но во время старта внезапно что-то сбоит.

‒ Подобное случается, никто не застрахован от неожиданных поломок. – Однако прежде, чем Лена успевает продолжить, Холл ее перебивает: ‒ Лена, прости, я бы хотел побыть один.

Секунду Лена переваривает услышанное, затем до нее доходит, что ее компания Харли нежелательна. Это как… обухом по голове. Ее охватывают смешанные чувства, и, ни говоря ни слова, она уходит.

В «Саду» она сталкивается с Икэдой. Пару мгновений они неловко смотрят друг на друга, затем Икэда смеется.

‒ Прямо как тогда, да?

Лена рассеянно кивает. И снова автоматически тянется к зелени.

‒ Они все починят, ‒ убежденно говорит Икэда. ‒ И мы взлетим самое позднее послезавтра.

Она хмыкает. Звучит так, будто взрослый пытается успокоить ребенка.

‒ Мне без разницы, когда мы взлетим. Днем раньше, днем позже – для меня это не имеет значения.

‒ О, ‒ японец забавно округляет глаза, ‒ хорошо. Я просто подумал, что, вероятно, у тебя тоже были планы.

‒ Нет, у меня их… Тоже? У кого-то были планы?

‒ У Харли. Э, я думал, ты знаешь. Вы ведь не разлей вода.

Лену опалило жаром. Она спешно отворачивается.

‒ Нет, я не… У него были какие-то планы?

‒ Ну да. Он пропустил выпускной старшей дочери, и пообещал Хлое, это его младшая, что на ее выпускной он попадет точно. Учитывая продолжительность нашего возвращения и время на карантине, он как раз бы успел. Поэтому отсрочка должна была его расстроить.

Икэда замолкает, и тишина вновь становится неловкой.

‒ Откуда ты знаешь? ‒ безразлично спрашивает Лена.

‒ Ну, мы иногда разговариваем. О наших семьях. И он рассказал.

‒ Вот как, ‒ Лена не знает, что еще сказать, Икэда тоже. Она скомкано прощаются, и она остается одна.

Наверное, в этом нет ничего удивительного. Лена не любит говорить о своих чувствах. Нет, она нежно и трепетно любит своих родных, но обсуждать свою любовь с кем-либо… Нет. И ей казалось, что в этом у них с Харли много общего. Видимо, она ошибалась. И то, что Харли, который так тесно с ней сошелся, обсуждает вдруг то, как скучает, не с ней, а с Икэдой, ставит ее в недоумение. Лена просто не знает, как реагировать. Она в тупике.

Наступает отбой. Команда плохо спит: на утреннем осмотре это становится особенно очевидным.

Затем – физические тренировки (Бекетов ревел раненым медведем, но Лена заткнула его проблемами со здоровьем у его же собственных подчиненных), и завтрак.

Во время завтрака Бекетов кратко отчитался о прогрессе:

‒ Пока не выявлено, где именно загвоздка. Продолжаем работать.

‒ Что, если выявление причины займет больше времени, чем день или два?

‒ На этот случай Центр дал точные указания: мы продолжаем работать над поломкой, ученые и остальные члены экипажа – продолжают исследования каждый в своей области.

‒ Это… неожиданно. Мы ведь все уже разнесли.

‒ Так заносите обратно!

У Лены не такая могучая глотка, но она готова ее надорвать во имя протеста против такого незаслуженного оскорбления, однако Холл мгновенно загораживает ей обзор.

‒ Мы все на нервах, но не стоит усугублять ситуацию. Почему бы нам с тобой не выйти наружу?

Лена мгновенно перестраивается.

‒ Ты серьезно?

‒ Да, мы ведь ни разу не выходили с тобой в тандеме. Твоя нога теперь в порядке, мы все еще здесь, и это как раз прямое распоряжение Центра – заниматься каждый своим делом.

Звучит заманчиво.

Глава 75

‒ Это ледниковый цирк, ‒ поясняет Гофман.

Лена задирает бровь, ожидая, что это шутка, но скептицизм через шлем не пробивается, да и Сефф не из тех людей, что шутят.

‒ А похоже на сложенные лодочкой ладони, ‒ бормочет Харли.

Такое детское сравнение из его уст кажется ей неуместным, поэтому она сердито добавляет свое:

‒ На амфитеатр.

‒ Да, ‒ соглашается израильтянин, ‒ похоже на амфитеатр.

Холл поправку никак не комментирует, и Лена уделяет все свое внимание кару.

Тот раскинулся в паре километров к северо-западу от «Эпафа» и представлял собой по большей части голую породу, в чашечке которой покоилась снежная масса. Вряд ли там можно было что-то найти, ибо ребята перерыли ее сверху донизу, но глупо было бы не воспользоваться такой возможностью выбраться из корабля.

Они следуют гуськом друг за другом: сначала Гофман («Вы правда думаете, что я отпущу двух ученых без присмотра?»), затем Лена («По-хорошему, ты как врач обязана находиться на корабле, но черт с тобой, вали») и замыкал шествие Харли («Хм»).

Их сносило с умеренной скоростью, без рывков и затиший, поэтому Лена приноровилась. Достаточно было двигаться небыстро и не высовываться из-под широкой металлической спины Гофмана.

Скафандр сковывал движения. Было похоже на то, как раньше, в детстве, бабушка укутывала ее в многочисленные зимние одежды и шали, чтобы она не замерзла во время вечерней прогулки. Сейчас же она ощущала, как медленно намокает от пота ее одежда и становится тяжелее идти. Быстрый взгляд на ледяную спину безопасника – и Лена мгновенно отметает внутренние жалобы.

Подъем. Несмотря на то, что Гофман тщательно подбирает маршрут, каменная крошка так и норовит разъехаться под ногами. Отдельные крупинки еще долго скатываются вниз, и так и тянет проводить их взглядом, чтобы увидеть, где, наконец, остановятся, но рисковать ради этого жизнью совсем не тянет. Стоит чуть оступиться – и ты уже катишься кубарем вниз, напарываясь на обломки пород. Скафандр, возможно, смягчит удар, но серьезных повреждений все равно не избежать, к тому же, несколько слоев ткани, их которых он состоит, тяжело порезать, но возможно, а уж если в скафандре появится сквозное отверстие... Ладони потеют.

Нужно думать о чем-то постороннем. Например, о том, почему им не удалось взлететь. Потому ли, что загвоздка была в самом корабле? Проверенном ребятами трижды вдоль и поперек корабле, работа всех механизмов которого проверялась ни на что не годным Центром? Или дело вовсе не в этом? А в чем тогда?

В голове, теснясь, начинают толкаться и роиться самые разные мысли, но одна выступает вперед.

Почему Бекетов спрашивал про оранжерею? У них ведь достаточно продовольствия, все запасы, что у них есть, были тщательно подобраны лучшими специалистами мира. Естественно, еды было больше, чем потребовалось бы, ибо в расчет принимались непредвиденные ситуации, и смерть от голода им не грозила бы в любом случае, и Бекетов, как командир, не мог о том не знать, так почему…

Почему он спросил?

Лена оступилась. Нога в неповоротливой подошве оказалась на наклонной, неровной поверхности, и, не успев еще вернуться в реальность, она перенесла на нее вес своего тела, с ужасом понимая, что уже в следующее мгновение сила притяжение тянет ее вниз. Однако прежде, чем она успела испугаться по-настоящему, плечо пронзила тянущая боль, и Лена замерла на месте, шокированно глядя на металлическую руку на своем предплечье.

Гофман втащил ее на тропу – все это заняло не больше секунды – и жестким, нечеловеческим голосом, приказал:

‒ Спускаемся.

‒ Что произошло? – тут же среагировал на другом конце командир, и одновременно с ним Лена возмутилась:

‒ Мы еще даже не поднялись!

Харли хранил растерянное молчание, но что бы он сейчас ни сказал, решение все еще оставалось за безопасником, и последний повторил свой приказ:

‒ Вниз. Немедленно. Харли, стой на месте, будешь замыкать. Я иду первым.

Не слушая возражений, Гофман перешел на место Харли и начал спуск. Лена проводила нечитаемым взглядом широкий корпус и, кляня все на свете, последовала за ним. Бекетов требовал ответа.

‒ Зачем ты скомандовал спускаться? ‒ требовательно спросила Лена сразу, как только сняла в «Эпафе» гермошлем. ‒ Мы не преодолели подъем даже на треть!

Того, что случилось дальше, не ожидал никто: ни хмурый Бекетов, помогающий им снять с себя костюмы, ни застывший у стены Харли, ни тем более она сама.

В два шага преодолев разделяющее их расстояние, Гофман угрожающе навис, в прямом смысле этого слова, над не ожидающей такого резкого поворота событий Леной и повысил на нее голос:

‒ Да потому что тебя так и тянет умереть на моих глазах! Я не смог ничего сделать в тот раз, и едва успел сегодня! Еще секунда – и ты бы валялась в изножье горы с переломанной шеей!

Лена застыла. Все ее негодование куда-то улетучилось, и какое-то мгновение она даже почувствовала постыдный привкус вины.

Гофман буравил ее черным злым взглядом, затем отвернулся, угловатым, деревянным движением избавился от остатков костюма и, ударив напоследок стену, ушел.

Воцарилась тишина.

Лена пыталась осознать, что только что произошло и соотнести этого нового Гофмана с тем, которого она знала. Не получалось.

Бекетов неожиданно сильным, грубым движением втолкнул ей в руки ее же шлем и, не оборачиваясь, покинул камеру вслед за безопасником. Где-то сзади шумно вздохнул Харли.

‒ Я всего лишь оступилась, ‒ обиженно и неожиданно для самой себя принялась оправдываться Лена.

‒ Если бы не Сефф, ты могла бы серьезно покалечиться, возможно, даже погибнуть. Я не успел сообразить, что происходит, и уж тем более не успел бы среагировать. Думаю, он это знал, и понимал, что случись что с тобой, это было бы полностью на его совести. И… раз уж он все равно сорвался… Он до сих пор корит себя за то, что не углядел за тобой в тот раз. Думаю, сегодня уже была последняя капля.

Харли забирает ее многострадальный шлем и помогает снять облачение. Лена позволяет ему это, а затем, автоматически и ни о чем не думая, помогает ему разоблачиться.

Сегодня ее жизнь могла оборваться. Мысли материальны. Не стоило думать об этом. С другой стороны, она не суеверна. Не то, что Адам. Она бы оступилась в любом случае, думала бы она об этом или нет.

Однако забавно то, что она осознала, как близка была к ней смерть только после того, как Гофман на нее накричал. Всю дорогу обратно Лена была на него чертовски зла и мысли ее крутились лишь о том, что он слишком много себе позволяет. Сейчас же, стоило ей понять по его поведению, насколько она была близка к краю, как ее сердце охватил запоздалый холодок. На краткий миг она увидела себя лежащей на снегу, с неестественно раскинутыми руками и ногами и лицом, уткнувшимся в снег. Принимая во внимание тот факт, что в представленной ею картине она лежит на спине… Ноги подкашиваются, и Лена мягко оседает на пол.

В таком положении ее и находит Бэйли.

Молча, не говоря ни слова, он поднимает ее на руки и несет в медотсек. И в кои-то веки Лена не противится.

Адам ни о чем не спрашивает. Должно быть, уже слышал о том, что случилось. Усаживает ее на кушетку, вытаскивает плед, обматывает ее с ног до головы и мягко притягивает к себе.

От его груди идет мерное, успокаивающее тепло. Лена греется в этом тепле, прижимается ближе, как цыпленок, одновременно пряча лицо. Неосознанно она испытывает некую радость из-за того, что именно Адам оказался рядом, потому что только Адам не стал бы осуждать подобное безалаберное поведение, и на его понимание и поддержку она могла рассчитывать потому, что…

«Я буду ждать твоего ответа», всплывает в ее голове. Память мгновенно генерирует точную интонацию, с которой была произнесена эта фраза, подробно, словно слова были записаны на пленку, и она раз за разом прокручивала ее в своей голове, хотя это, конечно же, абсолютная чушь, и она, несомненно, даже не вспоминала о том вечере, и уж тем более не представляла, что бы произошло, если бы она вдруг вздумала дать ему положительный ответ.

Однако сейчас Адам здесь, сидит на этой самой кушетке, и обнимает ее именно с той силой и с той заботой, какие кажутся ей идеальными, так, будто читает ее мысли. И, если подумать, она не так уж и против, чтобы…

Чтобы это продолжалось чуть дольше.

Нет, Лена не забыла о том, что чуть более пары часов назад едва не стала первым посмертным резидентом человеческого пола на этой необъятной глыбе льда, и что сегодняшний день мог стать последним днем ее жизни, и ее до сих потряхивает от той силы и той ярости, с которой Гофман это до нее довел, но вся эта мешанина неожиданно приводит к неожиданному результату: что, если бы ее действительно не стало? Ведь тогда она бы даже не успела почувствовать, каково это – быть желанной?..

‒ Я сегодня могла умереть, ‒ когда дрожь улеглась, глухо сообщает Лена.

Однако Адам не отвечает. Лена раздраженно ‒ мог бы хоть что-нибудь сказать! ‒ принимается выбираться из двойных объятий, но ни плед, ни Адам не уступают своих позиций. Желая высказать Бэйли все, что она думает по поводу его неуместного молчания, Лена изворачивается, смотрит в его лицо – и каменеет.

Перед ней не Адам.

Конец первой части.

Итак, первая часть романа завершена. Писала я ее еще несколько лет назад и вот только удосужилась выложить до конца: работа была трудоемкая, я потратила на нее больше года, исписала невиданное для себя количество черновиков, изучала безумное количество материалов, шерстила иностранные сайты - и провалилась в первой выкладке. Спустя время вновь решила вернуться в самиздат и закрыть старые должки, чтобы поблагодарить тех моих читателей, которые в свое время следили за приключениями главных героев и, кто знает, может быть, даже терпеливо ждали продолжения. Спасибо за то, что были рядом!

С уважением, Лина Л.