Deviant: Генезис Распада

ПРОЛОГ. ПУСТОТА

Голос разума замолкает, когда к вечности взывает душа. И тогда, в поисках надежды, спасения или новых знаний, человек обращается не к логике, а к интуиции — к скрытым силам бытия, неподвластным времени и смерти. Страх и обречённость отступают, и освобождённое от оков безверия рождает чудо…

╬ B.R.O.M.S ╬

Автор: Амадей Соавтор и литературная редакция: Е.М.М.А.

ПРОЛОГ

ПУСТОТА

Ничего.

Пустота.

Вот что осталось в самом важном куске моего медленно умирающего тела, который вы по привычке называете сердцем.

Так было не всегда.

И так будет не всегда.

Это лишь промежуточный этап — короткий отрезок между человеком, которым я когда-то хотел стать, и существом, в которое меня пытались превратить. Возможно, именно поэтому я всё ещё способен писать. Пустота не умеет держать перо. Пустота не помнит имён. Пустота не просыпается среди ночи от запаха крови в доме, где никто не ранен.

Говорят: от любви до ненависти один шаг.

Ложь.

Между любовью и ненавистью лежит пропасть. Глубокая, залитая болью, отчаянием и теми словами, которые мы не произнесли вовремя. Самостоятельно её не перейти. Но существует механизм, способный выложить над пропастью тонкий мост и заставить человека двигаться от одного края к другому.

Имя этому механизму — общество.

Оно начинает жевать тебя, едва ты подрастаешь настолько, чтобы понимать чужие взгляды. Сначала учит улыбаться, когда хочется уйти. Затем — молчать, когда нужно кричать. Потом объясняет, что предательство следует называть ошибкой, трусость — осторожностью, а равнодушие — взрослением.

За помощь оно берёт дорого.

Стоит сделать первый шаг — и кирпич позади падает вниз. Сделаешь второй — рухнет ещё один. Путь исчезает за спиной постепенно, чтобы ты не заметил момента, когда возвращаться стало некуда.

Когда-то на месте пропасти был всего лишь небольшой овраг, заросший цветами. Так бывает в детстве, когда мир кажется необъятным, а люди — по большей части хорошими. Ты ещё веришь

словам. Доверяешь протянутой руке. Думаешь, что любовь существует не только до первого неудобства, дружба — не до первой выгоды, а обещание значит больше, чем звук, вылетевший из чужого рта.

Потом время идёт.

Добрые намерения сменяются удобными. Правду заменяют версиями. Дружбу — правильными знакомствами. Любовь — соревнованием, в котором проигрывает тот, кто оказался искреннее.

Ручейки стекают в овраг годами.

Ложь.

Обида.

Унижение.

Разочарование.

Чужое безразличие.

Собственная слабость.

И однажды ты смотришь вниз и понимаешь, что цветов больше нет. Есть только чёрная вода, в которой отражается лицо человека, похожего на тебя, но уже не являющегося тобой.

Хотя какое там дно?

Дна не видно давным-давно.

Иногда мне кажется, что Земля действительно плоская и вся грязь, накопленная людьми, медленно просачивается через неё в космос. Возможно, поэтому ночное небо такое тёмное.

Впрочем, я говорю вовсе не о Земле.

Я говорю о времени.

Всё остальное — всего лишь аналогия, отвергнутая моим разумом и почему-то принятая листом бумаги.

Твоя жизнь похожа на песочные часы.

Сначала ты видишь только верхнюю половину: руки родителей, игрушки, запах дома, огромный мир за окном. Потом оказываешься в узком горлышке, через которое невозможно пройти, не ободравшись о чужие ожидания. Там тебя подхватывает общество, пережёвывает, сортирует и выплёвывает в нижнюю часть.

А внизу лежит всё, что ты потерял по дороге.

Доверие.

Способность удивляться.

Вера в то, что честность имеет смысл.

Желание протягивать руку первым.

Я не хочу пугать тебя, маленький друг.

Хочу лишь дать совет.

Люби, пока способен любить. Делай добро, пока не начал требовать за него плату. Говори правду, пока ложь не стала удобнее. Потому что однажды твоя песчинка пройдёт через горлышко, и никто не перевернёт часы обратно.

Не будет второго детства.

Не будет первой любви без памяти о последней.

Не будет чистого листа.

Будет только выбор, сделанный человеком, который уже знает, чем всё может закончиться.

Смерть — это не выдох.

Смерть — это только вдох.

Запутавшийся в себе не имеет права судить других.

Но иногда именно ему приходится решать, кто переживёт ночь.

Я заблудился внутри себя.

Иду по коридорам, открываю двери, срываю замки, разбиваю костяшки о холодный металл. За каждой дверью вижу ещё один коридор. За каждым замком — новое помещение, где хранится часть меня, которой я не умею пользоваться.

Мне не помогают люди.

Не помогают животные.

Не помогает жалкое подобие близости, которым мы прикрываем страх одиночества.

Я блуждаю по внутренностям маленького человека, изо всех сил пытающегося верить в хорошее. Но вместо света ему подсовывают чужие решения, вместо любви — контроль, вместо спасения — поводок.

Двери растут.

Становятся каменными, бетонными, ледяными. Комнаты, в которых пряталось что-то живое, покрываются плесенью. Стены сдвигаются. Коридор становится теснее.

Я рвусь к совершенству.

К чистоте.

К бескорыстной любви, которой, возможно, никогда не существовало.

Но путь сужается.

Я дохожу до тупика, разбиваю кулаки, срываю голос и, наконец, понимаю:

двери запирали не для того, чтобы удержать меня снаружи.

Они удерживали что-то внутри.

Тьма проглатывает меня.

Я — живой человек, обречённый на слишком долгую смерть, — сползаю на ледяной пол и слышу влажный шорох в стенах.

Он приближается.

Останавливается у самой двери.

А затем скребётся с той стороны моими собственными ногтями.

СТЕНОГРАММА ПЕРВИЧНОЙ КОНСУЛЬТАЦИИ

1 октября 2012 года

Пациент: W.

Возраст: двадцать три года.

Семейное положение: не женат.

Род деятельности: студент.

Отношения с последней девушкой определяет как «отдалённо дружелюбные».

Причина направления: хроническая бессонница, социальное отчуждение, подозрение на депрессивное расстройство.

Доктор положил ручку поверх блокнота и впервые за двадцать минут посмотрел на пациента не как на набор симптомов.

Молодой человек лежал на кушетке, закинув руку за голову. Чёрные волосы давно требовали стрижки. Бледная кожа делала его моложе, чем он был, но взгляд этому противоречил. Так мог смотреть человек, уже привыкший к тому, что любое хорошее событие имеет отсроченную цену.

— Расскажите о себе, — попросил доктор.

Пациент немного подумал.

— Выгляжу на семнадцать. Смотрю на мир как сорокатрёхлетний. Веду себя так, словно мне шестьдесят.

— Это шутка?

— Наблюдение.

— Довольно нелестное.

— Зато бесплатное.

Доктор сделал пометку.

— Что привело вас ко мне?

— Друзья.

Ответ прозвучал без колебаний.

— Кто, как не близкие, думает о нас больше, чем мы сами? — продолжил пациент. — Они считают, что я слишком отдалился от общества. Что у меня проблемы. Что я переживаю расставание и могу совершить какую-нибудь глупость.

— Это так?

Пациент пожал плечами.

— Я немного разочаровался в жизни. Вот и всё.

— Причиной стала девушка?

— Девушка?

Он произнёс это так, словно услышал слово на незнакомом языке.

— Трудно сказать. Я бы назвал происходящее психосоматикой. Или проклятием, если вам больше нравится драматичная версия.

Доктор приподнял бровь.

Пациент, сидевший перед ним, не выглядел религиозным. Никаких амулетов, крестов или характерного страха перед собственной мыслью. Напротив, он казался человеком, который доверяет логике даже тогда, когда она причиняет боль.

— Вы верите в проклятия?

— Я верю в закономерности. А проклятие — это закономерность, причину которой никто не удосужился нормально объяснить.

— Что за закономерность?

— Как бы я ни пытался закрепиться в отношениях, результат один. Два месяца, три года, шесть лет — неважно. Девушка находит другого человека. Иногда до расставания. Иногда немного раньше, чем я об этом узнаю.

— Вы сердитесь?

— Уже нет.

— Тогда что чувствуете?

Пациент повернул голову к окну.

По стеклу ползли капли дождя. За мутной поверхностью угадывались фонари, ветви и бесформенные пятна прохожих.

— Ничего, — сказал он. — И это, наверное, хуже.

Доктор подождал.

— Когда-то гадалка сказала, что я буду успешен во всём, кроме счастья, — продолжил пациент. — Я смеялся. Сейчас тоже смеюсь. Просто тише.

— Но причина визита не в девушке?

— Нет. Причина — бессонница.

— Давно?

— Три месяца почти не сплю нормально. А последнюю неделю просыпаюсь в одно и то же время.

— В которое?

— Три сорок семь.

Ручка доктора замерла над бумагой.

— Каждую ночь?

— Каждую.

— Кошмары?

— Иногда.

— О чём?

— Коридоры. Много дверей. Я открываю их и попадаю в один и тот же подвал.

— Вы там один?

Пациент улыбнулся.

Улыбка получилась не весёлой.

— Сначала да.

— А потом?

— Потом понимаю, что кто-то идёт следом.

— Кто?

— Я.

Доктор записал ответ.

— У вас были мысли о самоубийстве?

— У кого их не было?

— Я спрашиваю о намерении.

— Нет. Я недостаточно жесток, чтобы так поступить с близкими.

— Следовательно, вы считаете собственную жизнь их собственностью?

Впервые за беседу пациент посмотрел прямо на него.

— Интересная формулировка.

— Вы не ответили.

— Не считаю. Но последствия достанутся им. А человек отвечает не только за поступок. Он отвечает и за то, кому придётся убирать после него.

Доктор откинулся на спинку кресла.

— Чего вы хотите от меня?

— Бумагу с формулировкой «с ним всё в порядке». И рецепт на снотворное.

— А с вами всё в порядке?

— Нет.

— Тогда зачем вам бумага?

— Чтобы успокоить других.

— А себя?

— Себя я успокою сам.

Гром прокатился где-то далеко. Свет в кабинете на мгновение дрогнул.

Пациент не моргнул.

— С чего началась бессонница? — спросил доктор.

— С возвращения в Форготн-Холлоу.

— Это город?

— Скорее привычка, принявшая форму города.

— Объясните.

Пациент сел. Кушетка тихо скрипнула под его весом.

— Вы когда-нибудь задумывались, почему люди любят сказки?

— Потому что они помогают уйти от действительности.

— Не только. Они позволяют сохранить правду в форме, которую никто не станет проверять. Вампир в легенде может быть памятью о болезни. Оборотень — памятью о человеке, который убивал во время приступов. Злой бог — о правителе, имя которого боялись записывать. Каждое поколение меняет детали, пока реальное событие не становится удобной выдумкой.

— Вы предполагаете, что легенды основаны на фактах?

— Я предполагаю, что иногда сказка — это правда, которую слишком долго пересказывали.

— И это связано с вашей бессонницей?

Пациент посмотрел на дверь.

Не на доктора.

Именно на дверь.

— Напрямую.

— Что случилось в Форготн-Холлоу?

— Всё началось с сумки под корнями дерева.

Он помолчал.

— Хотя нет. Это неправда.

— Тогда с чего?

— С лекарств, которые я принимал почти всю жизнь.

— От чего?

— Мне говорили, что от аллергии.

— А вы им не верите?

— Теперь уже нет.

Доктор снова взял ручку.

— Кто назначил препарат?

— Друг семьи. Генри.

— Фамилия?

— Не помню.

— Название лекарства?

Пациент задумался.

— A-17.

— Необычное обозначение для бытового препарата.

— Поэтому я и перестал его принимать.

— Самостоятельно?

— Да.

— Когда?

— За несколько дней до первой ночи.

— Какой первой ночи?

Пациент посмотрел на часы.

Сеанс подходил к концу.

— Той, после которой я начал слышать кровь.

Доктор не сразу нашёлся с ответом.

— В переносном смысле?

— Конечно.

Пациент поднялся, надел куртку и застегнул молнию до самого горла.

— Выпишете что-нибудь?

— Сначала я хотел бы провести обследование.

— Разумеется.

Он направился к выходу.

— Вильям.

Пациент остановился.

Доктор впервые произнёс его имя, хотя до этого использовал только обезличенное «вы».

— Вы сказали, что просыпаетесь в три сорок семь. Сегодня ночью тоже?

— Сегодня особенно.

— Почему?

— Будет дождь.

Доктор взглянул на окно.

Дождь уже шёл.

— Он начался час назад.

— Я говорю не об этом дожде.

Вильям вышел.

Дверь закрылась мягко, почти бесшумно.

Несколько секунд доктор сидел неподвижно. Затем взял блокнот и подчеркнул обозначение A-17.

Только после этого он заметил каплю крови на светлой обивке кушетки.

Доктор поднялся, осмотрел пол, дверную ручку и край стола.

Никаких следов.

Он хорошо помнил открытые ладони пациента. На них не было порезов.

Капля оставалась выпуклой, густой и почти чёрной. Она не впитывалась в ткань.

Доктор коснулся её ватным тампоном.

За стеной что-то заскреблось.

Кабинет находился на третьем этаже.

Он подошёл ближе.

Шорох переместился вверх, к потолку.

Потом вниз.

Потом остановился прямо напротив его лица.

На другой стороне стены раздался тихий голос:

— Три сорок семь.

Лампа погасла.

ПУСТОТА

ГОРОД, КОТОРЫЙ НЕ ЛЮБИТ ВОРОНОВ

Форготн-Холлоу не был красивым городом.

Люди, выросшие здесь, называли его уютным. Те, кто приезжал ненадолго, — атмосферным. Туристические буклеты обещали старинные улицы, туманные леса, конные прогулки и озеро с водопадом.

Буклеты не сообщали о запахе сырости, который никогда не уходил из подвалов. Не упоминали о закрытом текстильном комбинате, где по ночам продолжали гореть окна. Не объясняли, почему на кладбище иногда появлялись новые могилы, хотя никто в городе не умирал.

Форготн-Холлоу умел казаться безопасным.

Это было его главным талантом.

Автобус остановился возле старой площади в половине седьмого вечера. Вильям вышел последним, поставил сумку на мокрый асфальт и на несколько секунд остался под моросящим дождём.

В центре парка возвышалась статуя основателя города.

Каменный мужчина держал в одной руке раскрытую книгу, в другой — короткий меч. Лицо было стёрто ветром, но Вильяму всегда казалось, что скульптор намеренно не закончил глаза.

Вокруг памятника кружили голуби.

Воронов не было.

Их вообще почти не встречалось в городе, хотя в соседних округах чёрные птицы сидели на каждом втором столбе. Местные говорили, что основатель проклял ворон за то, что они выклевали глаза его погибшим сыновьям.

Вильям в детстве считал эту историю красивой.

Теперь — слишком удобной.

— На такси денег нет?

Он повернулся.

Виктор стоял возле тёмного внедорожника, засунув руки в карманы короткой куртки. За прошедшие годы он стал шире в плечах, короче подстригся и приобрёл привычку оценивать пространство прежде, чем людей. Взгляд скользнул по автобусу, водителю, двум прохожим, окнам кафе и только после этого остановился на Вильяме.

— Есть, — ответил Вильям. — Но тогда ты зря приехал.

— Я всё равно был рядом.

— В семи километрах отсюда?

— По меркам нашего города это рядом.

Они пожали друг другу руки.

Хватка Виктора оказалась крепче, чем требовалось. На костяшках правой руки виднелись свежие рубцы, а большой палец двигался с едва заметной задержкой.

— Подрался? — спросил Вильям.

— Дверь заклинило.

— И ты победил?

— По очкам.

Виктор взял сумку и бросил её на заднее сиденье.

— Дядя с тётей ждут тебя на ферме. Маркус обещал прийти вечером. Крис тоже.

— А Эшли?

Вопрос вырвался слишком быстро.

Виктор закрыл дверь.

— Она сейчас почти не бывает в городе.

— Я не спрашивал, бывает ли она в городе.

— Тогда зачем спросил?

— Проверял, сохранил ли ты способность раздражать людей.

— Сохранил. Даже развил.

Они сели в машину.

Салон пах кожей, влажной одеждой и оружейным маслом.

Вильям повернул голову.

— У тебя в машине оружие?

Виктор завёл двигатель.

— У дяди живёт человек, который различает оружейное масло по запаху?

— Я вырос на ферме. Там используют ружья.

— Это не ответ.

— Это всё, что ты получишь.

Виктор усмехнулся, но слишком поздно. Обычно он улыбался сразу. Теперь между реакцией и выражением лица существовал небольшой промежуток, будто каждую эмоцию приходилось сначала пропускать через внутренний контроль.

Машина тронулась.

Они выехали с площади на старую дорогу, разделявшую город надвое. Справа тянулись кирпичные дома, аптека, отделение банка и церковь с заколоченной колокольней. Слева начинался парк. За голыми деревьями поблёскивала вода канала.

— Ты изменился, — сказал Вильям.

— Ты тоже.

— Я первый сказал.

— Значит, первым и объясняй.

Вильям посмотрел на своё отражение в боковом стекле.

Бледное лицо. Чёрные волосы. Тёмные глаза. Ничего особенного, если не знать, что в детстве местные женщины отводили детей с его пути.

— Я устал, — сказал он.

— От чего?

— От людей.

— Неоригинально.

— Я не претендую.

Виктор замолчал.

За окном проплыл закрытый текстильный комбинат. Красный кирпич почернел от времени, часть крыши провалилась. Над воротами сохранилась выцветшая надпись: «ТРУД СОЗДАЁТ БУДУЩЕЕ».

В одном из верхних окон горел свет.

Вильям проводил его взглядом.

— Там кто-то есть?

— Где?

— На комбинате.

Виктор посмотрел в зеркало заднего вида.

Окно уже было тёмным.

— Нет. Электричество отключили лет десять назад.

— Я видел свет.

— Отражение фар.

— Мы ехали в другую сторону.

— Значит, не наших.

Разговор закончился.

Чем ближе они подъезжали к окраине, тем реже становились дома. Асфальт сменился старым покрытием с выбоинами. По обе стороны дороги поднялись сосны. Туман лежал между стволами ровными полосами, словно кто-то натянул в лесу серую ткань.

Вильям опустил стекло.

В салон ворвался холодный воздух.

Он пах мокрой корой, прелыми листьями, лошадьми и ещё чем-то сладким.

Слишком сладким.

В носу мгновенно защипало.

Вильям закрыл окно, но было поздно. Горячая капля скользнула по верхней губе.

— Чёрт.

Виктор бросил на него взгляд.

— Опять?

Вильям вытер кровь рукавом.

— Что именно?

— Волчий корень.

— Аконит.

— Здесь его называют волчьим корнем.

— Здесь много вещей называют неправильно.

Кровь не останавливалась.

Виктор открыл бардачок и протянул пачку салфеток.

— Тебе всё ещё колют препарат?

— Какие глубокие познания в моей аллергии.

— Эшли рассказывала.

Вильям прижал салфетку к носу.

— Недавно?

— Не начинай.

— Я просто спросил.

— Нет, ты не просто спросил.

Вильям откинулся на сиденье.

Сладкий запах оставался в голове, хотя окна были закрыты. Под ним проступал другой — металлический, густой, тёплый.

Кровь.

Собственная.

Он чувствовал её не только во рту. Чувствовал движение в капиллярах, пульсацию под кожей, крошечную солёную влагу в повреждённой слизистой.

И ещё одно сердцебиение.

Быстрое.

Неровное.

Где-то совсем рядом.

Вильям повернулся к Виктору.

Тот смотрел на дорогу. Его пульс был спокойным.

Сердцебиение исходило не от него.

Оно звучало из багажника.

Тук-тук.

Пауза.

Тук-тук-тук.

— Останови машину.

— Что?

— Останови.

Виктор не спорил. Свернул на обочину и включил аварийные огни.

Вильям вышел первым.

Дождь усилился. Капли били по крыше, заглушая остальные звуки. Он подошёл к багажнику.

Сердцебиение исчезло.

— Открывай.

— Ты серьёзно?

— Да.

Виктор достал ключ.

Крышка поднялась.

Внутри лежали сложенное одеяло, аптечка, трос, канистра и чёрный пластиковый ящик с двумя металлическими замками.

Никакого человека.

Вильям наклонился.

Запах оружейного масла стал сильнее.

— Что в ящике?

— Инструменты.

— Молоток калибра девять миллиметров?

Виктор захлопнул багажник.

— Ты хотел проверить машину или устроить обыск?

Вильям прислушался.

Дождь.

Двигатель.

Шум деревьев.

Сердце Виктора.

Собственное сердце.

И ещё одно, очень слабое биение под землёй.

Он отступил от машины.

— Показалось.

— Ты выглядишь паршиво.

— Спасибо.

— Я серьёзно.

— Это ничего не меняет.

Они вернулись в салон.

До фермы ехали молча.

Дядя Артур встретил их у конюшни.

Он почти не изменился: всё та же тяжёлая походка, широкая спина и руки человека, который доверял животным больше, чем технике. Только волосы поседели, а движения стали осторожнее.

— Наконец-то, — сказал он и обнял Вильяма так, что хрустнули рёбра. — Твоя тётя уже решила, что автобус перевернулся.

— Почему сразу перевернулся?

— Потому что если автобус просто опоздал, волноваться недостаточно интересно.

Тётя Мари появилась на крыльце в домашнем свитере и фартуке.

— Артур, не держи мальчика под дождём!

— Ему двадцать три.

— Для тебя, может, и двадцать три. Для меня он всё ещё тот идиот, который полез гладить жеребца через окно.

— Я был ребёнком.

— Тебе было девятнадцать.

Вильям улыбнулся.

Улыбка возникла сама, без усилия.

Возможно, именно это и означало слово «дом»: место, где лицо ещё помнило правильные движения.

На ферме содержали двадцать семь лошадей. Большинство принадлежало местному магнату Томасу Селу, отцу Эшли. Несколько животных использовали для занятий, остальные — для разведения и соревнований.

Самой старой была чёрная кобыла по кличке Лита.

В детстве Вильям проводил возле неё больше времени, чем с ровесниками. Она позволяла ему сидеть в деннике, читать и даже спать, прислонившись к перегородке. Когда он уезжал, Лита уже начинала слепнуть.

Теперь кобыла стояла у дальней стены, опустив голову.

— Она ещё жива, — сказал Вильям.

— Назло ветеринарам, — ответил дядя. — Почти ничего не видит, суставы ни к чёрту, но характер всё такой же.

Вильям открыл денник.

Лита подняла голову.

Сначала она не отреагировала. Затем ноздри расширились.

Кобыла сделала шаг.

Ещё один.

Протянула морду к его ладони.

Вильям ожидал, что она узнает запах.

Вместо этого Лита резко отшатнулась.

Подкова ударила о бетон. Животное вскинулось, врезалось боком в перегородку и захрипело. Остальные лошади ответили тревожным ржанием.

— Тихо! — Артур схватил кобылу за недоуздок. — Тихо, девочка!

Лита дёргалась, пытаясь уйти как можно дальше от Вильяма. Слепые глаза блестели белёсым страхом.

Он отступил.

Кобыла мгновенно успокоилась.

— Что это было? — спросил Виктор.

— Не знаю, — сказал Артур. — Она так реагирует на хищников.

— На меня?

— Возможно, запах автобуса. Или кровь.

Вильям коснулся носа.

Кровотечение давно прекратилось.

Лита повернула голову в его сторону.

Теперь она не рвалась прочь.

Она слушала.

Вильям тоже слышал её сердце.

Удары были тяжёлыми, быстрыми. Между ними скреблось дыхание, а глубже двигалась кровь — горячая, насыщенная, живая.

В горле пересохло.

Он сделал ещё шаг назад.

— Мне нужно переодеться.

Никто его не остановил.

Комната сохранилась почти в прежнем виде.

Узкая кровать. Шкаф с облупившейся ручкой. Полка с книгами. Старый письменный стол у окна. На стене — фотография, сделанная лет восемь назад.

Четверо мальчишек сидели на ограде возле озера.

Виктор хмурился, потому что Маркус только что толкнул его в воду. Кристофер показывал фотографу неприличный жест. Вильям смотрел в сторону, будто уже тогда не хотел оставаться частью общего кадра.

Рядом стояла Эшли.

Светлые волосы собраны в небрежный хвост, колени в грязи, ладонь лежит на плече Вильяма.

Он снял фотографию со стены.

На обороте чёрными чернилами было написано:

«Чтобы ты не забыл, куда возвращаться».

Почерк Эшли.

Вильям поставил рамку лицом вниз.

Разобрал вещи, принял душ и спустился к ужину.

Маркус и Кристофер уже приехали.

Маркус Корвин был высоким, шумным и обладал редким талантом говорить раньше, чем мысль успевала понять, стоит ли становиться словами.

— Живой! — объявил он, увидев Вильяма. — Виктор сказал, что ты выглядишь как труп, но он, как обычно, преувеличил.

— Я сказал «паршиво».

— Для Виктора это медицинский диагноз.

Кристофер сидел у окна и крутил в пальцах зажигалку. Он приходился Вильяму двоюродным братом, хотя внешне они почти не были похожи. Светлые волосы, загорелая кожа, привычная полуулыбка человека, который всегда знал немного больше остальных.

— Говорят, в большом городе тебя окончательно испортили, — сказал он.

— Наоборот. Починили. Теперь я официально способен поддерживать разговор дольше трёх минут.

— Не верю.

— Я тоже, — добавил Виктор.

Ужин начался шумно.

Мари расспрашивала об учёбе. Артур жаловался на ветеринаров и цены на корм. Маркус пересказывал городские сплетни, половину которых, вероятно, придумал сам.

Виктор ел мало.

Кристофер почти не притронулся к мясу.

Вильям заметил это не сразу. Сначала почувствовал запах.

От тарелки кузена исходил лёгкий аромат гнили, хотя жаркое было свежим. Запах не относился к мясу. Он шёл от руки Кристофера.

— Ты порезался? — спросил Вильям.

Кристофер посмотрел на пальцы.

— Где?

— Не знаю. Пахнет кровью.

За столом стало тише.

— Тебе снова плохо? — спросила Мари.

— Всё нормально.

— Я принесу лекарство.

— Не нужно.

Она уже направилась к шкафчику.

Вильям сжал вилку.

— Тётя, не надо.

Мари остановилась.

— Генри сказал принимать препарат каждый вечер.

— Генри не мой врач.

— Он знает твоё состояние с детства.

— Именно поэтому я хочу сначала узнать, что это за состояние.

Артур нахмурился.

— Мы уже обсуждали.

— Нет. Вы говорили, что у меня аллергия. Но не объясняли, почему лекарство существует только в ампулах без производителя и называется как лабораторный образец.

Мари поставила коробку на стол.

Внутри лежали шприц и три прозрачные ампулы.

На одной виднелась белая наклейка:

A-17.

Ни состава.

Ни срока годности.

Ни названия компании.

Только мелкий код под обозначением:

KD9-3.7.

— Где вы их получаете? — спросил Вильям.

— Генри присылает, — ответила Мари.

— Откуда?

— Не знаю.

— Кто он вообще такой?

— Друг семьи.

— Нашей или семьи Эшли?

Мари побледнела.

Этого хватило.

— Понятно, — сказал Вильям.

— Ничего тебе не понятно, — вмешался Артур. — Препарат спасал тебе жизнь.

— От чего?

— От приступов.

— Каких приступов?

Артур посмотрел на жену.

Маркус перестал улыбаться.

Виктор медленно положил вилку на тарелку.

— Каких приступов? — повторил Вильям.

— В детстве у тебя была высокая температура, — сказала Мари. — Судороги. Ты не узнавал людей.

— Поэтому мне пятнадцать лет кололи неизвестное вещество?

— Ты мог умереть.

— А теперь?

— Что теперь?

— Я могу умереть, если перестану?

Ответа не последовало.

Вильям взял ампулу.

Жидкость внутри была прозрачной, но при повороте на свету в ней проступал слабый фиолетовый оттенок.

Под кожей предплечья возникло покалывание.

Словно тело узнало вещество раньше, чем разум.

Он поставил ампулу на стол.

— Больше не буду его принимать.

— Вильям, — начала Мари.

— Нет.

Голос прозвучал резче, чем он хотел.

Стекло в окне тихо задрожало.

Все посмотрели туда.

За окном не было ветра.

— Я не собираюсь вкалывать себе неизвестно что только потому, что человек без фамилии считает это полезным.

— Ты не понимаешь последствий, — сказал Виктор.

Вильям повернулся к нему.

— А ты понимаешь?

Виктор выдержал взгляд.

— Нет.

— Тогда не вмешивайся.

— Позвони Эшли, — сказал Кристофер.

— При чём здесь она?

Кузен пожал плечами.

— Она знает Генри.

— Откуда ты знаешь?

— Все это знают.

— Я не знал.

— Тебе многого не рассказывали.

Последняя фраза прозвучала почти без интонации.

Вильям присмотрелся к нему.

Под левым глазом Кристофера дёргалась мышца. Зрачки были расширены, хотя в комнате горел яркий свет.

И запах.

Сладковатая гниль из-под кожи.

— Ты уверен, что с тобой всё нормально?

— Абсолютно.

Кристофер улыбнулся.

На мгновение Вильяму показалось, что улыбка продолжается дальше края губ, уходит тонкой линией к уху.

Он моргнул.

Лицо снова было обычным.

— Мне нужно пройтись, — сказал Вильям.

Он встал из-за стола, забрал ампулы и поднялся в свою комнату.

Одну положил в ящик.

Две остальные завернул в полотенце и разбил молотком.

Жидкость впиталась в ткань.

Фиолетовый оттенок исчез почти мгновенно.

Вильям выбросил осколки в металлическое ведро, открыл окно и долго стоял, слушая дождь.

Снизу доносились голоса.

Мари плакала.

Артур говорил, что нужно позвонить Генри.

Виктор кого-то убеждал подождать.

Маркус спрашивал, почему все ведут себя так, будто Вильям только что перерезал провод на бомбе.

Кристофер молчал.

Зато его сердце Вильям слышал через пол.

Оно билось неправильно.

Два удара.

Пауза.

Три удара.

Пауза.

Два.

Три.

Будто кто-то внутри пытался вспомнить человеческий ритм.

Телефон завибрировал на столе.

Неизвестный номер.

Вильям ответил.

Несколько секунд в трубке звучало только дыхание.

— Кто это?

— Ты разбил ампулы, — сказала Эшли.

Её голос он узнал сразу.

— Откуда ты знаешь?

— Вильям, послушай меня. Найди целую дозу и сделай укол.

— Ответь на вопрос.

— Сейчас это неважно.

— Для меня важно.

— Тебе нельзя прекращать препарат резко.

— Почему?

Молчание.

— Почему, Эшли?

— Потому что он удерживает тебя.

— От чего?

Связь зашипела.

Голос Эшли стал тише:

— Не от чего.

Пауза.

— От кого.

Звонок оборвался.

Вильям посмотрел на последнюю ампулу в ящике.

Затем закрыл его на ключ.

СУМКА ПОД КОРНЯМИ

В лес он ушёл утром.

Не потому, что хотел побыть один. Одиночество редко требовало специального места. Оно прекрасно существовало в комнате, за столом, среди друзей и даже в чужой постели.

Ему нужно было пространство, где никто не станет следить за тем, что он делает.

После разговора с Эшли Вильям почти не спал. В три сорок семь проснулся от ощущения, будто кто-то провёл мокрым пальцем по внутренней стороне черепа. Затем услышал, как внизу Мари перевернулась на другом боку, как Артур скрипнул зубами во сне и как мышь протиснулась между досками под крышей.

Он различал всё.

Слишком отчётливо.

Утром чувствительность немного ослабла, но не исчезла.

Лес встретил его мокрой тишиной.

Тропа начиналась за пастбищем, огибала старый карьер и уходила к водосбросу. В детстве Вильям знал здесь каждый поворот. Теперь некоторые деревья казались чужими, а расстояния — неправильными. Дорога к ручью заняла десять минут вместо обычных двадцати.

Он несколько раз сверился с телефоном.

Спутниковая карта показывала, что находится севернее фермы.

Компас утверждал, что идёт на запад.

Солнце за облаками не помогало.

Через полчаса связь пропала.

Вильям убрал телефон и пошёл дальше.

С каждым шагом запахи становились ярче. Влажный мох. Грибница. Лисья шерсть на коре. Старый костёр. Ржавая проволока. Кровь мелкого животного, убитого ночью.

Он не просто чувствовал запах.

Понимал его расположение.

Будто лес превратился в карту, нарисованную не линиями, а слоями воздуха.

Самым странным был металлический аромат впереди.

Не свежая кровь.

Старое железо, пролежавшее под землёй много лет.

Вильям свернул с тропы.

Папоротник цеплялся за брюки. Ветки били по плечам. Земля уходила вниз, к оврагу, которого он не помнил.

На дне рос огромный дуб.

Дерево казалось мёртвым. Кора почернела, ветви были сухими, но вокруг корней зеленела трава, хотя стояла поздняя осень.

Металлический запах исходил оттуда.

Вильям присел.

Под одним из корней земля была рыхлой. Кто-то недавно копал, затем попытался вернуть всё на место.

Он нашёл плоский камень и принялся разгребать почву.

Через несколько минут пальцы коснулись кожи.

В земле лежала сумка.

Старая, потемневшая от влаги, с медными застёжками и ремнём, покрытым трещинами. Вильям вытянул её наружу.

На крышке был выдавлен знак: круг, перечёркнутый вертикальной линией, вокруг которой изгибались девять тонких лучей.

Символ показался знакомым.

Не потому, что Вильям видел его раньше.

Он его помнил.

На секунду перед глазами возник каменный зал. Девять колонн. Треснувший пол. Человек с белыми волосами стоит на коленях, держа меч, лезвие которого расколото, но продолжает светиться.

Образ исчез.

Вильям едва не выронил сумку.

— Отлично, — пробормотал он. — Галлюцинации. Именно этого мне не хватало.

Застёжки открылись без усилия.

Внутри лежали два дневника, сложенная карта и металлический фрагмент длиной с ладонь.

Фрагмент напоминал обломок рукояти меча. Чёрный металл был холоднее окружающего воздуха. По поверхности шли тонкие канавки, в которых застыло что-то похожее на высохшую кровь.

Вильям не стал прикасаться к нему голой рукой.

Сначала достал карту.

На бумаге был изображён Форготн-Холлоу. Парк, ферма, водосброс, кладбище, комбинат — всё находилось на своих местах.

Поверх современного города красными чернилами нарисовали другой.

Более крупный.

Окружённый стенами.

Там, где стояла ферма, проходила дорога к месту, обозначенному как «Обитель Хранителя». Под парком находился огромный круг с подписью «Бездна». Церковь совпадала с башней неизвестной крепости. Водосброс располагался на месте старого храма.

Несколько улиц пересекались точно.

Остальные уходили под дома, лес и озеро.

В нижнем углу карты кто-то написал:

«Города не строят поверх мёртвых городов. Их строят поверх памяти о них».

Первый дневник был переплетён чёрной кожей.

На внутренней стороне обложки стояло имя:

Разиэль.

Второй — светло-серый, с металлическими уголками.

Лита.

Вильям открыл чёрный.

Бумага была сухой, несмотря на годы под землёй. Текст написан тёмно-коричневыми чернилами на языке, которого он не знал.

Однако смысл оказался понятен.

Он не переводил слова.

Он вспоминал их.

«Месяц листопада. Год шестой после падения западных крепостей…»

Вильям захлопнул дневник.

По спине прошёл холод.

Он открыл снова.

Незнакомые символы оставались на месте.

Смысл по-прежнему звучал в голове.

Между старых строк блестели свежие чернила.

Одна фраза была написана совсем недавно:

«Он уже прекратил лекарство».

Вильям отдёрнул руку.

Где-то наверху хрустнула ветка.

Он медленно поднялся.

В овраге никого не было.

Затем пришёл запах.

Мокрая шерсть.

Старая кровь.

Серебро.

Волк стоял на краю склона.

Огромный, чёрный, с густой шерстью и широкими лапами. Через морду проходил светлый шрам, начинавшийся над левым глазом и уходивший к нижней челюсти.

Зверь смотрел на Вильяма.

Не рычал.

Не скалился.

Просто наблюдал.

Вильям медленно положил дневники обратно в сумку.

— Не самая удачная встреча.

Уши волка дрогнули.

Он понимал голос.

Или интонацию.

Вильям поднял сумку.

Зверь спустился в овраг.

Шаг.

Ещё один.

Мягко, почти бесшумно.

Вильям отступил к дереву.

Сердце ускорилось.

Волк остановился в пяти метрах.

Его глаза были не жёлтыми.

Серыми.

Почти человеческими.

— Я не собираюсь забирать твою еду, — сказал Вильям. — Здесь вообще нет еды.

Волк втянул воздух.

Вильям тоже почувствовал запах собственной крови.

На указательном пальце кожа была содрана о застёжку сумки.

Маленькая красная капля выступила у ногтя.

Волк приблизился.

Вильям прижал руку к груди.

Под рёбрами что-то шевельнулось.

Не орган.

Не мышца.

Скорее импульс, мгновенно прошедший по всему телу.

Зрение изменилось.

Цвета потускнели. Зато движения стали резче. Он увидел, как сокращаются мышцы под шкурой волка, как смещается вес перед прыжком, как воздух выходит из ноздрей.

Челюсть заныла.

Пальцы свело судорогой.

Волк подошёл вплотную.

Его морда оказалась почти на уровне груди Вильяма.

Зверь понюхал кровь.

Замер.

А затем произошло нечто более пугающее, чем нападение.

Волк узнал запах.

В его глазах появилось выражение, которому не место на морде животного.

Вина.

Он отступил.

Вильям не двигался.

Волк посмотрел на сумку, затем на дерево и коротко рыкнул.

Не угрожающе.

Предупреждающе.

Сверху донёсся далёкий металлический щелчок.

Волк мгновенно повернул голову.

Второй щелчок.

На коре дерева рядом с его мордой появилась аккуратная дыра.

Выстрел был почти бесшумным.

Зверь бросился в сторону.

Склон ожил.

Среди деревьев двигались трое в серых маскировочных костюмах. Лица закрыты. В руках — короткие винтовки с массивными глушителями.

Один следил за волком.

Второй смотрел на Вильяма.

Третий поднял руку, подавая знак.

— На землю! — приказал он.

Вильям медленно опустил сумку.

— Я просто гуляю.

— Лицом вниз. Руки за голову.

— У вас странный способ общаться с туристами.

Стрелок перевёл прицел ему на грудь.

— Последнее предупреждение.

Вильям лёг.

Холодная грязь пропитала куртку.

Один из людей приблизился, не выпуская волка из поля зрения.

— Гражданский? — спросил второй.

— Сумка из закладки.

— Проверить код.

Стрелок наклонился к Вильяму.

На его форме не было знаков различия. Только белая нашивка в виде круга, разделённого вертикальной линией.

Тот же символ, что на сумке.

— Имя.

— Вильям Тернер.

Человек замер.

— Повтори.

— Вильям Тернер.

Стрелок коснулся гарнитуры.

— Найден Тернер. Подтверждение?

В наушнике что-то ответили.

Он выпрямился.

Винтовка осталась направленной вниз.

— Объект не должен был находиться здесь, — произнёс второй.

— Объект? — спросил Вильям.

Стрелок нажал на спуск.

Он целился в голову.

Вильям увидел движение пальца раньше, чем осознал происходящее.

Тело среагировало само.

Плечо резко ушло в сторону. Пуля прошла по касательной, распорола кожу над ухом и ударила в корень дерева.

Боль пришла мгновенно.

За ней — жар.

Кости пальцев хрустнули.

Ногти почернели, затем разошлись, выпуская наружу тонкие изогнутые когти. Кожа лопнула вдоль суставов. Из ран выступила кровь.

Вильям вскочил.

Первый стрелок отступил, пытаясь увеличить дистанцию.

Правильно.

Он был профессионалом.

Вильям — нет.

Поэтому не стал нападать.

Схватил сумку и бросился вниз по оврагу.

— Контакт! — крикнул кто-то. — Частичная активация!

Выстрелы ударили по земле за спиной.

Вильям бежал между деревьями, почти не чувствуя ног. Мир потерял цвета. Остались линии движения, запахи и звуки.

Один стрелок преследовал слева.

Второй обходил справа.

Третий оставался выше, перекрывая путь к тропе.

Они знали местность.

Вильям — тоже.

Впереди находилась старая ограда пастбища, давно поглощённая лесом. За ней склон резко обрывался к заброшенной дороге.

Он направился туда.

Пуля вошла в спину под лопаткой.

Удар сбил дыхание.

Вильям упал на колено.

Боль была белой, ослепляющей.

Под кожей что-то судорожно сжалось вокруг раны.

Не залечило.

Скорее удержало края, не позволяя крови вытечь слишком быстро.

Стрелок приближался.

— Не двигаться!

Вильям поднял голову.

Челюсть снова хрустнула.

Мышцы лица потянулись в разные стороны. Кожа треснула у уголков рта. Зубы стали длиннее, мешая закрыть рот.

Человек увидел изменение.

И на долю секунды замешкался.

Этого хватило.

Вильям схватил лежавшую в грязи ветку и метнул ему под ноги.

Не оружие.

Помеха.

Стрелок наступил, потерял равновесие и перенёс вес назад.

Под слоем листьев находилась проволока старой ограды.

Она зацепила голень.

Человек упал.

Вильям ударил его коленом в лицо, вырвал винтовку и отбросил в овраг.

Не добил.

Побежал дальше.

Второй стрелок появился справа.

Он не целился в Вильяма.

Целился в бензобак старого внедорожника, заросшего мхом у дороги.

Видимо, рассчитывал взрывом перекрыть путь.

Вильям почувствовал запах топлива.

Слабый.

Бак был почти пуст.

Он изменил направление, толкнул проржавевшую дверь машины и ушёл за кузов.

Пули прошили металл.

Чёрный волк вылетел из кустов и ударил стрелка сбоку.

Они покатились по земле.

Человек успел выхватить короткий серебристый клинок и полоснул зверя по плечу.

Воздух наполнился запахом горелой шерсти.

Волк взвыл.

Вильям схватил кусок разбитого бампера, поднялся из-за машины и ударил стрелка по запястью.

Нож выпал.

Второй удар пришёлся в шлем.

Человек пошатнулся.

Волк сомкнул челюсти на его руке, но не рванул горло. Только удерживал.

Третий стрелок занял позицию на склоне.

— Отойти от цели!

Прицел остановился на голове Вильяма.

Между ними стояла старая лошадиная ограда.

Вильям увидел провисшую линию электропровода, когда-то питавшую отпугиватель для животных. Кабель уходил к покосившемуся щитку у дороги.

Электричества там не должно было быть.

Но индикатор на щитке светился.

Красным.

Вильям схватил выбитую винтовку и выстрелил не в человека.

В изолятор.

Керамика разлетелась.

Провод упал на мокрую ограду.

Стрелка отбросило.

Он рухнул на спину, судорожно сжимая оружие.

Вильям не стал проверять, жив ли тот.

Чёрный волк отпустил второго оперативника.

Человек вскочил, прижимая повреждённую руку, и отступил к склону.

— Объект активен! — кричал он в гарнитуру. — Грейбек вступил в контакт! Повторяю: Грейбек…

Волк прыгнул.

Оперативник бросил под ноги цилиндр.

Раздался высокий звук.

Не громкий.

Почти неслышимый.

Но он прошил голову Вильяма насквозь.

Когти втянулись рывком, ломая ногтевые пластины. Челюсть сместилась. В глазах потемнело.

Волк упал рядом и задёргался.

Стрелок побежал.

Вильям попытался поднять винтовку, но пальцы не слушались.

Звук прекратился через несколько секунд.

Оперативники отступили.

Один хромал. Второго тащили под руки. Третий исчез среди деревьев.

Двигатель завёлся где-то на дороге.

Затем лес снова стал тихим.

Вильям лежал в грязи, пытаясь вспомнить, как дышать.

Рана под лопаткой горела.

Рядом тяжело дёргался волк.

Серебряный порез на его плече дымился. Чёрная шерсть вокруг раны осыпалась, открывая человеческую кожу.

Вильям приподнялся.

Тело зверя начало меняться.

Не эффектно.

Не красиво.

Кости ломались и смещались. Передние лапы выворачивались, превращаясь в руки. Морда вдавливалась внутрь с влажным хрустом. Шерсть уходила под кожу клочьями.

Через минуту на земле лежал обнажённый старик.

Крупный, покрытый шрамами, с длинными седыми волосами и серыми глазами.

Тем же взглядом.

Он тяжело дышал.

В левой руке сжимал серебряный нож.

— Грейбек, — выдохнул Вильям.

Старик посмотрел на его глаза.

Тёмная склера ещё не исчезла. Радужка стала почти белой, без различимого зрачка.

Лицо Грейбека исказилось.

Не страхом.

Узнаванием.

— Этого не может быть, — прошептал он.

Он поднял нож.

Вильям не успел отступить.

Серебряное острие коснулось его горла.

Кожа зашипела, но не загорелась, как у оборотня. Боль была иной — глубокой, холодной, будто металл пытался найти в теле то, чего там не существовало.

Грейбек надавил.

Рука дрожала.

— Ты должен был умереть, — сказал он. — Семьдесят лет назад.

— Мне двадцать три.

— Не ты.

Старик зажмурился.

Нож сильнее прижался к коже.

Из тонкой раны выступила кровь.

Грейбек вдохнул её запах.

Открыл глаза.

И не смог закончить удар.

Рука опустилась.

— Проклятая ошибка, — прошептал он.

— Кто?

Старик посмотрел на него.

— Мы все.

После этого Грейбек потерял сознание.

СТРАНИЦА

МЕСЯЦ ЛИСТОПАДА

Я существовал достаточно долго, чтобы перестать считать годы.

Сначала годы складываются в жизнь. Затем жизни — в эпохи. После исчезает разница между утром и столетием, потому что любое событие уже происходило прежде, пусть с другими именами и под другими знамёнами.

Люди называют это бессмертием.

Они ошибаются.

Бессмертие — не бесконечная жизнь.

Это медленная утрата способности удивляться.

Я видел, как города поднимались из грязи и превращались в столицы. Видел, как столицы горели. Видел, как сыновья казнили отцов за законы, написанные ещё до их рождения. Видел пророков, объявлявших собственный страх волей небес, и королей, считавших голод подданных доказательством божественного порядка.

Я служил Каину.

Не потому, что верил ему.

Вера — удел тех, кто имеет право ошибиться всего один раз.

Я служил, потому что он победил. Потому что дал моим братьям имена, земли и направление для голода. Потому что мир без его воли казался хуже мира, подчинённого ей.

Так я говорил себе.

Разумное оправдание отличается от лжи только тем, что мы повторяем его дольше.

В месяц листопада Каин отправил меня к западным крепостям. Там исчезали сборщики дани. Сначала люди обвиняли волков. Затем — кочевников. После нашли шесть тел, подвешенных над дорогой.

В телах не было крови.

Но убил их не вампир.

Души отсутствовали.

Полностью.

Даже самые молодые из нас чувствуют след души после смерти. Слабое тепло, привкус памяти, напряжение пространства. Здесь не осталось ничего.

Словно людей никогда не существовало.

Я прибыл к крепости на закате.

Ворота были открыты.

На стенах не стояли часовые.

Во внутреннем дворе горели три костра, хотя людей поблизости не было. Над пламенем висели железные клетки. В каждой находился колокол без языка.

Я услышал их звон.

Не ушами.

Он звучал под землёй.

Я спустился в колодец.

На глубине двадцати локтей шахта уходила в сторону. Камень был старше крепости и не принадлежал человеческим строителям. На стенах повторялся знак: круг, разделённый линией, и девять лучей вокруг.

Там я встретил женщину, которая должна была меня убить.

Она носила доспех Серафан, но сняла шлем. Волосы прилипли к лицу от крови. Левая рука висела вдоль тела, разрезанная от ладони до локтя.

В правой она держала копьё.

Острие упиралось мне в грудь.

— Разиэль, — сказала она.

Я не спрашивал, откуда ей известно моё имя.

— Ты ранена.

— Наблюдательно.

— Серафан обычно начинают с молитвы.

— Я уже молилась.

— Не помогло?

— Помогло понять, что никто не отвечает.

Её звали Лита.

Тогда это имя ничего для меня не значило.

Позже оно стало названием всех поступков, которые я не смог себе простить.

— Под крепостью живёт нечто, — сказала она. — Оно пожирает души обеих сторон.

— Удобная история для охотницы, оказавшейся в одиночестве.

— Я не одна.

Из глубины тоннеля донёсся скрежет.

Лита подняла копьё.

— Они идут за мной.

— Кто?

— Мои люди.

— Тогда почему ты боишься?

— Потому что это больше не они.

Первый Серафан появился из темноты.

Он шёл медленно, волоча меч. Доспех был разорван на груди. Под металлом двигались корни — тонкие, белые, влажные. Они входили в шею и выходили из глазниц.

За ним появились остальные.

Вампиры.

Люди.

Мёртвые с обеих сторон.

Корни сшили их в одну процессию.

Я обнажил клинок.

Лита встала рядом.

— Мы не союзники, — сказала она.

— Разумеется.

— Когда это закончится, я попытаюсь тебя убить.

— Буду разочарован, если не попытаешься.

Они напали.

Первому я отсёк руку. Тело не отреагировало. Корень поднял отрубленную конечность и потянул обратно.

Лита пробила копьём шею второго, прижала к стене и наступила на белую нить, соединявшую его с потолком.

Нить лопнула.

Мертвец упал.

— Руби корни! — крикнула она.

Я подчинился совету человека.

В тот момент это казалось самым унизительным событием вечера.

Позже я научился ценить простые унижения. Они редко уничтожают мир.

Мы отступали к колодцу, уничтожая нити одну за другой. Мёртвые не чувствовали боли, но зависели от связи. Лита поняла это раньше меня.

Я был сильнее.

Она — внимательнее.

Там, где я видел врага, она видела систему.

Последний корень уходил в глубину шахты. Он был толщиной с человеческое тело и пульсировал, перекачивая внутрь бледный свет.

Души.

Сотни.

Возможно, тысячи.

Они двигались по корню вниз, к существу, которого мы ещё не видели.

Тогда оно заговорило.

Голос пришёл из камня, из мёртвых тел, из моей собственной груди.

— Сын.

Лита вздрогнула.

— Ты слышал?

— Да.

— Оно назвало тебя сыном.

— Многие хотят присвоить себе честь моего происхождения.

Голос повторил:

— Сын возвращённого голода.

Корень ударил.

Я успел оттолкнуть Литу.

Сам оказался прижат к стене.

Белая ткань обвилась вокруг руки. Я почувствовал, как она ищет путь внутрь — к крови, памяти и тому месту, где должна находиться душа.

Существо коснулось меня.

И отпрянуло.

Впервые за долгие годы я испытал нечто похожее на удивление.

Оно не могло меня прочитать.

Лита перерубила корень.

Белая ткань разошлась, выпуская поток душ. Они пронеслись по тоннелю, ослепляя нас холодным светом.

Перед тем как исчезнуть, одна коснулась моего лица.

Я увидел город.

Не крепость.

Не поселение Каина.

Другой город, построенный поверх наших руин.

Железные дороги.

Стеклянные окна.

Людей, не верящих в чудовищ.

Молодого человека с чёрными волосами, который стоял под дождём и держал в руках мой дневник.

Его глаза были моими.

Но голод принадлежал не мне.

Видение исчезло.

Лита смотрела на меня.

— Что ты увидел?

Я не ответил.

Под землёй шевельнулось нечто огромное.

Голос прозвучал снова, уже тише:

— Он открыл страницу.

Я не знал, кого оно имело в виду.

Но в ту ночь впервые за тысячу лет почувствовал страх перед будущим.

ДНЕВНИК КРОВИ — 16.07.09, 9:20

16.07.09. 9:20 утра. Пробуждение.

Проваливаясь во тьму собственного отчаяния, начинаешь думать о том, что конец неизбежен. Казалось бы, остаётся только смириться с тем, что сейчас исчезнешь раз и навсегда, не оставив от себя ни частицы памяти в сердцах других людей.

Но из глубины мрака тебя выбрасывает обратно в свет — и сердце снова забивается. Я не знаю, умер ли я или вновь родился в этот день. Одно знаю точно: таким живым я ещё не чувствовал себя ни разу.

Мир открылся заново. Всё словно двигалось само по себе, дышало и фонтанировало жизнью. Больше всего поражало буйство красок самых обыденных вещей: стула, кровати, телевизора, всей комнаты целиком.

Я не был пьян, обкурен или под дозой. Я был чист, как лист бумаги, на котором в эту же секунду может появиться невероятный роман или стих. Впервые я был по-настоящему влюблён — в жизнь, которая предстала передо мной в цвете, которого, казалось, ещё не видел ни один смертный.

Первое время я не хотел двигаться, думать и даже говорить. Я просто лежал и вдыхал этот аромат — жизни? Нет, чего-то большего. Нового, почти божественного существования. Он пьянил, вызывал эйфорию и безумное наслаждение. Я был бы рад просто задохнуться в нём — без борьбы и сопротивления.

A-17

И ты правда веришь, что твои мысли и действия действительно принадлежат тебе? Мальчик, нами всеми манипулируют.

╬ B.R.O.M.S ╬

Эшли не спала с того момента, как Вильям ответил на звонок.

Она сидела на краю кровати, держа телефон обеими руками, и слушала тишину своего дома.

Тишина была неправильной.

Особняк Селов никогда не молчал полностью. В старых стенах работало отопление, за окнами шумели сосны, охранная система издавала едва различимый гул. На первом этаже дежурил ночной управляющий. В западном крыле спал отец — или делал вид, что спит, поскольку Томас Сел уже много лет считал сон проявлением недисциплинированности организма.

Но этой ночью привычные звуки отступили.

Под ними проступило другое.

Глубокое.

Ритмичное.

Что-то билось далеко под городом, словно Форготн-Холлоу построили не на земле, а на грудной клетке огромного существа.

Удар.

Пауза.

Ещё удар.

Затем влажное движение, похожее на шорох множества тел, протискивающихся сквозь слишком узкий проход.

Эшли закрыла глаза.

Звук стал отчётливее.

Он поднимался из глубины, проходил через фундамент, ножки кровати и кости её таза. С каждым толчком по внутренней стороне левого предплечья пробегало покалывание.

— Замолчи, — сказала она.

Шорох прекратился.

На несколько секунд.

Потом женский голос произнёс:

— Я ничего не говорила, Шади.

Эшли открыла глаза.

В комнате никого не было.

Белые шторы неподвижно висели вдоль окон. На кресле лежала куртка. На туалетном столике стояло овальное зеркало, накрытое чёрной тканью.

Голос звучал не снаружи.

Он никогда не звучал снаружи.

— Не называй меня так.

— Это твоё имя.

— Моё имя — Эшли.

— Имя, данное людьми, которые хотели забыть, что ты такое.

— Я человек.

За чёрной тканью тихо треснуло зеркало.

Эшли вздрогнула, но не повернулась.

— Люди не слышат камни, — сказала Киннара. — Не чувствуют геометрию врат. Не просыпаются от голода земли.

— Люди много чего слышат, если плохо спят.

— Он тоже так думает.

Внутри черепа возникло ощущение холодной улыбки.

Эшли сжала телефон.

Последний разговор с Вильямом длился меньше минуты. Этого хватило, чтобы понять: он разбил ампулы.

Не выбросил.

Не спрятал.

Именно разбил.

Она услышала это ещё до того, как он ответил. Стекло лопнуло, и хильденский отклик препарата погас двумя короткими вспышками. Две погасли. Одна осталась.

Вильям не знал, что каждая ампула ощущалась для неё как слабое тепло под языком.

Не знал, что за пятнадцать лет она научилась определять, принял ли он дозу, находясь на другом конце города.

Не знал, что почти все его «лекарства от аллергии» сначала проходили через её руки.

Он вообще слишком многого не знал.

Эшли часто убеждала себя, что это сделано ради его безопасности. Ложь становилась легче, если дать ей правильное название.

Защита.

Не контроль.

Осторожность.

Не предательство.

Любовь.

Не страх потерять человека, которого она никогда по-настоящему не имела.

Телефон показывал четыре часа двенадцать минут.

Она открыла список контактов.

Номер Генри не был записан под именем. Только сочетание букв и цифр:

H-01.

Эшли нажала вызов.

Первый гудок.

Второй.

Третий.

— Линия закрыта, — ответил мужской голос.

Он говорил тихо, без признаков сна.

— Открой.

— Назовите идентификатор.

— Ты знаешь, кто я.

— Назовите идентификатор.

Эшли посмотрела на собственное отражение в тёмном окне.

— Шади-КД-ноль.

На линии возникла короткая помеха.

— Голос подтверждён, — сказал Генри уже другим тоном. — Что произошло?

— Вильям прекратил A-17.

Молчание длилось меньше секунды, но она успела понять: Генри не удивлён.

— Когда?

— Он пропустил минимум две дозы. Возможно, три. Две ампулы уничтожены.

— Третья?

— Пока у него.

— Забери её.

— Мне нужна новая партия.

— Нет.

Эшли встала.

— Что значит «нет»?

— То и значит.

— Ты обещал поддерживать схему до полного завершения стабилизации.

— Стабилизации не существует.

— Ты говорил иначе.

— Я говорил то, что позволяли говорить.

— Не начинай.

Она прошла к двери и заперла её, хотя никто в доме не собирался входить.

— Мне нужно хотя бы десять доз. Лучше двадцать. Я заберу их сама.

— Доступ к хранилищу закрыт.

— Для меня его откроют.

— «Альфа» прекращает внешний цикл снабжения.

Эшли остановилась.

Голос Киннары больше не звучал, но её внимание оставалось внутри — холодное, терпеливое, почти ласковое.

— Кто отдал приказ? — спросила Эшли.

— Наблюдательный совет.

— В «Альфе» не осталось совета.

— Значит, приказ отдали те, кто использует его имя.

— Кларк?

Генри не ответил.

Этого было достаточно.

Эшли подошла к окну.

За стеклом лежал Форготн-Холлоу. С высоты холма город казался спокойным: редкие фонари, тёмные крыши, серебряная полоса канала. На востоке возвышалась труба закрытого комбината.

Один из верхних этажей был освещён.

Свет загорался по секциям.

Одна.

Три.

Семь.

Девять.

Потом окна погасли одновременно.

— Вильям нашёл закладку, — произнесла она.

Теперь замолчал уже Генри.

— Я права?

— Откуда ты знаешь?

— Комплекс проснулся.

— Что именно ты чувствуешь?

— Северный канал. Архивный шов. И что-то под парком.

— Боль?

— Не у меня.

— Эшли, отвечай точно.

— Я слышу пульс.

На другом конце линии кто-то включил прибор. Раздалось несколько нажатий клавиш.

— Частота? — спросил Генри.

— Между ударами около девяти секунд.

— Ты уверена?

— Я не считаю шаги собственной матери. Я просто знаю, когда она идёт.

— Это не Киннара.

— Я знаю.

Эшли провела ладонью по холодному стеклу.

Под пальцами на мгновение вспыхнула золотая линия.

Тонкая, едва различимая.

Она быстро отдёрнула руку.

— Где Вильям? — спросил Генри.

— На ферме.

— Нет.

— Он вернулся домой вчера.

— Сейчас его там нет.

Эшли развернулась.

— Откуда ты знаешь?

— Его метка вышла за внешний контур сорок три минуты назад.

— Какая метка?

Генри снова замолчал.

Пятнадцать лет она работала с ним. Пятнадцать лет он выдавал препараты, анализировал показатели и убеждал её, что Вильям находится под добровольным медицинским наблюдением.

Ни разу Генри не упоминал метку.

— Что вы в него поместили?

— Не мы.

— Генри.

— Не по телефону.

— Что вы в него поместили?

— Ничего, что можно извлечь.

Под кожей Эшли проступил холод.

— Где он?

— Северо-западный сектор леса. Архивная закладка номер четыре.

— Он один?

— Уже нет.

На заднем плане прозвучал сигнал тревоги.

Короткий.

Двойной.

Затем чей-то голос сообщил:

— Группа «Серебро» вошла в контакт. Цель демонстрирует частичную активацию.

Эшли так сильно сжала телефон, что пластик хрустнул.

— Ты отправил к нему охотников?

— Это не моя группа.

— Отзови их.

— Я не могу.

— Тогда дай канал Кларка.

— Эшли, слушай. Не приближайся к лесу.

— Отзови их.

— Они больше не подчиняются медицинскому блоку.

— Ты обещал, что его не тронут.

— Я обещал защищать ребёнка. Ребёнку было восемь лет. Теперь перед нами взрослый носитель, который впервые активировался вне подавления.

— Он человек.

— Для меня — да.

Слова Генри прозвучали устало.

Не уверенно.

Именно устало.

Эшли услышала в них то, чего не ожидала: страх не перед Вильямом, а за него.

— Тогда помоги ему, — сказала она.

— Если я открою доступ, Кларк узнает, что связь с тобой сохранилась.

— Пусть узнает.

— Он использует тебя как рычаг.

— Уже использует.

Генри снова что-то ввёл на терминале.

— Через три минуты наблюдение в северо-западном секторе отключится на сорок секунд.

— Этого мало.

— Это всё, что я могу дать.

— Мне нужен A-17.

— Нет.

— Он потеряет контроль.

— Возможно.

— Его организм начнёт разрушаться.

— Да.

— Тогда почему?

Генри выдохнул.

— Потому что препарат больше не скрывает его.

— От кого?

Она знала ответ.

Всё равно спросила.

— От того, что живёт под комплексом.

Шорох в стенах вернулся.

Киннара тихо рассмеялась.

— A-17 подавлял не только мутацию, — продолжил Генри. — Он создавал помеху. Имитировал отсутствие подходящей структуры. Но после стольких лет тело адаптировалось к ингибитору. С каждой дозой маска становится слабее.

— Значит, увеличь концентрацию.

— Высокая концентрация убьёт его человеческую схему быстрее, чем пробуждение.

— Ты не знаешь этого.

— Я наблюдал клеточную деградацию последние четыре года.

Эшли закрыла глаза.

— Четыре года?

— Да.

— И ничего не сказал?

— А что я должен был сказать? Что лекарство, которым ты спасала его, постепенно превращает его тело в пустую оболочку? Что без препарата он может стать чудовищем, а с ним — однажды не проснуться?

— Ты должен был сказать правду.

— Ты тоже.

Удар оказался точным.

Эшли открыла глаза.

На линии снова возник голос оператора:

— «Серебро-два» потерян. «Серебро-три» запрашивает акустическую поддержку. Зафиксирована вторая сигнатура. Метис.

Генри выругался.

Впервые за всё время их знакомства.

— Грейбек, — сказала Эшли.

— Похоже на него.

— Они убьют обоих.

— Если успеют.

— Отключи акустику.

— Я уже это делаю.

— Генри…

— Сорок секунд начинаются сейчас.

Связь оборвалась.

Эшли бросила телефон на кровать и направилась к шкафу.

— Ты опоздаешь, — сказала Киннара.

— Нет.

— Человеческая машина движется медленнее пули.

Эшли достала тёмные брюки, свитер и короткую куртку.

— Зато быстрее материнского совета, которого никто не просил.

— Позволь мне вести.

— Нет.

— Тогда он умрёт.

— Ты говорила это уже семь раз.

— В трёх из них я была права.

Эшли замерла, натягивая ботинок.

— В каких трёх?

Киннара промолчала.

— В каких трёх?

Ответа не последовало.

Эшли подошла к туалетному столику и сорвала ткань с зеркала.

По стеклу шла новая трещина.

В отражении стояла не она.

Женщина была выше. Синевато-серая кожа плотно облегала острые скулы. Вместо человеческих ушей — вытянутые, прижатые назад отростки. На лбу и шее мерцали золотые письмена. Глаза напоминали расплавленный металл, залитый в чёрные углубления.

На голове лежала корона, похожая на сплетение костей и тонких клинков.

Киннара смотрела на дочь из места, где не существовало ни комнаты, ни дома, ни человеческого города.

Позади неё тянулись чёрные башни.

Между башнями двигался огонь.

— Открой канал, Шади.

— Нет.

— Я перенесу нас к нему.

— А потом не вернёшь тело.

— Твоё тело существует благодаря мне.

— Благодаря тебе оно никогда не принадлежало мне полностью.

Киннара склонила голову.

— Ты говоришь как он.

— Поэтому ты его боишься?

Изображение дрогнуло.

— Я не боюсь мальчика.

— Нет. Ты боишься того, что он может отказаться стать тем, кем вы его назначили.

— Отказ — привилегия существ, располагающих временем.

— У тебя было несколько тысяч лет.

— В изгнании время не движется. Оно гниёт.

Эшли надела куртку.

— Тогда продолжай гнить без меня.

Она снова накрыла зеркало.

Перед тем как отражение исчезло, Киннара произнесла:

— Ты всё равно дашь ему препарат.

Эшли остановилась у двери.

— Нет.

— Дашь. Не потому, что Генри велел. Не потому, что Рейвен сочтёт это полезным. Ты сделаешь это, потому что боишься увидеть его настоящим.

— Я видела его настоящим.

— Нет, дочь.

Голос стал почти мягким.

— Ты видела только клетку.

В восемь лет Вильям впервые сломал человеку руку.

Человек был взрослым.

Это обстоятельство долгие годы помогало Эшли считать произошедшее менее страшным.

Они играли возле старого водосброса. Вильям, Эшли и двое мальчиков из соседней школы. Один из них нашёл в кустах мёртвую лису и решил бросить её в воду.

Вильям запретил.

Мальчик рассмеялся.

Тогда Вильям был болезненно худым и почти всегда держался чуть в стороне от остальных детей. Он редко спорил, не умел драться и после быстрого бега начинал задыхаться. Взрослые называли его тихим.

Тихих детей часто принимают за безопасных.

Старший брат мальчика пришёл разбираться вечером. Ему было девятнадцать. Он схватил Вильяма за ворот, прижал к бетонной стене и несколько раз ударил.

Вильям не ответил.

До тех пор, пока парень не сказал, что следующим делом утопит Эшли.

Затем что-то изменилось.

Никакого красивого превращения не произошло. Не было шерсти, звериного рыка или увеличившихся мышц.

Вильям просто схватил чужое запястье.

Эшли услышала хруст.

Кости руки взрослого человека сломались одновременно в трёх местах. Одна вышла наружу. Белая, красная у основания.

Парень закричал.

Вильям продолжал держать.

Глаза у него стали чёрными.

Не радужка.

Всё пространство между веками.

Внутри черноты оставались два белых кольца без зрачков.

На пальцах Вильяма лопнула кожа. Короткие ногти вошли в чужую плоть и начали удлиняться.

Он не выглядел злым.

Он выглядел голодным.

Эшли позвала его по имени.

Вильям не услышал.

Тогда она подошла и обняла его со спины.

Его тело было горячим, почти обжигающим.

— Он больше меня не тронет, — сказал Вильям.

Голос звучал неправильно. Слова мешали зубам, уже не помещавшимся во рту.

— Я знаю.

— И тебя.

— Я знаю.

— Я его сломаю.

— Ты уже сломал.

Он посмотрел на торчащую кость.

Моргнул.

Глаза снова стали человеческими.

Вильям отпустил руку и упал.

Через десять минут появился Генри.

Не полиция.

Не скорая помощь.

Именно Генри.

Он приехал на чёрном автомобиле без номеров, осмотрел пострадавшего, сделал несколько звонков, а затем ввёл Вильяму прозрачный препарат.

Первая ампула A-17.

Эшли сидела рядом и держала Вильяма за руку, пока судороги проходили.

— Что с ним? — спросила она.

Генри посмотрел на неё поверх очков.

— Редкая наследственная реакция.

— Он превращается?

— Нет.

— Я видела.

— Ты испугалась. Страх меняет воспоминания.

— Я не испугалась.

— Тогда должна была.

Позже Томас Сел заставил старшего брата мальчика подписать признание в нападении. Его семья покинула город. В медицинских документах появилась запись о сложном переломе после падения с высоты.

Вильям не помнил деталей.

Эшли помнила всё.

Особенно то, как он сказал: «И тебя».

Не «я тебя защищу».

Не «он тебя не тронет».

Слова были проще.

Точнее.

Как обещание существа, ещё не научившегося лгать.

Она не поехала в лес.

Сначала Эшли направилась к Рейвен.

Это решение ненавидела даже та часть её самой, которая его приняла.

Дом главы Круга Девяти находился на улице, отсутствующей на большинстве городских карт. Между старым моргом и закрытой типографией тянулся проезд, слишком узкий для двух машин.

Если ехать медленно, он заканчивался кирпичной стеной. Если разогнаться до сорока километров в час и не смотреть в зеркало заднего вида, стена отступала, открывая ещё один квартал.

Эшли впервые попала туда в двенадцать лет.

Тогда её вырвало от смещения пространства.

Сейчас только заложило уши.

За стеной город выглядел старше. Дома стояли вплотную друг к другу, окна были высокими и узкими, на мокром камне не рос мох. Рассвет сюда не проникал. Небо сохраняло цвет ночи, хотя за пределами квартала уже начинало светлеть.

Особняк Рейвен был последним.

Три этажа серого камня, железные ворота и девять пустых ниш над входом.

Эшли припарковала машину прямо у ступеней.

Дверь открылась до того, как она постучала.

— Госпожа ожидает вас, — сказал мужчина в тёмном костюме.

Эшли видела его раньше.

Каждый раз он выглядел иначе.

Сегодня ему было около пятидесяти. В прошлый визит — не больше двадцати. Менялись волосы, лицо, цвет кожи.

Не менялись только руки.

На каждой было по шесть пальцев.

— Ворадор здесь? — спросила она.

— Господин Ворадор находится между обязательствами.

— Это означает «да» или «нет»?

— Это означает, что он не хочет быть найден.

— Тогда почти по-человечески.

Слуга не улыбнулся.

Он провёл её через холл.

В доме было слишком много зеркал. Они висели на стенах, стояли между колоннами, заменяли стёкла в дверях. В одних Эшли отражалась нормально. В других её кожа казалась синей. В третьих рядом шла высокая женщина в короне.

Эшли смотрела только вперёд.

Рейвен ждала в зимнем саду.

Растения здесь давно умерли. Чёрные стебли тянулись вдоль стеклянного потолка, листья превратились в тонкие прозрачные пластины. В центре стоял круглый стол.

На столе лежали девять часов.

Механических, электронных, карманных, настенных.

Все показывали разное время.

Только секундные стрелки двигались одновременно.

Рейвен сидела напротив окна.

Её серебряные волосы были собраны на затылке. Чёрное платье закрывало тело до запястий и шеи, но не выглядело траурным. Скорее формой, принадлежавшей организации, пережившей собственное название.

На вид Рейвен было не больше тридцати.

Её взгляд заставлял вспомнить, что внешность не всегда сообщает возраст существа.

— Ты опоздала, — сказала она.

— Куда?

— К моменту, когда ещё можно было сохранить прежний порядок.

Эшли не села.

— Отзови Орден.

— Орден мне не подчиняется.

— Кларк вошёл в лес с твоего разрешения.

— Восемь месяцев назад. Разрешение касалось наблюдения.

— Он пытается убить Вильяма.

— Кларк пытается присвоить его.

— Есть разница?

— Для Вильяма — небольшая. Для остальных — значительная.

Эшли положила ладони на стол.

— Мне нужен A-17.

Рейвен посмотрела на её пальцы.

— Генри отказал?

— «Альфа» закрывает контур.

— Значит, Кларк начал раньше, чем я рассчитывала.

— Ты знала.

— Я всегда что-то знаю. Это не означает, что я знаю достаточно.

— Хватит говорить загадками.

— Я не говорю загадками. Просто ты хочешь услышать ответ, который позволит сохранить удобную версию происходящего.

Эшли ударила ладонью по столу.

Часы подпрыгнули.

Восемь продолжили идти.

Девятые остановились на трёх сорока семи.

— В лесу охотники, — сказала она. — Вильям активировался. Грейбек рядом. Ты собираешься сидеть здесь и рассуждать о версиях?

— Да.

Ответ прозвучал настолько спокойно, что Эшли на мгновение потеряла способность говорить.

— Ты чудовище.

— Это не новость.

— Я думала, ты хочешь защитить его.

— Нет. Я хочу, чтобы он пережил собственное предназначение.

— Это одно и то же.

— Только для тех, кто никогда никого не защищал.

Рейвен взяла остановившиеся часы.

Повернула колёсико.

Стрелки не сдвинулись.

— Вильям не сможет оставаться подавленным, — сказала она. — A-17 выполнил свою задачу. Дальше препарат начнёт уничтожать то, что должен был сохранить.

— Генри уже рассказал.

— Не всё.

— Тогда расскажи ты.

— При каждом введении ингибитор заставляет организм возвращаться к человеческой схеме. Но у Вильяма нет стабильной исходной схемы.

— Он родился человеком.

— Он родился в человеческой форме. Это не одно и то же.

Эшли выпрямилась.

— Ты обещала не называть его объектом.

— Я и не называю.

— Ты говоришь о нём как о механизме.

— Потому что механизм в нём существует независимо от моей вежливости.

Рейвен положила часы обратно.

— Вильям несёт почти чистую ткань Тарка. Большинство оборотней имеют звериную матрицу. Волк, медведь, тигр, лисица. Животная форма ограничивает перестройку и даёт организму образ, к которому можно вернуться. У него такого образа нет.

— Поэтому он не может полностью трансформироваться.

— Поэтому он может трансформироваться во что угодно, что поможет выжить. Но ни одна форма не будет его настоящей.

Эшли вспомнила глаза восьмилетнего мальчика.

Чёрные.

Белые кольца.

Кровь на детских пальцах.

— A-17 удерживает его человеком, — сказала она.

— Нет. Препарат заставляет тело каждый день заново угадывать, как выглядит человек.

— Разницы нет.

— Разница проявится, когда оно ошибётся.

В зимнем саду стало холоднее.

Изо рта Эшли вышел слабый пар.

— Ты хочешь, чтобы он пробудился.

— Да.

— Зачем?

— Потому что Старший Бог нашёл новый путь в материальный мир.

— Через Oubliette?

— Через людей. Комплекс только выращивает подходящие условия.

— Причём здесь Вильям?

Рейвен посмотрела ей в глаза.

— Паразит не видит его полностью.

— Из-за препарата?

— Из-за природы его души.

На стёклах зимнего сада выступила влага.

Капли медленно потекли вверх.

— Он уже существовал прежде, — продолжила Рейвен. — Не как Вильям. Не как человек с той же памятью. Но структура, из которой собрана его воля, однажды выпала из причинности. Стала свободной переменной.

— Разиэль.

Имя прозвучало почти без голоса.

Рейвен не подтвердила.

И не опровергла.

— Дневник нашёл его, — сказала она. — Теперь вопрос времени, когда откроется остальное.

— Ты подложила сумку?

— Нет.

— Грейбек?

— Нет.

— Генри?

— Он не знал, где находится четвёртая закладка.

Эшли почувствовала очередной подземный удар.

Стеклянный потолок дрогнул.

— Тогда кто?

— Сам узел.

Капли на стёклах собрались в тонкие линии.

Некоторые пересеклись, образуя знак круга с девятью лучами.

— Oubliette не разумен в человеческом смысле, — сказала Рейвен. — Но место помнит, кем его делали. Храмом. Тюрьмой. Лабораторией. Могилой. Оно повторяет функцию.

— И выбрало Вильяма?

— Оно узнало в нём незавершённое событие.

Эшли отступила от стола.

— Ты знала, что это произойдёт.

— Я знала, что произойдёт что-то подобное.

— Поэтому позволила ему вернуться в город.

— Я помогла этому.

По полу прошла тонкая трещина.

Она началась под ногой Эшли и остановилась у кресла Рейвен.

— Я убью тебя, — сказала Эшли.

— Когда?

— Что?

— Сейчас? После того как спасёшь Вильяма? Когда узнаешь, что я сделала до его рождения? Выбери время. У меня сложная неделя.

Чёрный юмор не смягчил слова.

Только сделал их острее.

— Что ты сделала до его рождения?

Рейвен перевела взгляд на зеркало за спиной Эшли.

В отражении стояла Киннара.

Королева положила длинные пальцы на плечи дочери, хотя Эшли не ощущала прикосновения.

— Она договорилась о нём, — сказала Киннара.

Рейвен впервые изменилась в лице.

Едва заметно.

Но Эшли увидела.

— Ты слышишь её прямо сейчас? — спросила глава Круга.

— Отвечай.

— Киннара не знает всей истории.

— Зато знает достаточно, чтобы ты боялась.

— Я не боюсь изгнанной королевы, которая вынуждена прятаться в нервной системе собственной дочери.

В зеркале золотые глаза сузились.

— Ты всегда была дерзкой, дочь Каина, — произнесла Киннара уже вслух.

Стекло перед ней стало жидким.

Рейвен поднялась.

Тень у её ног растеклась по полу, закрывая линии хильденского знака.

— Этот мир не твой, — сказала она.

— Он не принадлежит и тебе.

— Я хотя бы живу в нём.

— Ты паразитируешь на его ранах.

— От королевы хильденов это почти похвала.

Изображение Киннары ударило ладонью по внутренней стороне зеркала.

По комнате прошла синяя вспышка.

Все часы остановились.

Эшли почувствовала, как левая рука перестала ей подчиняться.

Пальцы разогнулись.

Ладонь повернулась к Рейвен.

Под кожей проступили золотые линии.

— Нет, — сказала Эшли.

Рука продолжала подниматься.

В воздухе перед ладонью возникла геометрическая фигура: три пересекающихся круга, соединённых ломаной линией. Пространство внутри неё потемнело.

Рейвен не отступила.

Её тень поднялась по стенам.

— Закрой канал, Эшли.

— Пытаюсь.

— Не пытайся. Закрой.

— Полезный совет.

Плечо свело судорогой.

Киннара медленно поворачивала её кисть.

Сустав хрустнул.

Эшли схватила левую руку правой и прижала к столу.

Золотые линии стали ярче.

Боль не помогала.

Наоборот.

Чужое присутствие питалось реакцией тела.

Тогда Эшли закрыла глаза и вспомнила водосброс.

Вильяму восемь.

Ей восемь.

Кровь на бетоне.

Чужая кость торчит из руки.

Она обнимает Вильяма со спины и говорит:

— Ты уже сломал.

Левая рука Эшли дёрнулась.

Знак погас.

Киннара исчезла из зеркала.

Все часы одновременно сделали один шаг вперёд.

Рейвен подошла ближе.

— Хороший якорь, — сказала она.

— Не смей использовать мои воспоминания.

— Я ничего не использовала.

— Ты позволила ей войти.

— Нет. Это сделала ты, когда произнесла имя Разиэля.

Эшли посмотрела на золотые линии под кожей.

Они медленно исчезали.

— Мне нужен препарат.

— Я не дам.

— Тогда что ты предлагаешь?

— Позволить Вильяму пережить первую перестройку.

— А если он не переживёт?

— Значит, мы ошиблись.

— «Мы»?

— Я. Генри. Твой отец. Киннара. Все, кто считал, что имеет право назначить ему функцию.

— Не ставь меня рядом с вами.

— Ты пятнадцать лет подмешивала ему ингибитор.

Слова вошли глубже, чем должны были.

Эшли отвернулась.

В одном из зеркал она отражалась одна.

В другом за её спиной стояла Киннара.

В третьем кресло Рейвен было пустым, хотя хозяйка находилась рядом.

— Я спасала его, — сказала Эшли.

— Да.

Она ожидала насмешки.

Рейвен не насмехалась.

— Ты спасала его каждый день, — продолжила она. — И каждый день отнимала у него возможность решить, хочет ли он такой жизни. Оба утверждения правдивы.

— Если бы я рассказала, он отказался бы от препарата.

— Возможно.

— Он мог убить кого-то.

— Возможно.

— Мог умереть.

— Да.

— Тогда что я должна была сделать?

— Не знаю.

Эшли посмотрела на неё.

— Ты впервые призналась, что чего-то не знаешь.

— Наслаждайся. Второго раза может не быть.

Рейвен вернулась к столу.

Подняла один из механических часов и открыла заднюю крышку.

Вместо шестерёнок внутри лежала маленькая ампула.

Прозрачная жидкость.

Белая наклейка.

A-17.

Эшли не двигалась.

— Ты сказала, что не дашь.

— И не дам.

Рейвен положила часы обратно.

Не закрывая крышку.

— Высокая концентрация, — сказала она. — Последний резерв внешнего контура. Доза рассчитана на полное подавление взрослого метиса. Для Вильяма она может оказаться смертельной.

— Насколько?

— Генри оценил бы риск в тридцать процентов.

— А ты?

— В шестьдесят.

— Почему разница?

— Генри любит его.

— Ты тоже.

Рейвен посмотрела на Эшли спокойно.

— Нет.

Ответ прозвучал слишком быстро.

— Тогда почему всё это?

— Потому что я уже однажды потеряла брата, позволив другим решить, кем он должен стать.

Впервые в её голосе появилась живая трещина.

Едва различимая.

Через секунду она исчезла.

— Уходи, — сказала Рейвен. — Через две минуты этот квартал закроется.

— Что будет в лесу?

— Уже произошло.

Подземный пульс прекратился.

Не ослаб.

Исчез.

Эшли почувствовала пустоту на его месте.

И сразу поняла: Вильям жив.

Пока.

Она направилась к выходу.

У двери остановилась.

— Ты ведь знаешь, что я заберу ампулу.

— Знаю.

— И используешь это в своём плане.

— Разумеется.

— Ненавижу тебя.

— Это чувство пережило больше цивилизаций, чем любовь. Пользуйся осторожно.

Эшли вышла.

Ампула лежала в кармане её куртки.

Когда она выехала из скрытого квартала, над городом уже светлело.

Телефон снова поймал сеть.

Двадцать три пропущенных вызова.

Один от Виктора.

Три от тёти Мари.

Остальные — с неизвестных номеров.

Ни одного от Вильяма.

Эшли свернула к лесной дороге.

Через несколько минут увидела дым.

Старый внедорожник у заброшенной ограды горел без открытого пламени. Из-под капота тянулся серый дым. В мокрой земле виднелись следы шин, обуви и крупного животного.

На дороге лежала винтовка.

Эшли остановила машину, достала из бардачка пистолет и вышла.

Оружие принадлежало «Серебру».

Матовый корпус. Укороченный ствол. Магазин с маркировкой аконитового состава. На прикладе — белый круг, разделённый вертикальной линией.

Орден Чистоты.

Люди, называющие себя чистыми, обычно особенно тщательно выбирали, чем пачкать руки.

Она подняла винтовку.

На корпусе мигал индикатор повреждения связи.

Рядом валялся акустический цилиндр.

Эшли раздавила его каблуком.

В лесу пахло кровью.

Человеческой.

Оборотнической.

И ещё одной, слишком знакомой.

Вильям.

След уходил вниз по склону.

Она двинулась за ним.

Первого оперативника нашла у ограды. Он лежал на спине, тело выгнулось после удара током. Мужчина был жив, но без сознания. Под шлемом шла кровь.

Второй оставил след до дороги, где его, вероятно, подобрала группа отступления.

Третий…

Третьего она не увидела.

Зато услышала голос:

— Оружие на землю.

Эшли остановилась.

Мужчина стоял за деревом в десяти метрах. Левая рука висела плетью. Правой он держал пистолет.

В его глазах было слишком много белого.

— Ты из «Серебра»? — спросила она.

— Оружие.

— Твои люди ушли.

— Я сказал…

Он осёкся.

Из его носа выползла тонкая зелёно-серая нить.

Не кровь.

Личинка.

Она скользнула по верхней губе и спряталась обратно в ноздрю.

Оперативник моргнул.

— Оружие на землю, — повторил он уже другим голосом.

Глубоким.

Влажным.

Эшли выстрелила первой.

Пуля вошла в плечо.

Мужчина дёрнулся, но не упал. Пистолет в его руке выстрелил почти одновременно. Эшли почувствовала удар по боку.

Бронепластина под курткой остановила пулю, но дыхание выбило.

Она ушла за дерево.

Следующий выстрел сорвал кусок коры.

Оперативник двигался к ней.

Не прятался.

Не чувствовал боли.

Шаги были неровными, но быстрыми.

Эшли осмотрела винтовку «Серебра».

Три патрона.

Она переключила режим.

Высунулась и выстрелила в бедро.

Серебряно-аконитовая пуля раздробила кость.

Оперативник рухнул на колено.

И сразу начал подниматься.

Нога выгнулась в неправильную сторону, однако мышцы продолжали тянуть тело вперёд.

— Шади, — прошептала Киннара. — Позволь.

— Нет.

— Тогда умри по-своему.

Оперативник выстрелил.

Пуля прошла рядом с лицом.

Эшли бросилась вперёд.

Нормальный человек увеличил бы дистанцию.

Но против заражённого дистанция работала на оружие, а не на неё.

Она ударила стволом винтовки по запястью. Пистолет упал. Оперативник схватил её за горло здоровой рукой.

Пальцы сжались.

Слишком сильно для раненого человека.

Эшли вскинула колено, ударила в пах.

Никакой реакции.

Изо рта мужчины выползла личинка.

Тонкая, белая, с раскрывающимся концом, похожим на слепой цветок.

Она потянулась к лицу Эшли.

— Хорошо, — выдохнула Эшли. — Только рука.

Киннара не стала переспрашивать.

Левая половина тела обожгла холодом.

Кожа на предплечье приобрела синевато-серый оттенок. Под ней вспыхнули золотые письмена. Пальцы стали длиннее, суставы выпрямились.

Эшли схватила оперативника за лицо.

Знак на ладони раскрылся.

Воздух хлопнул.

Голова мужчины исчезла не полностью.

Передняя часть черепа осталась на месте. Затылок и часть мозга оказались перемещены на несколько метров в сторону и ударились о дерево влажным комком.

Тело отпустило её.

Эшли отступила.

Золотые линии погасли.

Кожа на ладони лопнула от перенапряжения. В центре образовалась круглая рана, как от ожога.

— Я сказала только руку, — произнесла она.

— Я использовала только руку.

Из обезглавленного тела послышался шорох.

Личинки выходили через рану в шее.

Пять.

Десять.

Больше.

Эшли подняла винтовку и выпустила последний патрон в грудь.

Аконитовая смесь вспыхнула внутри тела серым пламенем.

Личинки заскрежетали.

Звук был тонким, почти детским.

Она отступила, пока огонь не охватил останки.

— Это не твой враг, — сказала Киннара.

— Он пытался меня убить.

— Я говорю не о человеке.

Эшли посмотрела на извивающихся существ.

— Знаю.

— Черви — только пальцы.

— А Старший Бог — рука?

— Нет. Голод, убедивший руку, что она действует сама.

Эшли вытерла кровь с ладони о куртку.

— Поразительно. Мы согласились в одном вопросе.

— Мы согласны во многих. Ты просто предпочитаешь формулировать их после меня.

Она продолжила спуск.

Следы Вильяма становились тяжелее.

Здесь он упал.

Здесь полз.

Здесь поднял кого-то крупного.

На ветке висел клочок чёрной шерсти.

Грейбек.

Дальше отпечатки вели к старой сторожке возле заброшенного пастбища.

Дверь была закрыта.

Эшли постучала.

— Вильям?

Ответа не последовало.

Она толкнула дверь.

Ствол охотничьего ружья упёрся ей в грудь.

Вильям держал оружие одной рукой.

Вторая была прижата к боку.

Лицо покрывала засохшая кровь. Над левым ухом тянулась рваная борозда. Куртка на спине потемнела, а движения стали слишком осторожными.

Глаза оставались человеческими.

Почти.

Вокруг радужки горело тонкое янтарное кольцо.

— Откуда ты знала, где я? — спросил он.

Ни приветствия.

Ни удивления.

Только вопрос.

Эшли медленно подняла руки.

— Виктор позвонил.

— У Виктора не было моего местоположения.

— Он сказал, что ты ушёл в лес.

— Лес большой.

— Я увидела дым.

Вильям смотрел на неё несколько секунд.

Ружьё опустилось.

— Неплохая версия.

— Я работала над ней всю дорогу.

— Нужно было дольше.

Он отступил.

Внутри сторожки пахло кровью и мокрой шерстью.

Грейбек лежал на полу возле печи. Старик успел вернуть человеческую форму, но по плечу проходила глубокая серебряная рана. Кожа вокруг неё почернела.

Серебряный нож лежал рядом.

Достаточно близко, чтобы Грейбек мог дотянуться после пробуждения.

— Он пытался тебя убить? — спросила Эшли.

— После того как спас.

— Логично.

— Сегодня вообще продуктивный день.

Вильям поставил ружьё у стены.

Рука дрогнула.

Эшли подошла.

— Покажи спину.

— Сначала объясни, почему ты приехала.

— Потом.

— Нет.

— В тебе пуля.

— Я заметил.

— Возможно, серебряная.

— Я почувствовал.

— Тогда сними куртку.

— Очень естественный переход от допроса.

— Вильям.

Он долго смотрел на неё.

Затем отвернулся и расстегнул куртку.

Ткань прилипла к ране. Эшли помогла снять её, стараясь не задеть кожу.

Пуля вошла под правой лопаткой.

Выходного отверстия не было.

Края раны уже стянулись.

Не зажили.

Организм сформировал вокруг повреждения плотное кольцо чёрно-красной ткани, удерживая кровь внутри.

— Что? — спросил Вильям.

— Ничего.

— Ты замолчала так, будто у меня выросло второе лицо.

— Пока нет.

— Обнадёживает.

Эшли коснулась кожи рядом с раной.

Под пальцами что-то двигалось.

Ткань пыталась вытолкнуть пулю, но металл вызывал спазм.

— Нужно извлечь.

— Я догадался.

— У тебя есть нож?

Вильям указал на стол.

Там лежали аптечка, плоскогубцы, бутылка спирта и металлический фрагмент из сумки.

Обломок рукояти.

Рядом — два дневника.

Эшли почувствовала их сразу.

Пространство вокруг вещей было сложено неправильно. Углы комнаты расходились на несколько градусов. Печь находилась ближе к двери, чем должна была, а тень Грейбека падала в сторону отсутствующего источника света.

— Где ты это нашёл?

— Под деревом.

— Я вижу.

— Ты знаешь, что это?

— Нет.

Ложь прозвучала слишком быстро.

Вильям повернул голову.

— Ты сегодня особенно убедительна.

— Сядь.

Он сел на край стола.

Эшли обработала инструменты спиртом.

— Будет больно.

— После сегодняшнего это слабая реклама.

Она разрезала ткань рубашки.

Вильям не издал ни звука.

Когда нож коснулся края раны, чёрно-красная ткань сжалась, будто живая.

Эшли остановилась.

— Что?

— Твоё тело не хочет, чтобы я продолжала.

— Моё тело сегодня вообще ведёт себя как отдельный участник разговора.

Она углубила разрез.

Вильям напрягся.

Мышцы спины начали перестраиваться. Волокна под кожей сместились, формируя вокруг лопатки дополнительный слой.

— Расслабься.

— Великолепный совет.

— Чем сильнее ты напрягаешься, тем глубже уходит пуля.

— Я не управляю этим.

— Тогда думай о чём-нибудь спокойном.

— Например?

— О детстве.

— В моём детстве ты тайно знала людей, стрелявших в меня сегодня.

Нож остановился.

— Что?

— Один из них назвал мой код.

— Какой код?

— KEY-KD9-3.7.

Вильям посмотрел на ампулу, которую забрал из дома.

Она лежала рядом с дневниками.

— Те же символы, — сказал он. — На лекарстве и в их базе.

Эшли продолжила разрез.

— Возможно, совпадение.

— Конечно. В секретных лабораториях постоянно заканчиваются буквенно-цифровые обозначения.

— Не двигайся.

— Ты знала Генри.

— Он друг семьи.

— Чьей?

Лезвие дошло до металла.

Эшли взяла плоскогубцы.

— Сейчас.

— Эшли.

— Что?

— Я спросил…

Она выдернула пулю.

Вильям резко вдохнул.

Пальцы вцепились в край стола. Ногти потемнели и на несколько миллиметров вошли в дерево.

Пуля упала в металлическую миску.

Серебряное покрытие было испачкано чёрной кровью.

Рана сразу начала сжиматься.

Не затягиваться обычной кожей.

Изнутри вышли тонкие мышечные нити, переплелись и стянули края. Несколько лопнули. Остальные продолжили работу.

Вильям задышал чаще.

— Мне нужен белок, — сказал он.

— Что?

— Не знаю.

Он прижал ладонь к животу.

— Я чувствую… пустоту.

Глаза потемнели.

Янтарное кольцо стало ярче.

— В сумке оперативника были рационы, — сказала Эшли.

— Не то.

Она поняла.

Не еда.

Кровь.

Плоть.

Вильям посмотрел на Грейбека.

Всего на секунду.

Но Эшли увидела.

Он тут же отвернулся.

— Выйди, — сказал он.

— Нет.

— Выйди из комнаты.

— Я никуда не уйду.

— Эшли.

Голос стал ниже.

Зубы мешали произносить согласные.

— Я слышу его сердце.

Грейбек лежал без сознания.

Его пульс был слабым.

— Ты не тронешь его.

— Я знаю.

— Тогда почему…

— Потому что моё тело знает другое.

Вильям встал.

Слишком быстро.

Стол отлетел к стене. Дневники упали. Металлический фрагмент звякнул о пол.

Грейбек открыл глаза.

Старик не двигался.

Сразу понял, что происходит.

Его рука потянулась к серебряному ножу.

Эшли наступила на клинок.

— Убери ногу, девочка.

— Не сейчас.

— Именно сейчас.

Вильям отступал к двери.

Челюсть дёрнулась.

По щекам прошли болезненные волны, словно кости пытались разойтись под кожей.

— Уходи, — сказал он Эшли.

Грейбек втянул воздух.

Его взгляд остановился на ней.

— Шади.

В сторожке стало тихо.

Вильям повернулся.

— Как ты её назвал?

Эшли сильнее прижала нож каблуком.

— Он бредит.

Грейбек улыбнулся окровавленными губами.

— Нет. Я просто слишком стар, чтобы уважать молодую ложь.

— Закрой рот.

— От тебя пахнет изгнанием.

Вильям посмотрел на Эшли.

— Что такое Шади?

— Ничего.

— Он так не думает.

— Вильям, сейчас не время.

— Последние сутки это слышу постоянно.

Чёрная склера начала растекаться от уголков его глаз.

Эшли почувствовала, как ампула в кармане отзывается холодом.

— Сначала стабилизируем тебя.

— Опять лекарство?

— Не обязательно.

— Ты приехала за последней ампулой.

Это не был вопрос.

— Генри сказал забрать её, — продолжил Вильям. — Так?

Эшли ничего не ответила.

— Значит, ты говорила с ним.

— Вильям…

— Как долго?

— Что?

— Как долго ты знала?

Грейбек попытался сесть.

Рана на плече снова открылась.

Кровь потекла по груди.

Запах ударил по комнате.

Вильям согнулся.

Пальцы удлинились.

Кожа вдоль ногтей лопнула.

Эшли шагнула к нему.

— Смотри на меня.

— Не подходи.

— Смотри.

— Я могу тебя ранить.

— Уже ранил. Много лет назад. Переживу ещё раз.

Он поднял голову.

Чёрные глаза.

Белая радужка.

Без зрачков.

Точно как в детстве.

Эшли почувствовала страх.

Не перед ним.

Перед тем, что Киннара оказалась права.

Впервые за пятнадцать лет она видела не клетку.

— Ты сказала, что видела его настоящим, — прошептала королева внутри. — Смотри внимательнее.

Вильям сделал шаг к Грейбеку.

Остановился.

Из горла вышел хрип.

Он боролся не с чужой волей.

Не с демоном.

Не с голосом.

С собственным телом, которое умирало и точно знало, где находится пища.

Эшли достала нож из аптечки и полоснула себя по ладони.

Кровь выступила сразу.

Вильям повернулся к ней.

— Что ты делаешь?

— Выбираю меньшую проблему.

— Убери руку.

Она подошла.

— Возьми.

— Нет.

— Тебе нужна кровь.

— Не твоя.

— У тебя нет права выбирать удобный источник, когда ты уже смотришь на его горло.

Грейбек тихо усмехнулся.

— Девчонка мне нравится.

— Вас никто не спрашивал.

Эшли протянула ладонь.

Вильям отступил.

— Я сказал нет.

— А я пятнадцать лет решала за тебя. Могу ещё минуту.

Слова вырвались прежде, чем она успела остановить их.

Вильям замер.

Даже изменение на мгновение прекратилось.

— Что ты сказала?

Эшли почувствовала, как собственная ложь начинает рушиться.

Не сразу.

Как мост, с которого падают кирпичи.

Один за другим.

— Пей, — сказала она. — Потом поговорим.

Он схватил её запястье.

Осторожно.

Несмотря на когти.

Несмотря на дрожь.

Поднёс ладонь ко рту.

Первое касание губ было почти человеческим.

Потом зубы вошли в рану.

Боль оказалась резкой.

Вильям сделал один глоток.

Второй.

Его тело дёрнулось.

Мышцы под кожей начали успокаиваться. Чёрная склера отступила не полностью, но белое кольцо радужки стало уже.

Он отпустил руку.

Слишком быстро.

Будто обжёгся.

На губах осталась кровь.

— Достаточно, — сказал он.

Эшли зажала рану.

— Ты не восстановился.

— Достаточно.

Грейбек наблюдал за ними с выражением человека, который увидел подтверждение очень старой ошибки.

— Не волчья кровь, — сказал он. — Не вампирская. Не человеческая.

— Закрой рот, — повторила Эшли.

— Хильден.

Вильям посмотрел на неё.

— Что?

— Он ошибается.

— Я помню этот запах, — продолжил Грейбек. — Семьдесят лет назад. Ребёнок-аберрация. Его мать была кинфолком. Отец — метисом. Но во время родов рядом находилась вещь из старого мира. Ткань, пахнущая так же, как ты.

Эшли подняла с пола серебряный нож.

— Ещё слово — и узнаешь, насколько хорошо я умею им пользоваться.

Грейбек посмотрел на золотую линию, всё ещё мерцавшую возле её запястья.

— Нож тебе не нужен, Шади.

Вильям провёл языком по окровавленным губам.

И вдруг нахмурился.

— Я что-то вижу.

— Что именно? — спросила Эшли.

Он закрыл глаза.

— Башни.

Она почувствовала, как Киннара ожила внутри.

— Чёрные башни. Огонь между ними. Люди… нет. Не люди.

Вильям открыл глаза.

На мгновение в них горело золото хильденских знаков.

— Женщина в короне.

Эшли отступила.

— Ты передала ему память, — сказала Киннара.

— Я не хотела.

— Твоя кровь хотела.

Вильям покачнулся.

— Она назвала тебя дочерью.

Эшли не нашла ответа.

Вдалеке послышался двигатель.

Несколько машин.

Грейбек втянул воздух.

— Орден возвращается.

Вильям поднял ружьё.

— Сколько?

— Не меньше двух групп.

— Машина Эшли у дороги, — сказал Вильям. — Они знают, что мы здесь.

— До фермы меньше четырёх километров, — ответила она. — По старой тропе.

— Ты поведёшь его? — Вильям указал на Грейбека.

— Я ранен, а не мёртв, мальчик.

Старик попытался встать.

Ноги не удержали.

— Очень убедительно, — сказала Эшли.

Она закинула его руку себе на плечо.

Грейбек оказался тяжелее, чем выглядел. Мышцы метиса сохраняли плотность даже в человеческой форме.

Вильям собрал дневники, карту и металлический фрагмент в сумку.

Последним взял серебряный нож.

— Это твоё? — спросил он Грейбека.

— Было.

— Зачем ты носишь оружие, которое убивает таких, как ты?

— Чтобы однажды отдать тому, кто должен будет убить меня.

— Удобная традиция.

— Не традиция. Опыт.

Двигатели приближались.

Они вышли через заднюю дверь.

Дождь снова начинался.

Пока обычный.

Бесцветный.

До фермы добрались за час.

Эшли вела их по тропам, которыми пользовались работники Селов. Дважды пришлось останавливаться: Грейбек терял сознание, а Вильям начинал слышать приближающиеся машины раньше, чем звук доходил до остальных.

Орден не вошёл на территорию фермы.

Пока.

Эшли знала почему.

Дом Артура и Мари находился внутри старого охранного контура Круга. Рейвен не могла отозвать Кларка, но могла заставить его соблюдать прежние границы.

До тех пор, пока он не решит, что правила больше не действуют.

Грейбека спрятали в пустом деннике дальней конюшни.

Лошади нервничали, но терпели старика лучше, чем Вильяма.

Миса появилась через двадцать минут.

Эшли сначала услышала рычание за стеной. Затем дверь открылась, и внутрь вошла высокая женщина с короткими рыжими волосами, собранными в беспорядочную гриву. Куртка была застёгнута неправильно, на шее виднелись старые следы когтей.

Она посмотрела на Грейбека.

Потом на Вильяма.

Потом на кровь Эшли.

— Оставила вас одних меньше чем на сутки, — сказала Миса. — И вы уже устроили межвидовой семейный ужин.

— Он не ел её, — ответил Грейбек.

— Ты в сознании. Жаль.

Миса опустилась рядом с ним и осмотрела рану.

— Серебро?

— Уже извлекли.

— Кто?

Эшли подняла руку.

Миса посмотрела на неё внимательнее.

Ноздри дрогнули.

— От тебя плохо пахнет.

— Взаимно.

— Нет. Я серьёзно. Пепел, холодный металл и что-то мёртвое.

— Миса, — предупредил Грейбек.

— Что?

— Позже.

Женщина перевела взгляд на Вильяма.

— А ты пахнешь так, будто тебя собрали из трёх трупов и одной плохой идеи.

— Наконец-то точный диагноз.

Миса улыбнулась.

— Может, не пропадёшь.

Она занялась раной Грейбека.

Эшли отвела Вильяма в дом.

Мари встретила их на кухне.

Увидев кровь, она побледнела.

— Господи, что случилось?

— Упал в овраге, — сказал Вильям.

Эшли посмотрела на него.

— Неплохая версия.

— Я работал над ней всю дорогу.

Мари не оценила юмор.

Она заставила Вильяма сесть, принесла аптечку и начала осматривать царапину над ухом. Он терпел, не споря. Возможно, просто устал.

Артур находился в городе.

Виктор не отвечал.

Маркус и Кристофер уехали утром, но Мари не помнила когда именно.

— Они завтракали? — спросил Вильям.

— Конечно.

— Что ели?

Мари замерла с ватным тампоном.

— Не помню.

— Кристофер был в порядке?

— Да.

— Точно?

— Вильям, я не записываю каждое движение твоего брата.

Он посмотрел на Эшли.

Запах гнили.

Неправильный ритм сердца.

Эшли поняла, о чём он думает.

— Я найду его, — сказала она.

— Сначала Генри.

Мари вздрогнула.

— При чём здесь Генри?

— Хороший вопрос.

Вильям встал.

— Мне нужно переодеться.

— Ты должен лечь, — сказала Мари.

— Лечь я успею, когда кто-нибудь наконец расскажет мне правду.

Он поднялся в комнату.

Эшли осталась на кухне.

Мари убрала окровавленные тампоны.

Руки у неё дрожали.

— Ты ведь привезла лекарство? — спросила она.

Эшли коснулась кармана.

— Да.

— Слава богу.

— Не уверена, что он здесь участвовал.

Мари села.

За последние сутки она словно постарела на несколько лет.

— Он узнал?

— Частично.

— Нужно сделать укол, пока не поздно.

— Высокая концентрация может его убить.

Мари закрыла лицо ладонями.

— Генри всегда говорил, что без препарата будет хуже.

— Генри много чего говорил.

— Мы не хотели ему зла.

— Знаю.

— Когда он был маленьким, приступы…

— Я помню.

Мари посмотрела на неё.

— Нет. Не всё.

Эшли медленно села напротив.

— Что ещё произошло?

— Сначала были судороги. Потом он начал кусать себя.

— Зачем?

— Говорил, что голоден. Мы давали еду, но он не мог её удержать. Тело отвергало обычное мясо. Тогда Генри принёс пакет крови.

— Человеческой?

— Я не спрашивала.

Это означало «да».

— После крови ему стало легче, — продолжила Мари. — Но на следующий день он ничего не помнил. Генри сказал, что препарат не даст этому повториться.

— И вы согласились.

— Что ещё мы могли сделать?

Тот же вопрос.

Его задавали все, кто принимал решение за Вильяма.

Генри.

Мари.

Эшли.

Наверное, Рейвен.

Каждый хотел сохранить ему жизнь.

Никто не спросил, какую именно.

На втором этаже скрипнула дверь.

Эшли достала ампулу.

Жидкость казалась совершенно обычной.

— Я приготовлю ему чай, — сказала Мари. — Он всегда пил с мёдом.

— Я сама.

— Эшли…

— Лучше я.

Мари поняла.

И ушла.

Эшли осталась одна.

Поставила чайник.

Достала две чашки.

Вильям действительно любил чай с мёдом в детстве. Потом перешёл на чёрный кофе, потому что считал сладкие привычки чем-то постыдным.

Она помнила слишком много мелочей.

Любил спать у стены.

Не переносил прикосновения к шее.

Всегда проверял, заперта ли дверь, дважды.

Оставлял последний кусок еды, если рядом находился кто-то ещё.

Ненавидел просить.

Прощал дольше, чем следовало.

А затем исчезал из жизни человека окончательно, без скандалов и второго шанса.

Эшли вскрыла ампулу.

— Не делай этого, — сказала Киннара.

Она замерла.

— Ты хотела, чтобы я дала препарат.

— Я сказала, что ты дашь.

— В чём разница?

— Я предсказывала слабость. Не советовала её.

— Он может умереть без ингибитора.

— Может.

— Может убить кого-то.

— Да.

— Тогда зачем останавливаешь?

— Потому что впервые за много лет он увидел тебя.

Эшли посмотрела на кровь, засохшую на ладони.

— Он увидел твою память.

— И твою ложь.

— Ты не знаешь людей.

— Я знаю сосуды. Они всегда называют клетку любовью.

Эшли вылила препарат в чашку.

Прозрачная жидкость исчезла в чае.

Никакого запаха.

Никакого цвета.

Как и пятнадцать лет назад.

— Ты права, — сказала она.

Киннара замолчала.

— Я боюсь увидеть, кем он станет. Боюсь, что он убьёт кого-то. Боюсь, что возненавидит меня. Боюсь, что выберет смерть, если узнает правду.

Эшли размешала мёд.

— Но больше всего я боюсь, что он выживет без моей помощи.

— Почему?

— Тогда окажется, что все эти годы я спасала не его.

Она подняла чашку.

— А себя.

Вильям вошёл на кухню.

Он переоделся в чёрный свитер. Волосы оставались мокрыми после душа. Повязка над ухом уже пропиталась кровью.

В руках он держал дневник Разиэля.

— С кем ты разговаривала? — спросил он.

— Сама с собой.

— Хороший собеседник?

— Постоянно перебивает.

Эшли поставила перед ним чашку.

Вильям сел.

Посмотрел на чай.

Потом на неё.

— Ты никогда не делала мне чай.

— Делала.

— В детстве.

— Значит, никогда — преувеличение.

Он открыл дневник.

На странице проступали новые строки.

Свежие чернила блестели.

— Здесь было другое, — сказал Вильям.

— Что?

— Когда я нашёл дневник, запись заканчивалась под крепостью. Теперь текст продолжается.

— О чём?

Он провёл пальцем вдоль незнакомых символов.

— Разиэль пишет, что женщина по имени Лита оставила ему карту. Ту же, что лежит в сумке.

— Возможно, она просто похожа.

— На ней отмечен наш дом.

— В прошлом здесь могла проходить дорога.

— Дом нарисован точно. С верандой, конюшней и новым сараем, который дядя построил три года назад.

Эшли села напротив.

— Покажи.

Вильям развернул дневник.

Она не умела читать этот язык полностью. Но хильденские письмена проступали под вампирским текстом вторым слоем.

Они сообщали не то, что видел Вильям.

«СОСУД ВОЗВРАЩЁН.

КЛЮЧ ОТКРЫТ.

ГОЛОД УЗНАЛ КРОВЬ».

Эшли закрыла дневник.

— Что?

— Ничего.

— Опять.

— Я не умею читать.

— Но ты узнала знак на обложке.

— Я его видела в документах отца.

— Томаса?

Она не ответила.

Вильям посмотрел на чашку.

— В ней A-17?

Вопрос прозвучал спокойно.

Слишком спокойно.

— Почему ты так решил?

— Я слышал, как стекло коснулось края чашки.

Эшли почувствовала холод.

— Когда?

— С лестницы.

— Ты был на втором этаже.

— Знаю.

Вильям взял чашку.

Понюхал.

— Запаха нет.

— Вильям…

— Столько лет?

Она не смогла солгать.

Не сейчас.

— Да.

— Ты подмешивала его в еду?

— Иногда.

— В напитки?

— Да.

— Таблетки, которые давала мне перед поездками?

— В них тоже был ингибитор.

— Когда мы были детьми?

— После водосброса.

Он поставил чашку.

Не разбил.

Не оттолкнул.

Просто поставил.

— Значит, я не сходил с ума.

— Нет.

— Я сломал тому человеку руку.

— Да.

— У меня изменились глаза.

— Да.

— А ты сказала, что ничего не видела.

— Я хотела защитить тебя.

— От кого?

Эшли посмотрела на него.

— От всех.

— Удобный ответ.

— Это правда.

— Нет. Правда состоит из имён.

Он загибал пальцы.

— Генри. Кларк. Люди в лесу. Грейбек. Женщина, которую я видел в твоей крови. Рейвен, потому что без неё такие вещи в этом городе не происходят. Кто ещё?

— Я не могу рассказать всё.

— Не можешь или не хочешь?

— Если открыть канал полностью, они тебя почувствуют.

— Кто?

Под домом что-то ударило.

Чашка дрогнула на столе.

Вильям услышал.

Эшли увидела это по его лицу.

— Оно уже чувствует, — сказал он.

— Поэтому тебе нужен препарат.

— Чтобы снова сделать меня слепым?

— Чтобы дать время.

— Кому?

Она молчала.

— Мне или вам?

Ещё удар.

Из раковины донёсся влажный шорох.

Вильям повернул голову.

В сливном отверстии что-то двигалось.

Тонкая белая нить появилась между металлическими прорезями.

Эшли быстро открыла горячую воду.

Нить исчезла.

— Что это было? — спросил Вильям.

— Я не знаю.

— Ложь.

— Да.

Она впервые признала сразу.

Это остановило его лучше любой новой версии.

Эшли подтолкнула чашку.

— A-17 подавит изменение на несколько часов. Возможно, дольше.

— А цена?

— Может остановиться сердце.

— Насколько вероятно?

— Достаточно.

— И ты всё равно добавила?

— Да.

— Почему?

— Потому что сейчас к ферме едут люди, способные превратить дом в полигон. Потому что в конюшне лежит метис, который либо поможет тебе, либо перережет горло. Потому что твой кузен, возможно, заражён. Потому что под городом проснулось существо, питающееся душами. А я не знаю, как одновременно удержать всё.

Голос Эшли сорвался.

— Я не знаю, Вильям.

Он смотрел на неё молча.

— Я пятнадцать лет делала то, что казалось правильным, — продолжила она. — Генри говорил, что препарат спасёт тебя. Рейвен — что ты нужен живым. Мари просила не рассказывать. Я думала, однажды всё закончится и ты просто проживёшь нормальную жизнь.

— Нормальную?

— Да.

— С бессонницей, провалами в памяти, болью и чувством, что моё тело мне не принадлежит?

— Я не знала, что тебе настолько плохо.

— Ты не спрашивала.

Это было справедливо.

Поэтому особенно больно.

— Я спрашивала.

— Нет. Ты проверяла симптомы.

Он взял чашку.

Эшли протянула руку.

— Подожди.

— Ты уже решила, что мне это нужно.

— Сейчас реши сам.

Вильям посмотрел на тёмную поверхность чая.

— Если выпью, что произойдёт?

— Изменение отступит. Усиленные чувства ослабнут. Регенерация замедлится. Возможно, ты уснёшь.

— Возможно, умру.

— Да.

— Если не выпью?

— Голод усилится. Тело продолжит перестройку. Ты можешь потерять контроль.

— Могу?

— Да.

— Или это удобное слово, которое вы использовали пятнадцать лет?

Эшли не ответила.

Он поднёс чашку к губам.

Остановился.

— Ты приехала в лес до того, как тебе позвонили.

— Да.

— Ты знала, где я.

— Чувствовала.

— Ты не человек?

Вопрос прозвучал без отвращения.

Только устало.

Эшли посмотрела на золотую линию под кожей ладони.

— Не полностью.

Вильям кивнул.

Словно услышал подтверждение давно сложившейся мысли.

— Женщина в короне — твоя мать?

— Да.

— Томас знает?

— Он не мой настоящий отец.

— Кто настоящий?

Киннара замерла внутри.

Даже подземный пульс словно ждал.

Эшли открыла рот.

Но имя Каина не вышло.

Она ещё не могла.

— Я расскажу, — сказала она. — Только не сегодня.

Вильям усмехнулся.

Без веселья.

— Конечно.

Он выпил чай.

Не залпом.

Медленно.

Каждый глоток был отдельным решением.

Эшли считала удары его сердца.

Первый.

Второй.

Третий.

На девятом ритм сбился.

Вильям поставил пустую чашку.

Пальцы задрожали.

— Что-то не так, — сказал он.

A-17 подействовал мгновенно.

Янтарный оттенок исчез из глаз. Чёрные сосуды под кожей побледнели. Рана на спине перестала сокращаться.

Вместе с этим всё тело выгнулось.

Стул опрокинулся.

Вильям упал на колени.

— Вильям!

Эшли бросилась к нему.

Он схватился за горло.

Под кожей шеи двигались плотные узлы. Ингибитор заставлял ткани вернуться к человеческой форме, но организм больше не помнил её правильно.

Плечевой сустав вышел из впадины.

Пальцы укоротились слишком резко, ломая уже изменённые кости.

Из носа и ушей пошла кровь.

Эшли опустилась рядом.

— Дыши.

Он попытался.

Грудная клетка не раскрылась.

Рёбра сжимались внутрь.

— Киннара!

— Ты запретила мне вмешиваться.

— Помоги!

— Цена.

— Какая?

— Открой канал.

— Нет.

Вильям бился на полу.

Кожа на его животе западала, будто тело поедало собственные мышцы, чтобы получить энергию для обратной перестройки.

— Частично, — сказала Эшли. — Только руки.

— Ты уже просила об этом.

— Киннара!

— Скажи имя.

— Какое?

— Моё.

Эшли прижала ладони к груди Вильяма.

— Киннара, королева хильденов. Я разрешаю открыть малый канал.

Мир стал синим.

Не от света.

От изменившегося восприятия.

Эшли увидела тело Вильяма как систему пересекающихся линий. Человеческая анатомия была только верхним рисунком. Под ней двигалась чёрно-красная сеть Тарка, а глубже сиял фиолетовый шов, уходящий куда-то за пределы времени.

Вокруг шва ползли зелёные нити.

Старший Бог уже нашёл его.

— Вытолкни препарат, — приказала Киннара.

— Как?

— Через кровь.

Золотые знаки вспыхнули на руках Эшли.

Она вдавила пальцы между рёбрами Вильяма.

Пространство под ладонями раскрылось.

Не кожа.

Не плоть.

Короткий геометрический разрез.

Из него хлынула тёмная кровь, смешанная с прозрачной жидкостью.

Вильям закричал.

Вместе с кровью из раны показалась зелёная нить.

Тонкая.

Почти невидимая.

Она дёрнулась к руке Эшли.

Киннара перехватила управление.

Левая ладонь сомкнулась на личинке.

Та заверещала.

— Вот ты где, — сказала королева голосом дочери.

Пальцы сжались.

Личинка лопнула.

Зелёная жидкость обожгла кожу.

Эшли почувствовала чужое внимание.

Не взгляд.

Нечто огромное на мгновение заметило отсутствие одного из собственных нервов.

Из глубины мира пришёл голос:

— Младший.

Вильям перестал биться.

Его глаза открылись.

Чёрная склера.

Белая радужка.

В центре — тонкая золотая трещина.

— Он услышал, — сказала Киннара.

Эшли пыталась закрыть канал.

Мать удерживала тело.

— Отпусти меня.

— Ещё рано.

— Мы договорились.

— Королевы не договариваются с сосудами.

Правая рука Эшли потянулась к лицу Вильяма.

Золотой знак раскрылся на ладони.

Если Киннара завершит фигуру, она войдёт в его хрональный шов.

Получит доступ к Тарку.

К памяти Разиэля.

К слепой зоне Старшего Бога.

Эшли не могла остановить руку.

Но могла двигать голову.

Она наклонилась и ударилась лбом о край стола.

Боль вспыхнула белым.

Контроль ослаб.

Эшли ударилась снова.

Кожа рассеклась.

Кровь потекла по лицу.

— Прекрати, — приказала Киннара.

Третий удар.

Зубы клацнули.

Геометрия на ладони дрогнула.

Эшли вспомнила водосброс.

Вильям в её руках.

Чужая сломанная кость.

— Ты уже сломал, — прошептала она.

Левая рука подчинилась.

Эшли схватила правое запястье и вывернула.

Сустав вышел с сухим хрустом.

Знак погас.

Киннара исчезла.

Мир вернул обычные цвета.

Эшли упала рядом с Вильямом.

Несколько секунд оба не двигались.

Потом он вдохнул.

Глубоко.

Хрипло.

Но самостоятельно.

Рана между рёбрами закрывалась медленно. A-17 вышел не полностью, однако смертельная реакция прекратилась.

Вильям повернул голову.

— Это должно было помочь?

— В теории.

— У вас отвратительная медицина.

— Знаю.

Он посмотрел на её вывернутую руку.

— Что произошло?

— Моя мать пыталась использовать тебя.

— А зелёная штука?

— Паразит.

— Во мне?

— Уже нет.

В сливе кухонной раковины снова возник шорох.

На этот раз сразу из нескольких труб.

Эшли прислушалась.

Подземный пульс ускорился.

— Он знает, где ты, — сказала она.

Вильям закрыл глаза.

— Кто?

Все часы в доме остановились.

Электронные.

Механические.

Часы в телефоне.

Дисплей духовки.

Даже старый будильник в комнате наверху.

Одинаковое время.

Три сорок семь.

Хотя за окнами был день.

Из водопроводных труб донёсся голос.

Тот же, что назвал его младшим.

— Просыпайся.

ТРИ СОРОК СЕМЬ

Первым вернулся слух.

Вильям услышал, как кровь проходит через повреждённую ладонь Эшли.

Сердце билось быстро. Один удар был слабее следующего. В правом плече скреблись края вывихнутого сустава.

За стеной Мари стояла на лестнице и пыталась заставить себя войти на кухню.

В конюшне Миса зашивала рану Грейбека. Игла проходила через плоть с влажным сопротивлением. Старик не стонал, но на каждом проколе менял ритм дыхания.

Дальше, у лесной дороги, работали двигатели.

Шесть машин.

В каждой — люди.

Некоторые сердца звучали нормально.

Другие били два раза, останавливались, затем делали три быстрых удара.

Как у Кристофера.

Под домом шевелились трубы.

Внутри них двигалось множество маленьких тел.

Вильям открыл глаза.

Эшли сидела рядом, прижимая сломанную руку к груди. Кровь стекала с её лба.

— Сколько времени? — спросил он.

Она посмотрела на замерший дисплей.

— Не знаю.

— Три сорок семь.

— Часы остановились.

— Нет.

Вильям поднялся.

Ноги дрожали, но удержали вес.

— Время не остановилось.

Он подошёл к окну.

Дождь шёл вертикально.

Капли были прозрачными.

Пока.

За оградой стояли люди в серых костюмах.

Они не приближались.

Ждали.

Между ними находился Виктор.

Руки за головой.

На коленях.

Позади него стоял мужчина без шлема.

Высокий, коротко стриженный, с бесцветным лицом. На груди — знак Ордена Чистоты.

В руке он держал пистолет, прижатый к затылку Виктора.

— Кларк, — сказала Эшли.

Вильям услышал имя.

И узнал человека, которого никогда прежде не видел.

Не по лицу.

По запаху.

От Кларка пахло тем же влажным шорохом, что жил под городом.

Только слабее.

Будто внутри его позвоночника кто-то шевелил маленькими пальцами.

На столе зазвонил телефон.

Экран по-прежнему показывал три сорок семь.

Вильям ответил.

— Доброе утро, KEY-KD9-3.7, — произнёс Кларк. — Я полагаю, пришло время познакомиться.

Вильям смотрел на Виктора.

— Отпусти его.

— Обычно сначала представляются.

— Ты знаешь моё имя.

— Я знаю обозначение.

— Тогда разговор будет коротким.

Кларк улыбнулся за оградой.

— Напротив. Мы ждали этого разговора двадцать три года.

— А я — около минуты. Уже разочарован.

— Выходи один. Без метисов, без наследницы и без вещей из Архива.

Вильям посмотрел на сумку с дневниками.

— Что получу взамен?

— Твою семью оставят в живых.

— Виктор не моя семья.

Даже через расстояние Вильям услышал, как у друга изменилось дыхание.

Кларк тоже услышал ответ по телефону.

— Хорошая попытка.

— Я не пытаюсь торговаться.

— Тогда что ты делаешь?

Вильям посмотрел на Эшли.

На её сломанную руку.

На кровь.

На пустую чашку с остатком A-17.

— Учусь не позволять другим решать за меня.

Он отключил телефон.

За оградой Кларк опустил оружие.

Не выстрелил.

Только приложил два пальца к гарнитуре.

Из машин выдвинулись акустические мачты.

Миса распахнула дверь конюшни.

— Они ставят ультразвук!

Грейбек появился за ней, придерживая перевязанное плечо.

— В дом! — рявкнул он. — Подальше от окон!

Первый импульс ударил по ферме.

Стёкла прогнулись внутрь.

Лошади закричали.

Вильям почувствовал, как внутри черепа одновременно лопнули мелкие сосуды.

Он упал на одно колено.

Мир превратился в белый шум.

A-17 ещё оставался в крови, заставляя тело сохранять человеческую форму. Тарк пытался адаптироваться. Ингибитор ломал каждую новую структуру прежде, чем она успевала закрепиться.

Второй импульс.

Эшли закричала.

Золотые письмена вспыхнули от ключицы до ладони.

Миса врезалась плечом в стену.

Грейбек удержался, опираясь на дверной косяк.

За оградой люди Ордена опустили защитные маски.

Кларк стоял без шлема.

Ультразвук не причинял ему боли.

Личинка под позвоночником уже отключила ограничения.

Вильям поднял голову.

Он не мог победить оружие силой.

Не мог быстрее добежать до мачт.

Не мог полностью измениться.

Но слышал частоту.

В белом шуме существовали провалы.

Микроскопические паузы между импульсами.

Система из шести излучателей работала последовательно, чтобы не перегружать генераторы.

Одна.

Три.

Пять.

Две.

Четыре.

Шесть.

Порядок повторялся каждые девять секунд.

Вильям прижал ладонь к полу.

Под кухней проходила старая водопроводная труба.

Вода внутри дрожала от ультразвука.

А в воде двигались личинки.

Они тоже чувствовали боль.

— Эшли, — выдохнул он.

Она едва подняла голову.

— Вода.

— Что?

— Открой все краны.

Третий импульс ударил по дому.

Вильям почувствовал, как один из зубов треснул у корня.

— Зачем?

— Просто сделай.

Эшли поползла к раковине.

Открыла воду.

Вильям услышал, как поток двинулся по трубам.

— В ванной! — крикнул он Мари. — Открой всё!

Тётя подчинилась.

На втором этаже заработал душ.

Грейбек понял первым.

— Он хочет пустить частоту по воде.

— Я хочу дать ей другой путь.

Вильям встал.

Чёрная кровь текла из ушей.

Он дождался провала между импульсами.

Одна секунда.

Полторы.

Достаточно.

Схватил металлический фрагмент из сумки и ударил им по трубе.

Обломок рукояти отозвался фиолетовой вспышкой.

Не светом.

Резонансом.

Вся система водоснабжения дома зазвенела.

Следующий ультразвуковой импульс вошёл в трубы.

Вместо того чтобы рассеяться в стенах, частота прошла по воде в сторону городской сети.

Под землёй раздался массовый визг.

Сотни личинок одновременно потеряли управление.

На позициях Ордена заражённые люди начали падать.

Один сорвал шлем и ударился лицом о капот.

Другой открыл огонь по собственной машине.

Кларк дёрнулся.

Пистолет ушёл от головы Виктора.

Тот не стал ждать.

Он схватил Кларка за запястье, развернулся и ударил затылком в лицо.

Раздался хруст.

Кларк отступил.

Виктор бросился к ограде.

— Сейчас! — рявкнул Грейбек.

Миса вышибла заднюю дверь.

Она не превратилась полностью.

Только ноги изменили форму: колени сместились, стопы вытянулись, мышцы бёдер увеличились, разрывая ткань брюк. Рыжая шерсть проступила полосами вдоль позвоночника.

Миса рванула к первой акустической мачте.

Грейбек направился ко второй.

Вильям выбежал следом.

Мир качнулся.

A-17 продолжал отравлять тело, но кровь Эшли дала достаточно энергии.

Первая очередь прошла над головой.

Вильям упал, перекатился за кормушку.

Стрелок корректировал прицел.

Человеческие движения.

Нормальный пульс.

Не заражён.

Вильям не стал убивать.

Он ударил когтями по металлической опоре кормушки. Та рухнула, рассыпая зерно под ноги бойцов.

Первый поскользнулся.

Второй отвлёкся.

Виктор добежал до ограды.

Кларк выстрелил ему в спину.

Вильям услышал нажатие спуска.

Раньше выстрела.

Тело среагировало.

Он бросился вперёд.

Расстояние было слишком большим.

Пуля всё равно достигла цели.

Но вошла не в Виктора.

Вильям принял её под ключицу.

Удар развернул его в воздухе.

Он упал между другом и Кларком.

Боль пришла позже.

Сначала появился запах серебра.

— Идиот! — крикнул Виктор.

— Согласен.

Вильям попытался подняться.

Левая рука не работала.

Кларк направил пистолет ему в голову.

Вблизи стало видно движение под кожей шеи.

Длинный червь лежал вдоль позвоночника. От него расходились тонкие нити к челюсти и вискам.

— Ты должен был выйти добровольно, — сказал Кларк.

— Я плохо понимаю намёки.

— Генри считал тебя разумным.

— Генри ошибался во многом.

Кларк нажал на спуск.

Выстрела не произошло.

Виктор успел выбить магазин.

Пистолет щёлкнул пустым патронником.

Кларк ударил его локтем.

Виктор упал.

Вильям схватил Кларка за лодыжку.

Когти вошли в ботинок.

Подошву прорезало.

Кларк не закричал.

Повернулся и ударил Вильяма ногой в лицо.

Слишком сильно.

Челюсть сместилась.

Но вместе с болью пришёл запах крови.

Кларка.

Заражённой.

Организм Вильяма мгновенно понял, что находится рядом.

Не пища.

Угроза.

Тарк изменил задачу.

Сухожилия правой руки утолщились. Плечо опустилось, перераспределяя нагрузку. Когти укоротились, стали шире и плотнее.

Не для разрывания плоти.

Для удержания.

Вильям снова схватил ногу Кларка и вывернул колено.

Связки лопнули.

Кларк рухнул.

Виктор поднялся и навёл на него выпавший пистолет.

— Не стреляй, — сказал Вильям.

— Он только что пытался тебя убить.

— В нём личинка.

— Это должно его оправдать?

Кларк улыбнулся.

Сломанный нос заливал рот кровью.

— Послушай чудовище, Леонхарт. Он уже понимает нас лучше тебя.

— Заткнись.

— Ты привёл нас сюда. Ты передал координаты. Ты рассказал, где находится сумка.

Виктор побледнел.

Вильям посмотрел на него.

— Это правда?

— Я думал, они задержат тебя.

— Правда?

— Да.

Вильям отпустил Кларка.

Встал.

Повреждённая ключица скрежетала при каждом движении.

— Потом, — сказал он.

— Вильям…

— Если выживем.

Кларк начал смеяться.

Смех перешёл во влажный кашель.

Из его рта показалась личинка.

Вильям услышал голос Старшего Бога не из труб.

Изнутри человека.

— Ты вернулся к предателю.

Кларк поднял голову.

Зелёные сосуды проступили в глазах.

— Как и прежде.

На секунду ферма исчезла.

Вильям увидел край огромной Бездны.

Каменные крылья.

Чужие руки, сбрасывающие его вниз.

Среди лиц был Виктор.

Нет.

Турель.

Нет.

Оба.

Реальность сшилась неправильно.

Вильям пошатнулся.

Кларк выхватил нож из голенища.

Лезвие вошло под рёбра.

Он дёрнул вверх.

Боль вернула настоящий мир.

Вильям ударил его лбом.

Кларк отступил.

Миса снесла первую мачту.

Грейбек перегрыз кабель второй.

Ультразвук ослаб.

Эшли стояла на крыльце.

Левая рука висела неподвижно. Правой она чертила в воздухе хильденский знак.

Синий разрез открылся под третьей мачтой.

Устройство провалилось в него наполовину.

Пространство закрылось.

Металл разрезало ровно, без искр.

Оставшиеся бойцы начали отступать.

Кларк коснулся гарнитуры.

— Фаза два.

На крышах машин открылись блоки распыления.

В воздух вышел белый туман.

Аконит.

Грейбек упал первым.

Миса попыталась задержать дыхание, но газ уже касался кожи.

Вильям почувствовал, как горло сжимается.

Эшли не была оборотнем.

Виктор — тоже.

Они могли двигаться.

— В дом! — крикнул Вильям.

— Ты не дойдёшь, — сказал Виктор.

— Тогда тащи.

Виктор закинул его руку себе на плечо.

Вильям хотел оттолкнуть.

Не смог.

Они сделали несколько шагов.

Кларк лежал у ограды.

Сломанное колено не позволяло встать.

Но в руке появился детонатор.

— Если я не получу объект, — сказал он, — «Альфа» получит материал.

Большой палец лёг на кнопку.

Под фермой щёлкнули заряды.

Не один.

Десятки.

Виктор остановился.

— Он заминировал контур.

— Нет, — сказала Эшли с крыльца. — Заряды были здесь раньше.

Рейвен.

Круг Девяти.

Ферма никогда не была убежищем.

Только ещё одной камерой, в которой Вильяма держали до нужного момента.

Кларк нажал кнопку.

Ничего не произошло.

Он нажал снова.

Тишина.

Из леса донёсся женский голос:

— Взрывчатка полезна только в той версии мира, где её подключили.

На дороге стояла Рейвен.

Без оружия.

Без охраны.

Серебряные волосы двигались под дождём.

В одном окне машины она отражалась.

В другом — нет.

Кларк посмотрел на неё с ненавистью.

— Ты нарушила соглашение.

— Оно действовало до тех пор, пока ты умел помнить его условия.

— Я помню всё.

— Назови первую жертву.

Кларк открыл рот.

Не ответил.

— Вторую, — сказала Рейвен.

Он молчал.

— Имя собственной матери?

Личинка под его шеей задвигалась быстрее.

Кларк схватился за голову.

— Она умерла.

— Как её звали?

— Замолчи.

— Ты позволял паразиту стирать имена, потому что без них проще нажимать на спуск.

— Я очищал город.

— Ты даже не помнишь от кого.

Рейвен подняла руку.

Тень Кларка отделилась от тела.

Поднялась за спиной и сомкнулась вокруг его шеи.

Личинка попыталась выйти через рот.

Тень удержала её внутри.

— Уведите его, — приказала Рейвен.

Из леса появились люди Круга.

Не солдаты.

Слишком разные.

Женщина в медицинском халате с зашитым ртом. Высокий мужчина без глаз. Двое подростков, двигавшихся абсолютно синхронно. Существо под длинным плащом, оставлявшее на грязи следы копыт.

Они подняли Кларка.

— Он заражён, — сказал Вильям.

— Знаю.

— Куда ты его увезёшь?

— Туда, где паразиту сложнее услышать.

— Ты знала о минах.

— Да.

— Ты знала об Ордене.

— Да.

— Ты знала, что Виктор меня сдаст.

Рейвен посмотрела на Леонхарта.

— Предполагала.

Вильям попытался идти к ней самостоятельно.

Виктор не отпустил.

— Тогда всё это часть твоего плана?

— Нет.

— Ложь.

— План закончился, когда ты нашёл дневник на шесть дней раньше.

Она посмотрела на его глаза.

— Дальше начинается импровизация.

Под ногами прошёл новый толчок.

Сильнее прежних.

Из окон дома посыпалось стекло.

На склоне за фермой земля разошлась.

Сначала появилась узкая чёрная линия.

Затем края провала начали расходиться, обнажая каменную лестницу, уходящую глубоко вниз.

Ступени были мокрыми.

По ним ползли белые личинки.

Мари выбежала на крыльцо.

— Что происходит?

Никто не ответил.

Из разлома поднимался запах старого камня, крови и воды, простоявшей в закрытом сосуде несколько тысяч лет.

Рейвен смотрела вниз.

Впервые Вильям увидел на её лице страх.

Настоящий.

— Oubliette открыл внешний вход, — сказала она.

— Почему здесь? — спросила Эшли.

Рейвен перевела взгляд на Вильяма.

— Потому что он выбрал тебя.

Из глубины разлома донёсся звон.

Колокол без языка.

Один удар.

Потом второй.

На третьем лошади в конюшне замолчали.

На четвёртом дождь изменил цвет.

Капля упала на руку Вильяма.

Красная.

Не кровь.

Пока только похожая.

Ещё одна легла на лицо Виктора.

Красный дождь начал покрывать ферму.

Вильям посмотрел на Рейвен.

— Что это?

Она не ответила.

Ответ пришёл снизу.

Множество голосов произнесли одновременно:

— Добро пожаловать домой.

КРАСНЫЙ ДОЖДЬ

Я художник, пишущий по холсту жизни кровавыми мазками.

╬ B.R.O.M.S ╬

Первая красная капля не оставила следа.

Она легла Вильяму на запястье, растеклась по коже и исчезла, словно впиталась не в тело, а в воспоминание о нём.

Вторая осталась.

Тёмная, густая, почти непрозрачная.

Вильям растёр её между пальцами.

Жидкость пахла ржавым железом, дождевой водой и чужим страхом.

— Это не кровь, — сказала Эшли.

Киннара внутри неё усмехнулась.

— Не совсем.

Эшли не повторила слова матери.

Грейбек стоял у края разлома, придерживая перевязанное плечо. Красные капли оседали на его седых волосах и стекали по лицу. Старик не вытирал их.

Он смотрел на лестницу.

Ступени уходили под землю значительно глубже, чем позволяла геология фермы. Первые десять ещё освещались серым утренним светом. Дальше начиналась темнота, в которой через равные промежутки вспыхивали тусклые зелёные точки.

Личинки.

Они ползли вверх.

Не быстро.

Им некуда было торопиться.

— Закрыть разлом можешь? — спросил Грейбек у Рейвен.

— Нет.

— Не хочешь или не можешь?

— Если бы не хотела, соврала бы убедительнее.

Рейвен стояла под дождём без плаща. Вода касалась её одежды, волос, лица, но не стекала. Капли зависали на ткани на несколько секунд, затем поднимались обратно в воздух.

Возле неё замерли существа Круга.

Человек без глаз держал Кларка за плечо. Тот не сопротивлялся. Личинка под кожей его шеи продолжала двигаться, но тень Рейвен стягивала позвоночник тугой чёрной петлёй.

Женщина с зашитым ртом обернулась к разлому.

Швы на её губах начали рваться изнутри.

— Уведите Кларка, — приказала Рейвен.

— Куда? — спросил Вильям.

— В место, где он не сможет услышать зов.

— Такое существует?

— Несколько минут — да.

— Тогда используй его для остальных.

— Остальные не представляют такой ценности.

— Для тебя.

— Именно.

Вильям сделал шаг к ней.

Повреждённая ключица отозвалась скрежетом. Пуля оставалась внутри, покрытая серебром. Вокруг неё ткань медленно умирала, и организм уже начал разбирать мышцы спины, чтобы удержать сердцебиение.

Голод поднимался.

Не голосом.

Не приказом.

Простым знанием: рядом находилось достаточно живой плоти, чтобы восстановиться.

Кларк.

Люди Круга.

Виктор.

Эшли.

Тело не различало врагов и друзей. Только доступный материал и расстояние.

Вильям сжал зубы.

— Мы не закончили, — сказал он Рейвен.

— Закончили.

— Он знает, кто отдавал приказы. Знает, где Генри и что такое KD9.

— Если личинка не стёрла это раньше.

— Тогда вытащи её.

— Ты видел, что произошло с оперативником в лесу. Паразит соединён с нервной системой. Попытка извлечения уничтожит память или носителя.

— Для Круга это когда-нибудь было проблемой?

Рейвен посмотрела на него.

— Ты всё ещё считаешь, что я обязана оправдываться.

— Нет. Я считаю, что ты обязана быть полезной.

За спиной Виктор негромко выругался.

Грейбек повернул голову, скрывая усмешку.

Рейвен не изменилась в лице.

Только капли вокруг неё на мгновение зависли неподвижно.

— Учишься быстро, — сказала она.

— Плохие учителя обычно ускоряют процесс.

Из разлома донёсся звон.

Пятый удар.

Лошади в конюшне одновременно рванулись к дверям.

Деревянные перегородки затрещали.

Миса развернулась.

— До философии вернёмся после того, как три тонны испуганного мяса перестанут пытаться убить себя.

Она бросилась к конюшне.

Грейбек хотел последовать за ней, но пошатнулся.

Вильям машинально протянул руку.

Старик оттолкнул её.

— Сначала научись стоять сам.

— Ты тоже едва стоишь.

— Поэтому имею право давать советы.

Шестой удар колокола.

Красный дождь усилился.

Капли стали крупнее. Они били по крыше, земле и листьям с тяжёлым шелестом, похожим на движение тысяч босых ног.

Мари всё ещё стояла на крыльце.

Она смотрела на Вильяма и не двигалась.

— Тётя, в дом, — сказал он.

Женщина нахмурилась.

— Кто ты?

Вопрос прозвучал спокойно.

Вильям не сразу понял смысл.

— Что?

— Что ты делаешь у нас во дворе?

Красная вода стекала по её лицу.

Мари не узнавала его.

— Это я.

— Кто?

— Вильям.

Она отступила.

— Вильям умер.

Мир вокруг стал тише.

Даже звон под землёй отошёл на второй план.

— Когда? — спросил он.

Мари прижала руки к груди.

— Ему было восемь. У водосброса. Он упал…

Эшли поднялась на крыльцо.

— Мари, смотрите на меня.

— Не подходите.

— Вы помните, как он вернулся вчера?

— Нет.

— Помните ужин? Маркуса? Кристофера?

Мари смотрела сквозь неё.

— Маркус уехал три года назад.

— Куда?

— Не знаю.

Эшли коснулась её виска здоровой рукой.

Золотые письмена под кожей не вспыхнули, но Мари вздрогнула.

— В её памяти две версии, — сказала Эшли. — Дождь не стирает прошлое. Он вытаскивает то, которое должно было исчезнуть.

— Верни правильную, — потребовал Вильям.

— Какая из них правильная?

Он не ответил.

Мари заплакала.

— Я похоронила его. Я помню гроб.

Вильям подошёл ближе.

Она отшатнулась.

Страх был настоящим.

Не перед чудовищем.

Перед мертвецом, который вернулся домой и говорил голосом ребёнка.

— Всё нормально, — сказал он.

— Не лги ей, — произнесла Рейвен.

Вильям повернулся.

— Помолчи.

— Дождь усиливает несовместимые воспоминания. Чем дольше она остаётся под ним, тем больше прошлых вариантов наложится друг на друга.

— Как это остановить?

— Увести под крышу. Смыть воду. Дать памяти закрепиться.

— Какая версия останется?

— Та, в которую она сильнее верит.

— Она верит, что я умер.

— Тогда дай ей другую причину.

Вильям посмотрел на Мари.

Слова не приходили.

Он мог напомнить ей детство, комнату, Литу, первый день в школе. Но если эта женщина действительно помнила его похороны, каждое доказательство только делало происходящее страшнее.

— Ты всегда добавляла корицу в горячий шоколад, — сказал он. — Хотя я её ненавидел.

Мари замерла.

— Говорила, что это полезно.

— Нет. Говорила, что без корицы вкус слишком взрослый.

Её дыхание сбилось.

— В десять лет я спрятал ампулу под половицей. Ты нашла и сказала Генри, что потеряла её сама.

— Я…

— Когда Артур сломал ногу, ты три недели спала в кресле возле его кровати. А он притворялся, что не замечает, как ты храпишь.

— Я не храплю.

— Вот. Это ты.

Мари всхлипнула.

Взгляд стал осмысленнее.

Она коснулась его щеки.

— Вильям?

— Да.

— Ты ранен.

— Это тоже я.

Она обняла его.

Голод мгновенно отозвался на тепло тела и запах крови в капиллярах.

Вильям задержал дыхание.

Осторожно положил руку ей на спину.

Ни когтей.

Ни боли.

Только человеческая ладонь.

— В дом, — сказал он.

Эшли увела Мари с крыльца.

Вильям остался под дождём.

На языке появился вкус корицы.

Он не пил горячий шоколад много лет.

Но теперь помнил его так отчётливо, словно только что сделал глоток.

Одновременно существовало другое воспоминание.

Гроб.

Маленький.

Закрытый.

Мари стояла возле могилы, а Генри держал над ней чёрный зонт.

Вильям не видел этого собственными глазами.

И всё же помнил.

Красная капля скользнула по губам.

Вместе с ней пришёл чужой фрагмент прошлого.

Дождь не просто обнажал стёртые линии.

Он переносил их.

— Всем под крышу! — крикнула Миса.

Конюшня содрогнулась от удара изнутри.

Одна из лошадей выбила дверь денника. Чёрный жеребец вылетел в проход, поскользнулся на мокром бетоне и рухнул на бок.

Миса поймала его за недоуздок.

Животное билось, пытаясь подняться.

— Не тащи за голову! — крикнул Артуров работник, выбегая из подсобки.

— Тогда предложи часть, которая не весит полтонны!

Вильям бросился к ним.

Вместе они перекатили жеребца на грудь. Тот поднялся, ударил копытом в стену и замер.

Глаза животного были расширены.

Не от обычного страха.

Лошадь смотрела в дальний угол конюшни.

Там никого не было.

Потом Вильям увидел.

На месте пустой перегородки стояла каменная арка.

Она проступала сквозь дерево полупрозрачным силуэтом. За ней горели факелы. По проходу двигались люди в длинных плащах, ведя под уздцы костлявых боевых коней.

Один из всадников повернул голову.

Лицо под капюшоном отсутствовало.

Жеребец заржал.

Призрачные кони ответили.

Все животные в конюшне сорвались одновременно.

— Они видят старую дорогу, — сказал Грейбек.

Он стоял у входа, тяжело опираясь на косяк.

— Какую ещё дорогу? — спросила Миса.

— Ту, по которой сюда водили жертвы.

— Очень полезная информация. Особенно для лошадей.

Грейбек обнажил зубы.

— Уведи животных за южный склон. Там камня не было.

— Откуда знаешь?

— Я был здесь до фермы.

Миса посмотрела на него.

— Насколько до?

— Когда люди ещё знали, зачем строят колодцы без воды.

Она перестала задавать вопросы.

— Два человека на ворота! Остальные открывают денники! Не бегать! Не кричать! Если животное не идёт — закрывайте глаза тканью!

Работники подчинились.

Не потому, что знали Мису.

Потому что в кризисе любой уверенный голос временно становится властью.

Вильям помогал выводить лошадей.

Красный дождь менял их запахи. Под обычной шерстью он ощущал другие следы — кровь предков, страх хищников, память о пожарах, падениях и хлыстах.

Лита оставалась в дальнем деннике.

Старая кобыла не металась.

Стояла неподвижно.

Слепая голова была повёрнута к каменной арке.

Вильям вошёл.

— Пойдём.

Лита не отреагировала.

Он коснулся её шеи.

Перед глазами вспыхнуло чужое поле.

Не ферма.

Широкая долина под багровым небом. На земле лежали тысячи тел. Люди, вампиры, крылатые существа с синей кожей.

Среди них шла белая лошадь.

На спине у неё сидела женщина с окровавленным копьём.

Лита.

Не кобыла.

Человек.

Имя совпало.

Или было перенесено через время, как вода через трещину.

Вильям отдёрнул руку.

Старая лошадь повернула голову к нему.

На мгновение её слепые глаза стали человеческими.

— Разиэль, — произнёс женский голос.

Вильям отступил.

Миг прошёл.

Перед ним снова стояла кобыла.

— Что случилось? — спросила Миса.

Она появилась у двери.

— Ничего.

— Ты выглядишь так, словно лошадь рассказала тебе будущее.

— Прошлое.

— Лучше?

— Нет.

Миса накинула ткань на голову Литы.

— Веди за мной.

Кобыла послушно вышла.

Когда последняя лошадь покинула конюшню, седьмой удар колокола прошёл через землю.

Каменная арка стала плотной.

Деревянная перегородка исчезла внутри неё.

Из древнего прохода пахнуло дымом и разложением.

На пороге появился человек в доспехах.

Ржавый нагрудник был вмят в грудь. Горло перерезано. Из глазниц свисали белые корни.

Мертвец сделал шаг.

Миса выхватила нож.

— Закрыть ворота!

— Не поможет, — сказал Грейбек.

За первым телом двигались другие.

Пять.

Двенадцать.

Старые мертвецы, пришитые к обломку времени личинками.

Вильям почувствовал их не как живых.

Внутри не было сердец.

Но зелёные нити пульсировали, передавая команду из глубины.

— Рубить связи, — сказал он.

Грейбек посмотрел на него.

— Откуда знаешь?

— Уже видел.

Не он.

Разиэль.

Или человек, чьё воспоминание дождь принёс в тело.

Мертвецы пошли вперёд.

Первый поднял меч.

Миса ушла под удар, полоснула ножом по шее и развернулась. Лезвие перерезало белый корень, выходивший из позвоночника.

Тело рухнуло.

Второй схватил её за куртку.

Вильям ударил плечом.

Повреждённая ключица треснула окончательно.

Боль ослепила, но мертвеца отбросило на стену.

Вильям прижал его предплечьем и вонзил когти в белую нить.

Она оказалась холодной и мягкой, как варёное сухожилие.

Корень дёрнулся.

Из глубины конюшни пришло раздражение.

Не эмоция.

Сигнал об утрате элемента.

Вильям рванул.

Нить лопнула.

Вместе с ней в голову вошёл образ.

Мужчина стоял на коленях перед алтарём. Просил бога принять его душу. Бог молчал, потому что уже ел её.

Вильям отступил.

Мертвец упал.

— Не трогай их голыми руками! — крикнул Грейбек.

— Немного поздно.

Старик изменялся.

Не полностью.

Позвоночник выгнулся, плечи стали шире, на лице проступила чёрная шерсть. Пальцы превратились в тяжёлые когтистые лапы.

Он схватил двух мертвецов и столкнул их головами.

Черепа раскололись.

Тела продолжили двигаться.

— Корни! — крикнул Вильям.

Грейбек увидел белые нити, перерубил обе.

Миса отступала к воротам.

Она не пыталась уничтожить всех. Толкала, сбивала, направляла противников в узкий проход, не позволяя окружить себя.

Вильям понял её замысел.

Возле стены стояли металлические баллоны для сварки.

Он добрался до них, сорвал шланг и открыл вентиль.

Газ зашипел.

— Назад!

Миса прыгнула первой.

Грейбек задержался, отбрасывая последнего мертвеца.

Вильям схватил сигнальную ракету из аварийного шкафа.

Выдернул кольцо.

Бросил.

Огонь вспыхнул сразу.

Газ не взорвался.

Он растёкся низким синим пламенем по полу, отрезая древнюю арку от выхода.

Белые корни загорелись.

Мертвецы остановились.

Из их ртов раздался общий крик.

Не боли.

Злости существа, потерявшего ещё несколько пальцев.

Арка дрогнула.

Пламя потемнело.

За мертвецами на секунду возник огромный зелёный глаз.

Он не имел века.

Не был настоящим органом.

Просто круг нервной ткани, раскрывшийся в темноте.

Глаз посмотрел на Вильяма.

Амулет на его груди стал ледяным.

— Младший, — произнесли мертвецы.

Грейбек швырнул в арку металлическую бочку.

— Он не твой родственник.

Бочка сбила два тела.

Миса закрыла ворота.

Задвинула засов.

Изнутри ударили.

Доски выгнулись.

— Это задержит их минуты на три, — сказала она.

— Две, — поправил Грейбек.

— Я пыталась поддержать мораль.

— Не умеешь.

— Училась у тебя.

Они вышли под красный дождь.

Рейвен уже распределяла людей.

— Мари, работники и лошади уходят на юг, — сказала она. — Стая встретит их у каменного моста.

— Артур в городе, — возразила Мари. — Я не уйду без него.

— Он не вернётся на ферму.

— Откуда вы знаете?

— Потому что дорога больше не ведёт сюда.

В подтверждение её слов за оградой изменилась местность.

Асфальтированная полоса, по которой утром приехал Орден, исчезла под слоем мокрой травы. Вместо неё между деревьями тянулась мощёная дорога, уходившая к далёким башням.

Башен не существовало.

Но красный дождь делал их видимыми.

— Что с ним? — спросил Вильям.

— Томас Сел эвакуировал Артура из города двадцать минут назад, — ответила Рейвен.

Эшли нахмурилась.

— Отец?

— Тот, кого ты продолжаешь так называть.

— Куда он его увёз?

— В западное убежище Дюма.

— Почему Дюма помогает людям?

— Не помогает. Он защищает собственность Томаса.

Мари вытерла лицо.

— Я ничего не понимаю.

— Это здоровая реакция, — сказала Миса. — Постарайтесь её сохранить.

Рейвен указала на двух людей Круга.

— Сопроводите группу.

Мари схватила Вильяма за руку.

— Ты идёшь с нами.

Он посмотрел на разлом.

Личинки уже достигли верхних ступеней. Они не выползали наружу. Собирались у границы, образуя белый шевелящийся ковёр.

Ждали его.

— Нет.

— Почему?

— Потому что эта штука открылась здесь из-за меня.

— Ты не обязан…

— Именно поэтому обязан.

Мари хотела спорить.

Вильям осторожно высвободил руку.

— Артур ждёт тебя. Иди к нему.

— А ты?

— Вернусь.

Ложь.

Ни он, ни Мари не могли знать, существует ли после этой минуты дорога назад.

Но иногда обещание нужно не для будущего.

Для следующего шага.

Мари коснулась его лица.

— Ты всегда так говорил.

— И иногда возвращался.

— Иногда?

— Не порти момент точностью.

Она попыталась улыбнуться.

Получилось плохо.

Мари ушла вместе с эвакуационной группой.

Лошадей повели через южное поле. Красный дождь скрывал их силуэты, пока они не превратились в размытые тени.

Лита шла последней.

Перед тем как исчезнуть, старая кобыла остановилась и повернула голову к Вильяму.

Женский голос больше не прозвучал.

Но он услышал звон копья о камень.

— На ферме оставаться нельзя, — сказала Рейвен. — Наружный слой Oubliette наложился на участок. Через несколько минут здания станут частью уровня «Приём».

— Что это означает? — спросил Виктор.

— Двери начнут закрываться.

— И?

— Люди внутри получат номера.

Виктор посмотрел на дом.

— Очень информативно.

— Вас разденут, зафиксируют, возьмут образцы, установят степень полезности и отправят на переработку.

— Так понятнее.

— Уходим в город, — продолжила Рейвен. — Морг Мелхии стоит на нейтральном хрональном основании. Он сможет извлечь серебро и определить состав дождя.

— Мелхия, — повторил Вильям. — Один из Пяти?

— Ты знаешь это имя?

— Дневник.

Он достал сумку.

Чёрная и серая книги лежали рядом.

Обложки соприкасались.

По коже проходили слабые фиолетовые искры.

— Раздели их, — резко сказала Рейвен.

— Почему?

— Они не должны находиться вместе.

— Именно поэтому я не стану.

Её взгляд стал холоднее.

— Вильям.

— Каждый раз, когда вы говорите «не должен», оказывается, что кто-то очень старательно скрывает причину.

— Эти дневники принадлежат несовместимым линиям. Если записи начнут отвечать друг другу, узел получит новую точку переписывания.

— Возможно, именно она нам нужна.

— Ты не понимаешь цену.

— Тогда назови её.

Рейвен молчала.

Вильям застегнул сумку.

— Оставлю вместе.

— Это ошибка.

— Моя.

Слово прозвучало непривычно.

Рейвен приняла его неохотно.

Но приняла.

— До морга две дороги, — сказал Виктор. — Главная перекрыта Орденом. Восточная проходит возле церкви Туреля.

— Есть третья, — ответила Рейвен.

— Канализация?

— Почти.

— Ненавижу слово «почти».

— Старый дренаж принадлежит Рахабу.

Грейбек сплюнул красную воду.

— Лучше Орден.

— У Рахаба есть причина не убивать Вильяма.

— Какая?

— Он хочет узнать, почему видит его во сне.

Вильям вздохнул.

— Прекрасно. Меня преследуют люди, оборотни, вампиры, древний паразит и чужие воспоминания.

— Не преувеличивай, — сказала Миса. — Мы с Грейбеком пока не преследуем.

— Пока?

— День молодой.

Они покинули ферму через северный склон.

Рейвен шла первой.

За ней — женщина с зашитым ртом и человек без глаз, державший Кларка. Эшли двигалась рядом с Вильямом, придерживая повреждённую руку. Грейбек и Миса замыкали группу.

Виктор шёл отдельно.

Не впереди.

Не сзади.

Слишком близко, чтобы считаться пленником. Слишком далеко, чтобы его приняли обратно.

Красный дождь скрывал лес.

Капли попадали в глаза, и каждый раз Вильям видел короткий фрагмент чужой жизни.

Девочка бежит по коридору монастыря.

Солдат прячет письма под камнем.

Женщина режет ладонь над серебряной чашей.

Вампир с обожжёнными крыльями стоит на башне.

Кто-то падает в Бездну.

Последнее повторялось чаще остальных.

Падение.

Чёрная вода.

Бесконечный голод.

Собственный крик без нижней челюсти.

Вильям несколько раз моргал, возвращаясь в настоящий лес.

— Не позволяй дождю завершать воспоминания, — сказала Эшли.

— Как?

— Меняй детали.

— Какие?

— Любые. Цвет стены. Лицо человека. Направление движения.

— Это поможет?

— Память держится не за правду. За последовательность.

В следующем видении солдат доставал письма из-под камня.

Вильям заставил его надеть красную куртку.

Образ рассыпался.

— Работает.

— Киннара использовала это в изгнании.

— Чтобы сохранить себя?

— Чтобы выбрать, какую версию себя считать настоящей.

— И какую выбрала?

Эшли посмотрела на свою руку.

— Все.

Вильям хотел спросить больше.

Впереди остановилась Рейвен.

— Контакт.

Лес выглядел пустым.

Виктор присел и коснулся земли.

— Машины.

— Нет, — сказал Вильям.

Он слышал ритм.

Не двигатели.

Копыта.

Из красного тумана выехали всадники.

Пятеро.

Современная броня сочеталась со старинными плащами. Лошади были механическими только наполовину: стальные пластины закрывали живую плоть, из ноздрей выходил пар, а вместо глаз горели белые лампы.

На груди всадников — символ Ордена.

Первый снял шлем.

Виктор побледнел.

— Бауэр.

Мужчина был примерно его возраста. Светлые волосы прилипли ко лбу. По правой щеке шёл старый ожог.

— Леонхарт, — сказал он. — Отойди от целей.

— Приказ Кларка отменён.

— Приказ подтверждён внутренним контуром.

— Кларк заражён.

— Это не меняет классификацию объектов.

— Он больше не командует.

Бауэр посмотрел на пленённого руководителя.

Кларк улыбнулся ему окровавленным ртом.

— Исполняй, — произнёс он.

Тень на его шее затянулась.

Голос оборвался.

Бауэр вернул взгляд Виктору.

— Отойди.

— Нет.

Одно слово.

Без оправданий.

Бауэр опустил забрало.

— Тогда ты классифицирован как пособник.

Всадники подняли оружие.

Рейвен исчезла.

Не переместилась.

Просто перестала находиться в той версии леса, которую видели остальные.

Женщина с зашитым ртом разорвала нити на губах.

Из её пасти вышел звук, слишком низкий для человеческого слуха.

Механические лошади дёрнулись.

Лампы в глазницах погасли.

Но всадники ожидали атаку.

Двое спрыгнули заранее.

Первый выстрел пришёлся человеку без глаз в грудь. Серебряная сетка раскрылась в воздухе, обмотала тело и прижала к земле.

Кларк освободился.

Он упал, перекатился и пополз к людям Ордена.

Эшли подняла руку.

Золотой знак раскрылся.

Пространство перед Кларком искривилось, но повреждённый сустав не выдержал. Рука дёрнулась. Геометрия распалась.

Бауэр выстрелил в неё.

Виктор оказался между ними.

Пуля ударила в бронепластину, сбила его с ног.

— Идиот! — крикнула Эшли.

— Сегодня популярный диагноз.

Вильям бросился к ближайшему всаднику.

Тот направил винтовку ему в грудь.

Красный дождь замедлил движение.

Нет.

Не замедлил.

Показал несколько вариантов.

В одном Вильям получил пулю в сердце.

В другом — ушёл вправо, но потерял глаз.

В третьем пригнулся.

Он выбрал третий.

Выстрел прошёл над плечом.

Вильям ударил когтями по креплению брони на механической лошади. Металл раскрылся. Под ним пульсировала живая ткань, сшитая с проводами.

Не машина.

Химера.

Она почувствовала боль.

Взвилась.

Всадник потерял равновесие.

Вильям схватил его за бронежилет и швырнул на землю.

Не успел добить.

Второй ударил электрошоковым копьём.

Разряд прошёл через бок.

Мышцы свело.

Вильям рухнул.

Всадник поднял копьё для второго удара.

Грейбек врезался в него сбоку.

Старик не мог полностью измениться из-за серебряной раны. Поэтому использовал массу и опыт. Схватил противника за локоть, развернул, сломал сустав и вогнал обломок копья под край шлема.

Человек умер мгновенно.

Грейбек пошатнулся.

Из раны на плече пошла чёрная кровь.

— Я же сказал стоять самому, — бросил он Вильяму.

— Ты постоянно нарушаешь собственные советы.

— Поэтому дожил до старости.

Миса двигалась между лошадьми.

Она не пыталась пробить броню. Резала ремни, кабели и сухожилия в незащищённых местах.

Одна химера рухнула.

Под металлическими пластинами обнаружились две сросшиеся лошадиные грудные клетки. Между рёбрами работал насос, наполненный зелёной жидкостью.

— Они заражены! — крикнула Миса.

Виктор поднялся.

Бауэр приближался к Кларку.

До него оставалось пять метров.

Четыре.

— Виктор! — крикнула Эшли.

Он увидел.

Под кожей Кларка личинка двигалась к основанию черепа.

Если Бауэр коснётся его, паразит получит нового носителя.

— Бауэр, остановись!

Тот не послушал.

— Он заражён!

— Отойди от линии огня.

Бауэр протянул руку к Кларку.

Виктор выстрелил.

Пуля вошла бывшему сослуживцу в бедро.

Бауэр упал.

Не смертельно.

Но достаточно, чтобы не коснуться Кларка.

Он посмотрел на Виктора.

За забралом лица не было видно.

Только голос:

— Ты выбрал их.

Виктор держал оружие обеими руками.

— Я выбрал тебя не заражать.

— Ложь.

Бауэр поднял пистолет.

Виктор мог выстрелить первым.

Не сделал.

Миса прыгнула между ними.

Пуля вошла ей в живот.

Женщина развернулась в воздухе и рухнула на землю.

Грейбек взревел.

Его тело попыталось перейти в полную форму.

Рана на плече лопнула.

Кости начали ломаться неправильно.

Вильям увидел катастрофу раньше, чем она завершилась.

Если Грейбек продолжит, серебро войдёт глубже и остановит сердце.

Он бросился к старику, вцепился когтями в его спину и рванул назад.

— Не меняйся!

— Отпусти!

— Ты умрёшь!

— Она ранена!

— А ей очень поможет ещё один труп!

Грейбек ударил его локтем.

Вильям удержался.

Виктор выстрелил снова.

На этот раз в оружие Бауэра.

Пистолет отлетел.

Эшли открыла геометрический разрез под ногами бойца.

Не широкий.

Всего несколько сантиметров.

Бауэр провалился одной ногой по колено.

Пространство закрылось.

Он закричал.

Нога осталась с другой стороны.

Всадники начали отступать.

Не из страха.

Получили приказ.

Оставшиеся химеры развернулись и ушли в красный туман.

Бауэра они бросили.

Кларк исчез.

— Где он? — спросил Виктор.

Человек без глаз лежал под серебряной сетью.

Женщина с разорванными губами была ранена.

Рейвен всё ещё не вернулась в их вариант леса.

Кларк использовал бой.

Ушёл.

Грейбек опустился рядом с Мисой.

Пуля прошла навылет.

Кровь была тёмной, но не чёрной. Серебра в боеприпасе не было.

— Жить будешь, — сказал старик.

— Разочарован?

— Постоянно.

Она стиснула зубы.

— Виктор.

Он подошёл.

— Да?

Миса ударила его кулаком в лицо.

Не сильно.

Из-за раны сильнее не могла.

— Это за то, что не выстрелил вовремя.

Виктор вытер кровь с губы.

— Справедливо.

— А это за то, что закрыл Эшли.

Второй удар оказался ещё слабее.

— Определись.

— Я сложная личность.

Вильям посмотрел на Бауэра.

Мужчина лежал в грязи, зажимая культю.

— Он умрёт.

— Да, — сказал Виктор.

— Оставишь?

Виктор долго не отвечал.

За спиной Бауэра двигались белые личинки. Они выходили из земли, привлечённые кровью.

— Нет.

Он подошёл к бывшему сослуживцу.

Снял с себя ремень, наложил жгут.

Бауэр попытался оттолкнуть.

— Не трогай.

— Молчи.

— Предатель.

— Возможно.

Виктор затянул ремень.

— Но сегодня ты не станешь контейнером.

Он поднял Бауэра на плечо.

Рейвен вернулась.

Появилась возле дерева, словно стояла там всё время.

— Кларк ушёл, — сказала она.

— Мы заметили, — ответил Вильям.

— Он направляется к Oubliette.

— Пусть.

— Если доберётся до внутреннего контура, паразит получит доступ к системам «Альфы».

— Тогда двигаемся быстрее.

Рейвен посмотрела на Бауэра.

— Он замедлит нас.

— Идёт с нами, — сказал Виктор.

— Это приказ?

— Условие.

— Ты не имеешь права ставить условия.

— Тогда пристрели меня и тащи Вильяма сама.

Рейвен оценила расстояние между ними.

Возможности.

Цену.

— Идёт, — решила она.

Виктор ничего не ответил.

Но впервые с начала дня выпрямился.

Дренажный вход находился под старым мостом.

Река исчезла много лет назад, оставив заросшее русло и бетонную трубу, закрытую металлической решёткой.

На решётке висели сотни маленьких колокольчиков.

Ни один не звонил под дождём.

Рейвен остановилась.

— Дальше территория Рахаба.

— С ним договорились? — спросила Миса.

Она шла сама, прижимая к животу пропитанную кровью повязку.

— Я отправила сообщение.

— Ответил?

— Нет.

— Тогда не договорились.

— Молчание Рахаба иногда означает согласие.

— А иногда?

— Что он уже рядом.

Из тёмной воды под мостом поднялась человеческая фигура.

Мужчина был обнажён по пояс. Серо-синяя кожа блестела от влаги. По бокам шеи открывались жаберные щели. Длинные волосы прилипли к плечам.

Глаза были полностью чёрными.

Не как у Вильяма во время изменения.

Глубокими, влажными, отражающими свет, будто водная поверхность ночью.

— Рейвен, — произнёс он.

Голос булькал в груди.

— Рахаб.

— Ты привела сухих в мой сток.

— Им нужен проход.

Рахаб посмотрел на Вильяма.

Жабры раскрылись.

— Я знаю тебя.

— Сегодня это говорят слишком часто.

— Ты снишься мне под водой.

— Соболезную.

Рахаб приблизился.

Вильям не отступил.

Вампир понюхал воздух у его лица.

— В тебе нет моря.

— Очень проницательно.

— Но ты помнишь, как тонуть.

Перед глазами Вильяма возникла Бездна.

Чёрная вода.

Разорванные крылья.

Камень, уходящий вверх.

Он изменил деталь.

Сделал воду белой.

Видение разрушилось.

Рахаб улыбнулся.

Зубы были тонкими и многочисленными.

— Ты научился закрывать дверь.

— Эшли научила.

Вампир посмотрел на неё.

— Дочь изгнания.

— Потом обменяемся семейными оскорблениями, — сказала Эшли. — Нам нужен морг Мелхии.

— Он режет моих утопленников.

— Ты ешь его покойников.

— Это другое.

— Разумеется.

Рахаб провёл когтем по решётке.

Колокольчики зазвонили.

Металл раскрылся, разделившись на гибкие полосы, похожие на рёбра.

Из трубы пахнуло холодом.

— Дождь уже в системе, — сказал Рахаб. — Вода помнит кровь. Скоро город вспомнит всё, что в нём убили.

— Можно остановить? — спросил Вильям.

— Воду?

— Память.

— Убей город.

— Другой способ.

— Тогда дай ему новую историю.

Рахаб отступил в темноту.

— Идите. Мелхия ждёт.

— Откуда он знает? — спросил Виктор.

— Мёртвые сообщили.

Внутри трубы что-то плеснулось.

— Маркус среди них? — спросил Виктор.

Рахаб не ответил.

Только чёрные глаза исчезли под водой.

Дренажный тоннель был шире, чем казался снаружи.

Через двадцать метров бетон сменился старым камнем. Ещё через тридцать стены стали металлическими, покрытыми заклёпками. Затем снова вернулась кладка — но теперь блоки были чёрными и гладкими, не похожими на известную породу.

Oubliette касался тоннеля разными эпохами.

В одном месте на стене висела современная табличка:

СЕКТОР D-4. БИОЛОГИЧЕСКАЯ ОПАСНОСТЬ.

В двух шагах от неё кто-то вырезал древними буквами:

НЕ НАЗЫВАЙ ИМЯ ВОДЕ.

— Что будет, если назвать? — спросила Миса.

— Проверим на Викторе, — сказал Грейбек.

— Почему на мне?

— Ты тащишь лишний вес.

Бауэр потерял сознание и висел на плече Виктора.

— Он не лишний.

— Восемьдесят килограммов, броня и моральная проблема.

— Я справлюсь.

Грейбек посмотрел на его ноги.

— Ещё двести метров.

— Я сказал, справлюсь.

— Знаю.

Старик больше не спорил.

Вильям шёл рядом с Эшли.

Её рука опухла. Каждый шаг отдавался болью в вывихнутом суставе, но она не позволяла никому помочь.

— Мать молчит? — спросил он.

— Да.

— Это хорошо?

— Никогда.

— Почему?

— Когда Киннара говорит, я знаю, где она. Когда молчит — ищет другой вход.

Вильям коснулся сумки.

Дневники нагрелись.

— Что-то изменилось.

Он достал их.

Чёрный дневник Разиэля и серый дневник Литы были соединены тонкой нитью засохшей крови.

Эшли попыталась разорвать.

Нить растянулась.

Не порвалась.

Вильям открыл обе книги.

Страницы переворачивались сами.

Текст в одной появлялся одновременно с текстом в другой.

Разные почерки.

Одинаковая кровь.

В дневнике Разиэля проступило:

«Лита повела меня к месту, где мёртвые сохраняли имена».

В сером дневнике:

«Вампир солгал. Он уже знал дорогу».

Новая строка в чёрном:

«Я не знал».

Ответ в сером:

«Теперь знаешь».

Вильям замер.

— Они разговаривают, — сказал Виктор.

— Не книги, — ответила Рейвен. — Линии времени.

— Есть разница?

— Книги можно сжечь.

На следующей странице возникла карта.

Тоннель, по которому они шли.

Впереди — квадратное помещение.

Подпись:

МОРГ.

За ним находился круг.

OUBLIETTE: ПРИЁМ.

— Морг соединён с комплексом, — сказал Вильям.

— Сегодня, — ответила Рейвен. — Вчера между ними было три километра.

— А завтра?

— Может не быть ни одного.

В дневнике Литы появилась последняя строка:

«Не позволяй Мелхии открыть шестую камеру».

— Что за шестая камера? — спросила Эшли.

Из темноты впереди ответил чужой голос:

— Моя любимая.

Зажёгся свет.

В конце тоннеля стоял человек в белом медицинском халате.

Высокий.

Очень худой.

Кожа на его лице провисала, словно была снята, а затем надета обратно недостаточно аккуратно. Под левой щекой что-то медленно двигалось. Один глаз находился немного ниже другого. Губы были слишком тонкими и держались на серебряных скобах.

На руках — хирургические перчатки.

Красные до локтей.

— Добро пожаловать, — сказал Мелхия. — Вы задержались.

Его взгляд остановился на Вильяме.

Кожа возле рта растянулась в улыбке.

— А ты пришёл слишком рано.

— Все сегодня это говорят.

— Значит, календарь неисправен.

Мелхия повернулся к Виктору.

— Положи человека на каталку. Если он умрёт в коридоре, мне придётся оформлять его как найденное имущество.

Возле стены действительно стояла каталка.

Виктор уложил Бауэра.

— Маркус у тебя? — спросил он.

Мелхия перестал улыбаться.

— Был.

— Что значит «был»?

— Тело доставили ночью. Орден хотел вскрытие без регистрации.

— Он мёртв?

— Этот вопрос сложнее, чем тебе понравится.

Виктор схватил его за халат.

Кожа на шее Мелхии сдвинулась в сторону, открывая серую мышечную ткань.

— Где он?

Мелхия посмотрел на руку Виктора.

— Если порвёшь халат, заплатишь. Он сшит из хорошего человека.

Виктор отпустил.

Не из отвращения.

Чтобы не потерять контроль.

— Покажи.

— Сначала раненые.

Мелхия осмотрел Мису, Грейбека, Вильяма и Эшли.

— Отвратительно, — заключил он. — Столько редких повреждений и ни одного нанесённого правильно.

— Ты можешь извлечь серебро? — спросила Рейвен.

— Могу.

— Сколько времени?

— Если сохранить пациента — двадцать минут. Если сохранить образец — семь.

Грейбек сел на каталку.

— Сохраняй образец.

— Нет, — сказала Миса.

— Тебя не спрашивали.

— Теперь спрашивают.

Мелхия перевёл взгляд между ними.

— Семейная медицина. Ненавижу.

Он распахнул металлическую дверь.

За ней находился современный морг.

Белая плитка.

Стальные столы.

Лампы.

Холодильные камеры вдоль стен.

Но помещение было слишком длинным. Дальний конец терялся в темноте, хотя лампы продолжали гореть.

На столе лежало вскрытое тело оперативника.

Позвоночник был раздвинут металлическими распорками. Между позвонками извивалась зелёная личинка, соединённая с нервами тонкими нитями.

Рядом в прозрачном контейнере находился кусок чёрно-красной ткани.

На этикетке:

KD9-3.7.

Вильям подошёл.

Амулет на груди нагрелся.

Ткань в контейнере отозвалась.

Оранжевые прожилки вспыхнули.

Она сформировала маленький сустав.

Коготь.

Пасть без головы.

Затем снова распалась.

— Это моё? — спросил Вильям.

— Нет, — сказал Мелхия. — Это то, из чего тебя пытались повторить.

— Кто?

— «Альфа».

— Откуда образец?

— Из тела ребёнка.

В комнате стало тихо.

— Где он? — спросила Эшли.

— Умер двенадцать лет назад.

Мелхия коснулся контейнера.

— Организм получил команду адаптироваться без достаточного питания. Переработал внутренние органы. Потом мозг. Последней исчезла сердечная мышца.

Вильям смотрел на ткань.

Она повторяла движение его пальцев.

С небольшой задержкой.

— Вы выращивали таких, как я.

— Не я.

— Но вскрывал.

— Да.

— Сколько?

— Двадцать девять.

Грейбек поднялся.

Несмотря на рану.

Несмотря на серебро.

— Дети?

— Большинство.

Миса схватила его за руку.

— Не сейчас.

— Именно сейчас.

— Убьёшь единственного хирурга, который может тебя спасти?

— Значит, умру последовательным.

Мелхия не отступил.

— Я не создавал их. Но благодаря моим вскрытиям следующие жили дольше.

— Насколько?

— Последний — почти два года.

Грейбек ударил его.

Кулак вошёл в лицо.

Кожа Мелхии разошлась.

Под ней не было обычного черепа.

Несколько тонких костяных пластин сдвинулись, поглощая удар. Из шеи вышли дополнительные мышечные нити, удерживая голову.

Мелхия медленно вернул лицо на место.

Поправил серебряные скобы.

— Закончил?

— Нет.

— Тогда бей после операции.

Рейвен подошла к контейнеру KD9.

— Почему ткань здесь?

— Потому что она начала реагировать на красный дождь.

— Как?

— Учиться.

Мелхия указал на личинку в позвоночнике трупа.

— Паразит передаёт команды. Ткань адаптируется к ним. Раньше это были две независимые системы. Теперь кто-то заставляет их работать вместе.

Вильям вспомнил зелёный глаз в арке.

Чёрно-красную плоть.

Оранжевые прожилки.

— Тело без воли, — сказал он.

Рейвен посмотрела на него.

— И воля без тела.

— Если они соединятся?

— Старший Бог получит форму, которую нельзя убить одним способом дважды.

Контейнер дрогнул.

Чёрно-красная ткань вытянулась к зелёной личинке.

Стекло между ними покрылось трещинами.

Мелхия нажал аварийную кнопку.

Металлическая пластина опустилась между столами.

Связь прервалась.

Ткань успокоилась.

— Поэтому мы не задерживаемся, — сказал он. — Турель уже почувствовал резонанс. Его люди будут здесь.

— Сначала Маркус, — потребовал Виктор.

Мелхия посмотрел на шестую холодильную камеру.

Номер был написан от руки.

6.

— Я предупреждала, — сказала Эшли, глядя на дневник.

— Книга предупреждала, — поправил Вильям.

— Какая разница?

— Книгу можно обвинить.

Виктор подошёл к камере.

Мелхия встал перед ним.

— Не открывай.

— Отойди.

— То, что внутри, знает твои воспоминания.

— Это Маркус?

— Часть.

— Отойди.

— Его тело доставили без сердца. Без языка. С распиленным позвоночником. Однако через два часа он начал говорить.

Виктор побледнел.

— Чем?

Мелхия посмотрел на металлическую дверь.

Изнутри раздался тихий стук.

Три раза.

Пауза.

Ещё два.

— Всем, что осталось, — ответил он.

Стук повторился.

Потом голос Маркуса произнёс:

— Виктор.

Тот шагнул к камере.

Вильям схватил его за плечо.

— Подожди.

— Он жив.

— Нет.

— Ты не знаешь.

— Я слышу.

— Что?

Вильям смотрел на дверь.

За металлом не билось человеческое сердце.

Там находились десятки маленьких ритмов.

Два удара.

Пауза.

Три удара.

Пауза.

Личинки двигались внутри тела, заставляя мёртвую плоть повторять память.

— Это не Маркус, — сказал Вильям.

Из камеры снова донёсся голос:

— Вильям.

На этот раз он говорил точно так, как за ужином.

Весело.

Немного насмешливо.

Живо.

— Живой! Виктор сказал, что ты выглядишь как труп…

Голос оборвался.

Затем продолжил голосом Кристофера:

— Тебе многого не рассказывали.

Потом голосом доктора:

— Три сорок семь.

Потом голосом Мари:

— Вильям умер.

Внутри камеры что-то ударило в дверь.

Металл выгнулся.

Мелхия отступил.

— Оно раньше не было таким сильным.

Второй удар сорвал верхнюю петлю.

Рейвен подняла тень.

Эшли раскрыла золотой знак.

Миса выхватила нож.

Грейбек встал перед ранеными.

Виктор направил пистолет на дверь.

Но палец на спуск не положил.

— Маркус, — сказал он. — Если ты там, дай знак.

На несколько секунд стало тихо.

Затем из шестой камеры ответил настоящий голос.

Слабый.

Испуганный.

Человеческий.

— Не открывай.

Виктор закрыл глаза.

Дверь взорвалась наружу.

ШЕСТАЯ КАМЕРА

Всё, от чего ты бежишь, — это шрамы твоей реальности.

╬ B.R.O.M.S ╬

Виктор успел увидеть, как верхняя петля вырывается из стены, а тяжёлый металлический лист начинает падать прямо на него.

Вильям ударил друга в плечо.

Они рухнули между каталками.

Дверь пролетела над ними, срезала хирургическую лампу и врезалась в противоположную стену. Белая плитка разошлась паутиной трещин. Светильник упал следом, осыпая помещение стеклом.

Из шестой камеры вышел Маркус.

Вернее, то, что продолжало пользоваться его телом.

Орден распилил позвоночник от основания черепа до поясницы. Мелхия не успел вернуть края раны на место, и теперь спина Маркуса раскрывалась двумя половинами, как мокрая книга. Между позвонками шевелилась плотная белая ткань. Из неё росли десятки тонких нитей, входивших в мышцы, суставы и основание черепа.

Сердца не было.

В пустой грудной клетке пульсировал зелёный узел размером с кулак. Он сокращался неровно:

два раза;

пауза;

три раза.

Рёбра Маркуса были раздвинуты. Некоторые торчали наружу, служа дополнительными опорами. Кисти вывихнуты и развёрнуты ладонями назад. Ноги не держали вес, поэтому паразитарные нити протянулись к стенам и потолку, подвешивая тело, словно марионетку.

Голова оставалась человеческой.

Пока.

Маркус посмотрел на Виктора.

В глазах не было белков. Только мутная зелень, по которой проплывали маленькие тени.

— Не открывай, — произнёс он.

Губы не двигались.

Голос вышел из грудной клетки.

Сразу следом оттуда же засмеялся Кристофер.

— Поздно.

Мелхия опрокинул ближайший стол и прижался к нему.

— Я предупреждал.

— Очень своевременно! — крикнула Миса.

Существо дёрнулось.

Белые нити натянулись.

Вильям услышал движение до того, как оно началось.

— Вниз!

Маркус взмахнул рукой.

Пальцы раскрылись. Из-под ногтей вышли личинки — длинные, тонкие, соединённые друг с другом прозрачной слизью.

Они ударили по помещению веером.

Эшли упала за каталку.

Миса прикрыла живот и откатилась к стене.

Одна личинка вцепилась человеку без глаз в щёку. Вторая вошла ему в шею. Слуга Круга не закричал. Схватил паразита двумя пальцами и вырвал вместе с куском собственной плоти.

Женщина с разорванными губами открыла рот.

Низкочастотный звук ударил по телу Маркуса.

Зелёный узел в груди сбился.

Существо дёрнулось, будто потеряло равновесие.

На несколько секунд нити ослабли.

— Частота работает! — сказал Виктор.

— Не радуйся, — ответил Мелхия. — Она работает и на моих пациентах.

Из холодильных камер донеслись удары.

Сначала одиночные.

Потом десятки.

Металлические створки задрожали.

Мелхия посмотрел на панели управления.

— Великолепно.

— Что там? — спросил Грейбек.

— Решение одной проблемы, которое станет тремя новыми.

— Открывай.

— Ты даже не знаешь, что предлагаешь.

— Зато знаю, что это идёт к нам.

Маркус повернул голову к Вильяму.

Шея развернулась дальше, чем позволяли человеческие позвонки.

— KD9.

Голос Кларка.

— Три точка семь.

Голос Генри.

— Мальчик.

Голос Мари.

— Младший.

Последнее слово принадлежало Старшему Богу.

Вильям почувствовал, как внутри живота сжался голод.

Ткань Тарка узнала паразита.

Не как пищу.

Как чужую командную систему.

Зелёный узел управлял мёртвым телом. Оранжево-красные прожилки, проступавшие вокруг суставов, отвечали только на угрозу. Две разные биологии были насильно сшиты в одном контейнере.

Вильям увидел структуру.

Зелёное — приказ.

Красное — выживание.

Белое — проводник.

Если уничтожить только узел, красная ткань продолжит защищать тело.

Если разорвать нити, узел вырастит новые.

Нужно было разделить системы.

— Мелхия, холод!

— Конкретнее.

— Насколько низко можешь опустить температуру?

— В камерах — до минус двадцати восьми.

— В помещении?

— Если разрушить контур охлаждения, до смерти всех присутствующих.

— Подходит.

— Мне нравится твой профессиональный подход.

Маркус бросился вперёд.

Нити на потолке сократились, перенося тело через всю комнату.

Виктор выстрелил.

Пуля вошла в плечо.

Оранжево-красная ткань мгновенно уплотнилась вокруг раны. Мышца не восстановилась, но образовала дополнительную связку, не позволив руке оторваться.

Маркус ударил Виктора раскрытой ладонью.

Вильям перехватил запястье.

Удержать не смог.

Мёртвое тело было легче Грейбека, но паразитарные нити тянули сразу в нескольких направлениях. Сила шла не из мышц. Из всей системы креплений.

Вильяма подняло с пола и бросило в холодильные камеры.

Спина ударилась о металл.

Серебряная пуля под ключицей сместилась.

Белая боль прошила грудь.

Левая рука онемела.

Маркус повернулся к Виктору.

— Помнишь озеро?

Собственный голос.

Настоящий.

Виктор замер.

— Помнишь, как я толкнул тебя в воду?

Существо шагнуло ближе.

— Ты три дня всем говорил, что поскользнулся.

— Маркус?

— Я не хотел, чтобы они смеялись над тобой.

Виктор опустил пистолет на несколько сантиметров.

— Это он, — сказал Маркус. — Я здесь.

Вильям услышал ритмы внутри тела.

Десятки мелких сокращений.

Но глубже, в основании черепа, оставался один слабый электрический импульс.

Не сердце.

Остаточная деятельность мозга.

Маркус ещё существовал.

Не полностью.

Недостаточно для возвращения.

Но достаточно, чтобы понимать, что с ним происходит.

— Виктор, не слушай, — сказал Вильям.

Маркус посмотрел на него.

Лицо исказилось.

На секунду зелень ушла из глаз.

— Не позволяй ему…

Челюсть дёрнулась.

Изо рта показалась белая нить.

— …решать за тебя, — закончил голос Кларка.

Тело ударило Виктора.

Он отлетел к операционному столу. Пистолет выпал.

Эшли начертила знак здоровой рукой.

Золотая геометрия раскрылась под зелёным узлом в груди Маркуса.

Пространство сместилось.

Узел должен был оказаться за пределами тела.

Но паразитарные нити почувствовали разрез.

Три из них вошли в знак.

Хильденская фигура окрасилась зелёным.

Эшли вскрикнула.

Чужая команда прошла по её руке к плечу.

— Закрой канал! — приказала Киннара.

— Не могу!

Золотые линии под кожей стали зелёными.

Пальцы Эшли согнулись.

Ладонь повернулась к её лицу.

Паразит пытался заставить её открыть рот.

Вильям оттолкнулся от холодильника.

Сделал два шага.

Третий дался хуже.

Серебро жгло мышцы, а голод уже начал разбирать повреждённую ткань.

Он схватил зелёные нити на руке Эшли.

Они вошли под кожу его пальцев.

Мир исчез.

Вильям оказался в помещении, которого никогда не видел.

Белые стены.

Детская кровать.

За стеклом стоят Генри и Кларк.

На кровати лежит мальчик лет десяти. Чёрная склера, белая радужка, разорванный живот. Из раны выходят оранжево-красные нити.

Мальчик смотрит прямо на Вильяма.

— Я был до тебя.

Видение сменилось.

Другой ребёнок.

Девочка.

У неё отсутствуют ноги, но позвоночник продолжается длинным жгутом, соединённым с аппаратом.

— Я была после.

Третья палата.

Пустая.

Только номер:

KD9-3.7.

— А ты должен был получиться.

Вильям рванул нити.

Они вышли из руки Эшли, оставив глубокие зелёные ожоги.

Знак погас.

Она упала.

Маркус дёрнулся.

Зелёный узел в его груди на мгновение раскрылся, обнажая тёмное ядро.

Вильям увидел цель.

— Сейчас!

Женщина Круга снова издала низкий звук.

Грейбек бросился вперёд.

Старик не менял форму. Раненое тело не выдержало бы. Он использовал простую человеческую массу: ударил Маркуса плечом и прижал к стене.

Белые нити натянулись.

Миса перерезала две.

Третья хлестнула её по лицу.

Кожа на щеке разошлась.

Она не остановилась.

— Мелхия!

Владелец морга уже стоял у панели.

— Придержите дыхание.

— Очень полный инструктаж, — сказал Виктор.

Мелхия разбил красную крышку и опустил рычаг.

Где-то в стенах лопнула труба.

Из вентиляционных решёток вырвался белый туман.

Температура упала мгновенно.

Вода на полу покрылась льдом.

Кровь в металлической миске застыла по краям.

Белые нити Маркуса начали сокращаться медленнее.

Зелёный узел бился всё реже.

Тарк сопротивлялся холоду. Оранжево-красные прожилки вспыхнули ярче, перестраивая кровоток мёртвого тела.

— Оно адаптируется! — крикнул Вильям.

— Быстрее, чем я рассчитывал, — ответил Мелхия.

— Ты рассчитывал?

— Я постоянно рассчитываю. Обычно неправильно.

Камеры за спиной начали открываться.

Одна.

Вторая.

Пятая.

Из них выпадали тела.

Некоторые оставались мёртвыми.

Другие поднимались.

Гули Мелхии выглядели почти людьми. Серая кожа, зашитые раны, металлические скобы на суставах. У одного отсутствовала нижняя половина лица. Второй держал собственную руку, ещё не пришитую к плечу. Третья была маленькой женщиной с прозрачными глазами и длинными пальцами.

Они почувствовали кровь.

Все головы повернулись к живым.

— Ты выпустил их? — спросила Миса.

— Автоматическая разморозка.

— Закрой обратно.

— Замки больше не работают.

— Тогда командуй.

Мелхия достал из кармана три стеклянные ампулы с густой чёрной жидкостью.

Разбил одну о пол.

Запах вампирской крови заполнил морг.

Гули забыли о людях.

Бросились к луже.

— Это их отвлечёт, — сказал Мелхия.

— Надолго?

— До первого, кто поймёт, что в нас крови больше.

Грейбек удерживал Маркуса.

Старика уже трясло от холода.

Серебряная рана почернела.

Миса перерезала ещё одну нить.

Маркус повернул голову.

— Миса.

Голос женщины.

Не той, которая стояла рядом.

Более молодой.

— Ты оставила нас в часовне.

Миса замерла.

— Кто это?

Маркус заговорил голосами детей.

— Ты обещала вернуться.

— Замолчи.

— Мы ждали.

— Замолчи!

Её нож дрогнул.

Белая нить ударила в живот, прямо в огнестрельную рану.

Миса согнулась.

Грейбек отпустил одну руку Маркуса и вырвал паразитарный жгут из её тела.

Слишком поздно.

Зелёные волокна остались в ране.

Миса посмотрела вниз.

— Прекрасно.

— Не двигайся, — сказал Грейбек.

— Я и не планировала танцевать.

Гули закончили кровь.

Первый поднял голову.

Посмотрел на Виктора.

Губ у него не было, но голос Маркуса прозвучал отчётливо:

— Вильям.

Второй гуль повторил:

— Вильям.

Третий:

— Вильям.

Все тела в камерах начали произносить его имя.

Не одновременно.

Волной.

От дальнего конца морга к шестой камере.

— Он использует их как ретрансляторы, — сказала Рейвен.

Она стояла возле разбитой двери.

Вильям не видел, когда она появилась.

— Можешь перекрыть?

— Здесь слишком много теней от несовместимых тел.

— Ты же управляешь тенями.

— Я управляю собственной. Эти принадлежат людям, которые умерли несколько раз по-разному.

Гули двинулись.

Мелхия разбил вторую ампулу в дальнем проходе.

Часть повернула за запахом.

Остальные продолжили идти к Вильяму.

— Эвакуационный коридор за секционной! — сказал Мелхия. — Двадцать метров, гермодверь и грузовой подъёмник.

— Куда он ведёт? — спросил Виктор.

— Раньше — на улицу.

— А сейчас?

— Посмотрим.

— Ненавижу тебя.

— Запишись в очередь.

Вильям посмотрел на Маркуса.

Паразитарный узел замедлился от холода. Тёмное ядро внутри оставалось открытым.

Сейчас можно было ударить.

Но Грейбек находился слишком близко.

Миса ранена.

Виктор всё ещё не принял, что друга нельзя вытащить целиком.

— Есть способ сохранить его память? — спросил Вильям.

Мелхия посмотрел на Маркуса.

— Полностью — нет.

— Частично?

— Ствол мозга ещё активен. Если отделить голову до разрушения узла, останется несколько минут.

Виктор услышал.

— Несколько минут чего?

— Маркуса.

— А потом?

— Потом голова умрёт.

— Ты можешь поддерживать мозг?

— Могу заставить ткань существовать. Не человека жить.

Маркус снова заговорил своим голосом:

— Вик.

На этот раз без подражания.

Без чужой интонации.

— Я здесь.

Виктор поднял пистолет.

Рука дрожала.

— Докажи.

Глаз Маркуса дёрнулся.

Зелень отступила от правой радужки.

Она стала карей.

— В четвёртом классе ты разбил окно в кабинете химии.

Виктор молчал.

— Сказал, что это я.

— Все знали эту историю.

— Только я знал, зачем.

Виктор побледнел.

— Зачем?

— Ты хотел, чтобы отец пришёл в школу.

Между ними повисла тишина.

Даже гули двигались медленнее из-за холода.

— Он не пришёл, — сказал Маркус. — А ты потом два часа сидел в туалете и делал вид, что тебе всё равно.

Виктор опустил оружие.

— Маркус.

— Не дай ему оставить меня.

Зелёный узел ударил.

Тело выгнулось.

Карий глаз снова затянуло мутной зеленью.

Маркус схватил Грейбека за горло и поднял его.

Старик ударил когтями по предплечью.

Оранжево-красная ткань создала вокруг кости дополнительный слой.

Удар не прошёл.

Вильям двинулся.

Серебро под ключицей обожгло сердце.

Ноги подогнулись.

Голод потребовал материал.

Рядом лежал оторванный кусок паразитарной ткани.

Не человеческая плоть.

Не кровь друга.

Подходящий риск.

Вильям поднял бело-красный жгут.

— Не ешь это! — крикнул Мелхия.

Поздно.

Он вонзил зубы в ткань.

Вкус оказался хуже гнили.

Холодная слизь.

Металл.

Чужая паника.

Жгут дёрнулся у него во рту, пытаясь войти глубже.

Вильям перекусил.

Проглотил.

Тарк отреагировал мгновенно.

Живот свело.

По телу прошла волна жара. Серебряная пуля под ключицей не исчезла, но мышцы вокруг неё перестроились, изолируя металл плотной капсулой.

Вместе с энергией пришла память.

Маркус идёт по улице возле комбината.

Кристофер рядом.

Они спорят.

— Виктор слишком глубоко вошёл в Орден, — говорит Маркус.

— У него причины.

— У всех есть причины. Это не делает клетки свободнее.

Кристофер улыбается.

Что-то движется под его глазом.

— Ты прав.

Он обнимает Маркуса.

Быстро.

Почти дружески.

Из его ладони выходит личинка и входит Маркусу под лопатку.

Воспоминание сменилось.

Маркус лежит на столе.

Кларк стоит рядом.

— Где Вильям?

— Пошёл к чёрту.

Кларк вырезает сердце.

Маркус кричит.

Генри отворачивается.

Воспоминание оборвалось.

Вильям вернулся в морг.

— Кристофер заразил его.

Виктор повернулся.

— Что?

— Он был носителем ещё до ужина.

— Откуда ты знаешь?

— Я видел память Маркуса.

— Ты съел…

— Потом.

Вильям почувствовал зелёный узел.

Не только увидел.

Услышал его место в паразитарной сети.

Зелёные команды проходили через грудь Маркуса к белым нитям. Оранжево-красная ткань лишь отвечала на повреждения.

— Миса, режь красное возле позвоночника!

— Ты говорил рубить белое.

— Теперь красное.

— Очень стабильная стратегия.

Она поняла первой.

Красная ткань поддерживала тело, но не управляла им. Если отделить её от зелёного контура, Маркус потеряет защитную адаптацию.

Миса ударила ножом вдоль позвоночника.

Оранжевая прожилка лопнула.

Из раны хлынула почти чёрная кровь.

Маркус дёрнулся.

Грейбек упал.

Вильям бросился вперёд.

Когти правой руки изменились: стали короткими, широкими, с зазубренным внутренним краем.

Не оружие для разрывания плоти.

Инструмент.

Он вогнал их между зелёным узлом и белой тканью.

Паразит почувствовал угрозу.

Все гули одновременно закричали.

Стены морга ответили.

Низкий гул пришёл из вентиляции.

Не от существа.

Извне.

Ритмичный.

Человеческие голоса произносили одну фразу на неизвестном языке.

Рейвен повернулась к потолку.

— Турель.

Мелхия выругался.

— Он нашёл морг.

— Кто? — спросил Виктор.

Первый удар пришёлся в наружную дверь.

Металл прогнулся.

За стеной продолжалось пение.

Низкая частота вошла в кости.

Гули перестали идти к крови.

Повернулись к живым.

— Люди Туреля используют резонанс, — сказала Рейвен. — Они подчинят всё заражённое в помещении.

— Тогда давайте уйдём до припева, — ответила Миса.

Внешняя дверь выдержала второй удар.

На третьем сорвало замки.

В проход вошли люди в броне.

Не Орден.

Их доспехи были собраны из современной керамики, старых металлических пластин и костей. На шлемах крепились резонаторы, повторяющие форму рогов. На груди каждого был выжжен символ раскрытой пасти.

Впереди шёл священник.

Глаза зашиты серебряной проволокой.

Он продолжал петь.

Гули бросились на группу.

Мелхия швырнул последнюю ампулу между атакующими.

Запах крови на мгновение сбил их.

— В коридор! — крикнул он. — Я удержу пациентов.

— Каким образом? — спросил Грейбек.

Мелхия снял халат.

Под ним его тело оказалось сшито из разных частей. Правая половина груди принадлежала крупному мужчине. Левая — худой женщине. Дополнительные мышечные жгуты проходили под кожей крест-накрест. Вдоль позвоночника были закреплены четыре складные конечности, похожие на хирургические манипуляторы.

Они раскрылись.

На концах блеснули скальпели, зажимы и костяные крючья.

— Профессионально.

Миса посмотрела на него.

— Отвратительно.

— Комплимент принят.

Мелхия бросился на первого гуля.

Не рубил.

Разбирал.

Один манипулятор перехватил челюсть. Второй разрезал сухожилие колена. Третий вошёл под основание черепа. Четвёртый извлёк зелёную нить.

Тело упало, не успев коснуться пола руками.

Священник Туреля повысил голос.

Пол задрожал.

Рёбра Маркуса раскрылись шире.

Зелёный узел ударил по пальцам Вильяма.

Когти начали ломаться.

— Не удержу! — сказал он.

— Тогда заканчивай! — крикнул Грейбек.

— Виктор!

Тот стоял напротив Маркуса.

Пистолет поднят.

Но не на паразитарный узел.

На голову друга.

— Если отделим её, сколько? — спросил он Мелхию.

— Может быть минута.

— Может быть?

— Я хирург, не бог.

— Слава богу.

— Он здесь ни при чём.

Маркус посмотрел на Виктора одним карим глазом.

— Сделай.

— Я не могу.

— Можешь.

— Заткнись.

— Вик…

— Заткнись!

Голос Виктора сорвался.

Маркус попытался улыбнуться.

Половина лица не подчинилась.

— Ты всегда стрелял лучше меня.

— Не в друзей.

— Поэтому промахиваешься по жизни.

На секунду это снова был он.

Маркус.

Громкий.

Раздражающий.

Живой настолько, насколько позволял мёртвый мозг, удерживаемый паразитами.

— Вильям, — сказал Виктор.

— Да.

— Когда я выстрелю, рви узел.

— Понял.

— Мелхия, забери голову.

— Я не ношу чужие головы по просьбе.

— Сегодня понесёшь.

Маркус закрыл карий глаз.

— Сейчас.

Виктор выстрелил.

Пуля вошла не в голову.

В белую ткань между первым и вторым позвонками.

Точно в место, где паразитарный жгут соединял тело с мозгом.

Маркус обмяк.

Зелёный узел потерял координацию.

Вильям рванул.

Когти прошли сквозь белую ткань и вырвали пульсирующее ядро из грудной клетки.

Оранжево-красные прожилки вспыхнули.

Тело попыталось закрыть пустоту.

Миса перерезала последние связи.

Грейбек ударил когтями по шее.

Голова отделилась.

Мелхия поймал её двумя хирургическими руками.

Существо Маркуса рухнуло.

Зелёный узел продолжал биться в руках Вильяма.

Он сжал.

Паразит лопнул.

Жидкость обожгла когти.

Все гули в морге остановились.

Пение Туреля прекратилось на половине слова.

Наступила секунда тишины.

Мелхия положил голову Маркуса в прозрачный контейнер. Подсоединил две трубки к сонным артериям, третью — к основанию черепа.

Насос заработал.

Карий глаз открылся.

— Вик?

Виктор подошёл.

— Я здесь.

— У меня нет тела.

— Знаю.

— Странное ощущение.

— Наверное.

— Ты плачешь?

Виктор вытер лицо тыльной стороной ладони.

— Холодильник течёт.

— Всегда врал плохо.

За их спинами люди Туреля вошли в морг.

Мелхия подхватил контейнер.

— Минута заканчивается.

— Кристофер, — сказал Вильям. — Где он?

Глаз Маркуса повернулся к нему.

— Комбинат.

— Что там?

— Вход.

— В Oubliette?

— Не только.

Голос становился слабее.

— Он думает, что служит Ордену. Но внутри уже другой.

— Можно спасти?

Маркус попытался ответить.

Изо рта вышел воздух.

Мелхия увеличил давление насоса.

— Быстрее.

— Не знаю, — выдохнул Маркус. — Он дал мне червя… а потом плакал.

Виктор закрыл глаза.

— Маркус.

— Да?

— Прости.

— За что именно?

— За Орден. За то, что не поверил. За…

— Вик.

— Что?

— Не превращай мою смерть в ещё одну причину выполнять чужие приказы.

Контейнер запотел изнутри.

Карий глаз начал мутнеть.

— Ты должен был помочь мне вынести диван на следующей неделе.

— Помню.

— Теперь сам.

— Ублюдок.

— Знаю.

Глаз закрылся.

Монитор показал прямую линию.

Мелхия не стал говорить, что всё закончилось.

Виктор и так видел.

Первый болт Туреля ударил в стену возле его головы.

— Прощание завершено, — сказал Мелхия. — Теперь бежим.

Энни появилась из архивного помещения с дробовиком.

Вильям видел её только несколько раз — светловолосую, молчаливую девушку, которая обычно стояла рядом с Виктором и смотрела на людей так, словно заранее оценивала, какую угрозу они представляют.

Сейчас её лицо было в крови.

Не собственной.

— Вы привели весь культ? — спросила она.

Виктор застыл.

— Что ты здесь делаешь?

— Искала Маркуса.

Она увидела контейнер.

Вопрос исчез с лица.

Осталась только жёсткая пустота.

— Он?

— Был.

Энни не позволила себе остановиться.

Поставила дробовик на край стола, вытащила из кармана три магазина и бросила Виктору.

— Семь патронов у меня. Двенадцать тебе. Серебро закончилось. Два дымовых заряда.

— Выход?

— Архивный коридор заблокирован. В погрузочном секторе люди Туреля. Остался подъёмник.

— Он может вести куда угодно, — сказал Мелхия.

— Лучше, чем оставаться здесь.

Энни выстрелила.

Дробь ударила в колено первого культиста.

Броня выдержала, сустав — нет.

Человек упал.

Второй прикрыл священника щитом.

Низкое пение возобновилось.

Резонанс вошёл в раны.

Вильям почувствовал, как серебро под ключицей начало двигаться.

Не физически.

Звук заставлял металл вибрировать, разрывая капсулу, которой Тарк изолировал пулю.

— Уводите раненых! — сказал он.

Грейбек поднял Мису.

Она попыталась спорить.

— Поставь.

— Замолчи.

— Я могу идти.

— Тогда иди, пока несу.

Эшли поддерживала Бауэра. Отрезанная нога оставляла на полу редкие капли — жгут держал, но лицо мужчины посерело.

Энни и Виктор заняли позиции у опрокинутых столов.

Рейвен шагнула в проход.

Её тень растеклась по полу.

Достигла культистов.

Священник Туреля изменил тон.

Тень остановилась.

— Он фиксирует пространство звуком, — сказала Рейвен.

— И что? — спросил Виктор.

— Моя сила работает через варианты. Резонанс заставляет их совпасть.

— Говори проще.

— Пока он поёт, я почти человек.

Виктор выстрелил в священника.

Щит принял пулю.

— Почти человек тоже может пригнуться.

Энни бросила дымовой заряд.

Белое облако закрыло проход.

Пение продолжалось.

Культисты не нуждались в зрении.

Они двигались по звуковым отражениям.

Первый вышел из дыма точно напротив Энни.

Она не успевала поднять оружие.

Виктор врезался в него сбоку.

Они упали.

Культист оказался тяжелее. Прижал Виктора коленом, поднял короткий топор.

Энни выстрелила почти вплотную.

Дробь не пробила нагрудник, но ударила в незащищённую шею.

Кровь брызнула на обоих.

— Ты опоздала, — сказал Виктор.

— Топор ещё наверху.

— Значит, вовремя.

Вильям добрался до священника.

Не по прямой.

Использовал холодильные камеры как укрытие, двигался в моменты, когда низкая частота проходила через стены и на долю секунды глушила слух самих культистов.

Священник почувствовал его.

Повернул голову.

Зашитые глаза не мешали видеть пространство через резонанс.

Он открыл рот шире.

Звук ударил Вильяму в грудь.

Серебряная пуля вышла из капсулы.

Металл прорезал мышцу изнутри.

Левая рука окончательно отказала.

Вильям упал.

Священник подошёл.

На его груди висел каменный амулет в форме волчьей головы.

Тот же образ, который использовал голос в часовне Мисы.

— Заблудший, — произнёс он. — Ты носишь голод без молитвы.

— А ты молитву без мысли.

Священник поднял ритуальный нож.

Вильям не мог встать.

Зато видел капельницу рядом с операционным столом.

Металлическая стойка стояла на колёсах.

Он ударил по основанию ногой.

Стойка покатилась.

Священник услышал движение и повернулся к ложной цели.

Вильям бросился снизу.

Не пытался пробить броню.

Схватил амулет на груди.

Камень оказался тёплым.

Внутри бился второй ритм.

Личинка была заключена в полость амулета и соединялась со священником через тонкую серебряную цепь, впившуюся в кожу шеи.

Не бог давал ему силу.

Паразитарный ретранслятор.

Вильям рванул цепь.

Серебро обожгло ладонь.

Амулет оторвался.

Священник замолчал.

Мир словно потерял давление.

Резонанс исчез.

Рейвен подняла руку.

Тени культистов отделились от ног и бросились на хозяев.

Один человек попытался бежать.

Его собственная тень сломала ему колено.

Второго прижало к потолку.

Третий начал стрелять в пустоту.

Священник стоял перед Вильямом.

Без звука.

Без зрения.

Впервые беспомощный.

— Он обещал, что мы станем частью вечного хора, — прошептал он.

— Вы стали системой связи.

Вильям бросил амулет на пол.

Раздавил каблуком.

Внутри хрустнуло мягкое тело.

Священник закричал.

Обычным человеческим голосом.

Культисты отступили.

Не побежали.

Подняли раненых и исчезли в дыму, сохраняя строй.

— Они вернутся, — сказала Энни.

— Все возвращаются, — ответил Мелхия. — Вопрос исключительно в количестве недостающих частей.

Он открыл дверь секционной.

— Подъёмник здесь.

Грузовой лифт не имел кнопок.

Только рычаг и шесть ламп.

Пять не горели.

Шестая мигала зелёным.

— Это не мой подъёмник, — сказал Мелхия.

— Он находится в твоём морге, — ответила Миса.

— Полчаса назад находился другой.

— Какой?

— Нормальный.

— Твоё определение нормальности вызывает вопросы.

Рейвен осмотрела стены шахты.

— Oubliette наложил уровень «Приём».

— Куда ведёт шестая лампа? — спросил Виктор.

— Вниз.

— Очень содержательно.

— Глубже, чем существует подвал.

Энни пересчитала людей.

— Нас слишком много.

Кабина была рассчитана максимум на восемь человек.

Их осталось одиннадцать, если считать Бауэра, раненых слуг Круга и контейнер с головой Маркуса.

— Сделаем два рейса, — предложил Виктор.

— Нет, — сказал Вильям.

Он слышал людей Туреля в коридорах.

И ещё что-то.

Под моргом двигалась большая масса личинок. Она поднималась по вентиляции, дренажу и стенам.

— Второго рейса не будет.

— Тогда часть останется.

— Нет.

Мелхия посмотрел на потолок кабины.

— Противовес рассчитан на груз до тонны.

— Мы поместимся по весу, — сказал Грейбек.

— Не по объёму.

— Убери каталку.

Бауэра переложили на пол.

Контейнер Маркуса Виктор держал сам.

Мелхия сложил хирургические конечности вдоль позвоночника. Человек без глаз и женщина с разорванными губами встали у дальней стены. Рейвен вошла последней.

Двери не закрывались.

Миса упиралась плечом в раму.

— Ещё сантиметр.

— Убери ногу, — сказал Грейбек.

— Она и так убрана.

— Другую.

— У меня только две.

— Это временно.

Миса посмотрела на него.

— Иногда я понимаю, почему твоя стая маленькая.

Энни подняла оружие вертикально.

Эшли прижала вывихнутую руку к телу.

Вильям втянул плечо, насколько позволяла пуля.

Двери сомкнулись.

В коридоре появились первые личинки.

Белая масса текла по полу.

Перед закрытием одна успела проникнуть в кабину.

Энни раздавила её прикладом.

Лифт дёрнулся.

Поехал вниз.

Сначала медленно.

Затем быстрее.

Лампы над дверью загорались в обратном порядке.

Шестая.

Пятая.

Четвёртая.

Мелхия нахмурился.

— Этажи добавляются.

Третья.

Вторая.

Первая.

После первой загорелся знак, которого раньше не было.

Круг с вертикальной линией и девятью лучами.

Сумка Вильяма нагрелась.

Дневники внутри начали перелистывать страницы.

Лифт продолжал падать.

— Трос оборвался? — спросила Энни.

— Нет, — ответила Рейвен. — Шахта становится длиннее.

— Это лучше?

— Нет.

Виктор смотрел на контейнер Маркуса.

Глаз внутри оставался закрытым.

Монитор не работал.

Он всё равно не выпускал сосуд из рук.

— Оставь, — сказал Мелхия.

— Нет.

— Там уже нет человека.

— Знаю.

— Тогда зачем?

Виктор посмотрел на него.

— Чтобы было что похоронить.

— Голова в медицинском контейнере — плохой символ.

— Другого нет.

Мелхия хотел что-то сказать.

Не стал.

Первым отвернулся.

Лифт остановился.

Не затормозил.

Просто перестал двигаться.

Все в кабине одновременно потеряли равновесие.

Двери раскрылись.

За ними находился белый коридор.

Современный.

Чистый.

Лампы в потолке горели ровно. Стены были покрыты мягким матовым материалом. Через каждые пять метров стояли камеры наблюдения.

На полу проходила жёлтая линия.

Над дверью светилась надпись:

ПРИЁМ.

— Мы внутри, — сказала Эшли.

— Нет, — ответила Рейвен. — Мы в версии, которая хочет, чтобы мы считали себя внутри.

Из динамика раздался женский голос:

— Грузовая доставка завершена.

Слишком спокойный.

Почти приятный.

— Выполняется первичная классификация.

Красная линия света прошла по кабине.

Сначала по Бауэру.

— Объект: человек. Мужчина. Тяжёлая кровопотеря. Лояльность: Орден Чистоты. Статус: материал восстановления.

Энни подняла дробовик на камеру.

— Не стреляй, — сказал Мелхия. — Система может воспринять это как отказ от регистрации.

— И?

— Я не знаю. Поэтому интересно.

Свет прошёл по Мисе.

— Объект: изменчивая линия. Матрица волк. Внешнее заражение. Репродуктивная ценность: неопределённа. Статус: изоляция.

Миса показала камере средний палец.

— Поведение: агрессивное.

— Наблюдательная.

Грейбек.

— Объект: метис. Матрица волк. Возраст не соответствует клеточному состоянию. Высокая исследовательская ценность. Статус: сохранение.

— Они никогда не учатся, — сказал старик.

Эшли.

Красный луч стал золотым.

Система замолчала.

Затем голос изменился.

Стал ниже.

— Объект не распознан.

Пауза.

— Интерфейс хильденов.

Ещё пауза.

— Сосуд Шади подтверждён.

Эшли сжала зубы.

Киннара внутри неё произнесла:

— Они помнят меня.

— Я тоже, к сожалению.

Свет перешёл к Рейвен.

Камеры начали вращаться.

Одна показывала её.

Вторая — пустое место.

Третья — женщину с чёрными крыльями.

Четвёртая — девочку лет двенадцати.

Пятая — скелет в длинном платье.

— Объект имеет несовместимые версии, — сообщил голос. — Классификация невозможна. Направить на разделение.

Тень Рейвен дрогнула.

— Попробуйте.

Свет достиг Вильяма.

Все камеры одновременно повернулись к нему.

Красная линия прошла по лицу.

Задержалась на глазах.

Опустилась к груди.

Серебряная пуля под ключицей завибрировала.

Амулет стал ледяным.

— Объект…

Голос прервался.

В динамиках появился влажный шум.

— Объект…

Лампы погасли.

На секунду коридор остался в полной темноте.

Затем включился аварийный зелёный свет.

Женский голос исчез.

Его заменил голос Генри:

— KEY-KD9-3.7 подтверждён.

Вильям не двигался.

— Добро пожаловать домой.

Двери лифта закрылись за спиной.

Рычаг исчез из панели.

Обратной дороги больше не было.

В коридоре стояли двери.

По обе стороны.

Без ручек.

Только маленькие окна на уровне глаз.

В первой камере сидел мальчик.

Лет девяти.

Голова обрита. На груди — код KD9-1.2.

Он смотрел прямо перед собой.

Вильям подошёл к стеклу.

Мальчик повернул голову.

Чёрная склера.

Белая радужка.

Без зрачка.

— Он жив? — спросил Вильям.

Мелхия коснулся стекла.

— Нет.

— Он двигается.

— Здесь это не доказательство.

В следующей камере находилась взрослая женщина. Вместо кистей у неё были длинные костяные лезвия. Кожа на плечах разорвана неправильно сросшимися мышцами.

Код:

KD9-2.6.

Дальше — пустая камера.

На стене множество царапин.

KD9-3.1.

Ещё одна.

Только кровать и кожаные ремни.

KD9-3.5.

Последняя дверь была открыта.

Над ней:

KD9-3.7.

Комната Вильяма.

Зелёные стены.

Кровать.

Стол.

Камера в углу.

На столе лежала детская книга, которую он потерял в восемь лет.

На подушке — его старая куртка.

Возле стены стоял Генри.

Не изображение.

Не запись.

Живой человек.

Он держал руки на виду.

Лицо осунулось. Очки разбиты. На белом халате засохла кровь.

— Ты пришёл раньше, — сказал он.

Вильям вошёл в камеру.

— Сегодня популярная фраза.

Генри посмотрел на его раны.

— A-17 вышел не полностью.

— Эшли постаралась.

— Я вижу.

— Ты знал, что морг соединится с «Приёмом»?

— Предполагал.

— Ты всё предполагаешь. Иногда полезно знать.

— Я пытался найти тебя.

— Мы пришли сами.

Генри посмотрел за его спину.

На Грейбека.

Мису.

Виктора с контейнером.

Мелхию.

Рейвен.

Эшли.

— Худший возможный состав группы.

— Значит, подходящий.

Вильям подошёл ближе.

Голод отозвался на человеческую кровь под кожей врача.

Он не позволил себе остановиться.

— Что такое KD9?

Генри снял очки.

— Лабораторная программа.

— Полное название.

— Kainic Deviance, серия девять.

Эшли замерла.

— Каиническое отклонение, — перевёл Виктор.

— Название появилось раньше, чем мы поняли его смысл, — сказал Генри.

— Не лги, — произнесла Рейвен.

Генри посмотрел на неё.

— Я не разговариваю с Кругом.

— Тогда говори с собственной виной. Она стоит ближе.

Вильям не отвёл взгляда.

— Что означает три точка семь?

— Третья успешная линия. Седьмой носитель.

— Успешная?

Генри посмотрел на камеры в коридоре.

— Относительно.

— Сколько умерло до меня?

— Двадцать девять до рождения. Одиннадцать после.

Вильям услышал слова.

Не сразу понял.

— После?

— Проект продолжался.

— Ты говорил, что пытался защитить меня.

— Пытался.

— Выращивая других?

— Пытаясь понять, почему ты выжил.

Вильям ударил его.

Не когтями.

Правой рукой.

Кулак вошёл в скулу.

Генри упал на стол.

Детская книга соскользнула на пол.

Никто не остановил Вильяма.

Он поднял врача за ворот.

— Дети умирали, чтобы ты понял, почему я жив?

— Да.

Ответ был тихим.

Без оправдания.

Вильям ударил снова.

Генри не защищался.

— Почему?

— Потому что без этого мы не знали, что произойдёт, когда A-17 перестанет работать.

— Нужно было спросить меня.

— Тебе было восемь.

— Потом девять. Десять. Пятнадцать. Двадцать три.

Каждое число сопровождалось ударом.

На последнем Генри упал на колени.

Кровь текла из носа.

— Ты прав.

— Не смей облегчать мне задачу.

— Я не прошу прощения.

— Почему?

— Потому что снова сделал бы большую часть того же.

Вильям остановился.

Эшли закрыла глаза.

Виктор смотрел на Генри с ненавистью, но не удивлением. Он слишком долго служил организации, где подобные ответы считались признаком профессиональной честности.

— Большую часть? — спросил Вильям.

Генри вытер кровь.

— Я снова дал бы тебе A-17 после первого приступа. Снова скрыл бы существование Ордена. Снова защищал бы ферму. Но закрыл бы проект после твоей стабилизации.

— Почему не закрыл?

— Кларк получил образцы.

— Откуда?

Генри посмотрел на Эшли.

Она побледнела.

— Нет, — сказала она.

— Что? — спросил Вильям.

Генри молчал.

Эшли шагнула вперёд.

— Говори.

— Образец был получен после водосброса.

— Кровь?

— Не только.

Вильям вспомнил сломанную руку взрослого человека. Собственные когти. Судороги. Укол.

— Ты вырезал ткань.

— Маленький фрагмент мышцы предплечья. Под наркозом.

Вильям посмотрел на шрам возле локтя.

Он всегда считал его следом от падения на стекло.

— Вы создали линию из меня.

— Пытались.

— А код «Каиническое отклонение»?

Генри перевёл взгляд на металлический фрагмент в сумке.

— Потому что структура твоей души совпала с образцами, найденными в Oubliette.

— Какими образцами?

Ответил не Генри.

Чужой мужской голос раздался из коридора:

— Моими.

Все повернулись.

Там стоял высокий человек в длинном тёмном пальто.

Белые волосы.

Лицо слишком молодое для взгляда, который помнил смерть государств.

В руках он держал меч.

Не обнажённый.

Клинок оставался в ножнах, но металлический фрагмент в сумке Вильяма отозвался на него фиолетовым импульсом.

Рейвен напряглась.

Эшли перестала дышать.

Киннара внутри неё произнесла имя одновременно с Генри:

— Каин.

Человек посмотрел на Эшли.

Не как незнакомец.

Как отец, который слишком долго наблюдал за дочерью из места, где нельзя было позволить себе любовь.

Потом перевёл взгляд на Вильяма.

— Ты носишь плохое имя, — сказал Каин.

— Мне его дали не ты.

— Именно поэтому оно ещё твоё.

Вильям почувствовал чужую память.

Каменные колонны.

Трон.

Белые волосы.

Меч, лежащий между ними.

Ненависть.

Преданность.

Приказ, от которого невозможно отказаться и который всё равно называют выбором.

— Я тебя знаю, — сказал Вильям.

— Нет.

Каин остановился у порога зелёной комнаты.

— Но часть тебя помнит, почему должна ненавидеть.

— Удобно.

— Удобство — редкий порок, в котором меня трудно обвинить.

Из динамиков пришёл влажный шум.

Зелёный свет мигнул.

Голос Старшего Бога произнёс:

— Предатель.

Каин поднял голову.

Впервые в его лице появилось не презрение.

Усталость.

— А вот и старый хозяин дома.

Стены коридора задрожали.

Двери камер начали открываться.

Мёртвые носители KD9 одновременно поднялись.

Генри посмотрел на систему.

— Кларк вошёл во внутренний контур.

— Где? — спросил Виктор.

— Административный узел «Приёма». Если он завершит активацию, все камеры будут подключены к сети личинок.

Вильям посмотрел на детей за стеклом.

На тела, созданные из его украденной плоти.

— Как остановить?

— Нужен код Кларка и физическое отключение узла.

Виктор поднял голову.

— Я знаю часть кода.

— Откуда?

— Работал на него.

Энни посмотрела на брата.

— Насколько глубоко?

— Достаточно.

— Почему не говорил?

— Потому что считал это правильным.

— А сейчас?

Виктор посмотрел на контейнер Маркуса.

— Сейчас знаю цену.

Первая дверь камеры раскрылась полностью.

Мальчик KD9-1.2 встал.

Оранжево-красные прожилки прошли по его телу.

Зелёный узел вспыхнул под грудиной.

Следом поднялись остальные.

Генри открыл ящик стола и достал карту уровня.

— До узла два коридора и центральный зал. Но система будет менять маршрут.

— Как понять правильный? — спросила Миса.

Каин посмотрел на два дневника в сумке Вильяма.

— Позволь мёртвым поспорить.

Вильям достал книги.

Они раскрылись сами.

На странице Разиэля появилась линия.

В дневнике Литы — другая.

Два маршрута.

Взаимоисключающих.

На полях проступили новые слова.

Разиэль:

«Я выбрал левую дверь».

Лита:

«Он солгал. Мы пошли направо».

Вильям посмотрел на перекрёсток.

— Отлично.

Миса перезарядила пистолет.

— Что?

— Даже мои воспоминания не могут договориться, куда идти.

Каин едва заметно улыбнулся.

— Тогда впервые выбери путь, которого нет ни в одной книге.

Мёртвые носители вышли в коридор.

Система объявила:

— Процедура приёма начата.

Вильям закрыл дневники.

Посмотрел на стену между двумя маршрутами.

За ней слышал пустое пространство.

— Пойдём прямо.

Он вонзил когти в мягкое покрытие стены.

Рванул.

Под белой обшивкой оказался старый камень.

В камне — дверь, заложенная несколько тысяч лет назад.

На ней был вырезан крылатый меч.

Каин перестал улыбаться.

— Кто её построил? — спросил Виктор.

— Тот, кого мы не должны были здесь найти, — ответил он.

Из-за каменной двери донёсся слабый звон цепей.

А затем голос Яноса:

— Не открывайте.

ЯНОС

Зачем служить богу, если никто не знает, чего он хочет?

╬ B.R.O.M.S ╬

Голос за каменной дверью был слабым.

Не испуганным.

Уставшим.

Так мог говорить человек, который слишком долго звал на помощь, а затем понял, что спасатели опаснее тюрьмы.

Вильям не убрал когти из стены.

За его спиной открывались камеры проекта KD9.

Из коридора приближались шаги.

Не человеческие.

Слишком много ног двигалось в одном ритме, хотя тела носителей отличались возрастом, ростом и степенью разрушения.

Мальчик KD9-1.2 вышел первым.

Чёрная склера поглотила глаза. Белая радужка оставалась неподвижной. Под кожей груди бился зелёный узел, а вдоль рук уже формировались красно-оранжевые сухожилия.

За ним шла женщина с костяными лезвиями вместо кистей.

Потом ещё пятеро.

Все они смотрели только на Вильяма.

Система «Приёма» повторила:

— Процедура классификации начата.

Каин стоял у замурованной двери.

Белые волосы.

Тёмное пальто.

Рука лежит на рукояти меча.

Слишком настоящий для призрака.

Слишком неподвижный для живого существа.

Красный аварийный свет проходил сквозь край его плеча.

Вильям заметил это только сейчас.

— Ты не Каин, — сказал он.

Фигура посмотрела на собственную полупрозрачную руку.

— Наблюдательно.

— Кто ты?

— След решения.

— Очень полезно.

— Полезность редко была моей главной добродетелью.

Эшли шагнула ближе.

Золотые письмена под её кожей вспыхнули.

Киннара узнала образ раньше дочери.

— Хрональный отпечаток, — произнесла королева её голосом. — Комплекс воспроизводит человека, связанного с артефактом.

Эшли прикусила губу и вернула контроль.

— Каким артефактом?

Отпечаток Каина посмотрел на металлический фрагмент в сумке Вильяма.

Обломок рукояти отзывался на замурованную дверь фиолетовыми импульсами.

— Я не пришёл сюда, — сказал Каин. — Вы нашли место, которое помнит, как я мог бы прийти.

— Разница?

— Настоящий Каин способен солгать о будущем. Я ограничен ложью, которую это место уже слышало.

— Значит, ничего нового ты не знаешь.

— Знаю, чем закончился один из вариантов.

За дверью снова звякнули цепи.

— Не слушайте его, — сказал Янос. — Отпечатки помнят только решения. Никогда — цену.

Носители KD9 приближались.

Генри достал пистолет.

В магазине оставалось четыре патрона.

Энни проверила дробовик.

— Девять.

Виктор вставил последний магазин.

— Одиннадцать.

— Шесть, — сказала Эшли, осмотрев оружие Бауэра.

Миса сидела возле стены, прижимая ладонь к ране в животе. Зелёные волокна, оставленные личинкой, продолжали двигаться внутри повреждённой ткани.

— У меня нож.

Грейбек посмотрел на неё.

— Ты остаёшься здесь.

— Нет.

— У тебя паразит в животе.

— У тебя серебро в плече.

— Поэтому я знаю, когда нужно перестать притворяться полезным.

— Ты ещё не перестал.

— Именно.

Мелхия поставил контейнер с головой Маркуса рядом с раненым Бауэром.

Монитор давно показывал прямую линию.

Виктор всё равно поправил сосуд так, чтобы тот не упал.

— Мы не удержим коридор, — сказал Генри.

— Удерживать не нужно, — ответил Вильям. — Мелхия, забирай раненых и детей.

Владелец морга посмотрел на носителей KD9.

— Они пытаются нас убить.

— Их пытаются заставить.

— Для хирургии разница невелика.

— Для меня есть.

Вильям указал на боковую дверь медицинского блока.

— Выведи тех, кого сможешь отключить от узлов. Миса и Грейбек помогут.

— Я остаюсь, — сказал Грейбек.

— Нет.

Старик медленно повернул к нему голову.

— Решил командовать?

— Решил не тратить тех, кто умеет освобождать детей.

— А ты умеешь?

Вильям посмотрел на собственные руки.

Когти.

Кровь под ногтями.

Пальцы, которые всё труднее было возвращать к человеческой длине.

— Я умею ломать то, что идёт за мной.

— Это не ответ.

— Другого нет.

Носители ускорились.

Женщина с костяными лезвиями ударила ими по стене. Мягкое покрытие «Приёма» разошлось. Под ним показалась древняя кладка.

Грейбек оценил расстояние.

Потом Мису.

Потом детей.

— Десять минут, — сказал он. — Если не выйдешь, вернусь.

— Очень трогательно.

— Я вернусь не спасать. Убедиться, что ты не стал проблемой.

— Так привычнее.

Миса попыталась подняться.

Ноги не слушались.

Грейбек закинул её руку себе на плечо.

— Убери лапы.

— Это руки.

— Временно.

Мелхия открыл боковую дверь.

За ней находился коридор с медицинскими камерами.

— Женщина с лезвиями реагирует на тепло, — сказал он. — Мальчик — на звук. Остальные пока не изучены.

— Ты мог сказать раньше, — произнесла Энни.

— Раньше вы не спрашивали.

Грейбек, Миса и Мелхия ушли в боковой сектор.

Человек без глаз потащил Бауэра.

Женщина Круга с разорванными губами осталась возле Рейвен.

Вильям посмотрел на каменную дверь.

— Как открыть?

Отпечаток Каина протянул руку.

Его пальцы прошли сквозь фиолетовый фрагмент, но металл отозвался вибрацией.

— Он помнит клинок.

— Это рукоять?

— Часть оружия, которое слишком долго не могло решить, кого должно пожрать.

— Похоже на семейную вещь.

— Почти.

Вильям приложил фрагмент к изображению крылатого меча.

Камень вздрогнул.

За стеной Янос закричал:

— Нет!

Дверь начала раскрываться.

Не наружу.

Каменные блоки уходили внутрь друг друга, складываясь в геометрический узор. Между ними проступала вода.

Чёрная.

Холодная.

Она не выливалась в коридор, хотя уровень находился выше колен.

По ту сторону стоял храм.

Высокие колонны уходили в темноту. Потолок отсутствовал. Вместо него над затопленным залом медленно вращалось фиолетовое небо, рассечённое чёрными трещинами.

— «Провал», — сказал Генри.

— Нет, — возразила Рейвен. — Его преддверие.

— В документах уровень назывался…

— Документы составляли люди, которые считали тюрьму лабораторией.

Первый носитель бросился на них.

Мальчик KD9-1.2 двигался на четвереньках. Позвоночник поднялся под кожей острым гребнем, пальцы вытянулись.

Энни направила дробовик.

— Не стреляй! — крикнул Генри.

— Тогда останови.

Он нажал кнопку на маленьком передатчике.

На шее мальчика вспыхнул красный индикатор.

Раздался электрический треск.

Тело упало.

Судороги продолжались, но зелёный узел перестал сокращаться.

— Один, — сказал Генри. — Остальные коды неизвестны.

Женщина с лезвиями прыгнула через ребёнка.

Энни выстрелила в потолок.

Грохот ударил по коридору.

Мальчик на полу дёрнулся.

Женщина даже не повернула голову.

Не реагировала на звук.

Вильям шагнул ей навстречу.

Костяное лезвие прошло возле лица.

Он не стал блокировать.

Схватил её за локоть, развернул и направил инерцию в стену.

Кость вошла в мягкое покрытие.

Застряла.

Женщина рванула руку назад.

Вильям ударил когтями не в тело.

В красную связку над плечевым суставом.

Ткань лопнула.

Лезвие осталось в стене вместе с кистью.

Женщина не закричала.

Зелёный узел отключил боль.

Она ударила второй рукой.

Виктор выстрелил в колено.

Пуля раздробила сустав.

Носительница упала.

Генри бросился к ней с передатчиком.

— Код на затылке!

Энни прижала женщину прикладом к полу.

Генри оттянул волосы.

Под кожей проступала маркировка:

KD9-2.6.

Он ввёл цифры.

Электрический импульс прошёл по телу.

Узел остановился.

— Два, — произнёс Генри.

Остальные носители не замедлились.

— Внутрь! — приказала Рейвен.

Виктор поднял мальчика.

Энни попыталась взять женщину, но та оказалась тяжелее, чем выглядела.

Генри помог.

Они перенесли обоих через порог.

Эшли вошла следующей.

Вода сомкнулась вокруг ног, но одежда не намокла.

Вильям остался перед дверью.

Отпечаток Каина стоял рядом.

— Ты не идёшь? — спросил Вильям.

— Я не могу пересечь место собственной ошибки.

— Какой именно?

— В этой семье уточнение требует слишком много времени.

Отпечаток посмотрел за его спину.

В коридоре появлялись новые тела.

Люди Ордена.

Служители Туреля.

Гули.

Все заражённые, которых Oubliette успел соединить с «Приёмом».

— Когда увидишь Яноса, — сказал Каин, — не возвращай ему то, чего он просит не возвращать.

— Сердце?

— Не только.

— Что ещё у него отняли?

Отпечаток начал рассыпаться чёрными частицами.

— Право закончиться.

Вильям вошёл в храм.

Каменная дверь закрылась.

Последним он увидел Каина, стоящего между ними и заражёнными.

Оружие так и осталось в ножнах.

Нападавшие прошли сквозь него.

Отпечаток исчез.

Вода была холодной только первые несколько секунд.

Затем тело Вильяма перестало чувствовать температуру.

Это не означало, что холод исчез.

Организм просто решил тратить энергию на другие угрозы.

Серебряная пуля под ключицей продолжала вибрировать. Капсула из изменённой ткани удерживала металл, но каждый шаг разрывал внутренние волокна.

Голод усиливался.

В храме пахло кровью.

Не свежей.

Очень старой.

Будто кто-то растворил в воде остатки тысяч жертв, а затем оставил их ждать, пока появится существо, способное вспомнить каждую.

Колонны были покрыты изображениями крылатых вампиров.

На одних они стояли перед девятью высокими фигурами из света.

На других — падали на колени.

Дальше световые фигуры превратились в огромные щупальца, обвивающие колонны.

Последняя фреска была сбита.

На её месте остались глубокие следы когтей.

— Кто разрушил? — спросил Виктор.

— Тот, кто понял сюжет, — ответила Эшли.

Она поддерживала отключённую носительницу KD9. Здоровая рука дрожала. Повреждённая висела вдоль тела.

Киннара молчала.

Это беспокоило больше, чем её голос.

Виктор нёс мальчика.

Энни шла впереди, держа дробовик у плеча.

Генри проверял показатели обоих носителей переносным сканером.

— Узлы неактивны, — сказал он. — Но связь сохраняется.

— Можно извлечь личинки? — спросила Энни.

— Если они ещё личинки.

— Что это значит?

— Через несколько лет ретранслятор перестаёт быть отдельным организмом. Он превращается в часть нервной системы.

— Тогда как спасти?

— Остановить источник команд.

Энни посмотрела на Вильяма.

— То есть добраться до бога.

— До паразита, — поправил он.

— Разница поможет убить?

— Поможет не молиться ему в процессе.

Рейвен двигалась между колоннами.

Тень под водой не соответствовала её телу.

Иногда у тени появлялись крылья.

Иногда отсутствовала голова.

Женщина Круга шла рядом, разорванные губы больше не закрывались. Из ран стекала кровь, но вода не принимала её. Красные капли оставались на поверхности маленькими сферами.

— Ты знаешь это место? — спросила Эшли у Рейвен.

— Помню три версии.

— В какой Янос оказался здесь?

— Ни в одной.

— Полезно.

— В первой он погиб до появления храма. Во второй храм разрушили хильдены. В третьей Янос никогда не возвращался из демонического измерения.

Генри остановился.

— Тогда кто находится впереди?

— Последствие четвёртой.

— Но ты сказала, что версий три.

— Четвёртую я не помню.

Впереди звякнули цепи.

Женщина Круга издала низкий предупреждающий звук.

По воде прошли круги.

Из темноты ответили голоса.

Сотни.

Мужские.

Женские.

Детские.

Они шептали на разных языках, но повторяли одно:

— Сердце.

— Где сердце?

— Верни.

— Забери.

— Оно не твоё.

— Оно всегда было твоим.

— Ты уже умер.

— Ты не имеешь права умирать.

Колонны расступились.

В центре храма находился алтарь.

К нему цепями приковали существо.

Янос был выше любого человека в группе, но истощение согнуло его почти пополам. Серо-синяя кожа обтягивала рёбра. На груди зияла старая полость, края которой не заживали, несмотря на прошедшие века.

За спиной были сложены крылья.

Не кожистые.

Покрытые короткими тёмными перьями, между которыми проступали костяные шипы. Левое крыло срослось неправильно. Несколько суставов вывернуты, перья заменены серой рубцовой тканью.

Цепи входили в запястья, лодыжки и основания крыльев.

Вокруг Яноса медленно вращались огни.

Не свет.

Души.

Каждая сохраняла фрагмент человеческого лица. Рты двигались. Глаза смотрели в разные стороны. Иногда огни сталкивались, и голоса обменивались воспоминаниями.

Янос поднял голову.

Глаза были золотыми.

Мутными.

В них не осталось узнавания.

Он посмотрел на Рейвен.

— Ариэль?

Рейвен замерла.

— Нет.

— Тогда Моэбиус.

— Нет.

— Я знал, что он однажды выберет красивое лицо.

— Я Рейвен.

Янос повторил имя.

— Рейвен.

Ничего не вспомнил.

Его взгляд переместился к Эшли.

Золотые письмена под её кожей вспыхнули сами.

Янос отшатнулся.

Цепи натянулись.

— Хильден.

Киннара ответила голосом дочери:

— Хранитель.

Эшли ударила себя вывихнутой рукой о бедро.

Боль вернула управление.

— Я не она.

— Пока, — прошептали души.

Янос посмотрел на Виктора.

На Энни.

На Генри.

Не узнал никого.

Последним — на Вильяма.

В храме стало тихо.

Души перестали вращаться.

Все лица повернулись к нему.

Янос выпрямился настолько, насколько позволяли цепи.

— Разиэль.

Имя прошло по воде, как удар.

Вильям почувствовал, как фиолетовый фрагмент в сумке нагрелся. В груди возникла фантомная боль.

Крылья.

Сломанные.

Чужие руки держат за плечи.

Каин стоит у края Бездны.

Не гневается.

Не торжествует.

Выполняет решение, которое уже ненавидит.

Вильям изменил деталь.

Сделал небо зелёным.

Видение разрушилось.

— Меня зовут Вильям.

Янос не услышал.

— Ты вернулся.

— Нет.

— Я ждал.

— Не меня.

Древний вампир рванул цепи.

Камень под алтарём треснул.

— Не возвращай сердце.

— У меня его нет.

— Оно всегда у тебя.

— Моё сердце при мне.

— Не твоё!

Янос закричал.

Души вокруг него сорвались с орбит.

Они пронеслись по храму холодным ветром. Каждая коснулась Вильяма, оставляя фрагмент чужой смерти.

Меч входит в живот.

Петля затягивается на шее.

Ребёнок тонет под льдом.

Вампир сгорает на рассвете.

Женщина умирает во время родов.

Солдат лежит в грязи и зовёт мать.

Вильям упал на одно колено.

Не от боли.

От количества жизней, пытавшихся стать его памятью.

Эшли схватила его за плечо.

— Меняй детали!

Он попытался.

Красная петля.

Чёрный лёд.

Жёлтая грязь.

Лица рассыпались, но смерти оставались.

— Янос! — сказала Рейвен. — Отпусти души.

— Они мои.

— Нет.

— Я слышу их внутри.

— Именно поэтому они не твои.

Янос посмотрел на неё.

— Ты отняла моё сердце?

— Нет.

— Тогда верни.

— У меня его нет.

— Все говорят одно и то же.

Он опустил голову.

На мгновение снова стал просто истощённым пленником.

— Я не знаю, какие голоса принадлежат мне.

Генри медленно подошёл к алтарю.

— Цепи подключены к системе «Альфы».

— Не трогай, — сказал Вильям.

— Они берут образцы крови и душевного излучения.

— Душевного чего?

— Термин Кларка. Не мой.

— Но оборудование твоё.

— Часть.

Генри осмотрел крепление на запястье Яноса.

Современный металлический зажим был вмонтирован в древнюю цепь. Трубки уходили под воду.

— Он использовался как фильтр, — сказал врач.

— Для чего? — спросила Эшли.

— Личинка может передать команду мёртвому телу, но не удерживает полноценную душу. «Альфа» пыталась понять, как соединить системы.

— Через Яноса, — сказала Рейвен.

— Да.

— Ты знал?

— Я знал о древнем доноре. Не знал имени.

Янос повернул голову.

— Донор.

Души повторили:

— Донор.

— Образец.

— Материал.

— Контейнер.

Цепи задрожали.

— Осторожнее, — сказал Вильям.

Поздно.

Янос расправил правое крыло.

Суставы хрустнули. Металлические крепления вырвало из камня.

Цепь прошла по воде и ударила Генри в грудь.

Врача отбросило к колонне.

Виктор положил мальчика на ступень алтаря и поднял оружие.

— Не стрелять, — приказала Рейвен.

— Он только что сломал Генри рёбра.

— Пули не улучшат настроение.

— Моё улучшат.

Энни удержала ствол Виктора.

— Она права.

— Ненавижу, когда это происходит.

Янос рвал вторую цепь.

Кровь пошла из запястья.

Запах ударил Вильяму в голову.

Древняя кровь.

Не человеческая.

Не кровь современных вампиров.

В ней находились свойства, которых Тарк никогда не встречал. Организм мгновенно начал строить варианты адаптации.

Укрепить кости.

Изменить сердце.

Создать ткань, устойчивую к поглощению душ.

Вильям отступил.

Голод потребовал подойти.

Всего один укус.

Кусок плоти старшей расы восстановил бы ключицу, изолировал серебро и, возможно, позволил пережить следующие часы.

Янос посмотрел на него.

— Ты голоден.

— Да.

— Я тоже.

Души возобновили движение.

— Подойди, Разиэль.

— Вильям.

— Ты всегда приносил мне смерть.

— Мы впервые встретились.

— Нет.

Янос протянул руку.

Когти были длинными и тонкими.

— В первый раз ты пришёл слишком поздно.

Перед глазами Вильяма возникла комната в горной крепости.

Янос лежит на полу.

Грудь разорвана.

Молодой Серафан держит окровавленное сердце.

Под маской — лицо Разиэля.

Не вампира.

Человека.

Ненависть в нём была чистой, потому что ещё не знала собственного происхождения.

Вильям снова изменил цвет стены.

Образ не исчез.

Это воспоминание принадлежало не дождю.

Яносу.

Он передавал его сознательно.

— Во второй раз ты вернул меня, — сказал древний вампир. — И мир стал хуже.

Видение сменилось.

Крылатое тело падает в другой мир.

Чёрные башни.

Хильденские механизмы.

Крючья входят в крылья.

Нечто использует тело Яноса как дверь.

Города горят.

Люди называют спасением очередную войну.

— В третий раз меня вытащили из устройства, — продолжил Янос. — Я думал, это свобода.

Его крыло дёрнулось.

Из-под перьев посыпались сухие личинки.

— Но каждая дверь ведёт в следующую клетку.

Вильям подошёл к алтарю.

— Поэтому ты просил не открывать.

— Я больше не знаю, кого выпущу.

— Тебя.

Янос улыбнулся.

Без радости.

— Это самый страшный вариант.

Каменная дверь за группой ударила в стену.

Заражённые вошли в храм.

Первыми появились служители Туреля.

Шесть человек в резонансной броне. Рога на шлемах вибрировали, создавая низкий гул. За ними двигались носители KD9 и гули из морга.

Последним вошёл Кларк.

Он хромал.

Сломанная нога была заключена в металлический каркас. Под кожей шеи двигался паразитарный жгут.

В одной руке Кларк держал пистолет.

В другой — переносной управляющий модуль.

— Спасибо, — сказал он. — Мы не могли открыть камеру без ключа.

Вильям посмотрел на фиолетовый фрагмент.

— Ты позволил нам пройти.

— Я предположил, что твоя реакция на артефакт сильнее защитных протоколов.

— Снова предположение.

Генри попытался подняться.

Изо рта пошла кровь.

— Кларк, останови сеть.

— Доктор, вы дискредитировали право давать инструкции.

— Ты не понимаешь, что подключаешь.

— Понимаю лучше тебя.

Кларк поднял модуль.

Современный экран был окружён хильденскими символами и древними вампирскими знаками.

Три несовместимые технологии удерживались проводами и засохшей плотью.

— Янос поглощает души, — сказал Кларк. — Тарк копирует биологические свойства. Личинка передаёт волю. Каждая система неполна.

— Ты решил собрать бога, — произнесла Эшли.

— Нет. Солдата.

Киннара засмеялась внутри неё.

— Люди всегда начинают с солдата.

Кларк посмотрел на дочь хильденской королевы.

— Шади завершит интерфейс.

— Она тебе не поможет.

— Добровольно — нет.

Он нажал клавишу.

На шее Эшли вспыхнул знак.

Не золотой.

Зелёный.

Она упала на колени.

— Что ты сделал? — спросил Вильям.

— A-17 переносил не только ингибитор.

Генри побледнел.

— Ты добавил маяк.

— На случай, если сосуд активируется.

Эшли пыталась поднять руку.

Тело не слушалось.

Киннара внутри неё ударила по чужому контролю.

Золотые линии вспыхивали поверх зелёных, но паразитарная команда уже находилась в нервной системе.

— Выключи, — сказал Вильям.

— Отдай фрагмент.

— Выключи.

— Сначала ключ.

Кларк не угрожал оружием.

Не было необходимости.

С каждым импульсом пальцы Эшли выворачивались сильнее. Повреждённый сустав снова сместился. Кожа на ладони лопнула.

Она не закричала.

Только смотрела на Вильяма.

Не просила отдать артефакт.

Именно поэтому он достал его из сумки.

— Не надо, — сказала она.

— Поздно.

Кларк протянул руку.

Вильям бросил фрагмент.

Не ему.

В воду между ними.

Металл исчез под поверхностью.

Кларк посмотрел вниз.

Этого хватило.

Виктор выстрелил в управляющий модуль.

Пуля разбила экран.

Кларк отступил.

Зелёный знак на шее Эшли погас.

Служители Туреля начали литургию.

Низкий звук прошёл через воду.

Храм задрожал.

Души вокруг Яноса сорвались с орбит.

Резонанс втягивал их в общую частоту.

Мёртвые лица вытягивались, теряли черты и превращались в световые жгуты.

— Они подчиняют души! — сказала Рейвен.

Её тень разделилась на десятки тонких полос.

Каждая потянулась к отдельному голосу, пытаясь удержать индивидуальную форму.

— Долго не смогу.

— Никто сегодня не может долго, — ответил Виктор.

Он открыл огонь по ближайшему культисту.

Пули ударили в броню.

Не пробили, но сбили ритм дыхания.

Литургия на секунду нарушилась.

Энни выстрелила в резонатор на шлеме второго.

Рога разлетелись.

Устройство взорвалось возле головы. Культист упал, зажимая уши.

Носители KD9 вошли в воду.

Красная ткань на их ногах перестроилась, расширяя стопы и распределяя вес.

Они не тонули.

Мальчик KD9-1.2, лежавший у алтаря, открыл глаза.

Зелёный узел снова заработал.

Он схватил Виктора за ногу.

— Генри!

— Передатчик разбит!

Виктор не стал стрелять.

Ударил рукоятью по предплечью ребёнка.

Хватка не ослабла.

Мальчик раскрыл челюсть.

Зубы начали удлиняться.

Энни схватила его за ворот и потянула назад.

— Он ребёнок, — сказал Виктор.

— Он сейчас откусит тебе колено.

— Не убивай.

— Тогда помогай.

Они вместе прижали носителя к ступени.

Генри пополз к ним.

Каждое движение причиняло боль сломанным рёбрам.

— На позвоночнике должен быть аварийный контакт.

— Где?

— Между третьим и четвёртым шейными позвонками.

— Очень удобно, — сказала Энни.

Она провела пальцами по шее мальчика.

Тот дёргался.

Зубы щёлкнули возле её запястья.

Виктор прижал голову.

— Нашла?

— Нет.

— Быстрее.

— Попробуй искать кнопку на ребёнке, который хочет тебя съесть.

— У меня похожий опыт только со взрослыми.

Энни почувствовала металлический узел под кожей.

Вдавила большой палец.

Раздался щелчок.

Мальчик обмяк.

Виктор поймал его до удара о камень.

— Один.

— Не начинай считать, — сказала Энни.

— Почему?

— Потому что тогда придётся запомнить тех, кого не успеем.

Носительница KD9-2.6 пришла в себя.

Костяная кисть осталась в коридоре, но из повреждённого предплечья уже формировалась новая структура.

Не лезвие.

Крючок.

Она вонзила его в ногу Генри.

Врач закричал.

Женщина потянула его к себе.

Вильям прыгнул с алтаря.

Схватил красную ткань на её плече и рванул.

Прожилки лопнули.

Но зелёный узел продолжал управлять телом.

Носительница ударила его головой.

Вильям увидел движение заранее.

Не уклонился.

Подставил лоб.

Удар оказался сильнее, чем ожидал.

Кость треснула над бровью.

Но носительница тоже потеряла равновесие.

Вильям обхватил её шею сзади.

Пальцы нашли аварийный контакт.

Нажал.

Ничего.

— Генри!

Врач лежал в воде, прижимая рану на ноге.

— У старых моделей двойное отключение!

— Где второе?

— Грудина!

Носительница пыталась сбросить Вильяма.

Крючок прошёл по его боку, вскрывая одежду и кожу.

Голод отозвался на собственную кровь.

Вильям просунул руку между рёбер женщины.

Нащупал твёрдый диск над зелёным узлом.

Надавил.

Система щёлкнула.

Тело обмякло.

Он удержал её над водой.

Не позволил утонуть.

Слева раздался выстрел.

Кларк целился в Эшли.

Рейвен поставила между ними тень.

Пуля вошла в чёрную поверхность и исчезла.

На плече Рейвен появилась настоящая рана.

— Удобная способность, — сказал Кларк.

— Удобство переоценено.

Она отправила тень по воде.

Кларк выстрелил ещё дважды.

Каждая пуля оставляла рану на теле Рейвен, хотя не достигала цели.

Тень добралась до его ног.

Он включил резонатор на металлическом каркасе.

Низкая вибрация зафиксировала пространство.

Тень остановилась.

Рейвен пошатнулась.

Кровь стекала по руке.

— Он изучил тебя, — сказала Эшли.

— Все изучают. Мало кто понимает.

Янос рвал оставшиеся цепи.

Литургия Туреля вытягивала души из его тела.

Они выходили не только из света вокруг.

Из груди.

Из глаз.

Изо рта.

Каждая покидающая душа забирала фрагмент его силы, но вместе с тем освобождала голод.

Янос расправил второе крыло.

Неправильно сросшиеся кости сломались.

Крыло раскрылось полностью.

Кровь потекла по перьям.

Он закричал.

Сотни голосов ответили.

Вампир вдохнул.

Души изменили направление.

Не к культистам.

К нему.

— Нет! — сказала Рейвен.

Янос втянул первый световой жгут.

Потом второй.

Лицо разгладилось.

Тело стало плотнее. Рёбра скрылись под мышцами. Золотые глаза очистились.

— Он восстанавливается, — сказал Генри.

— Он ест, — ответил Вильям.

Янос поглощал души быстрее.

Литургия Туреля распалась.

Культисты закричали, когда их собственные души начали выходить из тел.

Один упал.

Из его рта вырвался свет.

Вместе со светом вышла зелёная личинка.

Янос поглотил и её.

Вильям почувствовал момент заражения.

Золотые глаза древнего вампира на секунду стали зелёными.

— Остановись! — крикнул он.

Янос не слышал.

Второй культист лишился души.

Ещё одна личинка вошла в древнего вампира.

Потом третья.

Они не пытались управлять им по отдельности.

Собирались внутри.

Создавали новый узел.

Кларк увидел.

Улыбнулся.

— Вот и завершённый фильтр.

Вильям бросился к алтарю.

Янос взмахнул крылом.

Удар воздуха отбросил его.

Вильям упал в воду.

Серебро под ключицей прорезало капсулу.

Сердце сбилось.

На несколько секунд исчезло зрение.

Он слышал только голоса, которые Янос втягивал в себя.

Страх.

Молитвы.

Последние мысли.

И среди них — приказ Старшего Бога:

— Ешь.

Янос подчинился.

Не потому, что паразит полностью захватил его.

Потому что он был голоден тысячи лет.

Старший Бог лишь назвал желание священным.

Вильям поднялся.

Когти царапали камень.

Подойти силой он не мог.

Янос стал быстрее, сильнее и почти неуязвим для обычного оружия.

Но внутри него оставалось слишком много чужих голосов.

А значит, собственного почти не было.

— Янос!

Древний вампир повернул голову.

— Разиэль.

— Вильям.

— Подойди.

— Ты не помнишь, кто зовёт.

— Я помню тебя.

— Нет. Ты помнишь человека, которого хочешь увидеть.

Зелёный оттенок в глазах стал ярче.

— Ты вернул меня.

— Я никогда тебя не спасал.

— Тогда спаси сейчас.

Янос протянул руку.

Вокруг пальцев двигались души.

— Верни сердце.

— Ты сам просил этого не делать.

— Я лгал.

— Нет. Сейчас лжёт голод.

Древний вампир рванулся к нему.

Вильям не уклонился.

Когти Яноса вошли в плечи и подняли его над водой.

Серебряная пуля сместилась ещё глубже.

Вильям закричал.

Янос открыл рот.

Души внутри него потянулись к Вильяму.

Тарк ответил.

Чёрная склера закрыла глаза. Белая радужка вспыхнула. Челюсть сместилась. Когти выросли, но Вильям не ударил.

Положил ладонь на пустую полость в груди Яноса.

— Возьми мою память.

Янос замер.

— У тебя нет того, что мне нужно.

— Именно.

Вильям закрыл глаза.

Не искал великое событие.

Не падение в Бездну.

Не чужую войну.

Не кровь.

Выбрал обычное утро.

Ферма.

Ему девять лет.

Мари открывает окно на кухне, хотя на улице холодно. Артур ругается, потому что дождь заливает подоконник. На плите варится каша, которую Вильям не любит, но всё равно ест, чтобы не расстраивать тётю.

Эшли сидит на столе.

Ноги не достают до пола.

Она украла яблоко для Литы и прячет его под свитером, хотя все прекрасно видят.

Виктор спорит с Маркусом, кто первым полезет на крышу сарая.

Кристофер ещё не носит в себе личинку.

Никто не знает слов Oubliette, Тарк или KD9.

На столе лежит сломанная игрушечная машинка.

За окном идёт обычный дождь.

Прозрачный.

Вильям не счастлив.

Не полностью.

Но находится дома и не понимает, насколько это редкое состояние.

Он передал память Яносу.

Не словами.

Кровью, прикосновением и повреждённой частью души, которую древний вампир принял за Разиэля.

Янос увидел кухню.

Услышал спор.

Почувствовал запах каши, мокрой древесины и яблока.

Голоса внутри него замолчали.

Старший Бог повторил:

— Ешь.

Янос смотрел на маленького Вильяма, который сидел за столом и ковырял ложкой завтрак.

В этом воспоминании не было судьбы.

Не было пророчества.

Никто не нуждался в спасении мира.

Именно поэтому паразит не мог присвоить его.

Янос отпустил Вильяма.

Тот упал в воду.

Древний вампир схватился за голову.

Зелёный узел внутри него раскрылся.

Под кожей груди появились десятки движущихся нитей.

— Они внутри, — сказал Янос.

Уже своим голосом.

— Знаю.

— Я слышу его.

— Не слушай.

— Он говорит, что голод — доказательство жизни.

— Голод доказывает только отсутствие еды.

Янос засмеялся.

Коротко.

Болезненно.

Но сам.

Он вонзил когти в собственную грудь.

Разорвал кожу вокруг старой полости.

Пальцы вошли глубже.

Зелёные личинки попытались уйти к позвоночнику.

Янос поймал узел.

Вытащил.

Вместе с частью рёбер и чёрной нервной тканью.

На ладони бился зелёный комок.

— Тебе, — сказал он.

Вильям схватил узел.

Тарк мгновенно предложил поглотить.

Изучить.

Скопировать способность передавать волю.

Он сжал пальцы.

Но не поднёс к рту.

Раздавил о камень.

Зелёная жидкость смешалась с водой.

Янос опустился на колени.

Души, которые ещё вращались вокруг него, остановились.

— Уходите, — сказал он им.

Некоторые исчезли сразу.

Другие не знали куда.

Рейвен раскрыла тень, превращая её в длинный коридор без стен.

— Я не могу вернуть вас в Колесо, — сказала она. — Но могу вывести из этого места.

Души двинулись по тени.

Не все.

Часть осталась возле Яноса.

Те, чьи воспоминания уже слишком тесно срослись с его собственными.

Кларк поднял пистолет.

Энни выстрелила первой.

Дробь ударила в металлический каркас на его ноге.

Опора сломалась.

Кларк упал.

Виктор бросился к нему.

Руководитель «Альфы» попытался выстрелить с пола.

Виктор отбил руку.

Пистолет ушёл под воду.

Кларк ударил его в горло.

Сила паразита позволила подняться на сломанной ноге.

Они сцепились.

Виктор был моложе.

Кларк не чувствовал боли.

Преимущество оказалось на стороне человека, которому собственное тело больше не сообщало о повреждениях.

Он прижал Виктора к колонне.

Большие пальцы легли на трахею.

— Ты всегда был слабым, Леонхарт.

Виктор пытался оторвать руки.

Не смог.

— Поэтому тебя приняли. Слабыми легче управлять, если назвать послушание силой.

Энни перезаряжала дробовик.

Мокрый патрон застрял.

Эшли подняла здоровую руку.

Хильденский знак возник в воздухе.

Киннара попыталась расширить канал.

Эшли удержала.

Геометрия получилась маленькой.

Неточной.

Но достаточной.

Пространство вокруг правой кисти Кларка сместилось на несколько сантиметров.

Кости остались на месте.

Кожа и мышцы ушли в сторону.

Хватка ослабла.

Виктор ударил головой в сломанный нос Кларка.

Потом коленом в металлический каркас.

Тот рухнул.

Виктор поднял пистолет из воды.

Навёл на руководителя.

Кларк улыбнулся.

— Стреляй.

Виктор держал оружие.

Палец лёг на спуск.

Перед глазами стоял Маркус.

Контейнер.

Последняя фраза.

Не превращай мою смерть в ещё одну причину выполнять чужие приказы.

Виктор опустил пистолет.

Ударил Кларка рукоятью в висок.

Тот потерял сознание.

— Живым? — спросила Энни.

— Он знает код внутреннего узла.

— А если очнётся?

— Снова ударю.

— Приятно видеть развитие.

Служители Туреля отступали.

Без литургии и паразитарного управления они впервые увидели Яноса.

Огромного.

Крылатого.

Окровавленного.

Один упал на колени.

— Хранитель.

Янос посмотрел на него.

— Не называй меня так.

— Мы ждали возвращения.

— Напрасно.

— Ты приведёшь нас к спасению.

Янос опустил коготь на его лоб.

— Именно это мне говорили перед каждой клеткой.

Он не убил культиста.

Оттолкнул.

— Уходите.

Люди Туреля не подчинились.

Не знали, как существовать без команды.

Рейвен указала на открывшуюся каменную дверь.

— Там путь к «Приёму».

— Мы не можем вернуться, — сказал один.

— Можете.

— Нас убьют.

— Возможно.

— Тогда зачем?

Рейвен посмотрела на них холодно.

— Свобода включает плохие варианты.

Они ушли.

Не все.

Двое остались сидеть в воде, глядя на собственные руки.

Женщина Круга с разорванными губами подошла к ним.

Не утешала.

Просто села рядом.

Иногда присутствие было единственной формой помощи, не превращавшейся в приказ.

Бой закончился.

Последствия остались.

Генри лежал у колонны.

Три ребра сломаны. Одно, вероятно, повредило лёгкое.

Энни обработала рану на его боку.

— Дыши медленнее.

— Не могу.

— Тогда делай вид убедительнее.

Виктор связал Кларка проводами от разбитого управляющего модуля. Потом добавил ремни с брони Туреля.

— Он разорвёт.

— После пробуждения.

— Значит, не давай проснуться.

Эшли сидела на ступенях алтаря.

Плечо нужно было вправить. Зелёный маяк на шее исчез не полностью. Под кожей оставалась тонкая линия, ведущая к позвоночнику.

Вильям подошёл.

— Покажи руку.

— Ты хирург?

— Сегодня требования снизились.

Он взял её за запястье.

Эшли напряглась.

— На три.

— Ты всегда врёшь про три.

— Раз.

Он дёрнул.

Сустав вошёл на место.

Эшли ударила его здоровой рукой.

— Ублюдок.

— Два.

Она хотела ударить снова.

Не стала.

Вильям сел рядом.

Только сейчас понял, что не помнит запах кухни на ферме.

Само воспоминание оставалось.

Стол.

Мари.

Артур.

Эшли с яблоком.

Но запах исчез.

Не просто стёрся.

Его место стало пустым.

Вильям знал, что там должна находиться каша, мокрая древесина и холодный воздух из окна. Не мог представить ни одного.

— Что ты отдал? — спросила Эшли.

— Утро.

— Какое?

— Обычное.

— Помнишь?

— Почти.

Он посмотрел на неё.

— Ты сидела на столе.

— Мне запрещали.

— Поэтому и сидела.

— Что ещё?

Вильям попытался вспомнить её смех.

Увидел лицо.

Движение губ.

Плечи поднимаются.

Глаза щурятся.

Звука не было.

— Я больше не помню, как ты смеялась.

Эшли замерла.

— Сейчас?

— Тогда.

— Я могу рассказать.

— Это будет твоё воспоминание.

— Могу посмеяться.

— Это будет новый звук.

Она отвернулась.

Красная вода отражала золотые линии под кожей.

— Прости.

— Ты не забирала.

— Всё равно.

— Не присваивай себе каждую катастрофу. Оставь что-нибудь остальным.

Эшли слабо улыбнулась.

Вильям видел улыбку.

Не слышал память о смехе.

Цена казалась маленькой.

Именно поэтому пугала.

Так начиналась утрата человека: не с имени или лица, а с деталей, отсутствие которых замечаешь слишком поздно.

Янос стоял возле разрушенного алтаря.

Освобождённые цепи лежали в воде.

Он расправил крылья, проверяя суставы. Левое не удерживало форму. Кости снова складывались неправильно.

Мелхии рядом не было.

Грейбек и Миса ушли с детьми.

Значит, чинить древнего вампира придётся средствами древнего вампира.

Янос провёл когтем вдоль повреждённого сустава.

Разрезал рубцовую ткань.

Вправил кость.

Хруст прошёл по храму.

Виктор посмотрел.

— Больно?

— Я помню, что должно быть больно.

— Это не ответ.

— Другого у меня нет.

Янос сложил крыло.

Посмотрел на Вильяма.

Теперь без ошибочного узнавания.

— Подойди.

— Сегодня это плохо заканчивается.

— Не только сегодня.

Вильям подошёл.

Янос положил ладонь ему на грудь, рядом с серебряной пулей.

Когти не вошли в кожу.

— Ты не Разиэль.

— Наконец-то.

— Но его рана в тебе.

— Мне уже объясняли.

— Они ошибаются.

— В чём?

Янос закрыл глаза.

Души вокруг него прошептали несколько имён.

Некоторые принадлежали людям.

Другие звучали как скрежет камня.

— Душа не предмет, — сказал Янос. — Её нельзя вынуть из одного тела и положить в другое без изменений. Ты не сосуд. Не возвращённый мертвец.

— Тогда кто?

— Ответ, который рана дала миру.

— Очень ясно.

— Я утратил способность говорить просто.

— Здесь это заразно.

Янос открыл глаза.

— Разиэль стал свободной переменной, когда вышел из предназначенного цикла. История не смогла закрыть повреждение. Вокруг него снова возникла воля.

— Моя.

— Да.

Вильям ожидал другого.

Тайного имени.

Признания.

Приказа принять чужую биографию.

Янос произнёс:

— Вильям.

Обычное имя.

Данное людьми.

Не богом.

Не пророчеством.

Не проектом.

— Это твоё настоящее имя, — сказал древний вампир. — Пока ты сам не выберешь другое.

Голос Старшего Бога прошёл по храму:

— Младший.

Янос поднял голову.

— Он уже называет тебя родственником.

— У него странная семья.

— Не отвечай.

— Почему?

— Имя становится дверью, если достаточно долго поворачиваться на зов.

Вильям посмотрел в чёрную воду.

— Он назвал тебя хранителем. Разиэля — сыном. Меня — младшим. Каждому даёт роль.

— Роль легче проглотить, чем человека.

— Значит, пусть подавится.

Янос снова посмотрел на него.

В золотых глазах на секунду появилось нечто похожее на одобрение.

Или воспоминание о нём.

Рейвен изучала разрушенные цепи.

На внутренней стороне одного звена находились символы Ордена.

На другом — хильденская геометрия.

Третье было изготовлено из материала Похитителя.

— Кто построил камеру? — спросила Эшли.

— Все, — ответила Рейвен. — В разные эпохи.

— Это невозможно.

— Поэтому работает.

— Каин знал, что Янос здесь?

— Отпечаток знал.

— А настоящий?

Рейвен посмотрела на место, где исчез хрональный образ.

— Если он жив и сохранил достаточно памяти, то почувствовал открытие.

— Придёт?

— Нет.

— Откуда уверенность?

— Каин приходит не тогда, когда нужен. Он приходит, когда хочет убедиться, что ты уже заплатил.

Янос услышал.

— Каин жив?

— Да.

Древний вампир закрыл глаза.

— Тогда сердце у него.

— Ты хочешь вернуть? — спросил Вильям.

Янос долго молчал.

— Тело хочет.

Он коснулся пустоты в груди.

— Каждая клетка помнит утрату. Каждый удар чужих сердец кажется обещанием. Но я уже получал его обратно.

— И что произошло?

— Я стал дверью.

Эшли посмотрела на золотые знаки на собственной руке.

— Для хильденов.

— Для их повелителя. Для войны. Для всех, кто решил, что моё возвращение важнее последствий.

Киннара поднялась внутри неё.

— Мы использовали то, что уже было разрушено.

Эшли не позволила словам выйти.

Янос всё равно услышал присутствие королевы.

— Она говорит?

— Всегда.

— Скажи Киннаре, что я помню устройство.

Королева ответила прямо через дочь:

— Я тоже.

Эшли схватилась за горло.

Золотые письмена вспыхнули на лице.

— Не используй меня.

— Он обращается к королеве.

— Здесь её нет.

— Тогда кто отвечает?

Эшли ударила себя по повреждённому плечу.

Боль разорвала канал.

— Я.

Янос смотрел на неё внимательно.

— Ты сильнее матери.

— Нет.

— Именно поэтому.

Киннара замолчала.

Не побеждённая.

Оскорблённая.

Генри пришёл в сознание.

Первым делом попытался встать.

Не смог.

— Не двигайся, — сказала Энни.

— Кларк.

— Связан.

— Модуль.

— Разбит.

— Код внутреннего узла…

— Виктор знает часть.

Врач повернул голову.

— Какую?

Виктор достал жетон Ордена.

На обратной стороне были выгравированы цифры.

— Первый и третий сегмент.

— Второй у Кларка.

— Разбудим.

— Нет.

— Почему?

— Личинка передаст ложный код.

— Тогда как получить настоящий?

Генри посмотрел на зелёный след на шее Эшли.

— Через маяк.

Она напряглась.

— Нет.

— Код проходил через твою нервную систему.

— И?

— Киннара может восстановить геометрию сигнала.

— Цена?

— Ей придётся открыть канал глубже.

— Тогда нет, — сказал Вильям.

Эшли посмотрела на него.

— Решишь за меня?

— Нет. Говорю своё мнение.

— Удивительный прогресс.

— Стараюсь.

— Без второго сегмента мы не отключим внутренний узел.

— Найдём другой способ.

— Сколько детей подключено?

Генри ответил:

— На «Приёме» было двенадцать активных камер. В «Инкубаторе» — больше сорока резервуаров.

Вильям молчал.

Эшли поняла раньше.

— Если не отключить узел, их используют как новых носителей.

— Да.

— И дождь продолжит разносить клетки.

— Да.

Киннара прошептала:

— Открой меня.

Эшли закрыла глаза.

— Мне понадобится якорь.

— Нет, — сказал Вильям.

— Ты только что обещал не решать.

— Обещал выражать мнение.

— Оно учтено.

— И отвергнуто?

— Да.

— Быстро.

Эшли достала нож.

Провела лезвием по ладони.

Кровь выступила вдоль старой раны.

— Что ты делаешь? — спросил Виктор.

— Оставляю себе дорогу назад.

Она посмотрела на Вильяма.

— Когда Киннара возьмёт управление, напомни про водосброс.

— Уже использовали.

— Тогда про яблоко.

Вильям почувствовал пустоту в памяти.

— Я не помню запах.

— Запах не нужен. Я украла его для Литы.

— Все видели.

— Я считала, что нет.

— Плохо прятала.

— Именно.

Эшли передала нож Виктору.

— Если я перестану отвечать, сломай мизинец.

— Почему я?

— Вильям может не рассчитать силу.

— Справедливо.

— Эй.

Она посмотрела на Вильяма.

— Ты ломаешь людей профессиональнее.

— Я учился.

— У Ордена.

Ответ заставил Виктора отвернуться.

Эшли положила пальцы на зелёный след у шеи.

— Киннара.

Золотые глаза открылись поверх её собственных.

— Наконец.

Тело выпрямилось.

Боль исчезла из движений.

Повреждённое плечо перестало беспокоить, потому что королева отключила передачу сигнала.

Кожа приобрела синеватый оттенок.

Письмена прошли по шее к лицу.

— Только код, — сказала Эшли изнутри.

— Разумеется.

Никто ей не поверил.

Киннара провела ладонью по воздуху.

Зелёная линия вышла из шеи, превратилась в сложную фигуру и зависла перед группой.

Внутри геометрии проступили цифры.

— Второй сегмент, — сказал Генри. — Семь-три-девять.

Виктор соединил код на жетоне:

— Четыре-два… семь-три-девять… один-восемь.

Кларк открыл глаза.

— Неправильно.

Все посмотрели на него.

— Ты солгал Виктору, — сказал Генри.

— Конечно.

Кларк улыбнулся.

Зелёные сосуды проступили на лице.

— Орден не доверяет коды предателям.

— Настоящий, — потребовал Виктор.

— Убейте меня.

— Не проблема.

— Тогда никогда не узнаете.

Киннара повернулась к нему.

— Мне не нужны слова.

Она шагнула вперёд.

Эшли внутри попыталась остановить тело.

Не смогла.

— Только код!

— Я знаю.

Киннара положила ладонь на голову Кларка.

Хильденский знак вошёл под кожу.

Кларк закричал.

Не от боли.

От того, что память начала раскрываться наружу.

В воздухе появились изображения.

Комната Ордена.

Виктор приносит маяк.

Кларк ставит подпись.

Кристофер лежит на столе.

Маркус кричит.

Генри отворачивается.

Дети в резервуарах.

Ворадор стоит за стеклом.

На его позвоночнике движется огромная личинка.

Рейвен увидела.

— Остановись.

Киннара продолжала вытягивать воспоминания.

Код появился:

ЧЕТЫРЕ-ДВА.

СЕМЬ-ТРИ-ДЕВЯТЬ.

ОДИН-ШЕСТЬ.

Виктор повторил:

— Один-шесть.

Кларк засмеялся сквозь крик.

— Теперь она знает путь.

— Какой? — спросил Вильям.

— В тело.

Зелёные линии с Кларка перешли на руку Киннары.

Паразит ждал контакта.

Код был приманкой.

Личинка пыталась войти в сосуд Шади.

Киннара не отдёрнула ладонь.

Наоборот.

Открыла канал шире.

— Что ты делаешь? — закричала Эшли изнутри.

— Принимаю оружие.

— Оно примет тебя!

Зелёные линии дошли до плеча.

Киннара улыбнулась.

— Пусть попробует.

Вильям схватил её руку.

Тарк и личинка почувствовали друг друга.

По коже прошёл ожог.

— Отпусти, — сказала Киннара.

— Эшли.

— Её сейчас нет.

— Яблоко.

Золотые глаза дрогнули.

— Ты украла его для Литы.

Пальцы королевы сжались.

— Все видели.

— Замолчи.

Голос принадлежал Эшли.

— Ты плохо прятала.

Тело дёрнулось.

Виктор понял.

Схватил мизинец.

Сломал.

Хруст оказался тихим.

Эшли закричала.

Киннара потеряла контроль.

Она отдёрнула руку от Кларка.

Зелёная линия лопнула.

Паразитарный импульс вернулся в тело носителя.

Кларка выгнуло.

Изо рта вышла длинная личинка.

Янос поймал её когтями.

Существо извивалось.

— Не ешь, — сказал Вильям.

— Я учусь.

Янос раздавил личинку.

Кларк обмяк.

Жив.

Но взгляд стал пустым.

— Что с ним? — спросил Виктор.

Генри проверил зрачки.

— Киннара вырвала не только код.

— Что ещё?

Кларк посмотрел на Виктора.

— Кто ты?

Вопрос прозвучал искренне.

Руководитель «Альфы» не узнавал собственного подчинённого.

Возможно, не помнил Ордена.

Возможно, себя.

— Он нам больше не поможет, — сказал Генри.

Виктор убрал пистолет.

— Уже помог.

Он записал код на внутренней стороне запястья.

ЧЕТЫРЕ-ДВА.

СЕМЬ-ТРИ-ДЕВЯТЬ.

ОДИН-ШЕСТЬ.

Путь из храма открыл Янос.

Он подошёл к дальней стене и положил ладонь на изображение крылатого меча.

Камень расступился.

За ним тянулся узкий проход.

Снизу шёл низкий гул.

Не литургия служителей.

Более мощный ритм.

Словно огромный орган играл единственную ноту под фундаментом мира.

Виктор почувствовал вибрацию зубами.

— Турель.

Янос склонил голову.

— Он всегда говорил громче, чем думал.

— Ты его помнишь? — спросила Рейвен.

— Нет.

— Тогда откуда знаешь?

Души возле него зашептали.

— Кто-то помнит.

Он вошёл в проход.

Вильям пошёл следом.

Эшли двигалась рядом, поддерживая сломанный палец. Киннара снова замолчала, но теперь её золотые письмена не исчезли. Они остались на шее и половине лица.

Необратимо.

Виктор и Энни несли детей KD9.

Генри шёл, держась за стену.

Рейвен вела Кларка на поводке из собственной тени.

Женщина Круга замыкала группу.

Перед входом Вильям остановился.

Посмотрел назад.

Храм был пуст.

Души ушли.

На алтаре остались только цепи и лужа зелёной крови.

Обычное утро на ферме продолжало исчезать.

Он помнил события.

Но уже не мог сказать, какого цвета был свитер Эшли.

Не помнил, где сидел Артур.

Не помнил, была ли Мари молодой или такой, какой он знал её сейчас.

Память превращалась в пересказ.

Скелет без запаха, цвета и звука.

— Идёшь? — спросила Эшли.

— Да.

Он вошёл в коридор.

Каменная дверь закрылась за спиной.

Впереди низкий гул становился громче.

Каждый шаг заставлял сердце менять ритм.

Два удара.

Пауза.

Три удара.

Но теперь между ними появилась новая нота.

Четвёртая.

Турель больше не просто передавал приказ.

Он переписывал ритм заражённых тел.

Виктор посмотрел на код, нанесённый на руку.

Потом на детей.

На контейнер Маркуса.

На Кларка, забывшего собственное имя.

— Он знает, что мы идём, — сказал Генри.

— Хорошо, — ответил Виктор.

Энни посмотрела на него.

— Почему?

Виктор проверил магазин.

Восемь патронов.

Два повреждены водой.

Шесть пригодны.

— Потому что я устал приходить к людям, которые считают меня своим оружием.

Из темноты ответил хор.

Сотни голосов произнесли его имя:

— Виктор Леонхарт.

Проход впереди раскрылся.

За ним находился собор, построенный внутри гигантской грудной клетки.

На кафедре стоял Турель.

Цепи проходили через его тело и уходили к сердцам тысяч заражённых.

Он поднял голову.

— Предатель вернулся к литургии.

Виктор снял повреждённые патроны.

Оставил шесть.

— Нет.

Он дослал первый в патронник.

— На этот раз литургия пришла ко мне.

ТУРЕЛЬ. ЛИТУРГИЯ НИЗКОГО ЗВУКА

Зачастую вера означает смерть рассудка.

╬ B.R.O.M.S ╬

Виктор дослал патрон в ствол.

Звук затвора оказался крошечным.

Почти неприличным в пространстве, где каждый удар сердца повторяли тысячи грудных клеток.

Собор не был построен внутри гигантского скелета.

Скелет был собором.

Рёбра поднимались из чёрного пола, сходились над центральным нефом и исчезали в темноте. Между ними натянули металлические мосты, кабели и живые связки толщиной с человеческое бедро. По стенам располагались ниши.

В каждой стоял человек.

Некоторые носили одежду Ордена.

Другие — больничные халаты, рабочую форму, школьные куртки или остатки древних доспехов. Мужчины, женщины, дети. Люди, вампиры, оборотни и существа, происхождение которых невозможно было определить по внешности.

Их груди были раскрыты.

Не разрезаны.

Раздвинуты металлическими дугами.

От сердец тянулись цепи, провода и белые паразитарные нити. Они сходились в центральных колоннах, затем поднимались к кафедре.

Турель стоял над ними.

Он был огромен даже по меркам потомков Каина.

Сутулая спина почти касалась костяного свода. Руки были непропорционально длинными. Кожа напоминала серый камень, проросший чёрными венами. Нижняя челюсть выдвинута вперёд, но рот оставался почти человеческим.

Почти.

Когда Турель говорил, губы не двигались.

Звук выходил через разрезы в груди, шее и животе. В каждой полости были установлены металлические резонаторы. Они расширялись и сокращались вместе с дыханием, превращая всё тело вампира в живой орган.

Через его плечи, позвоночник и бёдра проходили цепи.

Они не удерживали Туреля.

Они соединяли его с собором.

— Предатель вернулся к литургии, — повторил он.

Голос пришёл не с кафедры.

Он поднялся из пола.

Прошёл через подошвы, кости ног, таз и позвоночник Виктора. Зубы отозвались тупой болью. Металлические пломбы во рту завибрировали.

Рядом Энни прижала ладонь к левому уху.

Из-под пальцев пошла кровь.

Генри согнулся, защищая сломанные рёбра.

Эшли удержалась на ногах, но золотые письмена на её шее вспыхнули. Киннара внутри неё услышала частоту и попыталась открыть канал.

Рейвен потеряла часть тени.

Чёрный силуэт под её ногами пошёл кругами, как поверхность воды.

Янос расправил повреждённое крыло, прикрывая детей KD9.

На Вильяма звук подействовал хуже всего.

Он упал на колено.

Чёрные сосуды проступили на шее. Серебряная пуля под ключицей вошла глубже, разрывая тканевую капсулу. Из ушей потекла кровь.

Турель посмотрел на него.

— Слепое дитя.

Ниши повторили:

— Дитя.

— Носитель.

— Голод.

— Младший.

Вильям поднял голову.

Белая радужка вспыхнула в темнеющих глазах.

— Ваш хор знает только четыре слова?

— Ты слышишь примитивную часть.

— Остальная ещё хуже?

— Остальная предназначена душе.

Турель опустил ладонь на костяную кафедру.

Собор вдохнул.

Тысячи заражённых одновременно втянули воздух.

Виктор увидел операционную.

Не собор.

Белые стены.

Яркие лампы.

На столе лежала женщина. Её лицо было закрыто простынёй, но он знал, кто это.

Пациентка, которую Виктор потерял шесть лет назад.

Молодая мать.

Раздробленный таз после автомобильной аварии. Внутреннее кровотечение. Три хирурга. Девять часов операции.

Все действия выполнены правильно.

Каждый шов.

Каждая доза.

Каждое решение.

Она всё равно умерла.

Виктор помнил мужа, который спросил:

— Вы сделали всё возможное?

И свой ответ:

— Да.

Технически правдивый.

Морально бесполезный.

Теперь женщина открыла глаза под простынёй.

— Ты выполнил процедуру, — сказала она голосом Туреля.

— Это не моя память.

— Твоя.

— Не твой голос.

— Голос не меняет истину.

Операционная исчезла.

Виктор снова стоял в соборе.

Патронник был закрыт.

Оружие направлено вниз.

Он не помнил, когда опустил ствол.

Турель продолжал:

— Орден дал тебе чистую форму ответственности. Приказ. Протокол. Последовательность действий. Ты предал их ради хаоса.

— Я перестал подчиняться заражённым руководителям.

— Ты перестал подчиняться, когда приказ стал причинять боль лично тебе.

Виктор поднял оружие.

— У каждого прозрения есть повод.

— У каждого предательства — оправдание.

Энни коснулась его плеча.

— Не отвечай.

— Почему?

— Он подстраивает следующую волну под голос.

Она смотрела не на Туреля.

На рёбра собора.

Её зрачки сузились. Правое ухо едва заметно изменило форму — верхний край вытянулся, кожа стала тоньше.

Вампирская инфекция проявлялась под давлением.

Орден знал.

И использовал её как живой датчик.

Виктор тоже знал.

Слишком поздно признался.

— Слышишь несущую? — спросил он.

Энни кивнула.

— Три слоя. Нижний идёт через кости. Средний — через воздух. Третий…

Она замолчала.

— Что?

— Третий находится в головах заражённых.

— Частота?

— Не звук.

Она вытерла кровь из уха.

— Воспоминание о звуке.

Турель поднял вторую руку.

Ниши начали петь.

Не словами.

Каждый носитель воспроизводил один низкий тон. Вместе они создавали структуру, которую человеческое ухо воспринимало как давление.

Вильям выгнулся.

Когти вышли вместе с кровью. Пальцы ударили по полу.

Янос зажал уши, но души вокруг него начали двигаться в ритме хора.

Генри потерял сознание.

Эшли упала на одно колено.

Только Виктор, Энни и Рейвен оставались на ногах.

Рейвен благодаря тому, что часть её уже находилась в другой версии собора.

Виктор — потому что Орден готовил его к акустическим операциям.

Энни — потому что её инфекцию намеренно выращивали для подобных частот.

— Технический выход, — сказал Виктор.

Рейвен посмотрела на него.

— Где?

— Под кафедрой должен быть фазовый центр. Такие системы строятся тремя кольцами: генерация, распределение и обратная связь.

— Ты видел чертежи?

— Учебную модель.

— Этого места?

— Упрощённую версию.

— Насколько упрощённую?

Виктор посмотрел на тысячи людей, подключённых к костям гиганта.

— В учебной аудитории не было грудных клеток.

Турель опустил руки.

Волна прекратилась.

Люди в нишах обмякли, но не упали. Цепи удержали их.

— Подойди, Кросс.

Старый позывной прозвучал хуже имени.

Виктор почувствовал, как Энни напряглась.

— Он знает тебя, — сказала она.

— Орден передавал ему данные.

— Нет.

Энни прислушалась.

— Он знает сердцебиение.

Турель провёл когтями по кафедре.

— Я слышал тебя во время первой операции.

Виктор замер.

— Невозможно.

— Ты вошёл в Орден позже.

— Тогда как?

— Они нашли тебя раньше, чем ты нашёл их.

На костяной стене вспыхнуло изображение.

Виктор в операционной.

Моложе.

Руки в крови.

За стеклом наблюдательной галереи стоит Кларк.

Рядом — мужчина в церковном облачении с зашитыми глазами.

Один из служителей Туреля.

— Ложь, — сказал Виктор.

— Архив Ордена помнит иначе.

Изображение изменилось.

Кларк передаёт файл.

На обложке:

КАНДИДАТ «КРОСС».

ПРОФИЛЬ: ВЫСОКАЯ ТЕХНИЧЕСКАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ.

НИЗКАЯ ЭМОЦИОНАЛЬНАЯ УСТОЙЧИВОСТЬ ПРИ ПЕРСОНАЛЬНОЙ ВИНЕ.

РЕКОМЕНДОВАН ДЛЯ ПОЛЕВОЙ МЕДИЦИНЫ И ПРОЦЕДУР С НЕПРИЕМЛЕМЫМИ ПОТЕРЯМИ.

Виктор выстрелил.

Пуля прошла через изображение и ударила в кафедру.

Турель не шелохнулся.

— Пять, — сказала Энни.

— Что?

— Патронов осталось пять.

— Я считал.

— Тогда не трать их на воспоминания.

Турель улыбнулся.

— Она умнее тебя.

— Всегда была.

— Поэтому Орден заразил её раньше.

Энни перестала дышать.

Виктор поднял взгляд.

— Что ты сказал?

— Вампирская кровь вошла в неё не во время нападения.

— Замолчи.

— Она была введена.

— Замолчи.

— Состав номер V-RH-11. Усиление слуха. Поиск древних носителей. Контроль через жажду.

Энни посмотрела на Виктора.

Не на Туреля.

На брата.

— Ты знал?

— Не всё.

— Что именно?

Собор снова начал гудеть.

— Знал, что Орден наблюдал за инфекцией.

— Когда?

— До фермы.

— Насколько до?

Виктор не ответил.

Энни поняла.

— До нападения.

— Я не знал, что они ввели её сами.

— Но знал, что я заражена.

— Да.

— И продолжал давать препарат.

— Он замедлял изменение.

— Он подавлял память.

— Я узнал позже.

— Насколько позже?

— Энни…

— Насколько?

— Три месяца назад.

Она отступила.

Три месяца.

Три месяца он приносил таблетки.

Проверял зрачки.

Записывал температуру.

Спрашивал, не усилилась ли жажда.

И ни разу не сказал, что препарат забирает короткие отрезки памяти.

— Ты мой брат, — произнесла Энни.

— Да.

— Это не ответ.

— Другого нет.

Турель развёл руки.

— Видите? Исповедь очищает.

Энни выстрелила.

Не в Туреля.

В одну из костяных труб над кафедрой.

Дробь разбила резонатор.

Хор сбился.

Турель повернул голову.

— Четыре патрона, — сказала она. — И я больше не обязана тратить их по твоему плану.

Из правой галереи донёсся металлический удар.

Затем второй.

Виктор посмотрел вверх.

За решёткой из костяных прутьев кто-то двигался.

Женщина в серой тюремной одежде держалась за стену. Короткие тёмные волосы прилипли к лицу. По виску шла засохшая кровь.

Селена.

Канис, которую они потеряли при закрытии сектора «Менажерия».

Виктор считал, что она ушла с Мисой.

— Селена!

Она подняла голову.

Несколько секунд не узнавала его.

Потом произнесла:

— Врач.

Не имя.

Функцию.

Виктор почувствовал холод.

— Ты помнишь меня?

— Ты вправил Вильяму руку.

— А моё имя?

Селена нахмурилась.

Ответ не пришёл.

Каждое удаление чужой памяти стирало часть её собственной.

Сначала лицо матери.

Потом названия предметов.

Теперь имена.

— Неважно, — сказал Виктор. — Можешь открыть решётку?

Селена посмотрела на костяные прутья.

Подняла ладонь.

Воздух вокруг пальцев дрогнул.

Один прут заскрипел.

Не сдвинулся.

Селена стиснула зубы.

Из носа пошла кровь.

— Не хватает силы.

— Крепления сверху, — сказала Энни. — Три металлических узла. Левый слабее.

— Ты видишь?

— Слышу напряжение.

Селена перевела ладонь выше.

Металлический узел за решёткой начал вращаться.

Медленно.

Каждый оборот заставлял её дрожать.

Турель посмотрел на галерею.

— Забытая дочь.

Селена не ответила.

— Ты уже отдала мать.

Прут изогнулся.

— Скоро отдашь себя.

— Слова, — сказала она.

— Что?

Селена пыталась вспомнить.

— Люди, которые много говорят… как называются?

Виктор понял.

— Священники?

— Нет.

— Лжецы?

Она посмотрела на Туреля.

— Да.

Первое крепление вырвало из стены.

Решётка накренилась.

Турель ударил ладонью по кафедре.

Хор начал новую волну.

Энни закричала:

— Ложись!

Низкий импульс прошёл по собору.

Костяные рёбра задрожали.

Селена потеряла концентрацию. Решётка рухнула внутрь галереи и прижала ей ногу.

Янос расправил крылья.

Он попытался прикрыть группу, но звук прошёл через кости. Древний вампир упал. Души вокруг него вспыхнули, воспроизводя собственные смерти.

Рейвен исчезла наполовину.

Её лицо разделилось на две версии: в одной глаза оставались чёрными, в другой были человеческими.

Эшли открыла хильденский канал.

Золотая геометрия возникла перед группой, но резонанс разбил её на фрагменты.

Киннара вырвалась к поверхности.

Левая половина тела Эшли стала синевато-серой. Ухо вытянулось, скулы заострились. Письмена покрыли руку до плеча.

— Примитивная акустика, — сказала королева.

Она провела ладонью по воздуху.

Несколько фрагментов знака собрались.

Турель усилил частоту.

Геометрия разлетелась.

— Примитивное изгнание, — ответил он.

Киннара улыбнулась губами дочери.

— Я помню, как твой хозяин визжал, когда мы закрыли первый проход.

— Ты проиграла.

— Мы обе ещё здесь.

— Обе?

Турель услышал трещину.

Эшли внутри.

Киннара снаружи.

Две воли в одном теле.

Он направил частоту в неё.

Золотые и зелёные линии столкнулись под кожей.

Эшли согнулась.

— Яблоко, — выдохнул Вильям.

Киннара дёрнулась.

— Замолчи.

— Ты украла яблоко для Литы.

Эшли вернула правый глаз.

— Все видели.

Левая рука ударила саму себя по лицу.

Киннара потеряла контроль.

Эшли упала.

Импульс закончился.

Виктор поднялся первым.

В ушах стоял звон. Собственный голос звучал далеко.

— План, — сказала Рейвен.

— Есть.

— Какой?

— Разделяемся.

— Плохой.

— Другого нет.

Он указал на три уровня собора.

— Нижний проход ведёт к распределителям. Средняя галерея — к фазовым камерам. Кафедра управляет обратной связью.

— Что нужно сделать? — спросила Энни.

— Перевернуть фазу среднего кольца. Тогда звук пойдёт обратно в заражённых и ударит по личинкам.

— Убьёт Туреля?

— Не должен.

— Очень обнадёживает.

— Модель была рассчитана на бетонный бункер, а не вампира внутри грудной клетки.

— Ещё лучше.

Виктор продолжил:

— Рейвен и Янос удерживают кафедру. Вильям защищает детей и Генри. Эшли отключает хильденские блокировки. Селена открывает распределители. Мы с Энни идём в фазовый центр.

— Я с вами, — сказал Вильям.

— Нет.

— Ты не командуешь.

— Здесь командую.

— На каком основании?

Виктор посмотрел ему в глаза.

— Я единственный, кого учили запускать эту систему.

— Орденом.

— Да.

— Убедительно.

— Ты едва стоишь. Серебро возле сердца. Если частота усилится, пуля разорвёт артерию.

— А если Турель доберётся до вас?

— Тогда убьёшь его после того, как я ошибусь.

Вильям несколько секунд молчал.

— Неплохой план.

— Это не похвала?

— Нет.

— Тогда всё нормально.

Турель поднял руку.

Ниши начали раскрывать глаза.

— Он готовит постоянную волну, — сказала Энни.

— Сколько времени?

Она прислушалась.

— Девяносто секунд.

— Откуда знаешь?

— Сердца переходят на общий ритм.

Виктор посмотрел на собор.

Тысячи сердец.

Два удара.

Пауза.

Три.

Потом четвёртый.

Новый.

Чужой.

— Двигаемся.

Они побежали к правой галерее.

Турель отправил против них хор.

Не всех заражённых.

Только ближайшие ниши.

Цепи раскрылись.

Восемь тел упали на мост.

Сначала лежали неподвижно.

Затем паразитарные нити втянулись в позвоночники и подняли носителей.

Виктор узнал форму Ордена на трёх.

Один был женщиной-медиком.

Позывной «Клин».

Они проходили подготовку вместе.

Она погибла два года назад при зачистке вампирского гнезда.

По документам.

Теперь Клин подняла оружие.

Пальцы частично срослись с рукоятью.

— Кросс, — сказала она.

— Ты умерла.

— Выполнила приказ.

— Это не одно и то же.

— Для Ордена — одно.

Она выстрелила.

Виктор ушёл за ребро.

Пуля ударила в кость. Белые осколки разлетелись.

Энни выстрелила из дробовика.

Дробь попала Клин в грудь.

Паразитарный узел защитили бронёй.

Носительница даже не остановилась.

— Шея! — крикнул Виктор. — Ретрансляторы у основания черепа!

Энни изменила прицел.

Второй выстрел разорвал плечо другого оперативника.

— Я слышу их, но тоны перекрываются!

— Выбирай самый быстрый!

— Очень медицинский совет.

Виктор вышел из укрытия.

Клин навела винтовку.

Он видел её палец на спуске.

Знал, сколько времени занимает выстрел.

Мог убить.

Один патрон в голову.

Остановить тело.

Вместо этого выстрелил в локоть.

Рука Клин дёрнулась.

Пуля ушла в потолок.

Виктор сблизился, ударил прикладом по челюсти, перехватил оружие и направил ствол вниз.

Носительница ударила коленом.

Бронепластина на груди Виктора приняла часть силы.

Воздух вышел из лёгких.

Клин схватила его за горло.

— Слабость подтверждена.

— Технически…

Виктор вогнал большой палец под край металлической пластины на её шее.

Нащупал кабель.

— …это называется альтернативная процедура.

Он вырвал провод.

Клин обмякла.

Виктор удержал её.

Не позволил упасть с моста.

Энни посмотрела.

— Жива?

— Сердце бьётся.

— Паразит?

— Отключён от хора. Не извлечён.

— Оставим?

— Здесь.

Он закрепил тело ремнём за ограждение.

— Ты только что спас человека, который стрелял в тебя.

— Она выполняла приказ.

Энни посмотрела жёстко.

— Не говори так, будто это оправдание.

— Не оправдание.

Виктор затянул ремень.

— Диагноз.

Остальные носители приближались.

Энни закрыла глаза.

На мгновение позволила инфекции усилиться.

Кожа вокруг ушей стала серой. Зрачки превратились в узкие вертикальные щели.

Она услышала паразитов.

Не сердца.

Не дыхание.

Мелкие влажные движения у основания черепов.

— Левый первый, — сказала она. — Потом высокий. Третий пустой.

— Что значит пустой?

— В нём нет личинки.

Оперативник без паразита двигался вместе с заражёнными.

Добровольно.

Он поднял нож.

— Предатель.

Виктор узнал его.

Инструктор Рот.

Человек, который учил ставить жгут одной рукой и стрелять после перелома пальцев.

— Ты не заражён, — сказал Виктор.

— Нет.

— Тогда почему здесь?

— Потому что Турель очищает.

— Он использует людей как детали.

— Орден делает то же.

— И это должно убедить?

— Это доказывает неизбежность.

Рот бросился.

Нож шёл под бронепластину.

Виктор отвёл руку, пропустил лезвие вдоль ребра и ударил локтем в горло.

Инструктор отступил.

Слишком опытный, чтобы потерять оружие.

Он изменил хват.

— Ты всегда искал приказ, который позволит считать себя хорошим.

— Уже нашёл.

— Какой?

— Ни одного.

Рот атаковал снова.

Виктор заблокировал запястье.

Они столкнулись у края моста.

Снизу двигались тысячи цепей.

Инструктор был сильнее.

Виктор знал его привычку.

После двух коротких атак Рот всегда делал ложный шаг вправо, вынуждая противника открыть левый бок.

Учебная закономерность.

Виктор дождался.

Первый удар.

Второй.

Шаг вправо.

Он не повернулся.

Ударил ногой по колену.

Рот потерял равновесие.

Виктор вывернул запястье.

Нож выпал.

Инструктор потянулся к запасному оружию.

Энни направила дробовик.

— Не надо, — сказал Виктор.

— Он не заражён.

— Именно.

Рот выхватил пистолет.

Виктор выстрелил первым.

Пуля вошла в грудь.

Инструктор отступил к краю.

Посмотрел вниз.

Потом на Виктора.

— Наконец-то принял решение.

Он упал.

Виктор бросился к ограждению.

Не успел.

Рот исчез среди цепей.

Это был первый человек, которого Виктор убил не по приказу.

Не потому, что протокол требовал устранения.

Не потому, что Кларк назвал цель опасной.

Не потому, что Орден оформил смерть заранее.

Он решил сам.

Правильность не пришла следом.

Только вес.

Энни коснулась его плеча.

— Дальше.

Виктор посмотрел вниз ещё раз.

— Да.

Они побежали.

Селена лежала под решёткой.

Кость прижала правую ногу ниже колена. Металл вокруг креплений продолжал вибрировать.

Вильям добрался до неё раньше остальных.

— Кость сломана?

— Не знаю.

— Чувствуешь пальцы?

Селена посмотрела на него.

— Как называются маленькие на ноге?

— Пальцы.

— Чувствую.

Вильям опустился рядом.

Взялся за решётку.

Когти вошли между костяными волокнами.

— На три.

— Ты врёшь про три.

Он посмотрел на неё.

— Откуда знаешь?

Селена нахмурилась.

Память не вернулась.

Но привычка пережила имя.

— Просто знаю.

— Раз.

Он поднял решётку.

Серебро под ключицей сместилось.

Изо рта пошла кровь.

Селена вытащила ногу.

Эшли помогла отодвинуть её.

Вильям отпустил решётку.

Кость рухнула.

Он остался на коленях.

— Ты умираешь, — сказала Селена.

— Медленно.

— Это должно успокаивать?

— Иногда.

Она осмотрела ногу.

Не сломана.

Глубокая вмятина и разорванные мышцы, но кость выдержала.

— Можешь идти? — спросила Эшли.

— Могу передвигаться.

— Это не одно и то же.

— Достаточно.

Виктор указал на три распределительных узла под галереей.

— Нужно повернуть металлические диски одновременно.

Селена посмотрела.

— Вес?

— Каждый около двухсот килограммов.

— Не вес.

Она коснулась виска.

— Слово. Когда вещь не хочет двигаться.

— Сопротивление?

— Нет.

— Инерция.

— Да.

Она повторила:

— Инерция.

Как будто прибила слово к памяти.

— Слишком большая. Смогу один.

— Физически к дискам не подойти, — сказал Виктор. — Собор меняет проходы под частотой.

— Тогда два.

— Три.

Селена закрыла глаза.

— Мне понадобится место.

— Какое?

— В голове.

Виктор понял.

— Нет.

— Другого нет.

— Ты не будешь стирать память.

— Не твою.

— Свою?

Она посмотрела на распределители.

— Временную.

— Воспоминания не делятся на временные и важные.

— Делятся.

— Кто тебе это сказал?

— Я.

Ответ был точным.

И потому страшным.

Селена положила пальцы на виски.

— Мне нужны три минуты без лишнего.

— Что уберёшь?

— Слова.

— Какие?

— Не знаю заранее.

Виктор присел перед ней.

— Тогда ищем другой способ.

— Нет времени.

Сердца в нишах переходили к постоянному ритму.

Оставалась меньше минуты.

Селена улыбнулась.

— Врач.

— Виктор.

— Виктор.

Она повторила имя.

— Запомню последним.

— Не смей превращать это в красивую жертву.

— Не умею красиво.

— Это правда.

Селена закрыла глаза.

Вдохнула.

Из её носа пошла кровь.

Воздух вокруг распределителей сжался.

Первый диск дёрнулся.

Второй отозвался металлическим скрежетом.

Третий не двигался.

Селена напряглась.

— Слишком…

Она искала слово.

— Тяжёлый, — подсказал Виктор.

— Нет.

— Заклинивший?

— Да.

Эшли протянула хильденскую руку.

— Я разрежу крепление.

— Киннара войдёт глубже, — сказал Вильям.

— Знаю.

— Нет.

Эшли посмотрела на него.

— Мнение принято.

— И отвергнуто.

— Учишься.

Она открыла малый канал.

Золотая фигура возникла вокруг крепления третьего диска. Левая рука стала синевато-серой до локтя. Ногти вытянулись.

Киннара попыталась расширить знак.

Эшли удержала.

Пространство сместилось всего на несколько миллиметров.

Металлическая ось оказалась разделена.

— Сейчас! — крикнул Виктор.

Селена повернула все три диска.

Собор вздрогнул.

Хор замолчал.

На одну секунду.

Потом звук вернулся.

Но теперь шёл в обратном направлении.

От рёбер — к кафедре.

От кафедры — в цепи.

От цепей — в тела заражённых.

Личинки почувствовали частоту.

Ниши наполнились криками.

Белые нити выходили из ран, глаз, ртов и позвоночников. Паразиты пытались покинуть носителей.

Турель расправил руки.

— Очищение!

Его голос стал почти счастливым.

Первая личинка вырвалась из груди человека в нише.

Упала на пол.

Носитель тоже обмяк.

Сердце остановилось.

Вторая вышла через рот женщины.

Она умерла ещё до того, как паразит коснулся земли.

Третья.

Четвёртая.

Десятки.

Хор очищался.

И погибал.

— Остановите! — крикнул Генри.

Виктор смотрел на показатели у распределителя.

Система выводила цифры:

АКТИВНЫЕ НОСИТЕЛИ: 1842.

ОТДЕЛЕНИЕ РЕТРАНСЛЯТОРОВ: 3%.

ЖИЗНЕСПОСОБНОСТЬ НОСИТЕЛЕЙ: 11%.

ПРОГНОЗ ПОЛНОЙ ОЧИСТКИ: 00:07:48.

Меньше восьми минут.

Через восемь минут личинки внутри Oubliette будут уничтожены или изгнаны.

Заражённые умрут.

Почти все.

— Турель был прав, — сказала Энни.

Она стояла возле Виктора.

Кровь текла из обоих ушей.

— Частота работает.

— Убивает вместе с паразитами.

— Для него это спасение.

Турель поднял голову.

— Смерть освобождает от голода.

В нишах люди продолжали умирать.

— Они станут частью Колеса.

— Твой бог ест Колесо, — сказал Вильям.

— Он даёт смысл.

— Он даёт название аппетиту.

Турель направил обратную волну сильнее.

Личинки выходили быстрее.

Один из детей KD9 у алтаря перестал дышать.

Янос опустился рядом.

Положил ладонь ему на грудь.

— Сердце остановилось.

Виктор увидел.

Мальчик.

Тот, которого они отключили в «Приёме».

Тот, кого не убили.

Система могла очистить всё.

Город.

Комплекс.

Детей.

Энни.

Возможно, Кристофера.

Цена была ясной.

Орден называл такие решения приемлемыми потерями.

Турель — освобождением.

Медицина — несовместимостью с жизнью.

Разные слова.

Один труп.

На панели вспыхнул новый запрос:

ПРОТОКОЛ «БЕЛЫЙ КОЛОКОЛ».

ПОДТВЕРДИТЬ ПОЛНУЮ АМПЛИТУДУ?

ДА / НЕТ.

Виктор знал этот протокол.

Финальная мера при неконтролируемом заражении.

Полная акустическая очистка.

В учебных материалах не указывали, что ретрансляторы связаны с человеческими нервами.

Писали:

НЕЙТРАЛИЗАЦИЯ БИОЛОГИЧЕСКИХ КАНАЛОВ ПЕРЕДАЧИ.

Он положил палец на подтверждение.

Энни увидела.

— Что произойдёт?

— Частота пойдёт через все уровни.

— Личинки погибнут?

— Да.

— Носители?

Виктор молчал.

— Все?

— Большинство.

— Я тоже носитель.

— Твоя инфекция другая.

— Ты уверен?

Нет.

Он не был уверен.

Энни положила ладонь рядом с его пальцем.

— Если это остановит заражение…

— Не говори.

— Ты должен знать моё решение.

— Нет.

— Почему?

— Потому что тогда смогу снова спрятаться за чужим согласием.

Энни убрала руку.

Турель говорил через тысячи умирающих:

— Нажми.

— Орден выбрал тебя для этого.

— Ты умеешь считать потери.

— Ты умеешь завершать процедуру.

— Один приказ.

— Одна кнопка.

— Чистота.

Виктор посмотрел на мальчика.

Янос пытался заставить сердце работать. Древняя ладонь сжимала маленькую грудную клетку слишком осторожно для существа его размера.

Генри полз к ним.

Вильям удерживал носительницу KD9, чтобы та не утонула.

Эшли потеряла контроль над частью руки, но продолжала держать хильденскую блокировку.

Селена сидела у стены.

Кровь стекала из носа и глаз.

Она смотрела на Виктора.

— Как тебя зовут? — спросила она.

Его имя исчезло первым.

Или не первым.

Просто первым заметным.

— Виктор.

— Виктор.

Она повторила.

Не узнала.

Запомнила заново.

Если он включит протокол, через восемь минут ей уже не понадобится имя.

Никому не понадобится.

Виктор убрал палец с подтверждения.

Нажал:

НЕТ.

Система запросила:

ОТКАЗ ОТ ОЧИСТКИ ПРИВЕДЁТ К РАСПРОСТРАНЕНИЮ.

ПОДТВЕРДИТЬ?

Турель повернул к нему голову.

— Предатель.

— Да.

Виктор нажал подтверждение отказа.

Обратная частота ослабла.

Паразиты перестали выходить.

Некоторые успели покинуть тела и извивались на полу.

Другие вернулись внутрь ран.

Люди в нишах продолжали жить.

Не спасённые.

Не очищенные.

Живые.

Пока.

Турель закричал.

Собор ответил.

— Ты обрёк город!

— Возможно.

— Ты выбрал заражённых вместо чистых!

— Нет.

Виктор посмотрел на людей в нишах.

— Я выбрал не убивать тех, кого ещё можно спасти.

— Их нельзя.

— Тогда докажи.

— Я уже доказал.

— Ты показал способ убить.

Турель рванул цепи.

Первое звено вылетело из кафедры.

Кость раскололась.

— Это и есть спасение!

— Для существа, которое не умеет лечить.

Виктор опустил аварийный рычаг.

Система фазового центра отключилась.

Свет погас.

Собор замолчал.

Полностью.

Не осталось гула.

Не осталось общего ритма.

Только отдельные сердца.

Сбитые.

Слабые.

Разные.

Тишина ударила по Турелю сильнее любого оружия.

Он замер.

Рот на груди открылся.

Не издал звука.

Виктор увидел страх.

Не перед смертью.

Перед отсутствием голоса, который много лет говорил ему, что делать.

Турель дёрнулся.

Цепи перестали удерживать тело в правильном положении. Колени подогнулись. Огромный вампир опёрся на кафедру.

— Он ушёл, — произнёс Янос.

— Кто? — спросил Вильям.

— Старший Бог.

Турель услышал.

— Нет.

Он ударил себя по груди.

Резонаторы молчали.

— Он испытывает меня.

— Нет, — сказал Янос. — Он потерял канал.

— Он вернётся.

— Вернётся.

Янос смотрел на него без ненависти.

— Но не потому, что любит.

Турель рвал цепи.

— Замолчи.

— Ты всегда боялся тишины.

— Я слышал волю.

— Ты слышал желание, которому дали чужой голос.

Турель освободил руку.

Цепь ударила по мосту.

Металл разорвало.

Виктор и Энни упали.

Энни успела ухватиться за край.

Виктор повис на одной руке.

Под ними находились цепи, ниши и чёрная глубина.

— Вик! — крикнула Энни.

Не «Кросс».

Не «врач».

Имя.

Она пыталась подняться, но вампирская инфекция ослабла вместе с акустической системой.

Виктор качнулся.

Пальцы соскальзывали.

Сверху появился Турель.

Его лицо занимало половину обзора.

— Ты вернёшь голос.

— Нет.

— Запустишь очищение.

— Нет.

Коготь Туреля опустился к руке Виктора.

— Тогда умрёшь вместе с ними.

Селена подняла ладонь.

Турель остановился.

Не полностью.

Его огромная рука дрожала в воздухе.

Телекинез удерживал сустав.

Селена закричала от напряжения.

Кровь пошла из ушей.

— Быстрее!

Энни подтянулась.

Схватила Виктора за запястье.

— Помоги!

— Пытаюсь.

— Сильнее!

— Очень профессиональная инструкция!

Виктор нашёл ногой выступ.

Оттолкнулся.

Они вместе перекатились на мост.

Селена отпустила Туреля.

Вампир ударил.

Когти прошли через металл там, где секунду назад была рука Виктора.

Эшли открыла разрез под цепью.

Пространство сомкнулось.

Металл разделило.

Освобождённый конец хлестнул Туреля по лицу.

Он отступил.

Вильям прыгнул на кафедру.

Не атаковал голову.

Вонзил когти в живые связки, соединявшие позвоночник Туреля с собором.

— Нет! — закричал Янос. — Они удерживают его тело!

Поздно.

Первая связка лопнула.

Турель выгнулся.

Без поддержки собора его позвоночник не выдерживал собственной массы.

Вторая связка порвалась под весом.

Ноги вампира сложились.

Он упал на колени.

— Ты убиваешь его, — сказала Эшли.

— Я освобождаю.

— Звучит знакомо.

Вильям остановился.

Турель посмотрел на него.

В золотисто-серых глазах плавала зелень.

Не сплошная.

Паразит всё ещё находился внутри.

Но без собора не мог полностью управлять.

— Закончи, — сказал Турель.

Собственным голосом.

Тихим.

Обычным.

Вильям замер.

— Это ты?

— Какая часть ответа тебя устроит?

— Та, которая не пытается заставить меня исполнить чужой приказ.

Турель улыбнулся разбитым ртом.

— Тогда ты уже умнее нас.

Он посмотрел на Яноса.

— Ты пришёл слишком поздно.

— Я всегда прихожу поздно.

— Каин?

— Его нет.

— Разиэль?

Турель перевёл взгляд на Вильяма.

— Его тоже.

— Тогда кто это?

Янос ответил:

— Вильям.

Имя не отозвалось в соборе.

Не стало ролью.

Осталось именем.

Турель закрыл глаза.

— Я не помню, кем был до голоса.

— Придётся узнать, — сказал Вильям.

— Ты оставишь меня жить?

— Да.

— Жестоко.

— Учусь у старших.

Зелёная линия прошла по шее Туреля.

Паразит попытался вернуть контроль.

Вампир открыл глаза.

Зрачки исчезли.

Он ударил Вильяма.

Когти вошли в бок.

Подняли и швырнули через кафедру.

Вильям упал возле фазового центра.

Рана раскрылась до рёбер.

Голод взревел.

Тело потребовало плоть.

Турель был рядом.

Старшая кровь.

Достаточно одного куска, чтобы восстановиться.

Вильям увидел шею.

Сухожилия.

Артерию.

Тарк уже формировал челюсть.

Лицевые кости разошлись.

Губы лопнули.

Зубы вышли вторым рядом.

Турель бросился.

Вильям встретил его.

Они столкнулись.

Когти вошли в серую кожу.

Кровь хлынула на руки.

Горячая.

Древняя.

Тарк потянулся к ней.

— Ешь, — сказал Старший Бог голосом внутри раны.

Вильям услышал.

Не подчинился.

Вместо укуса схватил металлический резонатор на груди Туреля.

Рванул.

Устройство вышло вместе с кусками плоти.

Турель закричал.

Зелёные нити обнаружились под металлом.

Паразитарный жгут проходил через гортань к позвоночнику.

— Энни!

Она услышала цель.

Подняла дробовик.

Оставался один патрон.

— Отойди!

Вильям прижал Туреля к кафедре.

— Стреляй.

— Ты на линии!

— Знаю!

Энни выстрелила.

Дробь вошла в разорванную грудь.

Не серебро.

Обычная сталь.

Она не убила Туреля.

Раздробила внешний узел.

Зелёные нити лопнули.

Вильяма и вампира отбросило в разные стороны.

Турель упал.

Лежал неподвижно.

Сердце продолжало биться.

Медленно.

Самостоятельно.

Тишина осталась.

Первым звуком после боя стал плач.

Тихий.

Детский.

Мальчик KD9 снова дышал.

Янос поддерживал его сердце собственной кровью. Тонкая золотая линия проходила от ладони древнего вампира к груди ребёнка.

Генри добрался до них.

Проверил пульс.

— Жив.

— Паразит внутри, — сказал Янос.

— Знаю.

— Его можно извлечь?

Генри посмотрел на Виктора.

Не ответил сразу.

— Возможно.

Раньше он бы сказал процент.

Назвал вероятность.

Уточнил степень риска.

Теперь сказал:

— Попробуем.

Виктор сидел возле разрушенной панели.

На экране продолжала мигать отменённая команда:

ПОЛНАЯ ОЧИСТКА ОТКЛОНЕНА.

ОТВЕТСТВЕННЫЙ ОПЕРАТОР:

CROSS-VL29.

Система записала выбор.

Орден узнает.

Если Орден ещё существовал как единая структура.

Энни села рядом.

— Ты мог закончить всё.

— Не всё.

— Заражение.

— Вместе с заражёнными.

— Возможно, другого шанса не будет.

— Знаю.

— Возможно, кто-то умрёт из-за твоего решения.

— Знаю.

Она посмотрела на брата.

— И что теперь?

Виктор снял жетон Ордена.

Белый круг с вертикальной линией.

Тот же знак, который использовали Круг, «Альфа» и древняя тюрьма.

Каждая организация считала символ своим.

Как и людей внутри.

Виктор положил жетон на панель.

Выстрелил.

Последний патрон разбил металл и экран.

Архив подтверждения сгорел вместе с системой.

— Теперь доказательств нет, — сказала Энни.

— Каких?

— Что ты отказался.

— Мне не нужны.

— Орден обвинит тебя в гибели людей.

— Возможно.

— Не сможешь доказать, что пытался спасти.

Виктор посмотрел на Клин, привязанную к ограждению.

На детей KD9.

На людей в нишах, чьи сердца продолжали биться разными ритмами.

— Тогда придётся спасать достаточно долго, чтобы доказательство научилось говорить само.

Энни коснулась левого уха.

Кровь больше не шла.

Она щёлкнула пальцами возле него.

Никакой реакции.

— Я не слышу.

Виктор повернулся.

— Совсем?

— Левым.

Он осмотрел ухо.

Барабанную перепонку увидеть без инструмента не мог. Кровь шла глубже.

— Может восстановиться.

— Не говори «может», как Генри.

— Не знаю.

— Лучше.

Энни посмотрела на Туреля.

— Он жив?

— Да.

— Зачем?

— Вильям решил.

— Хорошее решение?

— Не знаю.

— Ты сегодня удивительно честный.

— Неприятное состояние.

Селена сидела у распределителей.