Дева Скорпиона

Глава 1

Глава 1

Солнце всходило над безбрежными золотыми песками. Словно затерявшийся среди сыпучих волн корабль, над пустыней возвышался город. Округлые купола и подобные копьям башни были заметнее всего, а меж ними ютились домики и базары. Известняк и белый мрамор придавали городу ослепительность и чистоту, брусчатка поблескивала от вкраплений слюды, а застекленные окошки наполняли улицы игривыми отблесками. Город был подобен ограненному алмазу на бескрайнем золотом полотне.

Местные жители знали этот город под названием Трашда. Один из важнейших городов пустыни, он стоял на перепутье между несколькими дальними торговыми путями и давал караванам последнюю передышку перед изнурительным путешествием.

Торговые лавки и рыночные развалы ломились от изобилия товаров. Экзотическая снедь, разнообразные ткани, чудеса ремесленного мастерства, искусное оружие, доспехи и одежды. Жители города ни в чем себе не отказывали, жизнь здесь кипела.

Несмотря на пуританский нрав горожан, на крупных площадях города плясали свои порочные танцы красавицы в полупрозрачных одеждах, едва прикрывавших бедра и грудь, в такт их манящим движениям позвякивали бубенцы и переливалась бахрома.

Многие смотрели на это зрелище с восторгом, но было немало и неодобрительных взглядов. Однако за неприкосновенностью обворожительных артисток внимательно следили грозные бойцы. Замотанные с головы до ног в черные одежды, чтобы скрыть доспехи и амуницию, – только глаза поблескивали меж тюрбаном и маской, – они выделялись среди пестрой толпы так же, как коренные горожанки, предпочитающие чадру и паранджу бесстыжим звенящим костюмам танцовщиц. Цепкий взгляд местных даже через множество слоев ткани безошибочно определял пришлых. Артистки и их охранники были кочевниками, пришедшими в город из пустыни, чтобы поторговать и обменяться новостями. Когда дело будет сделано, они снова отправятся в путешествие. Но придут другие – кочевых кланов в окрестностях было много.

Кочевников недолюбливали за их свободолюбие и непокорность. Их обвиняли в язычестве, так как они отвергали единого бога, а их дикие обычаи возмущали общественность, из-за чего даже пожелавшим осесть в городе было затруднительно это сделать. Соблазнительные танцы были одной из таких возмутительных вещей. Однако купцы и ростовщики не позволяли выгонять кочевников с базаров и площадей. Зрелище, которое те устраивали, притягивало людей, в том числе и покупателей.

Сквозь толпу зевак протискивалась молодая девушка в сопровождении воина из своего клана. Она задержалась, чтобы полюбоваться на выступление. Мужчина не стал ее торопить. Он видел тоску в ее глазах: ей уже не доведется красоваться перед очарованной толпой, щеголяя осиной талией, покатыми плечами и пышными черными волосами. Все эти прелести теперь были спрятаны под чадрой, девушка возвращалась домой, к мужу, после своего последнего путешествия через пустыню. Ее звали Кута.

Выступающие красавицы были из другого клана, Кута их не знала, для горожан же все они были на одно лицо. Мужчины засматривались, женщины негодовали. Они считали, что красотки кочевников воруют их мужей. Очарованные сладострастными девицами мужчины бросали город и уходили вслед за своими возлюбленными, становясь частью клана. Женщины сетовали, что распутницы превращают разумных городских мужчин в дикарей, заложников пустыни и похоти.

Тем не менее именно женщины подбрасывали артисткам монетки. Считалось, что, если поделиться с ними золотом, можно избежать страшных любовных чар, которые ведьмы кочевников могли наложить на мужчину, если какой-то из оседлых им шибко приглянется.

Кута тоже когда-то была одной из тех, от кого горожанки пытались откупиться. Но все же одна из них, видно, поскупилась – в Куту влюбился местный мужчина. Он влюбился в ее озорную прыть, игривый взгляд и огненную страсть, прорывавшуюся сквозь каждый жест и каждый вздох.

Сейчас же Кута больше походила на хмурых стражей, чем на танцующих чаровниц. При ней имелся ятаган, кинжал и лук – путешествия по пустыне никогда не бывали безопасными, а клан Скорпиона, в котором Кута родилась и выросла, не был достаточно многочисленным, чтобы полагаться в бою только на мужчин.

Кута не собиралась использовать оружие. Даже если по дороге домой они с кем-то и повздорят, у нее для этого имелся надежный защитник. Сейчас девушка обвешалась оружием просто чтобы было удобнее его нести. Всему этому смертоносному роскошеству теперь предстоит пылиться на полке у нее в комнате, или же оно будет продано ради нужд семьи.

Перехитрил ее городской мужчина, она влюбилась в ответ и решила остаться в Трашде на горе родичам, которые провожали свою дочь со скорбью. Клан Скорпиона был маленьким и год от года все мельчал и мельчал. Сегодня был последний день, когда Кута еще считалась девой Скорпиона, после полуночи она станет мертвой для клана.

Брак с кочевниками у горожан не был запрещен, хотя и порицался, считался признаком слабости мужчины. Но влюбленным закон был не писан. А Кута, кроме прочего, очаровала мужчину, уже имевшего одну жену и ребенка. Долго Кута металась между родной семьей и возлюбленным. Но в итоге сладкие клятвы любви, нежные стихи, щедрые подарки и еще более щедрые обещания склонили чашу весов не в пользу кочевников.

Та, другая женщина, что рисковала остаться в одиночестве из-за Куты, стала не менее серьезным грузом на чаше этих весов, Кута пожалела ее и ребенка, не хотелось отрывать от них мужа. Она согласилась стать второй женой и остаться в городе.

Отведя наконец взгляд от выступающих, двое из клана Скорпиона продолжили пробираться через узкие улочки города к дому Куты. Это был скромный дом со скромным хозяйством. Не богатый, но ухоженный. Красоту и порядок в нем наводила первая жена, ее звали Рахель, она-то гостей и встретила. Грузная женщина, чей расцвет давно был позади, заботливая и хлопотливая, совсем не похожая на Куту. Она подарила мужу первенца – сейчас мальчику было двенадцать лет, – а под сердцем она уже носила новое дитя.

Женщины обменялись взглядами. Кута сразу заметила беспокойство. Она сочла, что это ревность, слишком уж Рахель переживала, что муж бросит ее ради горячей молодки из клана дикарей. Та позвала сына.

Юркий мальчишка в залатанных одеждах выбежал из дома, готовый помочь матери по первому зову. Мальчика звали Памиль, они с Кутой уже были знакомы. Он увидел девушку и сразу понял, для чего его позвали. Отца не было дома, и он был за старшего. Мальчик учтиво кивнул суровому воину-кочевнику, с трудом скрывая гордость и волнение, тот ответил таким же кивком. На прощание мужчина похлопал Куту по плечу, словно та была ему побратимом. Больше они не скрестят клинки, больше он не сыграет для нее на барабанах и не полюбуется танцем. Ее сердце украл горожанин, и для клана это была болезненная потеря.

Памиль знал, что здесь происходит, он проводил уходящего воина понимающим взглядом и пригласил Куту в дом. Семейство поспешило покинуть двор, не желая вести разговор под пристальным взглядом соседей-сплетников.

– Приветствую, добрая мать, поздравляю тебя, – как можно более радушно поздоровалась Кута с Рахель.

Она только сейчас узнала о новой беременности первой жены. Куты целый год не было в Трашде. После того как они с мужем обручились и предались первым порывам страсти, девушка затосковала по дому, коим для нее долгие годы являлась безбрежная пустыня. Муж сжалился и отпустил ее в последнее путешествие на один год, чтобы дать ей проститься с золотым морем и отвадить от глупостей в дальнейшем. Клан Скорпиона согласился на это и тщательно присматривал за ней весь этот год, а попутно уговаривал не возвращаться в Трашду. Но Кута вернулась, ей не терпелось заглянуть в счастливые глазки их общих детей, которым только предстояло родиться.

Вот только известия, которые ждали девушку в новом доме, пошатнули эти надежды.

– Не знаю, когда смогу поздравить тебя в ответ, Джифрис пропал, – ответила Рахель на приветствие.

Кута почувствовала, как сердце затрепыхалось в панике.

– Когда? – тут же спросила она. – Как это случилось?

Рахель усадила девушку за стол и налила им чая. Вместе с ними сел и Памиль, который понурился при упоминании пропавшего отца. Он был совершенно не готов водрузить на свои детские плечи роль единственного мужчины в доме с двумя вдовами. И жизнь станет еще тяжелее, если у него родится сестра, а не брат.

Рахель рассказала Куте, что случилось. Почти сразу после того, как дева Скорпиона отправилась в прощальное путешествие со своим кланом, их муж Джифрис, готовясь к пополнению в семье, решил отправиться на заработки к раскопкам, что велись глубоко в пустыне. Там нашли какой-то древний храм. Жрецы из Трашды считали, что это мог быть самый первый храм их единого бога. Откапывали его уже несколько лет. Работа там была тяжелой и опасной, но Джифриса не испугали эти тяготы. Несколько месяцев Рахель исправно получала деньги, которые ему платили за его работу. Но пару месяцев назад ей сообщили, что муж ее пропал, а еще через месяц после этого раскопки и вовсе свернули, так как жрецы пришли к выводу, что это не тот храм, который они искали, а какое-то языческое капище. А только Джифрис так и не вернулся.

Рахель спрашивала у главного по раскопкам, куда делся ее муж. Тот ответил, что в катакомбах храма часто пропадали рабочие, это небезопасное место, и чем ближе раскопки подбирались к сердцу храма, тем больше угроз подстерегало незваных гостей. Где-то случались обвалы, где-то зыбучие пески, а где-то и ловушки. Настаивал, что муж ее обо всем этом был предупрежден, так что никакие претензии не принимаются. Рахель не могла с этим согласиться. Она была уверена, что Джифриса должны были хотя бы поискать, но никто этого не сделал. Никто не видел ни его бездыханного тела, ни места, где он мог бы застрять. Возможно, он просто заблудился? Может, он все еще жив? Но как бы Рахель ни билась, она не смогла никого уговорить на поиски.

Кута слушала разволновавшуюся женщину и мрачнела с каждым словом все больше и больше. Ей было жизненно необходимо разыскать Джифриса, и разыскать его живым, иначе ей впору сгинуть в древнем храме вместе с ним, что ей еще оставалось? Клан Скорпиона больше не был для нее семьей – кочевники отрекались от тех, кто покидал их ради оседлых. Теперь некому было о ней позаботиться, кроме мужа. А овдовев, она и вовсе станет никому не нужна. И мечтания о счастливых ребятишках померкли, как и фантазии о беспечных семейных буднях. «Неужели погиб? – с болью в сердце думала девушка. – Неужели не услышу больше его сладкого голоса, не сольюсь с ним в жарких объятьях, не увижу его радостной улыбки?»

– Скажи мне, кто главный по раскопкам, как его найти? – спросила Кута.

Ее жизнь теперь намертво была сплетена с жизнью Джифриса, нужно было костьми лечь, но найти его и вернуть домой.

Рахель рассказала ей, где найти главного, но в голосе ее звенела безнадега, она была уверена, что этот ушлый безразличный человечишка даже слушать Куту не пожелает. Что ему за дело до плачущих вдов?

Кута не могла пойти к нему одна. Небезопасно было женщине ходить по городу в одиночку: даже если никто не тронет, слишком легко угодить в паутину из лжи и сплетен – потом не отмыться. А страж из клана Скорпиона уже ушел. Вместе с Кутой пошел Памиль. Его не пришлось уговаривать, он понимал, что без него теперь никак. Его свидетельство и его слово всюду будут нужны, пока отец не найдется.

Кроме прочего, Кута по заверениям Рахель поняла, что руководитель раскопок не пожелает разговаривать ни с женщиной, ни уж тем более с дикаркой. Все, что его интересовало, – это нажива. Джифрис, вероятно, стал жертвой этой неуемной жадности.

Памиль уверенно повел Куту к главному по раскопкам, дорогу он уже наизусть выучил, пока ходил вместе с матерью к нему скандалить. Скупой дом без единого лишнего цветка, ковра или шторки встретил их наглухо закрытыми дверьми и ставнями. Памиль решительно постучался, он знал, что мерзкий дядька дома, просто прятался ото всех, ведь к нему в гневе наведывались многие, потерявшие кормильцев на тех раскопках.

Пришлось долго стоять под дверьми и стучать. Не сможет же хозяин дома вечно сидеть в своей берлоге! Назойливым гостям все же открыли. Это был пузатый красноносый мужчина в дорогом халате, совсем не подходящем унылому жилищу. Он посмотрел на мальчика с раздражением и презрением, а на Куту с омерзением.

– Опять прячешься! – возмущенно сказал мальчик вместо приветствия.

Обычно за такую невежливость по отношению к старшим могли выпороть розгами, но не в этом случае.

– Ты опять пришел клянчить компенсацию, но уже с другой женщиной? – фыркнул мужчина.

– Посмотри на нее, она тоже хочет знать, куда подевался ее муж! Не нужна ей твоя компенсация! Посмотри ей в глаза и расскажи, что стало с ее мужем! – потребовал Памиль.

Мужчина недовольно осмотрелся, с улицы и из соседних домов в его сторону поглядывали любопытные. Он постарался быть сдержанным, чтобы не привлекать к себе еще больше нежелательного внимания.

– Заброшенный храм далеко в пустыне, я уже столько раз все это говорил! – раздраженно сказал он. – Там уже нет никого, раскопки свернули. Это какое-то злачное место. Угомонись уже, твой муж не вернется домой, никого из тех, кто там пропал, мы не смогли вытащить.

– Вы и не пытались! – возмущенно заявил Памиль. – Что стало с моим отцом? Откуда вы не смогли его вытащить? Как, по-твоему, он погиб?

– От жажды, полагаю, заблудился и иссох, – пожал плечами мужчина.

– Придется отправиться туда и поискать его, – сказала Кута, обращаясь к Памилю. – Спроси, где именно находится храм.

– Где нам взять карту, по которой мы сможем найти это место? – спросил Памиль главу.

– Историков спрашивайте, им эти руины были нужны, – отмахнулся мужчина.

– Кого именно? – настойчиво требовал ответа мальчик.

– Откуда я знаю?! – начал терять терпение его собеседник. – Зайдите в библиотеку, найдите кого-то из этих книжных червей и спросите! Я не картограф! Довольно занимать мое время! Убирайтесь!

Кута почувствовала, как закипает в душе гнев. Этот человек бросил ее мужа на произвол судьбы. Бросил просто потому, что ему было все равно. Девушка заговорила, и в этот раз она обратилась к главному по раскопкам, а не к Памилю:

– Молись, чтобы я нашла своего мужа живым и вернула его домой. Он, может быть, и сжалится над тобой, а я – нет.

Мужчина сморщился от гнева и отвращения. Ничего не ответив, он захлопнул дверь.

– Его ждет божественная кара, точно тебе говорю! – проворчал Памиль.

У Куты было иное мнение на этот счет. В ее клане верили, что боги не карают людей, люди сами должны карать тех, кто этого заслуживал, иначе негодяй так и останется безнаказанным, и это будет вина тех, кто оплошал в попытке привести его к ответу.

Было время, Кута с Джифрисом часто спорили по поводу воли богов. Кута считала, что горожане слишком много возлагают на своего единственного бога. Тяжело же, наверное, такому божеству! За всеми присмотри, всем воздай, всех покарай. Словно это бог служил людям, а не люди богу! Идолы пустынных язычников были ленивы и предпочитали побольше дел перекладывать на плечи смертных. Единобожники находили старых богов слабыми, безвольными, бессовестными и зависимыми от людей, только сумасшедший склонится в поклоне перед такими!

Став Джифрису женой, Кута приняла единобожие, ведь иначе никак. Бог-Скорпион не был ревнив, горевали по девице только соклановцы. Но вот привычки, усвоенные с детства, никуда не делись. Кута четко для себя решила, что если Джифрис не найдется или найдется мертвым, то она будет мстить подлецу, по чьей вине это случилось. В ее клане считалось, что мстить за злодеяние необходимо обязательно, иначе весь род окажется проклят богами. Боги создали этот мир и любили его, он был красив и гармоничен, но злой умысел искал и в этой совершенной жемчужине пути для своего тлетворного влияния, боги злились, если люди потворствовали злу своим бездействием.

Пришлось потратить немало времени, разыскивая в библиотеках ученых, которые подсказали бы, где можно взглянуть на подходящую карту. Памиль по просьбе Куты расспрашивал и о том, есть ли карта самого храма. Но ученые качали головами и объясняли, что внутреннее устройство храма подобно лабиринту и оно изменчиво, а потому составление карты невозможно. В этом и крылась главная опасность для раскопщиков. Оказавшись в неподходящее время в неподходящем месте, они могли столкнуться с очередной архитектурной переменой и не найти дорогу к выходу.

Когда мальчик упоминал, что Кута собралась искать его отца в этом лабиринте, каждый ученый уверенно заявлял, что это бессмысленное и смертельное занятие и девушке лучше бы дома сидеть и смиренно оплакивать мужа.

В Трашде про храм знали многое, его раскопки стали в свое время настоящей сенсацией, которая надолго захватила умы людей и сделалась главной темой разговоров. Сейчас интерес к этим руинам поугас, ведь ничего полезного, вопреки всеобщим ожиданиям, раскопки не принесли. Но информации было достаточно. Со временем в библиотеке нашлась и карта.

Четкие пунктирные линии и каллиграфически выведенные подписи покрывали невзрачный пергаментный свиток. Эта карта не имела особой ценности, поэтому Памилю и Куте разрешили взглянуть на нее. Памилю карта показалась огромной. Огромной и пустой. Безбрежное золотое море было неумолимо в своем однообразии. Мальчик умел лишь определять направление по звездам, но едва ли они могли помочь определить, как долго тащиться по бескрайним пескам и хватит ли сил добраться до ближайшего источника воды.

Кута разглядывала карту с куда большим знанием дела. В той области пустыни, где располагался храм, она ни разу не бывала, но едва ли это путешествие чем-то будет отличаться от множества прочих на ее памяти. Однако путь предстоял весьма неблизкий. Вдвоем его не преодолеть.

Кута в последний раз посмотрела на карту и запомнила самые важные детали, после чего вернула ее на полку.

– Придется искать караван, вдвоем никак, – сказала она Памилю.

– Ты хочешь взять меня с собой? – спросил мальчик.

– Боюсь одна. Что толку, если я воссоединюсь с Джифрисом, но злые языки украдут наше счастье. Мне нужен свидетель моего благочестия. И мне больше некого об этом попросить.

Памиль вполне мог отказаться. Все-таки его дома дожидалась родная мать. Но о Рахель есть кому позаботиться – она может вернуться в отчий дом. Ей это, конечно, будет не в радость. Но на другой чаше весов судьбы братьев и сестер, которым только предстояло родиться. Даже если Кута вернет Джифриса домой, ее дети навсегда окажутся запятнаны памятью о том, что она таскалась по пустыне одна. Памилю всю жизнь придется слушать, как его родных поносят последними словами, как обзывают ублюдками, как насмехаются над его отцом, который допустил это.

Но путешествие обещало быть крайне опасным. Памиль боялся, что если Кута погибнет в храме, то он не сможет сам вернуться в Трашду. И его мать будет горько плакать не только по мужу, но и по сыну. Мальчик колебался. Он взглянул в полные надежды и мольбы глаза Куты. Всего лишь простое семейное счастье, так ли много она просила от жизни? Несправедливую цену потребовала от нее судьба за такую малость!

– Я пойду с тобой, – согласился Памиль. – Матушка будет ругаться, – покачал он головой, представляя, с каким отчаяньем будет отговаривать его Рахель.

– Я понимаю ее страх, но у нее хоть что-то останется от Джифриса, а у меня совсем ничего. – Девушка с грустью прикоснулась к своему животу.

Они вернулись домой, чтобы поговорить с Рахель. Ожидаемо, она до последнего не хотела отпускать сына.

– А чего ты сына-то моего забираешь? Возьми кого-то из своего клана, пусть и присматривают за тобой! – ругалась она на новую жену.

– Я больше не часть клана. И ты это знаешь, – терпеливо возразила Кута.

– И что теперь с собой по пустыне таскать моего ребенка?!

– Если ты останешься вдовой, о тебе будет кому позаботиться, а обо мне – нет. Это очень важно для меня, найти Джифриса. Если есть хоть крошечный шанс, что он жив, его нельзя упускать.

– Буду рада, если ты его найдешь, но сына моего оставь дома!

– Памиль теперь старший мужчина в доме. И он принял решение. Ты не можешь запретить ему отправиться со мной.

Рахель обиженно посмотрела на сына. Кута могла прочесть болезненное негодование в ее глазах. Какой он старший мужчина в доме, когда ему двенадцать?! Еще совсем недавно она отчитывала его за шалости, а сегодня он требует, чтобы мать отправилась в отчий дом и дожидалась неизвестно чего!

– Я хочу помочь поискать отца, – упрямо отвечал мальчик на недовольный взгляд матери.

Рахель всплеснула руками, но больше не нашлась, что сказать.

– Дай нам год. Если за год не вернемся, значит, сгинули, – сказала Кута.

– Только попробуй мне сгинуть, не смей! – звенящим от страха голосом вскрикнула Рахель, погрозив сыну пальцем.

– Молись за нас, – попросил Памиль.

Глава 2

Глава 2

Ни один караван больше не ходил прямиком до заброшенного храма, но многие караванщики помнили дорогу, ведь еще недавно подвозили туда припасы. Сейчас добраться туда можно было только пройдя большую часть пути в составе каравана, идущего на юго-восток, и, в нужный момент отколовшись от него, пару дней двигаться на север.

Источников воды в этом регионе не встречалось, так что путешествие без достаточных запасов грозило смертью от жажды. В самом храме, говорили, имеется много фонтанов, и если изменчивый лабиринт будет милостив к своим гостям, то позволит наполнить бурдюки. Найти там пропитание гораздо сложнее. Люди, побывавшие в храме, часто упоминали наг. Эти опасные создания, наполовину женщины, наполовину змеи, доставляли немало хлопот при раскопках, но есть их самих или их яйца считалось последним делом, а на одних пауках да сколопендрах долго не протянуть. Бог-Скорпион не запрещал своим последователям есть скорпионов, но в клане Куты это все равно считалось табу. За себя Кута не переживала, уж она-то точно как-нибудь проживет на таком пустынном пайке, но она совсем не была уверена, что с этим справятся ее спутники. Им ведь еще предстояло в Трашду возвращаться, а если Джифрис найдется, его тоже нужно будет чем-то кормить.

Время играло против них, но пришлось потратить несколько дней, расспрашивая караваны об их маршрутах и о том, смогут ли они подобрать нескольких человек у руин старого храма. Большинству было просто не по пути, они сразу мотали головами, не желая тратить время на переговоры. Нанимать целый караван, чтобы тот довел их до храма, а потом вернул обратно домой, было слишком дорого. Их семья не бедствовала, но ради таких капризов им пришлось бы продать дом. Обычно караваны набирали с собой товаров на продажу просто чтобы хоть сколько-то покрыть расходы на провизию и охрану, даже если целью каравана изначально не являлась торговля. Простым труженикам на такую роскошь, как персональный караван, нечего было и рассчитывать.

Надежда почти угасала в сердце Куты, когда им с Памилем повстречался мужчина, явно выходец из кочевников, который снаряжал караван как раз в нужном направлении. В отличие от уроженцев города, он даже согласился поговорить с Кутой напрямую, а не через Памиля.

– Мне нужно сопроводить кое-каких важных людей на юго-восток, так что я могу помочь вам добраться, – сказал он ей. – За разумную плату могу и забрать вас в назначенный срок.

Это было наилучшее предложение из всех, которые удалось найти.

– Не знаю, как мне определиться со сроком. Трудно предсказать, как много времени мы проведем в храме, – призналась Кута.

– А с какой целью вы туда направляетесь? – поинтересовался караванщик. – Не доброе это место, – с сомнением добавил он.

– Там потерялся мой муж. Главный по раскопкам отказывается брать на себя ответственность, придется справляться своими силами.

– Наслышан, наслышан… – протянул мужчина. – Гиблое дело ты затеяла. Хоть ребенка в это не втягивай. Смирись с участью вдовы и не мучай других.

– Так же, как она еще не согласна смириться с участью вдовы, я не согласен осиротеть, – вставил Памиль.

Караванщик глянул на мальчика со сдержанным сочувствием.

– Упрямство никого не красит, – сказал он, с укоризной помотав головой.

– Давай обсудим цену, над остальным мне еще нужно подумать, – сказала Кута, не желая отвлекаться на препирания.

– Вы двое проведете с моим караваном половину пути… – Мужчина прикинул расходы на припасы в уме и выдал свой вердикт: – Это обойдется примерно в триста харин.

Харина – далеко не самая дорогая монета, но все же целых триста было очень много. Памиль с тревогой посмотрел на Куту, он слишком плохо знал расценки, чтобы судить, справедлива ли эта цена или нет, но караванщик мог содрать с них сколько захочет, ведь других вариантов у них не было.

– Почему бы нам не заплатить эту сумму, когда ты заберешь нас из храма? А за дорогу туда я бы хотела расплатиться, встав бок о бок с твоими стражниками, – предложила Кута.

Караванщик с сомнением осмотрел девушку. Сейчас при ней не имелось никакого оружия, она оставила его дома, а под слоями черных тканей было трудно разглядеть мышцы.

– Из какого ты клана? – спросил он.

– Клан Скорпиона, – честно ответила Кута.

Мужчина в раздумьях потер подбородок.

– Даже не знаю, ты такая худая, не верится, что ты сможешь выстоять против пустынных бандитов и наг. Ты хоть раз видела наг?

– Видела. И сражалась с ними. Испытай меня, поставь против одного из своих бойцов, сам все увидишь, – пообещала девушка.

Сейчас они разговаривали рядом с верблюжьими загонами, караванщики подсчитывали, сколько вьючных животных потребуется. Хозяин загонов согласился освободить им место под поединок. У заграждения из старого осыпающегося песчаника встали любопытные рабочие. Когда еще такое увидишь! Здесь было много мальчишек, которые подрабатывали, ухаживая за верблюдами. Тех из них, кто еще был недостаточно высок, чтобы выглянуть из-за ограждения, посадили прямо на него, в том числе и Памиля. Ребятня смотрела во все глаза, сгорая от любопытства, а Памиль еще и страшно волновался.

У главы каравана имелось трое телохранителей. Они разделили оружие, дав один ятаган Куте, а двумя вооружив ее оппонента.

– Изобрази нагу, – сказал караванщик своему бойцу.

Он, конечно, не имел в виду упасть на брюхо и начать шипеть. Чтобы натренировать молодых воинов биться с нагами, пришлось выработать отдельную боевую школу. Задачей наставника было двигаться максимально стремительно, непредсказуемо и подбрасывать ученику подлянки в виде подсечек, неожиданных ударов в спину, бросков песка в глаза. Выбор двух ятаганов тоже был не случайным – это излюбленное вооружение у наг. Своих кузнецов у них не имелось, но они никогда не упускали возможности что-то стащить, так что видеть наг-грабительниц, увешенных человеческим оружием, было привычным делом.

Кута все это знала, она проходила такие тренировки в детстве. Сейчас для нее подобные испытания виделись не более чем разминкой. Сражение даже с самым искусным наставником нажьей школы ни в какое сравнение не шло с настоящей стычкой с одной из этих бестий. Именно наги в немалой степени способствовали тому, что клан Скорпиона стал таким малочисленным, – судьба сводила их в бою слишком часто.

Уверенный воин напротив Куты угрожающе прокрутил пару своих клинков, в его взгляде Кута прочла желание проучить ее, дать понять, где ее место, отвадить от дурной затеи таскаться по заброшенным храмам. Но Кута не собиралась упускать столь удачное предложение: если ей удастся попасть в охрану каравана, то хотя бы путь до руин обойдется им бесплатно, в противном случае придется заплатить эти триста харин дважды – и за дорогу туда, и за дорогу обратно.

Кута оружием впустую не размахивала, а была максимально сосредоточена и готова в любой момент с молниеносной скоростью отбить или нанести удар. Когда оппонент рванулся в бой, она не сделала ни одного лишнего движения. В бою с нагой промедление в доли секунды могло оказаться смертельным. Несмотря на худобу и легкость, Кута стала для телохранителя неожиданно сложным противником. Она избегала силового противостояния, но уходила от атак так быстро и плавно, что это казалось волшебством, подобным тому, каким пользовались коварные танцовщицы в бесстыдных нарядах, чтобы очаровать зрителя.

Не удалось воину подловить ее и подсечкой, прыти девушке было не занимать и она обладала реакцией дикой кошки. Он тоже был не лыком шит и не давал ударить в ответ, хотя Кута старалась хотя бы кольнуть его самым кончиком лезвия. Их противостояние затянулось. Собравшаяся толпа галдела и веселилась, люди спорили о том, кто победит. Один из тех телохранителей, которые остались стоять рядом с главой каравана, уже шепнул господину, что не побоится встать с этой фурией спиной к спине, если случится налет. Но они не торопились останавливать бой. На отважную воительницу было просто приятно смотреть.

Когда оба начали уставать, Кута заметила раздражение на лице оппонента. Атаки его становились все более яростными, и все меньше внимания он уделял защите. Он пропустил удар, пытаясь ранить противницу, но та успела и пустить ему кровь и не пролить своей. Толпа восторженно взревела. А мужчина недовольно фыркнул.

– Ведьма! – зло бросил он, покидая их импровизированное ристалище.

Кута лишь слегка оцарапала его бедро. Но это незначительное поражение было просто унизительным для него. Девушка и не подумала бы обижать его, им все-таки еще сражаться бок о бок, но она не знала, что ее просьбу о найме в охрану уже одобрили, и боялась оплошать в этом поединке. При других обстоятельствах ей было бы нетрудно поддаться.

Ятаганы вернулись к своим владельцам в ножны, а толпа стала рассасываться – пора возвращаться к работе. Бойцы перевели дух, после чего обсуждение предстоящего путешествия возобновилось. Они сошлись на том, что, закончив со своим делом на юго-востоке, караван вернется в Трашду и, как только пополнит припасы, выдвинется в сторону храма, чтобы забрать Куту, Памиля и, возможно, Джифриса. Плату за это они спросят с Рахель, прежде чем отправиться в путь. Уж она-то точно скупиться не станет, ведь на кону жизнь ее ненаглядного первенца.

Путь каравана займет примерно два месяца. Два месяца нужно будет как-то протянуть в храме без еды. Кута ломала голову над тем, как им это провернуть. Неужели и правда придется есть нажьи яйца? Куту передергивало от этой мысли. Даже в самые бедственные дни ее клану не доводилось опускаться до такого. Но запас еды они себе позволить уже не могли, и так придется продать половину имущества, чтобы расплатиться.

Обговорив все детали с Кутой, глава каравана вернулся к своему основному делу – подбору вьючных животных.

– Не знаю, что нас ждет, Памиль, – призналась Кута, проводив караванщика взглядом. – Возможно, придется голодать, возможно – есть всякую гадость. А может быть, мы даже умрем. Ты понимаешь это?

– Понимаю, – ответил мальчик. – Но мне так страшно, что отец не найдется! Какая жизнь нас ждет без него?

Он глянул на мальчишек примерно его возраста, которые сновали по загону кто с лопатой, полной навоза, кто с ведром воды, кто с мешком корма. Памилю пока еще не доводилось промокнуть от трудового пота, но беззаботное детство останется в прошлом, если Джифрис так и не отыщется. Это не та участь, которой желал бы для своего сына отец, всему свое время – и баловству, и работе.

Их семья не была богата, но на все хватало: и есть каждый день, и одеваться прилично, и праздники справить, и в будни потешить себя приятной мелочью. Но без кормильца все это станет невозможно. Рахель не умела ничего, кроме как хлопотать по дому, а дикарку Куту никуда не возьмут работать. Даже танцевать на площади ей теперь было невозможно, ведь нет больше рядом бравых воинов из родного клана, которые защитили бы ее от несдержанных зрителей, а городская стража не вступится за пришлую девку с ее срамными танцами.

– Искать Джифриса буду я, ты мне нужен лишь чтобы никто не оболгал меня после, – напомнила Кута Памилю.

– Я понимаю, но я же тоже отца люблю, я тоже за него волнуюсь. Я хочу помочь! Я буду искать вместе с тобой!

Черная ткань скрыла ее улыбку, но Памиль видел, как глаза Куты искрятся благодарностью и радостью.

– Ты такой славный! – восторженно сказала девушка, явно тоскуя по своим ребятишкам, которые еще дожидались своего приглашения в мир. – Хорошо, мы будем искать Джифриса вместе, но ты мне пообещай, – Кута стала строгой, словно Рахель, – что бы ни случилось, твоя жизнь важнее моей. Если все пойдет плохо, дождись каравана и вернись в Трашду. Если ты погибнешь, мне не хватит духу взглянуть в глаза Джифрису и Рахель. Ты поможешь мне искать, но я буду твоей защитницей, никак не наоборот, хорошо?

Мальчик кивнул.

– Но я все равно хочу, чтобы ты научила меня так же! – воскликнул он и стал изображать Куту, размахивающую ятаганом. – Ты правда дралась с нагами? – перешел он на восторженный шепот.

– Правда, – ответила Кута. – Они страшные, это правда. И тебе нужно бояться их особенно. Меня они просто убьют, а тебя украдут – неба больше не увидишь.

Все наги были женщинами, они похищали человеческих мужчин, чтобы продлить род. Пусть Памиль еще был мал, но коварным чудовищам не составит труда держать его в клетке, пока он не повзрослеет. Несмотря на то что наги не могли обойтись без мужчин-людей, они ненавидели их. Ненавидели за эту зависимость, а потому срывали злость на своих пленниках. Те, кому удавалось вырваться из плена наг, рассказывали ужасные вещи об их садизме.

Легенды единобожников гласили, что в прошлом наги были девицами, которые отвергали любых женихов, все время подыскивая себе кого-то получше, за это они были прокляты и обращены в монстров. Кута знала, что это все враки. Наги жили в пустыне задолго до того, как в нее пришли единобожники со своими брачными традициями.

Скверный нрав делал почти невозможным вариант договориться или сторговаться с нагами. От их подлости особенно страдали кочевники – в пустыне от наг было негде спрятаться. Кута с материнским молоком впитала в себя ненависть к ним и истребляла без промедления и жалости при любой возможности.

Они вернулись к Рахель. Эта встреча состоялась уже не в том доме, где они виделись до этого. Рахель вернулась к своему отцу, чем была крайне недовольна. Женщина встречала Куту и Памиля вместе с ним в просторном дворе.

– С возвращением! Ну что, как сходили, нашли кого-то? – первым заговорил отец семейства.

Крупный бородатый мужчина, выглядевший как бравый воин, на самом деле являлся строителем, как и Джифрис. Рахель была в чадре, она теперь лишь изредка снимала ее, ведь отныне даже отец не должен видеть ее в домашнем. Конечно, ее совсем не радовала перспектива прожить вот так остаток жизни. Она уже привыкла быть хозяйкой в доме. А здесь ей приходилось постоянно балансировать на лезвии ножа, стараясь соблюсти бесчисленные правила и ограничения, лишь бы соседи не шепнули злого слова.

В глазах Рахель Кута прочитала надежду на то, что никого они с Памилем не нашли. Женщина хотела, чтобы сын остался с ней. Все еще было неизвестно, родится ли у нее мальчик или девочка. Остаться вдовой еще и с дочерью на руках было бы совсем плохо. «Может, мне и правда не стоит брать с собой ребенка?» – подумала Кута. Но Памиль уже сам неоднократно изъявлял желание поучаствовать в поисках. Он уже достиг того возраста, когда материнские запреты теряют силу. Однако он не вполне понимал всю опасность этого похода.

– Мы нашли караван! – ответил Памиль на вопрос дедушки. – А еще я видел, как Кута сражается! – восторженно добавил он.

– С кем это она успела? – заволновался мужчина.

– Мы договорились, что она будет стражницей, и глава каравана хотел посмотреть, что она умеет. Она билась с одним из его телохранителей! Жалко, вы не видели, это было невероятно!

Кута ощутила на себе очередной взгляд, полный удивления и неверия. Но у Памиля не было повода сочинять, так что пришлось поверить ему.

– А обратно как? Они заберут вас? – задал глава семейства следующий вопрос.

– А вот здесь у нас не самые хорошие новости, – предупредил Памиль. – За то, чтобы нас вернули из храма в Трашду, придется выложить триста харин.

Рахель взволнованно посмотрела на отца. Остаться не просто вдовой, а еще и обнищавшей вдовой – хуже участи не придумаешь!

– Хм… сумма не маленькая, – протянул мужчина. – Но мы придумаем что-нибудь, – обнадежил он.

Похоже, он испытывал по отношению к Памилю скорее гордость, чем беспокойство. Будь он на его месте, поступил бы точно так же – такой он был человек. И мальчик пошел в деда. Рахель понурилась, она явно надеялась, что отец откажет в таких деньгах.

Гостей впустили в дом. Жилище было скромное, но здесь имелось все необходимое. Памиль и Кута стали готовиться к походу. Наесться досыта, хорошенько помыться, отдохнуть всласть. Когда еще доведется, теперь ни один из богов не ведал.

Куте почти нечего было брать с собой. Старый добрый ятаган, лук со стрелами, нож, кое-какие личные вещи в маленькой поясной сумке, соседствовавшей с ножнами, и бурдюк с водой. Вот и все. У Памиля имелся свой бурдюк, а в его походную сумку заботливая родня щедро отсыпала кое-какой снеди, чтобы было на чем наесть жирка перед испытанием голодом в храме.

В один из вечеров в дом пришел посыльный и сказал, что караван выдвигается. Распрощавшись со всеми, Кута и Памиль отправились следом за посыльным. За городом выстроилась цепочка из дюжины верблюдов, навьюченных мешками, ящиками и корзинами. Вокруг сновали всадники, готовые отсечь руку любому воришке.

Караванщик поздоровался и подвел к Куте верблюда.

– Вот на этом поедешь, – сказал он.

Мальчику отдельного верблюда не выделили, так что пришлось Памилю с Кутой ютиться вплотную друг к другу. Пока все было тихо и спокойно, в этом не было ничего плохого, но, если завяжется бой, могут возникнуть большие проблемы.

В предместьях Трашды им ничего не угрожало. Вести здесь промысел не рискнул бы ни один разбойник, законы золотого моря были крайне жестоки к тем, кто смел мешать торговле. Караваны были так важны! От них порой зависело выживание целых городов. Встать на пути каравана было столь же ужасным преступлением, как встать на пути воды. Но находились достаточно бессовестные люди, готовые ради наживы и на такое. Вокруг крупных городов всегда существовала опасность быть застигнутым, кто-то да донесет, поэтому разбойники лютовали в глубине пустыни.

Однако было куда страшнее, что там прятались наги. Они жили глубоко под землей, в норах, уходящих в глубь земли на сотни и сотни метров, эти норы были запутанными и разветвленными, словно термитники. Некоторые проходы были абсолютно вертикальными, и только нага могла проползти по ним благодаря могучему змеиному хвосту. Входов в подземелья наг по пустыне было разбросано великое множество, и выскочить из своих ям эти твари могли в любой момент.

Караван выступил в путь ночью. Привычное дело. Нужно было двигаться, пока прохладно. Стоянку разобьют в разгар дня, и все, кроме дозорных, уснут под пологом шатров.

Кута провела в походах большую часть жизни. Для нее здесь не было ничего нового. А вот Памиль с интересом вертел головой, разглядывая бескрайнее золотое море, освещенное луной, нагруженных верблюдов, суровых воинов, охранявших караван, богато одетых купцов и роскошный паланкин, в котором ехали знатные особы.

Кроме Памиля детей в караване не было. Но мальчик совсем не чувствовал себя одиноко. Он расспрашивал Куту обо всем на свете, и иногда они подъезжали к другим членам каравана, чтобы Памиль мог помучить своими расспросами и их тоже. Скучающие люди были благосклонны к любопытному ребенку. Делать нечего, почему бы и не поболтать.

Недобро на Куту и Памиля поглядывал только раздосадованный проигрышем телохранитель и служанки – около десятка женщин, обслуживающих бытовые нужды каравана. Кута вызывала в них тревогу и неприязнь. Едва ли глава каравана посвятил их в детали судьбы Куты, так что они, конечно, сочли, что Памиль – ее сын. Куте было все равно – мало ли она видела в этой жизни сплетниц. То, что она защитница каравана, такая же, как сопровождавшие его бравые мужчины, вовсе не секрет, но злые языки от этого не унимались. Встретить женщину с оружием было редкостью, особенно для выходца из города, потому для служанок Кута являлась диковинкой.

Когда ночь прошла, караван взошел на высокую дюну и развернул плетеные сети, чтобы собрать немного росы. Добыв столько влаги, сколько смогли, сети убрали и занялись установкой шатров. Несколько слоев легкого паучьего шелка – единственное препятствие на пути иссушающих лучей немилосердного солнца. Когда светило пришло к своему зениту, люди попрятались в убежища.

Большинство спали, кто-то болтал, некоторые служанки хлопотали по хозяйству. Из-за того что Кута была девушкой, ее не могли подселить в шатер к стражникам, пришлось определить ее к служанкам. Памиль был в том неудобном возрасте, когда его уже не допускали в личные покои женщин. Разлучаться с Кутой ему не хотелось, очень уж противные достались Куте соседки. Но пришлось смириться и лечь спать в одном шатре с охранниками и надеяться, что глава каравана найдет управу на злые языки.

Но даже в мужском шатре спасу от сплетен не было. Когда все отоспались и вновь пустились в дорогу, Кута и Памиль снова ехали на одном верблюде, и мальчик сообщил, что тот обиженный телохранитель рассказывает всем, что девка из клана Скорпиона самая настоящая ведьма и победила она его лишь благодаря колдовству.

Единобожники запрещали колдовство, считая его ересью, к которой были склонны язычники. Если Куту поймают на колдовстве настоящем или мнимом, то казнят. Она ведь уже присягнула на верность единому богу, отрекшись от Бога-Скорпиона, а значит, должна блюсти заповеди нового покровителя.

– Вступись за меня, когда в следующий раз услышишь недоброе, – попросила Кута.

– Страшно, – признался Памиль, насупившись.

– А что они тебе сделают? Ударят? Мальчишку? – усомнилась Кута.

Поднимать руку на чужих детей считалось неприемлемым. Нужно было требовать от родителей соответствующего наказания для нашкодившего ребенка. Отказать или согласиться – тут уже дело каждого отдельно взятого родителя. К сиротам и беспризорникам отношение, конечно, было не таким сдержанным. Но Памиль имел семью, пусть и далеко, сейчас у них разрешения не спросишь, а Кута его дать не могла.

– Я попробую, – неуверенно буркнул мальчик.

После второй стоянки жизнь каравана уверенно вошла в повседневный ритм, последние недоработки были исправлены, последние недоразумения и недосказанности оговорены, вопросы решены. Люди начали постепенно скучать. Все больше смельчаков решались обращаться к Куте с расспросами. Она терпеливо рассказывала, кто они и откуда и как так вышло, что она охранница, а не служанка. Иногда напрямую спрашивали, уж не ведьма ли она. Девушка не сердилась, лишь раз за разом отрицала.

Шепотки все равно проскакивали тут и там. Памиль жаловался, что стражники так и не перестали сплетничать. Побежденный Кутой телохранитель уверенно заявлял, что видел, как девушка колдовала! Кто хотел поверить – верил, но большинство людей понимало, что воин просто уязвлен, однако спорить с ним они не собирались, и это больше всего злило Памиля.

– Ты не боишься, что мы в кругу нехороших людей? – спросил Памиль как-то раз.

– Хорошие или плохие, лишь бы знали, с какой стороны за меч браться, – безразлично ответила Кута.

– А если они против нас меч повернут? – с тревогой предположил мальчик.

– А ты веди себя спокойно и не поддавайся гневу. Один раз сказал «ты врешь», и все, не повторяй больше.

– А ты меня этим утром поучишь драться? Я тоже хочу знать, с какой стороны браться за меч, – попросил Памиль.

– Хорошо, давай поучимся, – согласилась Кута.

С этого дня каждое утро она учила его сражаться. Для остальных членов каравана это было необычное зрелище, иногда за ними наблюдали любопытные. Кое-кто из стражников, кто не относился к Куте с подозрением, давал советы или даже присоединялся к тренировке.

Времени поупражняться у Памиля было немного, полтора-два часа, пока роса не начнет испаряться, а потом наступало время сна. Мальчик с трудом приспосабливался к жарким стоянкам под палящим солнцем, он привык к прохладе своего дома и возможности в любой момент облиться чистой колодезной водой. Спать при свете тоже было некомфортно, а накрываться одеялом – душно.

Памиль храбрился, но все видели, что он быстро утомился. Когда он впервые спросил, долго ли им еще ехать, Кута ответила:

– Мы еще даже половину пути не проехали.

У мальчика округлились глаза.

– Как это?! – поразился он. – Как же мы успеем отца спасти?!

Кута не стала пояснять, что «найти» и «спасти» – это разные вещи. Самое главное – найти Джифриса, живым или мертвым. Если найдется живым, это будет просто прекрасно, но даже если удастся доставить в Трашду его бездыханное тело, это станет достаточным поводом хотя бы для суда над негодяем, который бросил его в подземелье на верную смерть и еще смел отрицать это. В таком случае их семье будет положена денежная компенсация. Скорбь по покойному супругу она не уменьшит и кормильца в семью не вернет, но это лучше, чем совсем ничего.

Памиль понимал, что его отец, скорее всего, уже погиб – так много времени прошло с тех пор, как он потерялся! Но он не был готов принять это и всячески гнал от себя подобные мысли. Уверенность Куты придавала мальчику надежды. Та подозревала, что ее муж заблудился в лабиринте и угодил в плен к нагам или до сих пор блуждает по храму, перебиваясь водой из фонтанов и насекомыми на закуску. Вот если он застрял в каком-нибудь тупике, угодил в смертельную ловушку или задохнулся под завалами, тогда ситуация виделась безнадежной. Нужно было выяснить, какая судьба постигла Джифриса. Кута содрогалась, представляя, как он слоняется по темным коридорам и отчаянно ищет выход, будучи уверенным в том, что помощи ждать неоткуда и он обречен сойти с ума в этих древних стенах.

О миссии, которую она возложила на свои плечи, в караване знали. Мало кто одобрял ее выбор, но никто и не был на ее месте, чтобы понимать, что она чувствует. Немало слов осуждения Кута выслушала из-за того, что втянула в это дело Памиля. И это действительно беспокоило ее. Она утешала себя тем, что в такой сложной ситуации ее бы в любом случае что-то да беспокоило, не было простого решения – так или иначе пришлось бы чем-то пожертвовать. И взять Памиля с собой было лучшим выбором из худших.

Мальчик и не представлял себе раньше реальных размеров пустыни, окружавшей его родной город. Ему не верилось, что можно так далеко зайти. Они все шли и шли изо дня в день, казалось, вот-вот должен показаться край мира! Но они не прошли и половины пути до соседнего города. А ведь караван, после того как высадит их на развилке, отправится еще дальше, Куте же с Памилем предстоит еще пару-тройку дней идти на север.

Пейзаж вокруг был непримечательным, и глазу было не за что зацепиться. Изредка встречались какие-то булыжники или даже остатки древних скал, сточенных ветрами и песчаными бурями до состояния тех же булыжников. Это были едва ли не единственные ориентиры, если не считать звездного неба. Большую же часть пути вокруг простирались лишь пески и ничего, кроме песков. Этот монотонный пейзаж часто становился ловушкой для путешественников. Привыкшие к тому, что вокруг ничего не происходило, люди теряли бдительность.

Караван закончил с организацией лагеря, оставил дозорных на посту и впал в полуденную спячку. Кута дремала в шатре для служанок вместе с остальными женщинами. Она не переодевалась ко сну. Легкая чадра не могла сделать пустынную духоту хуже, а спального комплекта одежды у девушки не было. Служанки же тихо посапывали в сорочках и халатах.

Послышался шум. Куте хватило секунды, чтобы распознать в знакомом шорохе чешуи по песку движения наг. Она немедленно выхватила ятаган и бросилась наружу. Самым важным для нее было защитить Памиля. Мальчик спал в шатре со стражей, но это вовсе не означало, что он в безопасности, ведь именно воины были для наг первостепенной целью. Женщины и хрупкие вельможи были им безразличны, наг интересовало оружие и мужчины.

Шатер стражи быстро опустел. Воины снимали свои доспехи, только чтобы обтереться и проветрить одежду, но делали они это очень редко, предпочитая уделять время гигиене лишь в безопасном городе. Все, что им нужно было в случае тревоги, – вскочить с лежанки, схватить оружие и выбежать навстречу врагу. Только самые беспечные члены каравана, такие как путешествующие аристократы, могли себе позволить раздеться, чтобы помыться или поспать в чистом. Но сейчас и они спешно одевались. Разбойники, может, и дадут шанс предстать перед ними в подобающем виде, а наги не имели даже представления о стыде.

Наги подгадали момент, когда удастся подобраться к лагерю незамеченными на максимально близкое расстояние, и выскочили из своей засады под песком. Привыкшие жить глубоко под землей в таких местах, где и воздуха-то порой не было, они могли задерживать дыхание на протяжении суток.

Памиль на рожон не лез и лишь робко выглянул из-за занавески, пытаясь понять, что происходит. Бойцы, выскочившие из шатра, в нескольких шагах от него бились с одним из этих чудовищ, о которых Памиль прежде только слышал. Могучая женщина, чье человеческое тело заканчивалось в области поясницы и плавно переходило в огромный змеиный хвост красно-коричневой расцветки. Даже если бы вместо хвоста у нее были обычные человеческие ноги, она была бы на голову выше самого высокого из воинов, что противостояли ей сейчас. Ее мускулы были такими же мощными, как у натренированных мужчин, а в каждой руке она сжимала по ятагану и еще два запасных висело у нее на поясе, сделанном из кожи, чей оттенок был устрашающе похож на человеческий. Кроме пояса на ней больше ничего не было. Обнаженная женская грудь была почти плоской и не мешала наге в бою, на ее голове не было волос, вместо них был невыразительный чешуйчатый узор, переходящий в крупные чешуйки, защищавшие шею и мельчавшие ближе к лопаткам. Человеческая кожа наги была на удивление бледной, непривычно бледной для глаз уроженца пустыни, но характерной для обитателя подземелий, на фоне коричневой чешуи лицо наги выглядело почти белым. Яркими пятнышками ядовито-зеленого цвета на этом лице выделялись глаза с вертикальными зрачками. Уши наги были вытянутыми и заостренными, заостренными были и зубы, не только клыки, каждый зуб походил на иглу, и нага с удовольствием демонстрировала врагам свой хищный оскал. Из рассказов Куты Памиль знал, что за этим оскалом под обычным человеческим языком скрывается ядовитое жало.

В желании отравить кого-нибудь нага бросалась к врагам, на первый взгляд безрассудно, едва прикрывая голову от ударов. Но опытные бойцы знали, что скорость и реакция наги позволяли ей идти на этот риск: она успеет и ужалить, и увернуться прежде, чем клинок противника вонзится в ее лицо. С головокружительной стремительностью нага размахивала ятаганами, успевая отбивать даже летящие в нее стрелы. А ее хвост вздымал в воздух клубы песка и пыли, заставляя бойцов щуриться и кашлять. Самые невнимательные оказывались сбиты кончиком этого хвоста или задавлены его самой тяжелой средней частью.

Ужаснувшись тому, с каким грозным противником им пришлось столкнуться, Памиль стал с тревогой осматриваться в поисках Куты. Но шатер стражи был очень далеко от шатра прислуги. Девушка попалась ему на глаза значительно позже, когда подоспела на помощь к соратникам. Она уже была в крови, очевидно, вражеской, потому что на самой Куте ран не было.

Ее помощь оказалась весьма своевременной. Несколько воинов пытались совладать с одной нагой, но та успешно давала всем отпор, а к ней вскоре присоединилась вторая. Памиль похолодел от страха, наблюдая за происходящим. Бежать было некуда, прятаться бессмысленно: наги обладают превосходным обонянием и быстро найдут его. Мальчик мог надеяться лишь на успех товарищей.

В тяжелом бою позабылись все сплетни и обвинения, каждый клинок был на счету. Кута быстро влилась в ритм борьбы и прилагала все возможные усилия, чтобы прикончить заклятого врага и по возможности сберечь как можно больше союзников. Где-то в отдалении слышались звуки стычек с другими нагами. Кута насчитала их примерно шесть, убита была только одна. Кута успела вспороть ее горло, прежде чем та сообразила, что перед ней не служанка, а воительница.

Справиться с двумя нагами своими силами было чрезвычайно сложно, и отряд защитников каравана ушел в глухую оборону, надеясь, что кому-то из лучников удастся совершить меткий выстрел и убить хотя бы одну из наг. Но пока лучники все мазали и мазали, слишком уж верткими и внимательными были бестии.

Наконец-то другим стражникам удалось убить своих наг, и остались только те две, за которыми наблюдал Памиль из своего ненадежного укрытия. Обычно наги предпочитали действовать порознь, все время подозревая, что напарница опередит и заберет самую ценную добычу себе, а то и припрячет чего или вообще вонзит нож в спину. Но эти две действовали на удивление слаженно. Кута заподозрила, что это мать и дочь, внешне они почти не отличались друг от друга и боевые повадки были схожи.

Поняв, что перевес сил больше не на их стороне, наги забеспокоились и стали готовить отступление. Они старались отдалиться от противников и добраться до участка с глубоким рассыпчатым песком, чтобы нырнуть в него, словно в воду, прячась от стрел и мечей.

Если бы не такие большие потери, что понес караван, может быть, наг бы и отпустили, не желая возиться с опасным противником. Но этот налет обошелся слишком дорого, бойцы рассвирепели. Одна из наг смогла вырваться из окружения и бросилась наутек, но воины не дали ей уйти далеко. Они с силой вонзали мечи ей прямо под чешую, лишая хвост прежней гибкости. Поняв, что это конец и далеко ей не уйти, отчаявшаяся нага стала бросаться на врагов с самоубийственным рвением. Широко распахнутая пасть выплевывала в бойцов молниеносное жало, его движение было едва различимо для человеческого глаза. Болезненные вскрики доносились до товарищей с окраины лагеря, куда успела уползти нага.

Кута отвлеклась на миг, сочтя, что нужно помочь с уползающей тварью. Но стоило ей дернуться в сторону кричащих соратников, как она ощутила жгучий укол под лопаткой. Это ощущение ни с чем было не перепутать. «Ужалила!» – с ужасом поняла Кута. Одновременно обжигающий и леденящий яд заполнил рану. Девушка знала, что у нее пара-тройка секунд, прежде чем она начнет выгибаться от боли. Но в бою с нагой пара-тройка секунд многого стоила. Вместо того чтобы броситься бежать или хотя бы отшатнуться, Кута круто развернулась, наотмашь взмахнув мечом, и устремилась к врагу, намереваясь подобраться как можно ближе. Сейчас это было проще всего сделать, ведь нага склонилась к ней так близко, чтобы ужалить.

Неожиданный прилив безрассудства со стороны противницы вызвал у наги легкое замешательство. Обычно ужаленные старались как можно скорее выйти из боя, потому что ослепляющая боль делала их слишком уязвимыми. Но Кута и не думала бежать. Если она сейчас добьет эту подлую тварь, то и опасаться будет уже некого. Они схлестнулись в ожесточенном поединке, выбивая из клинков искры, пока остальные успевали только поражаться этому зрелищу. В конце концов Кута нанесла роковой удар, почти полностью отрубив наге голову, – та осталась болтаться на прочном лоскуте змеиной шкуры позади шеи.

В предсмертных конвульсиях монструозный змеиный хвост выдавал такие кульбиты, что увесистые мужчины разлетались от его ударов, как тряпичные куклы. Кута же в мучительной агонии, растекавшейся по всему телу от места укуса, едва ли могла защититься от яростного, судорожного танца умирающей наги. Боец, что больше всех наговаривал на Куту, аккуратно проскочил меж змеиных колец, чтобы вытащить девушку из эпицентра этой бури чешуи и песка. Остальные воины тоже оттаскивали товарищей и отходили подальше сами.

– Все добиты? – прокричал кто-то издали.

– Все! – подтвердил наименее запыхавшийся из воинов.

После этого лекарям позволили высунуться из их шатра. Первым делом они бросились перевязывать кровоточащие раны. Ужаленным, несмотря на все мучения, досталось совсем мало их внимания. Яд наги убивал долго, около суток. Но от него имелось противоядие, отравленные могли подождать.

Кута и вовсе быстро встала на ноги. От боли отнималась рука, а перед глазами стояла пелена из слез. Но это был не первый укус в жизни девушки, она знала, что справится. Для тех, кто испытал это впервые, шок был куда более глубоким.

Воин, который помог Куте не угодить в последние объятия наги, с удивлением посмотрел на то, как уверено девушка пошагала в сторону перепуганного Памиля.

– Как ты? – встревоженно спросил мальчик.

– Я буду в порядке, – прошипела Кута сквозь боль. – Ты как?

– Испугался, – признался он.

– Пойди спроси, может быть, твоя помощь пригодится, – сказала девушка, указывая в сторону лекарей. – А я пойду полежу…

С этими словами она поковыляла в свой шатер. Она вошла, доплелась до лежанки и рухнула на нее, тихо постанывая от боли. Служанки, в ужасе сбившиеся в одну дрожащую стайку, поняли, что все закончилось. Они тут же закружили вокруг, с любопытством глазея на Куту. Та тряслась, словно в лихорадке, и потела за троих. Ей дали воды, но это все, что прислужницы могли сделать для нее, – нужно было дождаться лекаря.

Попросив разрешения войти, в шатер прошли лекарь, глава каравана и Памиль. Лекарь дал девушке маленький флакон из прочного стекла. Кута осмотрела его, словно подозревая подделку, но дело было вовсе не в этом.

– Даришь? – спросила Кута у главы каравана, опасаясь ненароком влезть в долги.

– Дарю, – заверил он.

Она убрала флакон в поясную сумку.

– Ты не выпьешь? – удивился Памиль.

– Мне это еще пригодится, а от нажьего яда я не умру, только помучаюсь чуть-чуть.

– Люди Скорпиона способны пережить укус наги? – поразился караванщик.

В родном клане Куты детей с младых ногтей тренировали нажьим ядом, она не была исключением. Этот яд, добытый в бою, втирали малыми порциями в крошечные порезы на коже. Они сильно болели, но количества яда было недостаточно, чтобы убить. Постепенно дозу увеличивали, пока человек не сможет выстоять против настоящего укуса.

Но Кута не стала утруждать себя, рассказывая все это. Она демонстративно перевернулась на другой бок, надеясь, что ее оставят в покое. Ее намек поняли, и мужчины покинули шатер. Противоядие она решила сохранить, как бы больно ей ни было. Джифрису или Памилю оно могло пригодиться куда больше, ведь для них такой укус будет смертельным, а в руинах храма водилось немало наг. Куте оставалось лишь ворочаться и метаться в ожидании, когда же боль отступит.

Глава 3

Глава 3

Первые два дня были самыми тяжелыми. Кута с трудом передвигалась. Рука все еще болела при каждом движении, не говоря уже о самом месте укуса. Общее состояние было такое, словно она находилась на пике лихорадки. Памиль помогал ей чем мог, кое-чем подсобили служанки. Очень хотелось отстирать одежду от крови, но не имелось такой возможности. За два дня коричневая корка въелась в шелк намертво, теперь эту чадру только выбросить, но это подождет.

Несмотря на скверное самочувствие, Кута старалась не выпадать из жизни каравана. Она расстроилась, узнав, что ее не разбудили, когда прощались с павшими воинами. Братия стражников все никак не могла привыкнуть, что одну из них следовало искать в отдельном шатре. С покойниками в пустыне особо не церемонились, если это, конечно, не какая-нибудь важная шишка. Трупы просто выкладывали в ряд, говорили прощальные слова и присыпали песком. После стычки с нагами обошлось без потерь среди высокопоставленных персон, в противном случае пришлось бы волочь с собой трупы. Бальзамического набора у лекарей с собой не имелось. Подразумевалось, что если кто-то из тех, кого караван сопровождал, погибнет, то не сносить им всем головы, и тут уже не до соблюдения ритуалов, к тому же грузоподъемность верблюдов ограничена.

Кута была бы рада сказать последние слова боевым товарищам. Совместная битва против наг всегда наполняла души людей чувством единения. Во время сражения Кута почувствовала себя как дома. Если бы в родном клане ее не позвали проститься с соратниками, она бы устроила скандал. Но в этот раз лишь поворчала немного, когда Памиль рассказал ей, что покойных уже захоронили без нее.

Сжигать мертвецов тоже считалось неправильным, это было допустимо, только если погибший болел чем-то заразным. В остальных же случаях вернуть пустыне влагу считалось последним долгом усопшего. Жечь костры караванщики опасались еще и по той причине, что это привлекало внимание. Если и возникала потребность запалить костер, то делать это старались днем, во время стоянки, а ночью ограничивались естественным освещением, пусть это тоже было в определенной степени рискованно.

В этот раз никакие предосторожности не помогли укрыться от ищеек разбойников. Похоже, они нашли место побоища и решили, что потрепанный нагами караван станет легкой добычей. Охранники, что шли в хвосте, подали сигнал остальным: караван преследовала группа из пары десятков всадников, и те уже готовились пустить в полет первые стрелы.

Отбившись от первого залпа без потерь и успокоив верблюдов, стражники быстро посовещались и приняли решение напасть первыми, лучников у разбойников было больше, чем у каравана, так что вступать в перестрелку было невыгодно.

В этот раз Памиль не последовал за Кутой. Девушка пересела на верблюда к другому воину, чтобы спрятаться за его щитом. Разбойники и стражники стремительно приближались друг к другу. В свете луны блеснули изогнутые лезвия ятаганов, воины сцепились друг с другом. Охранники каравана не гнушались рубить шеи верблюдам, ведь им они не нужны были в качестве добычи. Грабители же целились в первую очередь в людей.

С людьми соратники Куты расправлялись куда успешнее, чем с нагами. Девушка могла себе позволить не брать на себя слишком много. Однако численное преимущество все-таки ставило защитников каравана в не лучшее положение. Часть грабителей кружила по периметру поля боя, стараясь подстрелить кого-то из стражей. Одна из стрел попала верблюду, на котором сидела Кута, прямо в голову, и тот рухнул, как подкошенный.

Мужчина, за чьей спиной пряталась Кута, тоже успел поймать несколько стрел, но кожаный доспех защитил его от серьезных ран. У девушки никакой брони не имелось, и ей лучников следовало опасаться больше всего. Но лежа посреди бойни под верблюдом и барахтаясь в песке, о лучниках Кута не думала, она думала, как бы ее не затоптали другие всадники. Кое-как выкарабкавшись и помогая друг другу, Кута и ее напарник встали спиной к спине. Они старались подсекать ноги вражеским верблюдам, чтобы сбить всадников на землю, и у них неплохо получалось. Войдя в раж, Кута на какое-то время и позабыла, что отравлена. Да, рука болела, плечо болело, голова кружилась, и дыхание сбивалось быстрее, чем обычно, но деваться некуда, в условиях отсутствия выбора ее тело удивляло своей выносливостью.

Все закончилось так же быстро, как началось. На бой ушло меньше получаса. Горстка выживших лучников бежала прочь, поняв, что эти бравые вояки им не по зубам. Раненых грабителей и верблюдов безжалостно добивали: пленники каравану были не нужны, больные животные тоже, на них просто не было припасов.

После боя к Куте подошел телохранитель, с которым девушка не поладила поначалу. Он заметил, что та все никак не может отдышаться и слегка подрагивает, словно этот легкий бой дался ей гораздо тяжелее.

– Разбойники доставляют тебе больше хлопот, чем наги? Как странно! – насмешливо, но беззлобно сказал он.

– Недомогание после яда, скоро пройдет, – отмахнулась Кута.

– Тебе не дали противоядие? – удивился воин. – Чудо, что ты еще жива!

– Это не чудо. Устойчивость к нажьему яду мне привили с детства.

– Это не повод лишний раз мучить себя, – покачал головой мужчина. –Попроси у лекаря противоядие, он не потребует с тебя плату.

– Он дал мне его. – Кута продемонстрировала бутылек со снадобьем.

– Тогда верни противоядие лекарю, если не хочешь использовать, – сказал воин, не понимая, что к чему.

– Нет, это теперь мое, – возразила девушка.

– Так оно тебе не нужно.

– Глава каравана сказал, что дарит его мне, у меня есть свидетели, – настаивала Кута.

Мужчина засмеялся.

– Хитрюга! – в шутку ругнулся он.

«Лучше, чем ведьма», – порадовалась Кута завоеванному уважению.

– Памиль рассказал, что ты не дал умирающей наге раздавить меня. Спасибо, – поблагодарила Кута.

– Рад помочь! – воодушевленно отозвался воин. – А Памиль остер на язык, а? Твой мальчишка? Он сказал, что вызовет меня на дуэль, если я еще раз назову тебя ведьмой!

– Ох! Я поговорю с ним об этом! – испугалась Кута.

Если за дерзость ребенка ударить никто и не посмел бы, то на дуэли его запросто могли убить или покалечить. Дуэльный этикет не имел возрастных ограничений, а Памиль позабыл о просьбе Куты не рисковать своей жизнью.

– Я не в обиде, – успокоил воин встревоженную девушку. – Так все-таки это твой сын? Все говорят разное.

– Нет, я ему не кровная мать, – ответила Кута, но она догадалась, что в действительности интересует мужчину, поэтому добавила: – Это ребенок моего мужа от первой жены.

Воин кивнул. Кута заметила разочарование и досаду в его глазах. Удивительная воительница приглянулась ему. Но увы, сражаться бок о бок – единственная близость, которую он мог себе с ней позволить.

Караван потерял еще двоих защитников. В этот раз Кута была рядом, чтобы сказать им прощальные слова.

– Пусть вашей кровью напитаются ростки новой травы, – сказала она.

Стандартное пожелание, напоминающее о круговороте жизни и смерти. В пустыне мало где можно было встретить растительность, а та, что имелась, почти всегда прорастала на местах чьей-то гибели. Худосочные бледные стебли пустынной травы кормили бессчетное количество разной живности, которую и не заметишь с первого взгляда в этих с виду безжизненных краях.

Засыпав все трупы, чтобы солнце не иссушило их раньше, чем влага успеет уйти в песок, путешественники отправились дальше. Кута воссоединилась с Памилем и заметила, что мальчик очень угрюм.

– Что случилось? – спросила она.

– Так много людей умерло, – сказал он.

Ребенку было непривычно видеть столько смертей всего за несколько дней. Для Куты это были непримечательные будни пустынных странствий. В этот раз, по крайней мере, не приходилось хоронить родственников и друзей одного за другим, как это бывало во время стычек клана Скорпиона с очередным врагом.

– Золотое море безжалостно к слабым, – не стала утешать его Кута.

– Надеюсь, хотя бы над отцом оно смилостивится.

Кута не ответила, только погладила мальчика по голове. Ей и самой хотелось бы в это верить. Но время утекало, как песок сквозь пальцы, и надежда все блекла. Зрелище того, как легко и быстро может оборваться человеческая жизнь, напомнило Памилю, что его отец так же уязвим и смертен и как малы их шансы спасти его.

После этой стычки караван больше никто не побеспокоил. То ли всех, кто мог выйти на его кровавый след, бойцы уже перебили, то ли у любых претендентов отпало желание мериться силами со стражей, которая расправилась и с группой наг, и с отрядом разбойников, при этом не потратив ни единого лишнего дня на зализывание ран.

Лечились прямо на ходу. Умелые лекари регулярно меняли повязки, обрабатывали раны хорошими лекарствами, не позволяли им загноиться. Припасов было в достатке, никто не голодал и не страдал от жажды. Все раненые быстро выздоравливали. Кута совсем скоро окончательно оправилась от яда.

Теперь воительница часто коротала время за разговорами с другими стражниками. Они наконец-то приняли ее свой круг, по достоинству оценив и ее боевые навыки, и готовность к совместной работе. Ее расспрашивали про клан Скорпиона, про кочевую жизнь, про ее неожиданное замужество. Кута развеяла множество бредней по поводу ее персоны и целей ее поездки в тот злосчастный храм. Охранники рассказали, что слышали о ней всякое, будто она направлялась туда колдовать и мальчика с собой тащила, чтобы принести его в жертву старым богам. Со стороны выглядело действительно безумно – на пару лишь с двенадцатилетним ребенком отправляться за тридевять земель, чтобы сунуться в руины проклятого храма, пытаясь совершить невозможное, а именно отыскать человека, который пропал в лабиринте несколько месяцев назад. Немудрено, что люди не верили и придумывали свои версии происходящего. Но Кута со всей искренностью заявляла, что все именно так, как она говорит, и ее маленький свидетель подтверждал эти слова.

С караваном Кута и Памиль пробыли еще около недели. В одну из ночей вереница из груженых верблюдов подошла к огромной низине. Это был кратер от метеорита, засыпанный песком. Местами тут еще можно было найти природное стекло, оставшееся после столкновения. Такие округлые низины встречались в пустыне нередко. Конкретно эта служила для путешественников ориентиром. Пора было прощаться. Караван продолжит путь на юго-восток, а Куте с Памилем предстояло пойти на север.

Памиль с тревогой смотрел вдаль. Около трех дней им предстояло провести лишь вдвоем. Только пара бурдюков воды, скудные запасы еды, на которые расщедрился подобревший к ним караванщик, никаких удобств, никакой помощи и никакой охраны. Увидев, как опасно может быть в пустыне, мальчик всерьез опасался за их жизни. Ощущение путешествия, обреченного на успех, испарилось. Как бы Памиль ни заверял ранее Куту, что понимает риски и знает, на что соглашается, настоящее осознание пришло к нему только сейчас. Перед тем как пуститься в дорогу, он, не отдавая себе в этом отчета, рассчитывал только на благополучный исход их авантюры.

Но отказался бы он сопровождать Куту, если бы сейчас вернулся в прошлое с этим осознанием? Памиль не мог дать однозначного ответа. Страшнее всего было принять тот факт, что все их усилия могут оказаться напрасными и Джифрису никак не поможет справедливое наказание виновных в его участи.

– Держись, – сказала Кута, заметив, как напряжен ее юный спутник.

Караван ненадолго встал, чтобы попрощаться с Кутой. Караванщик вручил мальчику его походную сумку, наполненную разной сушеной снедью. Отдали им и верблюда, бедное животное еще не понимало, что для него это билет в один конец, о его прокорме никто не позаботился, он погибнет и станет пищей для своих ездоков, когда те закончат с сушеными припасами.

– Удачи тебе, дева Скорпиона, я буду молиться за тебя, – сказал глава каравана.

– Спасибо! Ты, главное, не подведи меня, никакие молитвы не помогут мне выбраться, если ты не придешь, – ответила Кута.

Мужчина покивал в ответ, подтверждая, что помнит об их уговоре.

– Надеюсь, увидимся через два месяца, – сказал он.

На этих словах их прощание закончилось. Девушка направила верблюда на север, а караван пошел по своему маршруту.

Путешествовать по пустыне без поддержки каравана – испытание не из легких. Шатра у них не имелось, так что от дневного зноя спасались, выкапывая себе глубокие ямы в песке, добираясь до прохладных его слоев, и старались ложиться в тени барханов. Выспаться как следует таким образом не получалось, ведь вместе с движением солнца приходилось менять место своей лежки. Полдень представлял собой настоящую пытку, тени почти не было, а жара стояла такая, что даже верблюд измученно пыхтел. Хорошо хоть, что это тяжкое время длилось недолго.

Еще одной сложностью на их пути стала песчаная буря. От нее Кута и Памиль прятались за широкой тушей верблюда, замотав головы в ткань и периодически отряхиваясь от песка, который все норовил похоронить их заживо.

Все эти беды и лишения дополнялись кромешной скукой, которую можно было разбавить только разговором. Караван мог порадовать разнообразием собеседников, а вот вдвоем поддерживать беседу оказалось в разы сложнее. Ни о каких тренировках с мечом или любом другом активном времяпрепровождении не шло и речи, экономия воды и сил стала высшим приоритетом.

Кута переживала, что верблюд взбунтуется, заподозрив, что происходит неладное и они бредут незнамо куда навстречу смерти. Но животное на удивление охотно шагало в заданном направлении. Им даже не нужно было лишний раз сверяться со звездами, верблюд самостоятельно находил кратчайший путь к храму.

– Там точно есть вода, смотри, как рвется вперед, – сказала Кута, поглаживая животное.

– Жалко его, хороший такой, – вздохнул Памиль. – Давай постараемся поберечь его.

– Постараемся, – согласилась Кута, хоть и не могла ничего обещать.

Они страшно устали, пока добрались до нужного места. Это тоже была низина, но уже не природная, а рукотворная. По краям возвышались горы песка и сухой пыльной земли, а в центре виднелась аллея из колонн, покрытых полустертой резьбой, и вела она к избитому временем проходу куда-то во тьму подземелья, выполненному из громоздких гранитных плит. Руины уже снова стало заносить песком, немало этому поспособствовала и недавняя песчаная буря. Но кто-то явно ухаживал за этим местом до сих пор и не давал ему утонуть в золотом море.

Кута и Памиль окончательно убедились, что они здесь не одни, когда приблизились и увидели меж колонн чью-то стоянку. Небольшой спальный шатер, в котором никого сейчас не было, и маленькая палатка с припасами, а между ними погасшее кострище. Животных не было, ни вьючных, ни сторожевых. Небо только начало окрашиваться утренними красками, где бы ни были хозяева лагеря, они скоро вернутся. Хотя если они в подземелье, то им едва ли было дело до смены дня и ночи.

Кута повнимательнее осмотрела лагерь. По его обустройству, посуде и прочим бытовым мелочам она сделал вывод, что здесь уже довольно давно проживало двое человек. Шатер был завален древними свитками и книгами. Похоже, какой-то ученый дерзнул явиться сюда, невзирая на опасность.

Осмотрев кострище, Кута пришла к выводу, что огонь догорел еще вечером, похоже, всю ночь обитатели лагеря отсутствовали. Идти здесь было особо некуда, и девушка посмотрела во тьму подземелья. «Вот оно, то самое роковое место, погубившее столько жизней и, возможно, моего возлюбленного», – с тревогой подумала она.

Памиль нервничал не меньше, чем она. Он тоже глазел в темноту, словно боясь, что оттуда на них вот-вот выпрыгнет чудовище. Никогда раньше мальчик не боялся темноты, даже когда был совсем маленьким. Но сейчас у него появился повод ее бояться.

Они вместе осторожно приблизились к входу. Рассветные лучи выхватывали из темноты только неясный багровый ответ где-то в глубине темного туннеля, и ни Кута, ни Памиль не могли понять, что это так бликует. Пока они оценивали опасность первого шага, во тьме показался еще один красный огонек, он двигался по направлению к выходу, а вскоре в воздухе появился горьковатый аромат курительной смеси.

В круг света выступил старик с седой бородкой и усами, кустистыми бровями и черными глазами, полными живой заинтересованности. На голове его красовался пурпурно-лиловый тюрбан, украшенный золотыми булавками, из-под мантии похожей расцветки виднелись пышные белые шаровары, а туфли с изогнутыми в полукруг носками поблескивали самоцветами. Трубка, которую он курил, была такой же драгоценной, нефритовой с позолотой. А следом за стариком из темноты вышел мальчишка в простенькой грязной рубахе, судя по всему – слуга. Он волочил по полу какой-то огромный свиток, пыхтел, заливался потом и периодически вытирал ладони об изодранные штанишки.

Кута сочла, что будет нелишним поклониться, наверняка перед ними какая-то знатная персона. Памиль поспешил последовать ее примеру. Кута все молчала, и мальчик не сразу сообразил, что начать разговор следует ему и объяснить, что это они забыли на территории лагеря этого важного господина.

– Прохладного утра тебе, добрый человек, – взволнованно протараторил он. – Могу ли я узнать, кого имею честь лицезреть? Наши имена едва ли имеют для вас ценность.

– Если мы друзья, то Цудахма, – без лишней помпезности представился старик. – Это Натиз, – кивнул он в сторону запыхавшегося мальчика. – Я буду рад все же услышать ваши имена.

Уловив доброжелательный настрой старика, Памиль приободрился, они с Кутой распрямили спины.

– Меня зовут Памиль, я из Трашды. А это Кута – вторая жена моего отца.

– Далеко же вас занесло от Трашды, – заметил Цудахма. – Что привело вас сюда?

– Мы хотим найти моего отца. Он пропал где-то здесь.

Старик понимающе покивал, но не огласил свои мысли по этому поводу. Вместо этого он жестом пригласил гостей лагеря следовать за ним к кострищу. Памиль какое-то время в нерешительности смотрел на старания Натиза и все-таки решился помочь ему дотащить свиток до лагеря. Цудахма распорядился, чтобы его занесли в шатер.

– Вы изучаете этот храм, да? – спросил Памиль, закончив с этим делом. – Неужели вы здесь только вдвоем, это же такое опасное место!

– Любое место опасно, безопасность – лишь временная иллюзия, – ответил старик.

Они расселись вокруг костра, и он зажег его одним взмахом руки. Памиль издал потрясенный вздох и расширившимися от удивления глазами воззрился на их нового знакомого – настоящего колдуна! После этого мальчик глянул на Куту, чтобы понять ее реакцию. Но та пока пряталась за непроницаемой маской женского смирения, и было совершенно неясно, удивлена она или нет, но Цудахме она явно не доверяла, раз вела себя так сдержанно.

Памиль был из семьи строителя, так что не отличался манерами и знанием всех тонкостей этикета, но даже он в сравнении с Натизом выглядел представителем высшего общества. Прислужник старца вытащил из палатки глиняный горшочек с чем-то похожим на патоку и стал есть ее прямо грязными руками, игнорируя зрителей и не предлагая поделиться с ними. Не стеснялся он и облизывать пальцы и громко причмокивать. Цудахма не обращал на это внимания, но, в отличие от невоспитанного слуги, он предложил им разделить с ним трапезу.

Натизу пришлось отвлечься от своего лакомства. Он повесил над костром котелок и принялся кашеварить.

– Давно вы здесь? – спросил Памиль, пока котелок булькал наваристым бульоном.

– Я постарался прибыть незамедлительно после закрытия раскопок, чтобы не дать руинам затеряться в песках. Невежды из Трашды не понимают, какое сокровище они нашли. Может, оно и к лучшему.

– А что там такого? Что вы ищете?

– Все, что найдется в этих древних стенах, ценно! Единобожники не способны по достоинству оценить что-либо, не связанное с их религиозными воззрениями. Этот храм посвящен не их богу, и они потеряли к нему интерес. Но я не склонен выбирать фаворитов среди богов, мне интересна сама их природа.

– Природа богов? Как это, они же боги? – не понял Памиль.

– Боги – не выдумка, мальчик, когда-то они ходили среди людей.

Памиль замялся, не зная, что ответить на это. Он воспитывался в культуре, которая отрицала существование языческих божеств, считая поклонение им обыкновенным дикарством, а настоящего единого бога можно встретить только после смерти. Как человек мог изучить природу того, кто пребывает за чертой смерти? Памилю это было непонятно.

– А долго вы планируете здесь оставаться? – задал он следующий вопрос.

– Сколько получится, – неопределенно ответил Цудахма.

– А в какой момент вы решите, что пора уходить? – задал мальчик более конкретный вопрос.

– В тот момент, когда дальнейшее продвижение по лабиринту станет невозможным.

– Что вы имеете в виду?

– Несмотря на всю мою мудрость и познания в колдовстве, мне не так далеко удалось зайти, – признался Цудахма. – Это место не прощает старости. Увы, мне не хватает прыти и сноровки, чтобы преодолеть некоторые препятствия, а мой помощник еще слишком юн, чтобы я мог положиться на него.

– Вы могли бы нанять кого-то более подходящего, – заметил Памиль.

– Я уже пробовал отправлять весточку в Трашду, чтобы найти кого-то в помощники, но жители этого города уже обожглись и боятся снова соваться сюда. А вы те еще смельчаки, замечу я! Должно быть сама судьба свела меня с вами. Я бы хотел нанять вас. Поможете мне с исследованиями, заодно займетесь своими собственными поисками.

Памиль в очередной раз глянул на Куту. Девушка не выглядела обеспокоенной. Если бы она почувствовала опасность, то, невзирая на этикет, предупредила бы Памиля, но она лишь внимательно слушала и не вмешивалась в разговор.

– Если вы сможете обеспечить нас едой, то мы сможем взяться за дело следующим же вечером. Это обойдется вам в триста харин, – уверенно заявил мальчик, надеясь, что не продешевил.

Старик усмехнулся в ответ на заявление мальчика.

– Знаешь себе цену, а? Ну хорошо, я могу себе позволить такую расточительность. По рукам! – ответил он. – Натиз! Натиз, иди сюда, мне нужен свидетель! – позвал он мальчишку, копошащегося в палатке.

Когда тот вернулся к костру, они обговорили детали договора. Кута и Памиль должны были помочь старцу справиться с препятствиями лабиринта, взамен он обещал их кормить, поить и защищать от солнца и непогоды.

– Это такая удача, что мы встретили вас! – воскликнул Памиль в конце обсуждения.

– Я тоже весьма рад такому стечению обстоятельств, – добродушно отозвался старик.

Натиз раздал всем по чашке с какой-то экзотической похлебкой. Ее коричнево-зеленый цвет не вызывал прилива аппетита, но Цудахма заверил, что ее вкус значительно лучше внешнего вида. Это была смесь из водорослей, грибов и орехов, замешанная на густом мясном бульоне и приправленная специями. Вкус был весьма странным, но вполне приятным, и куда важнее, что она была очень сытной и полезной. Уж точно лучше, чем жареные сколопендры!

Солнце близилось к зениту, настала пора прятаться от него. Памиля Цудахма поселил в своем шатре, а для Куты расщедрился на отдельную палатку, негоже ей было переодеваться и спать в присутствии мужчин, пусть совсем юных или совсем старых.

Для Куты это стало огромным облегчением. Впервые за долгое время она могла побыть одна, снять грязную одежду, обтереться влажной тряпицей и поспать в относительном комфорте. Они пребывали в лагере колдуна, опрометчиво было доверять ему, но Кута была такой уставшей, что не хватало сил противостоять соблазну. Понадеялась она и на то, что ее меч им сейчас не понадобится. Раз колдун смог так долго оставаться в живых без телохранителей, значит, он чего-то да стоит в бою.

Куте снился ее клан. Отважные воины и воительницы, знавшие пустыню как свои пять пальцев. Они странствовали в поисках всего, что ценилось купцами и сгодилось бы, чтобы обменять на ткани, лекарства и металл. Хоть золотое море и не было щедро на пищу и воду, кочевники знали, где их достать. А вот блага, что пришли в пустыню вместе с единобожниками, можно было только купить.

В своем сне Кута видела, как она вместе с родичами подходит к каким-то древним руинам. Они были похожи на те, которые ей предстояло обследовать в поисках Джифриса, но девушка знала, что это другие. Кочевники немало на своем пути повидали старых развалин и брошенных катакомб, чаще всего там можно было найти разве что мелкую живность, пригодную в пищу, но не более того. В этот раз Кута испытывала тревогу при приближении к руинам.

– Зачем нам туда? – спросила она у своего отца.

– Ты не помнишь? Твой сын потерялся там, – ответил он ей.

Кута ужаснулась. Ужаснулась и тому, что там потерялся ее сын, и тому, что она забыла об этом. Хотелось в панике выкрикнуть его имя, но она не могла вспомнить даже имя своего сына.

– Что случилось?! Я ничего не помню! – вскрикнула она.

– Свою дочь ты тоже не можешь вспомнить? – озадаченно спросил отец.

– Дочь?!

К ним подъехала верхом на своем верблюде мать Куты. Она с сочувствием положила руку ей на плечо.

– Спокойно, мы рядом, – сказала она. – Что с тобой? Это место так на тебя влияет?

– Где Джифрис?! – спросила Кута.

Раз у нее уже есть сын и дочь, то где их отец?

На лицах родителей проступило глубокое и тягостное сострадание. Они переглянулись, а потом посмотрели в сторону темного прохода в недра руин.

– Это точно из-за них, – сказал отец, кивнув в сторону развалин.

– Где Джифрис?! – снова вскрикнула Кута.

– Дорогая моя, Джифрис погиб уже очень давно, ты вернулась в клан и нашла себе нового мужа, – напомнила мать.

В этот момент Кута испытала такой ужас, что глаза ее распахнулись раньше, чем она осознала, что проснулась. Сердце билось как сумасшедшее, дыхание сбилось, со лба соскользнула капелька пота. Кута обнаружила себя в палатке и постепенно вспомнила, где она и почему она здесь. «Просто сон», – с облегчением поняла она.

В палатке царила почти полная темнота, сквозь плотную ткань пробивался лишь едва различимый отсвет костра. Кута прислушалась. Цудахма, Натиз и Памиль негромко разговаривали. Пора было браться за дело. Девушка поспешила подготовиться к спуску в подземелье.

Глава 4

Глава 4

Когда Кута вышла к костру, никто и не заметил особых перемен. Черная ткань скрывала от посторонних глаз очищенную от грязи и застарелой крови кожу, посвежевшее лицо и вычесанные волосы.

– С пробуждением, дева Скорпиона! – поприветствовал ее Цудахма.

Девушка не удивилась обращению – похоже, Памиль уже рассказал старцу, кто они такие.

– Прохладного вечера тебе, добрый человек, – подала Кута голос в этот раз.

Ей дали все той же похлебки, какую они ели днем, и, наевшись, девушка пошла за оружием.

– Чего мне стоит там бояться? – спросила она Цудахму.

– В основном ловушек, – ответил старик. – А еще тебя может застать врасплох перемена.

– Перемена? – не поняла Кута.

– Храм иногда изменяет свою планировку, стены меняются местами или переворачиваются, пол уходит из-под ног, потолки превращаются в лестницы…

Кута нахмурилась. Она припоминала, что ученые из Трашды говорили об этом, но она представляла себе все куда проще. Нетрудно было впечатлить людей, которые удивлялись даже потайным дверям, но то, что описал Цудахма, было слишком фантастично. С виду старец говорил серьезно и совсем не лукавил.

– Вы уже видели такое? – спросила Кута.

– Да, кое-как нашли дорогу обратно, – ответил колдун.

Кута посмотрела на Памиля. Тот стоял во всеоружии: его бурдюк был полон воды, сумка – еды, а взгляд преисполнен решимости.

– Боюсь, тебе не стоит идти со мной, – сказала она.

– Но мы же договорились! – возмутился Памиль.

– Ты же слышал, что сказал мудрый старец. И ты обещал, что мы не станем рисковать твоей жизнью.

– Я сказал, что хочу помочь найти отца. И вот мы здесь, отправляемся наконец-то искать его! Я пойду с тобой!

– Я благодарна тебе за сопровождение и за свидетельство, на этом ты выполнил свою часть.

– Я пойду! – продолжил настаивать мальчик. – С тобой или без тебя! – рассерженно добавил он.

Кута глянула на Цудахму, надеясь, что он скажет что-то, чтобы отговорить ребенка. Но тот лишь молча курил трубку. Старик и сам таскал с собой по подземельям мальчишку-прислужника, немудрено, что он не видел ничего предосудительного в том, что Памиль отправится в столь опасное место.

– Ты хоть представляешь, как расстроится отец, если ты погибнешь? И как мне потом смотреть ему в глаза, зная, что я погубила его первенца?

– Ты сказала, что будешь моей защитницей. Я доверяю тебе.

– Я не смогу защитить тебя от всего. Ты слышал, самое опасное, что там есть, – это ловушки. Не наги и не разбойники.

– Мы будем осторожными, – заверил Памиль.

Кута вздохнула. Она не могла ему запретить. Придется присматривать за ним либо тоже остаться в лагере. Куте пришло в голову так и сделать, пригрозив, что никуда не пойдет, пока Памиль не откажется от идеи следовать за ней. Но пока они препираются, у Джифриса все меньше и меньше шансов выбраться живым.

– Ладно, пойдем. Похоже, придется дать тебе разок обжечься, чтобы ты понял, как горяч огонь.

Упрямо нахмурив брови, Памиль пошагал за девушкой. Сейчас была ночь, и в храме ничего не было видно. Кута практически на ощупь дошла до того места, где что-то поблескивало вчера в свете солнца, а сейчас в свете луны. Здесь еще совсем не было страшно, раз уж Цудахма мог себе позволить расхаживать по первому залу, покуривая трубку в полутьме, то и Куте с Памилем не о чем тревожиться.

Как выяснилось, поблескивало начищенное металлическое зеркало. Оно было встроено в гранитный пьедестал на такой высоте, чтобы загораться оранжевым светом с первыми лучами зари. Незнакомый Куте сплав, по цвету представлявший собой нечто среднее между бронзой и чистым золотом, ярко блестел от малейшего отсвета. Однако сейчас его блеск виднелся лишь благодаря окружающему мраку – так мало было света. Ничего похожего на факелы поблизости нашарить не удалось, как и древних масляных ламп или каких-нибудь светильников, оставшихся от покинувших раскопки рабочих.

Кута так же на ощупь вернулась в лагерь.

– Мне бы факел, – попросила она у Цудахмы.

Старец ненадолго ушел в свой шатер и вернулся с чем-то круглым в руках.

– Возьми, это облегчит твою работу. На севере это называют алхимическим маяком. – Старец протянул Куте шар, завернутый в плетеную сетку.

Он был полый внутри, размером с кокос и сделан из не слишком качественного стекла с вкраплениями и разводами. Сквозь мутную поверхность можно было разглядеть, что внутри пересыпается какой-то белый порошок. Крупные ячейки сетки были недостаточно большими, чтобы шар выпал, и за нее было удобно хвататься.

– Пойдем, продемонстрирую тебе лучше в подземелье, – позвал старец и повел Куту в тень руин.

Там он хорошенько встряхнул шар, и порошок внутри засветился мягким светом молочного оттенка. Этот свет расходился далеко во все стороны, весь первый зал оказался освещен достаточно, чтобы разглядеть каждую трещинку. Старик порекомендовал привязать шар к ножнам, чтобы освободить руки.

– Этого света хватает на много часов, но, чтобы он заработал снова, его нужно столько же времени продержать на солнце. Постарайся не упустить момент, когда тебе пора будет выбираться, чтобы насытить его, и учти, что свет огня не заменит ему солнце.

– Вот это да! – восхитилась Кута. – Никогда такого не видела!

– На севере это распространенная вещица, ее используют матросы Соленого моря.

«Как же мало я знаю о мире!» – поразилась Кута. Все, что она знала о севере, что где-то там заканчивалось золотое море. Кочевники не решались переходить через каменные пустоши, которые начинались сразу после пустыни, – ведь в них не было ни воды, ни добычи. Кута и не подозревала, что где-то в мире еще остались моря, состоящие не из песка. О том, что мир не всегда был так скуп на воду, рассказывали старые легенды, сказания и песни. Некоторые поговорки, отдельные термины и кое-какие изобретения остались с тех незапамятных времен. Но Кута никогда не видела ничего, кроме пустыни.

– Хотел бы я увидеть Соленое море! – воскликнул Памиль.

– А насколько это далеко на севере? – полюбопытствовала Кута.

– Очень далеко, – не стал обнадеживать старец. – Хочешь, покажу тебе карту? – Он сделал пару шагов в направлении лагеря.

– А маяк? Его можно как-то погасить? – спросила Кута, не желая растрачивать его свет впустую.

– Увы, нет, – ответил старец. – Только дождаться, пока выдохнется.

– И сколько же ему светить осталось? Как узнать?

– Сходи на разведку, это не отнимет у тебя много времени, заодно приноровишься к его циклу, – порекомендовал старец.

– У меня не так много времени, – с досадой сказала Кута. – Боюсь, я и так уже потратила его больше, чем могла себе позволить.

– Не рассчитывай на быстрый триумф в своих поисках. Этот храм крайне опасен и непредсказуем, продвигайся осторожно, внимательно все обследуй и запоминай. Бросишься в его недра очертя голову и точно пропадешь, – предупредил старец.

Кута помрачнела, но понимающе кивнула. Это напоминание было ей нужно. Подобравшись так близко к месту поиска, она слишком воодушевилась, прямо как Памиль. А ведь самое сложное было только впереди.

– Ты слышал, Памиль, сначала разведка, – сказала она мальчику, но мысленно обращалась к самой себе.

Памиль кивнул. Взяв с собой маяк, они куда более уверенно пошли дальше. Слева и справа от зеркала имелось по проходу дальше. Они осмотрели их, оба вели в небольшие залы, ничем не отличающиеся друг от друга. Архитектура была грубая и незнакомая. Темные гранитные плиты, из которых состояли залы, очень сильно различались по размеру: одни из них были размером во всю стену, а другие – крошечные, не больше кирпича. Эта хаотичная геометрическая мозаика покрывала и стены, и потолок, и пол, и лестницы. Внутри храма совсем не имелось колонн. Те, что стояли снаружи, казались чужеродными в сравнении с внутренним интерьером, словно их построили намного позже самого храма.

Внутри глазу не за что было зацепиться. Бесконечная вереница однообразных коридоров, бессмысленных лестниц, залов, больших и маленьких, разбавлялась только постаментами с металлическими зеркалами. Эти постаменты были не так хорошо отесаны, как гранитные плиты вокруг, словно их сделали из испорченных кусков. Зеркала же были примитивными, без изысков, без рам, просто лаконичный круг из металла.

Кута запоминала маршрут, но вскоре поняла, что ее память, какой бы хорошей она ни была, не справляется. Тогда девушка решила, что первая разведка на этом закончена, и повернула обратно.

Цудахма не вел никаких записей местности. У старика, несмотря на возраст, память была получше, чем у молодой Куты. К тому же из-за перемен он не видел смысла составлять карту. Но он согласился дать девушке сверток пергамента, карандаш и мел. Перекусив после первого захода, Кута с Памилем вновь углубились в руины.

В этот раз они пошли другим путем. Оба прохода, и слева, и справа от первого зеркала, вели в совершенно идентичные по своей планировке ответвления подземелья. Здесь оказалось, несложно сориентироваться и набросать схематичный план. Кута экономила место на пергаменте, насколько это было возможно, понимая, что храм огромен. А на стенах она оставляла для себя пометки мелом.

Памиль все больше поражался архитектуре храма. Он не мог понять, как это было построено. Все эти невероятно огромные глыбы гранита, кто их устанавливал? Кто понастроил все эти лестницы, чье предназначение словно заключалось лишь в том, чтобы согнать больше пота с посетителей храма? Эти лестницы никуда не вели, они просто спускали или поднимали путников на несколько десятков метров, чтобы затем другая лестница вернула их на прежний уровень.

Им повстречался первый круглый зал. Здесь зеркало стояло в центре и было устремлено вверх. Сам зал был огромен. Даже Кута выглядела крохой на фоне грандиозной округлой арки, которая вела сюда. Угловатые гранитные плиты выстраивались в немного нескладный круг, словно эта форма им непривычна и некомфортна. Потолок не был сводчатым, он представлял собой одну сплошную монолитную плиту, накрывавшую зал сверху. В этом помещении Кута с Памилем почувствовали себя муравьишками в банке.

Кута сделала очередной набросок на пергаменте. Из зала вело несколько одинаковых коридоров, уходящих в разные стороны, да так далеко, что конца им не было видно. Они выбрали один.

Они все шли и шли по коридору, но свет маяка никак не мог добраться до его окончания, и Кута забеспокоилась, что им пора бы возвращаться, вдруг светильник уже близок к тому, чтобы погаснуть? Стоило им развернуться назад, как коридор содрогнулся, источником тряски был пол, и Кута интуитивно поспешила за что-то зацепиться, попутно подманив Памиля к себе поближе, чтобы он мог в свою очередь зацепиться за нее.

Как раз вовремя! Только девушка смогла достаточно крепко вцепиться в стену, как пол распахнулся куда-то вниз, словно раскрылись створки, обнажая перед ними беспросветную пропасть, у которой не было видно дна, и на всю глубину, докуда хватало освещения, стены этого провала выстилали разномастные гранитные плиты.

Кута держалась побелевшими пальцами за небольшой зазор между плитами, ногами она нащупала похожий зазор ниже, чтобы обрести чуть больше устойчивости. Памиль часто-часто дышал от страха и цеплялся за Куту, словно обезьянка. Он был не так ловок, чтобы сохранять равновесие, ухватившись за щели в стене, Кута была его единственной опорой. А ей приходилось тяжело. Памиль уже далеко не малыш, а ведь у девушки еще был ятаган, лук, вода и пища.

На панику лишнего времени не оставалось. Предстояло ползти до круглого зала по отвесной стене наперегонки с усталостью. Кута собралась с силами и сделала первую неловкую попытку продвинуться к безопасному месту.

– Только держись! Только держись, пожалуйста! – запричитал Памиль. – Господи, что, если там совсем нет дна?! Что, если мы сорвемся и будем падать вечно?!

– Быть такого не может! – проворчала Кута, но она и сама не верила в свои слова.

Невозможная архитектура наводила на мысль о том, что этот храм построен не людьми. А значит, здесь возможно все что угодно!

Чтобы встать устойчивее, Кута сказала Памилю, куда лучше сместить центр тяжести, куда положить руки, куда перевесить сумку. После этого она снова решилась ползти туда, где есть возможность уверенно встать на ноги. Они по обычному-то коридору шли очень долго, а теперь этот путь предстояло преодолеть в таком вот неудобном положении.

Уже на середине Кута стала пыхтеть и стенать от боли в пальцах. Памиль умолял ее держаться. Во время очередной передышки, какие девушка периодически себе позволяла, чтобы дать рукам отдохнуть хоть по одной за раз, она почувствовала желание помолиться. Сейчас, как никогда, она была близка к смерти, а вместе с ней будет загублена жизнь ребенка, который был ей дорог почти как родной. И смерть эта будет объята ужасом неизвестности, который смотрел на них из черноты бездны. Но вовсе не священные псалмы, посвященные единому богу, всплывали в ее голове, а древние литании клана Скорпиона, обращенные к их божеству с просьбой о снисхождении.

«Нельзя! – одернула себя Кута. – Я уже дала клятву верности единому богу, а он ревнив! Предавая его, я предам и своего мужа!» Не было низости большей, чем молиться обоим богам одновременно. И Кута отказалась от идеи о молитве, уж лучше сосредоточиться на деле. С божьей помощью или без, а надо было держаться, и она держалась.

Уже подбираясь к вожделенному гранитному полу, Кута заметила, что маяк стал давать заметно меньше света. До смерти боясь ошибиться в самый последний момент, Кута с превеликой аккуратностью помогла Памилю спуститься на пол круглого зала. Это сразу принесло ей большое облегчение, но она не посмела на радостях изменить своей осторожности и так же медленно и плавно слезла со стены.

После она обессиленно повалилась на спину и застонала, потирая руки. Памиль лежал вместе с ней и весь дрожал. Им бы следовало стремглав бежать к выходу, стараясь не заблудиться, пока маяк не погас совсем, но сил просто не было.

– Прошу тебя, не ходи больше со мной, – попросила Кута, переживая за Памиля.

– Я подумаю, – ответил мальчик, он уже не был так решителен, как раньше.

Пока они лежали, пол в коридоре встал на место. Памиль и Кута смотрели на его гранитную гладь как на нечто пугающее и омерзительное, хотелось ругаться на этот безразличный холодный камень.

Отдышавшись, они направились к выходу. Маяк светил уже лишь вполовину так ярко и так далеко, как в начале их вылазки. Добравшись до уже знакомых начальных залов и коридоров, Памиль с Кутой буквально бежали, словно темнота гналась за ними подобно хищнику.

Последние шаги делали уже в темноте, ориентируясь на отблески зеркал. И вот он наконец-то, первый зал, первое зеркало, играющее лучами закатного солнца. Они пробыли в лабиринте ночь и день, а казалось, что целую вечность!

Цудахма и Натиз баловали верблюда, почесывая того за ушком и подкармливая какими-то орешками. Они отвлеклись от этого занятия, когда в лагерь вернулась Кута с Памилем.

– Ну как ваша первая вылазка? – спросил Цудахма.

– Мы чуть не умерли! – взволнованно отозвался Памиль.

– Молодцы, что выбрались! – похвалил старик в ответ.

Они расселись у костра и позволили себе немного сладостей, чтобы заесть пережитый стресс. У Цудахмы среди припасов было довольно много патоки и орехов, от которых он частенько отгонял своего прислужника-сладкоежку.

Памиль в очередной раз обратил внимание на то, как неаккуратно ест Натиз.

– Откуда ты? – спросил мальчик, пытаясь понять, в какой такой глуши ребенка могли научить есть патоку руками.

– Не знаю, – ответил Натиз.

– Как это? – удивился Памиль.

– Я сирота, даже не знаю, что за город был, который я запомнил первым. Цудахма взял меня в помощники еще совсем маленьким. Я очень благодарен ему за это.

Кута глянула на старика. Ей показалось странным, что тот даже не удосужился рассказать мальчику, в каком городе тот родился. Она считала важным знать свои корни, знать, где твоя малая родина. Учитывая благородный вид Цудахмы, он, скорее всего, тоже находил такие вещи важными. Люди аристократического происхождения обычно придают большое значение своей родословной. Но даже если нет, мог он хотя бы научить своего слугу по-человечески принимать пищу?

– И ты вместе с господином исследовал подземелье? – продолжал расспросы Памиль. – Как ты выжил? Я бы умер сегодня, но меня спасла Кута!

Натиз лишь недобро глянул в сторону руин. Он явно боялся возвращаться туда и испытывал радость от того, что теперь это придется делать кому-то другому вместо него.

– А что с вами случилось? – сочтя, что теперь очередь Памиля рассказывать, спросил Натиз.

– Под нами пол провалился! – взволнованно воскликнул мальчик. – Пропасть была такая глубокая, ты бы видел, совсем без дна! Только чернота под ногами! К счастью, Кута хорошо карабкается по стенам! И хорошо, что там стены такие удобные для этого!

Памиль никак не мог пережить этот страшный момент и тараторил о том, как они чуть не упали, еще какое-то время. Натиз не был впечатлен этим рассказом, Цудахма тоже.

Дождавшись, когда Памиль немного успокоится и сделает паузу, Кута спросила у Цудахмы:

– Скажи, мудрейший, может ли быть так, что этот храм построили не люди?

– Мне доводилось читать древние манускрипты об этом месте, исследователи прошлого называли этот храм не иначе как Дом Старых Богов, – поведал старик. – Боги могущественны, и им служат могущественные создания. Великаны, например. Им вполне под силу построить такое.

– Великаны? – не поверила Кута.

– Я обещал показать вам карту, – вспомнил Цудахма и удалился за ней в шатер.

Он вернулся с большим пергаментным свитком. Разглядывать его пришлось в свете костра и импровизированных факелов, ведь солнце уже село, а маяк погас, и убывающая луна лишь слегка подкрашивала дюны в серебристый оттенок, но не более того.

Пергамент расчерчивали линии рек, побережий, дорог и нагорий. Подписи были на незнакомом языке, но Цудахма охотно переводил и рассказывал, словно радовался возможности блеснуть глубокими познаниями об окружающем мире.

Большую часть карты, к удивлению Куты, занимало вовсе не золотое море, которое всегда казалось ей необъятным. В центре карты было Соленое море, окруженное кольцом соленой пустыни, а по его побережью россыпью точек пестрели города. Именно из этих краев были Цудахма и Натиз. Неудивительно, что Натиз не знал, из какого он города, ведь их было так много! К югу от соленой пустыни виднелась полоска каменной пустоши, вовсе не такая непреодолимая, как казалось кочевникам, что пытались через нее пройти. Еще южнее начинались родные земли Куты и Памиля, здесь имелось всего несколько городов, а грубым крестиком, поставленным, видимо, самим Цудахмой был помечен древний храм. На карте он подписал его именно так, как и назвал, – Дом Старых Богов.

Не меньше, чем север, оказался интересен самый юг. Край раскаленных вулканов, лавовых озер и рек, обугленных земель и пепельных пустынь. Там совсем не было воды. По словам Цудахмы, даже под землей! И только одна отметка виднелась ближе к самому краю карты – Храм Огня. Еще южнее карта обрывалась пустотой пергамента, не тронутого чернилами. Ни одна экспедиция не добиралась дальше – слишком жарко, слишком опасно, слишком мало воды и еды.

Цудахма рассказал, что это край огненных великанов, драконов и ифритов. Таким могучим существам было по плечу построить столь грандиозное здание. Старик предполагал, что именно обитатели юга являлись первыми творениями богов, и этот храм почти их сверстник.

– Это ж какая древность! – поразилась Кута. – Мои предки, что помнили пустыню еще без единобожников, и те уже говорили об огненном юге. Я только сейчас поняла, что они имели в виду. Но насколько же тогда древний этот храм? Я не могу себе этого даже вообразить!

– А я не могу себе вообразить столько воды в одном месте! – воскликнул Памиль, указывая пальцем на Соленое море. – Это же сколько людей можно напоить!

– Не обольщайся, юный друг, это море не случайно называется Соленым, вода в нем горше трудового пота, – сказал Цудахма. – Ученые севера говорят, что это последнее море этого мира, и оно постепенно испаряется. Скоро все корабли будут скрести брюхом соль.

– Я думаю, ученые севера не правы, – уверено заявил Памиль. – Они забыли, что под землей тоже есть моря, иначе откуда в Трашде колодцы?

– Какой смышленый малый! – похвалил Цудахма. – Может быть, тебе и правда стоит отправиться на север? Кто-то из мудрецов наверняка захочет взять к себе в ученики такое юное дарование.

– Я бы рад, но надо помогать дома, – вздохнул Памиль.

Его слова успокоили встревожившуюся было Куту. Ей начало казаться, что мальчик и правда был так очарован Соленым морем, что собрался умчаться на север, позабыв о родной семье. Кута сейчас очень тосковала по своим соклановцам. Ей так хотелось поделиться с ними своими открытиями! Но где ж они теперь, живы ли они еще или очередная засада наг стала для Клана Скорпиона последней?

– Почему это место так называется? О каких богах идет речь? Они правда тут жили? – спросила Кута.

– Ученые, которые пытались это выяснить, не нашли здесь признаков своего любимого божества и решили свернуть раскопки, – сказал Цудахма с ноткой недовольства. – Так что ответы на все эти вопросы, боюсь, придется искать нам с вами.

«А что, если я встречу здесь Бога-Скорпиона?» – задумалась Кута. Ее пугала такая встреча. Как ей объяснить смену покровителя? Бог-Скорпион хоть и не ревнив, но коварен, от него можно чего угодно ожидать и плохого, и хорошего.

Потратив еще немного времени на разглядывание карты и болтовню, Кута и Памиль отправились спать. Маяк погас, и он вновь напитается светом только после дня, проведенного на солнце, так что исследователям не оставалось ничего, кроме как отдыхать и набираться сил перед следующей вылазкой.

Куте все это казалось чрезвычайно долгим. Каждый день был на счету. Даже если ее возлюбленный еще жив, он в любой момент мог погибнуть от голода или жажды, попавшись в ловушку или к нагам в плен. А они вынуждены просто ждать.

Но алхимический маяк имел огромное преимущество по сравнению с обычными факелами. Соваться в этот запутанный храм с горящей палкой равносильно самоубийству. Внутри не имелось ничего пригодного для розжига, ничего подходящего для изготовления нового факела, а значит, если заранее сделанные факелы закончатся посреди очередного коридора, люди останутся в темноте без шанса выбраться!

Кроме прочего маяк обладал впечатляющей дальностью освещения, в отличие от факела. Кута никогда ничего подобного не видела. Даже городские лампы не освещали улицы так хорошо, как маяк освещал даже самые большие залы гигантского храма. И свет его был не ослепителен, а мягок и приятен глазу. Минус его заключался лишь в потребности в солнечных лучах. Светил он дольше, чем факел, но все равно мог погаснуть в неподходящий момент, а в подземелье раздобыть источник солнечного света не представлялось возможным. А значит, опять же главным врагом Куты в ее миссии оказывались не ловушки, не голод и не жажда, а тьма.

«Джифрис заблудился в таком страшном месте!» – переживала Кута не в силах уснуть от беспокойства о любимом. Разум подсказывал, что они зря тратят здесь время и силы, но сердце отказывалось верить. После тревожного прерывистого сна, полного кошмаров, Кута решилась на молитву. Она молилась, как учил ее муж, обратившись лицом к солнцу и согнувшись в смиренном поклоне, словно моля жгучее светило о пощаде. Слова молитвы, что Кута выучила наизусть год назад, все еще прилежно хранила ее память. Девушка молила единого бога о снисхождении и помощи ее возлюбленному и ей в его поисках.

К Богу-Скорпиону она больше не могла обратиться, но будь у нее такая возможность, эта молитва звучала бы скорее как торг, чем как просьба. Бог-Скорпион никогда ничего не давал просто так. Обычно его поклонники обещали быть сильными и справиться со всеми испытаниями, дабы прославить свое божество в веках, взамен же просили то, чего хотели. А прислушаться к мольбе или нет, решать уже Богу-Скорпиону. Если клану Скорпиона требовалось что-то чрезвычайно сильно и без божественного вмешательства никак не обойтись, то они устраивали ритуальную охоту, чтобы принести пойманную добычу в жертву. Обычно в качестве такой добычи выступали наги. Но об этом обычае Кута только слышала, сейчас такая охота могла положить конец существованию клана Скорпиона, и на памяти девушки они ни разу на нее не решились.

Закончив с молитвой и омовением после сна, Кута явилась к костру. Здесь резвились и дурачились мальчишки, рисуя что-то на песке, подшучивая друг над другом и играя в салки. Куте было отрадно видеть, что эти двое подружились и славно проводили вместе время. Натиз сказал, что Цудахма изучает свиток в своем шатре, тот самый, который они вытащили из храма, точнее будет сказать – Натиз вытащил.

– Что это за свиток такой? – поинтересовалась Кута.

– Не знаю, – ответил Натиз. – Господин, наверно, тоже не знает, вот и пытается в нем разобраться.

– А что он ищет в этих руинах? – поинтересовался Памиль.

– Не знаю. Что-нибудь, – пожал плечами прислужник.

– А ты первый раз в таких местах или до этого Цудахма уже брал тебя с собой в путешествия по заброшенным руинам?

– Это первый раз.

– Ты очень уверенно держишься, – заметила Кута. – Совсем не боишься?

– Боюсь, – признался мальчик. – Ну а что делать? Идти мне некуда.

Куте стало жалко его. Он ведь вовсе не выбирал такую жизнь. Это Цудахма выбрал его и поволок за собой в пустыню, в опасные руины, и загрузил недетской работой. Хоть Натиз и отзывался о старце как о замечательном человеке, который спас его от прозябания в нищете, Кута склонялась к мнению, что Цудахме не стоило брать в помощники ребенка. Он же совсем не умеет с ним обращаться!

Пока заряжался маяк, Кута уделила время тому, чтобы привести Натиза в более-менее человеческий вид, а то он больше походил на дикаря, которого воспитывали обезьяны. Она умыла его и причесала, постирать его грязную одежду, правда, не хватало воды, зато ее было достаточно, чтобы научить мальчика чистить зубы, – как оказалось, он не знал, как это делается и зачем.

Кута находила все это приятными хлопотами. Она бы предпочла заниматься бытом дома, а не посреди пустыни, но все же отвлечься ненадолго от опасностей и тревог было ей в радость. Но счастливые часы подошли к концу. Солнце закатывалось за горизонт, а маяка хватит, чтобы еще день и ночь провести в руинах.

Памиль снова напросился вместе с Кутой.

– Я надеялась, что ты останешься в лагере, – заметила Кута.

– Оставаться тоже страшно, – сказал Памиль. – Что я буду делать, если здесь что-то произойдет, а тебя рядом нет? А что я буду делать, если ты не вернешься? Нет, я хочу пойти с тобой!

– Мы это обсуждали, ты дождешься каравана и поедешь домой в Трашду, – напомнила Кута.

– Я не хочу возвращаться без тебя, – буркнул мальчик.

Он уже порядком привязался к Куте и не хотел принимать суровую реальность, которая в любой момент могла отнять у него не только отца, но и Куту. Как же он будет чувствовать себя, если вернется домой совсем один? Как он сможет назвать себя старшим мужчиной в семье после этого?

– Подумай о маме, – сказала Кута.

– Надо папу найти, без него ничего не имеет смысла, – с грустью сказал мальчик.

– Я найду, – пообещала Кута, хоть звучали ее слова и неубедительно.

– Я еще разочек с тобой схожу, хорошо? Если станет еще страшнее, то в следующий раз уже не пойду, – сказал он.

Кута вздохнула. Она понимала его чувства, но боялась рисковать его жизнью. Однако Памиль настаивал. Кута вновь взяла его с собой в подземелье.

Глава 5

Глава 5

Маяк сиял в полную мощь. Памиль и Кута уверено шагали по уже знакомым, разведанным коридорам. В этот раз они решили пойти по другому ответвлению лабиринта, чтобы посмотреть, есть ли такой же большой круглый зал с зеркалом и там и так ли опасны пути, ведущие из него. Вдруг оттуда продвинуться дальше окажется легче, чем из круглого зала, который они исследовали первым.

После того как они чуть не провалились в бездонную яму, Кута стала внимательно присматриваться к полу под ногами. Она заметила, что стыки гранитных плит создавали хаотичный геометрический узор. В некоторых комнатах пол целиком состоял из одной монолитной плиты, а в некоторых — из множества маленьких, иногда пестрое покрытие из небольших плит прерывалось одной большой, вносящей в узор монотонность.

Обнаружив точно такой же зал с зеркалом и в другой ветви лабиринта, Кута обратила внимание на стыки плит в коридорах, выходящих из него. В некоторых из них линия стыков тянулась продольно через весь коридор – она была неровной, угловатой, но она не прерывалась. Пол, словно пасть с тупыми прямоугольными зубами готов был в любой момент распахнуться, чтобы храм смог проглотить незваных гостей целиком.

Все коридоры, ведущие из круглого зала, имели такую линию. Кроме одного. Тот, что вел в направлении диаметрально противоположном от входа в руины, пол в нем имел более хаотичный рисунок, и он не был поделен надвое сплошной продольной линией, напоминающей замаскированный рот.

Они рискнули пройти по этому коридору. Кута все равно старалась держаться максимально близко к стене, а Памиль готовился в любой момент вскочить девушке на спину. Но, как предположила Кута, этот коридор не таил в себе ловушек. Они без происшествий прошли по нему и вышли в точно такой же круглый зал с точно таким же зеркалом, разве что выходов из него уже было вдвое меньше, чем в предыдущем.

– Здесь можно бесконечно блуждать! – расстроенно сказал Памиль.

Кута ничего не ответила, мальчик прав, но что с этим делать – непонятно. Кута постояла посреди зала в растерянности. Куда мог запропаститься Джифрис? Что они тут с бригадой рабочих делали? Храм не был засыпан песком или погребен под завалами. Скорее всего, Джифрис нужен был где-то в другом месте, а не в этих нетронутых временем коридорах. Но где же искать это место, ту самую точку отсчета, с которой начались его блуждания во тьме? «Надеюсь, у него хотя бы имелся при себе какой-то источник света!» – с ужасом подумала Кута, осознавая, что если у Джифриса не оказалось лампы, то он точно погиб. Вероятность того, что муж попался в плен к наге, уже не казалась Куте такой уж страшной, – так у него хотя бы имелся шанс выжить.

– Неужели нам придется спускаться туда, в эту бездну? – задумчиво протянула она.

– Куда мы чуть не провалились?! – испугался Памиль, ему совсем не хотелось лезть в этот мрак.

– А где же еще искать Джифриса, если не внизу? Если он и заблудился где-то здесь, то наверняка провалился. Надеюсь, там вода внизу, и он не разбился.

Заметив, как занервничал Памиль, Кута поспешила ласково потрепать мальчика по голове. Она пожалела, что высказала свои мысли вслух, Памилю не следовало этого слышать. Лучше было подождать, пока ребенку надоест мотаться по лабиринту следом за Кутой и он осядет в лагере, а потом уже лезть вниз, не предупреждая его об этом.

«Если бы клан Скорпиона потерял кого-то из своих в таком месте, каким образом его бы искали?» – задумалась Кута. Ответ неумолимо вел в недра земли. Придется выпросить у Цудахмы веревку, или что-то подобное, и надеяться, что она у него достаточно длинная. Если уж он полез изучать заброшенный храм, то наверняка предусмотрел этот нюанс.

– Кута, мы тратим свет маяка впустую, – напомнил Памиль, призывая девушку двигаться дальше.

– Да, ты прав, – вздохнула она в ответ. – Не вижу другого выбора, придется идти наугад и надеяться на лучшее.

Кута хотела посмотреть, какой из коридоров наиболее безопасный, но, едва успев сделать пару шагов, она услышала грохот, который доносился словно со всех сторон, а пол под ногами заходил ходуном. Они с Памилем немедленно бросились к ближайшей стене.

Только сейчас Кута обратила внимание, что большой круглый зал тоже поделен надвое неровной линией по стыку гранитных плит, на такой масштабной площади это было не так заметно, как в узких коридорах и маленьких комнатах. Однако в этот раз не только полы, а целиком две половины зала разошлись, словно створки, и разъехались в разные стороны над пропастью, зеркало осталось на удаляющейся половине, а на половине, где стояли Кута с Памилем, – лишь округлая выемка от пьедестала. Сам же зал, что выглядел огромным, оказался сердцевиной более массивного помещения, которое сейчас изменялось и перестраивалось, разводя две половины зала в противоположные стороны, заполняя лестницами и стенами образовавшиеся пустоты, а спустя полминуты откуда-то из темноты к Куте и Памилю стала приближаться новая половинка какого-то другого зала. Только теперь в центре стояло не зеркало, а фонтан, и он идеально вписался в округлую выемку, ранее занимаемую пьедесталом.

Кута и Памиль в потрясении наблюдали за метаморфозами, Кута цеплялась за стену, а Памиль по своему обыкновению висел на ней. К счастью, со стеной, что стала для них островком безопасности, ничего не произошло. Круглый зал вновь обрел единство и наполнился тихим журчанием воды.

Фонтан был все из того же темного гранита. В вырезанных на камне абстрактных узорах, похожих не то на кружева, не то на цветы, имелось несколько отверстий, из которых аккуратными струйками лилась кристально чистая вода, стекала в полированную чашу и далее убегала через невзрачные отверстия в основании фонтана.

Кута и Памиль молча и неподвижно сидели, прижавшись к стене, и смотрели на этот фонтан. Им потребовалось время, чтобы они осмелились зашевелиться. Успокоившись, они решились подойти поближе. Обыкновенный сырой запах, безупречная прозрачность – вода выглядела пригодной для питья. Археологи из Трашды упоминали, что в храме есть фонтаны, и их можно использовать для своих нужд, так что сомневались Кута и Памиль недолго и напились вдосталь, раз уж выдался случай, а также они обновили запасы воды в своих бурдюках. Свежая, чистая вода казалась вкуснее любой пищи.

Утолив жажду, они осмотрелись. Из зала теперь выходили совершенно другие коридоры. Вход в один из них располагался на абсурдной высоте, и попасть туда смог бы разве что Памиль, если Кута его подсадит. Остальные коридоры вели в разные стороны, какие-то по прямой, какие-то уходили глубоко вниз, представляя собой пологий скат или лестницу. Один устремлялся куда-то наверх, и именно его Кута выбрала для дальнейшего продвижения. Он выглядел не слишком длинным, но имел коварную срединную линию, которая предупреждала о ловушке с проваливающимся полом.

Углубляться в земные недра не хотелось, надежда найти выход из переменившегося подземелья звала куда-нибудь вверх, как можно выше, поэтому они решили, несмотря на ловушку, пойти по этому коридору. Памиль вскочил Куте на спину, а та осторожно шагала по краешку коридора, готовая в любой момент вцепиться в стену и дальше карабкаться именно так.

Ловушка сработала, когда они добрались ровно до середины коридора, прямо как в прошлый раз. Кута почувствовала рокот гранита и повисла на отвесной стене, воспользовавшись брешами в стыках плит. Это испытание уже не казалось девушке таким уж тяжким. Она запыхалась, и руки снова разболелись от натуги, но, помня прошлый раз, Кута была уверена, что ей по плечу преодолеть коварный коридор, что был вдвое короче того, где они чуть не погибли.

Вот только заветного выхода на той стороне не нашлось. Этот путь привел их к замкнутому в кольцо помещению с множеством альковов, выемок и впадин. Словно это какая-то доисторическая библиотека. Все эти пустоты в стенах должны были играть роль полок и столешниц, но все уже давно разграбили. Ни книг, ни свитков, ни письменных принадлежностей не нашлось, только несколько мертвых жуков, которым стало нечего есть после того, как весь пергамент вынесли отсюда.

Кута присмотрелась к этим жукам. Высохшие хитиновые оболочки, уже непригодные в пищу. Она и не собиралась их есть, они с Памилем еще не настолько проголодались. Девушке просто стало интересно, что это за насекомые. Множество разных жуков она видела в своей жизни, в том числе и тех, что жили в пещерах и старых развалинах, но эти бездыханные тушки не походили ни на одного из тех, что знала Кута.

Заметив, что Куте любопытно, Памиль взял нескольких и засыпал себе в карман.

– Потом посмотришь, в лагере, – сказал он. – Не трать маяк.

Мальчик постарался изобразить суровость, но в его исполнении получилось вовсе не грозно. Кута улыбнулась в ответ на его попытку.

– Ты прав, – сказала она.

Больше ничего интересного они не нашли, и им пришлось вернуться в круглый зал. Это было так же утомительно, как и в прошлый раз. Хотелось задержаться у фонтана, ополоснуться, побрызгаться, но требовалось спешить. Если они не найдут путь обратно к выходу, то застрянут здесь с погасшим маяком.

– Так вот, значит, какая она, перемена, – сказал Памиль, осматривая остальные коридоры и пытаясь сообразить, куда им лучше пойти.

– Интересно, как часто она происходит? – сказала Кута, занимаясь тем же.

– Уверен, нам туда, – сказал Памиль, с досадой глядя на проход, что зиял на высоте второго этажа над полом.

– Почему?

– А почему бы ему так выделяться по сравнению с остальными?

– Это еще не значит, что нам туда, – заметила Кута.

– И все же давай посмотрим, что там.

– Один, что ли, пойдешь?

– А ты не вскарабкаешься?

Кута подошла к гранитной стене, она была сплошной, уцепиться не за что, а допрыгнуть у Куты не получалось. Девушка продемонстрировала это мальчику и вернулась к нему.

– Давай тогда я слажу туда на разведку, – вызвался он.

– Памиль, это слишком опасно, вдруг там наги! – возразила Кута.

– И все же это путь самый близкий к поверхности! Если я смогу вернуться в лагерь, то попрошу у Цудахмы веревку, чтобы вытащить тебя.

Кута задумалась. А какие еще имелись варианты? Что, если это действительно единственный путь на поверхность?

Скрепя сердце Кута согласилась на эту авантюру. Она повязала маяк Памилю на пояс, подсадила на свои плечи, и тот смог залезть в коридор.

– Постарайся не умереть со страху! Я вернусь, как только раздобуду какую-нибудь информацию! – пообещал Памиль.

Оставлять Куту в одиночестве в темноте подземелья ему было страшнее, чем самой Куте оставаться.

– Береги себя, внимательно смотри под ноги! – сказала она ему в напутствие.

Когда последние отсветы маяка сгинули в глубине коридора, Кута осталась в беспросветном мраке. Это и правда оказалось очень страшно. Она сжалась в комок у стены и навострила уши. Слышалось только журчание фонтана, доносящееся из центра зала. Ни ветерка, ни шороха мыши или насекомого. Она оказалась здесь совсем одна в темноте, но зато с источником воды. Подпитываемая страхом фантазия нарисовала Куте жуткую картину того, как она медленно умирает здесь от голода, изнывая от неизвестности, куда же запропастился Памиль.

Время тянулось мучительно медленно. Хотелось помолиться, да только знать бы, где сейчас солнце. Богу-Скорпиону все равно, в какую сторону смотрит молящийся и в какой позе стоит, а вот для единобожников молиться спиной к солнцу или молиться ночью считалось оскорблением их бога. Едва ли они предусмотрели в своей доктрине ситуацию, в которой оказалась Кута. Или предусмотрели? Может быть, это наказание за непокорность судьбе? Зачем молодой жене лезть под землю в поисках мужа, который, скорее всего, давно уже мертв? Кута могла бы смириться с утратой мужа, как бы это ни было больно, да только не предусматривало писание единобожников и брака с кочевницей, у которой не имелось отцовской семьи в городе. Куте просто некуда податься в Трашде, без мужа ей предстояли скитания без крова и пищи, скорее всего, пришлось бы податься к разбойникам или умереть с голоду.

Она вспомнила свой недавний сон о том, что она вернулась в клан. Она считалась мертвой для клана Скорпиона, обычно таких, как она, не принимали назад. Но все же вдруг сделают исключение? Клан обезлюдел, ее клинок не будет лишним, пусть на равных с остальными соклановцами она уже никогда не сможет стоять, но это лучше, чем побираться в Трашде или грабить караваны с бандой разбойников.

Эти безрадостные мысли мучили Куту все время, пока она ждала Памиля. Она не знала, сколько времени прошло. О том, что мальчик возвращается, она поняла по бликам на воде, это отражался свет маяка. Еще через какое-то время темнота вокруг Куты стала постепенно рассеиваться. Девушка обрадовалась и вскочила.

– Ну что там? – поспешила спросить она, едва разглядев лицо Памиля, высунувшееся к ней из прохода.

– Все хорошо? Ты в порядке? – почти одновременно с ней спросил Памиль. – Кажется, я нашел способ помочь тебе подняться!

– Правда? Было бы здорово! Там безопасно?

– Похоже, что так. Там много ваз из-под чего-то вроде чернил. Если у меня получится перекатить их и тебе удастся их поймать, то ты сможешь по ним вскарабкаться наверх!

Они решили попробовать. Это заняло время. Кута не могла перестать переживать о том, что маяк погаснет, а они так и не успеют найти выход. Большие глиняные вазы оказались тяжеловаты для двенадцатилетнего мальчика, он пыхтел и кряхтел, выкатывая их из коридора, но не позволял себе сделать передышку. Когда очередная ваза оказывалась на краю, Памиль вставал так, чтобы подсветить Куте и сталкивал вазу вниз. Первая ваза разбилась, обнажив покрытое черным налетом нутро, и они поначалу даже расстроились, решив, что план нереализуем, но все же попробовали еще разок. Кута уже приноровилась к весу вазы и смогла поймать ее, хоть это и оказалось нелегко. Со временем им удалось выстроить под проходом небольшую пирамиду из нескольких ваз, чтобы Кута могла подняться по ним и присоединиться к Памилю.

Мальчик провел ее по коридорам, через которые, не жалея сил, катал эти злосчастные вазы, и они оказались в просторном зале, уставленном гранитными блоками, обточенными под некое подобие столов. У одной из стен зала стояли десятки таких же ваз, а между ними сновали еще живые жуки.

«Должно быть, здесь еще есть чем питаться, раз эти шестилапые до сих пор ползают», – подумала Кута. Она осмотрелась и разглядела барельеф на противоположной стене. Несколько круто выгнутых дуг уж очень походили на дверь, и Куте сразу пришла в голову мысль, что это проход, но нужно было найти, как его открыть.

Пока они с Памилем занимались поиском, маяк начал угасать. Оба страшно разнервничались. Стало очевидно, что если они ошиблись коридором, то поплатятся за это своей жизнью. Но пока что вместо заветного рычага, открывающего путь дальше, Памиль нашел только тайник в одном из гранитных столов. За отдвижной плитой, едва заметной для человека, освещавшего себе путь лишь факелом, но видимой для счастливчиков, имевших алхимический маяк, оказалась глубокая полка. Оттуда, правда, сразу же высыпался целый рой жуков, и Памиль с визгом отбежал прочь.

Пока тот в панике стряхивал с себя насекомых, Кута спешно обшарила тайник. Нащупать удалось несколько небольших свитков, из которых тоже полчищами высыпались эти проклятые жуки. Свитки показались Куте странными на ощупь, изготовленными не из пергамента, а из чего-то другого, ей незнакомого. Но сейчас девушка не заостряла на этом внимания, ее куда больше волновало, как открыть потайную дверь.

Когда Памиль перестал дергаться и бегать по комнате, он вновь подошел к Куте, и в глубине тайника что-то блеснуло. При свете их взору открылись драгоценности. По крайней мере для них это являлось драгоценностями, для тех же, кто когда-то населял храм, это были всего лишь предметы обихода. Несколько нефритовых чернильниц, богато украшенные самоцветами печати, пара ножей, переливающихся перламутром, опаловая шкатулка, достаточно плотно закрытая, чтобы уберечь от вездесущих жуков древние кисти для письма.

– Вау! Если выберемся, то разбогатеем! – воскликнул Памиль, но голос его дрожал.

Они ведь шли сюда не за этим. Кто в своей жизни не мечтал найти клад? Вот только найти этот клад вместо того, чтобы найти отца, казалось какой-то изощренной шуткой, что подбросили им злые боги. Мальчик не был согласен на такой обмен. Но древние руины не торговались со своими расхитителями.

Памиль сложил содержимое тайника в сумку, то и дело выгоняя оттуда жуков, а Кута продолжила поиски рычага. Было поздно идти другим путем, маяк наполовину потух. Либо они найдут, как выбраться на поверхность через эту комнату, либо сокровища им уже не понадобятся.

Куте пришло в голову отодвинуть вазы от стены. Она ругнулась, осознав, что, приди это ей в голову раньше, они бы не потеряли столько времени в поисках. Обыкновенная нажимная плита оказалась придавлена одной из ваз и удерживала проход в закрытом положении. Стоило убрать ее, и выточенные из гранита арки пришли в движение, образуя небольшой коридор, ведущий в соседнюю комнату.

В глаза бросилось, что в той комнате было на удивление светло. И это явно был солнечный свет, яркий, горячий, струящийся откуда-то сверху. «Неужели выход!» – обрадовалась Кута, не веря их счастью. Они с Памилем бросились туда, позабыв о безопасности. Большой круглый зал с зеркалом в центре засыпало песком, так как потолок у него отсутствовал, и пустыня словно прорвалась внутрь этих древних стен.

Куте пришлось обуздать свою радость, когда за горой песка она заметила чешуйчатый нажий хвост. Нага осторожно выглянула, пытаясь понять, что или кто вышел из потайной двери. Заметив девушку и ребенка, она сочла их легкой добычей и немедленно выхватила из ножен два ятагана. Кута быстро обнажила свой.

Нага носила доспех из хитина, такое встречалось редко, но все же Кута не удивилась: наги из чего только не делали свою амуницию. Откуда только этой удалось раздобыть такие большие куски? Сейчас Кута не задавалась этим вопросом, она лишь отметила, что из-под доспеха то тут, то там сыпался песок. Видимо, нага провалилась в этот зал и сама была озадачена такой неожиданной ситуацией, на ее лице читались растерянность и гнев.

Памиль, не теряя времени, поспешил вскарабкаться по песчаной насыпи как можно выше в надежде выбраться. Он все равно ничем не мог помочь Куте в бою, а так хоть мешаться не будет, а если повезет – сможет добраться до лагеря и позвать на помощь. Но круглое отверстие посреди дюн, коим виделся этот зал сверху, представляло собой крутой колодец с отвесными стенами, тянущимися вверх на пару десятков метров, сорвешься – умрешь. А насыпь не доставала до края.

Мальчику оставалось только наблюдать, как Кута бьется с нагой, и надеяться, что она не проиграет этот бой, ведь иначе его ждет нажий плен. Кута была уставшей и билась и вполовину не так грациозно и быстро, как во время прошлых стычек, которые Памилю доводилось видеть. Он счел, что ему все-таки стоит вмешаться, и подгадал момент, чтобы бросить нефритовую чернильницу наге в голову. Та вскрикнула и моментально рассвирепела, но это не помогло ей. Кута отлично умела использовать гнев своих врагов против них же и быстро добила чудовище выверенным ударом в горло.

Нага какое-то время извивалась, отчаянно хватаясь за рану, но потом затихла, а Кута, тяжело дыша, привалилась к стене и принялась жадно пить воду из бурдюка. Памиль убедился, что опасности больше нет, и снова посмотрел вверх. Небо было так обманчиво близко!

– Мы не нашли выход, но хотя бы нашли солнце, – сказал он, аккуратно укладывая алхимический маяк, предварительно выкопав для него гнездышко в песке. – Пусть полежит, и мы сможем продолжить путь. Уверен, где-то поблизости дорога к выходу.

Кута не ответила. Она перенервничала и переутомилась, ей требовался отдых. Они с Памилем присели перекусить, а когда закончили с этим, присмотрелись к бездыханной наге на полу зала. Такая же, как и прочие, бледная, лысая, с огромным красно-бурым хвостом. Только ее вещи вызывали вопросы. Ятаганы были выполнены не из металла, а из обсидиана. Куте доводилось раньше видеть подобное оружие, но оно являлось либо ритуальным, либо декоративным, – слишком уж хрупок обсидиан, чтобы делать из него ятаган. Кута из интереса взмахнула оружием наги пару раз и даже попыталась ударить им по пьедесталу с зеркалом, но от куска обсидиана откололся лишь небольшой кусочек, и то не в месте лезвия, зато на граните осталась царапина.

– Ого! Это как так? – удивилась девушка.

Удар болью отдался в руку, но она не выронила меч. Памиль не понял, что произошло, Кута объяснила ему, что обсидиан обычно не так прочен. Оружие решили оставить себе. Доспехи наги своими узорами напоминали сколопендру, да только где же водятся сколопендры таких размеров! По прикидкам Куты, это была громадина метров сто в длину и около метра в ширину.

– Надеюсь, мы не встретим здесь таких, – опасливо произнес Памиль.

Мальчик подобрал нефритовую чернильницу и положил в сумку. Его совсем не пугал и не отвращал вид покойной наги, живыми эти твари куда страшнее. При наге, кроме доспеха и мечей, ничего не оказалось, и они оставили ее лежать. На ее кровь уже потихоньку ползли жуки из соседней комнаты, необходимость в захоронении отпала – пустыня почуяла влагу и потянулась к ней сотней хоботков.

Утолив любопытство, Памиль переключил внимание с наги на маяк. Тот постепенно разгорался, но, чтобы как следует напитать его солнцем, предстояло продержать его на свету весь день. Скука дала о себе знать. Кута изъявила желание подремать, и Памиль взял на себя роль дозорного. Несмотря на долгое бодрствование, он был слишком взволнован, чтобы спать.

Кута пару раз вздрагивала во сне и просыпалась, но, убедившись, что все спокойно, снова засыпала. Когда это произошло в третий раз, она решила уже не ложиться снова. Пока она дремала, Памиль очистил пьедестал с зеркалом от песка, и теперь металлическая поверхность направляла луч куда-то вглубь коридора, одного из многих, что выходили из этого зала. Солнце клонилось к закату, а луч был на удивление ярким и четким, словно зеркало концентрировало увядающий свет солнца. Луч, пускаемый им во мрак, выглядел даже ярче, чем свет, проникающий в подземелье с поверхности.

Размявшись после неудобного сна, Кута предложила продолжить поиски выхода, не дожидаясь, когда солнце окончательно скроется за горизонт. Из любопытства они последовали за лучом света. Преодолев длинный коридор, тот упирался в зеркало в другом зале, а оттуда направлялся под углом в сторону, совсем не теряя в яркости.

– Чудеса! – воскликнула Кута, не веря своим глазам. – Из чего же они сделаны?

Очередная попытка присмотреться к зеркалам повнимательнее не дала никаких результатов, уникальный сплав был Куте незнаком, и что за мастера прошлого творили такие вещи, оставалось только гадать. Как и о том, для чего все это сделано.

Набросок карты пришлось делать заново. Хоть это занятие и казалось бессмысленным, но Куте становилось не по себе, если под рукой не имелось чертежа, с которым можно свериться. А вдруг память все же подведет? Она не тратила на это много времени и вела записи небрежно, понимая, что никому, кроме нее, они больше не пригодятся. После того как она покинет руины храма, здесь уже все множество раз поменяется, и самопальная карта потеряет свою актуальность.

Пометки мелком она тоже продолжила делать и в какой-то момент наткнулась на чьи-то чужие пометки, сделанные не мелом, а восковым карандашом. Рука девушки замерла над гранитом, она с интересом посмотрела на лоснящуюся желтоватую линию на стене. Всего лишь линия, не несущая в себе никакой ценной информации, но сам факт того, что они нашли следы пребывания каких-то других людей, вызвал бурю эмоций. Они пробыли в лабиринте не так уж долго, но из-за всего пережитого казалось, что они скитаются здесь несколько недель, и признаки других людей виделись им невероятно ценными, как выловленная бутылка с посланием для застрявшего на необитаемом острове человека, даже если в этом послании нарисована лишь одна-единственная черточка.

Солнце уже село, и зеркала перестали указывать путь, Памиль и Кута остались лишь со светом маяка. Они решили поискать еще восковые отметки. Затея была сомнительная, ведь эти отметки явно были оставлены давно, в храме уже произошло несколько перемен с тех пор, все пометки давно перепутались, им даже попалась парочка их собственных меловых отметок. Но, к их удивлению, им все же удалось выискать еще парочку отметок своих предшественников.

Вот только послание, начертанное воском, которое они нашли последним, оказалось весьма удручающим. Некий незнакомец написал на стене свое имя, которое ни о чем не сказало Куте или Памилю, а также сообщал, что провалился сквозь пол, получил тяжелые травмы, и, не рассчитывая выжить, просил позаботиться о семье, которая у него осталась в Трашде. Правда, ни тела, ни костей поблизости не обнаружилось, так что все, что оставалось сделать, – это записать себе имя, на память взять было нечего.

Кута ощутила приступ отчаянья, читая эти строки. Она заплакала, и Памиль попытался утешить ее, взяв за руки. Он не рискнул что-либо говорить. Хотелось сказать, что они обязательно отыщут Джифриса и все вместе вернутся домой, но давать такие обещания, пусть и в качестве сиюминутной поддержки, казалось подлым. Оставалось только крепиться и побороться хотя бы за свою жизнь.

Глава 6

Глава 6

Они скитались по лабиринту еще довольно долго, Кута успела расчертить новую подробную карту. Сейчас у них имелся источник солнечного света, маяк заряжался через брешь в потолке круглого зала и, как им уже довелось выяснить в ходе исследования храма, даже от лучей, что пускали зеркала. Разок пришлось вернуться к залу с фонтаном. Налегке Кута смогла спрыгнуть туда из того коридора, к которому они соорудили импровизированную лестницу из ваз, – девушка слегка отбила ноги, но не более. Однако спустя пару дней блужданий у них закончились запасы еды.

Ситуация складывалась страшная. Выход из подземелья был так близко, они в любой момент могли прийти в тот зал без крыши и полюбоваться небом, но выбраться было невозможно. Подъем оказался чрезвычайно сложным даже для Куты, она попыталась вскарабкаться по стене, но осознала, что слишком рискует, и спустилась обратно. Они пробовали кричать, чтобы дозваться Цудахмы, хотя не знали, как далеко от лагеря находятся в данный момент, но, видимо, достаточно далеко, чтобы ни старик, ни его помощник не услышали зов о помощи.

Мертвую нагу за пару дней обглодали полчища жуков, от тела остались только кости, змеиная шкура и доспехи. Кута предполагала, что этими жуками им с Памилем и придется питаться. Мерзость та еще. Это осознание придавало им еще больше рвения в поиске выхода.

Они уже приноровились к ловушкам. Кута стерла себе пальцы, карабкаясь по местным стенам. Им доводилось забредать в коридоры, которые на первый взгляд не имели потолка, настолько он был высоко, но, поблуждав прилично времени, они осознавали, что где-то там наверху клацал своими страшными зубами пол-ловушка. Именно сюда, этажом ниже, падали неосторожные исследователи – в точно такие же коридоры.

Они и спускались, и поднимались множество раз, побывали по меньшей мере на пяти разных этажах лабиринта. Повстречали новые ловушки. Одна из них представляла собой потолок, быстро спускавшийся сверху из темноты, стоило выйти на середину коридора, но от такой ловушки сбежать было куда проще, чем от проваливающегося пола, – и Памиль, и Кута бегали быстро даже голодными. На самых низких этажах, до которых им удалось добраться, попадались ловушки с шипами и дротиками, но при ярком свете маяка они бросались в глаза, так что тоже не представляли существенной угрозы.

Довелось им встретить следы костра в одном из залов. Жечь в этом лабиринте нечего, так что они предположили, что это давнишняя стоянка Цудахмы. Старик рассказывал, что тоже после неудачной перемены заплутал в подземелье. Пятно копоти на полу и огрызки каких-то ползучих тварей – все, что оставил Цудахма после привала, а в некоторых местах можно было разглядеть отметины от чумазых ручонок Натиза.

Недалеко от этого места им довелось найти след, в котором отчетливо читалось, что здесь, по запыленному полу, проволокли гигантский свиток. Поначалу Кута и Памиль подумали, что этот след сможет вывести их к выходу, но они ошиблись – след уперся в гранитную стену.

Почти отчаявшись, они вынужденно вернулись к солнечному залу. После недолгой передышки и очередного ностальгического взгляда на небесную синеву они планировали пополнить запасы воды. В зале они обнаружили утроившуюся свору жуков. Их все растущее и растущее количество уже всерьез беспокоило. Однако в то же время скучковавшимся насекомым предстояло стать обедом для потерявшихся людей.

Именно в тот момент, когда Памиль и Кута были уже готовы попробовать жуков на вкус, подоспело долгожданное спасение. Сидя в солнечном зале и настраиваясь на предстоящий неприятный опыт, они услышали сверху ругань Цудахмы.

– Прочь! Прочь, поганые твари! Будьте вы прокляты, мерзкие отродья! – ворчал старик.

Его голос прерывался ревом пламени.

Памиль немедленно бросился на вершину песчаной насыпи и начал кричать, как никогда в жизни не кричал. Вскоре в зал заглянул сначала Натиз, а затем и его господин.

– Ух ты! Вот это встреча! – воскликнул старик. – Вы что натворили, негодяи?! Вы зачем на меня жуков натравили?!

– Это само произошло! – прокричал ему Натиз. – Случилась перемена, и этот зал оказался без крыши, вот жуки и вырвались!

– А у вас как дела? Живые? Как продвигается исследование? – спросил Цудахма, он словно бы и не понял, что его помощники застряли.

– Помоги нам выбраться! Мы не можем найти другой выход отсюда! – прокричал мальчик.

– Ах, вон оно что! – сообразил старец. – Сейчас я что-нибудь соображу, потерпите, – пообещал он.

Памиль обрадованно заулыбался и бросился к Куте. Они обнялись и счастливо засмеялись, ошеломленные такой удачей. Цудахма вернулся только через несколько часов, он принес веревку. На одном из ее концов болталась цепкая стальная кошка, но ничего, на чем эту веревку можно было закрепить, среди песков не имелось. Цудахма пригнал с этой целью верблюда и повязал веревку вокруг него, веса животного вполне хватило, и Кута с Памилем вскарабкались наверх.

Памиль, как и в прошлый раз, был полон эмоций и рассказывал о пережитых приключениях. Натиз слушал скорее с пониманием, чем с любопытством, он-то уже через все это проходил. А Цудахма гневно отбивался от жужжащих в воздухе жуков, испуская из ладоней потоки огня.

Уже в лагере стало ясно, почему старик так недоволен. Стоянка была наводнена жуками. Целый рой окружал шатер и палатку. Цудахма грозно ругался и продолжал выжигать их, но это как будто бы совсем не помогало уменьшить их количество.

Им всем четверым, и даже верблюду, приходилось то и дело смахивать с себя очередного жука, решившего приземлиться аккурат на лицо или предпринявшего попытку заползти в ухо. Все это было неприятно, но истинная катастрофа открылась Куте, когда она заглянула в палатку с припасами, надеясь утолить давно мучивший ее голод. Жуки рылись везде! И в мешках с сушеными водорослями, и в сухофруктах, и в грибах, и в орехах! Нетронутыми остались только кувшины с водой, горшочки с патокой да флаконы и вазы с некоторыми алхимическими принадлежностями Цудахмы, – эти сосуды были плотно закрыты крышками, которые не давали вредителям проникнуть внутрь.

В то время как Куту беспокоила пища, для Цудахмы вся боль заключалась в том, что проклятые жуки ели чернила. Кута слышала, как тот сокрушается над поврежденными свитками и манускриптами, которые только достал из подземелья и некоторые еще даже не успел расшифровать. Судя по причитаниям старика, он с этими жуками уже сталкивался в предыдущих своих экспедициях и был весьма рад тому, что эти поганцы почти вымерли. Однако неожиданный прорыв из заброшенного храма давал им новый шанс на заселение пустыни, и это вызывало у Цудахмы еще больший гнев.

Старик называл их чернилоедами. Они попортили ему немало ценных находок. Стоило раздавить такого жука, и после него оставалось пятно насыщенного синего цвета, которое было затруднительно отчистить. А мешки с припасами и углы палатки теперь пестрели синими вкраплениями помета этих жуков. Такие же крапинки виднелись и на самой еде, что вызывало естественное отвращение.

Другой пищи в ближайшие недели не предвиделось, так что воротить нос не приходилось. Привычная похлебка из грибов, орехов и водорослей, и до этого выглядевшая не слишком аппетитно, теперь обрела ярко-синий цвет и отдавала горечью чернил. Кута и Памиль все равно поели, они были очень голодны. А вот Цудахма с Натизом все не решались на этот отчаянный шаг, они вновь отправились к провалу, чтобы получше его осмотреть и изучить. По словам Цудахмы, такое случалось впервые, что внутренности храма проступали на поверхность.

Кута и Памиль насытились и позволили себе отдых. Спать на мягкой подстилке, без чувства постоянной опасности, при естественном освещении – это казалось такой роскошью после пережитого кошмара! Не было никаких сил оставаться бдительными, хоть угроза налета наг или разбойников и не исчезла совсем.

К счастью, в этот раз обошлось без происшествий. Всем удалось выспаться всласть, и к вечеру они собрались у костра. Кута с Памилем вновь сварили себе поесть. Было неловко ужинать под взглядами голодных товарищей, но те слишком брезговали жуками и пока придерживались диеты из одной лишь патоки.

– Вы очень щедры. Вы не боитесь, что из-за нас припасы истощатся слишком рано? – поинтересовалась Кута.

– Мне доводилось оказываться и в более сложных ситуациях, меня трудно чем-то испугать, – ответил Цудахма. – Не переживай о припасах. Руины таят в себе множество ползучих тварей, пригодных в пищу, уж тебе ли не знать. Будет интересно попробовать традиционную кухню клана Скорпиона, – усмехнулся старик.

– Могу вас побаловать такой экзотикой. Но долго на подобном пайке не протянуть, – ответила Кута. – Запасы еды придется как-то пополнять.

– А где ваши верблюды? – обратил внимание на отсутствие животных Памиль. – Не сами же вы сюда все это тащили.

Пока что в их скромном лагере лежал и наслаждался бездельем только их верблюд, отданный караванщиком.

– Мне время от времени подвозят еду и рабочие материалы, – сказал Цудахма.

– Вот ведь! – издал Памиль рассерженный возглас. – А в Трашде нам сказали, что сюда никто не ходит! Мы столько времени потеряли, добираясь окольными путями, чтобы не переплачивать!

– Мне привозят не из Трашды, – возразил Цудахма.

– А откуда же?

– Из Митринии.

Название этого города Кута и Памиль впервые встретили на карте, которую им показал Цудахма. Это было где-то на севере, на побережье Соленого моря.

– Это так далеко! – поразилась Кута. – Как же вы с ними связываетесь, чтобы сказать, что вам нужно?

Цудахма сделал жест рукой, похожий на тот, которым он каждый раз возжигал костер. На руке старика вспыхнуло пламя и обратилось сияющей птицей, он заговорил с ней:

– У меня появилось двое новых помощников, мне потребуется привезти дополнительную партию припасов, – с этими словами Цудахма взмахнул рукой, отпуская ее в небо. – Увы, дорогу она знает только до Митринии, – сказал старик.

– Вот это чудеса! – воскликнул Памиль. – А я могу научиться делать так же? Это трудно?

Кута чуть нахмурилась. Ей не понравился интерес мальчика к колдовству. Опасное это было дело. Баловство с силами, суть которых едва понимаешь, никогда не заканчивалось хорошо. Похоже, в Трашду Цудахма даже не рискнул заглянуть, понимая, что его там казнят за такие фокусы.

– Прости, малец, но это не что-то, чему можно научиться. Это дар, – объяснил старец.

– Это дар богов? – спросил Памиль.

– Можно и так сказать. Смотря кого считать богом.

– И как его получить? – не унимался восхищенный ребенок.

– Памиль, ты играешь с божественным гневом! – одернула его Кута.

Она и сама уже сомневалась реален ли Бог-Скорпион или бог, которому поклонялись единобожники. Но рисковать не стоило, слишком многое стояло на кону. Что, если единобожники правы и после смерти их ждет суд? За неверность бог карал еще более жестоко, чем за невежество. Дикаря, не ведавшего единого бога, тот разве что пожурит, а преклонившегося однажды, но отвернувшегося затем ради личной выгоды ждали вечные муки.

Цудахма тем не менее ответил:

– Нужно найти способ поговорить с богом и сторговаться с ним. Сам понимаешь, это очень трудно, ведь богам дела нет до судьбы людской. Трудно предложить божеству сделку, которая бы его заинтересовала.

– И что же ты предложил им, чтобы получить такой дар? – спросил Памиль.

– Это секрет. Если я расскажу, полмира бросится к ногам Бога Огня, наперебой предлагая ему одно и то же. Он покарает меня за то, что по моей вине ему придется это терпеть!

– Но где же ты нашел Огненного Бога? – все продолжал любопытствовать Памиль.

– Далеко на юге, в его храме, – просто ответил Цудахма.

– Я думал, люди не бывали на юге, потому что там слишком жарко и нечего пить.

– Да, это было нелегкое путешествие, – задумчиво протянул старец, на миг погрузившись в воспоминания. – Я тогда был еще молод…

– Ты ведь мог попросить у него что-то лучшее, чем власть над огнем! Вечную молодость, например!

– О, нет-нет-нет, Бог Огня последний, кого стоит об этом просить, – возразил Цудахма. – Я и сам не знаю, кто способен на столь щедрый дар, – признался он. – Может быть, я найду нужного бога там, – он указал в сторону руин.

– Так, значит, ты исследуешь древние храмы в поисках могущества, – констатировала Кута.

Этот колдун вызывал у нее все больше и больше тревоги.

– Да. И вам советую. Именно так обретаются чудеса.

Старец посмотрел на Куту с прищуром, он понял, что слишком разоткровенничался и подорвал ее доверие. Девушка увидела, что для того, кого они поначалу называли не иначе как «добрый человек», помощники являлись лишь инструментами. Когда настанет пора собирать плоды их трудов, этот колдун, скорее всего, попытается от них избавиться. Даже если они не станут претендовать на добытые чудеса, а просто захотят вернуться домой с Джифрисом, меркантильному авантюристу, жаждавшему получить силу богов, не понять таких простых радостей – он видел в Куте и Памиле будущих конкурентов.

Памиль оставался в счастливом неведенье. Кута глянула в сторону Натиза, тот, похоже, тоже искренне считал Цудахму своим благодетелем и не осознавал, что старик относится к нему почти как к скоту. Сказать она по этому поводу ничего не решилась. Ссориться с Цудахмой было бы крайне невыгодно для них, да и, чего греха таить, – опасно! Обиженный колдун мог сжечь их живьем.

Памиль продолжал расспрашивать Цудахму о походе на юг, но старик уклонялся от прямых ответов и всячески заговаривал мальчику зубы, порождая лишь больше вопросов. Кута считала, что им необходимо каким-то образом ускориться в своих поисках. Теперь дело заключалось не только в том, чтобы обогнать смерть и найти Джифриса живым, но и в том, чтобы поскорее разойтись с ненадежным попутчиком в лице Цудахмы.

– Вы можете чем-то помочь нам в розыске Джифриса? – прямо спросила Кута. – Дать какой-то намек, где он может быть. Возможно, вам доводилось видеть его следы или записи на стенах, оставленные им. Нам с Памилем удалось найти послания на стенах, но все от других людей.

– Не припоминаю такого… – протянул Цудахма.

Кута достала карту из поясной сумки. Она была нарисована грифельным карандашом, а не чернилами, так что не пострадала от жуков. Цудахма взглянул на нее без особого интереса. Он напомнил, что лабиринт все время меняется, так что карта не поможет им в поисках.

В этот момент Памиль вспомнил про сокровища из тайника. Он принес свою сумку и показал находки Цудахме. Свитки оказались до дыр проедены жуками, так что от них остались только обрывки. Все, что Цудахма смог сказать, глядя на них, что сделаны свитки из папируса.

– Когда пустыня еще была достаточно влажной, чтобы сохранить оазисы и даже реки, по берегам водоемов рос тростник, из которого делали вот такие полотна. Сейчас заросли тростника уже нигде не найти, увы, – рассказал он.

К драгоценным ножам, кисточкам и чернильницам Цудахма не проявил интереса. Судя по всему, он был пресыщен богатством и блестящие каменья не привлекали его. Печати старик с любопытством рассмотрел, но не смог ничего сказать. На них были изображены неясные символы, возможно, буквы неведомого алфавита, но даже опытному путешественнику и расхитителю древнейших руин оказалось не под силу опознать эти письмена.

– Этот храм строили не люди, но все принадлежности явно человеческие, – заметила Кута. – Кто же все это писал, для кого все эти печати?

– Кто знает, кто знает… – неопределенно протянул Цудахма.

Он погрузился в свои мысли. Кута вновь попыталась добиться от него какой-нибудь помощи в поиске мужа, но старик напомнил, что это он им платит за помощь и это их работа заниматься поисками, а не его. В этот раз и Памиль почувствовал нарастающий холод между Кутой и Цудахмой. Заметив тревожный взгляд мальчика, Кута прекратила настаивать и оставила старца в покое.

Они с Памилем набрали в сумку засиженной жуками снеди и пополнили запасы воды, Кута повязала напитавшийся солнцем маяк на пояс. Она заметила у своей лежанки два обсидиановых ятагана, девушка забыла спросить Цудахму о них, но сейчас уже не решилась потревожить его покой. К ятаганам Кута сложила и свой лук со стрелами – в узких, извилистых и темных лабиринтах руин ему не находилось применения.

Решив в этот раз забрать веревку с собой, Кута и Памиль пошли по привычному пути через центральный вход. Хоть область вокруг провала они обследовали лучше, чтобы спуститься туда, с веревкой придется расстаться. А у них имелась только одна-единственная веревка на весь лагерь, все остальные уже потерялись где-то в недрах руин, пока Цудахма мотался по ним на пару с Натизом.

У центрального входа снова произошла перемена, которая полностью поменяла планировку. Зато в качестве приятного сюрприза в первом же большом зале появился фонтан. Это весьма обрадовало Куту, ведь ей теперь удастся помыться и постирать одежду! Но это только после их вылазки, сначала нужно исследовать новую планировку лабиринта, а когда маяк начнет гаснуть, можно будет вернуться к фонтану.

Подмечая все привычные ловушки, проверяя все возможные пути, запоминая расположение зеркал, они дошли до зала, который выглядел как множество виденных до этого больших круглых залов с зеркалами. Но вместо зеркала и нескольких ответвлений коридоров перед Кутой с Памилем предстало гранитное изваяние в форме льва с головой женщины. Сфинкс.

Куте изредка доводилось встречать изображения сфинксов в разных руинах. Никто толком не мог объяснить, что это за существа и откуда они взялись. Поверья гласили, что они любили загадывать загадки. Сначала статую приняли за обыкновенную скульптуру. Кута думала, что сфинксов только изображают каменными, а на самом деле те живые. Однако стоило пройти чуть глубже в зал, как сфинкс повернул к гостям голову, издав рокочущий каменный скрежет. Кута и Памиль вздрогнули и поспешили вернуться к порогу, чтобы в любой момент пуститься в бегство.

– О, не стоит меня бояться! – заверило каменное существо. – Я никому не желаю зла.

Они осмелели и приблизились. Сфинкс и правда выглядел дружелюбно, он оказался одновременно и каменным, и вполне себе живым. Загадочная улыбка на его лице навсегда замерла стараниями искусного скульптора, а глубокий женский голос звучал спокойно и доверительно, он доносился откуда-то из недр тела, которое было выточено из монолитного куска гранита и ничем не отличалось от окружающих стен. Сфинкс был так велик, что даже лежа на животе, макушкой дотягивался до потолка зала. Трудно было понять, занят ли его тушей проход куда-то дальше или изваяние переходило в глухую стену и сфинкс не имел задних лап.

– Приветствую тебя, добрый незнакомец, – постарался Памиль быть учтивым. – Меня зовут Памиль, а ее Кута. А как тебя зовут?

– Приветствую, – коротко поздоровался сфинкс. – Чтобы задать мне вопрос, вам нужно сначала ответить на мой.

– Я же просто спросил твое имя, мне же нужно как-то к тебе обращаться, – отозвался Памиль, не понимая, к чему такие сложности.

– Ты впервые встретил сфинкса, не так ли? – предположил он. – Ну хорошо, я позволю себе чуточку снисходительности. Как и любой сфинкс, я – голем, а големы не имеют личности в том смысле, какой вкладывают в это понятие люди, так что имен мы не носим. Правила просты: я задаю вам один вопрос, и если вы дадите верный ответ, то можете задать мне три любых вопроса, и я дам вам на них правдивые ответы.

– Мы можем задать тебе совсем любой вопрос? И ты дашь на него правдивый ответ? – удивился Памиль. – Но как же так? Если ты все время сидишь здесь, значит, ты ничего не знаешь о мире на поверхности, как же ты ответишь на любой вопрос?

– Так сфинксы несут свой почетный долг во славу истины, – дал странный ответ сфинкс. – Я знаю абсолютно все. И это никак не связано с моим личным опытом. Это одновременно и дарование, и проклятье. Такова моя природа.

Памиль посмотрел на Куту, пытаясь понять, что она думает по этому поводу. Девушка была глубоко потрясена и во все глаза смотрела на живую гранитную статую. Кута не имела никаких сомнений в том, что это существо создали боги. Вот только какой из богов? Она знала, что сфинксы не умели врать, так что вряд ли они служили какому-то коварному богу. Создал ли их единый бог? Едва ли, ведь этот храм старше самого первого единобожника.

Куте очень хотелось спросить сфинкса о том, откуда он такой взялся, кто его создал и как это возможно знать все обо всем. Но девушка знала, что сфинкс не ответит. Если они справятся с загадкой сфинкса, то у них будет ровно три вопроса, на которые они смогут получить правдивые ответы. Очень важно сформулировать свои вопросы правильно и не упустить этот шанс.

– Интересно, а Цудахма уже видел ее? – произнес Памиль.

– Если он ее уже видел, то есть смысл поговорить с ним об этом. А если нет, то лучше ему не рассказывать о нашей находке. Ведь он захочет задать сфинксу свои вопросы, а не наши, – сказала Кута. – Вот только как нам узнать, видел он уже сфинкса или нет.

– Давай спросим Натиза, – предложил Памиль.

– Он проболтается господину, – засомневалась Кута.

– Скажи, сфинкс, – обратился Памиль к голему, – а ты каждому отдельному человеку загадываешь загадку и этот человек получает в награду возможность задать три вопроса? Тогда ты можешь загадать загадку и мне и Куте, и у нас будет уже шесть вопросов?

– Да, мы можем поступить так, – ответил сфинкс.

– Мы можем сказать Цудахме, что если он справится со своей загадкой, то пусть задает свои три вопроса, – сказал Памиль Куте.

– А ты примешь вопросы только от того, кто отгадал загадку? – уточнила Кута.

– Да, – подтвердил сфинкс. – Если ты ответишь на мой вопрос, то и отвечать я буду только тебе.

Кута все равно сомневалась. Она уже не доверяла Цудахме так, как прежде. Колдун был жаден до знаний и мог угрозами заставить задавать сфинксу лишь те вопросы, которые выгодны старику.

Кута глянула на маяк, его свет начинал угасать, а она еще хотела успеть к фонтану, чтобы хоть немного ополоснуться.

– Давай возвращаться в лагерь, подумаем обо всем, возможно, поговорим с Цудахмой или хотя бы с Натизом, хотя это и не кажется мне хорошей идеей, – предложила Кута.

– Давай сначала послушаем загадку, – сказал Памиль. – Она же останется такой же, если мы придем позже?

– Да, – ответил сфинкс.

– Спрашивай, я слушаю, – сказал Памиль.

– Вот мой вопрос: что за моей спиной? – произнесла статуя.

Памиль и Кута какое-то время стояли в растерянности не в силах поверить в простоту и безнадежность этого вопроса. Откуда ж им было знать, что там за спиной у сфинкса? Может быть – тупик, может быть – коридор, а может быть – пропасть?

– Так нечестно, – разочарованно протянул Памиль.

Хоть лицо сфинкса и выглядело неподвижным и бесстрастным, едва различимая улыбка, выточенная в граните, сейчас показалась насмешливой.

– А мне ты какой задашь вопрос? – спросила Кута, понадеявшись, что у нее сфинкс спросит что-то попроще.

– Вот мой вопрос: где твой бог?

У Куты брови взлетели вверх. Она даже раздумывать над этим вопросом боялась, не то что отвечать вслух! Ее до сих пор разрывало между единым богом и Богом-Скорпионом, а тут какое-то неведомое чудовище, неизвестно кем созданное, неизвестно кому прислуживающее, задает такие вопросы в присутствии мужчины, пусть и маленького, который был для Куты свидетелем!

Памиль посмотрел на Куту, и в той неловкости, которую девушка разглядела в его лице, она прочла глубокое понимание. Мальчик осознавал, в какую сложную ситуацию ставил Куту сам этот вопрос, не говоря уже об ответе на него.

– Пошли купаться, – позвал Памиль, направляясь в сторону выхода из зала.

Кута, все еще пребывая в растерянности, последовала за ним, а сфинкс проводил их молчаливым взглядом. Совсем не таких загадок они ожидали от него. Они даже не обсуждали по дороге заданные вопросы, это казалось совершенно бессмысленным. Посоветоваться с Цудахмой придется, на чью еще мудрость им здесь уповать? Или просто проигнорировать сфинкса и продолжить обследовать подземелье.

Добравшись до фонтана, они задержались, чтобы уделить немного времени наведению чистоты. Света маяка хватило только для Куты. Пока Памиль стоял настороже за углом, девушка позволила себе целиком раздеться и погрузиться в чуть прохладную воду фонтана. Она смыла пот, оттерла грязь, где смогла, а после кое-как постирала одежду. Без мыла и вообще без любых средств это оказалось не слишком эффективно, удалось избавиться лишь от пыли. Но все же лучше, чем ничего.

Так как другого комплекта одежду у Куты не имелось, пришлось одеться в мокрое. Но это не беспокоило девушку, на горячем пустынном ветру все высохнет, глазом моргнуть не успеешь. Памиль не решился тратить последний свет маяка на то, чтобы помыться, он предпочел сделать это как-нибудь в другой раз. Остаться в темноте, да еще и голым, – это совсем не тот опыт, через который он хотел бы пройти.

Ночь только-только начиналась. Цудахма и Натиз, по своему обыкновению, сидели у костра. В этот раз они пытались поесть. Их сморщенные от омерзения лица совсем не сочетались с поздравительными речами, которыми они осыпали Куту и Памиля, вернувшихся из очередной вылазки живыми.

– Вы не наловили по дороге каких-нибудь многоножек? – с надеждой спросил Натиз. – Наверно, они будут вкусными, если их пожарить и полить патокой, – мечтательно предположил он.

– Лучше просто обжарить их в масле, – с доброй усмешкой сказала Кута. – У вас есть масло?

Натиз полез в палатку с припасами. Оттуда вырвалось очередное облако всполошенных чернилоедов. Кута последовала за Натизом и посмотрела, где он ищет масло. Здесь имелось много всего, что вызывало вопросы. Загадочные порошки, совсем не похожие на специи, какая-то дробленая смола, странно пахнущие жидкости. Натиз точно знал, что из этого есть можно, а что нельзя, выучил на горьком опыте.

– Не боишься голодной смерти в песках? – просила Кута.

– Боюсь, – не стал храбриться мальчик.

– А своего господина не боишься? Голод страшные вещи способен сделать с человеком, даже с мудрейшим.

– Если я обречен, то мне без разницы, что убьет меня раньше – голод или другой голодающий, – на удивление флегматично ответил Натиз.

Кута мысленно отметила тот факт, что к такому развитию событий мальчик готов и нисколько не отрицает, что Цудахма может покуситься на его жизнь. У Куты в очередной раз сердце свело от жалости к судьбе этого ребенка.

Найдя наконец в хаосе, образовавшемся после бесплодной борьбы с жуками, заветную вазу с маслом, Натиз протянул ее Куте.

– Это подойдет для жарки? – спросил он.

Девушка аккуратно заглянула внутрь, стараясь не дать ни единому жуку проскользнуть. Масло показалось ей совсем незнакомым, но по растительному аромату она сделал вывод, что оно съедобное и на удивление свежее. Кута отнесла кувшин Цудахме. Старик, поняв, что девушка решила взяться за охоту и разбавить их горький рацион чем-то более приятным, подобрел и охотно ответил ей. Это оказалось масло какого-то северного растения, на побережье Соленого моря на нем все жарили.

Поскольку последняя вылазка выдалась довольно легкой, Кута решила отложить перерыв на сон и пойти сразу охотиться. За ночь она надеялась наловить достаточно живности, особенно если возьмет с собой верблюда для скорости передвижения. Утром наготовит, а уже днем, пока заряжается маяк, отоспится.

В окрестностях обнаружилось на удивление много скорпионов. Кута отлавливала их скрепя сердце и каждый раз напоминая себе, что больше не служит Богу-Скорпиону. В голове все еще звучал вопрос, заданный сфинксом: «Где твой бог?» Даже если принять за данность, что единый бог теперь ее покровитель, то как же она должна была ответить, где он находится? Учение единобожников не наделяло его каким-либо домом или постоянным местом обитания, он существовал в посмертии, как незримая и непреклонная сила справедливости, бестелесная, подобная пустоте, но обладающая сознанием. Кута лишь покачивала головой, раздумывая над вопросом. Она не видела ни единого шанса дать на него правильный ответ.

Было время, Кута с Джифрисом часто спорили по поводу воли богов. Куте было весьма приятно встретить мужчину, который не набрасывался на нее сразу с осуждением, не называл ведьмой, а вместо этого терпеливо вел разговор и пытался убедить в своей правоте. Джифрис искренне переживал за бедную девушку, которой выпало родиться в семействе дикарей, с его точки зрения он пытался спасти ее от их безумных обычаев и лишений кочевой жизни. Кута не разделяла его взгляд на клан Скорпиона, но она была тронута чистосердечной заботой о ее судьбе.

Кута вернулась в лагерь на заре с целой вязанкой скорпионов и парой тушканчиков. Скорпионов, как и задумывали изначально, пожарили на огне, а из тушканчиков сварили жидкую похлебку. Цудахма с удовольствием поел, и настроение у него значительно улучшилось. Натиз же хрустел жареными скорпионами с таким рвением, словно это был его последний в жизни завтрак.

– Нравится? – спросил Памиль.

– Вкуснятина, – ответил Натиз с набитым ртом.

Цудахма склонности к обжорству не имел и расточительность маленького помощника его не беспокоила. А Кута только рада была угостить мальчишку чем-то кроме патоки, которая каким-то чудом тому еще не надоела.

– Давайте вас все-таки отмоем перед тем, как уложить спать, – предложила Кута. – Пока маяк лежит на солнце, в подземелье мы все равно не спустимся.

– А как же мы без маяка будем мыться? – спросил Памиль.

– Ну, полагаю, из-за нашествия жуков у нас прибавилось бесхозного материала для факелов, – вздохнула Кута.

Цудахма отозвался на это ответным вздохом. Он согласился отдать свитки и манускрипты, которые теперь стало невозможно прочесть. Некоторые из них были из папируса, некоторые из пергамента, некоторые из шелка, какие-то горели лучше, какие-то хуже, но этого вполне хватит для банного дня.

Изувеченные чернилоедами полотна обмакнули в растопленную смолу. Она оказалась самым ненужным из всего, что Цудахма притащил с собой, по крайней мере так казалось его спутникам. По словам старца, эта смола играла важную роль в разного рода религиозных ритуалах и временами пригождалась ему в попытках умаслить богов. В детали Цудахма не вдавался, для его помощников же куда важнее было то, что старик не скупился и разрешил использовать столько смолы, сколько потребуется.

Факелы давали приятный экзотический аромат, а их дым имел легкий фиолетовый оттенок. Кута и мальчишки не боялись отравиться. Раз древние народы использовали эту смолу в религиозных службах, значит, она безвредна для людей. Важно только следить за количеством дыма, ведь в подземелье напрочь отсутствовала вентиляция. Воздух в некоторых частях лабиринта был таким спертым, что впору было задохнуться. Лишь благодаря переменам в подземелье свежему воздуху удавалось проникнуть вглубь.

– Давайте, идите мыться, вот вам полотенца, потом завернетесь и пойдете обратно в лагерь, а я постираю вашу одежду, – проинструктировала Кута. – Пока моетесь, я постою на страже.

На том и порешили. Кута осталась стоять за углом, готовая в любой момент броситься на выручку, но купание протекало спокойно и даже весело. Мальчишки дурачились и плескались, Кута улыбалась, слушая отголоски их смеха. Ей было отрадно, что Памиль нашел друга-сверстника. Впервые она подумала о том, что было бы неплохо и вовсе забрать Натиза с собой. Не дело это – старику таскать с собой ребенка, чтобы нагружать тяжелой работой и кормить чем попало! Кута решила обязательно обсудить это с Джифрисом, когда они найдет его. В потоке ее размышлений настырное «если» пыталось вклиниться на место слова «когда», но Кута пресекала пессимистичные мысли.

Через какое-то время мимо Куты, завернувшись в полотенца, прошагали мальчишки, их влажные ноги цепляли на себя пыль и песок, но это они очистят уже в лагере. А пока Кута осталась одна у фонтана, чтобы выстирать одежду и обувь Памиля и Натиза, не стиранную уже несколько месяцев. Кута в очередной раз поразилась тому, как пренебрежительно Цудахма относился к своему прислужнику. Одежда Натиза едва не расползалась в воде вместе с грязью, дырок на ней нашлось столько, что проще было сшить новую! Обувью же помощнику колдуна служили какие-то задеревеневшие от застарелого пота обмотки, у них не было ни шанса пережить эту стирку, ткань просто расслоилась, и Куте пришлось выбросить эти позорные обрывки.

Все меньше времени оставалось ей на сон, но Кута все-таки потратила его еще немного на то, чтобы зашить хотя бы самые неприличные дырки на штанишках Натиза и из подручных материалом состряпать ему новые обмотки для ног, по раскаленному песку ходить совсем без обуви – это пытка.

Натиз рассыпался в благодарностях и признался, что о нем никто никогда так не заботился прежде. Они сидели втроем, Кута, Памиль и Натиз, в палатке с припасами, где пытались подобрать нужные материалы для ремонта одежды. Кута и Памиль переглянулись. Они понимали друг друга уже достаточно хорошо, чтобы этих гляделок оказалось достаточно и они, не сговариваясь, принялись расспрашивать Натиза сначала о Цудахме, а потом о сфинксе.

– Так, значит, вы этого сфинкса видели, – подвела Кута итог той информации, которую удалось выудить у мальчика. – И какой вопрос сфинкс задал Цудахме?

Натиз почесал голову, силясь вспомнить.

– Он спросил… «Кого ты предашь?» – ответил мальчик.

– И что Цудахма ответил? – полюбопытствовала Кута.

– Он не ответил, – пожал плечами Натиз.

«Потому что ты был рядом в этот момент», – поняла Кута, но не посмела высказать этого мальчику вслух. Однако тот, кажется, и сам догадался, на его лице прослеживался тяжкий мыслительный процесс. До Натиза стало постепенно доходить, в каком скверном положении он оказался. Беспомощный и беззащитный ребенок в глубокой пустынной глуши в полной власти сомнительного колдуна.

– Я думаю, вам лучше не говорить ему про сфинкса, – заключил Натиз.

Памиль и Кута согласно покивали.

После этого тяжелого разговора все они разошлись спать. Кута осталась в своей палатке и уснула, едва приняла лежачее положение. Памилю теперь было тревожно оставаться в одном шатре с Цудахмой. Колдун вел себя весьма вежливо, но Памиль опасался, что старик заметит, как переменился взгляд мальчишек, направленный на него. Они теперь были более осторожными и скрытными и тоже старались больше спрашивать, чем рассказывать. Мальчишки следили за ним, пытаясь понять, что старик ищет в этом древнем храме, каковы его цели и на что он готов ради них пойти.

Глава 7

Глава 7

Солнце в этот день палило нещадно. Выспаться всласть на такой жаре оказалось затруднительно. Куте все время снились удушающие кошмары: то она тонула в песке, то захлебывалась в фонтане, то на нее набрасывался необъятный рой жуков. Только к вечеру стало полегче, но в тот момент, когда наконец-то сон стал приятным и безмятежным, Куту разбудил Памиль, который похлопал в ладоши у ее палатки.

– Солнце зашло, пора идти, – громко сказал он.

Кута застонала и села. Она чувствовала себя еще более уставшей, чем перед сном. Но расслабляться нельзя, где-то там в недрах лабиринта Джифрису, скорее всего, еще хуже. Одна только мысль об этом взбодрила лучше, чем кувшин холодной воды, вылитый на голову. Кута поспешно собралась, перекусила и отправилась в руины.

– Ты снова пойдешь со мной? – спросила она, видя, что Памиль тоже собран и семенит за ней.

– Конечно! – подтвердил мальчик. – Ты в позапрошлый раз чуть не застряла без меня, помнишь?

– Помню, – вздохнула Кута.

За Памиля ей было страшно, но деваться некуда, они нуждались друг в друге. Как бы сложилась ее судьба, если бы в тот раз, когда она оказалась в зале с фонтаном, где коридор завис в десятке метров над полом, Памиля бы не оказалось рядом? Скорее всего, она блуждала бы по лабиринту, пока маяк не погас. И на этом бы ее спасательная миссия оборвалась. А у Цудахмы имелось бы уже двое помощников-сирот.

Они с Памилем решили, что отправятся исследовать другие ответвления храма, а к сфинксу в этот раз не пойдут. Проходов дальше там не имелось, а ответов на вопросы голема они так и не придумали. Больше смысла имел поиск новых путей.

Но, к превеликому сожалению, они эти пути не нашли. Все ответвления либо приводили в тупик, либо оказывались закольцованными. Они долго блуждали, и с каждым новым маршрутом, который не приносил никакого ценного результата, разочарование все нарастало. Из хорошего было лишь то, что теперь при внимательном поиске им удавалось найти немало мелкой добычи вроде сколопендр, скорпионов, жуков…

Правда, один из таких жуков оказался размером с верблюда и был весьма агрессивным. Кута и Памиль задержались ненадолго в просторном зале, чтобы Кута могла сделать новый набросок на карте. Полотно пергамента уже было исчеркано вдоль и поперек, только сама Кута могла разобраться в этих каракулях. Она вносила новые штрихи, склонившись над расстеленным на полу полотном, а рядом с ней лежал маяк, она отцепила его, чтобы лучше видеть карту. Именно маяк привлек внимание жука.

Гигантское насекомое на удивление бесшумно вошло в комнату и издало злобный рокот, треща своими мандибулами, подобно гремучей змее. Сначала Кута не поняла, что именно свет так сильно не нравился жуку, она спешно вручила Памилю карту, а сама встала между мальчиком и жуком, обнажив меч. Однако противник бросился не к ней, а к маяку. Бесценное сокровище уцелело лишь благодаря тому, что хитиновые челюсти соскользнули с гладкой поверхности стекла. Но сердце у Куты и Памиля в этот момент чуть не остановилось. Оказаться в кромешной темноте наедине с жуком-убийцей, что вообще могло быть хуже?

Хоть первая попытка погасить ненавистный свет и провалилась, жук на этом не остановился и попытался раздавить маяк могучей лапой. Кута бросилась защищать их единственный источник света и врезалась ятаганом в бронированную хитином тушу жука. Насекомое издало болезненный визг, но упрямо продолжило атаковать маяк, словно видя именно в нем источник своих страданий.

Благодаря несмышлености жука его удалось быстро убить. После этого Кута и Памиль спешно взяли в руки маяк, испытывая иррациональную потребность прикоснуться к нему и убедиться в его целостности.

– Нам все-таки следует взять хоть пару факелов с собой в следующий раз, – дрожащим голосом сказал Памиль.

На каждую вылазку брать с собой факелы в качестве основного источника освещения было бы слишком расточительно, никаких попорченных манускриптов не хватит, но вот в качестве запасного варианта в случае утери или уничтожения маяка вполне сгодится – хотя бы до лагеря дойти.

– Да. Даже если придется пустить палатку на лоскуты, – согласилась Кута.

Успокоив нервы, они с интересом осмотрели поверженное чудовище. В любой другой ситуации они бы в первую очередь подумали: «Ого, вот это страшилище!» Но сейчас у них на уме было одно: что бы это ни было, оно вкуснее помета чернилоедов.

Воспользовавшись веревкой и приложив немало совместных усилий, они смогли вытащить тушу жука из лабиринта. В зале с фонтаном они встретили Натиза. Мальчик с унылым видом стирал там кафтан господина. Тяжелая ткань с громоздкой вышивкой, инкрустированная самоцветами, с трудом поддавалась мальчишке.

Кута вызвалась бы помочь, но, в отличие от вещей мальчишек, одежду взрослого мужчины ей было неприлично стирать, если речь шла не о ее муже или сыне. Кута замерла на несколько секунд, с сочувствием глядя на Натиза. Она и сама на пару с Памилем взмокла, пока тащила огромного жука, но все равно не выглядела такой вымотанной, как Натиз.

– Дотащишь дальше сама? – спросил Памиль, указывая на жука.

Кута поняла, что Памиль хочет помочь новоявленному другу. Она улыбнулась и кивнула ему. Памиль знал о стирке едва ли больше Натиза, но вместе им все-таки будет полегче. Кута оставила им маяк, а сама поволокла добычу в лагерь. До выхода было рукой подать, и она прошла последний коридор по памяти, уже за поворотом увидев рассветное солнце.

Цудахма с интересом наблюдал за тем, как девушка пыхтит, вспахивая песок грудой хитина.

– Что это? – позволил себе спросить Цудахма.

– Ужин, – коротко ответила Кута, переводя дыхание.

– Вам раньше доводилось таких есть? – спросил колдун.

– Нет, – призналась Кута.

– А ты уверена, что оно не ядовитое?

– В жареном виде ничего не будет ядовитым, – отмахнулась Кута. – Огонь все очищает. Разве не так?

После этих слов их взгляды пересеклись, и Кута заметила тень какого-то подозрения в глазах старика. Словно она ляпнула что-то, чего не должна была знать.

– Простите, я обидела вас? – спросила она.

– Нет-нет… рад, что такая славная добытчица на моей стороне, – мотнув головой, сказал Цудахма и пригласительно махнул рукой в сторону своего имущества, разрешая воспользоваться маслом и жаровней.

Немного передохнув, Кута принялась за разделку и приготовление жука. На вкус ничего выдающегося, хотя специи сделали этот ужин чуточку лучше, но главное, что жук большой, на всех хватит. Когда мальчики закончили со стиркой и развесили одежду Цудахмы между палатками, они присоединились к трапезе. Ели сколько могли, ведь сохранить что-то впрок не удастся из-за нашествия чернилоедов. Эти твари уже облепили тушу гигантского сородича, соскребая с хитина останки.

К вечеру хитиновая оболочка жука была безупречно вычищена. В этот день Кута спала гораздо лучше и проснулась до того, как солнце окончательно зашло за горизонт. Она с интересом поразглядывала жука, узнавая в его очертаниях некоторые элементы, знакомые ей по доспеху недавно убитой наги. Она вспомнила, что от этой же наги у нее остались обсидиановые ятаганы.

Кута взяла диковинное оружие и попробовала несколько раз ударить им по панцирю. Обсидиановое лезвие так легко вошло в твердый хитин, словно это была тонкая жесть. Вытащить клинок оказалось чуть сложнее, но и с этим Кута справилась, с удивлением обнаружив, что ни кусочка лезвия не откололось.

Она подошла к костру, где уже собрались все остальные, и показала Цудахме обсидиановый ятаган.

– Ты можешь что-то сказать об этом оружии? – спросила она. – Я забрала его у поверженной наги. Я никогда прежде не видела, чтобы обсидиан обладал такой прочностью.

Цудахма с умудренным видом взял это оружие в руки и покивал головой.

– В здешних краях такое встретить – редкость! – сказал он. – Это южный обсидиан. Такой делают огненные великаны в недрах материнского вулкана.

– Совсем не похоже, что этот меч предназначался великану, – заметила Кута, сделав еще несколько взмахов.

Тяжеловатый для женской руки, не очень хорошо сбалансированный, однако по размеру обсидиановый ятаган был совершенно обычным, а не гигантским.

– На самом деле они разные бывают, великаны. И маленькие тоже, просто людям чаще встречались большие, вот и закрепилось такое наречение, – пояснил Цудахма.

– Как он оказался у местной наги? – удивилась Кута.

– Кто знает… ограбила кого-то, наверно, – предположил Цудахма. – Скорее всего, эта бестия даже не подозревала, какое ценное оружие попало ей в руки. Из местных жителей тоже мало кто сможет оценить его по достоинству, разве что сведущие коллекционеры. Такие мечи выплавляются великанами, чтобы убивать ифритов.

Услышав это, Памиль и Натиз вместе восторженно выдохнули.

– А что, ифритов можно убить только обсидиановым оружием? – поинтересовался Памиль.

Ифриты – еще одни чудовища из страшных легенд. Необузданные и свирепые духи пламени, поджигающие все, к чему прикоснутся. Не было ничего удивительного в том, что раскаленный юг считался их домом. А вот что огненные великаны не дружили с ифритами, показалось Куте странным. Разве духи огня и порождения вулканов не должны быть заодно?

– Ифриты способны раскалить и расплавить почти любое другое оружие, металлическое особенно уязвимо для их чар, – ответил Цудахма, и на его лице в очередной раз нарисовалось самодовольное выражение зазнайки.

– Вам доводилось с ними сражаться? – с замиранием сердца спросил Памиль.

– Сражаться – нет. Только безумец вступит в бой с ифритом! – покачал головой Цудахма. – С такими могущественными существами лучше дружить.

С этими словами старик подмигнул мальчику, и на миг глаза колдуна объяло пламенем, словно тот и сам был ифритом. Но пламя быстро потухло, а Цудахма невредимый и зрячий продолжил усмехаться, покуривая драгоценную трубку.

Кута решила, что лучше бы ей отныне носить с собой два меча: один – свой старый добрый ятаган из стали и второй – трофейный из обсидиана. Она всерьез заподозрила, что Цудахма – настоящий ифрит, просто под личиной человека. Она не знала, могут ли ифриты прикидываться смертными, но если это волшебные существа, то от них чего угодно можно ожидать. Однако пока Цудахма не выказывал никакой агрессии и лишь временами поглядывал на Куту с тенью подозрения, чувствуя ее настороженность.

Уже в глубоких сумерках Кута в свете маяка рассматривала карту. К счастью, Цудахма в этих чертежах ничего не мог разобрать и не заподозрил, что они нашли сфинкса. Кута же сокрушалась из-за того, что никаких способов продвинуться дальше по лабиринту не осталось. Вся надежда была на этого сфинкса. Если ответ на вопрос, что у него за спиной, – это проход дальше по подземелью, то надежда найти Джифриса вовремя возрастала. Если же окажется, что за спиной сфинкса всего лишь тупик, то им придется ждать очередной перемены, и когда она настанет, никто не мог предсказать. Куте приходил в голову еще один способ – спуститься при помощи веревки в бездонную яму ловушки с проваливающимся полом. Но такой риск едва ли мог себя оправдать. Они могли оказаться в безвыходной ситуации или просто разбиться по неосторожности.

Никакого внятного плана Кута так и не огласила, лишь молча собралась и пошагала в сторону храма. По ее молчанию Памиль сделал вывод, что они все-таки идут к сфинксу. Оказавшись на достаточном расстоянии от нежелательных ушей, Кута заговорила:

– Есть идеи, как ответить на загадку? – спросила она. – Похоже, мы тут застрянем надолго, если не добьемся от сфинкса чего-то полезного.

Памиль пожал плечами.

– Может быть, я просто отвечу ему «за твоей спиной мой отец»? – предложил он. – Если это действительно так, значит, за его спиной есть проход, и нам просто нужно убедить сфинкса пропустить нас. Ну или разрушить его… если это возможно. А если за его спиной моего отца нет, то нам туда и не нужно, будем искать другой путь.

– Звучит разумно, – сказала Кута. – Ты умный парнишка, ты знаешь об этом? – не удержалась она от похвалы.

Памиль смущенно заулыбался.

– А ты не придумала, что ответить на свой вопрос? – спросил он.

– Я и не собиралась ей отвечать, – призналась Кута. – Для наших поисков ответ на мой вопрос не важен. А вот знать, что же за спиной сфинкса, будет полезно.

– Но было бы здорово задать сфинксу вопросы и получить ответы, которые совершенно точно правдивые, – заметил Памиль. – Если я угадаю, то в первую очередь спрошу, жив ли мой отец.

Кута грустно улыбнулась. Памиль прекрасно осознавал, что мертвый Джифрис – это все еще Джифрис, и сфинкс мог признать ответ Памиля верным независимо от того, в каком состоянии его отец пребывает.

При наличии света и карты добраться до зала со сфинксом не составило труда и отняло не слишком много времени.

– Приветствую, путники, – вежливо поздоровался голем.

– Здравствуй, – отозвался Памиль. – Я готов ответить на твой вопрос.

– Хорошо. Что за моей спиной? – повторил сфинкс.

– За твоей спиной мой отец! – выпалил Памиль, нервничающий, словно ученик на уроке арифметики.

Сфинкс какое-то время молчал, чуть склонив голову вперед, будто мысленно проверяя информацию. Только боги ведали, каким образом это живое изваяние могло знать, кто отец Памиля, здесь ли он, за его ли он спиной. И тем не менее в итоге сфинкс ответил:

– Это правильный ответ! Твой отец действительно за моей спиной.

Кута и Памиль от радости даже запрыгали и обнялись.

– Он жив?! – тут же воскликнул Памиль.

– Это первый из трех вопросов, которые ты мне задашь? – спросил голем.

– Да!

– Да, твой отец жив, – подтвердила она.

Кута, не справившись с эмоциями, расплакалась и осела на пол. Памиль какое-то время утешал ее, обнимал и похлопывал по плечам.

– А как нам пройти мимо тебя? Ты ведь преграждаешь проход, не так ли? – спросил затем Памиль.

– Сформулируй свой вопрос четче, пожалуйста, – попросил сфинкс.

– Что нам сделать, чтобы ты отодвинулся с нашего пути?

– Попросить меня об этом.

Этот простецкий ответ вызвал на лице Памиля непередаваемую досаду.

– Ну хорошо. Пожалуйста, отодвинься, – попросил мальчик.

Сфинкс заскрежетал и привстал. Его рост не позволял ему вытянуться на полную высоту. На полусогнутых лапах и со склоненной головой он сдвинулся на несколько шагов в сторону, открывая просторный коридор за собой, а затем так же неподвижно сел на новом месте.

Кута и Памиль устремили свои взоры во тьму коридора. Первое, что бросилось им в глаза, что цвет гранита там был не темно-коричневым, а скорее серым. Это незначительное изменение нагнетало тревогу. Словно они открыли для себя новое испытание, правила которого еще не знали.

– Я хочу задать третий вопрос, – сказал Памиль.

– Я слушаю, – отозвался сфинкс.

– Сколько времени осталось до следующей перемены в этом подземелье?

– Две ночи, включая эту, и два дня. На третью ночь произойдет новая перемена, – последовал ответ.

Этот срок казался одновременно и утешительно большим, и слишком маленьким. Было бы ужасно услышать от сфинкса, что следующая перемена случится, например, уже этим утром. Тогда все их старания оказались бы напрасными и пришлось бы искать новый путь. В то же время на обследование громадного лабиринта уходили сутки за сутками, а им ведь еще нужно было как-то заряжать маяк.

– А ты готова ответить на свой вопрос? – спросил сфинкс, обращаясь к Куте. – Где твой бог?

Кута на миг замерла, она не ожидала, что сфинкс напомнит ей об этом. Девушка развела руками.

– Нигде, – ответила она просто.

Как и в прошлый раз, сфинкс задумался, а потом произнес:

– Это правильный ответ!

Памиль в потрясении раскрыл рот. Он был шокирован тем, что сфинкс счел этот ответ верным. Это повергло его в полное смятение. Что значит «бог нигде»?

– Как ты смогла… придумать такой ответ? – спросил Памиль у Куты, у него язык не повернулся сказать «как ты узнала», ведь это было в корне неверно, Кута не могла знать, она могла только догадываться.

Памилю даже в голову бы не пришло утверждать, что бога нигде нет. В Трашде за такое можно было схлопотать наказание. Ребятня там росла приученной к тому, что единый бог за всеми следит и воздаст всем по заслугам, любое сомнение в его существовании каралось розгами.

– Я сама удивлена, – отозвалась Кута, и по ее округлившимся глазам Памиль мог судить, что она совершенно искренна.

– Так у нас теперь есть еще три вопроса! – воскликнул Памиль.

– Даже не знаю, что и спросить, – призналась Кута. – Думаю, есть смысл оставить эти три вопроса на потом. Вдруг нам понадобится помощь сфинкса, чтобы выйти из очередного тупика?

– Тогда надо успевать до следующей перемены, – напомнил Памиль.

– Надеюсь, справимся, – сказала Кута.

Они сделали свои первые шаги в серую часть подземелья, все так же присматриваясь к окружающему пространству в поиске ловушек, осторожно выглядывая из-за каждого угла и внимательно следя за тем, в какие рисунки выстраиваются стыки гранитных плит вокруг.

Им попался очередной фонтан в зале неподалеку, а в таком же противоположном зале обнаружилось все такое же зеркало, как и множество тех, что они уже видели, только не на темном постаменте, а на сером. Когда где-то там, на поверхности, забрезжил рассвет, это зеркало отразило луч, тянущийся из небольшого квадратного отверстия под потолком зала, оно было похоже на странную форточку и существовало здесь явно лишь для того, чтобы луч света добрался до очередного зеркала.

Это дало им возможность немного передохнуть. Они пополнили запасы воды и освежили свет маяка. Пока один из них дремал, второй дежурил и удерживал маяк прямо перед лучом света, потом они сменили друг дружку, и вот сияющий шар вновь дотягивался своими белесыми лучиками до каждой стены округлого зала, а их силы хоть немного восстановились.

Проблемой оказалась только израсходовавшая свои возможности карта – на ней больше не было места, чтобы делать наброски. Приходилось ориентироваться исключительно по памяти.

Попривыкнув к окружению, они немного заскучали, и Памиль завел разговор.

– Так ты все-таки не веришь в единого бога? – немного разочарованно спросил он.

Мальчик не осуждал Куту, он знал, что она родилась в совершенно другой культуре. Скорее он боялся, что она решит уйти из семьи и вновь примкнет к родному клану. Сама Кута неоднократно говорила, что теперь это невозможно, но Памиль не видел ни единой причины, почему бы ей не вернуться, а родне не принять ее. К тому же когда в клане каждые рабочие руки на счету.

Памиль порядком устал от приторной опеки кровной матери. Он любил ее всем сердцем и благодарил за все, что она для него сделала, но было так здорово и захватывающе путешествовать вместе с Кутой! Ему нравилось учиться у нее сражаться ятаганом и стрелять из лука, она рассказывала интересные вещи о путешествиях по пустыне, Памиль очень привязался к ней и не хотел терять.

– Я верю в существование этого бога, но думаю, что он не единственный в мире, хоть его поклонники и поспорили бы со мной, – отвечала Кута. – Джифрис говорил, что у единого бога нет материального тела. Я просто предположила, что раз так, значит, он не может быть где-то, а значит, он нигде. До сих пор не верится, что это сработало!

Памиль заулыбался, этот ответ развеял его тревогу. Следующие часы они обдумывали, чего бы такого спросить у сфинкса полезного для поисков Джифриса, но ничего толкового не приходило в голову. Прямо спросить, где он, казалось наивным, какой бы ответ ни дал голем, он будет им непонятен. В лабиринте не так-то просто было ориентироваться, к тому же очередная перемена могла сделать этот ответ неактуальным. Какими-то сложными вопросами вроде смысла жизни, природы богов, секрета бессмертия Кута и Памиль не интересовались. Перед ними стояла конкретная цель, и они убедились, что она достижима, остальное неважно.

В первую ночь блужданий по серому лабиринту они не встретили ничего особенного, кроме гигантской сколопендры. Куте не составило труда убить ее. Эта громадина была побольше жука, и при всем желании Кута с Памилем не доволокли бы ее до лагеря. Даже приготовить сколопендру здесь они не могли – топлива у них с собой не имелось, а возжигать костер на голом граните, как Цудахма, ни Памиль, ни Кута не умели. Жалко было бросать такую добычу, но пришлось.

Памиль заметил, что Кута теперь носит с собой два ятагана. Именно обсидиановым она убила сколопендру, уж очень этот клинок оказался эффективен против хитиновой брони.

– Боишься, что мы встретим здесь ифритов? – спросил Памиль.

– Нет, я боюсь, что Цудахма окажется ифритом. Если мы впадем к нему в немилость, придется как-то защищаться, – ответила Кута.

– Я не думаю, что он ифрит, – возразил Памиль. – Если бы он был им, с чего бы он тебе рассказал про меч из южного обсидиана? Я бы на его месте не рассказывал всем вокруг, каким оружием меня лучше убить.

– Тоже верно, – согласилась Кута. – Но я не могу поверить, что простой смертный способен обладать такими силами.

– Он сказал, это дар Огненного Бога. Вот бы увидеть его! Наверно, его облик невозможно разглядеть из-за окружающего ревущего пламени, – расфантазировался мальчик.

Вместо сказочных ифритов Кута нашла следы своих старых врагов, куда более приземленных, но не менее опасных. Они с Памилем набрели на гнездовье наг. Множество следов от змеиных хвостов продавили колею в пыли и песке на полу, колея вела к кладке. Рискованно было лезть в самое логово врага, но если и искать Джифриса, то именно здесь.

Очередной круглый зал с фонтаном в центре освещали жуки размером с крысу, испускающие желтый свет. Они были чем-то тонким привязаны к фонтану, некоторые предпринимали вялые попытки вырваться, но никому не удавалось. В их желтоватом свете и в умеренном свете маяка на монолитной гранитной плите виднелось несколько гнезд, сплетенных из шкур, среди которых прослеживалась и задубевшая человеческая кожа. Как ее жуки не сожрали, оставалось только гадать, впрочем, чернилоедов в сером ответвлении лабиринта замечено не было, видимо, в этом и крылся секрет сохранности гнезд. А может, жуков отгоняли наги.

Сейчас кладку охраняла только одна молодая нага. Она очень удивилась неожиданному визиту людей. На ее лице Кута разглядела непривычное выражение испуга и растерянности. Но оно быстро сменилось куда более естественными гневом и ненавистью, когда взгляд наги скользнул по трофейному мечу Куты. Девушка догадалась, что убила какую-то родственницу этой молоденькой наги, возможно – мать, а в яйцах подрастали маленькие сестры и, видимо, дети самой юной охранницы яиц.

Но нага не торопилась бросаться в бой. В руке она сжимала единственный старый ржавый ятаган, и у нее не было не то что доспехов, но даже одежды. Возможно, ей никогда раньше не доводилось биться с людьми, к тому же перед ней стояла воительница, сразившая более могучего сородича. Конечно, нага могла предположить, что Кута заполучила меч в результате мародерства, но попытка проверить это могла стоить жизни.

Пока нага пребывала в замешательстве, Кута осматривала яйца. Они были крупными и упругими, набухшими, словно бутоны, – уже совсем скоро вылупятся. Яйца наг созревали долго. Раз Джифрис успел зачать новое дитя вместе с Рахель, пока был дома, значит, он никак не мог успеть стать отцом и для змеиного выводка, какой-то бедолага попался этим нагам несколькими месяцами ранее, чем Джифрис отправился на раскопки.

Кута обнажила обсидиановый ятаган и занесла над одним из гнезд. Со стороны наги послышалось истеричное шипение, та боязливо кидалась в сторону Куты, но не решалась подползти на достаточное для удара расстояние, только щелкала зубами и брызгала в ее сторону ядом из жала. Но яд представлял опасность только при попадании в кровь, капли на одежде были Куте не страшны.

Девушка испытала удовлетворение, вонзая в почти созревшее яйцо оружие их предполагаемой матери. Из-под белесой пленки яичной скорлупки вывалился розовый, еще не покрытый чешуей нажий хвост. Кута порадовалась тому, что эта коварная тварь уже не появится на свет. Под шипение и лязг зубов трусливой наги Кута расправилась с оставшимися яйцами в этом гнезде и приблизилась к следующему. Для этого ей пришлось подойти поближе к наге, но та на удивление не напала, а отползла еще дальше от Куты.

Памиль все это время стоял у входа в зал и наблюдал за всем издали. Его пугала жестокость Куты. Он знал, что та люто ненавидит наг. Именно из-за этих бестий ее родной клан потерял стольких людей. Множество друзей и родственников умерли у Куты на глазах во время налетов наг. И все же чем провинились маленькие несмышленыши в яйцах?

Кута не воспринимала детенышей наг так же, как человеческих детей, для нее это были паразиты, чье существование следовало пресекать. Для нее они – презренные отродья, как для Цудахмы, например, чернилоеды. Но чернилоеды хотя бы не убивали людей и не держали их в унизительном плену.

Чем меньше оставалось яиц, тем больше дергалась и металась нага. Ненависть на ее лице сменилась болью и отчаяньем. Памилю стало ужасно жалко ее, но все же он не решился одернуть Куту. Он понимал, что по отношению к нему эти чудовища не расщедрятся на такое же сострадание и, если он угодит им в руки, сочувствие – это последнее, чего он дождется от них.

Когда осталось всего два яйца, нага не выдержала.

– Пощади! Оставь! – сдавленным от ужаса голосом прошипела она, протягивая руки к своим ненаглядным яйцам.

Кута на миг остановилась, глянув в ее сторону. Это был первый раз на ее памяти, когда нага умоляла ее о пощаде.

– За всю мою жизнь я повстречала множество наг, но трусиху среди вашей породы вижу впервые, – с презрением сказала девушка.

– Я знаю, зачем ты здесь, я слышу, как бьется твое влюбленное сердце, – слащаво протянула нага в надежде сторговаться. – Ты здесь за тем же, зачем и я, рукохвостая, ты хочешь продлить свой род, но кто-то отнял у тебя мужчину. Я помогу тебе, но взамен… прошу тебя...

Нага потянулась к яйцам, но Кута решительно вонзила клинок в одно из двух последних яиц, что вызвало у наги истошный вопль и очередной припадок метаний по залу.

Нетрудно было понять, как нага догадалась, что привело женщину и ребенка в столь опасное место. Вполне вероятно, Кута даже не первая из овдовевших жен рабочих, что пытались отыскать своих кормильцев. Кута не впечатлилась прозорливостью наги.

– Это ведь вы воровали рабочих, не так ли? С чего мне тебе верить? Может быть, мой муж именно к тебе в плен и угодил? – сказал Кута, когда нага немного утихомирилась.

– Если бы это было так, я бы сейчас же показала тебе, где он. Но придется поискать вместе, – сказала нага.

– Предлагаешь помочь мне в поисках? – удивилась Кута.

«А ведь это может сработать», – подумала она. Сотрудничать с нагой – гиблое дело, но сейчас любая помощь на вес золота. Эта нага наверняка знала местное подземелье куда лучше любого из людей, так что ее помощь могла оказаться полезной.

– Памиль! – обратилась Кута к мальчику. – Лови!

Девушка бросила ему яйцо. Мальчик опешил и стремительно напружинился, прилагая все возможные усилия, чтобы поймать его. В отличие от Куты, он был не готов взять на душу грех за смерть чужого ребенка, каким бы хвостатым и злобным тот ни был.

Яйцо пролетело по широкой дуге и благополучно угодило Памилю в объятия. Оно было размером чуть больше дыни и довольно увесистым. Памиль предположил, что ему придется таскать яйцо с собой на протяжении нескольких часов, а то и дней, и эта идея ему не понравилась. Однако Кута подтвердила его догадку.

– Присмотри за ним. Не повреди, иначе эта тварь сорвется с цепи. Но если она хоть оскалится в твою сторону, пригрози вскрыть яйцо, – сказала она.

– Л-ладно, – чуть дрогнувшим голосом отозвался Памиль, он еще ни разу не видел Куту такой страшной, даже когда та беспощадно убивала наг и разбойников, защищая караван.

– Ты поможешь мне найти мужа, – обратилась Кута уже к наге. – Если мы не справимся, я не верну тебе яйцо.

Ей не было больно наблюдать за муками наги. Эта подлая змея натворила много зла в своей жизни и начнет учить своих дочерей следовать ее примеру, если те выживут.

– Хорошо, я помогу, – протянула нага недовольно, но с долей надежды.

Она подползла к фонтану и взяла в руки поводья светящихся жуков. Оказалось, что она привязывала их за собственные волосы. Жуки тут же принялись ползать по наге, что-то выискивая, та раздраженно морщилась, но терпела. Наги видели в сумерках лучше, чем люди, но в кромешной тьме были так же слепы.

Кута уверенно последовала за нагой, не забывая при этом внимательнейшим образом осматривать обстановку вокруг, оружие в ножны девушка не спешила убирать. Следом за Кутой шел Памиль, все его внимание было приковано к яйцу, он искренне надеялся, что нага правда поможет им, а если яйцо разобьется, то на эту неожиданную подмогу можно не надеяться.

Нага водила их по серому лабиринту очень долго. Кута все тщательно запоминала. Она стала находить закономерности в действиях наги. Та выискивала залы определенного типа, ожидая встретить там ловушку с безвылазной ямой. В некоторых залах вместо нее оказывались лишь зеркала или фонтаны. Когда они впервые набрели на яму, Кута попросила задержаться, чтобы можно было рассмотреть ловушку получше.

Яма была из цельного полированного гранита с отвесными стенами и фонтаном в центре. В эту ловушку вело четыре коридора, и обрывались они в яму точнехонько на повороте. В случае панического бегства немудрено было сделать очередной спешный поворот и по инерции улететь на дно этого страшного узилища. На дне виднелись кости как людей, так и наг, а также множество останков насекомых и разного рода членистоногих. Было бы интересно спуститься туда и осмотреть тела, возможно, среди них нашлись бы рабочие, информацию о которых ищут семьи в Трашде. Но в присутствии коварной наги Кута не рискнула поддаться любопытству.

– Ты думаешь, Джифрис попал в одну из таких ловушек? – спросила Кута.

– Если он еще жив, то, скорее всего, застрял в одной из них, – подтвердила нага.

Кута ожидала каких-то уточняющих вопросов от наги, например когда пропал Джифрис и как давно уже находится в подземелье, с чего Кута вообще взяла, что он жив. Но нага ничем из этого не интересовалась. Ее волновало только яйцо. Кута догадалась, что нага и не надеется найти Джифриса, она лишь пытается подгадать подходящий момент, чтобы отобрать яйцо.

В темной части лабиринта таких ловушек не встречалось, зато в серой части не было шипов и дротиков. Правда, проваливающиеся полы и опасные потолки никуда не делись. Следующая яма оказалась полна лишь костей, как и предыдущая. Кута потребовала сделать перерыв после этого. Они искали Джифриса всю ночь, и уже на следующую ночь произойдет новая перемена. Опасаясь оказаться в изменившемся лабиринте еще и без света, Кута и Памиль решили потратить день, чтобы напитать маяк у зеркала.

– Скоро перемена, ты знаешь об этом? – спросила Кута у наги.

– Знаю, – подтвердила та.

– Откуда?

– Жуки притихли.

Кута присмотрелась к жукам на теле наги, те перестали бегать в поисках чего-то, что, как им казалось, нага от них прятала, вместо этого они замерли в ложбинках ее тела, у ключиц, за ушами, в канавке позвоночника, все время норовили залезть в подмышки, откуда хозяйка их все время выгоняла. Они искали убежища.

– И что, после перемены наши поиски начнутся с нуля? – с ноткой возмущения спросила Кута.

– После перемены многие места, недоступные сейчас, откроются, так что это хорошо для нас, – возразила нага.

Памиль с Кутой переглянулись. Время поджимало, они не могли себе позволить блуждать здесь до бесконечности в надежде, что после очередной перемены тот самый тайник, где томится Джифрис, наконец-то станет доступен.

– А сколько вообще у этого храма этажей? Ты знаешь? – спросила Кута.

– Очень много, – неопределенно ответила нага. – Вряд ли кто-то считал. Я знаю только о секции над бледным лабиринтом и о черном лабиринте под нами. Но там, за черным лабиринтом, еще много-много этажей, до дна не доползти.

– Бледный лабиринт – это место, где мы сейчас находимся, я тебя правильно поняла? – спросила Кута. – А что, если мой муж ниже? Или выше?

– Секции не смешиваются друг с другом во время перемены.

– Но он мог сам туда пройти, как это сделали мы.

Нага чуть сморщилась, словно Кута сказала что-то обидное.

– Нет, не мог, – возразила она твердо. – Не знаю, кто вы такие и что за боги вам покровительствуют, но люди и до бледного лабиринта сами не добираются. Если твой муж и попал сюда, значит, какая-то нага приволокла его и посадила в яму. Сам бы он никак не дошел. А как вам это удалось?

– Ничего особенного, только упорство, отвага и сноровка, – немного возмущенно ответила Кута, несогласная со столь низкой оценкой способностей человека.

– Не верю, – отозвалась нага. – Скажи мне, рукохвостая, откуда у тебя это? – она указала на маяк.

– Это алхимический маяк. Один северянин дал мне его, – ответила Кута, не вдаваясь в подробности.

Нага явно заинтересовалась этим сокровищем. В ее дикарских глазах этот артефакт являлся не чем иным, как даром самих богов. Кто еще мог подчинить себе солнечный свет? Только боги, очевидно же!

Кута повязала маяк на пояс Памилю.

– Я хочу, чтобы ты вернулся на поверхность, – сказала она мальчику.

– Что?! – удивился тот. – Я не оставлю тебя здесь с ней! – он недоверчиво глянул на нагу.

– Пока яйцо у тебя в целости и сохранности, я буду в порядке, – заявила Кута.

– Мы так не договаривались, – зло прошипела нага.

– Мы договаривались, что ты поможешь мне найти мужа, и если нам это не удастся, то свое яйцо ты больше не увидишь. Я думаю, тебе понятно, что, если со мной что-то случится, Памиль не вернет тебе яйцо.

– Подлая тварь! – выругалась нага. – Конечно, он мне его не вернет, если сбежит! Он останется с нами, и яйцо тоже!

– Не ты здесь диктуешь условия, – напомнила Кута.

– Почему ты хочешь, чтобы я ушел? – спросил Памиль. – Я не хочу уходить!

– Скоро будет перемена. Есть риск, что мы вообще не найдем дорогу обратно, – сказала Кута. – Я собираюсь искать Джифриса до последнего, я чувствую, что мы подобрались близко. Но неделями скитаться впотьмах, питаясь одними жуками, – это слишком суровое испытание для ребенка. Не обижайся. Вернись наверх, пока не случилась перемена.

– Нет, – возразил Памиль. – Я справлюсь!

– Памиль, мы можем никогда больше не найти выход отсюда! Прошу тебя, я не могу так рисковать твоей жизнью! Не спорь! Только не сейчас!

– Нет, не уйду! Я хочу увидеть отца!

– Ты представляешь, в каком он будет ужасе, увидев, что его сына затянуло в тот же кошмар, что и его?! Он будет зол, что ты полез сюда!

– Я извинюсь, – насупившись, ответил мальчик.

Кута вздохнула. Нага злобно смотрела на нее, не смея вставить лишнего слова, она была рада, что ребенок отказывался уходить, и боялась спугнуть свою удачу, ляпнув что-то не то. На ее лице отчетливо читался гнев из-за то, что проклятые людишки спокойно заводят семьи и плодят детей, в то время как ей приходится из кожи вон лезть, чтобы воровать чужих мужчин, отложить яйца, а потом еще и защищать кладку от мстительных женщин.

Не дожидаясь, когда луч света, струящийся в глубь подземелья через зеркала, окрасится в розоватые закатные оттенки, они снова выдвинулись в путь. Памиль подремал совсем немного, он был слишком взволнован, чтобы спать. У них остался лишь вечер и неопределенная часть ночи до того, как случится перемена. Кута и Памиль еще разок поспорили на тему возвращения мальчика в лагерь, но и в этот раз Памиль стоял на своем.

Нага вполне уверенно, исключительно по памяти, находила и осматривала ямы-ловушки одну за другой. Куте показалось, что к одной из них они все-таки приходили дважды, хотя и с разных сторон, но недовольства она высказывать не стала, нага и так выглядела крайне напряженной, и Кута опасалась, что та все же набросится на них. Эта нага не виделась Куте серьезной противницей, но одного не вовремя отведенного прочь взгляда окажется достаточно, чтобы чудовище расквиталось с Кутой за уничтоженную кладку, одним махом убив Памиля. Кута всегда старалась стоять между ними и не позволяла мальчику подойти к наге на расстояние удара. Но все же ей оставалось лишь надеяться, что отчаявшаяся тварь не бросится в самоубийственную атаку. Порой нажья злоба попросту перевешивала здравый смысл.

– Мы уже здесь были, – произнес Памиль, когда они в очередной раз пришли к ранее разведанной ловушке, но с другой стороны.

– Ты нарочно тянешь время? – предположила Кута, с укором глядя на нагу.

– Я пытаюсь предугадать, каким образом поменяются ловушки, чтобы после перемены потерять как можно меньше времени и сразу пойти к новым, – ответила та.

– Необязательно при этом водить нас кругами, – недовольно сказала Кута. – Ты могла нам просто сказать, что дождаться перемены придется в любом случае.

– Откуда я знаю, что у тебя на уме, рукохвостая? Может, ты разозлишься, если я так скажу?

– Да ну ее! Давай просто пойдем дальше сами искать, – предложил Памиль.

– Даже ребенку очевидна твоя бесполезность. Назови мне хоть одну причину не прикончить тебя на месте, паразитка! – сказал Кута.

Памиль опешил оттого, что его слова были интерпретированы именно так.

– Успокойся, я знаю, что делаю, – сказала нага, при этом жадно глядя на свое яйцо. – Будет перемена, мы обследуем ямы, где еще не были, и я даже помогу тебе выйти к верхней секции. Что угодно, только сгинь из моего дома, чудовище!

Кута усмехнулась. Ей было приятно примерить на себя образ чудовища для своих заклятых врагов. Но просто стоять на месте и ждать перемены она не хотела.

– Мы пойдем исследовать подземелье дальше, но уже я поведу. Однако ты никуда не денешься, ползи впереди так, чтобы я тебя видела. Понятно?

Кислая физиономия наги давала понять, что такой план ей не по душе, но она не стала спорить, лишь молча подчинилась.

Поблуждав какое-то время, Кута сообразила, что нага и правда водила их за нос, намеренно избегая некоторых ответвлений лабиринта. Пришлось повнимательнее присматриваться к окружающей обстановке, пытаясь понять, водила их уже нага по тому или иному коридору, накручивая лишние круги, или это только мерещится.

В какой-то момент Куте показалось, что она слышит подозрительно громкий шум воды, и не равномерный, как обычно, а какой-то рваный и хаотичный, не похожий на плеск фонтана. Она решила, что им нужно двигаться на этот звук.

– Мы там уже были, – возразила нага и не сдвинулась с места.

– Вперед, я сказала! – скомандовала Кута.

Она очень неохотно и медленно поползла. Кута подгоняла ее, становилось очевидно, что ползучая бестия что-то от них скрыла, где-то там за парой поворотов их ожидало нечто, что она не хотела им показывать. А тем временем жуки, притаившиеся на теле наги, совсем замерли и погасили свои огоньки. Только маяк освещал им путь. Перемена должна была вот-вот произойти. Нервозность нарастала.

Непривычный плеск воды доносился из очередной ямы, как будто там кто-то мылся. В яме, к которой так рвалась Кута и к которой они не приходили еще ни разу, над фонтаном склонился мужчина. Одетый в пропотевшую, побуревшую от грязи рванину, косматый и заросший, отощавший, как хворостина. Он пытался хоть немного привести себя в порядок, старательно чистил зубы, за неимением никаких инструментов, лишь собственными пальцами, ведь страшнее, чем застрять в темном подземелье, было, пожалуй, только застрять в нем с зубной болью.

Стоило ему повернуться на свет, как Кута и Памиль стразу его узнали. Это был Джифрис. Измученный и подавленный, исхудавший до костей, но все же живой.

– Джифрис! – тут же крикнула Кута, борясь с желанием немедленно броситься прямо к нему в яму.

Но здесь было слишком высоко, чтобы безболезненно спрыгнуть. Кута потянулась к поясу, чтобы снять веревку. Памиль же с тревогой поглядывал на нагу, которая неотрывно сверлила взглядом мальчика и явно замышляла недоброе.

– Кута! – дрогнувшим голосом позвал Памиль.

Девушка обернулась к наге. Та бросила на Куту злобный взгляд. Краткий миг злобных гляделок, и подземелье содрогнулось – началась перемена.

Джифрис, все еще не веря своим глазам, щурился на свет и раздумывал: галлюцинации у него или все происходит взаправду. Он еще мог поверить, что Кута, отважная воительница из кочевого клана, пришла спасать его в это гиблое место, но увидеть здесь своего первенца он точно никак не ожидал, а потому сомневался в своем здравомыслии.

Пока мужчина пытался понять, сошел ли он с ума окончательно или еще нет, Кута сцепилась с нагой, пытаясь не дать той добраться до мальчика. Пока они боролись, подземелье преображалось. Гранит немилосердно трещал и скрипел, коридоры и лестницы ходили ходуном и изворачивались под самыми неожиданными углами. Яма оставалась неизменной. Выполненная из цельного куска гранита, она была не подвержена перемене, но коридоры, которые ее окружали, пребывали в хаосе.

Памиль хотел спустить отцу веревку, но, пока Кута и нага боролись, ухватить веревку на поясе девушки оказалось непросто. Исход этой потасовки решил случай: коридор, в котором все трое находились, просто-напросто выплюнул всех троих в яму, на секунду превратившись в глухой тупик. Кута и Памиль вцепились в нагу, надеясь использовать ее могучий хвост в качестве подушки при приземлении. Посадка вышла все равно жесткая, и разбушевавшаяся нага, более всего переживавшая за сохранность яйца, все норовила оглушить своих противников ударом этого самого хвоста.

– Папа! – вскричал Памиль радостно.

Он, невзирая на царящий вокруг хаос, бросился к отцу и торопливо обнял его. Джифрис инстинктивно ответил тем же, все еще не вполне осознавая происходящее.

– Как ты здесь оказался? – спросил он, его язык немного заплетался от голода и усталости.

– Мы пришли тебя спасать! – ответил мальчик.

Он обернулся и увидел, как Кута пытается зарубить нагу, а та, избегая смертоносного лезвия ятагана, несется в сторону Памиля. Яйцо Памиль положил на пол на время объятий, но теперь вновь схватил его и помчался прочь, не разбирая дороги. Света маяка хватало, чтобы осветить всю яму целиком, но оказалось, что бежать особо некуда.

Джифрис был слишком обессилен, чтобы ввязываться в эту потасовку. Одного лишь испытанного волнения хватило, чтобы его дыхание сбилось, а уж угнаться за юрким мальчишкой или могучей нагой ему было и вовсе не по силам.

Пока все гонялись друг за другом, подземелье стало возвращаться к стабильности. Кута осознала, что все они сейчас находятся в яме-ловушке, из которой нет пути наверх, и если немедленно что-то не предпримут, то сгниют здесь.

– Джифрис, подсади его! – крикнула она мужу, когда Памиль наворачивал очередной круг недалеко от отца.

Джифрис кивнул. На это у него сил хватит. Пока Кута пыталась затормозить продвижение наги, он подставил мальчишке сложенные руки. Памиль ловко вскочил на эту подставку, и Джифрис подбросил его вверх. Этого оказалось вполне достаточно, чтобы мальчик неловко грохнулся на край выступа, после чего он поспешил броситься наутек. Маяк растворился во мраке вслед за последними отзвуками торопливых шагов Памиля.

Яма оказалась освещена лишь редкими всполохами желтого света, которые создавали жуки в первых робких попытках поверить в воцарившееся спокойствие. Все замерли в полутьме, не решаясь на резкие движения. Нага слышала, как режет воздух стальной ятаган Куты, та настраивалась на сложный поединок в темноте. А Джифрис пытался придумать, как он может помочь.

У фонтана тоже были привязаны светящиеся жуки. Завидев пришлых сородичей, те быстро запалили свои огоньки, словно меряясь с ними светом. Благодаря этому стало значительно лучше видно, но все равно только вблизи фонтана. Кута и нага покружили вокруг него, предпринимая попытки убить друг друга. Кута привыкла выводить соперников из себя и играть на их бешенстве, но трусливая и осторожная нага оказалась для воительницы на удивление сложным противником.

Несколько ложных выпадов, потом неожиданный удар хвостом – и Кута упала в воду фонтана. Ужас, который она испытала в этот момент, было не передать словами. Она редко так ошибалась, и не уследить за хвостом наги именно в этой битве, именно в этот момент, возможно, самый важный момент в ее жизни! Кута просто не могла поверить, что это случилось! Она уже готовилась к бесславной смерти, но вместо того, чтобы добить Куту, нага ужалила ее.

Девушка ощутила огненно-морозное жало у себя под лопаткой, в том же самом месте, где ее ужалили в прошлый раз, но с другой стороны. Кута едва не захлебнулась, несмотря на то что фонтан был совсем мелким. Она выкарабкалась и со стоном повалилась на пол. Нага со злорадным смехом кружила вокруг Куты. Ей не составило труда отнять у скрюченной от боли противницы оружие, а обезвредив ее, нага забрала у нее веревку.

Джифрис был вынужден наблюдать за всем этим, не имея ни сил, ни возможностей, чтобы противостоять чудовищу. Он знал, что у Куты иммунитет к нажьему яду, но он понимал, насколько той сейчас больно. Ситуация ухудшилась, когда опьяненная собственной злобой нага решила покусать еще и Джифриса.

– Мне следовало бы сохранить тебе жизнь, ведь эта сволочь истребила весь мой выводок! – прошипела она, медленно приближаясь к мужчине. – Но я просто не могу устоять перед удовольствием обречь вас обоих на смерть в муках!

Джифрис инстинктивно закрылся руками, но это не спасло его, и нага ужалила его под ребра. Он тут же схватился за ужаленное место и зашелся криком, он даже не подозревал, что боль может быть такой. Наги никогда до этого его не кусали, берегли. Он лишь слышал о том, насколько болезненны нажьи укусы, но никогда не предполагал, что ему доведется испытать это на своей шкуре.

Он мог бы подумать о том, сколь провальной оказалась попытка Куты спасти его из западни, и в какое безнадежное положение они все попали, и что его сын теперь блуждает где-то в опасном подземелье, преследуемый разгневанной нагой, но боль вытеснила из головы все прочие мысли, превращаясь во всепоглощающую муку, пронизывающую от макушки до пяток.

Кута переносила укус значительно легче, но все же боль ощутимо сковывала ее подвижность. Нага отобрала у нее веревку и смогла закрепить крюк на одном из ее концов в бреши меж гранитных плит. Злобно гогоча и упиваясь своей местью, она выбралась из ямы, а затем свернула веревку и уползла вместе с ней.

Кута не стала тратить драгоценное время на то, чтобы догнать нагу и отобрать веревку, – да, это казалось единственным спасением, но оно им не понадобится, если Джифрис умрет от яда. Ползком, стеная от боли, девушка добралась до мужа и залила ему в рот противоядие, что находилось все это время в ее поясной сумке еще со времени путешествия с караваном. Кута словно чувствовала, что рано или поздно подобный момент настанет.

После этого она позволила себе отдохнуть, прислушиваясь лишь к прерывистому дыханию возлюбленного. Дышит, борется, живет! Все остальное они как-нибудь преодолеют. «Только живи!» – мысленно взмолилась Кута.

Глава 8

Глава 8

Джифрис проснулся в объятиях своей второй жены. Он не видел ее больше года и меньше всего ожидал, что встретит ее при таких обстоятельствах.

Тусклый желтый свет жуков придавал человеческим лицам немного жутковатые черты, и в какой-то момент Джифрис испугался, что Кута мертва. Он дернулся, и это разбудило ее. Сквозь болезненную лихорадку отравления Кута продрала глаза и тревожно осмотрелась – все спокойно.

– Извини, – сказал Джифрис, укладывая девушку обратно в свои объятия.

Они помолчали какое-то время, не зная, что сказать. Ситуация сложилась настолько безумная, что они не находили слов даже для вопросов, которые хотели задать друг другу. Пока что им хватало одних лишь объятий, чтобы выразить все, что имелось на душе.

Они проспали несколько часов, и Джифрис уже оправился после укуса, лишь легкое недомогание и боль непосредственно в области раны беспокоили его. Кута хворала, как и в прошлый раз. Двигаться было больно, девушка чувствовала себя обессиленной, голова кружилась, лоб и щеки горели, она обливалась потом.

Джифрис помог ей напиться воды из фонтана, заново наполнил ее бурдюк. Она же достала ему горсть орехов из своей поясной сумки. Орехи правда пестрели синими точками, но Джифрис не стал воротить нос.

Только отлежавшись и немного придя в себя, они наконец заговорили.

– Как же вы сюда добрались? Бог лично присматривал за вами, не иначе! – сказал Джифрис, когда у Куты нашлось достаточно сил, чтобы встать.

– Может быть, – не стала отрицать Кута. – Надеюсь, он будет так же милостив к Памилю.

Она подошла к фонтану и позволила себе немного умыться. Не слишком комфортно было находиться вдвоем с мужчиной в столь ограниченном пространстве. К счастью, близость и доверие между ними скрашивали неудобства. Но в целом ситуация ужасала.

– А он знает, куда идти? – спросил Джифрис.

– Мы с ним провели в подземелье достаточно времени, чтобы усвоить принципы, по которым этот лабиринт работает, но из-за перемены дорогу к выходу ему придется искать заново, – безрадостно ответила Кута.

Джифрис не спросил, почему Кута взяла Памиля с собой в столь опасное путешествие. Ему не составило труда догадаться, каким образом она пришла к такому решению, а возможно, даже не она, а сам Памиль.

– Как там Рахель? – поинтересовался Джифрис, подозревая, что первая жена до сих пор бьется в истерике из-за того, что кроме мужа судьба отняла у нее еще и сына.

– Она сейчас живет в отцовском доме. Переживает, конечно, очень сильно. Не хотела нас отпускать, – сказала Кута.

Джифрис тяжело вздохнул.

– И как будем выбираться? – спросил он, у него не имелось никаких идей.

– Вся надежда на Памиля. Нужно, чтобы он выбрался из подземелья. Это будет непросто…

– Выберется, а дальше что? Вы с караваном?

– Нет, сейчас каравана рядом с храмом нет. Он прибудет примерно через месяц. До сих пор нам помогал в поисках один старец, энтузиаст, который не согласился бросить исследование руин. Его зовут Цудахма, он уверен, что здесь еще много всего интересного, на что стоило бы взглянуть. Он пришел сюда раньше нас. И он тоже ждет свой караван, откуда-то с севера, но когда он придет, я не знаю. Главное, что Памиль окажется в безопасности, если выкарабкается на поверхность.

Кута на самом деле не была абсолютно уверена в последнем своем утверждении, но расстраивать мужа сейчас совсем не хотелось.

– Как долго вы уже здесь блуждаете? И как долго подниматься на поверхность?

– Мы ищем тебя уже не первую неделю, скоро месяц минет, как мы начали. А вот то, как быстро удастся подняться, зависит от капризов перемены.

Кута заметила тягостное выражение на лице Джифриса, она подошла поближе и взяла его руки в свои. Мозолистые руки мастеровитого человека, сейчас очень истончившиеся, но такие теплые. «Живой», – не переставала радоваться Кута, сжимая ладони возлюбленного так, будто не верила в свое счастье и думала, что ей все это лишь мерещится.

– Знаешь ли ты, где восход? – спросил Джифрис.

Кута мотнула головой. Она поняла, что тот хочет помолиться за сына. Она бы тоже хотела, но они не знали, в какой стороне сейчас солнце. В очередной раз Куте захотелось помолиться Богу-Скорпиону, но она не стала предлагать это. Вдруг единый бог и правда присматривал за ней все это время и разгневается, если она предаст его?

– Давно они держат тебя здесь? – спросила Кута.

– Не знаю, в этом месте времени как будто не существует, – ответил Джифрис. – Нас отправили расчищать коридор от песка. А под песком было не видно, что это ловушка, все провалились. Мне казалось, что этого точно не произойдет со мной. Я всегда старался быть внимательным, все осматривал, все проверял. Но в тот раз… Мог бы и догадаться… – корил он себя. – Несколько месяцев работал без всяких оплошностей, а тут!.. Мне оставалось совсем немного доработать, и я бы вернулся домой с горой золота, а вместо этого чуть не умер и угодил в плен к нагам!

– Как же ты не разбился? – ужаснулась Кута.

– Мы успели расчистить коридор лишь частично, так что вниз просыпалось очень много песка. Я приземлился на одну из таких песчаных насыпей, ушибся, конечно, но хотя бы ничего не сломал. Не всем так повезло. Были ребята, которые моментально разбились насмерть, кому-то повезло еще меньше, и они переломали себе ноги.

Джифрис сморщился от страшных воспоминаний и уткнулся Куте в плечо. Они стояли, обнявшись, и просто разговаривали, что еще им оставалось делать.

– Кажется, я видела надписи, которые оставили на стенах твои товарищи, – сказала Кута. – Я помню их имена, нужно будет передать их семьям печальную весть.

– Если вернемся, конечно…

– Не думай о плохом! – одернула Кута. – Памиль справится, верь в него! Он такой смышленый парень! Уже почти взрослый! – похвалила она.

– Рад, что вы так поладили, – улыбнулся Джифрис.

– Ты знаешь, у того старца, Цудахмы, есть помощник примерно того же возраста, что и Памиль. Этот бедный мальчик совсем не рад таскаться с ученым по пустыням и развалинам. Мы с Памилем поладили и с ним тоже, может быть, ты согласишься забрать его домой?

– А его господин разрешит?

– Я думаю, разрешит, – уклончиво ответила Кута, подразумевая, что она заставит старика согласиться.

В противном случае она собиралась натравить на него местных охотников на колдунов, в Трашде таких было нетрудно найти. Да, Кута была благодарна Цудахме за помощь, но вся его щедрость никак не оправдывала пренебрежительного отношения к маленькому прислужнику, если уж старик взял сироту к себе в слуги, то должен был заботиться о нем надлежащим образом.

– Можно попробовать, – согласился Джифрис. – Если не приживется, подыщем ему более подходящий дом.

– Приживется, – заверила Кута. – Памилю не помешает сверстник в качестве друга. Я чувствую, как ему душно в доме с одной лишь матерью.

Еще немного с тоской повспоминав дом, они нашли наконец силы выпустить друг друга из объятий. Джифрис присел рядом с фонтаном, а Кута прошлась по яме, с интересом разглядывая останки тех, кому довелось застрять здесь до них.

Доспехи разных эпох, изъеденное ржавчиной оружие, истлевшие одежды, от которых остались лишь пряжки да пуговицы. Стены были испещрены множеством надписей на разных языках, какие-то были сделаны углем, другие мелом, попадались надписи, сделанные восковыми мелками. Все это были прощальные слова тех, кто оказался обречен закончить жизнь в яме. Кости Кута нашла и древние, побуревшие, и относительно свежие, еще белые, но тоже обглоданные местной живностью догола. Скорее всего, это были пропавшие рабочие. Местные наги оказались удивительно расточительными, обычно они не давали пойманным мужчинам умереть так быстро. Бывало, что пленники томились в плену наг десятилетиями.

Взглянув на очередной скелет, чей позвоночник переходил в мощный змеиный хвост, Кута позволила себе от души пнуть его.

– Надеюсь, я еще расквитаюсь с этой тварью! – ругнулась девушка, припоминая нагу, которая обрекла их гнить здесь. – Много ли зла она успела тебе причинить? – спросила Кута у мужа.

– Нет, – ответил тот. – У меня сложилось такое впечатление, что ей было не до меня. Она все время забывала покормить меня и подсовывала каких-то жуков или их объедки второпях, а потом уползала и подолгу отсутствовала.

– Конечно, она была занята, ты бы видел, какое она успела развести гнездовье! Я уничтожила все ее яйца, их было не меньше двух десятков! Эта ползучая бестия теперь зла на меня… – с легкой досадой протянула Кута. – Видимо, этот круг ненависти не разорвется, пока наги существуют!

– Иногда мне кажется, что этой ненависти в твоем сердце слишком много, – заметил Джифрис. – Я понимаю, наги причинили тебе много боли, но не дай ненависти отравить твою душу, пусть твой разум будет холоден.

– Я постараюсь следовать твоему совету, – вздохнула Кута. – А разве ты не ненавидишь их?

Джифрис пожал плечами.

– Я не ненавижу хищников за то, что они охотятся на добычу. Такова их природа, ничего не поделаешь, – ответил он.

Кута не нашлась, что сказать на это. Ей наги совсем не виделись обычными хищниками. Хищники вынуждены охотиться ради пропитания, наги же истребляли людей из удовольствия, из жажды самоутверждения, из жажды власти. Даже если бы наги могли размножаться самостоятельно, едва ли их нрав от этого переменился бы.

– Хотела бы я спросить у бога, зачем он создал этих чудовищ? Неужели смысл их существования только в том, чтобы бесконечно испытывать людей на прочность?

Кута, конечно, имела в виду единого бога. Бог-Скорпион имел куда более простые представления об устройстве вселенной. Согласно верованиям клана Скорпиона, никакого предназначения у живых существ не было, каждый просто боролся за свое существование, как мог, стараясь передать эстафету жизни своим потомкам, этим суть мироздания и ограничивалась.

– Возможно, совсем скоро нам предоставится такая возможность, – сокрушенно отозвался Джифрис.

– Эй! Думай о хорошем! – напомнила Кута. – О, я хочу сообщить тебе кое-что! Мы с Памилем встретили настоящего сфинкса!

Кута рассказала Джифрису об этом интересном опыте, и мужчина надолго впал в задумчивость, услышав, какой странный ответ на загадку нашла Кута. Ему оставалось лишь согласиться с тем, что отсутствие у единого бога телесного тела позволяет считать данный ответ верным, но он посоветовал возлюбленной не рассказывать о случившемся больше никому. В Трашде Куту могли понять неправильно.

Так, день за днем, Кута и Джифрис болтали и миловались, наслаждаясь компанией друг друга. Они ориентировались исключительно на усталость. Раз поспали, дважды поспали, трижды, наверно, уже трое суток прошло – примерно такой логикой они руководствовались. Жуки реагировали только на перемены, от круговорота луны и солнца их поведение не зависело. Джифрис показал Куте, что под чашей фонтана наги спрятали клетку с самкой светлячка, поэтому жуки наперебой соревновались в яркости своего свечения. Вот только корм у этой самочки заканчивался. Какие-то истолченные в порошок насекомые черной пылью лежали в углу ее клетки, и от этой кучки с каждым часом оставалось все меньше.

– Если она проголодается, то перестанет дразнить жуков своим приятным запахом, и они погаснут, – предупредил Джифрис.

Их и самих уже измучил голод. Кута отдала мужу все запасы еды, какие у нее были, очевидно, тот был голоднее нее. Но этот паек представлял собой лишь немного засиженных чернилоедами орехов и сухофруктов. Очень хотелось съесть светящихся жуков, но они служили единственным источником света, и нужно было держаться, даже если голод станет нестерпимым. За себя Кута не переживала, ей частенько приходилось голодать – охотникам клана не всегда сопутствовала удача. Но вот Джифрис очередную голодовку мог просто не пережить.

Даже если нага и считала их обоих убитыми ее ядом, она все равно должна была приползти сюда когда-нибудь, чтобы накормить сумку жука, но она все не появлялась. Кута предположила, что та померла где-то, не уследив за ловушками лабиринта.

Они успели выспаться четырежды, прежде чем в одном из коридоров показался отблеск алхимического маяка. Кута тут же встрепенулась, сочтя, что Памиль наконец-то привел помощь, ну или на худой конец смог найти дорогу обратно к яме и вместе они смогут что-нибудь придумать, чтобы выкарабкаться. Кута и Джифрис с надеждой устремили свои взоры к проему коридора, но в свете маяка показалась совсем не фигура Памиля.

К их яме приползла нага, и она держала в руках сетку с маяком. Куту перекосило от ужаса, когда она осознала, что Памиль попался ей, девушка прикрыла рот руками, словно боясь закричать. Джифрис тоже помрачнел. А нага заливисто расхохоталась, наслаждаясь своим триумфом. Ее смех звучал безумно, и вслед за этим она совершила еще одно безумное действие. Нага швырнула маяк вниз с таким отвращением, словно его белый свет казался ей омерзительным.

Кута, едва осознавая, что делает, бросилась к осколкам маяка и упала рядом с ними в согбенной позе, словно перед ней лежало тело Памиля, а не стеклянное крошево. Не помня себя, девушка зашлась горькими рыданиями, иногда переходящими в отчаянный крик. В ней разбушевалась целая буря болезненных чувств. И скорбь по славному мальчишке, что стал ей надежной опорой и отрадой, и невыносимое бремя вины перед его отцом и матерью, и отвратительное унижение от чудовищного издевательства, что заклятый враг устроил для нее.

Злорадный смех наги делал еще больнее.

– Боги отвернулись от тебя, рукохвостая! – провозгласила она.

Отец был более сдержан, но тоже плакал.

Нагу совсем не удивило, что ее пленники живы, кажется, она даже обрадовалась. Кроме маяка она принесла им кожаный мешочек с каким-то порошком внутри, который она высыпала на дно ямы. Это оказались толченые насекомые.

– Собирайте, черви! – скомандовала она. – И смотрите, сами не сожрите, а не то остаток жизни проведете во мраке!

Продолжая смеяться, нага уползла прочь.

Кута никак не могла взять себя в руки и все выла от горя. Чуть более собранный Джифрис все-таки соскреб корм с пола и подсыпал в клетку к самке жука, та жадно набросилась на еду. А вот у Джифриса уже даже в животе не урчало, только в глазах мутилось от голода.

– Она не убила его, я уверен, – сказал он Куте, пытаясь утешить ее.

Он обнимал и поглаживал ее по плечам и спине, но Кута все равно продолжала плакать, пока совсем не выбилась из сил. Слишком много навалилось на нее, она просто не могла больше выносить всех этих переживаний.

– Поспи, – сказал Джифрис. – Отдохни чуть-чуть, переведи дух. А потом подумаем, как выбираться, просто теперь мы можем полагаться только на себя.

Пока сидели в заточении, успела случиться еще одна перемена. После нее нага с трудом нашла новый путь к их яме. Когда она снова появилась перед ними, было видно, что она нервничает и опасается, что по ее неосторожности пленники все-таки погибли. Состояние Куты ее мало волновало, то ли дело Джифрис. Вот только накормить его отдельно от Куты оказалось затруднительно.

Нага спустила в яму веревку, но приказала подняться только Джифрису. Стоило Куте сделать хоть шаг в сторону наги, и та тут же отдергивала веревку, боясь, что отчаявшаяся воительница нападет на нее, даже несмотря на истощение и потерю меча. Куте пришлось остаться внизу. Нага дала Джифрису какого-то мяса, то ли гигантской сколопендры, то ли скорпиона. Джифрис съел – он был не в том положении, чтобы придираться к еде. Проследив за тем, чтобы пленник насытился, нага приказала ему вновь спуститься, забрала веревку и сказала на прощание Куте:

– А тебе я ничего не дам! Сдохнешь от голода и станешь обедом для меня!

Кута понурилась, у нее не осталось сил даже на гордость, а в голову закрались крамольные мысли о самоубийстве, но религия не позволяла. Джифрис вновь обнял жену и попытался утешить. Ему было неловко перед ней из-за того, что он накормлен, а она все еще голодна, но он не имел власти над ситуацией.

После этого они сочли, что сейчас самое подходящее время для бегства. Нага заглянет к ним еще не скоро, так что шанс случайно столкнуться с ней был невелик. Он решили смастерить из костей и остатков одежд и доспехов некое подобие лестницы. Конструкция выходила крайне уродливая и неустойчивая. Несколько раз она разваливалась из-за того, что материалы оказались слишком ветхими и просто не выдерживали веса человеческого тела. Может быть, если Кута и Джифрис отощают окончательно, то смогут вскарабкаться по этой лестнице, не сломав ее, но пока не получалось.

Они не ожидали, что на это уйдет так много времени, и однажды эту кривую трапецию, которая должна была выполнять роль лестницы, заметила нага, приползшая покормить пленников. В гневе она даже решилась спуститься к ним и растоптала все найденные ею косточки в пыль. Кута попыталась противостоять наге, вооружившись острым осколком кости, но, измученная голодом, лишь слегка оцарапала ту, нага же в ответ исхлестала ее хвостом и оставила лежать на дне ямы, а сама опять поднялась по веревке и уползла прочь.

Джифрис склонился над избитой Кутой, умоляя ту побороться за жизнь, он опасался, что такая экзекуция могла печально закончиться для ослабленной девушки. Но Кута все же продолжала дышать, однако подняться на ноги сил не нашла. Ситуация вновь показалась им безвыходной. Только и оставалось лить слезы да надеяться на божественное вмешательство.

В один из горестных дней, что Кута и Джифрис проводили в объятиях друг друга в попытке хоть немного смягчить душевные раны, в их узилище пробился свет огня. Слабый и дрожащий, сразу стало ясно, что это свет почти догоревшего факела.

Они с интересом, но уже не питая никаких надежд подняли взгляд к новому источнику света. К ним в яму робко и боязливо заглядывал Натиз. Кута очень удивилась, увидев его. Джифрису понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить, что это тот самый помощник Цудахмы, про которого рассказывала Кута.

– Натиз, как ты здесь оказался? Цудахма ищет нас? – осипшим от слабости голосом заговорила Кута.

– Вы тут застряли, да? – спросил мальчик, проигнорировав вопрос. – Я сейчас придумаю, как вас вытащить, подождите.

Он говорил шепотом и с страхе осматривался по сторонам. Стало очевидно, что Цудахмы рядом с ним не было. Прошло какое-то время, и Натиз спустил в яму веревку, сделанную из обрывков каких-то тканей. Тусклый свет жуков едва позволял понять, что это за материал, но Кута на ощупь догадалась, что это обрывки палатки, в которой они когда-то хранили припасы. «Неужели Цудахма снялся со стоянки?» – ужаснулась она.

Стальной кошки у веревки не имелось, так что Натиз не придумал ничего лучше, чем соорудить хлипкую конструкцию из костей, чтобы вбить эту веревку в брешь между гранитными плитами. Подняться получилось не с первого раза, Кута полезла и сорвалась, но, к счастью, Джифрис ее поймал, они отделались лишь ушибами. Похлопотав над креплением еще немного, Натиз смог его улучшить, и Куте удалось подняться. Джифрис тоже разок упал, но в этот раз оборвалась сама веревка, к счастью, это произошло на небольшой высоте, и он не расшибся. Попробовав снова, поднялся и Джифрис.

– Спасибо, маленький друг, и приятно познакомиться, Джифрис, – поздоровался он.

– Ого! Так ты живой все-таки! – поразился мальчик. – Натиз, – представился он.

– А где же Цудахма? – спросила Кута.

Натиз помрачнел и долго не мог ответить, а пока он молчал, Джифрис сказал:

– Надо найти Памиля, уверен, нага держит его где-то здесь. Сомневаюсь, что она убила его.

– Думаю, ты прав, – согласилась Кута. – Если бы эта бестия захотела его убить, то сделала бы это на наших глазах.

– А где маяк? – спросил Натиз. – И где твое оружие? – он указал на пояс Куты, который раньше оттягивали вниз увесистые ножны, но теперь при девушке остались лишь полупустые походные сумки.

Кута с досадой глянула в сторону осколков маяка. Натиз проследил за ее взглядом и расстроенно вздохнул. Его факел почти догорел, а из небольшой сумки, болтавшейся на плече, торчал свежий, но лишь один.

– Надо спуститься и забрать порошок… и жуков, пожалуй, тоже, – сказала Кута. – Как думаешь, Цудахма сможет починить маяк?

Джифрис уже знал, что маяком они называют тот светящийся шар, что разбила нага, Кута кое-что рассказывала мужу о приключениях, что свалились ей на голову во время поисков. Натиз проигнорировал и вопрос о маяке. Молчание мальчика о Цудахме не на шутку встревожило Джифриса и Куту.

Натиз вздохнул и поджег свежий факел от почти прогоревшего. Кута узнала аромат смолы и гарь палаточного полотна. Мальчик вручил свежий факел Куте, а сам с огарком полез в яму, чтобы достать порошок от маяка. Джифрис и Кута подержали веревку, пока тот спускался, а потом объяснили ему кое-что про жуков. Натиз забрал клетку с самочкой, собрал поводья из нажьих волос и передал взрослым, а порошок от маяка засыпал в бутылку, предварительно вытряхнув из нее какие-то алхимические ингредиенты. Кута заключила, что в подземелье Натиз спускался вместе с Цудахмой, но колдун куда-то подевался. Неужели и на этого матерого расхитителя древних руин нашлась ловушка или монстр, что сгубили его?

– Натиз, что случилось? – спросила Кута, присев рядом с мальчиком и заглянув ему в глаза.

Поняв, что от него не отстанут, тот собрался с силами и наконец заговорил:

– Цудахма устал ждать, когда вы вернетесь, и пошел в подземелье сам. Мы вновь встретили сфинкса, и он задал ему все тот же вопрос: «Кого ты предашь?» И он ответил: «Всех».

– «Всех»? – удивленно переспросила Кута.

– Да, так он сказал, – подтвердил Натиз. – И сфинкс счел это правильным ответом. И я так испугался в этот момент… Я убежал. Цудахма пытался догнать меня, но сфинкс помешал ему. Позже я смог снова прийти к нему. Он загадал мне загадку, я смог ответить и задал ему три вопроса. Я спросил, живы ли вы, а оставшиеся два вопроса потратил, чтобы узнать, как мне до вас добраться.

– Так, значит, сфинкс подтвердил, что Памиль жив? – уточнил Джифрис, именно это взволновало его больше всего.

– Да, Памиль жив, – подтвердил Натиз. – Но я не думаю, что нам сейчас стоит искать его.

Джифрис и Кута встревоженно переглянулись. Мальчик был прав. Даже если они найдут сейчас своего сына, одной встречи с нагой окажется достаточно, чтобы все четверо отправились в яму. И уже точно некому будет их спасти, Цудахма, как выяснилось, и правда был совсем не на их стороне.

– Нужно вернуться в лагерь. Или вы свернули его? – спросила Кута, вновь посмотрев на Натиза.

– В лагере уже нечего делать, там все занесло песком, и жуки сожрали все припасы. Я подрал палатку на веревки и факелы, Цудахма приказал мне взять кое-каких снадобий, и мы отправились в путь. Сначала Цудахма хотел отыскать маяк, но потом мы встретили сфинкса, и его планы переменились.

– А верблюд, вы его бросили? – вспомнила Кута про бедное животное.

Натиз замялся, а потом сконфуженно кивнул, зверь и правда остался в лагере совсем один без еды, воды и ухода. Колдун в очередной раз поразил Куту своей безответственностью.

– В лагере остался еще один обсидиановый меч, а еще мой лук и стрелы, нужно вернуться хотя бы ради них. Я отдохну, поем, вооружусь и задам этой ползучей твари трепку! – гневно пообещала Кута. – Памиля она не тронет, не посмеет, так что у нас есть время.

Джифрис согласно кивнул. Натиз проявил гораздо меньше энтузиазма, он боялся пересечься с господином. Они поспешили на поиски выхода из бледного лабиринта, а пока шли, негромко переговаривались.

Кута расспрашивала Натиза о том, какие вопросы Цудахма задавал сфинксу. Натиз отметил, что сфинкс отвечал старцу неохотно, но не мог пойти против своей природы, а потому честно рассказал все, что интересовало колдуна. А интересовали его странные вещи, в которых Натиз ничего не смыслил. Какие-то мудреные нюансы магического искусства, детали истории этого храма. Но все же даже этот загадочный для него разговор между Цудахмой и сфинксом дал мальчику ясно понять, что его господин замышляет что-то недоброе.

Им посчастливилось проскочить мимо наги, и они благополучно добрались до привычных лабиринтов, окрашенных в бурый цвет. Натиз двигался по указаниям сфинкса, так что сумел найти путь, несмотря на недавно случившуюся перемену.

– Мне тоже удалось отгадать загадку сфинкса. Натиз, ты сможешь привести нас к нему? Я тогда подробнее расспрошу его про Цудахму и его замыслы, – сказала Кута.

– Это опасно, Цудахма может ошиваться рядом, но, если хочешь, я могу.

– Да, я бы хотела поговорить с ним.

Натиз повел их к сфинксу. Пока шли, догорел и второй факел, так что дорогу им освещали только жуки. Мальчик нес в сумке клетку с самочкой, а светящиеся самцы ползали в тщетных попытках пролезть к ней, и их желтый свет худо-бедно освещал путь.

Желание съесть этих жуков все нарастало, никакой живности по дороге они не встретили, и голод уже сводил с ума. Кута потеряла счет времени и теперь с трудом могла предположить, когда им стоит ожидать караван из Трашды. Караван, за которым Цудахма отправил огненную птицу, еще не приходил, оно и не мудрено – далековато было ехать сюда аж от самого Соленого моря. Но все же, если с караваном из Трашды доведется разминуться, можно надеяться на караван с севера. Самостоятельно добраться отсюда до города было невозможно, у них не имелось тары, чтобы унести с собой достаточно запасов воды.

Не зная, когда случится следующая перемена, они боялись делать привал, ведь тогда и дорогу к сфинксу искать придется заново, а главное – дорогу к лагерю, ведь разведанные Натизом пути вновь перепутаются. Мальчик подгонял обессиленных Куту и Джифриса, но те еле волочили ноги, бывало, что они даже падали в обморок, и приходилось дать им полежать несколько минут, прежде чем двигаться дальше.

Наконец-то они добрались до зала, где невозмутимо восседал голем с львиным телом и человеческим лицом. Его непроницаемая улыбка, казалось, стала дружелюбной, когда он увидел старых знакомых.

– Здравствуй, ты готова задать мне свои вопросы? – заговорил он.

Кута была рада, что сфинкс не имел привычки тратить время попусту, и сразу спросила:

– Когда наступит следующая перемена?

Сфинкс задумался, и эта задумчивость продлилась на удивление долго, Кута успела занервничать, пока ожидала ответа.

– Следующая перемена случится не скоро, но вам следует покинуть подземелье до того, как это произойдет, потому что храм опустится глубоко в земные недра и в следующий раз подберется достаточно близко к поверхности, чтобы выбраться, лишь через сотню лет. Пройдет четырнадцать дней, включая этот, и тринадцать ночей, на четырнадцатую ночь наступит эта роковая перемена.

Кута нахмурилась. Для спасения Памиля этого времени должно хватить с лихвой, но это если ничто им не помешает. Зато на протяжении всех поисков они могли не переживать по поводу того, что искать маршрут до места заточения мальчика придется заново. Кута могла смело спросить, где же Памиль, что она и сделала, однако сфинкс сообщил ей ужасные новости:

– Памиль сейчас с Цудахмой. Они пересеклись в подземелье, и мальчик увязался за ним. Он не подозревает, что Цудахма представляет для него угрозу. В данный момент они находятся в Зале Ключа, Цудахма пытается заполучить посох-ключ, чтобы пройти в черную часть подземелья.

У Куты волосы встали дыбом. Она предполагала, что ей придется отбивать ребенка у наги, но никак не у могущественного колдуна, повелевающего огнем.

Остался один последний вопрос, Кута не решалась его задать. Из-за того, что Цудахма и Памиль находились в движении, а не стояли на одном месте, к тому моменту, как она сходит за мечом и хоть немного отдохнет и наберется сил, придется заново выяснять, где они.

– Попроси его загадать тебе загадку, – сказала она мужу.

Джифрис слегка растерялся. Он только отошел от осознания самого факта, что в мире действительно существуют такие существа, как сфинксы, а теперь ему предстояло отвечать на его загадку. По крайней мере, они убедились, что загадки эти на самом деле не сложные, скорее каверзные, а главное, не дав правильного ответа, человек не навлекал на себя проклятье или гнев сфинкса, как гласили легенды и баллады об этих существах.

– А почему ты не можешь просто ответить на наши вопросы? – спросил Джифрис. – Ты ведь добрый. Ты совсем не такой, какими сфинксов описывают в легендах. Почему бы тебе просто не помочь нам?

– Такова моя природа, я не могу переступить через нее, – ответил сфинкс, и казалось бы, что мешало ему с той же легкостью ответить и на все прочие вопросы. – Знание – великая ценность. Нельзя разбрасываться им просто так, его нужно заслужить. Знанием достоин обладать лишь тот, кто обладает и мудростью.

– Цудахма, может быть, и мудр, но в его достоинстве я сомневаюсь, – заметила Кута, упрекнув сфинкса в том, что тот помог колдуну.

Улыбка сфинкса нисколько не изменилась, но теперь казалась грустной.

– Это не мой выбор. Я – голем. Есть вещи, которые я могу поведать вам безвозмездно, но ценные знания я могу выдать, только если вопрошающий пройдет испытание мудростью. Не я это придумал.

– А кто же? – полюбопытствовал Джифрис.

– Тебе придется пройти испытание, чтобы получить ответ на этот вопрос.

– Ну хорошо, испытай меня, – согласился мужчина.

– Вот мой вопрос: где твой бог?

Кута и Джифрис удивленно переглянулись. Они и не подозревали, что сфинкс может задать двум разным людям один и тот же вопрос. Вот только интуиция подсказывала, что Джифрис не сможет дать тот же ответ. И дело было не в том, что он считал ответ, данный когда-то Кутой, неправильным, Джифрис в целом относился к единому богу иначе.

Они простояли в раздумьях несколько минут. Потом Кута села у стены, у нее закончились силы, чтобы стоять.

– Перемена ведь не скоро, давай я вернусь позже и отвечу тебе, нам очень нужно отдохнуть, – сказал Джифрис.

– Как тебе будет угодно, – согласился сфинкс, кивнув ему с тихим каменным рокотом.

Они поплелись в лагерь. Кроме загадки сфинкса каждого из них мучил еще один вопрос – что они будут есть. Если бедный брошенный верблюд не сбежал от нерадивых хозяев, то они могли бы съесть его. Но Кута настаивала на том, что в лагере роятся несметные полчища чернилоедов, и им бы лучше поужинать ими, а верблюд им еще пригодится. Жуки мерзко горчили, но все же были питательными, а еще ими можно кормить самочку светлячка в клетке.

По пути они набрали полные бурдюки воды, один был у Куты, второй у Натиза, у Джифриса нага отобрала все, что он имел, но по крайней мере благодаря удачной перемене фонтан оказался недалеко от входа в руины, так что они имели возможность регулярно пополнять запасы.

Они выбрались из подземелья вечером. Закатное солнце отражалось в зеркале, стоящем почти на самом пороге, и единым лучом устремлялось в глубь подземелья. Вернувшихся хозяев меж колоннами дожидался недовольный верблюд. Натиз, опасливо озираясь и все боясь Цудахмы, поспешил напоить зверя, а пока он этим занимался, Кута очищала брошенную на кострище жаровню от песка.

Как и рассказывал Натиз, лагерь пребывал в запустении. От палатки с припасами вообще ничего не осталось, все раскидало ветром и засыпало песком. Полупустой кувшин с маслом удалось откопать, он был слишком тяжел, чтобы улететь, подхваченный вихрем, а вот специи разметало по всей пустыне. Пищу, которая поддерживала обитателей этого лагеря до разрухи, уже без остатка съели чернилоеды, даже мешки и те пестрели дырками. Ненасытные насекомые жадно жевали остатки полотна, из которого была сделана палатка. Шатер не тронули, он был шелковым и непригодным в пищу для чернилоедов. Но внутри шатра всласть побесновалась песчаная буря, и здесь все толстым слоем устилал песок. Ничего ценного внутри найти не удалось.

С трудом разведя костер из всякого горючего хлама, который удалось найти в разрушенном лагере, они принялись жарить противных жуков. Ужин был отвратительным на вкус, но сейчас даже такая еда казалась манной небесной, по крайней мере грызущий, изматывающий, навязчивый голод отступил.

Перетертых жуков подсыпали и самочке светлячка, та с аппетитом ела, нисколько не переживая о том, что это в некотором смысле ее собратья. Светящихся самцов привязали внутри шатра, там же планировали лечь спать, прямо на голый песок. Натиз оставил бутылек с порошком от маяка на солнечном месте, чтобы с приходом зари алхимический порошок хоть немного напитался светом. Он не знал, сработает ли это, но очень надеялся.

Утолив голод, все трое улеглись спать. Недалеко от шатра пристроился верблюд, словно сторожевой пес. По крайней мере будет кому предупредить их, если вдруг Цудахма вернется, хотя, судя по всему, он не планировал, и это навевало еще больше тревоги.

Глава 9

Глава 9

Сон был тягостным, душным, прерывистым и полным кошмаров. Они проспали до самого разгара дня, хотя именно в это время им следовало бы только отойти ко сну, чтобы моменты бодрствования провести в прохладе вечера и ночи. Верблюд предпочел зайти недалеко в храм, чтобы спрятаться от солнца в его тени. Люди, увы, не могли последовать его примеру, у них было слишком много дел.

Кута снова жарила жуков, Натиз следил за состоянием их нового маленького маяка и искал в раскаленных песках обсидиановый ятаган, периодически отбегая охладиться в тень руин. Джифрис пошел за водой.

Когда жара спала, они поели, а вечер провели за тем, что трамбовали жареных жуков в некое подобие брикетов и складывали эти запасы в сумки. Чернилоеды, норовившие отведать кусочек павшего родича, тоже быстро отправлялись в жаровню. Кроме продовольствия заготавливали еще и факелы на всякий случай. Их новый маяк являлся лишь скромным подобием того светила, каким был ранее. Маленький бутылек, наполненный порошком, озарял молочным светом примерно столько же пространства, сколько и факел. Но даже такая малость казалась бесценной. Факелы рано или поздно закончатся, а жуки могут сбежать или умереть, и эта кроха солнечного света останется их единственным шансом выбраться обратно на поверхность, если поход в подземелье пройдет не очень удачно.

– Ты уверен, что хочешь пойти с нами? – спросил Джифрис Натиза. – Сюда скоро придет караван, ты можешь дождаться.

– Я боюсь оставаться здесь один, – ответил мальчик. – И что, если караван не придет, а вы не вернетесь?

В голосе ребенка звенел отчаянный страх остаться здесь брошенным на произвол судьбы.

– Но там под землей очень опасно, ты и сам это знаешь не хуже нас, – все же сочла Кута нужным хотя бы попытаться отговорить его.

– Везде опасно. С вами я хотя бы буду не один.

– Ну он может составить тебе компанию, – немного шутливо сказал Джифрис, указывая на верблюда.

Натиз сочувственно вздохнул, глядя на зверя. Вот уж кому не позавидуешь. Неизвестно, вернутся ли его хозяева или нет, накормит ли кто, напоит ли его, хватит ли ему сил дойти до ближайшего оазиса или прибиться к какому-нибудь каравану? Но они не могли взять верблюда с собой в лабиринт, который изобиловал местами, где крупному животному было не пройти.

Мальчик нашел для Куты ее трофейный меч, кроме него воительница взяла с собой лук со стрелами. До сих пор они ей ни разу не пригождались, но сейчас девушка шла навстречу неизвестности и предпочла бы иметь при себе все, что хотя бы в теории могло помочь.

– Нужно оставить послание караванщикам, чтобы они знали хотя бы, ждать нас или нет, – сказал Джифрис.

Они с трудом вычислили, какой сейчас приблизительно день, воспоминания и едва проблеснувшие звезды помогли им в этом. У Куты все еще имелся при себе грифельный карандаш, и она нацарапала им на шатре дату начала их последней отчаянной вылазки в руины, а также коротко написала, что через две недели с этой даты их уже не будет смысла искать и ждать. Пришлось потрудиться, чтобы надпись приобрела достаточно яркие очертания и бросалась в глаза, на это ушли остатки карандаша.

Но он ей больше был не нужен, Кута не планировала составлять карту, остатки старой, что покоились в ее сумке, стали материалом для факелов. Она предложила поискать кувшин с остатками смолы, он ведь тоже имел немалый вес, вряд ли его унесло бурей, но Натиз сказал, что этот кувшин Цудахма забрал с собой. Кута удивилась, ведь кувшин был крупным и тяжелым. Натиз подтвердил, что выбивался из сил, таская его на хребте, и теперь радовался, что это господину придется пыхтеть, влача эту тяжесть. Кута почувствовала прилив гнева, предполагая, что теперь эту работу выполняет для Цудахмы Памиль.

– У нас все готово? Тогда пойдемте. Путь не близкий, еще успеем передохнуть в дороге, – сказала она.

Бедный верблюд не желал оставаться один и долго напрашивался пойти следом за хозяевами, но его все же удалось уговорить остаться в лагере, и зверь грустными глазами смотрел вслед удаляющимся людям. Его хорошо напоили перед уходом, но поесть так и не дали, жуков он есть категорически отказался. Команду «жди» он прекрасно понимал, но вот объяснить, что они могут и не вернуться, возможности не было, оставалось только надеяться, что животное сообразит, когда настанет пора уходить и искать пропитание самостоятельно.

Настрой был не слишком оптимистичным. Если бы препятствием являлась только одна злобная нага, то дело по вызволению Памиля виделось бы совсем не пыльным. Но стычка с опасным колдуном могла закончиться совершенно непредсказуемым образом, и это вынуждало морально готовиться к любому, даже самому трагичному исходу.

Джифрис не прекращал раздумывать над загадкой сфинкса и очень боялся ошибиться, ведь эти три вопроса, на которые они могли получить точные ответы, в сложившейся ситуации были невероятно ценными.

Кута же собиралась потратить свой третий вопрос, чтобы уточнить, где сейчас находятся Памиль с Цудахмой. Добравшись до зала со сфинксом, они выяснили, что колдун благополучно завладел посохом-ключом и спустился в черный лабиринт. Сфинкс во всех подробностях, насколько позволяла человеческая речь, объяснил, в каком именно коридоре в данный конкретный момент находятся эти двое, было видно, что сфинкс очень старается помочь, но эта информация едва ли давала хоть какое-то представление о том, как искать Памиля. Монотонные и одинаковые коридоры, залы, повороты, спуски, подъемы, – описывая их, сфинкс только еще больше запутывал собеседников.

Настала пора Джифрису ответить на свою загадку.

– Где твой бог? – произнес голем.

Джифрис нервно вздохнул и сказал:

– Мой бог в моей совести.

Сфинкс, как и в прошлый раз, надолго задумался.

– Я могу счесть этот ответ верным, – сказал он в итоге.

Кута и Джифрис облегченно выдохнули. Казалось, что сфинкс ожидал иного ответа. Возможно, он все-таки предполагал, что услышит тот же ответ, что и от Куты. Но он не стала придираться. Было ли это в его природе или нет, главным являлось то, что они могли задать голему еще три уточняющих вопроса, и это значительно облегчит и ускорит поиски сына.

– Как попасть в черный лабиринт? – спросил Джифрис.

– Есть только два способа проникнуть туда из серого лабиринта. Можно использовать посох-ключ. Это посох с зеркалом, с его помощью можно направить луч света от зеркал, разбросанных по подземелью, в нужную сторону. В храме немало тайников и потайных ходов, которые открываются таким образом. Многие фонтаны являются скрытой лестницей в глубины подземелья. Если найдете на фонтане круглую металлическую пластину и направите на нее луч света, длинная винтовая лестница спустится вниз и приведет вас в черную секцию храма. Снизу таким же образом можно вызвать лестницу вверх. Но посох только один, и он у Цудахмы. Второй способ – найти ловушку с проваливающимся полом и… упасть, – на этих словах сфинкс посмотрел на Натиза. – Длины всех ваших веревок не хватит, чтобы аккуратно спуститься, – с едва различимой ноткой досады сказал он.

Мальчик удивленно обернулся на сумку, где хранились его самодельные веревки.

– И откуда ты все обо всем знаешь?! – удивился он.

– Прости, юный друг, но сейчас не твой черед задавать вопросы, – дружелюбно ответил сфинкс.

Надолго повисло молчание. Кута и Джифрис то и дело обменивались озадаченными взглядами.

– Так, может, нам лучше дождаться, когда они вернутся? – предложил Джифрис.

– Ты видел, в каком состоянии лагерь? Что бы ни задумал Цудахма, кажется, он не планирует возвращаться, – с тревогой отозвалась Кута.

– Ну не собрался же он провести остаток дней в руинах заброшенного храма!

– Да кто их разберет, колдунов этих… – сомневалась Кута.

– Сфинкс, скажи мне, что замышляет Цудахма? – спросил Джифрис.

– Мне трудно судить, какими последствиями обернутся его действия. Он намерен призвать в черный лабиринт могущественного ифрита, того самого ифрита, которому он служит. Но зачем это нужно ифриту, мне неведомо. Ифриты – существа из иного мира, не из нашего, я не могу знать, что у них на уме.

– Ух ты! И все-таки ты чего-то не знаешь! – потрясенно воскликнул Натиз.

– Да, мой друг, я знаю все обо всем только в рамках своего родного мира, – ответил голем.

– Есть еще миры, кроме нашего… – потрясенно протянул Джифрис. – Невероятно!

– Для вас это сейчас не важно, а важно то, что ребенок Цудахме нужен, чтобы провести жертвоприношение, это необходимо для ритуала вызова, – сообщил сфинкс.

Кута охнула. Две недели на поиски моментально сократились до неумолимо маленького срока до того момента, когда Цудахма решится провести свой ритуал.

Словно прочитав ее мысли, Джифрис задал свой следующий вопрос:

– Сколько у нас времени до ритуала Цудахмы?

– Зависит от удачливости колдуна. Для проведения ритуала ему нужно просторное помещение и желательно с источником воды. Ифриты быстро раскаляют все вокруг, а поскольку Цудахма все еще человек, он рискует погибнуть от жара своего господина, если выберет слишком маленькую комнату.

– Все еще? – переспросила Кута.

– Он надеется, что господин превратит его в ифрита, так Цудахма хочет добиться вечной жизни. Возможно это или нет, мне неизвестно, но ифрит убедил колдуна в том, что окажет ему такую честь, если тот приведет его в черный лабиринт, – расщедрился сфинкс на информацию, к большому удивлению своих слушателей.

У всех троих глаза полезли на лоб от услышанного. Даже премудрый сфинкс не мог предсказать, чем обернется вызов могущественного ифрита в Дом Старых Богов, а для заигравшегося с магией колдуна это был просто каприз, и этот каприз будет стоить жизни двенадцатилетнему мальчику. Что бы на заставило злобный огненный дух явиться в черный лабиринт, чудовище, желавшее детских жертв, не сулило своим присутствием ничего хорошего.

– Его необходимо остановить! – высказала Кута вполне очевидную вещь. – Костьми лечь, но не дать этому случиться!

Проще сказать, чем сделать, их возможности были крайне ограничены.

Они долго думали над тем, как им спуститься через ловушку. Может быть, где-то раздобыть еще веревки, пустить шелковый шатер Цудахмы на лоскуты или каким-то образом обеспечить себе мягкую посадку, но ни к чему в итоге не пришли. У них катастрофически не хватало ресурсов ни на один из замыслов. К тому же время поджимало.

– Помоги нам спуститься, – попросила Кута сфинкса.

Она помнила, как легко голем согласился открыть им дорогу, просто потому что Памиль попросил. На удивление это сработало и в этот раз.

– Я могу вам помочь. Это будет не очень удобно и рискованно, но, похоже, других вариантов у вас попросту нет, – ответил он и встал.

Ему пришлось склониться, чтобы поместиться в комнате, стоя на всех четырех лапах. Каждое движение голема сопровождалось каменным рокотом, иногда громким, иногда потише, но очевидно, такой спутник будет привлекать внимание всех, кто в этих подземельях умел слышать.

– Нам нужно спуститься в самую нижнюю точку серого лабиринта и найти там проваливающийся пол. Я способен ходить по потолкам и стенам и смогу спуститься по отвесной стене ловушки, вашей задачей будет держаться за меня изо всех сил и не разбиться.

– Вау! Во это да! Как ты это делаешь? – поразился Натиз.

– Сейчас не твоя очередь задавать вопросы, юный друг, – чуть насмешливо ответил голем.

Мальчик насупился, но протестовать не стал, он свои три вопроса уже потратил на куда более важные задачи.

– В бледном лабиринте живет нага, может, мы успеем прикончить ее по дороге? – поинтересовалась Кута.

– Давай сосредоточимся на спасении Памиля, – настоял Джифрис. – Ненависть стала затмевать твой разум, Кута, пожалуйста, не поддавайся, – попросил он.

– Да ты прав, – вздохнула Кута, успокаивая себя. – Это сокрушительное поражение не выходит у меня из головы, мне еще не доводилось терпеть такое унижение в своей жизни!

– Все это станет неважным, если мы не успеем, – напомнил Джифрис.

– Да, согласна, – кивнула Кута. – Скажи, сфинкс, а там опасно, в черном лабиринте?

– Не могу ответить. Но считаю нужным предупредить, что я не могу причинять физический вред ничему живому. Буквально не могу, это не вопрос моего желания, это табу, которое я никак не могу преодолеть.

– Значит, в бою ты нам не поможешь, – с досадой констатировала Кута, она-то уже обрадовалась, что на их стороне столь могущественный союзник.

Какой боец может быть лучше гранитного голема, когда нужно сразить огненного мага? Оставалось полагаться только на свои силы. Смерть в огне ‒ одна из самых ужасных смертей, и идти ей навстречу оказалось до дрожи страшно. Кута старалась надеяться на успех и верить в свои силы, но получалось с трудом. Она видела, на что способен Цудахма, и еще сильнее ее пугало то, как много из своих умений старик не раскрыл ей. Кроме того, недавнее поражение в бою с нагой заметно подорвало ее уверенность.

Но сейчас бояться им было нечего. Громкие шаги сфинкса распугивали всех вокруг, к сожалению, всех, кого можно было съесть, – тоже. Но, главное, ни наги, ни гигантские хищники не нападали на них, а голем, досконально знавший планировку подземелья, был безупречным ведущим.

Идти пришлось долго. Преодолев всю бурую часть лабиринта, они пришли в бледный лабиринт и по нему скитались так же долго. Ориентируясь по зеркалам и их отсветам, можно было заключить, что на спуск к самой низкой части серой секции у них ушло два дня и две ночи. Днем они порой останавливались на небольшой отдых, морщась, жевали свой жучиный паек, подкармливали светлячков, питали остатки маяка солнечным светом, если получалось, то иногда дремали. Выбиваться из сил нельзя, несмотря на спешку, – впереди сложный бой. И при этом они понятия не имели, что ждет их в черном лабиринте, сколько бы они ни спрашивали сфинкса, тот отказывался отвечать на вопросы, как и загадывать одному и тому же человеку вторую загадку.

Добравшись до коридора с проваливающимся полом, через который, по заверениям сфинкса, открывался путь к черной части храма, они сделали короткий привал, чтобы набраться решимости и сил. Когда настала пора спускаться, сфинкс безбоязненно прошел почти до середины коридора, а затем как ни в чем не бывало залез на стену и лег на нее. Выглядело так, будто какой-то нерадивый архитектор разместил скульптуру не там, где положено. Затем голем аккуратно коснулся лапой пола перед собой, и коварные гранитные створки с грохотом распахнулись вниз.

Сфинкс, продолжая оставаться в вертикальном положении, вернулся по стене к своим компаньонам. С каждым шагом он словно срастался лапами с поверхностью гранита, и каждый раз, когда отрывал их, между големом и стеной проходила трещина, снова и снова ломая прочнейший материал, словно сухую ветку.

– Я не могу сойти со стены, иначе ловушка захлопнется, – перебирайтесь на меня, будьте осторожны, – сказал сфинкс.

Он завис рядом с людьми, устремив лицо к пропасти. Внизу не было видно дна, упадешь – умрешь, никак иначе. Все делали медленно, размеренно, боялись оступиться. Джифрис вместе с Кутой поместились на загривке сфинкса. Натиз же уцепился за его хвост, который не шевелился при движении, в отличие от лап, и представлял собой относительно надежную опору, по крайней мере для кого-то достаточно миниатюрного и легкого, вроде Натиза.

Убедившись, что все крепко держатся, голем начал спуск. Он не торопился, шагал осторожно, без резких движений. В тусклом разномастном свете, который сопровождал их группу, стал заметно, что серые гранитные плиты сменяются черными. В остальном никаких перемен обнаружено не было.

Откуда-то снизу на шум ловушки высунулась огромная сколопендра. Она была размером в три раза больше той, которую Кута встречала в последний раз этажом выше. К счастью, хищное насекомое ползло по стене, противоположной той, по которой двигались они. Чудовище лишь с любопытством повело усами, почуяв добычу поблизости, но после этого спешно уползло прочь. Вероятно, сколопендру спугнул грохот шагов сфинкса, рисковать и ввязываться в бой с кем-то, кто способен так шуметь, она не хотела, даже если добыча обещала оказаться обильной.

Кута тоже проводила сколопендру жадным взглядом. Она была достаточно голодной, чтобы попытать счастье даже с такой опасной дичью, но их разделяло три метра глубочайшей пропасти – никак не достать. Воительница могла бы попытаться подстрелить сколопендру из лука, но она по своему опыту знала, что это совершенно неэффективное оружие против них.

Они перекусили перед тем, как начать спускаться, но тело словно перестало считать жареных чернилоедов едой и упрямо жаловалось на голод. Занудное, монотонное путешествие в потемках сделало голод еще мучительнее из-за того, что ощущение времени стиралось, и казалось, что они не ели уже целый день, хотя прошло всего несколько часов.

И вот он наконец-то – пол! Неровная поверхность черного гранита была усыпана толстым слоем костей и останков насекомых. Это ни в какое сравнение не шло с залежами останков в ямах серого лабиринта! Среди скелетов попадались и такие, которые едва ли поддавались описанию, было совершенно неясно, какому диковинному существу могли принадлежать такие причудливые кости.

Они потратили с полчаса на то, чтобы осмотреться, а затем двинулись дальше. В первом же зале, который они встретили сразу за узким коридором ловушки, перед ними предстало зеркало. Похоже, сейчас на поверхности царила ночь, и зеркало отражало лишь тот свет, который принесли с собой неожиданные гости.

Сфинкс больше не вел их за собой, а, наоборот, шагал в хвосте их шествия. Ни единого намека на то, где искать Памиля, от него не последовало, так что пришлось идти наугад, стараясь запоминать обстановку. Когда им попался первый фонтан, они обратили внимание, что у того действительно среди гранитных вензелей и узоров невзрачно переливалось металлическое зеркальце. Сфинкс сообщил, что через подобный фонтан можно подняться обратно вверх, но сначала нужно было выследить Цудахму и забрать у него посох-ключ.

– А если не заберем, ты сможешь поднять нас обратно? – спросил Натиз. – Только не говори опять, что не моя очередь спрашивать!

– Если не разминемся, то помогу, – отозвался голем.

Это принесло им большое облегчение. Но все же их целью являлся не посох, а спасение Памиля.

Они проблуждали по лабиринту до рассвета. Зеркала заиграли розоватыми отсветами, а по некоторым коридорам заструился отраженный солнечный свет. Пора было сделать остановку. Дремали прямо на голом камне, брикеты из жареных жуков во время этого привала были окончательно доедены.

Их разбудил звонкий шум откуда-то из глубин лабиринта. Кута сразу встрепенулась, опознав в лязге металла звуки боя. Цудахма это или нет, проверить, что там творится, следовало. Сфинкса оставили на месте стоянки, чтобы не шумел и не распугивал потенциальную дичь. Кута шла впереди всех, так как лишь она была при оружии. За ней осторожно шагал Джифрис, а Натиз крался в конце их разведывательного отряда.

Пытаясь понять, откуда доносится звук, они довольно долго петляли по мрачным коридорам. Когда звуки стихли, ориентир оказался потерян, пришлось вернуться в лагерь. Поворчав из-за экстренного пробуждения, они снова устроились, чтобы подремать, но снова их разбудили тревожные звуки. В этот раз это был рев пламени, и теперь уже Кута была абсолютно уверена, что где-то там, совсем недалеко от них, шатается Цудахма.

Они снова пошли на звук, но в этот раз сфинкс шел рядом с Кутой, чтобы в случае нужды принять удар на себя. Атаковать голем не мог, но спрятаться за его гранитной тушей было бы очень удобно. Но сколько бы они ни блуждали, Цудахму так и не встретили. Вместо этого в одном из коридоров им повстречался странный монстр, похожий на человека, состоящий целиком из раскаленной магмы. Поняв, что с таким противником им лучше не сталкиваться, все бросились прочь от него. Лавовое исчадие пыталось гнаться за убегающими людьми, но было слишком медленным.

– Такого я здесь раньше не видел, – сообщил сфинкс.

– Это дело рук Цудахмы? – предположила Кута.

Голем привычно не ответил, но Кута почти не сомневалась в верности своей догадки. «Если колдун способен призывать таких тварей, как же с ним биться?» – ужасалась она. Только одна мысль приходила на ум – исподтишка подстрелить с помощью лука. Но в этих мрачных коридорах так темно – не прицелиться! А при свете исподтишка никак не получится. Стрелы у Куты были выточены из кости, клан Скорпиона всегда изготавливал стрелы именно из этого материала, любой другой было жалко пускать в расход. Но костяные стрелы были хрупкими, только точнейший выстрел мог убить Цудахму, при попадании в любую из косточек стрела сломается, а Кута не славилась меткостью.

Сон как рукой сняло, решили двигаться дальше. Зеркала блеснули закатными всполохами и погасли. Только теперь удалось добраться до того самого места, откуда им послышались звуки битвы. Посреди узкого коридора, заполненного запахом гари, распластался труп наги. Его до сих пор никто не обглодал и не обобрал. Кута присмотрелась к телу и увидела под разбитым хитиновым доспехом рубленые раны, края которых были обожжены до углей. Ни вскрика, ни стона они не слышали, когда происходило сражение, – нага умерла мгновенно, не успев и пискнуть.

Кута надеялась вооружить Джифриса оружием наги, но два ятагана, что лежали недалеко от бестии, были оплавлены и, словно патока, растеклись по гранитным плитам, повторяя их геометрический узор. Сейчас клинки уже остыли, но деформация делала невозможным их использование по назначению.

Кута припомнила, что Цудахма рассказывал, будто ифриты способны на такое. Но разве это не значит, что колдун преуспел в своем деле? Неужели Памиль уже мертв и единственное утешение для них теперь месть? Свои мысли Кута оставила при себе, не желая нагнетать печаль на спутников. К ее удивлению, молчал и Натиз. Он лишь осторожно поглядывал в сторону Джифриса, видимо, пытаясь понять, догадывается ли тот, что они только что увидели, или нет. Сфинкс тоже хранил молчание.

– Думаю, это дело рук Цудахмы, если он заполонил подземелье своими отродьями, значит, проходил где-то здесь, – только и сказала Кута.

Они позволили себе заглянуть в поясные сумки наги, но обнаружили только погибших светлячков и какие-то огарки.

Дальнейшее продвижение по лабиринту давалось с трудом. Естественный страх перед огнем сковывал их решимость. Хорошо хоть, огненных тварей было видно за версту. Они окрашивали своим красно-оранжевым светом обширное пространство вокруг. Правда, даже покидая тот или иной коридор или комнату, они часто оставляли после себя непроходимую дорогу, потому что накалившийся от их появления гранит превращал подземелье в печку. Местами ничего не предвещало беды, но стоило ступить на очередную плиту, и нога рефлекторно отдергивалась – так было горячо.

Кута все ломала голову над тем, как ей совладать с такой угрозой, но ничего не могла придумать. А их блуждания продолжались и продолжались. Жуткие пламенные твари распугали всю местную живность и об огромных сколопендрах голодным путникам теперь оставалось лишь мечтать. От голода их спасла неожиданная находка – кладка какого-то неведомого гигантского насекомого, запекшаяся до румяной корочки из-за побывавшего здесь монстра. Кладка была большая, и наесться хватило всем с лихвой, а по оставшемуся после монстра следу сажи, еще более черной, чем гранит, они вышли к просторному залу, который мог бы подойти под ритуал Цудахмы.

Откуда-то из коридоров доносилась ругань колдуна и рев пламени, словно тот снова боролся с вездесущими чернилоедами, но в этот раз он пытался выгнать из зала огненных исчадий. Лавовые големы, повторявшие очертания как людей, так и наг, и даже пауков и сколопендр, бездумно таскались по подземелью и совершенно не задумывались о том, что мешают Цудахме. Они не нападали на старика, но одного их присутствия хватало, чтобы помешать его планам.

Сейчас в зале не было ни одного огненного существа, но зал был горячим, хоть уже и остывал, духота стояла ужасная, а один из коридоров нещадно дымил. Кута и ее спутники пока не решались войти в зал, они присматривались и прислушивались к ругани Цудахмы. Кута все-таки решилась воспользоваться луком. Может быть, получится, а может быть, и нет, но попытаться стоило.

Она встала за спиной Джифриса, чтобы показавшийся в просвете коридора колдун не сразу заметил, что девушка собралась стрелять. Однако вся ее предусмотрительность оказалась напрасной. Едва заметив знакомый силуэт в пурпурных одеждах, Кута спустила тетиву, но Цудахму закрыл собой огненный монстр, в котором Кута сразу же узнала ифрита. Самого настоящего, грозного, свирепого. Могучий краснокожий мужчина с пылающими глазами – сверху, и неукротимый огненный смерч – снизу. На голове ифрита красовался золотистый тюрбан, чистое блестящее жидкое золото, повинуясь воле ифрита, образовывало подобие складок, создавая иллюзию ткани, а на самом видном месте этого причудливого головного убора красовался ярчайший рубин. Именно в него попала Кута, когда ифрит закрыл Цудахму своим телом, и костяная стрела разлетелась на сотни осколков.

Все обомлели и, не веря своим глазам, смотрели на ифрита. Пришелец из иного мира отвечал им взглядом, полным испепеляющей ненависти. Цудахма выглянул из-за спины ифрита, пытаясь понять, что случилось, кто это осмелился напасть на премудрого повелителя пламени. В своих дряблых руках он сжимал посох, судя по всему, тот самый, о котором говорил сфинкс. Непримечательное каменное древко венчалось круглым зеркалом из того же сплава, из которого были сделаны все прочие зеркала в подземелье.

Цудахма мрачно нахмурился, увидев Куту и ее спутников. Неожиданно из-за угла на миг высунулся мальчишка. Доли секунды хватило Куте и Джифрису, чтобы понять, что это их сын.

– Памиль! – одновременно крикнули они.

Ребенок вновь выглянул из-за угла, в этот раз посмелее. Он хотел радостно побежать навстречу родителям, но Цудахма крепко схватил его за плечо. Кута немедленно натянула тетиву снова, но ифрит мешал ей прицелиться.

– Отпусти его! – потребовала девушка.

Памиль же вопросительно смотрел на колдуна, не понимая, почему тот удерживает его. В руках мальчик все еще держал нажье яйцо, но больше при нем ничего не имелось, а щечки заметно впали от недоедания. Памиль надеялся, что старик поможет ему воссоединиться с семьей, но он даже не подозревал, какой угрозой Цудахма для него являлся.

Цудахма недовольно посмотрел на Куту, а затем убрал руку с плеча Памиля, но пройти мальчику не удалось, у входа в коридор парил ифрит, и сквозь его жар было невозможно пройти. Раскаленный знойный воздух, окружавший чудовище, оказался непреодолимым препятствием, разлученной семье оставалось только обмениваться тревожными взглядами.

Кута решилась бы вступить в схватку с ифритом, чтобы вызволить Памиля из плена, но вскоре из-за спины Цудахмы показался второй ифрит, этот нес в руках большую закупоренную вазу. Кута знала, что там ритуальная смола. Против двух ифритов и их повелителя у нее не было ни шанса, и она с досадой убрала лук.

Колдун весь взмок от пота и тяжело дышал. Очевидно, ему не нравился побочный эффект от огненных бестий, которых он сам же вызвал. Цудахма осмотрел зал и пришел к выводу, что здесь уже ничего не получится сделать, слишком жарко, ритуал требовал времени, а он скорее спечется насмерть, чем завершит его.

Дав сигнал своим прислужникам, Цудахма удалился обратно в коридор, из которого вышел. Памиль неуверенно последовал за ним, подгоняемый идущим по пятам ифритом. Он то и дело оглядывался назад, осознав наконец, что происходит что-то неладное и он не в безопасности. Кута кусала губы от досады и нервозности, она все пыталась придумать, как им поступить. Отпускать колдуна совсем не хотелось, пусть он и был чрезвычайно опасным противником, но воительница отказывалась принимать поражение, даже не попытавшись вступить в бой.

– Ты можешь пройти по стене или потолку и встать между Памилем и Цудахмой? – обратилась Кута к сфинксу. – Просто забаррикадируй своим телом узкий коридор. Пусть Цудахма с одним из своих ифритов окажется отсечен от Памиля и второго ифрита, надеюсь, хоть с одним я справлюсь.

– Ты собралась драться?! – ужаснулся Джифрис. – Ты видела этих существ? Это невозможно!

– Есть предложения получше? – отозвалась Кута, это не был риторический вопрос, она обрадовалась бы любому предложению, которое могло увеличить их шансы на спасение сына, но Джифрис не нашелся с ответом.

Сфинкс лишь кивнул Куте и сделал, как та просила. Он стремительной кошкой прошмыгнул по отвесной стене вслед за Цудахмой. Грохот, который он поднял, сразу же привлек к себе внимание колдуна, и план Куты сработал не совсем так, как было задумано. Пока отряд врага пребывал в смятении, порядок их шествия спутался, и сфинкс сел посреди коридора, оставив Цудахму и ифрита в одном помещении с Кутой и остальными, а вот Памиль вместе с ифритом, чьи руки занимала ваза со смолой, остались в заблокированной части коридора.

Кута сочла, что это лучше, чем ничего, и понадеялась, что со смертью Цудахмы все огненные твари исчезнут и Памиль сможет воссоединиться с семьей. Но, чтобы прикончить колдуна, придется сначала разделаться с его огненным прислужником.

Кута обнажила обсидиановый ятаган, она и сама уже обливалась потом и страшно хотела пить. Такой бой нельзя затягивать, все нарастающий жар был главным врагом в данной ситуации. Сам ифрит представлял из себя лишь сильного мужчину, едва ли он был шустрее той же наги. Монстр вызвал меж своих рук огненный вихрь, и в его руке показался огромный ятаган из неведомого материала. По его изгибу Кута догадалась, что нага, найденная ими мертвой недавно, пала именно от этого оружия. Один удар – и все. Любая мелкая ошибка станет для воительницы последней. Еще никогда в жизни Кута не была так собрана и внимательна, как сейчас.

Джифрис же, опасаясь за успех этой авантюры, поспешил вместе с Натизом скрыться за углом коридора, откуда они пришли в этот зал. Они лишь украдкой наблюдали за поединком не в силах чем-либо помочь Куте. Цудахма был абсолютно уверен в непобедимости своего защитника, он вальяжно опирался на посох и с напускной скукой взирал на происходящее.

Кута сделала несколько пробных выпадов, пытаясь понять, как противник намерен себя вести. Обсидиановый меч быстро нагревался, но хотя бы не плавился. Два удара прошли сквозь огненный смерч, заменявший ифриту ноги, не причинив тому никакого вреда, а вот рукоять стала слегка обжигать руку воительницы. Верхнюю часть тела ифрит берег и не позволял Куте вонзить черное лезвие в свою плоть. Сам же он быстро размахивал своим ятаганом, словно отмахиваясь от мошкары, а не ведя поединок. «Да он же совсем не умеет сражаться!» – поняла Кута. Ифрит будто пытался подражать людям, без понимания того, как нужно сражаться мечом на самом деле. Откуда бы ифрит ни явился в этот мир, в его родном мире конфликты едва ли решались при помощи мечей.

Но это открытие не сделало бой легким. В отличие от девушки, ифрит был неутомим и не страдал от нестерпимого жара, у него не кружилась голова от духоты, а в глазах не мутилось от жажды. Он ожидал легкой победы, но поняв, что воительница не так проста, как кажется, прибег к еще одному козырю. Он стал испускать из своей свободной руки ревущий поток пламени, подобно тому, как это делал Цудахма, но поток был гораздо внушительнее.

Куте пришлось уворачиваться и от меча, и от потока огня. Чтобы меньше нервничать и не поддаваться страху, она представила себе, что это коварный нажий хвост. Даже Цудахма занервничал, когда осознал, что легкой победы не дождется. Он ругнулся на прислужника и стал что-то колдовать при помощи посоха. Кута догадалась, что старик сейчас призовет еще одного ифрита. Это прибавило ей решимости и прыти. Не успел Цудахма договорить витиеватую цепочку заклинаний, как девушка вонзила обсидиановый клинок ифриту в грудь. Тот взревел и испустил обжигающую огненную волну, которая сбила Куту с ног. Она отлетела от агонизирующего противника на пару метров и какое-то время просто лежала и жадно глотала ртом воздух.

Ифрит корчился в муках и отчаянно хватался за лезвие в груди, а затем обратился густым черным дымом вместе со своим оружием. Золотой тюрбан неаккуратной кляксой пролился на гранит, а рубин со звоном укатился куда-то в сторону. У Цудахмы округлились глаза от изумления, и он попытался ускорить процесс призыва. Зеркало на посохе окрасилось в ярко-алые цвета, сквозь него в подземелье просвечивали отсветы огней иного мира.

Джифрис понял, что пора вмешаться. Он подбежал к Куте и облил ее из бурдюка водой, это помогло ей прийти в себя. Мужчина попытался приблизиться к колдуну в надежде отнять у него посох. Но Цудахма боязливо стрельнул в него коротким потоком огня из своих глаз. Джифрис не стал рисковать, а вместо этого прошмыгнул мимо старика, чтобы подойти к сфинксу. За спиной голема все еще в полном неведении пребывали Памиль и второй ифрит.

– Памиль, ты слышишь меня? – позвал Джифрис.

– Да, я слышу, папа! Что происходит?! – голосок мальчика срывался на визг от страха.

– Цудахма тебе враг, не верь ему! Постарайся вырваться и разыскать нас в лабиринте! Мы тоже будем тебя искать!

– Ифрит не дает мне пройти! – пожаловался ребенок.

– Мы сейчас постараемся от него избавиться, подожди!

Их диалог оказался прерван очередным огненным ревом. Что-то лезло из посоха, но на ифрита совсем не походило. Сквозь узкий проем зеркала, которое сыграло роль портала в иной мир, в комнату медленно затекал густой поток магмы, сквозь который иногда пробивались яркие всполохи огня.

Цудахма выругался. Он хотел призвать ифрита, но, похоже, что-то пошло не так. Он не мог бросить посох, так как тот попросту утонет в лаве. И сдвинуть посох с места оказалось невозможно, пролезающая сквозь портал бестия удерживала его.

К этому моменту смогла подняться на ноги Кута. Вода принесла ей небольшое облегчение, но она шаталась и изо всех сил боролась с подступившей от теплового удара тошнотой. Однако, даже несмотря на неровную походку и дрожащие руки, которые все еще оказались способны держать меч, что она подняла с пола, Кута выглядела достаточно устрашающе, чтобы Цудахма бросился в позорное бегство, бросив посох. Колдун понял, что, если немедленно не уберется подальше, воительница его просто убьет, даже если загорится в процессе. Взгляд девушки в этот момент был преисполнен ненависти, и она могла бы посоревноваться в этом с ифритом, которого только что зарубила.

Сил на погоню у Куты не осталось, она лишь смотрела Цудахме вслед. А тот так и сверкал пятками в позолоченных туфлях, страх придал ему прыти, несмотря на возраст.

Джифрис вновь повернулся к сфинксу и попросил его отойти, но Памиля за его спиной уже не оказалось. Голем сказал, что ифрит погнал мальчика куда-то в глубь подземелья, намереваясь вновь привести к господину.

Хоть в зале и стояла невыносимая жара, враждебных тварей в ней больше не было, и Натиз вошел и с любопытством осмотрелся. Он воровато припрятал рубин, оставшийся от ифрита, в сумку и попытался осторожно оттянуть посох от места его падения, чтобы тот окончательно не утонул в лаве.

Джифрис и Кута отошли поближе к прохладному коридору и принялись приводить себя в порядок. Они жадно пили воду, обливались ей, обтирались и обмахивались руками.

– Итак, человек может убить ифрита, – констатировала Кута дрожащим от слабости голосом, она явно предвкушала трепку, которую задаст Цудахме при их следующей встрече.

– Поищем Памиля. Если удастся избавиться от колдуна в процессе – хорошо, если мы разминемся – не будем рисковать, – внес Джифрис немного рациональности в их планы.

– А куда он делся? – удивилась Кута.

Она глянула в ту сторону, где все еще сидел сфинкс, ни ребенка, ни ифрита там больше не было. Зато из посоха вылез громадный магмовый голем, и он явно был настроен враждебно к тем, кто посягнул на жизнь его повелителя.

Натиз все же вытащил посох из лужи кипящей лавы и умчался по коридору в предыдущий зал, где было попрохладнее. Кута и Джифрис тоже стали постепенно отступать. Им пришлось делать это все быстрее и быстрее, потому что монстр стремительно набирал скорость.

Вмешался сфинкс и так же, как он это сделал в прошлый раз, преградил чудовищу путь к своим спутникам. На его спину обрушилась целая волна лавы, беснующийся монстр пытался прорваться и продолжить преследование, но те струйки лавы, что просачивались сквозь гранитный заслон, быстро остывали, отделенные от горячего сердца пылающего голема, и лишь закупоривали проход еще больше.

– Ступайте, я придержу его, рано или поздно он остынет, – сказал сфинкс.

– Ты не погибнешь от этого? – спросила Кута.

Она вполне искренне переживала за загадочное создание, что стало им единственной надежной опорой в этом нелегком путешествии.

– Я буду в порядке, – заверил сфинкс. – Встреча с вами порадовала меня, но все когда-нибудь заканчивается. Пора нам прощаться.

– Прощай, – смиренно сказала Кута, жалея о потере такого союзника.

– Прощай, – произнес и Джифрис.

Они поспешили вслед за Натизом. Мальчик разыскал ближайший зал с фонтаном и теперь с превеликим рвением обливался водой, пытаясь справиться с тем жаром, что поразил его, пока он пытался прибрать к рукам посох-ключ.

Кута и Джифрис последовали его примеру. Охладившись, они до отказа наполнили бурдюки водой. Но на отдых времени было немного. Где-то там Памиль остался наедине с ифритом, и, если Цудахма найдет мальчика первым, быть беде.

Они снова отправились сквозь хитросплетения лабиринта в поисках сына. Зеркала, что они встречали по пути, вновь воссияли солнечным светом. У них в запасе осталось девять дней и восемь ночей.

Глава 10

Глава 10

Их поиски оказались омрачены чарами посоха, оскверненного Цудахмой. Колдун каким-то образом исказил его работу таким образом, что зеркало обратилось порталом в какое-то жуткое огненное измерение, и даже после разлуки с заклинателем магия не прекратила своего действия.

Из посоха все время пыталось что-то вылезти. Находчивый Натиз исхитрился засовывать посох в фонтан, когда это происходило, тогда вода устремлялась кипящим потоком внутрь огненного измерения, и существо, которое собиралось сунуться в гости, тут же с шипением и визгом уходило.

Но фонтан не всегда был под рукой, и порой ничего не оставалось, кроме как дождаться, пока тварь выкарабкается из портала, а потом удирать от нее со всех ног. Ифритов, как ни странно, не появлялось. Видимо, этим господам требовалось особое приглашение от колдуна, просто так они свой любопытный нос во всякие подозрительные порталы не совали.

Грозная поступь сфинкса больше не распугивала обитателей руин, и передвигаться стало гораздо опаснее. След огненных тварей вскоре исчез, а вместе с тем и след Цудахмы – еще одна сдерживающая местных хищников сила. Встревоженные насекомые бросились к своим норам и гнездам, пытаясь оценить ущерб, нанесенный их логовам нашествием огненных чудовищ, и Кута довольно часто была вынуждена сражаться с гигантскими жуками или сколопендрами. Это уже совсем не вызывало у нее сложностей, к тому же теперь не приходилось голодать.

Потеря угольного следа оказалась досадной. Поблуждав по лабиринту сутки, они настолько отдалились от места первой стычки с колдуном, что теперь даже дорогу обратно могли найти с трудом. Постепенно нарастала паника и отчаянье.

Цудахме так или иначе придется вернуть себе посох, чтобы вновь подняться в бледный лабиринт, ведь на его стороне не было сфинкса, способного ходить по стенам. Но если колдун начнет их искать ради посоха, значит, с ритуалом он уже закончил. Доведется ли встретить Цудахму в следующий раз в человеческом обличье или же в образе ифрита, оставалось только гадать. А ведь ифриты могли летать, возможно, посох Цудахме все-таки больше не понадобится. Вся надежда была на то, что колдун засомневается в собственной затее и сочтет, что ифрит, которому он присягнул, обманывает его и не превратит в подобного себе.

Во время очередного нежданного вторжения из огненного измерения Куте, Джифрису и Натизу пришлось убегать от многоглавой змеи, плюющейся лавой. К счастью, она оказалась слепой и намеренно попасть ни по кому не могла, только разбрызгивала вокруг себя раскаленные капли. Но в ходе бегства они прозевали ловушку с проваливающимся полом. В черном лабиринте такая встретилась им впервые, они уже поверили в то, что здесь таких просто нет, но ошиблись.

Уже в который раз распрощавшись с жизнью, они зажмурились и приготовились предстать перед божественным судом. Но на дне ловушки оказалась глубокая вода. Удар об воду был болезненным, но не смертельным. Куте пришлось отстегнуть пояс, чтобы не утонуть, а на нем у нее висел и меч, и припасы, лук со стрелами она тоже была вынуждена бросить.

Светлячки испугались и погасли, факелы отсырели, единственным источником света теперь оставался маленький флакон с порошком из маяка, который сжимал в руках Джифрис, кое-как удерживающийся на плаву.

Натиз тоже выбросил свою сумку, к сожалению, это означало, что самочка жука, ради которой так старались все это время светлячки, утонет. А меж тем алхимический порошок в бутыльке светил уже совсем слабо, пора бы положить его на солнце, но когда еще им удастся найти зеркало…

Только они успели осознать, сколь много бесценных припасов они потеряли из-за этого падения, только успели расстроиться, как в центре затопленного коридора начал постепенно образовываться водоворот. Вместе со всем прочим на дне ловушки оказался и посох, сейчас он жадно засасывал в свой телепорт воду.

Должно быть, в огненном измерении сейчас царила нешуточная паника. Но людям, просто ненароком обронившим посох, было не до этого. Они отчаянно цеплялись за стыки гранитных плит, чтобы их не утянуло в пучину развернувшимся водоворотом.

Им приходилось постепенно спускаться вниз вслед за уровнем воды, на ощупь прокладывая себе путь, ища опору в каждой бреши, сколе и неровности. Это заняло время, но вот наконец-то ноги коснулись дна. Дна, усеянного толстым слоем костей, обломков хитина и разного рода хлама.

В центре загроможденной останками комнаты лежал посох и светился тусклым красным светом, а рядом с ним, зацепившиеся за кости и обломки, обнаружились и брошенные вещи.

Только сейчас, когда стало чуточку спокойнее и появилось время, чтобы осмотреться, они обратили внимание, что стены в комнате не черные, а кроваво-красные. Они попали в новую секцию лабиринта. И понятия не имели, можно ли выбраться отсюда при помощи посоха-ключа.

Словно пытаясь отложить панику на потом, все в полнейшем молчании начали собирать свои вещи и осматривать их. Еда была испорчена, жуки, как и ожидалось, теперь стали бесполезными, их не стали отпускать лишь потому, что, возможно, позже они пригодятся в качестве пищи. Факелы придется сушить как минимум сутки, прежде чем удастся их зажечь.

Промокнув с головы до ног, они стали подмерзать. Здесь, в отличие от секции выше, было прохладно. Поначалу это даже приносило облегчение, но затем всех стала пробирать дрожь. Особенно мерзла Кута, на ней было больше всего одежды, и теперь она вся оказалась мокрой. Девушка дрожала и спасалась только объятиями мужа, но это помогало скорее лишь как утешение, согреться все никак не удавалось.

Пока взрослые приходили в себя после падения, Натиз, как обычно, шарился вокруг в поисках чего-нибудь интересного. Казалось, он вовсе не питает надежды выбраться из подземелья и уже начинал воспринимать лабиринт как новый дом, а все, что в нем есть, – как игрушки. В его сумку полетели старинные монеты, разные блестяшки, драгоценные и не очень, да красиво переливающиеся хитиновые крылышки жуков. Взрослые пытались одернуть его, напоминая, что многие из этих вещей принадлежат мертвецам, к тому же не исключено, что они прокляты, но мальчик не послушался.

В тусклом свете нового маяка и посоха-ключа оказалось очень трудно разведывать обстановку. Поначалу сложилось впечатление, что из коридора нет выхода и они застряли здесь навсегда. Но, памятуя весь свой предыдущий опыт блужданий по лабиринту, Кута предположила, что выходы могут быть на высоте.

Она оказалась права. Подняться к выходу из коридора смогли уже выученным маневром. Джифрис подбросил Натиза вверх, и мальчик спустил им вниз самодельную веревку, закрепив ее при помощи осколков костей меж гранитных плит.

Подъем вымотал их. Уставшие и продрогшие, они по очереди карабкались по ненадежной веревке, а затем отдельно вытягивали свои вещи из ямы. Из радостного было лишь то, что, выбравшись, они оказались в зале с зеркалом, которое отражало яркое полуденное солнце. Сменяя друг друга, они по очереди держали маленький маяк напротив луча, и каждый из них смог немного поспать.

Когда наступила ночь, поиски возобновились. Искали главным образом выход из красного лабиринта. Даже удалось разыскать фонтан с зеркалом, но вот незадача: посох-ключ больше не отражал солнечный свет. Но зато хоть из него перестали лезть монстры, видимо, испугавшись воды. Сфинкса с ними больше не было, тайником с лестницей они воспользоваться не могли, ситуация казалась безвыходной.

Кута предложила поискать ловушку с опускающимся потолком и постараться запрыгнуть на этот самый потолок из соседнего коридора в надежде, что так они поднимутся обратно в верхнюю секцию руин. Но такие ловушки все не встречались, и их скромный отряд стал впадать в отчаянье.

Очередной коридор, который они проверяли на предмет ловушки, не оправдал ожиданий, зато сразу за ним троица набрела на невероятно огромное пространство, которое едва ли можно было назвать комнатой или даже залом. Сколько бы они ни шли вдоль стен, пытаясь добраться до угла, им это не удалось, и они прекратили попытки, опасаясь заблудиться или просто потратить слишком много времени впустую.

Стены и пол не были испещрены геометрическим узором стыков плит, этот зал являл собой скорее естественную пещеру, а не часть храма. Впереди, казалось, царила необъятная пустота. На десятки шагов дальше не обнаружилось ничего. Кута, Джифрис и Натиз уже собирались повернуть назад, но тут свет маяка все-таки выхватил из тьмы что-то стоящее внимания.

Это было какое-то огромное обсидиановое лезвие. Но по своей форме напоминало не ятаган, а скорее серп, да такой огромный, что свет фонаря не мог осветить его целиком, а подсвечивал только кончик. Осмотрев это нечто получше, они поняли, что это клешня. Огромная обсидиановая клешня, острая, как бритва. Клешня оставалось совершенно неподвижной, даже когда незваные гости трогали ее, это наводило на мысль, что это статуя. Но опыт общения со сфинксом не внушал уверенности в том, что статуя не может оказаться опасной.

Они уже собирались уходить, побоявшись подходить ближе к тому месту, где предполагалась морда неведомого существа, как в зал стали пробиваться лучи света от зеркал. Высоко наверху виднелись узкие проемы, пропускавшие лучи, их было множество, все они устремлялись вглубь зала и скрывались в таких же узких проходах на другой стороне, а это было невероятно далеко.

Тусклый свет, рассеивающийся от лучей, сделал видимым то, что скрывалось под пологом мрака до этого момента. Колоссальных размеров обсидиановый скорпион находился в центре пещеры, его глаза поблескивали рыжиной янтаря, а непрошибаемая броня, покрывающая спину, была инкрустирована множеством кусочков янтаря, тоже похожих на глаза, но, в отличие от глаз, эти камни не являлись пустыми, в них навечно замершими покоились разные насекомые, пауки, сколопендры, лягушки, даже рыбы и прочая мелкая живность.

С трудом отведя взгляд от этого зрелища, Джифрис глянул на жену. Он забеспокоился, увидев на ее лице религиозный трепет, какого никогда не видел ранее. Кута понятия не имела, как должен выглядеть Бог-Скорпион, но сейчас у нее не было ни единого сомнения в том, что перед ними именно он.

Джифрис поддержал ее под руку, опасаясь, что та сейчас падет перед этим дикарским идолом ниц и начнет молиться и молить о прощении за то, что отвернулась от него. У Куты и правда подгибались ноги от потрясения, но ползать перед Богом-Скорпионом на брюхе и о чем-то молить она не собиралась. Религия ее родного клана заключалась не в этом, по их верованиям благосклонность богов требовалось заслужить, а не вымаливать.

Натиз боязливо выглядывал из-за спины Куты.

– Может быть, он сможет нас поднять, прямо как сфинкс? – тихонько спросил он.

– Не думаю, что он сможет вылезти из этой пещеры, – заметил Джифрис.

Размеры скорпиона делали его узником в собственном доме, если это место таковым являлось, конечно. Может быть, это и правда тюрьма? Откуда простым смертным знать?

– Здравствуй, ты слышишь меня? Ты можешь отвечать? – с опаской спросила Кута у обсидианового изваяния.

– Я слышу и могу отвечать, – тихий рокочущий голос послышался в голове каждого из присутствующих.

Этот голос явно принадлежал скорпиону перед ними, он не говорил в прямом смысле этого слова, скорее люди не могли защититься от мыслей этого могущественного существа. Он не подбирал слова, не выбирал выражения, просто заданные вопросы потревожили его покой, и его мысли пришли в движение, и этими мыслями захлестнуло неожиданных посетителей, словно сильным ветром.

– Кто ты? – спросила Кута.

– Ты знаешь меня, когда-то ты молилась мне, – последовал ответ.

Все трое опешили и долго молчали, не в силах справиться с эмоциями. Перед ними действительно предстал Бог-Скорпион собственной персоной, во плоти, если так можно было выразиться.

Столько вопросов хотелось ему задать! И, похоже, в этот раз они не были ограничены тремя вопросами на человека. Пока Кута и Джифрис пребывали в ступоре, в диалог с божеством вступил Натиз.

– Мы потеряли друга этажом выше, злой колдун хочет принести его в жертву Огненному Богу. Ты можешь помочь? – спросил он.

Взрослые глянули на мальчика с опаской, они боялись, что невежество невоспитанного сиротки может разозлить Бога-Скорпиона, однако тот все же ответил.

– Не существует никакого бога огня. Ифриты лишь захватчики из иного мира. Огонь, что их окружает, – это побочный эффект их присутствия в нашем мире. Люди испытывают благоговение и трепет перед ифритами, ведь они видятся людям повелителями огня. С тем же успехом ты мог бы пугать крошечного тушканчика своим дыханием, и он бы принял тебя за бога ветра. Колдун, о котором ты говоришь, встретил кого-то из ифритов, принял за бога огня и встал ему на службу. Он даже не подозревает, насколько губительной силе дал присягу.

– Ты можешь помочь остановить его? – чуть осмелев, поинтересовалась Кута.

– В этом нет нужды, колдун сам себя погубит.

Очевидно, до судьбы Памиля Богу-Скорпиону не было никакого дела.

– Тогда, может, ты сумеешь починить это? – спросил Натиз, протягивая посох в сторону скорпиона.

К всеобщему удивлению, божество откликнулось на эту просьбу. Массивная клешня с громким скрежетом протянулась к Натизу и с поразительной аккуратностью взяла посох из его рук, после чего скорпион просто выломал оскверненное зеркало из верхушки и засунул себе под лапу, блокируя таким образом путь огненным тварям. После этого откуда-то сверху раздался зубодробительный скрежет, и на спину скорпиона с металлическим звоном грохнулось что-то блестящее. Где-то там высоко, за пределами света, что давали отражающие зеркала, маячило жало скорпиона, и с его помощью он выломал небольшое зеркало из какого-то тайника неподалеку. Затем новое зеркало Бог-Скорпион чудесным образом прирастил к древку в качестве навершия и передал обратно Натизу.

Восторженный мальчик даже запрыгал от радости.

– Спасибо, спасибо, спасибо! – затараторил он.

– Благодарю тебя, – чуть более сдержанно сказала Кута. – А это твой дом? Или твой храм? Тот колдун сказал нам, что это место зовется Домом Старых Богов. Стало быть, ты один из них, из этих старых богов. Здесь есть и другие?

Она хотела бы спросить, уж не должны ли они ему что-то за помощь с посохом, но боялась, и решила лучше продолжить задавать вопросы, раз уж божество так спокойно отвечало.

– Есть и другие, – согласился Бог-Скорпион. – Мне все равно, как это место прозвали люди. Вы очень мало знаете о мире, который вас окружает. Считать меня и мне подобных старыми богами – еще одно проявление невежества.

– Есть боги еще старше?! – воскликнул Натиз, в очередной раз заслужив от взрослых неодобрительные взгляды.

– Люди перепутали. Те, кого вы называете старыми богами, – первые творения бога, которого сейчас называют единым богом.

На этих словах Джифрис просиял. Словно некий пазл в его голове наконец-то сложился правильно, и на него снизошло озарение. То, что он чувствовал интуитивно все это время, но не мог высказать словами, сейчас произнес Бог-Скорпион.

В то же самое время Кута пребывала в растерянности.

– Скажи мне, гневаешься ли ты на меня? – осторожно спросила девушка.

– Мне безразлично твое существование, как и твое преклонение или его отсутствие.

Этот ответ сбил Куту с толку. В каком-то смысле она всегда осознавала, что это действительно так. Это люди нуждались в боге, а не бог в людях. Но все же зачем тогда все эти службы, обряды, ритуалы, церемонии? Разве не для того, чтобы ублажить их бога и получить его благословение? Но если бы божеству было безразлично поклонение его паствы, разве стал бы он даровать свое благословение?

– А мои родичи, они все еще молятся тебе. Они тебе тоже безразличны? – задала Кута следующий вопрос.

– Люди – молодое творение. Бог, которому поклоняется твой спутник, создал их. Я проявил к ним любопытство в свое время, но они разочаровали меня. Я ничего не потеряю, если человеческая паства покинет меня, она смехотворно крошечна.

Брови Куты приподнялись вверх от изумления. Множество поколений их семьи молились божеству, реальное существование которого теперь являлось несомненным, но жизнь всех своих поклонников оказалась тому глубоко безразлична. Что же тогда они принимали все это время за благословение? Простую удачу? Или личные успехи?

– И я? Я тоже разочаровываю тебя? – спросила Кута.

Эта мысль задела ее гордость. Если бы она решила навестить родных и рассказала бы им обо всем, через что прошла ради спасения мужа, обо всех тех битвах, из которых вышла победительницей, в том числе о поединке с ифритом, ее бы веками воспевали в эпосах клана Скорпиона. После пройденных испытаний она по праву могла считать себя одной из лучших воительниц клана. И все это совсем ничего не значило для Бога-Скорпиона?

– Так рисковать ради чужого потомства? Я мог бы понять, если бы ты сделала это, чтобы впечатлить кого-то – родных, мужа, бога. Но твоих мотивов я не понимаю.

Кута глянула на Натиза, словно позабыв, что с ними сейчас именно он, а не Памиль. Она уже успела позабыть и то, что Памиль ей не кровный сын, так она полюбила мальчонку! Как же не защищать его?

Тем не менее Кута кивнула. Безжалостный и самолюбивый лик суровых законов природы. Клан Скорпиона находил повод для гордости в своей способности справиться с тяготами жизни в дикой пустыне. Но Кута нашла нечто лучшее – жизнь, а не выживание.

– Что ж, прощай Бог-Скорпион, настала и для меня пора перестать понимать тебя.

– Прощай, безрассудная охотница, – безразлично попрощался Бог-Скорпион.

Больше Кута ничего не спрашивала у него. Джифрис заметил расстройство в глазах жены, но говорить по этому поводу пока ничего не стал. Он лишь учтиво спросил у божества:

– Мы можем уйти? К сожалению, нам необходимо спешить.

– Ваши присутствие или отсутствие мне безразлично, – все так же холодно отозвался Бог-Скорпион.

Поняв, что им ничего не угрожает, они направились к ближайшему фонтану, намереваясь подняться обратно в черный лабиринт. Кое-как переварив полученную информацию, они наконец решили заговорить о случившемся.

– Как ты? – спросил Джифрис у Куты.

– Грустно услышать от божества, которому молилась столько лет, что оно разочаровано во мне, – призналась она.

– Не расстраивайся, у тебя отныне новый покровитель, ему твоя судьба точно не безразлична.

– Почему же тогда он не поможет мне?

– Ты сможешь спросить его об этом на божественном суде, – ответил Джифрис.

– Вероятно, он наступит очень скоро, если бог не вмешается, – с горечью заметила Кута.

– Эй, думай о хорошем, – сказал Джифрис, повторяя ее же слова, сказанные в нажьей яме.

Кута улыбнулась в ответ, ей было приятно беспокойство возлюбленного, он понимал, как много значит эта встреча для нее.

– Ты расскажешь родным об этом? – поинтересовался Джифрис.

– Пожалуй, нет, – покачала головой Кута. – Они ведь полезут в эти руины, будут искать его. Только представь, сколько народу убьется в попытках найти свое божество!

– Да, пожалуй, разумно будет промолчать. Я тоже не стану болтать. Натиз, – обратился Джифрис к мальчику, – ты понял? Лучше не рассказывать людям о том, кого мы повстречали в этом храме.

– Нам сначала выбраться надо, – кисло заметил тот, его оптимизм испарился так же быстро, как и появился.

– Он прав, сосредоточимся на том, чтобы спасти Памиля и вернуться домой живыми. Если мы с этим не справимся, то все остальное потеряет всякое значение, – сказала Кута.

Они разыскали фонтан, сделали передышку, пополнили запасы воды. За это время наступил новый рассвет, и они потратили немного времени, чтобы напитать маяк у ближайшего зеркала. Только после этого решились активировать тайник в фонтане. Витые узоры разошлись в стороны, словно причудливые лепестки цветка, вода перестала литься в чашу, а из середины фонтана с мерным скрежетом стала подниматься ввысь витая лестница из красного гранита.

Все трое осторожно, стараясь не расшибиться, взошли на эту лестницу и стали подниматься вместе с ней. Впереди замаячил черный потолок верхней секции лабиринта. Гранитные плиты пришли в движение, открывая проход, и лестница аккуратно встроилась в отверстие в центре комнаты подобно тому, как обычно в похожих залах размещались зеркала или фонтаны.

Первым делом осмотрелись. Окружение выглядело безопасным. Никаких лавовых монстров, никаких гигантских сколопендр, хотя от последней они бы сейчас не отказались. Правда, ни Цудахмы, ни следов его пребывания здесь тоже не оказалось.

Опять придется искать старого колдуна. Кута сквозь зубы цедила проклятья в адрес этого безумца. Если бы не он, то все бы уже давно отдыхали в лагере и дожидались прихода каравана! Даже нагу, которая заперла ее в яме, Кута сейчас не ненавидела так сильно, как Цудахму. А уж если он успел погубить Памиля, то тогда Кута точно не собиралась беречь свое сердце от чернейшей ненависти, что уже проросла через него и стремилась поглотить целиком.

– Может, расскажем ему, что он по неведенью молится не Богу Огня, а ифриту, и тогда он прекратит свои безумства? – предположил Джифрис.

– Этот негодяй натворил уже немало преступлений, его в любом случае необходимо остановить, – ответила Кута.

– Как знать, – засомневался мужчина.

– Он упоминал, что заключил сделку с этим лживым Огненным Богом, но не рискнул ответить, какую цену заплатил, – сообщила Кута.

– Он плохой человек, правда-правда, – согласился с Кутой Натиз.

– И с Натизом он обращался как с животным, – фыркнула Кута.

– И все же, может, нам удастся разойтись мирно? Хотя бы ради нашей безопасности? Ты слышала Бога-Скорпиона, колдун сам себя погубит.

– Но прежде чем это произойдет, он погубит немало невинных душ. Если я и расскажу ему о том, какой он на самом деле болван, то только чтобы посмотреть на его физиономию в этот момент, – фыркнула Кута.

Джифрис забеспокоился, он понимал переживания девушки, но все же считал, что она совсем не бережет себя от внутреннего яда, что подтачивал ее душевное равновесие все больше и больше.

Поиски затянулись, и это пугало. Очередной день и еще одну ночь они провели, рыская по коридорам и комнатам, но не нашли даже следа Цудахмы или его отродий. Они даже не могли понять, в какой части черного лабиринта сейчас находятся. Кута опасалась, что они попали в участок, который не пересекался с тем, где находился Памиль. Девушка помнила их разговор с коварной нагой, судя по ее словам, такое было возможно, оставалось надеяться, что ползучая бестия врала.

Еще день пришлось потратить на отдых, поиск пропитания и наполнение маяка светом. К этому моменту окончательно просохли факелы, и наконец-то поиски стали чуть более комфортными. В последние минуты, что они провели у зеркала во время привала, Кута и Джифрис спорили о том, сколько времени они уже провели в подземелье и сколько его у них осталось до роковой перемены. В подземелье уследить за сменой дня и ночи оказалось не так-то просто, особенно когда приходилось полагаться на память, и без того утомленную бесконечным запоминанием монотонных переходов, поворотов, тупиков и одинаковых ориентиров.

Кое-как удалось выяснить, что до перемены осталось четыре ночи, включая эту, и четыре дня. Совсем мало, учитывая, что им еще нужно было возвращаться на поверхность через белую секцию и бурую, а они уже успели позабыть дорогу до выхода.

И вот наконец-то долгожданная зацепка. Где-то далеко, не вполне понятно в скольких комнатах и проходах от них, раздался испуганный крик Памиля и ворчливые возгласы Цудахмы. Кута и ее спутники поспешили на звук. Хоть это и было рискованно, но они решили разделиться.

Предположив, что за Памилем гонятся, Кута достала лук, собираясь подстрелить предполагаемого преследователя, и неважно, Цудахма это окажется или ифрит. Спешка вынуждала Куту позабыть об осторожности, и она неслась напролом, не заглядывая лишний раз за угол и не обращая внимания на некоторые ловушки, которые можно быстро пробежать. Только за рисунком на полу она все еще следила, чтобы не провалиться опять, как в прошлый раз.

Она первой примчалась к месту, откуда доносился звук, и сразу же прокричала, что нашла Памиля. В просторном зале с фонтаном в центре Цудахма пытался проводить ритуал, используя вместо посоха-ключа зеркало, буквально вырванное из постамента. Это зеркало теперь светилось алым, и, как и в прошлый раз с посохом, через него можно было разглядеть очертания иного мира. Только монстры уже не спешили на зов колдуна – обожглись.

Цудахму сопровождал лишь один-единственный ифрит. Сейчас он гонялся за Памилем, пытаясь схватить его. Цудахма придерживал одной рукой вазу со смолой, а второй рукой выполнял какие-то загадочные пассы, колдуя над зеркалом.

Когда в зал вбежала Кута, ифрит сразу же отвлекся от Памиля и бросился на защиту господина. Кута целилась Цудахме в голову, но попала в шею ифрита, тот лишь поморщился и выдернул стрелу, по ярко-красной коже потекла струйка его крови, похожая на расплавленное золото.

В ответ ифрит испустил в сторону Куты шквал огня, что заставило воительницу отбежать подальше.

– Держи его, он убегает! – закричал Цудахма. – Что ты за бездарь! Ребенка изловить не можешь!

Ифрит снова отвлекся на Памиля, но стоило ему отлететь немного, как Кута вновь потянулась за стрелой. Разрываясь между необходимостью выполнить приказ господина и в то же время обеспечить его безопасность, ифрит гневно взревел. Он взмахнул могучими ручищами и ударил по полу около себя. Куту обдало жаром и сбило с ног ударной волной.

Пользуясь случаем, чудовище рвануло за мальчиком. Цудахма же оказался вынужден отвлечься от колдовства, чтобы не дать Куте подстрелить его. Старик прятался от нее за зеркалом, словно за щитом, продолжая, однако, придерживать вазу, чтобы та не упала. Пару раз Кута промахнулась, но один раз попала Цудахме в лодыжку. Старец закричал от боли и поджал ногу. В отместку он тоже зажег перед Кутой столп огня, какое-то время это не давало ей подойти близко. Она пыталась обойти колдуна, но тот снова и снова ограждал себя пылающей стеной.

Решив, что это отнимает слишком много времени, Кута последовала за ифритом. Выскочив из-за угла, она чуть не споткнулась об нажье яйцо, которое Памиль до сих пор таскал с собой и, видимо, бросил здесь, когда пустился в бегство. Восстановив равновесие, девушка пошла по следу из сажи. Ифрит вовремя отреагировал на ее появление и защитился руками от первого удара обсидианового ятагана. Эта рана оказалась для него куда более серьезной и болезненной, он вновь взревел и ударил кулаками по полу. Памиль понял, что опасно находиться вблизи ифрита, даже будучи под защитой Куты, и побежал куда глаза глядят. Огненный монстр хотел полететь за ним, но Кута встала в узком коридоре, не давая пройти мимо себя.

Ифриту пришлось драться, и он, как и его покойный сородич, вызвал для этого огромный ятаган. Они сцепились в ожесточенной схватке. Из зала послышались возгласы Цудахмы, тот требовал, чтобы ифрит вернулся. К нему в ритуальный зал подоспели Джифрис с Натизом, и колдун махнул рукой на Памиля – теперь он мог использовать для своего замысла Натиза.

Ифрит старался отдалиться от Куты, держа ее в поле зрения. Воительница наступала свирепо, ее удары были стремительны, и она напрочь игнорировала жгучую боль, терзающую ее из-за того, что девушка стояла к огненному исчадию слишком близко. В ритуальном зале тоже происходила какая-то возня: Цудахма испускал ревущие струи пламени, Джифрис и Натиз торопливо топали ногами в ритме салок.

Раздался душераздирающий крик Цудахмы. Казалось, кто-то все-таки добил его наконец. Но вместо долгожданного молчания со стороны колдуна донеслись злобные причитания, а затем и гневные вопли:

– Что ты наделал! Что ты натворил! Ты хоть понимаешь, что ты наделал! Маленький выродок, я убью тебя! Умри, крысеныш!

Что бы там ни произошло, Цудахму это окончательно свело с ума. Ифрит все же поспешил к господину. Кута не успела нанести ему удар в спину, который мог бы стать фатальным.

Вбежав в зал к остальным вслед за ифритом, Кута увидела, как уже Натиз прячется от Цудахмы за зеркалом, а Джифрис, покуда хватало прыти и смелости, мешал колдуну как мог, чтобы не дать поджарить мальчика. А по черному граниту растекалась расплавленная смола, и тихо позвякивали черепки разбитой вазы. Смолистый аромат окутал комнату. Для чего бы эта треклятая ваза со смолой ни была нужна колдуну, план оказался сорван. Вот так просто. Если бы Кута с самого начала знала, что эта ваза так важна, то сразу нацелилась бы на нее.

Ифрит хмуро посмотрел на весь этот бардак и, похоже, понял, что ритуал не состоится. Кута сначала хотела напасть на ифрита, но потом увидела, как тот обменялся с Цудахмой взглядами. Колдун выглядел до смерти напуганным, а ифрит – злорадным. Потакать прихотям старика больше не было необходимости. Ифрит направился прямиком к нему. Несколько секунд истошных воплей Цудахмы, и все стихло. Только рев пламени, исходящий от ифрита монотонным гулом, да плеск фонтана разбавляли тишину. После этого исчадие с безразличным видом влетело в зеркало-портал, и пейзажи иного мира скрылись вслед за ним. Зеркало обрело свою привычную блестящую поверхность.

Некоторое время все оставались на своих местах, боясь пошевелиться и поверить в то, что все закончилось. Только горячая лужа смолы, обугленные останки Цудахмы, фонтан и выломанное зеркало, – и ничто из этого не представляло угрозы, можно наконец-то спокойно выдохнуть.

Придя в себя, первым делом принялись звать Памиля. Мальчик приковылял на зов. Он был ужасно уставшим и отощавшим, на чумазом лице виднелись потеки от слез, а полные ужаса глаза стали красными оттого, что Памиль их все время тер.

Подойдя наконец к своим спасителям, Памиль бросился к ним в объятия и разревелся.

– Он хотел меня в эту вазу со смолой запихать! – рыдал он. – Я так испугался!

Они позволили себе потратить около получаса на утешение мальчика. Кута с Джифрисом тоже плакали, но от облегчения и счастья. Натиз же пока с интересом осматривался, потом приволок из коридора брошенное яйцо и с нетерпением ждал, когда остальные намилуются, наобнимаются и они смогут продолжить путь к выходу.

Решив, что они тратят на сантименты слишком много времени, Натиз напомнил о том, что нужно спешить, показав на затухающий маяк. Пока все вокруг озарял огонь, это было не так заметно, но сейчас белесый огонек, едва способный осветить их драматичное семейное единение, ясно давал понять, что чувства лучше отложить на потом.

Приструнив эмоции, они поспешили на поиски подходящего для подъема фонтана. Но в итоге все равно пришлось делать привал. Когда с поблекшим маяком стало невозможно дальше обследовать лабиринт, они вернулись к ближайшему зеркалу, чтобы с наступлением дня напитать их почти единственный источник освещения. Спали в объятиях друг друга, пусть и на голом граните, но всем вместе даже так было отрадно. В этот раз Натиза тоже пригласили, но тот отказался, предпочтя подежурить и проследить, чтобы никакая коварная нага не потревожила их сон. Стало заметно, что сиротка боится привязываться и думает, что теперь, когда Памиль нашелся, до Натиза взрослым больше не будет дела. Джифрис и Кута не стали торопить ребенка и решили дать ему время свыкнуться с мыслью, что в этом приключении он обрел новую семью.

Только следующей ночью они пришли к подходящему фонтану, имевшему в своей конструкции зеркало. Это зеркало отреагировало на луч света, направленный посохом-ключом от маленького маяка. Винтовая лестница медленно потянулась вверх, соединяя черную секцию храма с белой. Семья принялась осторожно шагать по ступенькам.

Они обнаружили себя в одной из ям-ловушек. Неприятные воспоминания сразу омрачили лицо Куты, Джифрис тоже помрачнел. Старым проверенным способом они выбрались из ямы и предприняли первые попытки отыскать путь к выходу, – никто из них не помнил, куда идти.

Джифрис заметил, что Кута выискивает не столько выход из бледного лабиринта, сколько следы присутствия наги, глаза девушки горели жаждой мести. В одном из залов с фонтаном им попалась надпись, сделанная углем: «Оставайся здесь, ты все равно не выберешься, я буду кормить тебя». На бортике фонтана лежал кусок завяленного до состояния камня мяса. Видимо, так нага пыталась подманить улизнувшего из ее лап мальчишку.

– Так ты все-таки убежал от нее? – удивился Джифрис. – Я думал, она схватила тебя, а потом тебя спас из ямы Цудахма. Местная нага принесла нам маяк и разбила его.

– Нет, я смог добраться до лагеря. По пути я наткнулся на огромного жука, который ненавидел свет, мы с Кутой уже встречали таких раньше, мне пришлось бросить маяк, чтобы выжить. Видимо, нага отобрала маяк у жука и решила поиздеваться над вами.

– Рада, что ты избежал ее плена, – со всей искренностью сказала Кута.

– Кута, куда ты? – спросил Джифрис.

Девушка вместо того, чтобы последовать за остальными в том направлении, где, предположительно, белая секция руин переходила в бурую, заглядывала в другие коридоры и присматривалась к змеиным следам, оставшимся на песке и пыли.

– У нас ведь еще есть время, я хочу найти эту тварь и прикончить, – честно ответила она.

– Мы можем долго ее искать… – возразил Джифрис.

– Она рядом, – неожиданно перебила Кута.

Джифрис предпринял еще одну попытку отговорить ее, но девушка удалилась в другой зал, попутно обнажая клинок. Она слышала, как где-то поблизости шуршит об гранит змеиная чешуя, нужно только понять, где же именно.

Забеспокоившись, спутники Куты последовали за ней, настороженно переглядываясь и пытаясь решить, стоит ли им силой заставить девушку идти к выходу или это еще может подождать. Даже если они сойдутся на том, что Куту лучше волоком доставить на поверхность, чем позволить ей рисковать ради жажды мести, не факт, что им втроем удастся совладать с ней. Памиль и Натиз совсем еще дети, а Джифрис так отощал, что не смог бы справиться даже с обычной девушкой, не то что с воительницей.

Нага нашлась в соседнем коридоре, она уже тоже услышала присутствие своих старых знакомых и, похоже, пыталась придумать какую-нибудь ловушку, чтобы загнать их обратно в плен. Она с задумчивым видом склонилась над ямой, но, когда почувствовала, что ее заметили, нервно обернулась.

Кута, скрипя зубами от гнева, медленно приблизилась к наге. Та оказалась зажатой между безвылазной ямой и взбешенной Кутой. Спутники Куты лишь с осторожностью выглядывали из-за угла, стараясь не прозевать момент, когда ситуация станет критической. Но пока все козыри были у Куты в руках.

Нага неуверенно взялась за свой ятаган, такой же обсидиановый, как и у Куты, тот самый, который Кута отбила в честном поединке и который был отнят у нее в плену. Стальной ятаган, с которым воительница впервые шагнула в этот лабиринт, покоился в ножнах на бедре наги.

– Отдавай оружие, ты не заслуживаешь этих мечей, – потребовала Кута.

– Не то что? – фыркнула нага. – Я уже одолела тебя однажды, сделаю это еще раз! – добавила она, но голос ее выдавал страх.

– Второй раз я не позволю тебе этого сделать, – ответила Кута. – Ты заплатишь за все, что совершила!

С этими словами девушка напала на ненавистную противницу. Наге было крайне сложно сражаться в узком коридоре, балансируя на краю пропасти. Они успели скрестить мечи лишь дважды, прежде чем нага упала вниз, не удержав равновесия. Она шипела, ругалась и плевалась ядом в сторону Куты, но достать до нее не могла.

Сначала Кута думала о мечах, которые следовало бы забрать, но потом вспомнила про яйцо, которое мальчишки все еще таскали с собой непонятно зачем, просто жалко было бросить. Кута забрала это яйцо и подошла к краю ямы. Нага встрепенулась и с ужасом посмотрела на девушку. Кута сбросила яйцо вниз так же, как когда-то нага сбросила им с Джифрисом маяк. Кута намерено выбрала место, куда нага не успела бы метнуться, и яйцо с громким хлюпаньем лопнуло. Нага зашлась истошным воплем и разразилась проклятьями.

Джифрис подошел к жене и тронул за плечо.

– Зачем изгаляешься? Зачем поступаешь так же, как она? – тихо проговорил он. – Добей ее и пошли скорей отсюда, – настаивал он.

– Все, теперь моя душа спокойна, – с облегчением ответила Кута. – Я только заберу у нее мечи, и мы пойдем.

Сказав это, Кута застрелила беснующуюся от горя и ярости нагу из лука. Мальчишки спустились по веревке вниз за клинками. Больше ничто не мешало им отправиться домой.

Глава 11

Глава 11

Пришлось поплутать, но они успели в срок. У ближайшего к выходу фонтана толпились люди в походных одеждах. Не составило труда догадаться, что это караванщики. Кута с облегчением вернулась на свое место за плечом мужа, предоставляя ему инициативу во всем, что касалось разговоров, она и так сделала более чем достаточно и сейчас мечтала только об отдыхе.

– Приветствую, добрые люди! Пусть ваше утро будет прохладным, – поздоровался Джифрис с незнакомцами. – Вам нужно уходить отсюда. Кто-то еще здесь есть или только вы?

– Приветствую! – немногословно отозвался один из мужчин. – Есть причина для спешки?

– Мы много времени провели в этом подземелье. Нам довелось узнать, что скоро весь этот храм погрузится глубоко под землю и вновь поднимется только через сотню лет, так что оставшиеся окажутся обречены.

– Ты Джифрис, не так ли? – спросил мужчина.

После этого его взгляд скользнул в сторону Куты.

– Да, мое имя Джифрис, а это Кута, моя жена. А это мои сыновья, Памиль и Натиз, – представил он мальчиков.

Натиз с удивлением глянул на Джифриса, он не ожидал, что его представят как родного сына, но спорить не стал.

Караванщики начали переглядываться, их глаза загорелись восторгом, а на лицах проступило изумление. Собрав всех любопытных, тех, кто шастал по ближайшим коридорам, они все вместе отправились в лагерь. Мало кого Кута и Памиль узнавали, но все же нескольких людей помнили по их первому совместному путешествию в составе каравана.

Разрушенный лагерь Цудахмы оказался окончательно погребен под песком. Только шелковый шатер колдуна был частично раскопан, туда караванщики сгрузили кое-какие припасы, а сами разместились в палатках попроще.

Всех четверых усадили у костра, щедро напоили и накормили. Поесть хорошей еды после долгой диеты из насекомых оказалось большим счастьем! Мальчишки с таким рвением набросились на сладости, что караванщик едва не прослезился.

– Поверить не могу, что тебе это удалось! – воскликнул глава каравана, после того как все утолили голод и жажду.

Джифрис немного удивился, что тот обращался напрямую к Куте, но не стал возражать, все-таки этот человек сыграл важную роль в его спасении.

– Это было непросто, – коротко ответила Кута.

– Вам наверняка есть что рассказать. Что там? Наги? Сокровища? Древние идолы?

– Все сразу! – ответил Дижфрис. – Если мы начнем рассказывать, вам придется слушать нас несколько дней.

– Что ж, дорога до Трашды займет около месяца, так что у нас будет достаточно времени, чтобы послушать вашу историю.

– Да, мы все расскажем, но сначала дайте нам отдохнуть, мы так вымотались, – попросил Джифрис.

Им поставили две палатки – мужскую и женскую для Куты. Кута даже не нашла в себе сил раздеться, она упала на лежанку и сразу же уснула. Сон ее был крепок, ей ничего не снилось. Она доверяла людям из этого каравана, ей удалось добиться их уважения, и опасения, что они нападут, желая отнять найденные в подземелье сокровища, ее не тревожили.

Не ведая, сколько проспала, Кута проснулась посреди ночи от сильнейшей жажды. Выпив почти весь бурдюк воды за раз, она снова повалилась на лежанку и подремала еще чуть-чуть. Только после этого она стала приводить себя в порядок, обтираться, умываться, чиститься.

Заметив, что Кута наконец-то проснулась, к ее палатке подошел Джифрис.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он.

– Лучше, чем вчера, – сказала она. – Спроси, пожалуйста, нет ли у караванщиков сменной одежды для меня, эту уже никакая стирка не спасет.

Джифрис раздобыл ей новую чадру и обувь. Кута удивилась тому, как быстро ему это удалось, особенно много вопросов у нее возникло при виде туфель. Их изогнутый носок венчался бусинами глубокого пурпурного цвета, и девушку даже передернуло от воспоминаний о Цудахме. Неожиданный приступ тревоги заставил сердце зайтись в сумасшедшем ритме. Откуда у каравана из Трашды такая вещица?

Кута все равно переоделась. Одежда – это всего лишь одежда. Но она не решилась выйти из палатки без обсидианового меча. Снаружи ее встретил Джифрис. Так же, как и Кута, он привел себя в цивилизованный вид. Его посвежевшее лицо и сияющие радостью глаза заставили Куту улыбнуться. Они обнялись, и к их объятиям быстро примкнул Памиль. Мальчишки тоже теперь были умыты и приодеты. А откуда у них такие пестрые наряды, раскрашенные диковинными красками, Куте скоро стало понятно.

Оказалось, что, пока она спала беспробудным сном, сюда прибыл караван из Митринии. Удивительно, как быстро им это удалось! Люди с севера носили одежды лилово-алых расцветок, их легко было отличить от караванщиков из Трашды. Радости торговцев не было предела, рядом с лагерем спонтанно развернулся целый базар, где люди разглядывали вещи из далеких краев и просто болтали друг с другом, рассказывая каждый о своей родине.

– Как долго я спала? – удивилась Кута.

– Всю ночь, и весь день, и еще половину этой ночи. Я уже думал обратиться к лекарю, – с беспокойством ответил Джифрис.

– Я в порядке, я просто ужасно устала, – успокоила его Кута. – А сейчас я очень хочу есть.

Джифрис повел ее к базару. Товары, которые предназначались Цудахме и его помощникам, теперь оказались не нужны, и караван с радостью распродавал их. Джифрис расплачивался за свои покупки теми сокровищами, которые им удалось вытащить из подземелья. Памиль откопал из-под песка остатки старого лагеря, где хранились вещицы из тайника, а Натиз продал все, что натаскал из затопленной ловушки. Он оставил при себе только посох-ключ и рубин.

Кута спокойно поела в кругу семьи и окончательно убедилась, что никакой угрозы нет. А после к ней подошел глава каравана из Митринии – у него имелись некоторые вопросы. Он пробовал расспрашивать мальчишек, но те не доверяли незнакомцу, уходили от ответов, а то и вовсе убегали прочь, а Джифрис пролил свет на судьбу Цудахмы лишь частично, и у караванщика были основания сомневаться в его словах.

– Твой муж сказал, что Цудахма погиб от рук собственного ифрита, это правда? – спросил мужчина у Куты.

Для нее было в новинку, что это ее просят подтвердить слова мужчины, а не наоборот.

– Да, – ответила она.

– Что произошло? Как так вышло?

– Цудахма хотел принести Памиля в жертву, чтобы призвать могущественного ифрита в руины храма. Но его замысел сорвался. Натиз разбил вазу с ритуальной смолой, в которую колдун хотел запихать мальчика. Ифрит разозлился, сжег своего господина и вернулся в свое огненное измерение, – постаралась Кута рассказать как можно более кратко.

Судя по нахмуренным бровям собеседника, вопросов у него теперь появилось еще больше.

– Но он же неуязвим к огню, как он мог погибнуть от рук ифрита? – недоумевал караванщик.

Кута поняла, что ее подозревают в убийстве колдуна.

– Ты скорбишь по этому человеку? – спросила она, пытаясь понять, кем старик приходился главе каравана.

– Нет, я не скорблю. Смерть Цудахмы – большое облегчение для севера. Но когда я вернусь на родину, меня станут расспрашивать, и мне придется что-то отвечать.

– Цудахма создавал северянам проблемы? – уточнила Кута.

– Да, он так запугал нашего султана гневом Огненного Бога, что тот исполнял любой его каприз. Боюсь, что он не поверит в смерть Цудахмы, так и продолжит дрожать, ожидая его возвращения.

Кута обратилась к Натизу и попросила рубин. Многие купцы положили глаз на этот крупный самоцвет, однако никому Натиз не согласился его продать, но Куте отдал безропотно, все-таки это был по праву ее трофей.

По взгляду караванщика стало ясно: он понимает, что это такое.

– Этого ифрита я убила сама. Ифриты опасны, но их возможно одолеть. Мне повезло отбить у одной наги вот эти мечи. – Кута продемонстрировала обсидиановый ятаган и объяснила, что это за оружие. – Что до Огненного Бога – не существует такого. Какой-то особо хитрый ифрит обдурил Цудахму, старик не повелевал ифритами, а служил одному из них. Потеряв благосклонность господина, он был сожжен дотла собственным прислужником.

– Это еще не значит, что Огненного Бога нет, – возразил караванщик, похоже, он и сам боялся прогневать это выдуманное божество.

– Я могу с полной уверенностью утверждать, что такого бога не существует, – ответила Кута.

– Ты ведь единобожница, – заметил собеседник. – Вам кажется, что никаких богов не существует, кроме вашего. Но вы не правы в этом. Так что я не верю твоим словам.

Кута не хотела говорить о том, что Бог-Скорпион поведал ей правду об Огненном Боге. Заметив заминку, в разговор встрял Натиз.

– Мы встретили в храме сфинкса, это он сказал нам, что никакого Огненного Бога нет, а Цудахма прислуживает ифриту, – сказал он.

– Вы встретили сфинкса? – удивился караванщик.

Об этой встрече он еще не успел узнать из обрывочных рассказов Джифриса и мальчишек. Разговор продолжился тем, что семья рассказала о своем знакомстве со сфинксом и их совместном путешествии через лабиринт. Рассказ получался невероятным, как, впрочем, и вся эта история с поисками Джифриса.

– Так ты тоже отгадал загадку сфинкса? Что он у тебя спросил? – поинтересовался Памиль у Натиза, пока обескураженный караванщик молчал и пытался свыкнуться с мыслью, что сфинксы, ифриты и огненные великаны действительно существуют.

– Он спросил, кто мои родители, – погрустнев, отозвался Натиз.

– Ох... и что же ты ответил? – спросил Памиль, он знал, что Натиз понятия не имел, кто его отец и мать.

– Мертвецы, – ответил мальчик, в его голосе сейчас можно было расслышать глубокую тревогу за свою дальнейшую судьбу.

Кута с Джифрисом обменялись взглядами.

– Ты можешь пойти с нами, мы готовы принять тебя в нашу семью как родного, – сказал Джифрис Натизу.

– Правда? – переспросил Натиз, боясь поверить в свое счастье.

– Конечно, ты столько сделал для нас! Ты буквально спас нам жизнь. И если бы не ты, то кто знает, каких дел натворил бы здесь этот злобный колдун. Благодаря тебе мир был спасен от проклятой магии Цудахмы. Обрести дом и семью – это меньшее из того, что ты заслуживаешь, – заверил его Джифрис.

Натиз не удержался от слез и тихонько зашмыгал носом. Джифрис и Памиль, сидевшие по обе стороны от него, принялись утешать мальчика. Кута же продолжила разговор с караванщиком.

– Можешь показать этот рубин вашему султану в качестве доказательства того, что Цудахма мертв, как и его прислужники, и он никогда не вернется. Но я соглашусь продать тебе его не меньше чем за тысячу харин.

Караванщик с интересом глянул на Куту. Цену она назвала головокружительную. Будь это обычный крупный рубин – стоил бы не больше пяти сотен харин. Но Кута вкладывала в его цену свои пот и кровь, а главное – ценность победы человека над огненным чудовищем. Она была уверена, что для султана севера значимость этого рубина окажется так же высока, ведь это практически символ его освобождения от оков страха. Поразмыслив над предложением Куты, караванщик согласился. Они позвали свидетелей, отсчитали монеты, и рубин отошел каравану.

Свидетели сделки не успели разойтись, как земля затряслась под ногами. Сначала люди испугались и переполошились, но потом они поняли, что это древний храм начал свой спуск в бездну. Все тут же повернулись в сторону входа в руины. Те начали постепенно тонуть в песке, только колонны остались стоять на своем месте. Как только все стихло, небо посветлело.

– Храм снова поднимется на поверхность через сто лет, это правда? – спросил у Куты глава каравана из Трашды.

– Да. Так сказал сфинкс, – ответила Кута.

Она видела на лице мужчины деловитую ухмылку, похоже, он знал, кому эти сведения можно продать за неплохие деньги.

– Рахель расплатилась с тобой за то, что ты приехал к нам? – поинтересовалась девушка.

– Да, расплатилась. Вот она обрадуется, когда узнает, какое богатство вы привезли домой взамен! – порадовался караванщик за их семейство, вполне искренне, насколько могла судить Кута.

– Спасибо тебе за все. Если бы не твоя благосклонность, ничего бы этого не случилось, – поблагодарила она от всего сердца.

– Знай, что в моем доме двери для тебя всегда открыты, – добавил от себя Джифрис.

Караванщик покивал им в ответ.

– Такая дружба ценнее любых денег, – сказал он, довольный обретением столь надежных друзей.

Караван провел на этой стоянке еще пару дней. Все наторговались вдоволь, наслушались о приключениях в руинах древнего храма, а затем стали разъезжаться каждый в свою сторону. Караван из Митринии спешил донести до родичей прекрасную весть о кончине Цудахмы и развеять миф об Огненном Боге. А караван из Трашды спешил вернуть настрадавшуюся семью домой.

Джифрис выкупил их верного верблюда, который до последнего дожидался хозяев у входа в храм, и прикупил еще одного, чтобы хватило на всю семью. Джифрис и Кута поехали на одном верблюде, ехать предстояло долго, но даже этого времени, казалось, им не хватит, чтобы наобниматься всласть. Мальчишки же изъявили желание поехать вдвоем на втором верблюде, чтобы без умолку болтать и галдеть. Памиль всю дорогу рассказывал, какой у них замечательный дом в Трашде, и какую большую и красивую комнату они сделают для Натиза, – ведь теперь у них имелись на это деньги, – и сколько всего ему накупят. Рассказывал про то, какая заботливая Рахель, предлагал вместе учиться у Куты драться на мечах.

Джифрис смотрел на них и нарадоваться не мог.

– Нам еще много времени предстоит провести в дороге, – сказал Джифрис Куте. – Давай подумаем над тем, как назовем наших детей.

Кута просияла. Наконец-то никакие тревоги и печали не беспокоили ее. Можно было тихонько ехать, покачиваясь, верхом на верблюде и обсуждать вместе с мужем предстоящие домашние хлопоты. Дорого же стоило Куте простое семейное счастье, но она была уверена – оно того стоило.