Дева неба. Осколки, боль, свобода

Пролог

Темная холодная комната. Тишина. Видны лишь очертания. Дверь, которая никогда не откроется. Окно, в него уже давным-давно не заглядывал солнечный свет. Какая-то мебель, стоящая в углу, скрытая полупрозрачным полом. В темноте не разберёшь. И зеркало в потёртой старинной раме. Почти в полный рост. Но потрескавшееся. От чего не посмотреть, не увидеть истины отражения.

Только зеркало здесь не для этого, а чтобы запереть жильца комнаты. Навеки вечные, без единой возможности вырваться, а год за годом, эпоха за эпохой видеть деяния свои рук в мутном стекла окна. И сотни лет так и было. Безумец заточен, силы его подавлены, а личность почти стерта. С глаз долой, из мира вон.

Но запрет и ограничения Завесы пошатнулись. Зеркальные трещины на сторинном артефакте затянулись. Всего на несколько мгновений, чтобы старый монстр, прозванный Бродячим Творцом, смог покинуть свою тюрьму и продолжить на том, на чем он остановился в прошлом.

Комната не может пустовать – такова воля Завесы, прописанная Создателем сущего.

Вместо древнего монстра, пленницей стала Моргана. Внучка рода Вайлет, дева неба. Её снова предали, использовали, сделали разменной монетой, выбрав прошлое, а не будущее. Заперли здесь, лишив всего. Одурманив и сковав путами подчинения.

Но сила Пурпурного Архата не вечна. Оковы и дурман рассеялись. А Моргана медленно, осознавая где она, что с ней, приходила в себя. Собирала личность, память, и разум по кусочкам, восстанавливаясь с помощью тех крох пламени, что у неё осталось. Перед ее глазами мелькали образы, сменяющие друг друга. Брат, родители, коллеги по работе, знакомые, друзья. И он — Пурпурный Архат.

— Ненавижу! — шептала девушка, глотая очередной, вставший поперек горла ком из слез, горечи и обиды.

Ярость и злость стали с ней едины целым, и теперь клокотали в груди при каждом вздохе. Кровь древнего рода кипела желанием отмщения, поднимала из глубин душераздирающий вой, а вместе с ним пламя. То самое — пурпурное, принадлежащее ее роду. Оно откликалось на ее зов. Окутывало тело и сущность. Расправляло крылья феникса за ее спиной.

«Самосожжение» — вот что решила сделать Моргана. Чтобы стать сильнее. И она будет сгорать столько раз, сколько потребуется. Умирать и возрождаться вновь. У нее теперь на это куча времени. Целая вечность, дарованная Завесой. Ведь никто не придет, не спасет. Рассчитывать ей не на кого. Только на себя.

1 глава «Новый мир»

Владыка Черного пламени — мессир Аррхатар, покинул Завесу. Вернулся в реальный мир. Но с его заточения прошло много времени. Мир стал чужим. По каменным улицам ездили железные повозки, испускающие мерзкий дым. В небеса, подпирая облака, поднимались стеклянные здания. Люди толпами сновали туда-сюда. Смеялись, кричали, общались, прижимали к уху какой-то зеркальный артефакт.

— Куда прешь, придурок?

— Че ты встал?

— Чего вылупился?

Кричали и толкались прохожие, смотря на мессира, как на сумасшедшего. Дракон, озираясь по сторонам, слыша только шум железных колесниц, скрип их колес, звон и мерцание маяков с нарисованными человечками, не знал куда идти, что делать. Для этого нового железно-стеклянного мира он пока что был чужим. Это давило грузом, выкручивало и выворачивало разум, словно он попал в жернова мельницы. Поднимал из глубин души звериный рык, а с ним и черное пламя.

Аррхатар отчаялся найти путь к спасению. Ловил на себе взгляды смертных, полные непонимания и удивления, пытался сосредоточиться, уловить знакомое колыхание стихии, хоть малейшее. Но гул железных карет, зелено-красные вспышки столбов, сигналы и звуки оживленных улиц сбивали его с ног. Уводили с головокружением куда-то далеко. Прочь отсюда.

— Мрак меня раздери! — рычал дракон, едва сдерживая сущность и яростное пламя, застилающее глаза.

Мессир был на грани обращения. Поэтому он бежал, не разбирая дороги. Но сил на сопротивление зверю оставалось все меньше. Голова разламывалась от боли, восприятие пространства то поднималось до высоты полета, то снижалось, возвращая с небес на землю. Тошнота, вызванной вихрем современного мира, его бурным потоком, подкатывала к глотке. Царапала его же собственными когтями.

— Я больше не могу! — упав на колени, схватившись за голову, прорычал Аррхатар.

Драконье пламя, питаемое просыпающимся безумием, поднималось все выше, обжигая внутренности и кипятя кровь. Оставляя от одежды почерневшие лоскуты. Стыдно? Плевать. Аррхатару не до этого. Ведь пара мгновений, и всепоглощающий черный огонь вырвется наружу, испепеляя все на своем пути. Всех и каждого, кто подле мессира. Виновны они или нет. И Черный Владыка ничего с этим поделать не сможет. Оно уже танцевало на кончиках пальцев, на коже, и в волосах мессира, собираясь разгореться с неистовой мощью и силой, как за спиной послышался голос:

— Я помогу, — принадлежащий пепельному фениксу Эверарду, — следуйте за мной, Владыка, — тихим спокойным голосом сказал мужчина, протянув руку, открыв перед драконом дверь современной повозки.

Безумие все еще подкатывало горьким комком к глотке, цепляя раскаленными когтями, а головокружение уносило сознание из этого пространства, но не с таким напором. То ли это влияние феникса, то ли простое присутствие знакомого существа, протянувшего руку помощи. В любом случае дракон этого не забудет

— Благодарю, — взяв себя в руки, сказал фениксу Аррхатар, заставляя зверя в глубине своей души вновь уснуть.

Поднявшись на ноги, Черный Владыка накинул на плечи предложенную фениксом одежду, и расположился в мягком кожаном салоне самоходной повозки. Эверард расположился рядом, называя место, где им следует быть. Кучер, согласившись со словами феникса, тронулся с места, направляя свой экипаж вперед. По каменным дорогом, через движение похожих карет. А Эверард, пока тот не видел, применил одно из заклинаний своего рода — «Ласковый шепот», после которого посторонний ничего за последние тридцать минут не вспомнит.

— С возвращением, мессир, — сказал феникс, чуть поклонившись дракону, обещая, — бкдьте спокойны, господин, Я буду рядом. Обо всем расскажу и все покажу.

— Буду признателен, — коротко ответил дракон, смотря в окно.

Улицы сменяли друг друга, но Аррхатару казалось, что их путь — это замкнутый круг. Все было одинаковым. Каменно-стеклянным, со снующими толпами и ездящими с помощью неизвестной магии каретами разных размеров и цветов. Дракон видел в потоке движения небольшие, такие же, в какой сидел и он. И маленькие, с двумя тонкими колесами и сиденьем. Человек двигал ногами, а агрегат ехал.

Но больший шок у дракона вызвала ярко-оранжевая повозка, временами останавливающаяся и запускающая/выпускающая людей. Но почему-то с разными числами на стекле: «44»,"56», «91».

— Эмеральд, что значат эти числа? — спросил дракон у феникса, а тот с невозмутимым видом ответил:

— Это номер маршрута, по которому движется автобус, — и тут же пояснил, — оранжевая повозка.

— Ав…то…бус, — произнес дракон, пробуя первое современное слово на вкус, смакуя послевкусие, — а эта карета, как называется? — поинтересовался мессир, показывая на салон, в котором располагался.

— Такси, — ответил феникс, что-то спешно набирая на стеклянной поверхности маленькой коробочки в его руках.

Азарт новых современных слов захватил Аррхатара, поэтому он начал задавать вопросы, узнавая название незнакомых ему предметов. «Телефон», «Светофор», «Навигатор», и ещё с десяток слов, аккурат расположились в памяти дракона. Естественно, с пояснениями и краткой информацией о предмете.

Аррхатар, всегда тяготеющий к знаниям, так и задавал бы вопрос за вопросом, узнавая всё новые и новые слова этого странного мира, если бы феникс и не попросил его в вежливой форме отложить обучающий процесс:

— Мессир, не здесь, не сейчас, — поясняя и извиняясь, — у меня голова идет кругом, — шикнул пепельный феникс, устало растирая переносицу большим и указательным пальцем. И не замечая за собой, задал волнующий его вопрос вслух, — где же ты, Моргана?

— За Завесой, — ответил дракон, продолжая смотреть в окно, изучая чуждый ему пока что мир.

— Что, простите? — уточнил феникс, не сразу сообразивший, что эти слова были ответом на его вопрос, — как это за Завесой? Как она там оказалась? — в его голове это не укладывалось, как и то, за что она там могла оказаться.

— Всего не знаю, — удрученно ответил Аррхатар, — только то, что показала мне Завеса, попросив спасти Моргану. Она в комнате Бродячего Творца.

— Значит, он всё-таки… — ужаснулся феникс, прекрасно помнящий, за что именно Завеса поглотила этого строго монстра. Осознавая, какие катастрофы их в ближайшее время ждут, Эмереальд ругнулся, — гадство! — тут же набирая номер старшего Озерова.

Цербер не сразу ответил на вызов. Лишь после пятого гудка на том конце мобильной связи прозвучал недовольный голос Люкана:

— Что тебе, пепельный?

— Я знаю где Моргана, — выпалил он, тут же отвечая на другой вопрос Озерова «где?», — за Завесой. В комнате Бродячего Творца.

В ответ на эти слова он услышал отборную матерную брань, а позже, когда Озерова отпустило, время и место встречи: «Мой офис. 20:00». На этом разговор был закончен. Как и поездка Черного владыки и пепельного феникса.

2 глава «Зеркало Бродячего Творца»

Люкан…

Совещания главных редакторов издательства было в самом разгаре. Кипели обсуждения и накалялся споры. Каждый хотел предложить что-то новое, свое. Серию, оформление, встречи с популярными авторами. От перебивавших друг друга голосов трещала голова. Казалось, еще немного и я взорвусь, а гнев мой они познают уже во владениях Аида. Я был уже на грани срыва, едва сдерживал сущность, как в гомоне спорящих смертных раздался телефонный звонок.

«Пепельный» — высветилось на экране.

Не хотел отвечать и слышать его полумертвый голос сейчас, как и разбираться с проблемой Врат. Не разрушились пока что, и ладно. У меня и так своих проблем хватало. Да и поиски Морганы все еще продолжались. Мы не знали где она, что с ней. Но феникс был настойчив. Поэтому я все-таки ответил, но так, чтобы он понял, что не во время.

— Чего тебе, пепельный?

— Я знаю, где Моргана! — выпалил Эверард, а я одним лишь жестом приказал всем редакторам и издателям замолчать. Люди стихли, а я, спросив «где?», и получив ответ «За Завесой», не смог сдержать поток ненормативной лексики, чем крайне удивил подчиненных. Матерная брать продолжалась около минуты, когда же меня отпустило, назвал время и место встречи, — Мой офис. 20:00, и сбросил вызов, возвращаясь к работе.

Но меня здесь словно и не было. Где угодно, но не в переговорном зале. В голове не укладывалось, что Моргана попала за Завесу. Как, за что, кто? Крутилось в мыслях. И почему-то все мои подозрения останавливались на Пурпурном. Архате Но я не мог поверить в то, что Архат был на подобное способен. Она — его родня. Кровь и пламя.

— Неужели ты, ради фейри, пожертвовал внучкой?

Время было позднее. За своими мыслями я не заметил как закончилось совещание и подошел к концу рабочий день. Я будто выпал из реальности. Смотрел на все и всех со стороны. С чем-то соглашался, от чего-то отказывался. Когда пришел в себя, офис опустел. Остались только вахтеры и пара коллег, уже собирающихся домой А до встречи с Эверардом осталось от силы пара часов.

За это оставшееся время я позвонил Артура, Тристана, Свету и Камила. Им не безразлична Моргана, дорога и важна, как и мне. Первой позвал Свету. Моя птичка, услышав о месте, где затосили Моргана, прилетела буквально через пятнадцать минут. Следом за ней Артур и Тристан, оставив ресторан на су-шефа и администратора. Последним в мой кабинет постучался Камил. Хмурый и малосовный. Себе на уме, как и всегда. Но бледный и осунувшийся больше обычного.

— Кого ждем, брат? — спросил Тристан, сидевший ко мне ближе всего.

— Эверарда, — и как только я назвал имя пепельного феникса, в коридоре послышались шаги.

Но феникс был не один.

Рядом шел кто-то еще. Выше и сильнее пепельного Сноходца. Шаг спутника тяжелый, размашистый. Но уверенный, словно он — Владыка или Император. Говорила о высоком статусу и аура. Она сшибала с ног, давила древней мощью на сущность, заставляла против воли склонять голову в поклоне. Знакомые ощущения. Они играли на кончике когтей пламенем Тартара, обжигали. Но кому принадлежала эта сила, я не смог вспомнить, пока не увидел гостя.

— Владыка! — с застывшим ужасом на лице, выпалил Камил, смотря на мессира Аррхатара, открывшего дверь.

Величественный, властный, как и тысячелетия назад. Он возвышался над всеми. Взгляд — затянутый льдом янтарь, лик — истинный царь зверей. Император небес. Одеяние под стать. Современный костюм-тройка в тёмно-синих оттенках. Черная рубашка. И только волосы распущены, спускаются по спине смоляной волной.

— Черный дракон! — едва дыша, не отводя взгляд от мессира, прошептал Артур, смотря на сопровождающего его Эверарда. Парень хотел обвинить пепельного в том, что сестра пропала по его вине, но не посмел. Слова, стоило Аррхатару посмотреть в его сторону, застряли в глотке.

— Приветствую, Владыка! — поприветствовал дракона легким поклоном, приглашая расположиться напротив, — я — Люкан Озеров. Владелец этого офиса. Мой младший брат, — показал на Тристана, тут же склонившегося в поклоне, — Перествета — подруга Морганы, — все еще пребывая в оцепенении, Света поклонилась дракону, тот с пониманием кивнул в ответ.

— Церберы, гамаюн, — с улыбкой, без намека на безумие, сказал дракон, поясняя сказанное: — приятная у девы зеркал компания, — а потом перевел взгляд на остальных, еще не представленных, — чую в твоем пламени связь с Морганой, — чуть сузив янтарные глаза, будто пробуя пламя Артура на вкус, сказал Аррхатар.

— Я ее брат — Артур. Но я не несу силу предков Вайлет. Я — феникс черного пламени, — с уважением и поклоном представился Артур.

— А ты…

Последним, на кого Владыка посмотрел — это Камил. Пристально и сурово, с толикой злости, с силой сжимая подлокотник кресла, на котором сидел. Дракон все никак не отводил от Кощеева взгляд, в котором мелькало прошлое. Их с Мечеславом противостояние. Но стоявший перед ним не тот Кошей. Он не нес ответственности за дела старшего.

— Кощей! Твою сущность я чую ярче остальных. А еще вину, — черный коготь мессира, загнутый по-кошачьи, коснулся губ, а раздвоенный по-змеиному язык прошелся по острой кромки, — винишь себя, Кошей?! Терзаешь бессмертную душу противоречиями, — не вопрос, а факт, — ммм… Знакомо… — с широкой улыбкой, чуть рыча, сказал Аррхатар.

— Виню, мессир, — опустив голову и поникнув, Камил согласился со словами дракона, говоря себе в упрек, — если бы я тогда, у нас дома, задержал Творца, Архата, то возможно Моргана была бы…

От злости на самого себя, на деда Морганы и древнего фейри, Кощей с силой сжал руки до крови и боли перед глазами. Плечи его дрожали, как и бессмертная душа, объятая тоской, но слабость он себе не позволил. Слез не проронил.

— Твоя жертва была бы бесполезной, Кощей, — равнодушно, будто отмахнувшись, сказал Аррхатар, поясняя, — к тому моменту, как Творец был свободен, Моргана уже находилась за Завесой.

И вот, мы перешли к самому главному. Как она туда попала, и есть ли возможность ее вытащить, не вредя устоям и порядкам Завесы, не нарушая ее целостности. Если Архат Вайлет смог, то и мы сможем. Теоретически. Такого мнения придерживался я, и не только. Но у Владыки на этот счет было другое мнение.

— Не выйдет, — обрушил он на наши планы и рассуждения лезвие гильотины, приводя нас к самому началу, как быть. — Никак, — короткий ответ на все недоумения и вопросы, озвученные с разных концов моего кабинета.

— Но вы же покинули Завесу! — тихо и надрывно сказал Камил, с налетом обиды, делая шаг к Аррхатару, — значит, и она может!

В кабинете повисла тишина, а все взгляды были направлены только на Владыку Черного пламени. Он же, как ни в чем не бывало, перекинув ногу на ногу, откинувшись в кресле, ответил все с таким же безучастием:

— Мой срок заточения подошел к концу, вот Завеса и отпустила, — а потом, опережая вопрос о безумии, точившем разум несколько столетий, сказал с намеком на благодарную улыбку, — она показала мне путь, протянула руку. Поэтому я здесь. У меня к ней долг, — договорил дракон, не называя имени, но мы и так поняли о ком идет речь.

— Мессир, а как же Зеркало Творца? — наконец-то включился в разговор Сноходлец, отделившийся от тени, к второй стоял все это время, — если найти его Зеркало, и… — Аррхатар, как только Эверард упомянул зеркало, тут же помрачнел и рыкнул, от чего пепельный отступил назад, а моя птичка вздрогнула и сжалась, не в силах смотреть на Владыку, и что-то ему сказать, о чем-то спросить.

— Оно, скорее всего, или повреждено, или вовсе уничтожено, — вслух рассуждал Аррхатар, потирая тяжелый гладко-выбритый подбородок, — но стоит попытаться. Возможно… — задумался он, посмотрев на Артура, с чем-то мысленно соглашаясь, — … есть шанс его восстановить.

И, не дожидаясь слов остальных, резко встал с кресла, покидая мой кабинет, уводя за собой Эверарда. Оставляя нас с надеждой на вероятное спасение Морганы. Ведь Зеркало Бродячего Творца — это шанс не только вытащить Мори из Завесы, но и предотвратить ту катастрофу, которую два старых монстра собирались устроить.

— Мойры, — опомнился Тристан, — нужно навестить их. Может, эти древние старухи скажут что-то стоящее.

Идея была неплоха. На этом мы с братом договорились. Как и с остальными присутствующими. Собраться снова, когда появиться информация о текущих событиях и способах разрешения грядущих беспорядков.

— Почему мессир помогает нам, Моргане? — недоумевала Света, оставшаяся после собрания. Обнимая свою птичку, перебирая ее светлые пряди, оставляя легкие поцелуи, ответил:

— Потому что Моргана помогла ему найти свет во тьме безумия, — уточняя, — если я правильно понял сказанные им сегодня слова. Как она это сделала, я не знаю. Но дракон Черного пламени теперь вменяем. И не опасен. Завеса не отпустила бы его, не будь это так.

— Она невероятная, — с улыбкой сказала Света, — восхищаюсь ей.

Как и я. Будь она гарпией, или фениксом — Моргана, это Моргана. Надежный друг, на которого можно положиться. Умный и начитанный человек, с которым не скучно. Она поддержит почти любую тему. Улыбнется, если весело, нахмурится — если зла, расстроится — если грустно. Настоящая, искренняя.

3 глава «Арахна»

Моргана…

Завеса!

Меня заперли в комнате с треснутым зеркалом, вынеся приговор пожизненного заключения. И кто, родной дед, променявший меня на старого друга, их общие планы. «Будущее» — его отняли, разбив в очередной раз сердце, растоптав чувства, и стерев крохи веры. Ее теперь нет, как и надежды вернуться в реальный мир. Но осталась злость, она клокотала в груди раненой птицей. Я буду продолжать, становиться сильнее. И плевать, что мне придется умирать и возрождаться из пепла.

Пламя!

По моей воле, призыву, оно горело с неистовой яростью, охватывало с ног до головы, не оставляя ничего, кроме горстки пепла посреди темной комнаты. Больно? Да. Страшно? Уже нет. Я забыла, что такое страх смерти. Эта боль, сжимающая сердце, она стала со мной единым целым. А смерть шла рука об руку уже много времени. Словно касалась плеча, поддерживала и помогала воскреснуть, шепча — «Я рядом».

Но сколько бы раз я не сгорала, это было бесполезно.

Очередная смерть, забравшая из души часть тепла и эмоций, меня самой, ничего нового не дала. Ни магии, ни возможности призвать полноценный облик, ни сил хотя бы разумом, во сне, покинуть эту комнату. Тяжелые крылья, черные загнутые когти и черно-фиолетовые перья в волосах — это все, что я могла себе здесь позволить. И то, получила откат за призыв сущности. Чужой жар, стоило потянуться к фениксу, охватил внутренние органы, сжег глотку и вскипятил кровь, а судорога, рвущая мышцы и ломающая кости, скрутила тело.

— Зараза, — рычала я сквозь зубы, сплевывая на пол сгусток почерневшей и запекшейся от жара крови, — но я не сдамся! — решила, возвращая картинке перед глазами статичность, а сердцу привычный ритм.

Взяв себя в руки, отойдя от возвращения в мир живых, я поднялась на ноги, и, опираясь о спинку кровати, подошла к окну. Прислоняясь лбом к прохладному стеклу, сбивающему жар отката. В нем, как и всегда, ничего не отражалось. Только я и полумрак комнаты. Завеса не показывала моего прошлого. Грехи, ошибки, угрызения совести, терзавшие меня, не дававшие покоя. Но это ничто, по сравнению с тем, что видели здесь древние и старинные заключенные.

— Ты снова за мной наблюдаешь? — с измученной улыбкой поинтересовалась у маленького грязно-серого паучка, раскинувшего тончайшую паутину в углу оконной рамы.

Он со мной с первого самосожжения. Поддерживал и наблюдал из угла оконной рамы. Сидел на узорной паутинке. А потом, когда я возрождалась, подходила к окну, чтобы остыть, забирался мне на ладонь. Перебирал пушистыми лапками. А я, не знаю зачем, ему пела. Грустные и печальные песни.

То же произошло и сейчас.

Подставив ладонь, пригласила его к себе. Паучок, потерев лапки, спустился на полупрозрачной нити паутинки, перебрался на руку. Мягко и приятно, немного щекотно. И не страшно. Кем бы он ни был, кому бы не служил, мне вреда не нес. Скорее, наоборот. В благодарность за поддержку и присмотр, я запела песню про богиню исконно древних созданий.

Слова сами собой слетали с губ:

На призрачных нитях спускается тлен,

Что души уносит в шёлковый плен

Тени сплетают коварный капкан

В узорах — иллюзии, морок, обман.

Петли судьбы таят в себе яд

В узлах — истощение, проклятие, распад

Жизни вплелись в сердце холста

Где пульс замирает — царит пустота…

Она — мать, чьи дети ждут приказ.

Арахна восстала — настал её час…*

Когда песня была допета, в комнате, со стороны зеркала, послышался смех. Тихий, но надрывный, измученный. Принадлежал он женщине. Паучок, как только раздался смех, тут же вернулся на свою паутину. Я же, шла к зеркалу, на звуки голоса. И неважно, что оно треснутое, а в нем ничего не отражается, кроме раненого пространства.

Но сегодня было по-другому.

Как только я подошла к зеркалу, держа в ладони пурпурный огонек, увидела потухший серый взгляд. В отражении стояла женщина древней красоты. Волосы ее, спускавшиеся по покатым плечам и груди — давно захватила седина, серебристая, словно паутина, а вот лик, молодой. Будто юная дева, на плечи которой легло тяжкое бремя и испытания, забравшие цвет юности и жизни.

Она не улыбалась, не показывала эмоций. Будто забыла, что это такое. Просто стояла и рассматривала меня. С волос до глаз. А потом спросила:

— Кем тебе, дитя Зеркал, приходится Иллиас?

От имени этого старого интригана, предавшего меня ради незаконченных дел, само собой скривилось лицо, а рука, все еще держащая огонек, сжалась в кулак и впечаталась в стену. Оставила там глубокую вмятину. Как и на руке рассекающую ладонь рану. Но ненадолго. Несколько мгновений, и Завеса восстановила целостность комнаты, а моя сущность тело.

— Дедом, — прорычала я, унимая злость, гася в раненой душе пурпурное пламя, затачивающее когти и перья-лезвия, — меня зовут Моргана, — представилась я женщине напротив, чтобы отвлечься, — а вы?

Собеседница вместо ответа тихо усмехнулась, сделала шаг назад, являя себя в полный рост. Сердце застыло на месте на несколько мгновений. Дыхание перехватило. Нет, мне не было страшно. Наоборот, я увидела ту, кой, сколько себя помню, восхищалась. За силу и величие. За ее путь и могущество, полученное собственными силами и умом.

— Арахна! — заворожено произнесла я имя древнего мифа.

То, что я приняла за седину, на самом деле оказалось шелковой вуалью, сотканной из тончайших серебристых нитей. А тело, верхняя, до талии — красивая женщина, утонченная, изящная, облаченная в белоснежную шелковую тунику и доспех из хитина. Узорный, элегантный, подчёркивающий тонкую талию. Резные пластины лежали на плечах, украшали шею. Нижняя — паучье брюшко, плетущее паутину, с тонкими лапками.

Арахна — прекрасна, как богиня. Величественная и недосягаемая. Царица теней и мать пауков. Где-то ей поклонялись, где-то боялись. Ее проклинали, гнали, а подданных сжигали. В конце-концов Арахну сделали ужасом и кошмаром. Назвали злом, что несет на своих нитях тлен. Но в моем сердце она — плетельщица судеб и тайн, иллюзорных узоров.

— Меня не спасали! Меня не призвали!

Меня проклинали! Сжигали! И гнали!

Вы сами сплетали проклятия в нить —

Теперь вам навеки в сетях моих гнить…

— Все так. У меня много имен в мире смертных. Ллот — королева пауков и покровительница дроу. Дзёрогумо — демон-паук, заманивающий мужчин и пожирающий их плоть, — тут на ее бледные губы легла едва заметная улыбка, а на кончик длинного когтя сел маленький паучок, — но мне нравится родное имя — Арахна.

Воспоминания о прошлом, ее странствиях по миру смертных, ненадолго растопили холод и мрак души. Сделали ее живой, а не безликой, как маска номен. Поэтому, пользуясь возможностью, я поинтересовалась:

— Как вы здесь оказались?

— Доверилась не тому мифу, — с печалью в серых глазах ответила мать пауков, — Иллиас, — назвала она имя деда, — сыграл на моей слабости, желании стать прежней. А потом… — кривая улыбка и слеза, скатившаяся по щеке, стали ответом на мой вопрос.

— Предавать — это он умеет, — ответила я ей такой же улыбкой, и поникшим взглядом, — сначала стать всем, а потом…

— У них с Сардием это общее.

Этого мифа я не встречала лично, но во время обучения у Хелены читала о нем. Древний фейри, один из Старейшин темной ложи. Мастер иллюзий и мороков, разрушающих реальность с титулом Творец. Безумие — вот что он сеял в разум любого, кто попадался ему под руку. Медленно, словно ядом, своими талантами он уничтожал и скидывал в пропасть врага, союзника, друга.

— Они с дедом задумали открыть Врата м выпустить драконов, а с ним и…

— Аррхатара, — почему-то имя мессира не вызвало у Арахны паники. Наоборот, она произнесла его с теплом, будто черный дракон ей дорог и близок, — он тоже стал жертвой их игр и интриг. Попал под действие чар Творца. Зачем? Хм… — развела она руками, сказав, — кто знает. Может, когда Хатар прижмет его к стене и сожмет в когтях глотку, тогда…

Но не договорила.

Мать-паучиха еще раз тепло улыбнувшись, уже мне, сделала шаг назад. А потом и вовсе скрылась за темной пеленой. Завеса скрыла Арахну от моего взора. Оставила нас наедине с самими собой. Меня — в комнате Творца, с пустым видом за окном, ее — с расплатой за грехи прошлого.

Примечания:

* Essecer — Арахна

4 глава «Колыбельная тишины»

Аррхатар…

С того дня, как я вернулся в мир смертных, прошла неделя. Все это время я живу у Эверерада, в его квартире, занимая гостевую комнату. С его же помощью постигаю бытие современных реалий. Ассимиляция в этом шумном, каменно-стеклянном мире происходила не так скоро, как мне бы хотелось, но по словам советника я почти готов к выходу в мир.

Знаю, что такое смартфон, Интернет, Гугл-карты, «Самокат», могу свободно пользоваться гаджетами по типу ноутбука и планшета, электроприборами, и ничего не поджечь, сломать. Постепенно овладевал и современным сленгом, не вставая в ступор от слов «блогер», «хакер», «ютубер», «стриммер». Хотя первое время считал этих людей каким-то видом современных магов или воинов. Уже прогресс.

Осталось лишь изучить некоторые нововведенные законы для мифов, живущих в тени современной жизни, и сферы деятельности старых и древних семей. Хотя бы основные и крупные — торговля, политика, транспорт, информация, здравоохранение, и образование, как говорит Эверард, чтобы знать к кому обращаться, если помощь все-таки понадобиться.

Церберы — распространили свое влияние на Западно-Европейской части континента. Часто их брата можно встретить подле глав стран как министров и военачальников. Аидовы псы в почете, уважении, но как и положено мифам — в тени. Никто из их окружения не знает о истинной сущности, тайном мире. Только те, кто стал их проводником или подчиненным, получив метку Тартара*.

Исключение - семья Озеровых, отвечающая за культурное наследие мира, владеющая историческими архивами и краеведческими музеями. Семейные ценности и наследие предков - это путь церберов данного рода. Но и в их семье есть две белые вороны, избравшие свою стезю. Старший - Люкан, входит в совет директоров одного из ведущих издательств. Младший - Тристан, владеет сетью ресторанов.

Фениксы чернее, алые и стальные — владеют сразу несколькими видами инфраструктур: медициной, здравоохранением и образованием, распространяя свое влияние не только на Западно-Европейскую часть материка, но и на восток, запад, в страны третьего мира. Где-то удачно, где-то не особо, так как своих творцов хватает. И человеческого, и мифического происхождения.

За те же отросли, с фениксами спорят Берендеи — медицина, Гамаюны и Сирин — образование, фейри — транспорт. С подачи фейри благого двора, помимо городского транспорта появились дополнительные услуги: такси, авто на прокат. У социальной медицины конкурентами стали частные клиники, как для людей, так и для животных. А у школ и детских садов появилась возможность сотрудничества с дополнительными образовательными и развивающими центрами, в которых дошкольники и младшие школьники могут получить помощь в педагогической части. Там их научат читать, писать, считать, закроют пробелы в знаниях.

Информацией же владеют светлые и темные эльфы, распространяющие свое влияние на все континенты мира. В любую точку, куда может дотянуться Всемирная паучья сеть. И путь семей светлоликих осталось всего три (Терновник, Шиповник и Тис), а домов дроу один (Разведка) — им это не мешает исполнять возложенную на их рода миссию. СМИ, Интернет, новости на общих каналах для смертных, слухи и сплетни мифам. С этим длинноухие справляются. И считаются лучшими в своей сфере. Не имея конкуренции на стороне, так как талантливых и одаренных блогеров, стримеров и ютуберов они берут под свою опеку.

— Сложно все это, — тяжко выдохнул я, откладывая в сторону планшет с подготовленной для мня информацией. Откинувшись на спинке дивана, опустив голову на мягкую ее часть, прикрыл глаза.

Спать не хотелось, но сон все-таки накрыл меня, сморив усталостью полученной информации. Увел куда-то далеко. В затянутый туманом коридор. Ничего не видно. И не слышно. Здесь тихо, ни шелеста ветра, ни скрипа половиц. Слышны только шаги моих босых стоп по чему-то ворсистому. Ковер, мягкий и приятный.

Я шел вперед, словно ведомый неизвестной силой. Кто-то будто подталкивал меня, указывая незримой дланью путь. Поэтому я просто ступал по ковру, не осматриваясь по сторонам. Напрягая слух, прислушивался к звукам окружающего пространства. Пытался уловить хоть шепот, хоть шуршание.

Спустя какое-то время, продолжая идти вперед, я все же услышал тихий, едва различимый голос. Нежный, как первый цветок после зимы. Но наполненный тоской и печалью, окутанный болью разбитого сердца.

Мне бы крылья, чтобы укрыть тебя

Мне бы вьюгу, чтоб убаюкала

Мне бы звёзды, чтоб осветить твой путь

Мне б увидеть сон твой когда-нибудь.

— Моргана… — улыбка тронула мои губы, а дракон, спящий в душе, заворочался, выпуская теплый пар, устраиваясь поудобнее, — это твой голос…

Его я не спутаю с другим. Ведь именно ее голос вернул меня из бездны тьмы и отчаяния. Усмирил поддавшего безумию зверя, забывшего о человечности. Долг жизни? Нет. Это больше чем долг, обязательство. Перед ней, самим собой, Завесой, сведшей нас с Морганой.

Баю-баю-бай

Ветер, ветер, улетай

И до самого утра

Я останусь ждать тебя…

Продолжала петь Моргана, а я, идти на голос. С каждым шагом я слышал ее все отчетливее. Как она плачет, но все равно поет, как страдает, но продолжает бороться, как тоскует, но не поддается страхам и не сдается. Сильная дева, с жесткой волей и характером. Да только на сколько этого хватит, я не знал. И не хотел проверять.

Баю-баю-бай

Баю-баю-бай…**

Песня закончилась, Моргана замолчала, а одинокая слеза, скатившись по ее щеке, упала на пол. Я же, полный тоски и печали, оказался в реальности. На диване гостиной в квартире Эверарда. Феникс, как только я проснулся, обеспокоено на меня посмотрев, опустившись рядом, спросил:

— Мессир, что с вами? — протягивая чашку с чаем.

— Моргана, — ответил я, приняв напиток, — я был за Завесой, слышал ее голос, — печальная улыбка, и осознание, что моя щека влажная от скатившейся слезы. Сама песня, эмоции и чувства, которые вкладывала Моргана, тронули мое сердце, душу, — я обязательно ее вытащу оттуда!

Пообещал, развеивая остатки сна и дремы, все еще шепчущей ее голосом. Это обещание я выполню не из-за просьбы ее друзей, советника или Завесы, а потому что я сам так хочу. Это нужно мне и дракону, спящему в душе. Она важна, а способы, которыми я выполню обещание — нет. Угрозы, пытки, убийство, чтобы выведать информацию — все это тлен. Свобода — вот что важно. Тех же, кто попытается мне помешать — спалю в черном пламени и обращу в пепел.

— Мессир, — взволнованно обратился ко мне Эверард, — что вы задумали?

— Пока только поговорить со старым «другом», — с кривой улыбкой ответил пепельному фениксу, отставляя чашку с чаем в сторону.

— Кощей, — не вопрос, а факт, с которым я согласился.

— Да. Назначь Мечеславу встречу, Эверард. Желательно на территории наших союзников, — попросил, припоминая одно место, которым владеет младший Озеров, — Фрегат, если не ошибаюсь. Ресторан Цербера, в котором работает брат Морганы. Забронируй нам с Мечеславом столик там, — предвкушая «теплую» встречу спустя десятки столетий, сказал я.

— Как прикажете, мессир.

Поклонившись, советник покинул гостиную, оставив меня наедине с планшетом и оставшейся к изучению информации. Осталось немного, несколько отраслей и законов, и я буду членом современного общества.

Где-то…

Баю-баю-бай

Ветер, ветер, улетай,

И до самого утра

Я останусь ждать тебя…

Старый пурпурный феникс, слыша, как пела его внучка, пропускал через себя всю ее боль, тоску и одиночество. Архат Вайлет понимал, что Моргана больше не доверится ему, не подарит улыбку, не обнимет, не назовет тепло и по родному дедом. Но по заслугам. Он ее предал, запечатал силу, подавил сущность, заточил за Завесой, в комнате с разбитым зеркалом. Но все это ради нее, будущего, в котором внучка будет счастлива.

— Ты все еще винишь себя, Иллиас? — спросил старый друг, опуская руку на его плечо, вслушиваясь в льющийся трелью голос младшей Вайлет, — красиво поет.

— Виню, — ответил пурпурный феникс, — но это ради ее блага. Чтобы была в безопасности, когда все начнется, чтобы выжила, — уже холодно, отзывая связь с треснутым зеркалом, ответил Иллиас.

— Именно, — подтвердил фейри, напоминая, — Скоро Врата откроются, а ОН будет обязан явиться. Тогда-то мы с него и спросим. За все! — со злым шипением сказал Творец, смотря куда-то вдаль.

Сардис видел стертое из истории мифов прошлое, залитое кровью и наполненное трупами сородичей, воспротивившихся законам и правилам. Все близкие и любимые, когда-то смеющиеся и улыбающиеся, стали серым тленом. И только по ЕГО вине, а не чьей-либо. За это Творец и собирался спросить, поставить в вину. Как и Архат, потерявший самое дорогое:

— Рицелла, подожди еще немного…

Примечания:

* Метка Тартара - это знак договора на душу и тело, которую ставят церберы-некроманты своим стражам. У договора есть определённый срок. А стражем может стать только смертный, миф стражем быть не может. У Люкана, как у некроманта, стражем вот уже несколько десятилетий является Дамир. Он редко появляется, так как Люкан не боевой некромант. Ведет мирный образ жизни.

** Женя Любич — Колыбельная тишины (Он — дракон)

5 глава «Стары вражины»

От автора:

Сия повесть не проста, а сказочна. О Царе Кащее и вражине старой — ящере крылатом. Яко отринули они распри древние и сели за стол дубовый совещательный, супостатов обсудить и мир от умышленного злодейства сберечь...

В поместье Кощеевом…

Чудища ветхие, в грамотах позабытые, в мир смертный возвратились. Исполненные силой и дерзновением. Творец Бродячий и Архат Пурпурный, злобой и долгами старыми обуреваемые, по чужим житиям и челам идущие, жертвуя всеми, и родичами, и ближними, позабыли о чести долгожителей. Угрозами и страхами собрали безумцы ключи, Врата Завесы затворяющие. Отворить их и принести беду, вот что злодеи удумали.

Гибель людская повисла в воздухе тяжким бременем, и вот-вот накроет она мир весь, а божества глухи к мольбам и призывам, будто им дела нет до тревог и страданий человеческих. Не являл знамения и Создатель бытия извечного. Сколько бы ни звал Кощей, безответен был зов его. Как и ныне, обращённый Чернобогу.

— И снова тишина… — с тяжестью на сердце бессмертном и тревогой на душе древней, молвил Мечеслав в пустоту. На зов его не отзывался Чернобог, оставляя мертвую воду в чаше нетронутой, — с бедой нам самим надобно справиться.

Кощей понурил головушку, воззрев на былое своё. В день и час, когда на порог хоромины его, несущие погибель и лихо, пришли чудища древние. Пурпурный Иллиас. Прежде славен был чародейством, ведомый заветами пращуров и Создателя. Ныне отрёкся он от крови и пламени своего, что на перьях носит дева Моргана —внучка его.

— Не таков был ты, друже старый, не таков. Уход Рицеллушки посеял в мысли твои зерно равнодушия. А в сердце — бездну скорби.

Тук-тук!

— Мечеслав, солнце моё закатное, — молвил ее глас, внося теплоту в палаты рабочие, исполненные стужи и хлада.

Кощей, воду мертвую отставив, пригласил супругу свою сести подле себя. Василиса Прекрасная приблизилась, села на указанно место. Не укрылось от Мечеслава, что тревога и кручина её одолевали. Сердце неспокойно было, а мысли во смятении.

— Что тяготит тебя, жизнь моя? — молвил он, усмехнувшись тепло, взором ласковым, — не таи в сердце, поведай смятение своё, — молвил Мечеслав, обнимая жену свою крепко. Не отвечала Василиса Прекрасная, а подала грамоту супругу своему.

— Любопытно, — не малый интерес к строкам возгорелся в бессмертном. С усладою читал письмена вслух:

«Царю Кощею Бессмертному!

Пишу тебе аз, Эверард, первый советник владыки моего, мессира Аррхатара. Принимай слова сии как его собственные.

Отринь распри: земля стенает, небо дрожит, а в век часов и секунд вражда — роскошь даже для бессмертных. Утиши гнев и гордыню. Господин мой зовёт тебя на встречу мирную, пред лицом Правды, без оружия и лукавства.

В третий день студня, за четыре оборота до полуночи, место рекомое «Фрегат».

Уповаю на разум твой, понеже лучше есть словом пререкаться, неже кровь проливать.

С неизменным почтением и памятью о веках,

Первый советник Эверард».

— Отложить распрю, — с усмешкою молвил вслух Кощей, зря на лепый и малоузорочный почерк Эверардов, а потом рече Василисе, сгибая грамоту, в пепел прикосновением силы своей обращая, соблюдая обычай старый, — ведомы мне опасения твои. Но Аррхатар не беснуется уже. Камил видел его. В очах господина черного пламени свет и разум.

— Но старые ваши распри, — она помнила и трепетала, видала, что может Аррхатар, — муж мой, коли змей пламенный вернул силу свою и разум, то…

— Не тужи, свет мой заутренний, — держа Василису за длань, прижимая к себе, утешал любимую, — ныне у нас с Аррхатаром дело общее — не дать Творцу и Архату Врата отворить и все сущее погубить. Старую вражду нашу, ак разумные басни, мы отложим.

Василиса утешилась, но меж бровей её и доселе лежала складка, омрачавшая лик. Молвила она супругу, что жена в смятении душевном. И не едина она. Кощею не ведомо было, что сотворится от встречи с мессиром. В трапезной «Каравелла», на землях союзников их с Пепельным советником. Псы-стражи рода Озеровых.

— Кто ж иной при тебе, Аррхатар, кого же величие твое и держава призвали на стражу Врат и Завесы?

Сии ответы Кощей получит, когда прибудет на сретение со змием огненным. Отринув распри и вражду меж ними, зародившуюся века назад.

Ресторан Фрегат….

К сроку, что пепельный советник назначил, Кощей с внуком в трапезную «Фрегат» прибыли. На извозчиках с шашечками черно-белыми ехали, и домчались до места нужного, словно на ковре-самолете али в ступе бабы-Яги. Трапезная та, что змей крылатый выбрал, посреди града стояла, где люд важный обитал, из мира смертного и потаенного.

Невзирая на годину студёную и валивший клубьями снег, улица мощёная была жива, гульна. Люды смертные, облочившиеся в овчины да телогреи, ин кто в клобуках на челе, ин кто в шапках вязаных, не зрят по сторонам, вперили очи свои в диковины неведомые, бредя по своим путям. Кощею-старшему, редко в мир ступающему, чудно было в той толкотне. Очи его зоркие, слух дальний ловили всякую перемену окрест Выбивал землицу родную из-под ног его, стоявших смело.

— Дедушка, время, — напомнил старику отпрыск, будучи рядом и подкрепляя.

Мечеслав, отстранившись от спешной жизни короткожизненных, последовал за Камилом, к парадному входу. Скрипя свежим снегом, вдыхая глубоко и размеренно студеный воздух сего месяца. Укрощая мысли и негодовании, накатившее от толпы.

Ведомый младшим Кощеем, Мечеслав держал путь к месту встречи со старым супостптомъ за распорядительницею — девицею, во белую сорочку облаченную, да поневуюбку, едва покрывающую зрелые младые округлости ее. Стуча высокими пятами по господскому паркету, аки младая кобылица, вела их девица к ожидающему Эверарду и Аррхатару.

— Воистину, отвергнул он безумие! — помыслил Мечеслав, глядя на мессира, пьющего рубиново питье из хрустального кубка на тонкой ножке.

Подле него, как и в прежние лета, располагался Первый Советник Эверард. Пепельный феникс, блуждающий во снах, немощен был. Дух его истончился, истлел, а бессмертие сущности его, стало в тягость. Давно бы Морана взяла его в чертоги свои. Провела бы серпом по нитям жития его и унесла душу в вышняя. Да от чего-то медлит.

— Аррхатар, вражина пламенная! — молвил Мечеслав мессиру, садясь на стул, что указал змий, — челом о пол под ногами твоими не ударю, но слово молвлю. О чём беседы беседовать станем? Поведай, Владыка тварей небесных.

— Я не сказочный, Кощей. И не до этого нам, — рыкнул дракон, опуская на стол фужер, — излагайся привычной речью.

Вот и сказочке конец…

— Хм, а ты, дракон, стал еще жестче. Привычно, говоришь, — со стужей в голосе, сказал Кощей, отпуская наведенное уважение к собеседнику напротив, — пусть будет по-твоему. Врата, Аррхатар, не мне тебе говорить, что произойдет, когда Иллиас и Сардис их откроют и уничтожат.

— Не тебе, это точно, — усмехнулся дракон, смотря на младшего Кощея, — ведь ты сам лично отдал Иллиасу ключ от Врат.

Эти слова не понравились Кощею, поэтому он, с силой сжав кулак, ударил по столу, накрывая недалекое пространство куполом замогильного дыхания. Сидевшие неподалеку смертные и мифы не успели испугаться, так как Аррхатар, всего лишь щелкнув пальцами, сжег сырую силу Кощея своим черным пламенем. Развеивая тем самым мрачность склепов и древних захоронений, повисшую над их головами

— Иллиас воспользовался не только твоей слабостью, — сказал Кощею мессир, переводя взгляд на Эверарда, говоря советнику, — в том нет твоей вины. Ничьей, — милостиво продолжил дракон, — и ни это сейчас важно. А угроза миру.

— Найти бы их, прежде чем думать как устранить, — произнес Кошей, обращаясь к пепельному фениксу, — блуждающий во снах. Способен ли ты найти их, поймать расположения координаты?

— Нет, — тихим голосом сказал феникс, поясняя, — их ранг выше моего. Сейчас я всего лишь Архимаг, а они Творец и Архат. К тому же их от моего дара скрывают барьеры зеркал и морока, не давая возможности пробиться. Даже будь я в прежней форме… — но не договорил, осекся на полуслове.

— Ясно все с вами, — махнул рукой Кощей на дракона и феникса, — мир спасать надо, а они не ведают как, — негодование накрыло его с головой, но ненадолго. На горизонте появились Аидовы псы, за спинами которых плелся черный феникс — брат Морганы, — может, хоть у вас есть хорошие новости?! — настаивал старший Кощей, а Озеровы не подвели его ожидания.

— Есть, — ответил старший цербер, тяжело опускаясь на стул подле мессира и его советника, — подсказка одна, размытая и наполненная загадками. И предупреждение. Но это лучше, чем совсем ничего.

— Согласен с тобой, пёс Аидов. Сказывай давай, что вещуньи нарекли!

— Из сказанной Мойрами речей мы поняли, что осколки от зеркала Творца, и раму заодно, охраняет некто близкий и дорогой, — тут Люкан развел руками, как и Тристан, — но о ком идет речь, кого искать…

— Что еще сказали старухи? — спросил хмурый дракон.

— Сказали, что Врата поможет защитить от разрушения та, что скована волей своего предка, и пленена вдали от этого мира, — каждый присутствующий за столом понял, о ком идет речь. Но наследница рода Вайлет за Завесой, в комнате Творца, выбраться не сможет, если только, — по словам Мойр, ей поможет освободиться та, что сплетает из шелковых нитей паутину судеб и жизни. Она искупила грехи прошлого и раскаялась в содеянных поступках.

— Что б меня… — воскликнул Камил, поняв о ком идет речь, — только ее нам не хватало!

С ним был солидарен и дед, прекрасно помнящий, на что Проматерь членистоногих тварей способна. Особенно поддавшаяся безумию и гневу. А вот дракон наоборот был рад узнать, что его второй по силе советник жива и пребывает в разуме. Еще один союзник и клинок, что будет направлен на врагов.

— Арахна… давно мы не виделись, старый друг… — с улыбкой и черным пламенем в глазах, сказал Аррхатар, поднимая еще одну тему на повестку дня, — нам нужно найти зеркало Арахны. Раз они связаны, то спасем ее, спасем и Моргану

С драконом почти все присутствующие, в той или иной степени были согласны. За исключением старшего Кощея. Но его мнение было в меньшинстве. Поэтому не учитывалось. Лишь считалось предупреждением.

6 глава «Осколки»

Люкан

Покинув ресторан «Фрегат», я отправился домой. Не вызывая такси, решил прогуляться. Заодно подумать, просчитать свои дальнейшие шаги так, чтобы уберечь брата и Свету от вероятности встречи с Творцом и Архатом. Или хотя бы минимизировать эту вероятность. Заодно, пока Тристан нет поблизости, обратиться к помощи Дамира, все время стоявшего на страже моего спокойствия.

— Свету занять написанием романа. Чтобы она продолжила и не отвлекалась. Сроки у издательства хоть и позволяют, но они не резиновые, — рассуждая вслух, поднимая повыше ворот пальто, я шел по полупустым заснеженным улицам города.

Жизнь спешных смертных не остановилась, она просто стала не такой активной, как днем. Фонари горели, автомобили шумели двигателями, даже автобусы следовали по своему маршруту. Но как-то сонно, не так яро, чем при свете дня. Хотя, были и исключения. Ночные клубы, бары — они только начинали работать, а их посетители жить. Только мне нет до этого дела. Как и до сонных улиц. Мысли занимало совершенно другое. Какой будет реакция Светы на мои слова о невмешательстве.

— Уберечь деву Пересвету от встречи с Архатом и Творцом вряд ли получится. Она в стороне не останется. Нрав не тот, — из тени со смешинками в голосе, сказал Дамир, и спустя пару мгновений оказываясь за моей спиной.

— Все так, — согласился я другом, предлагая другой вариант, — можно попробовать отвлечь Свету поисками древнего артефакта зеркального или поискового типа, чтобы была возможность связаться с кем-то на расстоянии. Или хотя бы его увидеть. Может быть, в ее семье или у родни найдется что-то подобное.

— Как вариант, — согласился Дамир, тут же спрашивая о его роли в этом деле, — не просто же так ты хотел со мной поговорить без Тристана рядом. Чем могу помочь, Люкан?

Голос друга был тяжел и груб, но не холоден. Он, несмотря на столетний договор между нами, и его душу, скованную пламенем смерти и печатью Тартара, все еще оставался самим собой. Почти как при жизни. За исключением цвета глаз, которые он потерял из-за договора. Иссиня тьма, заливающая белок, навеки сменила прежнюю синеву, подобную небу.

— Мне нужны твои связи в полиции, — остановившись и обернувшись, положил ему руку на плечо, — они должны найти родню Творца. Живых или мертвых — неважно. Хранить осколки и раму Зеркала могут и покойники.

— Только родню? — уточнил Дамир, а я, задумавшись, криво улыбнувшись, добавил к приказу:

— Нет. Еще ту, кого он потерял. Где покоится, — друг не понял, удивился и переспросил, не ослышался ли он, — не ослышался. Сардис был женат. Много веков назад. Но потом ее потерял, — всего я не знаю, только то, что написано в хрониках. Не имени, не принадлежности к роду мифов.

— Этого мало.

— Хм-м-м, — протянул я, вспоминая хоть что-то, что помогло бы Дамиру найти ее место захоронения, — в тот же отрезок времени, кажется, Мойры предрекли падение мессиру Аррхатару. Увидели его безумие и черное пламя, охватывающее мир смертных.

— Уже что-то, — проворчал Дамир привычным тоном, а потом, с тяжелым выдохом добавил, — жаль, Эверард нам в поисках более не помощник. Не во снах, не наяву от него помощи нет.

Да, от прежнего пепельного феникса, первого советника мессира Аррхатара, когда-то носившего титул Архат Сновидений, мало что осталось. Только тень самого себя, тлеющая и истончающаяся на глазах. Его душа, тело, сущность и внутренний мир, полный тумана и пепла — рушились, рассыпаясь осколками, зияя разломами и трещинами в пространстве.

— Жаль, — коротко ответил, помня из-за чего, точнее, из-за кого он потерял самого себя и все силы. Но вслух не произнес, а посмотрел вдаль уходящему Дамиру. Друг обещал держать меня в курсе поисков и расследования. И отзвониться, когда хоть какая-то зацепка будет найдена.

Аррхатар

Покинув с Эверардом «Фрегат», вызвав такси, поехали домой. По заснеженным улицам, почти пустующим. Время позднее, за два оборота до полуночи. Неудивительно. Но кое-где все еще была активная жизнь, игра музыка, горели ночные фонари, но таких мест было мало. в основном город и его улицы засыпали, или, скорее дремали, укутанные снегом. Не устоял и я.

Прислонив голову к прохладному от погоды за окном стеклу, прикрыл глаза и отпустил напряжение встречи со старым «другом». Эверард сидел рядом. Хмурясь, он что-то печатал, спешно перебирая большими пальцами по клавиатуре на стеклянном экране телефона. Это последнее, что я помнил перед тем, как поддаться дреме.

Серо-черный мир.

Свет солнца здесь был очень давно.

Тоска и серость стали частью этого мира столетия назад, принеся за собой непроглядным густым туманом, накрывший и укутавший все вокруг. Именно поэтому непонятно, как высоко вздымаются крыши и шпили строений над почерневшей от времени землей. Как далеко уходят вперед пустые дороги.

Сизый пепел, он был повсюду.

Словно хлопья снега, с небес, из туманных клубов, падали истлевшие перья страдающей который век птицы. Расправив раненые проклятием крылья, крича от раздирающей ее боли, она рушила и так хрупкий, зияющий разломами пространства мир своего носителя. Истончая душу, ломая бренное тело.

— Плохо, — голос был настолько тих, что понять кто это, было невозможно. Лишь интонацию и эмоции. Тревога и переживания — слышались отчетливо.

Очередной жалобный вскрик, и часть мира рассыпалась осколками, оставляя еще несколько трещин и разломов, тянувшихся рваными линиями, зияющих пустотой и небытием. Но птица не останавливалась. Продолжала парить над руинами, махать крыльями и, роняя перья, плакать черно-смоляными слезами.

— Как же ты страдаешь…

Легкие тут же сковало тяжестью, а во рту появился вкус крови, чужой, стекающей из уголка губ по подбородку. А еще копоть от тлеющих перьев, осевших в глотке. Эта горечь и кашель, раздирающий глотку и грудную клетку, заставил открыть глаза. Вспомнить, где он, кто поде него, и на что когда-то был способен…

— Кха-кха… — вывел меня из сна душераздирающий кашель Эверарда, а с ним и запах крови, оставшейся в его ладони черной кляксой и истлевшим, покореженным пером.

— Зараза! — прорычал я, смотря на посеревшее лицо измученного феникса, на темные круги под его впалыми газами и черные дорожки слез, принадлежащие страдающей птице. Причина проста. Он использовал дар Сноходца, наведавшись в чей-то сон. Вопрос лишь один, — зачем? — тряхнул бы его за воротник рубашки, но он не в том состоянии. Едва жив.

— По…мочь, — прошелестел голос Эверарда, стирающего кровь с уголка губ и черные слезы с щек, — хоть чем-то… — устало добавил феникс, откидывая голову на спинку сиденья. Прикрывая глаза, да только сон ему неведом.

— Твой внутренний мир, — сказал я, опуская руку на его плечо, — я видел его. Был там во сне, — на что Эверард, в мою сторону обернувшись и чуть улыбнувшись, покачал головой, говоря:

— Мне известен мой конец, мессир. Когда и подле кого. Поэтому мое сердце и душа спокойна, — так он дал понять, что смирился с неизбежным концом и исходом своей жизни. Чтобы об этом более не думать и говорить, Эверард поведал о том, что увидел во сне Архата, — всего на мгновение, но я заглянув в сон Иллиаса.

— Что же ты увидел? — я надеялся, что его жертва того стоила. И что не просто так он сократил свою жизнь.

— Заброшенное в веках кладбище. Каменные кресты и надгробия, обвитые терновником, поросшие мхом усыпальницы. А еще ее, с вороном на плече и копьем в руке, — на этих словах феникс усмехнулся, как-то криво и в то же время печально, — она шла, окутанная туманом, указывая острием на монолит.

— Морриган, она же Вечная королева, — узнал я ту, кто как у себя дома расхаживает по кладбищам и курганам. Вороны и копье тому доказательств, — чья могила? — спросил у Эверарда. Но тот покачал головой. Это все, что он смог увидеть за те мгновения.

— Я бесполезен… — устало прошептал феникс, беря себя в руки и поднимаясь со спинки, так как мы уже приехали.

Сняв «Наваждение» с водителя, накинутое еще в начале пути, расплатившись с ним, феникс закрыл дверь. Едва держась, борясь со слабостью, он шел к подъезду. А после поднимался по ступеням к квартире. Дрожь так и пробирала его тело, скручивала и била разрядами боли.

Я хотел помочь, подставить плечо, но тот отказался. Гордость — даже в таком состоянии держала стержень в его характере. Не сгибала и не позволяла слабости взять верх. Идти, сражаться, даже в предсмертных конвульсиях.

— Пусть так… — принял я его решение, но не смирившись со скорой потерей друга и советника.

7 глава «Внутренний мир»

Внутренний мир Морганы

Моргана

Время!

Оно остановилось. Будто кто-то взял и разбил всемирные часы, рассыпав крохотные песчинки по потокам реальностей, смешивая их. Здесь, в полумраке крохотной комнаты, гнетущим одиночестве и звенящей тишине, я забыла, что такое жизнь. Простое бесцельное существование. Без сна, обыденных дел и забот.

От безнадеги и отчаяния ничего не отвлекало. Ни пение, ни медитации и постижение сущности. Оно, это развитие стояло на месте. А я, медленно, по язычку пламени умирала. Не как живое существо, а как личность. Понимала, что теряю себя. Забываю, кто я есть. Память играла со мной злые шутки. То показывала все в мелких деталях, то в блеклых пятнах, будто издеваясь.

Я была на грани срыва, и будто стояла у обрыва, занеся ногу вперед, намереваясь шагнуть в безвозвратную пропасть небытия. Чтобы перестать существовать. Слезы, они уже высохли, и не катились из глаз от сжимающей сердце тоски. А голос, он охрип, застрял в горле.

— Не могу… уста…ла, — сухими потрескавшимися губами произнесла я, стоя у окна, в котором все так же ничего не отображалось. Только беззвездная, безлунная ночь, с неуловимыми очертаниями города или какой-то местности.

— Внутренний мир, — раздался голос Арахны со стороны зеркала, — обрети его и сможешь сохранить себя.

Эти слова для меня стали путеводной ниточкой в непроглядном мраке безнадеги. За нее я и схватилась. Собралась с силами, отрешилась от зовущего меня разлома обрыва, и подошла к зеркалу, но Проматери пауков там не было, только сотворенный ей узор.

— Что такое внутренний мир? — поинтересовалась у паучихи, едва касаясь зеркальной трещины.

— Это сосредоточение и слияние воедино души, разума и сущности, укрепленное даром. В твоем случае пурпурным пламенем. Оно закаляет твой мир, делает его надежным укрытием воспоминаниями, эмоциям и чувствам. Чем просторнее мир, тем сильнее миф.

Голос Арахны был тих и едва слышен, но я уловила проскользнувшую в нем тоску. Словно эта тема поднимала в ее душе и воспоминаниях моменты давнего прошлого. Но счастливого, или печального, не разберешь.

— Как его создать? — поинтересовалась у Арахны, намереваясь создать этот внутренний мир.

— Феникс, птица не часть тебя, она — это ты, ты — это она, — шептала проматерь с той стороны зеркала, — позови ее, протяни ему руку и лети, — на этом все. Изящный узор паутины пропал, оставляя меня наедине со своей решимостью и желанием защитить эмоции, чувства и воспоминания, какими бы те не были.

Собрав волю в кулак, отринув гнетущие мысли, расположилась на кровати. опираясь спиной о резную спинку и подушку. Минимальный комфорт в вечности. Смешно. Но мне не до этого. Важна сосредоточенность и концентрация. А еще единение со своей птице, а не использование ее, как в случае с гарпией.

— Я — это ты, ты — это я.

Бормотала себе под нос, не тревожа пока что пламя, а погружаясь в себя, в поисках сущности все глубже. Ниже и ниже, без капли страха, пока не оказалась в пустоте, без проблесков света и полутонов. Под ногами что-то прохладное, стелилось к ногам. Над головой и со всех сторон нечто густое, обволакивающее, словно утренний туман, принесший росу.

— Курлык!

Услышала я голос своей птицы, и тут же протянула к ней руку, намереваясь прикоснуться, зарыться пальцами в густые перья, а потом полететь, расправив крылья. Шаг, второй, третий, рука моя все так же тянется к фениксу, чувствуя кончиками пальцев ее оперение, а губы шепчут — мы едины, ты и я.

— Курлык!

Раздался ее голос снова, а следом резкое падение. То, что служило мне порой — ушло из-под ног, как и окутывающий туман. Растаял, отправляя меня вниз, в безызвестность. Дыхание перехватило, грудь сковало, а сердце замерло. И только слезы потекли из глаз, закрывая пеленой всю видимость.

Я пыталась ловить телом воздушные потоки, маневрировать, как-то зависать и отталкиваться, как учила Хелена, но бесполезно. Сила притяжения несла меня вниз. А крылья феникса, они не отзывались, не раскрывались. Как и птица, приведшая меня сюда, в этот мир.

— Мир! Внутренний мир! — опомнилась я, — это же он! — предположила, вновь собираясь с мыслями и силами.

Закрыв глаза, отрешившись оттого, что происходит вокруг, от потоков воздуха, свистящих в ушах, от моего быстрого и стремительного падения, вновь потянулась к птице. Потянула к ней руку, где бы она не находилась, предлагая лететь вместе, всегда быть крыльями и ветром друг для друга. Стать навеки единым целым, одной сущностью.

— Едины! — прошептала я, с улыбкой на губах.

— Кулык! — ответили мне и подхватили, унося куда-то вперед, ловить потоки встречного воздуха.

Я пока что не смела открывать глаза. Доверилась тактильным ощущениям. Перья, мягкие и гладкие, скользили между пальцев. Тепло живого существа, окутанное родным пламенем, ощущалось кожей, и стуки сердца, улавливаемые ладонями. Мне все это не снится, а происходит на самом деле. В сосредоточении моей души, разума т сущности. Во внутреннем мире.

Но каков он? Стало интересно, поэтому я открыла глаза.

— Город!

Дыхание вновь перехватило от представшей перед глазами красоты. Мой родной город. Но пустой, с брошенными автомобилями, сошедшими с рельс трамваями. Безлюдным было все — улицы, кварталы, переулки, в том числе и знакомые районы, места, куда любила ходить, которые обходила стороной. И все это как на ладони. С высоты птичьего полета. Но окутанное темно-фиолетовым туманом и облаками, густыми, скрывающим небо, звезды и луну.

— Завораживает, — прошептала я, поглубже зарываясь в перьевой покров моего воплощения, которое будет стоять на страже внутреннего мира.

Мы все летели и летели, ловя крыльями потоки встречного ветра, наслаждаясь видами и просторами, будто им не было конца и края. Но силы и концентрация, я чувствовала, как они истончаются, забирая сознание, уплывающее в неизвестность. Взгляд расслаивался. Я словно была в двух местах сразу. То видела ненавистную комнату Творца, то свой внутренний мир.

— На первый раз достаточно, — решила, отпуская ту нить, ведущую сюда, в свой мирок, хранящий меня настоящую.

Вернулась я в реальность быстрее, чем ее покидала. Просто открыла глаза и потянулась. Сладко, будто после долгого сна, полного приятных видений и моментов. Улыбка и ощущения полета все еще окрыляли меня. Поднимали настроение, гоня прочь тоску и хандру. Им я хотела поделиться с Арахной, как и постигнутым внутренним миром. Поэтому пошла к зеркалу, нас с ней соединяющему.

Но когда подошла, заглянула в него…

— А-а-а! — вырвалось из глотки, вместе с черно-фиолетовым пламенем.

Где-то…

— Город! — воскликнул Пурпурный Архат, в очередной раз заглянувший разумом в комнату Творца, чтобы проверить внучку, ее вменяемость и безопасность.

Иллиас, несмотря на слова Сардиса о безопасности Морганы, нет-нет, да заглядывал к ней, используя родственную связь и пламя предков. Слушал ее голос, полный тоски и боли, ощущал соль от стекающих по щекам слез. Он хотел стереть их, прижать внучку к себе, но держался. Да и не примет она его. Еще больше обозлиться и возненавидит. Поэтому Пурпурный Архат просто наблюдал.

Как и сейчас, заглянув к Моргане, думал увидеть ее стоящей у ничего не показывающего окна, услышать надрывный голос, очередную пеню, а попал в город, окутанный и погруженный в черно-фиолетовый туман. На одну из крыш высотного здания, ловя перехватившее от увиденных просторов дыхание.

Ночные небеса, без звезд и луны, были затянуты пурпурными облаками, неспешно плывущими куда-то вдаль. Они словно погребальным саваном накрывали пустой город, каждую улицу, улочку, переулок, крыши домов, фонари и редкие деревья. А туман, густой и непроглядный, стелился по дорогам, обходя стороной оставленные автомобили.

— Сильна! — раздался над ухом феникса голос фейри, наблюдавшего ту же черно-пурпурную картину, что и его друг, связанный побратимскими узами, — когда мы с тобой создавали внутренний мир, он принял форму комнаты. А она… — улыбнулся, на пару мгновений отпуская безумие, стегающее его вперед, к задуманной цели.

— Она — надежда рода Вайлет, — сказал Архат, развеивая свое воплощение, покидая комнату, хранившую покой внучки.

— Надежда, да. И она, как я уже сказал, в безопасности, — голос Творца вновь стал прежним, с легкой ноткой безумия, — а вот наш с тобой план… ему грозит крах. Если мы ничего не предпримем, то ОН так и останется в неведении и не при делах. А мы с тобой при своем.

— Аррхатар, — холодно произнес феникс имя черного дракона, освобожденного волей Завесы. Мессир опасный противник, поэтому с ним нужно что-то делать. Архат это понимал. И не только он, но и Творец. Как и с еще одной проблемой пепельного характера.

— Эверард, — имя первого советника фейри сказал с кривой миной на лице, — сноходец, пусть и на последнем издыхании, увидел миг моего сна. Место, где спрятан…

Но не договорил, Архат огласил приговор:

— Упокоим, а пепел придадим земле.

Эти слова выхвали улыбку на губах Творца, а вот у Архата отобрали еще одну ниточку к прошлому, полному счастья и семейного тепла.