Детство с чистого листа

Глава 1. Больница

Глава 1. Больница

В детстве я часто лежал в больницах. Настолько часто, что некоторые врачи и медсёстры узнавали меня в лицо.

Особенно хорошо мне запомнилась детская больница в Чите.

В тот раз мне было девять лет. Мама привезла меня утром, и до обеда мы ходили по кабинетам, сдавали анализы и ждали своей очереди. К полудню я уже устал и проголодался.

В коридоре сидели другие родители с детьми. Кто-то ел пирожки, кто-то пил чай из стакана.

— Мам, я есть хочу.

— Я тоже, Саш. Сейчас узнаем, где тут можно поесть.

Мама остановила проходившую медсестру и спросила про столовую.

— В подвале кафе есть, — ответила та. — Спуститесь по лестнице и немного пройдёте по коридору.

Так я впервые оказался в больничном подвале.

Кафе располагалось в небольшой комнате неподалёку от лестницы. Там продавали пирожки, чай, мороженое и ещё какую-то выпечку. Мама купила нам по пирожку и чай, а мне вдобавок мороженое.

Пока мы ели, я поглядывал на выход из кафе. Коридор там не заканчивался, а уходил куда-то дальше.

— Мам, а там что?

— Не знаю. Наверное, служебные помещения.

Я хотел сходить посмотреть, но мама сказала, что нам ещё нужно к врачу.

Позже я узнал, что этот коридор соединял две больницы.

В палату меня определили после обеда.

Там уже лежали трое мальчишек.

Борька, примерно моего возраста, сразу спросил:

— Ты надолго?

— Не знаю.

— А чем болеешь?

Я объяснил.

— Понятно. Я Боря.

Остальных звали Вадик и Серёжка. Серёжка был младше нас, а Вадик почти всё время читал.

Мама разложила мои вещи в тумбочку, поговорила с медсестрой и собралась уходить.

— Я завтра приду, хорошо?

Я кивнул.

Не любил момент, когда мама уходила. Даже если уже привык к больницам, первые часы после её ухода всегда были неприятными.

Но Борька не дал мне долго скучать.

— Пошли, игровую покажу.

Я переобулся, и мы вышли в коридор.

Наше отделение располагалось на втором этаже. Вдоль коридора находились палаты, между ними стоял сестринский пост: обычный стол со стулом. Дальше слева была столовая, справа лестница. За лестницей коридор продолжался, только людей там ходило меньше.

Первый кабинет слева оказался игровой комнатой.

Там стояли столы, шкафы с игрушками, коробки с конструкторами и настольными играми. Были бумага и карандаши.

Борька сразу потащил меня к конструктору, но я заметил альбом.

— Можно порисовать?

— Рисуй. А я машину соберу.

Я сел за стол и начал рисовать грузовик.

Через несколько минут Борька заглянул мне через плечо.

— Ого. Ты хорошо рисуешь.

— Да не очень.

— Нарисуй танк.

Я перевернул лист.

К вечеру мы уже разговаривали так, будто знали друг друга несколько месяцев.

Больничная жизнь довольно быстро вошла в привычный ритм.

Утром измеряли температуру, потом завтрак, обход, процедуры. Если врачи не назначали ничего особенного, оставалось много свободного времени.

Мы играли, читали, рисовали и ходили друг к другу в палаты.

Вскоре я хорошо изучил наше отделение.

Если идти по основному коридору в сторону процедурной, по пути проходишь мимо палат и сестринского поста. За ним обычно сидела медсестра, заполняла бумаги и следила за порядком.

Дальше находились столовая и лестница. За лестницей начиналась более тихая часть отделения с кабинетами и игровой комнатой.

Если пройти ещё дальше, можно было добраться до карцеров. А за ними коридор поворачивал, но что там находилось, я толком не знал.

В противоположной стороне отделения располагался процедурный кабинет. Возле него коридор поворачивал под прямым углом: справа находились ванные, слева туалеты.

Мы знали, что выше и ниже нашего этажа тоже лежат дети, но ходить к ним запрещали. Этажом ниже находились онкобольные, а выше — подростки.

Иногда мы перекрикивались с ними через окна или лестничные пролёты. А ещё переписывались.

На нитке спускали записку вниз и ждали ответа. Если сверху приходила весточка, можно было переписываться и с подростками.

Однажды Борька полчаса сочинял письмо девочке с верхнего этажа. Потом перечитал написанное, смял лист и начал заново.

— Чего ты там пишешь? — спросил я.

— Не мешай.

— Ты хоть знаешь, как её зовут?

— Пока нет.

Когда записку наконец отправили, ответа мы ждали почти до ужина.

Вадик утверждал, что наверху над нами просто смеются.

Борька сказал, что Вадик ничего не понимает в девчонках.

Я подозревал, что Борька тоже не особенно понимает, но спорить не стал.

Через несколько дней врач назначила мне обследование в другой больнице.

Утром нас собрали возле лестницы. Кроме меня, на обследование отправлялись ещё несколько ребят, в том числе Борька.

Медсестра пересчитала нас и повела вниз, в подвал.

Я сразу узнал дорогу. Именно здесь мы с мамой ели пирожки, когда впервые приехали оформляться в больницу.

Мы прошли мимо кафе и двинулись дальше по коридору.

На полу лежали длинные резиновые полосы, а под потолком тянулись трубы и провода. Одни уходили в стены, другие появлялись снова. Коридор плавно изгибался, но в целом шёл прямо.

Через некоторое время мы увидели боковой проход, закрытый металлической решёткой. Чуть дальше встретился ещё один, тоже зарешеченный.

— А там что? — спросил Борька, показывая на решётку.

— Не знаю, — ответила медсестра. — Идите, не отставайте.

Мы пошли дальше.

Мне раньше казалось, что подвал заканчивается сразу за кафе, а оказалось, что под больницей тянется целый переход.

Наконец мы вышли в другую больницу.

Там нас рассадили возле кабинетов и стали вызывать на обследование по очереди. Пришлось долго ждать, зато по дороге обратно мы с Борькой уже не отставали от остальных и внимательно разглядывали всё вокруг.

Вернувшись в палату, Борька первым делом рассказал Вадику про подземный переход.

— Там два коридора за решётками, — сказал он. — Интересно, куда они ведут?

— Наверное, в другие отделения, — предположил Вадик.

— А может, ещё куда-нибудь.

Я вспомнил трубы, провода и длинный пустой коридор.

— Надо будет самим сходить, — сказал я.

Борька сразу повернулся ко мне.

— Завтра?

— После обеда.

На том и договорились.

На следующий день после обеда мы с Борькой спустились в подвал.

Возле кафе немного задержались, пропуская женщину с ребёнком, а потом пошли дальше.

Без медсестры туннель казался совсем другим. Никто нас не торопил, и можно было спокойно рассматривать трубы и провода под потолком.

Мы дошли до первого бокового прохода, закрытого решёткой.

— Интересно, что там? — спросил Борька.

Я подошёл поближе и заглянул между прутьями.

За решёткой продолжался коридор.

— Эй! Вы чего здесь делаете?!

Мы обернулись.

К нам шёл рабочий в спецовке.

— А ну марш отсюда! Кто вас сюда пустил? Это вам не место для прогулок!

Мы с Борькой переглянулись и поспешили обратно.

Рабочий ещё что-то сердито говорил нам вслед, но мы уже почти бежали к кафе.

Только поднявшись на свой этаж, остановились перевести дух.

— Ну что, сходили, — сказал я.

Борька усмехнулся.

— Зато до решётки добрались.

— Нас чуть не поймали.

— Не поймали же.

На этом наша первая экспедиция закончилась.

Тогда я ещё не знал, что за эту короткую пробежку придётся расплачиваться несколькими днями в постели. А Борька уже строил планы, как мы в следующий раз доберёмся до конца туннеля.

Глава 2. Больничные приключения

После нашей первой экспедиции мне пришлось несколько дней провести в постели.

Когда мы убегали от рабочего, я слишком сильно перенапрягся. Долго не мог отдышаться, а потом появилась слабость. Врач велела соблюдать постельный режим.

Борька несколько раз в день подходил узнать, как я себя чувствую. Иногда приносил из игровой карандаши и бумагу, а вечерами мы играли в настольные игры.

— Саш, а мы ещё пойдём? — спросил он однажды.

— Куда?

— В подвал, конечно.

— Пойдём, когда поправлюсь.

— Только подальше.

— Только больше не побежим.

На том и договорились.

Когда мне наконец разрешили вставать, мы несколько раз пытались снова отправиться в экспедицию. Но то возле лестницы попадалась медсестра, то навстречу выходил врач.

Самостоятельно покидать корпус нам не разрешали.

Зато в хорошую погоду нас водили гулять на улицу.

На детской площадке стояли большие деревянные богатыри и несколько песочниц. Другие дети бегали, прыгали, лазили по деревянным сооружениям.

Мы с Борькой обычно играли в ножички.

Настоящего ножа у нас, разумеется, не было. Мы нашли подходящую щепку, расчистили песок и начертили круг.

— Чур, я первый! — объявил Борька.

Он бросил щепку. Та воткнулась в песок, и Борька провёл линию, отрезая себе часть круга.

Потом передал щепку мне.

Я прицелился и бросил.

Щепка упала плашмя.

— Не считается! — обрадовался Борька.

— Знаю я.

Мы продолжили игру.

Во время одной из прогулок на площадку вывели детей с первого этажа.

Мы знали, что этажом ниже лежали онкобольные, даже переписывались с ними, спуская записки. Но в лицо почти никого не знали.

Многие дети были бледными, некоторые совсем лысыми.

— Борь, смотри. Наши соседи снизу.

Один мальчик подошёл к песочнице и остановился посмотреть на нашу игру.

— Привет, — сказал я. — Вы с первого этажа?

— Ага.

— А мы со второго. Это мы вам записки спускали.

Мальчик улыбнулся.

— Так это вы?

— Мы. Хочешь с нами в ножички?

Он посмотрел на расчерченный песок.

— А ножик где?

Борька показал щепку.

— Вот наш ножик.

Мальчик засмеялся и присел рядом.

Мы стёрли старые линии, начертили новый круг и начали игру заново.

---

После одной из прогулок мы с Борькой заболели.

Сначала появился насморк, потом кашель, а к вечеру поднялась температура. Врач осмотрела нас и сказала, что мы подхватили ОРВИ.

Нас решили временно изолировать от остальных детей.

Так мы оказались в карцере.

Это была маленькая серая комната с двумя кроватями. Даже матрасы были серыми. Обстановка настолько унылая, что название «карцер» подходило ей как нельзя лучше.

— Ну и поселили нас, — сказал Борька, оглядываясь.

— Зато вдвоём.

Мы разложили вещи и улеглись.

Первое время было скучно. В игровую нас не пускали, гулять тоже. Оставалось лежать, разговаривать и ждать, когда спадёт температура.

Но уже после обеда дверь приоткрылась.

— Вы тут? — заглянул Вадик.

— Нет, домой уехали, — ответил Борька.

Вадик вошёл и уселся на край кровати.

Вскоре появился Серёжка, а за ним ещё двое мальчишек из нашей палаты.

— А вас разве сюда пускают? — спросил я.

— Не знаю, — ответил Вадик.

И на этом вопрос закрыли.

Ребята приходили к нам каждый день. Приносили новости из палаты, рассказывали, что происходило в игровой, иногда оставались поиграть или просто поболтать.

Однажды медсестра застала у нас сразу нескольких посетителей.

— Вы что здесь устроили?! А ну все по своим палатам!

Мальчишки разбежались.

Борька подождал, пока за ней закроется дверь, и повернулся ко мне.

— И зачем нас тогда сюда переселили?

Я пожал плечами.

— Чтобы никого не заразили.

Мы посмотрели друг на друга и рассмеялись.

Изолятор из нашего карцера получился так себе.

---

Через несколько дней температура у нас спала, и нас перевели обратно в общую палату.

Однажды после обеда Борька отправился в туалет. Возвращаясь, он заметил, что за сестринским постом никого нет.

Он заглянул в столовую, посмотрел в сторону лестницы и поспешил ко мне.

— Сашка, пошли!

Я оторвался от рисунка.

— Куда?

— В подвал! На посту никого нет!

Я посмотрел на альбом, потом на Борьку.

— Только в этот раз не бежим.

— Договорились. Пошли уже!

Я убрал карандаш, встал с кровати и направился за ним.

Мы осторожно вышли из палаты. За сестринским постом по-прежнему никого не было.

Прошли мимо столовой и спустились по лестнице.

В подвале было тихо. Возле кафе сидели несколько взрослых, но на нас никто не обратил внимания.

— Помнишь, где рабочий был? — спросил я.

— Конечно.

Мы пошли по знакомому туннелю.

Вскоре показалась первая решётка, потом вторая. На этот раз возле них задерживаться не стали.

Коридор плавно изгибался. Над головой тянулись трубы и провода, под ногами лежали резиновые полосы.

Впереди показался выход из перехода.

Мы поднялись в другую больницу и оказались на первом этаже.

Здесь всё выглядело почти как у нас: длинный коридор, двери кабинетов, скамейки вдоль стен. Только людей было больше и никто нас не знал.

Мы прошлись по коридору, заглянули в несколько открытых дверей. За одной сидели люди в ожидании приёма, за другой виднелись столы и шкафы с бумагами.

— Пойдём дальше? — предложил Борька.

— Давай немного посмотрим и обратно.

Мы дошли до лестницы, постояли возле неё, посмотрели на указатели отделений. Подниматься не стали.

— А больница-то большая, — заметил Борька.

— Наша тоже большая.

— Только тут нас никто не гоняет.

Мимо прошла медсестра. Мы замолчали и сделали вид, что просто ждём кого-то.

Она даже не остановилась.

Мы переглянулись и тихонько засмеялись.

Побродив ещё немного по первому этажу, решили возвращаться.

Обратно дошли спокойно. Миновали обе решётки, кафе и поднялись на свой этаж.

Сестринский пост уже не пустовал. Медсестра сидела за столом и что-то писала.

Мы прошли мимо неё, стараясь не привлекать внимания.

— Вы где были? — спросила она, не поднимая головы.

— Гуляли, — ответил Борька.

— По коридору?

— Ага.

— Идите в палату. Скоро ужин.

Мы послушно пошли дальше.

Только закрыв за собой дверь, Борька довольно улыбнулся.

— Получилось!

— Ага. И никто не поймал.

Вадик поднял глаза от книги.

— Вы всё-таки ходили?

— До другой больницы дошли! — сообщил Борька. — Даже по первому этажу погуляли.

— И что там?

Я сел на кровать.

— Да ничего особенного. Такая же больница.

— Зато теперь знаем, — добавил Борька.

В этот раз наша экспедиция закончилась удачно.

---

Позже, вспоминая Читинскую детскую больницу, я редко думал об уколах, обследованиях и лекарствах. Хотя всего этого хватало.

Гораздо лучше запомнились ребята, с которыми я лежал.

По вечерам мы рассказывали друг другу страшилки. Обычно начинал кто-нибудь один, а остальные постепенно добавляли подробности. В ход шли чёрные руки, гробы на колёсиках, мертвецы и всякая нечисть.

Особенно страшно становилось, когда выключали свет.

Лежишь, смотришь в темноту и вдруг слышишь шорох.

— Борь, ты спишь?

— Нет.

— А что там скрипнуло?

— Не знаю.

После таких разговоров поход в туалет превращался в настоящее испытание. Днём мы спокойно ходили по всей больнице, даже в подвал лазили, а ночью боялись выйти в собственный коридор.

Обычно приходилось будить кого-нибудь из ребят и идти вдвоём.

Зато по выходным у нас был настоящий праздник.

Приезжали родители, привозили домашнюю еду, сладости, фрукты. В палате стоял большой стол и маленький холодильник, куда мы складывали всё привезённое.

Потом собирались за столом и устраивали пир.

Кто-то делился пирожками, кто-то конфетами. Ели, разговаривали, рассказывали друг другу новости. Иногда еды оказывалось столько, что мы не могли съесть всё за один вечер.

Особенно радовались те, к кому родители приезжали редко. Их тоже обязательно угощали.

Наши экспедиции, кстати, на втором походе не закончились.

Позже мы ещё не раз спускались в подвал, ходили по туннелю и наведывались в кафе. Иногда покупали мороженое, иногда просто заглядывали посмотреть, что там есть.

Постепенно подземный переход перестал казаться таким страшным. Мы привыкли к трубам под потолком, резиновым полосам на полу и двум зарешеченным ответвлениям.

Но интерес к ним так и не пропал.

В больнице вообще было немало развлечений, которые мы придумывали сами.

Когда я попал туда во второй раз, ребята однажды ночью измазали меня зубной пастой.

Утром я проснулся и не сразу понял, почему все так подозрительно улыбаются.

Потом увидел своё отражение.

Разумеется, оставлять такое без ответа я не собирался.

Следующей ночью я дождался, пока все уснут, вооружился пастой и принялся за работу. Решил никого не обижать и измазал всех в палате.

Утром поднялся настоящий переполох.

Одни смеялись, другие возмущались, кто-то пытался отмыться. Когда обо всём узнали врачи, веселье закончилось.

Ругали меня долго.

Я стоял, слушал и старался не улыбаться.

Конечно, мне объяснили, что так делать нельзя, что я испортил постельное бельё и что в больнице нужно соблюдать порядок.

Я кивал и обещал больше не повторять.

Но про себя считал, что мы квиты.

Вообще, если бы меня тогда спросили, нравится ли мне лежать в больнице, я бы ответил, что нет.

Мне хотелось домой. Хотелось гулять, ходить в школу, жить как остальные дети и не думать постоянно о своём здоровье.

Но спустя годы я вспоминал не только болезни.

Я помнил деревянных богатырей на детской площадке, песочницы, записки между этажами, серый карцер, кафе в подвале и длинный туннель.

Помнил большой стол, заставленный привезёнными из дома гостинцами, ночные страшилки и ребят, с которыми мы боялись поодиночке ходить в туалет.

Многих из них я больше никогда не встречал.

И всё же именно они сделали моё больничное детство не таким одиноким.