«Дети железного века».

Книга первая (пролог, глава 1).

Книга первая.

= «Дети железного века» =

Как вам живется, дети железного века, века,

когда исчезли, позабылись такие слова,

как «сострадание», «милосердие»,«жалость»?…

Пролог.

…Ее обложили к вечеру, плотным кольцом на большом поле. Ползком, припадая к вязкому суглинку, она пыталась ускользнуть в лес, но ее заметили. Упав плашмя на межу, она застыла без движения, чтобы отдышаться, успокоить стук запаленного сердца и на мгновение закрыть глаза. Прорваться сквозь кольцо ей не удастся, сдаваться она не пожелает. Оставалось умереть.

Проверив обойму в пистолете, машинальным движением она стряхнула с измазанной и мокрой юбки невидимые пылинки и пригладила ладонями волосы. Залегла на меже и стала отстреливаться.

-Ты что, сдурела, тетка?! - закричали ей. - А ну, бро…

Из черного дула маузера на крик полыхнуло пламя.

-Ох же, дура! - громко и сокрушенно воскликнул кто - то, невидимый ей и грубо выругался.

Она приподнялась на одно колено, не целясь, выстрелила. Ответная пуля не ударила, больно ужалила в грудь, насмерть…

Подавшись к земле, она коснулась ее белыми, ватными руками…

Глава Первая.

Первый акт многоактной пьесы.

Среда. В лето 7436 года, месяца мая в 3 - й день (3 - е мая 1928 года). Отдание Преполовения, Глас четвертый.

Минская губерния. Окрестности Свенцяны.

…Шли след в след малохоженной тропой, вьющейся в путанице заснеженного замшелого угрюмого ельника…Проводник - молчаливый длинноногий литовец - шагал легко, размашисто. «Инструктор» уже испытывал ненависть к маячившему перед ним и все норовившему уйти от него коротко подстриженному затылку литовца.

Они шли долго по еловому лесу, казалось, росшему из мха и песка. Они оба слышали где - то позади себя, на границе, глухие выстрелы, но шли, не останавливаясь.

Но вот лес стал потихоньку редеть, и им открылась болотистая равнина, даже не равнина, а так, проплешь посреди леса.

Широкая спина проводника с мешочной котомкой маячила в сажени перед глазами «инструктора». Он ощущал под полушубком тяжесть маузера, и взгляд его то и дело застывал на спине проводника, там где угадывалась левая лопатка. Взять чуть - чуть пониже - и наповал…

Перебравшись через хлипкие жердочки - мосточки, кинутые на тропе у торфяной бочажины, проводник остановился. Поджидая попутчика, он глядел, как непривычный к лесным дорогам, он неловко одолевал скользкие жерди.

-Поспевай…Ну, еще немного…Теперь руку давай.

Он протянул руку и жесткие пальцы проводника охватили запястье. На мгновение он поймал взгляд тусклых овечьих глаз, увидел слегка перекошенный рыбий рот. Прежде чем проводник успел сообразить, короткий тычок в лицо погасил свет в глазах и свалил в бочажину. Попутчик не спеша выпростал из - под полушубка маузер, прицелился в волосатый затылок проводника и спустил курок…

-Вот так будет лучше. - сказал он. - Не по зубам я теперь тебе. И ты мне тоже стал не с руки, потому как продашь с потрохами. Такая уж твоя порода.

Торфяная бочажина сомкнулась с заунывно - утробным всхлипом, целиком поглотив неожиданную добычу…

Среда. В лето 7436 года, месяца мая в 3 - й день (3 - е мая 1928 года).

Отдание Преполовения, Глас четвертый.

Минская губерния. Свенцяны. Городская больница.

Старенький «унион», миновав гостиницу с выцветшей вывеской «Европа» на облезлом фасаде, повернул направо и, попетляв по узеньким, кривым улочкам, въехал во двор городской больницы. Из автомобиля Дмитрий Филиппович Дрозд - Бонячевский вышел тяжело опираясь на вычурную трость, покряхтывая.

Колено болело теперь постоянно, с прошлой недели. Болело пугающе - нудно, неприятно. Обычно устранить боль с воспалением Дрозд - Бонячевскому помогала растирка на спирту, основу которой составлял горький перец. Надо было взять чайную ложку с сабельником, эту траву залить стаканом кипящей воды, и настаивать несколько часов. Еще можно было мелко натереть картошку, смешать ее с корневой частью хрена. Еще - смешать равные пропорции горчичного порошка с медом, содой. Накладывать компресс на пораженный участок на ночь…

Всевозможными народными рецептами его от души снабжала квартирная хозяйка, женщина милая, чуткая, но несколько старомодная, все время надеявшаяся на русский авось, и большая любительница послушать «радио» - конусный бумажный диффузор, укреплённый на металлических держателях, совмещённый с электромагнитным механизмом. Его все называли просто «радио», хотя это было неправильно. Настоящее радио, то есть ламповый вещательный приемник, не был большой редкостью, и при желании Дмитрий Филиппович мог бы его приобрести за небольшие деньги, но постоянно откладывал покупку. Массовая модель громкоговорителя проводного вещания его устраивала. Электрического сигнала, поступающего по проводам, было достаточно - квартирная хозяйка целыми днями могла слушать новостные программы, репортажи со всевозможных спортивных соревнований, концертные записи, радиоспектакли...

Войдя в здание, Дрозд - Бонячевский медленно миновал холодный, пропахший карболкой коридор. Он прекрасно здесь ориентировался, его башмаки уверенно постукивали на поворотах, без малейших колебаний выбирая нужное направление. Дмитрий Филиппович лишь на мгновение остановился перед мрачной обшарпанной дверью с табличкой «Анатомическая».

Это оказалась просторная комната, в которой хорошенькая молодая женщина с безучастным видом печатала на «ремингтоне». Дрозд - Бонячевский застыл в двух шагах от стола, ожидающе склонив красивую голову с крепким затылком. Карие, с приметной горячинкой, глаза на мгновение метнулись в сторону легкого женского платья с глубоким вырезом, отороченным каймой дорогих брюссельских кружев.

Рядом, с пачкой карточек в руке перед открытым шкафом - картотекой стоял какой - то мужчина, выше среднего роста, холеный, в ладно сидящем цивильном пальто. Возле уха у него был аккуратный пробор, расчесанный волосок к волоску. Дрозд - Бонячевский мгновенно определил, что это окружной судебный следователь и безучастно втянул носом воздух. От мужчины приятно пахло одеколоном марки «Соваж».

В свою очередь и судебный следователь, мельком взглянув на вошедшего, подумал, что в анатомическую заявился агент Департамента Государственной Охраны*, прибывший не иначе как из самого Минска.

Агент Департамента Государственной Охраны производил приятное впечатление. Лицо его, плохо выбритое, покрывали складки. Лет тридцать пять - тридцать семь, должно быть. Костюм строгий. Заметная хромота и наличие самшитовой трости невольно внушали смутное уважение и понимание того обстоятельства, что ногу ему не в трамвае отдавили. Тем не менее, хоть на первый взгляд судебный следователь оценил департаментского как человека симпатичного, вполне толкового и компетентного, посмотрел он на него настороженно. Собственно говоря, эта политическая полиция, занимающаяся всякими смутьянами, провокаторами и распространителями подрывной литературы, что звучит спервоначалу весьма внушительно, на деле причиняла страдания невинным людям, поэтому особой симпатии у судебного следователя она не вызывала. Господа из Гохрана держались так, будто все, кроме них, легкомысленные верхогляды, и потому позволяли себе крайне высокомерный тон и беспардонное любопытство.

-Вы, вероятно, из Департа…? - начал было судебный следователь и осекся на полуслове, вошедший мужчина коротко и выразительно кивнул.

-Генерал Дрозд - Бонячевский. - не отрекомендовался, а буркнул агент, который оказался и не агент вовсе, а генерал, департаментский...

Судебный следователь, со спокойным добрым лицом, на котором отложился отпечаток немалого жизненного опыта, коротко кашлянул. Печатавшая на машинке женщина подняла глаза. В ее взгляде не было и намека ни на одеколон, ни на внезапно появившегося в помещении человека, была только легкая задумчивость, от которой над правой бровью, у самой переносицы, появилась нежная ямочка. Следователь кашлянул еще раз, и тогда женщина улыбнулась, обнажив на мгновение зубы, слишком крупные, поднялась с места, представив на обозрение хрупкую фигурку и тонкие ноги, привычным движением одернула платье. Генерал Дрозд - Бонячевский отметил про себя, что она хороша собой.

-Проходите за мной. - сказала она и в голосе ее просквозило равнодушие: человек пришел сюда по заурядному, лишенному особого драматизма поводу. Следователю, исторгающему стойкий аромат «Соважа», она кивнула головой. - И вы тоже.

Следователь пошел вслед за женщиной через длинный коридор со множеством дверей, насыщенный ароматом карболки и формалина. Следом за ними неуклюже топал генерал с тростью. В прозекторской судебный следователь невольно сощурился - в глаза ударил резко свет дневных ламп, ослепительно - яркий и холодный…

…От тела на прозекторском столе пахло дешевой галантереей и, неожиданно, чистыми волосами. На лице трупа - девушки лет двадцати пяти, застыло сосредоточенное выражение.

-Вы, Михаил Францевич, сегодня выглядите на сто рублей. - пошутил прозектор*, обращаясь к судебному следователю. - В чем причина такой веселости?

Наодеколоненный следователь неопределенно хмыкнул, равнодушно глянул на паталогоанатома: он уже давно знал его и научился безошибочно определять состояние: всегда глаза выдавали. Известно было, что для прозектора в жизни не было большей радости, чем видеть свою жену, смотреть, как она управляется с домашними делами, а когда, вернувшись домой позже обычного, заставал ее в постели - румяную, разогретую, с рыжими распущенными на белоснежной подушке волосами, он просто возносился на небеса. Кобелиный восторг читался на его лице даже сейчас, в прозекторской.

-Ошибаетесь вы про веселость. Веселого мало. - следователь кивнул на мертвое тело девушки, лежавшее на прозекторском столе, в коротенькой грязноватой ночной рубашке, из - под которой проглядывали соски крохотных девичьих грудей.

-Вот, еще одна жертва будущей революции. - сказал прозектор равнодушно. - Все захотели поиграть в революцию, не так ли? Кажется, это сейчас модно у просвещенных особ и даже дамам либеральные слова головы нынче кружат. А иным - до смерти. Вы знаете, что в конце прошлого века к экстремистам все более охотно стали примыкать женщины?

-Почему вы решили, что женщина, лежащая на столе непременно экстремистка? - спросил Дрозд - Бонячевский, разглядывая одежду и вещи, найденные у убитой.

Перед ним, на небольшом столике, лежали неряшливая стопка одежды и нижнего белья, еще пахнущий порохом маузер, брелок с ключом, несколько сильно измятых листков бумаги, железнодорожный билет, немного мелочи из маленького дамского ридикюля, сам ридикюль, забавного вида серебряный портсигар, набитый папиросами, две смятые трехрублевки и половинка картонного вкладыша от папиросной коробки, из серии «Оружие Британской империи». Листки бумаги генерал небрежным жестом сунул в карман своего пиджака.

-А что, с маузером в кармане и половинкой вкладыша от папиросной коробки, устроившая перестрелку, она по - вашему сильно смахивает на примерную домохозяйку? - усмехнулся прозектор.

-Бывает и конь о четырех ногах спотыкается. - возразил судебный следователь.

-Намекаете, что и я ошибаюсь? Что ж, давайте будем исходить из этой народной мудрости. - покладисто ответил прозектор. - Но не думаю, что сможете мне сейчас доказать, будто человеческой природе свойственны минутные заблуждения. Тут впору утверждать обратное, не будем с вами кривить душой и полагать случившееся с этой девушкой совершенно случайным фактом. Оно далеко не случайно, да - с…Надеюсь мы с вами поймем друг друга. Культурные и образованные люди всегда говорят на одном языке. Так вот, об экстремистках…В основном это были представительницы высшего и среднего класса. Не только в России, такова была общая тенденция, в Европе тоже…

-Отчего? - безо всякого интереса в голосе отозвался следователь.

-Стремление к самоутверждению. Эмансипе, как говорят французы. Женщинам все труднее было оставаться дома, доступ к высшему образованию был не то, чтобы доступен, но несколько ограничен. Да и в политической жизни мест для них было мало, не у всех имелись возможности реализовать свой интеллектуальный потенциал. Все это приводило женщин в ряды радикалов, где среди соратников - мужчин они встречали большее уважение, чем в любых традиционных и законопослушных слоях общества. Таким образом, женщинам предоставлялись широкие возможности самоутверждения путем участия в подпольных организациях и сопряженных с опасностью действиях. К тому же, не забудьте также и о русском парадоксе. - глуховатый, хорошо отрепетированный баритон патологоанатома невольно успокаивал.

-Что за парадокс? - следователь вскинул голову, и глаза его ожидающе застыли на лице прозектора, явно поощряя к откровенности.

-Женщины были готовы жертвовать собой ради своих убеждений, как бы проецируя православный идеал женщины - мученицы. На более чем светскую область - в сферу политического радикализма. - пояснил прозектор.

-А как быть в таком случае с еврейками? - спросил Дрозд - Бонячевский и хорошо выбритые щеки его взялись неровными пятнами. - Чуть не половина революционерок -еврейки.

-Их готовность к терроризму можно частично объяснить тем, что приходя к радикалам, они порывают со своими семьями и культурными традициями на более глубоком уровне, чем мужчины. - ответил прозектор, мягко и вкрадчиво улыбаясь: вкрадчивая улыбка не шла к породистому, исполненному достоинства лицу, и это противоречие отчего - то отчетливо заметили и агент и судебный следователь. - Вступая в революционно - радикалистские движения, еврейская девушка не только отрекалась от политических взглядов своих родителей, но и отвергала одну из фундаментальных основ еврейского общества - предписываемую ей традицией роль матери семейства.

-С достатком барышня. - задумчиво произнес следователь.

-Почему так думаете? - поинтересовался Дрозд - Бонячевский.

-Сапоги и пальто…

-Сапоги и пальто?

-Растоптанные сапоги заграничного, итальянского кроя, с ремешками и вырезами на голенищах. - пояснил следователь. - Общеизвестно, что итальянцы шьют разную обувь и у тамошних мануфактур, где тачают малыми партиями, вручную, есть свои секреты и свои патенты на пошив. В одном месте, к примеру, никогда не склеивают подошву - только сшивают каждый ее слой вручную, в пятьсот стежков. В другом месте используют кожу экзотических животных, древесину, солому. На изготовление одной пары может уйти до полутора месяцев, но в результате - красота, удобство, качество…Теперь о пальто - оно двубортное, парижской моды, знаете, такое, приталенное сильно…

-А копечное нижнее белье на убитой вы как объясните? - спросил генерал, ощупывая одежду девицы.

-Запишем пока в загадки.

-Дайте скальпель. - попросил вдруг департаментский генерал, держа в руках юбку убитой.

Он сноровисто взрезал нижний шов на юбке и аккуратно, едва касаясь указательным и большим пальцами правой руки вытянул на свет божий кусочек, размером не больше почтовой марки, плотноватой бумаги.

-Шелковка*. - пробормотал он, ни к кому не обращаясь и убрал листик бумаги в карман.

-Ни одной папироски не скурила. - удивился следователь, разглядывая так и эдак портсигар. - Странно…Берегла, выходит, папиросочки. А почему берегла? Есть вопрос. Может некурящая?

-Некурящий человек папиросы таскать не станет. А она курящая. Пальцы на руках зажелтевшие. Курила много и часто. - сказал генерал.

Осмотр портсигара позволил обнаружить в одной из папирос туго скатанную записку. Генерал осторожно развернул прозрачную бумажку:

-Да тут целое послание…Чуете, чем пахнет? - тихо спросил Дрозд - Бонячевский обращаясь к следователю. - Заговором пахнет…Стало быть, делом государевой безопасности…

- Ладно, доктор, приступайте. - сказал следователь и глянул на изящные колени убитой, обтянутые недешевыми, сильно испачканными и местами порванными, шелковыми чулками. - Сколько времени понадобится для полного патологоанатомического исследования?

-Вы будете присутствовать? - ровно и теперь уже совершенно бесстрастно, поинтересовался патологоанатом, деловито раскладывая инструменты: дуговую ножовку, металлический молоток с загнутой на конце ручкой, малые ампутационные ножи и прочее…

- Что там у вас по плану? - спросил Дрозд - Бонячевский.

-Хм - м, по плану…Судебно - медицинское исследование в полном формате предполагает снятие с трупа одежды, наружный осмотр и вскрытие трех полостей: черепно - мозговой, грудной и брюшной. Помимо этого неизменно проводится исследование полости рта, области шеи, мышц и костей. При наружном осмотре тело умершей переворачивают на спину и живот, определяют степень окоченения и объем движений верхних и нижних конечностей в плечевых, локтевых, тазобедренных и коленных суставах…

-Увольте от подробностей. - генерал дернул бровью, поморщился и посмотрел в окно. Рассвет уже опалял окна, ночные тени отступали в углы, тишина таилась за дверью. - Пожалуй, подожду в конторе…Странно, отчего у нее такие чистые волосы?

=======================

Департамента Государственной Охраны* - Департамент Государственной Охраны Министерства Внутренних Дел, сокр. ДЕПО, разг. Гохран.

Шелковка* -весьма тонкая крепкая бумага, которую можно свернуть, и вложить в чрезвычайно маленькое отверстие. Используется для передачи письменного, или так называемого физического секретного сообщения.

Среда. В лето 7436 года, месяца мая в 3 - й день (3 - е мая 1928 года).

Отдание Преполовения, Глас четвертый.

Минская губерния. Свенцяны. Городская больница.

-Полагаю, вы не будете возражать, ежели я стану настаивать на том, чтобы дело сие закрыть и все бумаги мне передать? - спросил департаментский генерал, поигрывая в руке папироской.

-На всякий случай, напомню вам, что я, как должностное лицо, отношусь к судейскому корпусу со всеми вытекающими отсюда гарантиями, связанными с моим официальным статусом. - сказал окружной следователь, хмурясь. - Производство следствия обо всех преступлениях и проступках, подлежащих юрисдикции судебных мест, отдано в ведение чиновников Министерства юстиции, каковыми и являются судебные следователи. Прежде всего, я имею в виду собственную независимость при осуществлении процессуальных полномочий. Причем тут Департамент Государственной Охраны МВД? Хотя дело пока носит предварительный характер, тем не менее, лучше мне четко сформулировать свою позицию. Мы тут, в провинции, совсем оскудели…Я могу показаться нравоучительным, э - э…

-Дрозд - Бонячевский. - подсказал департаментский.

-А имя - отчество, простите?

-Обойдемся без имен. - ответил генерал, рассматривая носки своих ботинок.

-Я могу показаться нравоучительным, господин генерал, но постараюсь избежать педантизма. Моя обязанность, как судебного следователя: допросить, выяснить ход событий, прилагая к этому все усилия. Если окажется, что поступки определяются государством как преступление, моя дальнейшая задача - возбудить дело в суде. Как того требует закон.

-И верно. Деятельность всякого человека имеет смысл, если он ставит перед собой какие - то цели и преследует их. И деятельность сообществ людей приобретает смысл и вообще становится деятельностью, если она определяется некой общей целью. Вы человек способный, хотя и увлекающийся. - усмехнулся генерал из Гохрана. - Посему, прошу не увлекаться. Живем - то в России и по старинке все еще продолжаем оказывать почти безграничное доверие действиям МВД по производству дознаний. Прекрасно же знаете, что при неизбежных столкновениях судебных следователей с полицейскими чиновниками министерство юстиции решительно станет на защиту полиции в ущерб достоинству следственного института. Прошу, не забывайте об этом.

-Не забываю. Жизнь так устроена, что целесообразность и необходимость принимаемого решения не обязательно совпадают с его порядочностью и справедливостью.

-Ну - ну, коли так. - покладисто кивнул генерал, вздохнул и поднял голову. - Вам, наверное, виднее…

-Другого выхода нет. - сказал судебный следователь и заметив сомнение в глазах департаментского генерала, поспешно добавил. - И дело нечисто.

-И попахивает политикой. - добавил промежду прочим департаментский генерал и закурил папиросу.

-Догадываюсь. В политике я ни бельмеса не смыслю и не желаю смыслить.

-Это стыдно.

Судебный следователь глянул на департаментского генерала презрительно:

-У меня есть один знакомый…так, поросенок. Встретил меня давеча на улице, и дышит на меня дымом, пристает: «Чувствуешь, что я курю, чувствуешь?». Я говорю: «Табак». - «Да, впрочем, - говорит, - разве ты смыслишь что - нибудь в сигарах». Я говорю: «Дурак», говорю.

-Что вы говорите?

-То и говорю. В политике я не смыслю, и смыслить не желаю...Раз у людей избыток времени, потому что нет нужды работать, то они скучают. Скука - мать развлечений, а политика - развлечение. Я стараюсь держать от таких дел подальше.

-Вы кончили?

-Нет. Не кончил. - сказал судебный следователь сердито. - Как все, так и политика специализируется, и появляются специалисты - политики: буффоны и шуты всех разновидностей. Человек, сделавший своей специальностью политику, в моих глазах низменный человек. Каждому грибу хочется в своих глазах быть пальмой.

-Вот и прекрасно, что мы с вами так быстро договорились. Хотя, не скрою, мне рекомендовали вас как человека немного упрямого.

-Даже так? Успели и рекомендации обо мне выслушать?

-Ничего предосудительного, можете не волноваться. Так, упомянули, промежду прочим, что вы частенько отпускаете пренебрежительные шутки о «секретных агентах». И протоколы осмотра места происшествия зачастую составляете феноменально.

-Что?

-Я говорю, что формулируете бесподобно: «Обнаружен труп мужчины средних лет со множественными поражениями. Одна рана величиной с гривенник, другая с пятиалтынный, а всего ран на рубль двадцать». Это феноменально, я не удержался, сделал копию, будет чем друзей и начальство развеселить.

-Послушайте…

-Понимаю, скучно вам здесь, в провинции…Понимаю…Но я уверен, что вы с готовностью согласитесь прикрыть дело, а расследование объявить исчерпывающим. Одним словом, от вас требуется составить отчет, как вы это умеете. Без литературных витиеватостей, превращающих многословный нескладный рассказ в содержательную прозу, а лаконично. Приготовьте короткую, бледную отписку. Не надо многостраничности, явных и скрытых намеков, оговорок и туманных перспектив, не надо адвокатского красноречия и внушения начальству определенной линии поведения. Вы меня поняли? Не лезьте в бутылку. У вас будут достаточные основания и законный повод начать предварительное следствие, но здесь требуется соблюсти формальность и сделать так, как об этом попросят.

-На практике это означает, что предстоит выполнить уйму изнурительной работы.

-Я не собираюсь пичкать вас всякой там чепухой о государстве, об обществе, которые нуждаются в защите, о долге перед престолом и родиной и так далее - это все детские байки. Тем паче, что и судья вам кое - что успел разъяснить. У меня, знаете ли, служба такая - то принимаю участие в раскрытии политического заговора, то преследую дорожных грабителей. У меня своя, глубоко пессимистическая философия. Порой мне кажется, что все фальшиво, все - обман.

-Ценю, что вы играете в открытую. - окружной судебный следователь изучающе посмотрел на департаментского.

-Люблю, когда никаких иллюзий. - сказал Дрозд - Бонячевский. - Я вообще стараюсь придерживаться золотого правила этики, которое звучит, как: «Поступай с другими так, как хотел бы, чтобы поступали с тобой». Однако напомню, на всякий случай, что в правиле сем есть исключения: нет смысла продолжать поступать так с теми, кто не проявляет подобных качеств в ответ. Все предельно ясно. Принимаете такое?

-Да.

-Соответствующий циркуляр вы получите в самое ближайшее время. - сказал департаментский генерал с неподдельной симпатией в голосе. - Закроете дело и просто уйдете со сцены. И пожалуйста, будьте осторожны, не распускайте язык. Я буду вам очень признателен, если вы воздержитесь от каких - либо комментариев и пространных рассуждений на тему случившегося. Впрочем, проинформировать начальство все же придется - в каких пределах, на ваше усмотрение. Отчета, думаю, хватит.

Он посмотрел на папиросу, будто ожидая от нее ответа.

-Отлично.- хмыкнул следователь. - Прошу прощения, вы к нам с подобного рода указаниями от МВД прибыли прямо из Минска? Я вас что - то не встречал и не слышал о вас.

-И верно, что не могли слышать. Из Москвы я прибыл.

-Из Москвы? Поездом?

-Аэропланом. - департаментский генерал пожал плечами.

-Кажется, вы говорили о закрытии дела, и я почти согласился это сделать. Я, честно говоря, вовсе не против, коль начальство прикажет, препятствий чинить не стану. - сказал судебный следователь.

-Постарайтесь по делу не давать газетчикам никакой информации. - сказал департаментский генерал.

-А что может интересовать прессу?

-Обычный вопрос всех искателей дешевых сенсаций.

-Для нашей глуши любой чих - событие.

-Вот и не простужайтесь, чтобы не дунуло могильным ветерком. И вот еще что…Я человек мягкий, вы это, наверное поняли. Однако ошибочно думать, что мягкий человек не сможет садануть вас доскою…

Среда. В лето 7436 года, месяца мая в 3 - й день (3 - е мая 1928 года).

Отдание Преполовения, Глас четвертый

Минская губерния. Свенцяны. Свенцянский пограничный пункт.

-Ну, господин генерал, долго едете. - без всякого почтения сказал заведующий местным пограничным пунктом Карл Иванович Петерс, даже не поздоровавшись с Дрозд - Бонячевским, а лишь сухо кивнув ему головой. - Таперича явились вы, и эк, как обрадовали! В Свенцянах с умным человеком разве раз в год удается поговорить, да и то в високосный, а нынче набежало…Следователя окружного уже лицезрели? Эх, красота подвалила! Шляпа всегда набекрень, бакенбарды на плечах, ноздри как у селедки. Эффектный служака, да к тому же серцеед - горничные все от него без ума.

-И не разберешь, хвалите вы или смеетесь. - осторожно ответил генерал.

-Да где же смех? Я всегда от души говорю: что на уме, то и на языке у меня. Я человек простой.

Петерс выставил на служебный стол маленький ящичек с напитками в небольших пузатых бутылочках - графинчиках, наполненных разноцветными напитками. Тут же присутствовали серебряные рюмашки чуть побольше наперстка.

-С чего начнем, гость дорогой, с зубровки или с рябиновой? Мы тут старые: с зубровки с родной все начинают!

-Попрошу, пожалуй, рябиновой.

-Дамской? Охо - хо! Портится свет, как я вижу!

Налил, однако, рябиновой, сам выпил, крякнул и перешел к делу:

-Дело политическое - это ясно. Иначе зачем бы вы в нашу тмутаракань явились?

-Не скрою - дело действительно политическое. - ответил Дрозд - Бонячевский и вздохнул. - Известно, что в России все тайно, но ничего - не секрет.

-Ведь я не занимаюсь политикой, я занимаюсь делами пограничными. - сказал Петерс. - Это правда.

-Пограничные нарушения всяческого рода сродни болезни, не правда ли? - спросил генерал. - Раз есть болезнь - должно быть и лекарству. Лекарство вещь почтенная, недуг врачует.

-Хоть и стар я, а заменить меня некем. - ответил Петерс слегка недоуменно, не понимая, к чему клонит заезжий генерал..

На его счету было немало громких задержаний. Он лично, с перестрелкой, «брал» титулованного налетчика князя Белосельского - Белозерского - сиятельный бандит вместе с очаровательной сообщницей производил грабежи зажиточной публики, и пытался уйти в Литву, захватив паровоз. Петерс задерживал биржевого маклера Берлиона, продавшего братьям Спиридовичам акции несуществующей антрацитовой компании. Петерс схватил фальшивомонетчика Шнейдера, имевшего в Москве пять подпольных типографий, печатавших деньги. Петерс взял бандита Зеленого, насиловавшего и убивавшего свои жертвы - на счету душегуба, любившего содрать кожу со спины, было тринадцать человек…Были еще немецкий бомбист Раух, бросивший бомбу в буфете кенигсбергского ипподрома после крупного проигрыша на тотализаторе, графиня Уварова, травившая горничных, изящный вор Ступин, цыган Мишка Бурнацэ, обманным путем завладевший драгоценностями на семьсот тысяч рублей, уйма контрабандистов…

-Я ведь к вам не с начальским кнутом пожаловал, пусть незримым, но весьма способствующим появлению должной ретивости. - сказал Дрозд - Бонячевский, на лице которого сохранялось снисходительно - рассеянное выражение: такая метода похуже окрика язвит. - И не службу вашу подвергать ревизии.

-И слава Богу.

-Хотя не скрою - бумага соответствующая имеется. Роскошная бумага - веленевая, гладчайшая, в руки приятно взять. - сказал генерал. - И почерк дивный, буковка к буковке, нечасто встретишь теперь такую щегольскую писарскую умелость, все больше попадается в исходящих и входящих обезличенная машинопись.

-Итак, господин генерал, вас интересует убитая?

-Именно. Груза при ней не было?

-Вы имеете в виду контрабанду?

-Да.

-Не было. А должен быть груз? На всякий случай приказал я обложить «секретами» все почти населенные пункты в округе. Дороги и заставы накрепко перекрыты. Кое - где мои нукеры все верх дном перевернули, но похоже, все зря, нет никакой зацепки. Попытка с негодными средствами.

-Да, дело дрянь. С другой стороны, вы не бездействовали. За чрезмерное усердие, испокон ведется, никто не взыщет, пусть хоть оно, усердие это, во вред делу. - сказал департаментский генерал. - Ладно, давайте перейдем к обстоятельствам инцидента.

-Обстоятельства обычные. «Секрет» усмотрел, что женщина прошла полем к хутору Смакуйце, что в полуверсте от линии границы, и скрылась в сарае. Стражники нагрянули в сарай. Там - девица, на лице удивление и испуг, не поймешь чего больше, на вопросы отвечала впопад и невпопад: дескать местная, зовут Юргита, фамилия Адамкавичюс, лет семнадцать, хотя выглядела на все двадцать пять, такая - то и такая - то. Ну, просила пожалеть, что - то про мать старуху лепетала. На первый взгляд у нее просматривался вывих в мозгах. Улыбка блаженной. Стражнички мои маленько неопытные, им бы слегка ощупать бабу - она в пальто двубортном, парижской моды, знаете, таком, приталенном сильно…А под пальто - ствол. И калибр соответствующий, не для самостоятельной обороны от вечерних налетчиков, и не для субтильных барышень.

-Тут - то все, полагаю, и случилось?

-Паники с ее стороны не было. Сняла с головы шляпочку и ею нукеру моему в лицо, а после попыталась бежать - из сарая выскочила и в лес, к границе. Шум, однако, уж поднялся. А уж на ходу и маузер выпростала. Преследование было начато немедленно…

-И девицу шлепнули вполне себе благополучно?

-Не целоваться же с ней в губы, коль она из маузера шмаляет?

-Это тоже верно.

-Протелефонировали мне, я велел труп девицы доставить в Свенцяны. Допросил стражников, вызнал, что она им в сарае наговорила. Мне всего полчаса понадобилось, чтобы уличить девицу; доставили церковную книгу, а в книге этой - запись, удостоверяющая, что Юргита Адамкавичюс, дочь конторского служащего Эдвардаса Адамкавичюса, родилась третьего марта одна тысяча девятьсот одиннадцатого года; следовательно, ей от роду семнадцать лет, а никак не двадцать четыре года. Пролистал паспортную книжку. Фальшивка, само собой. Но исполнено недурно. Почти без боязни можно сдавать на прописку в полицейский участок, но отчего - то страничка, где должна быть отметка о прописке, чиста, девственно чиста…

-Это все?

-А что еще? Боюсь отнять у вас, господин генерал, слишком много времени, иначе я…

-Времени у нас много, потому что только половина пятого . - перебил Петерса департаментский генерал. - говорите со всяческой подробностью, я буду только рад. Ну, попалась вам птичка в клетку, неужто не пожелали выпотрошить ее? Это, ежели угодно, вопрос самолюбия.

-Я не тщеславный. Зачем мне чужой банк срывать? - улыбнулся Петерс. - Не ровен час - угроблю все, а дело не мое…Хуже нет чужие огрехи исправлять. А уж если свои, то и подавно. Тяжкий груз приходится взваливать на себя, это я знаю очень хорошо.

-Чайком не побалуете? - спросил генерал.

Петерс самолично принес и поставил на стол чайник. Дрозд - Бонячевский вытащил из пиджака смятые листки бумаги и стал с ними колдовать над паром.

-Эге. - сказал Петерс. - При девице обнаружили?

-При нахождении у подозреваемого лица чистых листов бумаги следует, прежде всего, обработать их сухим паром. - пробормотал заученно генерал, продолжая манипуляции с паром. - Если для письма был использован лимонный сок, то написанное выступит четкими черными знаками. Так и есть…

Листками с проступившим текстом генерал помахал в воздухе и не глядя убрал обратно в карман.

-Так - то, господин Петерс. - сказал он, посмотрев на Карла Ивановича. - У меня противники посерьезнее все же; пусть с ними и возни побольше. Но тем выше и мне цена, когда удается одолеть их, наизнанку со всеми потрохами вывернуть и к ответу призвать.

Вторник. В лето 7436 года, месяца августа в 29 - й день (29 - е августа 1928 года). Седмица 15-я по Пятидесятнице, Глас пятый.

Минская губерния. Свенцяны. Свенцянский пограничный пункт.

…Карл Иванович Петерс изложил суть довольно бестолково, с массой не идущих к делу подробностей. Дрозд - Бонячевский чувствовал, что Петерс о чем - то умолчал, умышленно: пусть, мол, заезжий генерал покрутится, суетливую рьяность демонстрирует, хлеб свой отрабатывает, а у нас, как говорят хохлы, - нема дурных.

И ушел из служебного кабинета вон, сославшись на то, что не хотел бы даже своим присутствием влиять на дальнейшее. Так и не понял Дрозд - Бонячевский, что у Петерса на донышке. Шут его знает…

Генерал занялся стражниками, теми, что обнаружили девицу в сарае, пытались ее задержать и в конце концов уконтрапупили ее.

Разговаривал с ними порознь; и что больше всего его насторожило - показывали все до смешного одно и тоже, ну просто слово в слово одно и тоже, в мелочах не расходились даже. Так не бывает; противоестественно, чтобы разные люди столь согласно все говорили, ни в одной мелочи, стервецы, не расходились. А почему сговорились? Какая цель? Стражники напирали на то, что девица была одна - уж не здесь ли разгадка?

Для более подробного разговора генерал оставил двоих объездчиков, Анучина и Зайца, чьи затравленные физиономии с бегающими глазками показались наиболее подозрительными.

Начал с одного, Зайца, того, что помоложе, посчитав, что этот окажется послабее другого, пожиже. Стражник - молодой бородатый парень с тяжелым лицом, тупыми скулами и неожиданно ясными, осмысленными глазами, на задаваемые генералом вопросы отвечал бойко, деловито, не терялся и высокого начальства не боялся нисколько, что Дрозд - Бонячевскому понравилось.

Спокойным, немного сочувственным тоном Дрозд - Бонячевский объяснил ему, что всех отдадут под суд. Но есть и спасение - сказать правду. Тогда можно и простить. Ведь вся жизнь впереди…

Молодой объездчик дрогнул, Дрозд - Бонячевский поднажал, мол, мне толку мало в тюрьме тебя вместе с остальными гноить, мне правда нужна.

Заяц «поплыл» - к хутору Смакуйце из Литвы прошли трое: два мужика и девица. Мужики по очереди тащили на спине мешок. Как зашли в сарай, объездчики за ними бросились всем гуртом, да шумно вышло - мужики оказались проворные, ушлые, вмиг кинулись к лесу, к границе, прыснули воробушками, а девица замешкалась, не успела уйти, мешок в сарае прятала. Сарай содержался в завидном порядке: бороны, соха, прочая крестьянская утварь - все стояло, лежало, висело на своих местах, явно раз и навсегда отведенных местах, чин - чинарем. Сторонний предмет, такой как мешок, битком набитый, бросился конечно же, в глаза сразу, при наитщательнейшем осмотре сарая, так что и шерстить во всякой щелке, да в уголках, не пришлось. А мешок, ну что ж, мешок, знамо дело, оказался набит контрабандой. Заяц, сам из местных, мешок предложил перепрятать, а после за вознаграждение отдать контрабандистам, благо, почти всех их он тут знал. Уговорил остальных. На том и порешили, да сговорились про двоих, убегших за кордон, молчать.

Генерал Дрозд - Бонячевский, добившись своего, однако не испытал особой радости: признание Зайца, пусть и важное само по себе, но от него, как говорится, ни жарко ни холодно - двое мужиков или один, какая, к черту, разница? Сколько б их ни было, а следов не оставили, исчезли за кордоном, может быть безвозвратно. Невелика пожива, что и говорить.

Выпроводив Зайца, генерал взялся за второго, Анучина. Порасспрашивал стражника поподробнее, попросил рассказать, как объездчики гуртом бросились сараюшку с контрабандистами приступом брать, и как напарник его, Заяц, тот, что из местных, помешал задержать преступников. Анучин посопел с минуту (а лицо - то пятнами пошло, пятнами!), потом, собравшись с духом, выпалил, что Заяц, мразь такая, нарочно зашумел и в воздух пальнул, чтобы пришлых упредить. И еще…

-…Ну, литовка она, дамочка эта...

-Растолкуйте мне Анучин, отчего девица, смахивает, по - вашему, на литовку?

-Я же разговаривал с нею.

-Так, и что?

-По некоторым признакам я предположил, что…

-По каким признакам? - спросил генерал.

-Ну, скажем, в литовском языке аффрикаты парные по звонкости и глухости, твердости и мягкости, тогда как в русском - аффриката всегда мягкая и глухая. - ответил ему стражник. - Также вокализм в русском и литовском языках различается сильнее, чем консонантизм. Система гласных фонем в современном литовском языке больше и сильнее, чем в русском языке. Сильно отличается артикуляционная база русского и литовского вокализма.

-Вы, простите, не филолог часом, по образованию?

-Лингвист. Окончил двухлетние курсы. Занимался переводами, когда - то, давно уж… - стражник сделал легкий, почти незаметный вздох и улыбнулся, грустно, чему - то своему, потаенному.

-Извините, перебил вас, продолжайте, покорнейше прошу…

-Артикуляция русских гласных в общем характеризуется ненапряженностью, вялостью речевого аппарата, в результате чего многие русские гласные получают скользящий, дифтонгоидный характер.

-Какой? - спросил генерал.

-Дифтонгоидный характер…

…Отослав стражника, генерал посопел с минуту, лицо пятнами пошло, потом, собравшись видно, с духом, приказал вызвать Петерса.

-Что делать будем, Карл Иванович? - мягко спросил генерал, участливо глядя на Петерса. - Давно служите?

-Служу? - переспросил Петерс. - Всю жизнь.

Произнес он это без гордости, без горечи, без рисовки, просто констатируя факт, что человек, который и не представлял себе никакого другого состояния, кроме этого

-Как же тогда дошли до этого?

-Я хочу защищать нашу землю, а защищать можно только собственность, иначе не поймут - с…

-Эх, Карл Иванович…Благодарю за откровенность. Дело подсудное, одной отставкой за художества своих подчиненных не отделаетесь. Шутка ли - пособничество государевым преступникам, бардак на пограничном пункте, не побоюсь слова - «окно» на кордоне распечатали - заходи, кто хочет. Прикажете показания стражников срочно перепечатывать на машинке и в конверт запечатывать? А вас - под арест отправлять?

Потом генерал стал названивать в Москву, через коммутатор связи в Минске. Петерса из кабинета не выпроваживал, и тот разговор телефонный слышал, но ничего, однако, не понял.

Закончив разговор, генерал буркнул Карлу Ивановичу:

-Вы, вот что: держитесь подальше от этого дела. С окружным следователем при надобности снеситесь, начальству своему рапорт подробный составьте, по сути вопроса выскажитесь, форму соблюдите. С Зайцем, пострелом местным, решите сами, и решите однозначно. Сегодня же.

Среда. В лето 7436 года, месяца мая в 3 - й день (3 - е мая 1928 года).

Отдание Преполовения, Глас четвертый.

Минская губерния. Свенцяны. Железнодорожный вокзал.

Генерал покинул пограничный пункт почти сразу, как они с Петерсом отвели в лес и пристрелили стражника Зайца. Стрелял Дрозд - Бонячевский, Петерс не смог, растерялся, старик. После вдвоем (это генерал, генерал - то тащил!) отволокли тело к железнодорожной насыпи. Место довольно болотистое, кругом ельничек. Буквально в десятке саженей проходит шоссе и железнодорожная линия. Чтобы труп нашли быстро. Тело несчастного объездчика Зайца уложили лицом вниз, руки вытянули вдоль туловища. Огнестрельное ранение в затылок. Для антуража Дрозд - Бонячевский еще приложился: топором по лицу и лопатой по затылку убитого, для присутствия корки запекшейся крови.

-Удар тупым предметом? - спросил, профессионально быстро сориентировавшись, Петерс.

-Соображаете, Карл Иванович. Да, и очень сильный. Череп сзади будет деформирован. Но сразу станет очевидным, что убили его не здесь. Крови почти нет, так, накапало чуток, видимо, когда тащили. Да, имеется удар по лицу, нанесенный, очевидно, топором. Потом, уже мертвого, его будто бы били по голове обухом и еще чем - то плоским. С острыми краями.

-Лопатой, полагаю лопатой. - поднял палец Петерс. - Умысел налицо! Чтобы труп не опознали.

-Именно. Но личность вы установите довольно скоро. Опознаете.

Петерс взялся проводить генерала. В вокзале толпился народ, шумно и весело перекликались голоса, за буфетом шипел и плескался огромный самовар.

-И на том - все? - спросил Петерс.

-Отчего же все? Рапорт подайте, как положено, но не сразу. Замену вам найдут. Через месячишко - и в отставку. По - хорошему. Гребите в сторону. И еще…Первое: не считайте меня грязным палачом, не люблю. Я с вами в открытую, вы согласились с этим. Верно ведь?

-Согласился, хотя, честно говоря, не совсем понял, отчего вы так откровенны?

-Вы человек дела, склонны совершать поступки, нюансы улавливаете верно, к интригам равнодушны, устройством карьеры не занимаетесь и перед начальством зря не выпячиваетесь, до пенсиона годика два осталось. - ответил Дрозд - Бонячевский.

-Год.

-Хорошо, год до пенсии…Знаете, в Японии в стародавние времена назначался в году день удаления от скверны. Это такой синтоистский ритуал запретов. В эти дни не покидали свой дом, не принимали гостей, воздерживались от увеселений, не ели мяса, чтобы появиться перед богами «чистыми от скверны», или чтобы избежать беды. Вот и считайте себя избавленным от беды. Теперь второе: догадки свои отложите и сделайте так, как я вас прошу. Третье: в отношении убийцы слово «профессионал» не подходит.

-Это и ежу понятно. - усмехнулся Петерс. - Профессионал при любых условиях должен работать в одиночку. Если их двое, опасность провала многократно увеличивается. Партнер в таком деле - враг наипервейший.

-Вас я во враги не записываю, Карл Иванович. выкармливать из вас ручного воробушка, которого так легко задавить, не собираюсь. Цените это.

-Обязательно.

-Вы спишете все на эксцесс какой - нибудь. - сказал Дрозд - Бонячевский. - Что - то там контрабандное делили, какие - то типы счеты сводили, придумаете, верно? Это дело будет целиком в вашей компетенции. И тянуть с ним тоже не стоит, потому что оно ясно, как Божий день. Без волокиты дело в архив, семье помощь материальную, установленного размера, похороны с музыкой и речь пронзительная, договорились?

-Да.

-Желаю вам успеха. - улыбнулся Дрозд - Бонячевский. На этот раз улыбка вышла вполне человеческая. - Вы уж расстарайтесь, Карл Иванович, не подведите себя и меня. Теперь все в ваших руках.

-Я понимаю…

-И запомните: стоять на высоте не всегда удобно и безопасно. - сказал Дрозд - Бонячевский. - Головокружение нередко оставляет радость развертывающихся далей. А если человек поднялся на верхотуру не для бескорыстного созерцания, а для работы, то ему угрожает вполне реальная опасность скатиться в пропасть...

Четверг. В лето 7436 года, месяца мая в 4 - й день (4 - е мая 1928 года). Седмица 5 - я по Пасхе, Глас четвертый.

Москва. Смоленский вокзал.

Пассажирский экспресс «Лиетува» подходил к Москве наполовину пустым. Давно миновали годы, когда он был набит битком. Теперь в нем всего восемь пульмановских вагонов, а поезд «Янтарь», ходивший до Мемеля, вовсе отменили прошлой осенью из - за недостатка пассажиров. И остановок в пути экспресс делал теперь меньше, чем раньше: Гудогай, Молодечно, Минск, Орша, Смоленск, Вязьма.

Перед отъездом Дрозд - Бонячевский выкроил время побродить по станции. Ему даже предложили купить что - нибудь из съестного на дорогу: в станционном буфете свободно продавался хлеб, картошка, прошлогодняя кислая капуста, зажелтевшее свиное сало. Он отказался.

…Соседом по купе оказался господин с тростью, литовец. Когда генерал вошел в купе, он вскочил со своего места и, несколько раз поклонившись, произнес, почему - то по - немецки: «Гутен абенд! Гутен абенд!». Да, он говорил и по - английски и по - немецки, он казался в восторге от попутчика и в купе установилась атмосфера взаимной благожелательности.

Сосед, проголодавшись, предложил генералу разделить с ним нехитрую трапезу, чтобы не ходить в вагон - ресторан. Дрозд - Бонячевский отказался, заказал проводнику чай. Литовец же занялся приготовлениями. В его саквояже оказался сверток, в котором содержалось такое обилие пищи, что рот генерала мгновенно наполнился слюной и он почувствовал голод: жареный цыпленок, кулебяка с мясом, целая гора всяких пирожков, кусок телятины, нарезанный ломтями, черный хлеб, крутые яйца, кусок масла, сахар, полголовки голландского сыра…

Не выдержав, генерал бросился в вагон - ресторан. Очень скоро он почувствовал себя отвратительно: в вагоне - ресторане его напоили водкой и чаем, покормили студнем, и он, страшно проголодавшийся, покорно глотал все, что подставляли. Теперь живот урчал, его изрядно мутило и подташнивало. Хотелось поскорее попасть домой.

…Генерал взглянул в окно вагона. «Русская земля»…«Россия, вот она, Россия»…А что Россия? Открытые поля, лежащие за вагонным окном, апрельское, все еще невысокое солнце, дымные дали, пустоватые перелески с проплешинами грязного снега, серые полустанки, ветер, толстые, невыразительные бабы в платках, с рыночными плетенками, полными пирожков, яиц, квашеной капусты, вареной картошки, пересыпанной укропом и картошки в мундире: отчего - то в России, в поезде, всех тянуло поесть, все брали с собой и раскладывали на холщовых или бумажных салфетках жареных или вареных кур, бруски баранины, колбасу, хлеб, огурцы, лук, помидоры, крестьянский овечий сыр, селедку в масле, грязно - розоватое сало, нарезанное ломтями и нарезанное столь тонко, что казалось прозрачным, бутылку «белоголовой» и выводки рюмок из небьющегося дородного стекла, вспорхнувших над столиками и лавками, над розовыми подушками, под цвет занавесок, закрывающих окна, и вставших там, где надлежало им быть, то и дело, при первой возможности, покупали на станциях крестьянскую снедь и ели, ели, без конца ели, хрустели, обгладывали, смаковали, чавкали, без конца пили чай, много чая, в стаканах в потемневших подстаканниках, пили водку с готовностью, чуть азартной, не очень соответствующей количеству выпитого, разливаемой подрагивающими руками. И над всем этим - запах ног, мокрого белья, жареного лука, опары, рассола, настоянного на укропе, и еще черт знает чего…

В мягком вагоне литовского поезда - почти Европа. Электричество, занавесочки, проводник разносит чай, правда, чай какой - то странный, кубанский, что ли, вместо сахара в литовском поезде дают по леденцу на стакан, билеты спрашивают, - в мягком редко, в плацкартном твердом, - сплошь. А так почти Европа. И кругом русские люди…

Русские люди - кочующие люди. Все время в дороге, в пути. Разноплеменный российский люд кочует, словно перелетная птица следует своим таинственным маршрутом. Ныряет русский мужик в поезд, чтобы вынырнуть на другом конце света, подальше от родных мест, от повинностей. Колесит без отдыху по России, добираясь до сказочных «вольных земель» в Урянхайском крае, в Трехречье, на Крайнем Востоке, оказывается на Алтае, на Аляске, в туркестанских землях, даже на голых горах Памира и в ущельях Сванетии…

…Свистки стали учащаться. Поезд подкатил к перрону и остановился. На перрон стали выходить люди. Одуряюще - протяжно просвистел свисток. Дрозд - Бонячевский стоял у окна и ждал, не встретит ли кто. Хотя, кому встречать - он никого о своем приезде не извещал. Он вышел из вагона последним, скользнул по перрону равнодушным взглядом, увидел как прямо на него неслись прелестные ножки в шелковых чулках, чуть позади - мужское котиковое полупальто и нервно подергивающееся пенснэ. Генерал чуть посторонился - проскочили мимо, к соседней площадке, кого - то встречая…Кого? А, того литовского господина с тростью. Того, что лопотал ему в купе что - то извиняющееся по - английски и предлагал папиросы, того, что оказался его соседом по купе, и предлагал разделить трапезу...Он бросил быстрый взгляд на литовца и поймал себя, неожиданно, на мысли, что прикидывает - с этим господином, дело было бы не так безнадежно…Улыбка евонная не приветливая, скованная. Настороженная улыбка. И оглядывался он несколько медленнее, чем полагается в таких случаях - голову вертел равномернее, так обычно не делают.

...Нависшие над привокзальной площадью громадные здания, купола, башни Лесного проспекта, - прозрачные, невесомые, загадочные, - завораживали и угнетали, манили ввысь и отбрасывали к земле, и было в них равнодушное превосходство камня, стекла, бетона и металла над человеком, над природой, загнанной во дворы и переулки.

На Смоленском вокзале, под огромным стеклянным навесом, дымили паровозы. Линия пригородов тащила маленькие старомодные вагончики.

На путях дальнего следования стояли пульмановские составы, со спальными и вагоном - рестораном. Пар клубами валил к железо - стеклянной крыше - на минуту становилось похоже на баню. Носильщики катили вагонетки с вещами.

У решетки его остановил контролер, проверявший билеты. Расстегнув пальто, генерал не стал предъявлять служебный жетон, а достал и показал билет, и одновременно с этим почувствовал холод и страшную усталость.

Москва, как всегда, встречала и провожала привокзальным гомоном голодранцев, наперебой горланящих о жертвах социального каприза, весело и нагло требующих «пожертвований на трест нуждающихся», грохотом таксомоторов, треском пролеток, блеском церковных куполов, оживленными толпами на улицах и мелким дождем, оседающим, словно пыль, на крышах домов, на тротуарах и на спинах прохожих.

Встречала генерала на Смоленском вокзале помощница вице - директора Софья Петровна Борк - интеллигентного вида, немного плоскогрудая, ширококостная женщина неопределенного возраста. О помощнице Лопухина Дрозд - Бонячевский был наслышан. Ему был хорошо знаком подобный американизированный на русский лад тип референтов - секретарш, мода на которых была последние лет семь: насмерть стоять на страже интересов своих хозяев, быть преданной им как собака; такая, хоть пытай ее, не выдаст даже обеденного меню патрона.

Улыбка на лице Софьи Петровны мелькнула - и погасла.

-Я очень рада видеть вас, Дмитрий Филиппович. - сказала она.

-А уж я - то как рад...- пробормотал себе под нос Дрозд - Бонячевский.

-Что? - тотчас вскинулась секретарша.

-Рад лицезреть вас, сударыня, - постарался ответить как можно более учтивее он. - Машина где?

-На площади.

Он закурил, бросил на секретаршу рассеянный взгляд: девочка не очень простая, несколько раз он ловил себя на мысли, что она пытается казаться глупее, чем есть на самом деле, изображает из себя проституточку с претензиями…Умна, чрезвычайно умна…Так зачем вице - директор прислал встречать его на вокзал?

…В узком салоне автомобиля, чтобы не мешать генералу, Софья Петровна забилась в самый угол. Дрозд - Бонячевский сидел молча, будто чем - то недовольный (желудок крутило), низко опустив голову, покашливая (живот урчал), по старинному положив руки на трость. Он даже не заметил, когда Софья Петровна шепнула шофферу адрес, куда свернул автомобиль, большая часть пути проскользнула мимо его сознания и только отдельные, вырванные картины запечатлелись в памяти: дама с раскрытым зонтиком, переходившая улицу, незнакомая, вся в огнях площадь, оборванец с букетом роз, сошедший с рельс трамвай и молчаливая толпа любопытных вокруг.

Чем дальше, тем таинственнее становились улицы. Зашуршал под шинами песок, нависли над дорогой голые ветки деревьев. Куда они ехали? Может в другой город? Может она хочет увезти его на край света?

-Что это? - удивленно спросил Дрозд - Бонячевский, качнувшись от толчка. Кругом ельник, сосны да песок…

Они остановились перед неярко освещенной террасой. Столики белели холодно и неприютно. В углу возвышалась баррикада из стульев.

-Ресторанчик довольно паршивый. - заметил генерал, тяжело, выбираясь из автомобиля. - Ну, сударыня, давайте руку….

Им навстречу выбежали суетливые, неприятные люди. Открывали перед ними двери, забегали со всех сторон, что - то почтительно спрашивали.

-Мы с вами будем есть.

-Есть? Я совсем не хочу есть. - Дрозд - Бонячевский протестующе замахал руками.

-Нельзя, а то они нас прогонят, а на улице дождь.

…Лопухин, сидевший в глубине террасы, был одет под рассеянного сибирского художника: в старомодном, теплом пиджаке, в черной папахе, в ботинках, с этюдником у ног, на шее гигантской бабочкой торчал необыкновенный по величине и яркости бант. Руки его слегка пахли краской, полупальто - дымом, папаха - табаком и дешевыми папиросами, и ещё какими - то забытыми бесполезными вещами. На кистях рук - следы плохо отмытой масляной краски. Роль художника вице - директор играл до конца, и надо сказать, визуально, со стороны глядя, она ему вполне удавалась.

-Рад видеть вас, генерал. Ваше лицо бодрит и от вашего облика так и веет оптимизмом. Стоит вам улыбнуться и весь мир улыбнется вместе с вами! Ежели бы я мог, запросто в стиле Василия Кандинского сей же час портретик изобразил. Получился бы «Портрет с тремя пятнами».

Князь Иван Алексеевич Лопухин обладал большой наблюдательностью, тонким юмором и умом, делавшим беседу с ним всегда интересной.

Лопухин был некрасив, на впалых плохо выбритых желто - бледных щеках и змеистой, тонкой верхней губе у него темнели реденькие темные волоски; большой плотоядный рот при разговоре всегда ощеривался, обнажая два ряда неровных крупных зубов; под серыми глазами всегда лежала синь. Сразу в нем чувствовался себялюбец до мозга костей и что - то хищническое. И он действительно, был большой хищник, волк по женской части. Женщины были его альфой и омегой, а его жизнь являлась сплошной охотой на них, циничной и откровенной. Что в нем было еще поразительно и неподражаемо, так это его мимический дар. Иногда посреди разговора он вдруг понуривал голову, скрещивал руки - и все уже хохотали: перед глазами стояла живая, тонко подмеченная карикатура того, о ком шла речь.

Лопухин был старшим сыном в старинной дворянской семье, одной из наиболее древних коренных русских фамилий. Лопухины вели свой род от полулегендарного косожского князя Редеди. Как и все такие семьи, Лопухины не могли похвастаться особенными богатствами. Но и к оскудевшим их причислить было трудно: Лопухины по - прежнему владели крупными наделами земли на Орловщине и Смоленщине. Не принадлежали Лопухины к «оскудевшим» и по уму, способностям, по воле к житейской борьбе. Все они были наделены большой долей честолюбия.

Иван Алексеевич Лопухин в двадцать два года окончил Московский университет и был зачислен на службу по ведомству министерства юстиции. Он быстро зашагал по карьерной лестнице. По своим университетским и личным связям Лопухин был близок к умеренно - либеральным кругам родовитой дворянской молодежи, но либеральные симпатии отнюдь не мешали ему свою карьеру делать на политических делах, наблюдать за производством которых приходилось в качестве представителя прокурорского надзора. В тридцать восемь лет Лопухин стал вице - директором Департамента Государственной Охраны, одного из важнейших учреждений министерства внутренних дел, вплотную подойдя к самым вершинам государственной власти. Перед ним, молодым, честолюбивым и амбициозным открывались заманчивые перспективы - прямой путь вел в кресло Директора…

Министр внутренних дел Ромодановский же, прожженный интриган и опытный царедворец, знал, что делал, когда брал в ближайшие помощники Директору Департамента молодого умеренно - либерального карьериста, одновременно - неразборчивого бабника и слишком по - аристократически брезгливого для грязной полицейской и сыскной работы: у подобных людей интересы карьеры всегда берут верх над всеми иными соображениями…

-Железнодорожная пища меня доконала. Вот и езди теперь простым пассажирским, а не курьерским.

-Вы, Дмитрий Филиппович, доверием у начальства пользуетесь, но только не в финансовом плане. -полунасмешливо сказал Лопухин, когда генерал и Софья Петровна Борк уселись за столик. - Что, ждете разноса?

-Стечение обстоятельств. Роковое стечение обстоятельств.

-И нисколько не удивлены, что оказались здесь, а не в моем кабинете?

-Вероятно, такова необходимость?

-Да. Утро вечера мудренее, однако откладывать в долгий ящик не стоит. Давайте, показывайте, что у вас за улов?

Дрозд - Бонячевский вручил вице - директору шелковку.

«Передайте друзьям: большая охота начнется в ближайшее время. Для вас сообщаем - опытные егеря наняты и скоро прибудут. Полученный от вас отчет обескураживает: сколько можно тянуть с этим? В конце мая к вам выезжает инструктор». - зачитал вице - директор. - Негусто. Что же…Надо будет на свежую голову пройтись по всему делу. От начала до конца.

Дрозд-Бонячевский кивнул.

-Сейчас наша задача - подумать над тем, как минусы обратить в плюсы. - властно сказал Лопухин. - Не надо форсировать события и до полного прояснения обстоятельств не станем устраивать самобичевания.

Глава 2

Глава Вторая.

Начинается работа.

Вторник. 17 - е июля 1928 - го года (4 - е июля 1928 - го года по русск.ст.)

Стокгольм. Юргарден.

Говарда Дорсея, уорент - офицера Квартирмейстерского корпуса армии САСШ, исполнявшего обязанности секретаря военного атташе северо - американской дипломатической миссии в Швеции, завербовали в прошлом, 1927 - м году, аккурат на «день Благодарения».

В американском посольстве в Стокгольме, накануне Дня Благодарения, объявился военный атташе из Варшавы. Вместо убывшего в Вашингтон, в двухмесячный отпуск, весельчака, «рубахи - парня» майора Уоллеса, взамен никого не прислали, а бразды управления аппаратом атташата в Швеции временно принял подполковник Симмз, военный атташе в Варшаве. Подполковник был фамильярен, развязен и всерьез полагал, что его присутствие в Восточной Европе вызвано необходимостью не столько представлять свою страну и вооруженные силы, сколько принимать меры по «укрощению зверей - славян и черных». К «черным» подполковник Симмз относил и евреев. В первый же час по прибытии в миссию он собрал весь аппарат атташата на совещание.

Когда в кабинет, в котором, вокруг подполковника рассаживались офицеры миссии, вошел Говард Дорсей, Симмз удивленно повел на него глазами, пренебрежительно кивнул и, наклонившись вперед, громко пробурчал:

-Разве у вас в миссии есть цветные? Мне кажется, что это не вызвано какой - либо дипломатической или военной необходимостью. Ему уже давно пора на плантации. Держите разве только в качестве шута для славян? Понимаю, но не одобряю…

Говард Дорсей грузно опустился на стул…Говард Дорсей был цветным. Негром. Сыном оклендского кузнеца. Он работал с семи лет, разносил газеты, был рабочим на сигарной фабрике, испытал тяжелую жизнь безработного. Он изъездил и прошел пешком почти все штаты Северной Америки. Призванный на военную службу, Говард попал в тяньцзинский батальон Корпуса морской пехоты, отличился во время вузунских событий 1924 - го года*, хорошо показал себя в Тяньцзине в качестве техника - специалиста по связи. Замеченный начальством, он получил нарукавного золотого орла* и вскоре был назначен на техническую должность при военном атташате американской дипломатической миссии в Мукдене, а затем - исполняющим обязанности технического специалиста аппарата военного атташе в Стокгольме. Жизнь, кажется, налаживалась, американская мечта - карьера и заработок, сбывалась (пусть и не в Америке, а в Швеции)…Говард Дорсей любил военную службу и хотел всерьез сделать ее своей профессией. И вдруг - такой афронт от старого клуксера* Симмза…

…На празднике «Дня Благодарения» Дорсея не было. Он в этот день был назначен вне очереди на дежурство. Сменившись вечером, Говард отправился в шведскую харчевню подле Кунгстрэдгордена*, крепко набрался и озверел - бросался на первых встречных, пудовыми кулаками бил жестоко, крепко ругаясь при этом. В конце концов, Дорсей обязательно нарвался бы на полицейских, если бы очередным первым встречным не оказался русский. Дорсей мгновенно отхватил хороших «pizduley». Русский малый, едва взглянул на побитого им негра в разорванных куртке и брюках, с залитым кровью лицом и сказал:

-Е, уэл, бой, ю гадыт.

-Хи гат ми. - мрачно ответил Говард Дорсей.

-Айл геч ю. - пообещал русский и засмеялся.

Засмеялся и Дорсей:

-Да, обстановка не самая подходящая, да и времени у нас с тобой нет для обстоятельного разговора.

Эту фразу можно было расценивать по - разному - и как просто ничего не значащий ответ, и как действительно сожаление, что не удалось поговорить.

Русский продолжил «беседу по душам» с американцем, и надо сказать, довольно удачно. Разговор затянулся до утра, они сменили не меньше трех стокгольмских кабаков. Все остальное было делом пяти минут:

-Ничего не бойся, старина. Мы никого вызывать не будем. Но помни - теперь ты будешь делать свою работу и для кого - то еще. А сам останешься в тени, призраком. Ты будешь снабжать меня хорошимии полезными сведениями, а я буду тебе за них приплачивать. И не стану мешать тебе делать карьеру первого американского цветного генерала.

-Подполковник Симмз меня прибил. - равнодушно ответил Говард Дорсей. - Мне теперь надо готовить чемоданчик и убираться с военной службы.

-Твой подполковник Симмз скоро уберется отсюда. А ты, старина, пока сиди ровно, поменьше показывайся Симмзу на глаза и делай все так, чтобы у твоего ку - клукс - клановского подполковника чесались руки, а он ничего не смог сделать по формально - канцелярским причинам, то бишь, не мог бы отправить тебя в отставку...Ты хороший специалист, ты варишься в дипломатическом котле достаточно давно, хорошо знаешь местные реалии, без твоих услуг Америка, конечно, может обойтись, но не здесь и не сейчас - время нынче такое, что вашим правящим кругам не до жиру, на всем приходится экономить. Да что я тебе рассказываю, ты и сам это прекрасно знаешь…

Все вышло так, как и говорил русский. Говард Дорсей два дня отлеживался в своей комнате, в посольстве, не показывая подполковнику свою черную, побитую физиономию, а вернувшись к исполнению своих служебных обязанностей, уже не нашел в миссии военного атташе Симмза - тот, помимо того, что любил «заложить за воротник» не дожидаясь «адмиральского часа»*, умудрился за столь короткий срок нажить себе врагов буквально везде в посольстве, успел нахамить консулу, рассориться с советником посла и, отозванный телеграммой, отправился в Варшаву. До возвращения «рубахи - парня» Уоллеса подполковник Симмз больше так и не появился в Стокгольме, чему все в посольстве и в аппарате военного атташе были несказанно рады. А уж с Уоллесом Говард Дорсей успел сработаться…Вообще, майор Уоллес был «находкой для шпиона» - секретные и конфиденциальные документы им обрабатывались бесцеремонно. В его офисе ящики с бумагами терялись, находились, возвращались поздно, в неожиданный момент. Некоторые секретные документы просто лежали повсюду в его кабинете, некоторые даже хранили пятна от коктейльных бокалов. Один раз Говард Дорсей умудрился получить от своего босса, «ошарашенного» хорошей шведской пикантной вечеринкой с «клубничкой» и не имевшего сил подняться с постели, приказ - отвезти несколько пакетов с официальными документами в посольство, среди которых оказался конверт с пикантными фотографиями участников и участниц оргий в одном закрытом стокгольмском клубе. Совокуплялись там жадно и непристойно. Говард Дорсей в течение трех часов терпеливо высиживал на конспиративной квартире в Юргардене, в ожидании, пока русские тщательно сфотографируют бумаги…

=======================

во время вузунских событий 1924 - го года* - антиамериканские беспорядки в Вузуне, вспыхнувшие после очередного инцидента между американским морскими пехотинцами и местными жителями, в ходе которых несколько китайцев были убиты, а среди морских пехотинцев имелись раненные.

Получил нарукавного золотого орла* - нарукавная нашивка «писарского» уорент - офицера в виде золотого орла*. Армейские полевые писари и полевые писари (Квартирмейстерский корпус) официально были превращены в уоррент - офицеров на основании Акта Конгресса от 4 июня 1920 года, и введены в армию Бюллетенем номер 25 Минобороны США от 9 - го июня 1920 - го года. «Писарские» уоррент - офицеры получили свой нарукавный знак различия 12 мая 1921 года.

от старого клуксера* Симмза… - член организации Ку - Клукс-Клан.

Кунгстрэдгорден (шведск. - Kungsträdgården, «Королевский сад») - парк в центре Стокгольма.

не дожидаясь «адмиральского часа»* - «Адмиральский час» - устаревшее русское шуточное выражение (фразеологизм), означающее «полдень как время для завтрака или раннего обеда», в том числе с выпивкой. Фразой «адмиральский час наступил» или «…прошёл» могут сообщать о своём желании выпить рюмку водки.

Вторник. В лето 7436 года, месяца июля в 11 - й день (11 - е июля 1928 - го года). Седмица 8 - я по Пятидесятнице, Глас шестый.

Москва. Малый Гнездниковский переулок.

Ночь с понедельника на вторник ловчий*, а по - военному ежели, то подполковник, Виктор Николаевич Татищев, исполнявший должность заведующего «английским столом» Четвертого отделения Департамента Государственной Охраны*, секретного, осуществлявшего контршпионаж против разведок и спецслужб иностранных государств, а также наблюдение за иностранными представительствами и надзор за иностранными подданными на всей территории Российского государства, вынужденно провел на службе. Дежурил по отделению. Новшество сие завел вице - директор Департамента Лопухин, поскольку считал, что время ныне было непростое. Беспокойное и тревожное время.

В то лето над Москвой висели тучи. Холодный туман, гонимый на Европу и Россию от ирландских и британских берегов сменялся дыханием жаркого североафриканского ветра. Эти резкие смены погоды раздражали нервы людей, и без того взвинченные политической обстановкой. Непрекращающиеся политические кризисы во Франции и Германии, грандиозные маневры итальянского флота в Восточном Средиземноморье, привлекали к себе не меньшее внимание мировой общественности, чем вскрывшиеся финансовые махинации цюрихских банков и ситуация в Рейнской области.

Третьего дня злоумышленники проникли в квартиру оппозиционно настроенного депутата Земского Собора Лымарева, с парадного входа, ночью, когда хозяева съехали на выходные за город. В трех комнатах все перерыли, замки были взломаны, однако почти ничего не исчезло, если не считать кое - каких документов, мелких предметов и американского купального халата. Это и удивляло, потому, что воры имели возможность выкрасть вещи более ценные, находившиеся в этих же комнатах. Полицейские чины были догадливы и сокрушили депутата своими упрямыми догадками:

-У ваших воров видать очень хорошие резоны были. Очень! Чай, вы в оппозиции, как выражаются, режиму? Личность известная? В Земском Соборе речи всякие говорите? И все с документами, все с изобличениями! А документы - разные. Не то интересно, откель вы их достали, а кто взял. И что взяли. Ну, понятно? Бумажки искали и нашли - вот потому и замки во всех ящиках и шкафах взломаны. Денег не взяли, да на что им деньги?! Мелочишку и халатик прихватили нарочно - замести следы, симуляция одна, да и только!

Депутат, понятное дело, пробовал возражать, мол, воры испугались популярного политика от оппозиции, но полицейские чины были непреклонны в своих суждениях, добродушной и мягкой иронии Лымарева не принимали. И стало быть, следовало теперь же выяснить, что за документы. Но депутат отмалчивался, ссылаясь на свою депутатскую неприкосновенность и пустяшность похищенных бумаг - так мол, партийная переписка и внутрифракционное обсуждение повестки дня…

Нравы? Нравы. Ну и нравы! Ну и система! Что позволяют себе делать с ним - народным представителем, известным общественным деятелем. Боже мой, что делается в России?! Больно за Россию! Стыдно за условия русской жизни!

А накануне, в понедельник вечером, в Москве, как стало модно говорить, Четвертое отделение «литернуло»* очередного иностранного шпиона. Третий секретарь посольства Венгрии в России Ференц Пете часов около семи вечера накинул на летнюю рубашку пиджачок попроще, натянул штаны с матросским клапаном и голубоватые парусиновые туфли, и отправился в Кунцево, на встречу, которая должна была стать крупным успехом в его карьере кадрового сотрудника венгерской политической полиции. Ведь в ходе этой встречи с информатором, он должен был получить переснятые криптографические материалы из чешской дипломатической миссии, окончательно закрепить вербовку «помощника», передать ему крупную сумму денег и инструкции по связи.

Венгров Татищеву было жалко. Это был уже второй их серьезный прокол. Зимой произошел курьезный инцидент с ранее «подаренной» немцам руководителем криптографической службы венгерского генерального штаба копией турецкого дипломатического кода, который германские ловкачи, через клуб эсперантистов, тотчас продали венграм в Москве как собственное достижение. Когда в Будапеште венгерские разведчики решили похвастаться своими успехами перед военными криптографами, неприглядная история вскрылась и стала причиной немалого скандала. Венгерский резидент публично отхлестал своего немецкого коллегу по лицу в московском ресторане и позднее по - тихому был выдворен за пределы державы.

На «расчехленного» шпиона в Кунцево никто из Департамента не приехал посмотреть. Событие подобного рода уже стало обыденностью. Экая невидаль, шпиона поймали…А ведь шпион Пете придавал грядущей встрече большое значение и экипировался соответствующе: пара париков, чтобы, изменив внешность, оторваться от возможного наружного наблюдения, очки. Хозяйственный венгр даже компас прихватил с собой. И каково же было его разочарование, когда выяснилось, что все эти детективные ухищрения оказались совершенно напрасными. Горе - дипломата схватили на месте встречи поздним вечером, причем задержание прошло жестко, шпиона приземлили мордой в булыжную мостовую и заломили руки. Светлый косматый паричок напрочь слетел с лысеющей головы венгра.

Ловчий Татищев был единственным относительно высоким чином Департамента, который выехал в полицейский участок в Кунцеве и присутствовал при исполнении процедуры официального разбирательства: после задержания Пете, обыска и краткой беседы с ним, совместно с представителями внешнеполитического ведомства известил венгерское посольство, проследил за оформлением соответствующего протокола и прочих положенных в подобном случае бумаг, дождался приезда венгерского консула и передал ему Пете, хлюпающего расквашенным носом. Венгру Татищев искренне посочувствовал, передал в качестве утешительного подарка бутылку выдержанного армянского коньяка и выкурил с консулом по сигаре, после чего, уже посередь ночи, вернулся к себе в Малый Гнездниковский, где располагался «английский стол», призванный осуществлять постоянное наблюдение за британской дипломатической миссией и проводить контрразведывательные мероприятия против резидентуры «Интеллидженс Сервис» в Москве..

По странной иронии судьбы «английский стол» Четвертого отделения Департамента, «курирующий» практически непрерывно дипломатов английского Питбуля, одного из главных недоброжелателей России, обходился невеликим числом сотрудников. А работы было немало. На каждого англичанина было открыто дело, куда заносился его возраст, род занятий, должностные обязанности, виды деятельности и возможная роль в секретной службе. Дело пополнялось сведениями от агентуры и наружного наблюдения, фиксировалось все: так, например, вызывали интерес недавно прибывшие в посольство сотрудники среднего звена, которых регулярно видели за обедом со старшими дипломатами, что могло быть признаком принадлежности к разведке. Отмечались места, где совершали покупки жены дипломатов, места, которые они посещают. В дело вносились сведения о служебных и личных поездках на спортивные и светские мероприятия, об осмотре достопримечательностей, о занятиях вне службы.Что ел, что пил, где и с кем спал, чем болел, какие сигары курил, какое имел пристрастие, тайное или явное, с кем и когда беседовал и даже - о чем думал…Попытки отдельных англичан уйти от слежки также фиксировались - любые действия по отрыву от наблюдения филеров вызывали вполне обоснованные подозрения.

Лишь в последние месяцы высшие сферы нахмурили брови и в «полку» Татищева прибыло: появился синклит больших и малых чинов, - помощник, референт, пара даровитых сотрудников, собственный аналитик и «технари», и даже особо выделенная бригада филеров из летучего отряда. «Английский стол» стал напоминать настоящий маленький департамент.

Татищев предполагал усиленно поработать с бумагами, доделать все, что накопилось за неделю. Дел в «столе» всегда было порядочно. Из вороха разрозненных информаций, отчетов филеров, докладов необходимо было умело выстроить логические цепочки, соединяя в уме и на бумаге самые несовместимые фигуры, сверяя догадки с аналитическими выкладками и донесениями сменных нарядов филерской службы. Татищев сутки просидел над аналитическими справками, отчетами филеров, работал с дополнительными материалами, заказанными в картотеке Департамента - документы легли на стол к ночи, и с утра подполковник был намерен ознакомиться с ними самым пристальным образом.

Татищев почти каждый день долгими часами рылся в громадном, во всю стену, шкафу, установленному в смежной с его кабинетом комнате. В шкафу помещалось тайное тайных всего подполковничьего «стола». Кроме него, еще один или два человека, из особо доверенных и проверенных многократно сотрудников, и никто более, по обязанности своей службы, не имел права обозревать содержащееся в шкафу. Это была собственная разработка Татищева - «горыныч», «лист сведений об объекте и лицах наблюдаемых». «Горыныч» был, как и положено, о трех головах. Первая «голова» - в нее заносились все сведения о британском посольстве по агентуре и оперативным делам. Вторая «голова» служила для сводок всего наружного наблюдения, причем были в нейконфиденциальные рапорта филеров, которые в общие отчеты не попадали. Третья «голова» «горыныча» - список всех сотрудников британской дипломатической миссии в Москве. Все три «головы» Татищев накладывал по порядку. Один на другой. Ловчий занимался этим «горынычем» как настройщик клавиатурой рояля, по нескольку раз в день проверял «чистоту» «правильность» звука, неустанно следил за любым чихом «трехголового». Бумаги «горыныча» были трех цветов. Стоя у шкафа, Татищев, всякий раз, с любовью, просматривал каждый цветной листочек. «Тэк - с. Про этого хлопчика подзабыли. Нехорошо. - неслышно говорил он сам с собой, - Надо бы вспомнить, пощупать, проверить…» И потом Татищев, чуть брезгливым тоном говорил подъячему* Бегунову, отвечавшему в «английском столе» за филерскую работу: «Позволю заметить, Петр Петрович, давно что - то о господине Уолтоне ничего не слышно, ничего не известно…Не освещается должным образом. Будто покойник. Вы этого «покойника» пощекочите, да посмотрите». Бегунов неизменно отвечал «Слушаюсь», с интонацией человека, будто бы ото сна, а Татищев обязательно говорил: «Умозаключаю, что в нашей службе непрозрачность человека есть достижение сомнительное. Вы извольте подать его готового, сквозь хребет его просмотрите, каждый нерв его прощупайте. За крылья его, орла, подержите. И сведения мне на стол, на цветном листочке».

В «столе», в Малом Гнездниковском, Татищева уже ждали…Помощник, с осоловелыми от недосыпа глазами, молчаливо кивнул в сторону кабинета ловчего.

-Что?

-Ждут - с…

-Что - нибудь еще случилось? - поинтересовался Татищев у помощника.

-Наружное наблюдение сообщило о проявлении одновременной активности наблюдаемых лиц из британской дипломатической миссии.

-Как так одновременной? - поначалу не понял Татищев.

-Все наблюдаемые нами персоны чрезвычайно активны. Все находятся вне стен посольства.

-Что это может означать? - скорее по привычке, чем в надежде получить точный ответ, спросил Татищев.

-Не могу знать. По всей видимости, англичане проводят какую - нибудь операцию.

-Какого рода активность?

Помощник молча протянул ловчему рапорт старшего смены филеров, осуществлявшей «негласный надзор» за британским дипломатическим представительством. Татищев просмотрел рапорт - три с лишком страницы, исписанные крупным.

-Тэк - с, половина десятого вечера, три машины, в разных направлениях, крутили по городу как хотели…, тэк - с, отменное знание города, тэк - с, что тут еще?...А - а, одна из машин, «ройльс - ройс», оторвалась от наблюдения в районе Останкино, недалеко от Фондовой оранжереи, контакт был утерян, тэк - с…Черт, а это что такое?! «Пришел на вокзал…, с вокзала поехал на таксомоторе в магазин,…был сверточек в руках. В виде пачечки бумаги»…Что за служба?!

-В каком смысле, Виктор Николаевич?

-Это все из рапортных книжек наружного наблюдения! Сверточек, пачечка…Зря жалованье платим!

Помощник - высокий, холеный, туго затянутый в мундир, с аккуратным пробором возле уха, расчесанным волосок к волоску, пахнущий духами, участливо вздохнул:

-Работаем с теми, кто есть, Виктор Николаевич…

-Плохо работаем.

-Ставлю в известность, что обеспечить полноценное наблюдение за передвижениями всех наблюдаемых нами лиц не представляется возможным. У нас нет в наличии такого количества филеров наружного наблюдения.

-А что говорит Бегунов?

-Говорит, что недостаточно информаций, что осуществляется сбор и анализ данных наружного наблюдения, что и так съедается колоссальный ресурс его службы, давит на нас центральным аппаратом…

-Понял. - вздохнул Татищев. - Что ж, пусть ведут кого смогут, наличными силами. Утром - доклады и отчеты подробнейшие.

Татищев убрал бумагу в служебный портфель:

-Ну, так что же? Выход на связь с агентом?

-Вероятно.

Татищев снова вздохнул. Иногда он считал сотрудников «английского стола» приспособившимися к делу служаками, без инициативы и без внутренней преданности идее своей службы, и к тому же людьми, ограниченными. В его представлении это были ремесленники, умевшие исполнять работу,но большей частью не умеющие. Сыскная служба по контршпионажу представлялась подполковнику наиболее острой и интересной из всех иных. Она, во - первых, требовала изощренности и ловкости. Во - вторых - хитрости и ловкости, и в - третьих, полного проникновения в настороженную психику врага. А враг казался притаившимся, расползающимся по всей державе, и находить его, угадывать и обезвреживать - для этого требовалось своего рода искусство. Большая часть сотрудников Четвертого отделения и его «английского стола» не владела этим искусством, они даже не старались постичь его, и Татищев презирал в душе своих бесталанных подчиненных и ленивых начальников.

-Кто из британских дипломатов в «ройльс - ройсе» был, выяснить удалось?

-Предположительно. Второй секретарь посольства Кларк.

-Соображения какие - нибудь имеете по этому случаю?

-Полагаю, что происходила заранее обусловленная конспиративная встреча. У кого - то, видимо, была серьезная необходимость ожидать высокопоставленных господ, разъезжающих в «ройльс - ройсах», да и «ройльс - ройс» из - за пустяков не рискнул бы на вечернюю поездку по городу.

-Резонно.

Татищев задумался. Посольская резидентура «Интеллидженс Сервис» в Москве отличалась малочисленностью и высокой конспирацией сотрудников. В этом проявлялась разумная экономия средств, требования конспирации, английская целесообразность, основанная на рациональности и существовавший контрразведывательный режим - Четвертое отделение Департамента Государственной Охраны старалось оказывать акциям британской разведки активное противодействие. Было известно, что уже установленная посольская резидентура англичан насчитывала не более шести - семи человек и выполняла большой объем работы. Несколько человек занимались агентурной работой под крылом паспортного бюро британского консульства, еще несколько сидело в торгово - дипломатической миссии. И вот, в самом центре российской столицы, чуть ли не у стен Кремля, британские секретные службы проводят серьезную операцию, задействовав практически все свои наличные силы.

-Я хочу докопаться до правды, - высокопарно заявил Татищев, - Законное желание, верно?

-Разумеется. - ответил помощник. - Но вы не хуже моего знаете, что факты не всегда совпадают с логикой и хронологией.

Татищев глянул на помощника, махнул рукой, вздохнул, и молчаливо прошествовал в свой служебный кабинет.

Кабинет заведующего «английским столом» был невелик. Тяжелая старомодная мебель красного дерева делала его несколько мрачным. Книжные шкафы мутно поблескивали зеленоватыми стеклами. Почти посредине кабинета помещался массивный письменный стол с целым «поставцом», приделанном к одному продольному краю, для картонных папок, бумажных ящиков, с карнизами, со скобами, с замками, ключами, выкованными и вырезанными «для нарочности»московскими ключных дел мастерами из Измайловской слободы. Стол выглядел чуть ли не иконостасом, он был уставлен бронзой, кожаными папками, мраморным пресс - папье, карандашницами. Фотографические портреты (несколько), настольный календарь в английской стальной «оправе», сигарочница, бювар, парочка японских миниатюрных нэцкэ ручной работы, некоторые канцелярские принадлежности были размещены по столу в известном художественном порядке. Два резных шкафа с книгами в кожаных позолоченных переплетах сдавливали кабинет к концу, противоположному окнам, выходившим во внутренний двор. В одном из шкафов Татищев хранил свою «гордость» - дорогую коллекцию книг по истории архитектуры Восточной Азии, переплеты к которым Виктор Николаевич заказывал и выписывал лично, и лично же за ними ездивший в Дрезден. Несколько изданий коллекции были уникальны - их не было ни у кого, даже и в Публичной библиотеке, в которой, по слухам, хранилось все когда-либо напечатанное на Земле. Две жанровые, «ландшафтные» картины русских «традиционных» художников в черных матовых рамах и несколько небольших японских подлинных, семнадцатого века, акварелей на «журавлиную тему», уходя в полусвет стен, довершали общее убранство и обстановку кабинета.

-Неплохо вы устроились, Виктор Николаевич. - одобрительно пророкотал сходный генерал* Брюханов, начальник Четвертого отделения Департамента Государственной Охраны, по - хозяйски сидевший за столом Татищева. - С комфортом.

Во всем облике и в манере поведения генерала Брюханова проглядывала крестьянская основательность. Высокого роста, плотный, немножко, может быть, тяжеловесный; лицо не отличалось особой красотой, но приятное, потому что в нем виделась доброта, особенно когда он смеялся. Брюханов был медлителен. Ходили слухи, что ему почти шестьдесят, но выглядел он гораздо моложе. За свою долгую департаментскую карьеру он уже успел познать благорасположение и немилость тех, кто занимал высокое положение, побывал в опале, но смог удержаться на плаву, поскольку считался незаменимым в делах, грозивших неприятностями. Лучший специалист по щекотливым вопросам, Брюханов руководил службой нескольких «столов», державших «под колпаком» иностранный дипкорпус, имел в своем распоряжении один из лучших филерских летучих отрядов, обширную сеть осведомителей, собственные информационно - аналитический и технический отделы, первоклассную фотолабораторию, картотеку, архив, экспертов - лингвистов, искусных парикмахеров и гримеров...

-Вечер добрый, ваше превосходительство. - сказал Татищев, мысленно позволив себе рассмеяться, услыхав из уст генерала так не шедшее к его крестьянскому облику модное словечко «комфорт» - вспомнилось вдруг, кто - то из департаментских рассказывал, как однажды был приглашен к Брюханову на семейный обед и уловил, что тот, оторвавшись от застольной беседы, негромко напомнил своей жене: « - Оленька, скажи, чтобы горошку не забыли в суп положить»…

-Ночь - заполночь. - хмыкнул генерал Брюханов, поднимаясь из - за стола навстречу ловчему и здороваясь крепким рукопожатием. - Голодны?

-Давеча перекусил бутербродами и кофе, Лаврентий Ксенофонтович. Шофер расстарался.

-Когда успели?

-Выезжал в Кунцево, там и поснедал.

-Знаю, мне доложили. Хотел было и сам подъехать, да подумалось, что больно много чести будет мадьярам.

Генерал долго извлекал из кармана портсигар с папиросами, медленно закурил, держа папиросу толстыми пальцами, предложил закурить Татищеву. Портсигар был с монограммой. Вынимая ароматную абхазскую папиросу, предложенную Брюхановым, Татищев мысленно прикинул, что за портсигар отвалено было не меньше тысячи рублей. Ловчий слыхивал, что некоторые государственные чиновники отказывались брать «барашка в бумажке», но снисходительно принимали в благодарность всякие памятные «пустячки»: булавки с бриллиантом для галстука, кольцо с изумрудом для «дражайшей половины», золотой портсигар с крупным рубином…

-Значит не голодны? - переспросил Брюханов. Говорил он тоже неспешно, очень обдуманно и подробно. Если ему задавали вопрос, отвечал не сразу, не смущаясь паузой, не торопясь обдумывал ответ. - А то, едем за город, а? Хочется посидеть в каком - нибудь маленьком кабачке - только там я чувствую себя самим собой. В Химках знаю одно прелестное местечко.

Татищев хотел было вежливо отказаться, сославшись на занятость по службе, но генерал просто объявил:

-Ехать все же придется. Машину не берите, на моей поедем. Потом я вас завезу обратно…

…Они спустились во двор. Брюханов подождал, когда Татищев устроится на заднем сиденье, сам сел за руль тяжелого «тэлбота» и погнал машину по тихим, пустынным ночным московским улицам.

-Хороша машина, Виктор Николаевич? - поинтересовался Брюханов, выруливая на Рождественский бульвар.

-Автомобили франко - британской компании «Talbot» всегда отличались безупречными техническими характеристиками. - скучным голосом ответил Татищев. - Впрочем, я предпочитаю «Делоне - бельвилль»…

-А «ройльс - ройс»? - голос генерала был бесцветен и сух.

-Совсем не нравится… - осторожно ответил Татищев, взвешивая сейчас каждое свое слово.

Брюханов хмыкнул:

-Мне тоже.

Татищев бросил на генерала короткий выразительный взгляд, оставшийся для Брюханова почти что незаметным.

Ночная Москва жила словно в лихорадке - мчались машины, в кабаках - разливанное море, всюду - реклама, кричащая, местами талантливая, безумно смелая, облепившая Москву плакатами, полотнищами, флагами…

-Вот никак я в толк не возьму, - сказал генерал таким тоном, будто решал главный, вековечный вопрос своей жизни, - за что Россия любит Москву?

-За то, что узнает в ней саму себя. - ответил Татищев. - Москва и со столичным лоском сохраняет провинциальный уклад, совмещая его с роскошью и культурными благами административного центра державы Российской. Москва и в благодушном покое не отвыкла от ответственности дела государева - и такую любит ее народ: властную, вольную, широкую, строгую, святую, благочестивую.

-Благочестивую, да… - генерал мотнул головой. - Пойдите в Спасо - Наливковский, где борделей больше, чем в домах окошек.

-Такие разговоры меня будируют…Как в анекдоте: я спектаклей Мейерхольда не видал, но вот тот мужик, пятый слева в третьем ряду, явно жене изменяет. В Москве каждый найдет свое, для себя, и если он в ней проезжий гость, то не может не почувствовать себя здесь совсем счастливым.

-Ха - ха, смешно…Уж вам - то не знать, что этот Мейерхольд шесть лет тому назад оказывал «услуги» германским секретным службам? Попросту говоря, шпионил. Его свезли на «Шпалерку», а после вся соль русского театрального мира, вся эта культурная накипь, весь столичный бомонд кинулись за Всеволодушку хлопотать и выхлопотали в конце концов. Освободили Мейерхольда. Прежней Москвы почти и не осталось. В пригородах ежели где. А так…Сплошной бардак и балаган. Приезжему мещанину из Чухломы приличного трактира и торговых бань в Москве не сыскать.

-Ну, как же, Лаврентий Ксенофонтович? - не согласился Татищев, разыгрывая искреннюю горячность. - Едва стоит ступить шаг с Тверской, с Никитской - и вокруг тихие, мирные переулочки, где редко встретишь прохожего. А Замоскворечье? Это ведь и сейчас огромный провинциальный город, во всей его нетронутости, с лаптями и онучами на асфальте. А чудесные дворянские усадьбы с колоннами и без колонн, с мезонинами и без оных? Глянешь на них и обомлеешь - да их только что перенесли по воздуху из пензенской и тамбовской глуши! Я уж не говорю про Арбат - пойдите в дом Хомяковых, на Собачьей площадке, где ни один стул не тронут с места с начала прошлого века! Какой тесный уют, какая очаровательная мелочность! Низкие потолки, чубуки, диванчики, бисерное бабушкино рукоделие, полка с книгами…

-Да, книги…Все больше немецкие, романтики и любомудры… - снисходительно рассмеялся Брюханов. - А только сунешься за Дорогомиловскую заставу и сразу Запад бьет наотмашь ослепляющей витриной, бесчисленными доходными кубами, навороченными бездарными архитекторами. Всюду деловые люди, деловой стиль, всюду дым и беличий бег.

-Лаврентий Ксенофонтович, Россия есть нечто совсем самостоятельное и особенное, на Европу совсем не похожее и само по себе серьезное. - сказал Татищев, прикидывая, что разговор этот затеян генералом неспроста. - Ее одними доходными кубами не проймешь.

-Если бы... - хмыкнул генерал Брюханов, прибавляя скорость. - Впрочем, есть в ваших словах и правота…Россия - это серьезно. Наш гений - чрезмерность. Это европейцы могут и умеют останавливаться вовремя, до стены доходят, обходят ее или останавливаются. А мы - нет, нам надобно голову об стену разбить и дальше идти. Нас трудно сдвинуть, но, раз мы сдвинулись, нам нет удержу - мы не идем, мы бежим. Не бежим - летим!

Вторник. В лето 7436 года, месяца июля в 11 - й день (11 - е июля 1928 - го года). Седмица 8 - я по Пятидесятнице, Глас шестый.

Ближнее Подмосковье. Окрестности Химок. Барашкинские пруды.

…В небольшой, по - крестьянски простоватой, но уютной харчевне, возле Химок, недалеко от Барашкинских прудов, образованных запруженной речкой Чернавкой, Брюханов заказал селяночку по - охотничьи, вареную картошку и сало, Татищев, скрепя сердце, попросил принести мясной салат и коробовских щей. Разумеется, под такую закусь, подали и водку - покрытую инеем «сороковку»*.

-Я за рулем, посему ею и ограничимся. - сказал генерал, глазами показывая на бутылку.

Татищев развел руками, мол, как скажете.

-Бывали здесь? - спросил Брюханов и не дожидаясь ответа, сказал, - Трактир приличный, как принято говорить, «для чистой публики». Кормят здесь в любое время суток, и по - русски, я тут частый гость.

Ловчий понимающе кивнул.

-Сам прост и пищу люблю простую. - сказал генерал, разливая водку по стопочкам. - И вам, Виктор Николаевич, советую…

Татищев усмехнулся:

-Лаврентий Ксенофонтович, вы уж не смотрите, что я Дерптский университет закончил. Тоже видал - повидал. Знаете ли, например, что селедку хорошо, обернув в газету, коптить в самоварной трубе?

-Прямо как в книжке «Робинзон в русском лесу» - автора не помню, но лучшей детской книги не было написано, по - моему.. - одобрительно сказал Брюханов и, не дожидаясь Татищева, опрокинул стопку.

-Я читал, у Осоргина кажется, когда он ссылку отбывал на Пинеге: «Краткие практические советы домашнего обихода, как - то: отдача взаймы кошек, помощь правосудию, разведение бобовых, воспитание мнимого поросенка и многое прочее».

-Ловко. - генерал цокнул языком и, словно предупреждая молчаливый вопрос Татищева, отсалютовал ему ложкой, нарочито шумно отхлебнул селяночки, добавил. - Погодите с делом. Давайте - ка откушаем сначала.

Генерал набросился на немудреную снедь. Управившись с селянкой, он разлил по второй стопке, с аппетитом выпил.

-Холостяком живете, по - прежнему? - спросил Брюханов.

-У меня уже есть идеал и я его придерживаюсь.

-Идеал?

-Историк Катырев - Ростовский, любивший своего предка, современника царя Бориса, цитировать, описал: «Царевна же Ксения… отроковица чюднаго домышления, зелною красотою лепа… Во всех женах благочинийша и писанию книжному навычна, многим цветяше благоречием, воистину во всех своих делах чредима; гласы воспеваемыя любляше и песни духовныя любезне желаше». Кроме того, Ксения была известна и как талантливая златошвейка.

-Златошвейка - идеал?

-Угу. Царской крови.

-Именно царской?

--Ну - с…Обменялись любезностями, пора и к делу переходить? - с аккуратно упрятанной усмешкой спросил Татищев.

-Пора. - кивнул Брюханов. - Что там у вас за кавардак с англичанами? Мелкие детали опустите, только самую суть.

Татищев изложил самую суть.

-Какой из этого можно сделать вывод?

-Полагаю, британской резидентурой, действующей под дипломатическим прикрытием, проводилась типичная тайниковая операция или личная встреча. - ответил Татищев. - Для операции использован тактический прием веерного выезда из посольства нескольких автомобилей.

-Я тоже так думаю. - кивнул Брюханов.

Он откинулся на спинку стула и, щелкнув зажигалкой, закурил. Сделав глубокую затяжку, продолжил:

-Эти…, ладно, мы «Интеллидженс Сервис» бранными словами не обзываем…, эти добропорядочные английские дипломаты ночами не спят, разъезжают по Москве где ни попадя? Да, Виктор Николаевич, я уже в курсе того, как ваши подопечные хозяйничают под самым носом и без вашего короткого доклада! Это не служба, а бардак! До недавнего времени я был уверен, что полиция опаздывает только в анекдотах и дрянных криминальных фильмах. Ан, нет, бывает, оказывается, и в жизни.

Татищев не слишком взволновался. Такие разговоры были частыми и обычно мало к чему приводили. Генерал Брюханов зло расплющил в деревянной пепельнице окурок:

-Под носом у вас англичане свои дела делают, а вы, выходит, ворон считаете.

-Что тут сказать? Активно работают английские дипломаты. - аккуратно начал оправдываться Татищев.

-Слишком активно! - резко сказал Брюханов. - Запомните, Виктор Николаевич, оперативная обстановка такова, какой вы ее доложите. У англичан, промежду прочим, в Москве есть крайне хорошо осведомленный источник. Агент. И это агент сведения толкает в Лондон из Москвы!

-Это точно? Ошибки быть не может?

-Не может. Агент в Москве шурует.

-Ваше превосходительство, нам известно следующее: «легальная станция» английской секретной службы располагается под прикрытием посольства, торгово - дипломатического представительства и под традиционной вывеской паспортного бюро консульства. Вероятно, есть сотрудники «Интеллидженс Сервис» в штате Русско - Британской торговой палаты. Работа «легальной станции» построена по линейному и функциональному принципу: политическая разведка, разведка ВВС, военная разведка, работа с паспортами, визами и прочее. Пока неизвестно, сколько главных агентов включает в себя агентурный аппарат «станции». Есть стойкое убеждение, подкрепленное фактами, что руководящий состав консульств и прочих британских дипломатических учреждений подобран исключительно из сотрудников «Интеллидженс сервис», хорошо знающих быт и условия русской жизни. Это, так сказать, первый момент…

-А второй момент?

-Помимо «легальных» резидентур англичанами сформирован нелегальный разведывательный аппарат. - сказал Татищев. - По замыслу создателей, эти разведывательные «станции» не замыкаются в своей работе на дипломатическое представительство Великобритании, а действуют как бы независимо от него, имея собственную агентуру и отдельные линии связи с Лондоном. Но руководить «станцией» может и дипломат, вернее, разведчик под личиной дипломата. Из посольства.

-К посольству агентурные подходы у вас имеются? Воспользуйтесь ими.

-Сложно. - вздохнул Татищев.

-Что так?

-Прежний руководитель «московской станции» Ричард Хупер… - Татищев замялся…

-Ну?

-Он не имел достаточного опыта в руководстве столь сложным хозяйством. Погряз в растрате казенных денег, выделенных на оплату агентуры. Его отозвали. И похоже, перетрясли весь штат. Новый руководитель резидентуры нами пока не выявлен.

-М - да, везде воруют… - Брюханов поцокал языком. - Даже бритты. Вот же спортивная нация…На чем хоть погорел этот Хупер? Водка, девочки?

-Будто бы проворачивал сомнительные авантюры со счетами в банках.

-Деловой… - протянул генерал Брюханов. - Лучше бы на баб тратил, ей - богу. Не так обидно и в отставке будет что вспомнить.

-Долгими английскими вечерами… - засмеялся Татищев.

-Вот, кстати, об условиях русской жизни. - тотчас вставил Брюханов, несколько оживившись. - Мы полагаем, что одним из руководителей британской резидентуры в Москве может являться коммерческий советник британского посла Малькольм Каррингтон. Есть чего - то такое, что вас смущает в этом господине?

-В том - то и дело, ваше превосходительство, что на первый взгляд нет ничего такого. Ведет себя здесь вполне корректно. Общителен, охотно вступает в контакты, но разговоры обычно ведет самые нейтральные. Имеет тесные связи в купеческих кругах Москвы.

-Что ж, общительность легко объяснима. Он ведь почти русский, не так ли? - Брюханов щеголял своей памятливостью к докладным запискам своих подчиненных. - Что настораживает?

-Что настораживает? Тут, ваше превосходительство, налицо некоторая… избыточная, я бы сказал, пестрота биографии. Родился и учился в России, затем в Англии. Свободно владеет четырьмя европейскими языками, не считая русского…

-А как говорит по - русски?

-Как мы с вами. Это, кстати, странная деталь. Чистота речи такая, что невольно наводит на мысль об особой филологической подготовке. Будь он, скажем, филологом, славистом, это было бы объяснимо; но зачем бы торговому атташе, пусть и родившемуся в Москве, прожившему в Москве несколько лет, но все - таки природному англичанину, так шлифовать язык? В этом случае можно объяснить его филологические способности. Общаться приходится больше вне официоза.

-Эдак впору изречь «Язык - это война, но другими средствами». - проговорил Брюханов. - Язык - это тоже орудие, применяемое в борьбе государств. Ну, давайте, изумляйте меня далее. У вас же есть чем меня изумить?

-Пока нечем.

-Тогда я вас изумлю.

Брюханов извлек из внутреннего кармана конверт малинового цвета, протянул Татищеву. Тот вынул из конверта пачку фотографий, на которой во всевозможных игривых позах, стриженная под мальчика, была изображена молодая женщина. Из одежды на ней были только чулки с кружевными подвязками. От удивления Татищев несколько секунд с раскрытым ртом тупо разглядывал фотографии, потом засунул их обратно в конверт.

-Ну, думаете, на кой ляд я вам сунул фотографии какой - то проститутки? Посмотрите внимательно, кто на них изображен.

Татищев снова вытащил фотографии, разложил их перед собой на столе, попробовал еще раз, более внимательнее, рассмотреть женщину, но ничего примечательного или знакомого так и не обнаружил.

Тогда Брюханов взял одну из фотографий, молча перевернул ее на обратную сторону и заведующий «английским столом» обнаружил там четкую карандашную надпись: «Кр. У.- Рич». Он поднял голову и посмотрел на Брюханова:

-Ну?

Брюханов все так же молча еще раз ткунл в надпись на фотографии.

-Ну? - повторил генерал и вдруг перед глазами Татищева всплыла служебная бумага со списком сотрудников британской торгово - дипломатической миссии. Восьмой в списке значилась секретарь миссии Кристина Уинем - Рич.

-Откуда это взялось?

-Случай. На днях из Стокгольма получили от кое - кого из своих знакомцев. Баловница любила непристойные и пикантные фото.

Брюханов с минуту сидел за столом и постукивал ребром фотографии о край блюда.

-Есть у вас что на эту Уинем - Рич? - спросил он.

-Ранее установленным наблюдением нами была выявлена сотрудница британской секретной службы, действующая под дипломатическим прикрытием. - доложил Татищев. - Ею оказалась секретарша британской торговой миссии в Москве, двадцатишестилетняя Кристина Уинем - Рич. Хотим попробовать через нее подойти к британской агентуре, прячущейся под дипломатическим прикрытием.

-Хорошо.

-По всей видимости, она привлекалась к выполнению второстепенных заданий, вела себя достаточно осторожно и аккуратно.

-Что - то с ней не так? Продолжайте…

-Собственно, все…

-А вот это хреново.

-Дело заключается в следующем…

-Погодите - ка, Татищев. - генерал поморщился, словно от зубной боли. - Правильнее излагать сущность дела в таком роде: «сущность дела едва ли не сводится к следующему». Боже упаси сказать просто «Дело заключается в следующем». Это нескромно, невежливо по отношению к более осведомленной высшей власти.

-Нет неоспоримых фактов, я это хотел сказать. В Москве Уинем - Рич проявляет повышенную активность в контактах не только по торгово - дипломатической части, но и с русскими промышленниками и деловыми людьми.

-Есть серьезные основания подозревать, что эта секретарша, как бы это сказать, э - э, не совсем традиционна...

-В каком смысле? - не понял Татищев.

-В том смысле, Виктор Николаевич, что данная особа испытывает влечение не к мужчинам, а к женщинам…

-А, дочь Евы? Интересно. Ох, уж эта Европа, все не как у людей.

-Мы давно обнаружили, что гомосексуалистов можно использовать в качестве ценных источников информации, поскольку под угрозой сурового уголовного наказания им приходится часть своей жизни держать в тайне. Это касается и женщин, склонных к нетрадиционным сексуальным отношениям. Страх того, что эта особенность их поведения раскроется, довольно сильна у гомосексуалистов, особенно тех, кто служит в правительственных учреждениях. Вступление с ними в контакт редко может навлечь опасность, даже если наше предложение о сотрудничестве будет отвергнуто.

-Погодите, Лаврентий Ксенофонтович. - Татищев засопел. - Вы ее всерьез вербовать хотите, коль решили взять в оперативную разработку, так?

-Намеченная особа уже находится на первом этапе процесса вербовки и вопрос в том, следует ли уже начинать серьезную разработку.

-Вы желаете, чтобы нам дано было поручение обдумать, как лучше прозондировать эту особу? - спросил Татищев.

-Да.

-Вы испытываете некоторое беспокойство?

-Есть сомнения. Персона несколько своевольна и непокорна. Получится ли приучить к дисциплине, неизвестно. В этом мое беспокойство.

-Дайте мне ее краткий психологический портрет, Лаврентий Ксенофонтович. - попросил Татищев.

-Извольте. Намеченное к вербовке лицо достаточно образовано и начитано, но поверхностно. Язык хорошо подвешен, может говорить много и охотно. Вело богемный образ жизни и это, несомненно, отложило свой отпечаток, выразившийся в злоупотреблении сексуальными приключениями, иначе говоря, предпочитало ложиться в постель с кем попало. К этому стоит добавить обстоятельства личной жизни - личные унижения, воспитание вдали от семьи, чувство быть вне признанного общества. Есть темперамент, эмоциональность…Поддается настроениям. Берется за дело с горячностью, но слишком неустойчиво, чтобы доводить начатое до конца. Неохотно показывает свои недостатки.

-Значит, особа своей жизнью, можно сказать, не удовлетворена, или удовлетворена мало?

-Да.

-Так…

-Начинайте. - сказал генерал Брюханов. - Предложение, которое вы сделаете, думаю, может быть воспринято как спасительная соломинка, сама жизнь и чистота. Начинайте. Есть с чего начинать? Кто у вас этим делом займется?

-Чечель.

-Этот ваш Чечель, он, э - э, что за человек?

-Тридцать восемь лет. Окончил Московский университет по историческому отделению. Служил в архиве Министерства иностранных дел. Воинский ценз отбывал в лейб - гвардии конных егерях. Участвовал в войне. По излечении снова служил в архиве МИДа. В Департаменте с 1920 года. Направление - «английский стол». Специализируется на выявлении практической конспиративной разведывательной деятельности англичан. В 1922 году действовал в Баку, занимался организацией наблюдения за английским консульством, налаживал порядок в обслуживании миссии, чтобы там не были трафаретно использованы методы наружного наблюдения и подставы агентуры. С 1923 года занимался контрразведывательным обеспечением в ряде наших дипломатических миссий в Литве, Польше, Лужицком протекторате, курировал организацию наблюдения за тамошней русской политической эмиграцией. Затем снова в Москве, в «английском столе». Имеет ранение.

-Ранен на фронте?

-Нет, в Варшаве, в 1926 году, во время выступления «ягеллончиков»…Помните, история с санитарным поездом литовской княгини Гедройц?

-Толковый сотрудник?

-Относительно. Середнячок.

-Словом «середнячок» вы пытаетесь закамуфлировать формулировку «в своем деле совершенно некомпетентен»?

-Я бы так не стал бы говорить. Звезд он с неба не хватал, страдал «болезнью неудачника», которая, как вы знаете, захватывает своих жертв как неизлечимый недуг. Но оправился, отметился положительно некоторыми успехами. Был причастен к некоторым особым операциям. Неплохо комбинирует. Хотя и ленив.

-Себе на уме, значит? Ладно. Лень на службе - это из ряда вон выходящее явление. Хотя, есть мнение, что лень служит стимулом всех нововведений, облегчающих труд, и потому является «истинной матерью изобретений». Слышали об английском мальчике Хемфри Поттере?

-Нет. - ответил Татищев.

-Поттер был приставлен к машине Ньюкомена, чтобы следить за давлением пара. Ему надоело скучное занятие, и однажды он прицепил веревочку от крана, выпускающего пар, к балансиру. Так был создан первый в мире автоматический клапан. Ежели решите, что надо избавить Департамент от такого сотрудника, как ваш Чечель, то…

-Я бы не стал, с вашего позволения, так ставить вопрос. - украдчиво сказал подполковник Татищев. - Он лоялен, предан делу…

-Женат он?

-Чечель? Женат, но с супругой проживает раздельно.

-Изменяет что ли? В наши времена измены не редкость, особенно среди мужчин. Женщины изменяют тоже, но отношение к этому лицемерное. Хорошо, что не разведен, у нас издревле отношение к разводам худое. Это всегда считалось пятном на репутации всей семьи. Ну, а так, пусть живет с кем хочет.

Татищев про себя усмехнулся - три незамужние дочери генерала Брюханова считались девушками. Старшей было уже лет двадцать пять, она жила в свободном браке с каким - то архитектором, и это небезосновательно тревожило родителей.

-Вопросом разводов у нас занимаются власти церковные, в духовных консисториях. Ладно, ладно. Похвастаться - то все равно пока нечем. Что ж, будем работать. Необходимо разработать что - то совершенно особенное для наших подопечных из английских секретных служб. Вы меня понимаете?

-Не совсем.

-На перспективу работать надо. Отдельные схватки с «Интеллидженс Сервис» ничего не решат. Нужно думать о крупной операции.

-Как раз сейчас мой сотрудник, Чечель, начнет работать на перспективу.

-Прошу не забывать, Виктор Николаевич, что оперативное обслуживание посольств иностранных государств не нарушает их дипломатического статуса и дипломатических привилегий их персонала. Это лишь защита государственных интересов. Посему перед вами стоит задача: наладить работу против английской резидентуры таким образом, чтобы на основе собственных мероприятий контрразведывательного характера, а также используя промахи и ошибки бриттов, выйти на разоблачение агентуры, с которой «Интеллидженс Сервис» поддерживает шпионские отношения. Будем действовать по нескольким направлениям. Устанавливайте усиленное наблюдение за британским посольством, в первую очередь за выявленными или подозреваемыми сотрудниками английской секретной службы. Выявляйте контакты, все маршруты поездок и любых передвижений по городу. Проанализируйте их.

-Хорошо.

-Людьми усилим. - пообещал генерал Брюханов. - Пустим в работу человек пятнадцать - двадцать. Сразу. Дадим лучших. С подходящим типажом. Необходимо создать систему очень конспиративного наблюдения. Нужна не примитивная, на уровне двух - трех висящих на хвосте шпиков, слежка. Нужна настоящая облава! Чтобы вокруг бриттов все кишело наблюдателями. Тогда масштабы наблюдения позволят нам оставаться невидимыми. Но всяк знать надо меру. Надо порядок вам навести в наружной наблюдательной службе. Мне вот доносят, что заведующий летучим филерским отрядом Бегунов экономит в свой карман на суммах «секретного фонда», что взятки берет. На конспиративных квартирах чуть ли не бордели развели, в карты играют, газетки почитывают. Мы тут подумали…Назрела, кажется, необходимость создания новой структуры в Гохране, так сказать, особенного направления деятельности нашей заграничной разведки, заключающегося в обеспечении агентурного проникновения в иностранные секретные службы и борьбе с предателями, в том числе, конечно, и в своих собственных рядах. Задачи внешней разведки накладывают, как вы понимаете, особые требования на квалификацию сотрудников. Подумайте, может быть стоит этого Чечеля отдать в новую структуру? А пока…Пусть этот ваш Чечель пока подробнейшим образом изложит все свои предложения на бумаге. Он же, вы говорите, по эмиграции работал? И вы тоже справочку соответствующую подготовьте. Вопрос я буду рассматривать через пять дней, значит крайний срок вам - четыре дня. И вот еще что…Подумайте над тем, каким образом через англичан можно было бы проложить канал дезинформации.

========================

Ловчий - придворный чин с древнейших времен; старший начальник и смотритель в псовой охоте, во всем ее составе и во всех отношениях, не исключая хозяйственного.

Департамента Государственной Охраны* - Департамент Государственной Охраны Министерства Внутренних Дел, сокр. ДЕПО, разг. Гохран.

«литернуло»* - то есть провели «литерную операцию», «литерное мероприятие» - задержание преступника.

Подьячий - низший административный чин.

сходный генерал* - звание и должность «сходный генерал» или «сходный воевода» было вполне привычным и обозначало помощника, заместителя «главного воеводы», соответствовало воинскому чину генерал - майора.

Четверг. В лето 7436 года, месяца июля в 13 - й день (13 - е июля 1928 - го года). Седмица 8 - я по Пятидесятнице, Глас шестый.

Москва. Малый Толстовский переулок.

…От Малого Гнездниковского до Арбата, до Собачьей площадки, дворами и переулками старой Москвы идти было долго и трудно, Сергей Владимирович Чечель весь исчертыхался…От Собачьей площадки Чечель неспешным шагом прошел мимо особняка купца Мазурина, построенного с торгашеской пышностью, в псевдоготическом стиле, пересек Спасо - Песковскую площадь - небольшую, уютную, привлекательную, с таким же небольшим сквериком возле церкви Спаса Преображения, «что на Песках», и свернул в Малый Толстовский переулок. В конце улицы блеснул свет, донесся какой - то шум. Чечель прислушался. Сквозь людские голоса слышалась хриплая музыка: патефон играл «китаяночку». Чечель подошел ближе; над стеклянной дверью висел желтый фонарь, освещая грубо намалеванное блюдо с пирожками, и надписью: «Закуски разныя». Это была суточная пивная «Нырок».

Вернувшись со «Шпалерки», Чечель весь остаток дня просидел в «английском столе», до позднего вечера, нумеруя дела, заверяя их, а отработав то, что полагалось по службе, остался еще для того, чтобы писать порученные ему отношения и служебные рапортички, и делая все с удовольствием, забыл пообедать на службе в столовой - у него ни на что больше не оставалось сил, нестерпимо захотел есть. И еще больше он захотел выпить. Чечель повел головой на пивную и шагнул туда.

Пивная была полна простонародья, таксистов, солдат, поденщиков с Арбата и со Смоленской - Сенной. Попадались и ломовики, и палаточники. Женского пола почти не видать, в подобные пивные ходят обычно с приятелем. Только у некоторых столиков сидели женщины. Больше всего было солдат. По стенам тут и там висели плакаты, рисованные очень аккуратно в две краски, с завитками: «Раки», «Лицам в нетрезвом виде ничего не подается», «Неприличными словами просят не выражаться», «За разбитую посуду плата взимается с посетителей», «Во время исполнения концертных номеров просят не шуметь». «Отлично, значит здесь и эстрада». - подумал про себя Чечель.

-Водки. - коротко сказал он, усевшись за длинным столом, за которым уже пили чай два солидных пожилых неразговорчивых таксиста, в дальнем углу задымленной пивной. Сев, пристроил самшитовую трость, перевел дух.

Дверь в пивную поминутно открывалась, и входили все новые люди. От табаку, дыхания, пара, от начищенной медной кипятилки в воздухе стоял жирный туман, напоминавший баню, и, как в бане, было тепло, очень тепло, размаривающее тепло.

За столик подсел третий таксист, помоложе, рябой. Он удивил Сергея Владимировича низким ростом, щуплостью и узкогрудостью. Чрезвычайно изрытая оспой кожа на его лице была какого - то серо - кирпичного оттенка. Низкий, заросший, как бы «надвинутый» на брови лоб и свисающий нос придавали лицу грубое, жестокое выражение. Маленькие, с желтыми белками глаза излучали необыкновенную силу. У Чечеля было неприятное чувство, что кто - то за ним наблюдает. Для него это было совершенно новое ощущение. В голове билась насмешливая мысль, будто кто – то отдает приказ: «Дайте мне его дело…Тэк - с…Женат…плоскостопие…». За годы службы по контрразведывательной части ему бесчисленное количество раз приходилось следить и наблюдать за подозрительными особами. Но только теперь он понял, что это значит, когда за тобой следят, знать, что ты находишься под непрерывным надзором, что кто - то наблюдает за каждым твоим движением, что кто - то постоянно держит тебя в поле зрения и следит за каждым твоим шагом.

Чечель поерзал. И как раз напротив него, у стеночки, скромно устроилась какая - то интересная очкастая барышня, в легком летнем платье и шерстяном жакете. Сквозь маленькие очки смотрели прозрачные глаза. Она сняла головной платок и оказалась рыженькой - рыженькие Чечелю всегда нравились. Потом рыженькая барышня вынула из сумки зеркальце и, посмотрев в него, вытерла лицо. Лицо было чистое, городское, именно такие лица Сергей Владимирович Чечель любил. Вытерев лицо, она подняла глаза от зеркальца, поглядела на Чечеля внимательно, и слегка усмехнулась. И глаза были именно такие, как надо, - спокойные, серые, чуть - чуть с празеленью, как стоячая вода.

Совсем очнувшись, Чечель подозвал полового и спросил, есть ли у них что - нибудь горячее. Горячее было: рубец и яичница из обрезков. Заказав яичницу, Чечель внимательно оглядел женщину, которая теперь показалась ему портретом царицы. Женщина была совсем молода, миловидна, рот у нее был очень красный и слегка припухший.

Половой принес заказанный барышней чай. Чай отдавал тряпкой, мелко наколотый сахар был серого цвета. Отпив, она снова подняла глаза на Чечеля и усмехнулась снова. Сергей Владимирович тоже усмехнулся, сам не зная чему, и с досадой почувствовал, что, как дурак, краснеет и плохо улавливает беседу наблюдаемых объектов.

Над головами плавал туман. Шум, смех, возгласы, пьяные жалобы, хлопанье пробок. Но вдруг на маленьком помосте, именуемом эстрадой, появился конферансье и возгласил:

-Итак, мы начинаем концертное отделение. Сейчас артистка Ушакова исполнит романс «Если розы расцветают...». Прошу соблюдать тишину...Артистка Ушакова.

Конферансье зааплодировал и знаками предложил публике сделать то же. Публика в чайной вяло поддержала. Артистка Ушакова, женщина весьма полная, сильно декольтированная и уже не молодая, тяжело выкатилась на сцену и запела:

«Так и вы, медам, спешите,

Каждый миг любви ловите.

Юность, ведь, пройдет,

И красота с ней пропадет»...

Ее проводили довольно молчаливо. Зато разбитной мужчина, выскочивший следом за артисткой Ушаковой, и фамильярно здоровающийся с публикой, весело подмигивающий каждому в зале, сорвал дружные аплодисменты. Его амплуа оказались частушки с чечеткой.

На улице начался дождь. Мелкий как пыль, он оседал на крыши домов, на тротуары и на спины прохожих. Вокруг фонарей поблескивали мокрые камни мостовой.

-Парочку позволите? - спросил половой с перекинутой через руку грязной салфеткой.

-Что?

-Парочку! Пива - с.

-Изволь.

Половой неспешно, вразвалочку, отправился исполнять заказ. Чечель не спеша нашарил в кармане портсигар, чиркнул спичкой, закурил и дал спичке догореть. Теперь можно было посмотреть публику. Чечель прислушивался к разговору таксистов за столом. Тот, что с рябым лицом, осушил залпом кружку пива и рассказывал:

-В среду мы значит, хоронили Спирина, это тот, что в Жулебинских Выселках перевернулся…Да - а! Купили, значит, пуд черного хлеба, полпуда ситного, да - а...Полпуда колбасы, селедки, конечно, фунтов пятнадцать, да - а...Ну и ведро чистой...

Соседи слушали внимательно, прихлебывая из кружек. Чечель еще раз оглядел зал пивной. Чечеточник - куплетист продолжал радовать публику:

«Жена с мужем подралися,

Подралися, развелися,

Пополам все разделили,

Пианино распилили.

Тай - та, та - ри, та - там,

Тай - та, та - ри, та».

Чечель собрался уходить, но тут на эстраде выстроились человек семь. Впереди уселись на табуретках два гармониста. Все в синих поддевках, а регент в широких шароварах, сапогах гармошкой, был молодцевато подпоясан серебряным кушаком. Он взмахнул камертоном, и крайний справа тенор вывел звонко и высоко, в особенности на последних нотах:

«Полюбил всей душой я девицу

И готов за нее жисть отдать,

Бирюзою украшу светлицу,

Золотую поставлю кровать...»

По опыту своему Чечель знал - сейчас кто - нибудь из публики не выдержит и подтянет, и если он еще не сильно под мухой, то ничего, но ежели же выпил изрядно, то проорет на всю чайную, совсем невпопад и долго еще будет тянуть первый куплет, хотя хор уже перешел на второй…

-Беда с этими спичками - опять забыла. - вполголоса, ни к кому не обращаясь, сказала барышня, вынимая шикарные, «пажеские» папиросы и надламывая длинный мундштук как раз посередине.

Заметив, что Чечель смотрит на нее, женщина тоже на него поглядела - сперва мельком, потом, скользнув по его костюму и часовой цепочке - пристально и многозначительно. Неожиданно Чечель представил, какое, должно быть у этой женщины твердое тело, и какая белая, горячая кожа. Разумеется, она была проституткой, - подумал Сергей Владимирович, разумеется, не было ничего легче, если бы он захотел, пойти сейчас с ней. Да, это было бы просто и легко. Да, наверное, у нее была белая, горячая кожа, и тело твердое и гладкое. Сам удивляясь своему спокойствию, Чечель слегка улыбнулся женщине и недвусмысленно показал глазами на дверь. Она поняла его взгляд, вспыхнула от негодования, вмиг став пунцовой, резким сердитым движением бросила папиросу и встала. Покачав головой, она положила на стол скомканный рублевик, и пошла к двери.

Чечель расплатился. И задумался. Прежде одна мысль об «этом» заливала ему душу сладким, тягучим непреодолимым ужасом, и вот он расплачивался, и был при этом совершенно спокоен.

Женщина ждала на улице под дождем. Чечель стоял у входа в пивную и размышлял. Женщина покраснела, одернула платье и жакет, едва уловимым жестом проверила, в порядке ли у нее пояс для чулок. Чечель нерешительно подошел к ней, не зная, с чего начать разговор. Но разговора и не пришлось начинать. Она сама тронула его за рукав и просто сказала:

-Для начала: вы хам и дурак.

-Ежели человек дурак, ему обязательно надо об этом объявить?

-Да.

-На дураков не обижаются, если они констатируют очевидное. - машинально ответил Чечель.

-Что?

-Ничего.

-Вы подумали обо мне невесть что! - возмущенно воскликнула женщина. Говорок у нее был детский - или бабий - скорый с захлебыванием, с чуть заметным пришепетыванием, «каша во рту». - А я же лишь чуть пожалела вас - такой вы были замордованный и потерянный.

«Ну, да, не иначе с глазами обоссавшегося пуделя». - подумал про себя Чечель, а вслух сказал:

-Нельзя мужчине говорить о его слабостях.

-Коль мужчина слаб, его никакими словами не исправишь. - мгновенно парировала женщина.

-Эге, да вы из тех, кто всегда держится как можно ближе к правде? - усмехнулся Чечель.

-Разве это плохо - держаться правды?

-Когда как. Успех обыкновенно переменный.

-Сыро. - сказала женщина вдруг.

-Очень сыро. - заметил Чечель, поднимая воротник пальто.

-А чувствуете, как пахнет? Я ужасно люблю вот такой мелкий дождь. Как должно быть сейчас хорошо в лесу…

-Дитя природы? - усмехнулся Чечель. - Пушкинская Татьяна с поправкой на современность и с «желтым билетом»*? И как вас угораздило заняться проституцией?

Рыженькая неопределенно повела плечами.

-Обиделись за резкость слов, поди? Ну, сами и виноваты, вы ведь продекларировали, что держаться правды надо…

-Не обижаюсь. Я кончила гимназию…Отец погиб в какой - то очередной туркестанской пограничной стычке, когда мне было двенадцать лет. У моей матери не было средств дать мне высшее образование. Кормить себя я была вынуждена сама, а потому начала искать службу секретаря - стенографистки. Я была маленькая, не очень крепкая здоровьем секретарша в каком - то русско - чешском ссудно - сберегательном банке. Писала стихи, много и целеустремленно читала, восполняя пробелы своего образования. Хотелось узнать по возможности больше из того, что мог дать университет.

-И узнали?

-С лихвой…Только это были отнюдь не университетские знания. Это была жизнь. И в ней было много чего, грязного, неприятного, унизительного.

-Вы внезапно откровенны.

-Что поделать…Нашлось место и тюремной камере, и ночевкам в подвалах и на чердаках. Я дошла до самого дна, в самом худшем смысле - я торговала собой за кусок хлеба и стакан водки. Я жила инстинктом…Разум оказался очень слабым по сравнению с инстинктом, да…Инстинкт был ближе к первозданному хаосу, из которого вышли мы все. И разум умер. А впрочем, не заморачивайтесь. Это был мой выбор. Мой свободный выбор, хотя возможен ли он вообще? Ведь мы ведем себя так, как будто он существует. Одним словом…Мне одной надлежало решать, что я приемлю и что себе разрешаю. В конце - то концов, к черту условности, которые даже не я устанавливала!

-Но, в общем, вы правы, дорогая. - сказал Чечель, непонятно почему озлобляясь на самого себя и оттого кривя рот в ухмылке. - В жизни всегда должно быть немного дождливой погоды. Пусть за воротник покапает.

-Давайте пройдем, ну хоть немножечко? - неожиданно, умоляюще, сказала она и в голосе ее определенно почувствовался крик души.

-Она ему встретилась, а он ей попался… - пробурчал под нос Чечель.

-Что?

-Ничего. К слову просто.

-Отчего вы пьете? - печально - устало спросила женщина, глядя не на Чечеля, а в сторону. - Вы пьяница?

-В данном случае большинством людей эта проблема решается неправильно. - завязавшийся у пивной разговор слегка забавлял Чечеля. - Истина, печальность, которую вы заметили и которой я не собираюсь отрицать, заключается в следующем: я пьяница не потому, что пью, нет, я пью оттого, что я пьяница...

-Так, идемте? - спросила женщина, беря Чечеля под руку. - За угол, вот сюда…Я с подругой комнатку снимаю…

-А вы с подругой не под одним покрывалом спите, часом, как Евы?

Они пошли молча. Молодая женщина, держа под руку прихрамывающего Чечеля, шла, тесно, должно быть, по привычке, прижимаясь к нему, и это Сергею Владимировичу было очень приятно. На ходу она немного переваливалась, и бедром толкала Чечеля - это тоже было приятно. Заметив, что идет не в ногу, он ногу переменил, слегка подпрыгнув на ходу, и женщина, откинув на бок голову, посмотрела на него и улыбнулась. Как раз они проходили мимо фонаря - свет упал ей прямо в лицо - и лицо ее показалось Чечелю белым, как бумага, печальным и детским. Он подумал, что если, не останавливаясь и не замедляя шага, притянуть к себе это детское печальное лицо, от него непременно будет пахнуть ванилью…

==========================

с «желтым билетом»*? - Желтый билет - это документ, выдававшийся в царской России проституткам взамен паспорта. Официальное название - заменительный билет. Желтый билет давал женщине право легально заниматься проституцией, работая в борделе. К заменительному билету прилагался медицинский билет, где ставились отметки о медицинском осмотре и уплате государственной пошлины.

Четверг. В лето 7436 года, месяца июля в 13 - й день (13 - е июля 1928 - го года). Седмица 8 - я по Пятидесятнице, Глас шестый.

Москва. Калошин переулок.

…Подруга у рыженькой девицы оказалась не очень привлекательной. Его взору предстала худенькая брюнетка монашеского вида, будто стилизованная под нечто среднее между прелестью и целомудрием.

Она вошла в комнатку - спальню, одно короткое мгновение задержавшись в дверях - среднего роста, молодая, с черными нечистыми волосами. В глазах ее не отражалось мысли, но в разрезе их было что - то особенное, пленительное. Нитка жемчуга вокруг морщинистой шеи. Тонкий нос и худые щеки были не напудрены. Рот у женщины был чуть неумело накрашен темной помадой и полуоткрыт. Под грязноватой ночной рубашкой проглядывали соски грудей. Чулок не было. Упавшие белые носки открывали тонкие, коричневатые ноги. Чечель стоял у кровати и не сводил с этих носков взгляда.

Затем он вышел из комнаты. Кухня была рядом, никого в ней не было. В двери на лестницу торчал ключ. Он осторожно повернул его и снял с двери цепочку. С лестницы потянуло сырым холодом.

-Уходите? - неожиданно услышал он позади женский голос.

Чечель, не поворачиваясь, кивнул.

-Я не собираюсь спать с вами, мне есть кого любить.

-Зачем же пошли?

-Любопытство.

-На улице дождь. - сказала женщина. - Он льет не переставая.

Чечель снова кивнул.

-Может чаю?

Чечель развернулся, окинул рассеянным взглядом женщину, подружку рыженькой, стоявшую в проеме кухонной двери совершенно голой, в носках, и вдруг увидел в углу кухни патефон.

-Это что, патефон? - спросил он.

-Да. Немецкий. «Виктрола». - усмехнулась женщина. - Весть о том, что у меня появился берлинский патефон, разнеслась с немыслимой быстротой, и вечерами отбою от клиентов не было.

-А почему же он в кухне, не в комнате?

-«Виктрола» - это тот же граммофон, кошмарный символ мещанской стихии. Я определила ему постоянное место - кухня. - улыбнулась женщина. - Это всего лишь слабые попытки завуалировать базис мещанской идеологии.

-И они потерпели крах? - поинтересовался Чечель и женщина как - то по - новому, с каким - то новым любопытством, взглянула на него.

-Знаете, поначалу я боялась, что из квартиры попросят вон. - улыбнувшись, сказала женщина, слегка прикрыв ладошками свою девчоночью грудь. - Против ожидания, импровизированные концерты имели неслыханный успех. Наши, с подружкой, мысли о том, что мы будем немедленно выселены из квартиры, оказались несколько преждевременными. Но вы представляете, что вытворяли черные пластинки? Как содрогались стены здешнего очага? Описание этого должно занять не менее серии томов в истории нового западноевропейского искусства! Как будто озверелые полчища дробили друг другу челюсти, ревели, рычали, вопили, стонали, рыдали и выли, торжествовали, визжали, гнусавили и безумно хохотали. Одни клиенты восторгались и дрыгали в такт патефонным пластинкам ногами, другие сдержанно подпевали и таинственно качали головой. Большинство сумрачно съедали меня презрительными взорами, по десять раз подряд заставляя вертеть «Сумасшедшую девушку», «До колен» или «Черную страсть». «Виктрола» гремела до рассвета. Только что выпущенные романсы пленяли романтикой пленительной древности: Вяльцева, Потопчина, Шувалова. Над ухом хохотали «Бим - Бом». Джаз - банд также выл и мяукал, в некоторых местах певцы отрывисто подпевали, точь - в – точь, настоящие заграничные куплеты: «Барклай де - Толли //Вудьворт – гудбай»...Я ныряла в водовороте звуков, кружилась как песчинка, захлестнутая трубами. В лицо били, хлестали могущественные волны нового бытия. В конце концов я устала. Я попросту взяла и разбила берлинские пластинки! Патефон же отныне украшает кухню.

-Удивительное дело, в солидном журнале искусства и культуры я прочел статью о необходимости самого широкого распространения патефонов, как могучего двигателя культурного прогресса. - сказал Чечель. - А вы этого прогресса шарахаетесь, как черт ладана, стало быть?

-Ага. А у вас проницательный взгляд.

-Род занятий обязывает.

-Род занятий? Так вы из полиции?

-Не совсем.

Чечель увидел в ней уличную девку, начинающую продавщицу собственного тела. Черт возьми, эти ее носочки…Из нее можно, если постараться, сделать предмет вожделения, восхищения, похоти и зависти. Со всеми вытекающими последствиями, как бы недвумысленно это звучало.

-Если начистоту… - продолжил он с интонацией, словно собирался поведать ей тайну. - Мне вы казались более искушенной, что ли…Более…

-Развратной?

-Нет, скорее, изощренной.

-Я же говорю, у вас проницательный взгляд…

Он подошел к женщине, пальцами - указательным и большим - взял ее за подбородок, чуть приподнял, разглядывая лицо. Трогательно торчали маленькие груди. Ее негритянские завитки, словно губка, были прямо - таки насыщены влагой. Губки же ее испуганно замерли.

-Сядьте. - сказал он ей. - А с женщинами вы спали?

Она коснулась его руки изящными пальчиками.

-Лучше бы вам так не шутить. Я люблю иметь половую связь не только с женщиной, но и с мужчиной, - жарко зашептала она в ухо Чечелю, - Если нет девушки, я имею связь с мужчиной.

-Я и не шучу. Какими языками вы владеете?

-Недавно заполняя анкету для биржи труда на вопрос: «Каким языком владеете, кроме русского?», я ответила: «английским, немецким, французским и латышским». - ответила женщина с вызовом. - Пока что иностранные языки мне не понадобились.

-Возможно, они вам понадобятся. Я хочу предложить вам службу.

-Что - нибудь связанное с элитной проституцией?

-Примерно. Это ведь лучше того, чем торчать, мерзнуть у двереей кабака и ждать, ночь напролет, какого - нибудь шалопая, шулера, сутенера, свиного торговца или девку, чтобы получить трешку.

-Полагаете, я соглашусь?

-Согласитесь. Хотя бы ради перемен в своей жизни.

-Я жду перемен с равнодушием, ибо печалится в жизни тот, кому есть что терять.

Глава 3

Глава Третья.

«Бродячие менестрели доноса».

Пятница. В лето 7436 года, месяца июля в 14 - й день (14 - е июля 1928 - го года). Седмица 8 - я по Пятидесятнице, Глас шестый.

Москва. Шаболовка.

…Москва еще спала, но на Калужской площади уже вовсю чинили мостовую, и от лишних фонарей на месте работ было удивительно светло. Первые трамваи Замоскворецкого трамвайного парка, свежевымытые водою, покачиваясь на ходу, только - только начинали выезжать из вагонного сарая, они шли по одноколейной линии; между рельсами коричневела свежая, развороченная земля; накрапывал теплый, мягкий дождик. И от этого света, от этой влажной рыхлой земли, от этой теплой сырости, от выкриков рабочих веяло бодрой тревогой ночного труда…

Редкие грузовички и пикапы подмосковных крестьянских хозяйств неспешно катили к Даниловскому рынку. Вдоль Шаболовки к Донскому монастырю тащился маленький угловатый буро - желтый трамвайчик с выгоревшей нечитаемой надписью «Конь…Шус..ва» на боку и круглыми фарами - глазами. Дверей у трамвайчика не было, вместо них был просто широкий проем, обрамленный резными деревянными перилами, с потолка вдоль всего салона свисали лианы поручней - они были почти черными и гнутыми, даже извилистыми. По бокам тянулись ряды сидений, точнее сказать, скамей. Салон был довольно чист, лишь на полу кое - где виднелись темные пятна, да по углам блестела паутина. Сквозь мутные стекла пробивались розовые рассветные лучи.

Трамвайчик тихо плелся по путям, слегка громыхая внутренностями на стыках рельс. Машин почти не было видно, прохожие тоже попадались редко. Некоторые из них запрыгивали в трамвайчик, но пока что их было слишком мало. Возле старинного Храма Троицы Живоначальной в салон проворно прыгнули двое, протиснулись внутрь салона. Первый, в неброском костюме служащего, с глинисто - зеленым лицом, скосил большими пустыми, жестокими глазами наркомана влево - вправо, осматриваясь; второй, в потертом пиджаке, одетом поверх темной рубашки, с самшитовой тростью, в кепке, надвинутой по самые глаза, скользнул по салону равнодушным взглядом. Никто за ними торопливо не метнулся в вагон, лишь на соседней площадке неуклюже взгромождалась раскрасневшаяся толстуха в фетровой шляпке «клош», способная своими формами привести в неземное восхищение великого Рубенса. Она таращилась по сторонам с тем туповато - философским выражением, какое нередко бывает у русских баб из простонародья. Распахнутую по - домашнему кофту «разлетайку», из - под которой торчала ситцевая рубашка, она даже не озаботилась застегнуть…

Второй из заскочивших в трамвай, двадцать минут назад проделал в туалете неприметной, средней руки, гостиницы «Берлин» - с простенькими меблированными комнатами, у Серпуховской заставы, несколько замысловатых па. Сначала он вставил в рот боксерскую капу, за обе щеки положил ватные тампоны, отчего лицо его приобрело зеленовато - одутловатый цвет, снял рабочую блузу и вывернул ее наизнанку - получился пиджак. На голову он нахлобучил смятую серую кепку с козырьком, закрывающую лоб и глаза. Затем он вывернул брюки - из светлых они превратились в белые парусиновые. Добавил еще несколько несущественных штрихов, окончательно превратившись из полуночного гуляки в серого московского конторщика - «мышонка» с безобидной внешностью. Вся операция заняла у него меньше пяти минут.Теперь внешне он выглядел невыразительно - стертым, будто смазанным.

Оба заскочивших в трамвай уселись в заднем левом углу салона, рядышком уселась толстуха, сонно всматриваясь в хмурые, помятые лица ранне - утренних пассажиров и еле слышно забурчала себе под нос что - то про рынок и про какую - то Аглаю «с под Бронниц, будь она неладна со своими огурцами».

Утро поднималось пасмурное, но теплое, парное, с внутренним солнцем, и было совсем приятно трястись в трамвае.

-Отчего же встреча в трамвае? - спросил мужчина в неброском костюме. - Могли бы пройтись.

-А я не хочу шкандыбать. - неожиданно ответил «кепка», пожимая плечами. - Кстати, шкандыбать - термин специфически южный, заменяющий глагол идти.

-Почему же вы не хотите шкандыбать?

-А у меня ноги не казенные.

Откуда - то из - за угла, из чистеньких тупичков нерабочего Замоскворечья, из - за старинных добротных домов, где из окон, завуалированных маркизетовыми занавесями и дорогими гардинами, рвутся по вечерам звуки цыганских романсов и фокстротов, оголтело вылетел автомобиль. Следом за ним другой, третий, четвертый, - целая свора частных такси. Без предупреждающих сигналов, пьяные и вихляющие задами, голосящие «Алеша, ша! Возьми полтоном ниже!...», они пронеслись по сонной Шаболовке. В окне одного из такси можно было разглядеть груду хризантем и женскую фигуру в белом облаке шифона и газа.

-Свадьба. - проворчал лениво «неброский костюм».

-Вижу, что свадьба. - процедил сквозь зубы второй, в кепке и, совершенно неожиданно, рыгнул на весь салон винным перегаром, так, что даже сонная толстуха вздрогнула и, перестав бормотать, опасливо покосилась на него. «Кепка» озорливо ей подмигнул.

-Рановато шпарят. - заметил «неброский костюм». - Или загулялись с вечера еще…

-Эх, Москва, Москва, асфальтовая Россия...Бессонная, «колесная» кавалерия выезжает на рассвете...Шуми, мотор, крути Гаврила... - с коротким вздохом сказал «кепка». - Здешние приземистые домики, выстроившись неровной линией кривых переулков, все еще крепко хранят в себе традиции прошлого, вы не находите? Нравы «Растеряевской улицы» с бесшабашной удалью пьяных «молодцов» до сих пор не выветрились здесь и подчас находят своих неуклонных последователей.

-Сочинять не пробовали?

-Пробовал…Сейчас эта ватага такси пронесется к Донскому монастырю и от Донского монастыря к «Праге». И будут вкушать.

-Да и черт с нею, со свадьбой…Когда в подобные переулки начинает делать первые вылазки новый культурный быт, он встречает иногда жестокий отпор «растеряевских наследников». - сказал мужчина в неброском костюме.

-Неплохо ввернули…

-Лучше - ка ответьте мне на такой вопрос, который мучает меня еще с гимназических времен: почему это утром вкусен кофе со сливками, а после обеда гораздо вкуснее черный кофе?

-Вот, всегда такие вопросы ставьте. Вот это правильно направленная любознательность. - хмыкнул «кепка».

-Так почему? - настаивал «неброский костюм».

-Вам так и не разъяснили в гимназии? - снова хмыкнул «кепка». - Потому, что утром человек натощак, ему нужно питание, а после обеда он сыт, ему уже питаться не хочется.

-Верно.

-Вы эдаким макаром решили разговор наш завязать?

-Да, нет, просто, к слову…Знаете, я плохо спал накануне…

-Почему? - негромко спросил «кепка».

-Ну, потому что вставать утром было непривычно рано, а ночью ни с того ни с сего начало казаться, что был какой - то виденный во сне, странный и неухваченный, вечерний горизонт…

-Вот - вот, - подхватил собеседник в кепке. - Понимаю…Чудное дрожащее счастье, чем - то схожее с ощущениями детства, с волнением каким - то…

-А кроме того, я подумал еще и о том, что всякая настоящая жизнь должна быть обращением: к чему - то, к кому - то, в кого - то…

-Слова…

-От слов к делу?

-«В начале было Слово…»…Кстати, обращали внимание, что святоотеческие труды ведут взыскующую мысль через творение умной молитвы к священнобезмолвию: «Молчание есть таинство будущего века, к подвижнику уже и теперь доносится его весенняя сила»? Словам, хотя люди очень много пишут и еще больше говорят, не слишком - то верят в нашу эпоху. На речь смотрят в пределе как на «пустые звуки» и «сотрясание воздуха», иногда способные нечто сделать, привести к деятельному результату, но не столь уж важные сами по себе, разве только для филологов, слепнущих от книжной пыли и опечаток…Языковая плоть истины мало кого интересует, да и сама «истина» все более уже истолковывается как чисто риторический конструкт, в лучшем случае, - как говорил один немец - перец, - «необходимый вид заблуждения, без которого определенный вид живых существ не мог бы жить». Слово начинает впервые в истории рассматриваться как стратегия обмана.

-Я не из тех, кто предпочитает гармонию молчащих колоколов и чудо молчания. По службе меня именно слово интересует. Так что там наши подопечные задумали? Рассказывайте...

-На второе число готовится акция. Участники - Пётр Соболев, Черепанов, Ковалевич Казимир, Михаил Тямин, Лаврова, Брауде, Трайницкий. Последние трое нынче в Москве. Остальные находятся на даче в подмосковном посёлке Красково, где устроили штаб - квартиру, оборудовали типографию и лабораторию по производству бомб. Адрес вам известен. Это первое. Второе - к нам едет ревизор…Его полномочия предполагают контакт и переговоры с представителями различных групп, во - первых, постановку дела, во - вторых.

-Миссия «лисья», полагаю?

-Полагайте, что угодно. - ответил «кепка».

-Хорошо.

-Итак, в работе нашей была некоторая непредусмотрительность: заготовлялись оболочки для бомб, в смысле, отливались гири для тяжелого спорта, отрезались пустотелые шары, и по мере накопления упаковывались в мешки с рисом. Мешки сдавались на хранения в торговые склады.

-На какие?

-В Сокольниках. В прошлом месяце склады сгорели. Во время же пожара и после него было не до разбивания складов, чтобы отыскать мешки с рисом и получить хотя бы неначиненные еще динамитом бомбы. Таперича какие - то сорвиголовы сумели разгрузить полвагона со взрывчаткой, предназначенной для горных взрыворабот. Сейчас они продают эту взрывчатку.

-Кто такие?

-Вроде уголовные типы.

-Мне интересен главный.

-По обличью лицо его мне только известно. Встречаемся в городе, на Каланчевке. Прибываю в условное место, а он сам ко мне подходит…Осмотрительность большую имеет. Оно и верно.

-Когда вы c ним встречаетесь?

-Послезавтра, в три часа.

-Пустим «хвост», потом его пропасут до порога. Где маузеры?

-Где маузеры?

-Партию маузеров спрятали. Запальники, бикфордов шнур, динамит и прочее хранится спокойно, у надежного человека.

-Сведите на него, по - тихому, конспиративно. Покажете издалека и где живет, и адрес скажете. Денег вам много перепадает?

«Кепка» помялся, подавленный прямолинейностью вопросов, ответил с запинкой:

-Достаточно.

-А вам лично?

-Половину оговоренной суммы мне кладут в заграничный банк, а вторую половину пересылают сюда, в Москву.

Пятница. В лето 7436 года, месяца июля в 14 - й день (14 - е июля 1928 - го года). Седмица 8 - я по Пятидесятнице, Глас шестый.

Москва. 1-я Мещанская улица.

…Рука Карла Брауде быстро, как во время танца, проникла в задний карман брюк, где был нож. Не поднимая руки, он нашел ножом место под бортом пиджака филера - тот отшатнулся, нагнулся, схватившись за рану, да так и остался на корточках.

Карл побежал, хотя и знал, что напрасно бежать. Он уже чувствовал погоню. Два филера нагоняли его, краем глаза он видел, как городовой валит на мостовую Трайницкого. Карл выбежал на освещенную площадь. Спасаться было некуда. Он бросился в ближайший подъезд - подъезд был заперт. Карл Брауде с тоской подумал, что его схватят сейчас и будут бить, не столько здесь, на улице, а там, в участке, будут бить, как бьют инородцев, в особенности тех, которые пыряют ножами полицейских соглядатаев.

…Женский визг заставил оглянуться. Толстая тетка голосила во всю и показывала на него растопыренной пятерней. Им на мгновение овладело спокойствие. Он не сдастся. Карл решил, что не сдастся. Но прежде чем он попытался воткнуть нож себе в сердце, его нагнали, ударили сзади, опрокинули наземь…Филеры заученно схватили его за плечи, мгновенно отвернули ворот пальто, резко стянули вниз, чтобы парализовать движение рук. Нож выпал….

Суббота. В лето 7436 года, месяца июля в 15 - й день (15 - е июля 1928 - го года). Седмица 8 - я по Пятидесятнице, Глас шестый.

Москва. Измайлово.

Генерал Дрозд - Бонячевский за розыск взялся самолично и рьяно. Он терпеть не мог начатых и незаконченных дел. Он знал прекрасно - русский человек лодырь, и ума у русского ни на столечко, чтобы, свою же выгоду соображая, без палки что - нибудь делать, и по доброй воле. Русский век будет ждать, не дождется, чтобы пальцем шевельнуть. Хотят русские бить баклуши, плевать в потолок, а еще, моду взяли - «собак гонять» - то есть, по - современному, почитывать газеты, сидеть по кафэ и трактирам, в театры и на выставки хаживать, одним словом, демонстрировать «европейскую жизнь хороших людей», норовя еще и безответственно пофилософствовать. Русского человека постоянно надо в спину толкать.

Еще генерал не выносил, как в старину говорили старые общественно озабоченные дамы, «кислых физиономий». Человека, впавшего в уныние, он презирал. «Уныние», - говорил он, - «унизительное состояние бессилия, не просто расписка в своем ничтожестве, а засвидетельствованный важный документ: унылый человек - самый благодарный материал для всяких подлостей; если уж сам себя признал мразью, то еще одно новое паскудство эту мразь только размажет, не больше». И кроме того, по его выходило, что унылый человек - самый послушный материал для радикалистов, этих свиных рыл и звериных харь, не прожигаемых и не отравленных никакой совестью, по которым без человеческого материала никак не обойтись. Унылый человек - опора всего зла, прикрытого и изукрашенного, но от которого с души воротит!

Уже посередь ночи сыскари взяли след, как следует прошерстив лихих людей на Москве и окрест, и накрыли - таки шайку, готовившую налет на одну учетно - ссудную кассу и будто бы, по агентурным сведениям, державшую солидный запас взрывчатки. Шайкой предводительствовал некий Козицкий, в прошлом дважды судившийся по уголовным статьям и проходивший по учетам в московском сыске как «Челюсть», поскольку имел склонность к химии как недоучившийся студент и бывший рабочий лако - красочного производства,.

Откладывать не стали - на указанный адрес явились в три часа ночи. На задержание лихой шайки генерал выехал лично. Он хорошо знал, что всякие оперативные действия ведутся или данные собираются по намеченной схеме, но это внешне, на деле же продуманная система немедленно разлаживается, работа попадает в зависимость от сложившихся источников, внутридепартаментских интриг, привычек, в том числе вредных, капризов и дури младших чинов, а главное - от чувствительности бюджета. Половина дел по розыску тормозится в приемном отстойнике, по случайности, нерадивости, человеческой рассеянности. Рутина…Но сейчас ее следовало избегать и действовать быстро, напористо и результативно.

…На треньканье звонка в квартире в Измайлове, долго не откликались. По молчаливому знаку Дрозд - Бонячевского один из сыскарей грохотнул кулаком по дубовой филенке.

-Кто там?

-Открывай, сам черт не брат!

Лязгнули засовы и со скрежетом повернулся ключ…Карманный фонарь облил неярким светом невысокого мужчину во фланелевой домашней куртке с шелковыми отворотами. Хозяин нехорошей квартирыподслеповато щурился. Он резко подался назад, норовя захлопнуть дверь, но было уже поздно…

-Спокойно. Не шумите…

-Это недоразумение, господа хорошие. Ваше вторжение я считаю произволом и буду жаловаться.

-Ну, будет, в слова играться…

-Какие, к чертям собачьим, слова?! Понятые где?

…На квартире в Измайлове находилась целая компания во время затянувшегося с вечера пиршества, под изрядным хмелем. На столе, между винными и водочными бутылками, среди остатков закуски, лежали игральные карты, зернь*, стопки денег, портсигары с дорогими папиросами, револьвер. В соседней комнате, запертой на массивный замок - несколько готовых и снаряженных оболочек бомб, но без запалов и взрывателей, стеклянные колбы с кислотой, исписанные тетради с рецептом динамита «Экстра». Не было только взрывчатки.

Хозяин квартиры с ордером на арест и обыск ознакомился с непонятным равнодушием, скользнул глазами по бумаге, сел за стол, обмякший и грузный, ковыряя пальцем невидимое пятнышко на плюшевой скатерти. Генерал присел рядом. Он с деланным равнодушием оглядел стоявшее на замызганном столе дорогое и массивное пресс - папье, совершенно не подходившее к обстановке воровской «малины» и динамитной мастерской, слегка замаскированной под некое кустарное лакокрасочное производство. Генерал взял пресс - папье в руки. В лице хозяина квартиры полыхнул страх. Дрозд - Бонячевский ухватил приметно побледневшее лицо и остро стиснутые челюсти, стал неспешно откручивать мраморную крышку и очень скоро обнаружил в ней крохотный листок тонкой рисовой бумаги, исписанный бисерным почерком.

-Это что? - спросил он.

Но «Челюсть», поднаторевший в общении с представителями закона и порядка, не раз носивший бубнового туза на спине*, сумел взять себя в руки. Моргнул, придавая глазам сонное выражение, сказал вялым стертым голосом:

-Да так, пустяшное. Долги карточные…

-Это как же? Вот, скажем четыреста пятьдесят два рублика и сорок три копейки…Или: четыреста тридцать рублей двадцать две копейки…Так с копейками - и карточный долг? В преферанс, что ли тут играли?

-Грешен был, с компаньонами любил в преферанс перекинуться, - подхватил «Челюсть». - То я запишу, а на другой раз и сам мог оказаться не в авантаже, и тогда на меня долг карточный записывали…

Дмитрий Филиппович слушал и думал, что отгадка где - то рядом, что она примитивно проста, что дело не в карточных долгах. Странная, очень странная запись для карточных долгов. И зачем ее стоило записывать на крохотулечном листке рисовой бумаги и хранить в пресс - папье? Генерал ухватить отгадку не мог. И вдруг…

-Постой, постой…Четыреста пятьдесят два рубля и сорок три копейки…Так вот, что за карточные долги у вас тут записаны и запрятаны! Четыре - пятьдесят два - сорок три…Это ж телефонный нумер!

-Обознались, господин хороший…

-Ой, ли?! - усомнился Дрозд - Бонячевский. - Учтите, нумера эти установим в два счета.

-Ищите, ваша сила… - по тону, каким была сказана фраза, показалось, что хозяин нехорошей квартиры «поплыл».

-Времени мало, вокруг ходить и около не стану. - сказал Дрозд - Бонячевский. - Чуете, почему мы здесь?

К столу неслышно подошел помощник генерала Иван Левин, человек невиданной лютости и силы, наводивший страх на уголовных одним своим видом, встал за спиной «Челюсти».

-По мою душу из созвездия «гончих псов» частенько являются… - ответил любитель преферанса с уголовным прошлым. - В этот раз фраернулись вы.

-Да ладно, голубь, хватит причитать, - махнул рукой Иван Левин. - Как там у поэта одного, у крестьянского сына: «Не криви улыбку, руки теребя, - я люблю другую, только не тебя»? Разберемся, сказано тебе! Подадим к подъезду авто, и помчишься ты, в красивую, но недолгую жизнь…

-Понятые где?

-Есть такая замечательная русская поговорка: спроси не стараго, спроси бывалаго. - сказал Дрозд - Бонячевский, глянув на своего помощника, и тот еле заметно кивнул.

-«Белым лебедем»* уже не пролетишь, как не старайся.

-Пугать не надо, начальник.

-Не пугаю, шут тебя дери. - спокойно сказал Левин.

-Оно и видно.

-А сами вы, Козицкий, как мыслите? - поинтересовался Дрозд - Бонячевский и через плечо бросил своим сыскарям, негромко, - Обыск продолжать, гостей заарестовать, тщательно допросить.

-Мне сдается, что вы не по той мерке рубаху шьете. - ответил «Челюсть».

-В этот раз в самый цвет шьем и ты это прекрасно знаешь и понимаешь, любезный. - покачал головой Иван Левин.

«Челюсть» посмотрел на помощника генерала сверлящим взглядом и с расстановкой промолвил:

-Вы меня, пожалуйста, не «тыкайте». Не забывайте, что я такой же интеллигент, как и вы.

-Хорош интеллигент, что и говорить! Ты не интеллигент, а убийца и изверг рода человеческого!

-Да я тебя, тля, мусор, в гробу видал. - выдал «Челюсть» внезапно и инстинктивно втянул голову в плечи, ожидая затрещины от сыскного.

-Давай считать, что ты, калач битый и тертый, всеми собаками травленный, «марку» держал сколь можно, фасон сыскным выказал знатный. - внезапно совершенно спокойным тоном сказал Левин. - Таперича сказывал бы ты лучше, кому загнал динамит? Я просто уверен, что ты не на улице нашел покупателя на свой опасный товар, и где его норка прекрасно знаешь, потому как приметлив и подстраховаться был просто обязан.

-И вы, господин хороший, вот так, на раз - два, приходите в мой дом, с таким манером, будто я из - под скулы отгрыз у кого - то лопатник и мильон народу пальцами в меня указал?! И просите за здорово живешь из блохи голенище скроить?! - возмутился «Челюсть» и Дрозд - Бонячевский с удовлетворением подумал, что «клиент» еще не готов торговаться, но уже близок к тому.

-Подумай, стоит ли ужом вертеться, лгать, изворачиваться? В конце концов мы все выясним, и будет тебе от этого большая незадача. - Левин, произнеся эти слова, наклонился к «Челюсти», посмотрел ему в лицо и подмигнул, давая понять, что именно так все и случится, и ему станет все известно. - Порадь.

-Допустим, что - то интересное вы с языка сорвете…

-Язык на то и дан человеку, чтобы лгать - это кто сказал, не знаешь? - нравоучительно сказал Иван Левин. - Впрочем, сие неважно. Но одно дело - охотничьи и рыбацкие рассказы, ложь о несчастной любви и бедной жизни, а еще ложь, когда человек лжет словом, и телом, и помышлением - это ложь любовных историй, слова в которых так однообразны и приемы не оригинальны, что им поверит или ребенок или дурак, и уж совсем другое дело - это ложь о неопровержимых доказательствах. В твоем случае подобная ложь приведет к единственно возможному результату.

-Это какому? - открыто ухмыльнулся «Челюсть», показав генералу две золотые фиксы.

-Сегодня перевезут тебя из этих измайловских хором в следственную часть… - сокрушенным тоном сказал Левин.

-На «Шпалерку»*? Не по - моему профилю заведение, однако и там люди тоже живут.

-Что, и на «Шпалерке», в следственной тюрьме, приходилось бывать? - удивленно вздохнув, спросил Левин, и жарко задышал в ухо «преферансисту». - Нет? Старая, добротная, можно сказать, «образцовая тюрьма», на триста семнадцать одиночных камер. Есть и женские и мужские камеры. Есть также общие камеры. И карцеры. И ты знаешь, пустуют многие камеры, да - с…

-Зачем вы мне это говорите, начальник?

-На «Шпалерке» получишь изолированную комнату со всеми удобствами. - продолжил Левин, но уже бесцветным, сухим тоном. - В последнее никакой иронии я не вкладываю - удобства налицо: миниатюрная раковина умывальника и самый натуральный унитаз с промывным бачком. Словом, все одиночные камеры во внутренней тюрьме имеют и ватерклозеты. Кроме того, в камере есть железная койка, железный стол и железное сиденье, накрепко приделанное к стене. Ну, есть и неудобства - жиденький, сомнительной чистоты матрасик на койке и подушка с солдатским одеялом. Так ведь, не дома - с, надо понимать…Ах, да, еще звуки…Арестант, лишенный возможности следить за временем по часам, привыкает определять его по звукам, проникающим в камеру извне. Звуки разнообразны. Они возвещают то об утренней уборке, то о раздаче пищи; иногда, раздаваясь в неурочный час, они говорят о таинственной, не совсем понятной жизни, которая идет своим чередом за замкнутой дверью. И ни прогулок, ни книг, ни бумаги, ни карандашей. Дело твое серьезное, режим содержания подразумевается особый. Да - с…

-Да к чему вы мне про это? - снова воскликнул «Челюсть», но восклицание вышло какое - то неубедительное, сдавленное.

-А к тому, чтобы… - Левин сделал короткую паузу, быстро глянул на генерала и рубанул резко, - Чтобы ты жопой не вилял, потрох сучий! Ты вляпался по крайнему разу!

-Вы пришли, грозите мне несусветными карами, суете голый протокол, а я под ним еще и расписаться должен?! - возмутился «Челюсть».

-Ковшик менный упал на нно, оно хошь и досанно, ну да ланно - все онно…

-Это вы по - каковски сейчас со мною?

-Смеются так, про вологодских. - сказал Левин. - Неужто не слыхал такой присказки?

-Я разное слыхивал.

-Так я про вологодских продолжу…У нас же теперь казнят редко. У нас теперь делают иначе: подвальная камера с земляными полами, без печи, без оконца, с единственной щелью в двери, достаточной для того, чтобы просунуть снаружи кружку с водой и ломоть хлеба. Из всех вещей в камере - тюфяк с перегнившей соломой. Ни прогулок, ни свиданий, ни писем, не посылок с воли. «Неисходная тюрьма», слыхал? В лютую вологодскую зиму она свое дело делает. Расправа по своей жестокости не уступает смертной казни государевых преступников.

-Холоду вы напустили преизрядно. - криво усмехнулся «Челюсть», и было видно, что слова грозного сыскаря произвели должное впечатление.

-Отважный ты, как я погляжу. - протянул Левин. - Ну, смотри…Один вот тоже думал, что долго проживет, у него, мол, отец до семидесяти дотянул, а помер, когда за бумажкой наклонялся.

-Что вы хотите, я пока в толк взять не могу?

-Можете, можете. - проговорил Дрозд - Бонячевский негромко. - Про динамит, к примеру…

-Вы ей - богу, витаете в эмпиреях и на ходу придумываете сказки в стиле «ах, хорошо, что никто не знает, что Румпельштильцхен меня называют». - пожал плечами «Челюсть». - Ну, какой динамит? Откуда у меня динамит?

-Обратились к вам и вы, «Челюсть», взрывчатку им дали, вернее продали. - словно не слыша любителя преферанса, продолжил генерал. - Напрямую продали или через посредника? Это первый вопрос. И второй вопрос, вдодачу, как говорится, - И хде того покупателя квартира, куда он ходит поспать и покушать? Вы же его пропасли до порога, уверен. Страховались. Так страховой случай, можно сказать, наступил, любезный. Шепчите нам адресок и опишите клиента.

-Да откуда вы все это взяли, начальники?!

-Козицкий, я готов с вами договариваться, но не стану торговаться. Того, что мы нашли здесь при обыске, хватит на гроб с музыкой.

-Мне надо подумать…

-Минуты хватит?

-Условия договора? - процедил «Челюсть», уставясь в пол.

-За полную свою откровенность внакладе не останетесь, обещаю. - твердо сказал Дрозд - Бонячевский.

-Свежо предание, дальше сами знаете…Я выложу вам бомбиста на блюдце, а в суде он брякнет про мои гешефты и прости - прощай…

-Ты, стало быть желаешь за свои старания гостиницу «Регина», шикарнейший номер с картинами во всю стену, телефоном и отдельным ватером, а в зубах чтоб дымилась сигара? - недобро усмехнулся стоявший подле «Челюсти» Левин.

-Срок мне скостят? Или влепят «четвертной»*? - прищурился «Челюсть». - И закурить дай, я дышать не могу без курева.

Дрозд - Бонячевский швырнул ему через стол пачку папирос, спички, сказал, махнув рукой:

-Берите. А насчет сроков…Вы же не фраер желторотый, знаете: сроки устанавливает суд. Но при разбирательстве ваше чистосердечное будет учтено.

-Ладно, банкуйте…

-Другой коленкор! - одобрительно проговорил Левин и дружелюбно похлопал «Челюсть» по плечу. - Ты, если тебя отполировать, Шаляпиным в нашем деле можешь быть, Шекспиром! Искорка в тебе есть!

============================

Зернь* - небольшие косточки с белою и черною сторонами. Также зернь - азартная игра в небольшие косточки с белой и чёрной сторонами, особенно распространённая в России в XVI и XVII столетиях, а также именование самих косточек (выигрыш определялся тем, какой стороной упадут брошенные косточки; искусники умели всегда бросать так, что они падали той стороной, какой им хотелось).

не раз носивший «бубнового туза» на спине* (жарг.) - на воровском жаргоне «бубновым тузом» называлась деталь униформы каторжанина, лоскут в виде ромба желтого или красного цвета.

«Белым лебедем»* не пролетишь ( жарг.) - осуждение в каторжные работы на срок до четырех лет.

-На «Шпалерку»*? (жарг.) - Прямо за зданием Московского страхового общества «Якорь», что на Балчуге, в Космодамиановском переулке, в бывших шпалерных мастерских, переделанных и перестроенных архитектором Гунстом, располагалась «Шпалерка» - следственная часть Департамента Государственной Охраны с внутренней тюрьмой.

влепят «четвертной»* (жарг.) - осуждение в каторжные работы сроком на двадцать пять лет.

Суббота. В лето 7436 года, месяца июля в 15 - й день (15 - е июля 1928 - го года). Седмица 8 - я по Пятидесятнице, Глас шестый.

Москва. Страстной бульвар. Сквер возле Страстного мужского монастыря.

…Ехать пришлось на грязном скрипучем трамвае, останавливавшемся почти на каждом перекрестке. Вагоновожатый надоедливо - раздражающе трезвонил при каждой остановке или задержке.

У Петровского переулка Чечель аккуратно слез и пошел по крохотной улице, которая выходила на Страстной бульвар против «Европейского Паласа». Он машинально поймал себя на мысли, что отсюда, из глубины, был хорошо виден подъезд гостиницы. Тем, кто хотел бы наблюдать за «Европейским Паласом» не обязательно было устраиваться на Большой Дмитровке или Страстном бульваре, где прогуливались медлительные городовые и маячили по углам агенты сыскной полиции. Как это раньше не приходило в голову?

Он прошелся вдоль витрины, за стеклом которой были выставлены пыльные бумажные цветы, банки с сапожной ваксой и цветастые тапочки на суконной подошве, поглядел на большие часы над гостиницей, озабоченно качнул головой и заторопился.

Чечель переждал, пока по Страстному проедет трамвай, потом пересек улицу, направляясь к скверу возле Страстного мужского монастыря. Час был не поздний, но народу на бульваре было немного, хотя огни горели вовсю. Купол «Европейского Паласа» в начале Большой Дмитровки с синематографом и огромным кафе, расцветился узором из двух тысяч электрических лампочек. Было так ярко, что Чечель мог разглядеть швейцара «Европейского паласа», стоявшего у подъезда в легкой, с рысьим воротником ливрее и бесстрастно взиравшего на прохожих.

На самом Чечеле, в пенсне с толстыми стеклами, жидковатый для московского лета пиджак сидел как казачье седло на корове и делал его не столько одетым, сколько смешным, похожим больше на вытащенного из воды пескаря.

…При входе в сквер безногий инвалид в затрепанной рубахе продавал поштучно папиросы. У инвалида был отсутствующий взгляд, небритые щеки и заострившийся нос. В свете ближнего фонаря лучше всего были видны протянутые к прохожим жилистые руки и кожаные нашлепки на выставленных культях.

В скверике, под голым чахлым тополем, стояла худощавая женщина в сером платье. Худое лицо под полями шляпы выглядело утомленным, в темных глазах застыло безразличие.

-Зайдем в кафе? - предложил неожиданно Чечель, подходя к женщине. - Тут, недалече.

…У стойки кофейни «Буфф» двое мастеровых в шерстяных жилетах, весело болтали с хозяином. За столиками сидело три человека. Все оглянулись на вошедших.

Стройная, гибкая, с огромными синими глазами, официантка приблизилась к столику, занятому Чечелем и его спутницей. Женщина посмотрела на официантку. Губы официантки вздрогнули:

-Что желаете?

На официантке была строгая синяя юбка, белоснежный передник и кокетливая наколка. На вид ей можно было дать не больше двадцати. В ее красоте, в наигранной наивности синих глаз пряталось что - то настораживающее. Спутница Чечеля улыбнулась:

- Хотелось бы выпить кофе.

Смерив посетительницу взглядом, официантка ответила нейтрально:

-Пожалуйста.

-И еще…

-Я слушаю.

-Гренки с сыром и с солью есть?

-Да, есть.

-Кофе со слиффками. Два. - сказал Чечель и повернулся к своей спутнице. - Нельзя ли угостить вас ликером с горчицей?

Женщина смотрела, как официантка быстро записывает в блокнот заказ; красивые руки, длинные пальцы, ухоженные ногти…Она вдруг почувствовала звериную радость от ее присутствия.

-Все?

-Да.

-Хорошо, сейчас я все принесу.

Да, в этой официантке было все, чтобы нравиться мужчинам. И женщинам. Стройность, легкость, уверенность в себе. Это чувствуется во всем: в глазах, в манере говорить, в каждом движении.

Официантка осторожно поставила на стол ликер, кофейник, кувшинчик со сливками, накрытую салфеткой тарелку с гренками и ушла. Сделав вид, что занята кофе и ликером, спутница Чечеля заметила уголком глаза: остановившись в проходе, официантка что - то коротко сказала метрдотелю, тот невозмутимо кивнул, тут же исчез.

Примерно минут через пять, выскользнув из - за портьеры и сделав дружелюбное лицо, официантка подошла к столику:

-Что - нибудь еще?

-Спасибо, ничего. - ответил Чечель. - Посчитаете?

-Конечно. - девушка смотрела на женщину и мужчину, как полагается хорошо подготовленной официантке. - Рубль двадцать четыре.

Чечель положил на скатерть два рубля:

-Большое спасибо. Кофе был замечательным. Сдачи не надо…

Взяв деньги, официантка улыбнулась, но на этот раз улыбка оказалась нарочито деревянной.

-Простите, что - то не так?

-Нет, все так. - сказал Чечель.

-Всего вам доброго…

Когда они вновь оказались на улице, спутница Чечеля спросила, с вызовом:

-Теперь куда?

-Работу мы с вами начнем завтра. Или на днях. - задумчиво сказал он.

Среда. В лето 7436 года, месяца июля в 19 - й день (19 - е июля 1928 - го года). Седмица 9 - я по Пятидесятнице, Глас седьмой.

Москва. Кадашевская слобода.

…В начале Большой Ордынской улицы, где надо съезжать с Балчуга по Малому Каменному мосту на Водоотводную набережную, стоит славная Кадашевская слобода, или Кадаши. Давным - давно, при Иване Грозном еще, здесь жили бондари - кадаши. Кадки они мастерили, лохани, бочонки - окоренки, потому и получила свое название Кадашевская царская слобода. Освобожденные от повинностей при Федоре Борисовиче, бондари наладили мелкотоварное производство. Жители Кадашевской слободы представляли достаточно зажиточную часть ремесленного люда и имели некоторые финансовые излишки, чтобы за свой счет построить двухэтажный каменный храм Воскресения в Кадашах, вокруг которого объединилась вся слобода.

Но после великого пожара 1616 года на выгоревшем пустыре обосновались уже другие люди - монахи. Выбрали место напротив Болотной площади, за Водоотводным каналом для возведения Храма Великомученика Георгия Победоносца, а при нем - подворья Спасо - Преображенского Соловецкого монастыря, которое стало впоследствии центром богословских, риторских наук и просвещения. В подворье монастырское, «ради российского рода просвещения, свободных мудростей учения» выписаны были ученые соловецкие монахи во главе со старцем Порфирием. Старец тот призван был к государю для беседы на тему, как соединить науку и церковь. И дал простой ответ: надо, чтобы ученые были верующими, а монахи - учеными...

Спервоначалу попечению старца Порфирия дана была Справная школа, где стали готовить печатников (справщиков), а такожде разрабатывали русский гражданский шрифт для печатания светских книг. На прирезанных к подворью участках отстроены были каменные двухэтажные палаты Справной школы, явились государевы печатники, поставили в Кадашах, в Черниговском переулке штанбу (печатный стан) и стали печатать, вкупе с церковными книгами и гражданские. Порфирий взялся и за упрощение алфавитного состава и начертания букв, что должно было способствовать развитию просвещения. В Справную школу стали отправлять не только печатному делу учиться: посылали московскую приказную молодежь - учиться языкам, грамматике славянской, греческой и латинской, «даже до риторики и философии». Словом, эта школа явилась предтечей первого вольного братства на Руси - «Училища Славенския грамматики» при церкви Великомученика Георгия Победоносца. За Справной школой возникла в Кадашах Государева Цифирная школа, где стали обучать для Руси счетоводов. Вослед за монахами пришли в Кадаши государевы толмачи, обосновавшиеся в Татарской слободе, у церкви святого великомученика Никиты, близ Большой Ордынской дороги.

Весной 1624 года старец Порфирий помер, а его ближайший помощник монах Иоаким (будущий монастырский настоятель, а позже патриарх Московский и Всея Руси) поднес царю Федору Борисовичу на утверждение «Книжную Привилегию», которая являлась уставом высшего учебного заведения - Училища. Привилегия состояла из предисловия и четырнадцати пунктов, и касалась большей частью предметов, предлагаемых к обучению: «наук гражданских и духовных, наченше от грамматики, риторики, пиитики, диалектики, философии розумительной, естественной и нравной, даже до богословия, учения правосудия духовнага и мирскага и прочих всех свободных наук». Обучение в Училище должно было быть бесплатным, ученики - обеспечиваться стипендиями, а престарелые учителя - пенсиями. Выпускников предполагалось трудоустраивать в зависимости от происхождения: «приличные чины по их разуму» или «в государские чины для благородных»…

18 - го сентября 1624 года, в день, когда почитается в народе Святая великомученица Ариадна, Федором Борисовичем был именной указ на устройство «Универсума - Училища Славенския грамматики» - первого в России университета.

Через несколько лет архив и обширная библиотека Училища переехали на Никольскую улицу, в Заиконоспасский монастырь. Училище же возглавил, по царскому именному указу, Игнатий Алексеевич Кучкин - один из первых «русских робяток» перед которыми в бытность царем Бориса Федоровича открыли свои двери лучшие учебные заведения Англии - Винчестер, Итон, Кембридж и Оксфорд.

Стараниями Кучкина Училище стало всесословным…Приступлено было к постройке новых палат, которая проходила по четкому градостроительному плану того времени. После пристраивали к ним все новые и новые палаты, учебные корпуса, типографию с издательством, библиотеку, астрономическую обсерваторию, университетскую больницу, ботанический сад, музей…

К концу XIX века, когда прекратились перестройки, столичный университет в «Кадашах» представлял собою не просто высшее учебное заведение, но и целый культурный городок. Он включал в себя около сотни зданий, в которых располагались несколько научно - исследовательских институтов, без малого два десятка факультетов, более сотни кафедр. Его территория была спланирована таким образом, что все находилось в десяти минутах ходьбы. Студентов, «учительное братство», расположившихся в Кадашевской слободе, по традиции называли «кадашами». При университете функционировали автономные исследовательские центры (экономической теории, литературной критики, архитектуры), обсерватория, университетская больница. В «Кадашах» имелись собственная библиотека и музей, а также свое издательство. Половина лицеистов состояла из выпускников престижных частных гимназий. Они с детства были натасканы в спорте, благодаря элитному обучению интеллектуально превосходили выходцев из среднего класса, привыкли к богатству и власти.

Собственно, окончание элитной частной гимназии и престижного лицея давало юноше высокий шанс на поступление в университет, особенно если частная гимназия была связана с определенным университетом. А окончание университета давало юноше хороший старт для политической или государственной карьеры. Частные гимназии и лицеи играли в русском обществе очень важную роль. Они не позволяли новым поколениям российской элиты, консервативной по своей сути, воспринять развивающиеся в Европе капиталистические ценности и становится частью новой экономической системы. Традиционной России нужны были лидеры с традиционными ценностями…

В «Кадашах» и свел случай, а точнее, Сергей Владимирович Чечель, Кристину Уинем - Рич с его «Галатеей»…

…Профессор Павел Федорович Балкен, потомок майора шведской службы Николая Балкена, перебравшегося в Россию при Федоре Борисовиче Годунове, в середине XVII века и принятого служить с чином полковника, был невысокий, лысоватый человек, словно скрепленный шарнирами. Он не мог спокойно сидеть на месте, то и дело вскакивал, бурно жестикулировал, раздувал ноздри, беспрерывно стряхивал с костюма несуществующие крошки и пылинки.

Профессор уже около получаса вел свой монолог о функциональной роли старой Ганзы и постепенно перешел к русской истории…

-…Видите ли, российская цивилизация несмотря ни на что, несмотря на более чем трехсотлетний опыт приращения к Европе, не является цивилизацией европейского типа, для которой характерно доминирование общества над государством, а все еще напоминает цивилизацию восточного типа, с характерным для нее господством государства над обществом. - профессор Балкен говорил с упоением, слегка закатив глаза. - При этом для каждого типа цивилизаций характерен свой способ развития. Для цивилизаций европейского типа, где общество доминирует над государством, характерен линейный тип развития. В этом случае между обществом и государством существует прямая и обратная связь, с помощью которой общество при содействии государства проводит реформы в собственных интересах, при этом качестве внутреннего импульса для проведения реформ выступают потребности развития данного общества. По - другому развиваются восточные цивилизации, в том числе и Россия, в которых государство доминирует над обществом. Способ их эволюции получил название догоняющего типа развития. Поскольку для цивилизаций восточного типа характерно отсутствие внутреннего импульса развития, то они меняются, ориентируясь не на потребности своего общества как цивилизаций западного типа, а на внешнюю политическую цель, в качестве которой выступает враждебное иностранное государство. В борьбе с этим государством цивилизации восточного типа проводят внутренние реформы до тех пор, пока внешняя угроза не исчезает. Особенностью цивилизаций восточного типа является наличие у них только прямой связи - от государства к обществу при почти полном отсутствии обратной связи - от общества к государству, а также то, что без наличия внешнего противника такие цивилизации не в состоянии развиваться. При этом, если в восточной цивилизации проводить реформы по - европейски, то есть начиная с демократических реформ, то в ней начинаются дезорганизация и хаос, заканчивающиеся ее распадом. Эта особенность российской цивилизации не сразу была понята и первым отечественным реформатором, царем Борисом, считавшим, что Россия - европейская цивилизация, и начавшим было проводить в ней реформы по европейскому образцу. И эти реформы чуть было не окончились катастрофой поистине вселенского масштаба…

-Пожалуй, не соглашусь, - осторожно заметила Кристина Уинем - Рич. - В старомосковском православном самосознании не возникало и мысли о принадлежности России к Западу или Востоку. Россия была сама собой, без комплексов, без зависти к чужим достижениям, с чувством морального превосходства и уверенности в своем будущем. Да и первым отечественным реформатором, насколько помнится из гимназического и училищного курсов истории, называли Ивана Васильевича…

-Да, отчасти так. Отчасти. - закивал головой профессор. - Примером первого в российской истории подобного неудачного проведения реформ стали преобразования Ивана IV Грозного. На начальном, как бы сказали наши доморощенные веками либералы, демократическом этапе реформ Избранной рады в России был создан первый представительный орган власти - Земский собор, приказы - органы исполнительной власти, а судебные функции передавались в руки выбранных населением судей. Таким образом, делалась попытка проведения европейских реформ, то есть разделения власти на законодательную, исполнительную и судебную. Но нельзя не отметить, что предпринятые попытки выйти на мировую арену, то бишь, «прорубить окно в Европу», Иваном Грозным предпринимались на его собственных условиях. Он трепетно относился к своим титулам, создавая легенду о древности своего происхождения. Любил в своих многочисленных посланиях ссылаться на славные страницы русской истории, говорить о славных российских правителях. Иоанн IV в переписке с европейскими монархами подчеркивал божественное и наследственное происхождение своей власти. Он был тем правителем, который выступал воплощением старомосковской самодостаточной российской православной идентичности. Добиться эффективного управления страной демократическими мерами Иван Грозный не смог, так как ослабление централизации было воспринято нашим народом - христолюбцем не как переход к самоуправлению, а как сигнал к дезорганизации, к отказу от уплаты налогов и к увеличению числа уголовных преступлений, иначе говоря - к анархии, смуте и к ослаблению страны. Ответом на это стала попытка Ивана IV укрепить государственную власть с помощью политики опричнины, что привело к падению Избранной рады и террору против всех сословий российского общества, не оправдавшего его доверия. В то же время Иван Грозный был первым, кто обратил внимание на непосредственную связь между демократическими реформами и ослаблением российской государственности, результатом чего стало прекращение им демократических преобразований Избранной рады и возвращение к политике централизации, принявшей форму опричнины. Однако это понимание не было характерно для всего российского общества, по-прежнему стремившегося к демократическим реформам по европейскому типу. Поэтому прекращение правящей династии Рюриковичей предоставило российскому обществу возможность повторения попытки демократического реформирования страны. Этому способствовало то обстоятельство, что все вероятные российские правители с 1598 года, а их и не так много - то и было: Шуйские, Романовы, Годуновы, Бельские - являлись бы выборными и должны были бы в своей деятельности учитывать интересы российского общества, объективно заинтересованного в предоставлении ему большей политической свободы. В связи с этим их деятельность неизбежно приобретала бы более демократический характер и по своему характеру соответствовала бы периоду реформ Избранной рады, являясь по сути дела его логическим продолжением. Что в таком случае следовало бы ожидать? Какого результата?

-Ежели следовать вашим препозициям, полагаю, что при повторной попытке проведения в России демократических реформ европейского типа и европейскими же мерами, стал бы распад страны и возникшая в этой связи угроза потери национальной независимости. - негромко сказал Чечель, «случайно» оказавшийся рядом, и не один, а с обворожительной девушкой. - Рад видеть вас, профессор, в добром здравии…

-Взаимно, Сергей Владимирович. Прошу покорнейше: Кристина Уинем - Рич, я правильно вас назвал, - из английской торгово - дипломатической миссии. Интересуется историей Ганзы.

-Кто бы мог подумать? - пробормотал Чечель.

-Чечель, Сергей Владимирович. Историк - исследователь. Служит в Архиве Министерства Иностранных дел. - отрекомендовал подошедшего Чечеля профессор и не без гордости добавил. - Мой ученик.

-Вера Павловна. - Чечель галантным жестом указал на свою спутницу.

Девушка присела с каким - то недоумением в глазах.

-Итак, распад страны… - начал Чечель.

-Верно. - подхватил профессор с жаром. - Данное обстоятельство на какой - то период убедило большую часть российского общества в гибельности для страны дальнейшего движения по этому пути и способствовало принятию решения о возврате к традиционному для России образу жизни, основанному на самодержавии в политике, крепостном праве в экономике и православии в религии.

-Скорее, это стало ясно государю Борису, а не российскому обществу? - лениво пробросил Чечель.

-Вспомните, как Борис на царство взошел! Борис Годунов, избранный на царство Земским собором! Да и как взошел - успех, триумф, небывало урожайный первый год правления!

-Помнится, Карамзин сообщал о его первых двух годах царствования как лучших во всей российской истории.

-Именно так, - подхватил профессор Балкен. - В это время был издан Указ о восстановлении выхода крестьян в Юрьев день, строились школы, для борьбы с пьянством была запрещена свободная продажа спиртных напитков, расширились контакты с Западной Европой, откуда в Россию стали приезжать на службу чиновники, ремесленники и врачи. Никто из прежних российских правителей не отличался такой благосклонностью к иностранцам, как Борис Годунов. Царь приобрел огромную популярность в стране благодаря заботам о бедных и нищих. Но даже он вскорости понял, что своей сбалансированной политикой в отношении всех слоев российского населения навел на себя негодование чиновников земли Русской, то есть боярского сословия, ожидавшего от Бориса больших привилегий, но не получивших их. И царь «закрутил гайки». Но в то же самое время царь Борис истинно понимал - за боярами, за шапками соболиными, за рясами черными стоит самолюбивое: «Мы Третий Рим!».

-Упрекаете? А ведь Борис Годунов был первым русским самодержцем, который попытался внутреннее, духовное осознание сакрального преемства Древний Израиль - Рим - Византия - Россия закрепить внешне - посредством грандиозного архитектурного проекта.- сказал Чечель.

-Не упрекаю, нет. - возразил Балкен. - Борис Годунов не «почивал» на троне - он трудился, служил Церкви и воспитывал народ. Как в 381 году Константинополь был назван на Вселенском Соборе Новым, Вторым Римом, так в 1589 году, еще до своего воцарения, Борис способствовал тому, чтобы в Уложенной грамоте Московского Освященного Собора, утвердившего в России патриаршество, давняя мечта Русской Церкви, между прочим, была официально закреплена идея России как Последнего, Третьего Рима. При царе Борисе началось массовое церковное строительство: будучи благочестивым человеком, правитель тратил огромные средства, делая грандиозные пожертвования монастырям. В этот период продолжилась характерная для времен Стоглавого Собора симфония духовной и государственной властей. Во время коронации нового царя, 3 - го сентября 1598 года происходила сознательная ориентация на чин византийских василевсов, и Борис стал первым русским царем, венчанным на царство одним из пяти патриархов Вселенской Церкви. Неудивительно поэтому, что Посольская книга по связям России с Грецией зафиксировала обращение к русскому царю как к царю России - Третьего Рима: «Богом поставленному и Богом избранному самодержцу святому царю всеа Руси и всех благоверных христиан». А патриарх Иерусалимский Софроний V писал в письме Борису, что «кроме Бога инаго помошника не имеем и заступника и покровителя во днях сих, и на тебя возлагаем все наше упование и надежду». Царь Борис не только достойно нес свое служение, но и совершил деяния, к которым его, казалось бы, никто не обязывал, и которые вместе с тем демонстрируют всю глубину личности царя Бориса Федоровича, равно как и глубокое проникновение им в суть русской национальной идеи. Он вознамерился создать в Москве новый, главный, собор - в честь Воскресения Христова: Святая Святых. При этом нельзя не обратить внимание на то, что русский царь явно апеллировал к двум более ранним событиям.

-Каким?

-Утверждение праздника Обновления храма Воскресения Христова в Иерусалиме, Воскресение словущее, принадлежит святому византийскому императору Константину. А еще раньше царь Соломон, правление которого было расцветом древнееврейского государства, стал основателем иерусалимского храма - по образу и подобию Скинии, внутренней частью которой и была та Святая Святых, которую хотел воссоздать Борис и которое воссоздал его сын Федор Великий. Все посещавшие Москву иностранцы отмечали, что никогда прежде русский царь и его дворец не были столь великолепны. В архитектуре, иконописи, стенописи, ювелирном искусстве и книжной миниатюре в правление Бориса Годунова, а после и сына его, Федора, происходило бурное цветение, традиционно именуемое «годуновским стилем». Цари покровительствовали книгопечатанию и образованности, боролись с питейными заведениями, продолжили освоение Сибири, развивали городскую инфраструктуру, вели продуманную хозяйственную политику. Царь Борис, например, ввел запрет на бездумную рубку леса, регламентировал добычу «мягкой рухляди», запретил вывоз детей из родных мест. Он регулировал демографию и запретил отбирать землю у аборигенов Урала, Сибири и Дальнего Востока, взимать подати с больных и увечных и прочее. Царь Борис не вел войн и отношения с соседями строил только при помощи дипломатии. Это время характеризуется поощрением торговли и отодвиганием русской границы, заметьте, без войн, все южнее и южнее. Царь умело использовал борьбу Речи Посполитой и Швеции за Ливонию и ослабление Крыма, не забывая при этом и о турецком направлении: он поддержал Молдавию против Турции. Так как же я могу упрекать? Я о другом.

-О другом? О чем? А что же «Третий Рим»?

-Соболиные шапки на лавках готовы были сидеть и преть до скончания века, в кислых шубах, но только чтоб мошна полна и звон повсюду колокольный. А вся остатняя Россия - пускай в рубищах гнойных ходит, да в язвах, пускай и остается такая - слепая, темная, безграмотная…Понимаете ли…На развитие русской цивилизации изначально неизгладимый отпечаток наложило принятие христианства в его православной разновидности с характерными для православной хозяйственной этики низкими оценками мирского труда, обрядоверием и цезаризмом.

-Но христианская доктрина признает в принципе ценность преобразовательного труда. И тем отличается, например, от буддизма, который видит в земной жизни одно лишь страдание. - сказала Кристина Уинем - Рич, поглядывая краешком глаза на обворожительную незнакомку.

-Однако, и вы не будете этого отрицать - сам труд рассматривается различными христианскими конфессиями существенно по - разному. - сказал профессор. - В отличие не только от появившихся позднее протестантских вероисповеданий, но и от современного ей католицизма, восточно - христианская религиозная традиция рассматривала труд как неприятную необходимость, наказание человечеству за первородный грех. Русское православие не давало высших духовных санкций для активной работы в миру. Физический труд, производство потребительских благ, занял в православной культуре подчиненное место по сравнению с трудом духовным, молитвой. Сфера земного, материального благополучия котировалась не высоко, материальный труд нигде не ставился в один ряд со спасением и терпением.

-Читала, читала…- вдруг произнесла обворожительная девушка, Вера Павловна, и зарделась в смущении. - Самоутверждение было направлено внутрь себя, на «устроение» собственной личности. Так как - то, ежели не путаю…

-Не путаете. - удовлетворенно сказал профессор балкен. - Вы демонстрируете отменные знания русской истории. Нетипично для молодой девушки. И…Потрясающе!

-Так вы иностранка? Англичанка? - спросил Чечель у Кристины Уинем - Рич. - Как вам удалось так блестяще овладеть русским языком? Вы говорите совершенно без акцента, по - московски. Подозреваю, язык вы познавали в семье. И в чтении и разговорно.

-Дык эта, тово - самово…Здешняя я, стало быть, прохфессар… - ответила дурашливо Кристина и, глядя на вытянувшееся в немом удивлении лицо профессора, засмеялась.

-Нравится работать в Москве?

-Конечно! – улыбнулась Кристина, кротко, как - то застенчиво. - Тем не менее меня угнетает чрезмерная бюрократизация русских. Порой на простое согласование уходит очень много времени. А в делах коммерческих, коими приходится мне заниматься, это не очень хорошо. Проволочки нередко приводят к упущению выгоды.

-Многие принципиальные решения должны приниматься расчетливо, о нюансах забывать нельзя. - возразил профессор.

Все четверо сдержанно засмеялись. Вера Павловна улыбнулась уголком рта, она, кажется, старалась не мешать, предоставляя другим вволю наговориться, лишь наблюдая за ними.

-Вот видите, налицо противостояние двух разных коммерческих систем! - воскликнул Чечель.

-Иногда для достижения консенсуса не мешает, чтобы и перья немножко полетели. - заметил профессор. - Однако, мы слегка отвлеклись, я продолжу. Подобные факторы обусловили «нерыночность» русского национального характера, преобладание этики выживания, отношение к накопительству и собственности как к отрицательным ценностям. Царь Борис с этим вынужден был считаться. И посему, Борис, отыграл немного назад. Но все же не оставил надежды поднять Россию на дыбы, сломить упрямство боярское...Отыграл, затормозил...

-И тем спас Россию. - серьезным тоном произнес Чечель. - Объективно ведь так.

-Да. - профессор Балкен с благодарностью посмотрел на своего бывшего ученика. - А иначе бы смута стала бы Смутой с большой буквы. И полякам бы войну проиграли, ивнутренние враги бесчинствовали бы в России. Может быть и католической церкви в лице папы римского удалось бы подчинить себе Россию. Впрочем, нет худа без добра. Общеизвестно, что степень проникновения новшеств в толщу старомосковского уклада жизни при Борисе и при сыне его, Федоре Великом, была различной…В одних случаях, как например, в быту, преобразования коснулись узкого слоя общества, оказав влияние прежде всего на его верхи. Множество поколений крестьян и после принятия Органического Регламента не расставалось ни с бородой, ни с сермяжными зипунами. Но в области строительства флота, в области строительства структуры государственного аппарата, внешней политики, промышленного развития, архитектуры, живописи, распространения научных знаний, градостроительства, наконец, были столь глубокими и устойчивыми, что позволяют нам считать Федора первым в России «рэволюционэром», причем не ординарным, а «рэволюционэром на троне». Стремление реформировать Россию все - таки сохранялось, но и враждебное окружение, что внешнее, что внутреннее, тоже никуда не делось. В условиях борьбы с этим окружением в конце концов и удалось провести модернизацию государства и внутренние реформы. Страшно и подумать, как бы решался сейчас земельный вопрос, не введи Федор Великий в 1630 году «крестьянские артикли».

-Это из серии про его величество случай? - спросила, очаровательно улыбнувшись, Кристина Уинем - Рич и снова посмотрела на девушку..

-Случай? Вероятно…- задумчиво сказал Балкен. - Еще Бонапарт говорил: «Случай - это единственный законный царь вселенной»…Случай решает многое. А в политике и в истории - так и подавно. Случай решает зачастую все. Вот представьте себе, что 20 - го января 1605 года самозванный царевич Димитрий не возглавил свою первую и последнюю в жизни атаку, поведя за собой польскую кавалерию? Если бы под самозванным царевичем не убит бы был аргамак и он бессильно не опрокинулся бы на снег, а наемник - иноземец Розен не хватил бы его в тот момент палашом по башке?Возможно, царские воеводы так и не решились бы ввести в дело главные силы и самозваный царевич Димитрий, ну то есть тот самый пресловутый Гришка Отрепьев, мог бы праздновать победу своего сбродного войска над царской армией? Неизвестно, как бы тогда повернулась история России…

-И Польши… - как эхо, тихо добавила Вера Павловна и снова по - детски засмущалась, покраснела.

-Да, и Польши. И случай, его величество случай, вернее сказать, сразу несколько случаев, решили судьбу самозванца. С Отрепьевым было покончено к вечеру того же дня - всю его разношерстную толпу русские разбили, уничтожили и рассеяли. Самого лжецаревича в Москву на цепи привезли и судили, и казнили на Лобном месте. В течение зимы и весны 1605 года все бунты Годунов усмирил, а всего через несколько лет его сын, Федор Великий, разбил польско - литовское войско Яна Сапеги, подавил мятеж Болотникова, отразил набег ногайцев...С русской смутой было покончено. Царь Федор развернул все свои европейские реформы и взял матушку Русь не токмо в батоги. Ведь ему почти удалось сделать то, чего не смогли ранее сделать разрушительные войны: погубить историческое самосознание и чувство преемственности по отношению к своему прошлому. Рецепция импульсов западной модернизации чуть было не исказила и не отделила самосознание народных масс.

Кристина Уинем - Рич усмехнулась, покачала головой:

-Так это сделано было в последующем, насколько я помню из русской истории?

-Не совсем так. Лишь в какой - то мере и степени.

-Федор сделал. - сказал Вера Павловна и Чечель с недоуменным любопытством глянул на свою «Галатею», от которой ничего подобного не ожидал до сей поры. - Великий…

-Федор Борисович… - пробормотал профессор. - Вот уж повезло России с царем, истинно повезло...Известно, что Федор Годунов с малых лет готовился отцом к управлению государством и занимал положение соправителя, сохранилась даже их совместная печать. До Федора цари осознавали жизненную необходимость завоевания для России балтийского побережья. Но Федор пошел дальше этого интереса. Он воплотил его в конкретные внешнеполитические цели, создал средства их достижения и успешно достиг их. Иван Грозный воевал за Балтику двадцать четыре года и не только не приобрел вершка побережья, но потерял его важнейшие части. Он потерпел полное поражение и совершенно разорил страну. Федор Великий за восемь лет разгромил опаснейшего врага, завоевал на огромном протяжении балтийское побережье, а затем заставил Европу признать эти справедливые и оправданные приобретения. Далее…Ни Федор Иоаннович, ни Борис Годунов так и не сумели добиться решения внешнеполитических задач России во взаимоотношениях с Ганзой. Основной неудачей русской дипломатии во взаимоотношениях с Ганзой стал провал проектов по возрождению русского балтийского мореходства через Нарву и Ивангород. И в этом нет вины Ганзейского союза, который в те годы пытался выстроить более прочные отношения с Россией, засылая в Москву посольства за посольством, поскольку ганзейский, преимущественно торговый, флот не мог пробить для Москвы балтийскую блокаду со стороны Швеции, обладавшей первоклассным военно - морским флотом.

-Вот этот момент хотелось бы прояснить поподробнее. - сказала англичанка. - Взаимоотношения Ганзы с русскими городами составили целую эпоху в истории последних. Если я не ошибаюсь, наиболее тесные отношения с Ганзой поддерживал Великий Новгород, в котором даже находились одни из крупнейших филиалов Ганзы - Готский и Немецкий «дворы» иноземных купцов?

-Не ошибаетесь. - ответил профессор Балкен. - Кстати, мы вероятно, скоро увидем самый настоящий ренессанс некогда влиятельного торгового союза. Уже создан в России международный клуб со штаб - квартирой в Великом Новгороде…

-А где же ещё? - усмехнулся Чечель. - Профессор, так царю Федору, выходит, удалось проанализировать причину провалов проектов по возрождению русского присутствия на Балтике?

-Да, он сумел - таки выстроить правильную дипломатическую игру со шведами. Результат, как говорится, налицо. При Федоре Борисовиче Нарва превратилась в русский торговый порт на Балтике. В устье реки заложили крепость, налепили причалов. Крупные торговые суда на рейде десятками вставали. В несколько лет Нарва разрослась неимоверно, ощетинилась на европейский лад отстроенными фортами и бастионами, складов понастроили, факторий европейских...Вот уж воистину, кто в Европу окно прорубил - Федор! Кстати, еще при Борисе было положено начало российскому «академическому зарубежью», а при Федоре продолжилось. Борис отправил в Европу восемнадцать боярских детей «для науки разных языков и грамот», его сын Федор уже отправлял десятками! Не все его представители достигли больших высот в науке, не все вернулись в Россию образованными специалистами. А иные и совсем не вернулись. Россия давно уже нуждалась в людях с европейским образованием. Без этого невозможно было вести дипломатическую деятельность, осуществлять экономические и политические меры, способные хотя бы частично ликвидировать отставание страны от ведущих держав. Говоря шире, вообще невозможно было занять сколько - нибудь достойное место среди своих соседей по Европе. В какой - то мере потребность в специалистах с образованием европейского уровня удовлетворялась путем приглашения на русскую службу иностранцев. Федор Великий пуще прежнего Россию стал на дыбы ставить, через колено ломать. В отличие от Иоанна Грозного, Федор был воспитан не на духовной православной литературе, а больше общением с обитателями Немецкой слободы. Он оказался восприимчив не только к западным модернизациям, но и западным нравам и обычаям, чем вероятно отравил, онемечил национальное сознание высших классов русского общества. Проводя вестернизацию, Федор - реформатор обрек интеллектуальную элиту страны и русское общество на неизбежный европоцентризм. С этих пор российский византизм стал казаться фикцией, так как плоды западного просвещения лишили страну его ярких внешних проявлений, и тем не менее византизм остался. Обретя европейские формы, Россия сохранила византийское содержание, но утратила при этом понимание своего византизма, стала страной с расколотым сознанием. Это противоречие между европейскими формами и византийским содержанием дало о себе знать, вылившись в спор славянофилов и западников - первое явное свидетельство поразившего русское общество кризиса национальной и культурной идентичности. Потеря преемственных связей по отношению к собственной истории и культурное обособление правящей и образованной элиты от народных масс после реформ, укрепление государства и превращение его в мощную державу, включенную в европейские международные отношения, привели к тому, что хранительницей русской культуры стала церковь. Она, как живой и действующий институт, стала тем источником, благодаря которому можно было укреплять русское самосознание в условиях постоянного давления западно - европейского общественного мнения, повсеместной вестернизации элиты.

-Да уж...Уж больно осторожен он был, Федор... - сказала Вера Павловна и Чечель вновь недоуменно взглянул на нее, и англичанка окинула девушку прицельно, оценивающе..

-Осторожен? Да. Правил Федор осторожно, с оглядкой, тщательно взвешивая «за» и «против» при решении как сложных, так и второстепенных проблем. Советников вокруг него было, понятно, много, рекомендаций, порой взаимоисключающих одна другую, они давали изрядно. Но чем и удивителен был молодой царь, так умением выбрать оптимальный вариант из обилия предложений. Большинство указов Федора являлись столь содержательными и дальновидными, что их и сейчас было бы полезно изучить монархам, президентам и премьер - министрам...

Среда. В лето 7436 года, месяца июля в 19 - й день (19 - е июля 1928 - го года). Седмица 9 - я по Пятидесятнице, Глас седьмой.

Москва. Пятницкая улица.

…Когда профессор Балкен, после неуловимого сигнала Чечеля, суетливо откланялся («Дела - с, дела - с, судари и сударыни мои») и на рысях двинулся прочь, в университетские коридоры, Вера Павловна, все также застенчиво улыбаясь, сказала:

-Впечатляюще. У меня стойкое ощущение, что я только что прослушала университетский курс по истории…

-Мне до зарезу нужна была его консультация. - засмеялась англичанка. - Но, я, право, не ожидала, что это зайдет так далеко…

-Как у вас со временем, миссис? - деловито спросил Чечель.

-Мисс.

-О, простите…

-Есть время. Вы хотите предложить что - то?

-Да. - Чечель сделал вид, что слегка растерялся от напористости английской дамы.

-Желали бы продолжить знакомство?

-Вы проницательны. - ответил Чечель, все еще будто тушуясь.

-Я не возражаю.

-Я и Вера Павловна будем иметь честь.

Уинем - Рич посмотрела на девушку - Вера Павловна молчала, уставившись глазами на носок своей изящной туфельки, - признак того, что мыслительная деятельность под прической продолжалась.

Обедали компанией в модном кафе на Пятницкой, Чечель задавал какие - то дежурные вопросы, англичанка отвечала. Интересовало его не сильно много: чем она занималась, знает ли языки кроме русского. Потом он чрезвычайно увлекся, по-видимому вспомнив монолог профессора Балкена и…

-Его понесло. - шепнула на ушко очаровательная Вера Павловна, обдав Кристину уловимым запахом миндаля…

-…Понимаете, на Руси, в отличие от, скажем, Италии - классической страны Ренессанса, не было материальных памятников античности, как одной из составляющих историко - культурных предпосылок Возрождения… - Чечель, размахивая руками, рассказывал увлеченно, вдохновенно, как человек, которому была хорошо знакома и понятна обсуждаемая тема. - Их функции выполняли сочинения греческих и римских авторов, труды которых показали прогрессивным слоям московского общества высшие образцы культуры, не пронизанные церковной идеологией и средневековыми традициями. Они размывали в сознании московитов фундаментальные доктрины Средневековья, подготавливая восприятие идеологии Нового времени…

-Как интересно. - безо всякого интереса сказала Уинем - Рич. - Значит вы историк? Историей занимаетесь?

-Да, историей, и отчасти филиграноведением. Изучаю водяные знаки преимущественно старой черпальной бумаги. Термин «черпальная» применяется для обозначения бумаги, изготовленной вручную, полистно, до внедрения машинного способа производства бумаги. Термин удобен своей наглядностью, так как происходит от названия одного из обязательных при таком способе производства технологических приемов.

-Для меня ваши пространные объяснения - лес густой, как у вас, у русских, говорят. - ответила англичанка. - Я изучала филологию. Что это за наука такая - филиграноведение? Что она дает?

-Филиграноведение является одной из вспомогательных исторических дисциплин, позволяющая датировать недатированные памятники письменности, прослеживать торговые пути распространения бумаги - именно с началом использования бумаги в качестве материала для письма связан качественно новый уровень распространения книжной культуры, поэтому исследование бумаги, несомненно, является важным аспектом изучения книги.

-То есть вы, в большей части, историк книжного дела? Но тогда почему вы служите в архиве МИДа?

-В архиве внешнеполитического ведомства зачастую приходится прибегать к историческим документам для подтверждения или опровержения тех или иных политических коллизий на уровне взаимоотношений государств. Например, один из двух написанных на Руси бумажных актов XIV века, сохранившихся до нашего времени, - договор смоленского князя Ивана Александровича с ливонским магистром и рижским епископом.

-И что же, позвольте узнать, дает изучение этого документа, помимо исторического аспекта? - кажется, женщина наконец, решила проявить некоторое любопытство, но сделала это, скорее, вынужденно.

-Приведенный мною пример показателен для понимания роли Риги как посредника при проникновении западной бумаги в Россию. - страстно сказал Чечель. - А, скажем, торговый дом Штромеров, основатель первой в Германии бумажной мельницы, в Пелнице, близ Нюрнберга, поставлял бумагу в Ригу, уже начиная с 1401 года!

-Как здорово.

-Тем легче проводить аналогии, вы не находите?

-И что, у вас и работы научные какие - нибудь имеются? - спросила Уинем - Рич.

-Да, есть научные труды, так сказать. Немного. Я, правда, больше занимался вопросом относительно ввоза и распространения бумаги через Архангельск, через архангельский порт. Это другой крупнейший центр торговли с европейскими странами. По Архангельску, к сожалению, есть данные, только начиная с XVI века! А ведь Архангельск сослужил немалую службу в деле установления англо - русских отношений. Я могу вам порекомендовать работы Георгия Арнольдовича Енша. Он учился на экономическом факультете Гамбургского университета, в прошлом году защитил диссертацию на тему «Торговля Риги в XVII веке»! И вообще занимается не только изучением промышленности Прибалтики, но и филигранями бумаги. Готовит публикацию книги очерков истории производства бумаги в Польских Инфлянтах, Курляндии с XV до середины XIX века. Кстати, Енш коллекционирует бумагу с водяными знаками, которые имел возможность получить. Дело в том, что ему, как и мне, впрочем, приходится сталкиваться с практикой чистки архивных дел: извлечения и удаления из папок листов чистой бумаги с целью уменьшения объема хранимого материала. Это, знаете ли…Понимая значение старой бумаги для развития различных областей науки, Енш занялся собиранием этих листов и тем самым положил начало своей интереснейшей коллекции бумаги. Я кое - что передавал ему из своих скромных запасов листов бумаги.

-О, у вас тоже есть коллекция?

-Совсем небольшая. - Чечель виновато развел руками. - Так, всего несколько образцов листов с филигранями. Собственно, вся коллекция умещается в несколько папок и занимает совсем немного места. Еще имеется гербовая, актовая и вексельная бумага, пергамен, а также бумага машинной выделки с водяными знаками.

-Я вижу, вы по - настоящему влюблены в дело изучения бумаги. - скучающе сказала англичанка.

-Есть немного. - смущенно пробормотал Чечель. - Тем более, сейчас филиграни в бумаги практически исчезли. С одной стороны, это можно объяснить чисто техническими условиями производства бумаги - чрезвычайным увеличением оборотов цилиндра…

-Что, простите?

-Dandy roll.

-Что? - спросила Вера Павловна.

-Этим края выступающих над поверхностью цилиндра филиграней рвут бумажную ленту. - пояснил словоохотливо Чечель.

-Вера, простите. - Кристина Уинем-Рич наклонилась к очаровательной девушке и шепотом, едва - едва не касаясь губами ее прелестного ушка, выдохнула. - Мне кажется, вам стоит посетить дамскую комнату…

-Да? - несколько удивленно ответила Вера Павловна.

-Я в этом уверена. - беззвучно сказала Кристина и едва не застонала от нахлынувшего на нее трепетного волнения. Она, уже не стесняясь, не сводила глаз с левой ножки девушки, на которой немного неряшливо сполз белый носочек…

-Я схожу с вами, вы не возражаете? - сказала англичанка с придыханием и добавила, обращаясь к Чечелю. - Вы сможете стойко перенести наше вынужденное отсутствие на некоторое время?

Чечель кивнул, салютуя рюмкой ликера и проводил удаляющихся в дамскую комнату женщин коротким выразительным взглядом…Носочек сработал…

…Остаток этого дня, вечер, и, разумеется, ночь, прошли без участия Сергея Владимировича. Он с легким чувством удовлетворения читал позже сухие рапортички филеров о времяпрепровождении «сладкой парочки» и представлял: ресторация, полунагие женщины с бесстрастными лицами, прижимавшиеся к своим кавалерам, проделывая бесстыдные телодвижения, столики, покрытые увядаемыми цветами, бутылки шампанского, мужчины в смокингах, с жирными или изможденными, самодовольными и глупыми лицами, с печатью скуки и разврата, женщины с голыми спинами, глазами, противоестественно обрамленными синей краской, кроваво - красными губами и стриженными волосами. Запах. Запах. Запах - пота, вина, сигар, духов…

Вторник. В лето 7436 года, месяца августа в 29 - й день (29 - е августа 1928 года). Седмица 15-я по Пятидесятнице, Глас пятый.

Москва. Казанные торговые ряды.

…Тесно, по - восточному пестро и шумно в Казанных рядах, что в Кожевниках, недалеко от Саратовского вокзала. И там и тут купчишки в цветастых халатах, стеганых куртках, чалмах, тюбетейках, тростниковых шляпах, войлочных колпаках и фесках, криком заходились, орали, перебивая друг друга, предлагая свой товар. Не накричишься - не расторгуешься. Вокруг народ - Москва город людный. А это и вовсе столичное чудо - Московский восточный базар…Для каждого вида товара здесь существовали отдельные павильоны - лари, лари, лавки, ковровые, ювелирные, мебельные, фруктовые, золотые, с пряностями, с восточными специями, всевозможные ремесленнические мастерские, где обрабатывали медь и делали из нее различные восхитительные работы, чайные со вкусным чаем со специями и сладостями (сахаром, домашним козинаком, халвой, орешками и изюмом). В Казанных рядах найти можно все, что угодно: рисовую и тростниковую бумагу, кожу, благовония, тибетские амулеты, индийскую бронзу, шелк, атлас, ювелирные изделия тончайшей работы, ковры с причудливыми узорами, расписную посуду и резные сундуки. Торгуют здесь товарами со всего Востока, со всей Азии, а покупатели приезжают чуть ли не со всего мира.

Московский восточный базар издревле были не только местом торговли, но и местом встреч деловых людей. Общеизвестно, что одна из первых мусульманских общин в Москве сложилась на месте «посольского квартала», или Ордынской Татарской слободы, и служила интересам международных торговых связей Москвы. Там же, в Замоскворечье, имелись конные рынки, а позже мастерские по выделке и обработке кожи, отчего и весь район получил название Кожевники. Из Ногайской степи татары приводили тысячи голов лошадей, которые использовались как тягловая сила для городского транспорта вплоть до конца XIX - начала XX века. Понятно, что именно в Татарскую слободу прибывали не только крымские и ногайские торговцы, но со временем и казанские, и астраханские, и персидские, и вообще восточные, а позже и азиатские купцы…

…Сергей Владимирович Чечель, тяжело ступая, прихрамывая на правую ногу, прошелся неспешно по центральному, ковровому ряду, что ему надо увидел и шагнул к лавке, в дверях которой стоял невысокий улыбающийся мужчина в пестром теплом халате и линялой турецкой феске. Тот, сложив руки у груди, с почтением низко склонился. Быстрые, острые глаза его без страха глянули в лицо Чечеля и спрятались под опущенными желтыми веками. Отступив назад, он широко распахнул звякнувшую хитрыми колокольцами дверь. Сергей Владимирович шагнул через высокий порог. В лицо пахнуло щекочущими запахами пряностей. Здесь, чувствовалось, не на копейки торговали. В лавке на полках тускло поблескивали длинногорлые медные кувшины, отсвечивали льдистым холодом серебряные пудовые блюда, чеканенные на жарком Востоке, лежали персидские, туркменские, афганские, бухарские, ручной работы, ковры. Далек был путь этих товаров, и цена им в Москве была велика.

Чечель прошел через всю лавку прямиком в конторскую комнатку. Купец вошел вслед за Чечелем, тщательно притворил дверь и хлопнул в ладоши. Тут же невесть откуда вынырнул юркий, чернявый мальчишка, расстелил перед гостем белый анатолийский ковер, разостлал скатерть, бросил подушки, принес бронзовые тарелки с миндальными пирожными и вяленой дыней. Купец округло, от сердца, показал гостю на подушки. Чечель грузно опустился на ковер. Купец легко присел на пятки, и его бескровные губы зашелестели неразборчивые слова молитвы. Сергей Владимирович поморщился и негромко буркнул:

-Асаф, заканчивай ты это представление.

Но тот и бровью не повел. Помолившись, купец из великого уважения к гостю сам наполнил чашки крепким, как вино, чаем. Чечель поднес чашку ко рту, отхлебнул глоток.

-Выкладывай, Асаф, что за разговор у тебя ко мне? - сказал Чечель и отщипнул от пирожного, бросил сладкую крошку в рот. Купец по - восточному мягко улыбнулся, отпил чай, едва касаясь губами края чашки.

-Не тяни, Асаф. - устало сказал Чечель, прикрыв глаза.

-Сергей Владимирович, дорогой, погодите, дайте соблюсти традиции и приличия восточного торгового гостеприимства. - ответил купец, поправляя линялую феску.

Он запустил руку в складки стеганого халата, достал блестящую коробочку и бросил щепотку порошка на угли. Порошок зашипел, и из жаровни поднялись тонкие струйки текучего ароматного дымка.

-Считай, что ритуал полностью соблюден. - махнул рукой Чечель. - Хотя от тебя, бухарского еврея, сие и не требуется. Молчать ровно столько, сколько того пожелает гость тоже не нужно. Говори, чего звал? Что за дело? - и упираясь кулаками в ковер, подался вперед.

К доносам Сергей Владимирович Чечель вообще относился с брезгливостью, хотя умом понимал их несомненную, в иных случаях, полезность. Купец - торговец Асаф был из тех поганцев, что ручек марать не желали; в дерьме по уши, но ручки непременно чтоб чистенькие. Посланьице Чечелю Асаф написал как «верный и честный подданный», согрешивший, но страсть как желающий невинность соблюсти. Но финтил, финтил бухарский еврей, фирюльничал. А все равно белые нитки торчали, гнусную душонку выдавали…

Тайные осведомители буквально пропитали всю ткань российского общества на всех его уровнях. Они вторгались в частную жизнь, доносили о дискуссиях в учебных аудиториях и читальных залах, на улицах. В очередях, бросали вызов святости храмов. Это люди сумерек, рожденные страхом и питающие страх. Они говорили шепотом.

Если донос на ближнего своего, на родственника, соседа или сослуживца всегда считался недостойным деянием, подлежащим моральному осуждению - бытовая этика как бы обозначала и охраняла границы автономного, независимого от государства существования личности, то иначе обстояло дело с доносами на чужаков, на «начальство», на злоупотребления местных властей и чиновников. Подобный поступок часто требовал от доносителя мужества, готовности пострадать «за народ». Без множества таких деяний, ежечасно и ежедневно совершаемых «оскорбленными и униженными», совершенно невозможно представить себе хоть какую - то систему контроля верховной власти над ее местными агентами.

«Бродячие менестрели доноса» смущали покой русского обывателя угнетающими подробностями «раскрытых» и еще не раскрытых заговоров.

Доброволец системы тайного политического сыска убежден, что выполняет патриотический долг, погружаясь сам, вместе со своей семьей в пучину заговорщической деятельности. Он неизменно прибегает либо к извращению фактов, либо (явление более типичное) к извращению значения фактов. Убежденный в существовании злонамеренного, подрывного заговора, способного душить нацию, он начинает видеть измену под каждой кроватью. Для него все, что делает заговорщик, подернуто дымкой подготовляемого мятежа.этот тип информатора,как правило, вербуется из людей, спекулирующих на патриотизме. Он ждет от соотечественников признания и восхищения своим мужеством. Его внутренняя потребность - представить в преувеличенном виде опасности, подстерегающие страну, - чрезвычайно велика. Уж если ему суждено стать Святым Георгием, то, разумеется, чудовище, которое предстоит уничтожить, обязательно должно быть драконом…

…Асаф Соломонович Ачильдиев, выходец из еврейской общины в Бухаре, один из тех еврейских купцов - «азиатцев», к коим российское законодательство поощрительно относилось, всплеснул руками:

-Эх, Сергей Владимирович, сколько ж мы не виделись - то? С полгода наверное?

-Восемь месяцев.

-Стороной мою лавчонку обходите, будто обидел я вас чем - то. А ведь вы всегда можете рассчитывать на мою откровенность и искренность.

-Асаф, кончай мне этих одесских штучек! - рассердился Чечель. - И прекрати строить из себя всю мудрость востока.

-Ох, как ни тяни, а разговор надо начинать. - вздохнул купец, гибкими пальцами перебирая четки.

-Начинай не издали.

Но Асаф Соломонович не начинал, как будто собирался с мыслями. Он вновь наполнил чашки, откинулся на подушки. Неожиданно он взглянул прямо в зрачки Чечеля и спросил:

-Сергей Владимирович, дорогой мой и уважаемый гость, не поможете ли советом добрым?

-Излагай.

И Асаф стал излагать суть дела…Одна иностранная девица, по всей видимости англичанка, в достатке, время от времени посещала лавку Асафа, прикупая разную медную утварь. Иностранцы, а тем паче англичане, в Казанных рядах не в диковинку. Но эта кувшинами маскировала свои, отнюдь не благопристойные похождения, афишировать которые было нельзя - девица тайно встречалась в лавке с другой иностранкой, помоложе. Платила, не скупясь. Две респектабельные женщины превратили конторское помещение Асафа в щедро оплачиваемое место для экзотических амурных эскапад похотливых любовниц. Предприимчивый Асаф Соломонович Ачильдиев вел своеобразный журнал и дневниковые записи, и даже сделал несколько фотографий, разумеется, тайно от девиц. Записи, со временем превратившиеся в набор компромата, торговец рассчитывал продать за хорошую цену.

-Значит, их утехи происходили прямо тут? - поинтересовался Чечель, между прочим, подбросивший Асафу идею тайного фотографирования, но так, словно это сам торговец скумекал. - Где мы с тобою так чинно распиваем чаи? И кто тебе подсказал, что через это можно сказочно разбогатеть?

Асаф виновато развел руками.

-Давно твой тайный бордель функционирует?

-Месяца полтора уже, Сергей Владимирович.

-Ого! Показывай «судовой» журнал и пикантные фотографические карточки. - вяло сказал Чечель.

Торговец запустил руку под белый анатолийский ковер, на котором он с гостем восседал, и протянул Чечелю небольшую тетрадку в кожаном коричневом переплете. Сергей Владимирович открыл тетрадь и в сердце его возникла необъяснимая тяжесть: на первой странице лежали плохенького качества черно - белые фотографии, на одной из которых в лесбийском поцелуе сплелись две совершенно нагие женщины, на другой они же, голые же, лежали в умиротворенных, нецеломудренных позах, распластанные на изящном ширазском ковре. Приглядевшись, Чечель, узнал на этой фотографии одну из женщин - это была секретарша британской торговой миссии в Москве, двадцатишестилетняя Кристина Уинем - Рич…

…Впервые на Кристину Уинем - Рич, которую подозревали в работе на контору с Чаринг - Кросс*, он обратил внимание по приказу начальства, оказавшись, под благовидным предлогом, на каком - то необязательном и оттого малолюдном дипломатическом приеме. К Кристине подошли тогда две девушки. Рослая брюнетка была в элегантном сером платье, низкая полная шатенка куталась в зеленую шерстяную шаль. Шатенка нежно приобняла англичанку, прижалась щекой к ее груди. Рослая брюнетка небрежно кивнула.

-А, что, брюнетка недурна, - негромко, словно бы невзначай, заметил Чечель, глядя, однако не на нее, а на Кристину.

-Две московские поэтессы. - небрежно пояснил случившийся поблизости второстепенный европейский дипломат и усмехнулся. - Бездарные, увы…И к тому же они слишком нежны друг к другу…Ну, вы понимаете… -добавил он, слегка презрительно скривив рот.

-Хм - м, а может быть в этом что - то есть? - ответил Чечель задумчиво, еще внимательнее разглядывая Кристину Уинем - Рич.

-Не предполагал за вами подобной широты взглядов. - второстепенный европейский дипломат неодобрительно покачал головой.

-Не надо ограничивать свободу личности ни в каких проявлениях. - сказал Чечель.

-Вы - вольнодумец. - второстепенный европейский дипломат подытожил короткую беседу и отступил к барной стойке, а Чечель с этого момента решил взять англичанку в «разработку», на перспективу…И вот…

Самому себе Чечель теперь мог признаться (даже и покаяться в этом мог): с громадным опозданием обратил он внимание на Кристину Уинем - Рич! Хотя в филерских рапортах время от времени мелькало, правда, упоминание о «Щуплой», любительнице поболтать всласть с подружкой, нежно к ней прижимаясь, - да - казалось - мало ли «Щуплых», да «Тучных», да «Лысых»? Эдак всю английскую колонию в Москве перепотрошить пришлось бы: масса случайных, необязательных сведений попадает в те рапорты. Сам черт голову сломит, ей - ей. Лучше в навозной куче жемчужное зерно сыскать, чем в малограмотных филерских писульках крупицу действительно ценного, нужного! В поле зрения «английского стола» Четвертого Отделения Департамента Государственной Охраны находились птахи покрупнее - Малькольм Каррингтон, например. «Щуплая», Кристина Уинем - Рич, ежели говорить прямо, впервые попала на зацепку лишь в январе этого года, да и то по чистой случайности. А надо же, начальство в навозе углядело - таки жемчужное зернышко, а Чечеля лицом в навоз ткнуло!

Сейчас, когда Уинем - Рич попала на сугубую замету, Чечель, вороша старые дела и рапорты филеров, чуть не на каждом шагу натыкался на упоминание о «Щуплой». Было множество занятных «совпадений», наводивших на мысль: а не выполняет ли «Щуплая» задания британской резидентуры? Чечель все яснее осознавал обидное для себя: то, что Кристина Уинем - Рич столь долгое время находилась вне поля зрения «английского стола», - серьезнейшее его, Чечеля, упущение. Что ж, решил он, тем паче надобно теперь делать все, чтобы в дальнейшем не допускать больше досадных промахов. Главное - действовать осмотрительно, без дурацкой спешки; тут, ежели взглянуть на дело с другой стороны, есть еще случай и отличиться…Филерам строжайше было наказано взять «Щуплую» в персональную «проследку» (сам Татищев распорядился). Филерская братия, прямо сказать, неплохо развернулась: Чечель уже располагал довольно обширными сведениями об интересующем его объекте, хотя филеры в один голос скулили: ловка, увертлива, ужом ускользает!

Даже отличиться, да…А стоит ли - доводить дело самому до конца и только после дотошного установления всех явок и связей, после вербовки выложить перед Татищевым готовенькое? Мол, мы тоже не лыком шиты, глубокоуважаемый Виктор Николаевич! Тут вопрос не только самолюбия и престижа - есть шанс быть замеченным…

На прочих других фотографических карточках девицы вытворяли друг с другом разные непотребства…

-Поможете мне с этим? - спросил Асаф, пытливо заглядывая в глаза Чечелю и надеясь увидеть в них потрясение от увиденного. - Узнайте, сколько за это могут заплатить?

-Асаф, ты вроде бы неглупый человек, торговлю ведешь не грошовую, и не где - то там, а в Казанных рядах. В Москве. Зачем размениваешься на такое?

-Может, не размениваюсь…

-Я чай допью и сообщу тебе, сколько это стоит. - сказал Чечель и посмотрел в свою чашку. - Но ты и сам знаешь, сколько.

-Помилуйте, Сергей Владимирович, откуда мне знать?

-У тебя есть телефон? - со значением спросил Чечель.

-Есть. - Асаф удовлетворенно вздохнул, будто свалил с плеч тяжкий груз.

-Я сейчас протелефонирую одному своему знакомому раввину и узнаю, во сколько обойдутся похороны одного, будто бы хитрозадого, бухарского ишака. Ты, что, джаляб*, возомнил себя Сеид - ханом?!**Бурдюк с навозом! Кому еще ты показывал эти фотографии и эти записи?! Чертова бухарская собака!

-Сергей Владимирович, да я …

-Что да я?! Идиот. Это может стоить совсем не золота, как ты полагаешь, а головы. Твоей головы. Кому ты это показывал?

-Аллах свидетель - никому. Вы - первый.

Чечель поставил недопитую чашку и придвинулся к растерянному купцу:

-Как думаешь, что с тобой сделают, когда узнают, как и на чем ты решил сделать гешефт в Казанных рядах? А узнают очень скоро, ежели ты все - таки эти фотографии и эти записи кому - нибудь показывал…

Асаф прямо на глазах покрывался липким потом.

-Что же делать? - уныло спросил он.

-Что за ковер? - спросил Чечель, помахивая фотографической карточкой перед носом Асафа.

-Королевский кашан. - ответил купец. - Выткан из высококачественной, мягчайшей шерсти, переливающейся, как шелк…

-Прочитай надпись, украшающую кайму ковра. - попросил Сергей Владимирович, отхлебывая чай.

-«Мубарак бад»…Благопожелание…

-Аллах свидетель, ты дважды идиот. - тихо сказал Чечель. - Ты, соблазнившись большими деньгами, положил двух иностранных шлюх на ковер, который представляет собой изображение райского сада с фантастическими растениями и экзотическими птицами. Ты всмотрись в фотографию, всмотрись. Мастер украсил ковер королевскими птицами. Вон там павлины, вон фазаны, вот попугаи с лирохвостами. Это не случайно. Полагаю, ковер был соткан для особого, торжественного случая, возможно для представителя шахской семьи. А может быть и для самого шаха. Ты видишь фигурные клейма? В них размещены каллиграфические надписи на фарси. И без эксперта могу тебе сказать, тебе, торговцу коврами со стажем и опытом - почти все надписи принадлежат придворному персидскому поэту Хафизу Ширази!

Асаф Соломонович поднял руки и закрыл ими свое внезапно потекшее потное лицо.

-Тебя удавят персы. - деловито сказал Чечель и откусил миндальное пирожное.

-Клянусь богом, я…

-Если ты хоть кому - то эти записи показывал и хвалился пикантными карточками, ты труп. И сделать ничего, что могло бы спасти тебя, увы, нельзя.

-Я клянусь богом. Аллахом клянусь, я всеми богами мира клянусь, никому и ничего, кроме вас, Сергей Владимирович, не показывал. - всхлипнул купец. - Спасите, я заплачу сколько надо…

Неловко подавшись вперед, он опрокинул чашку. Темно - красная жидкость пролилась на ворсистый белый ковер, но Асаф даже не обратил внимание на порчу дорогого товара, настолько он был потрясен.

-Ты решил действовать вне правил. От жадности или по глупости. Мне собственно, все равно, отчего и почему. Но тебя следовало бы поставить на место, потребовать расплатиться собственной головой.

Асаф весь был в ожидании.

-Что еще у тебя есть, Асаф? - спросил Чечель. - Я уверен, что у тебя есть еще кое - что, чем ты хотел меня приятно удивить. Выкладывай, не мешкай.

Торговец коврами снова запустил руку подковер и вытащил смятый листок.

-Так ты еще и в ее сумочке копался? Воистину, Аллах решил тебя лишить разума. Слышал историю про вора, укравшего два огурца? Вора связали, выстроили вокруг стенку из сырцового кирпича, после чего залили эту форму известью. Шесть часов спустя несчастный был еще жив, и его пришлось пристрелить.

Чечель небрежно взял листок из рук оцепеневшего от страха торговца и бегло просмотрел. Ни один мускул не дрогнул на его лице, ни одним движением не выдал он своего состояния. А оно было близко к шоковому. Один листок. Всего один листок с текстом на английском языке. Но какого взрывоопасного содержания!

-Записи я заберу. - сказал Чечель. - И листок. Вместе с фотографиями и негативами. Иностранку не смей пускать даже на порог своей лавки. Но сделай это деликатно, по - восточному. Рассыпься в рахат - луккум и с улыбкой пошли ее ко всем бухарским чертям. И упаси тебя Господь когда - нибудь вспомнить про этот несостоявшийся гешефт. Я не дам тогда и ломаного гроша за твою жизнь и, вероятно, за жизнь твоих близких.

=====================================

подозревали в работе на контору с Чаринг - Кросс* - Кросс* - штаб - квартира британской секретной разведывательной службы Интеллидженс Сервис. Расположена на Чаринг Кросс роуд, в Вестминстере, недалеко от знаменитого вокзала Чаринг - Кросс.

джаляб* - сука (тюрк.)

возомнил себя Сеид - ханом?!** - Бухарский эмир Сеид Абдулахад - хан был известен мастерским политическим лавированием.

Вторник. В лето 7436 года, месяца августа в 30 - й день (30 - е августа 1928 года). Седмица 15-я по Пятидесятнице, Глас пятый.

Москва. Малый Гнездниковский переулок.

-…Ну, и что это за листок такой? - Виктор Николаевич Татищев Чечеля.

-Листок из тоненького блокнота, на котором можно писать заостренными палочками.К верхнему краю гладкой деревянной дощечки прикреплена прозрачная пленка и на ней четко проступали оттиснутые черные буквы. Стоило приподнять такой прозрачный листок, как все написанное исчезало. В данном случае на листке писали обычной ручкой, потому запись осталась.

-Блокнот с «секретом». Это уже теплее. - констатировал заведующий «английским столом». - Люблю конкретность. И что в записи?

-Адрес для встреч. Полагаю, для пикантных рандеву. - ответил Чечель.

-Что еще?

-Эту «Щуплую» впору переименовывать в «Юркую». Ртуть, истинно ртуть! Ни одному из филеров не удалось еще выявить начальную и конечную точку бесчисленных передвижений Уинем - Рич по городу. Стоит только обнаружить ее, как она словно растворяется в воздухе. Потом опять вдруг выныривает, уже в противоположном конце города. Единственно, что удалось установить за время слежки, - это районы Москвы, которые она посещает чаще всего. Но толку от этого чуть.

-Действительно, чуть. - согласился Татищев. - Нас прежде всего интересуют люди, с которыми «Щуплая» встречается, а как раз эти сведения и отсутствуют в филерских отчетах, верно? Не просто же так, без всякой цели она шастает целыми днями по Москве. Бьюсь об заклад, что и не житейские свои делишки обделывает, - слишком ясно, что человек делом занимается. Но - каким, с кем? Ведь не в безвоздушном же пространстве он обретается! Да, столь трудного случая в своей практике я и припомнить сейчас не могу. И ведь что вдвойне скверно, Сергей Владимирович - за нос нас водит не матерый агент и резидент, все огни и воды прошедший, не говорю уж о медных трубах, а, в сущности, девчонка, - можно только диву даваться, откуда такая сноровка, такое дьявольское умение заметать следы! Ладно, присовокуплю вам еще дополнительную пытку: требую ежедневного доклада о добытых за сутки сведениях. Докладывать же, понятно, вам пока не о чем, но вы уж выкручивайтесь, старайтесь. Но только не делайте вид, что все идет как надо. Меня провести трудно, вы это знаете. Я вам так недвусмысленно наухмыляюсь, что это будет похуже всяческих словесных комментариев. Пробудите в себе азарт охотника, Сергей Владимирович. Азарт удесятерит силы.

-Надо усилить слежку…

-Надо - усилим. Ох уж эта слежка! Мы с каждым днем делаем ее все неотступнее, все назойливее. Не поставим ли под удар всю комбинацию с этой слежкой? Конечно, в слежке есть несомненные плюсы. Когда одним делом занимаются несколько человек,тут можно быть уверенным, непременно что - нибудь да сорвется, но и минус есть ощутимый: почувствует англичанка «хвост» - разом оборвет все свои связи.

-Силков понаставим…

-Что силков понаставите вокруг нее бесчисленное множество, не сомневаюсь.Замечу, что масштабы слежки находятся в непосредственной зависимости от объема выполняемой объектом наблюдения работы. Ведь может почуять «хвост», может. Прежде, когда она была на третьих - четвертых, а то и десятых ролях, понимала, что едва ли к ней был хоть раз приставлен филер. Риск быть задержанной или уличенной существовал и тогда: могли мы схватить ее с поличным, могла…Да мало ли случайностей подстерегает на каждом шагу шпиона? Но теперь - то все переменилось - следим мы за ней персонально, так сказать. Искренне верю, что «Щуплая» не ускользнет, что ее полное разоблачение и вербовка - вопрос времени…

Глава 4

Глава Четвертая.

Начинай взбираться вверх снизу.

Вторник. В лето 7436 года, месяца августа в 30 - й день (30 - е августа 1928 года). Седмица 15-я по Пятидесятнице, Глас пятый.

Москва. Екатерининский парк.

Александр Петрович Воробьев обедал с приятелями и с любовницей своей, Еленой Львовной Гончуковой, в «Старой Риге», у Екатерининского парка. Обедали на втором этаже, где стояли для карточной игры зеленые столы, брызгала музыка волнующе, как запах духов, где проходили, благодаря зеркалам, в два раза чаще и картиннее, будоражащие женщины… Бархат, шорох, лоск…Цыгане, под жалобы гитары, твердили неуклонно свое - «любовь прошла», «буран будет», и кое - где за соседними столиками восторженно им подпевали.

Обед, начавшись вполне благопристойно, с разговоров об истории, о «красной шкатулке»*, тянулся бесконечно, он грозил затянуться до сумерек. Яйца в винном желе, устрицы, телячье жаркое, рис с томатным соусом, сыр, вино, взбитые сливки с шоколадом и кофе с бенедиктином. Вполне по - французски.

Александр Петрович любил хорошо поесть, в меру выпить (но не слишком, так как во всем, что касалось еды и алкоголя с некоторых пор ценил умеренность), у него была образцовая семья и он искренне старался оставить свой след на ниве охранения престола от преступных посягательств (естественно, этого стремления он не скрывал ни от своих знакомых, хотя по привычке все и вся скрывать, амбиции свои на всякий случай иногда затемнял, особо не выпячивался).

Воробьев, сын московского профессора и общественного деятеля, бывший офицер, официально - комиссионер по продаже патефонов и патефонных пластинок, а неофициально - штатный государев палач, плотный коренастый крепыш пятидесяти двух лет, с обезображенным открытым лицом честного человека, с беспокойным умным глазом (давным - давно, во время пустяшных студенческих беспорядков в Дерпте, серной кислотой Воробьеву, бравому поручику, выжгло левый глаз и всю половину лица; опасались и за второй глаз, по симпатической симметрии, но ему сделали пластическую операцию, извлекли сваренный серой глаз, подогнали голландский протез), после тяжелой жратвы (moules*, мясо) с несколькими литрами красного ординера, много и шумно шутил. Дошло до того, что он извлек свой искусственный глаз и, показав приятелям, зачем - то захотел опустить его в вино, но остановился. Мужчины, устав солидно, торжественно, игриво, лукаво, влюбленно, благодарно следить за каждым выкрутасом Воробьева, предупреждая его желания, - ухаживая, наливая, угощая, расстегнув жилеты, разомлевшие, преданно хлопали палача - комиссионера по плечу, сдували крошки и пылинки, обнимали потными руками. Собравшиеся в «Старой Риге» приятели веселились одинаково превосходно.

Воробьев лукаво поглядывая на Елену Львовну (дама была ничего, вполне в его вкусе, с прямыми точеными плечиками, тонкая, с трогательно торчавшей маленькой грудью, и несколько портившей ее жестковатой складочкой у губ, - «такие бабы вкуснее всякого шоколада!»), сообщил о родственнике, умершем недавно: его наследники поссорились из - за альбома порнографических карточек, которую он сам и подарил старику. Подстрекаемый восхищенными взглядами, улыбками, возгласами, Воробьев все больше втягиваясь и уступая, пошел красно расписывать, темы становились все более игривыми. Елена Львовна, знавшая наизусть целые главы из «Любовника леди Чаттерлей», запунцовевшая, вся подалась вперед, настороженно - предостерегающе. Но Воробьев - красный, потный, успокоительно кивал ей головой, укоризненно пожимал плечами, давая понять, что где полагается, - смолкнет: не такой он человек. И действительно, Александр Петрович умело, круто, над самой «клубничкой», с края, как говорится, на самом карнизе, останавливался, поворачивал, обходил: этой ловкостью вызывая общее одобрение, ликование приятелей и благодарность в потупленном взоре любовницы…

Гости солидно, торжественно, игриво, лукаво, влюбленно, благодарно следя за каждым поползновением Елены Львовны, предупреждали ее желания, - ухаживая, наливая, угощая.

Приятели визгливо хохотали, разгоряченные выпитым вином дурашливо, по - мальчишески, норовили ткнуть пальцами в искусственный глаз. Воробьев тотчас рассказал анекдот: к богатому жестокосердому еврею приходить бедняк за пятью рублями - крайняя нужда. Богатый решил: «если ты отгадаешь, какой у меня глаз искусственный, я дам три рубля». Бедняк не задумываясь показал: «вот этот, левый». Богатый поразился. А тот объяснил: «Когда я говорил о своем, то в правом глазе - ничего; а в левом я заметил какой - то огонек милосердия и сочувствия».

Александр Петрович, сыто оглядывая хохочущих приятелей, закурил сигару. Обед был почти кончен, когда его позвали к телефонному аппарату. Допив кофе и докурив сигару, он тяжело поднялся и прошел к телефону. Красный ковер лестницы мягко проваливался под его ногами, швейцар, открывая дверь, поклонился и раскололся надвое:

-Пай предложу вам с удовольствием. Но этого мало. Вы можете быть весьма и весьма полезны нашим операциям и теперь и после…У меня в голове много прожектов. Я целые дни занят, разрываюсь, как каторжный, и страшно от этого теряю…Тут надо человека отыскать, туда заехать, там понюхать. Вот и необходим агент! Но какой? Вы не обижайтесь… такой, чтобы стоил компаньона.

Выслушав, что ему сказали в трубку, он бросил в зал ресторации яростный взгляд и громко, вызывающе, произнес:

-Я выезжаю немедля…Да…Это все жидовины проклятые мутят…Семя адово…А мы за веру святую, за государя души кладем, и спуску никому не дадим…Да я уж сколько говаривал - давно пора разом покончить с аспидами, хватит с ними цацкаться!

===========================

moules (фр.) - моллюски.

о «красной шкатулке»* - «Красная шкатулка»* - 11 - го июля 1625 года на Буйничском поле близ Могилева произошла битва между двадцативосьмитысячным польским войском, под предводительством Сигизмунда III и сорокатысячным русским войском царя Федора II.

Федор II искусно расположил свои войска на поле боя, сосредоточив на правом фланге, в лесу (в котором заблаговременно были прорублены просеки) сильный отряд конницы и навязал противнику тактически невыгодные условия сражения. В результате, после фронтальной атаки, которую сдержали русские «солдатские полки нового строя», польские войска смешались, подверглись фланговому удару конницы и обратились в бегство. Русская кавалерия преследовала поляков на протяжении двадцати верст. Польское войско потерпело поражение. Только убитыми на поле боя поляки потеряли до восьми тысяч человек. Еще несколько сотен были изрублены в ходе преследования русской конницей. Остатки армии Сигизмунда разбежались, и она фактически перестала существовать. Польский обоз, казна, артиллерия, знамена, наконец весь личный багаж Сигизмунда и его полководцев, включая саблю самого короля, достались войску Федора II. Сражение на Буйничском поле под Могилевом завершило русско - польскую войну 1623 -1626 г.г. Сигизмунд III вынужден был подписать крайне невыгодный Оршанский мир (23 - го сентября 1625 года).

В ряде поздних источников упоминалось об эпизоде с выкупом польских пленных. Когда польская сторона предложила Федору выкупить пленных, русский царь якобы заявил: «Забирайте по цене падали!». В итоге, в качестве выкупа поляки заплатили по одному медному грошу за каждого пленного. Выкуп, составивший 2403 медных гроша, был передан в дешевой шкатулке, наскоро окрашенной красной охрой. «Красная шкатулка» в настоящее время хранится в военно - историческом музее «Федоровского городка»…

Вторник. В лето 7436 года, месяца августа в 30 - й день (30 - е августа 1928 года). Седмица 15-я по Пятидесятнице, Глас пятый.Москва. Старое Ваганьково.

…Вешали, или иначе сказать, удавливали, по традиции, тайно, в пустующем гаражном сарае в Старом Ваганькове, где располагался исторический комплекс зданий бывшего Аптекарского приказа. Раньше Аптекарский приказ находился в Потешных палатах Московского Кремля, поскольку связь его с царской фамилией была достаточно тесной и именно при нем находились царские врачи. Важными составляющими частями приказа были государева аптека, так называемый Аптекарский огород (то есть место, на котором выращивались лекарственные растения), кабинет редкостей, где собраны были в первую очередь гербарии, и…царская библиотека.

Из книжного собрания Аптекарского приказа появилась царская библиотека, старейшую часть которой составили книги, находившиеся у основателя династии, царя Бориса Федоровича Годунова, его сына, Федора Борисовича, ближнего боярина Семена Никитича Годунова, умершего в 1612 году и западноевропейские издания, привезенные в Москву английскими купцами Флэтчером и Голсуортом в начале 1609 года.

Аптекарский приказ изначально был призван стать чисто дворцовым ведомством, занимавшимся всем, что относилось к здоровью самого Ивана Грозного и царицы. Но очень скоро Аптекарский приказ расширил свою компетенцию и включил в сферу своей деятельности, помимо забот о здоровье царского семейства, еще и заботу о придворных царя, ближних боярах, военачальниках, а затем и о царском войске. Именно на этот приказ была возложена борьба с терзавшими русскую землю «моровыми поветриями» - эпидемиями опасных инфекционных болезней. С годами назначение Аптекарского приказа, а точнее, одной из важнейших его частей, государевой аптеки, - обслуживание, главным образом, царя и членов его семьи, существенно изменилось. Приказ стал основой для личной секретной службы царя.

В середине семнадцатого столетия Аптекарский приказ перевели из Кремля в Старое Ваганьково. Когда - то местом у Ваганьковского холма заинтересовался Иван Грозный, построивший неподалеку Опричный дворец. Теперь же в обширном Аптекарском дворе, обустроенном в Староваганьковском переулке, в каменных палатах, подвергшихся значительным переделкам и перестройкам, разместилось ведомство Государевой Тайной Стражи, впоследствии названное на европейский лад Департаментом Государственной Охраны.

На виселице в Старом Ваганькове за несколько лет уже было втихую повешено свыше полусотни человек, в числе которых был ряд видных и опаснейших террористов, революционеров, а то и московских убийц - душегубов, наводивших страх на весь город.

Этих двоих, Брауде и Трайницкого, политических радикалов - террористов, зарезавших на Мещанской, по «революционному протоколу», филера летучего отряда московской полиции, привезли на казнь в «давилку» затемно, в обычном, серого цвета, хлебном фургоне. Никакой томительной процедуры оглашения приговора не ожидалось - «исполнить рябчиков» должны были быстро, без «бюрократии». Фургон загнали задним ходом в гараж, обоих приговоренных со скованными наручниками руками вывели и поставили около машины. Подошел рыжий с быстро бегающими глазами, священник, неся подмышкой крест и евангелие, предложивший приговоренным исповедаться. Он почему - то особенно рьяно старался «отпустить грехи», имеющие отношение к политической работе осужденных. Но и Брауде и Трайницкий молча отшатнулись от духовника.

-Покайтесь, не будьте упрямы. Умрите с чистой душой, - елейным голосом стал уговаривать осужденных священник.

Брауде не выдержал и громко крикнул:

-Не надо! Отойдите! Христос носил крест на спине, а вы предпочитаете носить его на брюхе. Не будьте же лицемером…

Священник, замолчав, осенил их крестом и отошел в сторону. Приговоренных неспешно подвели к месту казни.

Во дворе усилилось движение, когда из здания Департамента вышла группа людей. Сразу сдержанный, осторожный шум наполнил двор, замелькали огни. Впереди шли Дмитрий Филиппович Дрозд - Бонячевский, прокурор, врач и неизвестный в синих очках и в котелке. За ними городовые стражники, окружавшие своими рядами, как густой цепью, высокое начальство.

Генерал вошел в гараж первым. За ним - доктор, прокурор, на ходу не перестававший чистить ногти удивительным швейцарским ножичком, в котором чего только не было: и подпильники, и уховертка, и в зубах ковырять, и гребеночка усы расчесывать…Последним в сарай вошел «тип» в синих очках. Это и был государев палач, главный «давильщик» Воробьев.

Все устремили свои взгляды на приговоренных. Оба - Брауде и Трайницкий - были в темных пальто, оба прямые, спокойные. Их взгляд, глубокий и загадочный, мгновенно приковался к кольцу в потолке и эшафоту из табуретов и столов. Приговоренных остановили в двух шагах от эшафота. Один из стражников деловито готовил мертвую петлю для виселицы. Веревка была сухая и плохо скользила в петле. Стражник намыливал ее серым мылом и поливал теплой водой. В самом темном углу, у запасных автомобильных шин, расплывчатой кучей выбились саваны для трупов, сделанные из простых мешков…

-Отдыхать некогда, отец Варсонофий. - негромко хохотнул Воробьев, единственным глазом посматривая на Директора и прокурора. - Вот опять у нас с вами работенка. Благословите.

И палач подошел к священнику под благословение. Священник благословил. Палач поцеловал руку священника, и затем они оба подошли к импровизированному эшафоту.

Перед самой казнью мертвенно - бледный, но с улыбкой на осунувшемся лице, Трайницкий обратился к своему товарищу Брауде:

-Ну, друг, давай простимся. Мы умрем без страха и унижения…

Поцеловавшись с товарищем, он сам спокойно взошел на стол, а затем на табурет.

-Палач, я готов. Приступай к своей гнусной работе!

-Давайте без пафоса. - поморщился Дрозд - Бонячевский и прикрикнул, обращаясь к палачу. - В самом деле, что прохлаждаетесь? Заждались.

-Надевайте мешок. - сказал Воробьев стражникам.

И опять смутной и жуткой тенью подплыла к смертнику фигура духовника с крестом в простертой руке.

-Покайся, раб, смирись. Спаси свою душу от мук ада, - прошептал священник.

-Я приму смерть с открытым лицом. - глаза Трайницкого загорелись молодым задором.

-Как будет угодно.

Когда на шею приговоренного была накинута мокрая скользкая петля, Трайницкий сдавленным голосом попытался что - то выкрикнуть.

-Не на конях скачем, аль горит ретивое? - крикнул весело палач и, выбив из - под ног висельника скамейку, с дикой усмешкой гаркнул. - Ноги в воздух. Получай!

Мгновенно стало тихо. Затрепетало тонкое, хрупкое тело юноши, судорожно закорчилось, мотаясь по воздуху, описывая круги и вздрагивая в конвульсиях. Ноги инстинктивно искали опору и не находили ее. А палач неистово быстро затягивал все туже и туже петлю, и из хриплой гортани вырывались комья ругательств. Наконец, в последний раз вытянулось тело удавленного и замерло. В мертвой тишине что - то хрястнуло, - это лопнули шейные позвонки, и тело стало еще более длинным и неподвижным.

И врач, стоявший в сарае с часами в руках, смотрел на минутную стрелку, недовольный лишь тем, что она будто движется слишком медленно. Он сердился на время, протекавшее тягуче - лениво, и облегченно вздохнул, когда прошли установленные процедурой повешения пятнадцать минут. Тогда врач подошел к трупу, пощупал скрюченную, уже синеющую руку казненного и, не находя биения пульса, сделал знак рукой.

-Готово.

Воробьев перерезал ножом веревку. Труп тяжело грохнулся на землю. Расширенным, сумасшедшим взглядом впился Брауде в прах того, кто несколько минут назад жил, разговаривал, кто был его другом до последней минуты, до последнего вздоха…

-На последних твоих минутах принеси покаяние перед господом, он облегчит… — сказал священник, подступая с крестом к Брауде.

-Лучше скажите, чтобы сняли с меня пальто… - ответил приговоренный хрипло. - Неловко…висеть…

-Можно, можно. - милостиво кивнул генерал, услышавший просьбу приговоренного. - И в самом деле, пальто снимите.

Лицо у Дрозд - Бонячевского было желтовато - бледным и слегка обрюзгшим. Усталые глаза смотрели внимательно и строго. Улыбка теплилась только на губах, совершенно не затрагивая властных серых глаз, деловито и холодно наблюдавшими за палачом.

Воробьев и один из стражников сноровисто принялись снимать с Брауде пальто.

-Не понимаю, Дмитрий Филиппович, я то зачем здесь присутствую? - негромко, хмурым голосом поинтересовался прокурор, не сводивший глаз со своего удивительного ножичка.

-Помилуйте, а как же - с законность соблюсти? - Дрозд - Бонячевский усмехнулся, покосившись на ухоженные руки прокурора и ножичек.

-Нет ни решения суда, ни приговора. Откуда здесь, в этом гаражном сарае законности взяться? - возразил прокурор.

-Вы вспомните, как карал Иоанн Грозный. Без присяжных обходился. Да - с…Не помню, кто сказал, какой - то просвещенный европеец, кажется: «Беря на себя миссию правосудия, где - нибудь да нарушишь закон»…Не слышали? Не считайте меня грязным палачом, не люблю. - сказал генерал. - Я с вами в открытую, верно ведь?

-Честно говоря, не совсем понял, отчего вы так откровенны?

-Бывают такие моменты в жизни державы, я бы сказал, роковые моменты, когда государственная необходимость стоит выше права и когда надлежит выбирать между целостью теорий и целостью отечества. - медленно, словно нехотя, сказал Дрозд - Бонячевский. - Вы меня понимаете?

-Стоять на высоте не всегда удобно и безопасно. - вздохнув, ответил прокурор. - Головокружение нередко оставляет радость развертывающихся далей. А если человек поднялся на верхотуру не для бескорыстного созерцания, а для работы, то ему угрожает вполне реальная опасность скатиться в пропасть…

-Государство может, государство обязано, когда оно находится в опасности, принимать самые строгие, самые исключительные меры, чтобы оградить себя от распада. Понимаете? Это состояние необходимой обороны. Оно доводило государство не только до усиленных репрессий, оно доводило государство до подчинения всех одной воле, ежели хотите, произволу одного человека, оно доводило до диктатуры, которая иногда выводила государство из опасности и приводила к спасению.

-Но такого рода временные меры не могут приобретать постоянного характера. - поспешно возразил прокурор. - Когда они становятся длительными то, во - первых, они теряют свою силу, а во - вторых, они могут отразиться на народе, нравы которого воспитываются законом.

-Эта казнь - временная мера, уверяю вас, господин прокурор. Временная мера - мера суровая. Она должна сломить преступную волну, она должна сломить уродливые явления и после отойти в вечность.

-Ответьте мне откровенно: вас, лично вас самого, Дмитрий Филиппович, не воротит от всего этого?

-От чего этого? Договаривайте. - генерал сделал непроницаемое лицо.

-От лжи.

-Не воротит. Как и вас, иначе и не затеял бы я с вами этот разговор. Разве не ведомо вам, как скверна разъедает наше государство?

-Скверне не мстят, ее вычищают.

-Работа такая у нас у всех, господин прокурор. Грязная. По этой грязи мы и идем. Поверьте, Россия сумеет отличить кровь на руках палачей от крови на руках добросовестных врачей, применяющих самые чрезвычайные, может быть, меры, с одним только упованием, с одной надеждой, с одной верой - исцелить трудно больного. Скажу откровенно: что прежде всего нужно для того, чтобы удержать имперское здание? Нужны новые кадры борцов, нужна полная перегруппировка всех живых сил страны, нужно появление людей нового типа и преисполненных новою волей. Вы согласны?

Не дожидаясь ответа прокурора, генерал подошел к священнику, за плечи обернул:

-Идите, идите, батюшка, идите…

Отец Варсонофий пригнулся, мелко - мелко закрестился, крест прижал, оглянулся, и безмолвно, бочком отступил к фургону.

-Голубчик вы мой, - Дрозд - Бонячевский почти ласковым, елейным голосом, обратился к измученному приговоренному. - Посмотрите на себя внимательно. Вы - революционер. Одни, революционеры - утописты. Добиваются революции потому, что сознают - их общественный идеал так далек от действительности. Что от основ существующего порядка к нему не может быть легального перехода. Ее может хотеть и тот, кто не стремясь ни к чему невозможному, в своем нетерпении хочет всего и сразу и потому предпочитает медленному и верному пути эволюции хотя и рискованный, но зато, как ему кажется, более быстрый путь революции. Ее принимают и те, кто на существующий государственный строй смотрят так безнадежно, что не верят в возможность его улучшения, считают его клеткой, которую нужно разбить, чтобы выйти на волю. Те, наконец, у кого главный движущий стимул есть ненависть к существующему порядку, кто разрушение его ставит самостоятельной целью, не задаваясь вопросом, что будет потом, как на войне, прежде всего стремятся к победе не помышляя об условиях мира. Это, голубчик мой, главные разновидности серьезных и подлинных революционеров. Есть и другие, так называемые революционеры по недоразумению. Есть честолюбцы, которые любят саму обстановку революционных переворотов, так же как иные любят военное дело. И войны, и революции предъявляют спрос на особые свойства характера, открывают для тех, кто одарен этими свойствами перспективы исключительных успехов и возвышений, дают им из «ничего» сделаться силой. Поэтому есть профессиональные революционеры, как есть профессиональные любители военного дела, которым в конце концов все равно за кого и за что воевать. А кто вы?

-Я? Я не знаю, право… - Брауде был совершенно сбит с толку и ответил сбивчиво. - Но, именно здесь и именно в такую минуту, вы решили порассуждать о главных разновидностях серьезных и подлинных революционеров?

-Да, где - то вы правы, все как - то времени не было раньше об этом поговорить…Иные любят революцию «со стороны», из эстетики и снобизма. - продолжил Дрозд - Бонячевский. - Это любители героического в жизни, ценители сильных характеров и ощущений, принципиальные ненавистники умеренности и осторожности, неустанно жалующиеся, что мирным путем ничего добиться нельзя, а когда им удается мирному пути помешать, с гордостью указывающие, что они оказались пророками подобные революционеры часто мечтают о революции лишь потому, что не дают себе труда подумать о том, что же из нее получится. И есть, наконец, «пушечное мясо» всех революций: озлобленные и желчные неудачники, которым в условиях обыкновенной жизни нечего делать, которые рады всякому перевороту уже потому, что если они на нем и не выиграют, то наверное ничего не потеряют.

Все это время приговоренный Брауде, ухмыляясь, зыркал во все стороны. Когда увидел, что палач петлю спускает с крыши, он внезапно забился у стражника в руках. Палач сделал мертвую петлю, просунул веревку сквозь скобу в потолке, а свободный конец ее прикрепил к столбу и крикнул:

-Есть!

Обреченного рывком подняли, поставили на стол, затем водрузили на табуретку, и прежде чем несчастный успел опомниться, шея его уже была в петле виселицы.

-У нас с вами есть еще пара минут, прежде чем вас удавят, и я хотел бы этими минутами воспользоваться, чтобы завершить свою мысль… - сказал генерал, глядя на Брауде снизу вверх. - В идеологии всех сторонников революций есть одно общее свойство, без которого революционером вообще быть невозможно; все они не дорожат старым порядком. Конечно, в отношении их к России целая гамма чувств, начиная с простого к ней равнодушия и кончая такой глубокой ненавистью, при которой одно уничтожение старого уже кажется «завоеванием». Ненависть к тому, что существует, может быть не менее действенной силой, чем преданность идеалу. Было бы несправедливо видеть в таком отношении к России отсутствие любви к своей родине, как это иногда говорят в порядке полемики. Нельзя заставлять любить недостатки, и в России есть много бессмысленного, жестокого и даже гнусного. Но в глазах людей революционного настроения эти недостатки до такой степени занимают первое место, что покрывают собою все то, исторически необходимое и полезное, что в державе было за этими недостатками скрыто.

-К чему вы мне все это говорите? - тихо спросил измученный ожиданием смерти приговоренный.

-Голубчик, должно быть ясно для всех, что в стране, насыщенной злобой, социальной враждой, незабытыми старыми счетами, в стране политически довольно отсталой, падение исторической власти, насильственное разрушение привычных государственных рамок и сдержек не могут не перевернуть общества до основания, не унести за собой всей старой России. Разве можно это допустить? Ну, вспомните, милейший, своих друзей и знакомых, оглянитесь мысленно на прожитую жизнь, - даже те, кто не хочет ничего утопического, стремящиеся к демократическим принципам, к идеалам, к которым медленно и с зигзагами, но все - таки неуклонно идет развитие русского государства, даже эти люди часто не боятся, а жаждут революционного переворота! В нем они видят единственную гарантию серьезного, не фиктивного улучшения, устройства жизни на постоянных народных началах. Старый строй им органически чужд. При нем они себя дома не чувствуют. А ведь таким путем к преобразованию страны идти нельзя. Воля народа или, что тоже - воля его большинства вообще очень редко ценит уважение к праву. Нужно большое политическое воспитание, чтобы народ понимал благодетельное значение «права», которое ограничивает его собственный произвол.

-Именно поэтому вешаете вы, и вешаете без суда? - несчастный произнес эти слова с вызовом.

-У нас с вами в данный момент коллизия такова: или мы вас, или вы нас. Другого пока не дано…И да, еще один момент… - Дрозд - Бонячевский будто бы спохватился, сказал озабоченно, но с легкой усмешечкой на губах. - Так сказать, в утешение вам…Знайте же - умираете вы за правое дело.

Палач Воробьев оттолкнул ногой табуретку, которая с грохотом полетела на пол гаража…Тело Брауде, извиваясь в предсмертных судорогах, повисло на веревке…

…Когда все было кончено, и казненных, смотревших стеклянными взглядами, волоком протащили к хлебному фургону, священник широким жестом крестил покойников и заунывно забормотал молитву. Воробьеву подали бутылку вина. Сняв маску, вино он пил залпом, обжигаясь, словно кипятком, еле переводя дыханье…

Вторник. В лето 7436 года, месяца августа в 30 - й день (30 - е августа 1928 года). Седмица 15-я по Пятидесятнице, Глас пятый.

Москва. «Шпалерка»*. Следственная часть на Шпалерной улице.

-…Подними руки! - скомандовала надзирательница.

Голая, озябшая, перебирая ступнями по цементному леденящему полу, Даурия подняла руки.

-Открой рот. - грязные пальцы пощелкали по зубам, обрыскали щеки. - Одевайся!

Надзирательница подтолкнула ногой распотрошенную одежду. Даурия оделась.

-Иди вперед, руки за спину. В камере веди себя тихо, смирно. Кричать, петь, громко разговаривать, спать днем, перестукиваться запрещается. За нарушение дисциплины - карцер.

Даурия шагала по коридору, присматриваясь к заплесневелым, в бордовых проплешинах стенам, к веревочным дорожкам на каменных плитах пола, к дверям камер, закрытых на железные засовы. У камеры номер 75 надзирательница остановилась, отдернула засов, железная дверь приоткрылась. Надзирательница толкнула Даурию в спину, и та очутилась в промозглой темноте. Простояла несколько мгновений, прислушиваясь к собственному сердцу, потом раскинула руки: кончики пальцев коснулись склизких стен. Под потолком загорелась маленькая лампочка - желтая капля во мраке, - и Даурия увидела две кровати, тумбочку между ними, донельзя почерневший, отдающий зловонием ватерклозет и умывальник. При желтом мертвящем свете проявилась решетка на окне, оловянная кружка на тумбочке.

Голые, липкие стены, дышащие безмолвием, угнетали. Даурия присела на узкую кровать с дурно пахнущим матрацем. Уже полтора месяца она в заключении, а все еще не могла успокоиться и находилась в ожидании чего - то непонятного и очень скверного для себя.

Она была, на первый взгляд, проста и серьезна. Требовала разбора своего дела без проволочки, заявила сразу: «Я ничего не скрываю, ни от чего не отказываюсь. Судите или выпускайте». Это свое требование она подкрепила голодовкой, которую объявила в первый день пребывания в тюремной камере.

…Вечером Даурию из камеры спустили в подвал. В подвале пахло кислым, отчего нехорошо становилось под сердцем. Так кровь пахнет.

Бледный, моложавый мужчина, сидевший за крепким, из добрых струганых досок, столом, кутаясь в теплый плед, сказал необычайно приветливым, тихим, мягким голосом, производившем удивительно приятное впечатление:

-Вы проголодались, верно? Я заказал обед. Прошу вас, присаживайтесь к столу.

В подвал принесли шашлык, сухое вино, к нему два бокала. Господин аккуратно разлил вино в бокалы, один придвинул к Даурии и еще плотнее закутался в плед.

Она приложила пальцы к своему бокалу:

-К сожалению, вина не пью.

-Это саперави, вино преотличное. Может, пригубите?

-Хорошо, я пригублю. - сказала Даурия, каким - то отрешенным взглядом посмотрела на свой бокал, и отпила маленький глоток.

-Вот и славно. - удовлетворенно потер руки господин. - Вино и в самом деле прекрасное.Коли есть не хотите - не ешьте. Теперь вот что: Я вам помочь хочу. Буду задавать вопросы. Вы станете на них отвечать. Говорить будете подробно, не утаивая, делясь сокровенным и потаенным…Потом я сделаю вам предложение и вы его примете, без оговорок и условий.

-Уверены, что соглашусь? Да еще без оговорок?

-Уверен. Надеюсь, понимаете, что сие место, - господин выпростал из - под пледа руки и обвел ими пространство вокруг, - не располагает к какому - либо иному варианту, кроме того, что нужно мне? Да и времени у нас с вами в обрез.

-Не понимаю вас.

-Все вы прекрасно понимаете, сударыня. Моя фамилия - Дрозд - Бонячевский. - Ваша фамилия -Лаврова.

-Очень приятно, пан, очень приятно… - с бесподобной местечковой учтивостью отозвалась Даурия.

-Итак, я стану задавать вам вопросы, вы, голуба моя, станете на них отвечать.

-Я, боюсь, ничем не могу вам помочь.

-Ошибаетесь. Можете.

-Я повторяю, что ничем не могу вам помочь.

-Можете, голуба моя. - елейным голосом сказал господин. - Сразу хочу предупредить: история о том, как вы решили разбить витрину у английского посольства, чтобы этим громким актом всему миру показать «истинное состояние дел» в душной, несвободной России, меня не интересует. Собственно, и баллада про то, как перед вами кто - то ярко развил перед вами теорию борьбы с царским режимом путем террора, про его доводы, столь убедительные, что вы, сударыня, не колеблясь, согласились встать в ряды активных «работников», меня совершенно не занимает. Видите, как много мне известно? Прошу простить, я неловко выразился. Все знать про вас, я, конечно, не могу. Я и себя - то, если честно, не знаю до конца. Вернее будет сказать - я многое о вас знаю. Для начала, чтобы не томить друг друга попусту, назовите свое подлинное имя. После расскажите, как вы надумали уходить из России и кто на сие надоумливал. Да, сразу скажу, откровенно, - уйти бы вам дали, но так себе, по баловству, и по неспособности нашей. Ушли бы вы, как говорится, ни за что, ни про что, и даже пребывая в заграницах, при всей склонности ставить себя на ходули, вы ни разу не смогли бы толком объяснить причин и цели своей комической экспатриации. Разве не так?

-Может, обойдемся без фальшивой приторности?

-У нас принято говорить вежливо, у нас - это не в сыскной полиции, а в Департаменте Государственной Охраны.

-В сыскной сразу в лицо заехали бы. - усмехнулась Даурия.

-В самом деле? Грубо. - господин, закутанный в плед, наигранно - осуждающе покачал головой.

-Как есть.

-Таких как вы, я достаточно повидал в своей жизни. - сказал господин, сделал паузу, глотнул вина, продолжил, - и баб, и крепких ребят, прямо скажу. И башковитых, и хитрых. И изворотливых. Даже упрямых видывал, с характером. И характера было у них до черта, простите за вульгарность, и упрямства не занимать. Вы пока на стульчике сидите, это еще не пыточный станок. Но я вам искренне советую не упрямствовать, чтобы не доводить все до красной черты…Есть здесь паренек, который усталости не знает. Будет он работать с вами с утра и до вечера. Сутки. Двое. Надо будет - трое суток. А в случае чего, найдутся еще люди, кто тоже не против заняться этим делом. Даже и дамы есть.

-У вас сейчас только пугают? - недоверчиво хмыкнула Даурия.

-Как вам сказать, сударыня? Вы и так напуганы пребыванием в нашей пенитенциарной системе. Я просто предупреждаю вас. Есть у нас мастера и изобретательные специалисты. Например, у одного такого мастера имеется один любопытный инструмент - длинная ременная, с цинковой проволокой плеть, а на самом конце - кусок свинца со спичечный коробок; через плечо, вперехват, она достает до поясницы. Бывалоча, зайдет к кому - нибудь в камеру, так просто, поговорить. «Ну, здорово». - говорит, - «Как мил - друг?» и плеточкой малость подметет. «Ну, как характеризуешь положение»? - и снова плеточкой…А еще есть способ, у него же - сажает, стервец, человека на шомпол и делает это, надо отдать справедливость, поистине с детским увлечением.

-После ваших слов у меня нет никакого желания с вами сотрудничать.

-На вашем месте, голубушка моя, я не зарекался бы.

-Не имею ни малейшего представления о чем вы говорите.

-Паспортную книжицу вам кто выправлял?

-О чем вы?

-Полагаю, для экономии времени, устраивать очное свидание с подлинной Верой Семеновной Хазиной мы не станем? Но, если будете настаивать, что ваша фамилия Хазина, отвезем вас в те края, где живут ваши, якобы, родители и прочая многочисленная родня. Очная ставка, смею заверить, мигом раскроет вас…Итак, о паспорте. Где взяли?

-В Кожевенных рядах. - ляпнула Даурия и с досады, что ляпнула не подумавши, чуть не прикусила себе губу. - Там не только паспорт - отца родного купить можно…

-Верно.

-Прежний свой потеряла. Может ли человек жить без паспорта? Я знаю, вы скажете - нет. И я так думаю. Я пошла и купила себе новый паспорт.

-Много отдали?

-Синенькую.

-Пять рублей? Дешево.

-Нет, это большие деньги.

-Сударыня, некогда мне с вами политесы разводить. Давайте наскоро заглянем в ваше обозримое будущее. Только представьте себе: за каких - то полтора, а может быть два, последующих часа вы погрузитесь в туман болезненных мыслей, где все отчетливее будет вырисовываться одна навязчивая - бездна, вы летите в бездну, и камни сыплются вам вслед. Вы станете подавлять крик, тщетно ища спасения в ускользающем сознании. Мозг вас больше не будет успокаивать, не будет управлять вами, а будет пугать. Вы станете метаться, панически боясь, что вот - вот вас станут снова и снова терзать, подвешивать на блоках, а потом увезут, чтобы умертвить вдали от дома и от родных. Время будто бы перестанет существовать для вас. Но вдруг, внезапно, как молния, в темный мир безумия и отчаяния вернется мысль. Извиваясь на полу подвальной камеры, как бы исполняя чудовищный акробатический этюд, голая, в стеблях соломы из разорванного матраца, вы все увидите вновь - этот же подвал, этот стол же с вином и шашлыком, меня, равнодушно взирающего, его вон, широкоплечего экзекутора…Увидите себя - обнаженную, в одних чулках, дрожащую и всхлипывающую…Вы почувствуете сладкую, томительную боль ссадин на теле…

-Не боитесь, что начну рассказывать обо всем том, что вы со мною здесь вытворяли?

-Нет. Уж столько про наши застенки понаписано, правдивого, а больше все же лживого, что одним свидетельством больше, или меньше - не суть важно.

-Вы ведь меня завербовать хотите? Сделать меня своим тайным осведомителем? Провокатором, да?

-Не скрою, я хочу получать от вас некоторые сведения. И я хочу вас привлечь к сотрудничеству. Хочу, чтобы вы стали выполнять наши поручения.

-Думаете, соглашусь?

-Вы сегодня же подпишете документ и станете нашим агентом. Документ - это так, пустая формальность. Наши доверительные отношения мы, воленс - ноленс, должны скрепить неким договором. По закону я должен с вас письменное обязательство о сотрудничестве взять. Это мы с вами и сделаем, а касаемо остального - заводить на вас служебный формуляр, дело, а паче того каким - либо образом бросать тень на ваше имя, заставляя писать донесения и расписки - не стану. Канцелярщину разводить не будем. Да, я хочу, чтобы вы спервоначалу поделились кое - какими сокровенными, вам известными, информациями, а после мы вместе эти информации употребим к собственной и взаимной выгоде. Такие особы, как вы, такой штучный товар, требует ювелирного подхода.

-Не очень хитры вы с подходами…Наивны...

-Чем плохо? Наивность - это свидетельство чистоты души. Тем паче, желаю произвести на вас впечатление простотой и бесхитростностью. Ваша будущая работа - золотое дно. И подход должен быть соответственный. Доверительный.

-Ну - ну…

-А мы грехи вам отпустим, прошлые и будущие.

-Ежели я вам нужна, зачем вы так жестоко меня ломаете? - тихо спросила Даурия.

-Голубушка, не ломаю я вас, что вас ломать? Вы свою прежнюю жизнь знаете лучше, она у вас и так сплошь ломаная. Вы нынче в «Яме» квартируете? Легко затеряться…

-Бывали там?

-Знаю, наслышан. Премного наслышан. «Яма», что ж, - своеобразный московский аналог парижского Монпарнаса, куда также приезжали писатели, скульпторы, художники, поэты и музыканты, чтобы найти себе дешёвую квартиру или комнату, в доходном доме купчихи Авдотьи Ямовой, в «Яме», превратившемся в общежитие с весьма демократическим укладом, по меркам патриархальной Москвы, жизни. Домишко, прямо скажем, наружности неприглядной и скромной, но жизнь в нем текла шумно. День и ночь распирало его песнями, гамом и хохотом, усердно производимыми сотней другой жизнерадостных ребят мужского и женского пола. Мимо окон проходили с опаской: весной оттуда выскакивала яичная скорлупа, осенью арбузные корки, а окурки и чайные отплески летели безотносительно ко временам года. Обитателям дома вечно грозили и полицией, и гневом божьим, грозили и перестали - «богема» явление беспорядочное, и никакой законности неподдающееся. В «Яме» той во множестве представлены педерасты, лесбиянки, морфинисты, кокаинисты, просто алкоголики всех сортов, пьяневшие от двух стаканов сомнительного трактирного пойла, именуемого «бормотухой», и все эти люди, задыхающиеся от испорченных легких, неизлечимого чахоточного кашля, с первыми признаками белой горячки, сифилиса, хронических воспалений и тысячи других болезней, вызванных нечистоплотностью, наркотиками, водкой, за немногим исключением, верили, твердо были убеждены, что рано или поздно их оценят. И лишь немногие знали, что не стоило питать несбыточных иллюзий, понимали в глубине души, что ничего никогда не выйдет ни из картин, ни из стихов, ни из романов, потому что нет денег, нет знаний, нет таланта…А что есть? Полуголод, ликер, кофе - крем, сутенеры, неврастеники, непризнанные гении, наркоманы, страдающие манией величия и хронические больные…

-Не ломаете, тогда зачем так?

-Я желаю заставить вас выстрадать согласие на сотрудничество. - вздохнув, кротким голосом сказал господин. - Полнота истощания предваряет полноту совершенства...

==========================================

«Шпалерка»*? (жарг.) - Прямо за зданием Московского страхового общества «Якорь», что на Балчуге, в Космодамиановском переулке, в бывших шпалерных мастерских, переделанных и перестроенных архитектором Гунстом, располагалась «Шпалерка» - следственная часть Департамента Государственной Охраны с внутренней тюрьмой.

Глава 5

Глава Пятая.

«Начало индикту, сиречь новому лету».

Четверг. В лето 7436 года, месяца августа в 31 - й день (31 - е августа 1928 года). Седмица 15-я по Пятидесятнице, Глас пятый.

Москва. Кремль.

…Место было близкое, а главное, достаточно укромное. В кремлевском Тайницком садике, у церковки Дмитрия Солунского, справа от башни Тимофеевских ворот, у крутого косогора, возле старенькой березки, стояла почернелая скамейка, обструганная будто второпях, неумелой рукой, неизвестно когда и для какой надобности. Поговаривали, что лавочка сия была сработана самолично государем Алексеем Николаевичем, любившим, выкроив немного времени перед обедом, прийти в Тайницкий сад и поразмышлять о приятных пустяках, не о делах: дел - то всегда было много, и все неотложные, и обождать не могли ни час ни два, потому как все непременно жизненно - важные. Государь не хотел праздно разгуливать по Кремлю или по аллейкам Тайницкого сада, считал это неудобным. Зато на почерневшей скамейке, где ни души, вдали от любопытствующих глаз, думалось легко…

-…Поговорим о делах государских… - отложив «Ведомости» на скамейку подле себя, негромко, вкрадчивым голосом, проговорил Иван Иванович Бутурлин, состоявший в специально под него учрежденной скромной должности экономического советника государевой «Тайной канцелярии», а по сути являвшийся «царевым дядькой» - воспитателем и наставником наследника престола, царевича Федора Алексеевича. - Вы ведь именно о них желали говорить? Знаете, понятие «дело государское и земское» есть наиболее близкий аналог термину «политика»…

-У нас все дела, кажется, государские. - заметил собеседник Бутурлина, Александр Иванович Строганов, один из самых влиятельных русских промышленников и финансистов, чье мнение ценилось в банковских кругах как на Западе, так и в России, создатель крупнейшего в Европе Русско - Азиатского банка, обеспечивший постоянный прирост капитала благодаря вложениям в массу прибыльных проектов; его производства имели самую обширную географию - от лесов на Урале и Севере, до нефти на Каспии, от фабрик на Волге до металлургии Южного Урала. - Других нет.

Иван Иванович Бутурлин глянул на Строганова быстрым, по - прежнему цепким взглядом: почему - то от разговора с миллионщиком, на котором тот самолично настаивал все последние дни, он не ждал ничего хорошего. Было отчего призадуматься перед встречей с влиятельнейшим промышленником и финансистом…

Иван Иванович, конечно, хорошо знал, что Александр Иванович Строганов принадлежал к выходцам из старинных купеческих фамилий «Китай - города», московским миллионщикам. Китай - городом называлась в Москве ее торговая, центральная часть, состоящая из трех главных улиц - Никольской (центр книжной торговли, здесь был самый известный и крупный книжный магазин Сытина), Ильинки (МИД и иностранные посольства) и Варварки (банки, биржа, торговые конторы). Однако он был тесно связан с «Зарядьем», где верх держали представители еврейской финансовой и торговой верхушки - так, в пику Уолл - стриту, именовали себя центры московских заводчиков и фабрикантов. В Зарядье находилось Глебовское подворье - единственное место в Москве, где предпочитали останавливаться еврейские купцы. Все это соединялось переулками и различными проездами. Поехать в «город», пойти в «город», значит отправиться в эту часть города. Вся территория от Никольской до Варварки представляла собой некий московский Сити, а дальше - на отрезке между Солянкой и набережной - был уникальный квартал еврейской застройки. О нем не писали в путеводителях, но упоминали во многих мемуарах: возник почти что московский Житомир, настоящая новая торговая слобода. Здесь скапливалась вся торговая сила, здесь сосредоточены были огромные капиталы, здесь, так сказать, была самая сердцевина всероссийского торгового мира. Район сделался уже настоящим деловым центром Москвы.

Зарядье не было еврейским гетто в его европейском понимании. Вообще - то, со времен Средневековья, это был довольно престижный район. Зарядье - это один из древнейших посадов города, возникший возле главной Речной пристани на Москва - реке. В XVI - XVII веке этот район был довольно плотно застроен богатыми двух - и трёхэтажными каменными зданиями, владельцами которых были известные богачи. В нижних этажах находились лавки и склады, а верхние были жилыми. «Китай - городские» «мерковали»* против «зарядьевских» - половчее старались прижать иудейских конкурентов, равно как и польских, и армяно - татарских, и включить их в себя, подчинить своим интересам. «Зарядьевские», за которыми стояли интересы заграничного капитала, упорно сопротивлялись. Торгово - финансовые войны сотрясали московский Сити. Сталкивались интересы доморощенной московской заводско - банковской группы и европейски ориентированных фабрично - банкирских еврейских кругов.

Строганов также представлял третью силу русского Уолл - стрита - потомственное дворянство (благодаря пожалованному семейству еще в конце XVII века дворянскому титулу «за заслуги многия» перед отечеством). Интенсивное развитие сферы коммерции, происходившее в России, заставило представителей многих традиционных сословных групп, ранее не связанных с ней или даже относившихся к предпринимательской деятельности с явным предубеждением, обратить на нее внимание. Выходцы из дворян приобрели существенное представительство в среде «торгово - промышленного сословия». Немало дворян к этому периоду входило в состав деловой элиты страны, то есть слоя крупнейших и влиятельнейших коммерсантов. Среди таковых были и Строгановы. «Третья сила» русского Уолл - Стрита играла по своим правилам.

Именно семейство Строгановых санкционировало в свое время подготовку доклада об «индустриальных распрях», разъясняющего причины уязвимости промышленного капитала от экономических забастовок. Силы, которая, будучи использованной, могла парализовать государство более эффективно, чем любая блокада во время войны. Доклад этот вышел вслед за «бойней в «Новом свете» - на Александровском руднике близ рабочего поселка завода «Новороссийского общества каменноугольного, железного и рельсового производства», произошедшей в 1903 году. Расстрел бастующих шахтеров войсками, вызванными для того, чтобы помешать Объединенному профсоюзу работников горнодобывающей промышленности распространить свое влияние на шахты и заводы, принадлежащие князю Кочубею, потомку ногайского хана Кучук - бея, привел к общенациональному политическому кризису, непосредственно угрожавшему владельцам индустриального капитала.

Именно семейство Строгановых создавало собственные профсоюзы, в рамках которых рабочие могли вести переговоры касательно заработной платы и условий труда. Инициатива Строгановых была направлена на пресечение их присоединения к независимым профессиональным союзам. Инициативу стали подхватывать и другие российские промышленники ( и даже за океаном, северо - американские Рокфеллеры, например, быстро разглядевшие пользу великую от строгановских «начинаний» и цепко за нее ухватившиеся), не желавшие еще худших перспектив и разрушения устоявшейся общественной организации. Никто не хотел передавать промышленный капитал синдикатам или радикальным рабочим союзам. Промышленники решили, с подачи Строгановых, представить новые корпоративные профсоюзы как «индустриальную демократию» (коли в России другой нет) и сравнивали их с «земским самоуправлением». Компании уподобляли различия между старыми и новыми индустриальными отношениями «различию между феодальным государством, власть в котором, какой бы просвещенной она ни была, не нуждается в согласии подданных, и демократией». При этом пояснялось, что, мол, ежели предоставить людям возможность участвовать в разработке норм, которые их напрямую затрагивают, то они начнут относиться к праву с большим пониманием и приятием...

-Иронизируете, Александр Иванович?

-Я ваших слов и не отрицаю, дорогой мой Иван Иванович. Вы же знаете, я - то менее всего живу иронией. - сказал Строганов, получавший огромный доход и умудрявшийся демонстрировать аскетичную скромность, расхаживая в поношенных пиджаках со следами сигарного пепла - дорогие сигары были, пожалуй, единственной слабостью, которую он себе позволял, и, пожалуй, роскошные автомобили. - Но это лишь к слову пришлось. А главное по - моему разумению, в том, что жизнь согласна с основною мыслью Монтескье: где правитель законодательствует и судит, там нельзя говорить о прочностиправ граждан. И потому, если даже я ошибаюсь, и государственная власть подлинно монолитна, то придется лишь дать ей другую конструкцию. Тогда и суд, как доказывал профессор Тимашев на страницах «Современных Записок», и законодательство должны быть выключены из понятия государственной власти: нечеловек для субботы, а суббота для человека, то есть не жизненные потребности сообразуются с юридическими конструкциями, а юридические конструкции надобно создавать по мерке жизненных потребностей, - не так ли?

-Не царь творит существующий порядок, а порядок порождает царя. - нравоучительно сказал Бутурлин. - И последний выступает в роли его хранителя. Стабильность установленного Богом порядка возводится в высшую ценность, и, тем самым, трения внутри самой, так называемой боярской среды, выводятся за рамки политического дискурса. Безусловно, они существуют, трения эти, но только в плоскости практики. Наша московская идеология испокон веку предполагает ограничения царской власти, но ограничения эти сформулированы на языке морали, а не установлены абстрактными нормами права…

-Выдающиеся умы спорили, что выше чего: государство ли высится над правом, как учил Лабанд в Германии, или же право над государством, как утверждали Градовский у нас и Краббе в Голландии? - усмешливо сказал Строганов. - Жизньсущественно видоизменяет этот спор: ей важно не что выше чего, а что должно быть выше чего. И онаповелительно требует, чтобы право стояло выше государства, или - другими словами, более подчеркнуто - чтобы не право было на службе у силы, а сила была на службе у права, то есть, чтобы сила проявлялась не только в границах права, но и во имя права и от имени его.

-Господи, вы говорите о правовом государстве?! - воскликнул Бутурлин. - Вы, один из богатейших людей на Москве, болтаете всякий вздор, чуть ли не из либеральных газеток вычитанный?! Тоже в революцию ударились?

-Критиковать недостатки и хотеть изменить жизнь к лучшему - вовсе не жажда революции, которая несет хаос и разруху. Мы на пороге новой эры. Государь четверть века на троне - немалый срок даже для царя, любящего, чтобы все было скромно, тихо, да смирно и в дому у него, и во всем государстве. А вот теперь драматические события должны содействовать перегруппировке политических сил, росту радикализма и в конечном итоге приходу к власти на волне протестов и народного недовольства либерального крыла, при котором маловероятным станет возвращение к прежним методам политического руководства...

-Все же - революция?

-Не исключено. А как сказал один француз, власть во время революции остается за теми, в ком больше злодейства.

-Это сказал Дантон. Сукин вы сын, Александр Иванович… - засмеялся Бутурлин. - Правовое - в строгом смысле слова - государство недостижимо, и не потому лишь, что оно идеал, но так же потому, что право не является ни сплошным, ни безграничным, и в его - разрешите мне резкое слово - скважинах и за его последнею чертою, мы постоянно встречаемся лицом к лицу с голым фактом.

-Но известное - иногда очень заметное - приближение к правовому государству не одна мечта: свидетель тому хотя бы только новейшая история Европы. - возразил Строганов.

-На пути к правовому государству Европа и ее ученики достигли бы гораздо большего, если бы не эта постоянная подмена цели средствами: нельзя безнаказанно твердить о владычестве народа вместо того, чтобы говорить и думать о народной защите владычества права. - ответил Бутурлин.

-У нас, верно, по - другому.

-По - другому.

-А когда вспомнишь, например - о русском земстве, так уж тут язык не повернется сказать, что оно действовало, будучи к тому уполномоченное правительством. - заметил Строганов.

-А что земство? - вскинулся Иван Иванович.

-Я про земское самоуправление, про Земский Собор…

-Земский Собор? Русская политическая система обогатила мировую практику с точки зрения роли и места политических партий в системе государственной власти. На Западе принята точка зрения о том, что политическая партия возникает как форма протеста ущемляемого меньшинства против привилегий и власти. В России же партии никогда не выполняли функции протеста. С момента своего становления они организовывались в рамках существующей власти именно против оппозиции. Философия некоторых крупных партий у нас и поныне заключается в пребывании «по правую руку» от власти.

-Что плохого в том, чтобы соответственно европейскому опыту движущие силы государства - законодательную, исполнительную и судную - разделить и сосредоточить в разных местах?- спросил Строганов. - Законодательная власть была бы сохранена в руках государя, который ее бы осуществлял через Государственный Совет. Исполнительная власть была бы распределена между министрами. Судная власть предоставлена была бы палате Государственного установления, хранительнице законов?

-Народ русский привык искони почитать в лице государя земное блаженство и верховного судью. - сказал, после краткой паузы, Бутурлин.

-Да, это у нас в крови - наступать на одни и те же грабли…

-Вот типично русская привычка - хаять свое. Вы, Александр Иванович, гляжу, в Кремль спозаранку явились с самой настоящей программой? И прямиком ко мне?

-К кому же как не к вам? - улыбнулся Строганов.

Бутурлин, и это знали многие, являлся весомой политической фигурой. Московский Кремль не был, конечно, всесильной структурой, принимавшей в обход правительства и Земского Собора определенные политические решения. Речь, однако, шла об очень сильной, самой сильной в России, но все же «всего лишь» - с одной стороны, группе влияния, с другой - о том, что можно было бы назвать в Северо - Американских Штатах рекламно - политическим агентством. Кремль не был и замкнутой системой; если интеллектуальное, «идеологическое» ядро его более или менее сохранялось, то политическое могло видоизменяться. Политическим центром Кремля была личная «Тайная» канцелярия государя - фактически не предусмотренная никакими подзаконными актами структура, которая, однако, играла довольно заметную роль в политике. Канцелярия организовывала работу государя, следила за соблюдением протокола, официально контактировала с правительством и Земским Собором. Однако это была лишь «надводная часть айсберга». Канцелярией царя была сформирована собственная сеть «информаторов», журналистов, политиков, банкиров, сотрудников партийных секретариатов, тайно представлявших сведения о событиях в партиях, закулисных политических переговорах и интригах. Свои «информаторы», работавшие не всегда только за идею, вербовались канцелярией. Организация сети оправдывалась Кремлем как и акт самозащиты, как и частью закулисные, частью публичные кампании по дискредитации политических оппонентов, представлявших по тем или иным причинам угрозу гегемонии «сердцу России» или самой Российской державе. Кремль оказывал влияние на политику различными способами - прямо, через свои «крылья» в политических партиях, закулисно, путем организации «политических афер» или оказания давления на общественное мнение - через подконтрольные газеты и журналы, через Церковь…В понимании некоторых Кремль был «элитой элит», то есть концентрацией того лучшего в политических и интеллектуальных кругах России, что могло бы стоять на страже идеологического фундамента государства. В результате, Кремль, правительство, Земский Собор и партии оставались «центрами» политической жизни, посредником между которыми выступал, в случае необходимости, сам государь…

-Один думали или сила за вами соответствующая имеется?

-Разумеется, не один. Птицы и в одиночку и вместе поют одинаково: каждая сама по себе; а людской хор тем и отличен от птичьего, что образует новое единство. И напрасно было бы полагать, будто люди возвысились до контрапункта лишь в музыке: есть контрапункт и в государственном общении, в частности - и в государственном властвовании.

-Птицы…Вороны, например… - с прищуром глянул Бутурлин на деревья, где сидели нахохленные птицы. Их было в Тайницком саду великое множество. - Мне они чудятся некими вестниками. Чего - то зловещего…Посмотрите, сколько их, как они облепили купола и крыши старинных соборов и дворцов…

-Я слышал, по государеву распоряжению дворцовая охрана напускает на ворон соколов, с такой яростью, будто отбивает штурм Кремля. - сказал Строганов с легкой, еле уловимой в уголках рта, усмешкой.

-Это не так. - Бутурлин покачал седой головой. - Соколы обленились и летают теперь с трудом. Кстати, заметили ли вы, что люди задолго до легендарного Икара мечтали о крыльях?

Бутурлин приоткрыл глаза, достал из кармана пальто папиросы.

-Что вы хотите этим сказать? - спросил Строганов, поигрывая в руке футляром с дорогущей семидюймовой сигарой «Дон Артуро Фуэнте», изготовленной из табачных листьев, полученных с плантации Шато де ла Фуэнте в Доминикане.

-Вот столетия миновали, вот человек стал крылат. Год от года он поднимается все выше и выше. А стал ли он счастливее? - Бутурлин, дважды упомянутый в московском журнале «Мужской клуб» в числе десяти самых элегантных мужчин России, изящно, элегантно закурил.

-Господи, Иван Иванович! Вы все еще тянете этот яд?! Коробка папирос «Кинь грусть» - это же самая настоящая отрава!

-Марку не меняю. Привык. - Бутурлин, между прочим, дважды упомянутый в московском журнале «Мужской клуб» в числе десяти самых элегантных мужчин России, высокий стройный человек, с орлиным носом и выцветшими, редеющими волосами, держался по - щегольски прямо, не желая поддаваться старости, однако чувствовалось, что это стоило ему немалых усилий. Большие, неопределенного цвета глаза смотрели сосредоточенно, напряженно, но не без юмора.

-Было бы к чему привыкать!

-Я пожил достаточно. И привык уж.

-Дивны дела твои, Господи! Долго ли еще так проживем?

-А вы думаете, что недолго?

-Увы, не я один так думаю: все мы смутно чувствуем, что дела плоховаты. И заметьте, большинство очень радо: грациозно этак, на цыпочках в пропасть и спрыгнуть…

-Знаю, Александр Иванович, знаю…Даже наиболее высокие классы фрондируют супротив государя. В великосветских салонах и клубах подвергают резкой и недоброжелательной критике политику правительства. Знаю…Так вот, по поводу птиц…Всех птиц объединяет одна характерная черта: когда они на земле, то постоянно голову держат на бок…Замечали такое? Птицы наблюдают за небом. Не покажется ли там силуэт стервятника или иного какого смертельного врага? Так и человек…Стал крылатым, а все как птица, голову набок и вынужден смотреть по - птичьи в небо. Как вы…

-Я?

-Да, вы. Вот, скажем, вы, господин Строганов, давеча убеждали кое - кого в правительстве принять британские концессионные предложения и утверждали о благоприятном прецеденте, о том, что обратное решение отбросит Россию на годы назад. А вам, Александр Иванович, в канцелярии премьер - министра дали афронт - оказывается, британские ловкачи из Сити посул* сделали, и достаточно крупный. Да - с…

-Слухами земля полнится. - как можно бесстрастнее ответил Строганов, однако в голосе его явно проскольнула взволнованность.

-Слух - то больно устойчивый. Вам ли не знать? - улыбнулся кротко Бутурлин. - Не сегодня - завтра переместится из салонов в газеты.

-Пошумят и перестанут. Пресса должна хоть что - то скармливать читающей публике: скандалы, интриги, расследования, по большей части из пальца высосанные.

-Ну, из пальца или не из пальца, а все ж таки скандал, дорогой Александр Иванович… - сказал старик Бутурлин.

-У меня денег, слава Богу, куры не клюют, и чтобы я еще и на посул зарился? Смешно.

-А ну, как и не деньгой вам посул лондонские всучивали, а чем иным? И Москва гудит. Таперича вы в Кремль, да голову, как птица, набок, да еще с политическими амбициями. Не иначе, у меня, старика, защиты ищете?

-Эх, Иван Иванович, не защиты ищу, но понимания. - ответил Строганов.

-Лукавите поди, Александр Иванович?

-Вы продолжаете лелеять пресловутое чудовище, которое именуется защитой державных интересов. - твердым голосом произнес Строганов и, как мог, изобразил на лице располагающую уверенную улыбку. - Но хоть бы и так. Ищу. Не защиты, но расположения, Иван Иванович.

-Политику так не делают. Что греха таить, в политике, безусловно, не все делается честно. Но не так, как делаете вы, Александр Иванович. Никто не станет заключать такие сделки. И не потому, что все такие уж очень благородные. Просто нужно делать дело, а вашим путем много не добьешься.

-Мы несколько отвлеклись, Иван Иванович. - в тоне Строганова засквозило раздражение. - Много вреда принесло учение о суверенности не только монархов, но и государства или народа в государстве. Этот вымысел, не укладывающийся к тому же в рамки действительности, наблюдаемой безочков - как выразился бы Пушкин - предрассуждения, застит нам несомненную истину, что в некоторой степени суверенен каждый отдельный человек, и что ни одно государство, ни один народ не суверенны в полную меру. Между тем, ежели дело затянется, то наша задача будет дюже велика непосильно.

-Вот даже как?! Ваша задача?!

-Иван Иванович, вы лучше меня знаете, что в «верхах» царят разногласия. - сказал Строганов. - Политическая система наша отмечена печатью глубокого своеобразия: одной из крупнейших промышленных держав мира по - прежнему управляют крупные землевладельцы. У банкиров, у московских коммерсантов, текстильных и металлургических фабрикантов, по горло занятых предпринимательской деятельностью, терпение подходит к концу. Требование политической реформы, что означает переход власти непосредственно в руки крупного индустриального капитала, становится все громче.

-Эге, да вы с ультиматумом?

-Политические настроения находятся в прямой зависимости от экономических конъюктур…Биржевики, коими, как вы осведомлены, называют деловых людей, занимаются политикой только тогда, когда акции серьезно падают. Я полагаю, что вы могли бы переговорить с государем и с наследником и донести созревшую в московских деловых кругах, и высказанную мною идею.

-О реформе?

-Да.

-Реформы - это прекрасно. Но уж очень часто бывало так, что реформаторы считали себя солью земли, а своих противников - ретроградами. Впоследствии оказывалось, что все обстояло несколько иначе…Держава привыкла к известному порядку, ставшему традиционным. Вы же прекрасно знаете, что царский уклад не опирается на определенные классы или даже класс населения.

-У уклада этого имеются активные противники…

-Сторонников тоже хватает. - сказал Бутурлин.

-Но, право…

-Говорить о сем не стану. Ни в коем случае. - отрезал Бутурлин

-Жаль. Что же…Может быть, эта Россия политически и спасется, но морально она обречена на гибель. Это уж законы истории.

-Какие уж там «законы истории»? - сказал Бутурлин. - Эту шутку придумали историки. Поверьте, все в мире определяется случаем.

-И в политике?

-А что? И в политике. В политике особенно трудно предвидеть результат, когда авантюрное начало сталкивается с традиционным, классическим. Простая арифметика здесь не помогает.

Молча поднявшись с лавочки, Бутурлин тряхнул головой и почтительно поклонился Строганову:

-Вот что скажу вам, Александр Иванович…Вы искренно увлечены мыслью о перевороте. Вам кажется, что власть, попав в ваши руки, будет тверда и популярна. Вы, ваша оппозиция, которую вы поддерживаете, не замечаете всю теоретичность, весь сентиментализм своих программ. Вы не предвидите, что управление страной потребует отказа от многих утопий и приведет вас и вашу оппозицию к повторению осуждаемых вами же приемов царской власти. Либо сама жизнь вырвет силу из ваших рук, выдвинет крайние элементы, и многочисленные, великомощные собрания более низкого уровня, нежели ваши, будут творить свое безумное дело разрушения на ужас цивилизованному миру и на гибель своей злосчастной родине.

-Убежденно сказали, Иван Иванович. Я бы добавил еще: посконно - домотканно.

-Полагаете, по - вашему все устроится? - бесстрастным тоном отозвался на это Бутурлин.

-В конце концов, я убежден в том, что Россия сделается конституционным государством де - факто, и в ней, как и в других цивилизованных государствах незыблемо водворятся основы гражданской свободы. Иван Иванович, стояло государство и будет стоять. Росло - и будет расти. Разумом общим, на пользу всем, а первей всего, конечно, сильным и многоумным…

-Александр Иванович, не из тех ли вы, кто считает, что на Руси умные люди с него начинаются и на нем кончаются? - рассмеялся старик Бутурлин.

================

«мерковали»* - от мерковать, то есть обдумать, порассуждать.

Посул* - древнерусское название взятки: незаконное вознаграждение.

Пятница. В лето 7436 года, месяца сентября в 1 - й день (1 - е сентября 1928 года). Седмица 15-я по Пятидесятнице, Глас пятый.

Москва. Кремль.

Сентябрьский Новый год в России традиционно встречали чинно и торжественно, как повелось испокон века. Богатые люди на праздник стремились приехать в Москву, в столице устраивались пышные торжества. «Действо нового лета» в веке XX, как и в веке XVII проходило со строгим соблюдением церемониала. В столице на Соборной площади против северных дверей Архангельского собора устраивался обширный помост, огражденный решетками, расписанными разными красками. Помост покрывался турецкими и персидскими цветными коврами. Между Архангельским собором и колокольней Ивана Великого, на помосте устанавливали три столика, два - для двух Евангелий и один - для иконы Симеона Столпника Летопроводца. Перед столиком ставили большие свечи в серебряных подсвечниках, а также стол с серебряной чашей для освящения воды. Рядом устанавливали два места, слева для патриарха и справа для царя, более нарядное место по подобию трона, резное, позолоченное, посеребренное и расписанное красками. Это символизировало первенство светской власти над духовной.

Патриарх выходил на «действо» из западных ворот Успенского собора в сопровождении духовенства, которое несло перед ним иконы, кресты и хоругви. Несколько позднее из дворца начиналось царское шествие. Патриарший и царский выход на площадь сопровождались звоном на Иване Великом во все колокола. При этом звон не прекращался до тех пор, пока патриарх и царь не вступали на свои места. Патриарх с крестным ходом приходил к месту прежде государя. Придя на место, царь прикладывался к Евангелию и иконам, потом принимал от патриарха благословение «крестом и рукою». Духовные власти становились «по чину» по обе стороны места государева и патриаршего, сановники и весь синклит по правую сторону государя и за его местом по чину. Соборная площадь еще задолго до царского выхода вся покрывалась служилыми людьми, стоявшими парадно в разных местах по заранее утвержденному регламенту. На помосте от Благовещенского и до Архангельского соборов стояли высшие государственные чиновники, судейские, выборные от дворян и прочих сословий, а от них поодаль располагались на помосте между Благовещенским и Успенскими соборами - чиновники младших разрядов. На паперти Архангельского собора, откуда была видна вся церемония, размещались иностранные послы, посольские чиновники и приезжие иностранцы, а также гости столицы из русских областей. На помосте между Архангельским и Успенским соборами выстраивались генералы, полковники и иные воинские чины. В задних рядах на помостах, а также на соборных папертях стояли депутаты Земского Собора и все прочие. А между помостами и за помостами на площади стояли особо назначенные парадные взводы лейб - гвардии, боевым строем, со знаменами, барабанами и с оружием. На кровле Архангельской и Благовещенской церквей и на Ивановской колокольне и по всей площади стояло множество простого народа.

В начале службы духовные власти - митрополиты, архиепископы, епископы и прочие - подходили по двое и кланялись сначала царю, а потом патриарху. После службы патриарх осенял крестом царя и желал ему здравствовать. Царя и патриарха поздравляли с Новым годом духовные власти, подходя по два и низко кланяясь. Государь отвечал поклоном головы, а патриарх благословением. Затем царя поздравляли светские сановники, причем один из старейших говорил поздравительную речь. Царь отвечал им также поздравлением. Все поздравляли патриарха, власти и весь освященный собор; старейший представитель чиновничества говорил речь, на которую духовенство отвечало поздравлением и благословением. Когда оканчивались эти обоюдные поздравления гражданского и церковного синклита с «новым летом», царя поздравляла вся площадь. За обменом благопожеланиями между царем и народом следовали раздача царских подарков: пирогов приближенным и царской милостыни: раньше то была раздача денег народу, а с годами церемония превратилась в жертвования государя на благотворительные и богоугодные дела. На этом официальная часть празднования заканчивалась.

В этом году торжественности было заметно меньше, чем прежде. Не было государя, а стало быть, не было и царского выхода. Говорили, что царь - де болен ногами, но в сие особо никто не верил…Церемония была скомканной, непродолжительной. После окончания «действа нового лета» и поспешного прохода торжественным маршем парадного батальона новгородцев*, полка с медведем на знамени*, объявили благовест к обедне, и народ стал расходиться.

-…Господин министр! Князь! - Иван Иванович Бутурлин, ловко выждав момент, приблизился к министру внутренних дел князю Борису Викторовичу Ромодановскому и доверительно взял под локоток. - С праздником! Итак, новолетие? Начало церковного года?

-Начало индикту, сиречь новому лету. С новым годом. - ответил министр.

-Понимаю, сегодняшний день у вас крайне насыщен официальными мероприятиями. Но может быть, уделите мне минуту - другую?

-Вы правы, Иван Иванович. Люди мы благочестивые и потому считаем своим долгом в первый день сентября не только побывать на всех богослужениях, но и помочь бедным, сирым, больным и убогим. А вечером перед новогодней ночью все члены одного семейства по традиции, обязательно должны собраться в дом старшего в роду - главы семейства. Будем угощаться мёдом, заморскими винами, пивом или медовухой.

-Я приглашен к Артамоновым. - сказал Бутурлин, и тихо, с грустинкой, вздохнул.

-Прекрасно. - усмехнулся Ромодановский. - Там подадут неизменный русский квас с изюмом, в бутылках, который все русские светские люди вынуждены пить, чтобы подчеркнуть свою старомодность.

Последовало короткое молчание, в течение которого оба собеседника обменялись выразительными взглядами.

-Давайте уж не сегодня. - сказал Ромодановский. Он почувствовал на себе пристальный взгляд темных, с азиатским разрезом глаз Бутурлина.

-Что ж, не буду вас более задерживать, господин министр! - сухо ответил Бутурлин. - Надеюсь, выстрел вестовой пушки в полночь вы услышите?

-Я буду бодрствовать и после полуночи. - ответил Ромодановский многозначительно.

-Дома? - равнодушно поинтересовался Бутурлин и прикусил губу, понял, что глупость сморозил - всей Москве известно было, что Ромодановский последние несколько лет жил фактически отдельно. На то была причина…

…Лет восемь назад, когда он впервые в качестве министра внутренних дел прибыл в Париж для переговоров со своим французским коллегой, какая - то бульварная газетенка опубликовала сообщение о посещении им ночного кабаре «Элизе - Монмартр» на бульваре Рошешуар. И дала крупный заголовок: «Суровый русский князь ночами развлекается в «Элизе - Монмартр» - и несколько фотографий, где Ромодановский просто - напросто ужинал с французским министром. Кое-кто в Москве умело подложил газету супруге министра. Разрыва не произошло, но их личные взаимоотношения надломились. Далекая от политики жена не захотела понять, что кто-то воспользовался злополучным ужином в «Элизе - Монмартр», и таким образом, попытался дискредитировать князя. Теперь большую часть времени Борис Викторович Ромодановский проводил на службе, дома же на половину супруги почти не заходил. Домашние приемы Ромодановские теперь не устраивали вовсе…

-Как надумаете и соберетесь, заезжайте ко мне. - сказал Бутурлин. - Запросто, в любое время, без чинов…В Серебряный Бор, в мой домик на болотах…Кофейку выпьем, с настоящими мологскими* сливками, поговорим о том о сем…

-О чем говорить станем? Намекните хоть?

-Найдется о чем. Например, об идее возможности и даже желательности раздела России на «несколько мелких зажиточных Швейцарий», которая теперь довольно широко распространена среди отдельных российских либералов.

-Пятьдесят лет назад такие взгляды не были характерны для либерального большинства и представлялись скорее курьезными.

-Принимаете ли вы мое предложение?

-Разумеется, принимаю…

-И не страшно?

-Страшно. - признался Ромодановский. - Но кое - какие обстоятельства придают мне смелости. Речь пойдет о высокой политике и серьезной стратегии, не так ли? Полагаю, сейчас за вашей спиной, Иван Иванович, не официальная мощь государства, а воля отдельных сановников, а разговор задушевный, конспирируемый, на ночь глядя - прямое указание, что есть сложности и запутанные политические интриги. Ну, а там, где ссорятся и интригуют большие люди, и малым мира сего предоставляется шанс ухватить свой кусок. Уж простите меня за цинизм и бесцеремонность.

-Вы сейчас встали на одну доску с нами.

-Не спорю. Но я не авантюрист - одиночка, и служу государю и державе. И знаю, что слишком многое поставлено на карту. А потому возможны любые неожиданности.

========================

парадного батальона новгородцев* - Лейб - гвардии государевой огнестрельной пехоты Новгородский полк.

медведем на знамени… - у Новгородского полка на полковом стяге было изображение медведя.

с настоящими мологскими* сливками - Мологский уезд в северо - западной части Ярославской губернии имел исключительно сельскохозяйственную специализацию, и главным его достоянием были заливные луга, сочная зелёная трава на которых достигала высоты по грудь человека. Сена здесь собирали по восемь миллионов пудов. Помимо использования на корм скоту, оно считалось и важным предметом сбыта. Мологское сено закупалось в столицы, а также приобреталось для императорской кавалерии. Мологское сено вывозилось на продажу и стоило в два раза дороже обычного из-за своего отменного качества. Питательность мологского сена из - за малого наличия осок, была очень высокой. Молоко, сливки, масло, полученные от коров, выкормленных на мологском сенном корме, так и называлось - «мологскими».

Пятница. В лето 7436 года, месяца сентября в 1 - й день (1 - е сентября 1928 года). Седмица 15-я по Пятидесятнице, Глас пятый.

Москва. Кремль.

…Дворцовый комендант генерал Болтин издалека церемонно раскланялся с Бутурлиным. Тот в ответ суховато едва - едва кивнул, но подходить не стал, медленно побрел к Фроловским воротам, около которых, со стороны Красной площади, находилась стоянка автомобилей. Генерал Болтин, изрядно подотстав, двинулся за Бутурлиным следом.

Старый русский домашний быт русских великих государей со всеми своими уставами, положениями, формами, со всей своей патриархальной традиционностью, чинностью, порядливостью и чтивостью, наиболее полно выразившийся в веке XVII, конечно же, не мог сохраниться незыблемым в веке XX, ибо давным - давно отжил свое при полном господстве исторического начала, которое было выработано и водворение которого в жизни стоило стольких жертв и такой долгой и упорной борьбы. Все, что необходимо было, случилось, неоспоримо и несомненно, и в умах самого народа, и для всех соседей России, когда - либо протягивавших руки за ее землями: политическое единство Русской земли, недосягаемая высота московского великого государя, самодержца всея Руси, о которой едва ли помышляли далекие предки, величие и мощь державы, необъятные просторы, грандиозные богатства.

Канули в Лету приказные, дьяки, тиуны, ситники, ближние бояре. Упразднили местничество, почти ушли в историю стольники, стряпчие, шатерничие, хоромные наряды…Великолепие и азиатский блеск уборки царских палат уступили место обыкновенным украшениям государевых приемных комнат…Но отдельные обычаи старого времени, впрочем, оставались незыблемы и в XX веке, веке моторов, паровозов, телефонии, авиации. Оставались незыблемы и чтились. Например, по обычаям старого времени, нельзя было подъезжать близко не только к царскому крыльцу, но и вообще ко дворцу, где пребывал государь. Царский указ 1654 года, по которому в Кремль въезжать дозволено было только старым, первостатейным подъячим, и то не более трех человек, никто не отменял. И он продолжал действовать. Всем, кто въезжал в Московский Кремль, назначено было останавливаться почти у самых ворот и отсюда идти пешком. Все другие люди входили в Кремль пешком. Таким образом, самый подъезд ко двору соразмерялся с честью, или чином, каждого приезжавшего лица. Само собой разумеется, что это был особый этикет, принадлежавший к древним обычаям и сохранявшийся не только во дворце, но и в народе, особенно в высших, старинных его разрядах. Для иностранцев такой обычай воспринимался как гордая недоступность и высокомерие. Для русских людей в этом были почет, особенная почесть, воздаваемая хозяину дома.

Правом свободного входа во дворец пользовались придворные чины, но и для них, смотря по значению каждого, существовали известные границы. Кто - то мог прямо входить в Верх, то есть в непосредственно жилые хоромы государя, в его покои, в царский кабинет, для участия в Выходе Его Величества или для доклада, назначенной аудиенции. Для всех прочих царский Верх оставался совершенно недоступен. Всем прочим служилым людям дозволено было входить в некоторые дворцовые помещения, прилегавшие к Верху, например, в Теремной дворец, вход в который запирался медной золоченой решеткой. Двенадцать кремлевских дворцовых подъездов были расписаны указом, включавшим двенадцать статей, кому именно, на какие подъезды и по каким лестницам и переходам дозволялся вход в разные помещения дворца. Круг лиц, допущенных к государю, также был строго регламентирован: только «ближние» и только «уждав время».

Человеком, ставшим ныне ближе всех к царю, был Дворцовый комендант, генерал - майор Петр Иванович Болтин. До недавнего времени - начальник 1 - го отдела Управления Военных Сообщений Главного Штаба, отвечавший за передвижение войск и воинских грузов по всем железным дорогам России. Неизвестно, как и почему приглянулся он молодому государю и стал особо доверенным и надежным лицом «у трона». Вероятно, тому послужили личные качества - Болтин был человек, чуждый политиканству, честный, прямой, монархист по убеждениям, а не по личной корысти.

Прежний Дворцовый комендант, генерал Михаил Никитич Матвеев, пользовавшийся одинаковым уважением двора, земцев и народа за свою неподкупную честность, справедливость и отвращение к дворцовым интригам, был в отдаленном родстве с князьями Черкасскими. Многое в семье князей Черкасских могло быть легендой. Например, наличие в семейной генеалогии кабардинского правителя Инала, связанного кровными узами происхождения с египетскими султанами. Черкасские, породнившиеся с Рюриковичами (посредством дочери Темрюка Идарова, из «пятигорских кабардинцев девицей», ставшей второй женой Иоанна Грозного и прожившей с царем восемь лет) и с Романовыми (через двоюродного брата Марии Темрюковны, Бориса Бекбулатовича, женившегося на Марфе Никитичне Романовой, сестре митрополита Московского и Коломенского Филарета, чуть не ставшего Патриархом). Генерал Матвеев умер внезапно. Встал от обеденного стола - и у него хлынула изо рта кровь. Призвали врачей, да уж поздно. Кровь унять так и не смогли. Умер генерал молча. Прямо в обеденном зале.

Неизвестно, кто первый указал государю на кандидатуру генерала Болтина. Что за человек был Болтин, царь не знал. Из «приказного семени». Таких обыкновенно не замечали в генеалогических исследованиях. Одно дело - дворянство, служилые люди, а другое - чиновники, в редких случаях добивавшиеся вымечтанного занесения в «дворянские списки». У «приказного семени» зачастую свои ступени и мерила власти, честолюбия, богатства. В этом, последнем, они и в самом деле могли бы сравняться едва ли не с самыми состоятельными аристократическими, старобоярскими родами - все зависело от службистского рвения, усердия, собственной ловкости и умения оказаться вовремя под рукой у сильных мира сего и власть имущих, услужить, а главное не забыть и о собственных нуждах.

Царь приглядывался к Болтину, о котором слышал несколько раз от Матвеева. Слышал хорошее. Но одно дело слышать, другое дело - самому убедиться в правдивости услышанного. Особенно ежели Дворцовый комендант по должности своей один из немногих людей, входивших в число самых доверенных и ближайших к государю лиц. В конце концов царь решился, предложил должность Дворцового коменданта.

Не обладавшего весом в высших придворно - политических кругах, его рассматривали в качестве очередного царского каприза: мол, взяли приживалку во дворец, не желая обидеть обычной отставкой, подсластили пилюлей придворной должности. В то и дело разыгрываемых политических пьесах Болтин участия пока не принимал, ролей в этих пьесах ему, по сути придворному генерал - церемониймейстеру, не предлагали. В действиях генерала видели лишь заботу о духе самодержавия, его высоком, национальном смысле подданичества всех воле одного, помазанного божьей милостью на неограниченное властвование. Ну, вхож к царю, ну при случае может поспособствовать, нашептать нужное. Не более. Что взять с бывшего начальника отдела Управления Военных Сообщений?

Однако генерал Болтин не был жалок. Он был с жалом. Цепко всматривающийся в происходящее. На момент вступления Болтина в должность, Управление Дворцового коменданта, вместе с другими пятнадцатью управлениями, подчиненное министру Государева Двора и Уделов, состояло из управляющего делами (начальника канцелярии), его помощника, чиновника канцелярии, трех чиновников и одного штаб - офицера по особым поручениям, трех обер - офицеров, состоявших в распоряжении Дворцового коменданта, заведующего «дворцовым телеграфом» (личной шифровальной частью его Величества) и «почтового чиновника». В круг прямых обязанностей Дворцового коменданта входили общее наблюдение за безопасностью царских резиденций, надзор за охраной государя и его семьи, безопасность при передвижениях Его Величества по стране и во время поездок за границу. Ведению Дворцового коменданта подлежали также полиция Царского Села под Звенигородом, все охранные команды дворцовых управлений и полицмейстеры государевых театров. Дворцовому коменданту подчинялись Собственный Его Величества Конвой, составленный из отборных взводов казачьих войск, и команда ОА (охранная агентура), имевшая привилегированный статус. Формально задачами ОА являлись охрана путей проезда царя и внешнее наблюдение за лицами, находящимися в зоне охраны. В команде ОА насчитывалось около сотни сотрудников, осуществлявших охрану высочайших выездов в столице.

Все правительственные учреждения должны были информировать Дворцового коменданта обо всех поступавших сведениях и сигналах, которые могли повлиять на безопасность царя и оказывать ему всяческое содействие. На деле всю оперативную информацию, необходимую для выполнения задач по охране царя, Дворцовый комендант получал из Департамента Государственной Охраны, который был подчинен председателю совета министров. Осмотревшись при дворе, Болтин обратился к царю с просьбой о расширении полномочий Дворцового коменданта, в первую очередь касающихся получения информаций. Безопасностью, разведкой, контрразведкой в России ведало сразу несколько правительственных учреждений - считалось, что мало - мальски значимое ведомство должно иметь собственную «службу»: военное министерство, морское министерство, Особый отдел Департамента полиции Министерства Внутренних Дел, «черный кабинет» Департамента правительственной связи Министерства почт и телеграфов, Цензурный комитет Министерства печати, «Цифирный комитет» Министерства Иностранных Дел, информационно - статистическая часть Министерства финансов, Департамент Государственной Охраны при председателе совета министров, Центральное Бюро Технической Информации Министерства торговли и промышленности, Главный Штаб ВВС…Даже Министерство Государева двора и уделов вело самостоятельную зарубежную агентурную разведку. Эта агентура занималась, главным образом, собиранием всяких придворных сплетен и слухов, выяснением и освещением дрязг, склок, и вообще закулисной интимной жизни иностранных дворов. Мимоходом, в зависимости от наклонностей и способностей агентуры, изредка освещались также вопросы политические, дипломатические и военные. Агентура Государева Двора по количеству действовавших в ней лиц была не очень обширной, но зато прекрасно обставлена и снабжена весьма крупными суммами денег…Поистине, адское варево, которое никакой ложкой не расхлебать. Каждый сам себе змеиный царь…Деятельность всех этих служб координировали статс - секретарь председателя правительства и председатель Комитета Земского Собора по разведке и безопасности. Генерал Болтин добился того, чтобы в число координаторов, негласно, был включен и Дворцовый комендант, что в мгновение ока вывело его на весьма высокий уровень информированных лиц державы. При команде ОА Болтин создал секретное отделение, куда стекалась вся получаемая информация, и где она тщательным образом изучалась и анализировалась. В отличие от предшественников, далеко не все свои указания подчиненным фиксировал он формальным приказом; окружив себя несколькими единомышленниками, которых привел из Управления Военных Сообщений и Главного Штаба, Болтин стал использовать в отношениях с ними не только слово, но даже взгляд: хочешь служить идее, хочешь расти - изволь понимать все так, как мать понимает дитя. С кивка головы, по выражению глаз.

…У самой Фроловской башни Болтин ускорился и поравнялся с Бутурлиным.

-Ну, что?

-Полагаю, будет. - ответил Бутурлин. - После полуночи. И вы приезжайте.

Суббота. В лето 7436 года, месяца сентября в 2 - й день (2 - е сентября 1928 года). Седмица 15-я по Пятидесятнице, Глас пятый.

Москва. Серебряный Бор.

Дом у Бутурлина был на загляденье. Он стоял чуть ли не на болоте возле Бездонного озера, в Серебряном Бору: не самое бросовое, но достаточно удаленное место. Его строили для одного английского купца из Московской Английской Компании, но впоследствии британец решил, что ему не пристало жить в подобной роскоши. Дом купил Бутурлин.

Дом был настоящим музеем русского и азиатского искусства. Бутурлин субсидировал последние несколько лет Восточный институт Абамелек - Лазарева и Московское Археологическое Общество. Он выделил также крупную сумму из рептильного фонда* на содержание института текущей политики - институт этот занимался изучением политической обстановки в мире и представлял сводки на рассмотрение Бутурлина. В сводках тех подробно, без умолчаний и прикрас, описывалась реальная обстановка, в них указывались ошибки и недостатки в работе властных структур, а также данные о факторах и группировках, представлявших угрозу России.

Князь Ромодановский, одетый по - прежнему, как и утром, в парадный мундир, приехал к Бутурлину в два часа ночи, его сразу проводили в кабинет хозяина, расположенный на втором этаже главного здания. Из этого кабинета можно было подняться на чердак и оттуда по особой лестнице выйти на открытую галерею с балюстрадами, ведущую в дворцовую башню. Старик Бутурлин, в домашнем твидовом, на английский манер, костюме, несмотря на поздний час, бодрствовал, полулежа на диванчике у окна. Он был не один. В комнате, в кресле у письменного стола, в цивильном сюртуке, сидел Дворцовый комендант генерал Болтин. Оба, и Бутурлин, и Болтин, желали переговорить с министром…

Князь Борис Викторович Ромодановский за долгую чиновничью жизнь собрал целую коллекцию придворных должностей и министерских портфелей: губернатор в Инфлянтах*, государев сокольничий, государев дворцовый эконом, государев ловчий, товарищ министра государственных имуществ, министр почт и телеграфов и, наконец, министр внутренних дел.

У устаревшего слова «наперсник» много значений, но одно из них - «доверенное лицо чиновника или властителя» - как нельзя лучше отражало позицию, которую занимал Ромодановский при государе. На одну из основных ролей государственной иерархии князь, достигший «степеней известных», выдвинулся в возрасте сорока пяти лет.

Ромодановский был неглупым человеком, весьма цивилизованным и воспитанным, себе на уме и по - своему умелым. Борис Викторович отличался от «тысячи подобных» ловкостью и умением ставить верный диагноз того, что требовалось, чтобы успевать к большой административной карьере. Искусство это было отнюдь не банальное. Вместе с тем, он был каким - то сгущенным экстрактом из этих тысяч подобных ему служилых людей, ибо деловой его багаж состоял из навыков и рутины московской казенной службы с добавлением недюжинной подвижности и тонкого чутья «настроений».

О Ромодановском говорили, что его страстное желание стремление служить государю и державе неподвластно политической эволюции и воздействию времени. Умение выслушивать собеседников превратило князя в своего рода специалиста по безнадежным делам при сменяющих друг друга правительствах в период послевоенной «министерской чехарды».

Но насколько Ромодановский - государственный деятель, известный своей компетентностью, серьезным отношением к делу, настолько он, как человек, оставался загадкой. Создавалось впечатление, что в этом качестве его просто не существовало. У него не было «вывески», он не был спортсменом, не имел увлечений, даже тайных. Он не занимался ни теннисом, ни охотой, ни любовными авантюрами. Равным образом не впадал Борис Викторович и в грех властолюбия. Его личная жизнь блекла перед безукоризненным образом высокопоставленного царского чиновника, который он являл миру...

Ромодановский сухо раскланялся с генералом Болтиным.

-Как будто нарочно, проклятая подагра оставила меня в покое - вот уже три дня я чувствую себя относительно хорошо. - проворчал Бутурлин.

-Камчуг? - спросил Ромодановский.

-Что, простите? - старик Бутурлин непонимающе было уставился на министра внутренних дел, но тотчас замахал руками, сообразив, что имел в виду Ромодановский. - Ах, камчуг…

-Какой камчуг? - удивился Болтин.

-Знаете, первая русская грамматика, составленная иностранцем, англичанином, изданная в Оксфорде, написанная на латинском языке, в 1626 году, давала перевод этого слова как подагра. Слово - то и поныне употребимо, но исключительно в народном языке, и обозначает оно разного рода болезни, кожные и ревматические. - словоохотливо пояснил старик Бутурлин.

-У боснийцев подагру знаете как лечат? - спросил Ромодановский. - Ведут больного к кусту боярышника и, проведя топором по телу вниз, ударяют им по стволу, тем самым «засекая» болезнь на боярышнике.

-Уверен, что лечение подобным способом крайне действенно. - рассмеялся Бутурлин.

-Какие новости при дворе? - негромко спросил Ромодановский Дворцового коменданта.

-В подлунном мире нет новостей. А вот Москва от новостей буквально захлебывается.

-Кофе, - сказал Бутурлин старику - лакею, и проводил его взглядом (доверял ему как себе, во всем).

Дверь за лакеем закрылась. Бутурлин подошел к письменному столу, взял с него портфель, достал тисненную синюю папку для служебных документов, положил ее с левого края письменного стола, устало опустился в кресло.

Ромодановский огляделся. Привычки у «царева дядьки» были скромные, а его кабинет, в отличие от остальных внутренних помещений дома, при всей сдержанности решения остававшихся с налетом определенной, свойственной дворцам, представительности: декорированных искусственным мрамором стен, оконных коробок и откосов с различной расколеровкой, был старомодный и сравнительно пустой, с потертым ковром. На столе лежало мраморное пресс - папье, а в карандашной подставке из хризолита торчали несколько простеньких, ученических, перьевых ручек и разноцветных карандашей.

-Не желаете перекусить? - поинтересовался старик Бутурлин. - Я давеча в пахомовскую ресторацию посылал, приказал взять чего - нито. Сам холостякую нынче, нечего на стол метать...

Ромодановский усмехнулся. У Пахомова, в ресторации, помещавшейся недалеко от Малого Гнездниковского, на первом этаже доходного дома Нирнзее, кормили круглосуточно, а к завтраку обычно подавали не только московскую прессу - были и варшавские газеты, и берлинские, были и парижские, выписываемые прямо на столики и доставляемые ежеутренне железнодорожным экспрессом.

-Опасаюсь, что сытость, восходящая из бездны желудка, достигнет мозга, погрузит его в сладостную сонливость. - сказал Ромодановский. - А день - то предстоит загруженный…

Появился старик - лакей с подносом, на котором стояли тарелка с бутербродами, наваленными горкой, кофейник, две чашки и маленький молочник с настоящими мологскими сливками, поставил на письменный стол.

-Оставь, братец, - сказал Бутурлин. - Я сам налью.

Бутурлин придвинул поднос, начал наливать кофе:

-Я кофе не очень люблю. - сказал он. - Предпочитаю чай. Сейчас приказал заваривать себе вместо чая успокоительный отвар из трав. Эдакая пряная жидкость, горечь которой сбиваю кусочками салями и мологским сыром. Приближает долгожданный сон. До Густава Флобера мне далеко…

Ромодановский сдержанно хохотнул:

-Нет человека, которому нечем было бы похвастать. Или, как говорил Гоголь, - «У всякого есть свой задор»!

-Вы, кстати, знаете, как он работал? - спросил Бутурлин. - В пору работы над романом «Госпожа Бовари» Гюстав Флобер обычно придерживался следующего распорядка дня: сон с четырех до десяти утра. С десяти до полудня он просматривал газеты, корреспонденцию, выпивал стакан холодной воды, принимал горячую ванну и беседовал с маменькой.

-С маменькой… - подал голос генерал Болтин.

-Что? Не расслышал…

-Я говорю, это так мило - беседовал с маменькой…

-А? Да…Так вот. В полдень Флобер слегка перекусывал и выпивал чашку горячего шоколада. Затем следовала часовая прогулка, и ещё в течение часа Флобер давал уроки. С трех дня до семи вечера писатель читал. Ещё два с половиной часа уходили на ужин и разговоры с маменькой. Наконец, в половине десятого вечера писатель садился непосредственно за свою литературную работу, которая продолжалась пять с половиной часов, до четырех до утра. Такого распорядка Гюстав Флобер придерживался с 1851 по 1856 год, пока шла работа над романом «Госпожа Бовари».

-Откуда у вас столь глубокие знания о Флобере? - спросил Ромодановский.

-Увлекался им в свое время, интересовался творчеством. Ну да ладно, черт с ним, с Флобером. Так нам с Петром Иванычем хотелось с вами переговорить о том о сем, Борис Викторович, что не до сна. Выпейте со нами кофе.

-Настолько плоховаты дела?

-Как вам сказать? Есть определенная нервозность. Особливо в последние дни. Да вы, и сами, не хуже моего, про то ведаете.

-Об этом и хотелось переговорить. - сказал генерал Болтин. - Доверительно. Конфиденциально.

Беседа начиналась издалека, с общих и привычных тем ни о чем, но Ромодановскому хотелось направить ее в нужное русло.

-Слушаю вас. Что за разговор у вас ко мне? - прошелестел Ромодановский, вглядываясь в лицо Дворцового коменданта с мелкими чертами и черными глазками в глубоких впадинах. - О чем болтают «сферы»?

Суббота. В лето 7436 года, месяца сентября в 2 - й день (2 - е сентября 1928 года). Седмица 15-я по Пятидесятнице, Глас пятый.

Москва. Серебряный Бор.

-…Ну, могу добавить еще… - Ромодановский с трудом подавил зевок, прикрыл рот рукою. - В центре активных оппозиционных групп находится так называемый «Прогрессивный блок». Лидеры его произносят речи, стенограммы которых, размножаемые в громадном числе, широко распространяются многочисленными служащими из всевозможных «общественных экономических» и «благотворительных» организаций по всей России. Печать, объединенная «Союзом редакторов», чуть не напрямую субсидируемый «зарядьевскими», усердно подбирает и комментирует материал, подготавливает общественное мнение к перевороту…

-Что? - тотчас вскинулся генерал Болтин. - К перевороту? Я не ослышался?

-Нисколько. Говорю как есть. Печать «зарядьевских» бойкотирует другие течения, и не останавливается, для достижения своих целей, перед извращением фактов и даже клеветою в адрес августейшей фамилии. Вот, давеча, «зарядьевские» через свою прессу позаботились, чтобы недавний ужин наследника в одном известном московском ресторане, получил широкую огласку в обществе. И хотя все расходы царевича ограничились скромным счетом за скромный ужин, однако из подполий вышла на свет отвратительная ложь, мол наследник тратит на чревоугодие деньги из казны. Слава Богу, эту гнусность удалось быстро пресечь…

-Неслыханно. - с досадой и болью в голосе пробормотал Дворцовый комендант. - Распустили прессу. Хорош теперь только то, кто на царя тявкает.

-Простите, генерал, но у нас Цензурный комитет в свое время много лет возглавлял Петр Чаадаев, который по идее должен был ограждать Россию от влияния ложных учений Запада, а на деле действовал наоборот. Так что младенцев мы есть не приучены. Опасность в другом. Опасность в нынешней атмосфере всесветного критиканства. Само слово это привлекательно для публики.

-Но определенные меры принять можно?

-Какие? Закрыть газеты?

-Ну…

-Запрета на подобные издания не воспоследует. В конце концов, газеты - опасность не очень серьезная. Приятного, конечно, мало, но кто их читает? Половина населения вообще их в руки не берет.

-В столице газетные сплетни читают все, а дела делаются здесь. - быстро и сердито проговорил генерал Болтин.

-Газетами можно управлять. - заметил старик Бутурлин. - Хотя это и требует некоего умения.

-Ими и управляют. Из «Зарядья». Я, например, люблю «Биржевые ведомости», хорошо пишут, канальи. - улыбаясь, сказал Ромодановский. - Но кто руководит газетой? Редактор, венский еврей Проппер? Нет, он по - русски говорит с трудом. В газете верховодит финансист и биржевой воротила Митька Меир. Однако, господа, сделать кое - что в отношении тех, кто забыл, что в сердце каждого русского прежде всего должно жить чувство доверия и благодарности к своим государям, и это должно руководить в общественной жизни, мы в силах. Такие издания можно лишить всякой аккредитации. Его журналисты не смогут более свободно общаться с чиновниками различных рангов. Это во - первых. Они не получат эксклюзивных материалов для публикаций, в типографиях негласно поднимут расценки. Это второе. Потом пойдут всяческие комиссии, инспектора будут терзать всевозможными придирками и проверками. Штрафы, запреты…Жизнь их станет невыносима. В «сферах» откажутся принимать.

-Хотя бы что - то. Ведь невозможно более терпеть. Столица стала обиталищем всяческих врагов трона и порядка. Конечно, это работа в первую очередь полиции, в чьих руках жизненный порядок и покой города и державы. Ваша работа, господин министр.

-Благодарю за напоминание. - усмешливо ответил Ромодановский. - Или все же упрек? Только, коль скоро мы с вами втроем так доверительно собрались побеседовать, коль столь близки вы к трону, подскажите, Петр Иванович, отчего государь почти все мои доклады с освещением положения о противоправительственных действиях оппозиции, не дочитав, комкает и бросает на пол? А я ведь шлю материалы про лиц, осуждающих монархическую власть, один за другим! Материал идет сплошным потоком.

-С'est un défi*? - тихо спросил Болтин.

-Констатация фактического. - Ромодановский сделал над собой усилие и улыбнулся, но улыбка вышла какая - то жалкая, нелепая и министру даже стало неловко, он отвернулся, опустил голову вниз. - Мне, ежели прямо сказать, кое - кто из ближайшего окружения государя намекнул, тоже, между прочим, по - французски: ne sois pas trop zélé*! Мол, для вас и вашего же блага, сейчас было бы правильным - умолчание. Это мне - то умолчать? Что, так далеко все зашло?

-Довольно далеко. - сказал Бутурлин. - Вы же знаете, из истории помните, всегда шла борьба, никогда не прекращавшаяся внутри самого Кремля - и она достигала порой разных степеней напора и ожесточения. Были открытые схватки, были втихую разыгрываемые сцены, иной раз и кровожадные. Но самый круг этой борьбы был ограничен уж тем, что вели ее люди одной и той же старой русской культуры. И, если в политической борьбе и в разногласиях дело могло заходить и заходило подчас далеко, - то в основной своей области, в одном кожном, кровном порыве, «верха» сами собой, без всяких усилий, сейчас же объединялись, как только что - либо начинало угрожать их «неписанным законам». От вульгарного мужицкого беспощадного бунта до сложного и хитроумного европеизма - все явления такого порядка находили немедленный отпор.

-А сейчас, полагаю, другое?

-Сейчас другое, Борис Викторович. - ответил Бутурлин. - «Третья сила»…С некоторых пор начались перебои. Незаметно, подспудно. В разных углах русской жизни стала зарождаться и накоплять энергию неизвестная до сих пор «третья сила». Теперь, на глазах у всех, эта сила вступила в игру. И выглядит она так: материализм - и обостренное чувство иррационализма. Социализм и романтизм. «Сильная Россия» - и «благословим судьбу за наши страдания». Отрицание христианства и вера в русское мессианство. «Цель оправдывает средства», «Пушкина нет», «следы» прочих пестрых, перекрещивающихся, отрицающих друг друга влияний.

-Не ново это. - поморщился Ромодановский.

-Ново другое, Борис Викторович. Из этой смеси идей и чувств, страстей и систем, смотрит, ежели вглядеться попристальней, хорошенько, лицо нового русского человека. На этом лице, скажу я вам, глаза горят ярко. Недобро горят. Новый человек, человек «третьей силы» - недоволен существующим строем и этого не скрывает. Этот человек новой духовной среды хочет могущества. Власти. Он хочет нового государства - титанов, новой «титанической» религии, династии. А для этого ему нужно разрушить все, на что опирается русская жизнь: монархию, армию, церковь, семью, национальное чувство. Человеческое достоинство, честь, самый разум. И это новое…уродливо и внушает страх.

-Скопом - то и не так страшно будет? - усмехнулся Ромодановский. - Или вы предпочитаете издалече поглядеть, как один на свой страх и риск булавкой пресловутую вашу «третью силу» колет?

Намек Ромодановского был более чем прозрачный. Намек на Самуила Полякова. Пытавшийся нажиться на железнодорожных концессиях Самуил Соломонович Поляков, и без того фантастически богатый человек, раздавал обещания направо и налево. Взялся для военного ведомства возвести патронный завод в Подольске и к нему железнодорожную ветку, получил кредит - дело заглохло на стадии фундамента. Обещал построить рельсовый завод - не построил. Обещал строить Курско - Харьковско - Азовскую железную дорогу качественно - строил безобразно, экономя на всем: с использованием мерзлой земли для насыпей, с укладкой скверных маломерных шпал. Строил под кредиты - закладывал собственные ценные бумаги, под них получал займы и тотчас выпускал новые. Едва дорога была построена, Полякова взяли за цугундер. Взяли не без участия Ромодановского. Полгода шло разбирательство. Это было понятно - обычная тактика проволочек. Нужно было формальное поручение, данное на правительственном, министерском уровне. Такое поручение передано было в министерство юстиции из министерства внутренних дел. Дальше пошло по известной схеме - министр юстиции, по своей привычке, изображал сфинкса, дело всячески стопорилось и запутывалось. Ромодановский, поигрывая желваками, ждал, пытался подгонять…Все эти полгода Поляков сидел в пресненских «Крестах», с почти что королевским шиком - ел и пил ресторанно - дорогущее, спал на шелковых простынях под балдахином, вызывал элитных проституток, приглашал именитых адвокатов и продолжал руководить семейным кланом. И хорохорился, считал, что поймал судьбу за яйца. Но вот, суд. Открытый. «Зарядьевские» раскошелились и в Москву прикатили европейские адвокаты во главе с патриархом европейской юриспруденции Вандервельде. Они были допущены на судебные заседания. Государственный обвинитель провел свою партию лихо. На всякие возражения защиты он, словно фокусник из рукава, выкладывал суду новые неопровержимые факты и улики, и все дело поставил таким образом, что присяжные буквально оцепенели от поляковских «штучек». Вандервельде с европейской компанией адвокатов укатил восвояси, не дождавшись конца процесса и предоставив подзащитному «выкручиваться» самому. Судья чикаться не стал и приговор оказался весьма суровым - у ахнувшего от изумления Полякова, ожидавшего штрафа, в крайнем случае - содержания в арестном доме с месячишко, но услышавшего в судебном присутствии «лишение всех прав состояния и ссылка в каторжные работы в отдаленные места Сибири*, сроком на четыре года», говорят, выпала вставная золотая челюсть. «Зарядьевские» взвыли, бросились обивать всевозможные пороги, сулили несметные взятки, а Самуила Соломоновича закатали тем временем в Сибирь, на Тыретский казенный солерудник, «за реку за Оку, за станцию Зиму», приковали к тачке. Первые семь месяцев он из забоя не вылезал, жил в руднике. А государство, с подачи Ромодановского, кроило и перекраивало поляковскую империю судебными исками, процессами, конфискациями. Через год от былых фантастических богатств Полякова ничего не осталось. Собственно, вообще ничего не осталось - полная потеря по суду прежнего правового статуса с прекращением семейных и имущественных отношений…И как раз из Сибири привезли в Москву «на доследование» Самуила Полякова - полуразбитого параличом, с трясущейся головой, ходившего под себя…Привезли, показали «зарядьевским» (и «китайгородским» тож) и оставили досиживать в «Крестах». А через четыре месяца Самуила Полякова как полного инвалида выпустили по царской амнистии. Это был урок. Довольно наглядный. Параллельно с поляковским процессом прошло еще несколько судов, «провинциальных», где действующими лицами выступали нечистые на руку банкиры и предприниматели рангом пожиже. Крупный капитал закусил губу, вспомнил, что с Ромодановским шутки бывают плохи, коль играть не по его правилам.

-Может так статься, что не поспеем скопом - то… - вздохнул старик Бутурлин. - Еще года три - четыре тому назад все было более - менее ясно. Всякий знал существующий порядок вещей, установившийся надолго, всерьез. Ясно было где «левое» и где «правое», где «прогресс», а где «реакция», в чем верность традициям и в чем подрывание устоев. Кто сохраняет живую связь с действительностью. И кто «ничего не забыл и ничему не научился». Получалась, словом, стройная панорама, иерархия ценностей.

-Выходит, все зря? - спросил Ромодановский. - Надвинем шляпу на глаза и будем молчаливо смотреть на гибель державы?

-Борис Викторович, речь идет о выживании. - сказал Бутурлин. - Я вас давно знаю, оттого и столь доверителен…Это не какие - нибудь шуры - муры. Под плахой ходим, под топором…

-Даже так?

-А вы как думали, Борис Викторович? - спросил Дворцовый комендант.

-И кто ж виноват? - возмущенно воскликнул Ромодановский. - Кто поощряет вялотекущую схватку «бульдогов под ковром» в открытое противостояние? Министры - тяжеловесы упорно не боятся скандалов. Крупный отечественный капитал спешно перегруппировывает силы, не желая сдавать позиции. Общество наблюдает, кивает головой и переглядывается. Схватившиеся бульдоги то и дело смотрят на Кремль, даже предпринимают отчаянные шаги, чтобы заполучить «из - за стены» какой - нибудь очередной указ. Но Кремль остается над схваткой, «бобровые шапки» предпочитают не участвовать в подковерных играх. Однако, скажу я вам, подобная позиция, с пребыванием над схваткой, может привести к бездарной растрате беспрецедентного политического капитала и утрате какого - либо значения Кремля, все больше превращающегося в формальный атрибут власти, наподобие шапки Мономаха.

Бутурлин участливо закивал головой, Болтин досадливо махнув рукой, закурил. Министр Ромодановский был прав. «Китайгородские» все еще сохраняли монолитную силу, не признающую ни новомосковской спеси «зарядьевских», ни гонора дворян, открыто заявляли, что «Третьему Риму мир не указ». Шумливые «китайгородские» задавали тон. Без малого шестьдесят процентов промышленности и банковского сектора России контролировалось «китайгородскими» купеческими семействами. Хлебную торговлю во всемирном масштабе вели они, организовав центр на Волге, в Балаково. Даже шутка такая ходила, что цены на хлеб на Лондонской бирже сперва устанавливаются не где - нибудь, а в Балакове. Основательность «китайгородских» позволила накопить капиталы, а природная смекалка - вложить их в выгодные производства. «Зарядьевские» не признавали закатывающих рукава купцов, первородства дворян и ни в грош не ставили действующую власть. Элита раскалывалась и истощалась в многомесячных войнах. Брожения и растерянность «верхов» били в глаза. Бесконечные пересуды, тайные встречи, доверительные беседы, альянсы и контральянсы, измотали «бобровые шапки». Уже пошли глухие разговоры о перемирии, о том, что необходим новый глава правительства взамен становившегося бесполезным нынешнего… И все три силы русского Уолл - стрита стали консолидироваться вокруг Строгановых, бесчисленных «королей» чугуна, стали, никеля, золота, торфа, электроэнергии, пушнины, соли, леса и еще черт - те чего сверхприбыльного.

Не князья и не бояре, не воеводы и не высокие дьяки, но «именитые люди» в тяжелые годины смутного времени правления второго из династии Годуновых поддержали Московское государство Огромными, буквально сказочными деньгами. Около двух миллионов рублей в первой трети XVII века равнялись без малого восьми миллионам в конце XIX столетия. За такую сумму можно было дать семейству Строгановых все те немалые преимущества, которыми располагали именитые люди, - а было у них право строить по своему усмотрению города, держать вооруженное войско, лить пушки, воевать с народами Сибири и беспошлинно торговать с азиатскими народами и при всем том подчиняться только одному царскому суду. Да и кто бы стал судить таких, разве что заискивать перед всемогущими владельцами солеварен и купцами, простиравшими свои торговые дома едва ли не до самых канадских северо - западных провинций, на Аляске. Строгановы быстро вышли за пределы первоначально освоенных ими двинских и пермских земель. Именитое семейство Строгановых располагало по - прежнему бескрайними имениями великопермскими, зауральскими, сольвычегодскими, устюжскими, новгородскими, колымскими, якутскими. Не скупясь, дарили царям деньги. Не ссужали - дарили: знали, возврат ссуды всегда непрост, а с царским домом и вовсе опасен, зато безвозмездно данные государям деньги возвратятся сторицей в бесчисленных привилегиях, о которых нужно расчетливо и к месту просить. Строгановы никогда не упускали удобного случая, чтобы лишний раз подчеркнуть значение своей семьи и исключительность ее положения, однако ни разу не приняли придворных титулов, предлагаемых щедрой царской рукой.

- На кон поставлено многое. - сказал Дворцовый комендант. - Это не только деньги, но и власть. Знаете ведь, и мои позиции нынче зыбкие.

-Ваши позиции зыбкие? - усомнился министр. - Государь, бают, вас в чести держит.

-Честь к пупку не привяжешь. - отозвался на это Дворцовый комендант. - В столице до сих пор иные из «важнейших» не желают признавать Годуновых великими государями.

-Вы не токмо с царем, вы с Новосильцовым на дружеской ноге.

Фамилия Новосильцовых не сходила со страниц русской истории с XIV века. Принадлежавшие к узкому кругу потомков бояр первых московских князей и записанные в первую официальную родословную книгу - Государев Родословец середины XVI века, - Новосильцовы знали времена взлетов и падений, но в каждом поколении выдвигали личностей, славных своей государственной службой, дипломатической и военной деятельностью, общественных деятелей и известных литераторов. Согласно официально утвержденной родословной легенде, окончательно сложившейся только в конце XVII века, родоначальником Новосильцовых являлся некий Шель, приехавший в 1375 году из «Свейского королевства», то бишь из Швеции, в Польшу, а оттуда в Москву к великому князю Дмитрию Донскому и крестившийся под именем Юрия. Впрочем, в Государевом родословце легенды не было, а прозвище родоначальника - Шалай, имело явно русское происхождение. Первые русские Новосильцовы упоминались в летописях как окольничие князя Владимира Андреевича Храброго, наместники ими же отстроенного Серпухова. В дальнейшем Новосильцовы думных чинов не получали, хотя продолжали служить на почетных должностях, да при особах государевых, да возле Двадцати родовитейших*…

Нынешний статс - секретарь Иван Андреевич Новосильцов пользовался при Государевом дворе абсолютным доверием. Он был в числе «ближних» друзей государя и как царский фаворит, хотя и преклонных лет, возглавил «аппарат».

Что представлял собой в действительности «разведывательный аппарат» России - политический, военный, экономический и дипломатический, летом 1932 года? Это была странная, громоздкая мешанина. В России этот «аппарат» находился под контролем статс - секретаря Председателя Правительства, который координировал деятельность секретных и специальных служб, оценивал и проверял информацию, готовил продуманные резюме для кабинета министров при принятии решений. Контроль за соблюдением специальными службами законов был не более чем декорум, реверанс в сторону норм, законов и прав, пропагандистское прикрытие для некоего поддержания спокойствия общественного мнения. Зачастую «координация» носила случайный характер; часто в это дело вмешивались непрофессионалы, а статс - секретарь принимал скороспелые решения, основываясь на неподтвердившихся слухах. Временами регулируемо выпускался пар, давалась санкционированная утечка нарушений в деятельности специальных служб, следовало парламентское или журналистское расследование, шум, скандал, поиск виновных, публичная порка «стрелочников», а тем временем работа разведывательных и контрразведывательных служб шла своим чередом. Истинное же предназначение статс - секретаря заключалось в надзоре за лояльностью специальных служб к правящим кругам, высшему государственному руководству, поддержание требуемого внутриполитического баланса.

Согласно принятой в России системе осуществления разведывательной, специальной и контрразведывательной деятельности, практически каждый министр или глава ведомства располагал соответствующей службой. В Министерстве Внутренних Дел за разведывательную и контрразведывательную работу отвечал глава Департамента Государственной Охраны*. Круг вопросов, находящихся в ведении Департамента Государственной Охраны предопределил его специальный статус. В нем были сосредоточены все дела, связанные с разведывательной и контрразведывательной работой, революционным, противоправительственным и оппозиционным движением, и борьбой с ними. Огромная важность для правительства этой сферы деятельности Департамента, обусловила предоставление Госохране более широких прав. В то же время, большой объем выполняемых им работ, делал его учреждением в учреждении. Он имел довольно большой штат и совершенно особую структуру. Департамент делился на отделения, каждое из которых по своим функциям, численному составу и организацию работ мало чем отличалось от любого из делопроизводств министерства. Начальник Генерального Штаба отвечал за работу особого делопроизводства отдела генерал - квартирмейстера Главного Управления Генерального Штаба. Политическая разведка действовала под руководством министра иностранных дел. При министре имелся секретный Цифирный комитет, о существовании которого было известно всего нескольким людям. Все члены Цифирного комитета числились по штатам других подразделений МИДа. Цифирный комитет состоял из политической канцелярии, в сферу деятельности которой входили дела, относящиеся к международной полиции, шпионажу и контршпионажу, и двух Экспедиций. Первая (Цифирная) Экспедиция занималась разработкой и изготовлением новых шифров, ключей и кодов для Министерства, шифрованием и дешифрованием всех текущих бумаг ведомства, Вторая (Дешифровальная) - ведала дешифровкой перехваченных иностранных депеш, дипломатических кодов, ключей и шифров. Дешифровальной части также подчинялся «черный кабинет» - служба перлюстрации иностранной дипломатической почты. Экспедиции возглавлялись управляющими, при которых были помощники. Свои отделы разведки и контрразведки имели морской министр и начальник Главного Штаба ВВС, министру связи, почт и телеграфов подчинялся Департамент правительственной связи, в непосредственном подчинении министра финансов специальных служб было две: собственная Информационная часть, занимавшаяся сбором сведений о валютном и финансовом положении иностранных государств (ее курировал товарищ министра по внешнеэкономическим вопросам), Особенная канцелярия по секретной части (ведавшая, в числе прочего, делами по распределению денежных средств на «секретные расходы» - «на известные государю употребления». Кроме того, министру финансов также подчинялись Отдельный Корпус Пограничной Стражи, имевший собственные разведывательное и контрразведывательное отделения и Департамент таможенных сборов, располагавший небольшим контрразведывательным аппаратом. У министра юстиции был небольшой секретный аппарат - Контрразведывательный отдел, на который возлагались задачи по борьбе с попытками насильственного свержения государственного строя и со шпионажем, у министра печати имелся цензурный комитет, а на министра промышленности и торговли работал Комитет для защиты промышленной собственности, в состав которого входило Бюро Технической Информации, попросту говоря - экономическая и научно - техническая разведка. И даже у Дворцового Коменданта, подчинявшегося министру Государева двора и уделов, была своя секретная служба - Особый Отдел Осведомительной Агентуры.

Это разделение носило в основном номинальный характер, поскольку царь и премьер - министр, как правило, являясь постоянными получателями препарированных для руководства страны материалов, проявляли большой интерес к разведывательным делам и могли по своему усмотрению назначить лицо для непосредственного контроля за работой разведывательного сообщества.

Предоставляемые министрам разведывательные сводки поступали, как правило, непосредственно от аппарата, добывающего информацию. Министры исправно направляли отчеты и сводки статс - секретарю, у которого в подчинении имелось небольшое информационное отделение, отвечавшее за подготовку текущих разведывательных оценок. Статс - секретарю вменялось в непосредственную обязанность рассматривать окончательные варианты выходных документов. Но он не руководил работой разведывательных и специальных служб, хотя фактически для контроля их деятельности располагал собственным, небольшим аппаратом, в который входили отделение юрисконсульта, отделение генерального инспектора, проводившее проверки и расследования работы специальных служб, и отделение финансового ревизора. Да и министры норовили докладывать все самое «вкусное» в обход статс - секретаря, напрямую. В итоге, должность Координатора секретных служб представляла собой почетную синекуру для человека, пользующегося высоким уровнем доверия со стороны государя, лично преданного ему, но отошедшего, в силу преклонного уже возраста, от важных государственных дел и не игравшего практической роли в деле осуществления непосредственного функционирования «аппарата». Его компетентность, профессионализм, опыт играли роль не более чем вторичных факторов. Тем не менее, в статс - секретариате оседали кое - какие важные информации.

-У нас тут не Эллада, лавровых рощ, где резвятся розовопятые богини, нет. Все больше волки да медведи, так и норовят слопать. - сказал Бутурлин.

-Мы сейчас не всегда можем управлять событиями, однако должны прилаживаться к ним. - добавил Дворцовый комендант. - У англичан, Борис Викторович, есть замечательная поговорка: «никогда не говори - все кончено».

-А я и не говорю, что кончено. - тихо ответил министр. - Однако замечу общеизвестное: ни один диктатор в мире, будь он царем, королем, президентом, канцлером, великим ханом, не может обойтись без верных людей, особенно в области политического сыска. Более того, как только он таких людей теряет, он погибает или его лишают власти всегда существующие тайные или явные противники.

-Согласен. - ответил Дворцовый комендант. - Толковые и верные нужны. Ох, как нужны. И с инициативой. Не помню кто сказал: если требовать лишь одного подчинения, то соберутся одни дураки…

-Это точно. Прискорбно, но точно.

-Вы князь, кому служите? - спросил вдруг Болтин.

-России. От конкретных политиков стараюсь быть в стороне.

-Демагогия, господин министр. - ответил Болтин. - Или хуже того, - ложь. Ваше ведомство - оружие и без направляющей руки лишь куча железа. И хватит об том.

-Полагаю, - кашлянув, сказал Ромодановский, - на этот раз, следовало бы принять очень суровые предохранительные меры, чтобы теперь гарантировать процесс нормального развития России от нового вторжения в него «иноземцев» и «оголтелых» всех разновидностей из числа своих, доморощенных - часто даже профессоров, но с интеллектуальным уровнем и историческим инстинктом аптекарского ученика.

-Есть у вас и программа таких предохранительных мер, полагаю? - спросил Болтин.

-Разумеется. Я бы назвал ее «программой умиротворения» беспокойных элементов, в которой найдется место и самым жестким мерам, в том числе и принудительному заключению без предъявления каких - либо обвинений. Если выражаться еще более изящно - это программа «бесшумных арестов».

-Что это дает? - спросил старик Бутурлин.

-Ряд преимуществ. - ответил министр внутренних дел. - Обычные аресты и длительная судебная процедура могут вызвать неблагоприятную реакцию общества. Напротив, осуществление «бесшумных арестов», санкционированное верховной властью, позволяет избавиться от назойливого любопытства прессы и таким образом, блокировать организованный протест.

-Общественный климат в стране для подобного недостаточно благоприятен. - с сомнением в голосе произнес Бутурлин.

-А ежели события дадут повод для разжигания страстей и принятия необходимых мер?

-Такое возможно? - спросил Болтин.

-Возможно.

Болтин усмехнулся:

-Я проницательностью не обладаю, но смею предположить, князь, что вы хотите задать мне вопрос о доверии?

-Да.

Дворцовый комендант рассеянно глянул на бронзовые настольные часы, стоявшие на письменном столе:

-Если этот вопрос не требует предварительной проработки, готов ответить.

-Моя деятельность в качестве министра внутренних дел устраивает государя?

-Если бы было иначе, наш ночной разговор вряд ли бы состоялся. - ответил Болтин. - Говорят с тем, кому верят, князь…А вы - в числе родовитейших. Стало быть, верных...Борис Викторович, ваше ведомство и подчиненный вам Департамент Государственной Охраны всегда верно улавливали настроения простого народа, высших сфер и загодя информировало. Никогда не бывало так, что из - за нехватки информаций, или по каким - то иным причинам, вы, «собиратели настроений», не могли сделать выводов. Никогда вы не просили дополнительного времени, никогда не ссылались на нехватку материалов для беспристрастного анализа. «Верха» приучены полагаться на ваши доклады.

-Нельзя сказать, что меня это не устраивает. - усмехнулся Ромодановский. - Наоборот, устраивает. Но почему - то я ловлю себя на мысли, что вся работа по «собиранию настроений» делается зазря…Вся ваша работа я имею в виду службу нашу, снизу доверху строится на доверии. Если нет доверия, информациям и работе грош цена, а вся многосторонняя деятельность попросту теряет смысл.

-Вы можете быть абсолютно уверены в том. что вам доверяют, дорогой князь. Цените это доверие и не злоупотребляйте им. Ваши доклады о настроениях, к счастью, не носят печать очковтирательства. Иначе они уже давно бы потеряли свою значимость. А вы бы потеряли всякий авторитет.

-Многие ли теперь думают о пользе государственной? - подал голос Бутурлин. - Вы, князь, из тех, кто думает, кто на три аршина вглубь видит, кто силен тем, что среди множества полусонных и коснеющих в лени вечно мыслит и действует.

-Благодарю. - снова усмехнулся Ромодановский. - В качестве подкрепления доверительных отношений, Иван Иванович, скажу вам - по ряду признаков ясно, что содержание сводок, представляемых вашим учреждением по изучению текущей политики сводок лично государю, становится известным в кругах, работающих в интересах иностранных государств и заинтересованных в ослаблении и развале России.

-Это точно?

-Думаю, что точно.

Болтин достал из внутреннего кармана своего сюртука записную книжку. Для него специально по его любви к красивым, вычурным канцелярским предметам, печатались такие записные книжки на золотообрезной бумаге. В необыкновенных темно - зеленых сафьяновых переплетах с двуглавым годуновским орлом, с вензелем.

-В ближайшие дни я постараюсь устроить вам аудиенцию у государя. - сказал Болтин, заглядывая в записную книжку. - Визит будет организован так, чтобы об этом не знал никто. Заблаговременно предупреждаю вас, князь - государь не вполне здоров, поэтому не рассчитывайте на задушевную беседу, не получится…

…Генерал Болтин вдруг замер, прислушиваясь…Со стороны Солдатской слободы близ Серебряного Бора, где квартировал Лейб - гвардии Драгунский Гундертмарков полк*, еле слышно доносились сурны, барабаны, медные, старинной работы «воеводские» набаты - их по традиции вывозили на ежеутреннюю побудку на четырехконных упряжках. Раньше ими подавали общие команды: «вперед», «по коням», «спешиться», «на вылазку», а нынче их медные вопли дополняли общую команду на подъем.

-Однако, утро, господа… - несколько удивленно пробормотал Болтин. - Пора закругляться…

-Генерал, как вы аккуратно подытожили!

-Подведение итогов - занятие для дураков. Это может сделать каждый…

=======================================================================

из рептильного фонда* - конфиденциальный денежный фонд, деньги из которого тратились на самые разнообразные цели. К примеру, на его средства существовало «Бюро русских журналистов», помещавшим в особых ежедневных (кроме праздников) бюллетенях, содержавшие в себе: передовые и редакционные статьи по вопросам экономической жизни и по внутренней и внешней политике; обзоры военных действий и деятельности законодательных учреждений; обзоры русской и иностранной печати; хронику и фельетон. Оказывалась денежная помощь отвечающим видам правительства повременным и неповременным изданиям; оплачивались услуги отдельных журналистов и политических деятелей. Из рептильного фонда обеспечивались деньгами десятки студенческих, провинциальных, религиозных и прочих изданий.

губернатор в Инфлянтах* - Инфлянты (польск. Inflanty) - польский историографический термин, примерно отождествляемый с искаженным немецким названием Ливонии - Livland (Лифлянт). Также - «историческая область по Двине и Рижскому заливу, перешедшая в средние века под власть Ливонского ордена, и населённая балтийскими и финно - угорскими племенами, с давних времён находившихся под влиянием немецкой и скандинавской культуры. Также - губерния в составе России, образованная из исторических областей: Инфлянты польские и Инфлянты шведские. Административный центр губернии - город Рига. Включает двенадцать уездов.

-С'est un défi*? (фр.) - это вызов?

ne sois pas trop zélé*! (фр.) - не слишком усердствуйте!

в отдаленные места Сибири* - В «Уложении о наказаниях» 1815 года все места ссылок разделены были на «отдалённые» и «не столь отдалённые». К «отдалённым» относили Сахалин и сибирские губернии, а к «не столь отдалённым» - Карелия, Вологодская, Архангельская губернии и некоторые другие места, расположенные всего в нескольких днях пути от Москвы.

возле Двадцати родовитейших* - Двадцать родовитейших старобоярских фамилий России имели почти безусловное право и особые привилегии при дворе, в знак традиции соблюдения знатности происхождения и влиятельности. Это Долгоруковы, Лопухины, Хитрово, Ромодановские, Куракины, Воротынские, Голицыны, Морозовы, Одоевские, Пронские, Романовы, Темкины - Ростовские, Буйносовы - Ростовские, Репнины, Трубецкие, Урусовы, Хованские, Черкасские, Шеины и Шереметевы.

Департамента Государственной Охраны* - Департамент Государственной Охраны Министерства Внутренних Дел, сокр. ДЕПО, разг. Гохран.

Лейб - гвардии Драгунский Гундертмарков полк* - В 1650 году датчанин Иоганн Гундертмарк, представитель незнатного дворянского рода из Дании, прибыл в Москву вместе с четырьмя другими офицерами и рекомендациями от датского короля, с прошением принять их на русскую службу. Они были приняты, получили денежное и земельное жалование. В августе 1652 года Гундертмарк, принявший православие, сформировал драгунский полк. После 1660 года полком этим командовал его сын - стрелецкий полковник Тихон Гундертмарк.

Традиционно в его рядах служат потомки Иоганна Гундертмарка. Позднее этот полк стал Лейб - Гвардии Драгунским Его Величества полком, который обычно именуют Гундертмарковым полком.

Глава 6

Глава Шестая.

«Третья сила».

Суббота. В лето 7436 года, месяца сентября в 2 - й день (2 - е сентября 1928 года). Седмица 15-я по Пятидесятнице, Глас пятый.

Москва. Теплый Стан.

«Английские кварталы» Теплого Стана на юго - западе Москвы представляли собой ступенчатую гряду одноэтажных коттеджей с индивидуальными входами и садиками, соседствующую с блоками многоквартирных домов и восьми - девятиэтажными башенными зданиями. Дома были разбросаны на холмах, среди бережно сохраненных вековых деревьев, лужаек и садов. Тщательно продуманная планировка создавала впечатление, будто здания выросли как раз там, где это подсказано природой. Ощущение естественности усиливалось тем, что основные транспортные магистрали лежали в стороне, а между домами были проложены не только дорожки, посыпанные песком, но и тропинки. На траве можно было и посидеть и полежать, так, как это принято было в английских парках…

Первые виллы Теплого Стана, совершенно в британском, «лондонском», стиле были впечатляющими знаками респектабельности - «приветливости, элегантности, утонченности», как говорилось в брошюре того времени. В Англии этот ореол окружал пригороды британской столицы на протяжении двух столетий. Выражение «keeping up appearances» (поддержание внешнего вида, соблюдение приличий), возможно, было создано именно для лондонской пригородной жизни.

В России, в Москве, появление пригородных вилл почему - то оказалось совершенно противоположным британскому «keeping up appearances» - здесь было не до соблюдения приличий, лишь бы добраться до постели. Хотя на благовоспитанных и респектабельных улицах жили с семьями «профессионалы» - чиновники, промышленники и ответственные служащие, ездившие на работу в город.

Версты и версты маленьких красных домиков на маленьких тихих улочках Теплого Стана в количествах, превосходящих воображение символизировали жизнь безопасную, сидячую, респектабельную. Сон и респектабельность, возможно, были именно тем, что требовалось новым поколениям москвичей. Пригороды стали воплощением новой цивилизации, которая сулила преуспеяние, не обремененное привычными городскими атрибутами. Когда в 1900-е годы застраивался Теплый Стан, пригород среднего уровня для клерков и квалифицированных рабочих, - владельцы земли старались сделать новый пригород как можно менее похожим на старую Москву. Хотя идея коттеджа понесла при этом немалый урон, все же строительство террас из двухэтажных домов с маленькими задними двориками не только повысило репутацию жилья в Теплом Стане, но и изменило образ москвича. Теперь типичный москвич не обязательно был жителем узких и кривых московских улиц.

Загородный дом, к которому подъехал четырехцилиндровый серый таксомотор «Форд - А», разбрызгивая лужи по сторонам, построенный в английском стиле, густо зарос плющом и выглядел как - то отрешенно, явно выпадая из общего вида местных построек. Построил его еще в десятых годах один из акционеров металлургической промышленности на берегу озерца, на южном склоне холма, поросшего лесом, рядом со старым рестораном «Охотничий», где обычно сиживали гвардейцы из первых полков…*Теперь этот дом принадлежал британскому коммерсанту Лесли Хеерварту.

Из машины, с пассажирской стороны, вышел человек в плаще, распахнутом настежь, под которым был приличествующий скромный, не слишком новый, костюм, подошел к воротам, толкнул ногой расположенную рядом с ними калитку и прошел вовнутрь.

-Наверное, господин Строганов, костерите меня за то, что я вызвонил вас с утра в субботу? - Хеерварт встретил Александра Ивановича Строганова на пороге дома, намереваясь выгулять своего пса, породистого бульдога. В руках он держал темно - коричневую кожаную папку.

-Конечно.

-Не сердитесь. В дом не зову, давайте уж тут, на свежем воздухе. - совсем негостеприимно сказал Хеерварт. - Вот, почитайте - ка, пришло вечером. Из Лондона.

-Не иначе запрашивают подтверждение подлинности квартирного расписания московской гвардии?* - усмехнулся Строганов.

-Смешно. Но нет. На сей раз речь идет о разрабатываемых русской стороной мерах противодействия чересчур энергичному, нахрапистому нажиму британского промышленника Хеерварта, то есть мне, на переговорах о предоставлении медных концессий. Письмо «слили» в прессу. «Таймс» радостно опубликовала его, да еще и с моими комментариями…

…Лесли Хеерварт, шотландский миллионер и промышленник, половину жизни проведший в России, свободно владевший русским языком, отзывавшийся с неизменной улыбкой на «Лесли Ивановича», но в свое время потерпевший неудачу с концессионным проектом (участвовать капиталом участвовал, но исключительных концессионных прав не имел), после очередного отказа Москвы вмиг стал яростным ненавистником Кремля, и в сердцах заявил, что иностранный капитал не должен иметь доверие к русской экономической системе. Сказано было сильно. И сказано человеком, совсем недавно являвшимся горячим «русским поклонником».

Передача некоторых объектов государственной собственности во временное пользование, или концессию, иностранным компаниям представляла собой коммерческую сделку. Концессионными объектами могли быть предприятия добывающей и обрабатывающей промышленности, сельскохозяйственные работы, рыбные промыслы, лесозаготовки, транспортные предприятия. Государство ограничивало монопольное положение концессий, их деятельность определенными районами, лимитировало прием на службу иностранцев. В обиходе концессионные объекты назывались просто концессиями, а получившие их иностранные фирмы - концессионерами. Для управления концессиями в России открывались представительства этих фирм. Концессионерам создавались благоприятные условия, концессионные предприятия имели некоторые льготы, например, право беспошлинного ввоза и вывоза сырья, материалов, машин, оборудования.

Однако иностранный капитал в форме концессий так и не стал одной из важных составляющих российской экономики. Концессий с правом исключительной разработки и пользования иностранными частными владельцами в России было немного, по пальцам можно было пересчитать. Но эти немногие «частные владельцы» - иностранцы, получавшие баснословные прибыли, являлись самыми верными и ревностными сторонниками сближения с Россией, самого тесного сотрудничества и крупных политических уступок в пользу Москвы. В их числе был и Хеерварт, наговоривший России столько любезностей, что казалось порой, вот - вот в русское подданство запросится и орден выхлопочет. Но потерпев поражение в борьбе за контроль над крупнейшими медными, цинковыми и железными рудниками на Урале, в Восточной Сибири и в Казахстане, он в одночасье превратился в жгучего ненавистника всего русского.

-Последствия публикации примерно представляете? - поинтересовался Хеерварт.

Породистый бульдог зарычал при этих словах своего хозяина.

-Биржу будет лихорадить несколько дней, котировки на медь поскачут вверх - вниз… - пожав плечами, ответил Строганов.

-Да? А уровень, откуда подобные информации капают в Лондон? Я уверен, что в вашем Кремле кое - кто уже прочитал статью в «Таймс» с моими комментариями и нахмурил брови. Вот об этом стоит поговорить.

-Я недавно имел беседу с Бутурлиным. - сказал Строганов. - Он тоже намекал мне на концессионные дела и на мое участие в них.

-Вот как? Значит, сведения в Москву пришли до публикации в «Таймс»? Пожалуй, мне стоит немедленно покинуть Россию. Я выезжаю сегодня же. Вас же, Александр Иванович, прошу по старой дружбе взять все мои здешние дела под свою опеку. Отдышусь в Лондоне, а там посмотрим...Вам же предстоит продолжить работу…

-Знаете, мой английский друг, я в России немало встречал людей, искренне желающих реформ, улучшения быта народа и тому подобного. Однако на все предложения ограничить царскую власть в английском стиле или ввести в России республику - крутили пальцем у виска и смеялись. А один, уж на что умный человек, выразился примерно в том смысле - «Да что вы, шутите: у нас - республика?! Это совершенно невозможно! Вы что же, хотите обратить нас в Мексику?». - сказал Строганов, с задумчивостью глядя, то на бульдога, то на его хозяина.

-В Мексике тоже можно работать. - быстро ответил Хеерварт. - И со значительной прибылью, замечу вам.

-Эх, где Мексика, и где Россия? Россия всегда была страной великих неожиданностей, в особенности для тех филистеров и самодовольных ничтожеств, которых вводит в заблуждение ее простая и не безукоризненная внешность.

-Третьего Рима, европеизирующего мир, несущего цивилизацию, право и свободу, из России пока что не вышло. - заметил Хеерварт.

-Это вы сейчас крепко сказали. - Строганов уважительно цокнул языком. - Наотмашь.

-Сердитесь?

-А знаете ли вы, что у нас, если умеючи взяться, и крепостное право вернуть можно?

-Вот и возьмитесь, если в России так можно. - ответил Хеерварт с невозмутимостью мраморной статуи.

-К старому? Неужели вы думаете, возможно возвращение к старому?

-Нет, к старому, как вы его понимаете, возврат не нужен, да и невозможен при совершенном почти понижении в России уровня народного правосознания и продолжающемся низведении культурного сословия, в том числе служивого.

-Самое большее, что мы можем сделать теперь, это - учтя условия времени и происшедшие в России и в мире перемены - создать строй, своим внутренним смыслом наиболее приближающийся к прежней России, заранее примирившись с мыслью, что это все - таки только жалкое подражание. - ответил Строганов со вздохом. - Русский либерализм теперь неосуществим.

-Когда ваш «русский поезд» встанет на свои прежние рельсы, нужно постараться, чтобы Россия и впредь продолжала двигаться и развиваться в том же направлении, в каком она должна была развиваться в течение предыдущих веков. - сказал Хеерварт и потянул бульдога за поводок.

Бульдог незлобно зарычал.

-Лесли, знаете ли вы русских? - внезапно озлившись на что - то, спросил Строганов.

-Я знаю русских, господин Строганов. - Хеерварт и не думал сбиваться с бесстрастного тона, выражение его лица одновременно означало «да», «нет», «как хотите». - Русские говорят, говорят, обсуждают, вырабатывают отличные планы, спорят о мелочах и пропускают один удобный случай за другим. Я знаю также то, что вы, русские, чем - то отличаетесь от других людей. От нас, европейцев.

-Хотите узнать, чем мы отличаемся от других людей и от вас, европейцев?

-Не скрою, хотел бы узнать.

-Мы не ценим сытости, Лесли…

============================================

где обычно сиживали гвардейцы из первых полков…* - обычно сиживали гвардейцы из первых полков…* - «Первыми полками» называли старейшие гвардейские части: Лейб - гвардии Конно - гренадерский Государев полк, Лейб - гвардии гренадерский Московский, Лейб - гвардии гренадерский Бутырский, Лейб - гвардии Новгородский государевой огнестрельной пехоты, Лейб - гвардии Егерский и Лейб - гвардии гренадерский Измайловский полки.

Гвардия как отборная часть войск возникла в глубокой древности. Она выступала, преимущественно как личная охрана глав государств и опора их власти. В средние века, в новое и новейшее время в большинстве стран Западной Европы это были небольшие отряды, постоянно сопровождавшие монархов и выступавшие на театр боевых действий только в случае прибытия туда государя. Эти отряды нередко формировались из наемников - иностранцев, представлявшихся более надежными. Серьезной боевой роли такая гвардия играть не могла.

В России с XVI века при царе состояла почетная охрана - рында, набираемая из отпрысков знатных семейств. Но численность ее была незначительной и никакой боевой роли она не играла.Собственно же русская гвардия возникает в XVII веке, в связи с преобразованиями Федора II, и сразу получает характер отборных боевых частей, сформированных из русских людей.

В период царствования Бориса Федоровича было создано особое подразделение иностранных наемников, состоявшее из трех сотен солдат, несших службу по охране внутренних покоев царского дворца. Общее руководство дворцовой стражей было сосредоточено в руках боярина Басманова, одновременно возглавлявшего Стрелецкий и Панский (Иноземский) приказы. В ведении панского приказа находились наемные сотни, командование которыми осуществляли иностранцы, находившиеся на русской службе (Розен, Яков Маржарет, Матвей Кнутсон и Альбрехт Лантон).

С момента учреждения Иваном Грозным в Москве в 1550 г. первых отрядов выборных стрельцов из пищалей московские стрелецкие приказы составляли ядро постоянного военного гарнизона царской столицы. К началу XVII в. сложилась самобытная структура организации службы московских стрельцов, основанная на принципе внутренней иерархии, которая предполагала наличие определенного статуса у каждого подразделения. «А на Москве безотступно живут пять приказов стрелцов, а в приказе по пяти сот человек; а у них головы стрелетцкие, сотники, пятидесятники, десятники. А один приказ болшой, всегды с Государем, куды Государь пойдет». Остальные приказы в зависимости от текущей ситуации распределялись по воеводским полкам или отправлялись на «осадную» службу в приграничные города.

По указу царя Федора II осенью 1612 года, после окончания успешного Азовского похода, отличившемуся при взятии Азова 1 - му Московскому стрелецкому приказу Степана Караулова, даны были особые «царские» сотенные знамёна и знамёна голов, и велено было впредь именоваться Первым Московским выборным (то есть отборным) приказом (ныне - Лейб - гвардии гренадерский Московский полк). В 1614 году царским окольничим Артемием Измайловым и князем МихаиломСкопин - Шуйским отобраны были лучшие пищальники из московских стрелецких приказов. Принятым на русскую службу голландским офицером Букведеном было начато интенсивное обучение «начальных людей» из дворян и детей боярских для новых приказов «конного и пешего строя» по голландским военным уставам. В 1615 году Измайлов и Скопин - Шуйский сформировали два «выборных» приказа «нового солдатского строя» из обученных «голландскому уставу» московских слобожан, лучших стрельцов московских стрелецких приказов, новобранцев, «даточных людей» и стрелецких детей - Второй Московский выборный приказ нового солдатского строя (ныне - Лейб - гвардии гренадерский Азовский полк) и Третий Московский выборный приказ нового солдатского строя (ныне - Лейб - гвардии гренадерский Бутырский полк). Особенностью было то, что даже в начальные люди (начальники) в эти два приказа, организованные по образцу армий западноевропейских государств, назначались отличившиеся в сражениях русские (в числе которых: сотник Андрей Подбельский, сотник Андрей Клеусов, сотник Андрей Ртищев, принимавшие участие в обороне Новгород - Северского, Михайло Козецкий, Казарин Бегичев, одним из первых взошедший на стены крепости Азов, Федор Брянченинов, сотник Алексей Микулин и др.). Иностранцев - единицы. Второй Московский выборный приказ нового солдатского строя первоначально возглавил Посник (Кирилл) Огарев. Третий Московский выборный приказ нового солдатского строя принял князь Михаил Петрович Барятинский, а после его смерти в 1618 году - шотландец Александр (Авраам) Лесли, состоявший с 1613 года на русской службе. Приказ Огарева первоначально размещался в Арбатской стрелецкой слободе, а приказ князя Барятинского расположился в Бутырской слободе.

В 1618 году обрусевший швед Лоренц Биугге и еще один швед, офицер Монс Мортенсон, поступивший на русскую службу, сформировали в Новгороде «иноземный регимент», в который входили, кроме природных шведов и финнов, шотландцы, англичане, французы, датчане, голландцы, немцы (ныне Лейб - гвардии государевой огнестрельной пехоты Новгородский полк). Позднее, в этот приказ, ставший Четвертым выборным приказом нового солдатского строя, были направлены ратники из северных уездов Российского государства (с Вологды, Белозерья, Каргополя, Устюжны Железнопольской, Поморья, Устюга Великого, Ваги, Северной Двины, Вычегды и других северных городов и земель). Командовать приказом был назначен воевода Семен Кузьмич Игумнов. В помощь ему был дан шведский военачальник голландского происхождения Христофор (Кристофер) Сомме, бывший комендант Нарвы, состоявший с 1608 года на русской военной службе.

В 1619 году Конрад Буссов, по указу царя, сформировал Пятый «выборный» приказ «нового солдатского строя», составленный из выделенных несколькими московскими стрелецкими приказами стрельцов и принятых на службу «охочих людей» (ныне - Лейб - гвардии Егерский полк), в обязанности которого входило выставление караулов при дворцах (потешных сёлах), сопровождение государя и его свиты во время путешествий. В 1622 году Артемием Измайловым был сформирован Шестой «выборный» приказ «нового солдатского строя» (ныне - Лейб - гвардии гренадерский Измайловский полк). Позднее, в 1623 году были сформированы Рейтарский «регимент» «иноземного строя» из отборных дворян и детей боярских (ныне - Лейб - гвардии Гусарский Его Величества полк) под командованием Франца Пецнера, «Регимент латных рейтар» под командованием французского наемника Шарля д’Эберта (ныне Лейб - гвардии Кирасирский Его Величества полк) и приказ «Тульского драгунского строя» (ныне - 4-й драгунский Тульский полк) из «шкотских немцев» (шотландцев) и «ирлянских немцев» (ирландцев). В январе 1626 года шотландец Александр Лесли (старший полковник и рыцарь Александр Ульянович Лесли, командир Первого Московского выборного приказа) был отправлен в Швецию нанимать«охочих солдат пеших». Он заключил договоры с четырьмя полковниками - двумя англичанами и двумя немцами, которые обязались доставить в Россию четыре «регимента» (полка) общей численностью около пяти тысяч солдат. Один из четырех «региментов», полк Сандерсона, был полностью набран в Англии и состоял целиком из англичан и шотландцев. В Полоцком походе во время русско - польской войны 1623 - 1626 г.г. приказы нового солдатского строя и «регименты иноземного строя», отличились, наряду со старыми стрелецкими приказами.

В 1628 году иноземный «регимент» Сандерсона возглавил шотландец на русской службе Яков Краферт. В 1634 году «регимент» Краферта стал основой для формирования новых солдатских полков русской армии, однако ядро командного состава было сохранено. Позднее (после 1640 года) «регимент» Краферта стал именоваться 1 - м Солдатским полком иноземного строя (ныне Лейб - гвардии государевой огнестрельной пехоты Смоленский полк). Тремя другими «региментами» также командовали иностранные офицеры, принятые на русскую службу. В 1637 эти «регименты» были частью распущены, а частью пошли на укомплектование московских стрелецких приказов и 2 - го Солдатского полка иноземного строя (ныне Лейб - гвардии гренадерский Ростовский полк).

Кроме того, по царскому указу было создано несколько охочеконных компанейских «хоругвей» или полков. Эти «хоругви» формировались из добровольцев иррегулярных конных частей. В их числе находился охочеконный полк, составленный из людей «Литовского списка» и литовских татар. Под «казаками литовского списка» подразумевали выходцев из Великого Княжества Литовского, вне зависимости от их национальности (поляк, литовец или белорус). В 1617 году, преимущественно из литовских и касимовских татар, был сформирован конный полк Государевой Передней стражи (ныне - Лейб - гвардии Уланский Литовский Его Величества полк). В 1621 году, в предверии войны с Польшей, из касимовских, городецких и темниковских служилых татар были сформированы два конных полка Государевой Передней Стражи - Царев (Шигалеев) и Сеитов (ныне - Лейб - гвардии Конно - Егерский Его Величества полк).

В 1629 году царь Федор II повелел набрать «ратных людей» в костромских вотчинах Годуновых и в подмосковных селах, числившихся за дворцовым ведомством, и сформировать из них выборные полки «нового солдатского строя» - Подольский (ныне 1 - й гренадерский Подольский полк), Волынский (ныне - 2-й гренадерский Волынский полк), Угличский (ныне 3 - й гренадерский Углицкий полк), Воздвиженский (ныне 11 - й гренадерский Фанагорийский полк), Вяземский (ныне 5 - й гренадерский Полоцкий полк) и Алексеевский (ныне 4 - й гренадерский Несвижский полк), а также рейтарские и драгунские полки.

В 1633 г. правительство Федора II приступило к военной реформе. Царём было принято решение о расформировании стрелецкого войска как рода оружия. Четырнадцать существовавших на тот период московских стрелецких приказов (полков) и приказ Патриарших стрельцов были переименованы в полки «государевой надворной (т. е. придворной) пехоты», а составлявшие их сотни «старых служб служилых людей» - в роты. Также расформированы были городовые и жилецкие «служилых людей» приказы в других городах и острогах. По окончании реформы в 1640 году, из четырнадцати московских полков «государевой надворной пехоты» составлены были семь выборных полков (ныне сведенные в Лейб - гвардии Государевой Надворной Пехоты Севский, Преображенский и Владимирский полки) и три полка «нового солдатского строя» (позднее сведенные в 6 - й гренадерский Апшеронский, 7 - й гренадерский Самогитский и Лейб - гвардии гренадерский Астраханский Его Величества полки).

-Не иначе запрашивают подтверждение подлинности квартирного расписания московской гвардии?* - По традиции гвардейские полки (сведенные в 1 - ю гвардейскую гренадерскую, 2 - ю гвардейскую гренадерскую дивизии, гвардейскую стрелковую дивизию, гвардейскую дивизию Государевой Надворной Пехоты, 1 - ю и 2 - ю гвардейские кавалерийские дивизии), квартируются в Москве и по московским слободам. Московцы и «привилегированный» Лейб - гвардии Конный Государев полк - в Кремлевских казармах, Конно - гренадеры - на Знаменке, новгородцы - в Дорогомиловских казармах близ Поклонной Горы, ростовцы - в Ростовских казармах на Плющихе, владимирцы - в Крутицких казармах, измайловцы занимают «старые» казармы в Измайлово, азовцы - в Спасских казармах, преображенцы - в Александровских казармах возле Свято - Даниловского монастыря, бутырцы - у Бутырской заставы, астраханцы - в Астраханских казармах, Лейб - гвардии Конная артиллерия - в казармах Артиллерийского Депо на Каланчевке, лейб - гвардии саперный батальон - в Николаевских казармах; 1 - я лейб - гвардии гренадерская артиллерийская бригада - в Покровских казармах, Лейб - гвардии Гусарский полк - на Моховой, гвардейские уланы - в Хамовнических казармах, Лейб - гвардии Драгунский полк - в Солдатской слободе близ Серебряного Бора, Собственный Его Величества Конвой, составленный из отборных взводов казачьих войск, Лейб - гвардии Казачий полк и лейб - гвардии артиллерийская бригада Государевой Надворной Пехоты расположены в Казачьих казармах в «Федоровском городке», севцы - в Сокольничьих казармах, 2 - я лейб - гвардии гренадерская артиллерийская бригада дислоцирована в Петровских казармах недалеко от Страстной площади. Исключение составляют лейб - гвардии артиллерийская стрелковая бригада, которая располагается за пределами столицы - в местечке Медвежьи Озера Богородского уезда Московской губернии, по Стромынскому тракту, конные егеря и гвардейские кирасиры (Лейб - гвардии Кирасирский полк), дислоцированные в Больших Вяземах, смоленцы и лейб - егеря, расквартированные в Звенигороде.

Суббота. В лето 7436 года, месяца сентября в 2 - й день (2 - е сентября 1928 года). Седмица 15-я по Пятидесятнице, Глас пятый.

Москва. Дорогомиловский проспект.

-…Жил бы хорошенько, да денег маленько…

Александр Иванович Строганов приоткрыл веки, встал из - за письменного стола, подошел к окну и облокотился на подоконник.

Штаб - квартира Александра Ивановича Строганова располагалась на одиннадцатом этаже башни, в здании, выстроенном напротив Брянского вокзала, в самом начале Дорогомиловского проспекта. Здание, воздвигнутое всего за пятнадцать месяцев, по проекту немецкого архитектора Якоба Керфера, работавшего преимущественно в стиле так называемого «кирпичного экспрессионизма», состояло из шести симметрично расположенных корпусов переменной этажности - от двух до восьми. В центре выходящего на проспект корпуса была установлена девятнадцатиэтажная башня, оснащенная девятью лифтами, в том числе двумя самыми высокими в Европе патерностерами - хитрыми машинами, лифтами непрерывного действия, с двадцатью шестью кабинами, соединенными в цепь и двигающимися без остановки с медленной скоростью. Фасад здания украшали скульптуры голов животных и людей. На втором уровне между оконными проемами были установлены пять статуй, символизирующие пять континентов Земли. С внутренней стороны, во дворе, был разбит небольшой сад, спускавшийся к Москва - реке (здание стояло на искусственном возвышении) маленькими террасами, окруженными палисадником.

В обычные дни Строганов любовался видом на заречные Пресненские Большой и Нижний пруды, на излучину Москва - реки и высокий берег, называемый «Бережки», или Мухиной горой, на которой был выстроен, в стиле ар - деко, характерном больше для североамериканских небоскребов, чем для московских высоток, величественный комплекс «Русской Генеральной Нефтяной Корпорации»*. Комплекс аккуратно огибал возведенную на месте архиерейской Ростовской слободы Церковь Благовещения Пресвятой Богородицы на Бережках, отметившую в 1913 году пятисотлетний юбилей.

…Виктор Николаевич Мещерский являлся одним из самых авторитетных промышленников страны. Предприятия Мещерского входили в число самых современных в России и в Европе, производя многие виды технической продукции: паровозы, вагоны, пароходы и теплоходы, сельскохозяйственные машины. Мещерский занимал не менее восьми должностей в руководящих органах различных компаний с правлениями в Москве (был председателем правления Русского сельскохозяйственного товарищества «Работник», занимавшегося производством сельскохозяйственной техники; являлся директором - распорядителем Общества Коломенского машиностроительного завода, Общества железоделательных, сталелитейных и механических заводов «Сормово» и Общества «Шестерня - Цитроэн»; был членом правлений Общества механических заводов «Братья Бромлей», Общества Выксунских горных заводов, Пароходного Общества «Океан» и Русского судостроительного общества), а также входил в совет Международного коммерческого банка. К слову, продукция его заводов отмечалась многочисленными призами, в том числе и на международных выставках.

К нему - то и обратился Строганов. Обратился с предложением встретиться и переговорить…Строганов, после встречи с Хеервартом, проехал в свой рабочий офис и позвонил Мещерскому около одиннадцати часов утра:

-Строганов беспокоит. Приветствую, дорогой мой Виктор Николаевич.

-И я рад приветствовать вас, Александр Иванович. Хотя час субботний и ранний.

-Поднакопилось дел, времени не хватает все разгрести, - натянуто хохотнул Строганов. - Не уделите мне несколько своего времени?

-Отчего же, уделю.

-Когда вам удобно будет? Давайте, пообедаем вместе. Хотелось бы обмолвиться с вамипарой - тройкой фраз.

-У вас в офисе пообедаем, что ли? - в голосе Мещерского явственно послышалась издевательская нотка.

-Ох, не люблю я этого американизма - офис, офиса, в офисе. - деланно рассмеялся в трубку Строганов. - А что делать? Приходится шагать в ногу со временем, отказываться от приятных слуху доморощенных старомодных анахронизмов. Не так ли?

-Так ли, так ли.

-Так что насчет обеда, Виктор Николаевич? Часика в два вас устроит? Давайте в «Московском»?

-Вполне устроит. Тем паче, в России живем. Пусть в Европе встречи назначают на службе или же в кафе за стаканом сельтерской.

Суббота. В лето 7436 года, месяца сентября в 2 - й день (2 - е сентября 1928 года). Седмица 15-я по Пятидесятнице, Глас пятый.

Москва. Никольская улица.

…Строганов не стал вызывать к подъезду своего офиса на Дорогомиловском проспекте прекрасный, хотя и несколько старомодно смотревшийся семидесятипятисильный «ролльс - ройс», типа «Сильвер Гоуст ту» - «Серебряный Дух - 2», двумя неделями назад доставленный из Англии через Архангельск. Жаль, что нельзя отправляться на встречу на «роллс - ройсе» - Мещерский из старинного русского дворянского рода, ведущего свое начало, по сказаниям древних родословцев, от татарина Кутлубуга, выехавшего в Московию в первой половине XIV столетия из Большой Орды, мог и не понять, вызывающая роскошь его не трогала, скорее раздражала. Жаль…Латунные ручки «ролльс - ройса», петли, рожки сигналов, маленькие фонарики у лобового стекла всегда так весело блестели, начищенные старательным шофером. Тончайшая замшаподушек была готова принять в свое лоно седока. Мягкость сидений удачно сочеталась с двойными рессорами задней оси, создававшими поистине королевский комфорт. Александр Иванович потому и заказал себе такой автомобиль, что знал - британское королевское семейство пользуется только произведениями фабрики компаньонов Ролльса и Ройса. И он не прогадал. Авто было действительно чудом британской техники. Впрочем, и дороговизны. Одно только шасси стоило около тысячи восьмисот фунтов стерлингов - состояние. Кузов - седан, выполненный за особую цену лучшим каретником Манчестера Джозефом Кокшутом, работавшим на Ролльса и Ройса, настоящее произведение искусства.

Александр Иванович опять поскромничал, взял таксомотор, доехал до Арбатских ворот и дальше пошел пешком. Он решил прогуляться немного перед деловым обедом, хотя погода и не располагала к прогулке: было довольно прохладно. Александр Иванович неспеша миновал Воздвиженку (ее открывал чудесный, будто бы из сказки, терем, здание Главного архива Министерства Иностранных Дел, «дедушка русских архивов» - с фигурными наличниками, крутой крышей, острыми башенками, и шатровой колокольней церкви, соединенной переходом с главным зданием; все это сказочное разнообразие было окружено ажурной каменной оградой со стройными башенками), ворота с прорезными бойницами проездной Кутафьи башни, белеющей, точно шатер без крыши, остановился у перил моста через Неглинку, засмотрелся на Кремлевский сад*, раскинувшийся между речушкой и кремлевскими стенами. Это позволило ему уйти от тревог сегодняшнего дня.

Тревог хватало. В России все как - то, в последние года три, стало тянуться дело,кредиту нет, денег нет, всякие сделки с ужасными проволочками. Да и вообще, был Строганов в последнее время в брезгливо - раздражительном настроении. Эта Москва и сердила, и подавляла его, и совершенно раздражала его. Он остро чувствовал ее «русопятость», несмотря на отовсюду лезущую европейскость.

Внизу темнели аллеи сада. Сбоку на горе уходил в небо бельведер Румянцевского музея с его стройными павильонами, точно повисший в воздухе над обрывом. Чуть слышно доносилась езда по оголяющейся мостовой…

Строганов через Троицкий мост прошел в Верхний Кремлевский сад (с моста можно было спуститься в сад по чугунным лестницам) и пошел дальше. Справа, за кремлевской стеной, сухо и однообразно желтел корпус Арсенала, слева, за площадью, у Моисеевской церкви*, белели корпуса Московского военно - топографического училища*. Гул соборных колоколов разливался тонкою заунывною струей. Он скорыми шагами прошел сад, вышел за ограду, повернул вправо, миновал здание бывшего Земского приказа, ныне превращенное в исторический музеум, поднялся на Красную площадь.

Возле Иверской у Воскресенских ворот готовили справлять торжество - «Московский» трактир праздновал открытие своей новой залы. В самом начале Никольской улицы, на том месте, где еще три года назад доживало свой век длинное двухэтажное желтое здание старых присутственных мест, высилась теперь четырехэтажная, в американском стиле, тяжелая громадина кирпича стали и стекла, построенная для еды и попоек, бесконечного питья чаю, трескотни дансинга. Над третьим этажом левой половины дома блестела синяя вывеска с аршинными буквами: «Ресторан».

Площадь перед Воскресенскими воротами полна была дребезжания таксомоторов. «Таксеры», коих московская публика по - прежнему кличет извозчиками - лихачами, выстроились в ряд, поближе к трамвайным рельсам. Трамваи, редко в один вагон, больше в два, в три, то и дело ползли вверх, к собору Святой Троицы на Рву (к храму Василия Блаженного), вдоль Верхних торговых рядов, и вниз, к Тверской, к «Националю», грузно останавливаясь перед Иверской. На паперти в два ряда выстроились монахини с книжками. Две остроконечные башни Воскресенских ворот с гербами пускают яркую ноту в этот хор впечатлений глаза, уха и обоняния. Минареты и крыши Главной аптеки давали ощущение настоящего Востока. Справа была темно - красная кирпичная стена Кремля…А за стеной виднелись огромные золотые шишаки кремлевского храма Святая Святых и семиярусной колокольни «Ивана Святого», колокольня «Ивана Великого».

Из университетского еще курса Строганов помнил, что когда - то Борис Годунов, в знак утверждения Москвой монополии на власть, удостоверившей свои права священными регалиями и идеологией державной исключительности, вознамерился возвести в центре Кремля иерусалимский храм Святая Святых: «и камень, и известь, и сваи, - все было готово, и образец был деревянной сделан по подлиннику, как составляется Святая Святых». Замысел «перенесения» в центр Кремля, в цитадель, ставшую символом сакральной державности, где находились резиденция царя и митрополичье подворье, величайшей святыни христианского мира, был продолжением программы, заявленной Борисом Годуновым в коронационном чине. Идея построения вселенской святыни придавала целостность создаваемой модели Российского государства как последнего и единственного православного царства. Храм должен был стать главной святыней государства. Храм Соломона в Иерусалиме давно уже не существовал и образец был снят с храма Воскресения Христова, так как «паче меры» собирались устроить в новой святыне Гроб Господень. Поговаривали, царь Борис даже намеревался разрушить Успенский собор (надо полагать и Воскресенский), а затем выстроить здесь единый огромный храм «якоже в Иерусалиме, - во царствии сим хотяше устроити, подражая - мняся по всему Соломону самому..,» - а в храме «тройческого состава единаго видимаго возраста Христа Бога Гроб, - Божественныя Его плоти вместилище, с сущаго от Их во Иерусалиме мерою и подобием». Проект Бориса Годунова имел, несомненно, и своих апологетов, которые готовы были создать в Москве Второй Иерусалим, однако он не был полностью реализован из-за смерти царя. Собор достраивали после кончины Бориса Годунова на протяжении нескольких лет, без конкретности в следовании первообразу. Практически вся застройка Московского Кремля, комплекса его церквей как символа двадцати пяти Престолов Небесного Града, была посвящена «небесно-градской» символике. И храм Святая Святых с колокольней «Иван Святый» был центральным в градостроительной композиции всей Москвы, поэтому он также не избежал изменений в русле новой грандиозной идеи. Эти изменения и были произведены в «колокольном сюжете»: собор оказался «увешанным» со всех сторон колоколами…

Александр Иванович бесшумно отворил дверь, неторопливо вошел в старую залу «Московского» и внимательно - цепким взглядом окинул ресторан. Зала ресторана была пустой. Ближе к буфету, за столиком, на одной стороне выделялось четверо военных: трое лейб - гвардии драгун из Гундертмаркова полка и лейб - гусар в жупане из жёлтого сукна с серебряными нашивками на груди, с воротником персикового цвета. Они «тянули» портер и дымили бриннеровскими* сигарами. В одной из ниш два сибирских купца - лесопромышленника в корейских собачьих жилетках, крестились, усаживаясь за стол. Каждый дал лакею по медному пятаку. Они потребовали одну порцию селянки по - московски и едва усевшись, залпом, одну за одной, выпили по три рюмки травнику, молниеносно поданных расторопным буфетчиком.

За большим столом, около самого бассейна, поместилась только что, по - видимому, приехавшая из провинции семейная пара: дородный муж при солдатском Николае Чудотворце на сером пиджаке, с двойным подбородком, субтильного, болезненного вида жена, одетая в платье от «Джоан Кроуфорд» - невероятно стильное, по моде Чикаго. Пара, с поезда, с утра наверняка успевшая побывать в нескольких близлежащих модных магазинах (а таковых в Москве, на Кузнецком мосту, было великое множество: знаменитые русские модные дома «Поль Пуаре», «Джон Редферн», «Дреколль», «Катрин Парель», создательницей которого была графиня Тея - Екатерина Бобрикова, знаменитая манекенщица Дома «Ланвэн», «Мэгги Руфф», «Жак Дусе», «Мадам Шерюи», «Сестры Калло», а также «Мейнбохер», основанный американцем Мэйном Руссо Бохером, «Робер Пиге», «Аликс Бартон», «Эльза Скьяпарелли», «Жак Фат», «Жан Дэссе», «Кристобаль Баленсиага» - столица России по праву считалась законодателем моды в Европе) обедала с запасом, на целый день, отправляясь осматривать московские соборы, и до ужина намереваясь попасть в Денисовский пассаж, где жена должна непременно купить себе подвязки и пару ботинок и надеть их до театра. А билеты рассчитывали добыть у барышников.

Строганов прямиком направился через ряд комнат, набитых мелким торговым людом, мимо «чистых кабинетов», отделанных березой, липой, сосной, известных тем, что там пьют чай и завтракают воротилы Гостиного двора. Строганов расслышал голос Алексея Денисова, российского, а пожалуй и мирового, «льняного короля», владельца Денисовского пассажа: поплевывая и слегка шепелявя, он громко рассуждал о политических делах. Строганов взглянул на половых, вытянувшихся, словно гвардейцы на параде: здесь служили иначе, чем в других залах ресторана; ходили едва слышно, к гостям обращались с почтительной сладостью, блюда подавали с ошеломляющей быстротой, приборы меняли молниеносно…Половые - с неподвижными и напряженными лицами слушали разговоры, от которых в воздухе пахло миллионами рублей.

Новая зала ресторана поражала приезжих из провинции, да и москвичей, кто в ней успел побывать, своим простором, светом сверху, движеньем, архитектурными подробностями. Чугунные выкрашенные столбы и помост для дефиле, выступающий посредине, крытый блекло - голубой ковровой дорожкой, с купидонами и завитушками, наполняли пустоту огромной махины, останавливали на себе глаз, щекотали по - своему смутное художественное чувство даже у заскорузлых обывателей. Идущий овалом ряд широких окон, с бюстами русских писателей в простенках, показывал изнутри драпировки, светло - голубые обои под изразцы, фигурные двери, просветы окон, лестниц. Бассейн, с аккуратным в модернистском стиле фонтанчиком, прибавлял к смягченному топоту ног по асфальту тонкое журчание струек воды. От них шла свежесть, которая говорила как будто о присутствии зелени или грота из мшистых камней. По стенам залы стояли пологие диваны темно - малинового трипа и массивные, вольтеровские кресла. Они успокаивали зрение и манили к себе за столы, покрытые свежим, глянцевито - выглаженным бельем. Столики поменьше, расставленные по обеим сторонам помоста и столбов, сгущали трактирно - ресторанную жизнь. Черный, с украшениями, буфет под часами, занимающий всю заднюю стену, покрытый сплошь закусками, смотрел столом богатой лаборатории, где расставлены разноцветные препараты. Справа и слева в передних стояли сумерки. Служители в голубых рубашках и казакинах с сборками на талье, молодцеватые и степенные, молча вешали верхнее платье. Из стеклянных дверей виднелся обширный, только недавно обустроенный, вход в ресторан, с огромным лифтом, с лестницей наверх, завешенной триповой веревкой с кистями, а в глубине мелькала езда Никольской улицы, блестели вывески и подъезды. Большими деньгами дышал и вся новая зала ресторана, отстроенная американцами, на русские деньги, на славу, немного уже затоптанный (за два - то дня!), но все - таки хлесткий, бросающийся в нос нью - йоркским комфортом и убранством.

В новой зале в одиночестве, возле бассейна, сидел старик. Он был похож на высохшего отставного французского генерала с нафиксатуаренными усами с карикатуры времен начала века: продолговатое восково - желтое лицо, лысая голова - видать, большой барин. Он ел медленно и брезгливо, вино пил с водой и, потребовав себе полосканье, вымыл руки из графина.

…Мещерский расположился в углу, заняв, как и подобает, лучшее место. Он видел одновременно всю залу, буфет, стеклянные двери входа и лестницу. В поле его зрения попадало все, что происходило в зале. С левой стороны министра прикрывала стена. Он был одет в строгий «сэлфриджский» костюм. В таком костюме мужчина сразу приобретал прямую «английскую» осанку и солидный внешний вид. Мещерский поднялся, протянул Строганову обе руки и пожал свободную правую руку. Во всех этих движениях проскользнула искательность; но улыбающееся благообразное лицо сохраняло достоинство.

-Пожалуйте, пожалуйте. Я уж распорядился закуской!

-Только имя ваше назвал, так меня сейчас же провели в залу.

-Я приказал заранее. - сказал Мещерский.

-Приказали? - Строганов рассмеялся задыхающимся смехом. Мещерский, тонко пошутивший, ему вторил - «Московский трактир» был своеобразной вотчиной «китай - городских».

-Помнится, был я в одном старокупеческом банке. - смешливо сказал Мещерский. - При мне выдали какому - то мужику в тулупе двадцать тысяч рублей с устным условием возврата денег через полгода. Мои справедливые опасения в вероятном обмане, высказанные мною, как человеком, безусловно разумным, были отвергнуты со смехом. Мне сказали, что такого не может произойти, поскольку все не только хорошо знакомы, но и дорожат взаимными отношениями. К тому же о делах друг друга каждый неплохо осведомлен, и обмануть удастся только один раз. После чего и глаз не показывай и не живи на свете. Да, вот такое оно, русское маклерство. Доверие и кредит, с участием сердца и опыта.

-Русское купечество отвергает напрочь и безусловно финансово - денежные операции и очень подчеркнуто избегает банковско - кредитной сферы.

-Все меняется в этом мире. - вздохнул Мещерский. - Уж давным - давно век двадцатый наступил. Исконные предписания морали блюсти невозможно.

Мещерский и Строганов сели за стол. Тотчас же подошли двое официантов, по старинке именуемые половыми. Стол в минуту был уставлен бутылками с пятью сортами водки. Балык, провесная белорыбица, икра, сыр и всякая другая закусочная еда заиграла в лучах искусственного солнца своим жиром и янтарем. Не забыты были и ранее затребованные Мещерским соленые хрящи. Строганов ко всему этому столовому изобилию, заказал еще паровую севрюжку и котлеты из пулярды с трюфелями. Указано было и красное вино.

-Какой номер - с? - спросил лакей.

-Да все тот же. Я другого не пью.

И Строганов ткнул пальцем в большую карту вин.

-Будет сделано.

Кушанья поданы были скоро и старательно. Подано было и шампанское.

-Давайте к делу, или перекусим сначала? - спросил Мещерский. - Время выкроил для вас, но оно поджимает…

-А ведь на ловца зверь. Я хочу с вами союз заключить.

-В каком смысле? - спросил Мещерский.

-Я не могу рассчитывать, что вкупе с вами могу определять, для вящей пользы государства, политику. Не правда ли? Но я могу просить вас способствовать этому.

-Что вы сейчас и делаете - просите.

-Вот потому и прекрасно было бы, ежели вы государю предложите что - то охватное. Государственное. Соответственное. Ежели от вас придет.

-Тут надо крепко подумать. - сказал Мещерский. - Трудновато определить, когда можно доверять людям, а когда нет. Вы мне не совсем доверяете. Ну да ладно, ведь живем мы с вами по другим законам, коммерческим. Не так ли? Во всяком случае, должны бы. Я это понимаю. Ваши сомнения. И не осуждаю.

-Даже так?

-В конце концов, у меня сомнений не меньше вашего.

-Но у нас общие цели, даже если методы немного различаются.

-Мне кажется, что и цели наши разнятся.

-Думайте, Виктор Николаевич. К чему там в сферах склоняются, о чем сферы мыслят, вам - то лучше моего известно. Вы вхожи, не я…

-Я не вхож… - заметил Мещерский.

-Да, полноте…Узок круг вхожих и страшно далеки они от нас, финансистов и промышленников. Но и вы и я - вхожи. И я пришел к вам.

-Я ценю это.

-Поверьте, у меня есть возможности обратиться с идеей к кому - то еще, близкому к царю. Поверьте, рычагов хватает и я могу пустить их в ход в любой момент. Однако я выбрал вас.

-Почему?

-Вы в значительной мере мозговой трест и источник вдохновения для кое - кого в правительстве. И для государя. И хоть государь ныне фигура больше декоративная, но не как в Англии, да и народ, уверовавший в высокое призвание царя, благоговейно чтит и все знаки его величия. А значит, примет все то, что исходить будет от царя.

-Один ретивый журналист из «Биржевых ведомостей» прозвал меня «карманным богачом». - усмехнулся Мещерский.

-Пусть его… - засмеялся Строганов.

-Вы в игры своекорыстные играете, как мне кажется. - сказал Мещерский.

-Виктор Николаевич, какие уж тут игры? Близятся грозные времена для судеб России и решающие сроки для ее исторической проверки. Из всякой большой исторической ситуации есть в конце концов всегда три выхода, поскольку всякая историческая ситуация является сложным соотношением трех времен: прошлого, настоящего и будущего, в которых протекает длительный исторический процесс. Эти три выхода из современного положения России состоят: либо на пути к прошлому; в виде продолжения нынешней политики, и такова позиция большинства существующих политических течений и населения; либо на путях приятия и примирения, полного или частичного, прямого или косвенного, - того, что есть, на путях соглашательства с современным режимом, - к этому сводится позиция другой части существующих идейно - политических течений. Либо, наконец, на наиболее естественных путях. Поскольку история есть процесс необратимый, - на путях к будущему, означающих, поистине революционное претворение и возвышение того, что есть, на путях новой, по новой терминологии, Третьей России.

-Высокопарно у вас выходит.

-Зато прогрессивно. Замечу, Виктор Николаевич, позиция сия прогрессивна, трудна политически, но и наиболее благодарна исторически, поскольку она всякое положение обращает в исходную точку для движения вперед.

-Опять высокий слог. - ответил Мещерский. - Я же на ваше прогрессивное, да еще и «поистине революционное» скажу просто - от идеи русской государственности я себя не отделяю. Сейчас норовят протащить на европейский лад просвещенное, гуманистическое. Но, как говорится, не все в коня корм. Истинная консервативная приверженность по отношению к созидающим основам государственности не исключает благоговейного отношения к заветам прошлого, к деятельной заботе о политическом, экономическом и культурном росте родной земли. Родной, заметьте. Наша держава - великая империя. Я думаю, что таковой она и должна остаться.

-Держава наша в трудном положении. - сказал Строганов.

-Но, пожалуйста, не думайте, что вы единственный патриот. - парировал Мещерский.

-У каждого из нас позиция своя, заслуживающая уважения.

-Вы согласны со мною, что для того, чтобы пало правительство, несмотря на все преимущества, кои дает фактическое обладание властью, и чтобы кто - то иной мог навязать себя стране в качестве органа народного суверенитета, нужна такая смута в умах, такое «дерзание» с одной и малодушие с другой стороны, которое само собой не может не сопровождаться потрясением всего государственного организма со всеми обычными проявлениями этого?

-Вот и у вас своя позиция..

-Бросай ты, мил друг, в трех санях сидеть, пересаживайся в одни, веселей поедешь. - неожиданно зло ответил на это Мещерский. - Всякий случайный сброд людей может образовать государство на демократических началах. Поддержанная силой, воля большинства достаточна для приспособления любого табора к текущим потребностям самого разношерстного люда, принужденного жить вместе. Но империи в таком сброде не может быть.

=========================================

величественный комплекс «Русской Генеральной Нефтяной Корпорации»* - «Русская генеральная нефтяная корпорация» (РГНК - «Ойл» ) - мощный холдинг, который владел почти половиной российского и четвертью европейского рынков. 28 июня 1907 года было принято знаковое для нефтяной отрасли России решение: Русско - Азиатским, Международным и другими банками, а также нефтепромышленниками С.Г. Лианозовым, Т.В. Белозерским и другими была учреждена «Русская генеральная нефтяная корпорация» («Ойл»). В корпорацию вошли крупнейшие российские нефтяные компании: «Бакинское нефтяное общество», «Товарищество Лианозова», «Нефтепромышленное и торговое общество «А.И. Манташев и К», «Русское товарищество Нефти», «Каспийское товарищество», «Московско - Кавказское нефтяное и промышленно - торговое товарищество». Участники «Русской генеральной нефтяной корпорации», работая на рынках самостоятельно, составили мощную конкуренцию «Товариществу нефтяного производства братьев Нобель» и Royal Dutsch Shell. К тому же РГНК - «Ойл», как и другие российские компании пользовалась значительной поддержкой государства.

Кремлевский сад* - сад, протянувшийся вдоль стен Московского Кремля от Воскресенского моста через Неглинную реку до Кремлевской набережной. Сад разбит на две неравные части: Верхний Кремлевский (от Воскресенского моста до Троицкой башни и одноименного моста) и Нижний (от Троицкого моста до впадения реки Неглинная в Москва - реку, у Кремлевской набережной).

у Моисеевской церкви* - церковь на месте бывш. Моисеевского мужского монастыря, на одноименной Моисеевской площади.

белели корпуса Московского военно - топографического училища* - старейшее в России военное училище.

дымили бриннеровскими* сигарами - сигары из второсортного табака островов Ява и Борнео, изготовлявшиеся табачными предприятиями владивостокского купца Бриннера. Имели чрезвычайно широкое распространение среди населения Дальнего Востока.

Суббота. В лето 7436 года, месяца сентября в 2 - й день (2 - е сентября 1928 года). Седмица 15-я по Пятидесятнице, Глас пятый.

Москва. Люблино - Капотня.

Днем премьер - министр Александр Александрович Измайлов отправился осматривать Люблино. Без помпы, обычно сопутствующей каждому подобному выезду председателя правительства России. В поездке его сопровождали заведующий правительственной канцелярией Василий Витальевич Неклюдов, Виктор Николаевич Мещерский, архитектор Ладовский, один из соучредителей Русской Северо - Западной финансово - промышленной группы*, крупный русский финансист Покотилов, и московский банкир Рафалович.

От Охотного ряда, от здания правительства, что напротив великолепного дома князя Долгорукова, на углу Моисеевской площади и Тверской улицы (почти точной копии кремлевского Потешного дворца, к которой позднее приткнулось громоздкое семиэтажное «присутственное» здание - неудачный памятник роскоши, построенный без особых надобностей), кортеж из двух представительских автомобилей выехал еще затемно. Машины неспеша проследовали через Лубянку, Старую площадь, Варварку, Солянку, миновали одно из самых ярких и прекрасных многоэтажных московских зданий - небоскреб Российско - Американской Компании* (воздвигнутый в отлично выбранном месте: главная башня здания акцентировала важный градостроительный узел, слияние Москвы - реки и Яузы, а боковые корпуса закрывали корявую и неряшливую застройку Швивой горки), через Таганку, вышли на Нижегородскую улицу, проехали до Грайвороновской слободы и наконец, миновав поворот на Амбарную улицу, ведущий к Хлебной пристани* в Кожухове, свернули на Николаевский проспект.

Николаевский проспект, проложенный через Сукино болото, куда до строительства канализации и свозили в большинстве золотари городские нечистоты, а также прочий мусор, начинался от Грайвороновской слободы. Когда - то вся местность за Спасской заставой являла собой своеобразный мир. Здесь было царство отбросов. Унылая изрытая равнина с зараженной почвой, с отравленным воздухом. Даже в морозный день, когда валит хлопьями снег, люди, оказавшиеся волею судеб в этом районе, старались спрятать поглубже лицо в воротник, чтобы не слышать страшного запаха тления. Здесь были разбросаны по зловонной равнине приземистые заводские здания, высились красные трубы. Завод клееварный, завод утилизационный - заводы, перерабатывающие отбросы...В зловонной атмосфере кипела лихорадочная работа. Здесь же, при заводах, позабыв о свежем воздухе, жили рабочие, жили годами, с семьями...

Непосредственно к этой местности прилегали скотные дворы и бойни, где в 1871 году городские власти решили упорядочить скотобойное дело и стали сооружать комплекс Городских боен по самым современным тогда представлениям. В результате за Спасской заставой всего за три года (к 1874 году), благодаря городскому голове Николаю Алексееву, вырос грандиозный комплекс - не только бойни и скотопригонный двор, но и салотопенный, кожевенный, альбуминовый заводы. В то время они считались лучшими в Европе городскими скотобойнями. Бойня включала в себя: более пятидесяти зданий, пять заводов, специальную водокачку, скотопригонную площадку, загонные дворы, железнодорожные пути, станция биологической очистки, поля орошения на Сукином болоте, вблизи железнодорожной станции «Угрешская».

Тогда же началась прокладка первой московской канализационной сети. Она была построена к середине 1880-х годов. Канализационная сеть отводила все сточные воды к станции перекачки, находившейся у Новоспасского моста по Саринскому проезду. Отсюда нечистоты направлялись по Главному загородному каналу городской канализации, который шёл от Спасской заставы, вдоль Дубровского шоссе и далее по Перервинскому шоссе до Сукина болота и Люблинских полей орошения.

Следом началось возведение промышленных предприятий на юго - востоке Москвы, а параллельно с этим шла постройка Николаевского проспекта. Он проходил вдоль железнодорожных путей Московско - Курской и Нижегородской железной дороги, через Люблино, упирался в Люблинские поля орошения столичной канализации, отклонялся чуть в сторону, плавной дугой огибал аэрационные пустоши, пересекал мост Главного Загородного канала у Главной насосной станции, шел через Капотню и заканчивался у Николо - Угрешского монастыря.

Проспект, некогда служивший дорогой для царских богомольных походов в Николо - Угрешский монастырь, производил удручающее впечатление. Едва оказавшись на нем, можно было пасть духом - он выглядел запущенным и депрессивным.

Обширное промышленное гетто столицы тянулось на юго - восток по обе стороны Николаевского проспекта. За Грайвороновской слободой текстильные, шелкоткацкие и сукновальные фабрички и стекольные заводики с кирпичными трубами и заборами перемежались кирпично - бетонными производственными корпусами трех крупнейших московских предприятий - «Русский Эриксон», «Новый Лесснер», «Русский Рено», побуревшими многоэтажными рабочими казармами, незначительным количеством зелени (которой в октябре, ясное дело, уже практически и нет) и парой церквей. У Печатников и дальше к югу, за Люблинскими прудами и речкой Коломенкой, впадающей в Москва - реку, у Перервы, начинались заводы, в основном, металлообрабатывающие - «Общества меднопрокатного и трубного завода бывш. Розенкранц», Растеряева, братьев Пульман, Смита, Томпсона, Главные телеграфные мастерские акционерного общества русских электротехнических заводов «Сименс и Гальске», «Общества литейного и механического заводов Семянникова и Полетики», «Акционерного общества механических, гильзовых и трубочных заводов наследников П. В. Барановского».

В Люблино же располагались вагоностроительный завод концерна «Продвагон», химический и газовый заводы Кухмистерова, завод «Товарищества Российско - Американской резиновой мануфактуры», завод «Прометей» и Чагинская бумагопрядильная мануфактура акционерного общества «Воронин, Лютш и Чешер». Дальше к юго - востоку начинались чагинские болота и Николаевский проспект несколько сужался. От Капотни до Николо - Угрешского монастыря проспект собственно, переставал быть таковым. Он больше смахивал на не очень ухоженную шоссейную дорогу с бесконечными колдобинами, промоинами, ямами и рытвинами, местами без асфальтового покрытия.

Премьер - министр ехал в гетто…Люблино - район с низкой квартирной платой, сплошная промышленная зона на юго - востоке Москвы, когда - то официально был признан вместилищем наихудших в Москве трущоб и позором города. Он воплощал в себе все то, что просвещённые люди с убеждённостью считают дурным, потому что это назвали дурным многие авторитетнейшие специалисты. Мало того, что Люблино вплотную примыкало к промышленным предприятиям, - в нем самом жилые помещения сложнейшим образом сосуществовали со всевозможными рабочими местами и торговыми точками. Здесь была наивысшая во всей Москве и одна из наивысших в крупных городах плотность жилых единиц на участках, используемых под жильё. Здесь было мало парков и скверов. Дети играли прямо на улицах. Здесь не было ни сверхкрупных, ни даже сравнительно крупных кварталов - все кварталы мелкие; дешёвые многоквартирные дома в четыре - пять этажей. Архитектор Щусев как - то сказал про Люблино, что район «расточительно изрезан ненужными улицами». Неудивительно, что Люблино стало постоянным заданием для студентов Московского архитектурного института и; снова и снова под руководством педагогов они на бумаге превращали его в совокупность укрупнённых «суперкварталов» и парковых зон, ликвидировали неподходящие виды деятельности, преобразовывали район в образец порядка, элегантности и простоты, в нечто такое, что можно было выгравировать на булавочной головке.

В 1927 году в Люблино начались перемены. Банкир Рафалович решился субсидировать перестройку кварталов, заручился поддержкой на самом верху. Задумано было построить совершенно новый район, в пику кварталам акционерного общества русских электротехнических заводов «Сименс и Гальске». Рафалович взял за образец английский провинциальный городок старых времён, только вместо помещичьего дома с парком - общественный центр, а за деревьями чтобы были скрыты кое - какие фабрики.

Десятки и десятки домов были отремонтированы. Вместо матрасов, заменявших выбитые стекла, можно было видеть подъёмные жалюзи и свежую краску на стенах. Во многих маленьких переоборудованных домах теперь обитала одна семья или две вместо прежних трёх - четырёх. Некоторые семьи, жившие в дешёвых многоквартирных домах, получили больше простора, соединив две квартиры в одну и оборудовав там ванную, новую кухню и тому подобное; всюду аккуратно расшитая кирпичная кладка. Между жилыми домами имелось невероятное количество превосходных продовольственных магазинов и таких предприятий, как мастерские по обивке мебели, по металлообработке, по деревообработке, как пищевые предприятия. На улицах кипела жизнь: дети играли, взрослые делали покупки, гуляли, беседовали…И все же Люблино оставалось промышленной трущобой.

Председатель правительства в продолжении всей поездки от Охотного ряда в Люблино хранил молчание. От созерцания бесконечных заводских заборов, проходных, чахлых сквериков, у него разболелась голова. Он рассеянно слушал пояснения Ладовского, с кривой болезненной усмешечкой посматривал на разглагольствующего Рафаловича, кутался в длинное пальто. И Ладовский, и Рафалович чувствовали, что Измайлов недоволен, и не очень ловко пытались исправить ситуацию.

Наконец, когда кортеж подъезжал к Печатникам, и потянулись относительно радующие глаз и отличающиеся архитектурным стилем жилые кварталы «Русского Сименса», глава правительства спросил:

-Почему?

-Я… - начал было Рафалович.

-Вот я вижу Печатники. Заводчик расстарался. Рабочий поселок никак не напоминает окраинное бестолковое фабричное село, грязное и лишенное всяких городских удобств. Протянули к поселку трамвайную линию, поднялись один за другим многоэтажные дома, к которым подведены коммуникации. Все квартиры получили электрическое освещение, водопровод, канализацию, центральное отопление. Ну, да, скажете вы мне -строили американцы. Компания «Лонг эйр». Дома - «американки», с размашистой планировкой, благоустроенные и с озелененными просторными дворами. Почему в Люблино никто не желает вкладывать деньги и труд? Там же ничего не происходит! Вообще ничего! Трущоба!

-Помилуйте!- к премьеру обратился Ладовский. - Триста семьдесят пять жилых единиц на тысячу квадратных саженей жилой застройки! И нет хоть каких - нибудь шансов на займы для нового строительства. Это же совершенно неприемлемо.

-Подтверждаю. - шумно выдохнув, сказал Рафалович. - Никаких абсолютно! Это трущоба!

-Зачем же согласились взяться за подряд? - спросил статс - секретарь главы правительства.

Рафалович неприязненно посмотрел на статс - секретаря, мнившего себя докой в делах городских и строительных, знающим и толковым чиновником. Увы, времена его, однако, прошли…

…Всю жизнь Василий Витальевич Неклюдов занимался политикой. Начал он свою карьеру делопроизводителем в Харьковской городской управе, затем дошел до заведующего канцелярией Киевской городской управы. Из Киева его забрал нынешний премьер - министр, тогда состоявший товарищем министра финансов. Последние десять лет Неклюдов служил в аппарате председателя правительства.

-Ошибка моя…

-Вы, господа банкиры, - премьер - министр тяжело посмотрел на Рафаловича, - как и градостроители, действуете в больших городах на основании определённых теорий. Эти теории вы получили из тех же, что и градостроители, интеллектуальных источников. А теоретическое градостроительство не произвело на свет новых крупных идей за время существенно большее, чем одно поколение. Жалкое зрелище, господа, жалкое…Впрочем, не удивлен - градостроители - теоретики и финансисты сегодня находятся примерно на одном уровне…

Премьер закурил.

-На деревьях пыль… - задумчиво сказал он. - Или может, это заводская пыль?

Рафалович и Ладовский напряглись. Рафалович вздрогнул, а Ладовский тихонечко вздохнул...

-Что вздыхаете, Николай Александрович?

Ладовский пожал плечами.

-Вы все норовите обратиться к психологии восприятия, основанной, как и конструктивизм, на рациональной экономии энергии. Но не кажется ли вам, что проэкты ваши, зачастую лишь смелые фантазии и вследствие этого остаются на бумаге, большей частью? Когда же вы дадите идею, когда дадите проэкт и когда начнете его реализацию? Хватит парить в облаках и предлагать концепции «летающих городов»! Дайте массовое жильё для малоимущих! Засучите рукава! Казалось бы: такая удивительная площадка Люблино. Почище экспериментального жилого района в Штутгарте! Вы, кстати, помните про Штутгарт? Район был показан на архитектурной выставке 1927 года. Хорошо. Получили вы свою экспериментальную площадку. Люблино. Простор для реализации различных типов жилья: от компактных односемейных домов до малогабаритных квартир. И что же? Ничего - с, Николай Александрович…Решительно ничего! Что же, опять немцев с американцами звать?

-Денег нет. - сказал Ладовский.

-Хотите сказать, причина в том, что налицо отставание практики, стесненной житейскими обстоятельствами, от свободного полета мысли? Вот, что я вам скажу, господа. Юго - восточная часть Москвы весьма густо населена. Здесь одних рабочих что - то около ста пятидесяти тысяч человек. Представьте, что все эти ручейки потекут к центру столицы. Мощно. Внушительно. Шумно. Но откуда берутся эти ручейки, что потом превращаются в людские потоки, которые несут в центр гнев и ненависть, протест и осуждение? С окраин они берутся! С рабочих окраин! Сто пятьдесят тысяч человек, из которых по меньшей мере две трети до сих пор проживают в трущобах, в ветхих казармах! Это же бомба! Невероятная по мощности социальная бомба. И вот вы, Николай Александрович, как сапер, призваны мною, призваны правительством для того, чтобы обезвредить бомбу, разоружить ее. Остановить часовой механизм. И что же? Вместо энергичных действий мы уже который год наблюдаем как вы, архитекторы, спорите о концепциях: с какого ж боку надо подойти к решению проблемы?! А другие саперы, я говорю о наших банкирах, в это же самое время, в ожидании взрыва, могущего смести все и вся, еще не решили, стоит ли им покупать инструменты, с помощью которых можно было бы эту бомбу обезвредить! Вкладываться они, видите ли, не хотят! Глупость форменная! И очевидная - экономить сегодня на крохах, прекрасно понимая, что завтра можно потерять все!

…Весь оставшийся день премьер провел в Печатниках и в Курьяново, тихом и смирном фабричном пригороде столицы, зажатом между рекой и фабричными слободами побольше, грозно обступившими его со всех сторон, - такими как Печатники, Люблино, Перерва, Курьяново весь почти состоял из черных горбатых, мощеных булыжником и кое - где покрытых асфальтом, улиц, серых, вросших в землю домов и унылых «дореформенных бараков»*. В Перерве было еще сносно - местные заводчики, братья Пульман, снесли бараки, но не стали роскошествовать, выстроили полтора десятка пятиэтажных корпусов скучнейшего, совершенно казарменного типа, не сделав даже слабой попытки придать этим домам хоть какую - то приветливость, не говоря уж о разнообразии. Но во дворах хоть зеленые насаждения присутствовали…

Жизнь на юго - востоке была загнана вглубь, пряталась в домах, в темных и мрачных городских закоулках. Премьер - министр ходил по Печатникам и Курьяново: по окрестностям фабрик, по заводам, по цехам. Он заглянул даже в тесные и сырые помещения кустарных мастерских у Самаровой горы, где выделывались аккуратные детские стулья и столики, - Печатники славились этим промыслом. Он побывал в Богословской земской школе, в гимназии, в закусочных и чайных, на задворках больших перенаселенных жилых домов. Премьер побывал даже в тесном помещении, с грязной выцветшей вывеской у входа, на которой было написано «Консультация по гражданским и имущественным делам» - такие консультации организованы были теперь повсеместно при поддержке правительства и местных властей, для оказания помощи рабочим и разъяснения им их прав, на безвозмездной основе…

Напоследок Мещерский решил потрафить и предложил заехать в Капотню.

-Да, там есть на что взглянуть. - согласился премьер, порядком уставший от многочасового пребывания в рабочем гетто.

-«Дюфлон и компани». Образец для подражания…

-Хм - м, вот как? - премьер настороженно взглянул на своего статс - секретаря, потом перевел взгляд на Ладовского. - Наверное, опять без немчуры не обошлось?

-Не без этого. - Ладовский пожал плечами.

-Но ведь хорошо строили. - добавил Неклюдов.

Банкир Рафалович в этот момент готов был сожрать статс - секретаря с потрохами.

- Ну, заедем…

…Наследники и ближайшие ученики и сподвижники учредителей компании (швейцарского подданного французского происхождения Луи - Эдуарда Антона Дюфлона, его компаньона швейцарца Дизерена, русского физика с голландскими корнями, учёного, педагога, изобретателя русского телевидения и автора первых опытов по телевидению, за которые Русское техническое общество присудило ему золотую медаль и премию, Бориса Львовича Розинга и московского инженера - технолога Апполона Васильевича Константиновича) дело значительно расширили и приумножили, превратили его из полукустарной мастерской в крупную электротехническую компанию с множеством заводов.

«Товарищество электротехнических и механических заводов Дюфлона, Дизерена, Константиновича, Розинга и Ко» производило высоковакуумные телевизионные приёмные трубки, иконоскопы, радиоприемники, пневматические тормоза, электродвигатели, оборудование для телефонии, прожекторы, системы управления огнём для артиллерии и системы связи и управления для военных и коммерческих судов, электромоторы, медицинское оборудование, электрическое оборудование и точную механику для армии, ВМФ и торгового флота. Компания одной из первых в Европе ввела конвейерные сборочные линии на своих предприятиях и наладила выпуск пылесосов, электрических утюгов, фенов и других бытовых приборов, востребованных рынком. Не забывала компания и о международном бизнесе, основав совместные предприятия с американской фирмой «Вестингауз», французской радиотехнической фирмой «Sosiete francaise Radio - Electrique» (SFR) и американо - японской электротехнической фирмой «Фуджи электрик компани».

Поселок Капотня, являющийся лучшим образцом жилого комплекса, связанного с промышленным предприятием, был характерен не только разнообразной разработкой рациональных жилых ячеек, но и новыми формами крупных так называемых «жилых» балконов, лоджий, лоджий - балконов, которые постепенно находили широкое применение в жилищном строительстве. Как планировка поселка, так и решение самих зданий являлись результатом рационального осмысления утилитарной функции жилья.

-Это же как в Германии, да? - поинтересовался Измайлов, когда кортеж прибыл в Капотню и он смог оглядеть рабочий поселок.

При этом глава правительства смотрел на Ладовского и архитектор поспешно подтвердил:

-В этом смысле Капотня, как и жилые массивы, построенные в Германии в двадцатых годах, являются наиболее последовательным выражением складывавшегося нового, рационалистического направления в архитектуре…

-Дома из красного кирпича, и декор белый…Это, что, стилизация? - спросил Измайлов.

-Да. Стилизованы под голландскую архитектуру. Кстати, это чуть ли не первые у нас жилые дома с плоскими крышами. Здесь разместилось свыше тысячи одно -, двух - и трёхкомнатных квартир, причём восемьдесят процентов приходится на двухкомнатные квартиры. Все квартиры оснащены ванной и туалетом, имеют горячее водоснабжение и центральное отопление, благодаря чему район Капотни получил название «бездымный». - пояснил Ладовский.

-Кроме того, подавляющее большинство квартир имеет балкон или лоджию. - вновь вмешался Кудашов. - Помимо жилых квартир в зданиях предусмотрены помещения для нескольких магазинов. Каждый жилой дом имеет просторный двор с детскими площадками, хотя в пяти минутах ходьбы отсюда находится большой лесопарк. Одновременно с жилыми корпусами были возведены школа, прачечная, заводская амбулатория и теплостанция.

-И это вдвадцати минутах езды от Люблино! - раздраженно воскликнул премьер - министр. - Поразительный контраст, господа! За рекой государева резиденция у Царевоборисовских прудов! Под самым носом усадьба Дурасова*! Кое - кому есть о чем подумать!

Рафалович покраснел.

-Можно найти объяснения… - начал Ладовский. – Все эти города - предместья были частями одного экономического целого, сателлитами центральной московской агломерации. Ho, увеличиваясь, они дифференцировались: северные и восточные и юго - восточные стали рабочими окраинами, западные и юго - западные, напротив, сложились в аристократические пригороды. А результатом такой ситуации стал дисбаланс между различными периферийными общинами по части налоговых ресурсов. Независимое развитие пригородных общин, или, если хотите, коммун, имело неблагоприятные последствия для транспортных сообщений, для водо -, газо - и электроснабжения, для системы образования. Это коснулось и вопросов гигиены, социального страхования, защиты детства и тому подобного…

-С тех пор эти различия, о которых только что сказал господин Ладовский, только усилились. - произнес Рафалович. - Впрочем, здесь достаточно изучить сводки результата выборов: кому предпочтение отдают жители рабочих предместьев и аристократических окраин…

-Вот, что, господа! – резко сказал глава правительства, усаживаясь в автомобиль и подзывая к себе Рафаловича и Ладовского. - Сегодня для вас закончился организационный период. Завтрашний день открывает консультации экспертов. Мы планируем закончить экспертную часть до середины октября. Понятно, что основные трудности у инженеров, топографов и экспертов по архитектуре. Но отсрочек более не будет. Суетитесь. Нажимайте. Выкладывайтесь.

Измайлов уже готов был захлопнуть дверь автомобиля, но пальцем поманил Рафаловича поближе и негромко спросил его, почти что на ухо:

-Вы про результаты выборов зачем?

-Я…

-Упаси господь, играть вам, банкирам, в политические игры. Здешние буколические красоты покажутся вам раем по сравнению с теми местами, где можно очутиться после подобных игр…

В премьерскую машину подсели Неклюдов, Мещерский и Покотилов. Измайлов пообещал переговорить с Покотиловым, будто бы, со слов Мещерского, он что - то действенное предлагал.

-Излагайте. - коротко предложил Измайлов и приготовился слушать.

-Я вам вкратце изложу идейку, а вы, как человек стратегического ума, ее оцените. А после прикиньте будущие перспективы.

-Хорошо. - покладисто ответил премьер - министр.

-С полгода - год тому назад, не важно, послал я своего старшенького, Вадима, в Америку благословенную. Образовался хороший подряд на поставку виргинского хлопка и шерсти. М - да, хороший подряд, хотя схема и выглядела несколько замысловатой. Ну да ничего не поделаешь, тому виной Великая Американская Депрессия - разучились американцы по - деловому работать, былую хватку в дансингах профукали…Словом, по контракту хлопок и шерсть доставляться должны были в порт Хобокен, это в Нью - Джерси. За доставку отвечала одна автотранспортная компания. А оттуда, нашими пароходами, перевозилось в Ригу. Судам приходилось подолгу ждать очереди на погрузку в порту. Погрузка производилась крайне медленно - грузчики с машин переваливали тюки с грузом по одному, цепляя их к стропам. Тоже - и в Риге, в порту, с трюмов в вагоны…В - общем, имели место некоторые финансовые потери. Старшенький-то у меня хват, дока в финансовых хитросплетениях, Оксфорд в свое время окончил блестяще. Его предпринимательская изобретательность позволила нащупать принципиально новый подход к морской перевозке грузов.

-Вот как?

-Да, у него зародилась идея, как более эффективно использовать морские суда при перевозке грузов и избавиться от проблем, связанных с весовым ограничением, ремонтом шин и затрат на топливо и работу водителей. Он понял, что можно использовать при погрузке только сам трейлер, никаких колес. И не один трейлер, не два, не пять, а сотни - на одном судне. Сотни контейнеров.

-Подобные идеи уже появлялись раньше у американских бизнесменов. - как бы между делом заметил Мещерский.

-Но, к сожалению, они не смогли выдержать противостояния с крупными железнодорожными компаниями. Однако Вадим подошел к делу грузоперевозок комплексно, он долго и много работал над оптимизацией процесса транспортировки грузов, искал способ сократить время погрузо - разгрузочных работ, и снизить затраты. Весной Вадим побывал на детройтском автосалоне и сделал заказ незатейливого жесткого прицепа, который впоследствии американцы окрестили «крытым вагоном Шермана». В этом прицепе он в свое время совершил несколько длительных переездов по Америке. И этот же прицеп сподвиг Вадима на мысль о том, чтобы грузы лишь один раз были загружены в контейнер в точке отправки, и выгружены в точке назначения, а на всем пути следования погрузкам и разгрузкам подвергалась только тара целиком, вместе со всем своим содержимым. А для этого нужно выполнить несколько требований, вытекающих одно из другого: во - первых, необходима стандартизация контейнера под автоприцеп и под стандартную железнодорожную платформу. Предполагается, что это будет стандарт в двадцать футов.

-Лучше шестнадцать футов. Вполне вписывается в наши железнодорожные реалии и возможности. - быстро сказал Мещерский, доставая из внутреннего кармана несколько тонких листов писчей бумаги и карандаш. - Вы ведь знаете, я в прошлом по железнодорожному ведомству...

-Как же - с, помню…- кивнул Измайлов. - И что же? Соображения имеете? Я весь во внимании…

-Вы предполагаете стандарт контейнера для перевозок в двадцать футов? - спросил Мещерский Покотилова.

-Для повагонных отправок более целесообразны крупнотоннажные контейнеры. При перевозках грузов мелкими отправками будут использоваться универсальные контейнеры массой брутто до пяти тонн. И в три тонны, и в десять.

-Вы же замахнулись на всю мировую торговлю, значит и перевозки будут крупнотоннажные? - спросил Мещерский, делая быстрые пометки на листках бумаги. - По большей части?

-Да.

-Стандартная длина, показатель которой в переводе на английскую меру и равен двадцати футам. Несложно подсчитать, я, правда, воспользовался международной метрической системой, что такой контейнер будет иметь следующие размеры: длина - шесть метров и шесть сантиметров, ширина - два метра сорок сантиметров, высота - два метра шестьдесят сантиметров. Внутренние размеры тары: длина - пять метров девять сантиметров, ширина - два метра тридцать пять сантиметров, высота - два метра тридцать четыре сантиметра. При этом вместимость такой тары достигнет двадцати двух тонн. Без малого полторы тысячи пудов. Двухосная платформа грузоподъемностью в двадцать тонн может не выдержать. Понадобятся четырехосные платформы грузоподъемностью пятьдесят тонн. От платформы грузоподъемностью в двадцать тонн четырехосная будет выгодно отличаться меньшим коэффициентом тары, большей нагрузкой от оси колесной пары на рельсы и большей погонной нагрузкой. Однако удельная площадь пола, существенно влияющая на использование грузоподъемности вагона, у четырехосной платформы будет меньше. Ладно, предположим горизонтальные и вертикальные балки вы выполните из прокатных двутавров… - быстро сказал Мещерский не отрываясь от листков бумаги с пометками. - Грузоподъемность четырехосной платформы с продольными балками из прокатных профилей возрастет с пятидесяти до шестидесяти тонн, а тара - с восемнадцати с половиной до двадцати одной - двадцати двух тонн. Предположим, что перевозки будут осуществляться на универсальных платформах длиной тринадцать с половиной метров, а может быть и на специализированных, длиной восемнадцать с половиной метров, шириной два метра восемьдесят семь сантиметров…

-К чему вы все это?

-К тому, чтобы вы были готовы - возможны ограничения по максимальному весу, который может принять порт, а также весовые ограничения по перевозке внутри России. Вы сможете, я допускаю это, отправлять контейнер с весом груза двадцать шесть - двадцать семь тонн в контейнере. Для двадцатифутового контейнера у морских линий должны будут существовать различные ставки фрахта для легких и тяжелых контейнеров. При перевозке внутри страны учитывайте также вес самого контейнера.

-Максимальный вес товара в контейнере будет оговариваться с перевозчиком…

-То есть с вами? Вы ведь владеете судоходной компанией?

-Да.

-А потянете? Максимальный объем товара, который можно загрузить в предполагаемый контейнер, а мы считаем его, умножая геометрические размеры ящиков, длину - ширину - высоту, на количество ящиков в заказе, зависит от ассортимента товаров заказе. Например, если в контейнере все ящики одного размера, их можно уложить более плотно. Таким образом, например, в двадцатифутовый контейнер, при погрузке без деревянных настилов - паллет, входит до тридцати кубических метров товара. Если ассортимент большой, удастся загрузить двадцать семь, ну двадцать восемь кубических метров, тут конечно, нужно прикидывать тщательнее…При этом вместимость такой тары достигает двадцати двух тонн. Ну, или около того. Средние габариты двадцатифутового контейнера предназначены для транспортировки небольших или штучных грузов. Сколько будет весить морской контейнер? Вес пустого составит, думаю, эдак около или больше двух тонн. При подборе контейнера необходимо будет учесть важный параметр, сколько кубов составляет его объем? Масса груза должна, быть немного меньше внутренней площади тары...

-К чему мне все эти цифры? Есть люди, они занимаются всеми расчетами и проектированием…

-Люди - это хорошо. Но я это к тому со всеми своими цифрами, что мало одного только вашего желания заграбастать мировую торговлю. Нужна подготовка. Качественная. А не кавалерийский наскок.

-Да? Что ж, обсуждаемо, хотя мы подсчитывали и так и эдак, и сошлись все же на двадцатифутовом стандарте.

-Это во - первых? - уточнил Мещерский.

-Да. Это во - первых. Во - вторых, нужна продуманная, универсальная, простая система крепления тары, то есть контейнера, и в - третьих, наконец, нужны суда для перевозки этих самых контейнеров.

-И не менее важно было бы обеспечить возможность портов и крупных железнодорожных узлов проводить погрузку и разгрузку стандартизированной тары. - негромко сказал Мещерский.

-Я наполняюсь уважением к вам все в большей и большей степени, госпдин Мещерский. - удовлетворенно произнес Покотилов. - Теперь, когда вы примерно представляете масштабы и цели задачи…

-Вот кстати!- чересчур резко перебил премьер - министр Измайлов, так, что Покотилов поморщился. - О масштабах, коих еще не вполне себе представляю. Цена вопроса?

-Ну, представьте себе. Ежели размещение тонны обычного груза на судне среднего размера, скажем на моем судне, обходится в пять рубликов восемьдесят три копейки, то аналогичная операция с контейнерами обойдется…,обойдется…всего в шестнадцать копеек за тонну. Это предварительные цифирьки, конечно же…

-Ого! - уважительно и шумно вздохнул Мещерский.

-Дух захватывает? Как говорят американские шалопаи от бизнеса - оцените дивиденды! - рассмеялся Покотилов.

-Да, дух захватывает. - поцокал языком Мещерский.

-Мой Вадим подсчитал: на загрузку и разгрузку одного моего парохода виргинским хлопком потребовалось сто двадцать шесть рабочих, которые управились за восемьдесят четыре часа. А это большие деньги, выбрасываемые на американский ветер. Да при копеечном интересе. Накладно.

-Да уж. - улыбнулся Мещерский. - Разорение…

-Вам ли не знать, бывает, что крах с копейки зачинается. - назидательным тоном произнес Покотилов. - Ну, да ладно. Потом о деньгах. Сперва дело!

-От меня что требуется? - спросил Измайлов.

-Не требуются, а просятся совсем уж сущие пустяки. Необходимо заинтересовать проектом кого - нибудь в правительстве. Государя. Но конфиденциально. Не стоит сообщать о предстоящих работах, кои я намерен развернуть в литовском Мемеле.

-Почему там?

-Верфи, мастерские, судоремонт. Незамерзающий порт близко к Европе. Относительная периферия, которая не привлечет пристального внимания акул мирового капитала к кое - каким работам, способным в обозримом времени произвести мировую транспортную революцию и отобрать лавры первой мировой торговой державы у надменных бриттов и американских шалопаев.

-Господин Покотилов, превалирующими в экономике остаются все - таки торговые войны и протекционизм. Да и потом, нельзя забывать о других рисках. - сказал Измайлов. - Что вы погрузите в свою тару? Основная часть груза, как я полагаю, будет составлена из импортных товаров. Потребительских. Они оперативно реагируют на изменение таких показателей как уровень доходов населения, потребительский спрос. Предположим, вам удалось наладить всю транспортную структуру. Но вдруг - торговая война? Дороги и железнодорожные пути, протянутые к портам, могут опустеть, суда останутся в гаванях, грузооборот упадет. Убытки? Убытки, да еще какие!

-Непростые вопросы…

-Конечно, для вас удобнее было бы переваливать грузы через собственные порты…

-Моя разработка понравится деловым людям. Перевозки грузов, это касается крупных поставок в первую очередь, можно будет осуществлять по четкому графику…

-Не сомневаюсь. Немцам очень понравится. Они на своем орднунге буквально помешались.

-Я предлагаю не только новую идею перевозки, но и транспорт для нее. Нужно время. Для окончательной «доводки» проэкта до ума, до предварительных моделей и опытных образцов, для испытаний в конце концов! За этот период я отберу и подготовлю опытнейших юристов для оформления патента европейского уровня, подготовлю также промышленные мощности для того, чтобы сразу, с размахом, начать изготовление стандартной тары, судов и прочего. А то, чего доброго, англичане или американцы опередят. Скорее всего, американцы, шалопаи, да палец в рот им не клади. Работают широко, с ориентиром сразу на общемировые потребности.

-Вам также понадобятся соглашения с железнодорожными компаниями, вам понадобятся железнодорожные платформы, заводы, где их будут изготавливать, понадобятся новые тарифы, вам понадобится разработать заново среднюю техническую норму загрузки двухосного вагона по фактическому соотношению прямых и перегрузочных вагонов. - задумчиво сказал Мещерский.

-И много чего еще понадобится. - добавил Измайлов.

-Не думайте, что все вами названное упускается из вида… - ворчливо, совсем по - стариковски, сказал Покотилов. - Мы настроены произвести мировую транспортную революцию и отобрать лавры первой мировой торговой державы у надменных бриттов и американских шалопаев. Для этого нужно время.

-И правительство вам окажет необходимую поддержку? - усмехнулся Измайлов. -Пролоббирует, скажем, ваши железнодорожные интересы? Но, вопрос даже не в этом.

-А в чем вопрос?

-Вопросов на самом деле много. Морские перевозки особенно уязвимы перед Англией, которая сохраняет доминирующие позиции на морских просторах и обладает огромными возможностями обеспечить проблемы вашему проекту. С учетом непростых отношений между Россией и Англией вы, как вероятный перевозчик, рискуете попасть под тяжелую руку Лондона. Причем шанс на подобное развитие событий тем более велик из - за того, что ваша активность вызовет крайнее раздражение, если не сказать жестче - Англии, поскольку может быть воспринята как угроза положению главенствующей в мировом океане силы. Это, так сказать, политическое…

-Политические угрозы?

-Они самые. Многое определяет фактор политической стабильности. Я речь веду о взаимоотношениях России с великими державами. Один неосторожный шаг и можно попасть в жернова международной политики с неизвестным результатом. Теперь другое…Господин Покотилов, как вы думаете, сколько в России заводов потенциально смогут обеспечить проект железнодорожными платформами? Я вам скажу. Восемь. Хорошо, девять, Воткинский казенный я и в расчет не беру. А фактически потянут шесть: Коломенский и Сормовский, Русско - Балтийский в Риге, Гартманское «Русское общество машиностроительных заводов» в Луганске, Мытищинский Егорова и Брянский братьев Джангировых. Клепают они нынче тысячу нужных вам вагонов в год. Значит, нужно будет разворачивать дополнительные производственные мощности, возможно даже, обращаться за границу с заказами. К кому? К немцам? К Круппу? А как с кораблями? Тоже нужны. Верфей может не хватить. Возникает вопрос - где взять деньги?

-Об этом и речь. Один не потяну.

-Да. Вряд ли.

-Кто потянет?

-Или лучше так - с кем потяну? - сказал Покотилов. - Мне вот давеча одна банковская группа, проявившая заинтересованность в русском рынке, предложила переговоры по вопросу создания коммерческого банка, целью которого стало бы финансирование будущих операций. Но они европейцы, они не хотят пользоваться моим банком. Им нужен такой банк, где они могли бы контролировать все предложения, проходящие через банк. Что, если ваш банк предложить?

Покотилов замолчал, внимательно глядя на Мещерского.

-Помилуйте, я с вами откровенен. - сказал Покотилов, с легкой возмущенностью в голосе. - Открылся весь. Нараспашку.

-Но не до конца. - улыбнулся Мещерский. - Давайте без экивоков и недомолвок - кто еще участвует в деле?

-Вот вы от меня откровенности требуете. Но вы же понимаете, что есть причины для соблюдения конфиденциальных условий проэкта?

-Вполне. - кивнул Мещерский. - Не хотите пока назвать своих контрагентов - не называйте. Сделаете это потом. Теперь вот, что…Предположим, я соглашусь и мой банк будет финансировать все необходимые операции. Предположим, создадим общество с уставным капиталом. Предположим, вы смогли заинтересовать Александра Александровича вашим прожектом…

-Нашим прожектом. - улыбнулся Покотилов.

-Пока еще вашим прожектом.

-Было время, когда правительство весьма ценило такие компании, как моя… - сказал Покотилов задумчиво и спохватился. - Но, я отвлекся! Заинтересовать надо подо что - то. Голого экономического размаха маловато для помазанника Божьего. Тем паче, государь наш не имеет возможности полностью контролировать правительственную деятельность или направлять ее самостоятельно, согласно нуждам державы. А ежели царь получит действительный государственный интерес, ежели его заинтересует всерьез, то, может статься, он бесчисленные щупальца правительственной бюрократии поотрывает.

-Стало быть, нужно достойное политическое обрамление вашей задумки? – спросил Измайлов.

-Вы очень хорошо уловили суть, Александр Александрович. Его Величеству нужен политический проект. Он - истинный патриот, он одинаково дорожит охранением отечества и его преуспеянием.

-А под преуспеяние - ваша идея?

-Наша идея.

-Пока еще ваша. Коммерческая идея. А под нее нужна идея политическая. - назидательным тоном произнес премьер - министр.

-Я не могу рассчитывать, что вкупе с вами могу определять, для вящей пользы государства, политику. Не правда ли? Но я могу просить вас способствовать этому.

-Что вы сейчас и делаете - просите.

-Вот потому и прекрасно было бы, ежели вы государю предложите что - то охватное. Государственное. Соответственное. Ежели от вас придет.

-Тут надо крепко подумать. Трудновато определить, когда можно доверять людям, а когда нет. Вы мне не совсем доверяете. Ну да ладно, ведь живем мы с вами по другим законам, коммерческим. Не так ли? Во всяком случае, должны бы. Я это понимаю. Ваши сомнения. И не осуждаю.

-Даже так?

-В конце концов, у нас общие цели, даже если методы немного различаются.

-Думайте, Александр Александрович. К чему там в сферах склоняются, о чем сферы мыслят, вам - то лучше моего известно. Так возьметесь?

-Надо думать. - ответил Мещерский. - Много думать. Проект требует крайне осторожного подхода и тщательной всесторонней проверки, ввиду наличия в нем ряда слабых пунктов. И что же дальше?

-Дальше? - переспросил Покотилов. - А дальше мировое господство в области торговли. Устраивает?

-Надо подумать. - повторил Мещерский. - Наметки имеются? А то знаете…У нас в последнее время промышленность строится в пустое пространство…

-Дык, я вам только что, как на духу...Но мне необходима поддержка на высшем уровне. Ваша поддержка.

-Не скромничайте. Поддержка у вас наверняка есть. И за рубежом, полагаю, имеется…

-А как же - с?

-Но вам еще и страховка нужна. На всякий случай.

-Вы, я слышал, теряете верных вкладчиков…- сказал Измайлов насупленно.

-Есть такое.

-Акционерный капитал вашей компании слишком распылен. Нет единого лидера. Группа ослаблена.

-В этом моя слабость.

-Увы, не единственная. - вставил Мещерский.

-Что вы этим хотите сказать? - с вызовом спросил Покотилов.

-Я тут посмотрел…В середине мая было куплено около полутора тысяч акций. В начале июня - уже четыре тысячи, в конце того же месяца - шесть. В июле - семь тысяч. На минувшей неделе - одиннадцать тысяч акций.

-Немного? - Покотилов с любопытством посмотрел на Мещерского.

-Да. Немного. Всего около тридцати тысяч акций. Но тенденция к увеличению скупаемых акций наблюдается ежемесячно. И в чьи именно руки перешли эти акции? И почему они перешли?

-Почему, объяснить как раз не сложно, так?

-Не знаю. Это было бы здорово знать, но у меня складывается ощущение того, что некие игроки, обладая кое - какой информацией, хотят заполучить в обозримом будущем блокирующее меньшинство. Чтобы потом делать погоду в предприятии. Возможно, это делается с целью извлечения прибыли, будущей, перспективной. Тогда это один коленкор, как говорят среди извозчиков - таксеров. Возможно, это делается с целью серьезно осложнить дела ваши, помешать вам. Тогда уже другой коленкор. Но вот, что интересно: кто - то из европейских финансовых воротил начал организовывать прессу. В газетах появились статьи о предстоящем крахе тех компаний, которые вложили свои сбережения в акции русских транспортных фирм. Они были сконцентрированы в основном вокруг будто бы высоких политических рисков в России. Оттого и определенное волнение на биржах - падают котировки русских ценных бумаг. Ваших - тоже. Вложения были поначалу чисто портфельными - бумаги скупали в момент падения их котировок. Но теперь они могут превратиться в стратегические, особливо ежели воспоследуют падения резкие и глубокие.

-Понятия не имею.

-Кто воротила? - спросил Измайлов. - Известно?

-Нет.- ответил Мещерский. - Затаился, замер. Он ждет. Его биржевые дилеры ждут.

-Ждут? Чего?

-Некоего события. Или событий. Едва что - то произойдет, дилеры начнут стремительно скупать подешевевшие акции на открытом рынке, скупать тотально, заручившись пакетом блокирующего меньшинства и подбираясь к контрольному пакету акций. Потом пойдет взвинчивание цены на акции. Прибыль, чистый барыш составит баснословную сумму.

-Есть наметки, кому могла быть выгодна подобная комбинация?

-Дайте подумать…Голландцы? - быстро спросил Мещерский. - Голландская группа, которой принадлежат восемнадцать процентов акций. Внешние хищники… Голландцы - прагматики, относятся к числу финансистов так называемой «новой волны», которые полагают разумным развитие связей с Восточной Европой и с Россией. По их мнению, это угодно европейской тенденции. Разумеется, связи должны быть под европейским контролем.

Покотилов пожал плечами.

-Немцы? Кажется, ваша пароходная компания является агентом северо - германского Ллойда. Но там слишком велико влияние американского капитала У немцев двадцать два процента акций. Совсем чуть - чуть не хватает до контрольного блокирующего пакета. Или те же американцы со своей технологической активностью? Может быть, другие европейцы, англичане, скандинавы?

-Отношения европейцев к русским капиталам все больше напоминают военные действия. - сказал премьер Измайлов. - Главная цель - не допустить наших к себе. Боятся, что наши российские купцы просто скупят оставшуюся часть старушки - Европы.

-Слишком много денег скопилось у наших.

-Так решили, Александр Александрович?

-Чем черт не шутит, может мышь и родит гору? Идея и дело хороши! Если выгорит - весь мир в карман положить сумеем.

-Прямо так и весь?

-Согласен. Не весь. Всю мировую морскую торговлю и, пожалуй, все транспортные железнодорожные перевозки. Мало?

-Немало. - сказал Мещерский.

-Я тоже полагаю, что в самый раз будет. Да и государственный резон есть. Как - никак, русские мы, должны и о государстве Российском радеть. И тянуть нечего. Проволочка всякому делу - капут!.. А положение простое - процент. Вам наверное сказывали, что я умею платить и делиться?

-Сказывали. - усмехнулся Измайлов. - Я такой же.

Воскресенье. В лето 7436 года, месяца сентября в 3 - й день (3 - е сентября 1928 года). Седмица 15-я по Пятидесятнице, Глас пятый.

Москва. Смоленская - Сенная площадь.

…Новое здание на Смоленской - Сенной площади, где теперь размещался аппарат председателя правительства России, считалось одним из лучших произведений русского конструктивизма в Москве и самым значимым творением Пантелеймона Голосова, сумевшего скомпоновать объемы так, что наибольший эффект пространственного решения получался со стороны подхода к дому от Смоленской улицы. Охватывая сразу здание в целом, зритель получал полное представление о его композиции и величии.

Товарищу министра промышленности Александру Андреевичу Роща - Долгорукому, вызванному «на ковер» к председателю правительства, здание Пантелеймона Голосова, впрочем, не нравилось - оно не напоминало ему, как прежде, шумный, растревоженный улей, где день и ночь кипела работа. По правде сказать, в старом здании, в Успенском переулке, места сотрудникам аппарата правительственной канцелярии едва хватало, отопление в холод не спасало, а в летнюю жару нечем было дышать.

Хотя автомобиль товарища министра подрулил прямо к парадному подъезду, выбравшегося из салона чиновника ударил в лицо холодный сентябрьский ветер. Погода была прескверная - с неба сыпался мелкий противный дождь. Министр поежился и торопливо вошел в здание…

…В просторном кабинете председателя совета министров Российского государства Александра Александровича Измайлова негромко переговаривались три человека, разделенные широким письменным столом: сам премьер - министр, заведующий правительственной канцелярией Василий Витальевич Неклюдов, выглядевший веселым простаком, с которым занятно было поболтать о пустяках, выслушать от него какую - нибудь забавную историю, неизменно сопровождаемую располагающей улыбкой, и Виктор Николаевич Мещерский…

Мещерский являлся одним из самых авторитетных промышленников страны. Предприятия Мещерского входили в число самых современных в России и в Европе, производя многие виды технической продукции: паровозы, вагоны, пароходы и теплоходы, сельскохозяйственные машины. Мещерский занимал не менее десятка должностей в руководящих органах различных компаний с правлениями в Москве (был председателем правления Русского сельскохозяйственного товарищества «Работник», занимавшегося производством сельскохозяйственной техники; являлся директором - распорядителем Общества Коломенского машиностроительного завода, Общества железоделательных, сталелитейных и механических заводов «Сормово» и Общества «Шестерня - Цитроэн»; был членом правлений Общества механических заводов «Братья Бромлей», «Мотор», Общества Выксунских горных заводов, Пароходного Общества «Океан» и Русского судостроительного общества), а также входил в совет Международного коммерческого банка. К слову, продукция его заводов отмечалась многочисленными призами, в том числе и на международных выставках.

Когда товарищ министра промышленности и торговли, сжимая в руках папку с документами и справками в виде «соображений» по всем текущим вопросам, вошел в кабинет, все трое одновременно подняли головы и посмотрели на Александра Андреевича Рощу - Долгорукого, чей род сильно поднялся при первом государе династии, Борисе Федоровиче, да так и оставался поблизости от вершин русской власти…

…Русская служилая бюрократия выносила наверх людей двух основных типов. Одни выплывали потому, что умели плавать, другие - в силу собственной легкости. Целый ряд славных имен украшает собой великое прошлое русской государственной службы, и было бы большой несправедливостью думать, что служилое чиновничество не рождало государственных людей в подлинном значении этого слова. Однако, одновременно, каждое поколение сменявшихся у власти служивых людей знало множество представителей и другого типа: попадавших наверх по малому своему удельному весу.

Механика этого движения была своеобразна, но вполне объяснима. Эти представители не связывали себя ни с каким крупным делом, которое могло удастся, но могло также и не удастся, тем самым скомпрометировав их. Зато подобные типы усваивали политическую окраску, позволявшую принимать их серьезных государственных деятелей с программой и мыслями, и вместе с тем, при переменах в личном составе бюрократических верхов, как - то оправдывало обращение к ним. находясь у власти они попадали в налаженный порядок, принимали доклады, подписывали бумаги, глубокомысленно изрекали банальности, обладая достаточным навыком и знанием государственного механизма, чтобы не делать заметных ошибок, и чтобы избегать нагружать себя какими - либо серьезными замыслами. Все их внимание было устремлено наверх, к лицу монарха, и не с тем, чтобы вести его к поставленным ими государственным целям, а с тем, чтобы в минуту, когда бывшие у власти люди более крупного калибра начинали государя утомлять своей величиной, он вспомнил о них и инстинктивно чувствовал в них людей более сговорчивых и менее утомительных, легковесных и гибких. У людей подобного типа был служебный формуляр вместо дельной служебной биографии, политическая роль вместо политических убеждений, чутье обстановки вместо подлинного знания государственного дела.

-Садитесь, Александр Андреевич. - премьер - министр взглянул на вошедшего, жестом указал на второй стул около стола, снял очки, положил их перед собой, и глаза его сразу же стали беспомощными. - Разговор у нас с вами сугубо доверительный пойдет.

Товарищ министра и бровью не повел, лишь сдержанно кивнул, подчеркнуто спокойно и скупо улыбнулся. Он понял, что его пригласили по личному вопросу.

…Премьер - министр ткнул золотым карандашом в лежавший поверх папок на столе английский журнал «Weekly political review», выходящий в Лондоне, внимательно посмотрел на Рощу - Долгорукого:

-Читали, поди?

-Читал,еще с вечера.

Роща - Долгорукий покосился на журнал и на письменный стол, ломившийся от бумаг - у Измайлова, по всей видимости, не было, кажется, никакого желания их читать, затем глянул на хозяина кабинета. Воротник белоснежной рубашки подпирал морщинистый обрюзгший подбородок премьер - министра. Сухая пергаментная лысина была прикрыта реденькой набриолиненной сверх меры прядкой волос. В тиши кабинета отчетливо слышалось одышливое дыхание весьма почтенного по возрасту главы правительства. Ромодановский почувствовал на себе пристальный взгляд темных, с азиатским разрезом глаз Измайлова.

Роща - Долгорукий знал премьер - министра много лет. Знал как не дилетанта, лишь выдающего себя за профессионала. Знал как высококлассного и ответственного государственного чиновника, никогда не служившего «по шаблону» и исполнявшего свою работу прилежно и хорошо. По мнению чиновника пост председателя совета министров достался заслуженному человеку, достался по праву. Но, странное дело, едва во главе правительства оказывался профессионал высочайшего уровня, полный уникальных идей, он как будто забывал обо всем и начинал больше тратить времени и сил для создания видимости своей работы и для кабинетных интриг, которые зачастую приводили к принятию неверных решений. Когда - то знавший, что такое работать своими собственными руками, премьер - министр теперь все больше протирал штаны и разыгрывал комбинации, зачастую в собственных интересах. Роща - Долгорукий понимал, что Измайлов, беря на себя общие вопросы общения со «сферами», помимо демонстрации «флага», еще и произносит множество слов в оправдание по наиболее щекотливым вопросам правительства. Но премьер - министр вставал также на путь предвзятости и угодливости взглядов. Как же так? Получается, что в державе российской сложилась качественно новая сила, стоящая выше даже монаршей воли?! Эту новую силу можно определить вполне конкретным и емким словом - «сферы»! Это практически незримая, нацеленная сила, которая совершенно лишена дара видеть исторические перспективы. «Сферы» служат лишь своим интересам? «Сферы» не думают, к чему может привести их безответственное следование в русле собственных интересов? А кто в конце концов будет расплачиваться по счетам?

-Сыровата сплетня, а? Или не сплетня это вовсе, а вполне конкретный материал, составленный на основе сведений, предоставляемых весьма информированным источником?

Роща - Долгорукий вздохнул…

-И что скажете? - спросил премьер - министр. - Вот ведь, еще какую - то гнусность начинают возводить на детей. Кто за этим стоит?

И в самом деле, кто стоит? Статья британского щелкопера Тома Парфитта и в самом деле была из числа тех, что заслуживали внимания. Самого пристального внимания, поскольку статья содержала публикацию письма, адресованного русскому военному министру: «Я знаю, что под руководством моего отца вооруженные силы нашей державы будут реконструированы и усилены. Мы в Акционерном обществе Ф.Г. Калепа и Е. Р. Шпицберга «Мотор», хотели бы участвовать в этом процессе. Мы надеемся, что станем вашими поставщиками запасных частей и небольших сборочных линий». Подпись под этим кратким, но исчерпывающим призывом гласила: «Дмитрий Измайлов, товарищ председателя правления по сбыту».

Компания Ф.Г. Калепа и Е. Р. Шпицберга «Мотор», находившаяся в Риге, была известна, как производитель авиационных двигателей и запасных частей для самолетов. Дмитрий Измайлов являлся одним из самых молодых русских предпринимателей и заодно, так уж вышло, - старшим сыном председателя правительства России Александра Александровича Измайлова.

Вступление старшего сына премьер - министра - ему было тридцать пять лет - в должность фактического вице - президента компании «Мотор» состоялось за полгода до публикации занимательного письма в британской прессе. Обосновывая это назначение, глава компании Федор Георгиевич Калеп с обезоруживающей искренностью заявил: «Все мы пытаемся заработать на жизнь».

Теперь же, после опубликования письма в британском политическом журнале, в Москве начал завихряться очередной скандал. Разумеется, не потому, что кто - то пожелал погреть руки на предстоящей «реконструкции и усилении» авиации. И даже не потому, что имело место явное злоупотребление семейным положением со стороны автора письма. Общественность, сначала британская, а после и российская, была шокирована циничной формой этого уникального образчика эпистолярного жанра. Кроме того, в памяти еще свежи были воспоминания об аналогичных эскападах прошлого премьер - министра, обогатившего себя приличной суммой в рублях за содействие отечественным лесопромышленникам.

Реакция Кремля на разоблачение «Weekly political review», пока была в основном предупредительно - защитительной: поскольку, мол, Дмитрий Измайлов - «частное лицо», он имеет право заниматься «свободным предпринимательством», невзирая на свои родственные связи. Однако на следующий день после публикации статьи представители аппарата председателя правительства заявили, что впредь юридический советник премьера «будет давать время от времени неофициальные консультации Дмитрию Измайлову, чтобы он мог полностью пользоваться своими правами как частное лицо, не нарушая при этом своей особой ответственности как член семейства главы кабинета, близко стоящего к особе Государя».

-О деле известно мало. Пока, во всяком случае. - кашлянув, сказал Роща - Долгорукий. - Есть кое - какие неясности. Прежде всего, надо начать с того, как письмо попало в руки британского щелкопера.

-Вот - вот. Разберитесь вы, Александр Андреевич с этой чертовой публикацией, с письмом злополучным. - сказал премьер - министр. - Вы курируете в министерстве деятельность Комитета для защиты промышленной собственности, и мне надо знать все, что привело к публикации в английской прессе, кто это сделал, кто предоставил сведения, где этот кто - то живет, чем дышит и чего он хочет.

-Дело трудное. Комитет будет распутывать обстоятельства, а на меня будут давить со всех сторон, вмешиваться, торопить, ставить палки в колеса, подсказывать, ругать, прятать и без того перепутанные концы… - сказал чиновник.

-Кто будет давить? - спросил Неклюдов.

-Вы, в первую очередь.

-Я? Да, пожалуй, стану давить…

-Поскольку дело представляется крайне щекотливым, у нас нет прямых путей расследовать происшедшее. - сказал Роща - Долгорукий.

-Вам, видимо, придется идти по нескольким следам сразу? - спросил заведующий правительственной канцелярией Неклюдов, усмехаясь чему - то своему, потаенному. - У вас есть какая - нибудь версия?

Товарищ министра промышленности и торговли пожал плечами:

-Дайте след, и мы пойдем по нему.

-Как прикажете понимать ваши слова?

-Никак. Просто к слову. - спокойно ответил чиновник. Он явно давал понять, что не выражает желания продолжать разговор с Неклюдовым.

В кабинете премьер - министра стало очень тихо.

-Александр Андреевич, мы говорим об очевидных вещах. - наконец, после паузы, произнес Неклюдов ровным голосом. - Вы же понимаете, что это политическая акция? Такого в Москве давненько не бывало. У вас под рукой целый комитет имеется. А при нем Бюро Технической Информации, попросту говоря - экономическая и научно - техническая разведка, между прочим. Кому, как не вам заниматься подобными расследованиями?

-На данном этапе мы пытаемся разобраться, что именно и как именно произошло. - ответил Роща -Долгорукий. - Повторяю, есть неясности.

-Ну, не занудничайте, Александр Андреевич. - председатель совета министров поморщился.

-В государевой тайной службе завсегда зануды были, Александр Александрович. - тотчас парировал Роща - Долгорукий. - Исстари так повелось. Мы сейчас отрабатываем все возможные версии.

-Я редко задаю вопросы без серьезных оснований. - равнодушно сказал заведующий правительственной канцелярией и добавил, словно бы невзначай. - Вся Москва уже в курсе. А у вас пока тишь да гладь…

-Ну, хватит. Довольно пикировок. - сказал премьер - министр. - В чем вы правы, так в том, что огласка нам сейчас не желательна. Совсем нежелательна. Стало быть, действуйте осторожно. Основательно, но с оглядкой. Прежде чем что - либо предпринимаешь - хорошенько все взвесьте. Дело сие вести совершенно секретно, никого в детали не посвящая. О ходе дела будете докладывать мне лично и в любое время дня и ночи.

-Вы постарайтесь использовать в работе все ваши лучшие стороны. - примирительно сказал Неклюдов. - Таково наше с Александром Александровичем видение.

-Кстати, есть сведения, что злополучное письмо кто - то подбросил британскому журналисту, как его, Парфитту, пес его возьми. - подал голос молчавший до того Мещерский. - Подбросили в Литве или в Польских Инфлянтах, где он собирал материальчик о русском проникновении. А уж оттуда оно вместе с ним перекочевало в Лондон и там было опубликовано. Вкупе со статьей.

-За англичан пора браться всерьез. Начните раскопки. - сказал Неклюдов, покосившись на молчавшего премьер - министра.

-Я элементарно представляю, как устроена английская пресса. - сказал премьер - министр. - Нам твердят, что британские газеты ведут независимую редакционную политику, но признаться, немногие в это верят. При всей их демократии и при всем их парламентаризме, эти антирусские нападки не могли быть напечатаны без того, чтобы не было команды с самого верха. Поэтому у меня нет никаких сомнений, что это делается с ведома, а может быть, и с разрешения британских верхов. Вопрос: зачем это делается?

-Реализация информации займет еще какое - то время, видимо, немалое. - слегка замявшись, ответил Роща -Долгорукий. - Пока мы не в состоянии не то что ликвидировать, но даже локализовать источник или источники. Не знаем, где предатель. Или предатели, если их несколько.

-Даже так? - удивился Измайлов и покачал головой.

-Я полностью исключаю возможность того, что этот самый Том Парфитт столь талантлив, что обладает даром предвидения. - ответил товарищ министра. - К тому же, опубликованное в британском журнале письмо - это документ, который упорхнул с чьего - то стола отсюда, из Москвы. К большому сожалению, пока не удается определить, где «течет»: боюсь представить, ежели с самого верха…

-Есть по этому поводу мыслишки? - бросил реплику Неклюдов и Роща - Долгорукий подумал, что наступило время для намеков, может быть и не очень тонких.

-Планы есть, да в коробочку надо влезть.

-Вот и влезьте. - глава правительственной канцелярии, видимо, настроен был решительнее своего патрона.

-И от меня ждут действий?

-Да. Действий. И информаций. - премьер - министр выглядел уставшим. На его плечах лежал груз всех тайн, с которыми ему приходилось сталкиваться в силу занимаемой должности. - Всякий предпочитает именно сейчас иметь конфиденциальную информацию. В любом важном деле иногда достаточно своевременной информации, чтобы придумать более конкурентоспособную комбинацию и раздавить всех других конкурентов…

Среда. В лето 7436 года, месяца сентября в 6 - й день (6 - е сентября 1928 года). Седмица 16-я по Пятидесятнице, Глас шестый.

Москва. Новоблагословенное кладбище.

Двое мужчин прогуливались по аллеям Новоблагословенного кладбища. За кладбищенской стеной, на Владимирском тракте, сновали в Электрогородок и к электрорынку* в окрестностях Дангауэровской слободы, и обратно трамваи, то и дело раздавались трамвайные трели и стук железных колес, хлопали, переключаясь, стрелки рельсов...А на кладбище было относительно тихо…

Один из прогуливающихся, высокого роста, стройный, плотный, седовласый, неторопливо ступал по аллее Новоблагословенного кладбища. Шагал он легко, не сутулился, плечи были развернуты, голова поднята…Лиловатый нос, подбородок и щеки с краснинкой выдавали в нем не дурака выпить. Рядом с ним шел человек, на вид помоложе лет на десять, одетый с безукоризненным иностранным шиком.

-Вы все - таки нашли время, выкроили часок - другой на встречу со мною, со стариком. - елейным голоском сказал седовласый, глядя на то, как кладбищенские воробьи вовсю веселились вокруг веток деревьев. - Благодарю…

-Я никогда не сомневался в том, что вы, обладая исключительной отзывчивостью по отношению к тем своим служащим, которые со своей стороны, с исключительной отзывчивостью, отвечали на ту отзывчивость, которая заслуживала такой отзывчивости…

-А вы все шуткуете… - седовласый поморщился и неопределенно развел руками. - Узнаю, узнаю вас, прежнего весельчака…Но нотки в вашем голосе слышатся мне заискивающие, нечистые. Есть в них что - то подобострастное.

-Почему люди, приближенные к высшим сферам, любят выбирать для встреч такие уединенные места как кладбища? - спросил то, что был помоложе, пропуская предыдущую реплику собеседника мимо ушей.

-Мне по сердцу версия с фэншуем. - сказал седовласый.

-Фэншуй - слово не русское. Однако…Любопытно. - хмыкнул то, что помоложе и скользнул по лицу седовласого цепким профессиональным взглядом.

-Фэншуй пространства использовался при строительстве церкви. Церковь строилась на более возвышенном месте, поближе к богу, где сама природа помогала обрести единение с богом. Кладбища располагались недалеко от церкви, среди деревьев, чтобы подарить покой усопшим и душевное успокоение для людей, приходящих почтить память. Впрочем, эти места выбирались, не только следуя названным условиям. Для выбора места постройки дома звали людей, которые обладали даром видеть и определять пригодность таких мест. Они же указывали место для рытья колодца. Назывались они по разному «рудознатцы», «лозоходцы». Определялось три важных места - место для храма, кладбища и для жилых домов.

-А мы с вами, стало быть, рудознатцы?

-Стало быть. - кивнул седовласый.

-Занятно.

-Во всяком случае есть что - то схожее. Может быть, опустим дальнейшие предисловия и поговорим о деле? - в голосе седовласого вдруг явственно прозвенела сталь, от прежней елейности и духа не осталось.

-Извольте.

-Я был бы счастлив, если бы мог заверить, что безопасность России находится в надежных руках.- сказал седовласый. - Давным - давно я не страдал бессонницей. Но последние горькие ночи я провел без сна, спрашивая себя: можем ли мы снова стать сильными? Ибо только в этом наше спасение. Чего бы нам это ни стоило, ценой каких угодно усилий и лишений, но мы должны восстановить свою мощь, чтобы держава могла защищаться.

-Совершенно согласен с вами.

-Вы в какой - либо мере следите за политикой?

-Систематически. У меня все же есть сомнения на счет нынешних отечественных политиков: мне не внушают доверия государственные мужи, у которых слишком румяные щеки.

-Это вы верно сейчас подметили. - закивал головой седовласый. - Румяные щеки. Слишком румяные щеки. Поди слышали также, что плох наш государь?

-Слыхал…

-Недаром говорится у восточных народов, что молва летит быстрее молнии, звучит сильнее грома… - усмехнулся седовласый, но продолжил уже суховато. - Государь серьезно болен. Душевно болен. Давеча выписали из Парижа одного армянина*, профессора, для консультаций…Профессор хоть и жительствует во Франции, а в Москву сорвался быстро…

-Что так? Посулили большой гонорар?

-Не без этого. Франк пьяный теперь*. Визит, как вы понимаете, состоялся под строжайшим секретом. Встал вопрос о жизни и дееспособности государя нашего. По крайней мере, об этом уверяют знающие люди, знакомые с положением дел в Кремле…Так вот. Начнется наверху свара. Долгая, я полагаю. Большая. В ход пойдет всякое и разное.

-Например?

-Сдается мне, что у румянощеких есть что - то такое, что в намечающейся, вернее сказать, назревающей, борьбе у трона, будет использовано аккурат для компрометации государя, государевой власти, как устоявшегося института. Допустить этого, как вы понимаете, нельзя.

-Дивлюсь я на державу нашу, священную корову, Третий Рим… - сказал тот, что помоложе. - То явит похвальную вездерукость, то под самым носом не видит смрадного копошения. Вы и сами прекрасно знаете, сколько в нашей богом спасаемой державе соответствующих служб. Отчего же сим заниматься приходится вам?

-Нам. Заниматься приходится нам. Это во - первых. А во - вторых, совершенно соглашусь с вами, что для этого необходим труд целого коллектива! В наше время подобные деяния ни в коей мере не являются успехом одиночек, а всегда плодом коллективных исследований и работы. Каждый - муравьишка, и каждый несет свою песчинку. А складываются они в общую кучу.

-От куч обыкновенно дурно попахивает…

-Всяко бывает. И попахивает, как вы верно заметили. И могут запросто свернуть голову…

-Не исключено, особливо, ежели учитывать нынешнее положение вещей.

-Вот. Теперь касательно положения вещей…Вы Макиавелли читали?

-Немногое.

-Как писал знаменитый Макиавелли: «Невозможно сохранить государство, имеющее одновременно внутренних и внешних врагов». Будь в России нормальный режим…

-Что такое вы говорите?

-Просто я люблю все называть своими именами, разве вы еще не привыкли к этому? - усмешливо сказал седовласый. - Так вот, будь в России нормальный режим, нам бы не только никакая война не была бы страшна - особенно при теперешней международной ситуации, но она даже не могла бы возникнуть, ибо весь расчет наших внешних врагов - вполне резонный - именно на наше внутреннее положение, - эту ахиллесову пяту современной России. А если этот расчет правилен, то есть если действительно при теперешнем режиме поражение России неизбежно, ибо не может правительство вести большую внешнюю войну, воюя в то же время с врагом внутренним; и, с другой стороны, если верна вторая «неизбежность» - внутренний переворот в случае войны, то нам, истинным патриотам русским, ничего не остается как исходить из этой последней неизбежности, и сделать все возможное, чтобы предотвратить ее. И предотвратить предыдущую. Как рассуждают враги внутренние? Конечно, государственный переворот во время войны содержит в себе риски дезорганизации страны и утраты ею надлежащего военно-политического упора. Но только риск. Исторически немало примеров победоносных войн, несмотря на то, что воевавшие государства переживали при этом те или иные революционные потрясения. Переворот во время войны заключает в себе риск: его цель далеко не безнадежна. Сохранение же негодной власти, не только парализующей страну, превращающей народ во врага собственном доме, но и изолирующей ее от всего мира, от лучших друзей и союзников, - такое сохранение влечет поражение неизбежное.

-К чему клоните? Не пойму пока что - то…

-Предусмотрительная готовность к перевороту позволяет нашим внутренним врагам не только канализировать, осмыслить и организовать взорвавшуюся народную стихию, но и вдунуть в нее, простите, дух патриотического пафоса и государственного смысла. В противном случае эта взорвавшаяся стихия гнева народного разольется в море анархии.

-И что из сего следует?

-Как известно, организаций русской политической эмиграции в Европе пруд пруди, как и недовольных годуновским правлением. - сказал седовласый. - Есть «Комитет революционной пропаганды» в Гааге, «Союз русских эмигрантов» в Вене, «Комитет интеллектуальной помощи русской революции» в Женеве, союзы русских социалистов во Франции…В Лондоне полно таких…Это я вам наиболее радикальных назвал…В былые времена такие люди направлялись в новые земли, шли воевать на Кавказ или в Туркестан. Теперь новых земель нет, Кавказ завоеван, в Туркестане резня стала неувлекательной, да и ехать туда боязно, а окопная война скучнее скучного. В Америке таким людям делать нечего - прямо хоть в Ниагару бросайся. Только очень юные и очень слепые люди могут сейчас мечтать о подвигах. Но в Европе и у нас, судьба послала им в последний раз подарок в виде революций и брожения, так сказать.

-Ну, да, мы - то с вами, слава Богу, знаем, что в парижских и женевских кофейнях сидят святые и гениальные люди… - вставил уместную реплику тот, что был помоложе. - И все сплошь рэволюционэры и бомбисты…

-Верно улавливаете.

Глава 7.

Глава Седьмая.

Женские штучки.

Четверг. В лето 7436 года, месяца сентября в 7 - й день (7 - е сентября 1928 года). Седмица 16 - я по Пятидесятнице, Глас шестый.

Москва. Покровская улица.

.

-…Ну и? Кто еще хочет выйти из дела? - Алексей Дмитриевич Покотилов повернулся к своей гостье, Иветте Семеновне Ткаченко, известной на Москве своей решительностью, самоуправством и способностью вмешиваться в чужие дела. Она была чем - то вроде Марфы - Посадницы в московском обществе, а власть, силу и уважение приобрела с помощью капиталов мужа, члена правления Русского общества вывозной торговли, доставшихся ей в наследство и ею преумноженных, в том числе и с помощью посредничества в тяжбах и делах житейских - их она решала приговором своим.

Та пожала плечами и даже слегка поежилась под тяжелым взглядом Покотилова, зашарила глазами по кабинету, будто наново разглядывая обстановку.

-С чего вдруг?

-Мои юристы предупредили о рисках. Я не хочу рисковать, я просто хочу сохранить свои деньги.

-Сохранить путем изъятия? Это разумно?

-На войне и поросеночек божий дар. Я хочу сохранить хоть что - то. Акции падают каждый день.

-Акции торгуются нынче по восемьдесят пять с лишком рубликов. - осторожно возразил Покотилов.

-А в мае акции шли за сотню целковых, Алексей Дмитриевич. С начала лета они упали. На пятнадцать процентов. И падению пока не видно конца. И хватит о деньгах. В понедельник я начну изымать свои вклады из банка.

…Все началось со статей голландского экономического еженедельника «Elsevier». Сам по себе, как и большинство подобных европейских журналов и газет, «Elsevier» особого интереса не представлял, но некоторые статьи еженедельника на экономическую тему заставляли серьезно заняться его изучением. Нельзя сказать, что голландский еженедельник представлял дутую финансовую информацию, больше основанную на слухах и предположениях малоизвестных экономистов и биржевых аналитиков. Еженедельник вел себя неторопливо, солидно, с уверенностью опытного банкомета - шулера, сдающего, вперемешку с краплеными, и настоящие карты, - правда, мелкие, не имеющие существенного значения в игре, но ценные возможностью доказать «честную игру» в мире биржевых «акул».

Вслед за короткими и откровенно куцыми публикациями еженедельника началась игра. Были замечены странные движения вокруг акций Западно - Русского общества пароходства, чье представительство располагалось в литовском Мемеле. Созданное для осуществления перевозок пассажиров и грузов между российскими, в первую очередь балтийскими, и иностранными портами Общество, одним из главных учредителей которого выступил «Русско - Балтийский Торгово - промышленный банк» Алексея Дмитриевича Покотилова, впоследствии ставший основным акционером компании, имело первоначального основного капитала что - то около трех миллионов рублей, поделенных на тридцать именных акций, владельцами коих могли являться исключительно российские подданные. Однако позднее основной капитал компании был увеличен втрое, что было обусловлено расширением деятельности Общества. В 1922 году компания имела одиннадцать пароходов совокупной грузоподъемностью в 45 тысяч тонн, в 1926 году Западно - Русскому обществу пароходства принадлежало двадцать семь судов, работавших на рынке международных грузоперевозок. К 1930 году Общество заслужило репутацию надежного и профессионального делового партнера и выступало как агент океанской судоходной компании «Северо - Германский Ллойд», в которой до недавнего времени влияние американского капитала было чрезвычайно сильным. Представительства Общества располагались в крупнейших портах Балтики - Данциге, Ростоке, Ревеле, Риге, Штеттине, Мемеле. Правление компании находилось в Москве.

Алексей Дмитриевич Покотилов, мысля на перспективу, планируя закрепление компании на европейском рынке, разместил на амстердамской бирже акции Западно - Русского общества пароходства и это не оказалось громом среди ясного неба, европейский финансовый рынок принял очередных русских благосклонно.

Вступление судоходной компании на биржу под присмотром Покотилова в свое время прошло хорошо. Но ему не удалось сохранить контроль над обществом в полной мере: его «Русско - Балтийскому Торгово - промышленному банку» принадлежало всего шестнадцать процентов акций. Голландская пароходная компания имела восемнадцать процентов акций, немецкий трансокеанский «Северо - Германский Ллойд» и датчане поделили между собой лакомый кусок пирога в двадцать восемь процентов, остальной состав вкладчиков был довольно широк и включал в себя несколько мелких шведских, голландских фирм, специализирующихся в области морской торговли и бесконечное число мелких акционеров, так называемых «плавающих» держателей. Однако время шло и вот кто - то, после публикаций в «Elsevier», начал снижать цену за единицу товара, начал игру. Признаки игры были видны только опытному глазу. Но этот опытный глаз мог сделать вывод.

А вывод мог быть такой: организованная группа давления, часто именуемая заинтересованной группой, ставила по всей видимости своей целью оказать влияние на различные политические и финансово-промышленные институты с тем, чтобы обеспечить принятие благоприятных для себя решений…

-Иветта Семеновна, ну зачем же спешить? Я прикупил часть акций германо - литовского судостроительного завода «Балтия», расположенного в незамерзающем порту города Мемель. Завод являлся одним из крупных промышленных предприятий в Литве, а также одной из немногих верфей на Балтике, способной строить суда под ключ. Это выгодное дело.

-Люди, как известно, учатся на примерах и анекдотах. - сказала Иветта Семеновна. -Очень впечатляют рассказы о том, как кто - то из друзей или знакомых продал дом за миллионы, а кто - то обогатился, скупая акции. Я стараюсь подобные истории на веру не принимать.

-Мне позарез нужны деньги. Для дела нужны.

-Дело идет плохо. Такая вот петрушка получается. - Иветта Семеновна участливо вздохнула. Она рассеянно рассматривала Покотилова, но Алексей Дмитриевич был уверен, что она оценивает его. Что ж, пусть оценивает. Одежда на нем была дорогой, хотя и не новой: в свое время он потратил немало денег, чтобы производить хорошее впечатление но, достигнув успеха, уже не относился к портным с Кузнецкого моста с должным пиететом, как когда - то в молодости. Покотилов неторопливо сел за стол, перебрал стопку газет, отодвинул ее и раскрыл зеленую папку.

-Вас пугает ситуация на бирже? - спросил он.

-Моя позиция по отношению к фондовому рынку и к бирже коренным образом отличается от моей же позиции, касающейся отношений потребителя и, скажем, Солодовниковского пассажа*. Я не стану реагировать на распродажи на фондовых рынках и биржах, но помчусь в пассаж скупать по даровой цене соломенные шляпки. - ответила Цыплятева. - Есть, конечно, рациональные игроки, получающие прибыль в результате бумов и паники на рынках и на биржах. Но их число невелико. Рациональное поведение на практике подавляется силой толпы и никакие меры не помогут.

-Хорошо. Выбор вами сделан. - сказал Покотилов. - Обойдемся без продолжения светской беседы. В конце концов, не мое это дело - нет у вас желания рисковать деньгами, ну что ж. Но есть другие, кто вложился в дело.

-Другие тоже начнут уходить, Алексей Дмитриевич, - гостья Покотилова слегка кивнула головой. – Не пожелают регистрировать убытки, продавая активы по упавшим ценам. Процесс лавинообразный, вы знаете, как это обычно бывает.

-Кто - то возможно, да, уйдет. Но те, кто останется, кто рискует вместе со мной, те и придут в конечном итоге к успеху. Вас среди них не будет, но я переживу.

-А выйдет дело - то? - со спокойствием акулы спросила Ткаченко, поднимаясь с полукруглого дивана, - Сомневаюсь я…

-Сомненья прочь! - Покотилов изобразил на лице улыбку, больше похожую на кривую ухмылку пирата.

-Алексей Дмитриевич, я пережила на своем веку немало бурь. Переживу и эту. Переживу даже ваш возможный успех, а уж вашу неудачу - подавно.

-Я вас услышал, дорогая моя Иветта Семеновна. Возможно, я даже сочту возможным вернуться к этому нашему разговору позже.

Гостья Покотилова улыбнулась:

-Пугаете?

-Предупреждаю. Об упускаемой вами выгоде.

-Выгода вилами на воде писана.

-Выйдете из дела сейчас, потеряете потом, когда дело выгорит. Тогда несчетное количество людей начнет покусывать свои локти. Вы будете в их числе.

-Жаль только, что в эту пору прекрасную, жить не придется ни мне, ни тебе. - негромко продекламировала собеседница Покотилова и направилась к выходу.

-В финансовом мире нет ничего постоянного.

-В том - то все и дело, Алексей Дмитриевич. - ответила Ткаченко.

Она уже положила руку на ручку двери, намереваясь выйти из кабинета, но остановилась и, не оборачиваясь, сказала:

-Я знаю, вы, Алексей Дмитриевич, начнете тонуть и пойдете на дно вместе со своим кораблем, как настоящий капитан, который не сможет покинуть мостик. Но я не капитан. И я не горю желанием тонуть за компанию. Вы меня поняли?

========================================

Солодовниковского пассажа* - пассаж купца Солодовникова, крупный торговый комплекс в Москве в виде пассажа. Прямоугольный в плане дом имел две галереи с параллельными проходами на Петровку и Неглинный проезд и являлся частью большого торгового квартала от Кузнецкого Моста до Театральной площади - к нему примыкали Голофтеевский (бывший Голицынский) и Александровский пассажи, а с угла Театральной площади находился флагманский магазин «Мюр и Мерилиз». В галереях Солодовниковского пассажа размещались многочисленные магазины: музыкальный П. И. Юргенсона, картин и эстампов Бюргера, ювелирный Хлебникова, товарищества А. И. Абрикосова, парфюмерный Буиса, меховой Б. Штурма, восточных товаров А. Тамирова, «Ремесленный базар», кондитерская Сиу, модные магазины Бовара (Мегрона), Камбеня, Бурновиля и Флориана и многие другие.

Четверг. В лето 7436 года, месяца сентября в 7 - й день (7 - е сентября 1928 года). Седмица 16 - я по Пятидесятнице, Глас шестый.

Москва. Покровское - Стрешнево.

Ресторанчик «Загородный» в Покровско - Стрешневе находился недалеко от разворотного трамвайного круга. В этом трактире бывали «тотошники», жокеи, конюхи, здесь можно было обменяться мнениями о предстоящем дерби, поспорить о лошадях, подпоив жокея, выведать шансы на победу того или иного фаворита, краешком приобщиться к роскошной жизни владельцев Глебовских конюшен, расположенных за парком и Покровско - Стрешневскими прудами. В «Загородном» подавалась зернистая икра в серебряных ведерках, руанские утки, выписанные из Франции, красные куропатки, котлеты «а ля Помпадур»…

Около часу дня в «Загородный» вошел Дрозд - Бонячевский, одетый по последней моде, завезенной американцами: короткий пиджак с подложенными плечами, прикрывающий пояс жилет, широкие классические брюки со стрелками, длинный галстук ярких цветов, полубашмаки с острыми носками, соломенная шляпа канотье. Он быстро прошел через первый зал с накрытыми для завтрака столиками, опустился за самый дальний стол, у окна, за которым его ждала давнишняя знакомая, Мария Григорьевна фон Кеттлер...

…Единственно, что серьезно омрачало жизнь преждевременно овдовевшего Григория Дмитриевича Алферьева, московского присяжного выборного окладчика*, так это непутевая родная младшая доченька, Мария Григорьевна. Как и большинство юных девушек, Мария Григорьевна стремилась избегать патриархальных московских домашних ограничений и пользовалась любой возможностью, чтобы упорхнуть из - под отцовской опеки. Она рано встретила блестящего офицера - конногвардейца, дальнего потомка курляндского герцога, Федора фон Кеттлера, «самого обворожительного в мире жокея». Ослепленная его военной формой, титулом и персоной, юная семнадцатилетняя Мари не заметила копившуюся жестокость, скрывавшуюся внутри курляндца, которого товарищи в полку называли «веселым дьяволом». Вскоре сыграли свадьбу, а потом Мария Григорьевна фон Кеттлер обнаружила, что потомок курляндского герцога весел в обществе и на людях, а жить с ним было сущим адом. Фон Кеттлер был на семь лет старше. Он был жестоким, ревнивым алкоголиком с садистскими наклонностями. Молоденькую супругу, оказавшуюся вскоре в «интересном положении», он привязывал к кровати или запирал в ванной, чтобы она никуда не могла выйти, а сам уезжал на попойки, продолжавшиеся иной раз по несколько суток.

Года через три Мария Григорьевна, вконец измучившаяся, задумалась о разводе, хотя отец ее был категорически против. Волею случая Мария Григорьевна в 1911 году оказалась в Париже ибезрассудно влюбилась в очаровательного, интеллигентного дипломата, первого секретаря в греческом посольстве. Их роман продлился больше полугода, а потом он с ней попрощался, предпочтя продолжить строить карьеру успешного дипломата и уехал в Лондон, оставив молоденькую герцогиню в слезах, морально опустошенную и раздавленную.

Мария Кеттлер пустилась во все тяжкие, погружаясь в изучение любопытных сексуальных техник в борделях, заводя мимолетные романы с французскими офицерами, латиноамериканскими дипломатами и испанскими бизнесменами. Началась Большая европейская коалиционная война, границы позакрывались и Мария вынужденно осталась во Франции. Муж ее храбро сражался и погиб в лихом кавалерийском рейде в августе 1915 года. Мария, успевшая стать матерью трех очаровательных детишек, превратилась во вдову, что, впрочем, не сделало ее грустной, и никак не отразилось на образе жизни и поведении женщины, унаследовавшей кое - какой капиталец мужа.

Вернувшись в Москву в 1916 году и предприняв, по настоянию отца, несколько безуспешных попыток устроить семейное счастье в новом браке (завидных женихов было мало, а выгодные партии расстраивались ни с того ни с сего), Мария фон Кетлер вернулась к свободному образу жизни в патриархальной Москве. Григорий Дмитриевич снял для дочери роскошный дом на Ново - Александровском проспекте, с обеденным столом на двенадцать кувертов, с элегантными детскими и комнатой для рисования, которую обустроила сама Мария Григорьевна, и с прислугой из четырех человек, включая повара. Можно было устраивать приемы. Составился даже собственный «околокурляндский двор» из заезжих балтийских дворян. По Москве тотчас пошли толки и сплетни. Григорий Дмитриевич Алферьев забрал внуков к себе, желая оградить их от сомнительной компании, денно и нощно топтавшейся в доме.

Встречи с молодыми «сорви - головами» проходили довольно открыто, и не только у Марии Григорьевны дома, но и на различных светских и околосветских мероприятиях. Тайные встречи назначались тогда, когда имели место интимные отношения. В благодарность Мария дарила своим любовникам деньги, дорогие подарки. Круг ее знакомств был весьма широк, и это ставило Марию фон Кеттлер, вольно или невольно, в ряды успешных московских интриганок. Молодая вдова, из хорошей семьи, с богатыми и обширными связями, беспощадным очарованием, Мария Григорьевна быстро стала королевой эксклюзивной группы богатых посредников, авантюристов, аристократов и влиятельных деловых людей, которые были первой линией контактов осторожных политических высших сфер. В газетах стали проскальзывать эдакие пассажи: «теневой салон», «секретный дипломат номер один», «таинственный курьер Кремля»….

Ведьма, вампир, и вдобавок ко всему, высококлассная шантажистка. Язвительная, экстравагантная, резкая, провокационная, настоящая русская красавица, она привносила волнение и дерзость во время вечеринок. Мария Григорьевна выводила дипломатов, политиков, банкиров и чиновников на чистую воду, выпытывая у них нескромные подробности жизни. Ее проницательность и живость считались опьяняющими как шампанское, которое всегда лилось рекой. Это держало Марию фон Кеттлер впереди всего социального круга - известные и занимающие высокое положение личности всегда были рады получить приглашение в ее салон, игнорируя даже скандальный шлейф, постоянно тянувшийся за ней. В московском демимонде*, с плохо скрываемой обидой, досадливо утверждали, что у «суки курляндской» «в том месте» «медом намазано».

Заскучав в Москве, Мария Григорьевна вырвалась в Европу, сначала в Вену, потом в Париж, затем в Лондон, где вскоре, среди опьяненных ею, оказался герцог Вюртембергский, двоюродный брат принца Уэльского, бывший в хороших отношениях с британской королевой, другими членами королевской семьи и важными британскими политиками. Герцог, пожелавший «вкусить азиатской свежатинки», был сражен наповал. Он встречался с Марией фон Кетлер неоднократно и после того, как встречи прекратились, ежедневно присылал на ее лондонский адрес букет цветов в семнадцать роз с длинными стеблями. Число это представляло собой все случаи, при которых они спали вместе. Это было тем более удивительно для посвященных в «нюансы» - герцог слыл импотентом и, по всей видимости, только невероятные навыки веселой курляндской вдовушки могли удовлетворить его сексуальные желания.

В ноябре 1925 года Мария фон Кеттлер снова вырвалась в Европу…Нельзя сказать, что Григорий Дмитриевич Алферьев, отецМарии Григорьевны, не знавшей цены богатства, спешившей промотать все, что только могла, не умеющей жить по средствам, совсем уж махнул на свою, не в меру блудливую дщерь, рукой. Особливо обращать внимание на ее поведение заграницей он почти перестал, но беспокоился о безопасности и жизни матери трех своих внуков и потому, благодаря знакомству с князем Ромодановским, кое - какие меры все же предпринимал. В качестве одной из таких мер было «прикомандирование» к невоздержанной и взбалмошной великой княгине нескольких соглядатаев, тайных и явных. По просьбе Марии Григорьевны, для исполнения «щекотливых» поручений, а заодно и для надзора за оными, к ее «двору» был принят отставной чин Лейб - гвардии Компанейского Конно - Егерского Его Величества полка Дрозд - Бонячевский - бывший эскадронный станоставец*, сотрудник Департамента Государственной Охраны, занимавшийся контрразведывательным обеспечением. Рекомендовал его Марии Григорьевне полковник Колетти, бывший эскадронный командир.

Полковник Колетти был женат на младшей дочери одного из потомков служилого иноземца Фридриха Аша, вступившего на русскую службу после Полоцкого похода 1624 года, Анне Максимовне. Семья Ашей была многолюдной и быстро породнилась с самыми знатными русскими родами, но к российскому трону приблизиться так и не смогла, оставшись в ранге «служилых». Полковника Колетти это, впрочем, мало волновало. Он женился по любви, в жене души не чаял, кроме дома и службы, да еще поигрываний в карты,да в бильярд в офицерском собрании, и пикников, ничто его особо не интересовало. Выйдя в отставку по выслуге (немалой), с приличной пенсией, он поселился со своим семейством в сельце Изварине, на речке Лекове, неподалеку от Переделкина, в двух верстах от железнодорожной станции Внуково, в поместье, доставшемся его жене. Мария Григорьевна именно его выбрала в качестве «доверенного друга», а тот, отказавшись войти в ее «свиту» (ибо российская лейб - гвардия держалась древнего благочестия), в свою очередь, поспособствовал к привлечению Дрозд - Бонячевского, коего хорошо знал по прежней службе в полку.

Именно Дрозд - Бонячевскому суждено было сыграть впоследствии главную роль в получившем всеевропейскую известность «деле с портфелем»…

Мария фон Кеттлер приехала в Англию и пробыла три недели в Лондоне, где встречалась с представителями влиятельных британских кругов. Лорд Ротермир, газетный магнат, уделил русской красавице чересчур повышенное внимание и был вознагражден сторицей: слухи о сексуальных оргиях в поместье лорда поражали воображение, лондонские газеты в смущении отказывались сообщать какие - либо подробности происходившего (будто бы участниками «вечеринки» были леди Хьюстон - снобистская, эксцентричная миллионерша с крайне правыми взглядами, королевский конюший Миткалф, леди Синтия Керзон, советник Арнольд Лиз, известный ловелас и серцеед, большой болтун, любивший поразмышлять о том, что внешняя политика Великобритании выглядит парализованной, сэр Роберт Брюс Локхарт, бывший посланник в Стокгольме, один действующий министр и, о Боже!, кто - то из Виндзоров). Лорд Ротермир, любивший красивых женщин (увы, не в силах при этом похвастаться особым успехом), хорошие сигары и политическое вмешательство, после свиданий с Марией Григорьевной пребывал несколько времени в благостной прострации и даже забросил дела своей газетной империи…

Совершенно возможным лондонской публике представлялось, что за обеденными разговорами, а еще больше - в постели, во время любовных утех, влиятельные гости лорда Ротермира непреднамеренно делились с русской красавицей информациями, почерпнутыми из конфиденциальных бесед и документов. Об опасности утечки секретных сведений заговорили даже в Палате общин. Ее внезапный отъезд из Лондона в Париж только подлил масла в огонь. Прямо заговорили, что она могла получить доступ к курсу секретной британской политики. предпринимать против Марии Григорьевны англичане не решились, просто полагая, что существуют большие подозрения насчет русской.

Во Франции Мария Григорьевна продолжала околдовывать своих многочисленных партнеров, используя необычные методы секса, стабильно «подкармливала» газеты пикантными подробностями своих похождений.

…Гинекологические проблемы Марии Григорьевны были всегда, наряду с автомобилями, одной из главных тем европейских и московских околопридворных сплетен и разговоров. Тридцатишестилетняя мать троих детей, необычайно красивая, холеная женщина, обычно разговаривала о погоде, о ценах в парижских магазинах, об автомобилях и, иногда, крайне редко и с большой неохотой, о детях. Злые до чрезвычайности европейские аристократические языки утверждали, что каждое чаепитие с Марией Григорьевной, предпочитавшей теперь месяцев по семь - восемь в году проводить заграницей, было сущим мучением.

Так уж случилось, что году эдак в 1926 - м, Жан Дельпэ де Бре, французский аристократ из знатного рода Монморанси, давшего Франции двенадцать маршалов и коннентаблей, промотавший состояние своей первой жены, считавшейся когда - то самой богатой невестой в Париже, и перебивавшийся случайными куртажами, банковским посредничеством и элитным сводничеством, неожиданно оказался в ближайшем окружении герцогини Курляндской. Она поручила Дельпэ де Бре заняться изъятием через одного французского коммерсанта, живущего в Париже, части средств, помещенных ею в швейцарский банк.

Частые, хотя и кратковременные визиты Дельпэ де Бре в парижское отделение швейцарского банка каким - то образом заинтересовали французскую политическую контрразведку. Во время очередного визита в банковский офис контрразведчики задержали Дельпэ де Бре. В его увесистом кожаном портфеле нашли медицинские справки, выданные Марии Григорьевне хирургом из клиники в Нейи, которые предписывали ей воздерживаться от сексуальных отношений в течение многих недель, а также некоторые другие документы врачебного характера.

При обыске в маленьком пригородном доме Дельпэ де Бре сыщики из французской контрразведки обнаружили еще сто восемнадцать документов о личных и доверительных отношениях герцогини с рядом высокопоставленных лиц Франции. Похоже, что только эти документы и интересовали контрразведчиков в момент задержания Дельпэ де Бре и при обыске в его доме.

Сто восемнадцать документов и злополучный увесистый портфель Дельпэ де Бре были доставлены в штаб - квартиру французской политической контрразведки. Предстояло сделать подробную опись изъятого, копирование, после чего можно было приступать к кропотливому изучению крайне пикантных и весьма любопытных бумаг. Тут на сцене появился Дрозд - Бонячевский…

Доподлинно неизвестно, каким макаром Дрозд - Бонячевскому удалось умыкнуть портфель и сто восемнадцать злополучных документов, изъятых у Дельпэ де Бре. вместе с описью, на которой чернила еще не успели просохнуть, из штаб - квартиры французской политической контрразведки, погрузить их в автомобиль и спокойно уехать. Неизвестно также и то, как он вывозил эти бумаги из Франции.

Факт остался фактом - бумаги исчезли бесследно, Дельпэ де Бре упорно отрицал выдвинутые против него обвинения, официально звучавшие так: «Отношения, поддерживаемые с разведывательными службами одного иностранного государства и осуществление действий, направленных на то, чтобы скомпрометировать французских высокопоставленных деятелей систематической дезинформацией». Отрицал, несмотря на все обещания французской контрразведки, что его отпустят и «мы вместе будем открывать шампанское». Скандал, подхваченный французской, а затем и европейской прессой, вышел грандиозный. Глава французской политической контрразведки Анри Дантенвилль, так и не успевший снять копии с ценных бумаг. и министр внутренних дел Маршан (бывший любовник Марии Григорьевны) подали, один за другим, в отставку, официальный Париж со сдержанной яростью пытался смягчить эффект от «дела с портфелем», и через шесть дней машина правосудия Франции окончательно застопорилась. Наследник французского княжеского рода Дельпэ де Бре был освобожден, Мария фон Кеттлер сделала прощальное «au revoir*» Парижу, и оставив в королевских апартаментах роскошнейшей столичной гостиницы свое любимое летнее зеленое платье, с помпой, с фейерверком и под музыку сверкающего начищенной медью духового оркестра, отбыла в Россию, зафрахтовав для этой германский дирижабль.

Потом, в дирижабле, в криках и судорогах, она выказала Дрозд - Бонячевскому такую страсть, что он едва не сошел с ума. Было все: оглушительное сердцебиение, полуобморок, долгий озноб блаженства…Разве такое забудешь?

Тотчас к столу подскочил официант:

-Что угодно, сударь?

-Водки, борща и сметаны… Шучу. Что порекомендуете? - спросил Дрозд - Бонячевский, принимая из рук официанта меню, и откладывая его в сторону.

-Сегодня прекрасный выбор блюд.

-Заказывайте вы, Мария Григорьевна. - сказал генерал.

-На закусочку рекомендую устриц.

-Средиземноморские? - поинтересовалась Мария Григорьевна.

-Как можно - с? - деланно возмутился официант. - Мы берем исключительно каркинитские. Исключительно по цене и качеству!

-Вино?

-На ваше усмотрение. Шабли или мартель.

-Шабли - отличное вино. Свежее.

Генерал усмехнулся и отрицательно покачал головой.

-Тогда мартель?

-Да.

-Еще какие - нибудь закуски? - осведомился официант.

-Легкий салатик. - сказала Мария Григорьевна. - Можно «славянский» с физалисом, свежей зеленью и кимчи со свининой.

-Первое?

-Разумеется. - кивнула Мария Григорьевна. - Ростовской ушицы с форелью. На второе - завиванцы из свиной вырезки под белым соусом.

-Десерт?

-Без десерта. - сухо ответила Мария Григорьевна. - Только кофе.

-Водки с морсом, «Екатерининскую» соляночку. - сказал Дрозд - Бонячевский официанту. - И чтоб в горшочке…

-Не обязательно было приглашать меня в эту харчевню, Дмитрий Филиппович. - сказала Мария Григорьевна. -Это бесполезно? Или вы предпочитаете американскую едальню? Американская едальня - это почти всегда лотерея. Никогда не узнаешь, вкусная ли еда и можно ли вообще это есть, прежде чем не попробуешь.

-Не любите лотереи? - улыбнулась Мария Григорьевна.

-Я не люблю лотереи. Я не люблю жирные котлеты. Я не люблю сэндвичи. Это ерунда, а не еда.

-А как насчет азиатской кухни?

-Азиатская стряпня, по - моему, еще хуже американской. - фыркнула Мария Григорьевна.

-Американская кухня - это сплав различных стилей и способов приготовления пищи. Из - за того, что вначале страну заселяли английские колонизаторы, большое распространение получили именно национальные блюда Англии. - сказал генерал и небрежно глянул на женщину.

-Однако со временем местная кухня изменилась и не в лучшую сторону: привычки коренных народов Америки, а впоследствии и жителей других стран, переселившихся в США, смешались и адаптировались друг под друга. - ответила Мария Григорьевна. - Ужасная смесь всего, бр - р…

Дрозд - Бонячевский обсмотрел ее наново.

-Вы ошибаетесь. - мягко, успокаивающе, ответил он. - Азиаты - одна из немногочисленных рас, представители которой могут похвастаться идеальными формами. Проблема лишнего веса им неизвестна. Все дело в том, что они выстроили особенный рацион питания - низкокалорийный и полезный, богатый овощами, фруктами, морепродуктами, которые не только препятствуют накоплению новых жировых отложений, но и способствуют активному сжиганию старых.

-А мяса почти нет. - вставила, улыбаясь Мария Григорьевна.

-Азиатская диета ограничивает употребление всех видов мяса, зато может похвастаться изобилием рыбы и морепродуктов.

-Попробуйте тыквенно - картофельный суп со сливками. - посоветовала Мария Григорьевна.

-Для меня этот гурманский подвиг будет сродни покорению Монблана. Кстати, русский Эльбрус выше французского Монблана на каких - то восемьсот метров. А вы слышали историю про покорение вершины Эльбруса?

Мария Григорьевна отрицательно покачала головой.

-Году эдак в 1874 - м, решено было покорить западную, наиболее высокую вершину Эльбруса. Английскими альпинистами во главе с Гроувом и проводником из местных жителей.

-Вот как? Английскими?

-Да. Позвольте обрисовать вам природу, а там пойдет суть дела. Островерхие вершины гор, покрытые вечными снегами, неприступные массивы горных громад...Круторогие утесы каменистых кряжей...Уходящие в небо отвесные скалы, от одного взгляда на которые у опытных альпинистов кружится голова...И вот, одновременно с Гроувом и его альпинистской группой, в Приют Одиннадцати - это, знаете ли такой временный лагерь в районе скальной гряды, прибыла русская воинская команда горных стрелков. Прибыла для соответствующей учебы на местности. Русские и англичане познакомились. Попили чаю, так сказать, на лоне природы. Грове подробно рассказал, куда они хотят забраться. какой у них маршрут намечен...

-И что?

-Ранним утром, еще до выхода альпинистов Гроува на маршрут, на западную вершину Эльбруса русские отправили...музыкантскую команду.

-Зачем? - Мария Григорьевна, кажется, с неподдельным интересом слушала рассказ генерала.

-Ну, пожелали сделать приятное англичанам. - Дмитрий Филиппович развел руками. - Встретить ободряющей музыкой в знак уважения и приветствия, и под звуки походного марша или вальса проводить их на штурм вершины. Так вот. Музыканты поднялись к западной вершине по еще никем и никогда нехоженному маршруту. Даже барабанщик не отстал и тащил свой инструмент. Пришли на площадку, крохотную, но все же было место куда поставить барабан и ледорубы...

-Потрясающе...

-Музыканты успели закусить и даже чего - то там выпили...А через час - полтора к вершине вышли английские альпинисты. Трое. Их встретили веселым маршем...Представляете - музыка среди вечных снегов. Волшебно...

-Я бы дажесказала - изумительно... - пробормотала Мария Григорьевна. - Но, в конце концов, вершину покорил Гроув?

-Разумеется.

-Отличный исторический анекдот…

-Это не анекдот. - покачал головой генерал, поглядывая на свою бывшую любовницу. - Мне эту историю рассказала Кэти Гарднер. Ее отец был одним из тех, кто с Гроувом поднялся на западную вершину Эльбруса…

Мария Григорьевна недовольно передернула плечами и бесцеремонно спросила Дрозд - Бонячевского:

-Вы слишком пристально меня рассматриваете, не так ли? Почему?

-Это наказуемо?

-Нет, но…

-Я рассчитываю на продолжение нашей милой светской беседы…

-А - а, понятно…Что, крепость отказалась вторично выбросить белый флаг, однако вы не теряете надежды продолжить ускоренную атаку?

Генерал споткнулся о ее вопрос, словно о камень:

-Поражен вашей наблюдательностью, сударыня.

-Невелик труд заметить то, как я вбила вас в паркет по пояс одним своим взглядом. Еще тогда, в Париже…

-О, Париж…Я, собственно, пока не тороплюсь вступать в поверженный город на белом коне. - ответил генерал, отвесив шутливый поклон.

Она удивилась, или сделала вид, что удивлена, усмехнулась, оглядела его с ног до головы.

-Мою крепость вы, пожалуй, не взяли бы ускоренной атакой, - наконец сказала она.

-Не торопитесь с выводами, сударыня. Они могут оказаться поспешными и…неверными. - заметил Дрозд - Бонячевский снисходительным тоном. - В Париже - то взял…

Она обернулась к нему с недовольным выражением на лице, похожая в эту минуту на великовозрастного ребенка, закурила легкую испанскую пахитосу*, выпустила тоненькую струйку серовато - белесого дыма и спросила:

-Откуда вы такой взялись?

Генерал, слегка возбужденный, ответил с неожиданной молодецкой удалью:

-Боюсь, что мой ответ может показаться вам скабрезным.

-Я люблю скабрезности. - серьезно сказала она и прищурившись, выпустила в потолок струйку дыма.

-От скабрезности до пошлости идти недолго.

-Говорю как есть. - резко ответила она, - Это располагает к откровенности. Вы так не думаете?

Дрозд - Бонячевский пожал плечами.

-Боитесь быть откровенным? - насмешливо спросила она.

-Я предпочитаю изо всех сил притворится взрослым, сильным и уверенным, - усмехнулся он, - К тому же, момент искренности рано или поздно минует, и станет даже неловко за излишнюю откровенность.

-Боитесь продемонстрировать своё настоящее «Я»?

-Не люблю чувствовать себя неуютно.

-Но сейчас вы откровенны?

-Отчасти. А вы?

-Такие минуты откровенности, чаще всего, у меня происходят со случайными попутчиками в поезде или в дирижабле, когда каждый уверен, что это последняя остановка и больше он никогда не увидит другого.

-И зачем вы строите из себя загадочную личность? - перебила она генерала, - Хотите произвести на меня впечатление?

-Мне кажется, я все - таки произвел на вас хорошее впечатление. - сказал он и многозначительно добавил. -Тогда…

-Вам кажется.

-Тогда ответьте, я хотел бы знать: какое впечатление я на вас произвел?

-Это вы и сами должны понять. Да и трюк довольно старый.

-Вероятно, многие пытались проделать этот трюк с вами.

-Многие.

-Ну, положим, во мне - то ничего загадочного нет. И все - таки, произвел я на вас впечатление?

-Вы достаточно скучный человек.

-Не люблю утомлять людей своими рассказами.

-Предпочитаете удивлять холодной эрудицией больше чем безрассудной страстью? - язвительно спросила Мария Григорьевна.

-Когда как. Например, сегодня я готов удивить вас безрассудной страстью, сударыня.

Она окинула его полным значения взглядом и ответила:

-Вы самоуверенны. К тому же я никогда не строю планов на столь долгое время. И уж тем более в моих планах вряд ли найдется место для вас. Уж простите мне мою откровенность.

-Мы с вами едва знакомы. Может все же стоит исправить эту ошибку и…

-Дмитрий, знаете ли, тоже люблю брать все, что мне приглянется, но я не позволяю, чтобы кто - то завладел мной.

Генерал предложил, несколько грубовато, что в - общем-то, ему, столбовому дворянину, лицеисту и выпускнику «Кадашей»*, было не совсем присуще:

-Я все же хотел бы продолжить наше знакомство. Планировал сегодня вечером дух перевести за городом. Поедемте и поужинаем?

-Вы назойливо настойчивы. Настырны. Полагаете, я вот так, запросто, согласившись поехать, помогу заодно раскрыть вашу душу, душу маленького, испуганного ребенка…глубоко чувствительную и влюбчивую натуру?

-Не поможете?

-С чего вы взяли, что помогу?

-Вы не боитесь показывать своё неистребимое желание быть открытой всем и каждому.

-Не боюсь. Если не давать выхода своему желанию быть открытой, то оно так и будет погребено в хламе пустых разговоров.

-Мне это импонирует. - кивнул он. - В ваших словах тоже есть что - то от безрассудной страсти. А без страсти невозможно существование настоящих убеждений. Чувства - корень всех глубоких идей.

-Убедительно. - ответила женщина, - Вы вдобавок ко всему еще и льстец, каких поискать. Нахваливаете то, чего женщина лишена, но чем она на самом деле очень бы хотела обладать.

-Не находите в себе безрассудности? Не верю. Все же очевидно.

-Считаете, что подготовили меня к доверительной беседе?

-Почему бы нет?

-Однако вы сейчас испугались. Собственных слов испугались. - сказала она.

-Испугался. - ответил генерал. - По - моему, нормальная реакция.

-Самое ужасное, что, даже не стесняясь обнажить тело, человек боится обнажить душу. - тяжело вздохнула она. - Мы много говорим, глядя на античные статуи, о том, что греки, не стесняясь, восхищались красотой человеческого тела - заметьте, обнажённого тела! Но нельзя забывать, что ещё больше они восхищались красотой обнажённой общением души. И именно это позволяло не превратиться восхищению телом в пошлость.

-Увлекаетесь по - прежнему древними греками и античными временами?

-Меня теперь больше увлекает социология.

-Что вы говорите?! Наверное интересно?

-Я работаю над темой «Миграция между Россией и Швецией: женские стратегии».

-Даже так?! Так вы занимаетесь женскими стратегиями?

-Представьте. В своих размышлениях по поводу женских брачных стратегий, я выделила несколько путей, используемых русскими девушками для достижения брачной цели: поиск партнера через брачные агенства, поиск работы, поиск учебы, стажировки. И пришла к выводу, что основная возможность для эмиграции русских женщин в Швецию - это брак.

-И есть подвижки?

-Есть.

-Вы женаты?

-В каком - то смысле. - сказал генерал.

-Живете отдельно?

-Нет. - это было похоже на допрос, но он отвечал терпеливо.

-Бедняга.

-Кто? Она или я?

-Вы шутите, да?

-Шучу.

-Но вы по - прежнему питаете к ней нежные чувства, не так ли?

-У каждого мужчины должно остаться воспоминание о своей мисс Чаворт…«Вам небом для меня в улыбке Мэри милой//Уже не заблистать», так, кажется у поэта?

-У какого?

-У Байрона.

-А… - протянула Мария Григорьевна без всякого выражения.

-Не в романтизме секрет успеха наивных романов и синематографической фильмы, любовные перипетии которой вызывают слезы на глазах. Настоящие слезы.

Генерал закурил. Ему стало безразлично, затащит он ее в койку или нет.

-Вам не хочется продолжать разговор? - вдруг с вызовом спросила она.

-Я наперед знаю, что вы дальше желаете сказать.

-В самом деле?

-Женское тело может отдаваться без страсти, и в этом его проклятие. Не правда ли? - сказал он, рассеянно глядя на Марию Григорьевну.

-Вы в самом деле хорошо знаете женщин? Интересно.

-Достаточно. Хотите расскажу про вас и про вашего прежнего мужа?

-Давайте.

-Представьте ночь…Ну, или вечер…Муж ваш робко пододвигался, клал голову на плечо вам, терся об него…Вы могли и оттолкнуть, но вас связывала с ним привычка, годы жизни, мучения, которые вы друг другу причиняли, страдания общие, болезнь детей, сознание того, что муж не покинет вас в трудную минуту, как собака. Но сильнее всего в этот момент ваша отвратительная жалость. Ваша женская жалость, бесстыдная, снисходительная терпимость, почти что животная человечность, ежели такое сравнение допустимо…Вы его жалели. По - бабьи. И кроме того, вы знали. Вы прекрасно знали, что когда - нибудь придется отступить. Лучше бы уж скорее это случилось, чтобы выгадать отсрочку на будущее время...

-Ну, продолжайте… - лицо Марии Григорьевны не выражало ничего, оно словно затвердело.

-Вы лежали, не двигаясь…Рука мужа переходила в действие…Шарящие движения, осторожные. Будто слепой ощупывает вашу кожу и робеет. Это совсем не похоже на ласку…Не так ли? И вы не хотели замечать, вы хотели не думать…Но против воли мысль ваша воспроизводила ощущения не мертвого, а отзывающегося тела и это вызывало глубочайшую брезгливость к совершаемому над ним. И вот вы омерзительно претерпевали, жалели себя и мужа, вы были постыдно милосердны к нему. Вы будто бы под гипнозом, и гипноз этот - муж. Слово.

-Именно, что слово…Я всем своим существом знаю, что этого не должно быть, что это недопустимо, невыносимо и унизительно для меня…

-Вы с мужем - то, ежели в постель ложились, одновременно, и ежели при этом не были с ним в течение дня каменно - холодны, а я подозреваю, что и такое бывало, особливо в моменты ваших мысленных и редких физических измен, делали неизбежное. Получалось при этом весьма распространенная карикатура на любовь.

-В точку. Вы и в самом деле знаете нас, женщин. - Мария Григорьевна прикрыла глаза на мгновение, потом яростно глянула на генерала. - Или - меня.

-Страшно подумать, сколько вас, женщин, по ночам подолгу не смыкают глаз, обобранные своей рабьей покорностью, грубой мужской поспешностью, повелительной необходимостью. Женщине жалко саму себя, ей хочется гладить себя и целовать.

-Интересно, в постели вы столь же хороши, как сейчас бойки на язык?

-В постели я хмур и застенчив.

-Что, и двух слов связать не можете? Молчун? - Мария Григорьевна деланно насмехалась над ним, но Дрозд - Бонячевский хранил невозмутимый вид.

-Увы. - сказал он безо всякого выражения.

-Жаль. Я так надеялась поворковать с вами. - Мария Григорьевна с досады начала покусывать губки . - Почему - то была уверенность, что в постели вы по - прежнему Аполлон.

-Скорее хромоногий Гефест. - тотчас парировал он.

-Господи, что же это такое? - удивленно сказала Мария Григорьевна.

-Это жизнь. - генерал состроил столь скучное выражение, что ей нестерпимо захотелось швырнуть в него пепельницей.

-Жизнь? Да, жизнь…Все же вы знаете меня…

-Немного.

-И когда успели?

-Мария Григорьевна, для одних коридоры жизни извилисты и темны, другие же умеют на ощупь в них ориентироваться и находить нужную дверь. Так поедем или нет?

-Разумеется, нет. - она покачала головой. - Вы очень прямолинейны.-Позавтракать? - генерал был слегка ошеломлен.

-По заведенному обыкновению я встаю рано, в пять сорок пять утра, выпиваю чашку ароматного чая с лимоном и с сахаром и после еду в Химки, где располагаются одни из лучших в Москве крытые теннисные корты.

-Корты?

-Да, корты, принадлежащие пивоваренным королям Казалетам*, вы верно их знаете? Я играю там около часу в лаун - теннис…

-Одна играете? - с легким оттенком ревнивости в голосе спросил Дрозд - Бонячевский.

-Одна или с традиционными партнерами, такими же ранними «жаворонками». - пожав плечами, сказала Мария Григорьевна. - Например с немецким посланником, с русским князем Юсуповым, графом Сумароковым - Эльстоном, совладельцем известного московского футбольного клуба «Вега», или с князем Мещерским…Затем возвращаюсь домой, принимаю ванну, завтракаю по - английски…

-Соблаговолите адрес. - сказал он. - Я заеду к восьми часам утра и мы отправимся завтракать. За английским завтраком и поговорим. Изложите мне суть проблемы, терзающей вас. Я по утрам больше расположен пить по чай, обычно - черный, крепкий, но иногда - жулан, настоящий жулан*, вывезенный из Кяхты.

-Жулан? Это какой - то напиток? Специфический? Как кумыс?

-Вы знаете, настаивается жулан до багряного цвета, а ароматом, не сильным, не пряным, как пахнут садовые цветы, но благоухающим, тонким, лесного цветка, не пьянящим, не дурманящим, бодрящим, освежающим и запоминающимся, попросту сражает наповал. - сказал генерал. - Чай пью не спеша, как принято пить по - сибирски. Чай - напиток, за которым думается лучше. Посему, не понимаю, как чашку с сиропом неторопливо опорожняют завсегдатаи павильонов сладких вод. А вообще, заварка чая - это искусство. Сугубо русское.

-Знаете, я вдруг представила вас с куском черного рижского хлеба, луковичкой и стаканчиком водочки с утра. Вкусно ж до жути! - неожиданно фыркнула Мария Григорьевна и рассмеялась.

-Я признаться, грешен, могу стопарик опрокинуть, не дожидаясь «адмиральского часа»*. - засмеялся в ответ генерал.

=====================================

московского присяжного выборного окладчика* - присяжный выборный окладчик - местный уездный или городской начальник, назначавший оклады служилым дворянам при традиционной явке на весенний смотр. Выборная должность.

В московском демимонде* - демимонд (устар.) - среда кокоток, подражающих образу жизни аристократок; полусвет.

эскадронный станоставец* - эскадронный квартирмейстер (фурьер) был старшим эскадронным унтер - офицером, и ведал детальной организацией расположения эскадрона на отдых, походным движением эскадрона, организацией разведки и охранения, развёртыванием эскадрона для боя.

au revoir* (франц.) - до свидания.

закурила легкую испанскую пахитосу* - Пахитоса*: тонкая папироса из табака, в виде соломки, в которой вместо тонкой бумаги используется лист, покрывающий кукурузный початок.

лицеисту и выпускнику «Кадашей»* - московский университет, расположенный в Замоскворечье, в бывш.Кадашевской слободе.

пивоваренным королям Казалетам* - Эта шотландская фамилия была хорошо известна в России. Казалеты являлись основателями и хозяевами канатной фабрики, первого в России промышленного пивоваренного производства - «Казалет, Крон и K°», которое в 1862 году было преобразовано в «Калинкинское пивоваренное и медоваренное товарищество» (его учредителями были указаны великобританский подданный Уильям Миллер, потомственный почетный гражданин Эдуард Казалет и прусский подданный Юлий Шотлендер). Среди прочего, предприятие поставляло элитные сорта пива и к императорскому двору. Казалеты же были инициаторами открытия в Москве и в Нижнем Новгороде первых коммерческих банков, владели в столице несколькими доходными домами. Кроме того, Казалеты оставили свой след в истории Нижегородского стеаринового товарищества, Товарищества русских паровых маслобоен, а также, основанного шотландскими коммерсантами Арчибальдом Мерилизом из Абердина и Эндрю Мюром из Гринока (с 1867 года московский купец 1-й гильдии) сначала в Риге, а затем и в Москве, промышленного и торгового Товарищества «Мюр и Мерилиз» (в 1886 году в результате раздела фирмы в Риге образовалось товарищество «Оборот», которое вело оптовую торговлю во взаимодействии с московским «Мюр и Мерилизом»). Казалеты вошли в историю московского игрового спорта как великолепные организаторы и как меценаты. Кроме того, с их помощью развивался спорт и в подмосковных Химках и Малаховке, где у Казалетов были собственные дачи.

жулан* - калмыцкое название (перешедшее в русский язык), зелёного чая высшего сорта с крупными чаинками. Относится к байховым, т. е рассыпным. зеленый листовой чай. Жулан продавали в бумажных пакетах или коробках. Этот чай прекрасно тонизировал и обладал неповторимым ароматом.

не дожидаясь «адмиральского часа»* - Адмиральский час: укоренившееся со времени царя Федора Борисовича шуточное выражение, обозначающее час, когда следует приступить к водке перед обедом.

Четверг. В лето 7436 года, месяца сентября в 7 - й день (7 - е сентября 1928 года). Седмица 16 - я по Пятидесятнице, Глас шестый.

Москва. Покровское - Стрешнево.

Мария Григорьевна, извинившись, отошла в дамскую комнату. Там она долго смотрела на себя в зеркало и видела лицо, которое совершенно не отражало того, что за ним. Некрасивое лицо, потухшее. В ее круглых карих глазах не было ни горения, ни страсти. Они были сонливы и невыразительны. И щеки уже не вырезаны правильным овалом - что ж, годы - то берут свое, годы берут неумолимо. Между изломанными бровями - две продольные морщинки. Поджатый рот. Тело, еще твердое, но уже начинающее полнеть. Стареющая кожа…Пожалуй, только грудь оставалась по - прежнему хороша, не колыхалась при ходьбе…

-Времени у нас мало, я так думаю? - спросила Мария Григорьевна, вернувшись в залу. - В пять минут уложимся?

-Полагаю, да.

-Вас не интересует, почему я хочу именно с вами поговорить?

-Интересует, но…Я привык не быть любопытным. Но если вы так хотите - почему?

-Прежде всего. - твердым голосом сказала Мария Григорьевна. - Про вас нельзя сказать, что вы легко переходите от одних к другим, знаете наших и ваших. Далее…Я не верю…Не верю вашим начальникам. Они обошлись с нами, со мною и с вами, довольно жестоко и бесцеремонно.

-У них по - видимому, были на то основания. - ответил Дрозд - Бонячевский мгновенно.

-Это же горстка ничтожеств. Большинство ваших вышестоящих начальников ничего общего не имеют с идеалами, за которые вы готовы были жизнь отдать. Мещане, глупцы, предатели, воры, спесивцы...

-Одно хорошее следствие, непосредственно вытекающее из внимательного наблюдения за человеческой натурой, состоит в том, что мы перестаем удивляться тем действиям, которые люди привыкли считать полностью необъяснимыми, поскольку ничто не возникает без причины. - ответил генерал.

-Это вы к чему?

-Мария Григорьевна, если бы, наблюдая природу и развитие аффектов, мы были бы в состоянии проследить каждое действие от самого его зарождения до его завершения, что бы тогда было? Знай наперед, что мотивами действий Катилины была жестокая ревность, а Тиберия - необузданное честолюбие, стали бы люди восхищаться их деяниями? Поступки людей также естественны, как свет возникает из жара или как любое другое следствие вытекает из своей причины.

-Впадаете в философствование.

-Скорее, прибегаю к эстетике.

-Бога ради. Я вам собрала нечто вроде небольшого досье на одного человека. Внимательно изучите, подумайте, каким образом он мог оказаться причастным к… - голос женщины сорвался, она закашлялась и протянула Дрозд - Бонячевскому небольшой листок бумаги, сложенный вчетверо.

-Я весь во внимании…

-Человека этого…его могли использовать. Он получил на свой счет в шведском банке шестьсот тысяч фунтов и должен был на днях отбыть в Стокгольм, где полагал деньги эти снять со счета, наличными.

-Человек…Он, полагаю, из бывших гвардейцев, из старой гвардии?

-Из конногвардейцев. - быстро ответила Мария Григорьевна.

-А стало быть - привилегированный, близкий к царской фамилии. Так?

-Не совсем.

-И к вам близкий? Уж простите мне мою смелость…

Глядя на Марию Григорьевну, даже в темноте угадывая мягкие соблазнительные изгибы ее ног, пухлые округлости груди, генерал понимал, что несколько лет тому назад она сводила с ума безумно многих людей. Да и сейчас сводит многих. Он отрешенно думал о том,что за кукольно - прелестным, хотя и увядшим с годами, личиком, за роскошным, просто - таки постельным телом, скрывался ныне сильный характер волевой женщины, знающей цену всему.

-Прощаю. Вам прощаю, Дмитрий Филиппович. В бумаге этого нет, конечно, вам же скажу так: да, был близок ко мне. Старомосковский быт канул в прошлое. Уж речи не идет о каком - то затворничестве русских женщин и теперь они не лишены возможности любовных похождений, не правда ли? Можно дать волю своим сердечным страстям. Времена, когда духовным отцам предписывалось спрашивать у кающихся грешниц не «подмигивает ли» мужчине и «не наступала ли ему на ногу», давно прошли. Больше об этом не будем…

-Хорошо.

-Теперь это все другое. Расчет… - Мария Григорьевна натянуто улыбнулась. - К достаточно высокому своему положению он присовокупил миллионное состояние, удачно и расчетливо женившись на одной из дочерей кавказского нефтяного короля хана Нахичеваньского…Я, не скрою, порой прибегала к его услугам, когда речь касалась некоторых финансовых вопросов.

-Что вы желаете знать?

-Я хочу получить ответ на вопрос - зачем ему, при его финансовой обеспеченности, такая значительная сумма наличными? Его могут обвинить во всех смертных грехах. Это обстоятельство бросит тень и на меня. Пауки в банке, присовокупят про прогнившую династию, и пошло - поехало. Если бы люди только знали, что происходит за ширмой!

-Время от времени такого рода сведения просачиваются в прессу, разражается очередной скандал, но мало - помалу все как - то сходит на нет, скандал всегда стараются загладить.Так уж повелось. Сенсации хватит на неделю - другую, а потом все забудется.

-Знаю, как повелось и как может повестись. Помните, как в том анекдоте: ложечки - то нашлись, а осадочек остался. Какой - нибудь полоумный начнет распространять сплетни и покатится…Пресса раздует кадило, раскрутит, она обожает мусолить всякую грязь, черт возьми, не мне вам об этом говорить, вы и так знаете прекрасно.

-Э - э, знаю…

-Об операции этой, с деньгами, знали, кроме него, двое. Знала я, вернее узнала от него самого, он проговорился невзначай, и знал его помощник, специалист по биржевым операциям, Мануил Сергеевич Маргулиес. В папке на него есть справочка, посмотрите после…Маргулиес происходит из еврейской семьи, при этом имевшей потомственное дворянство, что встречается весьма редко. Как и любой биржевой делец он непременно связан с банками. Родился в Киеве, окончив юридический факультет Новороссийского университета продолжил образование во Франции, на медицинском факультете университета Сорбонны. Затем вернулся в Россию, поселился в Москве, где занялся юридической практикой. Получив статус присяжного поверенного Московской судебной палаты, Маргулиес стал активным участником общественно - политической жизни столицы. Выступал защитником на ряде политических процессов. Организовывал бесплатные юридические консультации для рабочих и бедных, и даже пытался организовать собственную партию радикально - демократического толка, однако успеха в политике не добился. Возможно, в силу этого решил заняться коммерцией. Благодаря своему авторитету специалиста в области права Маргулиес получил приглашение в юрисконсультские службы нескольких компаний, а в дальнейшем, приобретя необходимый опыт в предпринимательской области, и сам превратился в активного участника акционерного дела и биржевых операций.

-Преинтересная комбинация вырисовывается.

-Именно. Фон Кеттлер, ее бывший любовник, - Мария Григорьевна снова натянуто улыбнулась, - биржевой делец с радикалистским душком и соответствующим происхождением, близкий к верхам, шведский банк, огромная сумма наличными…Подобная комбинация свалит кого угодно, верно? Молва по Москве такая пойдет, а уличить или уловить - то и некого будет. А переполох выйдет на Москве знатный.

-У меня практически нет никаких возможностей повести дело. - сказал генерал. - И потом…Я редко когда работаю по найму.

-Это мне известно. Знаю также, что чем больше людей привлечено будет к расследованию, тем больше неразбериха и больше возможностей для ошибки и неверных толкований. В данном случае каждая ошибка будет еще и раздуваться.

-Смогу ли я помочь?

-Сможете. - Мария Григорьевна, слегка улыбнувшись, взглянула на смущенного генерала. - Развейте подозрения. Или подтвердите их. Я не циничная дура, Дмитрий Филиппович, и не чудачка, я верю в то, что делаю, в то, что должна делать.

Четверг. В лето 7436 года, месяца сентября в 7 - й день (7 - е сентября 1928 года). Седмица 16 - я по Пятидесятнице, Глас шестый.

Москва. Патриаршая слобода. Трехпрудный переулок.

…Таксомотор остановился.

-Ваш дом? Вы неплохо устроились, Дмитрий. Не ожидала…

…Квартировал генерал в Трехпрудном переулке. В начале XVII века, по смерти Его Святейшества Иова, на месте Козьего двора устроена была резиденция Патриарха Иоакима, а на месте болота - Патриаршая Слобода. Иоаким приказал вырыть близ слободы три пруда для разведения рыбы и разнообразия постных трапез. Такие пруды или рыбные садки были устроены в разных частях Москвы. На Пресне, к примеру, разводили дорогие сорта рыбы, в Патриарших прудах - более дешевые, для ежедневного обихода. Местность для Патриарших прудов была очень подходяща. С XVII века, постоянно освежаемые подземными ключами, содержались они в порядке и чистоте, а после 1760 года вокруг них разбили сквер. От этих «Трёх прудков», как говорили в старину, появилось название Трехпрудного переулка.

Район, прилегающий к патриаршему подворью, очень быстро стал относиться к числу престижных. Ручьи и речушки убрали в трубы, овраги закопали, поверхность земли по возможности выровняли. Территории вокруг Патриаршей слободы были разделены на участки, которые город раздавал под застройку. Задумано было создание вокруг прудов и подворья Его Святейшества места, удобного для жизни, с садами и со скверами, с широкими площадями и удобными улицами. Конечно, аристократия и богатеи предпочитали шумный респектабельный центр, зато служилое дворянство и простые горожане предпочитали селиться именно здесь.

Почти все дома были небольшими, в один - два этажа, в основном, каменными. Но промышленный бум стал быстро менять облик города. Население увеличивалось, жилья требовалось больше. Соответственно, земля стремительно дорожала. На месте дворянских городских усадеб повсеместно стали возникать многоквартирные доходные дома, то есть, многоэтажные здания в которых квартиры сдавались внаем. Патриаршие пруды постепенно обретали современный облик и превращались в довольно престижный жилой район. Не элитарный, а скорее, интеллигентский, академический, немного богемный. Впрочем, здесь появлялись дома разного уровня, аренда квартир в которых и стоила по - разному.

Целый район в Трехпрудном переулке был возведен на средства графской семьи Волоцких, строил их архитектор Эрнст - Рихард Нирнзее. Забавно, что почти все подъезды в домах были разные - владельцы не имели достаточно средств, а кредит брать не хотели, посему возводили их постепенно, по мере накопления ресурсов. При этом учитывали запросы жителей и по ходу меняли проект…

Чечель взял Марию Григорьевну за руку.

-Право, зря…Я прощусь с вами здесь. - сказала она.

-Ну, что с вами?

Дрозд - Бонячевский легко, будто играючи, притиснул ее как куклу, держа одной рукой за талию, а другой под ляжками, в дверцу автомобиля. Она почувствовала, как по ее шее снизу вверх, оставляя за собой влажную полоску, медленно проскользнул щекочущий язык, затем переместившийся на ее ушко. По всему телу женщины пробежала легкая дрожь. Губы его, не меняя ритма, продолжали свои трепетные прикосновения, между тем как правая рука ухватисто, потихоньку, осторожно, даже как бы нехотя, но при этом совершенно безаппеляционно, освобождала под ее плащом, из петелек, одну за другой, пуговички жакета…

-Довольно же. - Мария Григорьевна была изумлена или сделала вид, что изумлена.

-Вы слишком потрясающе, вы прелестны. - с корявой галантностью ответил Дрозд - Бонячевский.

-Что за вздор? Вы ведете себя как мальчишка. Не ожидала, что вы окажетесь столь безумным и столь безразличным…Смешно. Мальчишка...

Вдруг ее осенило:

-Погодите - ка…Да ведь это мистификация! Черт знает, откуда вы взяли про моего мужа, давеча, в ресторане? Это ведь не ваше! Признайтесь!

-Каюсь. Грешен. - генерал развел руками. - Одна писательница, из молодых, накропала душещипательно. Я… почерпнул.

-Почерпнули?! Слямзили самым бессовестным образом. И мне со столь умным видом втюхали! А я поверила, дура! Поверила! Купилась!

-Но, согласитесь, в точку…

-В точку?! О, да! Это верно!

-А зайти ко мне не опасаетесь? Только предупреждаю сразу - у меня беспорядок…

Шоффер таксомотора, степенный кряжистый мужчина, в продолжении всей этой сцены хранил молчание и был невозмутим…

…Когда Мария Григорьевна вошла в квартиру, поставила свою сумочку на трюмо и остановилась, поправляя волосы, генерал, совсем просто, подошел к ней сзади и обнял выше талии. Он стал покрывать жадными поцелуями золотистый пушок на ее белой шейке. Он держал ее всю, прижимая свои колени к ее ногам и сливаясь грудью с ее плечами. Она закричала:

-Пустите же меня!

Он поступил ровно наоборот: он поднял ее как куклу, держа одной рукой за талию, а другой под коленями, прошагал в спальню и бросил ее как куклу на кровать. Не зажигая огня, он начал раздеваться; торопливо развязал галстук, расстегнул подтяжки, сел на постель. Он закурил папиросу, и зарево спички в дрожащей руке осветило на секунду узкую ленту его вдруг посеревших губ.

Не говоря ни слова, Мария Григорьевна приподнялась, села на кровати, распустила волосы, потом поднялась, стала хохотать, одновременно раздеваясь. Через минуту на ней ничего не осталось, кроме ажурных французских чулок, прозрачно - тонких. Чулки кончались атласными подвязками, а больше на теле ее ничего не было...И глаза остались подтянутыми к вискам, а скулы обрисовались отчетливее, она сделалась похожей на японку. Он смотрел на нее: от прежней богини почти ничего не осталось - бледная кожа, кое - где родинки и веснушки, аккуратная упругая грудь, подплывшая талия, живот, ожерелье на шее. И глаза - каре - зеленые, бездонные глаза…

-Я начинаю сожалеть.

-О чем?

-Что в мире существуют подобные вещи. Вы слишком медлительны…Не ожидала, что вы окажетесь столь безумным и столь безразличным…Смешно. Мальчишка...

Дрозд - Бонячевский усмехнулся и неожиданно поцеловал Марию фон Кеттлер в губы. Но не жадно, а нежно коснувшись её губ. Потом поцеловал её под ушко, потом захватил мочку уха и нежно потянул, втягивая в рот. Положил ладони на горящие, раскрасневшиеся щеки. Водя пальцами по лицу, словно слепой, ощупывая с нежностью и нос, и уши, и губы, он обжег ее ласковыми прикосновениями. Ответом, как и полагается, был томный вздох…

Она направилась в спальню, стала раздеваться с непринужденностью женщины, знающей, что ее страстно желают…

Он лег в нее…

Глава 8

Глава Восьмая.

Расчеты и просчеты.

Пятница. В лето 7436 года, месяца сентября в 8 - й день (8 - е сентября 1928 года). Седмица 16 - я по Пятидесятнице, Глас шестый.

Москва. Малый Гнездниковский переулок.

Подполковник Татищев посмотрел на заведующего наружным наблюдением Бегунова:

-Рассказывайте, а я пока наплескаю вам чаю крепкого с лимоном и с сухариками. Как вы любите. Чай божественный, колониальный. Чистый индийский, в английской упаковке. Третью ночь не сплю, им только и держусь.

-А что так?

-У жены жар…

-Врача вызвали? - Бегунов слышал, что супруга Татищева на постельном режиме уже с месяц.

-Самого Готтье. Из Солдатенковской. Специалист по внутренним болезням.

-А вы сами как себя чувствуете?

-Достаточно хорошо, но дня, увы, не хватает. Мы все с ног сбиваемся! Я не сплю! Генерал Брюханов не спит. В Москве свыше шестидесяти дипломатических представительств. В этих представительствах, согласно дипломатическому листу насчитывается больше четырехсот человек. А вместе с их семьями получается свыше тысячи человек - шумная и большая дипломатическая компания. За всеми уследишь разве? Ну - с, излагайте…

Бегунов молча долил в стакан с заваркой кипятку, бесшумно отпил крепкого душистого черного чая, степенно кивнул и приступил к докладу.

…Вчера, приблизительно в десять часов вечера, на Шелепихе, у Ермаковской рощи, продавец киоска с немудреным лавочным ассортиментом - бутербродами, папиросами и газированной водой, когда настало время закрывать лавчонку, тем более и покупателей давно уже не было, увидел закрытую легковую машину, миновавшую киоск и остановившуюся невдалеке, близ посадки акаций. Там машина загасила фары и стояла не менее пяти минут. Продавца крайне удивляло то обстоятельство, что из машины никто не выходил. Он начал подозревать неладное - уж не собираются ли его ограбить, - и в нерешительности оттягивал закрытие киоска. Пока он раздумывал, на дороге, со стороны Звенигородского шоссе показалась вторая автомашина. Промчавшись мимо киоска, она развернулась и подъехала к притаившейся у акаций первой автомашине, которая предварительно сверкнула зажженными на несколько мгновений фарами. Теперь продавца изумило новое обстоятельство: вторая машина принадлежала одному иностранному дипломатическому представительству.

-Английского диппредставительства машина? - поинтересовался Татищев с легкой ленцой, но внутренне напрягаясь.

-Да, Виктор Николаевич, - кивнул Бегунов. - И продавцу это показалось странным…

-Что еще показалось продавцу странным?

-Машина была запыленной. Пыль была, то тут, то там, крылья и капот по - видимому незадолго перед этим наскоро обмахнули тряпкой.

-Хм - м, издалека приехала. - предположил Татищев. - Ну ладно, продолжайте свой увлекательный рассказ о загадочной встрече у Ермаковской рощи...

…Под зарослью акаций обе машины стояли вплотную друг к другу: судя по стуку, открывались и закрывались дверцы, а минут через пять машины разъехались в разные стороны. «Ройльс - Ройс», набрав с места быстрый ход, помчался в город. Вторая машина поехала в противоположном направлении, к железнодорожным путям. Заинтересовавшийся продавец старался разглядеть номер машины и уверял, что он рассмотрел номерной знак 42 - 45. По его мнению, это «Форд»; кузов окрашен в темный, вероятно, черный цвет. Продавец телефонировал в полицию. Те отписались в дорожную полицию, а оттуда, коли речь шла о машине с дипломатическими номерами, по инструкции сообщили в Департамент, в наше Четвертое отделение.

-Прекрасная информация. - кратко резюмировал Татищев. - Таперича чаю с сухариками попьем. Ясно, что произошла заранее обусловленная, конспиративная встреча. У кого - то, видно, была серьезная необходимость ожидать высокопоставленных иностранных господ, разъезжающих в «Ролльс - Ройсах» на ночь глядя. Да и «Ройльс - Ройс» из - за пустяков не рискнул бы на ночную поездку по Москве. Надо бы немедленно установить «Форд» с номерным знаком 42 - 45. Установить, кто на нем ездит.

-И просмотреть заодно комбинации цифр номерного знака, - добавил Бегунов. - У старика зрение неважное. Да и темно уже было. Мог ошибиться.

-Комбинации? Какие?

-42 - 46, 42 - 48, 42 - 43, 48 - 45, 48 - 46, 48 - 43. Возможны и иные.

-Времени на это уйдет много?

-Не могу пока точно сказать. Машин марки «форд» в Москве много.

-С искомой комбинацией цифр круг поиска, конечно же, значительно сужается. - сказал Татищев. - Установка займет день, или два. Нужно только запрос в дорожную полицию соответствующий соорудить.

-Возможно также, что имела место комбинация в виде перестановки номерных знаков с одной машины на другую. - возразил Бегунов.

-Тогда времени на поиск уйдет гораздо больше. - вздохнул Татищев, откинувшись на спинку кресла. - Хорошо бы со стариком - продавцом побеседовать, может быть еще что вспомнит, существенное. Где он, старик - то? Допросили уже, поди?

-Нет, Виктор Николаевич, не успели. То, се…

-Давайте - ка ваш рапорт. Я посмотрю.

Он долго и внимательно изучал донесение. Прочел, опять вернулся к отдельным страницам, перелистывая их и вновь просматривая. Закончив чтение, задумался, поднял телефонную трубку. Услышав голос телефонистки, назвал номер телефона генерала Брюханова.

-Извините, ваше превосходительство…Татищев беспокоит. На службе. И вы? Не спите? Погода, знаете ли…Не то, чтобы уж, но…Кажется, начинается новый этап операции. Что? Важное что - то? Понятно. Буду через полчаса. - и Татищев положил трубку.

Короткий разговор закончился. Татищев собрал документы, положил их в папку, одернул и застегнул на все пуговицы китель.

-Да. М - да…Вы верите в предчувствие? - спросил он у Бегунова, нервно покусывая губы. - Без него в большинстве случаев и делать нечего. Я по телефону только что получил приказание генерала Брюханова немедленно ехать в отдел дорожной полиции на Шелепиху. Очень серьезное происшествие. В Ермаковской роще.

-Где?

-Очень серьезное происшествие. Очень. Около двадцати минут тому назад у Ермаковской рощи сбит человек.

-У Ермаковской рощи?

-Генерал услыхал свежую сводку телефонограмм…Екнуло у него что - то, глаз ли зацепился…Ермаковская роща, Ермаковская роща…У меня есть все основания предполагать самое худшее. Сбитый человек - это тот самый торговец из загородного киоска. Генерал ждет звонка из полиции, они устанавливают анкетные данные пострадавшего. Ежели подтвердится, что это и в самом деле продавец…

-Что тогда?

-Вариант один - несчастного убрали, поскольку он стал невольным свидетелем конспиративной встречи британского резидента со своим информатором, о которой вы мне давеча докладывали, и мог бы чего - нибудь брякнуть. Или опознать кого - то. Или увидел что - то. Поначалу та сторона не придала значения работавшему допоздна киоску с бутербродами и газированной водой, потом проанализировала ситуацию и приняла решение. Такое мое мнение.

Пятница. В лето 7436 года, месяца сентября в 8 - й день (8 - е сентября 1928 года). Седмица 16 - я по Пятидесятнице, Глас шестый.

Москва. Ермаковская роща.

В дежурном помещении дорожной полиции на Шелепихе раздался продолжительный телефонный звонок. Дежурный унтер - офицер молча поднял трубку и тотчас передал ее татищеву. Тот с минуту слушал, что говорили на другом конце провода, затем передал трубку дежурному и сказал Бегунову:

-Едемте.

…Черный автомобиль - крупная, старомодная модель «Hispano-Suiza Т48» с кузовом английской фирмы Мюлинер, традиционно больше использовавшаяся в государственных учреждениях, так как считалась надёжной машиной с низкими эксплуатационными характеристиками, остановился, не доезжая сажен сорока до загородного киоска, в темном неосвещенном месте возле группы людей.

-Врача привезли? - крикнули оттуда.

Тотчас следом подъехала и остановилась полицейская машина. Оттуда вылезли врач, криминалист - эксперт и полицейский пристав.

На краю шоссе лежал навзничь пожилой человек, издававший протяжное хрипение. Пока врач осматривал его, Татищев отозвал в сторону пристава, коротко представился. Пристав, высокий, холеный, туго затянутый в мундир, имел аккуратный пробор, расчесанный волосок к волоску, темными, с азиатским разрезом глаз, участливо заглядывал в лицо, в котором безошибочно признал высокое начальство, хоть тот и был в штатском. Пахло от него духами.

-Что случилось?

Оказалось поразительно наглое, вызывающее преступление. Подробности рассказали прохожие - очевидцы, которые стояли тут же, в ожидании пока их официально допросят. Свидетели видели, как к загородному киоску подкатила легковая крытая автомашина. Из киоска лавки вышел продавец, этот милый старикан, которого знали все в округе, и внезапно бросился бежать по шоссе в сторону города. Машина неожиданно взяла с места ход, настигла старика и сбила его. После чего автомобиль на огромной скорости исчез в наступающих сумерках. Два или три очевидца происшествия бросились к сбитому, который весь был в крови, оттащили его на обочину. Они же сообщили в полицию о происшедшем по телефону.

Татищев уже успел наскоро поговорить с очевидцами, когда подъехал «талбот» генерала Брюханова. Он подошел к генералу и тот кивком головы отпустил пристава.

-Ну? Есть что?

-Предположительно, что в этом случае автомобилем была черная легковушка, марки «Форд», Лаврентий Ксенофонтович...

-А номерной знак очевидцы не разглядели часом? - спросил Брюханов.

-Нет.

Брюханов пожал плечами. Он подошел к врачу, закончившему осмотр пострадавшего.

-Каково состояние?

-Безнадежен. Не позже чем через час скончается. У него прострелена грудь.

-Что?!

-Взгляните сами, если немного разбираетесь. Входное отверстие под диафрагмой, выходное - на уровне седьмого позвонка. Как видно по ожогу, выстрел был произведен в упор. К тому же сотрясение мозга; падая, расшиб затылок о камни. И да, вот еще что...Уже потом его переехали автомобилем, что вызвало множественные повреждения: проломлен череп, размозжены грудная клетка и брюшная полость с повреждением жизненно важных внутренних органов, многократные переломы костей голеней. Эти ранения могли возникнуть только при повторном наезде на жертву. Удивительно, как старик еще протянул столько, с такими - то травмами.

Генерал Брюханов и Татищев выжидательно оглядели друг друга в свете фар. Брюханов дал коллеге время опомниться и спросить эксперта - криминалиста, крутившегося поодаль:

-Если я верно информирован, здесь произошел не наезд?

-Вот именно, - буркнул эксперт, - Речь идет не о несчастном случае, а об убийстве.

-Это точно? - переспросил все же Брюханов.

-В нашем деле ничего не точно, - спокойно ответил эксперт, - Подозрения в данном случае весьма весомы.

-Есть еще что - нибудь? По вашей, экспертно - криминальной части?

-Вы, собственно, кто?

-Генерал Брюханов. Гохран.

-Ясно. - вздохнул эксперт. - Обнаружены небольшие осколки стекла, видимо, из автомобильной фары, они подлежат тщательному изучению. Но, полагаю, ежели наезда не было, вернее, ежели пострадавшего переехали после, то вряд ли осколки фары будут принадлежать именно искомому автомобилю. Ну, что еще? Снимем протектор, но чуть позже.

-Значит, убийство, - констатировал Брюханов. - Простор для плохого бульварного романиста, вы не находите? Ладно.

-Ничего не поделаешь, - уныло подтвердил подошедший врач.

-Значит…Его никто не сбивал. - сказал Татищев

-Не сбивал?

-Да. По всей видимости мужчина обернулся по направлению к машине, она поравнялась с ним и из автомобиля, с шоферского места, был произведен выстрел. За шумом двигателя очевидцы выстрела не слышали, а в сумерках подумали, со стороны, наверное так виделось, что старика сшибло машиной.

Брюханов надолго задумался, а потом негромко спросил Татищева:

-И что будем делать?

-Думаю, убийством займется полиция, мы, как говорится, пойдем своим путем и общими силами добьемся результата, - спокойно ответил Татищев.

-А как конкретно вы это представляете?

Татищев покусал губы, взглянул на генерала.

-Рекомендую розыск машины продолжать, пока не будет конкретного результата. - сказал Брюханов. - Посадите в городском отделе дорожной полиции пару своих сотрудников и пусть безвылазно сидят и работают по проверке в картотеке подходящих автомобилей. Пусть также ваши люди побеседуют со свидетелями. Держите связь с местной полицией. Пусть полиция постоянно информирует вас о ходе расследования.

Подполковник Татищев кивнул.

-Обычное дорожное происшествие теперь носит совершенно иной смысл. Дело приобретает политический характер.

Татищев снова кивнул.

-Ладно, давайте дальше: что мы имеем на данный момент? - спросил Брюханов. Он откусил кончик душистой абхазской папиросы, закурил.

-Немного. Была встреча. Или рандеву.

-Или кенгуру. - Брюханов резко оборвал Татищева.

-Две исходные точки - это «Ролльс - Ройс» и неустановленный пока «Форд», с номерным знаком, оканчивающимся на сорок пять. - сказал Татищев.

-Не исключаете, что номер - пресловутый сорок два - сорок пять?

-Не исключаю. Следует по - видимому ожидать, что наш мистер Хе безусловно насторожится после убийства киоскера.

-Заигрались бритты, ох заигрались…Неспортивно ведут себя.

-Полагаете, смерть продавца киоска дело рук англичан?

-А вы полагаете, что этот экспромт с убийством киоскера разыграл наш неуловимый мистер Хе?

Татищев снова кивнул.

-Думаете, чего - то испугался?

-Уверен. Да вы пройдите, поглядите сами.

Генерал вслед за Татищевым подошел к киоску.

-Нам известно, что продавец из своей лавки увидел закрытую легковую машину, миновавшую киоск и остановившуюся невдалеке, близ посадки акаций. Там машина загасила фары и стояла не менее пяти минут. Думается мне, что продавец теоретически мог рассмотреть того, кто был в автомобиле.

-Темно было. Как он мог рассмотреть? И что? Силуэт?

-Машина фары выключила не сразу. Продавец наш был в легком испуге, опасался грабителей. Возможно тот, кто находился в салоне, мог зажигать карманный фонарик, подсвечивая себе для какой - то цели, или мог прикуривать. То есть, мог невольно осветить свое лицо на короткое время. А потом, по прошествии некоторого времени, испугался. Испугался, что продавец при случае сможет каким - либо образом на него указать или опознать. Образно говоря, ткнуть в него пальцем.

-Слабовато, Лаврентий Ксенофонтович. При каком таком случае? Все это вилами писано.

-Но как основание для действа принять можно.

-Можно. - согласился Татищев

-Боялся. Испужался. - сказал Брюханов. - С мыслями собирался. И конь о четырех ногах спотыкается, что уж о человеке говорить? Будем исходить из этой мудрости. Итак?

-Это пусть полиция расследует.

-И все же?

-Сначала стрелял в упор, потом, для верности, переехал старика машиной.

-Непрофессионал?

-А может наоборот, весьма хладнокровный профессионал?

Пятница. В лето 7436 года, месяца сентября в 8 - й день (8 - е сентября 1928 года). Седмица 16 - я по Пятидесятнице, Глас шестый.

Москва. Палиха.

Едва переступив порог квартиры, Аркадий Савельевич понял, что здесь кто - то есть. Он вытер вспотевшие ладони и осмотрелся…

Квартирку в неприметном доме на Палихе, с отдельным выходом во двор, Аркадий Савельевич Горовский облюбовал давно, а два месяца назад, на всякий случай, перебрался в нее. В деревянном заборе на задворках он предусмотрительно расшатал доску, под покосившимся дровяным сараем спрятал саквояжик, присыпав его мусором. В саквояжике были запасные документы, «касса» - тысячи на полторы червонных десяток, шесть тысяч рублей ассигнациями, несколько бриллиантов, некрупных, но чистой воды. Еще были в саквояжике переводное письмо на заграничный абонентский почтовый ящик и заветный конвертик серой плотной бумаги с номером личного счета, на котором лежала приличная сумма в валюте. Аркадий Савельевич опасался носить конверт со счетом с собой, хотя и приготовил для него потайное место в подкладке люстринового дешевенького пиджачка…

Гость, причем незваный и неожиданный, неподвижно сидел в комнате за столом, уставленном тарелками с закуской, в полутьме. Он смотрел на вошедшего Аркадия Савельевича в упор и нехорошо улыбался.

-Гора с горой не сходится, а вот человек с человеком… - гость шутливо развел руками.

-Здравствуйте. - осторожно ответил Аркадий Савельевич, человек уже в летах, с розоватой лысиной, которую обрамлял жиденький венчик седоватых волос. Еще не решив, радоваться ли ему приходу неожиданной гостьи или поскорее отделаться от нее, он размышлял. Дряблые щеки, покрытые сеткой склеротических жилок, едва заметно колыхались, две глубокие морщины прочерчивали удлиненное, немного лошадиное лицо от ноздрей к уголкам тонкогубого рта.

-Значит, Аркаша, ты таперича здеся обретаешься? - лениво поинтересовался гость и одобрительно покачал головой. - Неплохо, ей - ей. В центре, но в спокойном месте, подальше от лишних человеческих глаз.

-Нынче всяк советует жить не шибко вольготно. Аккуратно.

Аркадий Савельевич без всякой нужды оглядывался по сторонам, сел на стул около стола и стал елозить, мелко перебирать пальцами, словно сучил невидимую нитку.

Незваный гость усмехнулся и прямо из - под стола достал бутылку водки, плеснул в стаканчик:

-Пей Аркаша, дрожишь, как мышь. Да и закусывай, в самый раз утробу утешить.

Он и себе налил, выпил залпом, крякнул и принялся закусывать добрым, присыпанном крупной солью, салом.

-Оголодали, ваше дитство? - спросил Аркадий Савельевич.

-Оголодал, целый день бегамши…Ох и духовитое сальцо у тебя, хозяин… - длинные руки гостя отхватили ножом добрый шмат сала, и тотчас запихнули в рот. Раздалось смачное чавканье.

-Жадна порода, ваше дитство - деланно усмехнулся Аркадий Савельевич. - Откуда что взялось? В Европах, чай, не так себя ведут…

-Ладно, жри сам досыта.

-Вы по делу?

-По делу.

-У меня жуткие предчувствия. Я не спал этой ночью.

-Пусть вас не волнует этих глупостей. - проворчал, совершенно по - южнорусски, гость. - Обратись к врачу. В наши дни врачи умеют лечить депрессию. Используй модитен.

-Что это?

-Очень эффективный медикамент, действующий на центры высшей нервной деятельности.

-За подсказку благодарю.

-Нужен пуд взрывчатки.

-Эко хватили, пуд…

-Пуд.

-Нету у меня.

-А у кого?

-Это уж лишнее. Вам, ваше дитство знать не надобно.

-Я сам решу, что мне надобно. - ответил гость резковато. - Рассказывай. Как на духу…

В окно был виден дворец Московского института мозга - он вздымался как гигантский корабль, пронизанный огнями. А дальше, как пожар, далеко озаряя небо и землю, сияла ступенчатая белая башня Московского радиоцентра, сотни окон ее горели расплавленным золотом. Вверху, на высоте орлиного полета, будто властно породнилась с полярной звездой, подсвеченная, кипела в поднятой руке башни - великана огонь - игла, не знающая пепла.

-Давеча привезли в Москву, - заговорил гость, мягко усмехаясь, - какого - то старика, одного из знаменитых наших рэволюционеров, сколько - то там отбывшего в каторге и в ссылке, в Якутии. Старик посмотрел на Москву нонешнюю и даже зашатался от восторга. Царю вверх поклон послал, причем письменный. «Ну, - говорит, - увидел я самое большое чудо света, теперь и умирать можно!».

Аркадий Савельевич бросил взгляд на окно.

-Скоро. - пообещал гость.

-Что скоро?

-Когда же?

-А вот этого пока не знаю.

-Надо быть готовым?

-Надо быть готовым ко всему и к любому развитию событий. Группа у тебя готова?

-Готова. Девчушки - веселушки и настоящий грузинский князь. - с гордостью в голосе ответил Аркадий Савельевич.

И было чем гордиться Горовскому и группав самом деле была готова. Как приготовлена была загодя, на Домниковке, и комната для проживания и организации «работы» - большая женская комната во втором этаже, комната замечательная по многим причинам. Во - первых, сами проживавшие в ней девчата, подобранные Аркадием Савельевичем с невероятной скрупулезностью. Тут жила и ехидная поэтесса Элен Гущина, чумазый бандит с черной, шершавой башкой и стремительными движениями, и синеглазая Верочка Китаева, занимавшаяся скандинавскими переводами, и краснощекая Паня Морковкина, девка с глуповатинкой, но добродушная. Во - вторых, вечный гость комнаты - плясун Рафаил, кавказский человек, называвший себя князем Горгелиани, ходивший в узконосых сапогах со слабыми признаками каблуков и перетянутый узким кавказским поясом. Где - то он печатался, где - то учился, посещал какие - то курсы и имел виды на Верочку.Благодаря его почти постоянному присутствию в комнате никогда не создавалась нездоровая, распущенная атмосфера: боялись. Он любил ровно, спокойно, как семинарский доклад читая, доказывать, что совместная жизнь порождает излишнюю близость, возбуждающе действует на половые инстинкты, в результате чего в могла создаться нездоровая, распущенная атмосфера. По мнению Рафаила, всему должно быть время и место, а распускать себя без толку не должно.

Верочка Китаева, подначивая Рафаила, возражала ему:

-В Турции закрывают даже лица женщинам, очевидно считая, что открытая физиономия может вызвать «нездоровую, распущенную атмосферу». У нас к открытым лицам привыкли, и они возбуждают в нас всякие чувства лишь, поскольку от этого вообще нельзя отказаться. И так же, как вы привыкли к открытым лицам, привыкнем к тому, что будем при мужчинах снимать свои кофты, и прочие штуки. У папуасов каких - нибудь, совсем без кофт ходят, и то ничего. Так что Рафаил со своей биологической подкладкой вообще не выдерживает критики. Речь идет не о каком - нибудь животном стаде, а о человеческом обществе, и мы должны подходить, как общественники, помня, что все относительно, и нет ничего абсолютного…

…Комната была без проточной воды, но недурная, прилично обставленная; все находилось в образцовом порядке. На письменном столе под красное дерево были аккуратно расставлены лампа, чернильница, лодочка для перьев и карандашей со стопкой писчей бумаги. Столом пользовались по очереди все обитательницы комнаты. Кроме Рафаила, проповедовавшего современную аскезу.

Рафаил организовал выпуск листовок на гектографе. Само устройство выглядело довольно просто - это небольшая емкость, сделанная из металла или фаянса. Размеры емкости подогнаны были под кювету, с печатный лист. Емкость заполнялась студенистой массой, приготовленной на основе желатина и глицерина, на ее поверхность клался первый лист, текст которого выполнен чернилами и поверх листа прокатывался валиком. Чернильные буквы отпечатывались на массе и позволяли создавать копии текста. Массу для печати Рафаил делал по немецкому рецепту: брал три фунта столярного клея, растворял при помешивании и постепенном нагревании в пяти фунтах воды, после чего прибавлял одиннадцать фунтов глицерина. Состав фильтровал и выливал для застывания в подготовленную емкость. Паня Морковкина готовила чернила синего цвета: брала десять фунтов резорциновой синей краски, фунт уксусной кислоты, четыре фунта глицерина и десять фунтов винного спирта. После растворяла при нагревании в восьмидесяти пяти фунтах дистилированной воды. Листовки печатали немецким способом. Немецкий способ подразумевал нанесение на бумагу текста раствором уксусно - кислого железа, после чего текст тиражировался обычным способом…

Были еще двое в группе Аркадия Савельевича, для оживления «антуража» и придания делу большей правдоподобности -патлатый «анархист» со смешной фамилией Бублик, и рабочий Рябов…

-Не переиграй Аркадий. Сделаем дело - тогда отпущу на все четыре стороны. - зло сказал нежданый гость. - И вообще, я ожидал от тебя большей активности. Третий месяц ты в Москве и крутишь вола…

Аркадий Савельевич Горовский налился кровью и стиснул челюсти. Другому бы он не спустил подобного тона, но тот, кто сидел перед ним сейчас, был опасен.

-Все адреса прикрой, все связи временно оборви. Сиди тут тише мыши. Ежели все сложится удачно - передай оговоренную сумму продавцам, а «товар» перевези в надежное место. Приготовь взрывчатку для последующей передачи снаряжателям бомб. И деньги приготовь…

-Денег осталось с гулькин нос. Самый пустячок. - сказал Горовский.

-Плохо…Кассу передашь мне.

-Сейчас?

-Нет, позже.

-Разумно. Тем паче и деньги не при мне.

-А где?

-В надежном месте, не здесь. - быстро ответил Горовский.

-Кроишь, Аркаша…

-Страхуюсь. Финансовый вопрос, как мне представлялось, был решен раз и навсегда. Могу ли я допустить, чтобы вы его пересматривали при каждой встрече? Договор есть договор.

-Мне безразлично, как ты это называешь. В дальнейшем все деньги передавать будешь мне...

-Я мог бы ограничиться выполнением контракта. - возразил Аркадий Савельевич.

-Что ты хочешь этим сказать?

-То, что сказал.

-Я принимал тебя, Аркадий, за идеалиста, но теперь мне кажется, что ты человек корыстный.

-Вы ошибаетесь, - сказал Аркадий Савельевич изменившимся голосом. - Если бы я был корыстен, то давно бы уже занимал другую должность.

-Каждый сам правит своей лодкой.

-Вы оскорбили меня, обвиняя в корысти.

-Поставь себя на мое место.

-Я для себя что ли прошу деньги? - сказал Аркадий Савельевич. - Моя сеть обходится мне теперь гораздо дороже.

-Хорошо. Я пересмотрю ставку. Добавлю от своих щедрот.

Глава 9

Глава Девятая.

Главное - маневры.

Суббота. В лето 7436 года, месяца сентября в 9 - й день (9 - е сентября 1928 года). Седмица 16-я по Пятидесятнице, Глас шестый.

Москва. Кремль. Теремной дворец.

...Государь принял явившегося на аудиенцию начальника Генерального Штаба генерала Ордин - Нащокина запросто. Поздоровался и сразу оглушил вопросом:

-Как вы считаете, генерал, что нас ждёт в будущем, не очень отдалённом, лет эдак через пару или тройку?

Вопрос был неожиданный и, как показалось Ордин - Нащокину, неглавный в их беседе, и он пожал плечами.

- А всё - таки?

-Точно ответить не могу, Ваше Величество. Уточните, где?

-Везде. - государь вздохнул и взглянул в окно.

Из Теремного дворца открывался вид на кремлевский храм Святая Святых и семиярусную колокольню «Ивана Святого», напоминавшую колокольню Ивана Великого...В 1600 году Борис Годунов указал надстроить башню - колокольню, превратив ее в «Ивана Великого», Повышение ее потребовалось еще и оттого, что вокруг Москвы в 1586 - 92 годах были построены каменный Белый Царев город и деревянный Скородом, а колокольня, да и храм Воскресения Христова должны были просматриваться с Поклонных гор - как это было в Иерусалиме. В 1624 году к северной стене собора зодчий Бажен Огурцов пристроил шатровую «Филаретову» колокольню, ставшую позже колокольней «Ивана Святого». Два чисто звоничных сооружения встали по сторонам храма. Колоколам оставалось только сомкнуться над ним, но это произошло не скоро: через двадцать лет, прежде, чем верхний кубический этаж храма под барабаном был окончательно перестроен под навеску самого большого колокола Успенской звонницы.

Церковный колокол на Руси был символом Святой Божественной Троицы; колокольный звон воспринимался как Божий глас, проповедь Евангелия, звук трубы Ангельской при созыве человечества на Страшный Суд в Конце Света. Всем этим легко объясняется высочайшее местоположение колоколов выше стен церкви (Небесного Града), но под барабаном церковной главы (Престолом Господним). Так можно объяснить главное символическое содержание гигантского звоничного сооружения Кремля, его определяющее значение в градостроительной композиции всей древней Москвы. Символ Небесного Града Иерусалима заключил здесь внутрь себя символ Иерусалима земного. Прообраз слился с образом в нераздельном единств.

Второй Иерусалим в московском Кремле проявлялся также в «звуковой сфере», очевидно по библейской рекомендации: «На стенах твоих, Иерусалим, Я поставил сторожей, которые не будут умолкать ни днем, ни ночью». Кремлевская стража посреди ночей, традиционно, с века XVII и доныне, перекликалась примечательным образом: «Славен город Москва!», «Славен город Киев», «Славен город Владимир», «Славен город Смоленск»...

Указанная градостроительная символика Москвы, её Кремля, конечно, не всеми легко «прочитывалась», воспринималась, - некоторому числу людей, особливо же иностранцам, может быть, вообще не раскрывалась. Русские же люди знали: могучий голос тысяч московских колоколов был голосом Святой Руси в ее столице. И Богдан Хмельницкий говорил на Богуславской Раде в 1650 году: «Едино мы тело Церковное с православием Великой России, главу имея Иисуса Христа». И над Москвой не умолкал с тех времен Глас Божий…

- Ладно, генерал, прошу вас, докладывайте о подготовке маневров…

…Традиционный лагерный сбор под Москвой, в окрестностях Тучково, завершался большими корпусными маневрами. Заканчивался годовой учебный период и войска возвращались на зимние квартиры.

Уже давным - давно тучковские маневры перестали быть только лишь хорошо отрепетированным за многие годы представлением, где все было известно заблаговременно, где действия войск тщательным образом были расписаны: такую - то возвышенность всегда полагалось атаковать с юга, такому - то полку дневку следовало устраивать там - то, а после дневки выдвигаться туда - то…Государи запретили пускать пыль в глаза и самолично следили за тем, чтобы не было отрыва подготовки войск от действительных требований военного дела. Была прекращена и такая порочная практика, когда выступление в лагерь гвардейских полков очень смахивало на красивый и веселый пикник: с роскошными палатками для офицеров, с персидскими коврами в них, с серебряной посудой, с буфетчиками и официантами из лучших московских рестораций, и при этом не имели иногда до половины офицерского состава - в лагерь выходила в большинстве молодежь, остальные, «старики», разъезжались по своим имениям, на заграничные курорты, и их до осени никогда не видели.

Федор Алексеевич любил военное дело, считал себя профессиональным военным ( не однажды, в шутку, жаловался супруге, государыне Александре Федоровне, что застрял в чине полковника, а по восшествии на престол дальнейшее продвижение не положено по закону). Царь, в бытность свою наследником престола, в течение шести лет последовательно командовал батальоном лейб - гвардии Московского полка, эскадроном лейб - гусар, батареей в конной артиллерии, прослушал академический курс лекций по тактике, фортификации, истории военного искусства. Он чрезвычайно интересовался новейшими достижениями военного дела, с охотой использовал технические новинки в повседневной жизни. Неизменное удовольствие государь испытывал всякий раз, когда следил за ходом разворачивающихся маневров, за тем как батальоны ходят в атаку, как стрелки проделывают рассыпной строй, как лихо гарцует кавалерия, как выдвигаются на позиции артиллерийские и пулеметные запряжки. Во время тучковского лагерного сбора обязательно проводились длительные, с отрывом от лагерей, войсковые учения, на которых происходила отработка новых способов и форм ведения современного боя. Особое внимание уделялось взаимодействию пехоты, кавалерии, механизированных частей и артиллерии в различных видах сражения и управлению войсками. Учения производились, как правило, в интересной по замыслу, сложной и весьма поучительной для войск и командования тактической обстановке. По окончании каждого дня маневров для государя было правилом обязательно присутствовать на долгих разборах. Слушал он по обыкновению непроницаемо, но суть доклада схватывал быстро, отлично улавливал, зачастую с полуслова, смысл нарочито недосказанного. Федор Алексеевич был чуток к оттенкам формулировок, симпатизировал толковым докладчикам, особенно тем, кто умел ясно и кратко излагать запутанные вопросы, не выходя из разговорного тона. В его рассуждениях и репликах генералы чувствовали ясность суждений и остроту мышления.

Подготовка к нынешним манёврам сопровождалась немалыми сложностями. Первоначально для учений был выбран район Медыни и Можайска. Но место их проведения пришлось изменить - в районе учений шоссеированных дорог почти не было, а грунтовые лишь на пятнадцать - двадцать процентов были профилированными. Состояние дорог оставляло желать лучшего, многие мосты требовали ремонта. Поэтому ещё до манёвров пути сообщения привели в порядок, привлекая к работе в том числе местных жителей. Впрочем, ремонт дорожной сети был обыкновенным делом, и в этом плане нельзя говорить о «показушности» манёвров. Масштаб учений пришлось уменьшить, а район их проведения сдвинуть к северу, к Волоколамску.

-Ваше Величество, войска разделены на две условные стороны: «красных» и «синих». - докладывал Ордин -Нащокин. - Первоначальный состав войск, вызываемых на учения: Первая Гвардейская гренадерская дивизия, Вторая Гвардейская гренадерская дивизия и Гвардейская дивизия государевой огнестрельной пехоты, Первая Гвардейская кавалерийская дивизия и Вторая Гвардейская кавалерийская дивизия, Вторая пехотная дивизия, два полка Двадцать второй пехотной дивизии, Первый бронемеханизированный полк, Четвертая кавалерийская дивизия, Первая бронекавалерийская бригада, Сорок второй егерский полк, корпусная артиллерия, два инженерно - саперных батальона, понтонный батальон, авиадесантный батальон, три авиационные бригады. «Красную» сторону представляет управление Гвардейского корпуса, а «синюю» - управление Второго армейского корпуса. Силы «красных» входят в условную Южную армию, а силы «синих» - в условную Северную. Действия на армейском уровне не отрабатываются. Южная армия «красных» имеет задачу: вклиниться в образовавшийся между двумя армиями «синих» разрыв, овладеть районом Волоколамска и выйти на реку Лама. «Синие» собирают оперативную группировку и обороной по реке Руза прикрывают Волоколамское направление. В дальнейшем конно - механизированными частями «синие» имеют задачу разбить конно - механизированную группу «красных», выходом в район Волоколамска прикрыть правый фланг условной соседнейармии «синих». Таким образом, предполагается встречное сражение с активным участием подвижных соединений. В состав Южной армии «красных» входят гвардейские части и бронемеханизированный полк, имеющий сорок шесть танков и несколько бронемашин. Им приданы понтонеры, Первая Гвардейская кавалерийская дивизия и Вторая Гвардейская кавалерийская дивизия. Армия «синих» включает Вторую пехотную дивизию, два полка Двадцать второй пехотной дивизии, Четвертую кавалерийскую дивизию, Первуюбронекавалерийскую бригаду, Сорок второй егерский полк, два саперных батальона и авиадесантный батальон.

Генерал расстелил на столе карту и уверенно показал предполагаемую обстановку маневров, районы сосредоточения войск.

-По срокам начала маневров определились?

-Да, Ваше Величество. Если все будет хорошо, начнем маневры утром тринадцатого.

-Хм - м, я в это время буду в Новгороде…

-Одиннадцатого сентября запланировано также учение по переброске железнодорожным транспортом пехоты из района постоянной дислокации к месту проведения учений. Намечена переброска одного полка Двадцать второй пехотной дивизии из Смоленска в район Можайска.

-Какова вводная? - спросил царь, вглядываясь в карту.

-Вводными на учение определена задача: разгром «красными» «синих» на реке Лама. После шестидесятиверстного марша с боями, Южная армия к пятнадцатому сентября выходит в район Волоколамска. С утра шестнадцатого сентября она продолжает наступление, чтобы уничтожить резерв «синих», выйти на рубеж реки Лама и закрепиться на нем. Северная армия должна попытаться закрыть брешь подходящими подвижными резервами. Это должен сделать отряд, имеющий до сорока танков и бронемашин, в составе Четвертой кавалерийской дивизии и Первой бронекавалерийской бригады. Последняя будет усилена добавлением батальона пехоты из состава Двадцать второй пехотной дивизии.

-Верно. - сказал Федор Алексеевич. - На прошлогодних маневрах плохо был решен вопрос количества пехоты, несоответствие ее числу танков в бронекавалерийской бригадесказывается особенно при действии в тылу противника и ночью. Нужно резко увеличить количество пехоты.

Царь задал еще несколько уточняющих вопросов, на этом аудиенция завершилась.

…Генерал Ордин - Нащокин тяжело плюхнулся на заднее сидение «Руссо - Балта» и мрачно выдохнул:

-В Федоровский городок*...

Генеральский лимузин резко рванул с места, Ордин - Нащокин недовольно поморщился, однако ничего не сказал шоферу, отвернулся к окну и прикрыл глаза.

Из Боровицких ворот «Руссо - Балт» вырвался стремительно, следом за ним выкатилась машина сопровождения - черный «Паккард». Автомобили на большой скорости напрямик устремились по Знаменке к Арбатской площади, наискосок пересекли ее, промчались по Поварской, у Кудринской площади свернули к зоосаду, выскочили на Большую Пресненскую и понеслись к Пресненской заставе. Перед заставой, не доезжая эстакады Пресненской линии городского метрополитена, машины ушли правее, на Воскресенскую, и через путепровод над железнодорожными путями товарной станции Александровского вокзала подлетели к Николаевским казармам. Здесь машина сопровождения приотстала, а генеральский лимузин свернул влево, через аккуратные ворота въехал на территорию Федоровского городка - комплекса зданий Военного Министерства Российской империи. От Кремля сюда совсем близко…

================

Федоровский Городок* - Напротив Голицынского Дворца на Тверском тракте, выстроенного в 1763-1769 г.г. в русском неоготическом стиле, на Ходынском поле, в тридцатые годы ХІХ века, начал отстраиваться комплекс зданий Военного министерства - Федоровский городок. В более широком значении Фёдоровским городком позднее назвали все постройки в русском стиле XVII века, возведенные на Военном поле. Считалось, что прообразом Фёдоровского городка послужил сооружённый в XVII веке Царский дворец в селе Коломенском. Комплекс был задуман как посад и подворье, по образцу старинных монастырских или боярских усадеб, как правило состоящих из нескольких палат и теремов и обнесённых оградой. Главные здания, выходящие фасадами к Тверскому тракту и Путевому Дворцу, были спроектированы в русском стиле XVII столетия, а второстепенные и служебные постройки - в духе гражданских сооружений Новгорода и Костромы.

В плане комплекс представлял собой неправильный многоугольник. Своим внешним видом Городок напоминал Ростовский Кремль: здания были обнесены каменной зубчатой оградой с «кремлевскими» бойницами и шестью «сторожевыми» башнями по углам. Иллюзию подлинности древнерусских белокаменных палат усиливали отдельные мотивы внешнего и внутреннего декоративного оформления зданий: орнаментальная резьба по камню, зеленая черепица и вырезанная по рисунку дранка (гонт) для кровли, росписи сводов парадных помещений и лестниц.

В комплекс зданий Федоровского городка первоначально входили: находившийся несколько в стороне от основных построекФедоровский Государев собор - точная копия Московского Благовещенского собора Московского Кремля в его первоначальном виде - любимое место молитвы первых Царей из Дома Годуновых, Ратная палата (в которой расположилось Управление Дежурного генерала, ведавшее так называемой инспекторской частью - прохождением службы, наградами, пенсиями и т. п., а также всеми второстепенными задачами Генерального штаба), Белокаменная палата (Управление первого генерал - квартирмейстера, ведавшее вопросами устройства и образования войск в мирное время и службой офицеров Генерального штаба), Трапезная палата (здание для собраний военного духовенства), Георгиевская башня ( в которой с 1910 года размещалась Главная радиостанция Военного министерства), казарма для нижних чинов, дом для «нижних служащих», стены ограждения, шесть угловых башен, ворота, дом диаконов Федоровского Государева собора (Розовая палата), дом причетниковФедоровского Государева собора (Желтая палата), здание офицерского собрания, прачечная (Белая палата).

Комплекс представлял собой древнерусский город, обнесенный прямоугольной в плане, но сложной силуэтно крепостной стеной, включающей в себя палаты разной этажности и формы с внутренними дворами, башни, въездные ворота, главные из которых ориентированы на здание Путевого Дворца. Цоколи и внешние ступени всех зданий были выполнены из серого финляндского гранита. Главные и частично внутренние фасады были облицованы белым старицким камнем. Все здания были покрыты поливной зеленой черепицей кремлевского типа.

Позднее, в середине XIX века, к Федоровскому городку, с восточной и южной части были пристроены новые здания, сформировавшие обширный и сложный комплекс построек разного назначения, но единых по архитектурным формам. Федоровский городок должен был сформировать в северной части Ходынского поля своеобразный национальный заповедник, воссоздававший облик древнерусской архитектуры, которой императорская семья отдавала предпочтение. В качестве образцов для стилизации были взяты Поганкины палаты в Пскове, Теремной дворец в Москве и дворец царевича Дмитрия в Угличе (с элементами декора, заимствованными из архитектуры Московского Кремля и старинных русских построек на севере. В плане здание напоминало развитое палатное строение XVII века «глаголем»). Последний не только расширил географию исторических прототипов комплекса (гражданские сооружения Пскова и Новгорода брались за основу при проектировании восточной не парадной стены Федоровского городка), но и обогатил ее символически как место смерти последнего из Рюриковичей, приведшей к власти новую царскую династию - Годуновых. В восточной части комплекса, напротив Солдатенковской больницы, возник старый русский городок с соборной площадью и улицами посада, где свободно размещены дворы с разновеликими постройками. Традиционная колокольня на площади городка стояла несколько в стороне от собора и соборной площади. Казалось, будто площадь застраивалась постепенно и вся планировка была лишена регулярного характера, но перетекание пространств и их взаимозависимость ясно прочитывались. Восточная часть Федоровского комплекса была занята Управлением второго генерал - квартирмейстера, Управлением Военных сообщений, Военно - Топографическим управлением, Военно - Ученым комитетом, Военно-судным управлением и Управлением военно - учебных заведений. В южной части комплекса были расположены Николаевские казармы, Казачьи казармы и здания Военного министерства (отданные под размещение главных управлений: артиллерийского, инженерного, интендантского, военно - медицинского и прочих). В обычном представлении казармы - рутинное по смыслу казенное сооружение предельно скучного вида. Здесь замысел ответственных за возведение построек архитекторов разительно отличался от такого понимания. Архитекторы продолжили оригинальное решение комплекса зданий в древних национальных формах, что соответствовало как их личному строю мыслей, так и пожеланиям свыше получить особо выдающееся архитектурное произведение: «предположение о перестройке всех зданий в Федоровском Городке в древнерусском стиле основано на личном Их Величеств желании».

Весь участок Николаевских и Казачьих казарм имел большую протяженность, растянувшись вдоль дороги на несколько сот саженей. К ним пристроили парадный двор с двумя башнями, служебный двор с конюшнями и здание Офицерского собрания, а много позже - в середине 10-х годов XX века - Авиационный городок. Он состоял из ряда нарядных деревянных построек на северной окраине Ходынского авиационного поля - сдержанная по стилю, традиционная по форме, и вместе с тем отражающая бытовые потребности людей начала XX века русская национальная архитектура. Наконец, в начале 20 - х годов была частично застроена западная часть Ходынского поля. Здесь возвели Дом Военного министра, Арсенал, здания Военного Архива, Азиатской Части Управления первого генерал - квартирмейстера, военной типографии, Канцелярии военного министра, Константиновского комитета о раненных и газеты «Русский Инвалид».

Суббота. В лето 7436 года, месяца сентября в 9 - й день (9 - е сентября 1928 года). Седмица 16-я по Пятидесятнице, Глас шестый.

Москва. Кремль. Теремной дворец.

- ...русские архитекторы эпохи эклектики, с упоением и тщательностью копировавшие формы русских храмов середины XVII века, считали эти формы и весь стиль «узорочья» наиболее ярким выражением русского духа. Но представьте, каково же было бы их изумление, если бы они смогли увидеть в ширинках и колонках Исторического музея, с беспримерной археологической сухостью воспроизводящих те же детали из каких-нибудь боярских палат или церкви в Останкине, не столько народную тягу к обильной и разнообразной декорации плоскости, сколько чуждое влияние архитектуры немецкого маньеризма?

На лице говорившего, известнейшего московского зодчего Щусева, блуждала ухмылочка, а в словах его, в интонации речи, чувствовалась академическая снисходительность ...

Щусев, казалось, не замечая недовольства государя, продолжал:

-После недолгого Смутного времени русская архитектура опоминалась медленно и имела в качестве образца, кажется, только зодчество конца XVI века, эпохи царей Федора Иоанновича, Бориса и Федора Борисовича.

-Вы имеете в виду годуновский стиль? - быстро спросил государь.

-Да, Ваше Величество. Зодчие и заказчики как будто наводили мостик через годы Смуты.

-Но, как мне помнится, в течение второй половины XVII века в русской архитектуре происходило быстрое вытеснение маньеристических элементов интерпретацией барочных мотивов. - неожиданно сказал государь. - Вплоть до появления национальных барочных манер - нарышкинского барокко, в первую очередь. Русское зодчество XVII века приобретало всё больше декоративных черт, и в нём продолжалась дальнейшая трансформация мотивов, связанных с классической архитектурой. Ну, вспомните хотя бы церковь Троицы в Никитниках в Москве, в которой были определены основные черты образа русского храма. Впрочем, было место и для иных явлений, связанных с менее массированным заказом, например, постройками Голицыных.

-Ваше величество, позвольте возразить. - все с той же неизменной академичной снисходительностью в голосе, сказал Щусев. - Русское зодчество эпохи возведения церкви Троицы в Никитниках ещё недостаточно классично для барокко.

-Разве? - слегка удивленно спросил царь.

-В нем высока роль традиционного московского декора, чересчур свободна трактовка ордера и слишком легко соединяются в одну художественную смесь различные по своему происхождению элементы.

-Такое положение ближе северному маньеризму с его смешением позднесредневековых, ренессансных и барочных элементов. - вступил в разговор Жолтовский.

-При царе Федоре Борисовиче и типы храмов, и их декор повторяли сложившиеся еще в предшествующем веке схемы. Только одну своеобразную тенденцию можно отметить в первое десятилетие после восшествия на престол государя Федора Борисовича: стремление к умножению и дроблению изначально цельного и строгого итальянизирующего декора «годуновского» стиля. - сказал Щусев.

-Время правления царя Бориса и сына его, Федора Борисовича не вызывало стремления к изоляции и восстановлению всего обихода православного царства. - заметил государь. - Напротив, напомню вам - было понимание того, что без технических, военных, культурных и даже этикетных новшеств Запада существование страны не столько невозможно, сколько ущербно.

-Да, Ваше Величество. - усмехнулся Щусев. - Источником этих новшеств не могла быть соседняя Польша, столь близкая и опасная именно после беспокойных лет Смуты. А потому Польша и стоящий за ней католический мир, пожалуй, за исключением Австрии и союзных ей земель Германии и его архитектура на Московское царство влияния в первой половине века не оказывали. Гораздо привычнее были обеспеченные торговым обменом связи с протестантским миром Северной Европы: с Голландией, Англией, Германией и даже враждебной соседкой Швецией...

-Я понял, что вы хотите сказать. - перебил Щусева государь. - Что эти связи прямо отражаются в архитектурной ситуации. Но право, стоит ли перечислять и упоминать всех этих голландских, немецких и шведских мастеров? Тем более, с иностранными мастерами у нас происходили странные превращения. Итальянцы становились сдержаннее. Работы немцев приобретали «итальянизированный» характер. Швейцарцы склонялись к северным вариантам барокко. Но...Наше совещание посвящено обсуждению концепций формирования нового облика столицы - представительного, достойного и вместе с тем- приветливого и человечного.

-Ваше Величество, основа для формирования новой столичной архитектуры имеется. - возразил Щусев. - Я говорю о том, что заметно хуже дело обстоит со стилем. Собственно, мое вступление как раз о выборе архитектурного стиля. Архитектура есть, стиля - нет!

-Вы речь ведете о двойственной природе культуры времени первых Годуновых. - заметил государь.- А клоните к чему? Что использование западных форм носило тогда и носит сейчас характер эпизодический, что это не прямой подход к усвоению всего стиля, а отдельные попытки, пробы и декоративные вставки? Кто ж спорит, что это происходит только в отдельных случаях, а в основной массе памятников стиль оставался адаптированным?

-Нам потребуется новое обращение к западной архитектуре.

-То есть, применительно к вашим словам, нам вновь может потребоваться что - то эдакое, сопровождавшееся бы сменой ориентации? При ранних Годуновых речь шла о смене ориентации с немецкого маньеризма на маньеризм голландский, и в конце концов - о создании нового, «нарышкинского» стиля, первого стиля русской архитектуры? Я правильно вас понял, Алексей Викторович?

-Точно так, Ваше Величество. Стиля, в котором классические ордерные формы заняли ведущее место.

-Плоский ордер. - вновь подал реплику Жолтовский. - И линейный, графический характер фасадов. Стремление к простоте контуров и внутренней планировки зданий.

-Ну, это уже надобно адресовать вам, специалистам .- вздохнул Федор Алексеевич. - Трезвый анализ сложившейся ситуации приводит к непреложному выводу: Москва нуждается в серьезной и незамедлительной реконструкции. В мировой истории можно найти пример капитальной реконструкции огромного старого города.

-Ваше Величество, Париж?

-Да. Париж. Причем французская столица имеет схожую с Москвой радиально - кольцевую систему планировки. Префект Осман в середине прошлого века провел капитальную реконструкцию. Не будем сейчас говорить о том, удалось ли преобразовать Париж в город, пригодный для жилья. Очевидно - удалось. Перед нами же стоит совершенно другая задача. Застройка новых улиц и проспектов, капитальная реконструкция уже имеющихся улиц, должны сформировать совершенно иной облик Москвы. Решая данную задачу, мы можем опираться на парижский опыт, тем более многого для этого не требуется: выработать единый тип жилого дома и в соответствии с ним вести дальнейшую застройку улиц. Может быть, Москва в этом случае, при реализации единообразия, получит особый, московский стиль архитектуры.

-Но он лишь будет копией. - возразил Щусев.

-Я согласен с вами. Мне видится, что в Москве должны появиться не просто нарядные и чистые дома. Москва должна стать городом, имеющим собственный стиль и яркую архитектуру. Об этом мы с вами и переговорим, но прежде, господа, если не возражаете, сделаем небольшую паузу в ходе нашего совещания.

Государь взглянул на кабинетные часы:

-Сейчас около десяти часов утра. - сказал он, - Прервемся, господа, на сорок пять минут...

Царь вышел из залы. В соседнем кабинете государя ждал статс - секретарь, а по старинке - заведующий Собственной Его Величества Тайной канцелярией, Сергей Сергеевич Танеев...

…Должность заведующего Собственной Его Величества Канцелярией являлась весьма ответственной. И, пожалуй, незаменимой. Статс - секретарь зачастую представлял особу монарха в правительстве и на Земском Соборе. Он был ответствен за составление и проведение через Собор законодательной программы государя и правительства. Он осуществлял связь между государем, Государственным Советом, кабинетом министров и Земским Собором, вел всю деловую переписку царя. Статс - секретарь Танеев как никто более умевший глухо молчать о делах монарха, но при этом собиравший массу всяких полезных и интересных слухов и сплетен, был всегда собран, точен, неутомим, скрупулезен, держал в своей цепкой памяти все указания и пожелания государя, безошибочно угадывал настроение Федора Алексеевича. Всякий раз, зная какую и в каких пределах следует проявить инициативу, какие бумаги приготовить, кого и к какому времени вызвать, он ничего не забывал, не терял, следил за ходом дел государя, за его распорядком дня. И при этом он не был назойлив, заметен, словно бы его и не существовало вовсе…

У государя был сложившийся распорядок дня. Даже если светские мероприятия заканчивались очень поздно, Федор Алексеевич поднимался около семи часов утра. На первый завтрак (в семь тридцать утра) государь пил у себя в кабинете чай, а с восьми часов начинал рабочий день с рутинного доклада или приема. Как правило, утром следовало не более двух - трех докладов, коротких аудиенций по неотложным вопросам или приемов, которые занимали около трех часов. С одиннадцати часовв распорядок вклинивались «представлявшиеся» и аудиенции. Завтрак подавали в полдень. С часу дня работа возобновлялась. В три часа следовал обязательный чай. После чаепития государь вновь работал до обеда, который подавали к пяти часам вечера. Обед продолжался около часа. После обеда время могло распределяться по - разному. Все зависело от степени занятости Его Величества. В восемь вечера следовал ужин. Рабочий день завершался около полуночи вечерним чаем. Но и после чая царь уходил в кабинет и проводил час - два за неустанным чтением представляемых ему докладов и подробных записок. Разумеется, наряду с докладами и работой с документами, были и необходимые представительские мероприятия и инспекционные поездки.

Миф о государе, который «пахал твердой рукой и вспахал для нас русское счастье», как говорилось в одном детском стишке, начал складываться практически сразу после восшествия Федора Алексеевича на престол и, как предполагалось, должен был укрепляться с каждым годом, проведенным царем на троне. Миф поддерживался большим числом ритуалов. Сам государь был скромен в быту и не был создателем своего культа.

Но ценность правления, исторические традиции, коим следовали и прежние монархи, - и себя на троне - царь очень хорошо понимал и не отказывался от почестей и ритуалов. Помпезные военные парады во главе с самим государем верхом на коне ( за глаза Федора Алексеевича изредка называли «лошадником» - он любил помногу часов проводить в конном манеже лейб - гвардии драгун, наблюдая за конными вольтижировками), ритуалы в дни государственных и религиозных праздников - против всего этого царь не возражал, не говоря уже о памятниках, портретах и так далее. На массовом уровне культ государя поддерживали в бесчисленных брошюрах для народного чтения, тематических сборниках, в которых, собственно, и создавали миф о безошибочном, мудром и бесстрашном национальном вожде. Государь был прежде всего символом, веками объединявшим людей внутри России…

-Ну - с, Сергей Сергеевич, что - то серьезное?

Танеев кивнул головой.

-Опять мой младший брат начудил? - царь болезненно поморщился.

…Беспокойство по поводу поведения младшего брата, его беззаботного упрямства и пренебрежения последствиями действий, присутствовало у государя. Особенно пугали его амурные похождения брата - неизменно с замужними женщинами. Много старше по возрасту. Крайности в романтических отношениях совпадали с постоянными перепадами настроения, которые колебались от эйфории до отчаяния. В конце концов, государь «закатал в службу» своего брата - отправил «дрянного мальчишку» в обычный полк, на Кавказ, под надзор самых строгих наставников, не дававших поблажки никому. Но братец умудрялся чудить и там: то самовольно распорядился отправить немецкого ботаника, изучавшего кавказские травы, обратно в Германию, в качестве «подарка» всучив ему несколько вагонов «кавказского гербария» - душистого сена, то подал прошения о представлении к награде сразу двумя орденами Святого Николая - Чудотворца четвертой степени душетского исправника по фамилии Пригожий, отличавшегося крайне безобразною наружностью, то велел на завтрак приготовить блюдо, названное шашлыком - монстром: зажаренного на вертеле цельного быка, внутри которого теленок, а в теленке барашек, а в барашке - индейка, а в ней - цыпленок, а в цыпленке дрозд, и все это приправлено артистически вкусно…

Статс - секретарь отрицательно покачал головой.

-«Будь готов к непогоде», - учил японский мастер Рикю, выросший в эпоху «брани княжеств». - тихим голосом сказал государь. - Жизнь течет своим чередом, но ничто не должно поколебать внутреннего равновесия истинного мастера. Давайте, ошарашивайте…

-Из Лондона. Только что получено…

-Излагайте. Но покороче…

…Вчера британский посол в Польше сэр Арчибальд Сандс, человек весьма информированный и с обширными связями, чьим коньком были всяческие великосветские сплетни, в интервью польскому правительственному официозу, «Ржечи Посполитой», заявил громко и довольно отчетливо: «Англия готова объявить Буг своей восточной границей. Россия готова в любой момент развязать войну, а поэтому вся Европа должна объединиться против русских. Это необходимо, если мы не хотим, чтобы в один прекрасный день сотни русских самолетов забросали Европу бомбами и задушили газами. Теперь вся Европа должна днем и ночью следить за Россией, которую следует окружить, чтобы привести в случае чего, к ее экономическому краху».

Словно по команде вечерние британские газеты внесли свой вклад в создание устрашающей не только общественное мнение, но и некоторых британских политиков, атмосферы, подсчитав, опираясь на цифры штаба ВВС, что имея 1230 самолетов в первой линии русские способны обрушить на беззащитные европейские города от семидесяти пяти до ста пятидесяти тонн бомб в день, а вскоре смогут сбрасывать и до семисот тонн бомб с возможным нокаутирующим ударом в три тысячи пятьсот тонн в первые двадцать четыре часа.

На ночь глядя русский посол в Лондоне посетил резиденцию премьер - министра на Даунинг - стрит 10 и вручил ноту, настоятельно требуя пояснить слова британского дипломатического представителя в Варшаве об якобы имеющейся угрозе со стороны России и дать ответ: официальная ли это точка зрения британского кабинета?

…Встреча происходила в сумеречных покоях британского премьера, при неярком освещении на старых деревянных панелях, звоне посуды, покашливаниях за стеной и трели телефонных звонков. Премьер - министр, высокий, чопорный, в сединах, стоял возле камина. Руки его были отведены за спину, во взгляде читалось полнейшее безразличие, какое только смог из себя выдавить глава британского правительства. Когда русский посол, тщательно скрывая усмешку, подошел к камину, премьер не без труда извлек руку из-за спины для рукопожатия. Посол церемонно - сухо кивнул и сделал мимолетно - театральную паузу перед тем как протянуть свою руку премьер - министру. Рука Первого лорда Казначейства* на мгновение оказалась протянутой в пустоту, затем посол и премьер обменялись рукопожатием - в меру радушным, в меру корректным. Однако посол знал, что у главы британского правительства остался «осадочек», неприятный, оттого, что висела в воздухе его рука, а не русского посла. Посол подивился мелочности обиды британца, и особо отметил это обстоятельство в своем ночном донесении в Москву. Британский премьер - министр умно и красиво заговорил о радужных перспективах развития англо - русских отношений и критически отзывался о политике других великих держав, о том, что при определении будущего политического курса Европы и мира в целом, споры неизбежны, что в Европе, в мире, есть две реальные могучие державы - Англия и Россия, однако Россия не желает заключить джентльменский союз, определяющий судьбу наций и ведет активную политику, имеющую антианглийскую направленность. Русский посол рассуждения премьер - министра проигнорировал и покинул резиденцию на Даунинг - стрит 10, молча. Без соответствующих инструкций он и не стал бы ничего говорить.

-Тэк - с. - сказал государь. - И это инспирировано Лондоном накануне прибытия в Москву лорда Милна со своей миссией? Любопытно. Выходит, что успехи России на международной арене, уважение, оказываемое руководителями многих государств мне, русскому царю, - миф? Мы в какой - то мере сами породили миф о «русских, как любимцах мира», пользующихся «наибольшим восхищением народе в мире», а на практике - все с точностью наоборот? Мы подобные взгляды поддерживаем официальной пропагандой, стремившейся не допустить и слуха о том, что международно - политические позиции России вовсе не так прочны в последнее время, везде и всюду вдалбливаем в голову, что вся Европа, разинув рот, ждет, что скажет Кремль и что сделает Москва, а на деле европейцы выкидывают подобные коленца? Пригласите - как вы, Сергей Сергеевич, главу внешнеполитического ведомства. Сегодня, часиков на пять вечера...И кого - нибудь из ближних, из «ближней комнаты»…

Танеев с пониманием кивнул. Русские монархи создавали при особе своей советы из близких и доверенных людей. Поверенные лица подавали свои мнения - монархи решали. Советы - «ближняя комната» московских царей, «домашнее место» государей, из которого истекало «собственное монаршее соизволение». С развитием хвори в себе государь все меньше советовался с ближними и верными.

-Подумаем, как реагировать и что можно предпринять в данной ситуации… - добавил государь.

====================

Первого лорда Казначейства * - премьер - министр Великобритании исторически занимает должность Первого лорда Казначейства. И Даунинг - Стрит, 10 является официально резиденцией именно Первого лорда Казначейства.

Суббота. В лето 7436 года, месяца сентября в 9 - й день (9 - е сентября 1928 года). Седмица 16-я по Пятидесятнице, Глас шестый.

Москва. Никольские ворота.

У церкви Владимирской Божьей Матери, перед Никольскими воротами вице - директора Департамента Государственной Охраны Лопухина неожиданно встретил сам Александр Иванович Строганов. В легком пальто нараспашку, коренастый, с лицом профессионального политика и бизнесмена, всегда готового к улыбке, но ничего не упускающего, он распахнул руки, обнял Лопухина:

-Ну, Иван Алексеевич, прямо сердцем почуял, что вот вы идете! Решил позавтракать и вот! Хорошо, что встретились, князь, сердечно вам рад. Сейчас отправимся в хорошее местечко, откушаем простых кулинарных блюд с утра пораньше, а?

Лопухин, с еле уловимой заминкой, признательно кивнул. Строганов указал на Хлудовский дом*, позади церкви, в первом этаже которого располагался простецкий с виду ресторан «русской пищи», работавший круглосуточно.

…Сели в самом конце залы. Строганов свалил пальто около себя, подбежавшему половому быстро сказал:

-Похлебку по - петровски, красной икры, масла, горячих калачей и водки.

-Из напитков что подать?

-Только водку, только ее голубушку.

-Может морсу?

-Нет.

-Кофе?

-Нет.

На лице полового появилось слегка озадаченное выражение.

-Пища должна быть простой, Иван Алексеевич, но отменного качества, - сказал Строганов. - Вы согласны со мною?

-Согласен.

-Ежели это ветчина, то пусть будет хороший кусок свежайшей нежирной ветчинки. Ежели отбивные - то настоящие. Ежели картошка, элементарная картошка - то пусть ее подают с хорошим вологодским или финляндским маслом. Что государь? Как самочувствие его?

Лопухина неприятно передернуло от столь резкого перехода к особе государя.

-Мне не докладывают. - уклончиво ответил Лопухин. - Мы рутиной заняты: пресекаем, делаем, защищая двор и прежде всего монархический принцип.

-Ай, лукавите, Иван Алексеевич…Дык, верно не хуже моего знаете: государь плох. Он уже несколько недель не показывается никому.

-Ерунда, не верьте слухам московским, Александр Иванович. Государь сегодня принял военных и архитекторов. Вечером планирует отбыть в Новгород. - поделился информацией Лопухин.

-Вот как?!

Подали закуски.

-Что слышно нового на поприще защиты государевой чести и дела?

-Так, спокойно все, Александр Иванович. - ответил Лопухин. - Лучше вы расскажите, что слыхать в кругах промышленных, финансовых? Давеча наш добрый шотландский друг, Хеерварт, вдруг да внезапно как - то, а и сорвался из Москвы. Думаю, случилось чего в финансовом мире? Основы сотрясены?

-И в финансовом мире тишь да гладь. - заверил князя Строганов.

-Слава Богу. Мне недавно пришлось заниматься одним экономическим делом. Несколько инженеров, специалистов, призывали к свертыванию работ по Берсеневской проходке в Донецком угольном бассейне. Проходка была бесперспективная, акционеры намеренно раструбили о Берсеневских угольных пластах, чтобы выпустить новые акции и заполучить деньги.

-Что вы говорите?! - Строганов, чье рыльце было в пушку этой аферы, притворно изумился.

-Но нашлись честные специалисты, запротестовали против работ по Берсеневской проходке, акционеры привлекли суд да полицию, и сидеть бы честным инженерам с ярлыком мошенников в тюрьме, да дело неожиданным образом всплыло и до Москвы докатилось. - Лопухин смаковал свой рассказ, поскольку знал доподлинно, что Строганов, через третьи и тридцать третьи руки имел касательство к Берсеневской афере и нагрел на ней руки тысяч на четыреста.

-И что, дадите ход делу?

-Работаем пока, есть много нюансов.

-Ну, дай - да Бог, доведете дело…Иван Алексеевич, вы уж наверное поняли, что не след было мне задавать этот вопрос. Есть вещи, в которые соваться не надо, чтобы потом была возможность, когда что - то случится, произойдет и раскроется, официально всплеснуть руками от удивления. - сказал Строганов. - Однако я спросил, ибо мы с вами одно дело делаем, стоим на страже государевых интересов и интересов государственных и экономических, ежели хотите.

Лопухин усмехнулся про себя. Усмехнулся и Александр Иванович Строганов. У него в сейфе давно уж лежали информации о генезисе Лопухина: стал вице - директором, имея множество планов по реконструкции системы, повороту к обществу, связям с творческой интеллигенцией, но постепенно его окружение начало создавать вокруг ореол выдающегося государева чиновника, начались подношения, на первых порах безобидные, ко дням тезоименинств, а там уж больше, богаче, дороже - персидскими коврами, бриллиантами, сапфирами, акциями и долями в коммерческом деле…Строганов трудно скрывал свое отношение к чиновнику; был обязан - таковы правила игры в «верхах». Держался как мог, но именно потому, что внешне держался вполне спокойно, не имел права выплескивать наружу…Строганов держал в своем огромном сейфе сведения на всех почти в «верхах». Этими информациями он не мог делиться ни с кем, они рвали сердце и жгли руки, но у него уже не осталось сил постоянно вариться в адском котле тщетных политических комбинаций, уступок, перспективных и бесперспективных компромиссов…

-Давайте, Иван Алексеевич, откровенно…И у меня, и у вас, полагаю, есть сведения, что ряд молодых в «верхах» все чаще выражают свое недовольство, промеж себя бесстрашно говорят о «цивилизационном процессе, к коему нужно готовиться загодя». И вы, и я, сводки читаем внимательно, держим руку на пульсе событий. От молодых болтунов ниточки - то высоко тянутся…Все в политику играют. Времена, когда политика вершилась в кремлевских покоях и в салонах боярских, прошли. Увы, прошли. Политика теперь превратилась в публичную девку. Ею хотят владеть все кому не лень.

-Не пойму к чему клоните. - ответствовал Лопухин. - Как по мне, политика является скучным делом. Порядочные люди вообще ею брезгуют, политику делает серая посредственность, которая видит - то на два шага вперед, а то и вообще на полшага. Политику делают тактики, ловкачи. Выигрывают может быть рубль, теряя при этом сотню.

-Вы политикой не занимаетесь?

-Вынужден. Вынужден заниматься. Меня всегда интересовало, почему в мировой политике почти нет ни одной яркой личности? Есть ли здесь закономерность? Сильная личность может откуда - нибудь выскочить, пойти на риск…

-Политические решения, конечно, принимаются властными структурами и представляющими их политическими лидерами. Понятно, что непосредственные участники политической жизни, принимающие решения, чаще всего представляют чьи - то интересы. Но каков их собственный интерес в политике? Что они рассчитывают получить от того, что собственно стали заниматься политикой? По этому поводу существуют разные оценки: от изображения таких лиц бескорыстными борцами до представления их в качестве прожженных политиканов, преследующих своекорыстные цели, готовых ради их удовлетворения на неблаговидные поступки, ограниченные лишь осуждением со стороны общественного мнения, а также правовыми и моральными кодексами. При этом, не видя, что достижение таковых целей нередко несет за собой грех воровской измены. А за нею что?

-Что?

-А за изменой крамола. Смута. Заводят смуту извне и изнутри. Так нужна ли нам смута и крамола?

-Разумеется, нет.

Лопухин перевел дух, вынул белоснежный батистовый платок и промокнул им вспотевший лоб.

-Отбросим политику, поговорим по - деловому…

-Поговорим.

-Иван Алексеевич, это же Россия. Здесь все причастны к секретам и ни черта не знают, что под носом творится. Самолюбивы мы, закрыты. На все пуговицы застегнуты. Все против всех интригуют. Византия - Россия. При смене власти могут поменяться какие - то из представителей элиты, кто - то из стоящих у рычагов власти. Не более того. Любой политик, который получит законную власть в России, ежели он, конечно, самостоятельный политик, а не откровенная марионетка в руках неких хозяев, будет стараться сохранить имперский вектор развития государства. И во внешней политике будет всегда доминировать один и тот же постулат, рубленный, незыблемый: «Мы - великие, мы - многонациональные, мы - империя!». А еще: огромные территории, политическая и экономическая мощь, подкрепленные необъятными ресурсами и многовековую историю, которую иногда следует начинать со слов из «Откровения Иоанна Богослова»: «Кто ведет в плен, тот сам пойдет в плен; кто мечом убивает, тому самому надлежит быть убиту мечом. Здесь терпение и вера святых».

-Кстати, похожая формула существовала и в античном мире, в частности, в Древнем Риме в виде фразы «Кто воюет мечом, от меча и погибает». - заметил Лопухин.

-Вот и надо для подтверждения фактов или опровержения их, собрать материалы. Сведения. Информации. Из разных мест и разными способами.

-Почему бы не обратиться напрямую в «Кредит - контору»*?

-К Клячкиным?

-Да. «Соломон Клячкин и сыновья» - это ведь не просто имя. Это - гарантия качества.

-Помилуйте! «Кредит - контора» - есть предприятие частное.

-Но она обладает опытом подобного рода деятельности, к тому же есть у нее целая армия осведомителей и агентов.

-Вот именно. Целая армия. Поручить дело Клячкину - это все равно, что дать в утренней газете объявление: «Ищу немножко секретных сведений». А у нас тут игра. И игра может быть вдолгую. А мы слишком мало информированы.

-Мы? Я полагал, что дело обстоит несколько иначе.

-У вас сложилось ощущение, что ваша служба - придаток монархических и консервативных сил, которые считаются ее полновластными хозяевами? Это не так.

-Не так?

-Мы не хранители традиций, дорогой князь. Мы просто приспосабливаемся…

-Обратитесь в государеву Тайную канцелярию*…

-Полноте вам, князь…Вот - с, что волнует меня, Иван Алексеевич…Мы могли бы объединится. У вас опыт и рычаги управления аппаратом ключевого Департамента МВД. Вы заслуживаете доверия. Вы хорошо послужили бы новой России. - медленно, но уверенно произнес Строганов.

Лопухин давно уже ждал этого предложения и уже приготовил ответ:

-Мы слишком разные люди, и наша возможная коалиция будет дискредитировать и вас, и меня. Я из служилого дворянства, а таким и допрежь редко когда доводилось дожить до глубокой старости, да своей смертью и в своем доме почить.

-Жалобить меня решили?

-Господь с вами. Я не несу ответственности за моих предков, но весь род наш, несмотря на все обиды и насилия от московских государей, воевал отважно и честно. Наш род - не исключение из служилых родов.

-Родословная справка вашей фамилии мне интересна менее всего. - сказал Строганов. - Не трудитесь понапрасну.

-Справка не причем, вы правы. Но я толкую вам про то, что путь к вершинам власти бывает необычен. И легкостью не отличается.

-Следует понимать, что вы отказываетесь от сотрудничества?

-Не совсем. Просто наше сотрудничество не должно будет носить явного конфиденциального и дружественного характера.

-Опасаетесь?

-И справедливо опасаюсь.

-Из гордости, что может быть подорвана и пострадает ваша репутация?

-Отчасти и это так.

-Иван Алексеевич, хочу заметить, что тот, кто играет на гордости, как правило, проигрывает. Дело в том, что когда играешь на гордости, более простые люди начинают другую игру.

Лопухин молча поиграл желваками.

-Я полагаю, будет крайне полезно, если вам удастся как - то, через агентуру, реализовать некоторые наши наметки. - сказал Строганов. - Может быть, есть резон в том, чтобы провести беседы с различными политическими группировками в «верхах»? Знаете, в ходе таких открытых бесед, можно было бы лучше понять существо требований к верховной власти. Возможны ли уступки и как эти уступки нивелируют вопрос? Тут нужна ваша помощь. Прозондировать вопрос, какие у кого чаяния и намерения…Вам стоит начать подсказывать своей агентуре некоторые соображения по части развития отдельных комбинаций. Это дело не двух дней, и даже не двух месяцев, я отдаю себе в этом отчет...

=======================================

Хлудовский дом* - дом владельца бумагопрядильной фабрики в Егорьевске, построенный в начале XIX века на месте старых палат, возведенных для грузинского царевича Ираклия Георгиевича и его брата Окропира.

в «Кредит - контору»*? - Крупнейшей универсальной конторой, специализирующейся на информационно-аналитической деятельности, с огромным штатом агентов и осведомителей, была компания Соломона Клячкина «С. Клячкин и сыновья», которая имела правление в Москве, шестнадцать отделений, в том числе четыре заграничных, три агентства, а также соглашения о сотрудничестве с пятью иностранными справочными фирмами. «Кредит - контора» занималась сбором сведений о кредитоспособности фирм и их финансовой состоятельности, подготовкой справок об организациях, готовила отчеты о финансовом балансе фирм, о случаях непогашения задолженности, о репутации фирм в торговой среде, о биржевой активности, представляла биржевые справки и рекомендации для заказчика - о согласии или отказе от сделки. Кроме того, фирма занималась и коллекторской деятельностью - принимала заявки от клиентов на возврат долгов по векселям и распискам или же перекупала долговые бумаги и сама занималась взысканием этих средств. Помимо штатных решершеров, при местных конторах, у Клячкиных имелась целая армия корреспондентов, многие из которых служили в банках, финансовых органах и учреждениях связи. «Кредит - бюро», стремясь извлечь доход из своей информационно - аналитической деятельности, использовало почти шестнадцать тысяч штатных и внештатных агентов, добывавшихданные на интересовавшие их персоны или хозяйствующие коммерческие субъекты.

в государеву Тайную канцелярию*… - Тайная канцелярия - орган политического сыска в России, в обязанности которого входило разбирать приходящие на имя государя челобитные и осуществлять общий надзор над административным, военным и дипломатическим аппаратом. Помимо этого, канцелярия занималась политическим сыском и контрразведкой - наблюдением за чиновниками, действующими политиками, представителями средств массовой информации, промышленниками, банкирами, с целью выявления измены, а также борьбой с наветами на государственную власть и контролем за целевым расходованием финансов.

Суббота. В лето 7436 года, месяца сентября в 9 - й день (9 - е сентября 1928 года). 22 сентября 1928 года по европейскому стилю. Седмица 16-я по Пятидесятнице, Глас шестый.

Карлсбад. Земли Чешской короны.

В Чехии парадоксально было многое, начиная с ее официального названия (Королевство Чехии, Богемии и Моравии). Это множество национальных меньшинств, живших на ее территории. Это политический строй - по сути, единственная в Центрально - Восточной Европе конституционная монархия на западный демократический лад. Чехия не создавалась подобно моноэтническим национальным государствам, на основании лишь «естественного права на самоопределение»; не менее важным, чем национальная идея, для идеологии чешского государства были мировоззренческие идеалы, цели и задачи «общечеловеческого характера». Иначе говоря, чешская монархия не являлась тождественна идее наличия совместного государства чехов, словаков и немцев - это была своего рода идеологическая платформа, направленная на реорганизацию буквально всех сфер жизни чешского общества.

Из тихой европейской провинции Чешское королевство превратилось в начале века в своеобразную площадку, на которой в атмосфере свободной дискуссии происходили столкновения идей, наиболее актуальных для Европы. Чехия, с удовольствием примерив на себя наряд одного из глашатаев европейской гуманности и социальной справедливости, стала важным звеном в деле международного сотрудничества европейских наций. Считалось, что и в чешском Карлсбаде теперь делалась «большая европейская политика». Благодаря заинтересованности Европы (и России) в нейтральном статусе Чехии по примеру Швейцарии, чешско - немецкий (в большей степени, конечно немецкий) Карлсбад был одним из излюбленных мест европейских политиков, участвующих в бесконечных переговорах. Вообще, в Богемии* то и дело устраивались международные конференции, заключались соглашения, озвучивались меморандумы. «Богемский треугольник» - Прага, Мариенбад и Карлсбад, являлся средоточием европейской и международной политики. Спокойные и уютные отели и рестораны Карлсбада, его живописные окрестности использовались для дипломатических зондажей и политических сделок. За ланчем в гостинице «Бристоль» на берегу реки Тепль, разделяющей Карлсбад на две части, или в гостинице «Олимпия», находившейся напротив прекрасного парка, или в «Кайзергофе», в облюбованной французскими дипломатами «Ривьере», в «Тиволи» - сходились главы английской, русской, французской, итальянской и германской делегаций и вели беседы о международных проблемах. Здесь молодые и честолюбивые политики проходили курс наглядного обучения европейской дипломатии.

В Чехии, политически и морально ориентированной на Запад, внимание уделяли также организации Центральной Европы, то есть отношениям с ближайшими соседями королевства, а так же с Россией, как величайшей славянской державой. Чехи осознавали важность союзнических отношений и международного сотрудничества, особенно после присоединения Лужицкого протектората.

Впрочем, несмотря на то, что Чехия была конституционной монархией, и имелся парламент, скроенный по лекалам французской Третьей республики, русский государь Федор Алексеевич отмечал наличие у чехов потребительской психологии и выражался о Чехии, о ее прочных международно - политических позициях, о ее двухпалатном парламенте, формально обладающем огромной властью (но обесцененной рамками действующего законодательства), достаточно резко - он называл эту центрально - европейскую монархию «любимым дитяткой европейских политиков и политиканов»...А венгерский ученый Миклош Кесеги дал ироничное определение принадлежности страны к Центральной Европе: «...та часть Восточной Европы, которая всегда мечтала принадлежать к Западной Европе, но в той или иной форме всегда оставалась частью Европы Восточной»…

…Из окна карлсбадского отеля «Карлтон», в котором остановился профессор Сергей Семенович Радкевич, председатель эмигрантского пражского народно - демократического союза, открывался вид на скверик, засаженный высоченными тополями. Сергей Семенович невольно подумал, что под их могучими корнями было, наверное,здорово собирать огромные шампиньоны: двух - трех вполне могло хватить на суп. О том, что есть грибы, выросшие в центре города, не стоит, Сергей Семенович предпочитал не задумываться…

-Любуетесь тополями? - гость Радкевича, Николай Ильич Коновалов, председатель русского эмигрантского Политического Центра, обосновавшегося в Лондоне, вошел в номер размашистой, уверенной походкой, сразу решив показать, что держится приветливо и просто.

Визит в Чехию дался ему нелегко, но это было вынужденно. Иссякал, к сожалению, не только ручеек ценных информаций из России, которые Коновалов мог использовать в своекорыстных целях, прикрываясь Политическим Центром в Лондоне. Иссякал текущий счет организации, а стало быть, в скором времени его «детище» вышвырнут за полной ненадобностью.

Накануне отъезда в Чехию, Коновалов имел малоприятный разговор с высоким чином из британской секретной службы, курировавшей его Политический Центр. Высокий чин без обиняков заявил, что слышал о том, что Коновалов и его организация нуждаются в деньгах для своего дела в России и может эти деньги предоставить. Но при одном условии - от Политического центра Коновалова британцы желали получить только нетенденциозную информацию о России. Только в обмен на информации в Лондоне готовы были вкладывать деньги в политические интриги русской эмиграции, если это дело не затяжное. Вне всякой зависимости от успехов или поражений эмиграции британцы должны получить от Коновалова, вернее, от сети его информаторов в России абсолютно точную объективную картину того, что происходит там сейчас в экономических и политических сферах…

-Любуюсь. - с усмешкой ответил седоватый профессор.

-А из окон моего лондонского жилья виден парк, а за ним - таверна, кстати тоже называемая «Карлтон», как здешний отель. - сказал Коновалов. - Здание с причудливой судьбой: построенная в 1860 году, в мае 1915 - го таверна была полностью разрушена прямым попаданием бомбы с немецкого дирижабля, во время одного из четырех налетов 1915 года. После этого, в 1920 - м здание было восстановлено Френком Поттером, и теперь оно радует глаз прохожих своим видом, а завсегдатаев - своим пивом. Отменным английским пивом!

В небольшом, сильно прокуренном номере, у скудно сервированного стола, поставленного перед нешироким окном, стояли двое мужчин. В невысоком, болезненно - худом, с тонким породистым лицом, Коновалов без труда узнал Ивана Ивановича Аскольдова, спиритуалиста и панпсихиста, бывшего профессора кафедры философии Дерптского университета, а ныне - политического эмигранта, проживающего в Европе с 1924 года, бывшего помощником и правой рукой профессора Радкевича в Пражском комитете. Второй, мордатый крепыш, с серыми колючими глазами, был ему не известен.

Они представились друг другу. Коновалов удовлетворенно отметил, что безошибочно узнал Аскольдова, между тем как видел его только раз, года два назад, в Лондоне. Вторым оказался некий Половинкин. Он предложил выпить водки.

Все трое выпили водки - Коновалов внимательно смотрел, как Половинкин смаковал свою порцию, благоговейно молчал, насыщаясь вкусом. Аскольдов и Половинкин, выпив, довольно бесцеремонно разглядывали Коновалова. А он тоже не терял времени даром и наблюдал. У Аскольдова были умные, усталые глаза. Половинкин, тот был попроще, но зато во взгляде его серых глаз чувствовались напористость.

-Любите английское пиво? - спросил Аскольдов.

-Люблю. - кивнул Коновалов. - И много чего еще английского люблю.

-А русское? Русское пиво любите?

-Нисколько. Но мы ведь с вами разве о пиве решили говорить? Может, не стоит отклоняться от темы нашей беседы?

-М - да, прекрасно как - то заметил Розанов, - усмехнулся Половинкин. - «Все наше образование…лошадиного способа…Наша цивилизация ничего не нашла, не выдумала, не выдавила из своей души. Встаньте, господа! - вот и вся любовь. Вот и вся мудрость…Это до того рыдательно в смысле наших способностей, в смысле нашей «любви», в смысле нашего «уважения» к человеку, что остается только поставить точку»…

Коновалов почувствовал себя после этой тирады неуютно.

-Стало быть, вы ездили во Фрайбург? - спросил Половинкин. - И сюда прямо оттуда?

-Да.

-Как добирались?

-Проверяете? - фыркнул Коновалов. - Обыкновенно добирался. Сел ближайшим вечером во Фрайбурге на парижский поезд, в вагон Прага - Базель. А вы хотели, чтобы я вас заблаговременно известил о дне приезда?

-Вы желали говорить с комитетом? Мы слушаем вас, - чуть наклонил голову Аскольдов.

-Итак, вы хотите предложить нам… - начал профессор.

-Сотрудничество…У меня есть возможности, связи, в конце концов вы можете перебраться в Лондон или в Париж, средства на представительство получите незамедлительно.

-В Лондоне, в Париже…Я положительно затрудняюсь вас понимать, господин Коновалов. - спокойно сказал Радкевич.

-Вы достаточно умный человек, полагаю, и поэтому я не открою вам большого секрета. Политический центр в Лондоне - организация достаточно серьезная. В России есть много сочувствующих тем целям и задачам, которые ставит Центр. Не скрою, серьезную помощь оказывают не только отечественные финансисты и промышленники из числа сочувствующих, но и иностранные организации, особенно деньгами…Я представляю Политический центр русской эмиграции в Лондоне. Центр либеральных демократов, что, кстати заметить, не очень точно выражает суть нашей организации. Мне хотелось бы вести речь об объединении наших усилий с вашим русским комитетом в Праге.

-Если говорить серьезно, переговорам должна предшествовать подготовка, - спокойно, без всякого нравоучительства сказал Аскольдов.

-Именно этим я и занимаюсь в Карлсбаде. Признаюсь, мне кажется, разговор наш не получается, выходит типичная для русской интеллигенции неуправляемая болтовня.

-Да, да, это я понимаю… - ответил Аскольдов необыкновенно серьезным и озабоченным тоном. - Все - таки удивительно и страшно это уменье русской интеллигенции - топить суть дела в пустопорожних разговорах.

-Что ж, изложите суть… - сказал Половинкин со злой улыбкой.

…Когда Коновалов закончил, Половинкин негромко заметил:

-Довольно наивная постановка вопроса.

-Но она абсолютно точно выражает суть дела, - ответил Коновалов. - Вам, точнее, нам, всем нам, предложены великолепнейшие условия: никого не нужно убивать, ничего не нужно взрывать, только давать объективную информацию. И наконец, информация может оказаться такой, что они решат сделать ставку на вас, простите, вернее сказать - на нас.

-Отрицая всякую связь с иностранными кругами, вы на эту связь всячески намекаете и предлагаете не отказываться от заграничной помощи, - сказал Аскольдов с иронией.

-Вы, господа, надеюсь, не иностранцы, а русские люди, - горячо возразил Коновалов. - И все же не понятно, почему в эмигрантских кругах наблюдается такая истерика с иностранной помощью? И это на фоне Европы, когда все страны по христиански стремятся помочь друг другу встать на ноги и совсем не называют это иностранным вмешательством.

-Будьте аккуратнее и не забывайте: Запад оказался в плену своего рода секулярного хилиазма - представления о том, что его нынешняя мощь и сила «не прейдут вовек», «на них нет судьбы», мягко говоря, ошибочны. - сказал Аскольдов.

-России эта помощь ничего хорошего не принесет, - добавил Половинкин.

-Мы ведь живем у них, - ответил Коновалов со злой улыбкой.

-И что? Прикажете радоваться европейскому вмешательству в русские дела, которое, по вашему, способствовать будет пробуждению национального достоинства русского народа?

-Да и дороговато выйдет. - добавил Аскольдов.

-Тут все зависит от цены за помощь. - мягко сказал Коновалов.

-Давайте условимся: Россия - это внутреннее дело русских. - сказал молчавший до поры профессор Радкевич. - И если сами русские сделать ничего не могут, значит, они достойны иметь именно такую власть, какая нынче в Москве. Вы, господин Коновалов, как - то сказали, что хотели бы превращения монархической России в республику всеобщего счастья. Но счастье - наивный идеализм. И потом, у нас с вами разные политические цели и задачи. Не могу понять, как вы предполагаете сосуществование наших организаций…

-Вы хотите сохранить монархию в России? - спросил Коновалов. - А что такое современная монархия? Рабство, припудренное демократической кремлевской фразеологией.

-Меня величают монархистом, но это не так. - ответил Радкевич. - Я - личный империалист. Я страстно желаю создания из России империи воинствующего разума. Россия должна быть первой империей во всем: в войне, в мире, в промышленности. в науке, в искусстве, в исследовании планеты.

-Кто из нас больше идеалист, вы или я? - улыбнулся Коновалов. - Лично я полностью разочаровался во всяких призрачных идеалах. Историю творят сильные личности.

-Наш разговор приобретает бессмысленный характер. - сказал Радкевич.

-Историю творят сильные личности. Но с народом, для народа, от имени народа. Стихийных революций и удачных мятежей не бывает. Их всегда кто - то подготавливает. И этот кто - то - сильная личность. Вождь. Полководец. Пророк с револьвером, ежели хотите. - Коновалов говорил снисходительно, с покровительственными нотками в голосе.

-А вы, стало быть, пророк? - усмехнулся профессор Радкевич, приподняв густые брови. - Где же ваш револьвер?

-Мой револьвер - это мой Политический центр. Вы же понимаете, что любое окружение властителя живет собственной жизнью и вынашивает свои интересы. И когда руководитель уже не может обеспечить им гарантии выживания, они выходят из подчинения и формируют структуру перехвата власти. Если помнить, что любая монополия, а власть в России именно что монополия Годуновых, - то можно прогнозировать тенденции углубления внутриэлитного раскола в России. Стратегия нынешней элиты сегодня сводится к тактике - каждый день избегать смертельных угроз и не совершать ошибок. Наша стратегия - заставлять элиту совершать побольше ошибок и подвергаться смертельным угрозам. Внутренним и внешним.

-Внешним? Вы говорите - внешним? Каким образом русский патриот может быть в настоящее время сторонником какого бы то ни было иностранного вмешательства в русские дела?!

-А как насчет взаимной выгоды и пользе для обеих сторон?

-Господи, какой же вы циник, господин Коновалов…

-Сегодня цинизм разъедает умы и сердца похлеще серной кислоты. Для циника не существует благородства, чести, клятвопреступления. Важен лишь конечный результат. Сегодня трудно оставаться стерильным. Пора взрослеть! Поэтому, милейший Сергей Семенович, не на ту лошадку вы поставили.

-Ошибаетесь. Вы слишком доверяетесь Западу. Запад делает вид, что готов поддержать вас и готов предоставить некие политические гарантии. Но исторический опыт наглядно демонстрирует, чего стоят гарантии Запада.Так что, не я, вы ошибаетесь.

-Нисколько. - Коновалов пожал плечами. - Вопрос времени…

-Что же касается раскола элиты…Все эти внутрироссийские распри, создание окраинных «плацдармов» и иностранные попытки повлиять на русские дела нужны и выгодны лишь узкосословным элементам, непосредственно потерпевшим от русской политики.

-По - вашему выходит, что для нас, для нашей борьбы с царизмом, интересы Россиирешительно не при чем?

-Именно.

-И поэтому вы так настойчиво, и с такой горячечностью, обращаетесь ко всем зарубежным русским, с призывом забыть партийные разногласия в «великом деле»?

-А вы неплохо осведомлены…Только, уточню, не интересов царизма, как вы говорите, а интересов своей Родины от западных и восточных агрессоров!

-Вот даже как?! - Коновалов удивленно поцокал языком. - Я, стало быть, Россию люблю меньше вашего?

-Именно так! Я прекрасно понимаю, что русская политическая эмиграция может стать, и пожалуй, стала уже, немаловажным инструментом в руках европейцев - врагов России. И посему вижу для себя целью всячески постараться расширить и укрепить влияние оборонческих установок в эмигрантской среде.

-Где? В Праге?

-В Праге, в Карлсбаде.

-Сергей Семенович, и я верю в Россию. - сказал Коновалов. - Отцы наши верили. Это наша общая вера, это есть подлинный фундамент нации. Это и есть лакмусовая бумажка для проверки подлинных русскости и российского. Кто этой веры в Россию не разделяет, тот не настоящий русский, и Россия для него не Отечество, а объект.

-Так зачем вы здесь, в Карлсбаде? - спросил Половинкин, наливая себе водки. - Зачем прикатили из Лондона?

-Поговорить с вами хочу.

-Я хотел бы прояснить некоторые препозиции.

-Не вижу нужды.

-Сделайте исключение. Знаете ли, я всю жизнь изучал особенности русского мира. По первой своей специальности я экономист. Окончил экономическое отделение Дерптского университета. В ходе проводимой мною работы мне стало ясным, что самозаконность и своеобразная самодостаточность присущи культурно - исторической, хозяйственно - географической и политической структуре русского мира. Я понял, что эта самодостаточность и самозаконность есть одна из основных ценностей русской жизни и русской истории. Понять это - значило для меня целиком отказаться от своих прежних, противоправительственных взглядов и установок. Я и отказался от них и принял уроки истории.

-Вы не уроки истории приняли. - желчно ответил Половинкин. - Вы приняли деньги от англичан.

-Это, извините, похоже на западные страны, - встрял в разговор Аскольдов. - Для них политика - еще один бизнес.

-А вам не приходило в голову, что существование нынешней России для западных держав вопрос жизни и смерти? - спросил Половинкин, подойдя близко к Коновалову и смотря ему в лицо.

-Не знаю, не знаю…Но, наверное, можно поверить, что вы безвозмездно существуете на всем готовом здесь, в Чехии.

-Ваши слова отдают местечковой дипломатией.

-Я сожалею о своей откровенности… - сказал Коновалов, багровея от злости. - Но вы, профессор, лучше моего знаете, что вакханалия имперской, шовинистической, антисемитской риторики под видом «геополитики» вызывает понятное отторжение. Мне кажется, проблема в том, что профессор Радкевич случайно забрел туда, куда приличному человеку ходить не стоит, -в шатер бродячегошапито под названием«геополитика». Там скачут покругу лошади, летаютгимнасты и подвизаютсяразного рода фокусники. Ваши геополитические верования обладали определенной интеллектуальной свежестью,но в последнеевремя изрядно заплесневели.Их пора отправить куда подальше, втемный угол чулана.

-Тогда давайте на сем покончим разговор.

-Геополитикав России заменилаправящему классу и вам, профессор!, - критический взгляд на внешний мир, предлагая вместо него мессианские мифыи переливания из пустого в порожнее болтовни типа«национальных интересов» и«борьбы за ресурсы». Вы всерьез уверовали, чтомир состоит изунитарных государств, обладающих«интересами» и политическойволей и живущихв дарвиновской борьбеза ресурсы?

-Решились порассуждать о геополитике? - спросил Радкевич.

-О геополитике рассуждаютв основном неудачники,в оправдание своейотсталости. Ведь длятого, чтобы преуспетьв современном мире,практически не имеет значения, где вы находитесь.

-А вы преуспели?

-Представьте, да. Геополитика - это прельщение, это соблазн. И сутью этого соблазнаявляется ненависть к другому и отрицание человеческого лица у человека. То есть, на самом деле,отрицание человеческой свободы. Потому что, пытаясь навязать естественнонаучный закон человеческомуобществу, вы, и такие как вы, профессор, отрицаете за человеком, за обществом как совокупностью людей, способность своей свободнойволи контролировать, определять и направлять свои естественныежелания.

-Стало быть, вы, горстка скандальных маргиналов, готовы взять ответственность за дискредитацию геополитики?

-Мы не горстка. - возразил Коновалов. - И внаших обличениях можнонайти немало справедливого!

-Вы, которые «не горстка», желаете внести «коррективы»? - усмехнулся Радкевич. - Только пока ваши концепции вынуждены оставаться публицистическими, то бишьконъюнктурными и сиюминутными.В угоду вашим лондонским хозяевам.

-Ну - ну, сразу про хозяев…

-Отрицать станете? Ваша принципиальная зависимостьот британской внешнеполитической конъюнктуры видна невооруженным взглядом. Любой чрезмерно надутый пузырь рано или поздно лопается. Мое отношение к вашему Политическому центру, мягко говоря, неодобрительное…

-Да уж говорите как есть! - раздраженно крикнул Коновалов. - Так и говорите - погромное!

-Нет, пожалуй, вернее будет критическое. - возразил Радкевич и продолжил ровным бесстрастным голосом, - В настоящий момент мы не видим возможности для поиска путей примирения с вашим центром, даже учитывая то обстоятельство, что этот шаг мог бы явиться свидетельством сплоченности тех групп, которые противостоят интриганам в Москве, сохраняя при этом свои политические убеждения и свободу от давления извне. Политическая и материальная история вашего Лондонского центра предельно проста, ибо создан он по решению британского кабинета, частично на британские деньги? Я знаком с историей вашего проекта и впечатление мое весьма плачевное. Ваша борьба - фикция. Вы за опечатками усматриваете преступный умысел, или как минимум, непрофессионализм, а там где их нет, - создаете впечатление об отсутствии необходимой информации и подсовываете свою, ангажированную. Ваш политический центр имеет все признаки вырождения, да и к тому же работает под непосредственным контролем британской разведки, чувствующей себя хозяином положения. Когда ваш Центр пытается охватить собой все вопросы международныхотношений, права, ценностей, миграций, экологии, технологического развития, экономики, культуры,он точно превращаетсяв «соблазн». В морок.

-Полноте. - сказал Коновалов. - У меня лично нет никаких сомнений, что Москва финансирует вас. И делается ставка на раскол и нейтрализацию политической эмиграции, идейное ее подчинение. Москва желает обеспечить полную политическую лояльность русской эмиграции. Сочные ипахучие образцы вашей, господин профессор, пропаганды, явлены в многочисленных текстах и выступлениях. Почти как в официальной риторикеКремля про «собирания земель» и «русский мир».

-Ваш политцентр - это примитивное предприятие и инструмент гонорарного подкупа эмиграции. Вы превратились в самодостаточный прозападный институт, но даже не поняли, где и когда утратили собственную субъектность. Но вы исчерпали себя и свой пропагандистский смысл. Вы - политически бессмысленны. Вы - Курбский, который побежал за помощью к полякам. Но судьба Курбского сложилась достаточно печально.

-Разве? Его ведь называют первым русским иномыслителем…

-Иномыслитель весь на пшик изошел ради житейских выгод. И вас тоже самое ждет. Но не это хотел я сказать. Я уже несколько лет как почувствовал, что Запад подготовляет новую попытку ликвидировать самозаконность и самобытность структуры русского мира. И опять замысел и попытка исходят из той же среды, которая управляется из Лондона. Из Сити. У меня же теперь одно желание, одно стремленье - всемерно бороться с этим замыслом и с этой попыткой.

-Замысел, попытка…Вы говорите передовицами московских официозов. Между тем, вся стратегия нашей политической борьбы в отношении царизма предусматривает процессы естественного разложения режима.

-А, вы просто ждете, когда в Москве начнется схватка внутри элиты?

-Да. Созерцаем.

-Думаю, у вас не получится.

-Получится. Монолитная сплочённость в Москве вокруг царя и его сакральных целей обманчива. Скоро не останется никого, кто станет поддерживать этот устаревший тренд по прагматичным соображениям, просто оставаясь к нему равнодушными. Все идет к тому, что в разворачивающейся борьбе Москва всё больше будет превращаться из игрока даже не в фигуру, а в шахматную доску, на которой другие фигуры, двигаемые другими игроками, разыграют свои партии.

-Я с вами не соглашусь.

-Ибо вы считаете себя в числе тех, кто поддерживать станет до конца, не так ли?

-Да. Под каким стягом встал, под тем и стой до конца…

-А что ж тогда вы оказались здесь? В эмиграции?

-Жизнь - загадочная штука, скажу я вам…А в России она еще и интересная. Знаете, я некоторое время жил в Австрии. Так там не принято говорить ни о чем серьезном. Вот есть в Австрии проблема католицизма. Австрия - католическая страна. А вот поди же, ни с одним австрийцем нельзя об этом поговорить. А как у нас, где ни попадя, обсуждается все, этого в Австрии нет.

-А отчего же вам просто не вернуться в Россию? - поинтересовался Коновалов.

-У меня есть полная финансовая и техническая возможность выехать из Чехии в Россию.

-Так что же вас останавливает?

-Непреодолимые обстоятельства личного характера, скажем так. Как только я их решу, то немедленно покину гостеприимную чешскую землю и вернусь в Россию.

-А что станет с вашим русским комитетом и союзом?

-Я полагаю, что у членов нашего русского комитета совершенно сознательно нет желания очутиться во власти недругов России и послужить орудием в их игре!

-Вы собираетесь распустить комитет?

-Человек иногда призван сделать фундаментальный выбор. Выбор между собой и высшей реальностью: семьей, народом, верой.

-А, это вы про готовность жертвовать собой?

-Необязательно, что он при этом должен пожертвовать своей жизнью. Это уж экстремальный случай. Но он действительно должен сделать выбор, чтобы действовать. Причем действовать не в своих интересах, а в интересах чего - то, что не совпадает с ним самим, что противоположно его природным склонностям. Такова этическая ситуация.

-Вы намеренно лишаете своих соратников права выбора…

-Господин Коновалов, извольте перестать ходить вокруг да около! Я прекрасно понимаю, зачем вы здесь! Приехали поторговаться со мною? Приехали попытаться прибрать наш комитет? Не выйдет.

-Не понимаю, кто вас уполномочил говорить за весь ваш, так называемый, русский комитет? Отчего решили вы, что имеете моральное преимущество и своего рода карт - бланш для дальнейшей бесконтрольной болтовни?

-Давайте завершим нашу беседу, господин Коновалов. - сказал Половинкин. - Ни к чему хорошему она не приведет.

-Не желаете продолжать разговор?

-Нет.

-Как вы там сказали про жизнь? - «загадочная»? В жизни предостаточно неприятностей. Гораздо более значимых, поверьте мне…

-Вы, что, угрожаете мне?

-Предостерегаю. Погодите, все еще впереди. Может быть, ваше имя Москва станет склонять в качестве затаившегося и двоедушного попутчика и врага, из - за угла поджидающего крах царизма. А может посмертно станет вас чтить…

-Пожалуй, кончим разговор…

-До свидания, - рассеянно ответил Аскольдов. - Я вас провожу.

Коновалов и Аскольдов вышли в коридор. Бормоча извинения, Коновалов смотрел в глаза Аскольдову и как - то странно улыбался, не то он извинялся, не то выказывал иронию.

-Всего два слова, господин Коновалов, - тихо произнес Аскольдов. - Вы не откажите в любезности, посетите

меня, часиков в девять. Вечера, разумеется. Я готов с вами встретиться тет - а - тет и сделать вам хорошее предложение. Вот адрес…

Он протянул Коновалову бумажку:

-И здесь же мой телефон. Можете подумать, а потом позвоните, пожалуйста, и скажите ваше решение: готовы вы встретиться или нет.

-Хорошо. - помедлив чуть, ответил Коновалов, раскланиваясь с Аскольдовым…

Суббота. В лето 7436 года, месяца сентября в 9 - й день (9 - е сентября 1928 года). 22 сентября 1928 года по европейскому стилю. Седмица 16-я по Пятидесятнице, Глас шестый.

Карлсбад. Земли Чешской короны.

.

С большим трудом Коновалов отыскал улицу, которую ему назвал Аскольдов, затем и нужный дом - двухэтажную халупу с отвалившейся штукатуркой.

Аскольдов встретил его дружески. Показав на покрытые плесенью стены, сказал:

-Это вам наглядности для - живем в эмиграции, на всем экономя. Бр - р!

-Мне данное обстоятельство вашего стесненного положения абсолютно все равно, - холодно произнес Коновалов, осторожно, с брезгливой миной на лице, садясь на замусоленный диванчик, оглядел квартирку.

Сев на диван, Коновалов молча ждал, когда Аскольдов начнет разговор. Аскольдов тоже молчал, ему трудно было начинать этот разговор. Наконец, он решился и заговорил:

-Не думаю, что ошибусь, ежели скажу вам о чем вы подумали, садясь на диван.

-Да? И что же?

-Вы подумали, что неплохо бы нам иметь побольше денег.

-Не ошиблись - сказал Коновалов.

-Деньги нужны всегда. - резонерски сказал Аскольдов. - Когда в кармане шелестят ассигнации, не страшны никакие катаклизмы и потрясения.

-Деньги, деньги, - задумчиво проговорил Коновалов. - Их нужно немало…

-Англичане могут ведь предложить немало? - хитро улыбнулся Аскольдов. - Господин Коновалов, я верю вам, и тому, что вы вчера говорили. Но мне хотелось бы знать еще кое - что. Допустим, я предоставлю вам выходы на своих информаторов в Москве. Это все очень надежные люди, мои соратники. Многие прошли школу каторги и конспирации. Они представляют наш комитет в России. Вернее, часть его. Наша организация достаточно сильна, чтобы с ней считались идущие рядом и к той же цели другие организации. Но у нас в эмиграции, как вы понимаете, есть разные течения и формации.

-Вот именно - разные! Вот именно! - сказал Коновалов. - А мы союзников себе выбираем по принципу единства идей. Идея - это душа всякой борьбы.

-Группа, которую я представляю в Русском комитете в Праге, к сожалению, ныне оттеснена на задний план.

-Насколько мне известно, вы были близки к руководству комитета? - осторожно заметил Коновалов.

-Расхожее мнение, к сожалению, не имеющее под собой основы. С нами не считаются. Мы протестовали, но наши протесты отвергнуты. Вероятно, сейчас ситуация несколько изменится к лучшему.

-Надеюсь на это. - сказал Коновалов и осекся: черт его знает, как воспримет его слова Аскольдов, бывший ближайшим помощником профессора Радкевича в делах Русского комитета.

-Ответьте мне, господин Коновалов, просто и ясно: стремление англичан использовать информации, получаемые русской эмиграцией из своих источников, имеет у вас успех и…востребованность?

-Да. Это объективная ситуация.

-Об этом я догадывался, - с добродушной улыбкой сказал Аскольдов. - Некоторые члены нашего комитета решили содействовать вашим делам, связанным, как я понимаю, с просьбами Англии. Последнее продиктовано достигнутым в нашем комитете пониманием, что Лондон на определенном этапе борьбы может стать даже нашим союзником или, во всяком случае, дверью в Европу.

-Так, так.

-Англичане могут ведь предложить немало.

-Вероятно.

-В подобных случаях не стоит торговаться. Не в деньгах счастье.

Коновалов погладил ладонями рук свои коленки, легкая тень усмешки мелькнула на его губах.

-Ваше предложение надо еще обдумать…

-Помилуйте, предложение прозвучало вчера. Прозвучало оно от вас, не от меня. - ответил Аскольдов.

-Мне необходимо посоветоваться с товарищами.

-Вот еще лук - чеснок, - удивился Аскольдов - Не вы ли вчера толковали об сем, как о деле почти что решенном и просили нашего содействия?

-Давайте условимся о нашей новой встрече. - уклончиво ответил Коновалов. - Когда мы сможем увидеться вновь? Сегодня у меня много дел…

-Не стану задерживать. - Аскольдов развел руками.

Коновалов поднялся с диванчика.

-Да, а встречаться нам с вами более не стоит. - сказал вдруг Аскольдов.

-Вы опасаетесь встречаться ради осторожности? Или есть на то другая причина?

-Другая. Конечно же, другая.

-Что вас смутило?

-Смутило. Да, пусть будет так, смутило. - согласился Аскольдов.

-Но послушайте, я должен быть уверен…

-Я не уверен даже в самом себе. Господин Коновалов.- резко ответил Аскольдов. - Но я был согласен с вашим предложением.

-Такие дела требуют разумного риска и великой осторожности.

-Кто не рискует - тот и не выигрывает. Вы были спервоначалу готовы рискнуть, теперь же идете на попятную. Бог вам навстречу, господин Коновалов.

-Вы говорите, что ваши люди связаны с Москвой, так?

-Да.

-И вы готовы предоставить мне возможность воспользоваться их информациями?

-Да. Более того, я готов связать вас, ну или ваш комитет, или вашего полномочного представителя, эмиссара, ежели хотите, с боевой группой. Группа сейчас готовит в Москве большой бах. Это весьма и весьма повысит и ваши котировки в Лондоне. А коль так, то и мы окажемся полезными.

-Весьма дальновидно.

-Да уж, вывод на будущее, и все такое…Одно условие - ваш человек, или эмиссар, коль скоро пожелаете вы заполучить связь с московской группой, должен пройти по нашей цепочке.

-Это еще зачем?

-Каприз, ежели угодно. Или страховка. Похоже, наступают решительные времена и для Европы, и для России. Пора Великобритании увеличить свои расходы на финансирование русской оппозиции.

Коновалов закурил сигару, не предлагая, однако, собеседнику, выпустил из крепких губ ароматное кольцо дыма, повел глазами по комнатке.

-И еще вопрос, позволите? - Аскольдов смешливо потер руки. - А что же будет взамен, когда победит ваша идея?

-Будет обновленная монархия…

Глава 10.

Глава Десятая.

День Ганзы.

Суббота. В лето 7436 года, месяца сентября в 9 - й день (9 - е сентября 1928 года). Седмица 16-я по Пятидесятнице, Глас шестый.

Москва. Балтийский вокзал.*

Неизвестно отчего, но десятое сентября внезапно принято было считать в Новгороде Днем Ганзы. После долгих споров историки так и не определились с точной датой, и решено было начать отсчет с момента приведения немецкой церкви в Новгороде в порядок, после большого пожара 1431 года, о чем приказчик Ганзейского торгового двора Тидеке Визе в августе 1432 года уведомил Дерпт. Трудно было сказать, чьими силами осуществлялся ремонт. Не исключено, что к этому делу были привлечены и новгородские мастера. Из той же записки Тидеке Визе было известно, что ганзейское купечество, предварительно договорившись с Дерптом, хорошо оплатило работу каменщиков, дав каждому сверх определенной заранее суммы сукно на кафтан.

По случаю Дня Ганзы в Новгород с визитом решил пожаловать государь. Перед отъездом царь строго - настрого приказал: никаких провожающих. Все же, несмотря на царское приказание, в зале первого класса Царскосельского павильона Балтийского вокзала собралось довольно много придворных, ожидавших приезда Их Величеств. С нетерпением они поглядывали на двери царского павильона, которые должны были быть открыты за пять минут до вступления в них императора с супругой.

Еще как следует не рассвело, когда на первый путь Балтийского вокзала паровоз, ведомый рукой опытного машиниста, бесшумно втащил государев состав. Дворцовая полиция сноровисто оцепила перрон, подходы к царскому павильону и залу первого класса, у которого столпились чины царской свиты.

Наконец, из темноты, со стороны Каланчевской площади показался царский автоэкипаж. Все облегченно вздохнули. Федор Алексеевич вышел из экипажа первым, провел рукой по лбу, рассеянным взглядом обвел станционные постройки. Следом вышел наследник престола.

Царь был одет в серую, аккуратно затянутую черкеску и папаху. Он выглядел не совсем здоровым: у него было желтое измятое лицо. Федор Алексеевич помог государыне, державшей на руках годовалого великого князя Александра, сойти из автоэкипажа, слегка придерживая ее под локоть левой руки, затем принял в объятия дочку - великую княжну Ольгу, которой без малого было уже три года. К Их Величествам приблизились придворные, но государь досадливо поморщился и махнул на них рукой.

-Ну…что? - спросил он.

Из - за спин придворных появился человек в мундире железнодорожного ведомства - начальник Балтийского вокзала и, сделав шаг вперед, торжественным голосом сказал:

-Ваше Величество, состав к отправлению готов!

-Ежели все готово, чего же мы ждем? - пожав плечами, сказал царь.

Он оглянулся, словно не замечая ни людей, ни самого поезда. Дворцовый Комендант, Свиты Его Величества генерал - майор Болтин,почтительно - приглашающим жестом указал на дверь царского вагона, возле которого, вытянувшись во фрунт, замер подполковник Евгений Никифорович Фредерикс, любимец государыни, являвшийся фактическим руководителем дворцовой охраны. Государь медленно, словно нехотя, ведя Ольгу, прошел вслед за государыней, несшей Александра, на перрон, козырнул окаменевшему подполковнику Фредериксу коротким взмахом руки к папахе, взялся за поручень, и через мгновение скрылся в тамбуре вагона…

Любая поездка государя и его семейства по железной дороге всегда вызывала крупные осложнения. Ведь сколько инструкций надо было составить! Дворцовая полиция - организация охраны пути. Железнодорожный батальон - охрана мостов и тоннелей во время движения литерного поезда. Военное ведомство - выставление часовых на всем протяжении пути царского поезда. Министерство государева двора - кто и где будет представляться Их Величествам в дороге. Гофмаршальская часть - подготовка резиденции государя и оборудование ее всем необходимым. Инспекция царских поездов - утверждение маршрута и графика следования поезда. Личный кабинет Его Величества - подарки, которые необходимо взять на всякий случай, ибо нельзя было предугадать, кому, когда и в какой форме царь захочет сделать подарок, кто и где удостоится высочайшей милости.

Конечно, в устоявшихся передвижениях и в размеренном ходе жизни государя и его семейства, бывали исключения. Но чаще всего они носили запланированный характер: поездки за границу с частными и государственными визитами (по большому счету все это были посещения многочисленных венценосных родственников в Дании, в Германии, в Англии), путешествия по России, увеселительные прогулки.

Приготовления к путешествиям по железной дороге затруднялись еще и тем обстоятельством, что все поездки Их Величеств окружались с некоторых пор великой таинственностью. Царь, не любивший длительных отлучек из Москвы или из Больших Вязем, но вынужденный часть времени проводить в дороге, терпеть не мог отвечать на вопросы о том куда поедет, кто и когда будет ему представляться, кого он будет принимать. Генерал Болтин, один из немногих людей, входивших в число самых доверенных и ближайших к государю лиц (он умел глухо молчать о делах монарха, но при этом собирал массу всяких полезных и интересных слухов и сплетен; был всегда собран, точен, неутомим, скрупулезен, держал в своей цепкой памяти все указания и пожелания государя, безошибочно угадывал настроение Федора Алексеевича. Всякий раз, зная какую и в каких пределах следует проявить инициативу, какие бумаги приготовить, кого и к какому времени вызвать, он ничего не забывал, не терял, следил за ходом дел государя, за его распорядком дня. И при этом он не был назойлив, заметен, словно бы его и не существовало вовсе) зачастую не знал во сколько будет назначен отъезд. Поддерживая «дружеские отношения» с дворцовой челядью, лакеями, горничными, скороходами, гоф - курьерами, Дворцовый Комендант узнавал от них, что государь или государыня «изволили сказать» относительно предстоящей поездки. Само собой, разумеется, подобные «дружеские» услуги не были бескорыстными: Болтин платил «своей агентуре» золотом. Это обстоятельство позволяло ему слыть при дворе наиболее осведомленным лицом, его расторопностью нередко был удивлен и доволен государь, его дружбой дорожили, его расположением стремились заручиться, с ним считались.

В эту поездку генерал Болтин был достаточно взволнован. Посещение Новгорода вызывало крайне серьезную обеспокоенность человека, отвечавшего за жизнь государя и его семьи. Так называемые шведские активисты, которых сплотила в свое время борьба против независимости Финляндии и полученное военное образование, отождествляли себя с правыми радикалами и подчеркивали важность достижения целей активизма по сравнению с соблюдением статей закона. Активисты предпочитали действовать напрямую и в то же время не забывали заручиться поддержкой шведских властей и шведской политической элиты. Шведские активисты были заклятыми врагами России. Они презирали Россию, безусловно считали ее азиатской страной, которой не место в Европе. Они мечтали ослабить Россию и отбросить ее куда - нибудь за Урал или в Восточную Сибирь. Радикалы считали, что русские будут угрожать безопасности Швеции до тех пор, пока пограничная река между Россией и шведской Финляндией протекает по Карельскому перешейку. Главный страх активистов заключался в том, что Россия могла помешать планам существования Великой Швеции. Россия имела огромное влияние в автономной шведской Финляндии, которую некоторые даже рассматривали как русское вассальное государство. Несмотря на то, что Россия так и не вторглась в Швецию через Финляндию, планы подрывных актов шведских активистов не остались теоретическими проектами, а время от времени воплощались в жизнь.

Еще в 1919 году шведская партия Активного Действия сформулировала новую программу. В ней провозглашалось следующее: «Нужно стремиться спасти Ингерманландию и захватить Приневье. Так или иначе, Ингерманландия будет присоединена к Швеции. Мы должны также ослаблять политическую значимость Москвы любыми способами, избегая при этом поспешного завоевания».

Шведские активисты придерживались в отношении России «бомбовой тактики». Самой громкой их акцией была серия взрывов в Спасске - на - Неве в июле 1922 года. В планах было взорвать посреди ночи две водопроводные станции, электростанцию и несколько промышленных зданий. Таким образом, шведские активисты хотели парализовать подачу воды и погрузить стопятидесятитысячный город в темноту, а затем поджечь улицы и наиболее значимые здания. По их мнению, тушение пожаров в городе, лишенном света и воды, было абсолютно невозможно.

В этом отношении жестокость террористического акта раскрывалась в полном объеме: шведским активистам было ясно, какие человеческие жертвы повлечет за собой отключение питьевой воды в многотысячном промышленном центре, который благодаря пожарам должен был погрузиться в сплошной хаос. Речь шла о сознательной террористической политике, с помощью которой группа шведских радикалов хотела добавить к хаосу и пожарам Спасска - на - Неве многочисленные жертвы.

Несмотря на тщательную подготовку, операция шведских радикалов прошла сумбурно. Это произошло и из - за неисправностей нескольких часовых механизмов, которые не сработали в нужный час, и из - за ошибок при планировании, когда террористические группы не смогли вовремя выйти к назначенным для атаки объектам. Две бомбы все же взорвались. В час ночи 30 июля в окрестностях Невского казенного судостроительного заводажители проснулись от сильного взрыва. Исполнителя взрыва удалось быстро поймать. Через час на Главной водопроводной станции города на Александропольской улице, в котельной, также произошел взрыв, выбивший свыше пятисот окон. Негодяй, устроивший этот взрыв, оказался определенно неопытен и поэтому не смог осуществить должным образом задуманную подлость. Всего от двух взрывов убиты были два человека и пострадало свыше пятидесяти. Взрыв электростанции не удался, так как террористическая группа не появилась в назначенном месте.

Русские власти пришли в ярость после этих происшествий. В Спасске - на - Неве были арестованы девять шведских террористов, в Нарве на следующий день заарестовали трех ингерманландских «автономистов», в Ямгороде взяли с поличным еще троих, и в их числе одного из лидеров Партии Активного Действия Рудольфа Вальдена, оказавшегося близким родственником шведского военного министра Ханнеса Вальдена. В Сестрорецке были задержаны Хенрик Ларссон, сотрудник шведского консульства и бывший сотрудник Третьего отдела шведского генерального штаба Рагнар Хайкель по кличке «Моряк», у которого была изъята копия приказа военного министра «Об организации известных актов саботажа на Востоке».

Скандал был грандиозный. Шведское правительство немедленно начало биться над вызволением родственника военного министра и его подельников. Швеция отрицала всяческую причастность к террористическим актам, министр иностранных дел Швеции пытался заполучить международную поддержку. Но Москва предъявила неопровержимые улики и пригрозила столь суровыми карами, что Стокгольм поспешил отмежеваться от своих подданных, провел собственное расследование и даже вынужден был произвести аресты причастных среди партии шведских активистов. Шпионский мир, открывший путь шведской активистской политике в отношении России, придал ей ту силу, без которой она была бы совершенно банальным явлением. Под покровительством шведской разведки активистам и их приспешникам удалось осуществить тайные операции, которые в общественных интересах не стоило предавать и малейшей огласке. Активисты пытались повлиять на политические события с помощью интриг, провокаций и диверсионных актов, но действия России по стабилизации обстановки и вынужденное усиление контроля за Партией Активного Действия в Швеции уничтожили авторитет правых шведских радикалов. Военный министр Вальден подал в отставку, партия была запрещена…

Судебный процесс, прошедший в октябре того же года, в Спасске - на - Неве, и получивший международный резонанс, был громким: представшие перед судом шестнадцать террористов (сотрудник консульства Ларссон ранее был объявлен persona non grata* и выслан из России в двадцать четыре часа) были приговорены к длительным срокам каторжных работ…

Тем не менее, в последующие годы шведские праворадикалы пытались продолжать свои тайные террористические операции и провокации. Лишь после 1928 года они больше не предпринимали попыток террористических актов в России, но напряженность на Северо - Западе продолжала сохраняться…

Для своих путешествий и поездок по железной дороге царь располагал двумя поездами, внешне неотличимыми друг от друга - восемь вагонов синего цвета с гербами и вензелями Их Величеств. Государь с семьей и чинами свиты передвигался в одном из поездов, второй служил в качестве камуфляжа. Он шел пустым либо впереди, либо позади царского поезда. Даже начальники пассажирского отдела не знали, в каком из них едет царская семья.

В первом вагоне размещался конвой. Во втором помещались: кухня, оборудованная тремя плитками, ледник, винный погреб, купе для метрдотеля и поваров. Третий вагон служил гостиной и вагоном – рестораном - с тяжелыми драпировками на окнах, обшитый панелями из красного дерева, обитыми бархатным штофом. Одна треть вагона была оборудована под столовую. Здесь же стояло и пианино. Столовая была рассчитана на шестнадцать кувертов.

Государь с государыней располагались в «своем», четвертом, вагоне. Первое купе, двойного размера, представляло собой рабочий кабинет государя. В нем стояли письменный стол, пара кресел и маленький книжный шкаф, в которой помещалась небольшая, «походная», как ее называл царь, библиотека, собранная им лично. Составлена она была, главным образом, из всевозможных статистических справочников, подшивок «Нового Времени», «Русского Инвалида», «Гражданина», «Биржевых Ведомостей», «Морского Сборника» и «Вестника Европы». Имелись и заграничные газеты, преимущественно немецкие. Художественной литературы было мало.

Федор Алексеевич, начиная с ранней юности, пожалуй как никто другой из царской семьи, стремился узнать все, что его могло бы заинтересовать в тот или иной момент, и поэтому читал очень много, даже не читал, а изучал то, что было написано в книгах (он и сам «пописывал» - отметился несколькими «бытовыми», очень живописными очерками о своем, почти что кругосветном плавании на крейсере «Азов» в 1921 году, еще будучи наследником престола; очерки были написаны в подражании стилю известно морского беллетриста Харитоненко и даже имели некоторый успех у романтически настроенной флотской молодежи). Царь слыл человеком литературно грамотным, даже в своем роде стилистом, хотя и допускал иногда элементарные грамматические ошибки или описки. В придворных кругах его звали «недурно пишущим царем» - преподносились его гибкий слог и чувство стиля.

Книги сопровождали Федора Алексеевича всегда и везде. Государь, однако, не был коллекционером книг, он не собирал, а отбирал их: в его библиотеках, и в «походной», и в личной, и в Царскосельской, в Звенигороде, в дворцовой, в Больших Вяземах, были только те книги, которые он предполагал как - то использовать в будущем (Это обстоятельство, впрочем, не мешало заведующему Собственной Его Величества библиотекой Василию Васильевичу Щеглову представлять царю каждый месяц, по крайней мере двадцать интересных книг, вышедших в этот период. Такой порядок Федор Алексеевич установил самолично. Не все книги он прочитывал, иные и вовсе не брал в руки, возвращал в библиотеку с неразрезанными страницами).

Следом за кабинетом Его Величества шли ванная и спальня, отделанная по желанию государя в восточном, китайском стиле. Мебель в спальне была из красного дерева, покрытая темно - зеленым сафьяном. Белокафельная ванная комната была оборудована искусно сделанной купальней, вода из которой не выплескивалась даже на крутых поворотах.

Наконец, еще тройное купе представляло собою гостиную государыни Анастасии Федоровны. Мягкая мебель и стены гостиной были обиты ее любимым светлым кринолином.

В пятом вагоне помещались: наследник престола, великая княжна, трехлетняя Ольга Федоровна, годовалый великий князь Александр, обер - гофмейстерина Высочайшего Двора, статс - дама Ее Величества, Елизавета Алексеевна Нарышкина, воспитательница великой княжны Дарья Федоровна Тютчева и любимая фрейлина государыни - грузинская княжна Софья Орбелиани, двадцатидвухлетняя красавица, веселая и независимая девушка, совсем недавно занявшая место штатной фрейлины и ещене вовлеченная в придворные интриги. Она была прекрасной наездницей, отличалась веселым и открытым характером. Подобно многим молодым аристократкам, Соня прекрасно владела иностранными языками, хорошо рисовала, отлично танцевала и была богато одарена в музыке: играла на пианино, прелестно пела. Орбелиани была большой спортсменкой, она чудно ездила верхом и великолепно играла в теннис. Это был настоящий живчик, веселый, вечно в движении, всегда готовый на все, где можно было показать свою ловкость и лихость.

Шестой вагон по обыкновению отводился ближайшей свите государя. Он был разделен на девять купе, из которых одно, двойного размера, в середине вагона, предназначалось для министра Государева двора барона Владимира Борисовича Нольде. В остальных купе помещались самые необходимые придворные: начальник Собственного Его Величества Конвоя барон Александр Егорович Мейендорф (бывший «дирижер» придворных балов, сумевший завоевать благодаря своему веселому и общительному характеру симпатии государыни, чрезвычайно симпатичный; все его любили, но никто с ним серьезно не считался), флаг - капитан Его Величества контр - адмирал Николай Николаевич Ломен, флагманский штурман ВВС Свиты Его Величества генерал - майор Андрей Федорович Челяднин, лейб - медики Иван Алексеевич Ронге и Сергей Петрович Федоров, Дворцовый Комендант генерал Болтин, главноуправляющий Собственной Его Величества Канцелярией, обер - гофмейстер, почетный член Академии Наук, Сергей Сергеевич Танеев. Девятое купе обычно не занималось, оставалось свободным. В нем располагались лица, представлявшиеся Их Величествам в пути и почему - то оставленные в царском поезде. В эту поездку девятое купе было отведено князю Ромодановскому, отправлявшемуся в Новгород вместе с государевой свитой.

Все купе по уровню комфорта не уступали международным вагонам, имели на дверях таблички со вставленными в них типографски напечатанными карточками с именами лиц, их занимающими.

Седьмой вагон предназначался для багажа. В нем же, как могли, помещались канцелярия Двора и походная канцелярия. В восьмом вагоне следовали инспектор высочайших поездов, комендант поезда, свитская прислуга и походная аптека.

…Едва поднявшись в вагон, Федор Алексеевич поспешил пройти на свою половину. В кабинете горел тусклый свет настольной лампы.

Поезд тронулся так плавно, что государь этого и не заметил. Только когда открылась дверь в коридор вагона, он услышал глухой рокот колес. В дверном проеме возник генерал Болтин.

-Разрешите, Ваше Величество?

Государь кивнул, но глянул на Болтина настороженно - неужели он с какими - нибудь неотложными делами?

-Разрешите доложить, Ваше Величество. Поезд отошел согласно намеченного графика, в пять часов пять минут.

-Хорошо. - равнодушно сказал царь.

Он подошел к письменному столу, взял коробку папирос, спички, закурил, неторопливо затянулся, пододвинул папиросы поближе к краю стола

-Распорядитесь, пускай накроют легкий ужин здесь. - сказал государь генералу Болтину. - В кабинете. Постная ветчина, зелень, подогретый черный хлеб и крепкий чай с лимоном и сахаром.

-На сколько персон накрывать ужин? - полюбопытствовал Болтин.

-На четыре.

-Кто будет иметь честь быть приглашенным, Ваше Величество?

-Только вы, министр внутренних дел Ромодановский и барон Нольде…

…За легким ужином в кабинете, выслушав доклад барона Нольде, недавно вернувшегося из поездки в Лондон, царь обратил внимание на газету, с которой пришел генерал Болтин.

-Ну, что там просвещенная Европа обо мне, тиране, пишет? - весело поинтересовался государь. - Это у вас, если не ошибаюсь, британский «Экономист»?

-Хорошего пишут мало, Ваше Величество, - ответил Дворцовый Комендант, - Особенно стараются англичане. Вот, британский «Экономист» начал самую настоящую травлю, разворачивает против нас политическую компанию. Пишут о России как о «смердящем трупе», пугают немцев, французов и своих банкиров из Сити - Ревельстока, Ротшильда.

-Что ж, нападки Лондона объяснимы: англичане сильно обеспокоены ситуацией вокруг того, что устройство Европы может неизбежно нарушиться, а возможно - и полностью рухнет, лишь только изменится соотношение сил, на котором оно основывается. - сказал царь. - Поэтому в Лондоне сейчас лихорадочно ищут выход из непростой ситуации. Настраивают против нас Берлин и Париж. Но я, исходя из доклада Владимира Владимировича о визите в Англию, склонен считать, что никакой самостоятельной политики у бриттов нет. Британское правительство не является самостоятельным. Оно возглавляется личностями случайными в политике и бесцветными.

-Лондон ныне пребывает в растерянности. - сказал барон Нольде. - В политике Великобритании наметились изменения. Один из моих высокопоставленных собеседников из числа консерваторов, буквально накануне моего вылета в Москву, сказал мне, что с политикой умиротворения покончено. Лорд Чешэм, глава внешнеполитического ведомства этому не слишком рад, но ему нужно либо смириться с переменой взглядов, либо подать в отставку. Премьер - министр заявил, что нормализации наших двусторонних отношений до прежнего уровня, возможно, в ближайшее время, не будет.

-Откровенно. И ясно, по - моему? - спросил царь. - Что ж, это заставляет нас еще больше сосредоточиться на трех непременных условиях, выполнения которых мы должны добиться: создать международную обстановку, при которой ресурсы Европы и Америки ни при каких раскладах не смогут обратиться против России; поддерживать рост экономики, быстрый и устойчивый; иметь осмыленное и содержательное целеполагание…

Государь закурил, неторопливо затянулся, с печалью в голосе продолжил:

-Вот доктора запрещают мне курить эту дрянь. По утрам у меня случается жуткий кашель. И все равно - я не могу без табака, не нахожу себе места, если не закурю. А знаете почему? Нервы.

-Иван Алексеевич Ронге, знаменитый не столько врачебной эрудицией, сколько склонностью к афористичным высказываниям, в свое время выдал как - то: «Никотин - это яд медленного действия. Я его принимаю пятьдесят лет подряд, и он ничего со мной не делает». - сказал Ромодановский.

-Все хочу бросить, да никак не получается. - вздохнул царь. - Не хватает решительности.

-Ежели говорить начистоту: я утверждаю, что за кулисами британских эскапад стоит группа очень влиятельных людей. - негромко сказал Болтин. - Тайно стоит, фактически направляет политику Англии. И при этом не несет ответственности ни перед парламентом, ни перед английским народом.

-Выразители английских правительственных кругов видят себя в качестве верховных судей, эдаких арбитров для Европы и мира, от которых зависит предоставление того или иного бонуса. - осторожно вставил барон Нольде.

-Кто - то из великих говорил, что посмотрев миллион картин, вы начнете прекрасно разбираться в живописи. -задумчиво произнес государь. - Глядя на выкрутасы, иного слова не подобрать, британских политиков и дипломатов, я перестаю что - либо понимать в политике…

Генерал Болтин рассмеялся, барон Нольде сдержанно улыбнулся.

-Британская элита настроена в том смысле, что она считает себя выше других. - осторожно вставил министр Государева двора. - Британия всегда хотела править, оставаясь неподвижным центром, вокруг которого будут колонии.

-Не перецениваем ли мы англичан? - спросил царь, немного театрально разводя руками, - Ни для кого не секрет, что особенность английской политики, которая, уж исторически так сложилось, часто служит поводом для неблагоприятных высказываний: колебание, неопределенность, нерешительность, заключается в ее слабости.

Он скрестил руки и глубоко вздохнул. На его лице отразилась озабоченность.

-Однако, пожалуй, это ошибочный вывод. - сказал царь. - Перечисленные мною свойства легко могут произвести на других впечатление о слабости английской политики. Но сие не так. Сейчас же нам следует несколько иначе расставить акценты и обозначить новые приоритеты. Помочь себе. Пускай английский Питбуль опасается, что мы будем в состоянии угрожать британским владениям в Индии, приберем к рукам Афганистан, Тибет, Персию, утвердимся на берегах Персидского залива. Уверен, прибывающий в скором времени в Москву лорд Милн, обязательно поставит вопрос о Персии в качестве одного из политических требований на переговорах.

-В этом разубеждать Британскую империю, нам, пожалуй, ни в коем случае не следует. - заметил барон Нольде. - Пускай в Лондоне озабоченно похлопывают крыльями и думают, что Индия по - прежнему есть vulnerability England*. Пускай думают, что мы с сумасшедшинкой, даже более их самих. Это одно из преимуществ, которое у нас имеется…

-Впрочем, нам не стоит сейчас отказываться от переговоров и контактов с англичанами. - сказал царь. - Пусть даже в основе контактов будет лежать «личная дипломатия», пусть даже это будут неофициальные встречи. Лондон надо убедить в том, что путем конфронтации он сможет получить много меньше, чем путем переговоров.

-Лондон надо убедить, что сколачивание очередной антирусской коалиции - путь в никуда.- сказал барон Нольде. - Надо предложить вернуться к поиску баланса. Устраивающего обе стороны..

-Да, было бы неплохо. - согласился царь. - Поиск баланса интересов предполагает возрождение дипломатии как искусства переговоров, как инструмента достижения согласия. А это связано с преодолением целого ряда стереотипов. Часто можно слышать: что ни шаг навстречу партнеру - то уступка. Надо сказать, что обращенные к политикам слова об уступках нередко звучат обвинительно. Но уступки бывают разные, да и потом как же без них? Без них компромисса и баланса не достичь. И еще раз: уступки уступкам рознь. Допустим, в начале переговоров одна сторона выдвинула десять требований, заведомо неприемлемых для другой, совершенно излишних с точки зрения собственных интересов. Но ведь в ходе переговоров три, пять или все десять таких «балластных» требований могут быть сняты. Это уступка действительная или мнимая? Конечно, мнимая. Однако существуют и неизбежно должны быть уступки реальные. Но это уже - уступки разума, здравого смысла, они - то и делают возможным достижение баланса интересов всех сторон…

=======================

Балтийский вокзал.* - один из вокзалов Москвы. Современное здание вокзала построено в 1853-1857 годах архитектором А. И. Кракау. Прототипом вокзала послужил Восточный вокзал в Париже. По бокам здания располагались двухэтажные флигели, левый предназначался для императорской семьи. Перроны имеют стеклянное перекрытие. Обеспечивает северо - западное направление. Соединен линиями Московско -Балтийской железной дороги с Нарвой, Ревелем и Спасском - на - Неве, а через него - с Финляндией (через Сестрорецк).

был объявлен persona non grata* - (персона нон грата) - «нежелательная персона», «нежелательное лицо» - дипломатический термин, означающий иностранное лицо (персона), которому властями принимающего государства или союза государств отказано в одобрении (агремане), а также дипломатический представитель, пребывание которого правительство государства или союза государств объявило нежелательным.

vulnerability England* (англ.) - уязвимое место Англии.

Воскресенье. В лето 7436 года, месяца сентября в 10 - й день (10 - е сентября 1928 года). Седмица 16-я по Пятидесятнице, Глас шестый.

Путевой дворец на Ярославовом Дворище Торговой стороны Великого Новгорода.

«Город воли дикой,

Город буйных сил,

Новгород великой

Тихо опочил»…

Так писал в начале XIX века поэт Эдуард Губер о Великом Новгороде. Город мало изменился и к тридцатым годам XX века. Он практически не имел серьезной промышленности, но здесь сохранились в достаточно большом количестве памятники древней архитектуры.

Была в Новгороде и Духовная семинария, одна из лучших в России, имевшая книжное собрание Новгородского архиерейского дома, включавшее библиотеку Новгородской школы Лихудов и богатейшую коллекцию книг по истории эллинизма, собирателем и хранителем которой являлсядо некоторого времени Иван Иванович Аскольдов, крупный эллинист, известный переводчик Платона и Аристотеля. Ее государь с семьей посетил тотчас, едва лишь остановился в Новгороде в Путевом дворце, и у генерала Болтина в ходе этого посещения неприятно щемило сердце: Аскольдов в свое время предоставил собственную квартиру под химические опыты «революционизирующего юношества» - группке студентов, готовивших «гремучую смесь» для самодельных бомб, одна из которых взорвалась преждевременно, смертельно ранив одного из изготовителей «адских машинок» и покалечив другого. Эллиниста Аскольдова за сие закатали в каторжные работы, но вскоре чудесным образом освободили, дав возможность благополучно эмигрировать в Чехию…

Не посетить университетскую библиотеку и не увидеть коллекцию книг по истории эллинизма государь не мог, даже несмотря на то, что, как он был осведомлен, некоторые находили его не интеллектуалом в обычном понимании этого слова, называя «особенности» - ограниченные интересы и узкий круг чтения, а в ряде вопросов считая просто несведущим, поскольку мышление Федора Алексеевича расценивали скорее прагматичным, чем философским…

…Внешнеполитические концепции русского монарха обычно связывали с традиционными принципами, основанными на православных церковных догматах, вере в универсальность монархии, как наиболее гуманной формы правления. А также на вере в особый цивилизационный путь России, в том числе по части морального лидерства в мире. Учитывал он и экономические реалии времени, в частности призывал развивать международную торговлю, ратовал за снижение таможенных тарифов, за ликвидацию «особых интересов» монополий. Во взглядах царя наличествовали идеализм и реализм. И это отмечали многие. Мысли о месте России в мире заложили основы его внешнеполитической философии. Трудно поверить, что став государем, Федор Алексеевич приступил к формированию своей внешнеполитической программы с «чистого листа». Цели внешней политики России он связывал с экономическими интересами, но никогда не руководствовался своекорыстными интересами державы. Ровно также действовал и его отец, на протяжении двадцати двух лет своего правления и под конец жизни удостоившегося «звания» «консерватора в роли либерала», чья внешнеполитическая программа была попыткой сохранения государственной системы конкуренции XIX века, не устраняя признанного источника соперничества и вражды…

Политика как «сфера морального действия», связывалась государем еще и с категорией «целесообразности». С одной стороны, есть обязанность верующего человека, его ответственность перед Богом, с другой - есть важнейший принцип отношений между людьми, допускающий во имя справедливости действовать всеми доступными средствами. Не случайно Федор Алексеевич очень часто прибегал к цитированию Аристотеля, утверждавшего, что главный вопрос политики - это «как добиться максимально благоприятных условий для морального прогресса»…

Неподалеку, в гостинице Ганзейского торгового дома разместились прибывшие на празднество представители дипломатического корпуса: германский и голландский послы, датский посланник, Генеральный консул Польши в Риге, консул Генерального ведомства Литвы в Риге, шведский консул в Ревеле, шведский атташе по культуре в Москве и норвежский вице - консул в Риге. Отдельно держался посланник франкоязычного Квебека, недавно только вручивший свой дипломатический агреман и выглядевший слегка растерянным от своего статуса и положения, и смущенным от любопытствующих взглядов…

…Британская Северная Америка: шесть атлантических провинций - Онтарио, Верхняя Канада (южные земли, отделенные от Онтарио), Новая Шотландия, Нью - Брансуик, Ньюфаундленд и Лабрадор и Остров Принца Эдуарда, а также тихоокеанская Британская Колумбия вкупе с Юконом, Северо - Западными территориями и Нунавутом, по - прежнему находилась в совершенно особом положении - в полной зависимости от Великобритании. Внешняя политика осталась в руках британцев, Судебный комитет Тайного совета остался высшим апелляционным судом Британской Северной Америки, армия, полиция и гражданские власти - остались британскими.

Прежние владения Британии, «юго - восточные земли Северо - западных территорий», сельскохозяйственные провинции Манитоба и Саскачеван, из - за небольшого размера называемые «почтовыми марками», у которых оказалось довольно храбрости отказаться от дальнейшего «содружества» с Британской империей, но не хватило сил для самоопределения, какое - то время выбирали между «богатыми родственниками» - британским«тяжеловесом» Онтарио и динамично развивающимися Северо - Американскими Соединенными Штатами.

Преуспевающие соседи - американцы настолько заинтересовались ими, что в 1867 году, во время очередной пертурбации Британской Северной Америки и после полного фиаско с переговорами о приобретении «особых прав» в «Русской Америке - Аляске», решили себя «территориально компенсировать»,незамедлительно предложив объединиться в рамках единого государства и, вслед за Небраской, «степные провинции»Северо - Западных территорий Манитоба и Саскачеван, стоявшие как бы особняком в политическом плане от британских северо - американских колоний, стали тридцать восьмым и тридцать девятым штатами САСШ.

Тогда же, в 1867 году, после почти двадцатилетней «тихой революции», определилось и будущее Квебека. Французская Канада, внезапно появившаяся на карте мира, не получила желаемые границы, полностью совпадавшие с границами прежнего Квебека. Эта провинция оставалась неоднородной по своему этническому составу; достаточно сказать, что в 1867 году двенадцать процентов ее населения составляли англоязычные жители, причем проживали они компактно, образуя довольно крупные анклавы, свободные от французского языка и французской культуры. Франкоговорящие сепаратисты, преуспевшие в своих усилиях по развалу Британской Северной Америки, были вынуждены отказаться от английской части долины реки Оттава, западного Монреаля и английских городков, расположенных на востоке провинции. Индейцы и эскимосы, проживавшие на территории Квебека, не приняли идею независимости французской Канады, посчитав, что Британская Северная Америка, даровав им кое - какие автономные права и свободы, более благосклонно отнеслась к их самоуправлению, нежели квебекские власти. Осенью 1868 года в ходе голосования о будущем Квебека коренные жители весьма недвусмысленно заявили о своей позиции и высказались против независимости. Столь бесспорное единодушие позволило британскому правительству в лице министра по делам коренных народов заявить, что индейцы и эскимосы - не «скот», который можно запросто передавать из - под одной юрисдикции в другую. А в свете того, что они претендовали примерно на сорок процентов территории провинции, «индейская проблема» сулила квебекским властям немалые неприятности. Квебекским сепаратистам в конце концов пришлось согласиться с потерей «индейских территорий», объединившихся в британский дистрикт Унгава (территориально рассматриваемый английским правительством как часть так называемых Северо - Западных территорий) и дальнейшим существованием в сильно урезанном виде, но отнеслись они к этому со странной невозмутимостью. Одним из объяснений столь странной «невозмутимости» национального духа квебекцев заключалось в том, что франкоязычная Канада -государство молодое, не познавшее тягот многовековой истории и благодаря этому избавленное от многих комплексов. Это государство не ведало, что значит владеть привилегией приятного геополитического соседства, не имело глубокой национальной традиции и поэтому утеря части территорий не слишком пугала значительную часть его граждан; точно так же ребенок, не понимающий, что такое «плавать», не боится утонуть.

…Квебекский посланник скромно заселился в Университетскую гостиницу, построенную в начале прошлого века на месте старого ректорского особняка. Она пережила период, который можно было назвать «благородным угасанием», после чего, перестроенная и капитально отремонтированная, превратилась в заведение, где охотно селились преподаватели, студенты и их родственники…

…Участие царя в торжествах по случаю Русских Ганзейских дней, проходящих под девизом: «История объединяет» было расписано по минутам. Среди мероприятий - посещения ганзейского рынка и концерта епархиального хора, речь на открытии выставки промышленников. Вечером этого же дня государь намеревался отбыть в Москву.

Речь к открытию выставки государь готовил самолично и правил ее уже в поезде. Самолично, почти не заглядывая в бумажку с текстом, он ее и произнес…

-Сегодня, по случаю Дня Ганзы, мы собрались в Новгороде - крупнейшем торговом контрагенте средневековой Ганзы в Восточной Европе на протяжении всего периода его существования. Я рад приветствовать здесь, в Новгороде, на торжествах, представителей иностранного дипломатического корпуса. Это глубоко символично. В историю Ганзы, одного из могущественных торгово - политических объединений Средневековья, вписано немало имен талантливых дипломатов. С их помощью формировалась внешнеполитическая стратегия союза, утверждался его экономический и правовой статус в Европе, обеспечивался деловой успех, креп авторитет в пределах колоссальной коммерческой сети от Лондона до Новгорода, от Бергена до Брюгге. Активное расширение торговых связей, защита интересов, старых и новых привилегий, наличие заграничных факторий, - все это вынуждало Ганзу постоянно держать руку на пульсе международной жизни, максимально использовать талант и опыт своих дипломатов. Этого мы ожидаем от дипломатического корпуса и сейчас. Ганзейский союз - одно из интереснейших, но незаслуженно обделенных вниманием явлений средневековой Европы. Союз оставался существенной частью европейской истории на протяжении пяти столетий - с середины XII до середины XVII в. На пике могущества его влияние простиралось от Венеции на юге до Бергена на севере, и от Лондона на западе до Новгорода на востоке. Ганзейские корабли добирались до Архангельска, Лиссабона и Рейкьявика, до самых далеких портов Средиземного моря. Уже к началу XIV торговый флот Ганзы достиг тысячи судов. Для сравнения хотел бы отметить, что знаменитая Непобедимая Армада, развернутая ценой невероятного перенапряжения сил испанской сверхдержавы почти три века спустя, насчитывала около ста тридцати кораблей. В период своего расцвета в XV столетии число городов - полноправных членов Ганзейского союза приблизилось к двум сотням, а всего под влиянием Ганзы находилось до трех тысяч населенных пунктов на огромном пространстве севера европейского континента. Хотя Ганзейский союз порой вел войны, но никогда не пытался присоединить к себе новых членов путем использования военной силы или политического принуждения. Конечно, Ганза целенаправленно «завлекала» новых членов в свои ряды, разъясняя многочисленные преимущества полноценного членства. Но в города не вступали в союз под страхом войны, оккупации и разорения. Добровольность вхождения в Ганзу была одной из гарантий выполнения новыми членами своих обязательств перед союзом: не готов подчиняться правилам союза - не вступай, а оставайся на положении внешнего партнера. Было бы неправильным воспринимать Ганзу как некий средневековый аналог союза нынешних промышленных концернов и синдикатов, располагающих только экономическими и финансовыми рычагами воздействия на мировую политику. И использование наемных или союзных вооруженных сил - это, скорее, исключение, чем правило в деятельности Ганзы. Основными инструментами политики Ганзы были экономические - торговые преференции и санкции, концессии на определенные типы деятельности (например, вылов рыбы), взаимные снижения тарифов, взаимные гарантии сохранности материальных ценностей и безопасности торговых представителей и т. п. Основные «правила игры» для членов были зафиксированы в Большом Ганзейском статуте - поистине революционном для своей эпохи документе. Можно сказать, что Ганза стала первым в истории Европы настоящим торгово - экономическим союзом, крайне неохотно прибегающим к использованию военной силы. Мы прекрасно помним, что прежде всего, в каждом торговом договоре устанавливался общий принцип: обеим сторонам предоставляется право торговать, и им никто не будет ставить препятствий в этом направлении, они могут торговать без стеснений, без насильственного захвата у них товаров. Это выражалось словами «вольное торгованье», «путь чист», «без пакости». До наших дней дошло большого количества письменных сведений о торговой деятельности новгородцев. Уже в наше время, мы стоим на пороге создания Ганзейского союза Нового времени. В основу Новой Ганзы должно лечь развитие культурных связей между городами Европы, а так же развитие торговли. В Ганзейский союз Нового времени помимо городов, входивших когда - то в состав средневековой Ганзы, могли бы быть включены и города, которые, не входя непосредственно в сам союз, имели торговые связи с Ганзой в эпоху средневековья. Тот факт, что русские по своему происхождению принадлежат к европейской семье, не подлежит сомнению. Вопрос «Принадлежит ли Россия к Европе?» красной нитью проходит через историю нашей страны и теперь он возник снова. Россия давала на него различные ответы, но в одном пункте, как представляется, ответ однозначен: по своей культуре Россия - европейская страна. Русские православная религия и язык являются, бесспорно, европейскими, ее литература, музыка, творения художников - неотъемлемый вклад в европейскую духовную жизнь. В славянский этнос, помимо русских входят чехи, словаки, поляки, болгары, словенцы. Внешние различия между представителями славянского этноса и другими народами Европы едва уловимы. Объединяет Россию с Европой и историческое родство. Россия всегда участвовала во всех европейских делах, начиная с XVII века, внося значительный вклад в ход событий, а порой и определяя его. В то же время, Россия всегда была государством промежуточным между Западной Европой и Азией. Она не сливалась с Азией в силу расового своеобразия тех племен, из которых она составилась. Но она же была вполне обособлена от Западной Европы, как наследницы древней греко - римской культуры. Территория и экономика России являлись передаточными звеньями в структуре торгового обмена между Западом и Востоком. Конечно, объемы этой транзитной торговли с Персией, Бухарой, Китаем, джунгарами и прочими не идут в сравнение с морской торговлей Европы на Востоке. Но благодаря торговле на новых территориях России формировался особый тип социальных связей и развивались социальные практики, вполне адекватные эпохе авантюрного европейского колониализма. Россия в составе Европы не может выступать в роли противника Запада. По этим и по ряду других причин, Россия единодушна в намерении сотрудничать с Европой. Но сотрудничество это должно строиться на взаимоприемлемых основах. Это не должно означать потерю суверенитета, твердых позиций в системе международных отношений. Сотрудничество не должно приводить к навязыванию невыгодных контрактов, не должно задевать интересы работающих на рынках Европы и России компаний. Экономический и промышленный потенциал должны получить достойное место на пространстве Европы, России и Азии, а в основу отношений должен быть положен принцип взаимной экономической выгоды, а не политические мотивы…

Первым, кто оценил речь Федора Алексеевича, был германский посол, и по совместительству - представитель фонда Эберта, Клаус фон Герделер, подошедший к государю во время праздничного фейерверка, устроенного на набережной Волхова. До этого он меланхолично наблюдал, как светящийся дождь огней фейерверка падал в реку:

-Ваше Величество, полагаю, можно говорить о политике свершившихся фактов?

Эта фраза показалась Федору Алексеевичу искусным маневром, хотя допрежь германский посол не был в числе тех, кто понял тонкую материю дипломатической службы. Государю известно было, из справки, особо подготовленной князем Ромодановским, что «Фонд Эберта», основанный в 1925 году политиками и учеными социал - демократической ориентации после смерти лидера немецких социал - демократов Фридриха Эберта, упомянувшего в своем завещании о необходимости создания подобного института, со стартовым капиталом, составленным по большей части из траурных пожертвований, начинал с поддержки «способных молодых людей в их стремлении к высшему образованию», очень скоро превратился в посредника между конкурирующими политическими силами, давая им возможность сойтись на «нейтральной территории для обмена мнениями». Для этого, собственно, фонд обзавелся представительством в Москве, пока еще при посольстве, чуть ли не первым в Европе, чтобы выстраивать «улицу с двусторонним движением», и для этого фонд был довольно активен в темах о внешней политике, об экономических отношениях. Среди сотрудничающих с фондом в Москве были Союз Русских Промышленников, Торговая палата…

Последние дни фон Герделер крайне активно зондировал тему о Новом Ганзейском Союзе. Ромодановский в своей подробной справке, крайне вовремя, отметил несколько вопросов, по которым фон Герделер желал бы получить уточнения из достоверных источников. С любопытством государьознакомился с вопросами, волновавшими немца. Они действительно были достаточно интересными. Помимо краткого исторического экскурса в историю Ганзейского союза, к торговой системе которого относились и русские города северо - запада Руси, в том числе Великий Новгород и Псков, где имелись фактории ганзейцев, помимо значения Балтийского моря пассажей о региональной экономической специализации и «важных направлений международного разделения труда», Герделер «приводил» цифры и крайне любопытные факты, нуждающиеся в уточнении:

-…«Балтийский регион - один из самых динамично развивающихся регионов Европы. Около 40% российского экспорта и третья часть всей русской внешней торговли осуществляется через Балтику, включая, помимо российских, морские порты Литвы и Финляндии»…

-...«Даже осуществив все долгосрочные планы по строительству новых собственных морских портов, Россия не сможет обойтись без морских портов своих соседей»…

-...«Рост экспортных поставок грузов из России ожидается и впредь. Согласно последним прогнозам экономических специалистов добыча нефти в России возрастет на 44%. При этом российская промышленность будет способна переработать не более 35 - 40% этого объема»...

-…«Объем перевозок по транспортным коридорам Восток - Запад ежегодно возрастает на 3 - 4%. Грузооборот в русских портах Балтийского моря уже сегодня способен увеличиваться ежегодно на 3 - 5%»…

-…«Предложение портовых и транспортных инфраструктур превышает спрос на эти мощности в 2 - 2,5 раза»...

-…«Объем перевозок через порты Балтики возрастет в 4 - 5 раз»…

-…«Стратегия развития железнодорожного транспорта России и Литвы в ближайшие десять лет предусматривает строительство девятисот километров новых линий, а также модернизацию существующей инфраструктуры»...

-Вероятно. - ответил государь после короткой паузы.

-Прежде всего, Ваше Величество, я желал бы, чтобы мои слова оставались секретными. Германия хочет двусторонней беседы с Россией, хочет искать вместе с ней основу для соглашения. Желания Германии скромны: принципы равенства…

-Мы всегда выступали за принцип равенства в отношениях между державами. - сказал царь.- В основу первых внешнеполитических решений моих лег морализм, как главный ценностный приоритет. Определяя перспективы своей будущей азиатской и европейской политики еще в тронной речи я искренне заявил о приверженности принципам взаимного равенства и уважения, а главное - об отказе от достижений материальной выгоды…

…Германский посол деловито, понимающе кивнул…

- Как у вас сегодня со временем, господин посол? Сегодня вечером у нас небольшой домашний концерт. Будет Дмитрий Алексеевич Смирнов*. Будет Монтвид*. Будут Шаляпин с дочерьми, Зилоти*…Они, кстати, только что вернулись из турне по Дальнему Востоку. Между прочим, были и в Японии, и в Китае. Вдруг, да перекинетесь парой слов о том, какие умонастроения в японском музыкальном обществе витают?

-Я безусловно, сочту за честь присутствовать по вашему приглашению…

-Вот и хорошо.

-По моему мнению, Ваше Величество, между двумя нашими странами может и должно царить полное и тотальное взаимопонимание, с тем, чтобы в будущем никогда не мог встать между нами вопрос о распре.

-Вы делаете весьма любопытное и доверительное заявление…

-Я убежден, что переговоры между разными великими державами идут гораздо лучше и успешнее, когда ведутся через послов, а не в тех случаях, когда съезжаются главы правительств.

-Что такое посол? - усмехнулся царь. - Передающее звено политики. В этих пределах, не больше, он вправе действовать.

-Но, однако, в громадном большинстве случаев министры знают о делах гораздо меньше, чем послы, а претензий имеют гораздо больше. - возразил немец. - Кроме того, их поездки всегда вызывают шумную рекламу, всеобщее возбуждение и ненужную страстность.

-Вы желали бы, чтобы вам были поручены переговоры с нами?

-Почему бы вашему Величеству не поручить мне, послу Германии, организовать без всякой подготовки и без повестки дня встречу глав двух наших великих держав? Просто с целью установления личного и доверительного знакомства, сближения и обмена мнениями? Я уверен, что подобная встреча будет способствовать движению вперед, не оглядываясь по сторонам, принимать важные решения, идущие вразрез с общепринятым политическим курсом ради урегулирования спорных международных вопросов.

-Я уверен, что без повестки дня переговоров трудно вести конструктивный диалог. Подготовка все же нужна. Но подобное начинание, о котором вы, господин посол, только что упомянули, стоит приветствовать. Оно не просто необходимо. - сказал государь. - Оно неизбежно. Ибо вытекает из нынешних реалий и ближайших перспектив, скрепляемых усилившимся экономическим сближением России и Германии. Тому наглядным подкреплением служат сегодняшние торжества, посвященные Дню Ганзы, на которых мы с вами присутствуем. Вы, верно знаете, что будучи сентиментальным приверженцем правил поведения на международной арене, я не прочь руководствоваться известной концепцией «предопределения судьбы».

-Симбиоз России и Германии за весьма короткое время мог бы превзойти военную мощь европейских держав. - заметил германский посол вкрадчивым голосом.

-Я прекрасно понимаю, господин посол: при определении будущего политического курса Европы и мира в целом, споры неизбежны. - ответил царь. - Но мы, я имею в виду Россию и Германию, могли бы значительно сократить подобные споры, договорившись о совместной линии по выработке политического курса. Особенно, если при этом, мы станем смотреть гораздо дальше: вы на Восток, мы - на Запад…

-О, да, ваше Величество. В интересах Германии поддерживать прочные и хорошие торговые отношения с азиатскими государствами, которые невозможны даже по географическим причинам без установления доверительных связей с Россией. Германский канцлер не так давно заявил, что Европе нужны партнеры и союзники, чтобы справиться с огромными проблемами. Канцлер подчеркнул, что Азия становится одним из приоритетов германской внешней политики…

-Однако пока не будем делить шкуру неубитого медведя, ведь так? - в разговор самым непринужденным образом, вступил голландский посол, решившийся отступить от придворных церемониалов. Он однажды был удостоен личной аудиенции русского государя, продолжавшейся целых сорок две минуты - факт неслыханный, особенно если учесть, что его предшественник не имел личной встречи с Федором Алексеевичем ни разу за все время пребывания на своем посту. Дипломатическая Москва долго говорила об успехе голландского дипломата и сделала из этого выводы огромного политического масштаба.

Государь с усмешкой покосился на ретивого голландца.

-Вы слыхали, в городе Зволле местные активисты в поисках вдохновения для торжеств, посвященных очередной годовщине города, перерыли весь муниципальный архив, но ничего примечательного не обнаружили... - продолжил голландский посол с видом непринужденного светского болтуна.

-А что они искали? Доказательства того, что Зволле - родина европейских слонов? - государь позволил себе не скрывать усмешки.

-Город посреди непроходимых болот. Скука. - с немецкой тяжелой откровенностью выдал тираду немец и добавил, обращаясь к голландскому коллеге. - Кстати, городу на болотах исполнилось семьсот тридцать лет. Вас, как голландца и патриота, это должно было бы заинтересовать…

-Даже и не вполне круглая дата. - пожал плечами Федор Алексеевич.

-Что ж, мы лишний раз доказали, что являемся чрезвычайно скучным народом. - ответил голландец.

-Не скажите, господин посол. - сказал немец. - Между прочим, фортуна может смилостивится над организаторами городского праздника, как смилостивилась когда - то и над судьбой самого Зволле.

-Каким же образом?

-Предположим, случайно на глаза одному историку, архивисту, попадется письмо, датированное, скажем, тысяча двести девяносто четвертым годом, в котором сообщалось бы, что Зволле был первым городом, признавшим Любек «столицей Ганзы»! - неожиданно произнес государь.

-Ганзы?

-Да. Ганза к тому времени существовала уже более сотни лет как аморфное объединение купеческих гильдий и торговых городов Германии. И лишь на рубеже тринадцатого и четырнадцатого веков возникли исторические предпосылки к созданию формального союза. На роль «предводителя» союза претендовал германский Любек. - государь скосил глаза на немецкого дипломата.

-И что, Ваше Величество? - голландец сделал непонимающее лицо.

-Как что? - казалось, что русский царь искренне недоумевал. - Любек добровольно, и самое главное - за счет собственной казны финансировал корабли, которые защищали и охраняли торговые пути на Балтике от пиратов! Представьте, дорогой мой, с превеликим удивлением узнал я на днях, что Бремен, Гамбург и Любек вернули себе старые официальные названия.

Он глянул на собеседника с лукавинкой и четко, но негромко, по - немецки, произнес:

-Hansestadt Bremen, Hansestadt Hamburg, Hansestadt Lubeck.

-Слово «Ганза» становится необычайно популярным. Я слышал, что в последнее время возникают всякие - разные инициативные неправительственные организации. Новый Ганзейский союз вырисовывается. - заметил голландский дипломат.

-Особенно на уровне правительств заинтересованных стран. - ввернул тотчас государь. - Знаете, у меня складывается впечатление, что Германия в последнее время всерьез рассматривает вопрос о Ганзе. О новой Ганзе, но со старыми задачами: монопольное посредничество. Только теперь не между производящими районами Северной, Западной, Восточной и отчасти Центральной Европы и даже Средиземноморья, а между Европой и Азией. Если в предшествующие времена тезис об азиатской природе русского «варварства» входил в число наиболее распространенных в Европе русофобских стереотипов, то теперь встреча с русской цивилизацией становится для страждущих европейцев ближайшим оазисом в их паломничестве на Восток.

-Из чего сие следует, Ваше Величество? Из переименования городов? - заинтересованным тоном спросил голландец.

-Не только. Немцы удивительным образом чуют вероятные изменения и перспективы…

-О, да. - закивал головой немецкий посол.

-В частности изменения и перспективы именно в регионе Балтийского моря…

-Ну что ж, удивительного ничего не вижу в этом. - развел руками голландский дипломат. - Германские позиции на Балтике традиционно сильны. Тем более что исторический аналог такого сотрудничества - Ганзейский союз, по - видимому предоставляет немцам неоценимый практический опыт.

-У Новой Ганзы есть хорошие перспективы, на ваш взгляд? - спросил царь, подводя обоих своих собеседников, немца и голландца к нужной ему теме беседы.

-Конечно. - отозвался немец мгновенно. - Жизнь учит нас чувствовать смену исторических периодов. Но годы, они как учитель. Нас объединяет будущее и оно сильнее трагического прошлого.

-Но Новая Ганза - это прежде всего союз немецко - русской дружбы? - уточняюще спросил голландец. - Ведь именно немцы желают воссоздания Ганзы.

-Вас задевает это? - улыбнулся царь.

-Задевает? - дипломат из Нидерландов возмущенно дернул плечиком. - Существование немецко - русской дружбы может разрушить равновесие на Балтийском море. Продолжение динамичной силовой политики этих держав заключает в себе опасную угрозу всем малым странам Балтийского моря и их самостоятельности. Для всего Севера в целом, наибольшее значение имеет, чтобы статус - кво в Балтийском море был сохранен, и тем самым осталась бы незатронутой система государств на его берегах.

-Не понимаю, как торговый союз может затронуть систему государств на Балтике? - недоуменно покачал головой государь Федор Алексеевич. - Через Балтийское море российский транзит идет более тысячи лет, меняется только товар - сначала мед, воск, соль, сегодня станки, текстиль, нефтепродукты, древесина. Но неизменен такой неисчерпаемый ресурс этого региона, как его географическое положение. И чем больше этот ресурс эксплуатировать, тем богаче он становится. А следовательно - богаче становятся и те, кто этим ресурсом пользуется.

-В Европе распространяются слухи о русских планах против Швеции и их желании заполучить автономную Финляндию. - заявил голландец. - Шведское общественное мнение, например, отмечает, что изо дня в день наблюдается прирост давления России на Скандинавию…

-В Стокгольме поступили бы мудро, не придавая значения слухам...

-Есть те, кто в это верит, Ваше Величество. - возразил голландский посол.

-Приглядитесь к этим людям, которые вдруг решили, что полностью обаяли всех своими рассуждениями. В них нет никакой политической цепкости. Но они лезут, тем не менее, в политику, хотя по определению не могут по канату ходить, не обладают при этом необходимыми для политиков умениями и человеческими свойствами. По нашему, по - русски говоря, они попросту пудрят мозги, а мы этого на дух не переносим.

==================

Будет Дмитрий Алексеевич Смирнов*. Будет Монтвид*. Будут Шаляпин с дочерьми, Зилоти* - Дмитрий Алексеевич Смирнов - выдающийся русский оперный певец, лирико - драматический тенор; Екатерина Дмитриевна Воронец - Монтвид - артистка оперы (лирико - драм. сопрано) и концертная певица; Фёдор Иванович Шаляпин - русский оперный и камерный певец; Александр Ильич Зилоти - русский пианист, дирижёр и музыкально - общественный деятель.

Воскресенье. В лето 7436 года, месяца сентября в 10 - й день (10 - е сентября 1928 года). Седмица 16-я по Пятидесятнице, Глас шестый.

Путевой дворец на Ярославовом Дворище Торговой стороны Великого Новгорода.

Не участвовавшие в чрезвычайно содержательной беседе русского царя и двух послов, представители дипломатического корпуса, среди которых тон задавал, небрежно цедящий каждое слово, Генеральный консул Польши в Риге Филипп Оссолинский, далекий потомок не только графа, но также еще герцога и пэра Франции Франтишека Максимилиана Оссолинского, церемонно раскланялись с русским монархом, и насмешливо переговаривались у накрытых столов с легкими закусками. Беседа шла о сорвавшемся в прошлом году сватовстве шведской принцессы Ингрид, надеявшейся заполучить русского царевича. Начитанная, отчасти наивная девушка, ранее уже выражала желание стать русской царицей. Однако никто, ни в Швеции, ни в России, не разделяли ее уверенности, а все предприятие было несколько рискованным в свете разладившихся в последние годы русско - шведских отношений. Да и между двадцатитрехлетним царевичем и принцессой - подростком практически не возникло химии, надежды оказались раздавлены. Глаз русского царя упал на семнадцатилетнюю принцессу Фридерику, дочь герцога Эрнста Августа III Брауншвейгского и его жены, герцогини Виктории Луизы, единственной дочери нидерландского короля Вильгельма III. Родословная принцессы Фридерики была безупречна. Будучи дочерью главы Ганноверской династии, она теоретически имела титулы принцессы Фридерики Ганноверской Великобританской и Ирландской, а также герцогини Фридерики Брауншвейг - Люксембургской. Более того, она формально была тридцать четвертой в очереди на британский престол.

Филипп Оссолинский повернулся к иностранным дипломатам, собравшимся за ним небольшой группкой, и насмешливо сказал, по - французски, негромко:

-Видите этого веселого русского царя? Этот человек по - прежнему все еще мыслит категориями каменного века. Пещерная философия сквозит из каждой его фразы. Нынешняя Россия - отяжелевшая, грубая, вся в алчности земного хлеба и в гордости земного могущества - Россия тракторов и пушек не может быть страной великой культуры.

-Кому - то чудится, что русские дышат в затылок. - по - французски ответил датский посланник.

-Русский медведь только на картинках выглядит добродушным. - в тоне обаятельно улыбавшегося польского дипломата звякнул металл. - Поверьте, я знаю, о чем говорю…

-Это всего лишь ваше подозрение. - возразил датчанин.

-Оно небеспочвенное. Мы не преуменьшаем фактора России как державы, хотя и признаем царское правительство лишь с достаточной долей формальности. В настоящее время наши настроения в отношении России непреклонны и мы не можем представить себе полноценный «диалог с чумой».

-С русскими нужно уметь договариваться. О паритете. О равновесии… - датский посланник возражал уверенно, увлеченно. - Сегодняшний враг - завтрашний друг…

Польский дипломат смотрел на горячившегося датчанина со снисходительной улыбкой, понимая внутренние мотивы, заставлявшие того энергично защищать русских.

Старший брат датского посланника являлся председателем правления государственной компании «Эрстед», чьи интересы лоббировало датское правительство. «Эрстед» нуждалась в сырье и датчане пошли на переговоры с «Русской генеральной нефтяной корпорацией - РГНК - «Ойл», подписав в 1927 году соглашение о закупке бакинской нефти. Копенгаген считал Москву привилегированным собеседником по нескольким причинам: в Дании было полно сторонников необходимости открытия датского рынка для русских, а русского - для датчан; русские развивали самостоятельную политику экспансии; датчане ставили перед собой цель с выгодой для себя ослабить позиции международных нефтяных компаний и полагались на поддержку России. Оссолинскому было известно, что в Москве считали соглашение с «Эрстед» важным вкладом во влияние на политику и экономику Дании и пошли на включение в соглашение с датчанами выгодного для датской компании пункта, согласно которому РГНК - «Ойл» обязалась не продавать нефть другим покупателям в Дании в течение пяти лет. Соглашение «Эрстед» - РГНК - «Ойл», руку к которому приложил и датский посланник, стало ошеломляющей новостью и открыло двери Дании для русской нефти. Реакция Европы была решительной. Англия и Франция обвинили Данию в «слепом» выборе ради национальных интересов без учета последствий. Достигнутое соглашение позволяло «Эрстед» получать большие дивиденды, которые могли иметь катастрофические последствия для британских, французских и голландских импортеров нефти. Много тогда говорили о необходимости экономических санкций, об использовании Дании как инструмента русских, чтобы вытеснять с Ютландского полуострова иностранные компании. Датчане понимали ситуацию, но ради выгодных экономических условий были готовы идти на компромиссы с Москвой.

-У меня вопрос по существу: неужели у объединенной Европы не хватит мозгов, средств, людей, оружия, чтобы перекрыть все пути этим русским? - вмешался в разговор шведский консул, поигрывая на своем краснощеком лице легкомысленной улыбкой.

-Всего этого, пожалуй, у Европы хватит. Вы забыли одно условие для успеха. - в ответ усмехнулся Оссолинский.

-Какое?

-Решимость действовать. Мне непонятно, как думает Европа обуздать Россию? Если все страны немедленно не объединятся и не выступят единым фронтом, если только не будут действовать смело в этот критический момент своей истории, порабощения Россией Европы не избежать.

-Мы действуем. - насупившись как ребенок, ответил шведский консул. - Мы ведем войну с русским генералом Рыдзевским.

-В каких сражениях со шведской армией отличился генерал Рыдзевский? - спросил поляк.

-В спортивных.

-В каких?

-Генерал Рыдзевский ведет «спортивную войну» с нами. В прошлом году на легкоатлетических соревнованиях в Стокгольме, по мнению генерала, мы вели себя в отношении русских спортсменов столь бесцеремонно и вызывающе, что им было решено взять реванш. Рыдзевский инициировал «ответный ход»: как представитель России в Международном Олимпийском Комитете, накануне Олимпийских игр в Барселоне он возбудил дело о «профессионализме» знаменитого шведского бегуна Пааво Нурми, заявленного на играх на дистанции в пять, десять тысяч метров и на марафонский бег, где ему не было равных и где он должен был победить. Рыдзевского поддержали некоторые представители международных спортивных организаций, в итоге Нурми не разрешили выступить в Барселоне. «Русская интрига» сильно ударила по спортивному престижу Швеции и отняла у нее три верные золотые медали. Рыдзевский, однако, на этом не успокоился: он привел в действие все рычаги, чтобы вытолкнуть наших спортивных руководителей из Олимпийского движения, где они занимали прочные позиции. Под русским давлением большей части шведов был вынесен вотум недоверия. А Бу Экслунд, председатель Шведского Спортивного Союза оставил свой пост после скандала о дутых рекордах шведских легкоатлетов.

-Я слышал о нем. - сказал польский дипломат. - Рыдзевский предъявляет спортсменам жесткие требования. Особое значение он придает волевым качествам. Он требует, чтобы спортсмен всегда помнил, что защищает честь державы, а потому выкладывался полностью, особенно на международных соревнованиях. Вам будет непросто.

-Нам и так непросто. - вздохнул швед.

-Генерал отмежевывается от узких социальных рамок, протестуя против того, чтобы считать спорт уделом круга избранных и выступает за массовый спорт, в котором видит одно из могучих средств политического объединения нации. Это значит, что русским спорт нужен не в качестве таблетки от кашля и просто физического здоровья, а как национальное обновление, приток гордых национальных чувств, сознание национальной способности и силы.

-А это уже политическая позиция. - сказал швед.

-И что теперь? - поинтересовался датский посланник.

-Теперь идет бешеная переписка. Мы настаиваем на возвращении Бу Экланда, русские протаскивают свою кандидатуру.

-Это все, чем ответила великая Швеция? - с легкой улыбкой, но без малейшей тени насмешливости, поинтересовался Оссолинский.

-На «спортивную войну» Швеция ответила мерами политическими и экономическими: с июня введен бойкот российских внешнеторговых фирм, выдвинуты требования разорвать торговый договор с Россией, был ограничен вход русских торговых судов в шведские порты…

-Да, я слышал…

Польский дипломат был осведомлен о том, что шведов крайне беспокоила позиция России в отношении Финляндии, за последние пятьдесят лет превратившейся из «смирной покорной окраины» по сути во враждебное Швеции «государство в государстве», откормленное и разбогатевшее за шведский счет. К националистическим настроениям в швеции, кроме ненависти к русским, которую фактически культивировали на протяжении трехсот лет, добавилась «финнофобия».

-По всем этим вопросам ведется усиленная переписка и обмен нотами. - сказал швед. - посматривая на датского посланника.

-О, да.

-Бумаг выше русского Эльбруса.

-Не забудьте и про дело Вайнберга. - напомнил датчанин шведскому консулу.

-Признаться, я, господа, не в курсе… - посетовал Оссолинский на свою неосведомленность. - В настоящее время я занят свинским делом. Причем, в буквальном смысле свинским. Мы ввезли немцам через Ригу и Литву большие партии свиного сала, тогда как поставки американских мясных промышленников в Германию резко сократились. А американцы запротестовали, начали предъявлять ноты, начали кампанию в прессе. Упирают на квоты. Но немцы берут наше сало - оно дешевле. Так что за дело?

-Охотно поведаю. - ответил датский посланник. - Некий Вайнберг, швед из Хельсинки, служил при шведской торговой миссии в Москве. Ему однажды удалось выхлопотать разрешение на покупку и перевод валюты в шведские банки. Это сразу создало ему репутацию энергичного человека. За его содействием стали обращаться русские фабриканты и заводчики из тех, кто вел дела в Шведской Финляндии и кому нужны были валютные счета в швеции. В короткое время Вайнберг собрал от своих доверителей, среди которых было и несколько русских, больше восьми миллионов рублей. Каждому он выдал расписку в приеме денег для покупки валюты. Совершенно случайно вскрылось, что все расписки, выданные Вайнбергом - подложны. Возникло дело, русские привлекли Вайнберга к ответственности но тот изумительно ловко разыграл психически больного. Защищать его приезжали стокгольмские адвокаты. Он хоть и в миссии работал, однако дипломатического иммунитета не имел.

Поляк деловито кивнул - ему было также известно, что Стокгольм готовится отозвать своего посла для «консультаций», что начались прямые провокации в отношении России - пограничные инциденты, угрозы взорвать русское консульство в Гельсингфорсе. Апофеозом стала неудачная попытка похищения с последующим убийством, председателя умеренной шведской народной партии Карла Стольберга - труп его намеревались подбросить на русскую территорию близ пограничной станции Ловиса. В последний момент похищение сорвалось и Стольберг с женой благополучно выехали в Копенгаген, где готовились дать показания международной комиссии. Курс шведских ценных бумаг на европейских биржах резко понизился, Швеции отказали в новых кредитах, международный авторитет королевства оказался изрядно подпорчен. Угроза вооруженного конфликта на Балтике казалась вполне реальной, и шведы искали внешнеполитической и военной защиты у Англии и Польши, одновременно усиливая береговую оборону и флот - цепь укреплений в Южной Финляндии оснащался новой мощной артиллерией, в Германии были закуплены четыре подводные лодки, англичане передали пять тральщиков и свыше двух тысяч мин, и угроза эффективного закрытия Финского залива в северной части минными полями возросла.

-Попробуйтетыквенно - картофельный суп со сливками.- посоветовал поляк датскому посланнику, показывая на стол с закусками. - Обещаю, после этого мы отправимся в лавку за антиквариатом. Она здесь, недалеко. Я сделаю вам небольшой подарок за вашу самоотверженную попытку приобщения нас к Москве...

Воскресенье. В лето 7436 года, месяца сентября в 10 - й день (10 - е сентября 1928 года). Седмица 16-я по Пятидесятнице, Глас шестый.

Усадебный дом княгини Орловой в Витославицах. Новгород.

Министр внутренних дел князя Ромодановский в Новгород отправился в составе свиты государя - помимо сопровождения высочайшей особы и назначенной в дороге «походной» аудиенции (не без хлопот Дворцового коменданта генерала Болтина) у него было еще несколько важных дел, в числе которых числилась инспекторская поездка по Прибалтийскому краю, где действовал комплекс мер, рассчитанный на очень долгий срок, и включавший такие, как укрепление русских начал в крае ( в первую очередь экономических), распространение русского языка в официальном делопроизводстве, укрепление позиций Русской Православной Церкви, реформирование судебной системы и надлежащее поддержание внутреннего порядка.

Реформы осуществлялись неспешно, постепенно («мы здесь навсегда, стало быть, спешить нам некуда»), без нарушения смысла прав, которые были даны и подтверждены балтийским сословиям и корпорациям. Стратегия проведения преобразований в Прибалтике учитывала местные особенности, которые невозможно было отменить в одночасье. Изменениям подлежали провинциальные особенности края, кои не составляли неизбежных последствий его исторического прошедшего или необходимых принадлежностей его современного быта.

Долго, без малого на протяжении трехсот лет, упорно, кропотливо, шли изменения, касавшиеся статуса русского языка в крае, судебной и политической системы и противодействия провинциальному сепаратизму. С присоединением прибалтийских земель объективная ситуация, сложившаяся задолго до прихода русских войск и заключавшаяся, в первую очередь, в том, что немецкое дворянство обладало рядом особых прав и привилегий и составляло привилегированное меньшинство, в отличие от коренного, в основном крестьянского, населения - эстов и латышей, не изменилось. Особые права: здесь были распространены немецкий язык, лютеранство. Господствовал собственный свод законов, существовала отличная от российской система судопроизводства - не были отменены, а получили закрепление. Годуновы придерживались мысли, ставшей одной из основ политики в Прибалтике: на окраинах, тем более нерусских, нельзя силой, вопреки сложившимся традициям, проводить реформы, пусть даже необходимые. Вынуждать на жертвы - дело бесполезное.

Принципы ненасильственного приобщения к русским законам и «русскому пути» были заложены в основу политики управления прибалтийскими землями, и неизменно соблюдались на протяжении всего царствования. Осуществление этой политики институционально было подчинено местной прибалтийской администрации - ландмаршалу, стоявшему во главе остзейского комитета, законодательного органа в крае и министерству внутренних дел. При традиционном подтверждении привилегий балтийско - немецкого дворянства обязательно оговорено было, что они не должны противоречить общероссийским законам. Были введены и неуклонно поддерживались запретительные санкции, которые касались прежде всего рассуждений на общеполитические темы о статусе Прибалтийского края в составе Российского государства. «Посягательства» остзейских немцев решительно пресекались. Антиостзейские статьи в российских газетах признавались ошибочными и односторонними. Правительство, хотя и осуждало крайние позиции как русских, так и остзейцев, не слишком сдерживало русскую печать в ее стремлении защищать русские государственные интересы, но признавало, что подобные толки не интегрируют, но разъединяют российское общество, возбуждают «племенную неприязнь». Задача заключалась в следующем: при сохранении провинциальной автономии Прибалтийского края - окончательно и прочно объединить с Россией, развивая коренные начала государственного единства.

Поездку в Прибалтике министр отложил до дня отъезда государя из Новгорода, а сам засел в усадебном доме, работая с документами.

У Ромодановского было приподнятое настроение. Он только что выпил прекрасный кофе по - венски, подкрепился савойским сыром, от него пахло французским одеколоном и он ознакомился с содержанием присланной шифровки.

Во первых строках сообщалось, что в Гельсингфорсе состоялось собрание русских политических эмигрантов. Во вторых строках - повестка дня гельсингфорского совещания и доклады выступавших.

Итак, «совещание русской заграничной оппозиции». Объединительный съезд. К нему, как к важному событию, сбегались пути. А где? В Лондоне? Или на благословенном севере - в Осло, Бергене, или в том же Стокгольме? Кто - то говорил князю, что ветры норвежских фьордов дарят прохладу, какой нет нигде в мире.

Съезд…

Первыми по поводу съезда засуетились именно «северяне» - собравшиеся в Гельсингфорсе русские эмигранты, осевшие в Швеции, Шведской Финляндии и Норвегии. Здесь было немного лиц из числа политической эмиграции с всероссийским именем, но представлены были почти все направления российской антигосударственной общественности. Собравшиеся договорились о необходимости проведения объединительного съезда русской политической эмиграции. И тотчас разошлись в мнениях о вопросе иностранной помощи. Собравшиеся завели спор об ответственности будущей власти после Годуновых, и о формах этой ответственности. Перед кем ответственность? Периодически или непрерывно? Этот вопрос отбрасывал тень и на споры о будущем объединительном съезде. Один из собравшихся, некто Левицкий, не обладая никакими прерогативами говорить от имени всех, даже не претендуя ни на что, кроме некоторого морального авторитета, пытался сыграть роль примирителя и арбитра. К нему, как к представителю своеобразной «третьей силы», временами примыкали представители разных эмигрантских политических течений. Больше всего и обязано было гельсингфорское совещание тем, что закончилось оно все же соглашением примирительным, а не окончательным разрывом. Умеренный Левицкий внес примирительный дух и способствовал сговору. Он также удовлетворился и сам - произошло принципиальное признание его полномочий представлять все силы «северян» на съезде русской политической эмиграции, и его полномочий как «видного» представителя отечественной социал - демократии. Задел на будущее. С перспективой, так сказать, ибо российские доморощенные социал - демократы шли по пути британского «тред - юнионизма», посредничества между рабочими и хозяевами предприятий: образовалась вполне приличная партия с поддержкой среди рабочих и части промышленников - просвещение пролетариата, усиление социального аспекта, парламентская борьба за ограничение самодержавия. Допустимо, с какой стороны не посмотреть.

Материал был весомый и после подготовки его следовало доложить государю. А заодно, предварительно, для правительства и общества организовать пропагандистскую кампанию - широкой рекой должны потечь требования расправиться с «изменниками», которые «ни во что не ставят правительство», «подстрекают к неповиновению». Министр любил действовать вне правил, и выглядел человеком с фантазией, сумевшим зарекомендовать себя «новатором» по части приемов выслеживания «политической измены». Он был не очень разборчив в выборе средств, когда речь шла о достижении поставленных им целей. Осведомители поставляли министру информации, нередко разукрашивая свои донесения «потрясающими» подробностями, призванными убедить даже маловеров в близости катастрофических событий, а заодно и в исключительной полезности министра и авторов «осведомлений»...

Ромодановский откинулся в кресле, замер, полузакрыв глаза, отчего мог показаться спящим. В кабинет вплыла «хозяйка» дома - высокого роста, смуглая, лет шестидесяти пяти. Анастасия Анатольевна Лодыжина.

Она в свое время давала первые уроки конспирации молодому князю. Настойчиво, с присущей ей требовательностью и категоричностью, вразумляла, что он должен хорошо владеть лицом, не раз устраивала наглядные уроки столь нужной в работе полицейского наблюдательности. «Отвернись и скажи, что ты видел?». И необходимо было перечислить все, что заметил, едва войдя в комнату. Ромодановский был благодарен строгой наставнице, крепко усвоил ее уроки и старался до мелочей соблюдать их в работе. Когда пришло время отойти от дел, Анастасия Анатольевна получила здешнюю синекуру - содержать дом, использовавшийся время от времени для приема высоких гостей и конспиративных встреч, и вести собственное хозяйство, под видом экономки. Но и на покое Анастасия Анатольевна оказывала посильную помощь Службе.

-Рады поди, что уехали из Москвы, Борис? - ворчливо поинтересовалась Анастасия Анатольевна, бывшая наставница и советчица Ромодановского. - Все вы, мужчины, норовите из дома упорхнуть, под благовидным предлогом…

-Как вам сказать… - Ромодановский слегка замялся. - Надо и на периферию время от времени выбираться. Вам - то здесь хорошо живется, меня завидки стали брать…

-Перестаньте, Борис…Мы Кембриджев не кончали, однако кое что разумеем. - ответила «хозяйка» дома, выпускница Итона и Оксфорда, свободно говорившая на нескольких языках: она знала немецкий, английский, французский, польский, испанский, понятно, русский и, кажется, один из скандинавских языков. Удивительна была ее способность переключаться в разговоре с одного языка на другой. Помнится, Директор Департамента Государственной Охраны фон Эккервальде, был просто поражен, когда, присутствуя на одном приеме, увидел и услышал, как Анастасия Анатольевна, беседуя с группой в несколько человек, разных, по - видимому, национальностей, отвечала на их вопросы на испанском, немецком и французском языках. Происходило это так непринужденно и так легко, что фон Эккервальде не мог удержаться и, уловив какую - то свободную минуту в этой беседе, подошел к ней и спросил на русском языке: «Не трудно ли так внезапно переходить в разговоре с одного языка на другой?». «Я как - то не обращала на это внимания», - ответила по - русски Анастасия Анатольевна. Курьез, забавный.

-Что думаете по поводу сего? - Ромодановский протянул Анастасии Анатольевне текст шифровки. - Оцените взглядом своим…

-Доверяете?

-Господь с вами, такое говорить!

Анастасия Анатольевна взяла шифровку. Склонилась над текстом. Руки ее, бледные, как у человека, не очень часто бывавшего на солнце, держали листок, словно удерживая его от ветра. Глаз ее не было видно, тем выразительнее был ее лоб, в эту минуту чуть склоненный.

Закончив чтение, она подняла глаза.

-Желаете об этом поговорить, Борис?

-Вижу, Анастасия Анатольевна, всерьез вы занялись «бонсаи». - сказал Ромодановский, сделав вид, что разглядывает на дубовом столе горшки с карликовыми растениями.

-Полагаю, мы друг друга вполне поймем, ежели касаться будем только и исключительно бонсаи?

-Да.

-Извольте, Борис, коль есть у вас стойкий интерес к этому вопросу, поговорим. О бонсаи. Признаться, я люблю людей осторожных, намеки понимающих. Вроде вас, Борис.

-Очень хорошо.

-Я хоть и городской человек, но уже не устраивает меня букет в вазе или цветок, пусть и редкий, в обычном глиняном горшке.. - пояснила Анастасия Анатольевна. -Мне хочется получить изысканную цветочную композицию, а на окне лелеять и холить уголок живой природы.

-Помилуйте, на улицу выйдете - кругом природа.

-Я старовата, мне много не надо, да и ноги не те, ходить - выходить. - ответила Анастасия Анатольевна. - Бонсаи - это как раз уголок природы. Копия природы. В значительной мере цивилизованная и традиционная. Деревья с замшелыми корнями, камни, мох - и все это в миниатюре. Безусловно, мы преломляем древнюю китайскую и японскую культуру выращивания карликовых деревьев сквозь призму нашей, русской культуры, климатических условий и вкуса. Главное, что на этом мы культивируем в себе любовь к природе, инициируем эстетическое восприятие ее.

-И как давно увлеклись вы карликовыми деревьями?

-Благородному искусству бонсаи потребовалось не одно столетие, чтобы проделать свой путь к нам из Японии. Но в России отважных приверженцев, на ощупь пробирающихся к постижению бонсаи все еще немного. Я одна из них. Тех, кто взирает на шедевры бонсаи и вежливо произносит слова удивления и восхищения, несколько больше. И делают они это, главным образом, испытывая трепет перед чем - то таинственным, сверхестественным, рожденным, возможно, из некоего загадочного обряда.

-Вероятно, так. - министр пожал плечами - Я слыхал, что в японском языке слово «бонсаи» означает не просто карликовое растение, а культуру выращивания растений на подносе. Или в неглубоких горшках. Или на блюде, на поддоне.

-Культура бонсаи - это нечто большее, чем просто раздел садоводства или ассортимент растений, которым придана миниатюрная форма. Это специфическая область. Современная цивилизация все в большей степени отдаляет человека от природы, от корней, вот почему я взялась за распространение бонсаи. Это дает человеку отдых, покой, и способствует вдохновению. Выращивание миниатюрных растений - еще более захватывающее увлечение, несмотря на то, что в основе его лежит обычная пересадка растений.

-А ведь бывает так, что деревцо - то уже прижилось, а садовод норовит его снова взять да и пересадить. А оно уж соками питается, в рост пошло, а?

-Бывает. - согласилась Анастасия Анатольевна, внимательно глядя на министра. - В основе всякого подобного действия лежит обычная операция пересадки растений. Те, кто любит мир растений, но не имеет садового участка, может наслаждаться выращиванием миниатюрных растений на веранде или на террасе. Дома. Знаете, так это интересно: ежедневно ухаживать за маленьким живым растением, наблюдать, как оно повторяет со сменой времени года те магические превращения, что и настоящее большое дерево, как на нем появляются листочки, а затем и цветы, и плоды. Очень интересно наблюдать, как постепенно оно приобретает форму, задуманную садоводом - все это доставляет такое удовольствие, какое трудно с чем либо сравнить, и вносит в размеренное существование созидательный всепоглощающий интерес.

-Культура бонсаи предусматривает определенные основополагающие решения… - заметил Ромодановский. - Изящный бонсаи может произрасти и развиться из семян, а можно воспользоваться черенками и отводками, не так ли?

-Я предпочитаю взять молодое деревцо из питомника. - негромко ответила Анастасия Анатольевна. - Быть может, это лучший способ.

-Однако следует помнить, что в миниатюрном бонсаи лучше смотрятся растения с изящной листвой и мелкими цветками, чем растения с крупными листьями и цветами. - многозначительно сказал Ромодановский. - Не лучше ли так, нежели приобретать бонсаи в питомнике? Тем паче, что и питомник на корню скуплен другим любителем карликовых растений?

-Знаете, для меня наибольший стимул этого увлечения заключается в принятии решения: что же все - таки хочет любитель бонсаи получить в результате своего труда? Будет ли конечным итогом уродливый бесформенный предмет или же это будет миниатюрное, но величественное дерево из леса, с поляны, выдержавшее не одно испытание в борьбе со стихией - дерево, которое будет долго дарить наслаждение своему создателю и, может быть, грядущим поколениям?

-Все. Сдаюсь, Анастасия Анатольевна. - Ромодановский развел руками. - Больше ничего слышать не хочу про карликовые деревья.