Дети растут во сне

Глава первая

Перелезая через забор, в животе Роба всё сжималось от предстоящего побега. Несколько последних дней он думал об этом и вот, наконец, смог. Сев на велосипед, юноша поставил ногу на педаль и не оглядываясь, двинул с места. В спину дул попутный ветер, и теперь Роб был частью реального мира, а не санаторной жизни за забором. Последней каплей в принятии решения бежать был звонок отца, который в очередной раз дал почувствовать себя чем–то вроде подводной или космической станции, куда поступают сигналы для отчётности. Вся эта затея с отдыхом в санатории теперь казалась чепухой. Ежегодные поездки потеряли всякий уют, словом, времена изменились: смотреть не на что, говорить не с кем. Мысль о предстоящих экзаменах приводила в ужас.

— Для чего всё это? – спрашивал себя юноша. Мероприятия, конкурсы, спортивные зачёты. Роб был один из тех, кто часто мелькал в школьной деятельности по части художества. К нему тянулись учителя, когда намечался какой–либо праздник или же когда его желали видеть в качестве кандидата на состязаниях от школы.

Набирая скорость, велосипед мчался по прямой дороге, сбивая под собой маленькие камушки. Останавливаться было нельзя, разгон оказался настолько сильным, что педали зажили по–своему. Теперь единственным местом сцепления были руки, которые тряслись на руле, как не свои. Было чистое наслаждение осознавать, что в этот момент о нём никто не думает, словно его не существует. Учителя ещё не знают о побеге, а Карл ждёт свой уже украденный велосипед обратно. Сейчас Роб ощущал себя в реальном мире, без детских правил и наставлений. Предоставленный сам себе, открытый, уверенный — так он чувствовал.

Заворачивая в сторону небольшого населенного пункта, нельзя было проехать мимо яркой забегаловки с большой неоновой вывеской. Пристегнув велосипед к ограждению, Роб зашёл внутрь и сел за столик. Это был простое местное кафе, где подавали бургеры, картофельные чипсы, газировку, мороженое и прочую калорийную еду. С кухни доносился аромат жареной картошки. Для полного счастья сейчас хотелось объесться и лечь спать.

— Что будете? – незаинтересованно спросила официантка, тихо подошедшая из–за спины.

— Э–э, – замешкался Роб, не успев посмотреть меню.

— Попробуйте нашу акцию, – вяло сказала официантка. Казалось, эта фраза сделала женщину ещё более сутулой, чем она была минуту назад.

Роб перевёл глаза на верхний блок меню, где было написано «АкцияАкцияАкция» и увидел один из наборов, в котором предлагалась большая порция картошки фри и нечто жирное в виде булки, котлеты, салата и соуса. «То, что надо» – подумал он.

Уже после совершенного заказа Роб потянулся в карманы джинсов, чтобы проверить, сколько у него осталось денег. И благо, их хватало, но впритык.

Вкушая ароматную картошку фри с сырным соусом, Роб смотрел на людей в кафе и думал об их жизнях. Например, чем обычно занимается эта пожилая женщина за столиком в углу? Она сидела спиной, а на полу рядом с её ногой лежал волосатый пёс, шерсть которого была в действительности белой, но от пыли дорог приобретала серый цвет.

«Наверно, она живёт одна, и у неё никого нет, кроме собаки. Хотя, может быть, у неё есть сын, которому она отдала всё свободное время, а он принял это как должное и уехал прожигать жизнь»

— Пожалуйста, что-то ещё? – официантка взглянула полузакрытыми глазами.

«Да уйди ты уже, пожалуйста» — подумал Роб, в очередной раз увидев замученный вид женщины.

В ответ на вопрос Роб отрицательно покачал головой.

Горячая ароматная булка была мягкой и вкусной. Масло от котлеты впитывалось в неё, и всё это уравновешивалось свежим листом салата. За окном темнело и в кафе заходило больше людей, которые вероятно жили на соседних улицах.

«В каком месте мне было бы комфортно жить?» – подумал Роб, глядя на громкую компанию.

Часто юноша впадал в воспоминания о времени из детства, когда было уютно и тепло всегда, но это осталось в там, куда нельзя вернуться. Теперь, лишь иногда, знакомый шлейф беспечности проходил тонкой ниточкой через него и давал насладиться спокойствием на короткое время.

Роб продолжал свой путь домой через тускло освещенные дороги поселков, постепенно выезжая в сторону главной дороги. В один момент он даже поймал себя на сомнении, что зря сбежал из санатория, но эти чувства прошли, когда появились знакомые вывески. Скорее всего, о нём уже навели шум, развесили объявления, пустили поисковых собак... Ну а вообще, конечно, нет. Разве что дедушку оповестить успели, потому что от него поступил звонок. А затем пришло сообщение: "Роб, в чём дело, ты где"? "Не переживай, дед, я скоро" — с некоторым ехидством подумал про себя юноша.

Вдали сквозь деревья виднелось родное озеро – излюбленное место с раннего детства. Здесь Роб бывал часто, будь то рыбалка дедушки утром на рассвете или же купания в жаркий день. Однажды охваченный внезапным желанием творить, он отправился по утренней росе к берегу. Найдя впотьмах холодный камень, уселся на него и преисполненный каким-то волшебным чувством, принялся ждать. Небо начинало светлеть незаметно, тихо и безвозвратно. Тогда Роб положил на колени лист древесной плитки, которую дедушка специально выстрогал для него. Эта плитка идеально подходила под лист бумаги. Достав пенал с заточенными карандашами разной твердости, он приступил к картине. Конечно, он не брал с собой дополнительные материалы, в момент пробуждения той ночью им двигало желание убежать, ощутить, увидеть прекрасное. Рассвет разрастался всё больше, нависая над гостем, что сидел один на холодном берегу. Увлеченный работой юноша знал, что надолго он не задержится и поэтому делал зарисовки, предугадывая тени и свет. Окрестности разгорались, были отчётливо видны деревья, кусты, рябь на воде, и всё это уже не являлось тем, ради чего он пришёл. И наконец, подведя черту, он отправился домой.

На часах было почти девять вечера — прошло два часа после побега. И заезжая сейчас на свою улицу, Роб увидел вдалеке, что на его участке горит свет, а возле ворот кто-то стоит. Подъезжая ближе, было слышно, как ему кричат навстречу. Это был дедушка Патрик, который высматривал внука.

— Ну что же ты, что же ты! Что случилось? — дедушка взволнованно бормотал всё подряд.

— Дед, успокойся. Всё нормально, – устало ответил Роб, осознавая, что свобода закончилась. Он дома. Больше не сказав ни слова, юноша поднялся к себе в комнату и закрыл дверь. Задёрнув шторы, он завалился на кровать в одежде и накрылся одеялом с головой.

Глава вторая

У дерева сидела девушка и смотрела на озеро. Руками она срывала травинки и кромсала на мелкие части. На горизонте собирались темные тучи, медленно, но уверенно двигающиеся в сторону пляжа. Поднялся ветер, стало прохладно. Девушка раскрыла ладонь, и порванная трава тут же улетела прочь. Затем, скрестив руки, она глубоко вздохнула и посмотрела на человека, который спал в метре от неё. Он свернулся калачиком на песке, пытаясь спрятаться от ветра.

— Пора вставать, просыпайся, — сказала та еле слышно.

Нога парня дёрнулась, веки зашевелились, он открыл глаза и с прищуром посмотрел на девушку. Затем неохотно и с осторожностью сел. После этого ему полегчало, как будто сон длился не меньше двенадцати часов. Окинув взглядом пляж, он положил руку на голову и с опаской спросил:

— Что это? Где я?

— Привет, меня зовут Элиза.

Элиза встала, отряхнула песок с белых одежд и протянула руку в знак приветствия. Парень окинул её взглядом и остался сидеть, как вкопанный, не пожав руки. Девушка улыбнулась и пошла мочить ноги в воде. Не поворачивая головы, парень пробежался глазами по окружающей обстановке и замкнул круг на девушке.

— Я Роб, — наконец ответил тот.

— Роб это сокращённо?

— Да, Роберт.

— Я рада, что ты не стал долго молчать, — улыбнулась незнакомка. От этой фразы ему стало ещё больше не по себе.

Роб поднялся, но не выпрямился до конца. Элиза стояла возле воды и старалась надеть обувь, не задев песок мокрыми ногами. Позади юноши был лес – густой, тёмный, холодный, манящий и отталкивающий одновременно.

Воздух в этих краях был настолько свеж, что прожигал насквозь. Хвоя, мох, влажная земля – всё сплелось в один неповторимый аромат, вечный, мощный.

— Мы должны идти.

— Куда?

— Я расскажу тебе по дороге, не будем здесь задерживаться.

Одурманенный атмосферой, Роб начал ходить в разные стороны. Не сильно отдаляясь от незнакомки, он просматривал всё вокруг себя, направляя взор под ноги и затем высоко вверх. На горизонте темное небо сливалось по цвету с водой, и такая картина наводила тревогу.

— Роберт, — начала Элиза, — ты сейчас в своём сне. То есть в реальной жизни ты спишь, а здесь бодрствуешь.

Юноша ничего не ответил, а лишь поднял от удивления брови.

— В этот мир, время от времени, приходят люди твоего возраста. Точно так же, как появился ты сейчас. Это относится не ко всем, а только к тем, кому нужна помощь.

— Мне нужна помощь? — удивился Роб.

— По всей видимости, — улыбнулась девушка, — пока не знаю, какая именно.

Юноша ничего не ответил и замедлил шаг.

— Да, ты не первый, кто так реагирует, но это придумала не я.

— А кто?

Девушка улыбнулась и посмотрела на Роба, который всё так же сохранял беспокойное выражение лица.

— Чтобы ты немного пришёл в себя, я расскажу тебе о некоторых вещах. Первое — ты здесь на время. После того, как ночь закончится, ты вернёшься в реальную жизнь. Проснёшься, позавтракаешь – всё, как обычно. Но с наступлением ночи снова окажешься здесь. Второе — здесь ты для того, чтобы учиться новому. И наконец третье — я твоя помощница, наставница, куратор, все называют по-разному. Мы будем вместе передвигаться.

— А если я не хочу в этом участвовать?

— Отказаться ты не можешь. Как я уже сказала раннее, подобные сны вшиты в некоторых земных людей.

Уверенный вид и голос девушки был последней зацепкой для веры потерянного человека, каким сейчас являлся Роб. Пройдя ещё несколько минут в молчании, пара вышла на поляну. Элиза села на землю и стала прислушиваться, показав юноше знак, чтобы тот молчал. Здесь уже было солнечно и почти безветренно. Девушка свистнула и посмотрела на небо. Вдалеке из-за деревьев вылетела неестественная по своим размерам птица. Элиза встала, чтобы та приземлилась рядом с ней. Крупный зверь пролетел над ними, дал круг в сторону моря и вернулся обратно. Подлетев сбоку, он мягко сел на землю и опустил голову в знак приветствия.

— Здесь её проще припарковать, — девушка улыбнулась и посмотрела на Роба. Она не обидит, не бойся, подойди сюда. Элиза взяла руку юноши и положила её на жесткие перья. Они были перламутровые и красиво переливались на солнце. Птица стояла на двух ногах и слушала хозяйку, приподнимая хохолок на голове.

Роб медленно ходил вокруг птицы и разглядывал её. Неземное существо стояло с важным видом, тихо покачиваясь от дыхания.

— Сейчас мы с тобой полетаем, — сказала Элиза, поправляя свои светлые волосы в пучок.

— Куда? — изумился Роб.

— Вон туда, — девушка показала рукой в сторону моря.

Юноша вопросительно посмотрел на спутницу и затем перевёл взгляд на птицу.

— Почему всё так странно и не понятно?

— Да, может оттого, что я и сама здесь недавно.

— Так ты что, как я? Спишь? — Роб окончательно запутался.

— Нет, — улыбнулась девушка, — я здесь живу, если можно так сказать.

Элиза подвела Роба к птице с левой стороны и показала, как надо забираться. Когда юноша оказался наверху, она села позади него и рассказала несколько правил.

— Держись бедрами, контролируй баланс, как на лошади. Наклони корпус вперед и ляг животом на её спину. Руками хватайся за верх крыльев, так будет удобно.

Роб выслушал все наставления и был готов. Девушка похлопала птицу по боку два раза, и та начала двигаться. Медленно поднимаясь, птица вытянулась и распустила перламутровые крылья. Шея опустилась, голова пригнулась — это был признак полной готовности к полёту. Пробежав по земле на своих крепких ногах, она передала всю эту тряску пассажирам. Затем, расслабив ноги, полетела в сторону моря.

Хватая ртом потоки воздуха, Роб наблюдал, как отдаляется от почвы, и единственное, что теперь было под ним – это темно-синяя бездна, которая забирала последние чувства, взамен на ужас. Ладони начинали скользить из-за выступающего холодного пота. Ему хотелось только одного – проснуться, или заснуть, он не знал здешних тонкостей. Но события начали принимать новый оборот.

— Стоп, — крикнула Элиза и снова постучала птицу по боку.

Существо начало замедлять ход и теперь неспеша летело дальше.

— У нас не так много времени. Я тебе не сказала самого главного. Извини, иначе ты бы меня завалил вопросами и в итоге отказался лететь.

Роб в изумлении повернулся назад с желанием услышать продолжение.

— Сейчас он замедлится и сбросит нас в воду. Я схвачу тебя сзади, и когда мы будем падать, тебе надо будет выпрямить ноги.

— Ты сумасшедшая! Мы же разобьёмся! — выпалил он, понимая, что не оправданно доверял странной девушке.

— Дыши под водой, слышишь? Дыши!

Через пять секунд птица наклонила хвост и Роб с Элизой оказались в свободном полете, после чего скрылись под водной гладью.

***

Вода, забравшая Роба в свои объятия оказалась на удивление не такой холодной, как предполагалось. Единственным ориентиром сейчас была Элиза. Еще при падении она схватила Роба подмышки и теперь в таком положении они опускались всё ниже и ниже. Оставаться без кислорода уже не было сил, Роб вдохнул. И действительно, спутница не обманула, он дышал. От удивления парень забарахтался и захотел повернуться к Элизе, но та держала его достаточно крепко. Увиденный мир, никогда неизвестный ранее подсвечивался, как в аквариуме. Рыбы плавали безмятежно и при приближении странников, резко давали в сторону.

Юноша почувствовал водный толчок сзади, но снова не смог обернуться. И тут, справа от себя, он увидел проплывающего ската, на котором уместились две девушки, одна из них, сидящая сзади заулыбалась и помахала рукой. В её волосах были заметны два белых банта, ленты которых распустились, и теперь, следуя за ней, вырисовывали точный рисунок её движений. А девушка спереди не обратила на него с Элизой никакого внимания. Она силой направила ската в сторону дна и скоро они скрылись из вида.

Элиза наклонилась к Робу и активно указывала вниз. Чёрная мгла почти полностью окутала пространство вокруг, и через пару мгновений он видел только остаток света сверху. От безысходности, юноша начал задаваться вопросами: «А не конец ли это? Может, я умираю по-настоящему?».

Но, как оказалось, это не конец и достигнув самой чёрной точки, появился отблеск, к которому они устремились. Роб увидел маленький закуток света внизу. Внутри что-то затрепетало, и он принялся следить за тем, как эта точка начинает расширяться всё больше, и больше. Теперь мгла оставалась вверху, откуда они падали. До пункта назначения оставалось не так много, и уже были видны рыбы, заслоняющие солнечный свет, который пробивался сквозь водную гладь. Внезапно, ребят закрутило так, словно кто-то перевернул бутылку с водой и теперь они могли плыть на поверхность. Отпустив, Роба, Элиза подтолкнула его вверх, дав понять, что пора плыть самостоятельно. Через несколько секунд они вынырнули.

— Отлично! — послышался голос Элизы. Они всплыли в паре метров друг от друга.

— Почему я могу видеть и дышать под водой? — крикнул Роб, вытирая глаза и лицо руками.

— Спокойно, спокойно!

— Ты не сказала, что мы прыгнем в воду! — юноша продолжал возмущаться.

— Да, а иначе мы бы проторчали там ещё неизвестно сколько!

Роб осторожно открыл глаза и увидел, что он находится в небольшом водоёме прямо среди темно-зеленого дремучего леса, густой аромат которого одурманивал сознание. Его окружало полчище растений, кустов, мха и высоких деревьев, которые не давали лучам солнца никакого шанса добраться до этих мест. Ничего больше не спрашивая у Элизы, он нырнул обратно, желая проплыть глубже, но вскоре уперся в дно. По привычке вдохнул через нос, и вода затекла прямо в легкие. От неожиданности и страха, он быстро оттолкнулся ногами и через секунду вынырнул так, что была видна половина его тела. Элиза в это время стояла возле дерева, скрестив руки на груди.

— Нам пора идти, — вздохнула она.

Спотыкаясь и кашляя, он вышел на сушу и сел в траву.

— Ладно, твоя взяла, — устало ответил Роб.

Пара отправилась дальше. Они шли по узким тропам и уклонялись от веток, пролезали под упавшими деревьями, которые гнили от влажности. Вдалеке послышался звук — это были голоса людей. Густота деревьев и растений начала редеть. Элиза ускорила шаг и выбежала из леса. Роб догнал спутницу, которая стояла на окраине и смотрела в сторону расстилающегося поля.

***

— Мы пришли, — уведомила та, — это Кластер — наш учебный центр. То, ради чего мы здесь.

На огромной площади располагалось невысокое стеклянное здание, которое при этом выглядело масштабно за счёт своих размеров. Стены центра были прозрачными и поэтому издалека можно было разглядеть движение внутри. Лес, из которого вышли ребята находился на возвышении, что помогало увидеть группы людей сверху, хаотично собравшихся на его территории.

— Идём, — позвала Элиза.

Девушка присела и начала двигаться вниз, упираясь ногами вперед и помогая себе руками. Роб последовал её примеру. Приближаясь, он увидел, как по территории ходят люди, одетые по подобию Элизы, а рядом с ними его сверстники в обычной одежде.

— Эти люди в белом такие же, как и ты? — тихо поинтересовался Роб.

— Да.

— А другие?

— Они, как ты, оказались здесь по разным причинам.

Теперь можно было вплотную разглядеть всё, что здесь происходит. На территории со стеклянным домом находились десятки людей, включая тех, кто был в белых одеждах.

Элиза направила Роба, подтолкнув его плечо, чтобы тот пошёл. Проходя мимо своих одногодок, он мог разглядеть их вплотную. Кто-то стеснялся и молчал, прижимаясь к другим, а кто-то был весел, находясь под впечатлением от происходящего. Люди в белом отличались маленьким диапазоном эмоций. Внимательно осматривая толпу, они собирали вокруг себя определенное количество "своих" детей. Одним словом, здесь происходило движение, напоминающее собрание на экскурсию или подготовку к походу, как это бывает.

— Узнал кого-нибудь? — поинтересовалась Элиза.

— Нет, я никого не знаю, — ответил Роб, всматриваясь в каждое лицо. А должен?

— Не обязательно. Может быть, кто-то из твоих знакомых окажется здесь после тебя или среди тебя нет таких счастливчиков. А возможно кто-то и был, а теперь умалчивает об этом.

Из Кластера вышла дама с высокой причёской, а за ней двое в одеяниях с головой. В руках один из них держал белый мешочек, а другой папки с бумагами. Оказалось, что дама является хранительницей, а рядом слуги. Элиза шепнула Робу встать ближе ко входу и быть тише.

— Приветствую вновь прибывших, — начала она звонким голосом.

Сделав паузу, хранительница окинула безучастным взглядом присутствующих и продолжила свою речь:

— Я являюсь предводителем ваших кураторов. Это прозрачный сектор, — немолодая женщина сделала характерный жест, указав на здание Кластера. Внутри находится мой пьедестал. Сейчас вы находитесь в другом мире — иной свет, параллельный мир, все называют по-разному.

Роб повернулся лицом к Элизе и сделал вопросительный взгляд после услышанной фразы «иной свет». Та его проигнорировала.

— Вы были отобраны по особым критериям: первое и самое важное — жизненная дезориентация, второе — апатия, потеря интереса, и третье — это те перспективы, которые просмотрела наша комиссия при отборе. То есть то, что вас ожидает, если вы не придёте в норму.

Хранительница сделала несколько шагов в сторону кураторов и остановившись около них, продолжила:

— На каждого человека предоставлено ограниченное количество времени и сил, которые в вас буду вкладывать. Ваша задача слушать и учиться. За каждое усвоенное наставление вы получаете жетон, а ваш куратор балл. Когда он помогает вам, вы в свою очередь помогаете ему продвинуться дальше по ступеням этого мира. Впрочем, об этом вы узнаете позже.

Затем, дама отошла в противоположную сторону и продолжила вещать оттуда:

— Жетоны — это ваш показатель. Вы должны показать свой лучший результат. При максимальном количестве полученных жетонов, вы обменяете их на главное — то, чего у вас сейчас нет. Кто-то сюда попал из-за приобретенного страха, который мешает жить или же вы недружелюбны, а может быть негативно настроены ко всему новому. Важно то, что у всех присутствующих показатель нормы был нарушен. Каждому будет присвоен цвет, который укажет на степень запущенности. Жёлтый — легкая форма, синий цвет — средняя, красный — запущенность выше среднего. Хранительница взглянула на слуг и те подошли к ней. Достав из папки разноцветные прямоугольные наклейки и взяв у второго жетоны из мешочка, она передала их кураторам.

— Это ваше будущее! Желаю успехов! — сказала она напоследок и ушла внутрь.

Роб окинул взглядом людей и увидел, что некоторые из ребят были не слишком озадачены происходящим, а кто-то шушукался и даже смеялся. Элиза держала в руках бумаги, некоторое количество жетонов и наклейку. Разобравшись со всеми вещами, она подошла к Робу.

— Это тебе, — Элиза показала наклейку, цвет - красный.

— Звучит, как приговор.

— Ну-у, скажем, раз ты здесь, значит ты подаёшь надежды, — девушка ободряюще закивала.

— Подаёшь надежды, — с ухмылкой повторил Роб и окинул взглядом всех вокруг.

— Идём за мной.

Элиза повела юношу в центр через стеклянный холл. Внутри здания всё необычно переливалось из-за наружного света. Голоса людей, которые недавно были слышны, стихли — все разошлись по разным углам. Элиза поинтересовалась у хранительницы, какую комнату можно занять.

— В седьмой комнате есть свободное место.

Элиза направилась в сторону комнаты и похлопала Роба по плечу. Внезапно юноша остановился и повернулся к своему куратору.

— Элиза, что всё это значит? Что за наклейка? — Роб с предубеждением указал на приклеенный прямоугольник на своей груди.

— Идём, — куратор быстро отвела подопечного в сторону, — мне будет непросто объяснить тебе это за пять минут. Люди, живущие на Земле, полагают, что знают многое о себе и о мире, в котором живут. И только оказавшись здесь начинают видеть по-другому. Меня нет на Земле — я умерла и попала сюда. Теперь являюсь служителем иного мира. Для тебя я куратор, а для меня это первая ступень в новом пути.

После смерти я узнала, что это не конец. Меня лишили части воспоминаний о жизни на Земле - сейчас я почти не испытываю чувств, не могу плакать, тосковать. Помню лишь, что когда-то жила там, где ты, на Земле. Но в конечном итоге я потеряю всё живое, чтобы не мучиться.

Роб внимательно слушал куратора и боялся её перебить, чтобы не нарушить последовательность рассказа. Сейчас это была единственная попытка понять хоть что-то.

— Но этот мир устроен таким образом, что умерший должен работать, чтобы успокоиться, — продолжала Элиза, — это значит потерять себя живого окончательно.

— Значит, это ваша работа? У кураторов?

— Да, у кого-то это третья или четвёртая практика, лично у меня вторая. То есть до тебя у меня уже был человек, которого я сопровождала на этом пути. Честно говоря, я не завидую тем, кто делает это больше трёх раз. Иногда я ощущаю эти тянущиеся ощущения в мыслях, - Элиза сморщилась, - я не смогу тебе объяснить. Но это как раз то, от чего я должна избавиться.

— А другие? Ваш предводитель, например, учителя.

— Это другая ступень. У них уже нет чувств и эмоций — лишь человеческий облик.

— Почему мой цвет красный? — Роб спешил задать все волнующие вопросы.

— До тебя у меня была подопечная с синим цветом. Она пришла сюда из-за ситуации в семьи, а именно развода родителей, за которым последовала злость, обида, скрытность и все сопутствующие симптомы. У тебя красный, — девушка достала бумаги из сумки и взглянула на них.

— Что там? — Роб попытался повернуть шею, чтобы суметь прочесть, но не удалось.

— О тебе собрали информацию, — Элиза начала бегло читать, — у тебя ведь это началось несколько лет как. С родителями не живёшь, начал терять интерес к учёбе. Друзья? — девушка продолжала читать досье молча и повторять отрывочными фразами, — стало меньше. Я слышала, что красную наклейку получают, такие как ты, — Элиза подняла взгляд на Роба, — очевидных причин нет, они кроются глубже и от этого сложнее.

Прозвучал громкий гудок.

— На этом всё, Роб, тебе пора спать.

Комнаты находились за пьедесталом и шли подряд по номерам. В комнате Роба было пять кроватей, четыре из которых уже были заняты. За счёт тонированных стёкол освещение было тусклее обычного. Двери закрывались плотно и не пропускали звуки извне. Сами кровати были устелены белыми матрасами, на которых лежали белые подушки.

— А что потом? — замешкался юноша.

— Мы ещё увидимся, — Элиза сделала подобие на улыбку.

Роб зашёл в комнату, закрыл за собой дверь и лег на кровать. За стеклянной стеной стояли кураторы, включая Элизу. Ложе оказалось очень удобным, Роб постарался закрыть глаза и расслабиться. Горизонтальное положение поспособствовало сну, и он начал терять ориентиры. Всё смазывалось по кругу в одну точку, из-за чего Роб почувствовал полёт. Не в силах больше контролировать своё тело, юноша уснул.

Кураторы, стоявшие за стеной, начали расходиться. Элиза понаблюдала за Робом ещё некоторое время и вскоре пошла на выход из Кластера.

Глава третья

Роб открыл глаза и увидел потолок своей комнаты. Оглянувшись вокруг, он спрятался под одеяло и пролежал так несколько минут, прислушиваясь к разным звукам. Осознавая своё возвращение, юноша аккуратно встал с кровати и застыл в позе, словно за ним кто-то следил. Медленно прогуливаясь по комнате, Роб постукивал ладонью по ноге, стараясь настроиться. В доме было тихо. Открыв окно и вдохнув полной грудью, он окончательно проснулся. Затем, почему-то побоявшись, что его могут увидеть, закрыл окно и начал одеваться.

Роб вышел на улицу, прошёлся по участку и встал рядом с воротами. Засмотревшись на дом напротив, он начал вспоминать события прошедшего сна и наблюдал, как упитанный кот, спрыгнул с забора, подошёл к соседскому дому и улёгся на камне. Распластавшись, животное наблюдало за двумя бабочками, которые делали зигзагообразные движения то вверх, то вниз и едва встретившись — разлетались друг от друга. Далее, внимание кота привлекли развивающиеся от ветра два куска ткани в открытом окне. Он прыгнул на деревянный подоконник и водил лапой по воздуху, желая достать тюль. Вскоре в доме послышался голос девочки, которая звала животное в дом. Через пару секунд после прыжка кота, окна закрылись.

«Стало быть, я действительно вернулся обратно. Может не стоит пока никому рассказывать?» — подумал Роб. От неопределённости мысли крутились в голове одна за другой.

— Роберт!

Бледный и не сосредоточенный юноша смотрел на дедушку, который приближался к нему. Осознавая, что своим поведением он может спровоцировать вопросы, внутренне старался привести себя в чувства.

— Я был на заднем дворе и услышал тебя, — начал дедушка.

— Да, я только что проснулся. Сколько я спал?

— Сейчас десять утра.

— А во сколько я вчера приехал?

— Роберт, звонили учителя поздно вечером, когда ты уже спал, — не выдерживал тот, — в чём дело?

Внук, словно пьяный, смотрел на деда и не понимал, что от него хотят.

"Как же я устал, я не могу, не могу" — послышалось где-то вдалеке.

— Что? — с прищуром спросил Роб и почесал ухо.

— Я спросил у тебя, что случилось, почему ты уехал вчера? — настороженно повторил дедушка.

— Мне было очень скучно. Извини, я должен сейчас уехать.

Не найдя для себя другого выхода, Роб шустро выкатил украденный велосипед и помчался в сторону Ореховой улицы, где жил Бакли. Скрывшись из виду, Роб сбавил скорость и продолжил ехать не спеша, вспоминая события прошлой ночи. Заехав за угол и расплескав колесом ночную лужу, Роб остановился у ворот одного из домов.

Оставив велосипед возле забора, Роб аккуратно отворил калитку и заглянул во двор. У входа растягивалась дорожка, выложенная камнями, а по бокам блестел свежевыстреженный газон. Тишину нарушало журчание фонтана, который стоял справа от входа в дом. На темно-зеленой двери блестела золотая цифра 9, а под ней занавешенное шторкой окно. Внезапно ткань начала двигаться и Роб отпрянул назад. Выглянула собака Бакли и от радости даже не подала звука, а лишь прижала уши и принялась быстро вилять хвостом. Роб медленно отошёл назад, показывая животному знак, чтобы тот молчал, а сам пошёл на задний двор, куда выходило окно друга.

— Бакли! – негромко крикнул Роб, — Бакли!

Попытки не увенчались успехом, и поэтому Роб нашёл маленький камушек, который кинул в окно. Оно открылось, Бакли выглянул и с недоумением посмотрел на друга.

— Ты чего тут? – удивился тот, — я сейчас спущусь.

Роб замешкался и пошёл обратно во двор ко входной двери. Было слышно, как друг спускается по лестнице.

— Привет, — тихо поприветствовал Роб вышедшего Бакли, — мне нужно тебе кое-что рассказать.

Ребята молча прошли в дом. Комната Бакли находилась не на солнечной стороне дома, и поэтому на столе он всегда оставлял зажжённый светильник. Роб сел на мягкий пуф, который лежал на полу и упёрся спиной в стеллаж с книгами.

Бакли быстро прибрался и иногда поглядывал на гостя. Затем взял коробку с пиццей с письменного стола и положил её рядом.

Дома у друга ему стало спокойнее, но тем не менее, Роб всё ещё молчал и был рассеян. Казалось, будто он вместо сна побывал в волшебном городе, куда больше никогда не вернётся.

— Почему ты сбежал из санатория? — поинтересовался Бакли, — твой дедушка рассказал мне.

— Я к тебе по делу, — ответил Роб, посчитав, что ему задали другой вопрос.

— Что же произошло? — Бакли поддёрнул очки выше к глазам и с вниманием посмотрел, — в последнее время я не знаю, что от тебя ожидать.

Бакли был одноклассником и другом Роба. Затея с санаторием ему тоже не понравилась, и он оперативно предпринял все необходимые действия и остался дома «болеть».

— В санатории я почувствовал сильное желание вернуться домой, — признался Роб, — хочу выйти на работу.

"Ну, опять начинается…" — внезапно послышалось вдалеке.

— Там кто-то разговаривает, — Роб прислушался и показал на дверь.

— Я один дома.

Роб потёр свои уши и присмотрелся в дверной проём. Там было темно и тихо.

— Ты меня пугаешь, — с улыбкой сказал друг и взял кусок пиццы.

— Бакли, — случилось что-то безумно странное, — Роб наклонился немного вперёд, — мне приснился сон, где был потусторонний мир. Я в замешательстве.

Бакли посмотрел обеспокоенно на собеседника, когда понял, что тот говорит на полном серьёзе.

— Там всё происходило на самом деле, — Роб замешкался, его глаза забегали, — обо мне собрали информацию, всучили красную карточку.

— Красная карточка?

— Да, у меня есть проблемы, как они сказали, — тут же ответил Роб, — но ничего конкретного я не услышал.

— Почему ты вчера приехал домой?

Неожиданно Роб ощутил холодок, который пробежал по его спине и в момент он засомневался в намерении поделиться случившимся. Сейчас ему хотелось увидеть ту реакцию друга, которой давно не видел. Рациональность и прямолинейность Бакли мешала фантазии, при том, что это был единственный человек, которому хотелось довериться.

— Я вернулся, потому что не хотел больше терпеть то общество, они мне не нравятся, ты же знаешь.

— Думаю, твой сон приснился из-за волнения, — заключил Бакли, как будто не желая слушать душевные переживания друга.

— Ты сам не поехал в санаторий, потому что не любишь водиться с ними! – неожиданно для себя воспротивился Роб.

— Да, я не хотел, и я не поехал, — резко ответил Бакли, — куда ты постоянно бежишь? Вернулся обратно, чтобы пойти на работу? Мы успеем еще наработаться, друг, расслабляйся.

Роб встал и словно в тумане подошёл к двери.

— Ты иногда становишься невыносим, — тихо сказал Роб, — я как раз умею расслабляться и мечтать, в отличие от тебя – человека, скрупулёзно ищущего всему объяснение.

Не дожидаясь ответа, Роб выскочил в коридор, побежал вниз по лестнице и вылетел из дома, как пуля. Он почувствовал себя обворованным, словно Бакли залез к нему в душу и украл те редкие нежные чувства, которые появились после сна.

Роб сел на велосипед и медленно поехал в сторону дома. Надо сказать, что внутри себя юноша действительно претерпел возрастные изменения, которые сделали из него флегматичного, преисполненного отрешенностью от реальности, но, тем не менее, озабоченного внутри. Заботило Роба многое, например его отношения с одноклассниками, с которыми он начал чувствовать себя не в своей тарелке, предстоящая учеба в старшей школе и родители, давшие дёру девять лет назад.

В один из дней шестилетний Роб с отцом и матерью приехал к дедушке и бабушке. За спиной у него был детский рюкзак в форме собаки, в котором уместились вещи первой необходимости. Родители часто привозили мальчика на дачу, но в последний год особенно зачастили, ссылаясь на важную работу, общее дело, которое требовало постоянных разъездов и подразумевало позднее возвращение домой. Иными словами, они пытались по-разному замаскировать своё нежелание возиться с ребенком. Зайдя на этот раз в дом, отец мальчика сел на диван, а мама ушла с сыном на второй этаж.

— Ну, с чем поведали? — настороженно начал дедушка. Тот стоял к сыну спиной и вытирал столешницу.

— Нашлась работа в другом городе.

Дед молча повернулся и, скрестив руки на груди, дал понять, что хочет продолжения.

— Дело прибыльное, — продолжал тот неоднозначно, — понимаешь сам.

— Давай ближе к сути, пожалуйста.

— Мы уже говорили об этом с тобой, — упомянул отец мальчика, бегая глазами, не в состоянии найти что-то, за что можно было уцепиться. Нам необходимо уехать в скором времени, а у Роба школа на носу.

С лестницы спустилась мама мальчика и остановилась поодаль у холодильника. Вернув взгляд с супруги, мужчина продолжил более уверенно.

— Мы привезли тебе Роба на какое-то время, может на полгода или на год. Посчитали, что с родным дедушкой ему будет лучше, чем с родителями, которые постоянно в разъезде.

Сам Роб, как и полагается всем детям, подслушивал разговор со второго этажа, притаившись за лестницей. А родители напрасно полагали, что тот ещё недостаточно вырос, чтобы делать выводы и принимать чью-либо сторону. Дедушка сел за стол и явно нервничал, проводя рукой по седине.

— Неужели нельзя ничего придумать? — спрашивал тот, — неправильно это.

— Так складываются обстоятельства, дед, — отвечал ему сын.

Мать молчала, но по твердому взгляду угадывалось, что она имеет прямое отношение к происходящему.

— И тебе не будет скучно, ну что ты, в самом деле, — продолжал сын, — свежий воздух на пользу.

— Ну, при чём тут скука? Как у тебя всё просто! Это же ребенок, ему вы нужны. Будто деньги только там платят, — расходился дедушка.

— Это временно, — заметила мама мальчика, — мы заработаем и вернёмся.

Посмотрев исподлобья на парочку, интеллигентно сложенный дед был озадачен и разочарован одновременно, у него не оставалось слов. Патрик чувствовал неладное ещё задолго до этого дня. И сейчас, положив локти на стол со скрещенными пальцами, он понимал, что с ним не консультируются, а ставят перед фактом. И что он может в такой ситуации?

— Документально мы всё оформим, будем высылать деньги, со школьными бумагами тебе возиться не придётся, — продолжал отец мальчика, — ну, дед? А через год, будет видно, образуется.

Дедушка уже не слушал, что ему говорил сын. Он отвернул голову в сторону и увидел промелькнувшее лицо внука, который прятался и слушал.

— Достаточно, я понял, будет по-вашему.

Когда совместные прощания закончились, дедушка и Роб сидели в беседке и разговаривали о том, что произошло.

— Ну как тебе новость, друг мой? По-моему неплохо, — дедушка старался вести себя непринуждённо и улыбался.

— Ты выглядел злым. Ты расстроился? — Роб озадаченно посмотрел на деда.

— Что ты! Я просто подумал, что тебе будет здесь скучно, ведь это не город.

Мальчик смотрел на него и хлопал глазами. Это был их первый серьёзный разговор. В дальнейшем они часто проводили время вместе, обсуждая всё подряд.

Конечно, за это время Роб привык к отсутствию родителей, и сейчас, спустя столько времени его начали интересовать их мотивы, но он никому не признавался в этом. Роб пересматривал старые фотографии, искал свою детскую одежду. В младшем возрасте юноша относился к этому с более легким сердцем, считая, что у него хорошая жизнь, дозволенность, доверие с дедушкой и бабушкой. Но позже стал чаще заострять внимание на чужих родителях, на то, как некоторых детей в школу привозят на личном автомобиле. Взыграла ревность, зависть, неприязнь. Все те чувства, на которые Роб имел право. Хоть он так и не виделся со своими родителями, но они, как порядочные граждане высылали обещанные деньги каждый месяц и иногда звонили.

Подъезжая к дому, Роб глубоко вдохнул, бросил велосипед у входа и зашёл внутрь. Дедушки не было. Несмотря на то, что поездка к Бакли заняла не так много времени, Роб чувствовал себя выжатым, как лимон, и не понимал, в чём дело. Сейчас ему довелось выпустить свои искренние эмоции, которые раньше он старался держать при себе. Теперь хотелось отвлечься на что-то приятное, вопреки всему.

Роб подошёл к высокому стеллажу в гостиной и взял с полки книгу – сборник картин импрессионистов. Удобно устроившись на диване, юноша принялся листать плотные глянцевые страницы в поисках того, что его может зацепить и напомнить о пережитом. Первое, что всплыло в памяти, был пруд в лесу, из которого Роб выплыл вместе с Элизой.

«Его нельзя описать лучше, чем на картине Эдгара Дега», — подумал юноша и начал листать быстрее в поисках.

Эдгар Дега, Пруд в лесу, 1868 г.

— Идеально, — тихо сказал Роб, после чего его сердце забилось чаще. Пристально вглядываясь в изображение, он словно оказывался там. Его воспоминания соединялись цепочкой.

«Я попал сюда через прыжок в воду. Птица? Уронила нас. Мы встретились с Элизой на пляже»

Роб листал дальше в поисках похожих мест. Ему хотелось находить их в этой книге – словно это являлось подтверждением того, что он не бредит.

Клод Моне, Пурвиль, закат 1882 г.

— Да, — сказал Роб и улыбнулся.

Проводя пальцами по небу, он отметил для себя, что в их первую встречу оно было темнее, чем на картине Моне. Но, тем не менее, изображение передавало те же ощущение, что и во сне.

Улыбаясь, Роб переворачивал листы книги дальше, уже без цели найти что-либо конкретное. Двух картин с подходящим настроением было достаточно.

В замочной скважине входной двери послышался звук ключа. Внезапно Роб замешкался, не зная, куда деть книгу и кинул её на другой конец дивана. Вошедший дедушка увидел, как внук сидит и пристально смотрит на него.

— Привет, ты дома, — утвердительно сказал Патрик, не отворачивая взгляда, — всё нормально? Где ты был?

— Я был у Бакли, — быстро ответил Роб, — мы договаривались о встрече.

— Он знал, что ты приедешь из санатория?

Роб замешкался, ведь они ни о чём не договаривались и его приезд был спонтанным.

— Мне сегодня звонили из школы, — продолжил дедушка, — они тобой очень недовольны. Я не знаю, что будет. Роб, ты ведь украл велосипед и совершил побег!

— Я не мог там остаться, — честно признался юноша, — я разговаривал с отцом.

— С отцом? – удивленно спросил дед, садясь на стул.

— Я наблюдал за своими одноклассниками и ребятами из других классов, некоторые из них уже успели обзавестись парой, — неожиданно для себя признался Роб, — в последнее время всё чаще сталкиваюсь с чувством, словно сверстниками только предстоит познать то, что я уже знаю. Все они преисполнены энтузиазмом, энергией, соревновательным началом.

— А что с отцом? – дедушка интересовался другим.

— Он позвонил, и я сказал, что больше не хочу его слышать.

Патрик ничего не ответил и лишь разочарованно посмотрел куда-то сквозь внука. Словно эта ситуация была ожидаема, и теперь бывший контроль держать не получится.

— Завтра я иду на работу, — сказал Роб, стараясь перевести тему.

«С каких пор наши отношения так изменились?» — юноша спросил сам себя. «Может быть, они всегда были такими и сейчас всё встаёт на свои места?»

Вся жизнь Патрика была связана с столярно-плотницкой деятельностью. Долгое время, ещё по молодости он работал на предприятии, занимающимся обработкой дерева и изготовлением изделий из него, но позже продолжил обучаться, и основным ремеслом стала работа плотника. Дом, в котором они проживали с внуком, былпостроен его руками, а также баня, беседка, даже резные наличники на окнах. Но после смерти супруги, бабушки Роба, всё переменилось. Патрика это подкосило, ему никак не удавалось собрать себя, он ослаб морально и физически, и вскоре получил на предприятии травму плеча. Проводя время дома в период его болезни, он принял произошедшую неприятность с ним за знак и посчитал, что пришло время оставить работу. Лёжа в постели и переживая неприятные события за последнее время, Патрик стал реже общаться с внуком и переживал о том, что теперь он не справится один. В доме пропала семейная атмосфера. Роб же стал чувствовать себя покинутым из-за смерти бабушки, поэтому посчитал, что ему необходимо найти подработку. «Деньги лишними не будут», — думал он.

Когда им всё же удавалось найти тему для разговора, Роб сразу замечал эту разницу, что нынче не достаёт чего-то, не получалось подобрать слов, которые расшифровали бы их чувства. И однажды дедушка признался в сожалении о том, что не ушёл с работы раньше.

— Я ведь уже давно мог уйти, — говорил он, полусидя, поправляя здоровой рукой наложенный гипс.

— Ты сделал всё правильно, — отвечал внук, боясь, как бы не сказать чего лишнего.

Патрик слушал, что ему говорил внук, а затем отворачивался к стене и беззвучно засыпал. Для Роба же такое расположение духа дедушки было в новинку, и он не знал, как себя правильно вести. Прежде бабушка всегда умела подобрать излечивающие слова для души.

В тот день, когда родители привезли Роба, бабушка отсутствовала и вернулась только под вечер. Узнав о новости, что внук теперь будет жить с ними, она восприняла эту новость так, словно была готова, хоть и испытывала боль. За всё время бабушка ни разу не воспротивилась, не подняла шум, не стала разбираться с родителями мальчика, правильно посчитав, что Патрик успел высказаться за них обоих и теперь ничего не изменишь. В отличие от супруга, она не полагалась на возвращение родителей и со временем заменила мать, хоть и не задавалась такой целью.

Жизнь без бабушки продолжалась уже около двух месяцев и когда Патрик вернулся на работу, то написал заявление об увольнении, как и задумывал. Роб уже больше месяца работал разносчиком газет перед уроками в школе и узнал, что в его отделении открылась вакансия. Тогда он уговорил дедушку обратить на это внимание. И вскоре, Патрик стал выездным мастером по мелкому ремонту, который обслуживал почтовые отделения.

После разговора с дедушкой, Роб встал и поставил книгу на полку.

— Я пойду к себе, — сказал он напоследок.

С утра в комнате ничего не изменилось. Кровать была расстелена, подушка лежала на краю, норовя свалиться на пол. Юноша поправил постельное бельё, аккуратно застелил одеяло и накрыл пледом. Сев на пол, Роб достал ящик, спрятанный между шкафом и окном. Это была прямоугольная металлическая коробка из-под печенья, в которой хранился паспорт, накопленные деньги, монеты и начатая, но ещё полная пачка сигарет. Всё это лежало поверх журнала «Уроки рисования, выпуск 47», датируемым 15 июля 2000 г. В этот день Робу исполнилось 8 лет. Утром дедушка и бабушка зашли к нему в комнату с праздничным тортом, чтобы тот задул свечи. Это прекрасное, сладкое чувство покоя в детстве, когда всё кажется иным. Дедушка вышел из комнаты и принес мольберт, который стоял наготове за дверью, а бабушка с улыбкой вручила тюбики с краской и палитру. Этот подарок для Роба показался невообразимым, он долго пропадал в своей комнате, где смешивал цвета и старался создать что-то уникальное. Вспоминая сейчас об этом, Роб понимал, что родные старались и выбирали самое лучшее для него.

Тогда, после поздравлений они спустились на первый этаж, и маленький Роб увидел на кухонном столе тот самый журнал.

— Ура, новый выпуск, дед! – воскликнул он. Робу казалось, что весь мир крутится вокруг него.

***

На землю опустился прохладный апрельский вечер. Деревья, которые в течение дня качались от ветра, теперь стояли почти смирно, и только зеленые листочки чуть слышно трепетали. Во дворе дома находились две крепкие березы, стволы которых были опоясаны жёсткой на ощупь и очень прочной верёвкой. К ней, с двух концов крепился большой кусок клеёнчатой ткани — такое сооружение представляло собой самодельный гамак. В гамаке, уместившись в розовой от заката тени, лежал Роб, укутанный в теплое покрывало.

День прошёл вяло и незаметно. Где-то после четырёх часов дня Роб начал чувствовать постепенное приближение ночи. Мысли сменяли друг друга по очереди, образуя разную гамму эмоций – от ощущения уверенности в себе, своих знаниях и силах, до противоположного: ощущения апатии и разбитости.

Послышался скрип калитки. Роб не посмотрел, надеясь, что пришли гости к дедушке, и он останется незамеченным. Но это был Бакли.

— Привет, — сказал Бакли, — подходя ближе, — ты чего лежишь здесь?

— Всё в порядке, — ответил Роб и кивнул невпопад.

Открылась входная дверь в дом, Бакли с дедушкой переглянулись и поздоровались наклоном головы. Затем Патрик, взглянув на внука махнул рукой и ушёл в гараж.

— Нехорошо мы сегодня попрощались.

— Да? – не поворачивая головы, спросил Роб, — мне кажется, что всё нормально.

Бакли промолчал и посмотрел в ту сторону, куда смотрел Роб. Это было поле за забором, а за ним лес вдалеке.

— Ладно, тогда я пойду.

— Пока, — ответил Роб.

***

Стало очень холодно. Роб накрылся покрывалом с головой и не мог найти тепла. Кто-то потрогал за плечо.

— Роб, — отозвался дедушка, — пора.

Слова, прозвучали, как приговор и юноша понял, что задремал на улице.

В коридоре свет исходил от электронных часов, на которых значилось 22:47. В сон клонило жутко, и Роб решил отправиться прямиком в кровать. Сонное состояние смягчало чувство страха перед предстоящим сновидением, и давало возможность отправиться туда наиболее незаметно для самого себя.

Глава четвертая

Стеклянный центр Кластер блестел от утреннего солнца. Возле него собралось с десяток кураторов, которые стояли по отдельности друг от друга. Они держали в руках свои бумаги с информацией о подопечных. Элиза сидела на поваленном дереве недалеко от центра, там, где они спускались с Робом прошлой ночью. Лишённая многих тонких чувств и способности долго что-либо обдумывать, она смотрела вдаль, и голова была свободной. Но иногда, как случайно пойманный сигнал, неразборчивая мысль могла врезаться в сознание и оставить после себя тянущийся, вязкий след. Другие кураторы говорили ей, что это остаточное явление после перехода в иной мир.

Прозвучал первый сигнал, говорящий о том, что все кураторы должны собраться возле Кластера. Элиза спрыгнула с дерева и направилась к центру. Присутствующие молча кивнули в знак приветствия и продолжили смотреть на дверь стеклянного коридора в ожидании зеленого света. Одна из мыслей, которая могла изредка преследовать Элизу, звучала в голове так:

"Почему я? Вместо меня должен быть кто-то другой". Но со временем эти раздумья теряли силу, по мере того как она выполняла свою новую работу.

Прозвенел второй звонок, и все кураторы выстроились в две шеренги. После открывания дверей, они зашли и направились к тем комнатам, где находились их дети. Хранительница на пьедестале сидела и незаинтересованно наблюдала за вошедшими. Элиза подошла к комнате номер четыре и увидела, как спящие начали открывать глаза и вставать с мест.

— Привет, — поприветствовала Элиза и взяла выходящую девушку за плечо, — сегодня ты пойдёшь со мной.

— Но я тебя не знаю, — девушка закрутила головой, в попытках кого-то найти.

— Произошли изменения, не стоит волноваться. Следуй за мной.

Элиза со своей новой подопечной последовала к комнате номер 7, у которой уже стоял Роб и вопросительно выискивал в толпе знакомое лицо.

— Роб! Как спалось? — воскликнула Элиза.

— Привет. Нормально, спасибо.

— Знакомься, это Энн. А это Роб, — Элиза взяла детей за плечи, чтобы те посмотрели друг другу в глаза, — Мне дали ещё одного человека под опеку — это хороший знак.

Роб заметил красную наклейку на груди Энн, такую же, как у него. Он хотел было спросить об этом, но остановил себя, ведь и сам не знал, из-за чего сюда попал.

— Привет, — тихо сказала Энн. Заметно напуганная, она не понимала, что происходит, впрочем, как и Роб. Но так или иначе, растерянность по ней читалась больше.

— Нам пора на выход, — серьёзно сказала Элиза и взяв подопечных за руки, пошла на улицу.

Народ постепенно собирался на площади у входа рядом с человеком, которого прежде Роб не видел. Женщина была одета в белое и держала в руке палку, с флажком персикового цвета. Женщина улыбалась и размахивала им, дружелюбно приговаривая:

— Собираемся, собираемся! Первый урок пройдёт на свежем воздухе за центром Кластер, под прозрачным навесом.

— Ты говорила, что у вас почти не осталось человеческих эмоций, — с подозрением начал Роб, — тогда почему она выглядит ещё живее, чем ты?

Элиза слегка улыбнулась.

— Учителя — это одна из следующих каст после кураторов, — уведомила она, — у них уже нет человеческих чувств. Дружелюбность стала вынужденной мерой и превратилась в привычку. Это лишь настройка на волну.

По прибытии ученики расселись на свободные места, а кураторы за ними, на последний ряд.

— Я не видел здесь тебя вчера, — Роб обратился к Энн.

— Видимо мы не пересеклись.

— Что думаешь обо всём этом?

— Не знаю, — улыбнулась Энн, — я ничего не понимаю.

Учительница с флажком воткнула палку в землю, рядом со своим стулом и затем села напротив детей.

— Ребята, — учительница сделала паузу и улыбнулась, — я рада, что мы все уместились и готовы начать первое занятие. Ваша первая тема будет вводной. Обратите внимание на цвет моего флажка, — женщина сделала характерный жест ладонью, — у каждого преподавателя он свой, в зависимости от дисциплины. Место, где мы разместились называется «персиковый сектор». Так вы сможете нас запоминать. Поскольку имена есть только у вас и ваших кураторов, к другим обитателям вы можете обращаться при помощи поднятой руки. Итак, начнём. Сейчас вы находитесь в другом мире под названием Либерандум. То есть среди тех, кого нет в живых на Земле.

Такой прямой ответ ввёл в ступор сидящих, из-за чего все активно замотали головами и стали озираться друг на друга. Роб обернулся и посмотрел на Элизу, вспоминая их вчерашний разговор, но она не смотрела на него.

— Жители этого мира, например ваши кураторы, я и любой другой учитель, попали сюда после своей физической смерти на Земле, и данная локация является для нас промежуточной. Имена у кураторов пока ещё есть, поскольку они оказались здесь недавно и находятся в процессе набора опыта.

Девочка, сидящая в первом ряду, подняла руку, после чего задала вопрос:

— Почему имя пропадает?

— Наш мир устроен так, что люди, которые здесь оказываются, начинают работать на благо живых. И награда их — собственное упокоение. Пока у человека есть имя, он может мучиться воспоминаниями, думать, размышлять. И чем больше мёртвый помогает живому, то есть вам, тем дальше он растёт. Память ослабевает, способность мыслить тоже, из-за чего он теряет имя и успокаивается. Мы помогаем живым, так как это установка — правило двух миров. Люди рождаются, проживают свою уникальную жизнь и затем умирают, после чего работают на благо живых.

Помимо Либерандума и вашего мира, есть ещё один, — продолжала учительница персикового сектора, — название ему Долус. Там тьма и тяжесть, там нет людей, это вязкий, как смола, сгусток. Его нельзя потрогать или увидеть. Несправедливость, боль, неудачи. Вы могли заметить ту закономерность, к которой я подвожу. Поймав однажды вас на страхе, он будет продолжать и дальше своё темное дело, пока вы не дадите ему отпор в виде уверенности. Мы здесь для того, чтобы нивелировать действие темного мира.

После того, как учительница закончила свой монолог, наступила тишина, и больше вопросов не последовало. То ли всем всё стало ясно, то ли наоборот.

— Замечательно! И теперь последнее, но не по значению, о чём я хотела с вами поговорить — это жетоны, которые уже выдали некоторым из вас. После всего, что мы сейчас обсудили, думаю, их ценность становится понятной. Работаете — получаете жетон. А ваш куратор получает балл, который поможет ему стать ближе к упокоению. В случае, если свои обязанности вы выполняете недобросовестно, жетон теряется, а ваш куратор остаётся на том же месте, без прогресса.

Учительница персикового сектора закончила свой монолог, встала со стула и поблагодарила всех за участие. Забрав палку с флажком, она направилась внутрь Кластера, а группа детей со своими кураторами осталась на улице.

Роб смотрел вслед и думал о том, что услышал. На минуту он представил, как всё, о чём было здесь сказано — реально. Тогда что же представляют из себя люди на Земле? И какой из двух миров важнее? Земная жизнь первична, а значит важнее?

— Роб, идём, — Элиза прервала размышления.

— Похоже, у нас тут будет вторая школа, — сказала Энн, скрестив руки на груди.

— Элиза, а что будет в самом конце твоего пути? — внезапно поинтересовался Роб.

— Не могу сказать. Пока мне известно, что те, кто продвигается дальше, занимаются учебной деятельностью, либо же предзнаменованиями, знаками, то есть помогают уже взрослым людям на Земле.

— А представляешь, если в конце вас всех ждёт перерождение? — с энтузиазмом спросил Роб, — сейчас ты заботишься о нас, потом рождаешься заново в другом теле, к тому времени умираем мы и заботимся о тебе.

Глаза Роба с интересом горели, а по лицу Элизы прошла судорога, будто свело зуб. Энн наблюдала за дискуссией исподлобья, недоверчиво, но тем не менее с едва заметной улыбкой. Её это заинтересовало.

— Занятная версия. Не думала, — отрезала Элиза, — поговорим об этом в другой раз. Сейчас мы должны идти.

Увлечённый размышлениями Роб не заметил, как появился старец с седой бородой. Он был одет в белые летящие одежды из ткани, похожей на лён. Немного сгорбившись, мужчина стоял неподалеку от входа в лес и ждал. Все подопечные выстроились в очередь по два человека и окруженные кураторами, двинулись в сторону густого леса. Приблизившись, Роб увидел улыбающиеся глаза старика и понадеялся, что это может быть кто-то из живых.

— Приветствую вас, — старик развёл руками, как если бы хотел обнять всех, кто к нему приближался, — предлагаю сменить обстановку. Я ваш учитель и сегодня мы поговорим с вами о целеустремлённости, удаче и чудесах.

На последней фразе старик раскрыл ладони и широко улыбнулся.

— Но для этого я попрошу вас пройти со мной вглубь леса. Место, куда я вас приведу, находится недалеко и надеюсь, что оно вам понравится. Название его - Зеленый сектор.

Походным строем подростки двинулись вперед. Где-то слышались недовольные разговоры, а где-то восторженные. Но Энн, шагающая рядом с Робом, так и не показывала своих эмоций.

— Энн, — обратился Роб с улыбкой, которую старался скрыть, — ты совсем не разговорчивая, отчего у меня закрадываются сомнения...

— Какие сомнения? — с удивлением спросила девушка.

— Может быть ты подсадная? Следишь за мной, одна из этих — Роб кивнул в сторону кураторов. Признавайся!

Последнее слово было сказано шёпотом рядом с её ухом, отчего она вздрогнула и улыбаясь отвела взгляд в сторону чащи. Решив, что этих проявленных эмоций пока достаточно, Роб замолчал. Под ногами щёлкали поломанные ветки, а впереди виднелось небо необычного цвета. Это было сочетание сиреневого, розового, персикового и жёлтого цвета. Они гармонично окаймляли небесную высь, будто над этим мастерством работал художник. По истечении минут десяти, что они шли, Роб осознал, что не увидел ни одной птицы или зверька.

— Почему ты оказался здесь? — внезапно поинтересовалась Энн.

— Мне не сказали. Только дали вот эту красную наклейку, которая говорит о том, что со мной что-то не так.

— Я слышала от других, что они вручают их исходя из того, какая у тебя семья, есть ли друзья. Смотрят на то, чем ты занимался и о чём думал последние несколько лет.

— Ты знаешь почему попала сюда? — спросил Роб, озираясь по сторонам, боясь, что они говорят о чём-то запретном.

— Не так давно у меня умер папа. Сейчас я живу с младшей сестрой и мамой. Для нашей семьи это оказалось большим ударом, но затем всё внимание плавно перешло на меня, потому что я очень закрылась и отдалилась. Теперь мы вынуждены переехать и отложить часть денег на будущее. Мама старается не унывать, но очень устаёт.

Роб удивился такому потоку информации от некогда молчаливого человека, и слушал затаив дыхание.

— А я давно не живу с родителями, — начал Роб, посчитав, что теперь должен рассказать о себе, — мама и папа уехали на заработки, когда мне было шесть лет.

— Получается, ты больше не видел их? — Энн удивилась.

— Да, я живу с дедушкой уже девять лет.

— Похоже, нам всем придётся понять, почему мы здесь, — Энн улыбнулась и пожала плечами.

Строй начал тормозить. Неподалеку за кустами журчала река, а на месте, куда старец привёл гостей, стояли пеньки, сосчитанные ровно под всех присутствующих. С виду это было похоже на школьный класс. Кураторы же, как обычно, разместились неподалёку.

— Пожалуйста, — проходите, садитесь, — сказал старец и пошёл на своё место учителя. Несмотря на прохладу леса, неудобную дорогу и влажность, пространство в котором они оказались, было приятным и даже уютным. Здесь деревья стояли в качестве стен, создавая отдельную круглую зону.

Роб с Энн сели рядом на соседние пеньки и переглядывались в ожидании чего-то необычного. Старец дождался пока все рассядутся и без вступительного слова начал свою речь:

— Чем отличается взрослый человек от ребёнка? — мужчина обратился к публике таким тоном, как если бы рассказывал стихотворение, — так заведено, что взрослый чаще не верит в чудеса, удача для него – это стечение обстоятельств, которое имеет место быть, но, вероятнее всего, обойдёт стороной. Не так ли? С годами мечты и задумки, которые прежде были такими родными, меркнут, и юный человек желает скорее переплыть на берег взрослого мира, то есть вырасти, стать серьёзным и самостоятельным. Ваше время, ваше право, — старец сделал паузу и отвёл взгляд в сторону, где журчала река, — но не будем забывать о том, как губительно бывает отсутствие веры в свои силы и как важно уметь прощать себе ошибки. И говорим мы сегодня об этом, потому что подобные сомнения свойственны именно взрослому человеку.

Старец посмотрел на присутствующих и затем отведя взгляд вдаль, продолжил:

— Переплыв на этот берег «взрослого», случается порой так, что двери назад закрываются наглухо, и чтобы открыть их вновь, приходится приложить немало усилий. Время показывает, что правда осталась именно в детстве. Там, где вы истинные, первозданные. И однажды это захочется ощутить вновь всеми фибрами души, но этот замок, — старец сделал на этом слове особый акцент, — построенный вами же, окажется крепче алмаза.

Старец опустил голову и с лёгкой беззаботной улыбкой человека, который никуда не спешит, продолжил:

— Вера в чудеса и уникальная миссия – это то, что каждый ребёнок несёт в себе с самого детства, но система взросления порабощает его и забирает эти драгоценности. Отсутствие веры в собственные силы заставляет человека встраиваться в глобальный механизм для наиболее безболезненного проживания на этой земле. Так ли это на самом деле или человек выбирает этот путь осознанно? Может быть это страх индивидуальности?

Старец обращался к присутствующим, но никто не думал и слова вставить. Энн сидела рядом с Робом на полянке и внимательно слушала выступающего. Молниеносно юноша подумал, что его что-то притягивает к этой девушке. Отогнав мысли, Роб вернул своё внимание.

— Выдающиеся личности, которые сумели не запутаться и найти своё предназначение, получают истинное наслаждение от жизни – это люди, которые однажды поняли уникальный секрет нашего мира. Важно непрестанно следовать вверх по лестнице своего предназначения с самого детства, — заключил старец.

От ветра ветки деревьев начали качаться, отчего проглядывалось солнце. Старец поднял лицо к небу и неспешно продолжил:

— Никто не знает, как вы проявите себя в реальности, но так или иначе, жизнь будет всегда пытаться возвратить вас назад, в ту лёгкость и беззаботность, где нет предубеждений. Письма будут приходить до тех пор, пока адресат не вникнет в текст послания, в надежде вернуть его к его первоначальной миссии.

Затем старец подошёл ближе к публике, поклонился и напоследок сказал:

— Не стесняйтесь своего естества, не отторгайте самих себя и тогда вы выйдете на нужную тропу. Помните о главном — людей объединяет то, что все имеют риск запутаться, и силу, чтобы выбраться.

Старик поклонился и неспеша пошёл прочь, а учащиеся начали заново собираться в привычный строй.

На обратной дороге к Кластеру, Роб размышлял об услышанном. Никто прежде не разговаривал с ним на темы становления и поэтому юноша имел озадаченный вид. Грела мысль, что он, оказывается, является неотъемлемой частью чего-то очень важного. Посмотрев на Энн, шагающую рядом, Роб с сожалением подумал, что этот сон вероятно близится к концу и их встреча состоится не скоро.

— Почему я до сих пор не видел, чтобы ты была удивлена своему появлению здесь? — тихо и с улыбкой поинтересовался Роб, желая разрядить обстановку.

— Знаешь, это может показаться странным, — после недолгих раздумий начала Энн, — однажды, когда моё состояние было особенно подавленным, я сидела в своей комнате поздно вечером и всей душой пожелала, чтобы произошло нечто такое, что всколыхнуло бы меня по-новому и придало сил.

Роб не понял, что имела в виду собеседница, и это смятение отразилось на его лице.

— И вот, оказавшись здесь, — продолжила Энн, — я почувствовала, как нечто сильное, наконец, сможет взять мою жизнь под контроль. Я почувствовала, как падала назад, и меня поймали.

Несмотря на эту безучастность Энн, стало ясно, что она всё осознаёт, слушает, думает, но много молчит. И с тех пор, как Роб оказался здесь, девушка стала единственной живой персоной в его окружении, с кем удалось наладить контакт.

— Где ты была, когда проснулась здесь в первый раз? — поинтересовался Роб.

— На берегу моря. Вокруг никого не было, — Энн шла и смотрела себе под ноги, — потом я встала и увидела, что за кустом сидит женщина в белой одежде.

— Я тоже проснулся на берегу, потом Элиза, — Роб тихо произнёс имя куратора, — проплыла со мной на самое дно того моря. Когда мы вынырнули, я попытался снова уйти под воду, но упёрся во что-то. Где может находиться этот берег?

— Помнишь, нам рассказывали про ещё один мир помимо нашего реального и этого? — Энн посмотрела на юношу и заговорила тише, — если представить эти миры в виде слоёв торта, то сейчас мы в самом верхнем слое. Наша настоящая жизнь — это нижний слой, а место, где мы впервые проснулись — тонкий слой посередине.

— Откуда ты всё это знаешь? — с нотой возмущения спросил Роб.

— Просто я прислушиваюсь ко всему, что здесь происходит. Так вот, этот тонкий слой, за исключением остальных двух, сделан из жгучего перца. Понимаешь, о чём я?

— Звучит ужасно, — с досадой ответил Роб, — почему так?

— Долус работает против тех взрослых людей, кому не может помочь Либерандум, — Энн развела руками в воздухе, чтобы показать, что она имеет в виду. Именно по этой причине наш мир никогда не избавится от зла и печали окончательно. Это извечная борьба двух миров.

— Странно, что ты во всём это разбираешься.

— Честно говоря, это лишь мои догадки. Мы проснулись в Долусе, но не почувствовали ничего плохого из упомянутого учительницей персикового сектора, потому что у нас ещё есть шанс измениться и не попасть под его влияние.

— А почему на их территории очутились-то? — шёпотом спрашивал Роб.

— Значит, одной ногой мы здесь, а другой там.

Вернувшись на площадь Кластера, все удивились, когда увидели три небольших кабинета из матового белого стекла. На каждой двери висела табличка, выкрашенная в желтый, синий и красный цвет.

— Это ненадолго, — уведомила Элиза.

Из кабинетов вышло три человека в белых одеждах и по очереди они приглашали к себе всех присутствующих, которые уже разделились на три компании. Взгляд мужчины, вышедшего из двери с красной табличкой, сразу упал на Энн.

— Проходи, — сказал тот и показал рукой внутрь.

Энн растерянно посмотрела на испуганных присутствующих, в числе которых стоял побледневший Роб. Лицо мужчины было пустое, неживое.

— Энн, ступай, — послышался голос Элизы.

Девушка набралась храбрости и скрылась за дверьми. Роб принялся считать минуты отсутствия Энн. На третьей минуте вышел первый учащийся из желтой комнаты и отправился в Кластер. Через пару минут открылись комнаты синего и красного цветов. Энн вышла с заплаканными глазами и, покачав головой на немой вопрос Роба, поспешила скрыться в стенах Кластера. Внутри юноши что-то рухнуло. Смотря вслед, он перебирал худшие варианты произошедшего и самый тревожной оказалась мысль, что Энн может умереть. «Но с чего вдруг? Мы же здесь не за этим...». Размышления прервал мужчина из красной комнаты, который появился вновь.

— Роберт, — сказал он и пропустил вперед.

Внутри было очень светло, приятный молочный свет заполонил маленькое помещение. Посередине стоял стол и два стула друг напротив друга.

— Присаживайся.

Перебирая листы, мужчина пробежался глазами по написанному и задал вопрос.

— Слышал ли ты голоса прошлым днём?

— Что? — Роб смутился, — я не знаю.

— Это было непривычно для тебя. Может кто-то говорил одновременно с тобой?

— Да, наверно, — Роб задумался, — в разговоре.

Теперь он пытался вспомнить, что конкретно услышал прошлым днём. Казалось, что сейчас счёт идёт на секунды и ему нельзя долго думать.

— В прошлом сне тебе была привита временная способность слышать мысли других людей. Теперь твоя дальнейшая задача — это анализировать всё то, что ты узнал.

Уже подходя к Кластеру, Роб вспомнил те самые слова. "Что же получается?» — задавался он вопросом, пока хранительница не прервала размышления.

— Проходим в комнату, пожалуйста, — сказала та и показала на дверь.

Укладываясь на кровать, Роб вспомнил Энн и её слёзы. Она оказалась более ранимой, чем ему представлялось. В любом случае, он сможет узнать об этом подробнее только в следующем сне. «А что, если нет?» — сокрушался тот. Желая прогнать все мысли, Роб отвернулся к стене и сделав над собой усилие, уснул.

Глава пятая

Раздался короткий звук будильника, который скоро был выключен резким хлопком ладони. На рубеже между сном и явью, Робу почудился чёрный паук на тонких лапках, выползающий из-за дерева. Насекомое побежало на него, увеличиваясь в размере, и от страха юноша размахнулся своей тяжелой рукой и ударил по будильнику. На чёрном электронном циферблате горели цифры 6:15. Оправляясь от неприятного сна, Роб накрылся одеялом и слушал монотонный звук капель, редко стучащих по подоконнику.

"Как они всё вовремя успевают" — юноша подумал о времени и другом мире, переворачиваясь на живот. Нащупав под подушкой блокнот, он достал его и принялся долго смотреть в лист, желая написать портрет Энн в краях Либерандума. По свежей памяти это оказалось бы просто сделать, если бы не мешало ленивое после сна тело.

Вспомнив последние события этой ночи, Роб осмотрел комнату и с сожалением уткнулся лбом в блокнот. "Сложный будет денёк" — подумал он и приступил к рисунку.

На листе появлялся набросок образа девушки. Из-за сложносочинённых чувств, которые нахлынули сейчас на юношу, ему захотелось наполнить взгляд Энн некоторой долей грусти. Тёмные волосы лежали на левом плече с маленькой заколотой прядью у виска, а на губах виднелась лёгкая улыбка. Неожиданно для себя, Роб кинул блокнот под подушку, встал с кровати и заходил по кругу комнаты от двери до окна. На третьем круге, он открыл окно и остановился было подышать, как осознал, что ситуация с путешествиями в другие миры оказывается ему неподконтрольной, и сокрушаясь, завалился снова на кровать.

Из окна на первом этаже доносились звуки.

"Дедушка" — подумал Роб и скорчился от стыда, понимая, что в последние дни он только и делал, что бежал — из лагеря, из дома, от друга. Собравшись с духом и приведя себя в порядок, Роб достал блокнот из-под подушки и положил его в рюкзак. Затем тихо спустился на первый этаж и увидел дедушку у окна.

Патрик с раннего утра хлопотал на кухне. Часто его одолевала бессонница, и ночью он спасался газетой или старой книгой из личной библиотеки, собранной ещё по молодости. А утром, только начинало рассветать и он, тут как тут, просыпался.

— Доброе утро, я приготовил завтрак, — поприветствовал дедушка, поворачиваясь к внуку.

Роб сел поспешно на диван и чувствовал себя неловко, будто провинился и ему есть что скрывать. Дедушка засуетился, загремел посудой и подал на стол ароматную молочную рисовую кашу, белый хлеб и крепкий чёрный чай с сахаром и нарезанным лимоном на блюдце.

— Мне нужно кое-что подготовить к работе, — уведомил Патрик, — я буду в гараже. Раньше он говорил подобные фразы всякий раз, когда был плотником и того действительно требовала работа. Теперь же это служило предлогом, чтобы избежать неловкого молчания.

После завтрака Роб вышел на улицу и увидел, что украденный велосипед исчез. Скорее всего, дедушка куда-то убрал его на время, а может быть забрали родители Карла. Робу это было безразлично.

Несмотря на потепление, температура к семи утра ещё не успела подняться, отчего голые участки тела подмораживало. Роб выкатил свой велосипед за ворота и встал ногой на одну педаль. Дорога была мокрой, а воздух влажным. Вокруг повисла такая тишина, будто все жители посёлка уехали из своих домов, и они с дедушкой остались единственными. Небо было светло-серого цвета, а на востоке почти белым, что давало небольшую надежду на солнечный день, хотя бы с переменной облачностью. Сев на велосипед, Роб мягко нажал на педаль и поехал в сторону почты.

Дорога на выезде из района была узкой и тёмной — от света её укрывала густая зеленая шапка свисающей листвы на ветках. Проезжая по этому тоннелю, Роб вспомнил, как они с Энн пробирались прошлой ночью по дремучему лесу. Юноша улыбнулся, убрал одну руку с руля и принялся отрывать листочки, которые касались его макушки. В своей памяти Роб воспроизводил эти разговоры и синхронные переглядывания, когда они замечали что-то странное и смешное. Но вскоре, юноша вынужден был прийти в мыслях туда, где последний раз увидел Энн: плачущую и убегающую.

«Анализировать всё, что ты узнал» — Роб проговаривал про себя слова мужчины, что рассказал про чтение мыслей. «И что я узнал? Если я действительно слышал мысли дедушки и Бакли, то теперь остаётся только признать, что был прав в своих догадках». Эти размышления были неприятны для Роба, но он не знал, в правильном ли направлении думает.

Улица, где находилась почта, была центром посёлка: там стояли всевозможные магазины, кофейня, пиццерия и даже кинотеатр. Юноша начал спускаться с велосипеда на ходу, перекидывая ногу и устанавливая обе на одну педаль. Центр оживлялся, хозяева открывали заведения и поднимали рольставни. Дверь в почтовое отделение была закрыта, но внутри горел свет. Роб постучал два раза и принялся ждать, зная, что Лиза открывает дверь немного погодя. Лиза являлась старшим оператором отделения. Внутри открылась дверь подсобного помещения и показалась низенькая женщина пятидесяти пяти лет, которая весело и торопясь бежала к входу.

— Доброе утро, мой друг, заходи.

— Привет, — с улыбкой поздоровался Роб.

После трёх недель работы, Лиза предложила Робу общаться на "ты". Он стал приятен её сердцу с самого начала и напоминал старшего внука.

Роб приходил на работу наравне с Лизой и успевал уйти прежде, чем почта начнёт свой рабочий день.

— Как дедушка? — спросила Лиза, доставая из ящика коробочку с чаем.

— Всё хорошо, спасибо.

Как ни странно, после смерти бабушки, Робу было комфортно и приятно общаться с такой женщиной. Она была ненавязчива, но в то же время предприимчива в силу своей профессии и всегда держалась стойко, если на работе начинался завал. Лиза и предложила место мастера для дедушки, узнав о несчастье их семьи.

— Вот твой пакет на сегодня, — Лиза указала на подписанный контейнер, среди ещё трёх таких же.

Внутри контейнеров лежали пакеты с письмами, журналами и квитанциями. Роб взял свой контейнер и посмотрел внутрь. Среди посылок лежала бумага, на которой были написаны адреса - получатели и то, что им принадлежало.

— Здесь восемнадцать адресов, — Роб поднял голову и оповестил Лизу.

— Быть не может, — Лиза положила ложку, которой мешала сахар, надела очки, висящие на шее, и посмотрела в монитор.

— Это, кстати, не так далеко от меня, в Ореховом районе.

— Да, да, да, вижу, — сосредоточено повторяла Лиза, — разумеется. Там заехали недавно, так что этот адрес теперь твой.

Роб зашёл в уборную и переоделся в темно-синюю форму, которая состояла из брюк, бледно-голубой рубашки и неприятной на ощупь синтетической жилетки.

Хозяйка первого по списку дома была пожилая дама с чёрной собачкой, которая каждый раз выбегала вперед неё. Роб оставил велосипед у забора и зашёл во двор. Входная дверь в дом отворилась и вышла сухая женщина на тонких ногах, которая махала рукой так, как обычно люди машут в знак прощания.

— Здравствуйте, здравствуйте, — женщина приветствовала его своим хриплым голосом, — что там мне сегодня?

— Сейчас посмотрим, — Роб отыскал письмо по листу и вручил его владелице.

— Что тут у нас, — женщина попыталась открыть конверт несгибаемыми пальцами, но передумала и убрала его в карман теплой кофты. Затем достала две конфеты и отдала их Робу, — ну, спасибо дружок, посмотрим! Может это дочурка пишет мне? Ну ладно, ступай.

Каждый раз, когда Роб уезжал, она стояла на крыльце и закуривала сигарету, провожая почтальона взглядом.

Некоторых адресатов часто не бывало дома, и поэтому Роб оставлял посылку в ящике.

Подъезжая к очередному дому, он увидел свет за зашторенными окнами. После звонка в дверь, к нему вышел незнакомый крепкий мужчина и сообщил о том, что отец, жилец этого дома скончался.

Роб опешил, извинился и отдал посылку. Не оборачиваясь, он неожиданно для себя поторопился и уехал на следующий адрес. Проезжая парк, решил остановиться, сел на скамейку и отметил на листе смерть жильца точкой рядом с его адресом.

Оборачиваясь назад, вглубь парка, Роб увидел, что если он проедет его насквозь, то приедет на новый адрес в списке. Решив изменить маршрут, он убрал лист, и поехал прочь.

Этот дом, в котором поселились новые жильцы, он уже видел раннее, десятки раз проезжая мимо, но теперь территория его облагородилась. Роб сверил адрес и заранее нашёл конверт. Внутри дома были слышны женские голоса, которые он смог разобрать, подойдя ближе.

— Да, вот здесь, посмотри здесь, я не помню, — раздавалось за дверью.

— Кто-то пришёл.

Из-за штор показалось лицо женщины и тут же спряталось. Она вышла на крыльцо.

— Здравствуйте! Я разношу почту. Ваше письмо.

— О, — женщина удивилась, — благодарю. Я что-то должна вам?

— Нет-нет. Я буду приносить квитанции, посылки и всё прочее.

Шторка в окне снова задвигалась, Роб перевёл взгляд и увидел знакомое лицо.

— Буду знать. Всего доброго! — женщина улыбнулась и пошла обратно в дом.

Лицо в окне высунулось ещё больше в попытках рассмотреть незнакомца. Роба качнуло в сторону, машинально он сделал несколько шагов назад, прежде чем пришло осознание.

"Энн!" — со страхом подумал Роб.

Девушка тоже узнала юношу и так сильно прислонилась лбом к стеклу, что готова была продавить его. Как только входная дверь закрылась, она быстро пропала из вида.

"Энн, Энн, это ведь была она!?" — Роб задавался вопросом и уходил прочь от дома, но при этом не торопился уезжать. Взяв в руки разъездной лист, он делал вид, что пишет в нём и иногда поглядывал на окно.

"Я не могу долго стоять так, надо ехать" — растерянно подумал он.

Последний раз взглянув на окно, он видел лишь мелькающие движения внутри дома. Роб медленно поехал на велосипеде и ноги сами крутили педали.

"Ну и куда я теперь?" — юноша спрашивал себя и ехал по тротуару вдоль парка. "Надо посмотреть следующий адрес. Какой адрес Роб!? Там была она!" — сокрушался он после недолгих раздумий.

Внезапно сзади послышался бег, Роб остановил велосипед, чтобы обернуться и чуть не повалился на землю. Девушка догнала его и схватила за плечо.

— Роб, что это значит!? Как такое возможно? — спрашивала Энн, стараясь не говорить громко.

— Ты меня спрашиваешь? — удивлялся Роб.

Их разговор со стороны был похож на выяснение отношений.

— Ты что, сюда переехала?

— Да! А ты что, живёшь здесь?

— Я живу здесь, — Роб отвечал так же эмоционально и разводил руками.

— Это невозможно. Ты что, почтальон? — иронично спросила та, — никогда бы не подумала.

— Эй, — с серьёзным лицом хотел возразить Роб, но смутился и заулыбался.

И внезапно слов больше не нашлось, они стояли рядом с парком, смотрели друг на друга и не верили глазам. Мимо проезжали машины, и Роб вспомнил, что ему тоже надо ехать. К тому же это являлось удачным предлогом, чтобы избежать неловкого молчания.

— Я должен, — сказал он, показывая большим пальцем в сторону, — у меня ещё письма.

— Да, конечно, — Энн закивала головой и сделала шаг назад.

Роб хотел сесть на велосипед, но остановился.

— Энн! — внезапно сказал он с улыбкой, — я рад!

— Я тоже, — с ещё большей улыбкой ответила та.

Роб подошёл, и слегла приобнял девушку.

— Может нам стоит встретиться сегодня? После моей работы.

— Согласна!

Остальных адресатов Роб объехал так быстро, как никогда раньше. При встрече с жителем, он с искренней широкой улыбкой вручал посылку и тут же ускользал. Законченный лист он отвёз обратно в почтовое отделение и устремился домой, чтобы привести себя в порядок. Дедушка к этому времени всегда уезжал на работу, и Роб любил предоставленную свободу. Сейчас его переполняли эмоции, которые он не мог определить и уж точно не смог бы общаться на отвлечённые темы, когда внутри него такая буря. Забежав в свою комнату, он включил магнитофон и завалился на кровать. Теперь всё казалось другим, в отличие от утренних часов. Изредка сквозь облака просачивалось солнце, разливаясь в комнате теплым, приятным светом. Легкий, тёплый ветер дул через открытое окно и попадал на лицо. Роб всё реже думал про сновидения и тот другой, неоднозначный мир, и теперь подбадривался мыслью, что отныне он может отвлечься на прелесть реальной жизни без фантазий.

Подцепив рукой рюкзак, юноша достал из него свой блокнот и посмотрел на набросок портрета, составленного поутру.

"Почему она получилась такой грустной?" - спрашивал себя Роб, думая о тех свежих впечатлениях, которые получил пару часов назад глядя на Энн и поэтому посчитал нужным сделать правки.

Оставшееся время перед выходом Роб посвятил уборке, так как чувствовал необходимость сбросить часть своих мыслей на практические действия. Он помыл посуду, которая осталась после завтрака, протер все полки с книгами и полил цветы. Музыка играла громче обычного, доносившись со второго этажа на первый.

Было около трёх часов дня, когда Роб оказался неподалёку от дома Энн. Он шёл и часто поправлял ворот свитера, который, казалось, давил, хоть вовсе и не прилегал к шее. Ощупывая карманы на брюках, Роб удостоверился, что ничего не забыл. Затем завёл руки по бокам и проверил рюкзак. Сейчас он чувствовал прилив сил, которые в действительности являлись беспокойством. Юноша пытался отбросить мешающие эмоции и насладиться этим предвкушением чего-то незнакомого и столь притягательного. Случайные прохожие виделись ему теперь крайне простыми, словно картонные фигуры, а он же в свою очередь светился изнутри, неся в себе тайну.

Роб подошёл к дому девушки и обернулся, обдумывая, как дать знать, что он пришёл. Но Энн не заставила себя ждать, и скоро в коридоре потух свет, она вышла и закрыла за собой дверь.

Ребята шли по дороге туда, куда смотрели глаза и вели такую непринужденную беседу, словно их ничего не связывало прежде. Они говорили о школе, друзьях, увлечениях и погоде. Но при этом оба осознавали тот интерес и тягу друг к другу, которая была сформирована в Либерандуме прошлой ночью. Эти эмоции служили топливом и теперь стало возможным пройти пешком в три раза больше обычного и не испытать усталости, которая навалилась бы в другое время.

— Почему ты стал почтальоном? — весело спросила Энн, шагая по тротуарной плитке.

— Это не было моей мечтой, — Роб улыбнулся и помотал головой, — скажем, я был вынужден пойти работать. Бабушка умерла в феврале.

Задор пропал с лица Энн, и она внимательно слушала.

— После этого я, — Роб прервался и начал вспоминать события того времени, — странно говорить, но мы с дедушкой почему-то сразу потеряли общий язык. И я захотел чаще уходить из дома, чтобы не смущать его.

— Да, всё это непросто – поддержала Энн.

— Я стал думать, что нарушил идиллию, когда поселился у них в шестилетнем возрасте, — Роб поймал себя на том, что начал изливать душу и остановился, — хотя я не хотел этого. В общем, после окончания девятого класса я решил работать всё лето.

— Хочешь накопить на что-то? – спросила Энн, стараясь отвлечь собеседника от дурного настроения.

— Можно и так сказать. После окончания школы я хочу уехать в город, — ответил Роб и замялся, потому что причина снова крылась в их отношениях с дедушкой. Энн почувствовала эту неловкость и понимающе кивнула.

Но, несмотря на спокойное выражение лица девушки, после слов о переезде, в её голове что-то неприятно запульсировало, но она не подала вида.

Ребята прервали свой путь и сели за столик уличной кофейни, продолжая разговаривать на более отвлечённые темы. Они говорили обо всём подряд: о том, кем хотели стать, когда были совсем маленькими и как изменились их желания. О том, каков их любимый цвет, фильм, музыка, книга. Шутливо спорили о своих вкусах и доказывали друг другу что-то. Вероятно, они даже не слышали, о чём именно говорят, так как их диалог походил на обмен энергией. И если представить эту энергию в физическом облике, то она светло желтой сферой сконцентрировалась бы вокруг их столика.

Понемногу начинало темнеть. Солнце садилось и горело на горизонте алым цветом.

«Завтра будет ветрено» — подумал Роб.

— Это очень вкусный чай, — сказала Энн, отпивая и чувствуя тот комфорт, который был достигнут путём душевных разговоров.

На столике автоматически загорелась лампа. К вечеру людей стало больше, и все они рассредоточились на свободных местах веранды. Официанты вынесли желающим теплые махровые пледы.

— Слушай, а мама не удивилась, когда ты выбежала на улицу к почтальону? — весело поинтересовался Роб.

— Я пребывала в состоянии стресса, и мне пришлось быстро придумать предлог, — улыбнулась Энн, — ведь я не могла упустить такую возможность.

— Что ты сказала?

— Мама вернулась в дом, я спросила «это наш почтальон?», она ответила положительно и тогда я сказала «наверно, он хорошо знает местность, пойду, расспрошу его».

Роб расплылся в улыбке и коротко, но искренне посмеялся.

— А потом уже было не важно, — продолжала девушка, — вероятно, она подумала, что ты мне понравился, и поэтому мы встретились. Мама сейчас обеими руками за то, чтобы я общалась с людьми.

От услышанной фразы, что он мог понравиться, Роб сосредоточился, откинулся назад и затем постарался сделать выражение лица нейтральным, как прежде.

— Знаешь, что у меня есть, — спросил юноша и полез в карман.

— Не могу представить, — Энн заинтересовано наклонилась ближе к столу.

Роб достал из кармана несколько мелких предметов, которые было затруднительно разглядеть из-за сумерек.

— Тебе с лимоном или персиком? – с иронией спросил юноша.

— Что там у тебя? Покажи!

Роб положил на стол то, что держал в руках и это оказались конфеты.

— Я хожу относить посылки одной пожилой женщине, — начал объяснять тот, — и она почти всегда угощает меня ими.

— Фу, но ведь они чёрствые и какие-то белые, — Энн отбросила конфету обратно на стол и брезгливо посмотрела на них.

— Да, но при всём этом, дама в уме и здравии, это видно, — Роб улыбался, — однажды она меня неприятно ущипнула за плечо, когда прощалась.

— Почему она это сделала?

— Я думаю, что это такой склад характера, ни больше, ни меньше. Как по мне, она не самая добрая бабуля, которую можно представить, — усмехнулся Роб, – у меня есть теория, что со временем кожа на лице стареет и подстраивается под ту мимику, которая была задействована в течение жизни больше всего.

За соседним столиком сидела большая компания, громко и весело разговаривая о своём.

— А мы ведь даже не обсудили с тобой одну важную тему, — многозначительно закивала Энн.

— Да, это правда. Честно сказать, после встречи с тобой наяву, я позабыл о том недоразумении и включился в реальность.

— Недоразумение?

— Когда я думаю обо всём, что случилось, я теряюсь и не знаю, как объяснить, — Роб зачесал руками волосы назад.

Энн ничего не ответила и задумалась.

— Почему ты плакала, — юноша старался говорить неторопливо, не зная чувств девушки, — перед тем как ушла в Кластер?

Атмосфера разговора сменилась, когда речь зашла о том, что имело власть над ними.

— Со мной разговаривал мужчина и показал кадры, — начала расстроенно девушка, вырисовывая в воздухе квадрат, — кадры моей будущей жизни, если я не исправлюсь.

— Как ты должна исправиться? – с недоверием спросил Роб, — и что там были за кадры?

— Он не сказал ничего конкретного. Насколько я понимаю, мы должны прийти сами к этому, — продолжала Энн, потупив глаза в стол, — как я уже говорила, маме пришлось продать дом и купить новый, потому что он дешевле. С продажи она отложила часть денег на будущую учёбу. Но как ты мог заметить по ней, мама всегда выглядит потрясающе, даже когда трудно.

Роб внимательно слушал, и ему было неприятно видеть Энн подавленной, отчего выражение его лица приняло сожалеющий вид.

— На кадрах была я, — запинаясь, говорила Энн, — и моя сестра. Там мы были старше. Я выглядела плохо.

— Энн, — Роб попытался прервать девушку.

— И если я не соберусь с силами и мыслями, — Энн не давала Робу вставить слово и выговаривала максимально всё то, что в ней накопилось, — то скоро мамы не станет так же, как и папы. Мужчина предупредил, что эти фотографии один из вероятных вариантов развития событий.

Энн замолчала и прислонила подбородок к груди так, чтобы не было видно слёз. Роб прочувствовав момент, положил деньги на стол и, подзывая к себе официанта, поторопился помочь девушке встать.

Молча они перешли дорогу от кафе в сторону парка. После услышанного, Роб вспомнил свой разговор в той комнате о способности слышать мысли других, которая вживлялась ему на один день. Не находя объяснения этому, он шёл и чувствовал себя бессильным.

— Энн, нам надо ободриться. Вот почему мне не хотелось говорить об этом. Как объяснить всё это? Бред! Кто они?

— По ней никогда не скажешь, что ей грустно или плохо, — Энн развивала мысль дальше, говоря о маме, — а когда человек такой скрытный, так тихо переживает напасти, это плохо, понимаешь, плохо!

Невольно Роб вспомнил бабушку и понял, о каком типе людей идёт речь.

— Вот она живёт сейчас, всё делает, всё, — Энн не могла остановиться, — а потом её не станет. Наверно, они правы и мне необходимо измениться.

— Ну, давай мы немного успокоимся. Ладно? Я тебе кое-что покажу.

Роб снял рюкзак, открыл его и принялся искать свой блокнот.

— Когда я проснулся сегодня, первым делом я нарисовал тебя, — быстро говорил он, стараясь отвлекать девушку, и одновременно искал нужный лист. Вот, держи.

Энн взяла блокнот в руки и под светом фонаря разглядывала своё лицо на бумаге. Внезапно она улыбнулась и блестящими от слёз глазами посмотрела на Роба.

— Очень похоже! Я не знала, что ты так рисуешь. Ты художник?

— Можно и так сказать. Я дарю тебе, — Роб взял блокнот и свои руки и аккуратно оторвал лист по перфорации.

Последний разговор о сне смазал и исказил все впечатления, которые были получены до этой темы. Возвращаясь домой, Роб вспоминал каждый час, проведенный с Энн, их эмоции и фразы. Ему теперь меньше хотелось думать о Либерандуме ещё и оттого, что этот мир так влиял на неё. Придя домой, Роб лёг в кровать с приятными размышлениями о прогулке, через которые черными пятнами прорывался и одолевал сон.

Глава шестая

— Открой глаза, — сказал томный голос в тишине и темноте.

Девушка, лежащая на асфальте, словно оттаяла после услышанного и тело её проснулось. Ресницы затрепетали, она открыла глаза, которые слезились от яркого света.

— Иди за мной — спокойно говорил молодой человек немногим старше неё, — поднимайся. Высокий, одетый в белое, он стоял рядом и смотрел сверху вниз. Вокруг была оживлённая улица, и все люди бегом устремлялись в сторону дверей магазина.

«Почему я лежу здесь? Что происходит?»

Девушка вдруг поняла, что она не слышит ничего, кроме слов молодого человека. Люди всё бежали, но некоторые не решались и оставались стоять поодаль, высматривая происходящее. По мере того, как зеваки рассредоточивались, появлялась возможность рассмотреть центр их внимания. На земле, возле магазина лежала девушка в неестественной позе, а рядом с ней стояли мужчины в чёрно-желтой форме и один из них в обычной одежде.

— Вставай, пора идти, — раздался тот же томный голос рядом.

— Что произошло? – девушка показала в сторону толпы, — кто это?

— Это ты, — спокойно ответил молодой человек.

Та с недоумением посмотрела на лицо говорящего и в его выражении не нашла ничего, что указывало бы на смущение от сказанной фразы.

— Что? – переспросила она возмущенно. Молодой человек не ответил и продолжал смотреть сверху вниз.

Тогда девушка аккуратно поднялась, с опаской оглядываясь по сторонам и пошла в сторону толпы. Подходя, она вдруг осознала, что никто ни разу не взглянул на них с этим парнем. И сейчас, желая проверить свои догадки, девушка вставала перед глазами случайных людей. Она бегала от одного к другому и к своему недоумению, не могла поймать их взгляд.

Молодой человек в белом остался стоять на прежнем месте.

Проходя вглубь, девушка подобралась вплотную к мужчинам в форме, которые к тому времени стали ограждать место желтыми лентами. Благодаря своей невидимости, она смогла пройти вперед и наконец, увидеть человека на земле.

Как вкопанная, она осталась стоять на месте, когда поняла, что одежда лежавшей полностью совпадает с той, что на ней. Волосы, обувь, украшения на запястьях – всё идентично. Досконально осматривая то, что было доступно её глазам со стороны спины, она решилась обойти тело и посмотреть на лицо. Люди в округе всё так же беспокойно смотрели и шевелили ртами, высказывая друг другу свои сожаления. Двое в форме скрутили оставшуюся ленту и кинули её в служебный автомобиль. Затем они подошли к мужчине, с которым разговаривали прежде – он сидел на заднем сиденье своего автомобиля с открытой дверью.

Девушка короткими шагами обходила тело, и как только показался уголок щеки, шаги стали ещё короче. Она увидела закрытые глаза, растрепанные у лица волосы, в чём-то измазанные и странное положение шеи, изгиб которой сохранился после удара. Тряпочная сумка, где прежде лежали купленные комиксы, отлетела к входу магазина, из-за чего содержимое разлетелось по всему тротуару.

— Это я, это я, это же я — говорила девушка и смотрела на людей, в попытках найти хоть чьё-нибудь удивление. Но толпа начала расходиться, а из служебного автомобиля вынесли широкую белую ткань.

— Элиза!

Девушка забегала глазами, пытаясь увидеть того, кто это сказал, и вскоре поняла, что это был он. Молодой человек в белом, неизменно стоял на том же месте. Его голос, минуя расстояние, доносился до неё и подзывал обратно.

***

Утро в Либерандуме началось как обычно. Кураторы вошли в здание Кластера, когда услышали сигнал, доносящийся с первого этажа. В прошедшем бодрствовании их подопечные проживали полученные теоретические знания на практике, и теперь их следовало наградить.

Энн получила два жетона от Элизы.

— Первый жетон тебе присваивается за вдумчивость и способность мыслить в нужном направлении.

— Спасибо, — Энн в растерянности приняла первый жетон и посмотрела на Роба, который стоял рядом.

— Второй жетон ты получаешь за способность свободно говорить о том, что тебя волнует, не привирая и не приукрашая. Честность перед собой принесёт тебе пользу.

— Спасибо, — Энн улыбнулась и взяла второй жетон.

Роб, — Элиза обратилась к юноше, — для тебя нет жетонов на сегодняшний день.

— Что? – поднял брови тот, — ну, ладно.

Роб был не в настроении с самого пробуждения, и многое его нервировало. Он не понимал эти сияющие и удивлённые лица сверстников, их восторженные разговоры и приподнятое настроение. Энн, заметив это, не стала обсуждать тему жетонов с Робом и молча убрала их в карман.

После вручения все выстроились в привычную шеренгу и отправились в место под названием «Лёгкий сектор». Данная локация должна была поспособствовать развитию смелости и повысить уровень доверия к себе.

На полпути отряд остановился рядом с рекой отдохнуть, и все рассредоточились по разным местам. Роб и Энн остались вблизи берега, а Элиза, решая не приближаться к паре, осталась в стороне. После последней прогулки наяву, Энн чувствовала неловкость, которая была между ними сейчас, но она не могла понять, почему так происходит.

— Как твоя учёба? — внезапно спросил Роб.

— В каком смысле?

— Ты ездишь из нового дома в свою школу?

— Ах, ты об этом. Нет, до конца учебного года я буду учиться самостоятельно и привозить работы. Затем переведусь в местную школу.

Роб понимающе кивнул.

— Кстати, а как же твои друзья, одноклассники, — издалека начала Энн, — ты говорил, что хочешь переехать после выпуска. Ты не будешь скучать?

— Честно говоря – не буду, — юноша сделал паузу, поднял камень и кинул его в реку. — В начале апреля в нашем классе несколько активистов выдвинули предложение выбрать неделю и отправиться отдыхать в санаторий. Учебный комитет одобрил идею.

— О, интересно! – удивленно ответила Энн, — в нашей школе ничего подобного не было.

— Интересно? – с ухмылкой спросил Роб, — это ужасно!

Энн задержала свой взгляд на собеседнике, и поняла, что узнаёт своего знакомого с новой стороны.

— Помню, что я не хотел, но дедушка настоял. Единственный плюс, который я для себя увидел, была природа, — Роб закивал и окинул взглядом местность, — кстати, там тоже была река, не такая тихая, правда, как эта.

Роб сделал паузу и посмотрел на Элизу. Та неподвижно сидела вдалеке и смотрела на воду. Быстро в сознании юноши пронеслась горькая мысль, что он часто оказывается в ситуациях, где ему не дают воли принимать решения. В груди что-то неприятно сжалось.

— Я к тому времени чуть больше месяца работал на почте, и пришлось отпрашиваться на неделю. Мне казалось, что я нужен дома в такой непростой период.

Энн молча слушала и смотрела на бегающие глаза Роба.

— Они лазали по канатам, катались на цепных качелях, собирались за корпусом, где мы жили и строили секретные планы на ночь, — Роб размахивал руками, эмоционально рассказывая про досуг одноклассников, — Из семи дней меня хватило на три. Почти всё время я лежал во дворе санатория в гамаке.

— Там было скучно? А походы, дискотеки или пикники? – Энн скромно выдвинула свои варианты, поскольку не бывала в таких местах.

— Нет, всё это мне не интересно, — отрезал Роб, — это и есть ответ на твой вопрос. У меня нет друзей и поэтому уезжать мне не жалко.

— Я поняла, — ответила Энн и отвела взгляд.

— На третий день я попросил своего одноклассника одолжить складной велосипед, чтобы съездить в магазин, — продолжал Роб, не замечая задумчивости Энн, — у них тогда планировалась очередная тайная вечеринка. Я сказал, что куплю всё, что потребуется. Мы незаметно перекинули велосипед через забор, и я сбежал домой, — Роб улыбнулся, — ехал около трёх часов, постоянно останавливался и спрашивал дорогу в забегаловках. У меня была фора, потому что одноклассник не мог сразу разболтаться о моём исчезновении.

— Мне бы твою уверенность, — удивлённо сказала Энн.

— Уверенность? – улыбнулся Роб, — прошлой ночью ты говорила очень уверенно про это место. Помнишь? Про Либерандум и Долус, — тихо сказал юноша и посмотрел на Элизу.

— Это были лишь мои наблюдения и догадки, — отрезала та, — как раз из-за моей неуверенности я стараюсь больше вслушиваться в разговоры людей, чтобы иметь представления об их намерениях.

Пара больше не разговаривала. Молча они сидели рядом и смотрели на реку. Вокруг шли оживлённые беседы, и этот гам смешивался между собой, образуя словесное месиво. Роб и Энн были погружены в размышления. Вчера, двум незнакомым прежде людям удалось сблизиться, а сейчас они не могли продолжить диалог. Но тем не менее, сидя вот так рядом, пара не испытывала неловкость, словно угадывая мысль другого «давай помолчим».

— Пора! – послышалось вдалеке.

Спустя ещё километр пешей дороги, все заметили, как лес впереди начал редеть. За деревьями открывалось что-то тёмное и не соотносимое с той высотой, на которой они находились. Некоторые испугались, а кто-то лишь удивился, когда, подойдя ближе увидел, что всё это время они шли к обрыву. Густой лес остался позади, а перед ними открывалась теперь поражающая своими масштабами пропасть. Напротив утёса, где стояли прибывшие, виднелся другой утёс и между собой они связывались тросом.

***

— Как же это захватывающе! – громко кричала Энн, — посмотри, просто потрясающе!

Энн сидела на краю пропасти, свесивши ноги вниз, и смотрела на тянущийся трос, который обрывался где-то вдалеке из-за тумана. Руки Энн крепко держались за перекладину. Некоторые уже прыгнули и вернулись обратно. Еле дыша, они молча лежали на земле и улыбались, стараясь прийти в себя.

Роб стоял рядом и с тревогой смотрел, как бесстрашная подруга держится за перекладину и готовится к полёту над бездной. Затем он медленно подошёл к обрыву и посмотрел вниз. Темнота, поднимавшаяся вверх, испугала его, и он резко отпрянул назад. Из-под земли послышался глухой треск, словно сейчас почва разделится на две половины.

— Тебе пора перестать кормить свои страхи, — сказала Элиза и дотронулась до руки Роба.

Роб одёрнул руку и со злостью посмотрел на куратора.

— Разберусь, — отрезал тот.

Элиза пристально посмотрела на него, затем перевела взгляд на Энн, которая уже ждала команды, сидя вполоборота и обеспокоенно наблюдала их ссору.

— Энн, ты готова? – неторопливо спросила Элиза, — если да, то прыгай.

Энн кивнула и машинально перевела взгляд на юношу. От волнения она не всматривалась в выражение лица Роба и вскоре отвернулась, чтобы настроиться на прыжок. Девушка сидела молча ещё в течение десяти секунд, затем двинулась так, словно хотела слезть со стула и неожиданно для себя соскользнула и полетела с криком вперед. Трос издал характерный звук, благодаря которому можно было понять, насколько далеко Энн. Скоро она скрылась в тумане, и стало тихо.

Роб стоял, как вкопанный, и кусая внутреннюю сторону щек, смотрел на трос.

— Ну и где она? – нетерпеливо спросил тот, — когда она вернётся?

— Вернётся, — ответила Элиза, — нет повода для беспокойства.

Роб с ещё большим недовольством посмотрел на куратора.

— Так легко распоряжаешься подобными указаниями, потому что ты неживая! — раздражённо начал Роб, — У тебя нет эмоций. Ты не способна понять.

Это был тот редкий случай, когда Элиза почувствовала что-то неприятное и вязкое в мыслях после слова «неживая». Этот разговор привлёк внимание остальных участников, за исключением кураторов. Они в свою очередь поворачивались рефлекторно только на громкую речь, которая до них доносилась.

— Ты живой и у тебя есть эмоции, — тихо начала Элиза, — дело осталось за малым — избавься от упрямства и раскрой себя.

— Вот она! Смотрите! – крикнул один из подопечных, когда заметил возвращение Энн.

Вдалеке виднелся силуэт, принимавший всё более зримые очертания по мере приближения. Энн также висела руками на перекладине, но не двигалась. Роб отвлёкся от разговора и подошёл к месту, где должна была приземлиться девушка. Обессиленная, она дотронулась ногой до земли и упала в руки ожидающих её сверстников.

— Невероятно хорошо. Очень хорошо! — улыбаясь, сказала Энн и затем легла на землю.

Роб подошёл к подруге и не мог понять, что с ней происходит. Девушка лежала на траве и ясным взглядом смотрела в небо.

— Так легко, — вновь сказала она.

— Что там было? – Роб сел на корточки и спросил Энн.

— Там? – девушка подняла голову и посмотрела в сторону троса, — незабываемый полёт.

Роб поднялся и отошёл в сторону, осознавая, что он стал участником какого-то безумия.

— Готовься, — сказала Элиза, — ты идёшь следующим.

— Ещё чего, — ухмыльнулся Роб, — как-нибудь без меня!

— Роб, тебе нужно пройти, — Элиза не слушала возражений юноши и сделала к нему два шага вперед.

— Нет! – резко ответил Роб и отошёл назад.

Все присутствующие отвлеклись от Энн и обратили внимание на спор.

Роб обвёл глазами местность и неожиданно для всех рванул обратно в лес. Элиза побежала следом. Блажь Энн отступила, она постаралась быстро встать и устремилась за ними.

Пробежав около ста метров, Роб остановился. Он вдруг понял, что сделал что-то запретное и это может неприятно обернуться для него. Юноша стоял спиной к дереву и тяжело дышал, наблюдая за тем, как Элиза приближается к нему, а затем и Энн.

— Я не хочу здесь появляться больше, — крикнул девушкам Роб, — с каждым разом возрастает чувство, будто надо мной шутят. Только из-за невозможности доказать это, я ощущаю себя глупо.

Элиза стояла неподвижно и внимательно слушала юношу. И только Энн смотрела поочередно то на Роба, то на Элизу, желая предотвратить назревающий конфликт.

— Что ты собираешься делать? — поинтересовалась Элиза.

Роб оглянулся вокруг, словно пытаясь найти в этих лесных проходах выход для себя самого. И, вероятно, осознав своё положение, разочаровался и посмотрел на Энн. Та стояла и глядела на него глазами испуганного зверька. Не выдержав этого, Роб занервничал, понимая, что у него нет союзников и поддержки ждать неоткуда.

— Не стань заложником своих убеждений, — сказала Элиза, видя возбужденное состояние юноши.

— Да что ты говоришь вообще, — махнул рукой Роб.

— Ты отрицаешь то, чего боишься больше всего, — продолжала Элиза, не меняя интонации.

— И чего же я боюсь?

— Своей нежности и чуткости. Стоило тебе начать учиться этому здесь, ты стал встревоженным, недоверчивым и закрытым.

Роб молчал и слушал, то и дело, поглядывая на Энн. Он стал к ней неравнодушным за это время и сейчас стеснялся слов Элизы, но в глубине души понимал, о чём шла речь.

— Ты почти победил сам себя, — продолжала Элиза, — но сейчас ты растерялся и сбегаешь, потому что не знаешь, как пользоваться теми качествами, которые тебе удалось пробудить.

— Пожалуйста, — сказал тихо Роб, прерывая Элизу — я устал.

— Ты питаешь свои страхи, — не обращала внимания, продолжала Элиза, — они не дают тебе выпрыгнуть из этого состояния. Тьма может настигнуть тебя.

— Уйди, прошу! — выпалил Роб.

Юноша резко развернулся и побежал дальше прочь от места, где они стояли. Он бежал вперед, не имея перед собой конкретной цели, ему хотелось скрыться ото всех, чтобы не слышать больше ни слова. Упругие ветки задевали его ноги, бока, царапали лицо, отчего он разгорался и бежал быстрее.

Энн подалась вперед и посмотрела на Элизу.

«Как куратор мог допустить побег?» — подумала она.

— Он должен бежать сейчас, — вымолвила Элиза.

— Бежать? Куда? — встрепенулась Энн.

Элиза ничего не ответила и посмотрела на девушку. Её скулы свело, а взгляд стал холодным. Энн удивилась такой перемене, и ей стало не по себе.

— Элиза?

Ответа не последовало, из-за чего по спине девушки пробежал холодок.

— Элиза, мы должны остановить его!

— Ты можешь сделать это.

Энн не ожидала такого ответа и в растерянности сделала несколько шагов в сторону. Не найдя более в глазах Элизы поддержки, она развернулась и побежала за Робом без оглядки.

Юноша ушёл уже достаточно далеко, дыхание его сбилось, и он не видел смысла бежать дальше. Подойдя к ручью, он опустился на колени и попил из него, затем умылся и протер глаза ладонями. Вода была очень холодной, из-за чего его бросило в дрожь. Присев на камень, Роб начал обтирать лицо рукавом и со злой усмешкой перебирал в мыслях теперь всё то, что услышал от Элизы.

— Лучше скажите, как мне исчезнуть отсюда? — сказал он в пустоту.

На поляну начало выходить солнце. Теплый свет растянулся по траве, и тревога побледнела. Юноша принял решение ждать, когда настанет время сна, чтобы уйти обратно в реальность.

Роб просидел на подогретой солнцем земле около десяти минут, прежде чем услышал шорох в кустах. Он резко обернулся и увидел силуэт незнакомого человека.

— Кто здесь? – неуверенно крикнул тот.

— Ой, как радостно! – ответил женский голос.

Силуэт начал приближался и скоро Роб обомлел, когда ему удалось разглядеть прибывшую.

Его бабушка медленно подходила и смотрела на внука с нежной улыбкой. Юноша испугался, попятился назад и в страхе не смог даже вскрикнуть. Его покойная бабушка стояла вдалеке и была вполне себе живой. Проглоченные слова тут же запульсировали у него в висках, пот выступил на лбу, а зубы сжались.

— Роберт, почему ты убежал? — спросила она довольно громко, чтобы тот её услышал.

— Ба? — спросил поражённый юноша.

Бабушка начала спускаться с пригорка, а Роб в ответ продолжал пятиться. Увидев это, она остановилась, поправила длинную юбку, а затем волосы. Роб узнал в знакомых движениях свою бабушку, теперь он точно понимал, что это была она.

— Вижу, ты устал. Они тебя уморили? — поинтересовалась та, садясь от внука на расстоянии.

— Бабушка, откуда ты здесь?

— Я пришла помочь, — отвечала она с улыбкой.

Роб был напряжен и крепко держал себя за штанины. Он быстро пробежался глазами вокруг и не заметил ничего странного.

— Почему ты пришла?

— Тебе нужен отдых.

— Ты меня помнишь? — внезапно поинтересовался Роб.

— Конечно.

— Ты не потеряла память? — голос его дрогнул, — Но, ты ведь умерла.

— Не верь им, — отрезала бабушка, — ты выше этих глупостей. Идём со мной?

— Куда?

— Прогуляемся, тебе нужен отдых.

Старушка стояла вдалеке и приятно улыбалась, сложив свои сухие руки друг на друга. Выражение её лица было таким же, каким оно отпечаталось навсегда в памяти юноши. Он вспомнил, как бабушка заходила поутру в его комнату и облокачивалась на шкаф, тихо приговаривая и пробуждая к завтраку. А с первого этажа через открытую дверь доносился аромат сырников или блинов.

Роб медленно отпустил штанины и сделал полшага вперед, не отводя глаз от бабушки. Та сделала шаг вслед за внуком и протянула ему свои руки. Сердце застучало в два раза быстрее. Это была она. Седые волосы, которые в местах сохранили свой настоящий русый цвет. Тонкие пряди, выходящие из причёски, собирались у лица. Перламутровые бусы на сухой шее.

— Внучок! — раскрыла она свои объятья.

Роб замешкался и осторожно подошёл, чтобы обнять бабушку.

Из кустов за всем этим наблюдала Энн, которая притаилась и не знала, что делать. Девушка смогла выйти к нему по голосам, которые стали до неё доноситься. И теперь, ошарашенная, она едва дышала, чтобы ни один лист вокруг нее не колыхнулся.

Бабушка погладила юношу по голове, затем положила руки на плечи и крепко их сжимая, наклонилась к уху внука:

— Осталось не так много времени для того, чтобы я смогла тебя уничтожить.

Роб попытался отпрянуть назад, но у него не получилось из-за сильных рук, которые сжимали его плечи. Он встретился взглядом с бабушкой и ноги его начали подкашиваться. Глаза её были пустыми, безжизненными и тусклыми.

— Отпусти меня! — закричал Роб прямо в лицо женщине и начал барахтаться.

— Что ты можешь? — спрашивала она низким голосом, — скоро ты будешь бояться собственного отражения в зеркале.

— Отвяжись! Уйди!

— Ты жалкий. Ты смешной, — повторяло подобие бабушки, держа юношу, — ты жалкий.

Попытки Роба сменились криком, который был обращён прямо ей в лицо. Он понял, что жестоко попался и теперь не сможет выбраться. Секундное сожаление пронеслось в его мыслях об Элизе и Энн.

— Пойдёшь со мной! — приказало нечто и поволокло за собой.

— Не пойду! Уйди прочь! — кричал Роб, активно барахтаясь и пытаясь сбить противницу с ног.

— Жалкий червяк. Почему ты дёргаешься? — засмеялось нечто, — чему они пытались тебя научить? Каждого не спасёшь!

Нечто дернуло Роба в сторону, чтобы увезти его дальше, но в этот момент из кустов выбежала Энн и в отчаянии бросилась на юношу. Роб упал на спину, тем самым смягчив падение Энн, которая свалилась сверху.

— Бежим! — крикнула она на него, — бежим!

Мигом спохватившись, Роб покатился вместе с Энн в сторону, затем они встали и побежали поодиночке в сторону, откуда изначально пришли. Не оборачиваясь, они бежали вперед, не замечая ничего вокруг. Страх взял верх, из-за чего открылось второе дыхание, которое позволило пробежать им с километр без остановки. Затем они начали глядеть друг на друга и вскоре остановились. Упав на землю, Роб сложился калачиком и закрыл лицо руками. Тяжело дыша, он бормотал о чём-то.

— Роб, всё позади, слышишь, — приговаривала Энн, подбежав к другу.

— Как это возможно, — спрашивал он самого себя.

— Это была не твоя бабушка, Роб! — уверяла Энн, — кажется, Элиза была права.

Внезапно юноша поднял голову и посмотрел на подругу усталым взглядом. Помогая себе руками, он приподнялся и молча обнял девушку. Энн впервые видела его таким размякшим. Роб больше не озирался по сторонам, и казалось, что всё плохое уже произошло.

— Куда же нам идти? — спросила у самой себя Энн, облокачиваясь на дерево, — похоже надо возвращаться в Кластер. Что с нами будет теперь?

***

Лес, казалось, теперь был пустым. Густой, холодный и враждебный он сосредотачивался вокруг Роба и Энн, подгоняя их промозглым ветром прочь. Как ни странно, дорога была одна и вела она в Кластер. Кроме этого места податься было некуда. Ребята шли наугад, вспоминая знакомые тропинки, и молча вели друг друга, стараясь ориентироваться в пространстве.

— Что мы скажем? — спросила Энн, проходя уже до боли знакомые окрестности.

— Как есть, — Роб посмотрел усталым, смиренным взглядом.

Взбираясь на пригорок, ребята остановились и посмотрели друг на друга. В глазах обоих теперь читалось сочувствие – к себе и друг к другу. Юноша хотел было сесть на землю, чтобы спуститься вниз с горы, но внезапно остановился.

— В чём дело? — обернулась Энн.

— Я вспомнил, как первый раз пришёл сюда, — начал Роб, — я спускался точно так же с Элизой. Теперь мне кажется, что это было так давно и столько изменилось.

Энн не нашла, что ответить и улыбнулась, протянув свою руку.

***

На территории Кластера стояла тишина — снаружи никого не было. Энн и Роб не спеша подошли к зданию и увидели хранительницу на своём месте. Она как прежде занималась своими делами, что-то читая и записывая.

Энн многозначительно посмотрела на Роба, и подняла брови задавая немой вопрос. Роб пожал плечами в ответ и кивнул головой. Ребята прошли дальше, приближаясь к входу.

— Заходите, – внезапно сказала хранительница.

— Мы, мы… — ответила Энн, испугавшись её голоса, — я…

— Долго идёте, все уже спят, — женщина махнула рукой в сторону спален, — четвёртая и шестая.

Роб шокировано посмотрел на Энн и с досадой подумал о невозможности читать мысли, ведь сейчас безумно хотелось обменяться парой слов, но присутствие хранительницы не давало такой свободы.

Ребята молча обошли пьедестал и незаметно взялись за руки. Сильно сжав их в знак прощания, они разошлись.

Глава седьмая

— Энн? – послышался голос мамы, — ты чего здесь?

За окном было светло, и беспорядок в доме стал ещё более отчётлив, чем вчера.

Прошлым вечером, когда они попрощались с Робом после прогулки, Энн вернулась домой и никого не застала. Мама с сестрой уехали в гости, и девушка была предоставлена сама себе. На самом деле, ей в тот момент больше всего хотелось обсудить происходящее с мамой, но погодя, поняла, что это не лучший вариант и стоит переварить всё в одиночку.

Оказавшись дома, Энн сняла обувь и не торопясь переодеваться в домашнюю одежду, стала прогуливаться по новому жилищу, вспоминая тот объём эмоций и информации, который получила. В доме повсюду стояли пакеты, коробки и свертки.

Энн достала из холодильника коробку молока и налила в кружку, затем отыскала пачку со смесью для горячего шоколада, чтобы сделать коктейль.

«Я ведь даже не знаю, где он живёт» — подумала девушка внезапно.

Усевшись на мягкий диван, Энн почувствовала, как продрогла, и горячий напиток стал как нельзя кстати. Достав одной рукой из сумки портрет, она пристально посмотрела на себя и заметила, как Роб тонко подметил все нюансы её внешности: родинку у глаза, заколки, маленький шрам над бровью.

Так девушка просидела ещё около часа, прежде чем уснуть в тёмной и прохладной гостиной со своим портретом в руках.

***

— Мы вернулись, — продолжала обеспокоенно мама, — привезли продукты из супермаркета. Так и знала, что не надо было вчера уезжать!

— Мама, всё хорошо, — ответила Энн сонно и машинально сложила лист в карман.

— Во сколько ты вчера уснула?

— Я не помню, — растерялась девушка, — а который час?

В попытках найти часы на стене, Энн заметила, как в окне кто-то замешкался.

— Уж скоро полдень! Будешь завтракать?

— Да, да, — Энн глупо улыбнулась на вопрос, — я сейчас.

Быстро выскочив из дома, девушка встала на крыльце и посмотрела по сторонам.

— Эй!

Из-за дерева показалось лицо Роба, который вёл себя так, будто его преследовали.

— Откуда ты здесь? – удивлённо спросила девушка, — мы спали?

— Конечно, мы спали, Энн! – тихо ответил тот и посмотрел в окно дома.

— Почему ты пришёл?

— Мне нужно было увидеть тебя, — честно признался Роб, — я предлагаю куда-нибудь отправиться сегодня.

Энн промолчала и тоже посмотрела на окно.

— Я тоже рада видеть тебя, — ответила девушка, — но я проснулась пять минут назад и ещё плохо соображаю.

— Не думай обо мне, — отрезал юноша, — если ты согласна, я буду ждать тебя здесь, ладно?

Энн вернулась обратно в дом и села завтракать с семьёй, то и дело, поглядывая в окно. Параллельно девушка думала о том, какие вещи взять с собой.

«Был ли у него рюкзак за плечами?»

— Как ты вчера погуляла? – улыбнулась мама.

— Хорошо, — ответила Энн и улыбнулась в ответ, — Роб познакомил с местностью.

Кусок в горло не лез, но надо было делать вид, что ничего не происходит.

— Мам, — сказала Энн и сделала глоток чая, посмотрев той в глаза, — мы вчера с Робом договорились встретиться снова. Как ты смотришь, если меня сегодня не будет весь день дома?

— Мы должны разбирать коробки, — задумалась та, — у вас так активно завязалось общение?

— Завязалось.

— Ну, сходи тогда, погуляй – улыбнулась мама, — вечером придешь, поможешь.

После согласия мамы Энн почувствовала, как в её животе что-то скрутилось, словно она летела на качелях вперёд. Уже было не важно, когда надо вернуться домой, главное, что она сможет уйти. Сейчас Энн поняла, как Роб грамотно поступил, что решил прийти за ней.

Доев свою порцию омлета, Энн пошла к дальним коробкам, стоявшим за углом, и впотьмах пыталась нащупать нечто, что может пригодиться.

— Что мне надеть? – тихо спросила Энн, облокотившись на подоконник.

— Посвободнее, — ответил Роб с улицы.

На улице было свежо и безлюдно. Чтобы не выглядеть подозрительно, Энн пошла уверенным и быстрым шагом к месту «встречи», так, как будто оно существовало. Зайдя за угол, послышался шорох.

— Эй! – с улыбкой окликнул Роб.

— Ты здесь! – с облегчением сказала Энн и пошла навстречу задрожавшими ногами.

— Я рад, что ты вышла, — ответил Роб, раскрыв руки.

Энн упала в объятия и почувствовала себя под защитой. В эту секунду всколыхнулись противоречивые чувства: нужно ли ей плечо Роба или же усталость от путешествия из мира в мир так измотала её?

— Я хочу показать тебе одно место, — отпрянул Роб и взял девушку за плечи.

Под руководством Роба, пара пришла на ближайшую станцию и села в поезд до местечка, которое славилось парками, ярмарками, рынками и прочими развлечениями.

— Смотри, — отозвалась повеселевшая Энн, глядя в окно, — поезд так быстро набирает скорость, что через момент деревья смазываются в одну зелёную линию.

Роб сделал шуточный серьёзный вид и попытался посмотреть на все деревья по отдельности.

— О, нет, — Роб улыбнулся и отпрянул назад, закрыв глаза руками, — слишком быстро.

— А я смотри, как могу, — Энн повернулась лицом к юноше и быстро задёргала зрачками.

— Как ты это делаешь? – сморщился Роб.

— Не знаю, с детства так умею, — улыбнулась Энн.

Роб был спокоен, и едва поворачивая головой, наблюдал за происходящим вокруг. Чья-то сумка возле ног уже не мешала, да и вообще не было посторонних мыслей, которые вводили бы в диссонанс его состояние. За окном поезда стояла солнечная погода, вагон нагревался, а Энн сидела с закрытыми глазами под ярким светом. Роб чувствовал себя прекрасно.

«Куда едут эти люди? О чём думают? Интересно, хоть кому-то из них сейчас хорошо так же, как мне?» — размышлял юноша.

Поезд ехал уже порядка пятнадцати минут – это была бόльшая часть пути, которую следовало преодолеть, но для ребят это время пролетело как пятнадцать секунд.

— Есть одна прелесть в поездках, о которой не знаешь до момента, пока не зайдёшь в вагон, — повернулась Энн, – увидеть, что твоё посадочное место у окна, да ещё и по направлению движения.

Полуденный зной опоясывал каждого пассажира. Мужчина напротив больше не мог читать газету. Он сложил её вдвое и, глядя на окно, пытался понять, открывается ли оно.

— Пойдём к выходу, — предложил Роб, — там прохладнее и нет людей.

Несмотря на начавшееся мини-путешествие, у Энн и Роба несколько раз появлялись мысли завести разговор о Либерандуме, но оба не делали этого, боясь спугнуть прекрасный настрой.

Подъезжая к станции назначения, за парой выстроилась очередь из детей и родителей на выход. В окне открывались поля, за которыми тоненькой ниточкой выглядывал синий горизонт моря.

— Море! Море! – запрыгала на месте Энн.

— Да, это оно, — Роб улыбнулся и положил руки на плечи девушки.

Выходя из поезда, хотелось бежать во все места сразу, глаза разбегались.

На аллее у станции их встречали палатки с сахарной ватой, хот-догами, холодной газировкой и множеством сладостей. Роб подошёл к одной из них, где стоял длинный холодильник с мороженым.

— Ого, — удивилась Энн, — смотри сколько цветов!

— Я возьму на свой вкус, ты не против? – предложил Роб.

В холодильных контейнерах находилось порядка двадцати разноцветных вкусов, а сверху стояли ровно сложенные вафельные трубочки.

— Можно одно фисташковое мороженое с ореховым сиропом, — Роб сделал заказ и посмотрел на Энн, — это для тебя. А себе я возьму бабл-гам без сиропа.

Мороженщик в яркой кепке взял специальную ложку и приступил к закатыванию аппетитных шариков. С лихвой полил сиропом и отдал в руки Энн.

В парке стояли развивающиеся флаги, играла музыка, и прохожим раздавали шарики. Одним словом, царила атмосфера праздника. Казалось, они попали в солнечный бассейн, где было сосредоточено всё самое яркое, веселое и интересное.

— Ты когда-нибудь каталась на колесе обозрения?

— Нет, — удивилась Энн.

— Стоит прокатиться, — ответил Роб.

— Ты же боишься высоты? — Энн заговорила тише и подошла ближе, — трос.

— А, ну да, — ответил Роб спокойно, — думаю, это другое.

— Да, наверно, — смутилась Энн.

— Помнишь, я рассказывал про деньги, которые собираю на переезд? Я решил их достать сегодня из копилки и приехать сюда с тобой.

— Даже так! – положительно откликнулась Энн, — тогда, поехали!

Ребята удачно подошли к кассе колеса обозрения, когда предыдущая группа уже успела отправиться и набиралась новая. Роб стоял и тёр ладонью шею. Волнение имело место быть, но желание оказаться наверху вместе с Энн, и посмотреть на город было сильнее.

— Два на один круг, пожалуйста.

— Два на один круг, — повторил кассир, — пожалуйста!

Роб забрал билеты и подошёл ближе к кабинкам, отдав Энн один.

Инструктор рассказал подошедшей паре о правилах и помог забраться внутрь. Заметив волнение друга, Энн решила, что стоит завести разговор о чём-то нейтральном.

— Знаешь, я подумала над тем, что ты решил потратить деньги сейчас. Может это не просто так? В связи с последними событиями.

— Что ты имеешь в виду? Я посчитал, что ещё заработаю до окончания школы.

— Да, я понимаю. После снов и их философии я размышляла над знаками, подсказками жизни, ну знаешь, что-то неоднозначное, но имеющее смысл для каждого отельного человека.

Роб внимательно слушал и смотрел на девушку. Колесо мягко тронулось.

— Вот, например, сейчас ты решил потратить накопленные деньги. Что если жизнь склонила тебя к этому, указав, что уезжать не стоит?

— Но ведь я собираюсь копить дальше.

— Да, ты собираешься. Только вот жизнь предложила тебе обстоятельство, при котором ты эти деньги отдал. Можно сказать, изменил своему первоначальному выбору. Так ли это плохо? Может, стоит прислушаться?

Внезапно Энн почувствовала, как сказала слишком много мыслей и замахала рукой перед Робом, говоря ему этим «нет, не бери в голову, ерунда».

Юноша промолчал и даже отвлёкся от своего страха высоты.

«Её так взволновал мой отъезд?» — задумался Роб.

Чувства смешались. С одной стороны, юноша неожиданно для себя понял, что имела в виду девушка, а с другой не хотел принимать, что некий знак может решить дальнейшую судьбу.

— Смотри, какой парк большой, оказывается, — Энн показала рукой, — снова море!

— Энн, расскажи про знаки, ты замечаешь их?

— Был один случай, когда я не могла решить, кому из двух человек стоит верить. Они делились со мной противоположными мнениями на одну тему, и я терялась. Один из них говорил много и, казалось, мудро, но я по необъяснимым причинам хотела доверять другому – не такому уверенному. И вот однажды, когда я ехала в автобусе, на остановке зашёл парень и сел напротив меня. Он достал свой телефон с брелком, точно таким же, как у человека, которому мне хотелось верить!

Роб внимательно слушал собеседницу. Ему нравился тембр её голоса, жестикуляция и отвлечённый взгляд куда-то вдаль. Хотелось, чтобы колесо двигалось медленнее или вовсе остановилось.

— И меня это тогда так удивило, — продолжала девушка, — не знаю почему. Я стала присматриваться к этому человеку. На его свитере, на груди висела карточка с именем, какие бывают в школах или на кружках. Я прочитала имя, но не могла добраться до фамилии из-за куртки.

Энн эмоционально улыбнулась и развела руками. Стало заметно, что эта странная история действительно запала ей в душу.

— В конечном итоге я всё-таки прочитала фамилию, и меня это привело в восторг, — сказала Энн и подалась вперед, — фамилия стала вторым совпадением помимо брелка.

— Чему же тебя научила эта ситуация? — Роб искренне улыбнулся в ответ.

— Я сделала правильный выбор и стала доверительно относиться к знакам, — просто ответила Энн, — знаки же стали появляться чаще.

Наступила пауза и приятная тишина, когда каждый подумал о своём. Роб смотрел на Энн и улыбался, а та в ответ смотрела на него. Плавное движение колеса обозрения умиротворяло.

— Почему мы встретились? – спросил внезапно Роб.

— Я не знаю, — улыбнулась Энн, — может, чтобы дружить всю жизнь?

— Возможно, — согласился тот.

— Знаешь, меня это радует и пугает одновременно, — сказала девушка, внезапно поменяв настроение беседы, — почему в Кластере все спали?

Как молния сверкнула в небе тема сна и громом обрушилась мысль: «погуляли и хватит».

— Хочешь, я признаюсь тебе? – спросил Роб и зашаркал ногами.

Энн промолчала и быстрым взглядом окинула друга.

— Я не хотел никому говорить этого, но тебе скажу, — замешкался тот, — после окончания школы я планировал уехать в город, где живёт мой отец, чтобы узнать, почему они с мамой оставили меня. Но в нынешний переломный для меня момент возник сон и ты, — Роб улыбнулся, — надо сказать, что эти два явления сбили меня с толку.

— Так же, как и меня, — призналась Энн, — может, стоит всё переосмыслить?

Колесо медленно начало останавливаться и люди по очереди выходили из кабинок.

— Роб, — окликнула Энн, — я думаю, нам стоит больше доверять собственной жизни. Вернувшись к отцу, ты остановишь естественный ход своей жизни на несколько лет, а то и больше. В попытках разобраться запутаешься еще больше.

Роб заметно изменился в лице, и даже не от того, что малознакомый человек так глубоко залез в личную для него тему, куда он никого не пускал, а от того, что Энн попала точно в цель.

— Пойдём на берег? — предложил отвлечённо Роб.

— Прости! Я сказала что-то не так? — опешила Энн.

— Нет, всё в порядке, мне стало даже легче, но оставаться здесь не хочется.

Пара молча шла в сторону моря, теперь атмосфера прогулки изменилась, но не стала хуже. Связанные одной историей, Роб и Энн ощущали себя, словно в стеклянном шаре, отделённые ото всех остальных. Ведь во сне они видели то, что трудно представить в обыденной жизни и это обстоятельство делало их роднее каждую минуту.

На берегу было достаточно пустынно, по сравнению с парком аттракционов и ветрено, но тем не менее, солнце не давало замёрзнуть. Пиная камушки, Роб подумал, что хочет узнать спутницу ещё больше и с отвлечённых тем решил углубиться в личные.

— Энн, я, честно, долго ломал голову над тем, что произошло в твоей жизни, — начал тот, почёсывая ухо, — моя история с родителями теперь для тебя прозрачна, если говорить о Либерандуме и почему меня туда отправили.

— Это ты к чему? — заинтересовалась Энн.

— Насколько я понял, у тебя хорошие отношения с мамой, — продолжал Роб, — но почему же тогда жизнь твоя должна пойти под откос? В Либерандуме тебе могли дать жёлтую или синюю карточку, но ты получила красную. Это заставляет задуматься. Да, прости, я понимаю, что отца не стало. Это трудно. Но у тебя есть семья, свой дом и все возможности впереди. Так в чём же дело?

Роб говорил все мысли подряд, что накопились у него за эти дни и он никак не хотел обесценить трудности девушки.

— Да, — девушка задумалась, — я тоже размышляла над этим после того, как попала в сон. Нам, похоже, всем свойственно уходить в дебри.

— Возможно.

— Всю жизнь, сколько я себя помню, мама говорила, что я похожа на отца. Тогда он был ещё жив, и мы проводили много времени вдвоём. Наша схожесть была в неторопливости, размеренности и понимании друг друга с полу слова. Мама же активный человек, который всегда что-то предпринимает. Она альтруистична, шустра и общительна. Эти качества стали мне очень приятны, когда мы остались без папы.

Роб внимательно слушал рассказ, но пока не понимал, где кроется ответ на его вопрос.

— Но со временем, — продолжала Энн, — я стала скучать по тем беспечным дням, когда мы проводили время с папой. И я никогда не смогу стать, как мама.

— А почему ты должна становиться, как она?

— Ведь у меня есть пятилетняя сестра. И мне стало страшно, что я не смогу позаботится о ней, если что-то случится с мамой. Эта мысль должна была бы мотивировать меня, но получилось наоборот – я стала замыкаться. Знаешь, как будто все шагают вперёд, а я стою на месте.

— Энн, я думаю, ты можешь оставаться собой и быть уверенной, что поступаешь правильно. Твоя мама сильный человек и вы сможете помочь друг другу в это непростое время, если будешь той, кто ты есть.

Девушку растрогала речь Роба, и она вытерла глаза от подступивших слёз.

На обратной дороге, вдоволь нагулявшись, пара ехала молча и каждый думал о своём. Роб вспомнил про Бакли, с которым они плохо расстались в последний раз. Теперь ему было странно вспоминать их ссору. В чём была причина?

По приезде, Роб проводил Энн до дома и решив, что нужно поговорить с другом, отправился к нему.

Калитка была открыта, но во дворе оказалось пусто. Ступив на газон, Роб услышал, как его окликнули сзади.

— Не ожидал тебя увидеть, — сказал Бакли, подходя ближе.

— Привет, я пришёл поговорить.

Молчание в ответ смутило Роба и ему стало неловко, ведь раньше в их общении всё складывалось гладко, без трудностей.

— Да, я тоже приходил к тебе тогда, поговорить, — ответил Бакли.

Эта фраза ещё больше застопорила его побуждение к перемирию.

— Ты уходишь? — спросил Роб, указывая на открытую калитку.

— Я ходил выбрасывать мусор.

— Как дела? Что у тебя нового?

— Всё нормально, — отмахнулся Бакли, — я удивился твоему приходу.

— Видимо, я не вовремя. Увидимся в другой раз?

Роб вышел за пределы участка и отошёл в сторону.

— Что-то изменилось, Роб и мне сложно общаться с тобой. Понимаешь?

— Да, я понимаю, — быстро ответил тот, сам не до конца осознавая, что происходит.

— Ты стал странным, — тихо сказал Бакли, пытаясь объяснить, не обидев, — сам себе на уме.

— Без проблем, — Роб помахал руками, как бы ограждаясь от того, что говорил собеседник.

— Может быть, ты придёшь в себя, и мы сможем общаться, как раньше.

— Думаю, я теперь такой, каков есть.

Бакли промолчал в ответ, а Роб поднял руку в знак прощания и поспешно удалился.

***

Дома было темно и тихо. Проходя через коридор, юноша почувствовал стойкое желание застать дедушку дома. Но его, как всегда, не было. В кухне на столе лежала тарелка с фруктами и свёрнутый лист бумаги. Следуя какому-то необъяснимому желанию, смешанному с опасением, Роб ринулся к столу, хватил лист и принялся читать стоя.

«Мой дорогой Роберт!

Это письмо далось мне нелегко, я переписывал его много раз.

Мне стоило бы поучиться у тебя многому, например твоей способности чувствовать и сопереживать.

По этой причине я переношу свои мысли на бумагу — у меня не хватает смелости говорить прямо. Я вижу, как много неприятных событий произошло в твоей жизни и не могу найти слов, чтобы выразить эту боль. Я живу с чувством вины за многое и порой думаю, что мне нет прощения. Я виню себя за то, что не смог достойно воспитать своего сына. Я виню себя за то, что не сберег твою бабушку. И, конечно, за то, что недостаточно вложился во внука. Мне хотелось стать для тебя всем, но я, похоже, лишь лелеял надежды и думал, что ещё смогу, что ещё есть время.

Признаюсь честно, несмотря на то, что я должен быть для тебя опорой, меня пугает одинокое будущее. Не подумай, что я хочу привязать тебя к себе! Я лишь хочу, чтобы ты простил меня за всё то, что тебя ранило.

Надеюсь, что это письмо написано в нужный момент».

После прочтения, Роб медленно положил лист и посмотрел в окно напротив. Затем снова взял его и пробежался глазами по почерку дедушки, уже совершенно не понимая написанного. Юноша почувствовал себя неважно от осознания, что всё это время он был не одинок и его печаль, вероятно, читалась. Стало худо, стыдно, жаль дедушку, жаль себя, захотелось плакать от этой неясности.

«Где он? Где?» — спрашивал себя Роб.

— Дед! – крикнул тот на второй этаж.

Никто не ответил.

Роб сел на диван, подпёр голову руками и горько заплакал. Вокруг было тихо и темно. Казалось, что вся осознанная жизнь пронеслась перед глазами. И эта проглоченная обида, и задвинутая в дальний ящик слабость вдруг брызнули, словно раздавленный лимон.

В замочной скважине послышался звук ключа. Юноша подскочил с дивана, подошёл ближе к двери и несуразно опёрся на стену плечом, вытирая слёзы. По привычке захотелось быстро прийти в себя и встретить дедушку, как ни в чём не бывало. Но стоило тому показаться, переступив порог, слёзы хлынули с новой силой. Дедушка бросил пакеты от неожиданности и обрушившихся на него объятий. Роб уткнулся носом в подмышку, скрывая своё лицо.

— Ну, ну, Роберт, — приговаривал дедушка, — что ты?

Патрик ожидал совершенно иного исхода событий. На момент написания письма ему казалось, что он выворачивает свою душу напрасно и внук ещё больше обозлится на него.

— Не обижайся на меня, — заплаканным голосом произнёс Роб.

— Хорошо, — опешил тот, — я не обижаюсь. Слышишь?

Роб ничего не ответил и вытер лицо об свитер дедушки.

— Послушай, — дедушка взял внука за плечи и посмотрел ему в глаза, — жизнь такая, что как бы мы не старались, нам не избежать горя, неприятностей и душевных терзаний.

Роб обессиленно слушал дедушку, видя его силуэт сквозь слезные глаза.

— Всё зависит от того, как мы к этому относимся. Понимаешь? Прошлое не изменить, но мы может попробовать изменить своё отношение к нему. Другого выхода нет.

— Почему нет? – спросил Роб.

— Иначе ты всю жизнь будешь тащить этот тяжелый камень на себе.

Юноша высвободился из объятий дедушки и отошёл в сторону.

— Извини, я хочу уйти наверх, — признался Роб и быстро посмотрел на дедушку, — спасибо.

Патрик ничего не ответил и лишь понимающе кивнул вслед.

В комнате всё было, как прежде: перевёрнутая коробка из-под печенья, откуда Роб доставал деньги утром, не заправленная кровать, разбросанные вещи по углам. Только теперь обстановка не давала привычного ощущения убежища. Юноша почувствовал себя уязвимым, и на миг его окутало сожаление, что дедушка вообще решился написать письмо. Что теперь делать с этим давящим чувством, с осознанием, что как раньше не будет?

От переизбытка чувств, эмоций, воспоминаний об Энн, Роб лёг на кровать и попытался занять удобное положение.

Глава восьмая

Темнота. Отрывистый и пугающий звук откуда-то издали. Дрожь. Паника. Бег.

Роб резко продрал глаза и понял: наступил новый, четвёртый сон. Устало он поднял голову с подушки и сел на край кровати, словно ему предстояла долгая дорога.

"Я вообще сплю хоть немного?" — спросил он самого себя, вытирая лоб от пота.

Проснулись и все остальные, в комнате начался гам. Вспоминая события прошлой ночи, Роб с надеждой подумал о нынешнем сне.

Послышался тихий стук в стеклянную дверь. Это была Энн.

— Наконец-то! – счастливая девушка заглянула из-за двери и сказала это лично Робу — идём!

Энн взяла друга за руку и потянула за собой.

— Послушай, — тихо сказала девушка, — похоже, это всё.

— Как это? Конец? – оправился Роб, сам не понимая, что он имеет в виду.

Проходя мимо хранительницы и слуг, Роб заметил, как они подняли свой взгляд на них. Элиза стояла возле лестницы. Она молча кивнула в знак приветствия Робу и пропустила пару вперёд.

На знакомом втором этаже собирался суетившийся народ.

— Пойдём на наши места, они свободны, — предложила Энн.

— Откуда ты узнала, что здесь собрание?

— Я проснулась немногим раньше тебя и сразу выбежала из комнаты, — объясняла девушка, присаживаясь, — этот противный звук заставил меня подскочить, и я ощутила, будто что-то изменилось. В воздухе висела другая атмосфера. Понимаешь?

Пробегаясь глазами по кураторам на сцене, Роб пытался отыскать Элизу. Она стояла и смотрела на него своим тем же непонятным, отстранённым, холодным взглядом. От смущения тот окончательно проснулся и отвёл глаза в сторону.

— А что она? — Роб незаметно показал на Элизу.

— Я встретила её на выходе из комнаты и сказала, что иду к тебе, — пожала плечами Энн, — в ответ она кивнула головой и предупредила, что будет ждать у лестницы.

— Так странно.

— И я о том!

— Энн, как думаешь, нас отчитают? — спросил Роб с тревогой.

— Почему же сразу отчитают? – улыбнулась Энн, — я же говорю, у меня хорошее предчувствие!

— Ты видела её взгляд? – Роб качнулся в сторону, чтобы намекнуть, куда смотреть, — взгляд мстящего человека.

— Но она же не человек, — улыбнулась Энн и похлопала Роба по колену.

Послышались шаги хранительницы и перебежки слуг. Все стихли. Женщина не спеша прошла на сцену, откуда начала своё вещание.

— Ещё раз приветствую собравшихся. Пришло время, когда можно расставить все точки над i, — хранительница сделала шаг в сторону и несколько раз кивнула в поддержку своих слов, — все вы прошли некоторые испытания, познакомились с собой и прочувствовали болевые точки. По крайней мере, вам была дана такая возможность.

Весь зал был погружён монологом женщины.

— Мною были посчитаны все жетоны, проведены наблюдения о вашей жизни наяву и во сне. Сегодня мы подведём итог и увидим, кто улучшил качество жизни через осознанность, и чей куратор отправится на следующую ступень.

В следующие полчаса хранительница вызывала на сцену кураторов и их подопечных, кто принадлежал к жёлтому и синему цвету. Роб и Энн переглядывались и не понимали, что их ждёт. Как оказалось, не все прошли этот курс удачно, и некоторых ждало не что иное, как «гарантированное возвращение». Это означало, что у не прошедших людей отношение к жизненным трудностям осталось на прежнем уровне и в более зрелом возрасте они вернутся к данной проблеме, но не посредством сна, а наяву и полагаясь исключительно на свои силы и знания.

Роб наблюдал за выражением лиц сверстников на сцене и вдруг понял для себя, что кающиеся имели больший шанс на реабилитацию в будущем, нежели те, кто воспринимал слова хранительницы как вызов.

После головомойки все спустились на свои места, и настало время красного цвета.

— Следующие, пожалуйста, на сцену.

Роб и Энн в растерянности обернулись на зал, затем на Элизу, которая уже направлялась на сцену, после чего последовали её примеру. Помимо них, красный цвет имели ещё пять человек и два куратора соответственно. Хранительница держала руки за спиной и ждала, когда все встанут, как следует. Кураторы остались за спинами своих детей в ожидании вердикта, как на конкурсе поделок.

— Отмечу, что группы «красных» всегда были моими любимыми, — начала хранительница, — в этих людях есть некоторое отчаяние, которое ими движет. Надежда, что они способны всё изменить. И как не странно, эта категория почти всегда показывает лучшие результаты.

Энн слегка дотронулась тыльной стороной ладони до руки Роба.

— Начнём с вас, — быстро сказала хранительница, словно почуяв этот жест, — вы отличились.

Движением та показала, чтобы пара вышла вперед.

— Прошлой ночью вы рисковали, — продолжила хранительница, — удача или грамотный расчёт помогли, и всё сложилось благоприятно. Иногда рисковать полезно. Верно?

Энн робко кивнула, когда взгляд упал на неё.

— Замечательно, — спокойно протянула хранительница, — а ты как считаешь? Теперь она обратилась к Робу.

— Я согласен, — неуверенно ответил тот.

— Да? – в вопросе прозвучал вызов, — на счёт тебя у меня был ряд сомнений.

Роб замялся и посмотрел на Энн. Подруга была в замешательстве, о чём говорил её встревоженный и напуганный взгляд. Казалось, что её фигура стала каменной.

— Иногда, чтобы сделать шаг вперёд, необходимо предать самого себя. Что ты думаешь об этом? – задала вопрос хранительница.

— Я, — начал Роб, — я понимаю. Да.

— Неприятно осознавать, что жил с ложными убеждениями и искажённым взглядом на мир. Это ведь удерживало тебя на месте?

Теперь и фигура Роба стала словно камень. Он знал, о чём идёт речь и уже не отрицал не единого слова. Тем не менее, слова хранительницы были резкими и от этого внутри ощущалось раздражение.

— Хорошо, — сказала та и пронзительно посмотрела в глаза Робу. Я вижу, что ты всё понимаешь. А злость лишь остаточное явление. Считай, что ты запрыгнул в последний победный вагон.

Энн незаметно взяла руку юноши и крепко её сжала.

— Теперь поговорим о вашем кураторе.

Элиза вышла вперёд и встала рядом.

— Ты достаточно поработала, — заключила хранительница, — советом было принято решение поднять тебя на один уровень.

Послышалась тихие аплодисменты слуг.

— Ты будешь лишена памяти, чувств и имени. Это отличный результат!

— Спасибо, — безэмоциально ответила Элиза и наклонила голову.

Тогда хранительница положила свою руку на затылок девушки и простояла молча с закрытыми глазами около минуты. Роб и Энн, находившиеся позади, не видели никаких движений от своего куратора, и только когда рука хранительницы поднялась, а Элиза выпрямилась, стало ясно — те, кто сидел в зале и видел её лицо, заметили разницу. Если раньше взгляд куратора был пустым и холодным, то теперь, стал диким и удивлённым, как будто она встревожилась от чего-то. Тем не менее, теперь она стала опустошённым существом — без имени и чувств.

— Отныне ты работаешь на благо взрослых людей. Это тонкая и важная работа, — хранительница посмотрела на девушку, — благодаря тебе, потерянные будут возвращаться на дорогу, и только ты решишь, какое подспорье им обеспечить для этого.

Хранительница кивнула новой Элизе, и та ушла из зала.

Затем Роб и Энн были отпущены обратно на свои места, а вместо них приглашены следующие ученики. Всё, что происходило после, уже не волновало пару. Они сидели, держались крепко за руки и переглядывались такими ошарашенными глазами, что казалось, они начнут читать мысли друг друга.

"Это всё?" — спросила Энн взглядом.

"Кажется" — ответил Роб.

После головомойки оставшихся детей на сцене, оказалось, что другой куратор красных не прошёл на следующую ступень. Тогда хранительница неожиданно для всех попросила его удалиться из зала.

— Недостаточно, недостаточно, недостаточно, — повторяла та ему вслед.

Слуги подошли к детям ушедшего куратора и что-то шепнули им на ухо. После чего они вместе удалились.

— Итак, — заключила хранительница, глядя на всех оставшихся, — это была наша последняя встреча. Теперь каждый пойдёт своей дорогой по миру. Впереди длинная жизнь, — она улыбнулась, — не так ли?

Хранительница спустилась со сцены и уже на уровне сидящих сказала последнее:

— Теперь мне нужно уйти, а вам поспать и набраться сил.

— Но как, — встал один из учеников, — как мы..? Не успел тот договорить, как рухнул обратно на стул без сознания.

— Вот так, вот так, — улыбалась хранительница, — доброй ночи.

Затем, она проследовала на выход, а оставшиеся дети в зале начали отключаться один за другим. Энн и Роб лишь успели взглянуть друг на друга в испуге и сон забрал их сознание.

***

Ветка отчаянно стучалась в окно из-за сильного ветра. Лёжа на своей кровати, Роб резко открыл глаза и замер.

«Сколько время?» — подумал тот, пытаясь рассмотреть что-то в сумерках. Теперь юноша понял, что это был конец и быстро встал с кровати. От случившегося почему-то стало страшно, будто его оставили одного на произвол судьбы.

Часы показывали без малого 6 утра. Тогда Роб тихо вышел из комнаты и спустился по лестнице. Дедушка уже проснулся и возился на кухне.

— Ты чего так рано? — спросил тот, обернувшись на шаги.

— Я… Мне не спится. Я выспался.

«Что, если Энн тоже проснулась?» — внезапно подумал Роб.

— Ну что ж, давай тогда пить чай, — предложил дедушка и неспеша взял чайник.

— Дед, послушай, — сказал Роб, подойдя ближе, — я отлучусь ненадолго. Скоро вернусь.

— Куда же ты так рано?

— Хочу тебя кое с кем познакомить, — громко сказал тот, одеваясь в коридоре.

— Сейчас?

— Самое время, — внук выглянул из-за стены и улыбнулся.

Роб выбежал из дома и держал свой путь к Энн. Она же в это время бежала к нему навстречу.