Дети Пустыни: песчаный легион

Находка в пустыне

Три одинокие могучие фигуры цепочкой брели по ещё холодным с ночи пескам Арракиса, оставляя за собой неровный след. Тонкая полоска кобальтово-синего цвета прочертила на небе грань между чернильной мерцающей звёздами чернотой арракийской ночи от серебряного дневного света Канопуса, ещё не поднявшегося из-за горизонта. Каждый из воинов, едва видимым светом ярко-голубых глаз освещающий своё лицо, выдыхал густой пар. Астартес, внуки самого Малик аль-Мулук как Его звали в системе Дюна, хоть и шли в простых кобальтовых одеяниях под накидками цвета песков вместо привычной для их собратьев брони, так же зорко осматривали бархан за барханом, осматривая местность и выслеживая опасность, но всё было тихо. Ночь неохотно отступала, напоследок обдавая ледяным дыханием одиноких путников. Хоть скоро песок из голубоватого станет смесью золота и меди, раскалится под лучами солнца и заставит воздух дрожанием создавать миражи, но ещё час-полтора Дети Пустыни проведут согреваясь лишь мыслями о цели своего многодневного скитания – небольшом отпрыске пустынного червя, чья жизнь станет отправной точкой для нового поколения их будущих братьев, открыв им память предков. Не все переживут этот процесс, но Арракис не терпит слабых духом, и кальби тоже. Останутся лучшие.

Невысказанные размышления прервала выплывшая из-за дюны небольшая скала. Но дело было не в ней самой, дело было в двух замёрзших телах в небольшой пещере в этой скале, прижавшихся друг к другу в тщетной попытке согреться.

Старший из трёх воинов, с аккуратно заплетёнными в десятки косичек и перехваченные голубыми и песчаными лентами космически-чёрными волосами, быстрым неритмичным шагом направился к телам.

Дети. Два ледяных как сама скала мальчика, вряд ли им было больше двенадцати даже с учётом того что пряность Арракиса сильно замедляла старение, один несколько старше другого. Сидят в обнимку, старший прижал к себе младшего… На них не было защитных костюмов, сохраняющих воду тела, только лёгкая одежда какую носили в сиетчах, не собираясь покидать его пределы. На ресницах старшего, до последнего момента отдававшего своё тепло второму, даже замёрзли крохотные капли воды…

Воин уже хотел отвернуться от печального зрелища когда острое зрение Астартес уловило мимолётное движение – старший ребёнок едва заметно моргнул.

-Живые, - мелодичный голос разорвал тишину пустыни, - Ахмад, помоги мне, надо их согреть.

Пока второй воин подбегал, первый осторожно разделил детей и, на ходу скинув песочно-жёлтую накидку, взял старшего на руки. Холод маленького тела, в сравнении с гигантом казавшимся просто большой куклой, обжёг открытые руки и шею когда воин обнял ребёнка, прижав к себе. Мысленно поблагодарив отца за дарованную возможность управлять температурой тела, он сосредоточился на её повышении. Подбежавший Ахмад, совсем молодой брат с ещё не отросшими едва касающимися плеч волосами, по приказу помог взять на руки и второго мальчика, после чего укрыл замёрзших детей скинутой братом накидкой.

-Что будем делать? – подал голос третий Астартес, такой же молодой как и Ахмад, с ещё более короткой растрёпанной ветрами шевелюрой. Вопросительный взгляд скользнул по силуэтам под накидкой старшего воина.

-Ты передашь в сиетч о нашей находке, потом вы с Ахмадом разложите саджады а я буду направлять ваши мысли во время утренней молитвы, - ответил тот и кивнул на восходящий желтоватый диск солнца, окружённый маревом нагревающегося воздуха.

-Ты не встанешь с нами? Как же так?

Старший Астартес пристально посмотрел на брата, словно ища насмешку.

-Я буду считать что эти слова – следствие твоего волнения, Амаль. Нет молитвы более горячей чем спасение жизни, дами. Это бой, намного более важный чем захват любого мира. Запомни это если тебе в прошлых жизнях этого не сказали другие.

Амаль на мгновение замер, но тут же потупил взгляд.

-Тогда позволь мне облегчить твоё бремя, кахин. Позволь взять одного из детей чтобы тебе стало легче.

Старший воин добродушно усмехнулся, словно не смотрел только что грозно на брата.

-Арракеш никогда не сбросит бремя на ближнего если может справиться сам, - ответил он, - Передай сообщение в сиетч. И торопись, времени на молитву всё меньше.

Дождавшись пока Амаль сообщит по передатчику на левом запястье о детях и пронаблюдав как братья достают и раскладывают на песке саджады – покрывала для молитв, тот кого назвали кахином неспешно обернулся вокруг себя, шёпотом настраиваясь на молитву. Едва кобальтовые глаза снова обратились к восходящему солнцу, по пустыне разлетелась песня, густая как кровь и тягучая как меланж. Воин славил новый день, приветствовал души тех кто вместе с солнцем пришёл в этот мир и звал всех кто слышит его голос вторить молитве. Амаль и Ахмад творили поклоны когда было нужно, повторяли некоторые отрывки за братом, совершали ритуальные жесты, касаясь лба, губ и груди открытыми ладонями. Когда солнце взошло, кахин замолк и вздохнул. Пустыня, ещё недавно холодная и серая, в лучах светила заискрилась золотым и медным блеском, быстро нагреваясь.

Под накидкой, немного согревшиеся, пошевелились дети. Ещё слишком слабые чтобы даже говорить, они инстинктивно прижались к тёплому Астартес. По крайней мере они больше не умирали от холода, а значит молитва пропущена не зря.

Когда на горизонте появилось облачко песчаной пыли, вздымаемой скользящим над дюнами гравициклом, солнце уже висело в зените. Добравшись до укрывшихся от солнца под этой же скалой Астартес, водитель остановил машину и, тихонько ступив на песок, коснулся пальцами лба, губ и груди, после чего согнулся в уважительном поклоне.

-Я прибыл, саиддин Расул, - доложил он непривычно хриплым после чистых голосов гигантов голосом.

-Хорошо. Отвези детей в сиетч, облегчи им путь, - кахин, закутавший мальчиков в накидку от палящего солнца, поднялся на ноги, став в два раза выше выпрямившегося водителя, - Будь осторожен, они ещё слабы.

Астартес бережно поднёс свёрток к гравициклу, усадив робко оглядывающихся детей в пассажирскую люльку. Водитель обеспокоенно посмотрел на оставшегося лишь в ярко-голубом шёлковом одеянии воина.

-Саиддин, - подал он голос, - Без сомнения Шаи-Хулуд, да очистится земля его деянием, даровал тебе свою выносливость, но разве тебе не нужен твой рамаль? Или ты желаешь чтобы я привёз его тебе обратно?

-Привези, - кивнул Астартес, погладив переливающийся рукав, - Пока что мне хватит дишдаши, но без рамаля мне будет тяжело. И ещё – мы ушли в Дюну без дистикомбов, но похоже наши поиски затянутся. Привези их тоже. Едь же, и да пощадит вас солнце.

Человек кивнул и, повторив жест приветствия, запрыгнул в седло и серебристый транспорт рванул вперёд, к сиетчу, оставляя за собой неглубокий след от воздушных токов на песке, почти сразу задуваемый раскалённым ветром.

Долгое время они ехали молча, желтоватый диск Канопуса немного склонился к закату, стараясь дотянуться до горизонта. Водитель гравицикла внимательно следил за дорогой, мальчики смирно сидели в люльке, изредка осматриваясь насколько позволял обзор из-под накидки. Старший придерживал её края чтобы её не сорвало ветром, открыв их головы палящему солнцу. Две пары детских глаз, устав от однообразных пролетающих мимо дюн, с любопытством разглядывали водителя, уже пожилого человека с проседью в короткой бороде. Под защитными очками вдаль смотрели несколько поблёкшие от старости глаза, как и у всего народа фременов синие от пряности. За всё время пока они ехали он лишь пару раз отвлекался от пути и бросал взгляды на них, проверяя живы ли они.

Младший из детей робко коснулся сжатой на руле гравицикла кисти водителя, облачённую в странный, плотно прилегающий к телу чёрный костюм, оставивший открытыми только кончики пальцев. Костюм, судя по торчащему из-под одежды такому же чёрному вороту, уходил под одежду и облегал всё тело, и странное устройство в носу, от которого к затылку тянулась трубка, тоже было его частью.

-Дистикомб, - человек прикрыл лицо второй ладонью чтобы песок с сильным ветром не попал в рот, - Он защищает тело от жары, перерабатывая воду. И позволяет дышать тёплым воздухом, а не горячим ветром.

Палец водителя постучал по устройству в носу.

Дети понимающе закивали, запоминая новое слово. Именно этого слова, а точнее вещи которую оно обозначает, у них и не было. Именно поэтому сейчас они, замёрзшие и иссушенные одновременно, сидели в люльке закутавшись в одолженную им одежду того большого воина, Астартес…

-Вы братья, да? – прохрипел человек, отчего старший поморщился. На Арракисе, где чистота голоса ценилась едва ли не наравне с чистотой крови и питьевой водой, голос человека был похож на трение камней друг о друга.

-Что, тоже мой голос не нравится? – хмыкнул человек, - В том числе из-за него я сейчас везу вас в сиетч вместо того чтобы с саиддином Расулом искать детёнышей песчаного червя. Будь проклят тот день когда жадность до воды сгубила моё горло…

Дети переглянулись. Старший сглотнул, собираясь что-то спросить.

-Что с тобой случилось, саиддин? - подал он чуть дрожащий голос, подняв глаза на водителя, - Мы не понимаем как жадность может отобрать чистоту голоса.

-Саиддин? – хохотнул водитель, - Оставь вежливость для бин Фархад, парень. Я тебя везу по приказу саиддина Расула а не из-за прихоти. Если бы вас нашёл я то оставил бы умирать от холода на камнях. Тем кто не заботится о своих братьях в смертном теле нет места в семье Царя песков.

Старший машинально приобнял брата за плечо. В его глазах вспыхнула злоба.

-Я забочусь о брате. И видит Шаи-Хулуд, да очистится земля его деянием, поэтому мы и идём в сиетч повелителя – чтобы стать его детьми или слугами.

Водитель расхохотался пылу ребёнка но ничего не ответил, лишь продолжил путь по пустыне. Больше они не разговаривали, старший очевидно обиделся на их провожатого а тот явно злился на детей, хоть и не называл причину. Так прошло ещё несколько часов, за которые гравицикл ни разу не остановился, упорно приближая путников к сиетчу.

Когда солнце уже уверенно коснулось к закату, почти одновременно из-за очередного бархана всплыли мощные светлые стены и пронзающий небо минарет столицы Арракиса – древнего Арракина и до ушей детей донеслось сильно приглушённое расстоянием прекрасное пение, затмевающее своей чистотой все голоса в их памяти. Зов, льющийся с минарета невидимым певцом, проникал глубоко в душу и подобно оазису освежал разум. Влекомые песней, братья привстали в люльке, вытянувшись в две струны.

-Маяк, - ответил на ещё незаданный вопрос водитель, поймав на себе взгляды ребят. Судя по всему знойный воздух выдул из него злость, - На вершине минарета постоянно стоит один из кахинов и поёт, звук ветрами разносится по пустыне на много километров вокруг, и по отзвукам можно судить что цель уже близко.

-Цель? – поднял бровь старший.

-Вот не надо делать вид что ты не понимаешь. Чаще всего в Арракин такие как вы приходят чтобы стать бин Фархад. И вы тоже из их числа, я такую мелочь как вы насквозь вижу. Что могу сказать… У тебя, парень, шансов больше чем у меня. По крайней мере у тебя голос чистый как свежая вода, уж не знаю насчёт твоего молчаливого братца.

Мужчина бросил взгляд на не проронившего ни слова за весь день младшего из мальчиков, но тот только потупил взгляд и отвернулся.

-Что до тех кто старше и уже не годится для перерождения – они ищут лучшую жизнь, - продолжил водитель, немного сбавив ход гравицикла, - Царь песков сам живёт в Арракине, сам следит за сиетчем и иногда сам поёт молитвы.

-Какой он? – повернул голову к водителю старший.

Мужчина рассмеялся, прикрыв рот от летящего в лицо песка.

-Ни в одном наречии Арракиса, ни в старом ни в новом не хватит слов чтобы его описать, мелочь. Ты сам увидишь если окажешься достоин его взгляда.

Водитель сделал короткую паузу и усмехнулся.

-Скажу только что тебе придётся бороться с собой чтобы не отдать ему жизнь в знак восхищения при первой встрече. Вот такой Царь песков.

Паренёк лишь кивнул, даже не зная как реагировать на такое описание. Он перевёл взгляд на вершину приближающегося минарета, напоминающего длинный зуб огромного песчаного червя. Чем ближе они подъезжали тем явственнее слышался зов певца, слова ещё невозможно было разобрать но уже чувствовалась непонятная печаль и вместе с тем надежда в густом как кровь прекрасно-низком голосе. Чем чётче слышалось пение тем ярче в сердце загоралось желание однажды стоять там же где сейчас стоит тот кого назвали кахином и так же петь пустыне. Петь всем кто его услышит.

Шевеление брата отвлекло его от размышлений. Мальчик дёрнул его за рукав, привлекая внимание, и показал на белеющие в ряд гладкие камни, закопанные в песок на расстоянии от стен сиетча. В этот момент гравицикл ещё сбросил скорость. Брат взглядом попросил спросить водителя о камнях, на что старший кивнул. Ему самому было интересно.

-Что это за камни? Для чего они?

-Ты точно из сиетча? – ответил водитель, замедляя транспорт, - Эти камни не нравятся червям. Почему – я сам не знаю точно, но они охраняют сиетч от нападений. Внутри их круга безопасно.

Проехав внутрь круга из камней, каждый ихз которых выступал из песка на человеческий рост, гравицикл остановился совсем. Водитель, подумав, забрал у братьев одолженную у большого воина накидку.

-Рамаль вам больше не нужен, уже не так жарко, - пояснил он, бережно складывая вещь и убирая в отсек перед седлом, - Слезайте, мы приехали. Отдам вас в руки акдама и вернусь к саиддину Расулу.

-Акдама? – не понял старший, - это кто?

-Тот кто решает выйдет из тебя слуга или нет, мелочь.

Братья переглянулись. Слуги? Они ведь не для этого приехали, а чтобы стать… “бин Фархад “?

-Меня зовут Джафар, саиддин, - старший прижал ладонь к груди, - Моего брата зовут Хамид. Прости меня если я тебя чем-то обидел, в моих мыслях не было желания причинить тебе зло. Но твоё обращение “мелочь” ранит как нож.

-Тогда заслужи право называться по имени, м е л о ч ь, - ухмыльнулся водитель, - Я сказал вылезать из гравицикла, если ты не будешь слушаться приказов то отправишься обратно в пустыню вместе со своим братом ещё до утренней молитвы.

Джафар ошеломлённо замер, не ожидая такой перемены настроения у их провожатого. Спустя мгновение он всё же повиновался, спрыгнув на песок сам и подав руку для помощи брату. Водитель взял гравицикл за ручку руля и они втроём отправились к украшенным резьбой высоким каменным воротам Арракина.

Страх в Арракине

Ворота, как и стена возвышались над песками на три человеческих роста. Пара песчаных червей извивалась на створках, испуская из круглых зубастых пастей лучи света. Вкупе со струящимся за стеной зовом с минарета и шелестящим песком зрелище поистине захватывало дух одновременной простотой и величественностью. По бокам от ворот стояли занесённые по щиколотку песком две статуи больших воинов в полных доспехах, едва заметно поблёскивали сапфировым блеском их глаза в лучах опускающегося солнца. Кроме них и таких же ярко голубых правых наплечников, на которых свернулись кольцами светоносные черви, броня воинов сливалась с пустыней, словно они вышли из самой пустыни и встали на страже города.

Водитель подвёл их, почтительно притихших, к одной из статуй. Коснувшись кончиками пальцев руки своего лба, губ и груди, он поклонился изваянию.

-Мир тебе и благословение Шаи-Хулуда, да очистится земля его деянием, саиддин, - проговорил он, - Я вернулся, приказ саиддина Расула выполнен.

Статуя внезапно для детей опустила голову к мужчине, рассматривая посмевшего потревожить её покой человека. Что-то внутри неё коротко трескнуло.

-Азиф, - в подобном тёплому утреннему ветру вздохе слышалась радость узнавания, - Мир тебе и благословение Шаи-Хулуда, да очистится земля его деянием.

Изваяние подняло руку и повторило жест водителя, но в отличие от него лишь прижав ладонь к груди вместо поклона. Джафар с живейшим интересом впился взглядом в большого воина, рассматривая сочленения доспеха. Скопившийся в зазорах брони песок, высыпающийся при движении, лишь усилили ощущение что перед ним лишь принявший форму человека дух пустыни, пришедший почтить своим вниманием сиетч. Тем более что вторая статуя стояла не шелохнувшись, ни одна песчинка не упала с могучего силуэта, всё так же устремлявшего взгляд синих глаз вглубь песков.

-Ты наверняка повёл бы их к акдаму, - продолжил большой воин, опустив руку, - Но Исаддин попросил меня сказать что вас примет он сам. Поэтому проходи, он сказал что будет ждать возле входа в нижний сиетч.

Дождавшись кивка водителя, изваяние потянуло за едва заметную ручку на воротах и тяжёлая створка лениво приоткрылась, ровно настолько чтобы пропустить путников. Столица пустыни неохотно впустила пришельцев, хлопнув за их спинами закрывшейся створкой.

Зов с минарета, раньше приглушаемый стеной и ветрами, теперь окутал их, переливы непередаваемого голоса тянули вперёд, в глубину оживлённых улочек. Взяв брата за руку, Джафар пошёл на этот зов почти забыв о водителе. Тот что-то вскрикнул им вслед и поспешил за ними, протискиваясь сквозь запоздало расступающихся перед ним людей, но мальчик его почти не слышал и почти не разбирал дороги из-за выступивших на глазах слёз. Самообладания хватало только на то чтобы не позволить им стечь по щекам, какой бы красивой ни была песня нельзя тратить воду тела на неё. Ноги сами несли Джафара вперёд, наугад петляя в узких поворотах лабиринта. Двухэтажные каменные дома с тусклыми огоньками ламп на подоконниках добавляли загадочности вечернему сиетчу, на мгновение мальчик почувствовал себя героем одной из сказок, смутно запомнившихся с детства. Хамид уверенно шёл рядом, крепко держась за его руку. Иногда он даже перегонял брата, и тогда Джафару приходилось ускорять шаг, поэтому когда лабиринт домов закончился и они упёрлись в стену он едва не влетел в неё. На то чтобы понять где они находятся потребовалось несколько мгновений. Сквозь льющуюся откуда -то сверху песню за спиной он услышал ворчание отставшего Азифа, но внимание братьев привлекла высокая фигура, стоявшая в лучах опускающегося солнца. Джафар успел рассмотреть лишь такой же песочно-жёлтый “рамаль”, из-под которого виднелось густо-чёрное как сердце ночи одеяние прежде чем приятный но идущий словно из глубины пещеры голос произнёс:

-Наконец вы пришли. Я ждал вас.

Братья застыли, глядя на большого воина. Сейчас, когда свет перестал резать глаза, прорисовались детали, повергшие их в ужас. Несмотря на мощные мыщцы очевидна была страшная худоба человека. Одеяния, похожие на те в которых ходили их спасители, на этом воине висела как на колу, и пояс на неестественно тонкой для его размеров талии это подчёркивал. Но страшнее всего было его лицо. Пряди свисающих до пояса беспросветно-чёрных волос, заплетённые спереди в две косы с целью скрыть глаза, не закрывали плотной повязки ярко-голубого цвета, а может и не стремились её закрыть. А ниже, под острым носом и выпирающими на исхудалом лице скулами, жутким швом виднелся заштопанный толстой чёрной нитью рот. Пока Джафар думал о том как такое могло произойти с человеком, этот рот чуть растянулся в усмешке, отчего швы натянулись и кожа на губах из тёпло-коричневой превратилась в грязно-песочную. Воин поднял руку, и братья увидели что каждый его палец на две трети состоял из металла, оставив лишь первую фалангу гнущейся. Жуткая рука коснулась лба, затем заштопанных губ и, раскрыв ладонь, опустилась на грудь, немного промяв ткань чёрной дишдаши. От воина веяло чем-то неведомым, мощным и оттого ужасающим, казалось что из-под голубой ткани на него смотрит самый настоящий шайтан, словно ожидая момента чтобы схватить добычу и утащить во тьму.

-Мир вам и благословение Шаи-Хулуда, да очистится земля его деянием, - прозвучал тот же голос “из пещеры”.

Джафару внезапно стало холодно несмотря на вечернее тепло. Каждый волос на теле встал дыбом от одного вида шевелящихся губ, натягивающейся и белеющей кожи и странного отзвука в голосе говорящего. Мальчик вздрогнул, почувствовав каплю ледяного пота, скользнувшую с затылка по спине. Поднять дрожащую руку в ответ отняло много сил, но ещё больших стоило вспомнить значение приветствия.

Дрожащие пальцы коснулись покрывшегося холодной испариной лба.

“Мои мысли… “

Рука скользнула вниз, к губам.

“… И мои слова… “

Ладонь легла на грудь. Под рёбрами бешено колотилось сердце.

“… Идут из сердца… “

Поклон дался проще. Хоть чувство чего-то чужого, исходящее от большого воина, никуда не делось, но взгляд потерял это страшное лицо, и стало немного легче. В поклоне он немного вытянул руку вперёд словно сто-то протягивал собеседнику.

“ …И я отдаю их тебе”.

Только бы голос не дрогнул…

-Мир тебе… и благословение Шаи-Хулуда… да очистится.. земля его деянием…

С трудом Джафар разогнулся и отпустил руку брата чтобы тот повторил приветствие.

-Сначала отдай кровь Расула, - проговорил большой воин, сделав шаг к Хамиду, - Твой брат провалил испытание но ты – справился.

Младший попятился, но в его взгляде читался не столько страх сколько непонимание. За их спинами почему-то злобго зашипел водитель, но сказать ничего не решился.

Во мгновение ока фигура большого воина оказалась вплотную к ним. Металлические пальцы обхватили подбородок Хамида подобно пауку, пристроившему брюхо прямо под жертвой.

-Отдай кровь Расула, - повторил он уже жёстче, - Её нельзя было пить, особенно таким как вы с Джафаром.

Старший хотел броситься брату на помощь но большой воин повернул голову к нему, несмотря на завязанные глаза очевидно прекрасно видя его. Тело отказалось слушаться, и мальчик замер на месте.

Хамид, словно заколдованный, открыл рот и из него на подставленную ладонь большого воина полилась кровь того кто их спас в пустыне. В голове Джафара мелькнул обрывок его фразы: “Берегите её до сиетча”. Видимо это и было испытание, но из-за своего любопытства он проглотил эту кровь чтобы задать вопросы водителю…

К удивлению и ужасу обоих братьев кровь не полилась на землю как должна была, а полностью и без следа впиталась в кожу великана. Тот провёл ладонью по губам младшего собрав последние капли которые тоже ушли вглубь ладони.

-Время молитвы, - проговорил он, - Если желание стать бин Фархад в вас сильнее страха ко мне то дождитесь меня после её окончания и мы ещё раз поговорим.

Джафар почувствовал на себе колючий взгляд из-под повязки большого воина, пробирающий до самых глубин души. Хотелось скрыться от этого невидимого взгляда, убежать, хотя бы просто закричать, но оцепенение настолько крепко держало его на месте что мальчик был не в силах даже моргнуть, во все глаза глядя на страшного великана. Лишь когда тот растворился в тени одного из домов его будто отпустила невидимая рука и он рухнул на заметёный песком пол сиетча. “Чужое” исчезло, и Джафар наконец смог совладать со страхом. Он чувствовал как его пробирает крупная дрожь, прогоняя липкий ужас перед… Перед чем же…

-Ч-Что… Что эт-то было? – мальчик поднял голову к застывшему с немой неприязнью на лице Азифу.

-Псиджик, - это слово водитель произнёс как страшное ругательство, - И ты такой же, плевок шайтана.

Зов с вершины минарета замолк. Стало непривычно тихо несмотря на проходящих мимо людей. Ходили ли они так же когда здесь находился большой воин? Джафар не помнил, и судя по тому как озирался по сторонам брат – он тоже не помнил.

Не успел Джафар углубиться в эту мысль как новый голос снова запел, на этот раз зазывая на молитву.

-Где дом молитвы? – спросил он у Азифа. Тот лишь коротко рассмеялся, сказав ещё что-то про “псиджиков” и пошёл прочь, потеряв к детям интерес.

Переглянувшись, братья последовали за ним, тем более что на удивление оказавшаяся многочисленной толпа людей пошли в ту же сторону, стараясь зачем-то обогнать друг друга но не опускаясь до драки. Мужчины и женщины, старики и дети, целыми семьями и поодиночке стекались в одну процессию, спеша поскорее прийти к месту молитвы. Сам не зная зачем, старший взял Хамида за руку и потащил сквозь толпу вперёд, попутно разглядывая людей. На удивление те не препятствовали им продвигаться, понимающе улыбаясь. Похоже этот сиетч сильно отличается от их с Хамидом родного…

Десятки бронзовокожих людей с едва светящимися синими глазами и чёрными как ночь волос превратились в поток, текущий под указания нового голоса, более высокого и более жизнерадостного. Голова кружилась от усталости и пережитых эмоций, приятный запах пряности стал густым и тяжёлым из-за множества окружающих людей и застилал горло, не давая дышать полной грудью. Перед глазами замаячили расплывчатые непонятные образы, мешающие видеть, пришлось замедлить шаг и двигаться почти наугад.

Наконец поток остановился и люди немного разошлись в стороны, давая друг другу пространство. Джафар поставил брата рядом с собой, наконец отпустив его руку. Тот потёр затёкшую руку и огляделся по сторонам. Застыв на месте, он хлопнул брата по руке, привлекая внимание.

-Смотри, бин Фархад здесь…

Джафар проследил за взглядом брата и увидел что на молитву пришли и большие воины. Мальчик в который раз удивился их росту – взрослые мужчины редко были выше поясов, поддерживающих лазурные дишдаши. Они уже расстелили саджады и теперь наблюдали за остальными людьми, следующими их примеру. Мальчик вздохнул и снял свою потрёпанную накидку, постелив её на плиты вместо молитвенного ковра, давно потерянного при побеге от песчаного червя в глубине пустыни.

Он толкнул брата в бок. Тот послушно достал из-за пазухи свою саджаду, потрёпанную и выцветшую но почти безупречно чистую. Хотя бы у него есть правильное место для молитвы…

Руки кто-то коснулся. Обернувшись, Джафар увидел довольно молодую женщину, протягивающую ему аккуратно свёрнутую саджаду. Её ковёр уже лежал на земле, так что оставалось только догадываться зачем она носит с собой ещё один. Возможно чтобы вот так же предложить кому-то у кого саджады не оказалось…

Женщина тряхнула рукой, убеждая взять вещь. Мальчик прижал ладонь к сердцу в знак благодарности и взял свёрток. Они с братом меньше часа находились в Арракине, но сиетч уже несколько раз приятно удивил гостей своей добротой. Их родной Аль-Байт тоже нельзя было назвать плохим местом, но всё же там если ты забыл или потерял саджаду - это только твои проблемы…

Голос певца затих, закончив зов. Поспешив взять свёрток и забрать с земли накидку, отвлёкшийся на посторонние мысли Джафар расстелил ковёр, запомнив поблагодарить женщину после молитвы.

Едва он успел одеться обратно как голос полился с высоты снова. Лёгкий и струящийся как тончайший шёлк, он вмиг успокоил сердце, окончательно выгнав из него остатки страха от прошлой встречи. Пусть слова и звучали на неизвестном наречии но смысл был известен любому арракеш: молитва на рассвете встречает души тех кто вместе с солнцем пришёл в этот мир с прошлого восхода, а молитва на рассвете провожает за край неба всех кто из него ушёл с последнего заката.

Мы все – песок. Из него поднимаемся и в него уйдём. Мы все одной крови, в нас течёт одна вода. Дарами Шаи-Хулуда, да очистится земля его деянием, мы живём и растим детей. Пустыня рождает нас на рассвете и принимает обратно на закате, как мать отпускает детей утром и встречает их дома вечером…

Эту фразу Джафар единственную знал на старом наречии, на котором обычно поются молитвы, и любил больше всего. Она повторялась и утром и вечером, и каждый раз его наполняло тепло. Где бы ни находился арракеш, в сиетче или в глубине пустыни, во время молитвы его голос сливается с голосами всех детей Арракиса.

Губы сами еле заметно зашевелились, беззвучно повторяя слова фразы за прекрасным голосом кахина. Слушая его, кланяясь вместе со всеми уходящим вместе с солнцем душам, глядя на молящихся вместе с простыми людьми больших воинов, Джафар твёрдо решил для себя во что бы то ни стало получить право стать одним из них и однажды так же петь с высоты, став маяком блуждающим в песках и придавая сил жителям сиетча.

Молитва закончилась когда солнце наполовину зашло. Небо над головами браттев уже потемнело, хотя до чёрной ночи было ещё далеко. Стряхнув с саджады песок и бережно свернув, Джафар нашёл глазами уходящую женщину.

-Саиддина! – он в несколько прыжков оказался рядом и протянул ей свёрток, - Спасибо за твою доброту, пусть твоё сердце не знает печалей.

Женщина даже не посмотрела на саджаду, как-то грустно улыбнувшись мальчику.

-Дарю её тебе, - ответила она, взяв Джафара за руку и прижав её к его груди, - Это саджада моего сына, Аваля. Ему за краем неба она не понадобится, пусть будет у тебя.

Красивые кобальтово-синие глаза женщины, окружённые густыми и длинными ресницами, наполнилимь слезами. Глядя на неё у мальчика заболело сердце.

-Я буду вспоминать твоего сына в каждой молитве, саиддина, - пообещал он. Хотелось сказать что-то ещё но слов не находилось.

-Я видела как вы с братом говорили с хаимом Исаддином, - женщина поджала губы, словно вспомнив что-то, - Вы ведь тоже стремитесь стать бин Фархад? Что ж… Если у вас это получится то ты сделаешь то что не удалось моему мальчику. Да поможет вам Шаи-Хулуд, да очистится земля его деянием.

-Да очистится земля его деянием, - повторил Джафар. Женщина коротко погладила его по плечу и ушла, на ходу вытерев сорвавшуюся слезу и растерев её в ладонях.

Мальчик остался стоять на почти опустевшей улице, на которую их привёл поток людей. В душе поселилась смутная печаль по сыну этой женщины, к тому же он забыл спросить её имя…

-Вадида.

Знакомый гулкий голос прервал беспорядочный поток мыслей.

-Её имя Вадида, - повторил Исаддин, выходя из-за угла здания. Но в этот раз Джафар почему-то не боялся, даже “чужое”, облепившее его со всех сторон как только большой воин приблизился, не было настолько ужасным как в первую встречу.

-Смотрю молитва пошла на пользу вам обоим, - зашевелился зашитый рот из-под свисающих на лицо кос, - Идите за мной. Вы целый день ничего не ели и не пили, я не могу позволить вам умереть от истощения.

Только сейчас мальчик понял насколько он проголодался и обессилел. За весь день и правда единственное что дало ему сил была кровь Расула, их спасителя.

Он посмотрел на брата, стоящего рядом. Ему пришлось ещё тяжелее раз он не пил кровь, но ни разу за день он не пожаловался. Грусть по Авалю превратилась у него в душе в вину перед братом.

-Прости меня, Хамид, - вздохнул старший, - Прости что не подумал о тебе за весь день. Тебе ещё хуже чем мне ведь пришлось…

Тот покачал головой и слабо улыбнулся сухими губами.

-Всё хорошо, брат. Пойдём за саиддином, прошу тебя.

Идти за Исаддином Джафару не хотелось. Где-то в глубине тела снова родилась дрожь, но уже не страх а странное раздражение пробудилось вместе с ней. Но отступать он не хотел. Не сейчас, когда они всего в паре шагов от своей цели.

Исаддин наклонил голову набок, словно приглядываясь к чему-то. Заштопанные губы вдруг растянулись в широкой улыбке, из-за чего швы врезались в плоть и под каждым потекла струйка крови. Джафара передёрнуло от этого зрелища, но большой воин похоже этого не заметил.

-Расул, дами, не затуманивай его разум ненавистью ко мне, - рассмеялся он, ещё шире улыбнувшись.

Хамид непонимающе перевёл взгляд с брата на Исаддина и обратно.

-Джафар…

Старший помотал головой. С каждой секундой в груди всё сильнее поднималась злость и вместе с ней странная тревога. “Чужое”, идущее от большого воина, заставляло ту ненависть расти, закручиваться песчаной бурей в душе и крепнуть. Мальчик закрыл глаза чтобы не видеть окровавленное чудовище перед собой, но “чужое” никуда не делось.

-Исаддин… Хвост крысиный…

Джафар чувствовал как шевелятся его губы, но голос говорящий ими не принадлежал ему. Раньше добрый, почти нежный, сейчас источал только яд. Буря усиливалась, аорывы грозмлм чорывть разум и унесии куда-то далеко за пределы известного. Как бы ни старался мальчик, его силы были лишь песчинкой, неспособной бороться с разросшейся бурей. Ослеплённый и оглушённый бедствием, он провалился в непонятную черноту, породившую бурю.

Ужасная весть

В непроглядной тьме раздался стук. Медленный, ритмичный, гулкий. Всё существо вибрировало в такт мягким волнам, похожим на биение огромного сердца. Буря утихла словно её и не было, жажда и голод отступили, страх и злость исчезли, оставив только спокойствие. Плавая во тьме под мерный стук, покачиваясь в приятной невесомости, все чувства понемногу словно стачивались подобно камням на знойном ветру. Каждый удар невидимого сердца мягко толкал его, волна за волной несла его куда-то, наверное в вечность…

Долетающий до него звук изменился, словно отражённый от препятствия. Он поморщился, сам не зная чем и почему. Определив направление препятствия, он потёк к нему, поднимаясь и опускаясь на гулких волнах. Темнота впереди исказилась и побледнела, нехотя открыв взгляду большого воина. Уже знакомые убранные в длинные косы волосы и добрый взгляд кобальтовых глаз дополняла виноватая полуулыбка.

-Прости меня, - как всегда певуче проговорил Расул, чуть поджав губы, - Я должен был догадаться что ты не сможешь не пить мою кровь когда давал её тебе. В оправдание могу сказать лишь что не догадывался о том что ты псиджик.

Лицо кахина на миг скривилось в отвращении, но тут же разгладилось. В пульсирующей темноте, то почти скрывавшей его в своих глубинах то снова показывая кажущуюся полупрозрачной фигуру, это изменение выражения выгладело довольно жутко. Большой воин тяжело вздохнул словно устал нести тяжёлую ношу и огляделся по сторонам.

-Ты ведь слышишь меня, я знаю. Джафар, - позвал он, бегая взглядом по непроницаемой темноте, - Если можешь – умоляю, ответь мне. Тебе нужно выбираться отсюда, и как можно скорее.

Конечно он слышал. И видел. Подплыв вплотную к кахину на волнах прекрасного стука, он всмотрелся в синие глаза, и несмотря на искреннее беспокойство в их глубине не верил ему. Зачем ему выбираться? Здесь наконец отступили тревоги, здесь стёрлась в песок вся боль. Для чего Расул хочет его выманить отсюда?

Вопрос искал выхода но не находил рта чтобы выйти. Тот кого когда-то звали Джафаром силился спросить кахина зачем его тревожат но не мог произнести ни звука как ни старался.

Расул снова виновато поджал губы.

-Ты злишься на меня, да? Злишься за то что часть моей памяти просочилась в твой разум когда Исаддин ослабил его… Я понимаю это. И даже не будучи Расулом в его настоящем виде, будучи только его крохотной частью в твоей душе, я сильно сожалею что ты оказался слишком слаб чтобы мне сопротивляться. И мне жаль что из-за твоей слабости теперь страдает твой брат.

Слова кахина ранили его. Он не считал себя слабым. Даже когда он едва не замёрз в пустыне он не был слабым, это пустыня была ещё сильнее! Не будь она такой жестокой они бы уже давно были в сиетче, вместе с… Братом… Упоминание брата заставило что-то болезненно шевельнуться в глубине темноты. Он чувствовал это… что это? Беспокойство? У него был брат, это так… Он переживает? Страдает из-за него?

Стук стал громче и немного чаще. Тьма будто потускнела, на мгновение показалось что впереди поперёк фигуры большого воина сверкнула тонкая полоска света… Нет, просто показалось.

-Ты знаешь где ты сейчас? – не унимался Расул, - Знаешь что это за стук?

Он выждал паузу, словно ожидая ответа. И не прекращал оглядываться по сторонам, думал что увидит того кто плавает прямо перед его лицом и всматривается в него, ожидая малейшей лжи. И как только он её увидит… у него появится повод остаться здесь, в спокойной темноте, и плавать в густых волнах этого звука… Вечно…

-Это стук твоего сердца. Ты умираешь, - продолжил он наконец и сново тяжело вздохнул. Однако на этот раз это было похоже на вздох облегчения после тяжёлой работы, - Пусть мои слова сотрутся из твоей памяти. Я пытался вернуть тебя к жизни но увидел что тебе не хватает смелости или сил даже показаться мне на глаза. Царю песков не нцжны ни такие слуги ни тем более такие дети. Так что умирай, и я умру вместе с тобой. Жаль только Хамида, но и он справится без тебя.

Кахин подогнул под себя ноги, словно усевшись, и достал из ножен меч, вырезанный из зуба песчаного червя, ожидая чего-то. Подумав, он положил оружие себе на колени, бережно поглаживая кончиками пальцев словно зверя.

Он опешил от таких ядовитых слов Расула. От его спокойствия. От его наглости! Возмущение было даже слишком велико, даже в мыслях не нашлось слов чтобы описать его. Пусть даже кахин был большим воином, но он не знает его! Не знает через что им с Хамидом пришлось пройти чтобы добраться до сиетча! Нет, нет-нет-нет, назло Расулу он не умрёт. Назло этому кахину он выживет и они с братом оба станут большими воинами!

Стук становился всё звонче, тем чаще и сильнее чем он злился. На Расула, на Исаддина, на себя. Где-то в тускнеющей темноте шевельнулось нечто, шепчущее что синеглазый гигант прав, что он, Джафар, никуда не годится ни как воин ни как слуга… ни как брат.

Кахин вдруг улыбнулся, слушая частый стук, сбившийся на сдвоенные удары.

-Добро пожаловать обратно. А мне здесь не место, - проговорил он и прежде чем перед Джафаром снова мелькнула светлая полоса, молниеносным движением схватил меч и перерезал себе горло. Кровь заструилась по горлу и груди, нестерпимо запахло тёплыми камнями и пряностью.

Стало больно, он зажмурился. Ослепляюще-белая полоса снова пропала, как пропал и стук. Он ощутил своё тело, лежащее на чём-то мягком, почувствовал тепло солнца на лице и кого-то нависшего над ним.

-Добро пожаловать обратно, - ласково проговорил голос Расула.

Мальчик приоткрыл глаза и часто заморгал, привыкая к свету. Глаза сильно слезились, и вода тела продолжала вытекать из них даже когда глаза привыкли и раскрылись полностью, уставившись в лицо склонившегося над ним Расула. Дыхание кахина отдавало тем же запахом тёплых камней и пряности, но меньше чем раньше.

Синеглазый гигант улыбнулся и выпрямился, давая Джафару осмотреться. Мальчик попробовал пошевелиться: медленно сжал и разжал непривычно слабые пальцы в кулак, с трудом согнул и разогнул ноги. Тело слушалось с большим трудом, словно не принадлежало ему больших усилий стоило даже повернуть голову чтобы осмотреться по сторонам.

-Где я, саиддин?

Ужасная хрипота в голосе заставила Джафара внезапно для себя самого подскочить, держась за горло. Тут же забыв о своей слабости, мальчик быстро заговорил вполголоса, сам не зная о чём, и к счастью хрипота быстро прошла. Он облегчённо вздохнул и даже позволил себе нервно хихикнуть.

-Сколько сил придаёт человеку страх, - до боли знакомый “пещерный” голос раздался за спиной, - Ты в сиетче, уже четвёртый день как.

В следующее мгновение Джафар уже стоял возле своей лежанки, вперив испуганный взгляд в того кого называли хаимом. Четвёртый день… Как так…

Исаддин улыбнулся, натянув швы на губах до противной белизны, но больше ничего не сказал, лишь повернул голову к Расулу.

-Тебе зашили рот чтобы ты меньше болтал, меченый, - огрызнулся тот, - Не смей говорить без разрешения.

Мальчик перевёл взгляд с покорно склонившего голову псиджика на кахина. Тот ответил взглядом в котором странным образом смешались жалость и решимость.

-Твой голос в порядке, Джафар. Но тебе это не поможет. Зная что ты сделал чтобы прийти сюда… Таким не место с нами, какими бы выдающимся они ни были. Те кто вредят своей первой земье не заслуживают называться детьми второй.

Гигант тяжело вздохнул, выдержав паузу. Невыносимо пронзительный взгляд кобальтовых глаз проник в самую глубину души, словно рассматривая его проступок против родного дома. Джафар почувствовал как сердце в его груди медленно разрывается на куски под этим взглядом. Как же так… Он столько сделал чтобы стоять здесь, перед большими воинами… Чтобы вот так вернуться ни с чем?

Ноги сами подкосились и мальчик рухнул на колени. Их обожгло болью от удара о каменный пол но он не дал себе ни вскрикнуть ни поморщиться.

-Саиддин.. Пожалуйста, дай мне шанс. Дай мне шанс показать себя, - голос не слушался, вместо голоса из горла выходил лишь сиплый шёпот, - Умоляю тебя… Неужели мой проступок настолько тяжёлый?

Расул словно не слышал его, продолжая буравить глазами. Не с яростью, не с упрёком… с сожалением и жалостью, словно смотрел на родного сына, сильно провинившегося. Под этим взглядом Джафар съёжился, склонившись к полу. Лоб и нос коснулись заметённого песком пола. Согнувшийся в земном поклоне мальчик хотел бы провалиться сквозь этот песок от стыда. Лучше бы кахин закричал… Лучше бы отругал чем вот так… смотреть…

-Исаддин, твоя очередь говорить, - раздался непривычнло тусклый тягучий голос кахина.

-Подними голову ко мне, Джафар, - тут же отозвалась глубинная речь хаима, - И скажи моему брату что ты сделал.

Мальчик послушно разогнулся, снова встав на колени. Сейчас, снизу, и без того высокие воины казались древними великанами, пришедшими чтобы судить его.

-Я всегда… хотел стать бин… стать одним из вас, саиддин, - проговорил он ещё тише, - Я хотел уехать сюда… Но родители меня не пускали. Говорили что я не гожусь, что я не смогу… Но их слова не долетали до моего сердца, саиддин. Поэтому когда я смог… Когда набрался смелости…

По щекам Джафара скатилось что-то тёплое, перед глазами задёргалась прозрачная пелена слёз. Расул покачал головой и снова вздохнул.

-Когда я набрался смелости, саиддин… после утренней молитвы я запер родителей в доме и убежал. Я… Взял сумку с припасами и просто побежал… в сторону Арракина… Это всё, клянусь своим сердцем! Больше ничего! Неужели этого достаточно чтобы отвернуться от меня, саидлин? Неужели нужно так мало?

-Не клянись тем чего у тебя нет, - проговорил Исаддин, перебив мальчика, - То что ты не думал о последствиях и о своих родных отягощает а не облегчает твою вину. Знаешь ли ты что произошло дальше?

Джафар нахмурился, стараясь вспомнить. Прилипший ко лбу песок осыпался, попав в глаза, но он не придал этому значения. Снова и снова он прокручивал в памяти всё что произошло, но…

-Нет, саиддин. Я не знаю что было дальше, - проговорил он, - Рассеажи мне что за вина лежит на мне неподъёмным камнем умоляю тебя.

Страшное лицо повернулось к Расулу. Тот, закусив губу, медленно кивнул и хаим снова повернул голову к Джафару.

-Ты сильный несмотря на свой возраст, а твои родители уже немолоды, - прогудел он наконец, - Ты хлопнул дверью прежде чем запереть её, и в своей несдержанности ты виноват больше всего. Пусть твоя мать и смогла отпереть дверь со своей стороны, но выбить крепкую дверь, заклинившую от твоего хлопка, ни она ни твой отец не смогли.

Исаддин поднял голову, словно смотрел вдаль.

-Твой сиетч – аль-Байт. Он находится почти в цетре Арракиса, и солнце там злее чем здесь, в нашем доме. Оно быстро нагрело каменные дома, раскалив словно печь. Но больнее всего то что в той комнате не было окон, и твои несчастные родители не могли ни охладить себя ни даже дышать горячим воздухом. Из-за твоей несдержанности твои мать и отец медленно задохнулись в собственном доме, обжигаясь об раскалённые солнцем стены. И никто до следующего утра их не нашёл, потому что ваши соседи забеспокоились только когда второй раз не увидели их на молитве.

Джафар застыл в ступоре, глядя куда-то сквозь страшное лицо. Всё что он сейчас услышал просто не умещалось у него в голове. Его родители… Нет, он не мог… Он не мог их убить. Никак не мог, нет.. Нет, нет, нет…

-Меня ещё кое-что беспокоит. С момента пробуждения ты ни разу не спросил о своём брате, Джафар, - прогудел хаим, - Я знаю что он за тобой пошёл в пустыню потому что любит тебя, хоть и не хочет становиться частью нашей семьи. Но любишь ли ты его настолько же сильно чтобы понять это…

Как ни странно но напоминание о Хамиде вывело мальчика из ступора. Он моргнул, приходя в себя, и почувствовал что его лицо и шея мокрые от слёз. Тело начала бить мелкая дрожь.

-Г-где… Где он…

-Он у Вадиды, ждёт тебя уде четвёртый день, - ответил уже Расул, тронув хаима за плечо. Тот кивнул и замолчал, - И ты сейчас пойдёшь туда же. Всё расскажешь ему и если он сможет тебя простить… Если сможет значит почему-то тебя ещё любят. В любом случае здесь тебе не место. Встань, я отведу тебя к выходу.

-Нет… Нет, пожалуйста… Саиддин, пожалуйста! - Джафар вскинул голову к Исаддину, буравящему его взглядом через повязку, - Ты видишь мою душу, посмотри же как рвётся на части моё сердце! Я не хотел чтобы они умерли, я любил и люблю их! Пожалуйста! Я… Мы уже потеряли их! Они уже ушли за край неба! Умоляю, саиддин, не отбирай смысл у их смерти!

Исаддин загадочно улыбнулся, склонив голову набок. Тонкие струйки крови потянулись вниз из каждой дыры от шва вокруг его губ. И без того напуганный и ошарашенный горем, Джафар едва не взвыл глядя на хаима. Всё существо его болезненно сжалось в комок, не желая даже представлять для чего понадобились эти увечия и ужасающая худоба. Заштопанный рот большого воина слегка раскрылся, натянув швы ещё больше, и струйки стали чуть толще, в конце концов впитываясь в бездонно-чёрную дишдашу.

-Не отбирай смысл жизни твоего брата, - прогудел он, - Или даже твой брат ничего не значит по сравнению с бессмысленной борьбой за место в нашей семье? Если так то какое же пустое у тебя сердце… Хамид едва не погиб в песках, хотя мог бы остаться с родителями дома куда так хочет вернуться, но он выбрал быть с тобой…

Договорив, хаим разочарованно покачал головой и отвернулся.

На мгновение мальчик забыл как дышать. В который раз ему дали понять насколько он бессердечен и жалок. Всё что он считал чувствами, всё что он считал важным и ценным… Было ли оно таким? Было ли оно вообще? Его, убившего родителей и лишившего родного брата дома, Хамид несмотря ни на что любит настолько что ни разу даже не пожаловался ни на жару ни на жажду ни на то что соскучился по дому, а он… Он…

Внезапно всё что только что разрывало его изнутри, вся боль и горе, ужас и злость моментально куда-то испарились, оставив только давящую пустоту. В конце концов… раз тот кто видит его душу утверждает что он пуст, что у него нет сердца… Может так и есть… Может даже…

-Может быть я никогда не видел в Хамиде брата по-настоящему, - сказал он еле слышно. Что-то ещё текло по его щекам, затекало за шиворот и впитывалось в простую истрёпанную путешествием одежду, но это уже потеряло смысл. Он так устал переживать, так устал бороться… К тому же это бессмысленно… Пусть будет так как скажут большие воины…

Он снова коснулся лбом пола в земном поклоне.

“Прости меня, саиддин” – подумал он, не в силах сказать всё вслух, - “Прости меня за бессмысленную борьбу. Я сделаю как ты скажешь и больше не побеспокою тебя. Я боюсь тоих увечий но пусть то ради чего их нанесли тебе будет стоить каждой капли твоей крови из разорванных нитями губ”.

Огромных усилий стоило встать на ноги, дрожащеее тело не могло ровно стоять. Расул взял его за руку и повёл за собой, и Джафар пошёл за ним, слепо глядя перед собой. В памяти мелькали лица его родителей… Они улыбались ему, ласково гладили по голове, говорили как они его любят, переживали за них с Хамидом… И как он им отплатил… Воображение нарисовало перекошенные агонией лица, покрасневшую и пузырящуюся от ожогов кожу, хриплое дыхание обожжёным горлом…

Солнце встретило их с кахином адским жаром, изо всех сил стараясь испепелить мелкого убийцу. Мир вокруг потемнел, из каждого угла на него смотрели тени и скалили мерзкие пасти. Стоит сделать одно неверное движение и тени утащат его к себе, в темноту, где он будет задыхаться раскалённым воздухом и до костей сожжёт тело пока будет биться в крошечной комнате подобно его родителям. Он закрыл лицо руками чтобы не смотреть на эти тени, но в темноте под ладонями снова увидел их отвратительные тощие фигуры с зашитыми кривыми ртами…

Кто-то ласково коснулся его растрёпанных и спутавшихся волос. Огромная ладонь погладила его по щеке, вытирая слёзы. Он осторожно убрал руки от глаз и посмотрел сквозь пальцы, боясь увидеть того кто находился перед ним.

Темнота чуть отступила и он увидел два грустных кобальтовых глаза, окружённых длинными ресницами, понимающе смотрящих на него. Бронзово-коричневые губы, окружённые бесконечно чёрной аккуратно заплетённой бородой, были поджаты и превратились в тонкую бескровную рану на прекрасном лице. Две большие ладони сомкнулись, поглотив в себе его голову. Губы разомкнулись, собираясь что-то сказать.

-Джафар. Ради Шаи-Хулуда, да очистится земля его деянием, послушай меня, - раздался голос Расула, вытаскивая его из пустоты собственного сердца, - Я не знаю что с тобой происходит, но услышь то что я скажу тебе. Что бы ни было в прошлом – оно осталось в прошлом. У тебя есть брат, он любит тебя всем своим сердцем. Как ты можешь сдаться сейчас, когда ты остался его единственной опорой и поддержкой в этом мире? Поднимайся и иди к нему, и ты увидишь как он рад будет тебя видеть.

Темнота, окружавшая прекрасное лицо кахина, ещё немного рассеялась и мальчик увидел что сидит в тени одного из домов сиетча на земле. За могучими плечами Расула, в отдалении, уже начали собираться люди. Осмотрев их, мальчик снова перевёл взгляд на спутника.

-Я не знаю что произошло, - прочитал вопрос на его лице кахин, - Я вывел тебя из нашего дома, но стоило тебе попасть на солнце как твоя кожа почернела словно ты обуглился заживо, и ты стал задыхаться и кричать. Я отвёл тебя в тень… Теперь тебе легче, даже стал светлеть.

Джафар посмотрел на свои руки. Обычно бронзового цвета, сейчас они приобрели оттенок обожжёной глины, словно для него сейчас стоял не арракийский полдень а поздний вечер.

-Почему…

-Не знаю. Но сейчас важнее чтобы ты добрался до дома, идём.

С помощью кахина Джафар встал и, взяв большого воина за руку, пошёл за ним. Пока они шли по узким улочкам сиетча, мальчик видел много больших воинов, помогающих простым людям – кто-то таскал тяжёлые коробки, кто-то помогал пожилым жителям нести еду, один синеглазый гигант что-то обсуждал с мужчиной, глядя в чертёж, возможно они спорили о плане одного из домов. И каждого из своих братьев Расул приветствовал тёплыми словами, крепкими объятиями и касанием лбами, как делали издревле близкие родичи на Арракисе. И каждый раз слова благословений текли навстречу и вслед кахину, десятки голосов сплетались в тонкий плащ которым тот укрылся словно вторым рамалем. Джафар же плёлся рядом, погружённый в свои мысли, слыша разговоры и зовущего высоко на минарете певца лишь краем уха. Как сказать Хамиду что их родители умерли? Как сказать что он их убил, дав волю гневу после очередной ссоры?... Как он посмотрит брату в глаза чттобы рассказать страшное?... И самое тяжёлое… сможет ли Хамид его простить? Пусть не сейчас но хотя бы через много лет… Если бы знать наверняка…

-Саиддин, - он поднял голову к Расулу, - Прости мне мой вопрос, но… Если бы ты знал что я сделал прежде чем спас нас с Хамидом… Ты бы оставил меня умирать?

-Нет, - тут же ответил тот, - Но не потому что я бы тебя простил.

-Тогда почему же? Разве не заслуживает смерти тот кто сам принёс смерть?

-Я тебя нашёл. И раз не я дал тебе жизнь, я не вправе позволить ей оборваться.

Джафар помолчал, осмысляя услышенное.

-Значит если бы ты нас не нашёл…

-То Хамид погиб бы из-за тебя, и ты точно упал бы с края неба а не пошёл бы за солнцем. Хвала Шаи-Хулуду, да очистится земля его деянием, что я нашёл вас. У тебя есть возможность исправить то что ты натворил. И даже есть тот кто примет твои стремления и поможет их осуществить, а это ещё более редкая удача. Цени свою жизнь, маленький арракеш, и не вздумай сдаваться. Не давай мне повода проклинать тот день когда я грел вас с Хамидом своим теплом и поил своей кровью чтобы ты и твой брат жили.

Они подошли к дому возле стены, отделяющей сиетч от песков пустыни. Расул остановился на расстоянии от входа.

-Идти дальше мне не позволит моя совесть, - проговорил он, - Не всем даётся возможность исправить ошибки, помни об этом.

-Да, саиддин. Клянусь своим дыханием, я запомню каждое твоё слово.

Расул слабо улыбнулся.

-Я буду за вами присматривать. Ты сам видел, мы помогаем жителям, так что ты будешь у меня на виду. Что ж, иди же и ничего не бойся. Пока ты дышишь – ещё не всё потеряно.

Джафар поклонился большому воину и направился ко входу в дом. У самой двери он обернулся но кахин уже исчез на оживлённой улочке. Ничего не оставалось кроме как постучать, что малтчик и сделал. Дверь открылась почти сразу и Джафара что-то сбило с ног с радостными криками, опрокинув на занесённые песком камни.

-Джафа-ар! Брат мой! – Хамид стиснул его в объятиях так что перехватило дыхание, - Я так рад тебе!

Едва успевшие высохнуть глаза снова увлажнились, но на этот раз от радости. Старший, хоть и едва мог вздохнуть, крепко обнял брата в ответ. Хотя бы на минуту сдавивщие душу тиски ослабли, и нещадный жаор солнца сменился родным теплом…

-Я тоже рад тебе, брат мой. Но если ты продолжить сжимать меня то боюсь я очень скоро отправлюсь за край неба, - усмехнулся он, даже не думая выпускать брата из объятий. Как давно он не обнимал его вот так… не пытаясь спрятать или защитить а просто в знак своей любви к родной крови…

Младший рассмеялся и сам выпустил брата из объятий. Подтянувшись, он коротко коснулся губами лба Джафара.

-Мы с саиддиной Вадидой очень переживали за тебя! Пойдём скорее в дом, расскажешь что с тобой было! – он вскочил на ноги и потянул Джафара за руку, заставляя встать на ноги, - У тебя такое лицо будто тебя только что песчаный червь выплюнул?

“О брат мой, я был бы счастлив если бы он меня поглотил” – мелькнула мысль, и старший слабо улыбнулся ей. Хамид явно расценил эту улыбку по-своему и залился смехом.

-С каких пор ты такой разговорчивый стал? Неужели этот сиетч развязал тебе язык? – спросил Джафар, отряхивая с одежды песок.

-Шутишь? Я тебя три дня не видел, брат мой! Моё сердце ликует уже потому что я снова тебя вижу! К тому же, - Хамид бросил взгляд на дверной проём, в котором показалась улыбающаяся хозяйка дома, - Саиддина Вадида была очень доьра ко мне, разрешив пожить у неё. А вчера мы ходили на рынок! Ты бы знал скооько там людей, я думал что там собрался весь Арракис!

Джафар неожиданно даже для самого себя рассмеялся. Наконец-то Хамид стал снова тем весёлым мальчишкой каким был до их путешествия сквозь пески. Отрадно было видеть его довольную улыбку…

За коротким разговором они зашли в дом. Джафар сотворил приветствие и поклонился женщине.

-Мир тебе и благословение Шаи-Хулуда, да очистится земля его деянием, саиддина. И да ослепнет печаль проходя мимо твоего дома.

Вадида ответила таким же жестом, но вместо поклона на правах хозяйки лишь прижала ладонь к сердцу.

-И тебе мир и благословение Шаи-Хулуда, да очистится земля его деянием. Пусть твоё тело и душа найдут отдых в этих стенах.

Помолчав несколько мгновений, она улыбнулась ещё шире.

-Я рада тебя видеть. И прошу тебя как просила Хамида – перестаньте называть меня саиддиной. Для вас двоих я хочу быть просто Вадидой, хорошо? Хамид сказал что ты старше и он согласится только если и ты согласишься.

Братья переглянулись. Хамид улыбался от уха до уха, и Джафар не мог сдержать порыв улыбнуться в ответ.

-Да будет так как ты захочешь, Вадида, - сказал он, - Хамид наверняка уже рассказал тебе всё или немногим менее того про нас, и всё же я скажу – меня зрвут Джафар. Я тоже рад тебя видеть, и моё сердце наполнено благодарностью за подаренную мне саджаду.

-Пойдём обедать, Джафар, - ответила женщина, - У Детей Пустыни своеобразная диета, не удивлюсь если ты все три дня ничего толком не ел.

Кивком она позвала их за собой вглубь дома. Хамид едва не вприпрыжку последовал за ней, словно ему было не два года над десятью а всего лишь семь. Теплота в душе окончательно сломала тиски сердца, заполнив всё существо приятной тяжестью. Никто не сказал что всё рассказать нужно непременно сегодня, а значит хоть немного времени с прежним улыбчивфм Хамидом у него есть.

Кухня встретила братьев пленяющим густым ароматом еды - печёного мяса и поджаренных плодов. Живот Джафара огласил дом нетерпеливой мольбой, заставившей Вадиду хихикнуть. Едва дождавшись пока добрая женщина разложит еду и обратив короткую благодарственную молитву Шаи-Хулуду, да очистится земля его деянием, они оба жадно накинулись на свои порции, будто сговорились набить животы наперегонки. Вадида с нескрываемым умилением смотрела как мальчики едят, улыбаясь их прожорливости.

-Ты-то куда, Хамид, я разве плохо кормила тебя эти три дня? – рассмеялась она глядя как мальчик старается побыстрее запихнуть в рот особенно крупный плод.

-Не, посто ошнь кушна, - улыбнулся тот и плод таки выпал из его рта обратно в тарелку.

Женщина постаралась обратить на младшего как можно более строгий взгляд, но у неё ничего не получилось – улыбка снова поселилась на её красивом лице с тонкими чертами.

Прикончив свою порцию и повторив молитву, Джафар откинулся на пол возле низкого столика за которым они сидели на полу на набитых песком подушках.

-Позволь немного перевести дух прежде чем убрать посуду и почистить её, - попросил он. Двигаться не хотелось совсем, живот снова заурчал но на этот раз довольно, как пустынный лис поймавший крупную мышь.

-Нет уж, я почищу посуду! – Хамид вскочил и резво принялся убирать каменные тарелки.

-С тяжёлым сердцем передаю эту ответственную обязанность тебе, - улыбнулся старший. Глаза закрылись сами но спать не тянуло, мальчик просто наслаждался звуками родного присутствия и ощущением что он… Дома…

Кто-то сел рядом. Не Хамид…

-Положи голову мне на колени.

Джафар приоткрыл глаза. Вадида склонилась над ним, рассматривая свалявшиеся волосы. Привстав, он подтянулся на локтях и положил голову на колени женщине. Та достала какой-то бутылёк и вылила содержимое на его волосы. Едко запахло смесью пряности и плодов пустынных растений, мальчик едва не чихнул но сдержался.

-Думаю легче их обрезать чем расчёсывать, - проговорил он.

-Легче. Но Если ты хочешь стать бин Фархад – не стриги пока волосы. Может быть ты заметил – почти у всех них волосы минимум до пояса. Единственного воина с волосами короче лопаток я уже давно не видела. Возможно он не выходит из-за стен дворца а может погиб. Не знаю…

Вадида взяла припасённую щётку и бережно принялась распутывать колтуны, щедро поливая полосы пахучим маслом.

-Дети Пустыни чтят предков наверное сильнее чем все остальные арракеш вместе взятые. На волосах они приносят самые важные клятвы, собирая волосы того кому клянутся в руках, - женщина собрала волосы Джафара в подобие “хвоста”, осторожно держа в руке, - Клятва обязательно содержит фразу “тебе и твоим предкам клянусь…”, и такую клятву нельзя нарушить, иначе не только сам улятвопреступник но и его предки покроются позором.

Джафар молча слушал и запоминал каждое слово. Так вот почему то что произошло, даже с учётом того что это получилось случайно, стало причинойих непреклонности… Нет, это ни на одну пескинку не облегчает его вину но… Теперь в его глазах решение Расула и Исаддина оказывались абсолюбтно разумными, хотя тогда казалось что их речь несправедлива…

-…Я права? – донёсся до разума голос женщины.

Джафар поднял глаза на Вадиду.

-Прости меня. В моей голове вьётся буря мыслей, она заглушила твой голос. Повтори свои слова, прошу тебя.

-Я сказала что раз ты не скачешь от радости как муад'диб нашедший вкусное растение значит тебя вышвырнули. Я права ведь?

Джафар коротко вздохнул. Сердце снова защемило, воспоминания о том разговоре сжали грудь тупой болью.

-Да, ты права. Я сделал кое-что от чего мне не отчиститься, как бы я ни стирал себе тело песком.

Женщина хмыкнула. Хмыкнула как-то… не по-доброму, но и не по-злому. Как взрослый, увидевший как ребёнок делает очевидную ошибку но не понимает в чём неправ.

-Джафар… Бедный Джафар, попался в ловушку как мышь в лапы лисицы, - вздохнула Вадида, - Аваль тоже решил не спорить когда Расул сказал что он подобен камню а не песку. Решение загадки в том чтобы выполнить всё что они говорят до того момента как они говорят что ты лишь пыль в старом ковре. Если здесь сломаться, двери дворца закроются для тебя навсегда. Мне это сказал хаим Джаббар, уже когда мой мальчик поступил в слуги во дворец Царя песков. Сказал что я должна буду сказать это “чёрному солнцу что ппидёт по стопам моего сына”. Думаю его слова были о тебе, поэтому слушай мои слова.

Мальчик слушал, раскрыв глаза, и не знал чему удивояться сильнее – тому что сказала ему Вадида или тому что тот хаим… Джаббар… почему-то ожидал его прихода. Чёрное солнце… Не связано ли это с тем что произошло по пути сюда? По рассказу Расула его тело почернело… и этот жар от солнца, желающий испепелить его душу… был ои это правда жар солнца или его собственный?

Стоило больших усилий остаться на месте а не всеюкочить и побежать обратно к дворцу.

-Что же мне делать? Мне наказали обо всём рассказать Хамиду, но не будет ли это последним толчком, закроющим для меня двери дворца? Умоляю, поделись со мной мудростью!

-Всё просто, дорогой мой, - улыбнулась Вадида, - Исполняй всё что тебе приказывают так словно тебе это приказывает сам Шаи-Хулуд, да очистится земля его деянием, но не позволяй никому называть тебяпылью, даже если тебя ей называет сам Шаи-Хулуд.

-Да очистится земля его деянием, - отозвался мальчик. Слова женщины зажгли в нём потухший огонёк надежды стать достойным называться Джафар бин Фархад бин Шаи-Хулуд. Но огонёк почти тут же едва не погас под порывом тяжёлых мыслей, - Задание нужно исполнить как можно скорее ведь?

-Если тебе не сказали иного то да. Дети Пустыни не откладывают то что можно сделать сразу. Но если это что-то от чего не зависит оборвётся ли жизнь Хамида то пусть оно подождёт до вечерней молитвы. После неё в его душе будет покой и он воспримет твои слова с меньшим протестом.

Вот как… Значит нужно дождаться вечера и… всё рассказать… А что потом? Если Хамид не простит его то… То он, Джафар, потеряет последнего родного человека. Остаётся лишь уповать на то что Хамид поймёт что это была случайность… Что не возненавидит его…

Резкая боль вернула его в реальность. Зашипев, он посмотрел на Вадиду, держащую прядь его волос.

-Прости меня. Нужно ещё масла долить…

Пока женщина дочёсывала его волосы Джафар думал о том что ему только что показали подобие их ситуации: даже после извинения женщины боль некоторое время ещё оставалась. Складывалось ощущение что весь мир вмиг повернулся против него. Что ж, если он хочет стать кем-то большим чем просто Джафаром придётся потрудиться…

-Вадида… Скажи чем я могу помочь тебе? Ты была так добра к нам, приютила Хамида пока меня не было, позаботилась обо мне… Позволь отплатить тебе хоть чем-нибудь. Воды я не имею и не могу тебе её отдать, но мои силы используй по своему усмотрению.

Женщина задумчиво посмотрела на него, склонившись над его головой, словно подбирая слова. В лучах бьющего в распахнутые окна солнца, отражающегося от каменных стен мягкими отсветами, её кожа словно светилась изнутри, подчёркивая большие кобальтовые глаза. Прядь бездонно-чёрных волос упала с её лба и коснулась его щеки. Вопреки только что сказанным словам силы покинули тело мальчика, их не хватало даже чтобы отвести взгляд от мудрых глаз, испытующе смотрящих на него. Этот взгляд и непонятное смущение вспыхнули на его лице, он чувствовал как краснеет но ничего не мог с этим поделать.

-Ты и твой брат сделали для меня очень многое. Просто вы ещё не знаете об этом, - проговорила она наконец, и Джафар нашёл в себе силы подняться и сесть рядом с Вадидой, стараясь не смотреть ей в глаза, - С тех пор как Аваль отправился за край неба прошло пять лет. Возможно это покажется тебе большим сроком но для опустошённого материнского сердца это ничтожно короткое мгновение. Причина по которой я подошла к тебе, почему приютила и почему забочусь… Вы как два моих Аваля, такие же юные как он в те дни, такие же полные надежд и терзаний души. Ваше появление в Арракине пусть и не исцелило разорванное горем сердце, но по крайней мере оно перестало кровоточить. Тебе не нужно меня благодарить, юный Джафар, это я должна благодарить Шаи-Хулуда, да очистится земля его деянием, за то что он позволил вам дойти сюда и найти меня.

Женщина вытерла скатившуюся по щеке слезу и с едва слышимой молитвой растёрла в ладонях чтобы ни одна капля воды не пропала зря. Мальчик и сам едва не плакал. Оказывается они похожи, и он и она потеряли тех кого любили всем сердцем. Сейчас он почти видел едва затянувшуюся рану в душе Вадиды, так похожую на его собственную…

-Но если ты хочешь закрыть страдания души телесным трудом то иди почисти голову и пойдём на рынок. Вчера мы с Хамидом купили не всё что мне необходимо, - продолжила женщина и поднялась на ноги.

Джафар лишь кивнул и, тоже вскочив, выбежал на улицу и принялся чистить волосы песком из чаши, стоящий тут же. Песок мгновенно впитывал пахучее масло с волос, слипаясь в комки и падая под ноги, но чем тщательнее мальчик растирал его по волосам и голове тем меньше становились комки пока наконец песок не впитал всё масло и не перестал слипаться, свободно проходя сквозь заботливо расчёсанные волосы. К тому моменту как Джафар вытряс из головы последние песчинки и чистые как безлунное небо волосы рассыпались по плечам, Вадида уже вышла из дома, по пути накрыв голову платком от солнца. Она протянула ему изящную руку, он взял её и последовал за женщиной по оживлённой улице вглубь сиетча.

День тянулся неимоверно долго. Даже поход на пёстрый рынок не мог отвлечь от мыслей о том как он скажет брату… Как признается в содеянном. Даже весёлый галдёж десятков, нет, сотен людей на уставленных лавками улицах не мог отвлечь от тревоги. Даже разговоры больших воинов, говорящих на старом наречии. Даже прекрасный голос с минарета, зовущий к себе всех кто его слышит. Он стучался в сердце, умолял не оставлять надежду и идти на зов. Уши слышали призыв но сердце было глухо к нему, сокрытое панцирем страха перед вечером. Вечер…

Он поднял глаза к палящему солнцу, будто специально Медленно ползущему по серебряному небу. Оно едва-едва перевалило за полдень, до закатной молитвы оставалось ещё минимум шесть часов…

Красное

Надменный диск солнца ещё не коснулся земли когда Вадида вывела их с братом, коротавших оставшееся после рынка время за разговорами, наружу.

- Не уверена что в аль-Байте была традиция общих молитв, поэтому покажу вам самые красивые места для провода душ, - сказала она и повела их по улицам Арракина.

Улицы петляли, то сужаясь то расширяясь, пока не привели к воротам сиетча. Возле них уже стояло с десяток человек, большинство с детьми разных возрастов. Видимо не только им хотели показать “самые красивые места”…

Женщину, как и на рынке днём, встретили приветливыми улыбками, но как и на рынке Джафар заметил в их глазах жалость. Жалели ли они её саму за то что подобрала двух чужаков или их сердце точила печаль по Авалю и сочувствие его матери - он не знал, но эта жалость отозвалась в его душе смутным раздражением. Мальчик выпустил его глубоким вздохом и постарался сосредоточиться на предстоящей молитве.

Наконец зов с минарета замолк. Стало непривычно тихо и.. одиноко, несмотря на окружающих людей и присутствие брата. Словно голос сплачивал весь сиетч как жидкие камни скрепляют стены домов. К счастью прошло лишь несколько ударов сердца прежде чем новый голос, уже знакомый, годос Расула, разнёсся по Арракину, призывая на молитву. Ворота открылись и перед братьями открылась вычищенная от песка площадка из светлых камней, а за ней, отделяющий ещё тонкой синей чертой гаснущий день от наступающей темноты ночи, за горизонт заходил солнечный диск. Джафар видел эту сцену много раз, и всё же каждый раз она трогала его до глубины души своей красотой. На короткое мгновение сердце даже перестало чувствовать давящее на него бремя. Но лишь на мгновение…

К своему стыду он не смог сосредоточиться на священных словах. Руки сами творили молитву, губы сами шептали нужные слова, глаза слепо поворачивались к ближним вслед за головой, но сам Джафар находился где-то в другом месте. Необходимые признания бурей вертелись в голове, то появляясь среди порывов то снова исчезая, никак не могли сложиться в нужном порядке. Как бы он ни старался, поймать сыпучие как песок слова он не мог.

- ...Брат мой, что заняло твои мысли?

Приглушённый шумом бури в голове голос Хамида не сразу донёсся до него. Джафар медленно повернул голову на голос. Глаза постепенно перевели взгляд с внутренней пустыни на внешнюю. Из приятного вечернего полумрака выплыло родное лицо с ещё только начинающими синеть глазами. Брат стоял возле него, сидящего на коленях, и с высоты своего роста рассматривал.

- Хамид… Я…

Он огляделся вокруг. Большинство людей уже ушли и одна створка ворот уже закрылась. Кроме них двоих осталась стоящая поодаль Вадида и ещё несколько залюбовавшихся видом заката арракеш.

- …Давно я так сижу?

- После окончания молитвы уже несколько минут, - улыбнулся брат и протянул ему свёрнутую саджаду, - Ты настолько задумался что мне даже пришлось сложить её за тебя.

- Благодарю, брат…

Джафар взял саджаду и посмотрел на Вадиду. Та ободряюще улыбнулась и, развернувшись, шёлковой лентой скользнула за створку ворот.

- Хамид. Кровь моя. Мне нужно… Признаться.

Слова отозвались уколом в душе, не первым но таким же мучительно болезненным. Он видел как на лице брата гаснет улыбка и зажигается страх. О если бы он знал какой комок страха сидит сейчас прямо перед ним! Липкий ужас закрыл Джафару рот ледяной ладонью.

- Говори же, - тихо проговорил Хамид, рухнув на колени перед братом, а затем и усевшись на них, - Не трави мне сердце ожиданием.

Старший затравленно повертел головой, словно ожидая поддержки, но даже оставшиеся полюбоваться закатом люди ушли, оставив братьев. Свидетелями их разговора остались лишь две “статуи” возле ворот. Надо сказать...

-Я… Я убил наших родителей.

Вот так просто. На одном выдохе.

Тело забилось такой дрожью какой с ним не случалось даже в присутствии Исаддина, Джафар сам не мог сказать это из-за страха перед реакцией брата или из-за ужаса оттого что смог сказать главное почти не запнувшись. Будто ему всё равно

-Я… Тогда, д-дома… - мальчик с великим трудом выговаривал слова, стараясь заставить тело трястись хоть немного слабее, - Я х-хлопнул дверью… Он-ни.. не смогли выйти. И солнце…

Вдруг боль вспыхнула где-то в носу, откинув его назад, и тут же вторая вспышка отозвалась уже от затылка. Пока разум пытался понять что произошло снова заговорил Хамид откуда-то снизу.

-Я хотел проверить. Тогда, когда мы уходили, - в рычащем голосе Джафар едва ли мог теперь узнать брата. Боль и злость так и сочилась из горла брата, - Слышал ведь как дверь грохнула, хотел вернуться... Значит не зря… Я ведь чувствовал беду.. Но послушал тебя! Поверил когда ты сказала что всё в порядке!

Новая боль зажглась в виске, опрокинув голову на каменную площадку. Наверное он должен был хотя бы вскрикнуть, но от боли стало лишь легче. Даже дрожь, мешавшая говорить, ушла. Горло хотело что-то сказать но рот заполнился чем-то солёным и вместо слов получилось мерзкое бульканье. Мальчик сплюнул солёное на камень, моментально потемневший в наступившей темноте вечера. Кровь... Вот как... Хорошо...

Брат сел рядом. Джафар не посмел поднять на него глаза, только смотрел на его ноги перед своим лицом и изредка выплёвывал кровь, зачем-то не давая ей утопить его.

До ушей донёсся всхлип от которого сжалось всё существо мальчика. Он слишком хорошо знал этот всхлип когда ты изо всех сил стараешься сдержать внутреннюю ярость и вместе с тем горе переполняет сердце.

- Ха.. Хамид…

Кулак брата лёг на подставленную небу щёку, но почему-то не нанёс вреда, лишь вдавился в плоть. Челюсть вспыхнула ужасной болью но старший снова смог лишь захрипеть.

- Оно того стоило? Стоило, а? – спросил младший. Сейчас, когда он говорил тихо, из его груди донёсся самый настоящий рык смертельно раненого зверя, - Ответь мне… Неужели это всё… стоило их жизней?

Джафар собрал остатки покинувших его сил и рискнул немного повернуть голову к брату и посмотреть в его глаза. Останься у него силы и слёзы чтобы плакать – он бы снова зарыдал, но всё уже было выплакано. Он мог только смотреть как целые ручьи воды тела течёт по родным щекам, не в силах ничего с этим сделать.

- Не... знаю, - каждое движение челюстью отдавалось благословенным мучением, глаза сами закрывались но мальчик упорно заставлял их смотреть на брата, - Не знаю. Меня не... взяли, поэтому… не могу сказать.

Младший закрыл лицо ладонями. Джафар ожидал что тот снова его ударит, он хотел этого, хотел чтобы его стёрли в пыль за то что он наделал. И случайность – не оправдание, как Исаддин и говорил… О если бы саиддин Расул оставил его тогда умирать в пустыне, если бы забрал лишь Хамида…

Он снова сплюнул кровь на камни. Может быть она вытечет вся… Было бы хорошо. Нос и челюсть страшно болели, один глаз всё же закрылся и уже не хотел открываться.

- Убей, - просипел старший, - Умоляю тебя... Брат.. Убей… Смерть за смерть…

Хамид не ответил, о чём-то думая. Джафар слышал как тяжело дышал его брат, захлёбываясь слезами. Слышал как он что-то едва слышно бормочет под нос, хоть смысл сдлв ускользал от него. Голова болела так что хотелось поскорее умереть чтобы перестать чувствовать эту боль, но на это не было ни сил ни решимости.

- Мы остались одни, да? – спросил он наконец, - Ты и я?

-Да… Прошу тебя… Я не смогу… жить с этим... Убей..

Брат одарил Джафара испепеляющим взглядом. Несколько долгих секунд они смотрели друг на друга, один с мольбой а второй со всей злобой мира. В конце концов Хамид коротко рыкнул вместо ответа и ушёл, оставив Джафара валяться на площадке.

Ничего не оставалось кроме как лежать и смотреть в чёрное небо, усеянное серебряными звёздами. Только сейчас мальчик почувствовал как чавкает его затылок при попылке пошевелить головой. Гаснущая синева границы между днём и ночью смешалась с нависшей над миром чернотой, и только здесь, в месте где положено провожать души, под его телом растекалось красное. Единственная жидкость дающая такой цвет - самый страшный, самый презренный и самый отвратительный для всех арракеш. Кровь...

Боль волнами растекалась по телу, с каждым ударом сердца становясь всё сильнее. Мучительно... Больно... Ничего, скоро... Всё закончится...

Время текло медленно, по капле, жизнь никак не хотела вытекать из тела вместе с ним. Под головой уже образовалась тёмная лужица в которой отражались звёзды. Красиво… Но так больно... Интересно смотрят ли сейчас на него родители со звёзд? Наверняка. И наверняка проклинают…

-Ты знаешь что означает твоё имя?

Голос возле самого уха заставил Джафара чуть вздрогнуть, но на большее сил не осталось.

-Саиддин...

-Так знаешь или нет? – переспросил голос.

-Нет...

-“Источник”.

Джафар едва заметно усмехнулся. Откуда только брались силы...

-Источник горя...

- А мог бы стать источником надежды.

Насколько мог, Джафар скосил единственный видящий глаз к уху. Где-то над ним сидел большой воин, его запах пробивался даже сквозь сломанный нос, оседая в пересохшем горле. Тёплые камни и пряность… Расул...

-Прошу тебя, прости меня, чёрное солнце, - проговорил он, - Если бы я знал что тот о ком говорил Джаббар – ты... Я бы проявил больше снисходительности, даже будучи слишком немощным ты...

- Не смей, - внезапно даже для самого себя рыкнул Джафар. Слова хозяйки дома всплыли сами собой, - Не смей. Я отдал жизнь чтобы Хамид знал правду. Не смей звать меня немощным.

Повисла пауза. Ветер потрепал Джафара по щеке и подсушил и без того почти засохшую лужицу. Стоп… Кровь... больше не течёт?

Тишину разорвал прекрасный но такой неуместный смех кахина. Несколько секунд тот смеялся так словно его щекотали и он не мог перестать.

- Не думал что Вадида тебе так сразу раскроет всё, - проговорил он, просмеявшись, - Сейчас слишком неубедительно но давай сделаем вид что я поверил.

Мальчик попытался подняться, оперевшись на руку, но тут же пожалел об этом: голова сильно кружилась, пусть уже и не болела… что? Как?!

Джафар вопросительно посмотрел на сидевшего прямо над ним Расула. Хотя честно говоря посмотрел он лишь на размытую фигуру, глаза отказывались видеть в светлом пятне лицо кахина.

-Странно что живой, да? Обернись, маленький арракеш, и поймёшь что никому ты ничего не отдавал.

Мальчик обернулся и остолбенел. Прямо позади него сидел силуэт ещё одного большого воина, светлеющая на фоне черноты ночи. Кобальтовые тускло светящиеся глаза неодобрительно уставились на Расула в то время как руки с каким-то странным устройством зависли совсем рядом с его головой. По белеющей из-под рамаля дишдаше Джафар догадался что перед ним один из табибов – врачевателей, для которых по слухам нет неизлечимых болезней. Значит своей несостоявшейся смертью он обязан ему…

- Но зачем?...

- Ко мне пришёл мальчик. Умолял спасти его старшего брата, родного по крови несмотря ни на что, - сказал Расул и взял мальчика за волосы, - Сейчас будет больно.

Едва он это сказал в затылок словно впилась лисица и принялась со странным жужжанием рвать плоть, стараясь добраться до мозга. Мальчик едва не взвыл от боли и попытался дёрнуть головой но кахин держал его очень крепко, не давая пошевелиться без ещё большей боли.

-Разве ты не хотел этого? - улыбнулся Расул, - Разве ты не приветствовал боль от ударов брата? Почему же сейчас она тебе не нравится?

Мальчик стиснул зубы чтобы не закричать. Ответить кахину было нечего, слова тонули в мучительной боли, пронзающей затылок острейшими иглами. Что-то петляло по ране от удара, стягивая и завязывая что-то на голове. Время словно замерло, запоздало решив обрушить на Джафара заслуженные мучения...

...Боль, кажущаяся уже вечной, вдруг прекратилась, жужжание смолкло. Большой воин отпустил волосы мальчика и тот рухнул на пол, сев на колени перед кахином. Разум понемогу прояснился, силы постепенно потекли по жилам, возвращаясь к хозяину. Он поднял руку и осторожно пощупал затылок. Остатки боли почти исчезли, оставив на затылке только едва ощутимый шов из растекающихся прямо под пальцами швов и длинную гладко выбритую полосу на голове.

-Спасибо что потратил силы на моё спасение, - вздохнул он тоном говорящим обратное, - Ты сказал про моего брата. Почему он решил спасти меня?

-Пусть он сам скажет.

Из-за спины Расула появился Хамид, уже успокоившийся. Сколько же прошло времени, сколько он лежал в собственной крови...

В руке брата сверкнуло лезвие ножа. Сердце на мгновение застыло от страха но почти сразу он заменился смирением. Так и должно было случиться… С самого начала...

-Дай мне руку, - потребовал младший, - Правую.

Джафар с улыбкой протянул руку, повернув запястьем кверху. Один глубокий разрез и пара минут и всё… Спасибо…

Кончик лезвия скользнул по внутренней стороне предплечья, разрезая плоть но недостаточно глубоко чтобы задеть кровяные дороги.

-Что ты…

-Замолчи.

Пришлось терпеть кусачую боль и смотреть как Хамид что-то вырезает на его предплечье. Красное снова потекло прочь из его тела, свежие ручейки устремились вниз, смешиваясь с…

Мальчик бросил взгляд вниз и в который раз остолбенел от удивления. Свежая кровь капала на пол, но от старых луж и подтёков не осталось ни следа. Спрашивать как и почему уже, наверное, не имело смысла. Наверное тот табиб всё расчистил...

Хамид закончил издеваться над рукой брата, дав коварную надежду на расплату но на деле лиш немного подразнив.

Кахин дал брату какой-то тёмный порошок и тот щедро посыпал его на раны Джафара. Руку будто начинили иголками, медленно сшивающими плоть кривыми стежками. Мальчик не выдержал и сдавленно вскрикнул, глядя как порезы срастаются прямо под его взглядом. Через пару минут на месте кровавых ран не осталось ничего кроме чёрных символов, сложившихся в слова “брат Хамида”.

Младший закатал правый рукав и показал такие же отметины, но на его руке было написано “брат Джафара”. Старший помотал головой, тщетно пытаясь осознать произошедшее.

- Что это? Зачем? И почему ты меня спас?

- После перерождения ты скорее всего не вспомнишь меня, кровь моя, - ответил Хамид, - Эти отметины напомнят тебе кто ты и кто твой брат. Родителей не вернуть так что сделай то ради чего они умерли. Стань большим воином.

Джафар перевёл взгляд на кахина, не веря ушам.

- Он говорит правду. Я не обещаю тебе перерождение даже несмотря на то что ты чёрное солнце, но от имени Царя песков дам вам шанс назваться бин Фархад.

Старший нахмурился. Что-то его смущало в этом, но он не мог…

Стоп. Он сказал “вам” а не “тебе”.

- Всё правильно, - брат прочитал мысли Джафара по лицу, - Мы остались одни, значит надо быть вместе. Я не хотел становиться большим воином, но… Несмотря ни на что я тебя люблю, брат мой. И пойду за тобой. До конца.

Джафар ничего не мог ответить. Ноги сами подкосились и он снова упал на колени. Хамид опустился рядом и тепло обнял брата.

Прошло, наверное, немало времени. Джафар никак не мог выпустить брата из объятий. Вдруг это всё лишь последние мысли в его гаснущей жизни? Вдруг он ещё лежит с проломленной головой на камнях и из последних сил придумывает хороший исход из ситуации?

Нет. Вот его брат, живой, тёплый. Волосы пахнут песком и остатками масла… Нет, всё это взаправду. Хамид его простил, более того, он дошёл до Детей Пустыни. Что он им сказал на самом деле? Сказал ли что наделал тот кого надо спасти? К тому же Расул ведь знал что произошло… Что заставило его передумать? Неужели лишь просьба простого мальчика способна на такое...

Голова загудела от обилия мыслей. Главное чудо всё же случилось – они остались вместе. И оба станут бин Фархад. Непременно станут. А пока что надо отдохнуть, день принёс много событий. К тому же... Да. Есть одна вещь которую Джафар и так хотел сделать, но сейчас понял что это просто необходимо.

Он выпустил брата из объятий и повернулся к Расулу и тому табибу который его спас, но каково было его удивление когда он не только не увидел двух больших воинов или следов их присутствия, но и не услышал их уходящих шагов!

-Что же происходит… Я ничего не понимаю. Куда они делись…

-Сейчас нам не надо это знать, - отозвался брат, - Нам надо поспать, хотя мы вряд ли сможем сомкнуть глаза.

-Тут ты прав, - Джафар поковылял к воротам в сиетч, - Но прежде я хочу хоть немного залечить наши с тобой раны в сердцах. В последний раз прошу тебя мне поверить, брат…

Хамид непонимающе и с испугом уставился на него но старший лишь слабо улыбнулся. Он и сам не был уверен в исходе, но попробовать стоило.

Они скользнули в приоткрытую створку ворот и поплелись к дому. С каждым шагом боль, отдававшаяся в теле, становилась всё слабее.

-Ты ведь не собираешься делать опасные вещи? – спросил на ходу младший.

-Нет, не переживай. Всё в порядке.

Уже почти подойдя к дому Джафар остановился, глядя на одиноко горящий огонёк в незакрытом окне. Их ждут. Среди темноты сиетча, среди ночного холода, пусть и не такого жестокого как в пустыне из-за отдающих дневное тепло камней, среди спящих домов в одном горит свет в ожидании возвращения.

Ноги сами понесли мальчика вперёд, к дому. Осторожно зайдя, братья увидели сидящую в глубине дома Вадиду, почти заснувшую рядом с масляной лампой. Услышав их шаги она встрепенулась, повернувшись к двери.

-О, вот и вы, - моментально оказавшись перед братьями она снова улыбнулась, хотя по лицу угадывалась тревога, теперь выгоревшая до облегчения, - Полночи провозились, наверное проголодались и устали. Вряд ли вы сейчас заснёте так что дождёмся утренней молитвы а там уляжетесь спать.

Она хотела уже уйти на кухню но Джафар осторожно взял её за руку. Вопросительный взгляд мудрых глаз снова заставил щёки вспыхнуть, и мальчик поспешно убрал руку.

-Мы… Я хотел…

Он мельком посмотрел на Хамида. Тот смотрел на него с таким же вопросом в глазах, так что поддержки можно было не ждать. Джафар вздохнул и опустился на одно колено, прижав руку к сердцу.

-Я хотел сказать что моей благодарности тебе нет предела. Мы… Я виноват в том что мы потеряли родителей. Расскажу тебе об этом в другой раз если попросишь… Суть моей речи… моей дерзкой просьбы… Ни я ни Хамид никогда не сможем сравниться с Авалем, но… Я хотел бы стать тебе примерным сыном.

Глухой стук за спиной дал понять что брат последовал примеру старшего и тоже опустился на колено.

-Я тоже хочу быть твоим сыном если ты разрешишь, - проговорил он.

-Мы оба будем слушаться каждого твоего слова, защитим от напастей и поддержим. Клянусь своим дыханием.

-Клянусь своим дыханием, - повторил за Джафаром младший.

Долгие мгновения тяжёлым песком текли в полной тишине пока женщина в изумлении переводила взгляд с одного брата на другого. Когда оцепенение наконец спало она присела рядом с ними и крепко обняла обоих сразу, отчего мальчики неуклюже рухнули на пол.

-О святые пески, конечно позволю, - прошептала она, прижимая к себе братьев. Её счастливые слёзы намочили лоб старшего, - Конечно позволю, сапфиры моего сердца. О Шаи-Хулуд, да очистится земля твоим деянием, спасибо что привёл этих детей ко мне!...

До предмолитвенного времени никто не вспомнил даже о еде, все трое проводили время за разговорами, теперь уже как мать и дети.

Любимейший

За время пребывания в Арракине Джафар уже успел выучить что сиетч имеет три больших входа с трёх сторон мира из четырёх, отгородившись лишь от севера глухой стеной. Южный вход был основным, через него их с Хамидом и пропустили внутрь. Кроме него было несколько малых ворот на восточной и западной стене, и там же находились парные врата – Двери Заката и Двери Рассвета. Первые открывались во время вечерней молитвы, впуская лучи заходящего солнца и освещая молящихся, открытия вторых же они сейчас ждали, как ждали и первых лучей нового дня.

Но что-то изменилось. Голос с минарета так же приятно сдавливал сердце своей чистотой и тонкими переливами, люди так же стояли с саджадами в руках, ожидая когда послышится призыв, но что-то… было не так. Что-то великое должно было произойти, вот-вот, через мгновение. Что именно – Джафар не смог бы объяснить даже сам себе. Где-то глубоко в душе сквозь песок суетных мыслей пробился росток непонятного предвкушения, ожидания чуда…

Кахин наверху наконец смолк. В тишине Джафар прислушался к себе. Росток в душе потянулся куда-то вперёд, к сокрытому за Дверями Рассвета солнцу. Что-то, а может быть кто-то значимый находился там, за тяжёлыми створками, охраняемыми светоносными червями...

Не успел мальчик закончить мысль как совершенно новый звук разнёсся по сиетчу. Глубокий как бездна ночи, густой как кровь, рокочущий как сердце песчаной бури и низкий словно рёв самой бесконечности, горловой звук трубным зовом разнёсся по сиетчу, всколыхнув песок под ногами людей. Всё существо приятно завибрировало от резонанса с этим невообразимым звуком, благоговейно сжавшись перед силой голоса. Загадочный росток в песках души расцвёл осознанием – именно это он ожидал услышать. Он - то чего ждал мальчик. Почему… откуда знал.. Всё уже неважно…

Ворота наконец открылись и люди медленно потянулись вперёд, влекомые разгоняющими темноту лучами светила и невероятным голосом. Вадида обняла их обоих за плечи чтобы не потерять в потоке людей.

Проснись ото сна, мой Арракис, я спою тебе песню знойных ветров. Слушайте мой зов, родные сердца. Идите на мой голос, я направлю ваши взоры к новому дню. Встаньте рядом со мной, я направлю ваши мысли к покою.

Призыв, каждое утро повторяющийся всю жизнь, сейчас для Джафара звучал совсем по-новому. Панцирь привыкания, уже давно покрывший сердце, разбился в пыль ударом могучего голоса и оно, словно впервые, забыло как нужно биться, прислушиваясь к словам. Четыре фразы, четыре стороны света, четыре повтора – лицом к каждой стороне света. Всё как всегда и вместе с тем совсем не так. Сейчас голос шёл не с минарета а с площадки за воротами, и пусть Джафар не мог увидеть певца но откуда-то знал главное – это не кахин, такая мощь недоступна даже Детям Пустыни.

На молитву пришёл сам Царь песков.

Несколько мгновений тишины между призывом и самой молитвой показались для мальчика вечностью. Лишённая налёта суеты душа замерзала на по-ночному холодном ветру, хотя кожа чувствовала лишь слабый прохладный ветерок. Каждый волосок на теле встал дымом, словно ловил частицы той немыслимой силы, прячущейся за вратами. Сердце снова тянулось к словам, таким знакомым и тёплым но почему-то давно утратившим истинный смысл.

Приветствуем вас, о души, мерцающие звёздами в черноте ночи. Пусть солнце ведёт вас в мир, идите за ним без страха. Вас уже любят и ждут, спускайтесь с холодных небес на благословенные пески…

Владыка Арракиса пел намного медленнее своих детей, вдумчиво, давая прочувствовать каждое слово. Бездонный голос топил в себе все тревоги, лечил раны на сердце. Тягучая песня заново открывала чудо нового дня, новой жизни. Улыбка сама поселилась на лице. Как мог он, Джафар, забыть это тепло святых слов, эту радость приветствия тех кто только появится в этом мире? Почему он привык к ним?..

Вместе со всеми Джафар сотворил приветствие обеими ладонями, скрестив кончики пальцев, и завершил его земным поклоном. Не солнцу, но душам что идут за ним подобно путникам, идущим на огни далёкого сиетча. Фраза за фразой молитва увлекла его настолько что он перестал чувствовать себя, слившись с невероятным певцом в приветствии нового дня.

Молитва закончилась намного позже чем всегда, но люди не спешили расходиться. Он наконец вспомнил что рядом стояли его брат и мать и повернулся к ним. Хамид встретил его отсутствующим взглядом и слабой улыбкой, очевидно разделяя его чувство прекрасного потрясения, Вадида же просто тепло улыбалась, глядя куда-то вдаль. Может она уже привыкла его видеть…

-Джафар бин Вадида.

Голос, хоть и не напрягал силы стараясь говорить громче, разом перекрыл поднявшийся среди арракеш гул. Не успел мальчик даже понять что зовут именно его как через ещё открытые ворота зашёл гигант такого роста что у Джафара перехватило дух. Даде самые высокие из взрослых рядом доставали лишь до той части его бедра где ноги присоединялись к телу.

Вопреки картинам которые рисовало воображение Царь песков одеждой ничем не отличался от своих сыновей: такая же ярко-голубая шёлковая дишдаша, сверху песчаная накидка-рамаль, только пояс не из простой верёвки а шёлковый и богато украшенный, за который заткнут меч и второй клинок, скорее напоминающий большой нож. Простота в сочетании с царственностью, отражение всего Арракиса.

-Джафар бин Вадида, - терпеливо повторил Царь песков, обводя людей взглядом, - Прошу тебя, подойди ко мне. Я тебя не обижу, клянусь тебе.

Кто-то легонько толкнул Джафара в спину.

-Иди же, - шепнул голос матери.

Мальчик словно вышел из транса. Ноги плохо слушались, но он послушно пошёл навстречу повелителю. Люди, заметив движение, расступились, и гигант заметил его. В три шага он сократил расстояние между ними и сел на колени прямо на каменные плиты сиетча, ничуть не заботясь об одежде. Волосы, лучшим из шелков ниспадавшие даже ниже пояса хозяина, сейчас кончикамти коснулись занесённых песком плит.

Подошедший Джафар замер перед гигантом. Ни один язык не мог описать те чувства которые он испытал глядя в глаза Царю песков: как и говорил Азиф, пришлось бороться с желанием броситься ему в ноги и клясться в преданности до конца дней. Если бы ноги и язык его слушались он наверняка проиграл бы этот бой, но к счастью его оцепенение было столь сильным что даже о вдохе он вспомнил только когда начал задыхаться.

-Я… Я здесь… саиддин, - еле слышный голос звучал будто из чужого горла, и звучал так трусливо что захотелось провалиться под землю от стыда.

Повелитель тепло улыбнулся глядя на него. Даже сидя на коленях он был выше большинства стоящих рядом с ним людей. Джафар видел как они украдкой стараются коснуться его одежды, беспросветно-чёрного шёлка волос или обуви. Очевидно он знал об этом но не возражал. Взгляд кобальтовых глаз, воистину вобравших в себя всю мудрость тысячелетий, обратился куда-то позади мальчика. Тёплая улыбка стала ещё приветливее и шире, но у Джафара просто не было сил даже моргнуть, не говоря уже о том чтобы повернуться вслед за взглядом.

-Вадида бинт Аззам, - Царь песков выдохнул это имя и Джафара обдало тёплым воздухом, пахнущим горячим песком и немного – печёными орехами, - Тебя я хотел позвать следующей. И тебя, Хамид, брат чёрного солнца, ты тоже мне нужен. Первый мой вопрос к тебе, Джафар. Ты хочешь стать моим сыном?

Конечно хотел. С самого раннего детства, как только узнал силу больших воинов. Так горячо он не желал больше ничего в этом мире! Но сможет ли он это показать повелителю? Сможет ли сказать хоть что-то? Не замолкнет ли его горло совсем, не в силах выразить то что чувствует рвущееся прочь из груди сердце?

Большая рука Царя песков опустилась на его голову и ласково погладила по волосам. Рука была горячей, мальчик чувствовал её мягкий жар, словно от ещё благосклонного утреннего солнца. Этот жар снял весь страх внутри, страх сказать что-то не так. Джафар прикрыл глаза, повинуясь теплоте, и только сейчас понял что его щёки давно мокрые. Вместе с теплотой пришло успокоение, поистине отеческая ласка открыла горло для слов.

-Мой язык не сможет этого сказать, - ответил он, - Достань из груди моё сердце, и увидишь что это желание заполняет его вместо крови.

-Я услышал тебя, маленький арракеш, - ответил бездонный голос. Повелитель ещё немного погладил его по голове, - А ты, Хамид? Хочешь ли ты им стать?

Не хотелось поворачивать голову, ведь тогда рука будет убрана, а с ней уйдёт тепло. Но брат всё не отвечал, и Джафар всё же обернулся чтобы посмотреть на него. Тепло руки вместе с её приятной тяжестью пропали подобно тонкой грани неба между ночью и утром.

Хамид стоял в таком же ступоре как он сам, немигающим взглядом мокрых глаз уставившись на царя Арракиса. Его губы еле-еле шевелились, пытаясь что-то сказать, но не вылетало и звука. В конце концов он смог медленно кивнуть, но на большее у него видимо не осталось сил.

Царь песков кивнул, принимая ответ, и перевёл взгляд на Вадиду, наблюдавшую за этой картиной.

- Я знаю что ты потеряла Аваля, - проговорил он. В прекрасном голосе скользнула боль, - Но всё же я хочу спросить – ты отдашь своих детей мне?

Женщина словно ждала этих слов. Она грустно улыбнулась.

- Аваль ошибся, Любимейший. Он решил что он особенный раз ты лично с ним заговорил, это зажгло в нём гордость которая его и погубила. Я всё ещё обижена на твоего Расула за его слова, но всё же Аваль виноват во всём сам. Моё сердце желает лишь добра этим детям, раз они хотят стать твоими детьми – могу ли я стоять у них на пути?

Царь песков чуть нахмурился, словно у него заболело сердце, и тяжело вздохнул, обдав ловившего каждое его слово Джафара новой волной прекрасных запахов.

- И всё же мне жаль его. Эти дети… Их судьба зависит от них но обещаю тебе что присмотрю за ними. Лучше чем смог позаботиться об Авале.

- Тогда отдаю их в твои руки, Любимейший, - ответила Вадида и поклонилась.

Гигант, сидя, тоже поклонился едва ли не до земли, прижав ладонь к сердцу. Разогнувшись, он обвёл глазами жителей сиетча.

- Вчера моя семья пополнилась пятью новыми сыновьями, - улыбнулся он, - А сегодня, возможно, появились ещё двое. Воистину это счастливое время для меня. Прошу вас, жилы моих сердец, позвольте разделить его с вами, позвольте побыть сегодня среди вас.

Шёпот счастливого неверия пробежал по сиетчу. Поблуждав некоторое время между собой, многие взгляды обратились к Вадиде, умоляя высказать то что не могли выразить их голоса. Женщина понимающе кивнула и подняла глаза к гиганту.

- Ни одно сердце в Арракине не сможет испытать большей радости чем от твоего присутствия, - сказала она, - Позволь лишь мне спросить, от себя, когда мои дети отправятся в нижний сиетч? Могу ли я побыть с ними до завтрашней рассветной молитвы?

Несколько мучительных мгновений стояла тишина, нарушаемая лишь шелестом песка на ветру. Внимательный взгляд повелителя, изучающий женщину, в конце концов смягчился. Царь песков чуть улыбнулся.

- Неужели в твоих глазах я настолько безжалостен что отберу твоих детей здесь же, не дав им побыть с матерью? – беззлобно усмехнулся он, - Разве вы зовёте меня жестоким а не любящим и любимым?

С изумлением Джафар смотрел как густо краснеет его новая мать, как отворачивается от испытующе-ласкового взгляда царя Арракиса.

- Прости меня, Любимейший. Тревога об их жизни и ещё не погасшая горечь туманят мой разум, - тихо проговорила она, не поднимая глаз, - Стыд полнит моё сердце, ведь ни разу ты не представал для нас в жестоком облике.

Гигант понимающе кивнул, выдержав паузу. Он поднял голову к тёмно-серебряному небу, словно думая о чём-то. Ещё несколько ударов сердца отсчитали бесконечно долгие секунды, лишённые голоса Царя песков.

-Ни мне ни им некуда спешить, - сказал он наконец, - Сегодня джума, день когда нужно побыть со своей семьёй. Завтра наступит последний в неделе день, в который не начинают новых дел. А затем, в день ахад, в начале новой нкдели, после встречи душ Расул отведёт твоих детей в нижний сиетч. Твоему сердцу хватит двух дней чтобы отпустить их? Скажи как есть, прошу тебя. Ты столько думаешь о других, позволь другим подумать о тебе.

Вадида всё же подняла глаза на Царя песков. Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга, словно вели бессловесную беседу. Наконец женщина кивнула, совсем как Хамид минуту назад.

- Да будет так, - выдохнул повелитель и поднялся на ноги.

Вадида взяла Джафара за руку. Мальчик даже не сразу повернулся к ней, заворожённый присутствием повелителя. Он чувствовал как она мягко тянет его за собой, пытаясь увести прочь. Как бы он хотел чтобы его ноги пустили корни прямо здесь, как пустынное растение он стоял бы возле Любимейшего, слушая его слова…

Мать позвала его снова, сказала что-то про сон но он не услышал почти ничего. Перед ним возвышалась воплощённая мощь и мудрость всего Арракиса, сын самого Шаи-Хулуда, да очистится земля его деянием. Как можно рядом с ним думать о сне?

В голове под непередаваемый бездонный голос прокручивались сказания о древнейшем правителе Арракиса, старше которого лишь Шаи-Хулуд, да очистится земля его деянием. В старых как пески преданиях пелось о том как гигант, втрое возвышающийся над простыми людьми, одним своим криком ставил на колени целые народы и разрушал даже самые крепкие стены. Говорили что он вышел из пасти выползшего на поверхность червя невероятных размеров, и в руке уже держал крис-нож. Он объединил под своей властью весь Арракис, заселил обе луны, подарил людям города вместо пещер, уже их назвав сиетчами…

От одной мысли о величии говорящего с людьми повелителя, даже если правдива лишь половина из старых песен, Джафара мелко затрясло как от холода, несмотря на быстро нагревающийся под лучами солнца сиетч. Воистину он достоин всех красивых имён какими его называют люди. Царь песков, Сердце земли, Голос Арракиса, Повелитель голосов, Собиратель звёзд… Древнейший, Величайший, Мудрейший… Любимейший…

О, это лишь то что он слышал своими ушами за всю свою жизнь, лишь в двух сиетчах, а трудом повелителя и его семьи городов-сиетчей восемь… Сколько тёплых слов льётся каждый день из сердец, да донесут их ветра до того кому они предназначены…

Сжавшиеся на макушке большие пальцы заставили Джафара вздрогнуть всем телом. Он открыл глаза, хотя не мог вспомнить как закрыл их, и увидел перед собой лицо Вадиды. Её лицо казалось спокойным, но во взгляде красивых глаз он без труда читал недовольство. Но не её пальцы сжимали его голову, с каждой секундой всё сильнее, словно стремясь раздавить её и наверняка имея достаточную силу для этого.

- Спасибо, Расул. Меня он не слышал что бы я ни делала, - голос матери прозвучал непривычно холодно, отчего мальчик снова вздрогнул.

- Прости, Вадида, но я вмешался не ради твоего спокойствия, - пропел красивый голос, - Посмотри как потемнела его кожа. И она горячая как полуденные пески. Джаббар был прав, указав именно тебе на приход чёрного солнца. Он будет нужен кальби, поэтому я здесь - чтобы не дать ему потеряться.

- Кальби? Это…

- Не смей произносить это слово сейчас, - в голосе кахина подул ночной холод, - Так его можем называть только мы. Люди дали ему красивые имена, называй его одним из них или придумай своё, но это – не для твоего языка.

- Расул!

Пристыженный Джафар и большой воин повернулись на строгий голос. Вадида, обычно добрая и тихая, сейчас смотрела на сына повелителя так словно хотела прожечь в нём дыру взглядом.

- Твои слова уже отобрали у меня одного сына. Я не позволю им забрать ещё одного.

Тяжёлый вздох обдал мальчика уже знакомым запахом тёплых камней и пряности. Лицо большого воина смягчилось, из строгого став печальным.

- Сейчас ровно сотый раз как я прошу простить мне тот день. В сотый раз мне так же больно как и в первый, потеря так же свежа, - кахин положил ладонь на грудь, - Умоляю тебя, Вадида, прости меня.

Женщина так же тяжело вздохнула и покачала головой.

- Твои слова, как и твоя песня, текут свежей водой посреди пустыни, но в моей душе слишком горячие пески и она не может там остаться. Твоя боль подтверждает твою вину, и даже зная что мой сын оказался слишком слаб чтобы стать твоим братом… Даже зная это я не могу простить тебя. Но злость моя тоже утихла, пусть хоть это будет твоим утешением. Мне остаётся только молиться чтобы тебе хватило сил не повторять глупость моего сына, иначе Любимейший получит ещё одну незаслуженную незаживающую рану в сердце.

Джафар поднял глаза на отвернувшуюся от большого воина мать. Она молча обняла его за плечи и потянула за собой, стараясь не показывать влажно блестящих глаз. И в этот раз он не стал сопротивляться, позволяя матери увести его.

"Прости меня"

Присутствие повелителя чувствовалось постоянно, отзвуки могучего голоса и раскаты смеха разносились далеко по заполняющимся людьми улицам. Каждый раз слыша эти отзвуки мальчик замедлял шаг, глядя в их сторону.Уже когда солнце окончательно залило небо серебром а ноги донесли их до рынка, находившегося неподалёку от их дома, Вадида остановилась вместе с остановившимся на особенно близкий звук мальчиком.

— Иди к нему если ты так хочешь этого.

Джафар повернулся к матери. Она старалась улыбаться, но получалась лишь маска горя, искажающая красивое лицо. Эта маска и горечь в голосе заставили едва зародившуюся в душе радость потухнуть.

— Я обидел тебя непослушанием когда ты уводила меня с места молитвы? — спросил он, — Прости меня, прошу тебя. Я впервые в жизни увидел Древнейшего своими глазами, ты же живёшь в поистине святом городе, рядом с ним. Твои глаза, должно быть, привыкли к его присутствию, для меня же это величайшее чудо.

Женщина так печально вздохнула что сердце мальчика защемило от жалости.

— Я не обижаюсь на тебя за это, луна моя. Мне лишь жаль что ты, слушая каждое слово Любимейшего, не услышал того что он сказал. Мне с вами осталось провести лишь этот день и завтрашний, потом Расул заберёт вас чтобы вы учились в нижнем сиетче и, если будете достойны, стали его братьями и детьми повелителя. Я согласилась за два дня отпустить вас, но мы с Любимейшим оба понимаем что я не справлюсь за этот срок, — женщина вытерла покатившиеся по щекам слёзы и с молитвой растёрла их в ладонях, — А печалюсь я оттого что даже эти два дня будут для вас пыткой, хотя дальше вы будете видеть повелителя чаще чем все остальные люди. Но пусть тебя не смущает моя печаль, если ваши с Хамидом сердца тянутся к Царю песков — я не стану вас удерживать возле себя. Видеть как вы бьётесь в моём доме как лисята в тесной клетке для меня будет ещё большей болью чем если вы уйдёте сейчас.

Она снова вытерла слезу и тяжело вздохнула. Джафар прислушался к долетающим до них отзвукам голоса повелителя. Сердце и правда тянулось туда, там сила, там мудрость. Всю жизнь он мечтал стать частью древней семьи, частью истории Арракиса. Нигде в этом мире он не чувствовал себя в большей степени на своём месте чем когда горячая рука Древнейшего коснулась его головы, всепоглощающее чувство родства поселилось в самой глубине его души, и ни один нож не сможет вырезать его…

Но разум помнил клятву быть примерным сыном. Они оба, и он и Хамид, несколько часов назад дали клятву, предложив в залог своё дыхание. Раз уж им осталось вместе быть всего два дня — нужно эти два дня прожить достойно, держа своё слово. Даже если сердце не на месте…

— Прошу тебя, мама, прости меня, — он сам тоже вздохнул, — Я обещал тебе быть примерным сыном, но сразу же нарушил своё слово. Сердце моё горячо как полуденный песок но воля подобна тончайшему шёлку, рвущемуся от малейшего натяжения. Прости мне мои слабости, умоляю. Арракеш должен держать обещание крепче жизни, а я…

Женщина обняла его одной рукой за плечи, прижав к себе.

— Посмотри на меня, сын, — она подождала пока Джафар поднимет на неё взгляд, — Не ищи покоя в самоуничижении. Лишь трус и глупец отгораживается своими недостатками чтобы с него не спрашивали много. Если ты хочешь стать сыном Любимейшего — тебе придётся быть готовым взять на себя ответственность за весь Арракис, да не погаснет над ним солнце. Тебя будут обучать многому, но смелость и ответственность должны расти в тебе с самого начала. Трусам и глупцам повелитель не доверит даже дистикомбы, а кровь тем более. Понимаешь меня?

Мальчик немного заторможенно кивнул. Слова матери как всегда были мудры, но он не был уверен что готов послушаться их. Не сейчас…

— Самое сложное — сказать что ты всё можешь самому себе. Сомнение твой злейший враг, сын мой, — Вадида легонько потрепала его по волосам и улыбнулась, всё ещё печально но уже без слёз, — Сразу не получится, но разум, как и тело, нужно тренировать.

Джафар кивнул, впитывая слова матери в сердце. Подумав, он взял её за руку и, осторожно высвободившись из её объятий, потянул за собой.

— Пойдём домой. Я хочу побыть с тобой, и уверен что Хамид тоже этого хочет.

Вадида последовала за сыном. К тому времени как они дошли до дома солнце уже довольно высоко висело над старейшим сиетчем Арракиса. Жара от его лучей подгоняла зайти под крышу.

Хамид встретил их на крыльце, уже издали замахав им рукой.

— Моё сердце успело затосковать по вам, — улыбнулся он, вставая навстречу матери и брату, — Мама наверное потратила все силы чтобы оттащить тебя от повелителя, брат мой. Ты так застыл, слушая его голос, и так сильно почернел что я испугался не обернулся ли ты углём. Но я понимаю твои чувства, присутствие Древнейшего подобно спасительному огню посреди ледяной ночи.

— Не забывай о вежливости, сердце моё, — улыбнулась женщина, — Тебе два года над десятью, давно пора запомнить с чего нужно начинать разговор.

— Прости меня. Мир тебе и благословение песков, — младший сотворил приветствие и поклонился. А разогнувшись, улыбнулся ещё шире, — И да не покинет счастье твоего дома.

Вадида рассмеялась, наполовину смущённо и наполовину весело. Она повторила приветствие, прижав руку к сердцу и повторив слова.

— Твои слова — лекарство на моё сердце, родной, — улыбнулась она, — Ты что-то готовишь? Разве должно пахнуть углём?

— Ой! — брат бросился в дом, откуда и правда доносился запах пустынных плодов, оставленных без присмотра. Зашедшие вслед за ним в дом старший с матерью увидели как Хамид носится по кухне с какой-то тряпкой, тщетно пытаясь выгнать сизый горьковатый дым на улицу.

Джафар прыснул со смеху, глядя на почерневшие и разваливающиеся от жара плоды на уже потушенном огне.

— Боюсь, готовка не твоё призвание в жизни, брат мой, — хохотнул он.

Хамид виновато почесал затылок, глядя на то что должно было быть едой, бросив затею проветрить дом.

— Прости меня, мама, я хотел порадовать тебя обедом но мои руки сегодня дрожат вместе с сердцем. Только скажи, я побегу на рынок и достану столько же сколько сжёг!

— Побереги силы, я приготовлю еду. Всё хорошо, не переживай. Вы оба два дня и одну ночь не спите, у любого всё валилось бы из рук. До вечерней молитвы я уже не дам вам заснуть, но после неё никакие отговорки не спасут вас от кровати, так и знайте!

— Да будет так, — почти хором ответили братья.

— Я хочу спросить, мама, — подал голос Джафар, — В Арракине сегодня праздник который не празднуют в других сиетчах? Раз повелитель сам вышел на улицы города… значит произошло что-то важное?

Вадида как-то печально вздохнула. Прежде чем ответить она на мгновение прикрыла глаза словно заставляя себя ответить.

— В Арракине нет особых праздников, сердце моё. Повелитель вышел к нам сейчас, и выйдет вечером, потому что сегодня джума, день семьи. Но кроме этого есть и горькая причина… Он сказал что обрёл пятерых сыновей, значит потерял их он пять раз по пять. Клянусь вам, дети мои, ни одна душа Арракиса не истерзана так как душа Царя песков…

На мгновение лицо женщины отразило такую боль словно она говорила о собственных детях. Болезненно вздохнув, она направилась вглубь дома.

Пока она ходила за едой для готовки братья не проронили ни слова, в молчаливом изумлении глядя друг на друга. Разум отказывался верить в то что столько арракеш отправились за край неба, что из пяти над двумя десятками осталась дышать лишь пятая часть.

Вернувшаяся мать сразу же поймала немой вопрос в двух парах ещё лишь бледно-голубых глаз.

— Я не имею знаний об этом и не могу вам сказать почему так жесток Шаи-Хулуд, да очистится земля его деянием, к своему сыну. Вот почему моё сердце дрожит от страха каждый раз как я думаю о том что вы идёте туда. И всё же это невероятная честь — носить в себе кровь Величайшего, частичку его мощи и мудрости, поэтому если вы правда хотите к нему — выгоните страх из ваших душ.

Вадида села возле огня и снова развела его, занявшись едой. Повисла тяжёлая тишина, вопрос вертелся на языке Джафара раскалённым углём, но он всё не решался выплюнуть этот уголь, лишь наблюдая как изящные руки шёлковыми лентами вьются вокруг, творя волшебство готовки.

— Я знаю о чём вы хотите меня спросить, — проговорила она, не отвлекаясь от занятия, — Нет, мой Аваль не успел добиться права на перерождение. С ним Любимейший заговорил почти так же как и с вами, разница была лишь в том что та молитва была вечерней. Мой мальчик подумал что он чем-то лучше остальных раз к нему Царь песков обратился лично, чёрная гордыня заволокла его сердце и разум. Я отдала его с надеждой что он излечится от неё, но не все желания способны сбыться… Он учился в нижнем сиетче, вдали от моих глаз, но то как Расул смертельно ранил его словами я видела и слышала когда они вышли на поверхность чтобы увидеть дневной свет.

Женщина тяжело вздохнула, отстранившись от готовящейся еды и глядя в огонь. Снова повисла болезненная тишина. Джафар всмотрелся в танец небольших язычков пламени крошечного очага.

— Слова Расула были колючей правдой, — продолжила мать, — Они спорили, Аваль стоял на том что Древнейший не заговорил бы с ним не будь он достоин его крови. Представляете, даже распевная речь кахина не смогла смыть с него эту мерзость… Они стояли далеко от меня, но я видела невыносимую боль в его глазах когда слова Расула, правдивые но острые как крис-ножи, поразили его в самое сердце. Царь песков ко многим обращается лично, в своей любви желая быть ближе к нам, говорить с нами. Но Аваль не смог смириться с тем что он не отличается от других детей, чернота души застлала ему глаза и уши. То что он сделал с собой на старом языке называется интихар, самовольное прекращение своей жизни, и это страшный позор на него и на его предков. Ни одна печаль мира не должна настолько погрузить человека в отчаяние чтобы он отправился за край неба раньше положенного. Аваль сорвался с этого края, обречённый вечно падать в холодную черноту без звёзд и луны, обдуваемый ледяными ветрами пустоты. Поэтому если в вас пророс сорняк чёрной гордости — вырвите его пока он не укоренился и не погубил вас, не повторяйте участи моего Аваля. Даже если ты чёрное солнце, Джафар, что бы это ни значило — ты такой же как остальные, ни хуже ни лучше. Пусть эта мысль поселится в твоём сердце и удерживает тебя от зла.

Мальчик видел ожидающий взгляд матери краем глаз но не мог оторвать их от огня. Мысли вихрем носились по его разуму, то складываясь в образы то разваливаясь на части вновь. Теперь он знал больше о том куда идёт, куда тащит брата за собой… пятеро из пяти над двумя десятками остались дышать, два десятка ушли за край неба… А если Хамид тоже… Нет, слишком опасно для него. Свою жизнь Джафар был готов отдать без колебаний, но жизнь брата — нет.

Он посмотрел на Хамида но взгляд был обращён внутрь себя.

— Не надо идти за мной, брат. Это мой путь, не твой. Спасибо тебе за то что шёл со мной до Арракина, спасибо что уговорил Расула пересмотреть отношение ко мне, но ты ведь не хочешь становиться большим воином, не надо подвергать свою жизнь ещё большей опасности ради меня.

Хамид мгновение стоял в ступоре но потом рассмеялся, глядя на брата.

— Ты неправ, кровь моя, — ответил он, — Я песок а не камень, я могу изменить своё решение как песок может сыпаться в разные стороны. В Арракин я шёл за тобой потому что любил тебя. Но увидев Величайшего своими глазами понял что тоже хочу стать большим воином. Он зажёг во мне желание стать частью его семьи. Пусть я могу умереть, но если не попытаюсь то буду жалеть до последних песчинок моего времени в этом мире. Поэтому не трать свои силы на переубеждение, я не поддамся на него. Я уже говорил что пойду с тобой до конца, и ничто этого не изменит.

Джафар невольно улыбнулся брату. Случившееся с ними горе воистину страшное, но благодаря ему Хамид за очень короткое время повзрослел. Для них детство закончилось, уже послезавтра они пойдут учиться жизни. Возможно хорошо что они уже будут взрослее…

— Прости меня, кровь моя. И спасибо что ты со мной, — проговорил он.

Младший не ответил, лишь кивнув.

В скором времени Вадида приготовила обед и они уселись за еду. Хамид накинулся на свою порцию так словно не ел неделю, не изменя своей врождённой привычке. Всю жизнь они проведили вместе но Джафар никак не мог перестать смеяться над его прожорливостью.

— Мама, позволь мне спросить, — он поднял глаза на Вадиду, с умилением смотрящую на Хамида, — Когда нас привёз Азиф он с каждым большим воином общался как со своим господином, но ты с Расулом говорила так будто он равен тебе. Объясни пожалуйста, как нам стоит с ними говорить в будущем?

— О, Азиф правильно говорил с детьми повелителя, — ответила та, — Моя речь с Расулом так дерзка потому что я обижена на него. И потому что хоть он и забыл кем был раньше но я — помню. И мне тяжело переучиться даже спустя долгие годы.

Она посмотрела на Джафара и беззлобно усмехнулась.

— Раньше он носил другое имя, теперь ставшее вторым после «Расула». И когда он его носил, в прошлой жизни, он был моим старшим братом.

Хамид застыл с набитым ртом, не веря своим ушам. Джафар почувствовал как его глаза округляются и отвисает челюсть. Брат? Он?..

— У вас такие лица словно вы думали что дети повелителя выходят прямо из песка. Ему сейчас… — она на мгновение задумалась, — Шесть лет над пятью десятками. Когда я родилась он едва отметил свой пятый оборот часов жизни. Но как и все большие воины, он выглядит не старше пяти лет над двумя десятками.

— И мы тоже такими будем? — спросил младший.

— Этого никто не знает. Может вы будете выглядеть старше Расула, может младше. Но в любом случае пески времени для вас остановятся. Большего я не знаю, так что отдохните от своих вопросов и переживаний, но не засыпайте.

Джафар лишь кивнул. Сейчас он не смог бы заснуть даже если бы очень хотел — слишком много произошло за проведённое в Арракине время. Они здесь были всего неделю, а он сам и того меньше из-за того что три дня лежал без сознания, но за эти дни произошло больше чем за всю их жизнь.

Быстро закончив с едой и убрав за собой он вышел на крыльцо и сел на горячие камни крыльца. Пустынный полдень катился по небу раскалённым колесом, но он не замечал его жара. Его мысли заняли воспоминания о пути который они проделали досюда. Почти месяц по пустыне, через барабанные пески, кишащие песчаными червями, одни, последнюю неделю питаясь тем что найдут в песках… Нужно было до конца идти по тропам а не надеяться на себя, почти с первых дней пробираясь напрямик…

Он посмотрел на свои руки, на удивление гораздо менее худые чем могли бы быть. Под его одеждой конечно всё же пустовато, он довольно сильно исхудал за путешествие, но всё же могло быть и хуже. Интересно что произошло за те три дня которые он провёл без сознания?..

Рядом на ступени опустился брат и потянул ему свёрнутую ткань.

— Не стоит злить солнце открытой головой, — проговорил он непривычно прохладным, как утренний ветер, голосом, — Закрой волосы.

Джафар посмотрел на худую руку Хамида, держащую свёрток. Потянулся за тканью, сравнил взглядом свою руку с его. Как и ожидалось, он на фоне брата выглядел очень даже упитанным: под кожей Хамида при малейшем движении гуляли мускулы, показывая свою работу наглядно.

— Прости меня, брат, — вздохнул он, забрав ткань и обматывая её вокруг головы, — Только сейчас я стал понимать насколько безрассудным был когда сбегал из дома. И когда не стал отговаривать тебя идти со мной. Тебе тяжело пришлось, намного тяжелее чем мне.

Хамид вернул ему вздох, уставившись вдаль затопленной солнцем улицы, идущей прямо от их порога.

— Ты часто просишь прощения, брат мой. Но ждёшь ли ты что тебя простят? — младший скосил на него глаз, не поворачивая головы, — Просишь ли потому что должен так сказать или тебе вправду нужно прощение? Сейчас, здесь, тебе нужно чтобы я тебя простил или ты извиняешься больше перед собой?

— Я не заслуживаю твоего прощения, брат мой, — ответил Джафар, — Я должен был оберегать тебя от напастей. Должен, по долгу старшего и по предназначению имени. Я «источник», а значит должен был стать для тебя тем к кому ты можешь прийти как к прохладному ключу посреди пустыни жизни. Но ключ стал лишь источником зла, источником яда, мучающего сам источник и травящего того кто к нему пришёл. Мне нужно твоё прощение больше чем воздух и вода, но такое чудо ты мне не подаришь, я знаю.

Хамид усмехнулся чему-то, закрыв глаза и подставив лицо палящим лучам.

— Когда ты упал без чувств после той встречи с саиддином Исаддином, прежде чем отнести тебя во дворец повелителя он отвёл меня к маме. Рассказал что случилось и попросил присмотреть за мной до твоего прихода. Я был так напуган тем что произошло с тобой, тем что меня отдали незнакомой женщине, мне было страшно находиться рядом с этим… хаимом. Поэтому первые часы я сидел в одной комнате, боясь даже пошевелиться чтобы она не рассердилась на меня.

— Она ведь добрая, — поднял бровь старший, — Мама ведь хорошая.

— О, брат мой, она самая добрая из всех кого я знаю. Но тогда весь Арракин я видел одним большим чудовищем, после всего что мы пережили отобравшим у меня ещё и тебя. В тот вечер мама не трогала меня, первое время лишь наблюдая, в своей мудрости зная что лучше не тревожить того кто и без того боится. Потом, когда я немного успокоился, она села неподалёку от меня и сказала одну мысль которая вывела меня из темноты страха и открыла сердце для её слов. Знаешь что она мне сказала?

Джафар покачал головой, весь обратившись в слух. Хамид назидательно поднял палец и чуть улыбнулся, вспоминая тот момент.

— «Кто бы ни стоял перед тобой, маленький арракеш, не позволяй своему разуму додумывать то чего он не видел. Позволь человеку поступками и речью самому создать свой образ в твоих глазах, так тебе не придётся потом исправлять его в голове». Вот что она мне сказала. И, думая об этом, я понял что это касается не только первой встречи. Те кого мы знаем долгие годы могут удивить нас не меньше тех кого мы видим в первый раз.

Джафар невольно улыбнулся, в который раз поразившись мудрости их новой матери. Хотя и слова о неожиданных сторонах знакомых людей он тоже понял, даже слишком хорошо.

— Но что значат твои слова, Хамид? Рассказал ли ты мне это чтобы сказать что прощаешь меня? Ответь мне, умоляю тебя.

Хамид отвернулся от раскалённого диска солнца, внимательно посмотрев на брата. Под его взглядом на мгновение Джафару показалось что рассматривают его душу до самых потаённых уголков, настолько крепко взгляд вцепился в его глаза.

— Да и нет, — ответил он наконец, — Ты не виноват в том что случилось с нами по пути в Арракин. Ты ведь рассчитывал только на себя когда собирал вещи в дорогу, запасал еду и воду для одного и строил дорогу так как прошёл бы сам. Это я увязался за тобой, добровольно, и тебе пришлось делиться, поэтому здесь нет твоей вины. Более того… прости меня за то что был для тебя обузой всё это время. По пескам я иду не так быстро как ты, один ты бы дошёл быстрее.

Брат снова тяжело вздохнул. Его взгляд устремился куда-то сквозь старшего.

— Но вот то что произошло с родителями я тебе не прощу, как мама не простила Расулу смерть Аваля. Твоё безрассудство не было умышленным, но это ни на одну песчинку не облегчает твоей вины. Я не могу тебя не любить, ведь ты моя родная кровь, и я буду с тобой до конца как и говорил, но ненавижу тебя я ещё больше. Клянусь тебе что ни в этом мире ни за краем неба не найдётся ни одного человека более отвратного моему сердцу чем ты.

Джафар поджал губы. Сердце болело словно в него загнали несколько крис-ножей, но слёзы почему-то не появлялись. Он почувствовал на себе весь жар полуденного солнца, кожа словно впитывала его, усиливая его мучения. Руки его потемнели, словно чернота его души и яд сердца стремились наружу через кожу. Цвет стал настолько насыщенным что мальчик поднял руки с колен чтобы чернота не испортила светлую одежду если эта мерзость начнёт проступать на его ладонях.

— Твои слова ранят моё сердце глубже любого ножа, кровь моя, — проговорил он, повернувшись к брату, — Но благодарность за честный ответ немного лечит эту боль. Прошу, ответь на ещё один мой вопрос — неужели ты решил стать большим воином потому что мне тоже дали шанс? Ты ведь решился на это ещё до встречи с Величайшим, я помню как ты…

— Это условие Расула, — перебил его Хамид, с тенью беспокойства рассматривающий брата, — Той ночью, когда я пришёл к нему чтобы спасти тебя, он сказал что пойдёт на это только если я тоже пойду учиться. Тогда у меня не было выбора, поэтому я согласился, но потом, когда увидел Его… Не мне объяснять тебе те чувства когда ты говоришь напрямую с сыном бога земли. Его голос разбил мои страхи, его взгляд показал мне мудрость древности. Я хочу обладать хотя бы частичкой этой мудрости, брат. Мы все — песок. Не камень. Наши жизни текут по жилам пустыни как кровь по телу а не стоят на месте. Выбор — это то богатство которым мы одарены, и моё сердце выбрало путь воина песков.

Старший понимающе кивнул.

— Благодарю тебя за этот разговор, пусть он и принёс мне боль.

— Не проси у меня больше прощения, никогда. Ни одна рана на моём сердце не будет такой страшной как та которую ты нанёс, остальные же я готов тебе простить за всю жизнь вперёд.

— За два года, — попытался улыбнуться Джафар, — После этого либо мы оба забудем всё став большими воинами либо погибнем пытаясь стать ими.

Брат не ответил, лишь одарив старшего холодным взглядом. Он снова вздохнул и поднялся со ступеней.

— Посиди со мной. Прошу тебя, — Джафар протянул к нему руку но тут же отдёрнул, не желая касаться угольно-чёрной кожей светлой одежды.

Хамид повернул к нему голову, и в этом движении он прочитал изо всех сил сдерживаемое раздражение.

— Разве твои уши засыпало песком, брат? Разве мои слова не долетели до них? Мне невыносимо находиться рядом с тобой. Если ты любишь меня хотя бы на одну песчинку от того как люблю тебя я — перестань меня мучать.

Последние слова он буквально прошипел сквозь зубы подобно змею, предупреждающему не приближаться к нему.

Не дожидаясь ответа, младший ушёл в дом, оставив Джафара с изорванным от горя сердцем в одиночестве. Тот проводил взглядом родной силуэт, скрывшийся за дверью. Мир снова потемнел, едва засветившаяся над песками души радость погасла. Неужели он думал что брат вот так просто забудет его преступление? О дурной мальчишка, мелкий глупец, каждой попыткой залечить рану лишь расширяющий её. Зачем ты не умер в песках, зачем держишься за свою жалкую жизнь?

Даже нестерпимый жар солнца стал для него лишь далёким теплом, мир заволокла непроглядная чернота, словно чьи-то руки закрыли ему глаза сочтя их недостойными смотреть на его красоту. На ощупь он сполз с крыльца и сел на колени в молитвенной позе, взяв в ладони пригоршню песка, символизирующую связь с Подателем. Щиплющая душу боль подгоняла тело творить то о чём он думал с того момента как хаим открыл ему то что он натворил.

Руки сами поднесли пригоршню к губам, те сами сделали выдох на песок, отдавая песчинку его жизни в дар богу земли.

— Шаи-Хулуд, да очистится земля твоим деянием, — Джафар изо всех сил старался чтобы его голос не дрогнул, — Твоим трудом этот мир прекрасен своими дюнами, твой труд наполнил воздух жизнью а песок пряностью, заселил пустыню растениями и дал в них приют животным. Но прошу тебя, забери меня из этого мира. Я столько боли принёс тем кого люблю, я нанёс им такие тяжелые раны, прошу тебя… Прошу тебя, залечи их моей смертью. Мне невыносимо смотреть на мучения, рождённые моей глупостью. Во мне нет сил исправить то что я наделал, поэтому всё что мне остаётся — трусливо просить тебя высыпать песок из часов моей жизни, или высыпать его самому…

Наконец одинокая слеза скатилась по раскалённой солнцем и горем щеке, не добежав даже до подбородка и испарившись, оставив лишь едва стягивающий кожу след из соли. Глаза наконец обрели крохотную крупицу зрения, достаточную чтобы увидеть как руки тонкой струйкой высыпают песок над землёй, позволяя ветру рассеять песчинки и унося его мольбу прочь, за стены, вглубь пустыни. Вместе с возвращающимся успокоением гас жар от солнца. Немного откинувшись назад и прижавшись спиной к стене, он посмотрел на серебряное небо и слегка желтоватое солнце сквозь мрак на глазах. Чёрной рукой он сотворил приветствие светилу и закрыл глаза, ожидая когда бог земли заберёт пески жизни из его часов.

… Следуй за солнцем…

Ногами и спиной мальчик почувствовал слабый толчок в земле, словно сам мир вздрогнул. Тихий голос откуда-то из-под каменных плит продолжил что-то говорить, но смысл слов перестал доходить до мальчика. Он открыл глаза и посмотрел вниз, но ничего необычного не увидел.

… Смерть — горе…

Новый толчок заставил вздрогнуть и мальчика. Он выпрямился и, наклонившись, приложил ухо к горячему камню.

Голос звучал знакомо и незнакомо одновременно, рокочущим полушёпотом говоря простые истины мира.

… Да очистится земля…

Новый толчок прошёлся по земле, более сильный чем в прошлый раз. Рычащие нотки в голосе, принадлежащем без сомнения самому Подателю, Шаи-Хулуду, да очистится земля его деянием, безошибочно слышалась невыносимая боль и сожаление о том как живут обитатели поверхности. На Джафара внезапно навалился ещё больший стыд: что такое его печали в сравнении с печалью бога? «Смерть — горе…» Говорилсь ли эти слова конкретно для него или обращались ко всему Арракису? Что Он говорит между короткими истинами, заставляющими землю вздрагивать? О чём рокочет вполголоса, не давая разобрать слов?

… Все — песок…

Снова толчок, отозвавшийся мощным ударом сердца. Песок… да, песок. Все песок, он сам — Джафар — песок… Всего лишь песчинка в великой Сахре. Раз песчинке подарили дыхание то смеет ли она просить забрать этот дар? Смеет ли песчинка покидать Пустыню пока Ветер не унесёт её?

— Прости меня, — одними губами прошептал мальчик, слушая непонятные но такие прекрасные слова из-под земли, — Пусть ветер унесёт мою мольбу прочь от тебя. Умоляю, прости меня. Не в моих силах распоряжаться моей жизнью.

Он съёжился на раскалённых камнях в поклоне. Страх и стыд так сковали его что дыхание перехватило, оставив Джафару лишь возможнлсть беззвучно повторять мольбу: «Прости меня… Прости меня, умоляю… Прости…»

Словно в ответ ему земля трижды вздрогнула от мощных сердцеподобных ударов и всё стихло. Замер могучий голос, успокоились каменные плиты. Медленно к нему вернулось дыхание и прояснился разум. Он посмотрел на свои руки и… да, чернота тоже медленно отступала, как окончательно отступила тёмная пелена с глаз. Мир снова посветлел, солнце обжигало лицо полуденным жаром, он снова увидел серебро неба и желтоватую белизну домов, черноту волос и синеву глаз проходящих поодаль редких людей, изредка непонимающе косящихся на него но не подходящих с расспросами.

Джафар вздохнул с облегчением и печалью. Стыд от едва не совершённой ошибки притупился но остался с ним, накрепко поселившись в песках его души. Мальчик поправил сползшую набок ткань на голове и вернулся на крыльцо, решив до вечерней молитвы посидеть в одиночестве. Снова нарушив обещание…