Дети Нитей. Соцветие миртериума

Часть I. Глава 1. Под южным небом. Моряк

Ранняя осень не сказалась на прекрасной Мирте – за душными днями ещё тянулись липкие от влаги ночи, в которых не находилось прохлады. Только ветер сменился с летнего, обжигающего юго-западного, на восточный, обласканный свежестью моря. Он трепал вуаль облаков, обнажал тёмное небо, на котором звёзды казались ярче и ближе. Иных признаков окончания лета молодой лодочник не замечал, но искренне считал, что будущему навигатору они не нужны – только звёзды, ветра и перемены в цвете волны. Да и те-то лишь как дань традициям и ради удовольствия от поиска личных символов, у моряков его Дома застывшего слишком близко к опасной грани между искусством и фанатизмом.

Ян-Ла утёр лоб тыльной стороной запястья, махнул рукой и проследил, как два лазоревых росчерка слились с рекой в ткани мироздания. После лениво осмотрелся – в основном, от скуки – в сплетении сапфировых пунктирных узоров, естественных и рукотворных. Мирта, жемчужина Востока. Город, сотканный из сапфиров – так назвали её сууледы, а за ними подхватили и остальные Дети Нитей, наплевав, что давно разучились улавливать Воду.

Он вынырнул из медитации, и сознание вернулось в привычный мир, где его верная суулина застыла у причала, мерно покачиваясь в водах реки. Перед глазами возникла центральная городская пристань. Солнце заливало её раскалённым золотом, мешалось на белых камнях с отсветами небесной лазури и бирюзой волны. Блики реки на зданиях чудились перламутром, а резкие тени расчерчивали всё кругом под причудливый мрамор. Жаркий воздух застыл без движения, влажный и тягучий, словно сам был водой, и в нём переливались фруктовая и цветочная терпкость, сладкая острота специй и едва уловимый запах моря – не то и верно въевшийся всюду, не то призраком мерещившийся мальчишке, вчерашнему выпускнику, безнадёжно влюблённому в саму мысль о кораблях и бескрайнем просторе Йорока.

Пристань кипела жизнью, каплями расплёскивала суетливую толпу среди прилавков уличных торговцев и лавочек в арочных павильонах вдоль набережной. Юноша с привычной сноровкой выцеплял взглядом приезжих – не по обожжённой во все оттенки красного коже, а по коротким перебежкам от одной тени к другой, в которых магазинчики на пути становились передышкой от изнуряющего жара. Торговцы знали об этом, и там, в прохладе узких хэдденских узоров, умели всучить одуревшим от зноя гостям любую бессмыслицу, отказаться от которой покупателям не всегда хватало духу. Суулены славились гостеприимством и щедростью, а по сути просто искусно заигрывали с совестью, и поднесённый хозяином стакан холодной воды легко становился поводом для покупки прелестного фарфорового сервиза.

Тёмную кожу молодого лодочника солнце щадило больше, но влажное, липкое безветрие на причале всякий раз оказывалось настоящим испытанием. Ян-Ла, не сдержавшись, недовольно покосился на двоих мужчин, расположившихся на скамейках в носу его суулины. Они ступили на борт с четверть часа назад, и с каждой минутой юноше начинало всё больше казаться, что почтенные гости решили передохнуть, покачиваясь на волнах. Они не потрудились сообщить, куда желают отправиться, даже поздоровались короткими кивками, не обронив ни слова. Однако просить их покинуть лодку у парня не хватало духу. Офицерам специального отряда Равелов не отказывают и не мешают, а помочь почтёт за честь каждый верный Дому суулед. К тому же они щедро платили, но о двойной цене за любой речной маршрут, давно греющей карман, Ян-Ла сейчас не думал вовсе. Он изнывал от жары и безделья, старался не выдавать пассажирам нетерпения и гадал, не оказался ли вдруг частью чего-то увлекательно опасного. Глубокие синие глаза всё чаще обегали пристань, стремясь углядеть в суетливой, такой мирной и привычной толпе, зловещую тень врага, а пальцы напряжённо постукивали по голубой корме, изукрашенной угловатыми белыми узорами. В любой миг будущий моряк ждал приказа гнать лодку вперёд и со жгучим азартом готовился показать всю сноровку сууледа на воде – там, где с ним никому не сравниться.

Офицеры же стойко хранили верность немоте и безразличию к любым погоням или противникам. По-братски похожие, широкоплечие и жилистые, они замерли, глядя в разные стороны. Старший, чуть более поджарый и высокий, с короткими русыми волосами, отливающими холодным пеплом, безостановочно сверлил взором набережную. Юноша невольно поёжился, вспомнив единственный его взгляд, оценивающий и колкий, при посадке в лодку. Глубину изучающих глаз, таких же синих, как у Ян-Ла, только без застывших на дне лукавых искорок южного солнца. Офицер посмотрел с поверхностным вниманием, будто лодочник не заслуживал большего, и тотчас отвернулся, сунув плату в ладонь. Но его взгляд отчего-то запал в душу хлёстким ударом морского ветра. Сейчас парень видел чётко очерченный, гордый профиль, угадывал тонкую, хмурую морщинку меж бровей и напряжённое недовольство в уголках сжатых губ. Уставной длинный кинжал, простой и надёжный, в оплетённых кожей ножнах на широком поясе; в кобуре у левого бока – пистолет с рукоятью из чёрного дерева, инкрустированной резной костью. Лойен, обыкновенный человек, не один из Детей Нитей, но именно от него Ян-Ла ждал резкого, почему-то непременно хриплого окрика, и готов был без промедления подчиниться приказу.

Второй, судя по виду, младший из братьев, вёл себя куда расслабленнее. Он сидел боком, вальяжно раскинув руки по борту лодки. Длинные, узловатые пальцы правой мягко поглаживали шершавые трещины краски, левая ладонь оставалась неподвижной и полной ленивой неги. Ноги вытянуты аж под соседнюю скамейку, слегка вскинутый подбородок обнажил шею под высоким воротом незастёгнутого мундира. Небрежно убранные в низкий хвост светлые волосы довершали вид человека, решившего отдохнуть от службы под тёплым солнцем. И всё же офицер казался не то тугой, вот-вот готовой сорваться пружиной, не то диким зверем за миг до броска, даже если для полноты образа праздного бездельника ему не хватало лишь полупустой бутылки кафру в руке. Юноша временами косился на него с опасливым недоверием и тотчас отводил взгляд, не желая встретиться с дымчатой серостью глаз, изрезанной яркими фиолетовыми искрами. При посадке офицер на лодочника даже не взглянул, и Ян-Ла надеялся, что это безразличие сохранится впредь. Не то, чтобы он, словно последний дикарь, боялся серионцев, но и забыть, что этот человек знает все его чувства и стремления, не мог при всём желании. Никто бы не смог, наверное, даже его брат, который и ткани мироздания-то в жизни не видел, а защититься от узоров Нитей Разума не сумел бы никак. Его холодная отстранённость настораживала не меньше всего затянувшегося ожидания, и лодочник мог списать спокойствие лойена только на очень глубокое доверие к брату, потому что иначе отсутствие хоть одного, невольного, неосознанного взгляда за спину объяснить не удавалось.

Старший вытащил из нагрудного кармана изящно украшенные серебряные часы, коротко взглянул на время, и пусть закрыл с бережной осторожностью, а на место их вернул с резким раздражением. Ян-Ла удивлённо проследил за ним – слишком уж дорогая вещица для обыкновенного офицера, который скорее таскал бы часы более простые и практичные. Ещё и среди витых узоров крышки выделялась аметистовая звезда. Высокое звание или дар за особые заслуги? Впрочем – тут лодочник покосился на маленький ходовой мостик у рулевой скамьи, где чуть ниже старого хронометра и ниши под бортовой фонарь лежал в зажимном механизме компас в оправе из потемневшей, зеленоватой латуни, – у всех есть секреты и символы, а сууледы умели как молчать о своих, так и не лезть в чужие.

Младший тем временем живо заинтересовался чем-то впереди и, отвернувшись, погрузился в созерцание. Юноша сразу уставился туда же, стремясь угадать направление взгляда, в равной доле отдавшись страху и радости от того, что, видимо, началось. Но тотчас столкнулся с досадной обыденностью – офицер с нескрываемым удовольствием наблюдал за прибывающей лодкой.

С её носа серионцу лукаво улыбались две девушки лет девятнадцати, вчерашние выпускницы. Обе искрились лёгким, по-южному беззаботным весельем и без стеснения разглядывали симпатичного гостя города. Тот ответил взаимностью и не отводил глаз, пока суулина не замерла, легонько стукнувшись о причал.

Они ловко соскочили на пристань, будто не приметив качки, и, взявшись под руки, упорхнули прочь, на прощание одарив каждого в соседней лодке озорными взорами из-под полуопущенных ресниц. Ян-Ла с едва ощутимой грустью проводил их взглядом, жалея об окончании игры, в которой стал случайным свидетелем, равно так же, как о начале новой скуки без движения. Девушки растворились зыбкими миражами, оставив после себя только невесомые воспоминания о смехе, утонувшем в шуме толпы, и ярких вспышках серебра на тёмной коже – у одной на шее, от кулона с изящной капелькой сапфира, у второй на тонком запястье, обвитом массивным ажурным браслетом с тем же камнем – символом их общего Дома. Впрочем, Ян-Ла сам себе не взялся бы объяснить, что больше увлекло его в незнакомках: красота и изящество мира обыденного или аккуратные плотные коконы в ткани мироздания – тугие сапфировые силуэты, сплетённые с любовью и уважением к Воде.

Светлая печаль не укрылась от серионца, и юноша невольно напрягся, когда, обернувшись, всё-таки столкнулся с глазами, полными густых фиолетовых искр. Черты лица тоньше, чем у старшего брата, вместо хмурой морщинки и плотно сжатых губ – призрачная тень улыбки, отражённая во взгляде. Переменчивая и живая, она, казалось, могла принимать любой вид, от дружеской теплоты до злой издёвки, но сейчас остановилась на добродушной насмешке. Отчего-то это ободрило, придало сил, и лодочник вдруг отметил, что человек, прежде казавшийся на добрый десяток лет взрослее, с ним почти одного возраста – такой же выпускник, только что позавчерашний, точно не больше двадцати одного. Да и его брат, если присмотреться, постарше всего ничего, года на четыре, и не столько суров от природы, сколько сам тихонько злится, с нетерпением ожидая отправления. Просто их служба началась уже давно, ещё во времена учёбы, а его, будущего матроса, была где-то впереди. Странное осознание единства обогрело не хуже солнца, и парень ответил на весёлый взор широкой улыбкой, тут же отыскавшей отражение на губах молодого офицера.

– Наконец-то, – выплюнул тем временем старший. – Честное слово, однажды я не выдержу.

– Брось, – беззаботно отозвался серионец, – мальчик пока не привык к ранним подъёмам.

Лодочник без труда отыскал на набережной бредущего к их суулине человека, и сердце кольнуло жгучим разочарованием. Не будет никакой погони, коварного врага, немого сговора ради поимки преступника – офицеры просто ждали какого-то заспавшегося недотёпу. Парень шагал неуверенно, недоверчиво озирался на шум, и слишком по-детски медлил, старательно оттягивая встречу со спутниками. Взлохмаченный, с пухлыми щеками, до красноты обожжёнными солнцем, невысокий и худой, почти тощий – один из Детей Нитей, серионец, только выглядел так, что вместо опаски его хотелось пожалеть и проводить туда, где точно не обидят. Лодочник, оглядывая последнего пассажира, начал злиться не хуже старшего офицера. Равелы, защита, надежда Сууледа – и это недоразумение, на котором мундир висит как на вешалке! Юноше вдруг захотелось резко рвануть вперёд, бросить лохматого мальчишку среди толпы, и он был уверен, что один из братьев этому обрадуется точно…

– Оба. – Серионец посмотрел на лодочника в упор, напрочь приковав его взгляд к дымчатой серости глаз. – Но сдержись, не то сдержу я.

Парень коротко кивнул, не испугавшись ни быстрого узора, ни даже собственной безвольности отвернуться, пока офицер не выпустил Нити, – гнев просто оказался сильнее.

– У вас там всё в порядке? – не оборачиваясь, напряжённо поинтересовался старший.

– Расслабься, Рэго, – с новым весельем посоветовал ему брат. – Двое Детей Нитей смогут договориться и без тебя.

К удивлению Ян-Ла, старшему этого оказалось достаточно. А серионец вновь откинулся на борт и с ленивым безразличием взирал на приближающегося спутника. Никакой стальной суровости во взгляде, никакого голоса, полного затаённого предупреждения, – сплошные покой и нега. Лодочник невольно задался вопросом, как серионец терпит этого недотёпу, ведь он позорит их общий Дом, а никакая игра, даже самая талантливая, не может длиться вечно…

– Он хороший врач, – сообщил офицер так спокойно, словно отвечал на высказанное вслух.

– Вероятно, в городе, – не сдержался парень и добавил с лёгким презрением: – Но не на войне в джунглях.

– В теории, – язвительно бросил серионец, будто тоже просто выплеснул накопившееся раздражение.

– Эльин! – возмутился Рэго. – Хоть ты заткнись! И где вы двое нашли войну?

Лодочник плотно сжал губы, несколько мгновений поколебался, но, поймав пристальный взгляд младшего, недовольно выплюнул:

– Говорят, Кёл-Ла вернулся в Суулед.

Они заметно напряглись, однако слова сказать не успели, когда щуплый мальчишка оказался у лодки и, пряча глаза, пролепетал:

– Рэго, Эльин, простите… Я… проспал, а потом заблудился…

– Я вчера тебе дорогу показывал, – устало напомнил серионец. – Почему было просто не посмотреть воспоминание?

Парнишка глянул испуганно и смущённо, одним видом говоря, что растерялся и напрочь позабыл обо всяких воспоминаниях, едва обнаружил, что спутники ушли вперёд.

– Живо в лодку, – приказал Рэго, не разжимая челюсти.

Парень неуклюже ступил на борт и тотчас, не удержавшись, повалился на скамейку. Лодочник рассматривал его с какой-то неясной, тягучей жалостью. Не болван, совсем не болван – плотный серый кокон и густые фиолетовые искры в глазах выдавали талантливого серионца. Но потерянный, по-детски наивный взгляд заставлял задуматься: не слишком ли глубоко в ткань мироздания погрузился этот парень, его ровесник? Настолько, что позабыл об обыденном мире, скучном и пресном в сравнении с Нитями, где вместо дивной песни Разума – шум и грохот, а люди в толпе толкаются и мешают отыскать дорогу… Только что он делает тут, на пристани города, далеко не на всякой улице добродушного к чужакам, в бездновом мундире армии, которая создана не для мирного прозябания по библиотекам? Этого мальчишку хотелось от души тряхнуть за плечи, закричать: неужели он не видит, что ему здесь не место, совсем не место, и он должен убираться немедленно ради собственной же безопасности…

Взгляд Эльина прожёг, отвлёк от смущённого парня, притянул к себе и тотчас отпустил. Серионец словно не сомневался, что лодочник понял всё сам, сразу же и в полном объёме. Юноша, к его огорчению, не понял ничего, кроме того, что следует сдержаться, пока есть возможность сделать это самостоятельно, а ещё вспомнил слова офицера про хорошего врача. Что ж, если последние слухи не врут, хорошие врачи тут не помешают.

– Куда фейро желают отправиться? – с деланной вежливостью поинтересовался Ян-Ла и тотчас мысленно выругался, прикусив язык.

Дурацкая привычка, въевшаяся за многие ночи, проведённые в тавернах, – ночи, полные пропахших солью и порохом карт, разговоров о морских течениях, смене ветров и расчётах пути. Он с жадностью глотал крупицы знаний от каждого, в ком признавал моряка, хранил кропотливо собранные бумаги в ящике стола снятой после выпуска комнаты, копил деньги, лелея мечту поступить в морское училище самостоятельно, без помощи отца. Даже без упоминания его имени, потому что иначе как убедиться, что действительно достоин Йорока, а не просто застыл в тени древней династии мастеров флота? Родня, узнав о его планах, махнула рукой, а дед многозначительно изрёк, что каждый суулед по-своему безумен в упрямстве, хотя и сунул после в руки свой старый компас – втихомолку и безо всяких объяснений. Впрочем, как и всегда.

Молодой лодочник и сам не понимал, чем его так расстроило случайно сорвавшееся с губ слово. Просто обращение, хэдденское обращение, и никто среди сууленов не произносил его ни всерьёз, ни в шутку, не находя в том нужды. Никто, кроме моряков, запертых на суулах бок о бок с южными соседями в долгих, тяжёлых путешествиях. И теперь парень чувствовал себя беззащитным перед теми, с кем проговорился, словно обнажённым, открытым для каждого, даже лойена, не говоря уж о двух серионцах, один из которых и так анализировал его чувства столь точно, что почти угадывал мысли…

– Да нам сегодня везёт, Рэго, – с короткой усмешкой заметил Эльин. – Путь в суулине не просто сууледа, а моряка, точно выйдет проще. Двигай к гавани, приятель. Там разберёмся.

Он смотрел на брата, оставив Ян-Ла наедине со смущением. Второго серионца разговор не тронул, а может, мальчишка его не понял или не расслышал, поглощённый собственными размышлениями. Он замер на скамье в той позе, в которой на неё плюхнулся, смотрел на свои ладони и легонько, почти незаметно шевелил пальцами.

Суулина, коротко дрогнув, послушно скользнула по течению в сторону Йорока в тот миг, когда часы центральной пристани начали бить полдень. Лодочник понятия не имел, какой скорости от него ждут, и сплёл привычный узор: не слишком тугой и не слишком слабый.

– Будущего моряка, – сдавленно поправил он, отчего-то до глубины души оскорблённый равнодушием старшего офицера.

Хоть бы кивнул ради приличия или даже высмеял – всё приятнее этого омерзительного молчания, словно ему сообщили, что собираются не стать частью одного из лучших судов мира, а посвятить жизнь сбору и дрессировке стаи безмозглых морских унапов.

Но Рэго оказался не настолько бессердечен – вынырнув из своих мыслей, он обернулся через плечо, и в синих глазах, прежде холодных и внимательных, блеснули искорки весёлого интереса.

– Торговый флот?

Вопрос прозвучал ровно, с положенной долей вежливого любопытства, но было в нём что-то едва уловимое, говорящее с характерными паузой и тихим покашливанием: я, конечно же, не осужу согласия, это тоже очень… занятная судьба.

Юноша резко качнул головой – задетый больше тем, что сумел уловить и понять затаённую подколку. Он не имел ничего против торговых судов, и у его отца была парочка подобных быстроходных суулов с вышколенными командами – уважаемая и, несомненно, сложная работа. Но провести всю жизнь в бесконечной гонке ради сохранения свежести кофе, табака и фруктов… Пусть поищут кого-нибудь другого.

Ответ вышел яснее ясного, и офицер, признав будущего союзника, обернулся уже корпусом, с поразительной ловкостью перекинув ноги через скамейку, наклонился ближе, непойми зачем чуть понизил голос:

– Сможешь протащить нас до бухты Чуиф так, чтобы ни одна живая душа не узнала о нашем прибытии?

В синих глазах искрилось довольное одобрение – столь же мягкое и ненавязчивое, как прежняя шутка, и парень счёл это добрым знаком, пусть даже место несколько смутило.

– В такую даль вернее нанять морское судно, – осторожно и откровенно нехотя посоветовал он спустя несколько мгновений тишины.

Долгий путь, очень долгий, в крошечной, узкой прогулочной суулине под палящим солнцем. Его лодка быстра, но и она не управится меньше, чем за несколько дней, от пяти до семи – и всё будет зависеть лишь от каприза Йорока. В гавани есть суда быстрее и надёжнее, просто удобнее в конце концов… Даже если Ян-Ла жутко хотелось согласиться, оставить на время опостылевший причал, стать частью чего-то большего, чем скучное мотание в русле реки под гомон разгорячённой толпы на набережной…

– Любое морское судно куда проще заметить, чем твою лодку, – вкрадчиво сообщил Рэго. – Особенно тем, кто знает, что следует искать.

Юношу захлестнул азарт тайны. Пусть ему наверняка не раскроют подробностей. Пусть не будет погони, преступника, схватки на воде, неотъемлемой, очень значимой частью которой станет лодочник, твёрдой рукой удерживающий суулину на плаву среди запаха пороха и грохота выстрелов. Зато краткий, уже настоящий союз начнётся здесь и сейчас, если, конечно, ему хватит ума согласиться. И парень спешно заверил, что доставит пассажиров до бухты в полной секретности, в пылу разыгравшегося воображения позабыв про полученную плату, теперь слабо походившую и на задаток.

– Кёл-Ла, значит? – задумчиво произнёс Эльин, без лишнего изящества возвращая разговор в прежнее русло. – Раньше его звали Кёл-Ша. Сын устричного фермера среднего достатка и его супруги, большую часть жизни служившей, если не ошибаюсь, прачкой.

– Кому есть бездново дело до того, кем были его родители? – раздражённо процедил лодочник.

– Ему. – Рэго уселся боком, подставил лицо свежему ветру и стал вдруг до невозможного похож на младшего брата – такой же расслабленный, вальяжный…

Готовая сорваться пружина, дикий зверь перед броском…

Юноша дёрнул подбородком, отгоняя видение, уставился с лёгким непониманием. Суулены иногда меняют имена – в этом нет ничего странного. Его народ вообще куда больше зависит от символов и знаков, чем от названий или записей в документах. Просто в какой-то момент что-то может показаться тебе более верным – в конце концов Вода изменчива и текуча…

– Кто твои родители?.. – Рэго запнулся, не отыскав в памяти имени лодочника.

– Ян-Ла, – вздёрнув подбородок, представился смуглый, темноволосый парень, которого никто из пассажиров прежде не спрашивал об имени. – Сын Фэй-Ла, внук Лин-Ла, и так пять поколений почтенных мастеров флота.

Усмешка на последней фразе оказалась до неприятного жёсткой – настолько, что задела даже самого парня. Точнее, только его и задела.

– Гордый и упрямый сын древнего гордого рода, – лениво, почти нараспев протянул Эльин, не повернув головы. – Всего желает добиться сам, иначе какой он гордый сын гордого рода, верно?

Лодочник стиснул зубы и уставился вперёд, в искрящуюся бирюзу реки. Блики света на воде слепили, и глаза можно было прищурить – попросту от яркости, совсем не от вспыхнувшего в душе гнева вперемешку с тягучим стыдом за детскую выходку, в которую его так безжалостно ткнули носом.

Долгие дни под изнуряющим солнцем и бессонные ночи, полные разговоров о Нитях над старыми картами среди кружек айсуна. Бессилие и усталость, тяжёлые руки, пальцы, онемевшие от одинаковых узоров. Влюблённые парочки, хихикающие подружки, смурные торговцы – все они, смешавшиеся в одного, многоликого и жутковатого пассажира его хрупкой суулины: неаккуратного, неловкого, временами омерзительно пьяного или тошнотворного настолько, что руки чесались сменить плетение и в бездну смыть за борт…

– Некуда отступать, моряк, – за кормой только Йорок, – подбодрил Эльин, когда ладонь Ян-Ла сжалась крепче, отчего суулина полетела быстрее, с гневным плеском вгрызаясь острым носом в вальяжную Эйон.

Парень тряхнул головой, но скорости не убавил, – свежий ветер на радость дивно разгонял дурные мысли. Мимо, сливаясь в неясный фон, проносились дома и магазинчики, белокаменные мосты, узкие отводные каналы, украшенные гирляндами ажурных фонариков. С севера, от центральной речной верфи, тянуло горячей смолой, пальмовым маслом и табаком, а суета там вспоминалась столь живо, что за шелестом воды почти чудились стук молотков, ругань рабочих, скрежет конструктов подъёмников и кранов…

– Так при чём тут моя семья? – тихо напомнил Ян-Ла погодя.

– Ты их стыдишься? – просто спросил Рэго.

– Что за нелепость?! – тотчас возмутился он.

– А Кёл-Ша стыдится, – безразлично объяснил офицер, неотрывно глядя на восток, туда, где белые колоны порта становились всё больше, безмолвными великанами обступая лазоревую гладь Йорока. – Настолько, что готов избавиться от сущей малости – крошечного напоминания, что его родители не были Детьми Нитей, что они всего лишь фермеры-лойены.

– Можно подумать, принадлежность к торговцам его бы устроила… – вдруг пробормотал мальчишка-серионец и тут же вспыхнул, будто испугался своей наглости.

Рэго бросил на него внимательный взгляд и качнул головой:

– Нет, конечно. Только такие, как вы. Так высоко, как возможно.

– Он смешон. – Парнишка с отвращением поморщился.

– В прошлый раз всем было не до смеха, – холодно напомнил Ян-Ла. – И если теперь он действительно вернулся в Суулед…

Серионец поник и замолк, вновь опустив потускневший взгляд к пальцам. Словно сама мысль о возможном прибытии старого ренегата вызывала в нём такие страх и омерзение, что ничего надёжнее, чем нырнуть за спасением обратно в ткань мироздания, он просто не нашёл.

Суулед хмыкнул, невольно скривил губы в короткой, невесёлой усмешке. Он вдруг понял, отчего мальчишка вызывал в нём тягучую жалость. В памяти мелькнул такой же взгляд – растерянные, широко распахнутые глаза, тощая, нескладная фигура, кожа цвета тёмного айсуна с лёгким карамельным оттенком. Девочка училась с ним почти до самого выпуска – отстранённая, задумчивая, словно находившая счастье в вечном одиночестве. Её часто замечали в аудиториях школы – сидела и бормотала неслышно, опустив голову к аккуратным ладоням с длинными пальцами. Или бродила по берегу, поднимала ракушки, рассматривала их против света – и тогда казалось, что это единственный миг, когда обычный мир миражом проступает для неё сквозь узоры ткани мироздания. Непонятный, незнакомый, чужой, но терпимый и даже вполне сносный, когда дело касалось морской фауны, которую она, вроде, хотела изучать.

На последний год обучения она не вернулась. Уехала к родителям-лойенам куда-то в глушь, в джунгли. К другому, помельче Кёл-Ша, но ренегату, тенью выскользнувшему среди её любимых Нитей прямиком к небольшой деревне. Смёл ли он её, не заметив, или она сама попыталась встать на защиту людей с той же смешной, нелепой смелостью, с которой этот мальчишка сейчас бросил детский вызов своему командиру? Наивные глаза, где смешались страх и упрёк, законы Дома, для неё неприступные, на которые убийца давно наплевал, только понять этого девочке не удалось…

Время стёрло её имя, не оставило отзвуков голоса или общих школьных воспоминаний. Но взгляд, с которым она смотрела на обычный мир, странным кошмаром врезающийся в её сапфировую сказку, Ян-Ла, оказывается, забыть так и не смог.

Лодочник нахмурился, исподлобья оглядел пассажиров. Серионец опять утонул в глубинах медитации – в суулине осталось только его несуразное тело, ненужное владельцу настолько же, насколько и вся их бренная реальность. Офицеры же смотрели вдаль – Эльин наверняка давал сууледу возможность перебороть неприятные эмоции без посторонних, а Рэго, казалось, просто любуется нависшими над ними колоннами и размышляет о чём-то своём.

Лодка послушно выскользнула из объятий Эйон, врезалась в плотные волны Йорока. И так вечно шумная гавань суетилась больше обычного – красавец Сарма, лучший торговый суул мастера Фэй-Ла, вновь прибыл в Мирту раньше срока. Неспешно, с усталым скрипом орудовал над ним огромный кран – перетягивал груз в паровые повозки, чтобы те, пыхтя и громыхая, тащили его к складам. А вокруг гомонила толпа – трудились моряки и работники доков, глазели на судно зеваки, пытались переорать друг друга торговцы, выглядывая себе товар и уже споря о ценах… Навигатор Сармы наверняка был занят разгрузкой, и Ян-Ла с облегчением выдохнул – заметь старик, что сын его мастера ломанулся на прогулочной суулине в море, и собственной лодки ему точно больше не видать.

Ян-Ла чуть сменил плетение, пустил своё крошечное судно подальше от шумной гавани, порта с его павильонами и гигантами-кранами, суулов с обитыми медью бортами. И юноше чудилось, что, рассыпая по морю и камням солнечные брызги, корабли одобрительно кивают, сонным скрипом желая удачи маленькой сестричке-суулине в долгом пути на север.

Глава 2. Северная бухта. Моряк

Суета гавани осталась далеко позади, затихла, словно её никогда не существовало. Только море лениво пенилось, накатывая на изъеденные солью камни неровной кромки берега. Мир обратился шелестом волны, тихим гудением суулины, пронзительными, долгими воплями унапов в скальных гнёздах. Высокое лазоревое небо звенело от зноя, переполненного влажным жаром столь густо, что грозило ночью непременно пролиться на землю тропическим ливнем.

Солнце клонилось к закату. Коснувшись верхушек, плавило раскалённым золотом джунгли, терялось в них тёмной бронзой, но ещё могло дотянуться до Йорока, в последнем порыве нежности этого дня обласкать бирюзу вод тягучим янтарём. Узор Нитей то и дело норовил выскользнуть из руки, не давался без усилия – море не послушная старушка Эйон, оно упёрто и своенравно не меньше своих детей сууледов, и Ян-Ла постоянно менял плетение, приноравливаясь к любому его капризу. Вечный бой, борьба с древней и непредсказуемой силой – могуществом самой Воды, – и победа столь желанная и сладкая, что с ней не могли сравниться никакие другие на суше. Не изменять – изменяться и слушать – так учили будущего моряка в школе, и он упрямо тянул лодку вперёд, не позволяя себе раствориться в песне Суура, вторящей гулкому, низкому рокоту прибоя, мерно отбивающему ритм по покатым валунам родной земли.

Витая стрелка компаса, подрагивая, указывала на север. Временами Ян-Ла смотрел на неё – не чтобы свериться, а гадая, как и много раз прежде, знал ли дед? Понимал ли, что внук не вытерпит монотонного, неблагодарного труда в русле реки, что будет сбегать, пресытившись толпами, чинными прогулками и однообразными маршрутами? А может, он сам сбегал так когда-то? Ведь на любом сууле есть надёжные и верные приборы, а этот компас не годится для обитых металлом судов, зато для маленькой деревянной лодки – вполне, только вот в знакомых каналах Мирты никому не сдался…

Путники двигались молча, каждый по-своему переживая встречу с величием Йорока. Эльин, казалось, давно задремал, опустив голову на грудь, и Ян-Ла сперва волновался, не стало ли северянину дурно под палящим солнцем, но равнодушная отстранённость их спутника-врача подсказывала, что офицер просто отдыхает. Рэго вытащил из защитного чехла карту и изучал её, временами приглядываясь к берегу. Резкий морской ветер трепал вощёную бумагу, и трещащий шелест мешал реальность с медитацией, не замолкая даже в ткани мироздания.

Мальчишка-серионец же, в какой-то миг забросив глубокие раздумья, уставился на пальцы лодочника с жадным интересом. Ян-Ла, всецело занятый узорами, не заметил бы этого, если бы спутник вдруг не ляпнул с неожиданной для того, кто давно не видит Воды, уверенностью:

– Ты плетёшь не так.

– Сосредоточься на собственных Нитях, – раздражённо посоветовал суулед сквозь зубы. – Свой шанс понять Воду ты давно упустил.

Парень, хмыкнув, отвернулся, но Ян-Ла готов был поклясться, что успел заметить язвительную ухмылку, на мгновение тронувшую губы серионца. Его можно было понять – кто угодно из них возмутился бы, услыхав намёк, что избрал не лучшее искусство, а его узоры смеют считать не самыми значимыми. Но в сердце сууледа вскипела злость, напрочь изничтожившая голос разума. Как посмел он, этот тщедушный олух, следить за его движениями? С бесстрастной отрешённостью обсуждать то, что не понимает и давно разучился улавливать, пытаться разгадать плетения чужой школы? Да и вообще, с какой бездны Ян-Ла вдруг с такой лёгкостью поверил этим троим, стоило увидеть мундиры армии Равелов? Разве сложно раздобыть их, подкараулив солдат на привале или заплутавшими в джунглях, чтобы потом выдать себя за тех, кем никогда не являлись? Почему он вообще так запросто согласился тащить незнакомцев в глубь родной земли, когда вовсю бродят слухи о возвращении Кёл-Ша, одного из самых опасных ренегатов Дома?

– Поздновато спохватился, – едко прокомментировал Эльин чувства лодочника.

Он почти не поднял головы, но в серых глазах под полуопущенными ресницами отразился огонь заходящего солнца. Суулед упрямо уставился на своего пассажира, вытерпев этот взгляд, хотя казалось, что он разит не хуже кинжала.

– Хоть одно лишнее движение, я и переверну лодку, – холодно предупредил Ян-Ла.

– Приятель, если бы мы были ренегатами, я сплёл бы твою волю ещё несколько часов назад, когда все, кто смог бы это заметить, остались далеко позади.

Аргумент лодочник счёл весомым и тяжело вздохнул, успокаиваясь. А после, спохватившись, покосился на Рэго, рассудив, что, пусть быстрая, но ссора Детей Нитей должна была как минимум насторожить лойена. Он, однако, выглядел скорее недовольным, чем испуганным.

– Как же с вами иногда тяжело, – устало процедил он, не оторвавшись от созерцания карты. – Эльин, ты всё уладил?

– Не вполне. – Его брат обернулся к мальчишке. – Моррот!

Тон, мгновение назад искрившийся язвительным весельем, обернулся острой сталью. Парень, вздрогнув, поднял голову так стремительно, словно его как театральную куклу дёрнули за ниточки, а Ян-Ла успел уловить короткое, быстрое движение пальцев офицера.

– Будь добр, объясни, с какой бездны ты счёл возможным изучать плетения чужой школы?

– Я их даже не вижу… – пролепетал серионец со смесью обиды и опаски.

– Но решил, что вправе смотреть и обсуждать?

Пока бледный парнишка, заикаясь, пытался оправдаться, на смену остаткам раздражения Ян-Ла вновь пришла тягучая жалость.

– Оставь его, – тихо попросил суулед. – Нам всем любопытно. Просто другим хватает такта наблюдать молча.

– Рад, что ты не столь уж сильно оскорблён. – В голосе Эльина, где-то на самой грани, послышалась затаённая издёвка.

Он отвернулся, с расслабленным интересом принялся изучать морскую даль. А Моррот, прежде чем вновь уставиться на свои ладони, смущённо и благодарно улыбнулся лодочнику. Самым уголком губ, быстро и несколько тускло, будто не был уверен наверняка, что подобное в порядке вещей. Ян-Ла же, чуть больше, чем этот книжный мальчишка, обученный жизнью обращать внимание на слова и интонации, невольно задумался, кому был предназначен разыгранный спектакль. Неопытному серионцу, решившему, что с умением улавливать эмоции получил и способность их верно оценивать? Сууледу, по природе характера отреагировавшему на банальную глупость слишком резко? Или им обоим? Но, в любом случае, Эльин явно был хорош в навыке влезать в чужую голову… Лодочник на миг прикрыл глаза и сообщил, твёрдо решив сменить неприятную тему:

– Пора идти к берегу. Скоро стемнеет, а ночью возможен шторм.

– Мы остановимся здесь, – спокойно сообщил Рэго, указав на карте неприметную бухту неподалёку, а после, кивнув на бумагу, поинтересовался: – Оставить?

Ян-Ла качнул головой и лёгкой сменой узора направил суулину к нужному месту. Берег, который командир этого странного отряда облюбовал для ночлега, был диковат, а джунгли подступали почти к морю. Узкая тропинка к ближайшему поселению пряталась в густой темноте, полной неясных шорохов, перемешанных с резкими криками птиц и зверей.

Лодочник вытащил суулину на покатые камни и сам растянулся рядом, с наслаждением ощущая ещё таившийся в них дневной жар. Немного отдыха не повредит, а после, убедившись, что пассажиры добрались до деревни, можно и самому заняться подготовкой к ночёвке…

– Эльин, Моррот, – бросил Рэго и тут же присоединился к Ян-Ла, улёгшись на берегу.

Суулед сел, с удивлением проводил взглядом безмолвно скользнувших в сумрак серионцев и уставился на лойена:

– А ты?

– Звание позволяет мне не заниматься припасами лично, – лениво сообщил Рэго, рассматривая потемневшее небо словно произведение искусства.

– Почему ты не отправился с ними? Вам без споров уступили бы любой дом.

– А сами спали бы на улице? Если эту ночь кому-то выпало провести под звёздами, то почему не нам?

– Ну так согласились бы на сарай, – фыркнул Ян-Ла.

– А почему ты не пошёл в деревню? – с затаённым весельем спросил Рэго.

Лодочник покосился на суулину, которую в жизни не оставил бы одну на диком берегу и ради самого роскошного дома.

– Вот тебе и ответ. Ты же сам хотел испытать себя в пути с Равелами, так отчего удивляешься, что до бухты Чуиф я намерен считать тебя частью своего маленького отряда?

– Откуда ты…

– У лойена есть глаза, суулед, – насмешливо перебил офицер, глянув на него с едва уловимой ухмылкой.

Ян-Ла резко отвернулся, а подступающая ночь и тёмная кожа спрятали смущение.

– Я кажусь тебе смешным? – с вызовом процедил он.

– Нет. А должен?

Лодочник вдруг расхохотался, запрокинув голову, по-мальчишески искренне и счастливо, азартно пробормотал сквозь смех:

– Какие же вы странные… И всё это… очень странно.

– Я сам иногда так думаю, – весело отозвался Рэго, уселся и, посерьёзнев, огляделся: – Говоришь, может начаться шторм?

– Будет сильный дождь, – уверенно кивнул Ян-Ла.

Офицер с тревогой посмотрел на джунгли. Суулед его понимал – никому не пожелаешь встретить тропический ливень в пути.

– Они должны успеть, – заверил он. – До деревни пара десятков минут хода. А дождь вряд ли начнётся в ближайшие два часа – Нити едва начали переплетаться в его узоры.

– Есть идеи, где его переждать?

– Небольшой грот чуть дальше к северу. Будет шумно… Но не так мокро, как здесь.

Рэго кивнул и показался Ян-Ла успокоенным, даже немного обрадованным. Пока они дожидались серионцев, успели набрать скромный запас дров – суулед стаскивал охапки в лодку, а офицер освещал ему путь извлечённой из-под скамьи суулины ручной масляной лампой. Огонёк всё больше дрожал под напором рассвирепевшего ветра, пробиравшегося сквозь узоры резной крышки, и Ян-Ла в который раз подумал, что на смену этой витой безделушке, пригодной лишь для романтических прогулок вдоль пристани Эйон, давно пора купить нормальный дейледский фонарь.

Спутники припозднились, а их возвращение принесло новые неожиданности. В первую очередь Ян-Ла приметил три объёмные дорожные сумки, а на поясах обоих серионцев массивные ножи, с которыми суулены обыкновенно прорубались сквозь густые лесные заросли. Но эти тесаки, оружие лойенов, никак не вязавшееся в сознании с Детьми Нитей, оказались не единственным сюрпризом. Эльин вручил одну из сумок брату, Рэго тут же вытащил небольшую лакированную шкатулку, и одного взгляда на ткань мироздания сууледу хватило, чтобы оценить вокруг простенькой коробочки множество сберегающих от влаги узоров. Приподняв крышку, офицер довольно хмыкнул и аккуратно убрал шкатулку. Пули. Целая коробка подготовленных пуль, словно они на бой собрались… Лодочник спешно отвёл глаза, но взгляд Эльина красноречиво говорил, что скрыть вспыхнувшего в душе любопытства не удалось.

– Надо спешить, – с лёгким недовольством поторопил Ян-Ла. – Шторм вот-вот начнётся.

Они закидали в лодку остальные припасы, ещё пару вязанок сухих дров и едва успели отплыть до ливня, а под своды грота вошли уже под первые тяжёлые капли. Море сердилось, с шипящим плеском накатывало на каменистый берег, будто норовило слизнуть неосторожных путешественников и немедленно утянуть их в пучину. Костёр истерично плясал под порывами холодного ветра, а вместе с ним в безумном танце скакали по стенам тёмные тени. Здесь, в пещере на краю бездны, не было места праздной толпе, узорчатым павильонам, разгорячённым зноем и обленившимся от отдыха гостям Мирты – они остались где-то далеко, словно в другой жизни. А на смену пришёл рокот стихии, уничтоживший все иные звуки, стёрший любые краски, кроме мглистой стали, подсвеченной частыми вспышками молний. За краткий миг весь мир, всё вокруг обратилось бушующей Водой, и Ян-Ла, как и всякий раз прежде, готов был поклясться, что никогда не видел ничего прекраснее.

Он жутко устал, ещё когда боролся с подступающим штормом по дороге в грот, но всё равно сел у самого края воды – совсем рядом от неровной линии мокрых камней, которые без устали хлестал усилившийся прибой. Конечно, возле своей суулины – суулед опасался, что Йорок доберётся до неё и без жалости растерзает хрупкую лодочку. Но большей частью упрямой, своевольной и азартной натуры он наслаждался буйством моря, тешился им в обоих мирах, теперь позволив сознанию почти захлебнуться в песне Суура. Ян-Ла ещё не надо было плести, и оставалось только слушать, сливаясь с собственными Нитями, самому становясь каждой каплей, каждой волной шторма.

Он не замечал времени и не взялся бы сказать, как скоро к нему присоединился самый неожиданный из троих его пассажиров. Моррот опустился на камни нелепо неуклюже, почти плюхнулся, чуть не угодив ногами в очередную бросившуюся к берегу волну. В резких вспышках далёких молний его бледное лицо светилось восторгом вперемешку со страхом, но заворожён зрелищем серионец оказался настолько, что забросил свои раздумья и осмелился подойти к краю свирепствующего Йорока.

Ян-Ла собрался и вынырнул из блаженного созерцания стихии, опасаясь, что мальчишка может по неосторожности оказаться слишком близко к беде и по и незнанию её не заметить. Этот неопытный, библиотечный серионец казался совсем ребёнком и забавлял, хотя глубоко в сердце суулед стыдился, что наблюдает за ним, словно за диковинным зверьком.

– Знаешь… – тихо пробормотал Моррот, и его голос почти утонул в рокоте шторма. – Сегодня я жалею, что давно не вижу Воды…

Его слова показались затаёнными, запоздалыми извинениями за ссору на борту лодки, и суулед принял их, чуть склонив голову, хотя не был уверен, что парень сумел уловить настолько неочевидный жест.

– Разве она сейчас не прекрасна и без Нитей? – вздохнул Ян-Ла. – Почему тебе настолько чужд наш мир?

Моррот, глядя вдаль, коротко дёрнул плечом:

– Ткань мироздания вернее.

– Только потому, что в последний раз на неё всю ты смотрел давным-давно, в детстве.

– О чём ты? – На миг он показался растерянным и смущённым.

– Ты давно не наблюдал всех Нитей, ты видишь только маленькую грань, но судишь о целом по части.

– Такова природа, – безразлично напомнил серионец. – Мы все частично теряем Зрение. И никто не может разглядеть того, что разучился видеть.

– Нет. Как я, наблюдая за твоим лицом, могу пусть неточно, но сказать о твоих эмоциях, так и ты, любуясь штормом, можешь уловить Воду. Все Нити мира сплетены воедино, но ты игнорируешь его, а потому почти слеп.

Эта фраза прозвучала слишком грубо даже по меркам самого Ян-Ла, но Моррот лишь хмыкнул, не оторвавшись от созерцания стихии. И вдруг он показался сууледу старше, чем выглядел прежде. Не как та девочка, заворожённая узорами настолько, что позабыла о реальности, совсем не как она. Серионец смотрел на мир так, словно играл с калейдоскопом, силясь собрать идеальный, единственно верный витраж из множества узоров переменчивых цветных стёклышек.

Неловкий разговор затих, чтобы больше никогда не повториться и не продолжиться. Чуть позже к юношам молча присоседились Эльин с Рэго, и эта ночь показалась Ян-Ла одновременно очень длинной и слишком короткой. Скромного запаса дров не хватило до утра, и на рассвете они проснулись продрогшими от холодной влаги у потухшего костра. Ян-Ла вышел из грота один, прислушался к Нитям, к хлёсткому плеску волн, и решил, что ещё готов потягаться с упрямцем Йороком. Путники наскоро позавтракали тем, что не требовало огня – солониной и слегка размокшими сухарями, а после отправились обратно в море.

Так и ложилась их дорога, перемежаясь долгими переходами по Йороку с короткими привалами на камнях в диких бухтах. Изредка им встречались поселения рыбаков у самого берега, ветхие домушки отшельников, общины собирателей жемчуга. К северу море становилось всё нетерпимее и упрямее, ветра злее, а люди – настороженнее. И всё чаще разговоры офицеров сводились к возвращению Кёл-Ша.

– Откуда о нём вообще пошли слухи? – спросил как-то Рэго, когда они устроились на отдых под старым деревом с узловатыми ветвями и густой кроной узких листьев, отливающих серо-голубой сталью от каждого движения ветра.

– Мне говорили моряки-хэддены, вернувшиеся в порт, – нехотя отозвался Ян-Ла, не оторвав взгляда от чадящего костра.

Он полулежал, откинувшись на могучий корень, чувствовал спиной его тепло, и меньше всего на свете желал сейчас обсуждать любых ренегатов. Кёл-Ша особенно. По камням скользнула мелкая ящерка изумительного синего цвета, и лодочник уделил всё внимание ей, уповая на привычку Эльина ловко менять тему разговора, если тот был неприятен кому-то из спутников. Но на этот раз серионец остался глух и к его надеждам, и к его чувствам, хотя наверняка прекрасно их разобрал.

– Значит, хэддены стали приглядываться к границам… – протянул он, выдув из трубки облачко густого табачного дыма, и Ян-Ла померещилось лёгкое недовольство, мелькнувшее в умиротворённом голосе.

– Откуда вообще такой интерес к морским байкам? – выдавил суулед. – Может, они просто мечтают испробовать на нём пару узоров? Как и мы все…

– Беда в том, что чем дальше на север мы уходим, тем с большим раздражением нас встречает любой местный житель.

– Мне казалось, они просто недолюбливают серионцев.

– Обычно они нас опасаются, но не злятся.

Ян-Ла невольно насторожился и, переведя взгляд на Эльина, холодно процедил:

– Какое дело может быть обычным лойенам до этой твари?

– Люди устают от тяжёлой работы, моряк, а эта, как ты выразился, тварь в красках описывает им балы, богатство и собственных слуг, которые спешат исполнить любое повеление своего господина. Так же Кёл-Ша делал много лет назад, но теперь, возможно, стал ещё убедительнее.

– Он же презирает лойенов, – мотнул головой суулед. – За какой бездной ему их уговаривать?

– Он считает их пушечным мясом, – поправил Рэго. – Но никто не говорил, что пушечное мясо не должно добровольно идти на убой.

– Любой поймёт, что если каждый станет господином, слугам будет неоткуда взяться, – пробормотал Моррот, слишком серьёзно воспринявший издёвку Эльина.

Ян-Ла недовольно поморщился, но после того разговора сам вдруг заразился опасениями спутников и настороженно приглядывался ко всякому, встреченному в дороге. Тёплая осень благоволила работе, рыба обильно шла в сети, шторма выбрасывали на берег множество едко пахнущих водорослей и раковин, полных жемчуга. Но люди не любовались красками новой поры, не радовались богатой добыче – они выглядели уставшими и безразличными. Изъеденные солью лица с ранними морщинами казались недовольными, пересытившимися тяжким трудом, а огрубевшие от работы с морской водой руки молили об отдыхе. Убедить сельчан, что они заслужили большего, а Дому вместе со всеми его Детьми Нитей плевать на любые старания лойенов, что все эти зарвавшиеся снобы из Мирты понятия не имеют о тяготах жизни простых людей, было бы легче лёгкого даже самому Ян-Ла, а уж Кёл-Ша слыл мастером в красноречии… И суулед стал собраннее, серьёзней, не меньше офицеров прислушивался к любому шороху и приглядывался к каждому движению. Один Моррот оставался безучастным – излишне наивный, он отказывался менять своё мнение, был слеп и глух к происходящему с настолько выдающимся упрямством, что Ян-Ла только крепче убедился – нацепив мундир не по размеру, серионец ступил на неверный путь. Потому что в армии не место ни попыткам обрести себя, ни стремлению что-то кому-то доказать. Только и этого сын Нитей, избравший науку разбираться в разуме и эмоциях, замечать не желал.

Бухта Чуиф встретила их на седьмой день. Море поседело от тумана, разлилось серой сталью от верха до низа и в каждую из сторон света. Ян-Ла играл с вредной волной с таким усердием, что болели ладони, из которых узор так и норовил вырваться, а на тёмной коже морские брызги перемешались с каплями пота. Суулед шумно выдохнул, едва лодка миновала опасный, обмелевший от отлива участок, и бросилась к суше на крутом гребне прибоя. Его спутники, не встревоженные, но ощутимо напряжённые, ответили на победный взгляд моряка довольными улыбками, и даже Моррот казался чуть радостней обычного.

Пологий берег северной бухты усыпали валуны и сколы породы; отвесные склоны каменоломен обступали Чуиф стенами, изукрашенными странным геометрическим узором. Высокие утёсы скалились частоколом упоров – крепких деревянных конструктов, с помощью которых гружёные салазки доставляли к ожидающим судам.

Крутые подъёмы сменялись резкими спусками, кривящимися глубокими следами полозьев. Лабиринт каменоломен уходил далеко в глубь суши, перемешивал серо-голубые склоны с блёклой зеленью травы и редких невысоких кустов.

День был в разгаре, а солнце не столь давно миновало зенит, но выработка оказалась пуста. Ян-Ла ещё при подходе к бухте отметил, что в месте, которое должно бы грохотать и дрожать как при землетрясении, необычайно тихо, но списал всё на туман, сосредоточенные расчеты курса и долгую медитацию. А теперь, оглядевшись, не обнаружил ни следов сменной артели, ни отзвуков голосов обедавших или пережидавших зной каменотёсов. Офицеры тоже осмотрелись среди неподвижного тумана и молчаливых скал с явным удивлением.

Но дело было сделано, и они простились там, на берегу бухты, от которой рукой подать до северных границ Сууледа. Братья расплатились за остаток пути, закинули на плечи дорожные сумки, и двинулись к первой из многих вершин. Тропа, ограждённая посеревшими от кварцевой пыли упорами, брала резко вверх, и офицеры то и дело подгоняли спотыкавшегося на каждом шагу Моррота беззлобными насмешками. Ян-Ла смотрел им вслед, пока скалы и заросли позволяли видеть, а эхо голосов долетало издали. После он остался один, растеряно огляделся, зачем-то вытащил из-под скамьи удочку и, по-сууледски скрестив ноги, устроился порыбачить.

Он потерял счёт времени и даже не пытался следить за поплавком – сознание утонуло в медитации, песне Суура и шторме, бушевавшем в душе. Каждый день, каждый миг дороги на север, выматывающей и странной, вставал перед глазами так отчётливо, словно вновь происходил наяву. За семь дней Ян-Ла устал как никогда прежде, пальцы непрерывно гудели, иссушенную кожу саднило от соли, мышцы ломило от долгого пути и сна на земле. Но суулед не хотел возвращаться к прежней жизни. Что-то сломалось к нём настолько, что русло Эйон, праздная толпа, все эти кружевные зонтики и фонарики над рекой стали до невозможного противны, чужды. Он жаждал моря – вернее, всем сердцем не желал с ним прощаться.

Его привело в чувство прикосновение – крошечные, будто детские ладошки бесцеремонно схватили Ян-Ла за плечо. Он вздрогнул, обернулся и обнаружил молодого тарси. Зверёк, вытянувшись на задних лапах и цепляясь длинными пальцами за куртку, с любопытством принюхивался к гостю своей бухты. Движение заставило тарси отскочить, но сбегать он не думал и просто уселся поодаль, не отрывая тёмных, блестящих глаз от лодочника.

– Сколько же я просидел, если ты осмелился подойти?.. – пробормотал Ян-Ла. – Прости, приятель, сегодня из меня паршивый рыбак…

Он отыскал в припасах горсть орехов и сушёных фруктов, ссыпал их на камень и побрёл к суулине. Бортовой хронометр показал, что прошло несколько часов, а время неумолимо движется к вечеру.

– Да катилось бы оно в бездну! – раздражённо процедил суулед, глядя на зверька. – Немедленно возвращаюсь и прошу отца определить меня в училище!

Тарси с аппетитом уплетал угощение, похрюкивая от удовольствия. Теперь он потерял к лодочнику всякий интерес и, даже если бы мог, явно не пожелал бы ответить.

Ян-Ла сунул удочку под сиденье и столкнул лодку в море – зудящее в душе сууледское упрямство не позволяло оттягивать встречу с отцом, а значит до ночи следовало пройти хоть немного.

Решимость придавала сил, и суулина, словно почувствовав настроение хозяина, резко вспорола носом прибой. Ян-Ла опомнился только после выхода из бухты, когда море с силой ударило в борт. Он заставил себя успокоиться, ослабил плетение, и следующие несколько часов с виноватой тревогой прислушивался к Нитям, не выходя из медитации. К реальности и почти отгоревшему закату его вернуло лишь знакомое многоголосое пение узоров, сопровождавшее каждый суул в пути.

Торговый корабль серым призраком мелькнул по левому борту. Он шёл неспешно и неслышно, прячась в сумраке и тумане у прибрежных скал – если бы не голос Суура, совсем не заметишь или примешь за мираж – слишком уж бесшумен и зыбок. Ян-Ла замер, опасаясь неосторожностью выдать себя и мысленно благодаря забвение, не позволившее вовремя озаботиться бортовой лампой. А в голове болезненным набатом билась брошенная Эльином фраза:

«Чем дальше на север мы уходим, тем с большим раздражением нас встречает любой местный житель».

Флаг Дома и знамя торговой гильдии висели высоко на мачтах суула-призрака, но сын мастера флота, многие дни и ночи просидевший над картами, прекрасно знал, что ни одного маршрута для торговцев здесь не было и быть не могло – кто из них пойдёт дорогой, в которой не найдёт достойной прибыли и удобной гавани? И где, бездна их побери, моряки-хэддены, почему не разгоняют туман, почему позволяют кораблю тащиться прямо возле опасного берега? Какой дешёвой кафры упились матросы и навигатор, если на борту не горит сигнальных огней ни оповещением о присутствии, ни просьбой о помощи? Но кто-то на сууле плёл Нити, и в их песне Ян-Ла всё отчётливее слышались высокие, режущие слух ноты слишком грубых узоров, которых не позволил бы себе ни один моряк. Да что там – никто из сууледов не посмел бы так небрежно обращаться с тканью мироздания. Конечно, если он не ренегат.

Обыкновенный бандюга, способный лишь на грабёж лойенов, никогда не заполучит себе суула. Там, на борту, должен быть кто-то особенный. Человек, проливший столько крови, что стал живой легендой и в прошлый раз только чудом не успел развязать гражданскую войну. Кёл-Ша.

Ян-Ла выдохнул сквозь зубы, большим пальцем сплёл Нити, но прежде, чем крепко сжать руку, едва слышно шепнул:

– Не подведи, старушка. Мы должны предупредить. И помоги нам в этом Суур…

Ногти больно врезались в кожу, когда он до побледневших костяшек стиснул кулак, и суулина настолько стремительно кинулась к югу, что смолёные борта опасно затрещали. Ян-Ла, обхватив свободной рукой острый нос лодки, до рези в глазах вглядывался в туман и старался не думать о бывших спутниках. Они не знали, что Кёл-Ша идёт за ними по пятам, но серионцы почуют и чужое присутствие, и враждебность, а трое человек с лёгкостью спрячутся в диком лесу… Эти мысли не слишком успокаивали, но суулед знал и другое – если на север придут флот и подкрепление от Равелов, если он успеет быстро добраться до города, то поможет и странному отряду, частью которого был в пути от Мирты до бухты Чуиф.

Глава 3. Потери и находки. Офицеры

Местные заросли нельзя было наречь джунглями. Они ещё оставались – следы южной роскоши, густые кустарники, гибкие, перевитые друг другом и лианами ветки тонких деревьев с ажурными листьями. Чуждые северному Сууледу, словно пятна странной болезни, они прорастали на брошенных полях и в проплешинах вырубок – везде, где когда-то хозяйничал человек. Но царствовал в этих краях лес. Дикий, туманный от избытка влаги и недостатка солнца под куполом крон, казавшихся единым целым – пёстрым покрывалом всех оттенков зелени. Камни прятались подо мхом и опавшей листвой, а вскоре сменялись песчаными холмами, торфяными болотами и озёрами с маслянистой янтарной водой.

Местные жители были подстать здешней природе, застывшей на границе юга и севера, уже знакомой с холодами и зимами, но ещё не желающей с ними мириться. Суулены этого края не сидели на месте, с лёгкостью переносили жилища следом за зверем и рыбой, поближе к новым выработкам торфа, в поисках лучших красителей, и часто их брошенные дома сдавались джунглям, чтобы замереть с ними и слиться в странном единстве под напором леса. Картографы, скрипя перьями и зубами, наносили на бумагу новые посёлки рабочих, но никто не взялся бы утверждать, что их удастся отыскать на месте. Хижины сбивались в целое, чтобы после рассыпаться каплями одиноких хозяйств, многие из которых, будто издеваясь над путниками, носили одинаковые имена… Постоянным здесь был только лес со своими неизменными законами, а люди не знали ни постоянства, ни покоя.

– Мятежные души, – с тяжёлым выдохом заключил Рэго, оглядевшись среди зарослей и опустевших домов крупного поселения каменотёсов. – Вот куда их понесло?

– Бездна их разберёт, – отозвался Эльин. – Может, закончился контракт, а другого пока не нашлось. Моррот, осторожней! Жди у входа!

Парень с мгновение назад рухнул на крыльцо, не заметив ступеньки в высокой траве. Он с сердитым пыхтением поднялся, потёр ушибленное колено и тут же устремился внутрь. Братья с усталым недовольством проследили за спутником и переглянулись.

– Дитя малое, – буркнул Рэго. – Он тут всё разнесёт.

– Не смотри так, я его за руку водить не собираюсь – не курсант-первогодка.

– И себе башку расшибёт.

– Откачаю, – с самодовольной ухмылкой заверил Эльин. – Уймись, братец, то, что он тебя злит, не делает его идиотом.

– Тебя, можно подумать, он не злит… – процедил Рэго.

Эльин выехал из Сериона позже основного отряда из-за бумажных проволочек, а Рэго в Мирте дольше обычного ожидал оговорённых разрешений Дома. План мастера Тэю был прост и понятен – младший присоединится к старшему в городе, они с необходимыми документами отправятся к солдатам, примут командование и начнут расследования нескольких преступлений, ради которых Равелов и ждали на севере Сууледа. Заодно мастер желал разведать обстановку в этих неспокойных местах. Казалось бы, что могло пойти не так? Но не так пошёл его младший сын, Эльин, в какой-то момент решивший провести разведку самостоятельно и явиться к отряду не по нормальной дороге, а с тыла, через лес. Отдать должное Рэго – его не пришлось уговаривать долго. Пусть он подозревал, что по возвращению на пару недель отправится вместе с братом драить госпиталь за неподчинение приказам, план Эльина был одобрен быстро. Они договорились о схроне с припасами и оружием и решили нанять суулину, чтобы не мозолить в порту глаза своими документами и фамилией. В Мирте Эльину потребовался лишь день, чтобы отыскать на пристани подходящего лодочника, страстно жаждущего моря и приключений, как и подобает приличному сууледу. Дорога с Ян-Ла вышла лёгкой, даже приятной, и во всём этом оставалась только одна проблема – Моррот.

Мальчишку им навязали в штабе. Серионец не учился в академии Равелов, но настолько грезил мундиром, что умудрился сдать все теоретические экзамены как раз тогда, когда Эльин подготовился к выезду. Несколько несложных операций, по мнению командования, должны были стать заключительной частью испытания, после которого юноша получит первое звание и статус полевого врача армии.

Сопротивляться оказалось бесполезно – штаб остался глух к уговорам, упирая на то, что с теорией мальчишка справился блестяще. Препираться дальше было чревато подозрениями – весь Малый Дом Равел знал, что сыновья мастера с детства демонстрировали талант исполнять приказы как удобно, а не как озвучено. И с Эльином явился Моррот – рассеянный, наивный, старательно избегавший любой параграф о дисциплине в своих пыльных библиотечных книгах.

Отправить парня к отряду в гордом одиночестве Рэго не хватило духу – если бы доехал, без командира его просто затравили бы издёвками солдаты. Не со зла, а потому что оставались солдатами – простыми ребятами с такими же простыми, грубыми шутками, к которым их блестящий теоретик явно ещё не готов. Эльин согласился с братом и предложил взять Моррота с собой, чтобы мальчик как следует насладился каждой кочкой армейской дороги и хорошо подумал, хочет ли провести в ней всю жизнь. Но чем дальше они уходили, тем с большим восторгом Моррот встречал неизвестный прежде мир. Ян-Ла и вовсе заразил серионца своими азартом и жаждой к странствиям, так что теперь отстранённость их спутника медленно уступала место жгучему любопытству к новым местам, встречам и разговорам. И это было бы даже неплохо, если бы Морроту прибавились и умения лодочника оценивать ситуацию, сохранять внимательность и слушать…

– И всё же странно, – задумчиво произнёс Рэго. – Здесь жила не крошечная артель, чтобы разом сняться и уйти на новый заказ. Посёлок слишком большой и старый… Эпидемия?

– Мы бы знали, – качнул головой Эльин. – Дом обратился бы за помощью к Сериону, сюда прислали бы врачей…

– И ни свежих могил, ни следов серьёзных обрушений по дороге, чтобы заподозрить крупный несчастный случай. Пошли, осмотримся. Заодно подыщем место для ночёвки.

Масляная лампа чадила, и Рэго поднял её выше. Смазанные сумраком подступающего вечера и густых крон силуэты оставленных домов кутались в тени и высокую траву, щерились провалами тёмных окон. Где-то вдалеке протяжно плакали первые ночные птицы, шелестящим стуком отзывалась кора под пальцами запозднившихся тарси. На многие сотни дер – ни души, ни даже следа человека. Ничего, кроме сиротливого призрака прежде живой деревни… Странно.

Крупные рабочие посёлки суулены не бросали спонтанно и разом. И в таких местах не находилось постоянства, а вернувшись через жалкие несколько месяцев, путник мог уже не увидеть знакомых лиц. Вечный хоровод, проходной двор, где люди менялись так скоро, что кухарки или случайно задержавшиеся дольше других артели не всегда могли припомнить имён соседей. Но если поселение вырастало большим, значит, было на чём расти. Торфа, минералов, глины, в конце концов камня, который был основным источником труда местных работяг-лойенов, в округе оставалось ещё вдоволь, только все, включая старосту и поваров, куда-то запропастились…

– Странно, – пробормотал Рэго себе под нос, а Эльин, хмурый и настороженный не меньше брата, не нашёл причин спорить.

Моррот ждал аккурат за порогом – не от того, что вдруг решил припомнить значение слова «приказ», а просто потому, что поздний вечер уже не позволял ничего осмотреть. Рэго установил лампу на крепкий обеденный стол у стены, и, стоило свету коснуться густых теней, разогнать их по углам, мальчишка тотчас устремился вперёд.

Он потоптался у старательно вычищенного от золы и угля очага, заглянул в пустые шкафчики, печально скрипнув старыми дверцами, сковырнул отошедшую щепку одной из составленных друг на друга лавок. Братья не обращали на него внимания – Эльин изучал ткань мироздания, Рэго осматривался в другом конце комнаты.

Простенько, небогато, но аккуратно – как и в сотне подобных домов на севере Сууледа, которые усердно прибирали прежде, чем покинуть, чтобы следующим жильцам не пришлось выметать чужой хлам. Ничего примечательного, кроме алтаря у южной стены, здесь не было, и Моррот, разок оглянувшись на спутников, побрёл к нему.

Весь испещрённый неровностями и сколами, массивный камень казался кружевным. Свет лампы терялся в глубоких порах, матовым золотом отражался от многочисленных осколков ракушек. В центре, среди тканных мешочков, монет и разных безделушек, по-сууледски скрестив ноги, восседал вытесанный из верхней части блока Суур – воплощение Нитей Воды. Фигура была грубовата, со сколами и без должного изящества плавных линий, но и в ней угадывались положенные полнота, широкая улыбка, хитрый прищур. Ладони сложены лодочкой, хотя в них, в отличие от статуи центрального рооти Мирты, не скапливалось воды, стекавшей после в озерцо у босых стоп.

Несколько мгновений Моррот с интересом вглядывался в Суура, а после опустил глаза и едва сдержал восторженный возглас. Прямиком напротив статуи лежала книга – настоящая, пусть и небольшая, в потрёпанном дешёвом переплёте, но истосковавшийся по чтению мальчишка был рад и этому. Он, не раздумывая, схватил находку, и что-то свалилось с алтаря с металлическим звоном: отскочило от сапога, ударилось о камень и откатилось. Моррот не обратил внимания – он уже раскрыл записи и с жадным интересом уставился на неровные, размашистые строки. И тотчас получил от Эльина подзатыльник, а книга выскользнула из рук и с глухим стуком грохнулась на пол.

– Ты что творишь? – недовольно процедил серионец. – Кто давал тебе право касаться алтаря?

– Это же просто брошенные вещи… – обиженно пробормотал Моррот.

– Эти символы для сууленов священны! Ты возомнил себя тайфу Суура, чтобы их трогать?

– Он не бог, чтобы так серьёзно относится к старой статуе, – с трудом возразил мальчишка.

– Для этих лойенов он бог, – холодно осёк Эльин. – Они не понимают разумности мироздания, и наплевательским отношением к их обычаям ты ничего не объяснишь, зато нарвёшься на закономерную ярость.

Рэго тем временем подошёл к спутникам и, великодушно оставив воспитание Моррота брату, подобрал книгу. Под старой обложкой скрывался журнал поселения – обыкновенный пресный учёт прибывших и уехавших, почивших и родившихся. Оно медленно пустело, записи всё чаще говорили о покинувших посёлок людях, но глаз невольно цеплялся за оттиск печати старосты возле некоторых имён. Рэго нахмурился, задумчиво сказал:

– Занятные у них были символы… Этот документ следовало передать следующему старосте или вернуть в Мирту, а не бросать посреди леса.

Эльин, взглянув на страницы, тихо заметил:

– А с чего бы тут пометки? Неужели глава столь крупного поселения не умел вести учётных книг?

– Звучит абсурдно. Да и смотрится не лучше.

Моррот задумчиво оглядел спутников, опустился на корточки, пошарил по полу и с виноватым лицом протянул старый латунный перстень, словно извиняясь за прошлую несдержанность:

– Печать они тоже оставили.

Рэго молча забрал кольцо, повертел в пальцах и стал ещё мрачнее прежнего. Узор на зеленоватом, тусклом металле складывался в знакомый герб Сууледа – три острых росчерка, три паруса их драгоценных суулов. Печать старосты – печать самого Дома, и за потерю что её, что журнала поселения грозило суровое наказание. А здесь – забыли? Бросили по собственной воле? С какой бездны?

Моррот отошёл к окну, сиротливо опустился на самый краешек перевёрнутой лавки – серьёзность спутников встревожила, хотя он не вполне сознавал, отчего братья так насторожены.

– Если только у старосты не было времени ждать или с ним что-то случилось, а каменотёсы, не понимая, оставили документы и перстень новому главе на самом, как им казалось, надёжном месте? – задумчиво предположил Рэго, пытаясь оправдать подобную странность. – Далеко не каждый из них поклоняется Сууру как богу.

– С алтаря суулены их ни за что бы не взяли, – возразил Эльин и развёл руками: – Сам знаешь, для них священны сами символы, а не Суур, кем бы они его ни считали. Боюсь, в таком случае сюда пришлось бы спешно вызывать мастера Дома, потому что местные упёрты как… как суулены.

– А что взбрело в голову старосте, если он решился отметить некоторые имена печатью?

– Может, это его родственники? – осмелился спросить Моррот.

– И за какой бездной портить официальный документ Дома, где ни попадя тыкая печатью? – Рэго искоса взглянул на мальчишку. – Это учёт Сууледа, а не записная книжка одного из его младших чиновников.

– А если люди умерли, и это такой ритуал?

– Моррот, – вздохнул Эльин, – их вера ничем не отличается от известных тебе традиций сууледов. Просто не все суулены осознают, кто такой Суур.

– Разве их не должны учить этому в школах?

– Ты же всю дорогу игнорируешь устав, хотя на экзаменах показал блестящие знания, – усмехнулся Рэго.

Моррот насупился и уставился в окно, лишь бы не смотреть на спутников, хотя сгустившаяся ночная мгла уже не давала разглядеть округи.

– В ткани мироздания следов нет, – тихо сообщил Эльин.

– Не нравится мне всё это, – недовольно бросил Рэго, убирая находки в сумку. – Журнал с печатью мы заберём – сууленам придётся простить такое неуважение к своим символам.

– Даже если это действительно символы, их всё равно уже облапали, так что переживут.

Тут Моррот резко выпрямился и, соскочив на пол, припал к стеклу.

– Что случилось? – сразу же спросил Эльин, обернувшись через плечо.

– Там какой-то огонёк. Будто кто-то бродит по лесу…

Братья поспешили к окну. Рэго затушил свет, лампа снаружи, моргнув, тоже погасла, но заметить её удалось каждому. Однако больше в ночи не осталось ни движения, ни проблеска огня, а купол крон в той части леса не пропускал и слабого лунного сияния.

– Людей чуете? – тихо спросил Рэго спустя несколько долгих мгновений.

Серионцы разом качнули головами.

– Слишком далеко… – словно оправдываясь, шёпотом пробормотал Моррот.

– Действительно… – хмыкнул Эльин. – Попробую подойти ближе. Оставайся с Рэго, почуешь чужаков – немедленно предупреждай его.

Мальчишка несмело кивнул и замер, настороженно прислушиваясь к Нитям. Но стоило серионцу толкнуть скрипучую дверь, как раздался оглушительный грохот, а в косяк, разметав щепки, со свистом влетела пуля. С криком сорвались в небо перепуганные птицы, завизжали в гнёздах тарси, и звук, заметавшись по кругу, обрушился отовсюду. Эльин, живо отскочив за стену, процедил:

– Вроде один.

Рэго выхватил пистолет, в два шага оказался у окна и, легко высадив рассохшуюся створку, пальнул навскидку, примерно прикинув траекторию выстрела. На секунду всё стихло, чтобы через миг вновь обрушиться на брошенную деревню лавиной истошного гомона, но даже он не сумел скрыть, как кто-то бросился прочь, с треском продираясь сквозь молодую поросль.

– За ним! – рявкнул Рэго. – Моррот, лампа!

Они кинулись по проломанной беглецом тропе. Массивная фигура то терялась в густом осеннем тумане, то призраком мелькала впереди в блёклом лунном свете. Едва топот и шум затихли, Эльин за шиворот отшвырнул Моррота в кусты, и братья укрылись за деревьями. Через миг ночь разорвал выстрел, и пуля с глухим ударом влетела в кору, вызвав новый приступ паники лесных обитателей.

– Достанешь? – шепнул Рэго, стараясь не упустить в шуме возможный побег противника.

Эльин мотнул головой и тут же кивком указал в сторону. Рэго, высунувшись из-за ствола, выстрелил, и беглец, ломая ветки, кинулся в другом направлении. Серионец, коротко хлопнув брата по плечу, бросился правее, Рэго поспешил вперёд. За его спиной хрипло, судорожно хватал воздух Моррот – вымотанный погоней, исцарапанный, сбивший ноги о корни и до смерти перепуганный.

Фигура незнакомца мелькнула в тумане. Он скрылся за камнем, и Рэго на ходу выстрелил левее. Беглец пальнул в ответ, но спешка помешала прицелиться. Он ломанулся к подножью крутого холма, тёмной тенью высившегося справа.

Когда спутники добрались, их встретила оглушающая тишина. Визг тарси и птичий гомон за спинами утонули в тумане, здесь же не осталось даже отзвуков скрипа старых деревьев. Только луна, не встречая больше препятствий, расчерчивала мир полосами света и бесформенными длинными тенями. Рэго толкнул Моррота за мшистую глыбу, осторожно выглянул из-за неё, и пуля тотчас врезалась в соседний камень. На этот раз Рэго стрелял правее, и беглецу оказалось некуда отступать – слева было негде укрыться, а лезть вверх по крутому склону в перестрелке – верное самоубийство. Но дистанция и рельеф играли здесь в его пользу, а ружьё добавляло точности. У Рэго же осталось два патрона, и времени достать новые ему никто не даст.

Тёмный силуэт мелькнул и тут же исчез, но Рэго уже успел спустить курок.

– Вот же тварь… – прошипел офицер сквозь зубы.

Незнакомец как-то умудрился заметить его пистолет и теперь откровенно издевался, явно надеясь на последний выстрел, который даст ему возможность сбежать. Рэго с мрачным вниманием наблюдал за то и дело маячившей впереди тенью, опасаясь, что противник решит кинуться прочь, рассчитывая на удачу.

Эта игра продолжалась несколько минут, пока из-за камней не послышался голос Эльина:

– Сюда!

Глава 4. В чужом краю. Офицер

– Зажги свет, – велел Рэго Морроту.

Мальчишка подчинился, но лампа настолько истерично тряслась, что только мешала, а тени мельтешили до ряби в глазах.

– Возьми себя в руки, – вздохнул офицер. – Всё кончено.

Он старался говорить ровно, даже мягко, хотя понимал, что это не поможет. Моррот ответил сдавленным стоном, будто попытался что-то сказать, но не сумел выдавить ни слова. Рэго промолчал и поспешил к брату.

Беглец стоял на коленях, тяжко опираясь руками о камни. Ружьё валялось рядом, почти под пальцами, но помочь пленнику уже не могло – вся его воля оказалась в кулаке серионца. Дрожащий свет лампы гротескно подчеркнул иссечённое шрамами лицо и щербатый оскал, когда мужчина, заметив их, хрипло выплюнул сквозь зубы с тягучим западным акцентом:

– Восточные крысы.

– Побормочи тут ещё. – Рэго носком сапога откинул оружие чуть дальше и, коротко кивнув брату, присел перед пленником: – Как зовут? Из Иробета?

– Ничего не скажу!

Он не видел, как за спиной Эльин коротко шевельнул пальцами, не имел представления о том, как допрашивают ищейки, а значит, хотел он говорить или нет уже не имело значения.

– Верноподданный короля. Из какой-то их дыры на севере. Припёрся следом за Кёл-Ша, мститель отбитый, – сказал серионец с таким непрошибаемым спокойствием, будто отвечал на вопрос, заданный ему.

– За языком следи! Этот скот угробил мою семью! Я три года ждал случая всадить пулю ему в башку!

– Знаешь, как у нас называют таких лойенов как ты? Трупами.

Мужчина едва слышно зарычал.

– Кёл-Ша однажды ушёл от Детей Нитей. – Рэго не сводил с пленника глаз. – Как думаешь, у тебя есть хоть малейший шанс протянуть дольше секунды, когда он тебя увидит?

– Избавь меня от своих проповедей. И прояви хоть каплю чести: поймал – так прирежь, а не издевайся.

– Хотел бы прибить – целил бы в твою наглую морду, а не в камни.

– Решил поиграть в правосудие, когда твои псы шевельнуться не дают?

– Сбавь тон – ты не в том положении. Где сейчас Кёл-Ша?

Пленник ответил лишь злобным взглядом исподлобья.

– Он сам не особо в курсе, – сообщил Эльин десяток секунд спустя. – Знает только, что Кёл-Ша отправился в Суулед. Ещё знает, откуда. И с чьей помощью. Да, Грейв?

– Убирайся из моей башки!

– Ты сам дал нам повод, – холодно напомнил Рэго. – Нападение на специальный отряд Совета – серьёзное преступление, иробетец.

– Начинаешь сомневаться, Грейв? – вдруг усмехнулся Эльин. – Ты явно не желал причинить вреда тем, кто не имеет отношения к Кёл-Ша.

– Где ж ты раньше такой мудрый был?

– Старался не поймать пулю.

Пленник коротко ухмыльнулся.

– Готов говорить? – поторопил Эльин.

– Зачем он вам? – Грейв недоверчиво зыркнул на каждого, уделив внимание даже притихшему у лампы Морроту, которого раньше в упор не замечал.

– Приблизительно затем же, зачем тебе. Но за нами безднова армия, а не голая жажда мести. Поможешь нам – и поучаствуешь в его поимке. Откажешься – тебя выдворят с Востока прямиком к твоему барону, который с радостью отправит тебя в петлю за то, что ты сдал Кёл-Ша. Он же не захочет терять ни такого прекрасного друга, ни своих денег, верно?

Мужчина несколько секунд молчал, глядя в землю, после перевёл глаза на Рэго:

– Такой себе выбор. Откуда мне знать, что вы – не его люди?

– Не тебе сейчас требовать доказательств, – спокойно напомнил офицер. – Хочешь – рискни. Это всё, что ты можешь.

Грейв замолк ещё ненадолго, после выдохнул сквозь зубы и процедил:

– Хорошо. Побеседуем начистоту.

Рэго коротко кивнул брату, обернулся к пленнику и предложил:

– Садись.

Мужчина откинулся назад, взглянул на вновь послушные руки, несколько раз сжал массивные кулаки. После покосился на Эльина, недоверчиво пробормотал:

– Но я всё ещё у тебя на мушке, трюкач?

– Какой догадливый. – Серионец с безмятежным спокойствием забивал трубку.

Грейв хмыкнул, уставился на Рэго, с затаённым вызовом бросил:

– Я закурю.

– Валяй, – безразлично согласился он.

Пленник медленно потянулся к сумке, выудил папиросную бумагу, мешочек табака и спички. Каждое движение демонстративно на виду и каждое донельзя неспешное, словно он смаковал всякое мгновение перед рассказом как последнее в жизни. Крупные, грубые ладони неожиданно ловко и бережно управлялись с тонким листом, пока мужчина набивал самокрутку. Братья не торопили, смотрели с задумчивым вниманием, только Моррот недовольно поглядывал на пленника. Но у мальчишки на лице было написано – он просто жаждет, чтобы происходящее скорее закончилось, потому Грейв лишь едва заметно, горько усмехнулся, поймав на себе его взгляд.

Чиркнула спичка, быстрая вспышка осветила немолодое лицо в старых шрамах, щетину на впалых щеках, глубокие, воспалённые глаза и широкий нос с отпечатком давнего перелома.

– Звать меня Грейв, как верно заметил твой приятель. – Он говорил хрипло и глухо, смотрел перед собой и будто ни к кому не обращался. – Фамилия значения не имеет – кроме меня её носить больше некому. Надо – спрашивай своего фокусника, наверняка он и это знает.

Мужчина замолк, словно ожидал возмущения или расспросов – хоть чего-то. Рэго молча наблюдал, как мешаются дым папиросы и трубки Эльина, застывая тонкими лентами в подсвеченном золотом лампы тумане.

– Продолжай, – наконец поторопил он. – А то мы до зимы отсюда не уберёмся.

– Дома у меня тоже теперь нет. Прежде служил в войске барона с севера Иробета. Земли у него богатые, соседи трусоваты, положением я обижен не был и жалование в срок… В общем, недурно жилось. Пока, с пяток лет назад, наши благородия не решили, что старый барон слишком на этом свете засиделся и пора наследство делить. Тогда младший его и объявился – не помню, куда там его отправляли. А с ним припёрся и этот ваш… Кёл-Ша. У нас, правда, Кёл-Ла звался, но бездна с ним… Тогда я…

– Ты предал того, кому присягнул в верности, – спокойно закончил Рэго.

– Скажешь тоже… Старик тот ещё сумасброд был. Лучше даже, что его сыновья сжили, а не ещё откуда явились спрашивать за былые обиды. Кого ни возьми – скорбеть о нём никто спешить не думал. Старший – бездельник с гонором, разорил бы и себя, и нас. А младший… Тёмная лошадка, но слухи о нём ходили неплохие.

– И поддержка одного из Детей Нитей давала надежду на добрый исход, – ввернул Эльин с издёвкой.

Грейв хмыкнул, но спорить не стал и просто продолжил:

– Сперва всё хорошо шло. Сопротивление мы подавили и без ваших фокусов. А после… Он как с цепи сорвался. Творил невесть что… Я сначала не верил – бегал со своими ребятами за дезертирами, за остатками войска старшего. Как-то нам приказали явиться в посёлок: мятеж там подняли, его велели подавить любой ценой…

– И ты впервые увидел, кого вы бьёте.

– Ненавидели они нас люто. Но чего могли? Лопатой по хребту огреть? Какой это мятеж, если они стояли и глазели – безоружные против баронского войска, с бабами и стариками вперемешку? Много ли им надо? Тройку зуботычин да пинками по хатам расшвырять – ни пороха, ни верёвок не потратили. Я по дурости даже засомневался, туда ли явились…

– Видимо, туда. – Рэго бросил быстрый взгляд на брата.

Эльин сдержано кивнул, соглашаясь с каждым словом Грейва.

– Барона я тогда не увидел. Зато повстречался с Кёл-Ша. Не знаю, что те люди ему сделали – под ноги плюнули, глянули без уважения или спросили лишнего… Но он был в ярости. Сказал, что дурных псов следует наказывать, чтоб вся свора не взбесилась. – Грейв с горькой ухмылкой качнул головой. – Я не понял сразу… Дёргался, за себя волновался. А семья… Я не смог им помочь – всех приволокли к позорным столбам уже мёртвыми…

– Мне жаль, Грейв, – тихо произнёс Рэго, когда голос пленника оборвался – слишком резко не то от ярости, не то от скорби.

– Сам идиот, – процедил он с гневом. – Знал же слухи. Но не хотел верить.

– И ты решил мстить?

– Я решил уроду шею свернуть собственными руками. Кроме этой мысли у меня теперь ничего нет. Пришлось бежать. Не волнуйся, я один. Мои парни науку усвоили… И я не могу их винить.

Он с вызовом оглядел каждого, словно готовился защищать бывших соратников от молодых офицеров чужой страны. Братья молчали, но в глазах обоих угадывалась тень сочувствия не то к людям, оказавшимся в плену жестокости своего господина, не то к их командиру – брошенному, сломленному гибелью собственной семьи и ослеплённому жаждой мести. Только Моррот недовольно поджал губы и нахмурился, возмущённый услышанной историей. Грейв заметил это, гортанно хохотнул и оскалился:

– Юнец он у вас.

– Ещё успеет насмотреться досыта, – заступился за мальчишку Эльин. – Время – лучшее лекарство от идеализма.

Пленник хмыкнул, немного помолчал, затем заговорил чуть мягче:

– Скрывался я больше года… Всё ждал, что эта сволочь осмелеет – сунется в глушь на охоту или попрётся куда-то без сопровождения. Но он осторожный как крыса – шага из замка не ступал, как знал, что его пуля ждёт. Потом кое-кто из моих весть принёс, что он засобирался на Восток, дела брошенные завершить. Барон его поддержал, выдал денег, людей, оружия чуть ли не на добрую армию. А я как услышал, сразу ломанулся в ваши края – они тогда ещё не выступили вроде.

– Почему сюда? – прищурился Рэго. – Они что, на всё баронство обсуждали деревню, в которую идут?

– Ни рожна они не обсуждали, – с досадой отмахнулся Грейв. – В Сууледе его ждут – вот всё, что я знал. Приехал в Мирту, послушал портовые сплетни… Слово за слово, и вышел на тех, кому представился посыльным этого гада. Сказал, что меня дела разведать отправили.

– И они тебе поверили?

– Не сразу, конечно, поработать на них пришлось. – Пленник самодовольно улыбнулся. – Но рук я не марал. Всё больше листовки их раздавал втихаря и под кафру зубы простакам заговаривал…

– Лапы бы тебе оторвать вместе с этими листовками, – беззлобно пробурчал Эльин.

– Лучше грабежей и разбоя. – Грейв, помрачнев, скривился. – А они осторожничали, потому выбирали самых безответных. Старух и бедных путников мало кто хватится. Или вваливались в отдельные хозяйства, хлестали людей кнутами как скотину, уводили лошадей, бекетов, даже туулов тянули, забирали припасы и деньги, а потом радовались в тавернах, отмечали «удачную сделку» – так они это называли.

Братья переглянулись – одно из таких дел отправили расследовать их отряд, оно числилось среди прочих обычным ограблением. Но если подобных случаев за долгое время накопилось множество, почему в Сууледе не придали этому значения, тянули с обращением к Равелам, а после – с грудой никому, кроме самого Дома, ненужных бумаг и разрешений?

Их взглядов Грейв не понял, но, не дождавшись расспросов, решил продолжить:

– Постепенно они мне доверились и указали на Дису. Я взял их денег, выпросил оружие и попёрся в этот притон. Ошивался там несколько месяцев, а недавно меня позвали на разговор – приехал какой-то тщедушный мужик, бормотал себе под нос, я половину не разобрал. Вроде как он привёл людей, которых мне отдавали агентами – я ж у них вербовщиком числился. А потом этот мужик ляпнул про посёлок, сговор и что оставил всё для Кёл-Ша, как было велено… Той же ночью я собрался и бросился сюда со всех ног. Увидел в окнах свет, решил, что чуть не опоздал, ну и… Дальше вы знаете.

Рэго провёл ладонью по лицу и медленно выдохнул сквозь зубы:

– Я готов был признать тебя бездновым гением, а теперь скорее склонен считать идиотом.

– Ну погорячился. – Грейв вскинул руки и коротко дёрнул плечом. – Фокусник уже сказал: никому, кроме этого гада и его прихвостней, я зла не желал.

– Проблема в том, приятель, – мрачно ухмыльнулся Эльин, – что его люди идут за тобой по пятам, а ты устроил им салют на пол-леса, чтобы точно не заблудились. Слишком привык считать их стадом безмозглых туулов и ни на секунду не задумался, что они всё поняли сразу, как ты пропал?

Грейв обернулся через плечо, взглянул на серионца и болезненно поморщился. Жажда мести ослепила, а близость цели придала решимости, и он просто не обратил внимания на то, что оставлял за спиной. Почему он посчитал, что в посёлок явится сам Кёл-Ша или для чего начал стрелять по первому встречному, а не искал того, с кем знаком лично, спрашивать не было смысла – возможность наконец добраться до ренегата настолько туманила разум, что никаких иных вариантов Грейв просто не хотел замечать.

Рэго несколько долгих мгновений вглядывался в бывшего солдата – здорового, хмурого мужчину, отмеченного шрамами многих сражений. Пленник, сломленный и загнанный в угол, он мял в массивных ладонях окурок самокрутки и, казалось, готов был молить офицеров о смерти – план провалился, Кёл-Ша вскоре узнает о нём, и подобраться уже не выйдет, а то и вовсе придётся бежать от его людей по их земле. Три года ожидания, немой ярости и попытки достичь цели псу под хвост из-за нелепой, попросту глупой ошибки…

– Возьми оружие, – спокойно велел Рэго.

– Чего? – Грейв ошарашено уставился на него, и в тёмных глазах отразился беспокойный огонёк масляной лампы.

– Чего слышал. Эти места могут кишеть людьми Кёл-Ша. Предлагаешь мне отстреливать их в одиночку, пока ты прогуливаешься с нами?

Он медленно потянулся, пошарил по камням и сгрёб в руку ружьё, так и не отведя изумлённого взгляда от офицера. Мысленно Рэго отметил, что пленник следил за тем, где его оружие – даже в тумане он потратил на поиск жалкие секунды.

– Без приказа муху не трогать, понял меня?

– Да, командир. – Грейв подтянулся, распрямил плечи и умудрился выдавить некое подобие ухмылки – он ещё не вполне осознал и принял происходящее, оказался паршивым охотником, но оставался хорошим солдатом.

– А теперь убираемся отсюда, – скомандовал Рэго, резко поднимаясь. – Как можно тише. Моррот, приглуши свет.

Они медленно побрели сквозь густой туман, едва подсвеченный тлеющим огоньком лампы. Многие новобранцы жаловались, что отрядам не выдают нормальных дейледских фонарей. Некоторые даже покупали свои и таскали ровно до тех пор, пока необходимость спрятаться не оставляла их наедине с узором Нитей, которого никак не расплести без дейледа.

Усталость погони и бессонной ночи брала своё, а Моррот сбил ноги и теперь тяжело ковылял позади, спотыкаясь и поскальзываясь на влажных камнях. Идти дальше было бессмысленно – если бы к Грейву успели подобраться слишком близко, преследователи уже нашли бы их. Значит, солдат оторвался достаточно, и в запасе ещё оставалось какое-то подобие времени, чтобы прийти в себя. В конце концов Рэго сквозь зубы велел устраивать привал – где-то к северу, в неглубокой расщелине, в которой они едва поместились вчетвером. Серионцы наплели защитные узоры, и Рэго отметил, что Моррот безропотно занялся ими, прежде чем попросить подлечить свои несчастные ноги.

Огонёк лампы, мигнув, затух, когда и Грейв, и мальчишка уже спали – не без помощи Эльина, который, недолго сомневаясь в гуманности подобных методов, просто усыпил их Нитями. Рэго лежал, вглядываясь в тёмный силуэт брата – серионец замер у входа, привалившись спиной к камням. Приказа дежурить не было – Эльин никогда не нуждался в подобных приказах.

– Диса… – задумчиво прошептал он, не обернувшись. – Какое забавное совпадение…

– Наверняка их там уже нет. Но что-то после себя они оставили.

– Безднов проходной двор, – выплюнул Эльин. – За последние пару недель там могло измениться вообще всё, включая настроение жителей.

– Только шанс, что оно сменилось в нашу пользу, не слишком велик. Не будем спешить с выводами – в конце концов парни тоже могли что-то заметить.

Брат промолчал. Рэго некоторое время размышлял о возможных преследователях. Оставалась вероятность, что они ушли по другой дороге, бросили поиски или просто не связали исчезновение Грейва с докладом прибывшего агента. Но вероятность эта была до обидного мала – заговорщики не идиоты, умеют находить следы и, естественно, слишком злы, чтобы так просто забыть про погоню за предателем. К тому же, пусть по пути Грейв заверил, что не видел среди них Детей Нитей, наверняка найдутся те, о ком солдат не знал. И они могли оказаться серионцами.

Рэго невесело усмехнулся, чуть повернул голову и тихо позвал:

– Эльин…

Силуэт коротко шевельнулся – быстрый взгляд, больше которого им не требовалось.

– Сколько? Сутки?

– Наши следы в ткани мироздания – да. Узкие защитные узоры сохранятся где-то на месяц.

– А если их расплести?

– Опытный серионец всё равно заметит изменения в Нитях.

Рэго заложил руку за голову и закрыл глаза. Но в тревожную дрёму врывались свист и клёкот ночных птиц, словно усталый разум упрямо стремился заметить переполох, вызванный визитом нежеланных гостей.

Глава 5. Народ Суура. Офицер

Несколько часов спустя, в предрассветных сумерках, Рэго приподнялся на локте и огляделся. Эльин так и медитировал у входа в расщелину – паршивый отдых лучше, чем вообще никакого. Напротив него, подперев спиной камни, расположился Грейв. Солдат сжимал в руках ружьё и, слегка склонив голову на массивной, короткой шее, исподлобья вглядывался в остатки тумана за спиной серионца.

– Поблизости люди, – не открывая глаз, сообщил Эльин, когда брат уселся рядом. – Человек пять. Шли сюда, но свернули восточнее в полудере от нас.

– Сейчас чуешь? – нахмурился Рэго.

– Уже почти нет. Они двигаются довольно быстро.

– Я бы проверил, – прогудел Грейв, крепче перехватив оружие.

– Ты уже проверил вчера, – напомнил Рэго. – Это могут быть рабочие, спешащие на заказ.

– Посёлок-то брошенный…

– Он тебе что, один на весь Суулед? – Эльин всё-таки взглянул на солдата с короткой ухмылкой. – Или ты, не глядя, в них каменотёсов узнал? Сомневаешься – береги патроны. А тебе после вчерашнего стоило бы сомневаться.

Грейв хмыкнул и чуть сполз по камню, устраиваясь поудобнее. Весь его вид говорил, что дёргаться без приказа он не станет, но и самолично избранного поста не бросит. Блёклый утренний свет позволил лучше разглядеть их невольного спутника – плотный, потрёпанный костюм мшистого цвета, перехваченный широким, потёртым ремнём, длинные сапоги, простенький нож на поясе. Грейв старательно изображал охотника, и никому из сууленов не пришло бы в голову спрашивать, какую добычу он выслеживает в этих краях.

Рэго вытащил из сумки найденный журнал, раскрыл на последних страницах и подтолкнул к солдату:

– Узнаёшь имена?

Особой надежды не было, но, раз время позволяло, попытаться стоило. Грейв склонился над книгой, прищурился и долго вглядывался в строки, напряжённо шевеля губами, – изучение рукописного текста явно давалось ему тяжело. Говорил он разборчиво, разве что своеобразно растягивал слова, с головой выдавая в себе уроженца Запада, но и язык на континенте Сиилон был один. Больше удивляло, что обычный солдат королевства вообще умел читать – видимо, до определённой поры Грейву в жизни везло. Показывая ему журнал под недоверчивым взглядом брата, Рэго делал ставку на то, что солдат числился не просто агентом, а вербовщиком – человеком, который сможет не только прочесть листовку, но и объяснить непонятные моменты сомневающимся лойенам. И он не прогадал – спустя время Грейв ткнул пальцем в последнюю строку и неуверенно сообщил:

– Так, вроде, обращались к тому мужику, что людей притащил.

– Вен-Ша, – задумчиво произнёс Рэго, вглядываясь в неровный почерк. – Диса…

Эльин с интересом посмотрел на солдата и мягко поинтересовался:

– Где ты выучился грамоте?

– Были добрые люди, – уклончиво процедил Грейв, и серионец оставил расспросы, то ли не желая смущать его ещё больше, то ли уловив в эмоциях что-то иное.

– Другие имена тебе незнакомы? – спросил Рэго.

– Будто бы нет. – Солдат безразлично дёрнул плечом. – Но мог запамятовать – не слишком уж я стремился свести с ними дружбу. А чего это?

– Думаю, как раз то, что оставили в посёлке для Кёл-Ша. Пометки об агентах и местах, в которые они отправились. – Рэго обернулся к брату: – Что скажешь?

Эльин устало выдохнул и медленно провёл ладонью по волосам:

– Что в таком случае они расползлись по всему бездновому северу и уже слишком близко подобрались к Мирте.

Вопрос, который читался в глазах у обоих, озвучивать при Грейве не стал ни один. Почему ренегаты так долго хозяйничают в этих краях, успели сколотить приличную сеть агентуры и обмануть массу людей, а до Равелов не дошло даже слухов? Молчал Суулед, молчали солдаты на постах, словно в Доме не происходило ничего, требующего внимания армии. Словно волна одинаковых грабежей, ренегатские листовки в городах и посёлках или пропажа людей – просто совпадение, мелочь, из-за которой совершенно не стоит волноваться… Дурацкие соглашения, долгое подписание разрешений, попытки тянуть время, журнал с пометками, с безграничной наглостью оставленный в брошенном рабочем посёлке на самом видном, пусть и священном для некоторых, месте – кто в Мирте настолько безумен, чтобы допустить возвращение Кёл-Ша? Или, вернее, кто среди мастера и его советников мог быть заинтересован в творящемся?

Рэго с немым раздражением спрятал журнал и вытянул карту. Диса… Конечная цель их маршрута, где расквартировался остальной отряд. Возможно, парни заметили неладное и начали самостоятельное расследование, но понять, что имеют дело не с обычными ренегатами, а с Кёл-Ша, у солдат мало шансов, да и их самих совсем немного. Лишь бы ничего не случилось, пока офицеры тащатся сквозь лес с паршивыми новостями…

Не желая больше терять ни капли времени, Рэго коротким кивком указал на Моррота и велел Грейву:

– Разбуди его.

Солдат отложил ружьё с нежностью отца, склонившегося над колыбелью новорожденного сына, и медленно поднялся. Спустя мгновение он уже присел перед Морротом – груда мышц и шрамов, нависшая над тощей, совсем ещё подростковой фигурой серионца. Широкая ладонь опустилась на костлявое плечо – Грейв с относительной аккуратностью встряхнул мальчишку и с хрипотцой прогудел:

– Подъём, малой.

Моррот дёрнулся, попытался отползти и вскочить одновременно и, кажется, чуть раньше, чем полностью очнулся. Эльин, с интересом поглядывающий на ужас в глазах подопечного, спокойно сообщил:

– Ты должен был проснуться раньше.

Мальчишка смутился, опустил взгляд, раздражённо тряхнул лохматой головой. Грейв хмуро заметил:

– Вы же сами только что велели…

– Если серионец реагирует на прикосновение, а не на присутствие – он паршивый серионец, – безжалостно отрезал Эльин. – Верно, Моррот?

Тот кивнул, не осмелившись оторваться от созерцания камней под ногами. Солдат хмыкнул, ободряюще хлопнул парня по спине и с широкой улыбкой заключил, поднимаясь:

– Натренируем. Бездна разберёт ваши трюки, но уж чему-то мы и сами научены.

Завтрак выдался скромным – братья рассчитывали раздобыть провизии в посёлке каменотёсов и там же прилично поесть. Теперь же пришлось довольствоваться остатками из прежнего путешествия вдоль побережья – вяленой рыбой, засоленными морскими орехами и изрядно набравшими влаги сухарями. Грейв разделил с ними свои небогатые припасы – остатки мяса и копчёного сыра; Моррот оборвал с куста неподалёку несколько горстей рубиново-красных угловатых ягод, которые как-то показал спутникам Ян-Ла, – кисловатые и сочные, они чудесно утолили жажду после чрезмерно солёной пищи.

В дорогу отряд двинулся немногим после рассвета. Ещё жаркое солнце быстро разогнало остатки ночного тумана и влажной прохлады, исчертило лес тонкими золотыми иглами лучей, с беспорядочной беззаботностью рвущими густой полог крон. Местами среди тёмной зелени проглядывали жёлтые и алые краски – редкие пятна напоминаний о скорой осени. Чаща молчала – той звенящей, глубокой тишиной, которая всегда случается в последние тёплые дни уходящего лета.

Впрочем, очень скоро приятной прогулке пришёл конец. Подлесок стал гуще, деревья обступили со всех сторон, а за ними растаяли последние следы скромных, полузаросших тропинок. Братья и Моррот схватились за ножи, у Грейва же подобного не нашлось – видимо, он не потрудился узнать ни об этих местах, ни о способах находить в них дорогу. Некоторое время солдат задумчиво наблюдал за стараниями спутников, а после, ловко выхватив тесак из руки запыхавшегося мальчишки, принялся помогать. Моррот попытался возмутиться, но на него лишь коротко шикнули, не удостоив и взглядом. Зато офицеры с лёгкостью уступили Грейву право прорубаться сквозь заросли и место впереди.

Недовольство мальчишки – следствие исключительно упрямства и нежелания признавать за собой хоть какую-то слабость – быстро сошло на нет. У солдата куда лучше получалось вгрызаться в плотное сплетение кустов и высокой травы, а грубый тесак больше не натирал ладони до мозолей – так, что и узора после не удержишь. Моррот брёл позади с отсутствующим взглядом, не обращал внимания ни на стук и шум, ни на разговоры спутников – он погрузился в медитацию, наблюдал за округой, страшась и желая найти в ткани мироздания следы ренегатов, о которых вчера говорили офицеры. И он ужасно хотел отыскать их раньше Эльина, у которого всё всегда отчего-то получалось проще, словно играючи, что разом восхищало и злило мальчишку. Возможно, невольного наставника это, как всегда, смешило, но Морроту было плевать – он не хотел сейчас отвлекаться на чужие эмоции.

Он потерял счёт времени и, не заметив остановки, едва не соскользнул по влажной глине прямиком в мутную зелень болотной воды. В последний миг Грейв успел схватить мальчишку за шиворот и вздёрнуть над землёй словно котёнка. Секунду помедлив, солдат бережно опустил его на твёрдую почву за спинами спутников и буркнул:

– Под ноги гляди, малец.

Моррот, сдавленно пробормотав слова благодарности, невольно тряхнул головой. В ушах ещё стояли треск и стук – в медитации они были глухими и неясными будто мираж, пусть и гремели у самого уха, но и теперь звуки неслись откуда-то издали, хотя офицеры и Грейв уже отложили тесаки. Солнце медленно клонилось к закату: мимолётность жаркого дня и длинные сумерки – ещё одно немое свидетельство скорой осени, которое север Сууледа знал куда лучше его южных земель.

Впереди широко раскинулось болото – плошка зеленовато-коричневой воды с отчётливым, резким запахом торфа. Что глинистый берег, что сама топь густо поросли камышом и аиром, среди которых мелькало бурое оперенье испуганных вторжением водяных птиц. Поодаль из-за кочки сердито вопил болотный унап, требуя незваных гостей немедленно убираться вон. Его звенящий крик мешался с далёким стуком, и они вместе гудели в стволах деревьев, отдавая в голову неясной болью.

Грейв переступил с ноги на ногу, вспугнув лягушонка, отмахнулся от мошкары, спросил:

– И куда теперь?

– Западнее, – предложил Эльин. – Шум идёт оттуда.

– И зачем туда нам? – нахмурился солдат. – Утром вы встречи с людьми не желали, а теперь сами напрашиваетесь?

– Грейв, это просто лесорубы, – вздохнул Рэго. – Они не обязаны быть верными последователями Кёл-Ша. А утром ты или перепугал бы бедолаг-лойенов своей гневной мордой, или потратил бы силы, чтобы поноситься по чащобе за теми, кто и так вернётся в Дису, не отыскав тебя.

Солдат дёрнул плечом, отчётливо показывая разом и готовность подчиниться решению офицера, и всё своё недовольство его опрометчивостью. Рэго коротким кивком велел ему идти вперёд, и Грейв без слов двинулся по высокой траве, с осторожностью выверяя каждый шаг, чтобы случайно не угодить в болото. Эльин, помедлив, наклонился к Морроту и шепнул:

– Продолжай следить, чтобы у нас за спиной никого не оказалось.

Он произнёс это обыденно и серьёзно, словно просто отдал распоряжение одному из ищеек – так их специальный отряд называли они сами, жутко злясь при том, если слышали подобное от других. А после сразу отправился следом за Грейвом – ни пояснений, ни даже толики сомнений в душе или взгляде. Пару счастливых минут Моррот, позабыв обо всём на свете, жутко гордился собой и решением присматривать за Нитями, пока сознание насильно не выдернули из медитации, а резкий голос наставника не ударил, словно оплеуха зазевавшемуся школяру:

– Соберись!

Моррот стиснул зубы и всё-таки постарался сосредоточиться на ткани мироздания. Благо, позади так никого и не объявилось. Зато чем ближе к источнику шума они подходили, тем отчётливее чувствовалось присутствие впереди – люди, много людей, куда больше, чем они встречали за последние дни, оказались повсюду. Когда кто-то из спутников придержал мальчишку и заставил остановиться, Моррот обнаружил ближе, чем в трёх десятках шагов, небольшие постройки в лесной просеке – несколько деревянных бараков, какие-то хозяйственные здания, мастерские и довольно внушительный для маленького посёлка склад.

– Держитесь рядом, – велел Рэго и первым направился вверх по холму.

Делянка безостановочно грохотала и стучала. Западнее валили лес, с шумом скатывали огромные брёвна вниз с холма к быстрой реке, неподалёку от бараков обрабатывали древесину, мастерили простенькие заготовки и рубили дрова. Воздух полнился ароматами смолы, свежей стружки, масла и коры. От единственного каменного домушки с высокой трубой тонко пахло недавно растопленной печью, от добротного деревянного здания неподалёку тянуло тушёным мясом, овощами и специями столь соблазнительно, что у спутников тотчас скрутило от голода животы. Там Рэго и отловил девушку – темнокожая, совсем юная девчонка тащила коромысло с двумя вёдрами колодезной воды в сторону кухни.

– С кем тут можно побеседовать, сэдди? – окликнул он, стараясь говорить мягко и в то же время переорать весь окружающий грохот.

Девушка опустила ношу на землю, пытливо оглядела гостей и лёгким взмахом натруженной руки указала в сторону:

– Дядька… – Она запнулась, мотнула головой, и чёрные кудри, выбившиеся из причёски, перепутались с короткой бахромой рабочего платка. – Бригадир до конца смены в мастерских, там спросите.

После, не дожидаясь новых вопросов, она ловко подхватила воду и поплыла в сторону кухни, гордо вскинув подбородок.

– Что скажешь? – поинтересовался у брата Рэго, пока они шли к указанному зданию.

– Ни злобы, ни опаски. – Эльин пожал плечами. – Два серионца встревожили не более, чем любого лойена этого края. В основном ей было любопытно, но она слишком серьёзно относится к работе, чтобы тратить на нас лишнее время.

Грейв тихонько присвистнул и насмешливо прогудел:

– И всё, трюкач? А как же имя и пара историй из прошлого?

– Пока она не попытается нас пристрелить, знакомься с ней самостоятельно, громила, – улыбнулся серионец. – Только учти, что здесь наверняка трудится её жених, брат или отец, иначе и её бы тут не было.

Солдат что-то пробормотал, но его слова сгинули в грохоте мастерских. Широкие двери, почти воротины здания, были распахнуты настежь, и там кипела работа. Крепкие мужики суетились среди верстаков, пилили или стучали топорами, группа рабочих спешно таскала заготовки вниз с холма на ожидающий плот. Скорый вечер и конец смены торопили, не позволяли ни зевать, ни глазеть по сторонам, и на незнакомцев просто не обращали внимания, а они не слишком-то стремились отвлекать трудяг: следовало искать бригадира – по делу кроме него с ними никто говорить не стал бы.

У стены мастерской, поодаль от основной суеты, но так, чтобы большая её часть углядывалась, устроился на скамейке пожилой лойен. Даже старик, но больно уж крепкий – засученные рукава рабочей рубахи обнажали жилистые руки, мощную, приземистую фигуру не скрывала и мешковатая одежда. Глаза за стёклами очков в простенькой оправе подслеповато щурились – от солнца и возраста – то обозревая кутерьму делянки, то утыкаясь в какие-то записи в разбухших от множества мелких строк, прошитых хозяйственной нитью листах. Временами мужчина с суровым видом стучал искусной работы деревянными счётами, а после доставал небольшой блокнот, что-то чиркал грифелем и вновь погружался в изучение записей. Рэго направился прямиком к нему, коротко кашлянул, привлекая внимание, спросил:

– Не подскажите, где тут отыскать бригадира, сэтто?

Старик взглянул на каждого из отряда поверх очков столь пронзительно и остро, что, чудилось, понял о незнакомцах не меньше всякого серионца, с неспешным достоинством отложил прошнурованные листы, расправил плечи:

– Ну я бригадир. Случилось чего, служивые?

– Не рассчитали время в ваших чащобах, сэтто, – ответил Эльин прежде брата, хотя Рэго, казалось, того и ждал. – Проводник наш, – короткий кивок на Грейва, – делянку тут приметил, вот и решили заглянуть – отдохнуть и переночевать, если позволишь.

Взгляд старика заметно смягчился, губы тронула мягкая улыбка:

– Гостям мы всегда рады. Я-то уж подумал, что вы тут из-за этих…

Разговор прервал один из лесорубов – здоровенный детина покрупнее Грейва притопал со стороны просеки с солидным топором на плече, который вполне мог бы оставить в ближайшей колодке прежде, чем отправляться к бригадиру. Он коротко, безучастно глянул на незнакомцев, обратился к старику:

– Дядька, давай отбой. Парни утомились, и солнце к закату.

Тот с прежней солидностью выудил из широкого кармана простенькие часы, исцарапанные столь обильно, что казалось будто лес украсил их замысловатым узором. Взглянул на циферблат, хмыкнул, бережно захлопнул крышку и аккуратно вернул на место:

– Да берите. И на кухню кого из мальчишек отправь – гости у нас сегодня.

– Случилось чего? – прогудел лесоруб и, словно получив разрешение, повнимательнее присмотрелся к отряду.

Ни враждебности, ни злобы в его глазах не мелькнуло. Да и страха не было – массивный топор будто придавал сил.

– Отдыха ищем, – спокойно ответил Рэго.

– Отдыхать мы умеем, – заверил мужчина, заметно просветлев. – И банька уже вот-вот… Сууленское гостеприимство до старости поминать будете.

– За то ваши края и любим, – ухмыльнулся Эльин.

Довольный лесоруб убрёл обратно, по пути выкликая чьё-то имя, напрочь затерявшееся в местном грохоте. Серионец же, обернувшись к бригадиру, осторожно произнёс:

– Сдаётся мне: вас что-то тревожит, сэтто.

– Да пустое, – отмахнулся старик. – Молодняк воду баламутит… И вашим просто так не выдашь, и нашим одна помеха… Вечная беда: ни конца, ни края. А мы, честные лесорубы, на Дом трудимся и лезть в ваши игры не желаем.

– А всё же, – нахмурился Рэго, – Расскажи.

– Всё службу служите, даже заплутав… – хмыкнул бригадир, уклончиво объяснил: – Ну приходили тут, листовками в нос тыкали… Я вам так скажу – они стелют ладно, мол, чего вам этот мастер с его шавками, коль всё своё и всякий за себя старается – жить легче каждому. Только вот как беда – так их нет. Прошлым годом, когда пожары на юге случились, ко мне не они, а Дом пришёл – заказы предложил, помог артель в безопасное место перетащить. А их не было, хоть и говорят хорошо. Но ежели каждый сам – что с нами нынче было бы?

– А листовки их где? – поинтересовался Рэго. – Не взяли?

– Да что их, дурней, топорами гонять? Девкам на кухню отдали – те печь растопили. – В старческих глазах мелькнули лукавые искорки: – Вроде никто не потравился.

Офицеры оставили расспросы, помогли бригадиру подняться – скорее из почтения к возрасту, чем от того, что он в этом нуждался. Старик показал, где кинуть вещи, а сам дорогой разговорился и добродушно сообщил:

– Я и не хотел парнями командовать… Вон, видали, какие – сами кого хошь разуму научат. Но когда силы оставили и топор невмоготу держать стало, ребята настояли – делайся старшим, всё одно – бригадир нужен. Вот и тружусь, пока Суур позволяет, хотя они сами работают, а спрашивают из вежливости… Но учёт вести кто-то должен, а они, пусть и справляются, до бумажек неохочи… Нас, постоянных, сорок с лишком, и ребята временами на заработок прибредают – коль работа есть, даём, не жадничаем.

После была баня – тот самый каменный домушка, насквозь пропахший запахом дров, листьев, трав. Влажный пар сменялся туманной прохладой, когда, после жаркого настила, всякий бежал чуть вкривь: вниз с холма, где пряталась заводь с освежающей, рыжеватой водой. Небольшая, прохладная, она словно обнимала, укутывала в объятия тягучего одеяла, отдающего последнее летнее солнце. А после – вновь к аромату трав и жару бани, в пленительное тепло, и так – пока не надоест…

Девушки-кухарки, накупавшиеся раньше, уже накрыли стол. Они посмеивались и перешёптывались, откидывая со смуглых лиц ещё влажные упругие кудри. Рабочие костюмы они сменили на расшитые сарафаны, а платки на ленты в волосах и заколки с россыпью янтаря и жемчуга. Свободные девицы – дочки, племянницы, сёстры – с интересом погладывали на гостей, супруги и невесты лесорубов скромно прятали глаза и жались поближе к своим спутникам.

Погода ещё позволяла, и тяжёлые столы вытащили под открытое небо, где в просеке среди крон сияли далёкие звёзды. Лесорубы сложили в глиняной яме костёр – такой огромный, что, чудилось, на него ушла половина местного леса, и Моррот заворожённо смотрел, как тонкими нитями и лёгкими светлячками взмывают в высокое небо искры, после усыпая глину созвездиями, которых не видел ни один астроном…

Кто-то из артели притащил байкан, и струны зазвенели, отдаваясь неясным гулом от вековых стволов. Девушки пустились в пляс: раскружились среди всполохов огня и осеннего тумана, задевая подолами широких юбок последние летние цветы и тонкие ветви. Они попытались вытащить в круг седовласую старушку, супругу бригадира, а та, хохоча, отмахивалась, и густым, низким голосом повторяла, не бросая тонкой трубки:

– Веселитесь-веселитесь, я своё уже отплясала, нынче ваш черёд…

Рэго и Эльин смеялись, слушали байки и потягивали густой айсун, тёмный и отдающий карамелью, осенним полем и корочками ржаного хлеба, ловко уклоняясь от предложений девушек потанцевать с ними. Грейв с вниманием поглядывал на лесорубов – те расчертили на глине площадку и устроили борьбу на поясах под азартный гул зрителей. Кто-то в толпе делал ставки, другие просто поддерживали приятелей выкриками, и любимое во всех края Сиилона развлечение на некоторое время полностью поглотило солдата. После он поднялся сам и, разминая руки, направился к борцам. Моррот задумчиво наблюдал, как, скинув куртку с рубахой и ловко повязав пояс, Грейв ступает на ринг к сопернику, и улыбался, сам не сознавая, чему.

– Эй, трюкач! – окликнул солдат. – Ты умеешь предсказывать будущее?

– Никогда не пытался, – ухмыльнулся Эльин.

– А я предскажу: сейчас вы выпьете за мою победу!

Братья, переглянувшись, тотчас стукнули кружками, и солдат обернулся к сопернику с таким довольным видом, будто уже его одолел.

– Он веселится, словно последний раз в жизни… – пробормотал Моррот.

– Долгое время ему было не с кем, – заметил Эльин.

– И поводов находилось мало, – тихо добавил Рэго.

– И он – наш пленник? – мальчишка недоверчиво посмотрел на братьев.

– А сам как думаешь? – поинтересовался Рэго.

– Он кажется добрым…

– Кажется?! – возмутился Эльин. – Ты серионец!

Моррот насупился и, набравшись смелости, исправился:

– Он – хороший человек, которому просто не повезло.

– Тогда относись к нему так, как он того заслуживает, – посоветовал Рэго, хлопнул мальчишку по плечу, поднялся и окликнул: – Эй, громила! А давай-ка со мной!

Грейв, только что вытолкнувший соперника с ринга, просиял и склонился в излишне низком поклоне:

– Только без обид, командир.

Моррот некоторое время наблюдал за их состязанием с невольной усмешкой, но после со вздохом пробормотал:

– В ставке его ждёт суд за нападение на офицеров армии…

– Если кто-то об этом доложит, – мягко заметил Эльин. – Считаешь, что стоило бы?

Мальчишка смотрел, как борются Грейв и Рэго, менее массивный, но куда более ловкий, и прошлая ночь, перестрелка, серые тени в тумане и неверных проблесках луны казались смазанными, будто полузабытый нелепый кошмар.

– Просто недоразумение? – Моррот покосился на наставника. – Но разве серионцы в штабе не почувствуют ложь, если мы не расскажем?

Эльин хитро улыбнулся:

– А разве сегодня, когда я представил его нашим проводником, ты почуял хоть каплю обмана?

Глава 6. Дом. Моряк

Ян-Ла спешил изо всех сил. Впервые в жизни ладони настолько болели от узоров, что к ночи почти немели. Лодочник опускал руки в море, и растрескавшуюся кожу жгло от соли, но вода приносила облегчение.

Время летело неумолимо, и в гонке с ним Ян-Ла всякий раз проигрывал. Дни и ночи оказывались слишком короткими, а рассветы – близкими. Он избегал людей, ночевал на земле в укромных бухтах – забивался куда-то, где его суулине не грозили прибой и камни, а ночные шорохи и звуки чуть меньше, чем в других местах, напоминали о диких кошках и остальных тропических хищниках.

Всякий раз одно и то же – уже в кромешной темноте позаботиться о лодке, выудить на ужин пару рыбёшек, обжарить их на чахлом костре, а после провалиться в сон, тревожный и неглубокий, сжимая в опухших пальцах крошечный рыбацкий ножик. Оставайся у него хоть капля сил, он сам над собой смеялся бы за такую наивность, но их не было, как и более приличного оружия.

На берегу Ян-Ла прятался испуганным зверьком, напрягался от каждого шороха, словно призрачный суул шёл за ним по пятам и вот-вот должен был нагнать. Только изредка лодочник позволял себе зажечь бортовой фонарь – ажурная лампа, раздражавшая прежде, стала его символом, тёплым воспоминанием о покое и родной пристани. Крошечный маяк, путеводная звезда до Дома, о котором теперь он бесконечно переживал. Он был уверен, что любой ренегат – подлец и преступник, но Кёл-Ша – не любой, он стократ хуже их всех. Первое его восстание Ян-Ла не застал и ребёнком, но слышал достаточно, чтобы презирать. И, как оказалось, бояться, пусть даже признаваться в этом лодочник не желал. Тем более, если Кёл-Ша умудрился заполучить суул, значит кто-то в Сууледе… Тут он сердито одёргивал себя – никто в здравом уме не встал бы на сторону такого гада. А память с саркастичной издёвкой Эльина раз за разом возвращалась к серому призраку в сумрачном тумане – Ян-Ла своими глазами видел, что корабль у Кёл-Ша был.

Всё сууледское упрямство, коего у лодочника имелось с достатком, обратилось в единственную мысль – добраться и предупредить. Рассказать, что слухи не врут, что вскоре может стать слишком поздно. Пусть серионцы смотрят его память, пусть его допрашивают мастера – хоть сууледский, хоть сам Тэю Равел, только бы не допустить беды. В этой цели Ян-Ла не доверял ни людям, ни животным, ни суше – только морю. И оно оказалось к нему неожиданно ласково.

Йорок был послушен и милосерден: и на севере, где тяжёлые стальные небеса грозили осенними штормами, и на юге, где под тусклыми звёздами на удочку попадалась хоть одна припозднившаяся рыбёшка. Море верным другом ждало возвращения Ян-Ла на рассвете, а ночами успокаивало мерным шелестом прибоя. Будило прохладным бризом, подхватывало суулину на покатые волны и словно подталкивало дальше к югу. Весь день Ян-Ла проводил в медитации – плёл и тащился вперёд, отдыхал от тягучего страха среди бескрайних сапфировых узоров, слушая песню Суура. Воплощение Нитей Воды, четверть сознания мира, которого давным-давно по незнанию почитали богом, он стал неотъемлемой частью Ян-Ла, когда тот начал плести свой кокон. А теперь это существо поддерживало и подгоняло, не то по-отцовски, не то по-братски ободряло, помогало в пути. Оно желало победы, их общей победы, и сам упрямец Йорок не мог противиться тому, с кем связал себя Нитями лодочник. Да и Ян-Ла тоже не мог ему противиться – когда за тобой четверть мира, не остаётся права ни на усталость, ни на поражение. С первым помогал справляться Суур, но второе оставалось проблемой Ян-Ла и его измученных рук, сжимающих очередной из бесконечного множества узоров. Всякий из Детей Нитей знал – в этом симбиозе каждый из двоих что-то даёт и что-то берёт взамен, если, конечно, он не ренегат, паразитирующий на ткани мироздания и уродующий её, а с ней и самого себя.

На седьмой день, когда сил уже не осталось, а упрямство почти закончилось, в вечерних сумерках вдали показались огни Мирты. Первым густую темноту южной ночи прорезал маяк на подступах к городской бухте, и Ян-Ла обрадовался ему так, словно совершил кругосветное путешествие, а не поплескался у побережья пару недель. Дальше был свет города – тусклых сигнальных огней на мачтах суулов, фонарей и окон, крошечных капелек гирлянд, рассыпанных по улицам ажурной росой жемчуга. Сколько бы лодочник ни противился, сколько бы ни повторял, что подобное – полный бред, воображение в дороге то и дело подкидывало кошмарные картины горящих крыш, чёрного пепла под ногами, разрухи, крови и смерти. И теперь Ян-Ла с облегчением выдохнул, ругаясь на себя за глупость и страх.

На подходе к порту он попытался выискать среди кораблей Сарму – просто как нечто неизменное и привычное, как надёжный якорь в буре тревог последней недели. Но суул, гордость отца, команды, а то и всего Сууледа, ушёл в новое плаванье. Слишком рано – морякам толком не дали отдохнуть среди родни и друзей, но у циигов уже заканчивался сезон сбора цинду, а значит Сарма и мастер Фэй-Ла обязаны заполучить самую ценную специю сууледов первыми.

Мирта была спокойна и безмятежна. Даже весела, как и положено южному городу, скинувшему бремя дневного зноя. Люди вышли на улицы – прогуливались или сидели прямиком на камнях, любуясь морем. Шум порта утих – тот привычный, рабочий, со скрежетом кранов, сердитым пыхтением паровых повозок и вечным грохотом со складов и от морских доков. Ему на смену пришло гудение портовых забегаловок, нестройные обрывки музыки и хохота, которые метал ветер, скрипуче путаясь в оснастке задремавших кораблей. Пахло солью и табаком, айсуном и терпкой кафрой, кофе и невыносимо притягательными ароматами горячей еды из ресторанчиков и уличных ларьков.

Ян-Ла потянулся, дрогнувшей рукой зажёг фонарик. Крошечный огонёк, незначительный и скромный в акватории огромного морского порта, словно вплёл лодку обратно в суету родного города. Суулед вдруг почувствовал себя измученным, а руки отяжелели так, что пальцы против воли едва не выпустили узор. Он был дома, и последний шаг отчего-то оказался самым трудным, самым мучительным из всех. Хотелось оставить лодку, заползти в первую попавшуюся таверну, выпить пару кружек айсуна и нормально поесть, чтобы после завалиться в комнату и уснуть, забыться на долгие счастливые часы, скинуть с себя весь груз изматывающего пути – очень хотелось, особенно сейчас, когда он видел, что в Мирте всё хорошо… Единственным, что тянуло Ян-Ла дальше и заставляло держать Нити, оставалась мысль о его пассажирах, об их общем странном отряде. У его города ещё было время на праздную безмятежность, а вот у них, как и всех сууленов севера, оно вполне могло уже закончиться.

Фонарики в центральном канале разливали по глади реки тягучий мёд огненных отблесков, рассыпали узорные блики янтаря по камням и набережной. Эйон встретила Ян-Ла ласковой нежностью, хотя он предал её, оставил на долгие дни, чтобы вскоре предать вновь – добрую матушку реку ради верного друга и вечного соперника Йорока. Среди пятен света и тени двое мальчишек лет восьми, взгромоздившись на каменный парапет моста, махали суулине, их младшая сестра стояла рядом, прильнув к витым перилам, и со смехом тянулась к лодке, словно подражала братьям или воображала себя сууледкой. Родители, придерживая её, улыбались и тихо переговаривались. Впервые Ян-Ла задумался о том, как теперь выглядит – в истерзанной одежде, с обветренным лицом, запёкшейся кровью на губах и пальцах, свалявшимися волосами, сведёнными от усталости скулами и наверняка не самым добрым взглядом. Благо, тёмная южная ночь, подсвеченная рассеянным мерцанием фонарей, не позволяла разглядеть его настолько, чтобы после эти дети боялись подходить к суулинам и лодочникам до самой старости… Пока лодка мягко скользила вверх по течению, Ян-Ла размышлял, насколько правильно будет оказаться в Доме, обители мастера, его советников и всех разом законов Сууледа, в таком виде. Выходило совсем неприлично, но слишком убедительно, и некоторое время в Ян-Ла боролись мораль прилежного ученика школы Сууден и верного сына Суура, который обязан был принести вести как можно скорее, даже если уничтожит покой этого прекрасного вечера, едва объявившись на пороге.

Суулина скользнула в отводной канал к речному доку – меньше всего Ян-Ла хотелось нарваться на пристани на какого-нибудь перегулявшего горожанина, жаждущего прокатить подружку по реке. Вдруг со стороны порта раздались грохот и свист. Лодочник, вздрогнув, нервно обернулся – над морем бутонами расцветали в небе изумрудные, серебряные и золотые шары, мешались с сапфировыми, рубиновыми и аметистовыми звездами, застывали в синем бархате ночи, чтобы через миг осыпаться в воду дождём самоцветов. Салют, просто салют – Ян-Ла и думать забыл, что возвращается аккурат ко дню основания Дома, самому большому и, пожалуй, самому громкому празднику Сууледа… Сердце бешено колотилось, наплевав на голос разума, словно лодочник явился с поля боя, а не из обыкновенного маршрута на север, и последние аргументы к тому, что стоило бы переодеться и хотя бы смыть с себя морскую соль, сгинули без следа. Следовало предупредить немедленно, иначе он точно сойдёт с ума, раз банальное развлечение, которое он и сам любил, теперь отзывается в душе только тягучим страхом.

Оставив суулину в доках, он поспешил к центру. Миновал группу рабочих – мужики, закончив смену, устроились на ящиках и досках, потягивали айсун из глиняных кувшинов и глазели на салют, захвативший небеса над всей Миртой разом. Кто-то, узнав Ян-Ла, окликнул его, но лодочник сделал вид, что не расслышал, и прошёл мимо. На некоторое время его оставили в покое – и горожане, занятые представлением, и рабочие, решившие не мешать спешке, ведь всё равно вернётся за суулиной, тогда и расспросят, в основном, по обыкновению, о Сарме и остальных суулах Фэй-Ла. Ян-Ла растворился в толпе, держался теней: чтобы не портить людям праздник своим видом, и чтобы ненароком не нарваться на менее понятливых приятелей, которых у него было с достатком.

Дом суровым исполином высился над центральной площадью – строгая громада среди узеньких зданий города, он внушал уважение и ощущение безопасности одним своим существованием. В окнах ещё горел свет – кто-то продолжал работать, а значит, Ян-Ла всё-таки успел.

Он на мгновение остановился у фонтана на площади, плеснул на лицо прохладной водой – просто сделка с совестью, чтобы на утро не вспоминать всё, что случится дальше, с омерзительным стыдом. А после решительно отправился ко входу. Не было в Сууледе человека, который не мог войти в Дом, и его выслушают – не мастер, так кто-то из советников или их помощников, и этого будет достаточно.

– Куда собрался, гражданин? – Стражник у дверей, подняв повыше дейледский фонарь, подозрительно оглядел Ян-Ла и нахмурился.

Свет бликом отразился от сапфировой серёжки сууледа, и солдат на миг задержал на ней взгляд, вероятно силясь объединить одного из Детей Нитей с видом полубезумного бродяги-отшельника, явившегося к нему прямиком из пасти дикой кошки.

– Мне нужно поговорить с кем-нибудь из совета, – хрипло буркнул недовольный задержкой лодочник.

– С кем? – Лойен демонстративно опёрся спиной на дверь и ухмыльнулся с едва заметным презрением.

– С кем угодно. Срочное донесение с севера.

– Мы не ждём никаких донесений сегодня. Прошение можешь подать в бюро завтра, в рабочее время.

– Какое, в бездну, прошение?! – разозлился Ян-Ла. – Сказано тебе – вопрос срочный. Пропускай!

– Ты, видимо, не расслышал, суулед. – Стражник слегка подался вперёд и опустил ладонь к кобуре. – Приём гражданских на сегодня окончен. Все твои вопросы подождут до завтра.

Ян-Ла на несколько мгновений застыл, сжимая кулаки в бессильной ярости, а после, резко развернувшись, устремился прочь. Он продолжал считать, что в его плане было хорошо всё, кроме одного маленького просчёта – ретивого полудурка, слишком опьянённого властью казённого пистолета. Но сууледу ещё было, к кому обратиться за помощью – Фэй-Ла сумеет пройти не просто к какому-то запозднившемуся чиновнику, а к самому мастеру, и уж точно выслушает сына.

Дома его тоже попытались остановить – и это даже получилось, но только потому, что молодой моряк, присматривающий за порядком, был его старым приятелем. Он попытался преградить дорогу, однако, приглядевшись, присвистнул и посторонился:

– Ну и видок… С морским змеем подрался?

– Вроде того, – с кривой усмешкой отозвался суулед. – Отец дома?

– Все на празднике. – Моряк вздохнул, и в его глазах вдруг вспыхнуло сочувствие: – Ян-Ла, ему доложили, что видели тебя уходящим на суулине в море.

– Он решил за мной следить? – поморщился лодочник.

– Ты год за какой-то бездной бултыхаешься в каналах, – насмешливо напомнил моряк. – Мало ли, какие ещё изумительные идеи придут в твою безумную голову.

– Будем считать, что я явился раскаиваться, – устало выдавил Ян-Ла. – Скажешь, что я жду у него, когда они вернутся?

– Не вопрос. – Он коротко дёрнул плечом и тихо добавил уже в спину устремившемуся в дом приятелю: – Пусть Суур тебе улыбнётся.

Суулед поднялся на второй этаж и ввалился в кабинет отца. Эта комната, знакомая и понятная, вселила в сердце долгожданный покой. Уголок для чтения – книжный шкаф и мягкий диван в углу у входа, в центре – несколько кресел для переговоров, рабочий стол, крошечный макет Сармы возле статуэтки Суура… И множество диковинок со всего света: гобелены, чаши и вазы, пёстрые самоцветы – личные символы отца, истории, которых Ян-Ла никогда не знал и не узнает, манившие не разгадать, а получить такие же, но свои. Он медленно дошёл до стола, опустился на жёсткое кресло, вспоминая как раннем детстве обожал бродить здесь вдоль стен и полок, воображая, что для отца значит каждая эта вещица. Трогать их было нельзя, и он старательно держался правил, для надёжности накрепко сцепив руки за спиной. После, по-сууледски усевшись на диване, он разглядывал старые карты, листал книги о морском деле, военной истории флота, перебирал схемы кораблей – один, с дедом или старшими братьями.

В кабинете как всегда пахло морем, кожей, деревом и лаком, ещё свежими чернилами и вощёной бумагой. Грохот салютов с улицы чудился раскатами приближающегося шторма, дейледские светильники на стенах – сигнальными огнями на причудливых мачтах. Мысль, что теперь-то точно есть время привести себя в порядок, скользнула на грани затухающего сознания за миг до того, как голова склонилась на грудь, и Ян-Ла провалился в сон, глубокий и спокойный. Ему снилось детство – отец и двое братьев в порту, разглядывающие новенького, только сошедшего с верфи Сарму. Фэй-Ла светился от гордости – его средний сын спроектировал этот суул, старший всходил на борт капитаном. И семилетний Ян-Ла, стоящий рядом с отцом, тоже искренне гордился, и родными, и кораблём, но в самой глубине сердца завидовал и тосковал, потому что в Сарме были они втроём, отец и братья, но совсем не было его…

Тяжёлая поступь вырвала из пленительной неги – три мерных звука, шаги и гулкий удар трости. Фэй-Ла был горд и властен настолько же, насколько упрям. А ещё стар – Ян-Ла, младшего из его сыновей, разделяли со старшим братом без малого тридцать лет, и сколько бы суулед ни силился, он не мог припомнить отца молодым. Совсем ребёнком он смотрел на портрет капитана суула – средних лет, с весёлыми синими глазами и густыми волосами, в которых оттенок чёрного пороха перемешался с солью седины, – смотрел и не верил, что это его отец. Папа был другим – ещё не растерявшим выправки, но седым как мел, с исчерченным тёмным узором морщин лицом и тростью, отголоском давней травмы, думая о которой мальчиком, Ян-Ла воображал себе все в истории морские сражения, даром что отец всю жизнь служил на торговом сууле. С той поры неизменными в Фэй-Ла остались только тяжёлая поступь, да ещё серьга с каплей сапфира в левом ухе – их семейная традиция, невесть откуда взявшаяся, но крепкая настолько, что даже средний брат Ян-Ла носил такую серьгу, только без сапфира, потому что родился лойеном.

Отец неспешно прошёл по кабинету и с достоинством опустил трость в подставку, прежде чем сел и обратил на Ян-Ла внимание:

– Где ты был? – В этом спокойном вопросе ещё чувствовались отголоски прежней ярости.

Отчего-то сразу захотелось подняться, а не встретить разговор с Фэй-Ла, развалившись в кресле квёлым ото сна. Преодолевая ломоту в мышцах и вставая, Ян-Ла чувствовал себя не человеком, пришедшим искать помощи на родной порог, а нашкодившим новобранцем, которого притащили к командиру. Спутанное сознание, то и дело возвращавшееся к прежним пассажирам, подкинуло очередную странную мысль – так ли встречал мастер Тэю Равел своего сына после разлуки? Требовал ли ответов столь же властным и холодным голосом? Впрочем, мастер Равел наверняка всегда знал, где был – или будет в ближайшее время – его сын…

Разозлённый путанными мыслями, усталостью и ноющим от боли телом, ещё раззадоренный тяжёлой дорогой и долгими днями опасений, Ян-Ла принялся рассказывать – чуть более резко и горячо, чем следовало, обо всём, что случилось за прошедшие две недели. Фэй-Ла слушал молча. Когда он был в хорошем настроении, вечно постукивал пальцами по столу, а глазами беспрестанно обшаривал говорящего, словно пытался немедля извлечь максимальную пользу из доклада – для себя, флота и всего Дома. Сейчас же он замер, уперев хмурый взгляд в лицо сына и не шевельнув ни единой мышцей.

– Значит так, – процедил он, едва Ян-Ла замолк. – Суулины у тебя больше нет – не приближаться к ней на пушечный выстрел ни под каким предлогом. Завтра же ты отправляешься в училище и проведёшь в нём каждый день до самого выпуска, пока из тебя не выбьют дурь и не научат пользоваться головой.

Ян-Ла казалось, что весь мир вместе с ним пошатнулся и рухнул в пропасть. Он хрипло выдавил из последних сил:

– Отправь людей на север или доложи мастеру. Плевать на меня и суулину, Кёл-Ша вернулся, у него есть суул! Нужно что-то делать!

– Марш собираться! – рявкнул отец. – И приведи себя в порядок перед ужином!

Он дотащился до комнаты, растеряно огляделся и, раздевшись, некоторое время стоял под ледяным душем. Включать горячую воду не хотелось – холод снимал усталость и прогонял сон, к тому же напоминал об освежающим морском бризе. В сердце не осталось страха, а на смену ему не пришло злости – только тягучее разочарование. Он был никем, просто пустым местом, обыкновенным гражданским, которого не желают выслушать ни в Доме, ни в семье. Даже мысли об училище не приносили ни радости, ни утешения, а то, что было желанной, страстной мечтой вдруг обернулось неизбежным наказанием.

Ян-Ла выбрался из душа, пошарил в нагрудном кармане грязной куртки, сжал в ладони дедов компас и уселся на подоконник. Привычка всегда таскать его с собой и не оставлять в лодке принесла плоды – забудь суулед о нём в этот раз, больше бы никогда не увидел, как и свою суулину. Витая стрелка упрямо уставилась на север – туда, куда выходило окно его комнаты. Отсюда не было видно моря, только разноярусные дома, казавшиеся огромным коралловым рифом с ракушками пёстрых от теней крыш лавок и хозяйственных построек. Небо ещё рвали салюты, люди глазели вверх и веселились, а Ян-Ла безучастно наблюдал за их праздником.

Всё будет хорошо, ничего не изменится. Не перевернётся с ног на голову просто от того, что Ян-Ла увидел в море корабль с дурной командой. Жизнь так и будет течь: для него, для всех сууленов Дома, что с севера, что с юга. Ян-Ла отправится в училище, о котором мечтал, а Сарма вскоре вернётся в порт, до отказа гружённый товарами циигов – и люди будут привычно таскать в паровые повозки выделанные шкуры, кости цвета белого песка и, с особой нежностью, чёрные лакированные ящички, полные рыжей как огонь цинду…

Ян-Ла пытался искать утешение, опору в происходящем, старался забыть обо всём. Но краем сознания – той самой, что была намертво сплетена с разумом Суура, он раз за разом повторял себе – или это ткань мироздания упрямо напоминала ему – моряки Дома так не плетут. Сууледы не вредят Воде; никто из Детей Нитей и в самых паршивых обстоятельствах не впустит в кокон повреждённых узоров, потому что это медленно и мучительно уничтожит их самих. Ренегаты решались на подобное, ослеплённые минутными выгодой и удовольствиями, краткой жизнью, лишённой законов, и мало кто из них теперь дотягивал до поры, когда истерзанный кокон повреждал Разум и сводил хозяина с ума. Чтобы, погасив последние крупицы рассудка, уничтожить естественные узоры души, не позволить ей попасть в Чертоги Вечности – в то место, которое в давние времена считалось чем-то вроде обители мертвых, а после открытое вновь центром и сосредоточением сознания мира.

Ян-Ла откинулся затылком на раму и смотрел вдаль из-под полуприкрытых век. В синеве взгляда отражались мимолётные вспышки цветов и звёзд, задорными светлячками опадали яркие искры. Он уже почти не верил глазам и не считал встречу с кораблём доказательством неизбежной опасности. Но ушей сына Нитей не обмануть – сууледы так не плетут, и за всполохами салюта ему мерещилось зарево пожара на севере.

Глава 7. Диса. Офицер

Узкие улочки Дисы, ещё более непроходимые от всевозможных прилавков, развалов и вытащенных из магазинчиков товаров, мокли под осенним дождём. Разномастные дома, выстроенные безо всякого общего замысла, жались друг к другу, словно пытаясь уберечься от первой за долгие летние дни непогоды. Здесь ценился каждый клочок земли – настолько, что временами здания оказывались слишком близко, и крыши соприкасались, не позволяя увидеть неба, зато норовя скинуть за шиворот добрую пригоршню холодной воды, увернуться от которой было почти невозможно.

Лабиринт нескончаемых переулков крестом делили две широкие улицы – вернее, достаточно просторные, чтобы протащить повозку, запряжённую животным не крупнее туула, до ближайшей точки, откуда грузчики живо перетягают товары и вещи по нужному адресу. Повозку, если своей не имелось, следовало арендовать на постоялом дворе, коих в городе было аж четыре – по одному у каждого въезда. Там же можно было добыть себе лошадь или телегу, чтобы добраться до соседних поселений по тем дорогам, которые, вливаясь в город, становились ежедневным скопищем пыхтящих туулов. Две из них – северная и восточная – были сезонными, пригодными для поездок только летом, благо тянулось оно в этих краях до неприличного долго; южная с относительным комфортом помогала добраться к Мирте, западная, вдоволь напетлявшись по дремучему лесу, выводила к удобной общей дороге на Серион.

С маршрутами – такими, по которым возможно ехать, а не брести пешком, прорубаясь сквозь заросли, на севере Сууледа было тяжко. Потому возле любого из них вскоре после появления вырастал город – неизменно торговый, гудящий словно улей, тесный и многолюдный. Диса была одним из них – самым, пожалуй, старым, крупным и зажиточным городком на многие тысячи дер вокруг, и, Эльин прав, самым большим проходным двором этой части Дома.

Здесь останавливались на зимовку или ожидали контракты артели, проезжали торговцы, барахольщики, учёные, постоянно проходили солдаты Равелов. Вскормленная людским вниманием, Диса росла неровным клевером, заполоняя всякий дер земли четырьмя районами, сдавленными дорогами, – административным, где стояли здания гильдий, школа и местное представительство мастера; жилым, где горожане так тесно перемешались с гостями и пришлыми бригадами, что давно не помнили соседей, зато имели доступ ко всем сплетням Востока – от относительно близкого Хэйледа до далёкого холодного Дех-Раадена; рабочим, где было не счесть артельных мастерских и одиноких ремесленников; и, конечно, торговым – самым большим и оживлённым из всех. Бурлящий котёл, полный идей и пересудов, щедро приправленный погоней за богатством или признанием, Диса менялась с каждым визитом, словно ты прибывал в новый город, смутно знакомый только по улицам и зданиям. И с первого взгляда становилось понятно, что на этот раз братьям и их спутникам здесь совсем не рады.

Эльин без сомнений потащил их к местной больнице за чертой города. Окружённая небольшим садом и хозяйственными постройками, она стояла на отшибе, чтобы избежать эпидемий в тесной застройке Дисы. Постоянного врача-серионца в городе не было – он приезжал несколько раз в год: провести осмотры и раздать распоряжения подопечным лойенам-лекарям, а его домик, небольшой и старый, прозябал пустым на территории. Эльин отправился в больницу договариваться о том, чтобы временно занять его, а Рэго, Грейв и Моррот остались на крыльце, безрадостно вглядываясь в окружающую хмарь.

Спустя время из-за угла показался лойен – не то сторож, не то какой рабочий, – и, скользнув недовольным взглядом по гостям, медленно побрёл к калитке. Моррот аж вздрогнул, уловив волну его эмоций. Рэго, задумчиво изучающий спину незнакомца, поторопил:

– Ну?

– Он меня ненавидит… Он… – едва слышно пробормотал мальчишка и резко замолк, ошарашенный своими наблюдениями.

– Только тебя?

Моррот резко качнул головой и покосился на мундир офицера, но не сумел выдавить ни слова. У него в голове не укладывалось, что можно так относиться к армии, к собственным защитникам, и Рэго безо всяких Нитей видел, что серионец ищет объяснений, оправданий – чего угодно, только бы не признавать очевидное. Впрочем, взгляда мальчишки Рэго оказалось достаточно – Моррот, пожалуй, был единственным из Детей Нитей Разума, кто не умел ни лгать, ни скрывать чувств, причём настолько, что оставался почти прозрачен для любого человека старше двенадцати лет.

Несмотря на неприязнь местных, Эльин вернулся с ключом от домика врача, но сразу предупредил:

– Дело плохо. Лекари наши, из Сериона, старик и его внук, недавно приехавший из училища: их волнует только больница, и так будет, пока вокруг всё тихо. А вот некоторые их работники из городских предпочли бы сейчас же от нас избавиться.

Впрочем, все понимали, что в самой Дисе спокойней не окажется, потому было решено остановиться в доме врача. Он встретил гостей сыростью и прохладой, но был прибран, а у печи нашлась стопка сухих дров. Едва спутники скинули вещи и огляделись, Эльин обернулся к Морроту:

– За проживание лекари просили помочь с пациентами, идём.

Казалось, Моррот почти собрался спорить, но, оглядев окружающих и насупившись, он проглотил возражения и поплёлся к двери. Серионец не стал комментировать секундной заминки и перевёл глаза на брата:

– Собираешься осмотреться? Лучше бы дождаться меня.

– После того как ты объявился в больнице, к тебе будет прикован каждый взгляд в этом бездновом городе, – с кривой ухмылкой напомнил Рэго. – Другое дело – обычные лойены. Уверен, те пара человек, которые нас видели, ещё даже не потрудились запомнить лиц. Пока вы двое отвлекаете внимание здесь, у нас развязаны руки.

– Вряд ли надолго, – сухо заметил Эльин.

– Скорее всего только на сегодняшний вечер. Так что давай не терять времени.

Эльин коротко кивнул и взялся за дверную ручку, но, помедлив на пороге, бросил через плечо:

– Грейв, без глупостей.

– Я на память не жалуюсь, фокусник, и что такое приказ, пока не забыл, – недовольно отрезал солдат.

Когда серионцы ушли, Рэго придирчиво оглядел длинную куртку на вешалке у двери, наверняка оставленную здесь хозяином на случай непогоды. Пыльная и отсыревшая, несколько узкая в плечах, но вполне пригодная для того, чтобы пройти по городу, не привлекая лишнего внимания – она тотчас сменила мундир, и офицер позвал Грейва:

– Пошли осмотримся.

Солдат, опасаясь встречи с прежними приятелями, старательно спрятал лицо, натянув глубокий капюшон почти до носа, и для надёжности замотал лицо шарфом – благо, дождь и зябкая влажность играли на пользу маскировке. Оставить ружьё он не захотел, но горожанам было плевать на оружие – охотники проходили через город десятками. Рэго плёлся рядом с ленивой нерасторопностью и даже самому внимательному наблюдателю вряд ли выдал бы в себе офицера. Но город был пропитан настороженным ожиданием настолько, что оно чувствовалось и лойенам – то ли от того, что о прибытии двоих военных-серионцев уже стало известно местным, то ли потому, что незадолго до этого в Дисе расквартировался целый отряд армии Равелов.

Рэго с Грейвом прошлись по улицам, и солдат указал на те места, где прежде собирались заговорщики. За серой темнотой дождя в окнах квартир не горело огней, а двери мастерской на окраине города, куда они добрались, изрядно извозившись в грязи, были крепко закрыты.

– Ночью вернёмся сюда с Эльином, – тихо решил Рэго и коротким кивком показал, что задерживаться не следует.

Люди им встречались редко – бежали по делам, искоса зыркая по сторонам из-под капюшонов и редких зонтов или вовсе ни на что не обращая внимания. Спутники вернулись на одну из центральных улиц, где народу было больше, а измокшие туулы с особой ленью тянули гружёные повозки, то и дело замирая на месте под ругань погонщиков. Тут чужаков совсем оставили в покое – работа, хоть текла неохотно из-за непогоды, не остановилась, а желание поскорее оказаться под крышей не давало горожанам лишний раз глазеть по сторонам.

Спутники немало побродили по вечерней слякоти Дисы, и вряд ли хоть кто-то из них счёл разведку успешной. Грейва злило пустое топтание по грязным улицам, и Рэго слышал, как он глухо кряхтит в шарф, раздосадованный тем, что хоть какой-то зацепки в знакомых местах не нашлось. Сам офицер всю дорогу вглядывался в окна лавок и забегаловок. Его отряд должен быть в городе, но ни одного из своих он не увидел пока ни за кружкой айсуна, ни покупающим гостинцы семье.

Рэго не собирался всерьёз искать их по всем окрестным столовым и планировал этим вечером заодно посетить администрацию, чтобы узнать где расквартировали парней, но насколько бы стало спокойней, выцепи он краем зрения хоть кого-то! Если бы понимать, что они заподозрили неладное, затаились, а то и начали собственное расследование, было бы легче. Иначе как объяснить, почему оставшись без присмотра командира, солдаты не завалились толпой в ближайшее местечко, где подают приличный айсун, чтобы как следует поесть, вынюхать сплетни и сыграть с местными в кости? Что, во имя всех Нитей мира, должно было заставить его людей скоротать хмурый свободный вечер в рабочем бараке жилых районов, когда центральные улицы готовы предложить им вдоволь угощений и развлечений на любой вкус и карман?

Диса – город немаленький, и затеряться в нём при желании ничего не стоит, но вечер и непогода отрезают слишком многие варианты. В торговом районе давно свернули все лавки, в рабочем скучающим зевакам делать попросту нечего, в административном… При всём уважении к парням Рэго сомневался, что они решили посидеть в библиотеке за книгами, а здания гильдий и школа уж тем более не вызвали бы их интереса. Оставался жилой – место, где их поселили, наверняка достаточно неплохо, но уж точно без великой роскоши, и этот небольшой клочок центральных улиц с горячей едой, приличной выпивкой и возможностью весело скоротать дождливый денёк. Если бы солдаты выбрали первый вариант в спокойное время, это показалось бы Рэго странным, но теперь, когда в Суулед вернулся Кёл-Ша, офицер не мог отделаться от гнетущей, растущей где-то на грани сознания тревоги за отряд. Что-то было не так.

Вообще всё в этом городе, в дождливой серости Дисы, отдавало чем-то неправильным, неестественным. Подспудное, гнетущее ощущение непонятной опасности – ещё неявное, не замершее в каждом взгляде и жесте, но не оставляющее ни на миг, тянулось за спутниками по всем улицам, чувствовалось в каждом шаге. Казалось, ничего необычного не происходило, но и того, что должно было произойти, не случалось. Никаких следов отряда, пустые квартиры заговорщиков, наглухо закрытый склад, мрачные не то от дурной погоды, не то от приезда военных серионцев лица горожан…

– В бездну, – ругнувшись, постановил Рэго. – Пошли в администрацию, пока не слишком поздно.

– Поздно для чего? – мрачный Грейв раздражённо пнул камешек.

Тот отлетел прямиком в обод увязшей в грязи телеги, взбешённый погонщик обернулся, но, оценив габариты солдата и висящее на его плече ружьё, лишь раздражённо пробормотал что-то одними губами и вернулся к попыткам заставить туула выбраться из лужи.

– Нужно узнать, где расквартировали отряд.

Рабочий день стремительно близился к концу, но кто-нибудь из чиновников Дисы наверняка задержится за бумагами. На крайний случай оставался Йен-Ша – иногда Рэго казалось, что старик почти ночует в своём кабинете. Но говорить с управляющим офицер предпочёл бы на свежую голову, потому этим вечером рассчитывал на одного из его младших помощников.

Новость Грейв воспринял с обречённым безразличием – ему не было дела, часом больше или меньше мокнуть под дождём. Какая, в бездну разница, куда их несёт, если ни заговорщиков, ни их следов не нашлось, а затея разведать обстановку с треском провалилась? Зато административный район с полупустыми улицами, серыми громадами зданий с редким уже светом в окнах, отсутствием шума, толпы и суеты, в которых легко не заметить опасности, явно пришёлся солдату по душе. Рэго даже показалось, что какая-то часть повисшего в воздухе напряжения спала, когда Грейв расправил плечи и, шурша капюшоном, принялся без прежней настороженности осматриваться по сторонам.

Редкие прохожие бежали со службы, поплотнее укутавшись в плащи и куртки, в остальном улицы были пусты. Ни телег, ни повозок, ни даже рабочих – больших любителей покурить и поболтать возле своих гильдий, этим вечером здесь не нашлось. Разве что какой-то мужик пристал к старику-газетчику, запоздавшему закрыть лавку – навалился локтями на прилавок и о чём-то неспешно беседовал. Газетчик, покашливая, отвечал, не слишком-то недовольный назойливым вниманием покупателя, и, судя по луже, натёкшей с бесформенного серого плаща мужика, продолжался их разговор несколько дольше, чем обычно требуется на покупку свежей газеты.

Когда спутники прошли мимо лавки, оба краем уха уловил слова. Покупатель говорил негромко, но его голос, густой и низкий, казалось, просто не мог звучать достаточно тихо, чтобы в пустоте улицы не заметить перемешанных со вздохами о дурной погоде и ещё каких-то мелочах осторожных расспросов про приехавших в город военных: серионцах и двух лойенах.

– Нам туда, – поторопил Рэго напрягшегося солдата. – И живее, пока они все не разбежались.

– Стоило орать, командир? – глухо прогудел Грейв в шарф, когда они свернули на боковую улицу, ещё более тихую и безлюдную, чем прежняя. – Этот засранец теперь дышит нам в спину.

Рэго слегка усмехнулся:

– Не сомневаюсь. Давай-ка с ним побеседуем.

Они скользнули в небольшой тупик между двух хозяйственных зданий – узкий настолько, что Грейв досадливо цокнул, разочарованный ограниченностью манёвра – тесно в нём было до такой степени, что двоим и мирно разойтись не выйдет, даже если оба станут друг друга пропускать. Рэго, безразлично оглядевшись, прислонился к стене, скрестил руки на груди и замер, прислушиваясь к приближающемуся хлюпанью шагов.

– Местечко паршивое… – осторожно заметил солдат.

– Мы ненадолго, – пообещал Рэго.

Стоило преследователю свернуть в подворотню, офицер спокойно поинтересовался:

– И где, бездна тебя побери, ты добыл эти слухи?

Под глубоким капюшоном безразмерного серого плаща раздался задорный смешок:

– Если вы думали прятаться, то не вышло – во всех забегаловках уже болтают.

– И лучшим твоим решением было помочь сплетням разлететься по городу, Нерли? – с лёгкой издёвкой спросил Рэго.

Один из его младших офицеров чуть стянул капюшон и широко улыбнулся:

– Боялся вас упустить. Кто это с тобой?

– Новобранец. Догадаешься, откуда родом, – дома с меня кружка айсуна, разведчик.

– Такой себе новобранец, – хмыкнул Нерли, с сомнением оглядев человека, который одним положением рук на ружье сейчас выдавал в себе матёрого солдата любому, у кого были глаза.

– Какие времена, такие и новобранцы, – буркнул Грейв, сам внимательно рассмотрел незнакомца и, обернувшись к Рэго, решил убедиться: – Свой?

– Как видишь, – отозвался он. – Где остальные?

– Я тут один. И не нравится мне сейчас Диса, Рэго… – Офицер недовольно обернулся в сторону улицы, по которой, громко шлёпая по лужам, пробежал недовольный, до нитки измокший служащий.

Опоздание в администрацию теперь ничего не значило, а новости обещали оказаться паршивыми, и командир сквозь зубы велел:

– Не здесь. Идём, поговорим в спокойном месте.

– А где Эльин и этот… как его… ну парнишка от штаба? – спросил Нерли, когда они уже отправились в сторону больницы. – Всё в порядке?

– Не волнуйся, сейчас увидитесь, – пообещал Рэго.

От сдержанной осторожности их вечного весельчака Нерли, прямого как столб и хитрого как камень, ему становилось не по себе. Прежде офицер ломанулся бы за ним через всю улицу, непременно окликая для надёжности. Теперь же, приняв правила предложенной игры, бездна пойми сколько крался следом, нацепил этот безразмерный плащ, надёжно прикрыв мундир, которым гордился побольше, чем мастер Тэю армией, а правая рука всю дорогу под полой, словно он сжимает рукоять пистолета… И солдатом, и офицером Нерли оставался простым, добродушным и излишне громким парнем – из тех, о чьём присутствии узнаёшь, ещё не разглядев крепкой фигуры. Но прямота и весёлый нрав дураком Нерли не делали, и его поведение вкупе с уже расползшимися слухами об их приезде и словами о том, что отряда в городе нет, настораживали Рэго побольше, чем вся безднова Диса с её молчаливым напряжением.

Только когда они вышли из города и, миновав постоялый двор, направились к больнице, Нерли слегка расслабился. На крыльце домика беседовали Эльин, Моррот и двое лойенов. Заметив брата, Эльин тотчас распрощался с хозяевами, а стоило спутникам приблизиться, широко улыбнулся:

– Здорово, Нерли.

Младший офицер коротко козырнул и, покосившись на хлопнувшую дверь больницы, негромко поинтересовался:

– Этим лойенам можно доверять, Эльин?

– Этим – да. – Он быстрым кивком пригласил в дом и, закрывая дверь, тихо добавил: – Но, боюсь, на всю Дису их уже немногим больше двоих…

Доклад Нерли вышел кратким и не принёс ясности. Едва отряд добрался до города, прибыл вестовой с приказом штаба немедленно явиться в другое поселение для расследования срочного дела. Времени на раздумья или ожидание командира двоим младшим офицерам никто давать не собирался, возможности задать вопросы или узнать подробности не было, и им пришлось разбираться самостоятельно. Стилгер увёл отряд, оставив координаты, а Нерли задержался в городе, чтобы доложить и прибыть с братьями следом – или встретить парней на месте, если они закончат раньше, чем явятся старшие офицеры.

– Какой в бездну приказ штаба?! – разозлился Рэго. – Договорённости с Домом только на расследования в Дисе, ни на какие другие операции у нас нет разрешений!

Нерли коротко дёрнул плечом – бумаги Сууледа были на руках у командования, которое не слишком торопилось явиться из Мирты, хотя должно было находиться с отрядом, а у него, молодого младшего офицера, оказался приказ с печатью самого Тэю Равела, из которого ясно следовало, что промедлений штаб не потерпит и не простит.

– Продолжай, – раздражённо велел Рэго, от души выругавшись.

Ни отряд, ни Стилгера с Нерли винить было не в чем, но происходящее стремительно выходило из-под контроля и ни к чему хорошему привести уже не могло, потому офицер злился – не то на себя, не то на Кёл-Ша со всей бездновой Дисой в придачу.

Нерли снял комнату на постоялом дворе у южной дороги, и, опасаясь упустить приезд командира, большую часть времени проводил там, изредка выбираясь в город за свежими газетами и слухами. Но даже таких кратких визитов Нерли оказалось достаточно, чтобы шкурой ощутить затаённую угрозу – подспудное, гнетущее раздражение некоторых горожан, чьё-то немое внимание, неясное и вездесущее, стоило оказаться в толпе. В какой-то момент он понял, что несколько людей слишком уж часто мелькали в поле зрения, занятые чем угодно, кроме участия в обычной городской суете, и заподозрил слежку. Он сменил мундир на гражданскую одежду, и напряжение несколько улеглось, но не исчезло полностью, затаившись раздражающей занозой на грани сознания.

– Сегодня за тобой следили? – Командир, прищурившись, упёрся в Нерли мрачным взглядом.

– Не заметил, – недовольно буркнул тот. – Может, потеряли. Или я оказался им не слишком-то нужен.

– Или они стали осторожнее, – холодно добавил Эльин.

Он стоял возле двери, скрестив руки на груди. Моррот по его приказу уселся на подоконник в другом конце небольшой кухни и должен был сообщить о любом присутствии в зоне, которую позволял анализировать его кокон. Мальчишка уставился в одну точку, краем уха слушал разговор и не покидал медитации – тяжёлая тревога спутников пугала, потому теперь он был образцом сосредоточенности.

Остальные расположились за столом – Грейв со своим неизменным ружьём на табуретке с краю, словно в любой момент готовился вскочить, Рэго и Нерли посередине, друг напротив друга. Сизый сумрак дождливого дня растекался по комнате, смазывая краски и сгущая тени, а света они так и не зажгли, да и растопить печь пока не озаботились.

– Ты слышал, о чём говорят в Дисе?

– При мне люди всё больше затыкались и расползались по углам. Здесь дело плохо, Рэго, но местные не идиоты, чтобы без оглядки болтать в присутствии офицера Равелов. И присматривать они за мной решили, чтобы чего не вынюхал. Сам знаешь: разведчик из меня паршивый, а помогать они как-то не стремились.

– Вы доложили в штаб?

– Я тут один, Стилгер понятия не имеет, что творится в городе, – пожал плечами Нерли. – Мы пробыли здесь пару часов, а тот парень, который припёр приказ, сразу ломанулся в Мирту за вами…

– И вы оба рассудили, что всё в порядке, а Стилгер после решил, что ты один тут и так не заскучаешь?!

– Не знаю… – Нерли отвёл глаза и глухо добавил: – Он собирался присылать вестового раз в несколько дней, мы договорились. Всё, что я могу сказать – человек ни разу не явился в условленное место.

– Что с отрядом? – Вопрос Рэго упал в тишину осколком льда.

– На нас выделили одного вестового, командир, – напомнил младший офицер таким тоном, словно сам себя убеждал в отсутствии повода для волнений. – Как бы там ни проходило расследование, Стилгер в первую очередь отправит доклад в штаб и потеряет возможность связаться со мной. Может, они вообще уже на полпути обратно к Дисе…

Рэго медленно выдохнул, но его взгляд не стал ни теплее, ни веселее. Несколько секунд помолчав, он решил:

– Отправляйся за ними, Нерли. Нужно убедиться, что всё в порядке, доложить в штаб, если Стилгер этого ещё не сделал, и привести парней обратно.

– Ренегаты, командир? – хмуро поинтересовался офицер.

– Хуже. Кёл-Ша.

Нерли коротко ругнулся, недовольно процедил:

– И даже слухов не проскочило?

– А они ведь не слишком и прятались… – хмыкнул Грейв.

– Они хорошо знали, от кого следует прятаться, – возразил Эльин. – И кто-то в Доме явно помог им это узнать и провернуть.

– Если Кёл-Ша за два десятка лет не растерял хватку, проблемы теперь не только в Дисе, но и по всему северу Сууледа, – заметил Нерли, оглядев собеседников.

– Бери больше – они почти в Мирте. – Рэго обернулся к Грейву: – А про юг ты случайно ничего от своих приятелей не слышал?

– Они и про Дису мне рассказали не сразу и без большой охоты. А стал бы вынюхивать ещё – просто пристрелили бы, уверен.

Нерли окинул Грейва внимательным взглядом, но от расспросов сдержался. К чему, если Рэго ясно назвал его своим, а Эльин доверяет настолько, что не попросил оставить их на время разговора? А все важные сведения, о которых и так уже известно братьям, вполне могли дождаться момента, когда они со Стилгером соберутся вместе, и солдату не придётся сотню раз повторять один доклад по кругу.

– А сколько нас всего, командир? – задумчиво прогудел Грейв, явно встревоженный мрачными лицами офицеров и повисшей в комнате тишиной.

– В отряде – двадцать, – ответил за Рэго Нерли.

– И ваших фокусников из них?

– Ты всё-таки из Иробета, новобранец? На всём Сиилоне только для вас Дети Нитей то маги, то фокусники.

– Я надеялся, что тебе хватит акцента, – заметил Рэго, слегка повеселев.

– Мне хватило, но сомневался. А теперь доказательств достаточно, и дома с тебя кружка айсуна.

– Осталось туда вернуться. – Командир вновь нахмурился, потянулся зажечь лампу и велел Грейву: – В комнате должны быть бумага и чернила, притащи сюда.

С задачей солдат справился быстро, и вскоре Рэго, закончив писать доклад, запечатал конверт и протянул его Нерли:

– Если вестовой на месте, отправить немедленно, и сразу же двигаться с отрядом к Дисе. Остановитесь, не доходя до города, а ты вернёшься сюда и доложишь. Возьми лошадь на ближайшем постоялом дворе и нигде не задерживайся.

Офицер кивнул, встал и, накинув плащ, направился к выходу.

– Нерли, – окликнул Рэго. – Будь осторожен и держи оружие наготове.

Он обернулся на пороге, легонько хлопнул по поясу и широко улыбнулся:

– До встречи.

Дверь закрылась, и офицера поглотил серый сумрак затяжного дождя. Пока Нерли шёл через двор к калитке Моррот чувствовал его присутствие, но вскоре исчезло и оно, а вокруг осталась только безлюдная пустота непогоды, приправленная затаённой тревогой о происходящем.

– Ждём ночи и идём в город, – оглядев спутников, сказал Рэго. – Проверим, не оставили ли приятели Грейва какие-то следы.

Глава 8. Ночной город. Офицер

Ночь уняла дождь, разметала низкие тучи и обнажила звёзды – тусклую россыпь далёких точек и узоров осенних созвездий, то и дело стыдливо нырявших в рваную облачную вуаль. Восточный ветер словно извинением за непогоду нёс обещание скорого осеннего тепла. Маленький сад полнился шелестом крон, дребезжанием стёкол и привлекал внимание излишне неподвижным в пляске ветра огоньком дейледской лампы у крыльца больницы.

За весь вечер отряд никто не потревожил. Только Моррот несколько раз углядывал в окно ссутулившуюся фигуру сторожа – мужик брёл стороной и всегда оставался достаточно далеко, чтобы серионцы его не чуяли, потому сказать, интересовался ли он гостями или просто делал свою работу, было невозможно. Последний раз он появился с десяток минут назад – прошёл по расхлябанным дорожкам, поскрипывая фонарём, и вернулся в коморку на первом этаже больницы.

Эльин медленно встал, потягивая затёкшие мышцы. Блёклый ночной свет отразился от циферблата нагрудных часов прежде, чем офицер захлопнул крышку и сунул их в карман. Голова сторожа маячила в окне – он крутил папиросу, не то напевая, не то бормоча что-то себе под нос. Расстояние всё ещё было слишком велико, чтобы оценить эмоции, – серионец не рискнул подобраться ближе, опасаясь оставить следы на мокрой глине, и наблюдал издали, из садовых зарослей. В ткани мироздания здесь не обнаружилось остатков чужих стремлений, а значит за последние сутки и с обходами никто не бывал. Несмотря на отсутствие понимания что волновало сторожа больше – ворьё или гости, Эльин остался доволен разведкой. Он выяснил главное – сколько времени у отряда есть, чтобы уйти, и когда следовало вернуться, чтобы остаться незамеченными. В последний раз взглянув на окно и убедившись, что сторожа интересуют только газета с самокруткой, серионец скользнул в сторону домика врача.

Сад был тёмен и пуст – в окнах больницы, везде, кроме каморки на первом этаже, давно погас свет, а дейледской лампы едва хватало на вход. Временное пристанище спутников тоже куталось в ночную мглу – огни потушили давно, стремясь создать иллюзию спокойного сна после долгой дороги, а подойти достаточно близко, рискуя выдать себя разом двум серионцам, не осмелился бы никто в Дисе. Под ногами, пряча хлюпанье грязи и следы, мягко пружинила мокрая трава, и Эльин шёл, вглядываясь в звёзды за разрывами облаков и в печной дым, рваными лоскутами несущийся к городу. Отличное время, чтобы прогуляться, ещё бы только немного смога от отопления: густой полупрозрачной вуали, мешавшей смотреть и даже дышать, но с таким ветром рассчитывать на неё точно не стоило.

Спутники ждали на крыльце, словно Рэго прекрасно знал, когда закончится разведка брата. Впрочем, если и не знал точно, то догадывался – сам стоял, не выпуская часов, отсчитывал минуты и слушал. Грейв рядом нетерпеливо барабанил пальцами по перилам, Моррот зябко кутался в куртку и изредка отчаянно зевал. Эльин коротким кивком указал на калитку и первым направился к выходу. Шагов Рэго и солдата он почти не слышал, а мальчишка… старался идти тихо, просто у него не всегда получалось. Зачем они тащат его с собой, сказать не взялся бы никто из спутников, но и оставить парня наедине с неизвестностью не рискнул ни один. Моррот понимал это – иногда, не так часто, как следовало, но у него выходило неплохо разбирать чужие эмоции, потому теперь серионец полнился стремлением непременно доказать свою полезность. И такая дурость тревожила Эльина больше прочего, но работать над непомерной гордостью невольного подопечного было поздно. Впрочем, у братьев появилась неожиданная поддержка в лице солдата, который тоже переживал за неопытного мальчишку и готов был в любой миг встряхнуть его за шкирку и заставить унять пыл.

Диса спала, вымотанная непогодой и работой в грязи и сырости. Редко когда в окнах богатых лавок углядывался ровный свет дейледских светильников, большая же часть огней давно была погашена. Не горели и фонари на улицах – слишком резкий ветер грозил раздуть и разметать пламя на стены построек, потому теперь лампы были положены только страже, добровольцам из местных, крайне ограниченным законами Домов. Они могли достаточно, чтобы сохранять порядок в обычной городской суете – унять драку или оттащить в тюрьму мелкого воришку, но ничего страшнее дубинки при себе не имели и законного права на ношение оружия у них не было. Все серьёзные происшествия в Дисе расследовал специальный отряд. Дружинники изредка мелькали вдалеке заплутавшими светлячками, в текущей ситуации скорее создавая видимость порядка, чем являясь его гарантами. И, несмотря на то что с армией Равелов они должны бы быть заодно, а специальный отряд крался по тёмным улицам аккурат следом за ними, выдавать себя возможным соратникам спутники пока не спешили.

Они брели осторожно, прячась в тенях и подворотнях, а городу было на них плевать, и такой расклад устраивал каждого. Часы центральной башни отбили два ночи – далёкий, неясный гул, подхваченный ветром, уверявший, что даже самые стойкие гуляки давно оставили развлечения и расползлись по комнатам.

Сперва отряд отправился в жилой район. В первой квартире, которую запомнил Грейв, светили окна: за ними молодая пара заканчивала прибираться и распаковывать вещи, изнемогая от усталости. Некоторое время спутники простояли на улице, пока серионец, изучив эмоции, не постановил, что приехали люди не далее как сегодня поздним вечером, задержавшись в дороге из-за непогоды, и не имели к заговорщикам никакого отношения – попросту сняли то жильё, которое сумели отыскать в неурочный час. Они злились, спешили, тревожились о будущем и надеялись на лучшее, а вламываться к ним с обыском не было ни смысла, ни желания – квартиру покинули слишком давно и следы наверняка замели со старанием.

Второе место оказалось почти на окраине города – старый двухэтажный дом, с одной стороны плотно поджатый домушкой поменьше, а с другой парой пустых рабочих бараков, в которые артели ещё не вернулись на зимовку. Постройки стояли так близко, что со второго этажа, уцепившись за карниз, было легче лёгкого попасть на чердак к соседям или, в особо отчаянных обстоятельствах, сигануть прямиком на крышу барака, чтобы после быстро исчезнуть из города. Казалось, первая квартира существовала только для отвода глаз, новичков и агентов, пока не заслуживших доверия, а за дверьми второй творилась настоящая история заговорщиков, и сначала в этой истории продумали пути отступления.

Все окна оставались безжизненными и немыми. Эльин чувствовал, как на первом этаже у печи копошиться страдающий от бессонницы хозяин. Он был стар, виски и глаза ломило от мигрени, потому лампы он не зажигал, а жильё своё за долгие годы изучил достаточно, чтобы без неё обходиться. За тонкой деревянной стеной соседнего здания измученная молодая женщина укачивала испуганного воем ветра младенца. Малыш хныкал, никак не желал засыпать, и она нервно бродила по тёмной комнате, оставляя в ткани мироздания яркий след раздражения, крепко сплетённый с нежностью и волнением о здоровье ребёнка.

Серионец поднял глаза выше, к той квартире, которую занимали постояльцы старика. Ни дерево, ни камень, ни стекло не были помехой для Зрения сына Нитей, и он изучал слабые, изрядно затёршиеся скопления Разума, ожидаемо не отыскав на втором этаже ни единой живой души.

– Вон там, – хрипло после долгого молчания прошептал Моррот. – Там кто-то провел много времени меньше суток назад.

Эльин чувствовал его желание на что-то указать, но в медитации сделать этого было невозможно. Для них обоих не существовало теперь ни стен, ни пола, ни потолка, даже самого этого домушки или Дисы – только тонкие, более или менее яркие аметистовые спирали Нитей, повсюду пронизывающие глубокое, многомерное графитово-серое полотно мира. Впрочем, место офицер видел и сам, но определить, где оно в реальности, в городе и квартире, просто не мог.

– Молодец, – подбодрил он мальчишку, отчаянно жаждущего превзойти в наблюдательности наставника. – Что там?

– Если кто-то из вас двоих соизволит ткнуть туда пальцем, мы подскажем, – напомнил Рэго с затаённой насмешкой.

Эльин весело ухмыльнулся, Моррот проглотил сдавленный смешок и вытянул руку – плотное сплетение тугих пружинок Разума – в сторону найденного следа. Дети Нитей слишком быстро отвыкали указывать на плетения, ещё в детстве учились описывать их глубину, яркость, структуру – всё что угодно, кроме направления, потому что это практически всегда оказывалось бессмысленно среди живых, изменчивых естественных узоров.

– Выше – печная труба, – сообщил Рэго и обернулся к Грейву, который с удивлением и недоверием поглядывал на серионцев: – Не помнишь, есть ли в этой квартире печь?

– Есть, – кивнул Грейв, не сводя глаз с Эльина и Моррота. – Аккурат над хозяйской кухней, но мелкая совсем, только что одну кастрюлю согреть сгодится.

– Или что-то сжечь, – тихо добавил Эльин. – Письма, документы… Моррот прав: меньше суток назад там провели массу времени.

– А потом куда делись? – нетерпеливо поторопил солдат.

– Откуда я знаю? На улицах сотни следов. Нам года не хватит проверить каждый, и это ничем не поможет.

– Значит, надо лезть внутрь. – Грейв прищурился и огляделся. – Вон с той крыши, если постараться, можно уцепиться за карниз…

– И кто из нас фокусник, громила? – вздохнул Эльин. – Мало того, что ты собираешься вломиться в квартиру прямиком над головой хозяина, который и не думает спать, так ещё знаешь способ восстановить бумаги из пепла?

– И чего тогда мы сюда припёрлись? – возмутился солдат. – Сквозь стены вы поглядели, а толку?

– Мы же увидели, что кто-то заметал следы… – протянул расстроенный разочарованием спутника Моррот.

– Возможно, ещё до нашего прибытия, – задумчиво добавил Рэго. – Не припомню, что днём из этой трубы шёл дым.

– Не обратил внимания, – признал Грейв. – Но вроде как и не было его. И отблесков огня на окнах я тоже не заметил…

– Значит, есть вероятность, что их спешка не связана с нашим приездом. Да и для сбежавшего вербовщика или околачивающегося в другом конце города офицера Равелов многовато чести. – Командир хмыкнул, ещё раз осмотрел дом и, резко развернувшись, велел: – Идём дальше.

Рабочий район, лабиринт многочисленных мастерских, складов, ветхого вида сараев и ремонтных цехов, отличался особой запутанностью. Постройки стремились воткнуть как можно ближе к центральным улицам, и чем шире раздувался район, тем плотнее липли друг к другу здания. К границам города он напоминал лестницу, выстроенную безумцем – так нелепо и безо всякого смысла чередовались высокие крыши с провалами низких, обрываясь щербинами утоптанной щебёнки переулков, через миг упиравшимися в очередную исполинскую стену аж в три этажа. Благо, дорогу Грейв знал и уверенно вёл спутников к цели, изредка ругаясь себе под нос на налипшую к сапогам грязь и мокрую глину.

Небольшая мастерская с высокими потолками и крепкими каменными стенами пряталась на самой окраине, и возле неё почти не успели возвести других построек. Крошечный склад в десятке дер правее и несколько подобных ему слева. Но в основном вокруг был пустырь, густо поросший жёстким бурьяном и заваленный всяким хламом вперемешку с ветхими, негодными в хозяйстве ящиками.

Мастерская стояла словно брошенной – в окнах не было и слабого отблеска света, тяжёлая дверь оказалась надёжно заперта.

– Осторожно, – шёпотом предупредил Эльин. – Внутри дремлет человек. Я прослежу, чтобы он не вскочил, но, сам понимаешь, лучше бы этого избежать.

– Что по следам? – также тихо поинтересовался Рэго.

– Много, – не дав наставнику вставить ни слова, поспешно пробормотал Моррот. – Тут было много людей… Сейчас скажу…

– Скорее всего этим утром, – со вздохом заключил офицер, несколько подуставший от ретивости мальчишки, пусть даже не самой бесполезной. – Стремления почти стёрлись. Два следа свежее – вероятно, твой и Грейва. За вами никого не было.

– Человек внутри с самого утра?

Брат коротко кивнул и, окликнув Моррота, отправился с ним вокруг мастерской в поисках более свежих улик.

– Ты здесь бывал? – спросил командир, задумчиво изучая здание.

– Много раз, – прогудел солдат. – Здесь они пихали мне свои бездновы листовки… Но не припомню, чтобы кто-то оставался тут в ночь. Печатали где-то в другом месте, дружинников вроде как и не опасались, обысков тоже…

– Без нашего приказа дружинники мало что могут, – пояснил Рэго. – Поэтому и дёргаться смысла не было. Интересно, почему вчера всё-таки задёргались? Мы прибыли позже, отряд из города ушёл, а за Нерли присматривали… Помоги-ка.

Пока серионцы обходили округу, Грейв с офицером стянули к стене груду относительно крепких ящиков и влезли по ним к окнам под самой крышей. Что они надеялись разглядеть в темноте, едва подсвеченной мелькающими в облаках звёздами и слабым огрызком месяца, Рэго и сам не знал, но решил, что попытаться стоит. Мастерскую использовали как склад – всё, включая пыльные верстаки, было уставлено разномастными деревянными коробками и бочками. Ничего, кроме их силуэтов и крепкой фигуры охранника, прикорнувшего на сваленных в углу досках и куче тряпья, увидеть не удавалось.

Серионцы влезли к ним и задумчиво вгляделись в тёмное нутро мастерской. Рэго не сомневался, что интересует обоих исключительно человек, потому обшаривал взглядом помещение, силясь отыскать, отчего же тут вдруг решили поставить охрану.

– Есть вероятность, что они и этот склад бросили. Торговец поутру притащил товары и оставил кого-то сторожить – обычная история.

– Мы же можем проверить! – с азартом от возможности принести отряду пользу заторопился Моррот. – Тут до него легче лёгкого добраться!

– Стоять! – прошипел Эльин, и мальчишка, уже успевший протянуть руку, замер испуганной куклой. – Даже думать не смей лезть в воспоминания людей без повода и приказа!

– Ты же смотрел память Грейва! – слабо пискнул Моррот.

– Повод у него был. – Солдат переступил ближе к парню, опасно скрипнув досками старых ящиков, крепко схватил его за плечо, легонько встряхнул: – Ты что-то шибко бойким стал, малец. Не у мамки на кухне – тут другие решают, а ты слушаешь и без команды не дёргаешься, припоминаешь?

Моррот судорожно кивнул. Эльин выпустил Нити и отвернулся. Мальчишка опасался нависшей над ним фигуры Грейва побольше давно знакомых плетений, а отношение к солдату за время общей дороги сменилось у него с жалости на глубокое уважение, и пререкаться именно с ним серионец не смел, даже если вдруг чудом набирался отчаянной смелости поспорить с офицерами. Грейв же ладони с его плеча не убрал, и парень смиренно замер рядом, скованный собственной совестью и нежеланием разочаровать солдата не хуже, чем узором Разума.

Рэго слушал их приглушённую ругань вполуха. Спутники не допустили бы глупостей со стороны Моррота – он не сомневался. Но слова мальчишки приковали всё внимание командира к спящему охраннику. Один короткий приказ… Приказ, который, не будь странного дневника, брошенного посёлка каменотёсов, отосланного непойми куда отряда, ясного доклада, что вернулся не какой-то захудалый бандюга, а сам Кёл-Ша, Рэго никогда бы не отдал. Но сейчас всё иначе – они просто не имеют права терять ни время, ни след – у заговорщиков уже и так слишком большая фора.

– Проверь его, – сквозь зубы велел Рэго брату.

Эльин молча потянулся к Нитям, а командир, обернувшись, смерил Моррота холодным, колючим взглядом. Мальчишка, почувствовав его злость, невольно переступил поближе к Грейву, ясно понимая, что так просто уже не отделается. Рука солдата больно сжимала плечо, а лицо оставалось неподвижным, словно высеченным из камня. Морроту начало казаться, что, пожелай Рэго сейчас вытащить пистолет, никто его не защитит.

– Решил поиграть в ренегата? – Голос офицера, ровный и спокойный, ударил не хуже пощёчины.

– Но ты же сам…

– Я знаю, что и зачем делаю! А ты понимаешь? Или полез к этому человеку просто потому, что мог? Потому что власть над Нитями даёт тебе распоряжаться чужой памятью, чужими эмоциями, чужой жизнью как заблагорассудится?

– Я не ренегат! – с трудом выдохнул резко побледневший Моррот.

– Зачем ты пытался проверить его память?

– Я хотел помочь!

– Нам? Или себе и своей значимости? – холодно улыбнулся Рэго. – А ему, беззащитному, спящему перед четырьмя вооружёнными людьми, ты помочь не хотел?

– Он может быть преступником!

– У тебя есть доказательства?

– Я бы их нашёл!

– Или нет.

– Или нет… – шелестящим эхом выдохнул мальчишка. – Но…

– Этот человек – преступник, Моррот?

– Я не знаю… – Он хлюпнул носом.

– Почему ты своевольно принял решение судить его?

– Я не судил его!

– Когда проводится проверка памяти?

– При обвинении… – упавшим голос пробормотал мальчишка.

– Кем?

– Серионцами специального отряда… М-мастером… или его преемником… – заикаясь, шёпотом ответил он.

Лицо Рэго стало ещё жёстче и холоднее:

– И ни слова про будущего полевого врача, так?

Моррот, не в силах больше говорить, медленно кивнул и низко опустил голову. Даже блёклый ночной свет не скрывал бледности и ярко вспыхнувших от стыда ушей.

– Ты понимаешь, что натворил?

Снова кивок. На этот раз мальчишка не осилил даже исподлобья взглянуть на офицера.

– Еще хоть один подобный выверт, и под суд пойдёшь уже ты, – с ледяным спокойствием сообщил Рэго. – А сейчас спустись и жди внизу.

Моррот, хлюпая носом, пополз обратно на землю. Грейв, проводив его взглядом, обернулся к Рэго и негромко, хмуро поинтересовался:

– А сам-то суда не боишься? Парня напугал, но команду проверить охранника отдал.

– Ты же услышал, кто может её отдать, – недовольно отозвался офицер.

– Помнится, фокусник говорил, что серионцами зовутся только такие же. Тогда ты, выходит…

– Бездна, Грейв, сегодня не лучшая ночь для столь официальных знакомств, не находишь? – Рэго мрачно покосился на брата, который уже давненько молчал и просматривал воспоминания спящего лойена.

Хотя всегда оставалась вероятность, что он сперва выслушал происходящее за спиной.

– А со мной чего сделается, преемник? – осторожно, словно подбирая слова помягче, спросил солдат. На главу Дома совсем молодой парень в его глазах закономерно не тянул, но и обижать будущего мастера хорошей идеей не казалось. – Тоже под суд?

– За что? – вздохнул офицер.

– Им помогал, такую важную птицу чуть не подстрелил…

– Ляпнешь кому-то про ту погоню – я тебе лично по башке надаю. Не было никакой перестрелки – мы встретились, поговорили и решили действовать вместе, запомнил?

– Они же, – короткий кивок на Эльина, – враньё чуют.

– А мы что, никогда не встречались, не разговаривали и ты не захотел присоединиться к нам? Где тут ложь? Просто оставим некоторые лишние, неинтересные слушателям подробности при себе.

– А заговорщики?

– Считай это разведкой.

Солдат криво улыбнулся, кивнул и вдруг со вздохом прогудел:

– Хорошие вы люди… Хоть и важные…

– Не важнее других, – сквозь зубы отрезал Рэго.

Тут к ним наконец обернулся Эльин и без предисловий предложил:

– Давайте-ка валить.

Они спустились, молча раскидали ящики, старательно запрятав те, которые были измазаны грязными следами, и медленно побрели прочь.

– В мастерской лежат оружие, порох и самодельные бомбы, – по дороге рассказал серионец. – Мужик этот почти ничего не знает – к заговорщикам прибился недавно, чего охраняет ему не объясняли. Только запретили курить и жечь лампу, а он от любопытства заглянул под пару-тройку крышек. Ему не по себе – велик шанс, что попытается уйти.

– Кого бы они отпускали ещё, – буркнул Рэго. – Утром пойду в администрацию, потребую обыска. Парней с такими раскладами ждать опасно – бездна его знает, когда они вернутся… А этот, если попадёт к нам в руки, хотя бы останется жив.

– Доложить бы в штаб, – мрачно напомнил Эльин.

Командир взглянул на брата с кривой ухмылкой. Двадцать человек против целого города, готового вспыхнуть в любой момент. Отличный расклад.

До больницы они добрались, когда небо на востоке уже изрядно посветлело. Некоторое время прождали окончания очередного обхода сторожа, уже сонного и медлительного, и скользнули в домик врача. Усталость давала о себе знать, мешалась с мыслями о находках в тягучую, давящую тревогу, и отряд, не обменявшись ни единым словом, тотчас отправился спать.

Глава 9. Эхо прошлых лет. Офицер

Следующий день выдался тёплым и пронзительно ярким. Высокое лазоревое небо отражалось в стёклах, дрожало цветными бликами в непросохших лужах, лёгкий ветер с юга нёс сладковатую свежесть осенней зелени. Умытая долгим дождём и обласканная солнцем, Диса похорошела и явила миру саму свою суть – всю суету торгового южного города, богатого и вполне благосклонного к любому гостю, готовому его богатство приумножать.

Такой Дису Рэго знал и по-своему любил. Город наполнился беспрестанным хлопаньем лавочных дверей, хриплым дребезжанием входных колокольчиков, выкриками зазывал, полушутливой руганью погонщиков, зычным, гортанным хохотом грузчиков. В воздухе мешались ароматы кофе, табака, пряностей и острота цинду, тонко пахло мокрым деревом и глиной. Смуглые хозяйки тащили в скрипучих корзинах мясо и рыбу, овощи и зелень, обёрнутые в бумагу, и, приметив знакомых, останавливались посплетничать, отступая в переулки, – близко сдвигали головы, то и дело поправляли наброшенные на плечи платки и временами оглядывались, напоминая заговорщиков всем, кроме раскатистого, задорного смеха.

Суетливый, неровный бег толпы, сделавший неширокие улочки ещё уже, подхватывал и нёс, словно бурлящий речной поток. Среди обычных людей, занятых собственным бытом, растворилось и напряжение прошлого дня, и те, кто давно прознал про маленький отряд и наверняка приглядывал за ним. До молодого офицера никому не было дела, но Рэго не ждал чуда – его станут вести от переулка к переулку, краткими сигналами передавая сообщникам в условленных местах и ничем не выдавая себя. Он знал, что его уже ведут, следя за каждым движением, но, сколько ни старался, обнаружить неприятелей не мог – как и в случае Нерли, им хватало ума и осторожности не раскрываться в первый же день, слиться с суетой Дисы, остаться краткими встречами с одним из сотен горожан, непримечательных ни поведением, ни чертами.

Административный район оказался спокойнее прочих. У школы, ещё пахнувшей свежей краской, гремели вёдра – всё торопливо приводили в порядок перед началом учебного года. Из распахнутых настежь дверей городской библиотеки доносился шелест страниц и свистящий шёпот пожилой смотрительницы, отчитывающей смущённую девчушку лет десяти за поздний возврат книги.

Рэго свернул к зданиям гильдий. У кожевенной, усевшись на ступеньки, скучала небольшая артель, ожидающая то ли нового контракта, то ли расчета по старому. Кто-то из рабочих проводил Рэго ленивым взглядом и, медленно затянувшись папиросой, вернулся к созерцанию дверей.

У ворот администрации кучерявый дворник, заболтавшись с приятелем, скрёб метлой по одному месту. Приметив посетителя, он смущённо улыбнулся и посторонился, давая проход. Разговор и шорох затихли на краткий миг, чтобы тотчас возвратиться за спиной офицера, ни капли не сдвинувшись и для вида.

Управление Дисы было неизменно радо Равелам. Что бы ни приводило их в город и каким бы паршивым ни оказывалось дело, в этом небольшом, старательно вычищенном двухэтажном доме любой солдат или офицер армии всегда могли получить поддержку. Сама история города, очень недавняя, ещё не отболевшая до конца, толкала их к терпеливому союзу, полному шероховатостей, но достаточно крепкому для приветливых и тёплых встреч.

Двадцать лет назад своё сокрушительное завоевание севера Сууледа Кёл-Ша начал отсюда. Наводнив Дису листовками и агентами, смутив людей пустыми обещаниями, он объявился сам, тогда ещё блиставший славой советника мастера первого круга, министра гражданского флота и внешней торговли. Кто-то купился на высокий чин, другие на хорошо поставленные речи о богатствах и свободе от правил Дома, но их было немного. Остальные же…

Почувствовав себя королём и властителем в Дисе, Кёл-Ша кровавой волной прокатился по всему северу. Он не признавал законов и не утруждал себя судами – несогласных, смевших противиться или спорить, даже неосторожно высказываться в защиту Дома, просто сметали, оставляя в назидание уцелевшим повешенные на столбах и деревьях изувеченные тела с табличками, описывавшими мнимые преступления. Демонстрируя неизменную верность собственным представлениям о дисциплине, Кёл-Ша шантажировал людей, угрожая их семьям, пользовался страхом и беспомощностью лойенов перед Детьми Нитей. Бунты вспыхнули в других областях Сууледа, осмелевшие ренегаты потеряли остатки и так скромной осторожности, и раздираемая беспорядками Мирта призвала на помощь Равелов, основную армию Совета Домов.

К сопротивлению серионцам отряды Кёл-Ша оказались не готовы, а многие люди, прежде проявлявшие послушание из страха, едва дождавшись подмоги, ударили по бунтовщикам вместе с солдатами. Краткая кампания ренегата завершилась, так и не вылившись в гражданскую войну, но оставив после себя немыслимую разруху, множество искалеченных и уничтоженных жизней, истерзанные земли и быт, который после по крупицам восстанавливали все граждане Сууледа.

В Дисе армию Равелов встретили изувеченные, ограбленные руины, среди которых бледными призраками слонялись беспризорники и калеки. Сгоревшие здания гильдий и мастерских, испуганные, измождённые почти рабским трудом люди и множество дел о пропавших без вести, которых уже не суждено было найти среди лесов и болот севера даже со всеми талантами серионцев. Кёл-Ша с шайкой доверенных приспешников сумел скрыться, чтобы, спустя пару десятков лет, с поистине сууледским упрямством явиться на то же место и вновь попытать удачу.

Вспоминая об этом в кабинете управляющего, чистом и светлом, Рэго невольно думал, что всему виной бурный людской поток Дисы, постоянная смена лиц и имён, волей случая занесённых в город на пару сезонов. Иначе, будь здесь давно разъехавшиеся калеки, выросшие в Мирте сироты, пожилые граждане, ещё помнившие Кёл-Ша, его людям без слов вцепились бы в глотку, стоило только им появиться на улицах со своими бездновыми листовками, исписанными тошнотворно знакомыми словами. Но старый гад, по крайней мере, проявлял достаточное постоянство, чтобы дальнейшие его шаги можно было предусмотреть, хотя Рэго и опасался, что предотвратить следующий теперь удастся только при весомой доле везения.

Управляющий Дисы, по-старчески грузный, лысеющий пожилой лойен, встретил офицера лично и приветствовал благодушной улыбкой. За время, минувшее с прошлого визита, Йен-Ша прибавил в объёмах из-за застарелой болезни, подъём по лестнице вылился для него в тяжёлую, хрипящую одышку, а на тёмном, изрезанном морщинами лице проступили капельки пота от движения и духоты в кабинете. Только искры лукавого смеха в запавших глазах и мягкие черты лица, делавшие его схожим с Сууром, за годы работы в Дисе остались неизменными.

– Может, стоит открыть окно? – вежливо спросил Рэго, глядя, как отчаянно управляющий старается смирить дыхание, то и дело срывающееся в сухой кашель.

– Жара, сплошная жара, – отмахнулся Йен-Ша, жадно глотая ртом воздух. – Что там, что тут… А так хоть камни спасают. Водички бы… Если не затруднит…

Рэго поднялся, забрал с подставки у входа поднос с кувшином и посудой, поставил на стол и, оценив дрожащие руки старика, налил ему прохладной от сууледских узоров воды. Жадно её осушив, управляющий спохватился, неловко наполнил стакан для гостя и подтолкнул к нему.

– Скорей бы зима… Скорей бы зима… – бормотал Йен-Ша, смущаясь не то собственной слабости, не то недостаточного гостеприимства. – Полгода удушья… Следующей весной найму хэддена – и гильдии уже просили, и мне заодно наплетёт… Прошу прощения, преемник, возраст берёт своё…

Нынешнего управляющего Дом прислал в Дису сразу после восстановления города, и уже тогда, пятнадцать лет назад, он был немолод. Представитель торговой гильдии, один из чиновников низшего ранга, Йен-Ша был по-сууленски упрям и хваток, чтобы вернуть важной для Мирты области прежние богатство и славу, но оказался на редкость скуп во всём, что считал излишками. Хэддены каждую весну подплетали охлаждающие узоры для хранения продуктов, но на предложения добавить их в полупустой кабинет управляющего старик неизменно ругался или отвечал хриплым, кашляющим смехом. Что он, что гости изнывали тут от жары, и только время сумело смирить непомерное упрямство хозяина, хотя до весны было далеко, и он, чего доброго, передумает вновь, вдоволь насладившись свежим зимним воздухом.

Обежав взглядом помещение, довольно просторное по меркам Дисы, казавшееся ещё больше от выбеленных извёсткой стен и малого количества мебели, Рэго отметил, что старик ни капли не изменил своим привычкам. Стол, тройка стульев, его кресло – поистине армейская обстановка. На стене за спиной управляющего – большая мозаика с гербом Сууледа. Справа полочка со статуэткой Суура и несколькими безделушками – личными символами. У многих здесь складывалось впечатление, что Йен-Ша устал от опостылевшей службы и уже собрал пожитки, чтобы поскорее вернуться в Мирту. Но отец и брат в один голос уверяли – Йен-Ша любит свой город и попросту остаётся сыном землепашцев, собственным примером когда-то показавших мальчишке, что наслаждение не в вещах, а в просторе и занятии добрым делом. Если вбить что-то в голову юному суулену, он гордо пронесёт это через всю жизнь, и старик, не выслуживший высокого чина, но честный и простой, пусть и с налётом купеческой хитрости, вызывал у Рэго тёплые чувства даже в тех случаях, когда его упрямство начинало откровенно раздражать.

– Я здесь как офицер, а не как преемник Дома, – мягко напомнил Рэго. – Оставим лишние церемонии.

– Как скажете, – безразлично отмахнулся Йен-Ша. – Люди-то ваши уже были… Но не успели мне доложить, как они снялись и куда-то умчали.

Рэго только развёл руками под пытливым взглядом старика. У характера управляющего был существенный недостаток – от него можно было ждать твёрдости во всём, что касается благополучия Дисы, но не изворотливости в трудном, опасном деле. Недаром этот человек не добился существенных успехов в торговле. Говорить с ним стоило только сухими, уже известными фактами, иначе он внесёт ещё больше пустой суеты и проблем, при том обладая достаточной властью, чтобы проблемы эти возникли не только у заговорщиков, но и у отряда.

– Глупые хлопоты. Лишние глупые хлопоты! – хмуро постановил Йен-Ша, впившись глазами в лицо собеседника. – Будь у моих дружинников больше свободы, никто бы не дёргал солдат союзника несуразными ограблениями!

– Мы – специальный отряд Совета, управляющий. Ваши, как вы выразились, несуразные ограбления – наша работа.

– Слышал множество раз. – Старик поджал губы и постучал распухшим от жары пальцем по столу: – Только дело не в вашей работе, а в том, что наши места по мнению Совета неблагонадёжные.

– Неспокойные, – с терпеливой, едва заметной усмешкой поправил Рэго.

– Серионская игра словами! А на деле – давняя история, которая осталась только учёным и школярам. Сменились люди, сменилось время, никто уже и думать не станет о Кёл-Ша и его преступлениях!

«А жаль», – вертелось на языке офицера, но он сдержался и вежливо поинтересовался, делая вид, что пытается сменить тему:

– Как обстановка в городе?

– Суетно, – смягчился Йен-Ша. – Осень – всегда торопливое время, а этот год щедр, товаров с достатком.

– И никаких странностей? Подозрительных личностей, непонятных разговоров?

– Суур с вами, Рэго! Три крупных грабежа и несколько мелких, а вы уже разыскиваете среди нас ренегатов!

– Одинаковых грабежа, – спокойно напомнил офицер.

– Одна банда! Не удивлюсь, если кто-то из приезжих, и за время пустой волокиты они давно затерялись на юге. Начинайте расследование, повезёт – вместе с ними побеседуем.

– Уже, управляющий. – Рэго положил перед стариком бумаги Дома и наскоро написанное извещение. – Дайте приказ на обыск этой мастерской.

Йен-Ша, нацепив на нос проволочные очки, сперва с вниманием прочёл все разрешения Сууледа, а после, пробежав глазами оставшийся лист, явно помрачнел. Ещё несколько раз сверившись с документами, он нехотя выдавил:

– Боюсь, это невозможно, офицер. Разрешения только на обыски и допрос граждан Дома, приписанных к городу, а это мастерская… Теперь склад… Как бы сказать… Выкуплен в собственность западным торговцем…

Рэго, побарабанив пальцами по столу, вгляделся в старика – тот казался расстроенным и, бегая глазами от одной бумаги к другой, словно бы судорожно искал выход. Не знай он управляющего много лет, решил бы, что тот играет на стороне Кёл-Ша, растягивая дело идиотскими проволочками. Но проблемой был не Йен-Ша, а кто-то из чиновников Мирты, выдавший ровно такое разрешение, которое в этом городе не поможет ничем, потому что на одного гражданина Сууледа, зарегистрированного в Дисе, здесь четверо людей из других Домов и поселений. Мысленно выругавшись на себя за то, что даже не удосужился взглянуть на бумаги в столице, Рэго медленно процедил:

– Давно выкуплен?

– Больше года прошло… Да, прошлой весной я и подписал прошение…

– Йен-Ша. – Рэго подался ближе к управляющему и понизил голос. – Это место нужно осмотреть немедленно.

Старик подобрался, серьёзно кивнул. Он тоже знал Равелов многие годы, ещё преемником Дома принимал Тэю, когда его старший сын был не офицером, а десятилетним школяром, и понимал, что без причин они отступить от правил не попросят. Управляющий готов был спорить до хрипоты о своих дружинниках, ущербе торговцам и товарам, внутренних вопросах города, но всегда вставал на сторону армии, когда разговор перетекал в подобное русло – сухих, коротких и твёрдых слов необходимости из уст Тэю или его сыновей. Они не объясняли, а он не спрашивал, и это ни единожды помогло Дисе избежать проблем, отделаться судами там, где долгие разбирательства грозили вылиться в очередного полоумного ренегата. Несмотря на всё своё возмущение отношением к северу, Йен-Ша слишком хорошо помнил, что их с Равелами союз, шероховатый и полный недомолвок, два десятка лет назад был подписан кровью людей его родной земли.

– Всё сделаем в лучшем виде! – В глазах старика вспыхнули лукавые искорки, и он закивал ещё быстрее, обрадованный родившейся идеей, забормотал себе под нос: – Товары для нашего города, грузчики наши работают, а значит, проведём проверку – безопасность, соблюдение норм, хранение… Торговцев Иробета раз в год проверяем, а этого ни разу… Да, да, самое время теперь…

– Нам бы тоже присутствовать, – тихо заметил Рэго.

– Никак нельзя, мой мальчик, – всплеснул руками Йен-Ша. – Будут жалобы, не поймут… Проверка Дома, откуда там взяться людям Сериона? Доверься нам, всё сделаем в лучшем виде, каждую мышь тебе сосчитаем!

Офицер нехотя согласился. Он понимал, что управляющий делает для него всё возможное и гораздо больше, чем должен бы, но на душе было неспокойно. Немного поразмыслив, Рэго коротко велел:

– Дружинников на проверку выдели. Без них с учётом своим туда соваться не думайте.

– Не похоже это на обыкновенные грабежи, – тотчас посмурнел старик. – Ренегата какого подозреваешь?

Ответом ему был долгий, тяжёлый взгляд, которого оказалось достаточно. Йен-Ша откинулся на спинку кресла, а смуглое лицо заметно посерело. Вся его бравада меркла по сравнению со страхом, что Кёл-Ша однажды вернётся.

– Значит, доходили слухи? – с кривой ухмылкой поинтересовался Рэго.

– Не верил. – Старик упрямо тряхнул головой. – Надеялся, что подох где-то или дружки его прирезали.

С сууленами, особенно пожилыми, иногда бывало невыносимо тяжело. Он же подозревал, мог что-то сделать, вызвать любого из братьев, по старой дружбе написать их отцу, потребовать разбирательств, возмутиться проволочкам Дома. Но и пальцем не шевельнул из-за пустого упрямства, из-за того, что услышать правду готов был только от трёх человек на всём Востоке: Тэю и его сыновей, потому что – и все они это знали – в полной мере старик-управляющий доверял только им. А их самих обвели вокруг пальца, заставили думать о пустяковых ограблениях, до последнего путали карты. Если бы не случайность, встречи с Ян-Ла и Грейвом, они бы и теперь не понимали, с кем имеют дело. Кёл-Ша за минувшие годы стал ещё более скользким гадом, и во всём, что его касалось, требовалось соблюдать предельную осторожность.

– Йен-Ша, будь начеку, – тихо попросил Рэго. – Мы остановились при больнице. Хоть малейшее подозрение – немедленно вызывай меня или Эльина. Плюй на время, погоду, на всё – добрыми гостями побыть ещё успеем.

– Приказ бы, мальчик мой, – дрогнувшим голосом произнёс старик и тут же насупился, скрывая волнение за показной суровостью. – Люди есть, ружья есть, а возможности законно уберечься нету.

– Проверь дружину, – едва слышно велел офицер. – Незаметно и без лишнего шума. Найди тех, кому можно доверить оружие. В случае проблем приказ у вас будет.

Йен-Ша порывисто вцепился в его руку, крепко сжал и вдруг спохватился:

– Всё, иди. Сам уставший – по глазам вижу. Ступай и не беспокойся – новости узнаешь первым.

Простившись с управляющим, Рэго вновь оказался на улицах Дисы. Административный район остался таким же малолюдным и беззаботным. Дворник, расставшийся с приятелем, размашисто шаркал метлой, насвистывая под нос весёлую мелодию, маленькая артель, получив необходимое, исчезла без следа. У соседней гильдии полноватая женщина средних лет ловко ровняла кусты омессы под округлые шапки – несколько быстрых движений, и она отходила на пару шагов, сурово осматривая результат. Представительство аграрной гильдии Дех-Раадена не могло ударить в грязь лицом и сохраняло положенную строгость во всём: по сравнению с соседями их дворик был настолько зелен и ухожен, что выглядел даже неестественно. Впрочем, здесь все старательно щеголяли своими науками и ремёслами – не улица, а живая выставка разноцветных витражей, кованных скамеек, часов и великого множества других деталей, позволявших безошибочно определить гильдию ещё до того, как успел разглядеть табличку и герб на дверях в остальном одинаковых каменных зданий.

На центральных улицах народу стало меньше. Хозяйки разбрелись по кухням стряпать обед, грузчики отдыхали от дневного зноя в переулках. И теперь, в поредевшей толпе, вновь появилось напряжение, короткие недовольные взгляды, отчётливое ощущение ещё затаённой угрозы. Рэго шёл в мундире армии и нутром чуял, что в городе есть люди, которым это совсем не по нраву. На глаза они всё также не попадались, знакомых, хоть мельком виденных прежде лиц не находилось. Был бы тут Эльин… Но Рэго сам настоял, чтобы брат оставался с Грейвом и Морротом, опасаясь за них, так что теперь шансов обнаружить источники лишнего внимания не было.

Чем ближе он оказывался к выезду из Дисы, откуда, скрипя колёсами телег, от заката до рассвета топали стада туулов, тем больше разрастался вокруг шум. Он накатывался, мешался во всепоглощающий гомон, из которого слух то и дело невольно выхватывал чьи-то торг, ругань, фырканье, обрывки разговоров, топот… Обычная суета, мирная и беззаботная, и город, который не умел бояться, никогда на веку его новых жителей не видел для этого причин. Они приехали из других поселений, Домов, даже стран, и для многих Кёл-Ша оставался тяжёлым прошлым с пожелтевших страниц газет времён их родителей. Сууледы помнили лучше, даже у молодого, не заставшего тех дней Ян-Ла на дне глаз загорался огонёк ненависти при любом упоминании ренегата. Но сууледов – тех, которые готовы были встать на защиту лойенов – тут не было. Не было и солдат Равелов, а специальный отряд вывели из игры – из той её части, которая должна определить дальнейшее развитие событий.

Миновав основную толпу, выбравшись из-под уколов недовольных взглядов, офицер медленно побрёл к больнице. Перед его глазами вставало воспоминание, очень давнее, но накрепко въевшееся в голову тогда пятилетнего мальчишки. За городским гулом он слышал стук копыт, видел улицу Сериона, по которой последние части армии во главе с преемником Тэю Равелом возвращались с севера Сууледа.

Рэго, замерев на крыльце, крепко держал за руку младшего брата – Эльину едва исполнилось два года, он не понимал, отчего должен стоять спокойно, вечно вертелся, шумно радовался отцу, солдатам, лошадям – всему, что охватывал его неуёмный взор. Рэго оставался настороженным и серьёзным – слишком странной была тишина во дворе, слишком напряжённо мама сжимала на груди руки, слишком уставшим, даже постаревшим за короткое отсутствие казался папа. Он шёл к ним, выдавив нечестную, вымученную улыбку, будто совсем не хотел встречи. Тонкая фигурка матери качнулась к нему, упала на грудь, и Рэго не разобрал слов, глухих и тусклых, а потому осторожно подался вперёд, ища причину неласковой встрече. Шёпот отца, уставший голос со звенящими нотками сдержанного гнева, и два десятка лет спустя словно звучал наяву:

– Этот ублюдок… Клянусь Нитями, Анира, такие зверства я видел впервые.

Глава 10. Западня

Рэго

Дни текли, сливаясь в однообразное, тягучее ожидание новостей. От отряда и Нерли, которые должны были вот-вот объявиться в городе; от Йен-Ша и его проверяющих, со скрипом пытавшихся повернуть громоздкое колесо сууледской бюрократии на благо жителям Дисы – хоть от кого-то из своих, пока заговорщики не сделали следующий шаг, по всем признакам способный напрочь перечеркнуть надежду решить проблему малыми потерями.

Неспособные повлиять на происходящее, Моррот и Эльин продолжали помогать в больнице. Работники поглядывали на них с неприязнью и старательно избегали попадаться на пути, словно опасались, что все их мысли и воспоминания немедленно окажутся в руках чужаков. Но даже реши Эльин проверить их, подобраться близко на достаточное время просто не вышло бы. Люди были осторожны, слишком осторожны, ещё больше убеждая спутников: им есть, что скрывать. Лекари же, в отличие от остальных, радовались помощи и советам, но и сами начинали задаваться вопросом, почему гости, якобы приехавшие по важному делу, не заняты им.

Диса тоже не желала выдавать тайн. Окутанная ещё сдержанным недовольством, пусть с неохотой, она принимала и Рэго, в котором каждая собака теперь видела офицера армии, и Грейва, наверняка давно узнанного кем-то из бывший приятелей. Их встречали всё те же напряжённые, внимательные взгляды, всё та же терпеливая осторожность, сходная с недоверием к не раз пойманным за руку карманникам, но с открытым противостоянием заговорщики пока не торопились.

Впрочем, некоторые перемены бросались в глаза. То и дело вспыхивали на улицах ссоры, словно люди нарочно провоцировали друг друга и дружинников, ясно демонстрируя их неспособность самостоятельно разобраться с проблемами. Охранители порядка увещевали, растаскивали драки, грозя тюрьмой или разбирательствами, но все видели и понимали, что ничего, кроме слов и угроз, у них не было. Рэго и Грейв наблюдали за стычками издали: солдат не рисковал вмешиваться, пока не принёс присягу и не принял мундир, а командир не сомневался, что сделает только хуже, в очередной раз надавив на больную мозоль севера – вынужденное ожидание решений чужаков в любых местных происшествиях.

Спустя неделю и Рэго, и Грейв были по горло сыты Дисой. Вылазки решили сократить, и теперь оставалось только ждать, почти не покидая старого домика врача...

Рэго, сидя за столом, чистил оружие. От печи ещё пахло кофе и пряным ароматом подогретых лепёшек с цинду, дым папиросы Грейва тянуло через отрытую дверь и перемешивало с терпким запахом масла. Солдат, расположившись на крыльце и не выпуская из зубов самокрутки, скрёб песком старый котелок. Серионцы как обычно ушли в больницу с рассветом, а теперь уже полдень. Яркий и по-осеннему свежий, тихий настолько, что чудилось, будто издали слышится бой часов на городской площади.

Мысли текли также неспешно и лениво, как само время – почти медитация Детей Нитей, только руки заняты чем-то полезным. Рэго погрузился в задумчивый покой и оставался в нём, пока реальность не напомнила о себе суетой снаружи.

Осторожные, шелестящие шаги по садовой дорожке прервал недовольный окрик Грейва:

– Куда? Чего надо?

– Послание для преемника Рэго и сэтто Эльина.

Офицер, резко поднявшись, поспешил к двери за новостями от Йен-Ша – только старик игнорировал звания, не считая их хоть сколько-то стабильными и не желая отслеживать их изменения. И только он мог упёрто использовать неуместную должность даже после явной просьбы этого не делать.

– Ну давай сюда, – нетерпеливо прогудел Грейв.

– Велено передать лично в руки.

Молодой невысокий дружинник замер у ступенек, крепко сжимая в кулаке конверт, и с упрямым вызовом взирал на нависшего над ним солдата. Грейв застыл в проходе, напрочь тот перегородив. Он слегка повернул голову, рассчитывая окликнуть Рэго, и, заметив, что командир уже подошёл, посторонился. Глаз от дружинника он при этом не отвёл ни на секунду.

Старая рабочая рубашка с закатанными рукавами в представлении посланника плохо вязалась со второй должностью в Доме, но лицо Рэго парень явно знал и без колебаний протянул конверт с сургучной печатью управляющего, полностью подтвердив догадки об отправителе. А после, простившись, сразу ушёл – значит, Йен-Ша приказал не дожидаться ответа и не задерживаться. Офицер, пробежав глазами короткую записку, сквозь зубы велел Грейву:

– Найди Эльина. Срочно.

Оставшись один на один с ленивым осенним безмолвием, Рэго облокотился на крыльцо и вновь вгляделся в скупые строки письма. Слова, выведенные дрожащей старческой рукой, были неровными, неаккуратными, будто к возрасту добавилась спешка или тревога, а может и то, и другое. Буквы наскакивали друг на друга, складываясь в тревожное, быстрое:

«Вы нужны мне. Немедленно», – и, чуть ниже, крупно и размашисто, словно Йен-Ша дописывал это позже, уже на бегу, запечатывая конверт для ожидавшего дружинника, было добавлено: «Оба».

Грейв

Грейв деликатностью спутников не отличался, и если хотел что-то выяснить, то выяснял, глубоко наплевав на планы окружающих. Ещё издали он приметил фигуру сторожа – тот выбрался покурить на крыльцо и словно бы в задумчивом оцепенение не сводил взгляда с домика врача. Заметив несущегося к нему солдата, мужик спешно выбросил папиросу и попытался улизнуть в больницу, но Грейв оказался проворней – в два шага преодолев оставшееся расстояние, он опёрся рукой на дверь, не слишком приветливо усмехнулся и без долгих расшаркиваний поинтересовался:

– Серионцы где?

– Случилось что-то? – пробормотал опешивший сторож.

– Вопрос случился, – не скрывая раздражения, процедил солдат, которого уже давненько злил этот мужик со всеми его ночными мотыляниями возле их дома. – Повторить?

Сторож тряхнул головой, взял себя в руки и проскрипел:

– У лекаря твои серионцы. Или на обходе. Я за ними следить не приставлен.

Грейв нахмурился. Уперевшись взглядом в лицо собеседника и не убирая руки с двери, он молча ждал. Осознав, что просто так его не отпустят, мужик нехотя добавил:

– Второй этаж, третья дверь справа.

Серионцы в сопровождении помощника лекаря как раз выходили из кабинета, когда Грейв, перемахивая разом через две ступени, объявился в коридоре. В этом здании он не доверял даже стенам, не говоря уж об ошивавшемся внизу лестницы стороже, а потому говорить принципиально не планировал и, добравшись до спутников, молча протянул руку Эльину, добровольно отдавая воспоминание о дружиннике и приказе Рэго. Офицер быстро коснулся его ладони – ненужный жест, который, несмотря на все объяснения, солдат продолжал считать чистым позерством сродни драгоценным побрякушкам с камнями Домов, нацепленным исключительно чтобы лойены понимали, с кем имеют дело. Но сейчас Грейв не сдержал злорадной ухмылки, посчитав столь демонстративное превосходство в передаче сообщений достойной издёвкой над всеми щенками Кёл-Ша, посмевшими что-то о них вынюхивать.

– Заверши обход сам, – велел Эльин встревоженному Морроту и без лишних слов поспешил к выходу.

Солдат всё в том же немом молчании скользнул следом, мимо растерянного мальчишки и помощника лекаря, с облегчением вздохнувшего, когда понял – один врач у него останется. Сторож уже скрылся в своей коморке, громыхнув скрипучей дверью, но Грейва не слишком заинтересовало, чем он расстроен – тем, что не позволили подслушать, или тем, что пренебрегли традиционным сууленским развлечением с полчаса обмениваться любезностями, прежде чем перейти к делу.

– А ты быстро осваиваешься с Нитями, – с мягкой улыбкой заметил Эльин, пока они спешили через сад к дому.

Грейв промычал нечто невнятное. Эти слова – наполовину дружеская насмешка, наполовину затаённая благодарность от человека, прекрасно понимавшего, как нелегко солдату смириться с фокусами Детей Нитей, тем более серионцев, и не требовали ответа. Сколько бы офицеры и Моррот ни рассказывали ему про законы природы, малограмотный, нигде толком не учившийся Грейв продолжал считать все их трюки бездновой магией. Он не понимал большей части того, о чём они толкуют, но терпеливо слушал, особенно Моррота, когда мальчишка вечерами что-то объяснял, вырисовывая таинственные закорючки на измятой бумаге. И всё же солдату было не по душе то, что есть какие-то незаметные штуковины, на которых строится мир, или то, что человек с фиолетовыми точками в глазах может запросто влезть ему в сознание, в память, в эмоции, а он ничего не заметит…Теперь Грейв изумлялся сам себе: даже не тому, что протянул руку, припомнив все эти их мудрёные правила, а тому, что никаких иных способов сообщить Эльину новости просто не пришло ему в голову. Он был благодарен, что офицер ничем не выдал удивления, не замешкался и на миг, всем видом продемонстрировав нормальность, обыденность происходящего, ровно настолько же, насколько сам Эльин был благодарен Грейву и за отсутствие сомнений, и за жест уважения к их законам, в смысл которых он прежде не слишком-то захотел вникать.

– А этот, – солдат коротко кивнул на больницу, – всё-таки приглядывается.

– Я не знаю, чего он хочет, – привычно отозвался Эльин. – Он не даёт к себе подобраться.

– Зато я видел, что он с дома глаз не спускал, когда дружинника заметил. – И, не сдержавшись, Грейв с коротким смешком добавил: – Не всё вашими Нитями-то.

– Нашими, – задумчиво, машинально поправил офицер, всё внимание которого уже было приковано к ожидавшему их Рэго.

После, будто опомнившись, он хлопнул солдата по плечу и насмешливо напомнил:

– Они не только для тех, кто их видит. А ты, к слову, сегодня успешно использовал их сам.

Кратко обсудив записку управляющего, братья ушли, велев Грейву приглядывать за домом и дожидаться Моррота. Оставшись один, солдат взялся за ружьё – фокусы фокусами, общие они там или какие, а на душе было тревожно, и с оружием становилось куда спокойнее.

Рэго

В администрации Дисы Эльин бывал реже брата, но всё же бывал. И несколько удивился, когда не увидел прямиком при входе грузной фигуры Йен-Ша. Обыкновенно управляющий, если уж вызывал кого-то из них, тем более срочно, лично дожидался в коридоре, прохаживаясь вдоль дверей и заставляя всех своих немногочисленных чиновников замолкнуть и нервно уткнуться в первые попавшиеся под руку документы. Сейчас же в кабинетах чувствовалась обычная, несколько ленивая рабочая атмосфера – неспешно скрипели перья, звучали приглушённые голоса, далеко не каждый из которых обсуждал городские дела и нужды.

Переглянувшись, братья отправились наверх. Их смущало не внезапное отсутствие несколько избыточного на вкус обоих сууленского гостеприимства, а то, что старик вдруг решил изменить многолетним привычками, чего не случалось ни разу за всю его долгую жизнь. Что-то было не так, едва уловимо неправильно, и это, вместе со спешной, скупой запиской, добавляло офицерам мрачного ощущения беды.

Второй этаж никогда не отличался многолюдностью – кроме кабинета Йен-Ша здесь были просторный, светлый холл и большую часть времени пустовавший зал собраний. Чиновники и посетители заявлялись к управляющему только по вызову или с отчётами. Но сам старик неизменно, с утра и до позднего вечера находился у себя.

– Следов уйма, но сейчас тут нет ни души, – тихо заявил Эльин, пока они шли от лестницы к кабинету.

Рэго едва слышно хмыкнул. Йен-Ша сообщил, что они нужны ему немедленно, а значит, должен был ждать. И вряд ли он вдруг умудрился отыскать более срочное дело подальше от своей администрации. Схватившись за ручку, командир решительно дёрнул дверь, уже почти готовый к тому, что та окажется заперта, но она легко поддалась. Замерев на пороге, Рэго невольно выругался; Эльин заглянул ему через плечо…

Обычная духота кабинета ударила в нос едва уловимым, приторно-сладким ароматом. Йен-Ша безвольно обвис на подлокотниках своего кресла. Грузная фигура, изогнувшись под неестественным углом, приняла странные очертания; голова упала на плечо, широко распахнутые, остекленевшие глаза уставились в никуда, рот раскрылся словно в последнем, безмолвном крике.

Управляющий не был ни молод, ни здоров, но и человеком, готовым вот-вот отправиться в Чертоги Вечности, он не был. Несмотря на почтенный возраст, силы начали оставлять старика только несколько лет назад, после обострения застарелой болезни: хронической, но не смертельной, и внезапно свести Йен-Ша в могилу она не могла – только отправиться туда вместе с ним. Но вместе с тем вспоминались тяжёлая одышка, сухой надрывный кашель последней встречи, солидная, резко набранная полнота…

Эльин молча поспешил к телу, Рэго, утопая в призрачном сладком зловонии, сперва распахнул окна, а после подошёл к брату. Под ногой тускло блеснули осколки: стакан выпал из обессилевшей руки старика и остался на полу – треснувшее стекло и почти уже высохшая лужица воды.

– Он умер полтора-два часа назад, – заключил серионец, окончив быстрый осмотр. – Утром в кабинете побывало полно людей, но после полудня следов уже нет.

– То есть, Йен-Ша передал записку и практически тотчас скончался? – нахмурился Рэго, убирая со стола перевёрнутый кувшин и какие-то вымокшие бумаги с печатью ткацкой гильдии.

– А дружинник почему-то не вернулся сюда с докладом… Старик ошибся в своём доверии?

– Сложно ошибиться в доверии, когда принципиально никому не доверяешь, – с кривой усмешкой заметил Рэго.

Он умолчал только об одном крохотном исключении – двух офицерах далёкого, чужого Сериона, которым на этот раз не передал чего-то важного, срочного, касавшегося своего любимого города, просто не успел… Или…

Перед глазами встала быстрая записка, то последнее, небрежно и поспешно, размашисто дописанное слово. «Оба». Зачем? Зачем было вызывать их вместе? Почему старик просил прибыть не только командира, но и Эльина? Ему вдруг срочно понадобился серионец специального отряда?

– Врач… – задумчиво сказал Рэго, глядя на тело Йен-Ша. – Ты хотел, чтобы сюда пришёл врач, которому ты доверял?

Эльин нахмурился, окинул внимательным взором тело старика, а после, оценив обстановку кабинета, позвал:

– Помоги.

Они вдвоём бережно переложили управляющего на стол, аккуратно сдвинув немногочисленные вещи к краю. Брат приступил к осмотру, а Рэго перебирал бесполезные бумажки в поисках подсказки, невольно вспоминая искорки лукавого смеха в глазах суулена. Того самого, который появлялся всякий раз, когда Йен-Ша придумывал, как обойти какое-то мешавшее расследованию правило. С кем, с чем ты решился сыграть в последний раз, старик, в пылу разгоревшихся подозрительности и страха поставив всё на двоих офицеров, и отец которых с высоты твоих лет казался тебе мальчишкой? И действительно ли ты хотел – и успел – хоть что-то сказать?

Не отыскав ничего значимого в бумагах, Рэго медленно прошёл по кабинету. Перевёрнутый кувшин, разбитый стакан и лужа на полу – вот и всё. Да и что ещё могло бы измениться в помещении, где практически ничего не было?

Сладкий запах раздражал, забивал нос – вездесущий и приторный настолько, что даже с открытым окном горло постепенно пересыхало, словно его обволакивало тонкой коркой тягучей карамели. Эльин, полностью сосредоточенный на осмотре, не обращал внимания на такие мелкие неудобства, Рэго же, не найдя для себя дел в кабинете, отправился поговорить с работниками администрации.

Следующие пару часов он провёл, допрашивая чиновников и помощников управления. Ошарашенные новостями люди отвечали сбивчиво, временами путаясь в собственных мыслях. Пусть Йен-Ша отличался сложным характером и был склонен требовать железной дисциплины, многие относились к нему с должным уважением. Пятнадцать лет службы на благо города, пятнадцать лет его процветания, за которые из руин вышла новая, благополучная и спокойная Диса, не остались незамеченными. Особенно сейчас, когда суулен её покинул. Работники понимали, что он стар и болен, знали, что он уйдёт, но не готовы были, что всё случится так – скомканно, резко, сразу. Теперь они боялись – неизвестности, нового управляющего из Мирты, слома устоявшегося порядка вещей. Все эти люди, бледные и опустошённые смертью Йен-Ша, казались толпой растерянных детей, не понимавших, что им делать дальше. В один день город лишился власти, руки, державшей большую часть рычагов управления, и с этим на всех парах нёсся к Кёл-Ша.

По приказу Рэго разыскали и притащили к нему дружинника, прежде передавшего записку. Вусмерть перепуганный парень, заикаясь и бледнея, клялся, что управляющий сам велел ему не возвращаться в администрацию, наказал доставить письмо и отправляться с дежурством в торговый район. Позже Эльин ещё поговорит с ним, но Рэго догадывался: брат только подтвердит то, что он и так видел – парень не лгал. Если Йен-Ша понял, что долго не протянет, он хотел, чтобы его нашли Равелы, а не кто-то из Дисы. Утром он по обыкновению принимал посетителей и своих чиновников, но к полудню разогнал всех и потребовал ни под каким предлогом ему не мешать. Дело было привычное, и никто из работников не заподозрил беды… Странного поведения тоже никто не отметил, разве что пара людей сказала, что старик был чуть раздражительнее прежнего, но они тут же оправдали это толпой посетителей, массой писем и обострившейся болезнью – на встречах он много кашлял, часто прерывая речь на необходимость жадно осушить стакан воды, и ту даже пришлось менять дважды, хотя раньше Йен-Ша хватало кувшина на день.

Рэго вернулся в кабинет. Эльин как раз закончил осмотр, закрыл старику глаза и, на мгновение коснувшись его плеча, отошёл к окну. Брат выглядел уставшим и мрачным, и офицер, задавая вопрос, уже не сомневался, что услышит в ответ:

– Убит?

– Отравлен, – кивнул серионец, не отрывая взгляда от крыш гильдий. – В воде был яд. Медленный и своеобразный. Полагаю, найди его работники после заката, и я бы сам подтвердил обычный сердечный приступ.

Рэго легонько пнул один из стульев и увидел то, что ожидал – крошечное тёмное пятно въевшегося в дерево масла, пропитавшего весь кабинет столь прилипчивой приторной сладостью, что и у здорового молодого человека пересыхало в горле.

Они послали за работницей, которая приносила Йен-Ша воду, но не особенно надеялись на встречу. Женщина уже ушла, до начала её вечерней смены оставалось несколько часов – достаточно времени, чтобы улизнуть из города или навеки сгинуть без вести, унося с собой все воспоминания последних дней.

Рэго подошёл к телу старика, коснулся холодной ладони, печально усмехнулся. Он что-то вынюхал и, по обыкновению не доверяя ни бумаге, ни людям, желал поговорить лично. Но где-то допустил промашку, привлёк внимание, а то, что до него добрались, понял в последний миг. Потому всё, что он мог – предупредить, оставить след, не дать поверить в случайность и замешкаться. Он не стал даже пытаться успеть как-то передать найденную информацию, рассудив, что это уже не имеет значения. В какой-то степени Рэго был с ним согласен, хотя, мысленно прощаясь, в сердцах назвал упёртым сууленом.

– Надо уходить, – тихо напомнил Эльин. – Мы не поможем городу, если бессмысленно сдохнем, когда Кёл-Ша устроит зачистку лояльных Дому людей. А теперь, без Йен-Ша, она случится в ближайшее время. Этот бой мы уже проиграли.

– Он не заберёт Дису так просто, как рассчитывает, – холодно пообещал Рэго и, выглянув в холл, потребовал у растерянных, мнущихся в ожидании новостей чиновников привести к ним дружинника, передавшего письмо старика.

Грейв

– Вы хотите оставить людей сейчас?! – раздражённо шипел на кухне Моррот. – Да их дружинники даже подзатыльник без команды выдать не могут!

За последние дни мальчишка подобрался и посерьёзнел. Общая тревога, мучительное ожидание, дурные новости, постоянный фон чужой незаслуженной ненависти – всё это отрезвляло, по крупицам вытравливая юношескую наивность. Глядя на уставших, взволнованных спутников, Моррот хотел и очень старался помочь – без напоминаний дежурил, подплетал защитные узоры, со всем усердием помогал в больнице. Давно уже на его лице с детскими ещё чертами не появлялось выражения рассеянной мечтательности, он больше не прятался в ткани мироздания от неприятностей и тяжёлых тем, научился говорить на равных, не краснея, а восторженное любопытство сменилось в глазах на робкое, настороженное внимание. Но он всё ещё оставался идеалистом, по-мальчишески пылким и упрямым, и некоторых вещей пока не готов был ни понять, ни принять.

– Их дружинники уже могут достаточно, – утешил Эльин. – Хотя бы некоторые. А мы скоро вернёмся с помощью.

– А как же отряд?

– Их предупредят, – глухо заверил из комнаты Рэго. – Ради Нитей, Моррот, шевелись! У нас мало времени!

Грейв видел, что офицеры жалеют мальчишку, и сейчас – именно сейчас, не хотят на него давить. Он стоял на крыльце, покуривая папиросу – в какой-то степени приглядывал за округой и сторожем, который никак не желал оставить их в покое и утопать в свою безднову коморку, а в какой-то – потому что сам переживал за юнца и опасался, что просто сорвётся и наорёт на него, поддавшись спешке и паршивому настроению из-за озвученных братьями новостей.

Медленно занимался закат – офицеры вернулись уже под вечер, коротко описали произошедшее вместе с очевидными перспективами ближайшего будущего и принялись спешно готовиться к отступлению. Грейву готовить было особенно нечего, и он решил подежурить, пока серионцы заняты и не факт, что сумеют быстро среагировать на чужое присутствие.

Краем глаза он заметил движение в дальней части сада, когда вытянутая фигура на мгновение загородила закатный луч и тут же опала на землю. Солдат прищурился, выкинул окурок и, крепче перехватив ружьё, отправился туда.

Нерли сидел, оперевшись о дерево, и часто хватал ртом воздух. Знакомая серая тряпка опоясывала грудь и пестрела всеми оттенками красного – от тёмного бурого до подозрительно свежего алого. Он уставился на приближающегося Грейва мутным взглядом и с трудом вскинул пистолет, но вдруг, присмотревшись, тяжело уронил руку.

– Новобранец… – уголок губ дёрнулся призрачной тенью былой широкой улыбки.

Солдат подхватил его и потащил к дому.

– Кто тебя?

– Скажи нашим… – словно не услышав вопроса, бормотал офицер, едва переставляя ноги.

– Сам скажешь! – раздражённо рявкнул на него Грейв. – Нашёл вестового!

Почуяв неладное, на крыльцо выскочил Эльин и без слов бросился на помощь. Вместе они затащили уже почти отключившегося Нерли в комнату и уложили на кровать.

– Он потерял много крови, это займёт время, – сообщил серионец брату.

– Не отвлекайтесь, – спокойно посоветовал Рэго.

Они вместе с Грейвом выскользнули во двор, чтобы следить за округой. Солдат медленно обошёл дом – убедился, что сторожа не видно и рядом он не шныряет. Рэго стоял, не отпуская руки с пистолета и, не отрываясь, смотрел в сторону города.

Нерли вернулся один. Штаб до сих пор ничего не знает, и отряда больше нет.

Грейв

Сумрак медленно сгущался в углах маленькой кухни. Моррот следил за ним от окна, словно за злейшим врагом, нервно прислушиваясь к шуму, то ли мерещившемуся, то ли и правда долетавшему с ветром со стороны города и ревущему в печной трубе. Нерли пришёл в себя и, сидя за столом, рассказывал, как обнаружил отряд. Вернее, их тела.

– Я задержался, чтобы их похоронить… А крысы Кёл-Ша меня нашли. Пришлось путать следы – до сих пор не понимаю, тащились они за мной после того, как подстрелили, или я уже просто бредил.

Кухню окутала тишина, какая-то по-особенному гнетущая, удушающая. Моррот почувствовал себя беспомощным перед ней и вдруг отчего-то вспомнил, что должен был быть там, со Стилгером и солдатами. Быть среди них.

Где-то далеко громыхнул взрыв, после, с небольшим интервалом, ещё один. Никто не удивился, даже Нерли, уже услышавший о том, что происходит.

– Этой ночью они придут сюда, – тихо напомнил Эльин. – И, если мы станем дёргаться, вряд ли будут достаточно сдержаны, чтобы не зацепить больницу.

Моррот вздрогнул, словно увидел, как разрушается его единственное, спокойное и надёжное убежище. Почему-то казалось, что нужно только переждать эту ночь, вытерпеть, и утром они уйдут – спокойно, легко, как будто ничего не случилось. Словно всё кончится с рассветом, обернётся бесплотным кошмаром. Мальчишка вдруг поймал на себе взгляд наставника – не тяжёлый и суровый, как прежде, а успокаивающий, мягкий. Он безмолвно просил собраться, взять себя в руки, и Моррот с трудом выдавил угрюмую улыбку. Парень и сам понимал, что всё только начинается, просто ему было страшно.

Рэго посмотрел на младшего офицера:

– Идти сможешь?

– Я, командир, ещё и пострелять в этих тварей осилю при случае. – В неверном свете лампы ухмылка Нерли почудилась хищным оскалом.

На стол легла карта Дисы. До постоялого двора на западной дороге было всего ничего, несколько кварталов по окраине города, до которой, возможно, ещё не доползло безумие этой ночи. Составив короткий план, отряд выскользнул из домика врача.

Сторож стоял на крыльце больницы, словно безднова статуя. Огонёк дейледской лампы отражался в налитых злобой глазах. Эльин коротко махнул ему рукой, и мужик испуганно отшатнулся.

– Так и оставим? – недоверчиво процедил Грейв.

– Если они будут знать, что мы ушли, не тронут и это место, и лекарей. – Серионец дёрнул плечом. – Останавливать нас он не рискнёт, следом не попрётся. Вот пусть и объясняет потом своим приятелям, куда мы делись.

Диса пылала. Административный район чудился издали огромным, жутким факелом, гарь мешалась в воздухе с дымом других пожарищ. Банды Кёл-Ша сновали повсюду: громили лавки, расшвыривали и расстреливали людей, в панике пытавшихся затушить пламя, прикрывались ими от проверенных дружинников серионца, словно живыми щитами.

Отряд бесшумно крался по краю этого кошмара, и каждый, у кого было оружие, уговаривал себя не стрелять, не привлекать внимание. Но Грейв замечал, как временами едва заметно шевелятся пальцы Эльина, и кто-то падает навзничь, не успев завершить удара или спустить курок. Крепко сжимая ружье, он ступал рядом с офицером, впереди. Сзади, не без помощи Рэго, тяжко брёл Нерли. Замыкал отряд бледный, перепуганный Моррот, который должен был следить за отсутствием врага со спины.

Они прошли уже половину пути, свернули к западной улице, когда сбоку прогремел выстрел и Нерли с тяжёлым стоном повалился на землю. Грейв заметил поодаль банду, несколько человек, но успел пристрелить только одного, когда пуля угодила в него. Под нижними рёбрами разлилось пульсирующее пламя, от боли потемнело в глазах, и он не запомнил, кто и как оттащил его за обломки прилавка в узкий переулок. Сознание несколько прояснилось, и солдат огляделся – Нерли посадили, оперев на стену, на губах офицера пузырилась кровавая пена. Выстрел пробил лёгкое, а то и оба, и сколько бы Моррот дрожащими руками ни пытался плести узоры, Грейв понимал – на такое никаких серионских трюков не хватит. Мальчишка почти плакал, отчаянно сражаясь за жизнь того, кому уже не мог помочь.

В животе солдата разливалась лютая, нестерпимая боль, которую он чувствовал словно откуда-то издали. Пока Эльин спешно пытался подлатать его, Рэго в одиночку отстреливался, укрываясь за хлипкими, дырявыми деревяшками. Грейв спешно перезарядил ружье, и тяжело поднявшись, поплёлся к нему.

– Стой, идиот! – рявкнул серионец.

– Катись в бездну.

Солдат прицелился. Мир плыл перед глазами, покачиваясь вместе с неясными чёрными фигурами, летящими на них спереди. И всё-таки одну из них он умудрился сшибить. Снова перезарядка, и в этот миг новая пуля ударила в грудь. Но боль ещё не приходила, таилась где-то на краю сознания, словно размышляя, в какой момент стоит нанести последний удар. Она накинулась, только когда Рэго присел рядом, перезаряжая пистолет.

Тело налилось свинцом, и Грейв, сползая на землю, увидел уцепившегося за стену Эльина с кровавым пятном на боку и тени, подобравшиеся к ним со спины. Каким-то чудом ещё живой Нерли тяжело вскинул пистолет; гудящим грохотом отражались в сознании выстрелы Рэго, мешаясь с хрипящими стонами. Расплывчатые фигуры опадали на землю – кто-то пытался ползти, другие уже не шевелились. Мир неотвратимо сужался, растекаясь неясными очертаниями, и своих Грейв пока видел, но поодаль за ними клубилась и наползала смазанная огнями и кровью пелена, мельтешащая серыми тенями.

Моррот кинулся к серионцу, на ходу глотая немые слёзы истерики и страха. Мальчишку трясло так, что он бы теперь не то, что за какие-то Нити – за собственное запястье не ухватился бы. Эльин холодно велел убрать от него руки, а когда парень попытался что-то пискнуть, прорычал:

– Тут больше помочь некому?!

Моррот откатился обратно к Нерли, растерянным, почти невидящим взглядом окинул Грейва. От ужаса он просто не понимал, что делать, и метался загнанным зверьком, вздрагивая от каждого шороха.

Боль снова отступила. Мир стал чуть шире, и, едва зрение немного прояснилось, Грейв, выглянув из-за досок, убедился – спереди было чисто. Достаточно чисто, и те, кого не добили пули, уже не опасны. А вот сзади слышался новый топот, и солдат, обернувшись, успел заметить не только серые тени вдали, но и медленно сползающего по стене Эльина. Агония, однако, пока не вернулась, а значит, серионец ещё как-то держал свои Нити.

– Уходите. – Грейв толкнул сосредоточенного Рэго в плечо.

Офицер не ответил.

– Забирай их и вали отсюда! – рявкнул солдат. – Мы с Нерли уже трупы, а твой брат и малец – ещё нет!

Рэго обернулся к нему, потемневшие от ярости глаза смотрели долго и тяжело настолько, что почти прибивали к земле. После он на краткий миг сжал Грейву плечо и взвалил на себя Эльина.

– Уходим.

– Нет! – Моррот орал так, словно его подстрелили.

Он, не глядя, судорожно шарил по земле, будто пытался отыскать пистолет Нерли и вместе с ним ринуться в последнюю, отчаянную, смертельную только для него атаку.

– Прости, – непойми кому с трудом шепнул Эльин.

Боль накинулась с новой силой, повалила на колени. Грейв только успел заметить, как мальчишка, будто марионетка, отправился следом за братьями. Серионец обвис на руке офицера, едва переставлял ноги, но умудрялся заставлять Моррота тащиться следом. Сколько там оставалось до постоялого двора? Пять, десять минут? Сколько он сможет им выиграть?

Они снова ползли – неясные тени ускользающего мира. Вдруг Нерли, с которым Грейв мысленно уже простился, медленно поднял пистолет и выстрелил. Чей-то стон отозвался гулом, безвольно упала рука младшего офицера. Солдат дополз до Нерли, забрал его оружие и сам спустил курок. Хрип сливался с топотом и свистом пуль, гремел в ушах, сквозь кровавую пелену перед глазами мелькали тёмные силуэты.

Правую руку пронзила лютая боль. Грейв, стиснув зубы, подтянул её к себе левой, подпёр для надёжности локоть и продолжил стрелять.

Глава 11. Соцветие миртериума. Офицер

Повозка, визгливо скрипнув, остановилась на лесной опушке. Вековые сосны, перемежаясь густым, уже изрядно облетевшим подлеском, плотно обступали маленькую поляну, тихую настолько, что даже птицы ленились здесь петь.

Высокая, примятая дождями и ветрами в причудливые волны трава, жёлтая и безо всякой осени, стелилась мягким одеялом. Утомлённая долгой скачкой и грузом низкорослая лошадка тотчас занялась ей, неохотно прядя ушами на звуки за спиной. Эльина бережно вытащили из повозки и опустили на землю.

С каждым днём серионцу становилось всё хуже. В начале пути он ещё изредка приходил в себя, говорил и осознавал происходящее, теперь же только стонал и хрипел, а временами едва слышно бормотал бессвязный бред. Его била лихорадка, кожа горела, но тело мелко дрожало, словно от холода.

Моррот снова пытался что-то плести. Рэго наблюдал за ним с затаённым раздражением – последнее время от мальчишки не было никакого толка. Сперва он ещё мог собраться, но чем глубже Эльин проваливался в беспамятство, тем хуже становилось лечение Моррота. Вот и сейчас он бессмысленно мотылял трясущимися пальцами по одному месту – наверняка раз за разом распускал и начинал узор заново. А то, что Рэго не мог этого увидеть или чем-то помочь, злило его ещё больше.

Он жутко устал – в пути он почти не спал, и теперь глаза нестерпимо болели от света, а нервы были на пределе. Рэго пять бездновых дней всеми силами старался не срываться на мальчишку, даже когда бешенство на его истерическое отчаянье переполняло все пределы возможного. Три дня до дома, госпиталя, нормальных врачей. Они сбежали из Дисы, оставили Нерли и Грейва, протащились столько сотен дер, продержались, чтобы Эльин сейчас скончался в шаге от спасения из-за того, что Моррот так и не понял, что происходит, и теперь опять не может собраться и хоть что-то сделать?!

– Вы его лечите или прикончить пытаетесь?

Рэго обернулся. Она стояла, обхватив тонкой рукой ствол сосны. Высокая и жутко тощая – длиннополый рабочий костюм болтался на ней, будто на мальчишке. Старая, сотни раз перештопанная кожаная сумка перекинута через плечо, в ладони – корзинка с травами, грибами и какими-то корешками. Светлые, вьющиеся волосы выбились из прически, пестрели хвоей и обломками веточек. Пока офицер изучал её тяжёлым, холодным взглядом, девушка подошла к ним и по-хэдденски уселась напротив, бережно установив рядом свою корзинку. Она не боялась его – хотя именно она могла бы испугаться. Но каре-зелёные глаза с тусклыми фиолетовыми искорками, ещё более огромные от худобы аккуратного, бледного лица, сосредоточенно вглядывались в него, и где-то на самом дне в них таилось только поистине врачебное сострадание.

– Тебе нужно, чтобы он выжил, или чтобы помер? – повторила она.

– Есть варианты? – несколько более злобно, чем хотел бы, спросил Рэго.

– Есть вариант велеть твоему недоучке убрать от него руки. Если, конечно, тебя интересует его жизнь.

Он просто кивнул. Не было сил ни спорить, ни объясняться. Рэго знал, что мог бы её прогнать, заставить уйти, даже сбежать в ужасе. И всё-таки он этого не хотел. Потому что она права – либо он рискнёт и доверится ей, либо будет смотреть, как его брат мучительно умирает, пока Моррот тщетно, в очередной раз и по кругу пытается совладать с эмоциями.

Мальчишка пришёл в себя только когда она по-хозяйски отпихнула его руки и принялась ловко разматывать свежие бинты. Он несколько долгих секунд сидел в ступоре, вглядываясь в незнакомку, чтобы после, отпрянув, уставиться на неё с отвращением и каким-то неестественно ярким презрением. Офицер мысленно удивился, как Моррот ещё умудрился одним движением не отскочить от неё на другую сторону поляны.

– Рэго, это же травница!

– Спасибо, наблюдательный ты наш, – язвительно выплюнул офицер.

– Она – ренегат! Такая же, как те, кто убил Грейва и Нерли!

Руки девушки замерли над раной, глаза обратились в узкие, злые щёлки.

– Вели ему заткнуться, – не поднимая головы, процедила она.

– Рэго, это преступление!

Офицер с холодной ухмылкой поинтересовался:

– Ты плохо расслышал, о чём тебя пока ещё вежливо просят?

Он насупился и обиженно засопел, продолжая прожигать девушку ненавидящим взглядом. Травница же, получив необходимую поддержку, вновь сосредоточилась на ране. Некоторое время она в полном молчании вытаскивала из сумки какие-то пузырьки, отточенными движениями смешивала содержимое, бережно, по капле переливая непонятные тягучие жидкости одну в другую, а после вглядывалась в них, подняв выше к свету. Рэго знал, что она смотрит не на свои микстуры, а на Нити, видел этот рассеянный, расфокусированный взгляд. Понимал, что иногда она что-то подплетает – быстрыми, почти неуловимыми движениями, мало отличимыми от привычной работы Эльина. И сидел, глубочайше на это наплевав, заворожённый её спокойствием и уверенностью, вымотанный долгой дорогой, усталостью, потерями, тревогой, злобой…

Моррот был прав – это преступление. Всё, что она сейчас делала, по меркам Совета ставило её в один ряд с ренегатами. С теми, ради поимки и устранения кого, его, Рэго, отряд существовал. Те, кто не является частью Дома, не имеют права касаться Нитей – основной, непреложный закон, который травники десятками лет, даже столетиями нарушали. Они никогда, ни одной секунды своего существования, не служили ни одному Дому. Они были изгоями, презренными и неинтересными никому только потому, что их мелкие общины физически не могли натворить таких бед, на которые способны куда более слабые ренегаты, чем Кёл-Ша…

Эта девочка, совсем юная, не старше восемнадцати, сейчас сидела перед ним, перед командиром специального отряда, и, ни капли не скрываясь, плела Нити. Она плевать хотела на его мундир, которого не могла не знать, на Моррота, который точно видел всё, что она делает, и мог отдать это воспоминание в качестве доказательства, даже на то, что лечит серионца, который, едва открыв глаза, имел полное право судить её, не сходя с места. И она просто пыталась спасти ему жизнь…

Эльин застонал. Травница, спохватившись, коснулась тонкими, перепачканными в крови пальцами его головы, тихонько ругнулась, наскоро облила свежий бинт какой-то жижей и, бережно обтерев им лицо пациента, мягко опустила на лоб. А после вернулась к ране, небрежно сунув пузырёк и скомандовав Морроту:

– Разотри ему виски.

Мальчишка не шевельнулся. Рэго уже почти открыл рот, когда девушка подняла глаза, полные не меньшего презрения, чем демонстрировал Моррот, и с ядовитой издёвкой бросила:

– Это в Домах называют врачами?

Он нехотя подсел ближе и занялся ровно тем, о чём попросили, не издав ни единого звука. Вскоре Рэго начало казаться, что Эльин задышал ровнее, и в душе словно немного ослаб какой-то тягучий, удушающий узел. Некоторое время над поляной властвовала сосредоточенная тишина, пока её не разорвал полный ужаса возглас со стороны леса:

– Ида!

Там, откуда прежде появилась девушка, стоял паренёк лет тринадцати, такой же долговязый и худой. Едва Рэго обернулся, он почти полностью юркнул за дерево – вот уж кого до смерти пугало всё, что он сейчас видел перед собой. Пока мальчик судорожно метался взглядом от одного лица к другому, размышляя не то как спасать травницу, не то как спастись самому, она нетерпеливо велела:

– Скажи отцу, что здесь тяжело раненый. И срочно притащи альтрас с настоем омессы.

– Он серионец!

– Живо! – рявкнула девушка так, что сбегать за этим несчастным настоем сумели бы отказаться очень немногие.

И всё-таки Рэго успел заметить, как коротко дрогнули тонкие пальцы, сплетая узор…

Мальчишка пулей унёсся куда-то в лес, а Моррот, не сдержавшись, обрушился на травницу:

– Ты не имела права касаться его воли!

– Ты не имел права не обработать рану до того, как начал плести! – возмутилась она в ответ.

– Он не дал мне её обработать!

– С какой бездны ты вообще спрашивал мнение раненого?! Почему в основании твой узор такой небрежный?!

– Это не мой узор, так наплёл он сам! – окончательно вскипел Моррот.

Девушка окинула Эльина быстрым, расфокусированным взором и вдруг, обернувшись к мальчишке, прорычала с такой яростью, что он невольно отпрянул:

– С какой бездны ты, врач, позволил раненному самостоятельно наплетать собственные Нити?!

– Ты не знаешь, через что мы прошли, – прошипел Моррот.

– Я знаю, что вижу теперь в его сознании!

Мальчишка некоторое время молчал, словно изучая что-то, и Рэго видел, как медленно сходит с его лица румянец, оставляя кожу мертвецки белой.

– Куда бы вы ни планировали его тащить, он остаётся здесь. – Голос травницы ещё звенел холодным гневом.

– Не стоит командовать, – хмуро предупредил офицер.

– Она права, Рэго.

Моррот говорил спокойно и серьёзно, впервые за долгое время вновь напомнив командиру того молодого врача, к которому он успел привыкнуть в Дисе. Словно ярость травницы стала для него отрезвляющей оплеухой, и испуганный, сломленный горем, тонущий в собственных эмоциях мальчик наконец сумел собраться и вспомнить, кто он такой. Он смотрел прямо, готовый отстаивать своё решение, и Рэго коротким жестом отозвал его в сторону для разговора. Впервые за бездновы пять дней он понимал, что наконец сможет не бесконечно играть роль терпеливой няньки, а обсудить ситуацию на равных.

Они отошли – не слишком далеко, скорее чтобы не мешать девушке работать. В глубине души офицер и не хотел скрывать от неё ни единого слова, которое будет здесь сказано – просто потому, что не желал, чтобы кто-то запомнил Моррота запуганным, сломленным мальчишкой, срывающимся на всякую мелочь. За время операции в Дисе он слишком хорошо понял этого человека и, признавая явные минусы юности и неопытности, всё-таки начал ценить.

Рэго оглянулся через плечо – травница сидела спиной, сосредоточенная, кажется, только своём пациенте.

– Рассказывай, – поторопил он.

– Она права. Даже здоровому серионцу опасно плести собственные Нити… – Мальчишка бродил перед ним, словно по клетке. – Там, в городе, я не понимал, что делаю, Рэго. Я мог только машинально поддерживать жизнь Нерли. И Эльин это почувствовал. Когда я бросился к нему, он увидел, что может оставить нас без единственного врача, который способен на что-то осознанное, просто потому что я не смогу помочь и, скорее, сделаю только хуже… Он решил рискнуть, и, поверь, этот риск был меньшим… Но он устал… Полсмены в больнице, осмотр Йен-Ша, допрос дружинников, потом Нерли, бунтовщики. Я не уверен, что после такого вообще осилил бы хоть один узор…

Он на миг замолк – не то ожидая реакции, не то пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями, но быстро собрался и продолжил:

– Он остановил кровотечение. Простенькая операция, но его состояние и рана… И он запутал свои Нити. А я… не заметил потом. Мы ехали почти неделю, и каждый миг он взаимодействовал с тканью мироздания, путая собственное сознание ещё больше. Поэтому ему становилось всё хуже и хуже.

– В Серионе ему не смогут помочь?

– Если мы потащим его дальше, жизнь ему, возможно спасут. Мы рискуем не этим, а тем, что навсегда повредим ему рассудок. Травница считает, что у него ещё есть шанс – я чую её уверенность. Поэтому она и требует оставить его здесь.

Рэго тяжело, медленно выдохнул. Мальчишка принял это на свой счёт и, остановившись, посмотрел офицеру в глаза:

– Я знаю, что не справился. Что всё это время только мешался под ногами, а после из-за меня погибли Нерли и Грейв… – Его голос невольно сорвался.

– Ты не мог им помочь, Моррот. Никто из нас не мог – оба ранения были смертельными.

– У них был шанс, – упрямо возразил он.

– Если бы мы быстро оттащили их в больницу. Если бы их спокойно лечили долгие недели. У нас ничего этого не было. Мы бы просто погибли, погубив тех людей, которые остались там – лекарей, других пациентов. Их бы тоже никто не пощадил.

Мальчишка резко мотнул головой, невидящим взглядом уставившись куда-то за плечо офицера. Рэго понимал – он вспоминает их, раз за разом прокручивает в голове ту ночь, отчаянно стараясь увидеть решение, чтобы после до конца жизни винить себя за то, что справился слишком поздно.

– Моррот. – Рэго шагнул к нему, крепко взял за плечо, легонько встряхнул, заставив взглянуть в глаза. – Мы им уже не поможем, но сделаем так, чтобы всё это было не зря. Ты единственный, кто у меня остался. Соберись наконец, ты мне нужен.

В его взгляде мелькнуло удивление – всего на миг, тотчас сменившись уже знакомым настороженным вниманием. Пока ещё робким, но Рэго знал, что это только начало.

– Возьми лошадь и лети в Серион, в штаб. Доложи всё – всё, что видел, что слышал от нас, отдай воспоминания. В Дису срочно нужно выслать солдат, теперь любое промедление – это сотни жертв.

Мальчишка кивнул. Возможно, чуть более решительно, чем следовало, но сейчас это не должно было стать проблемой. Рэго вытянул их сумки перстень старосты и журнал поселения – список, который обязан был немедленно попасть в руки командования, – и протянул их Морроту.

– Но это же… – Парня явно смутило такое доверие.

– Я на тебя надеюсь.

Мальчишка невольно улыбнулся, и улыбка вышла немного злобной. Когда-то он считал, что старый ренегат просто смешон, но что бы сказал теперь, когда своими глазами увидел крошечную часть того, о чём говорил Ян-Ла?

Они добрались до повозки, и Рэго помог отвязать лошадь. Моррот вскочил на неё с неожиданной ловкостью, напомнив командиру, что до поступления в школу Дома рос на ферме. Прежде кипевшие в душе вина и скорбь наконец отступили, и он всё-таки наполнился решимостью завершить начатое.

– Скажи, что я просил прислать сюда Иръята, – прощаясь, добавил Рэго. – И будь осторожен.

Моррот уехал, пустив лошадь галопом ровно в тот миг, когда выехал на дорогу и уже не рисковал переломать ей ноги в высокой траве. Командир некоторое время провожал его взглядом, сам себя убеждая, что волноваться не о чем – в Серионе сейчас спокойно, иначе бы и штаб уже всё узнал. После он вернулся к девушке.

Она сосредоточенно плела. На лбу лежала тонкая, едва заметная морщинка, пальцы двигались медленно, очень плавно, словно она опасалась любого лишнего движения.

– Какие прогнозы, доктор? – с невесёлой усмешкой поинтересовался Рэго.

– Кто он тебе? – тихо спросила травница, не отрываясь от Нитей. – Я чую, как ты за него переживаешь.

– Брат. Младший.

Она печально, коротко улыбнулась и вновь погрузилась в работу. Офицер наблюдал за ней с рассеянным вниманием, гадая, почему вообще решился довериться той, кого в первую очередь сам должен был счесть преступницей. Потому что был в отчаянье? Или увидел в её глазах искреннее желание помочь, сочувствие к умирающему и уверенность, что его ещё можно спасти? Или потому, что где-то в глубине души знал: травники не вредят Нитям и людям не из-за собственной слабости, а от того, что никогда этого не хотели? Знал, что на самом деле они помогают, втихаря лечат соседей из поселений Домов, которым далеко не всегда хватает врачей-серионцев или даже лойенов-лекарей. Что между настоящими ренегатами и травниками бездонная пропасть жажды власти, богатств, наслаждений, пропасть таких масштабов, которые и не снились этой худенькой смелой девочке в заношенной, мешковатой одежде.

– Сэдди, – мягко окликнул офицер. – Мы так и не познакомились. Рэго Равел.

Вот теперь она испугалась – он заметил, как быстро девушка вздрогнула, словно хотела сжаться и исчезнуть без следа. Но секунда замешательства – крошечная, почти незаметная, сменилась новой решимостью, и травница всё же ответила:

– Ида.

– А фамилия? – спросил он.

– Наша община зовётся Миртсин, если тебе интересно.

– Соцветие миртериума, – улыбнулся Рэго. – Красиво.

Она фыркнула и вновь опустила глаза к ране Эльина. Но от офицера не укрылся лёгкий румянец смущения, коснувшийся её лица.

Некоторое время они сидели в молчании. Травница сосредоточенно плела, не оробев и теперь, когда поняла, с кем столкнулась. Всё те же спокойные, выверенные движения, всё та же сосредоточенность. Вся перемазалась кровью и плевать на это хотела, как и на то, что касается бездновых Нитей перед преемником Дома, который должна бы если не ненавидеть, то до смерти бояться… Совсем девчонка, откуда в ней вообще взялась такая сумасшедшая выдержка?

– Ида, – в конечном итоге не выдержал Рэго, – почему ты помогаешь серионцу?

Травница подняла на него глаза, каре-зелёные, словно проверенная временем латунь, украшенная бледными аметистами, и в них не было ничего, кроме несгибаемой уверенности. Несколько мгновений она вглядывалась в него, то ли анализируя эмоции, то ли пытаясь осознать, за какой бездной этот дурацкий вопрос отвлек её от дела, и наконец отрезала:

– Я помогаю человеку, Рэго Равел.

Глава 12. Гость. Офицер

За весь день на дороге никого не объявилось – слишком далеко от городов, а значит, и крупных хозяйственных поселений, которые к ним жались. Мелкие общины и деревушки на несколько домов терялись среди лесов, и чаще всего в них коротали век старики. Люди здесь уже не бродили с заказами, меняя один рабочий посёлок на другой: здесь начались земли Сериона, и нравы царили другие. Этот народ, народ Рэго, хоть и проживал в достаточно мягком климате, по праву звал себя северным и, почитая свои традиции, не покидал родных мест ни по зову мятежной души, ни ради выгоды, даже если сменялись времена и иначе ложились дороги.

Сосновый бор обступал со всех сторон, обласканный уже низким солнцем, и маленькую поляну заливали его лучи – не жаркие, но ещё тёплые, предвестники золотых листопадов и скорых затяжных дождей. Среди бурых и тёмно-зелёных красок яркими пятнами пестрели вездесущие кустики митты с мелкой, по-осеннему багряной листвой.

– Тот мальчик, которого ты отправила к своему отцу… – Рэго прервал затянувшееся молчание.

– К нашему, – машинально поправила Ида. – Тэммо мой брат.

– Ты сможешь работать, если он не принесёт лекарства?

– Куда он денется, – усмехнулась травница. – Скоро принесёт.

Но мальчишка вернулся только под вечер. И Рэго не мог винить его за медлительность – рядом тяжело ступал долговязый, словно высохший старик. Тёмно-синий рабочий костюм делал бледную кожу и седые волосы ещё белее, серые глаза под нахмуренными бровями казались тонкими, подтаявшими на первом весеннем солнце льдинками, иссечёнными аметистовыми искрами. Его правая нога почти не сгибалась, и он брёл, опираясь разом на грубой работы деревянную трость и руку мальчика. Тот тащился, волчонком уставившись перед собой, но Рэго отметил, как бережно он вёл старика и как взволновано косился, тотчас теряя пыл, если тот оступался.

Когда они приблизились, офицер встал и с коротким поклоном представился. На лице старика не дрогнула ни единая мышца, и он с сухим кивком ответил:

– Алво Миртсин. Староста общины.

А после тотчас отвернулся, уделив Эльину всё внимание без остатка.

– Тебе не следовало идти самому, – недовольно пробормотала Ида.

– У него запутаны Нити сознания, – не обратив внимания на возмущение девушки, сообщил травник. – В первую очередь следовало заняться ими.

– Он умирал.

– И может вновь начать умирать в любую минуту. Займись Нитями, Ида. Я обработаю рану и постараюсь облегчить лихорадку.

Старик медленно опустился на землю и не сумел сдержать тяжёлого вздоха, пока усаживался так, чтобы больная нога не мешала и не отвлекала.

– Отец, прошу, осторожней… – едва слышно прошептала девушка.

Он не обратил внимания на её слова, уже сосредоточившись на осмотре. Рэго наблюдал за их работой, но краем глаза замечал, что мальчишка не сводит с него взора. Действительно волчонок, словно бы готовый в любой миг вцепиться в горло.

– Нужна митта, – постановил травник спустя некоторое время.

Мальчишка не то действительно не услышал отца, не то старательно сделал вид и остался на месте. Рэго молча поднялся и отправился к лесу сам. Под ногами мягко шуршала опавшая хвоя. Митты вокруг росло с избытком, но которая из них нужна травнику, Рэго не представлял. Есть ли для Алво разница между ещё зелёными, нетронутыми осенью листьями, и теми, что почти полностью покраснели, приготовившись к зиме? Молодыми и старыми кустами? Какую их часть он просил и сколько? Имело ли это всё хоть каплю значения?

Поколебавшись некоторое время, Рэго решительно отказался пытаться разобраться в деле, в котором ничего не смыслил. Прихватив три разных кустика, он вернулся на поляну, рассудив, что хоть один из них травнику точно подойдёт.

– С корнем-то зачем выдрал? – тихо буркнул мальчик, исподлобья осмотрев митту.

– Что помешало самому сделать всё правильно? – процедил офицер, старательно игнорируя горячее желание немедленно выдать мелкому наглецу смачную оплеуху.

– Тэммо, закрой рот. – Голос Иды едва заметно дрогнул.

Сейчас ей было действительно страшно – за малолетнего дурака, решившего показать характер перед человеком, который, по её мнению, мог сделать с ним всё, что угодно. Она чуяла, насколько офицера злит поведение мальчишки, даже если сам Тэммо думать забыл анализировать эмоции того, кого до смерти боялся. Рэго тяжело вздохнул, всеми силами стараясь успокоиться. Ради этой девочки и её отца – пусть лицо последнего оставалось мертвецки бесстрастным, он тоже наверняка волновался.

Следующие пару часов они провели в молчании. Уже на закате Алво, осмотрев работу Иды, постановил, что Эльина можно перенести в их общину. Чуть дальше, по словам травников, была вполне сносная тропа, а пути до поселения не многим более часа. Оценив ситуацию, офицер вытащил из повозки запылившуюся ткань, припрятанную кем-то на случай дождя, и, прихватив лампу, отправился в уже сгустившийся сумрак бора за парой крепких веток, которые сгодились бы для волокуш.

– Давай свет понесу? – Шагов Тэммо он почти не услышал – настолько бесшумно мальчишка ступал за спиной.

Рэго, хмыкнув, протянул лампу, и травник, попытавшись поднять её как можно выше, молча побрёл следом. Ни на их уход, ни на их возвращения Ида со стариком не обратили внимания. Когда офицер закончил мастерить нехитрые волокуши, девушка уже помогла отцу подняться и теперь собирала вещи – куда менее ловко, чем прежде, и одного вида её движений было достаточно, чтобы оценить: после целого дня работы с Нитями она вымоталась до предела. Алво, тяжело оперевшись на трость и едва заметно морщась, растирал левое запястье. А Тэммо застыл рядом с Рэго, слишком худой для своего возраста, и с опаской смотрел на Эльина. Только теперь офицер уже не взялся бы сказать точно, чего Тэммо боится: жуткого серионца или случайно повредить раненому, силясь его куда-то дотащить.

Стоило ему сделать шаг к брату, мальчик подскочил, обхватил Эльина за ноги и невольно охнул, едва оторвав от земли. Вместе они уложили серионца на волокуши, и Тэммо, отойдя, тут же замер возле одной из жердей.

– Справишься? – несколько удивлённый внезапной решимостью мальчишки помогать, спросил Рэго.

– Не маленький, – буркнул травник, вцепившись в ветку.

В деревню они пришли уже глубоко после заката. Ида поддерживала руку отца и освещала путь масляной лампой, звёзды и луна прятались за облаками, и иного света в округе не было. Силуэты крошечных, ветхих домушек ютились среди холмов и редких деревьев, огней в окнах почти не горело. Здесь царила какая-то странная, неестественная тишина – ни людей, ни разговоров, ни собачьего лая или сонного мычания скота. Не слышалось даже клёкота домашней птицы. Словно никого, кроме старого травника и двух его детей, в общине не было.

Ида вела к пригорку, на котором стоял такой же крохотный дом, как и все остальные. Зато рядом с ним, с южной стороны, гордо высился могучий миртериум с витым стволом и раскидистой кроной. Среди соснового бора это дерево выглядело странно, чуждо: случайное пятно в знакомом пейзаже, единственное и одинокое на многие тысячи дер вокруг. И всё-таки это неожиданное соседство длилось уже давно, быть может, не первое столетие.

Они из последних сил взобрались на холм. Тэммо тяжело, с хрипом дышал, да и сам Рэго уже едва переставлял ноги. Ида, оставив лампу на ветхой скамейке у входа, поспешила в дом показывать, куда нести Эльина. Мальчик помог дотащить его в маленькую комнатку сразу за предбанником, и тут же ушёл. Травница зажгла лучинку на столике между двумя узкими кроватями. Ничего другого в помещении не было.

– Пожалуйста, скажи Тэммо принести воды, – тихо попросила она, тяжело опустившись на краешек кровати, на которую уложили Эльина.

Рэго направился за дверь, в небольшую кухню. Здесь не горело света, трость Алво стучала в соседней комнате, второй из двух, наверняка немногим больше первой. За стеной, на улице, слышался надсадный, сухой кашель, но стоило офицеру выйти, он тотчас прекратился.

Мальчик, сгорбившись, сидел на скамейке рядом с лампой и тяжело глотал воздух, пытаясь выровнять дыхание. На его ладонях Рэго заметил сбитую кожу и свежие ссадины, заработанные в неравной схватке с веткой, в которую он изо всех сил цеплялся, стараясь не упустить.

– Ты в порядке? – Офицер сел рядом с мальчишкой.

– Просто устал, – шмыгнув носом, пробормотал он.

– Спасибо за помощь, Тэммо.

– Да не за что… – Мальчик посмотрел на него и несмело улыбнулся. – Мне не сложно… помочь…

– Даже серионцу? – усмехнулся Рэго, припоминая начало их знакомства.

– Он же тоже… человек. Даже если… – Тэммо отвернулся и тихонько всхлипнул: – Даже если он всех нас накажет, едва очнётся…

– С чего ты взял?

– Мы для него преступники. Ренегаты. – Голос мальчишки звенел отчаянной, яростной обидой, тихие слова вырывались будто помимо воли, высвобождая страх и несправедливость, лёгшие на его худенькие плечи. – Просто мусор, отребье. Он немедленно запретит нам всем касаться Нитей, а то и вовсе для надёжности прикончит. Мы же никто… Ему же плевать…

– Ничего он вам не сделает. – Рэго старался говорить как можно спокойнее, хотя и сам начинал злиться. Не на него, не на этого уставшего, испуганного мальчика, но разве он, раздавленный собственной болью, сумеет это понять?

– Конечно, – прошипел травник, вновь уставившись на него. – Он прикажет тебе расстрелять нас, чтобы не марать рук!

– Он? Прикажет мне? – Конечно, Рэго не ожидал от ребёнка понимания взрослых, но только теперь оценил, насколько мальчик не осознавал происходящего и от того медленно тонул в выдуманных ужасах.

– Ты… ты совсем не злой… Но если откажешься, он просто сплетёт твою волю, и всё!

– Тэммо, никто не отнимет у вас ваши Нити. И уж тем более Эльин не будет ничего плести или приказывать, чтобы я вас расстреливал.

– Откуда тебе знать?!

– Потому что я его командир, – вздохнул Рэго.

Мальчишка отпрянул и втянул голову в плечи, явно решив, что наговорил лишнего.

– Я видел множество ренегатов, и если вдруг найду кого-то из них в вашей общине, обязательно предупрежу, чтобы ты держался от него подальше, – выдавив самую мягкую из возможных сейчас улыбок, сказал офицер. – Но можешь быть спокоен – пока они мне не попались.

Тэммо странно всхлипнул, не то подавив смешок облегчения, не то слишком затравленный собственными мыслями, чтобы сразу принять услышанное. Некоторое время он обдумывал слова Рэго, а после, опустив взгляд на свои ладони, упрямо пробормотал в каком-то странном порыве, слабо вязавшимся с его прежним страхом:

– Так нечестно. Ты же не видишь наших коконов, чтобы точно сказать, что мы не вредим ткани мироздания…

– Когда Эльин придёт в себя, можешь попросить его проверить, есть ли у тебя в коконе повреждённые узоры, – с лёгкой, едва уловимой насмешкой предложил Рэго.

– А он не разозлится на Иду и папу? Это же они должны следить, чтобы я плёл правильно…

Рэго чуть не расхохотался. Если бы все рассуждали, как этот мальчик, проблем у его отряда было бы существенно меньше. Сдержавшись, чтобы не обидеть Тэммо и не объяснять причин своего веселья, он заверил:

– Нет, он будет очень рад, что настолько юный его брат так серьёзно относится к вашему общему искусству.

– Но я же… не член Дома… и не могу называться сыном Нитей…

– Ты и не назывался, – хитро заметил офицер. – А за то, что говорю я, тебя точно никто не накажет.

Мальчишка сдавленно хихикнул.

– А теперь иди отдыхать. Только сперва скажи, где тут у вас взять воду – Ида просила принести.

– Я помогу! – тотчас вскочил он, и Рэго едва успел ухватить его за плечи прежде, чем он исчез в ночной мгле.

– Тэммо, дай мне тоже чем-нибудь заняться. Обещаю, с вёдрами я как-нибудь справлюсь.

Наконец развеселившийся мальчик проводил его до колодца, а после и до дома, освещая путь лампой. Передав её и приоткрыв дверь, он простился и побрёл в комнату к старику.

Ида сидела на полу и выглядела настолько осоловело, будто только проснулась. Рэго поставил перед ней ведро, и девушка тотчас опустила в него руки, болезненно поморщившись.

– Где Тэммо? – устало прошептала она.

– Ушёл отдыхать. И тебе стоило бы поступить также. – Офицер опустил лампу на столик у кроватей.

– Да, пожалуй… – Травница коротко усмехнулась. – Плести я сегодня точно уже не смогу. Но с твоим братом всё в порядке, кризис миновал.

– Я вижу. Спасибо, Ида. А теперь, пожалуйста, ступай спать. Я послежу за Эльином.

– Рэго… – смущённо пробормотала она, – мне лучше самой остаться здесь с ним… По крайней мере пока…

– Как скажешь. – Он коротко дёрнул плечом и отправился во двор.

Глухая ночь набросилась на него за порогом вместе с усталостью, игнорировать которую уже не получалось. Эльин в относительной безопасности, под присмотром вполне приятной семьи, явно знавшей своё дело, Моррот летит в Серион и скоро, спустя какие-то несколько дней, доложит штабу о Кёл-Ша. А он, Рэго, остался здесь, неспособный повлиять что на одно, что на другое, неспособный ничего контролировать…

Офицер почти на ощупь добрался до колодца, провернул тугое, поскрипывающее колесо. В ведре отразилась густая россыпь звёзд, которых не прятали здесь ни вездесущие дейледские огни городов, ни серая дымка печных труб деревень. Рэго плеснул на лицо холодной водой, чтобы хоть немного прогнать усталость и странное оцепенение от этой бездонной, всепоглощающей ночи.

Маленькая община на самой границе ночной пустоты. Тихий островок в бушующем потоке бурной жизни Совета Домов, живущий своими законами, радостями и бедами, не знающий и не желающий знать проблем остального Востока...

Когда он вернулся, девушка уже спала, не заметив и его присутствия. Она улеглась прямо на полу, подложив под голову свою старую сумку и прижав к груди стиснутые в кулаки ладони. Изрядно ошарашенный подобным гостеприимством, Рэго молча подхватил её на руки и, не обратив ни капли внимания на слабое сопротивление и возмущённый писк, положил на свободную кровать.

– Отдыхают здесь, – мрачно сообщил он.

– У нас нет других мест! – недовольно процедила травница. – Где тогда ляжешь ты?

– На потолке вздремну.

– Упёртый болван! Ничего бы со мной не случилось!

– С тобой ничего не случится, если ты сейчас же закроешь глаза и уснёшь. Ровно там, где людям положено спать. Ради Нитей, Ида, где та девочка, которая днём брату пискнуть не давала, до смерти опасаясь жуткого офицера? С какой бездны сейчас ты решила его как следует взбесить?

– Той девочке всё больше кажется, что тебя незачем бояться, – тихонько хихикнула она, не сдержавшись.

– Смотря как доводить, – с лёгким раздражением заметил Рэго.

Травница всё-таки улеглась, то ли неверно расценив его эмоции из-за усталости, то ли потому, что сил просто не осталось. Зарывшись носом в подушку, она глухо пробурчала:

– Сплести бы тебе волю…

– Совсем бесстрашная? – ухмыльнулся офицер, но девушка уже не ответила.

Он погасил лампу и вгляделся в ночную мглу. Тонкий витраж слюдяного окна бил его расплывчатое, неясное отражение на множество осколков, и в каждом он видел не себя, а их. Стилгера, Нерли, парней, Грейва. Восемнадцать человек, восемнадцать нечётких, почти незримых теней.

Он вспомнил опустошённый, отсутствующий взгляд Моррота на поляне – взгляд, до дыр истирающий память в поисках решения, позволявшего всё исправить, победить саму смерть. Может быть, мальчишка однажды разыщет собственный ответ, а его командир свой уже давно знал.

Если бы они не устроили ту разведку, если бы шли вместе, отряд был бы сейчас жив. Рэго просто не позволил бы им уйти из Дисы прямиком в руки Кёл-Ша, подчиняясь какому-то невнятному приказу. Даже если бы оказалось, что это действительно приказ штаба, самого отца – плевать. Он бы послал вестового в бездну и позже ответил бы за такую дерзость, но они – они бы вернулись домой.

Только для одного никак не удавалось найти решения. Он стоял рядом с Нерли, и широкое, иссечённое шрамами лицо щерилось в привычной ухмылке. Восемнадцатый из семнадцати его парней, за краткое знакомство с которым он был искренне благодарен судьбе.

Рэго медленно опустился на пол, вымотанный и пойманный тем, чего всеми силами избегал последние пять дней ради Моррота и брата. Но больше отступать было некуда, и они – призрачные отражения, пригрезившиеся в слюдяных витражах, – теперь останутся со своим командиром до конца его жизни.

Глава 13. Миртсин. Офицер

Утром Ида вновь попросила принести воды для работы, а после выпроводила прочь, потребовав не мешать. Ещё занимался рассвет, а на маленькой кухне уже готовил Алво. Когда изгнанный из комнаты офицер вышел туда, старик поставил на стол щербатую глиняную плошку с мучной похлёбкой и предложил:

– Поешь.

Рэго одним глотком осушил тягучее, мутное варево с лёгким морковным привкусом, отнёс порцию травнице, уже не обратившей внимания ни на него, ни на миску, и отправился во двор, решив оглядеться.

Тэммо, по-хэдденски усевшись на землю, копался на грядках. Почуяв присутствие офицера, он коротко глянул, махнул перепачканной рукой и тут же вернулся к работе. Рэго побрёл вниз с пригорка к давно проснувшейся деревушке.

Община встретила его каким-то отчаянным, загнанным смирением. Травники боялись его, но, неспособные бежать, просто замирали и смотрели долгими, затравленными взглядами. Чуть больше десятка обветшалых, крохотных домов, едва живые хозяйства, богатые не пищей, а лекарственными травами, покосившиеся, хлипкие изгороди и измождённые, худосочные жители, возраст которых не удавалось определить с первого взгляда. Среди них Рэго не увидели ни одного взрослого лойена – людей, способных заняться бытом, выращивать еду, чинить, строить, помогать, пока травники плетут свои лекарства и лечат, в общине не было. Да и зачем им здесь находиться, когда в Домах для них полно места? Они сбегали, едва повзрослев, и хорошо, если хоть изредка возвращались, припомнив родных и отыскав смелость показать привязанность к тем, кого все их новые соседи считали преступниками.

Травники делали всё сами, разрываясь между заботами по дому и работой, позволявшей им получать хоть какие-то монеты и выживать. Рядом с ними крутились немногочисленные дети, совсем не похожие на крепких, любопытных и весёлых мальчишек и девчонок, привычных Рэго. Дети травников, такие же измученные и тонкие, с теми же потухшими, смиренными взглядами, тащили на себе всю работу по хозяйству, которую могли осилить. И все: старики, взрослые, дети – прерывались, только чтобы проводить жуткого офицера перепуганными взглядами, а после тихо вздохнуть, когда он проходил мимо, не подумав свернуть к их порогу. Впервые Рэго чувствовал себя чуть ли не ренегатом, явившимся разрушить чужой быт, крохи спокойной жизни, если то, что он видел теперь, вообще можно назвать жизнью. Даже самые бедные поселения Домов, в которых ему доводилось бывать, казались процветающими по сравнению с этой отчаянной безысходностью, способной лишь поддерживать себя на пути к неизбежной гибели.

Он вернулся в дом старосты. Тэммо, временами прерываясь на сухой, резкий кашель, с заметным трудом вскапывал грядку. Рэго отобрал у него лопату – если он и пытался сопротивляться, офицер этого не заметил. Тэммо, почуяв затаённый гнев гостя, не посмел спорить, объяснил, что нужно сделать, и поспешно убежал – не то решил спрятаться, не то придумал себе новое занятие. Рэго принялся за работу, отыскав в ней успокоение от тяжёлых мыслей, и мерно разбивал комья земли, сухой и серой, переполненной песком так, что казалось, будто ничего, кроме сосен, она взрастить не могла.

В доме гудел приглушённый разговор, вылетал в открытую дверь, и офицер прислушивался. Перепуганные его присутствием люди явились к старосте, пытаясь понять, что происходит. Алво объяснял, негромко и скрипуче, но, что удивляло больше всего, никто из травников не потребовал немедленно гнать нежеланных гостей. Они боялись – за свои Нити и жизни, совсем как недавно Тэммо, но ни одному не пришло в голову осудить старика за опрометчивое решение дать кров раненому серионцу. Когда они ушли, Рэго услышал за спиной голос травника:

– Ты не обязан работать у нас, преемник.

– Но могу, – отрезал офицер, оборачиваясь. – Считайте, что для меня это лекарство.

– От излишней самонадеянности, пожалуй. – Старик усмехнулся, так же ровно и бесцветно, как говорил и жил. – Твой гнев не остался здесь секретом.

– Я хотя бы способен злиться. – Рэго с силой вогнал лопату в землю. – Неужели всё это лучше, чем собраться с духом и наконец заявить о себе Совету? Потребовать справедливости, прав, признания? Что за дикое упрямство – медленно умирать, глядя, как ваш народ угасает в пустой борьбе за выживание?

– Потребовать? – переспросил травник. – Ты предлагаешь нам требовать, чтобы нас считали людьми?

– Достаточно просто не прятаться, когда вас обвиняют в преступлениях, которых вы не совершали.

– Мне известна позиция Равелов. И в этом вопросе я, как и все мои знакомые травники, солидарен с Советом. Закон о контроле за Детьми Нитей нельзя отменять. Ты лучше меня знаешь, кто такие ренегаты, преемник, насколько их пьянит могущество, в котором они не видят ограничений. Почему же те, кто наделён правом уберегать людей Востока от подобных им, вдруг предлагают отдать не ограниченную Домами власть в руки каждому, имеющему Зрение?

– Боюсь, вам неверно передали суть, мастер Алво, – нахмурился Рэго. – Мы никогда не говорили об отмене закона, и немедленно выступим за его сохранение при необходимости. Но стоим на том, что в текущем виде он в первую очередь подавляет наших граждан, тем самым если не увеличивая, то поддерживая число ренегатов. Как вы верно заметили, Малый Дом Равел находится в Совете для противодействия им, и мы предпочли бы предотвращать появление, а не бороться со следствием в тот миг, когда ничем, кроме оружия, проблемы уже не решить.

Старик вскинул острый подбородок и некоторое время задумчиво смотрел на офицера сверху вниз. Наконец, тяжелее оперевшись на трость, он сказал:

– Я был бы рад услышать подробности, преемник.

– Мы выступаем за отмену платного обучения плетениям. Общее образование доступно всем юным гражданам Совета, но родители Детей Нитей вынуждены делать взнос для того, чтобы перевести ребёнка в одну из школ Домов. Многие принимаются копить на это с момента, когда у их отпрыска обнаружилось Зрение, и не все успевают собрать достаточную сумму. Мы говорим о том, что образование – любое образование, включая хотя бы начальное обучение узорам, должно оставаться бесплатным. И видим, что обратное разделяет людей. Есть лойены, лишённые Зрения или не обладающие средствами поступить в школу, и Дети Нитей – уважаемые учёные, основа Домов, а значит, в глазах некоторых, и общества. Подобное ощущение… избранности может временами подталкивать часть выпускников школ проверять, насколько крепки границы дозволенного. Говоря о нашей позиции, вы наверняка подразумевали услышанную в деревнях фразу, что Нити принадлежат всем, но неверно её поняли. Мы выступаем за равные возможности, а не за бесконтрольную вседозволенность.

Старик хмыкнул, и всего на мгновение в его глазах вспыхнули искры интереса.

– С такими мыслями сложно не согласиться, – наконец признал он. – Пусть в них, как и в любой другой позиции Домов, для травников нет места.

– Совет вам не враг, сэтто Алво, – вздохнул Рэго. – Каким бы ни было его официальное мнение, вы всегда можете прийти в один из Домов и стать нашими гражданами равно как те лойены, которые покидают вашу общину.

– Прийти кем? – коротко усмехнулся травник. – Такими же лойенами? Отказаться от нашего искусства, от знаний наших предков, от науки, которую желаем изучать, ради жизни, в которой у нас будет всё, кроме самого ценного, что в ней для нас есть?

– Вам необязательно отказываться от Нитей. Даже если не брать в расчёт Хэйлед, где обучение уже бесплатно, есть Серион. Академия Равелов не требует и не станет требовать взносов. Да, это военная организация, но она позволяет поступить в школу Дома после экзаменов. Многие наши люди пользуются этим и после избирают путь гражданских врачей.

– Это похвально, преемник, но я ведь говорил не о Нитях, а мы не врачи. – Алво прищурился. – Наши науки близки, но не тождественны, а вашему Дому не нужны лекарства, и он с полным основанием будет требовать от нас иных узоров. Тех, которые теперь мы плетём от безысходности, только от того, что за них люди платят охотнее.

– Так хотя бы будет шанс доказать значимость вашего искусства, мастер, – возразил Рэго. – Большой путь начинается с маленького шага.

– И ведёт к забвению, – улыбнулся старик. – Чтобы наука развивалась, её не следует обращать в досуг, доступный лишь в миг отдыха. Вы, глядя на нас, видите нищих, а следовало бы заметить людей, не желающих разменивать собственное искусство только на прибыль. И потом, здесь, в Миртсине, нет и тысячной доли травников. Что вы прикажете – быстро пробежаться от Долины Мрака до Дех-Раадена по всем общинам, привести их в Серион, в военную академию, чтобы они получили законное основание заниматься не тем, чем желают, а тем, что нужно вам? Вот основная проблема ваших рассуждений. Вы предлагаете подчиниться вашим условиям, не желая замечать наших нужд. Так ли следует поступать с народом, который вы готовы назвать своими гражданами?

– Боюсь, сейчас у Совета нет никаких оснований создавать Дом травников, – хмуро заметил Рэго.

– Тогда и у травников нет никаких оснований обращаться к Совету. – Старик дёрнул плечом. – Или я неверно вас понял, и, говоря о равных возможностях, вы подразумевали исключительно возможность не помереть с голоду?

– Иногда следует начинать и с этого, – сквозь зубы выдохнул Рэго. – Ваши люди живут в условиях, в которых не должен существовать человек. Не рано ли требовать собственный Дом в тот миг, когда ваши дети работают наравне со взрослыми, и их обязанности ограничены лишь физической силой?

– Как вы говорите от лица Совета, преемник, так и я говорю от лица травников. Скажите родителям этих детей о своей академии, предложите Тэммо или любому ребёнку, достаточно взрослому, чтобы понять вас, бесплатно поступить в школу Дома, и не услышите ничего нового. Здесь не держат невольников, иначе и лойены нашей общины не трудились бы в ваших городах.

– Мастер Алво, я с уважением отношусь к вашему искусству, но не изменю своего мнения. Сначала следует озаботиться условиями жизни людей, а уже после – жаждой научных изысканий. И кому, как не старосте поселения, говорить о ненормальности подобного существования? Своей общине и, если уж выпал случай, мне. Дома не станут силой принуждать вас к переговорам – этот шаг на вашей стороне.

– Я верю в наблюдательность нашего Совета, преемник, – с короткой усмешкой заверил старик. – И в то, что в этом разговоре каждый услышал другого. А пока работайте, если желаете, для вас здесь полно лекарств. И берите всё, что необходимо, – для травников нет своих и чужих.

– Поэтому они меня так боятся? – насмешливо поинтересовался Рэго.

– Кому, как не официальному представителю Совета и Малого Дома Равел, показывать, что их страхи беспочвенны, – язвительно заметил Алво. – Те объяснения, которые я мог бы им предложить, должны иметь под собой основу из ваших решений.

Он развернулся и медленно побрёл к дому, тяжко припадая на искалеченную ногу. Офицер некоторое время смотрел ему вслед, а после вновь взялся за лопату.

Вечером Рэго с помощью Тэммо отыскал в маленьком сарае старую удочку и на следующее утро, ещё до рассвета, отправился на рыбалку. Мелкая рыбёшка сгодилась на суп, а Ида умудрилась с помощью офицера ещё и немного напоить бульоном Эльина. Для этого она плела его волю, а Рэго, представляя реакцию брата, не мог сдержать ехидной улыбки. Только травнице было не до веселья, и она смотрела с затаённым сочувствием, ясно ощущая его настоящие эмоции при взгляде на бессознательное тело серионца, движимое исключительно узором Нитей.

Время текло в равной степени быстро и слишком медленно, оставаясь в памяти только отпечатком усталости. В работе Рэго находил успокоение, отвлекался от мыслей об отряде, переживаний за Эльина и Моррота. В перерывах он приглядывал за Тэммо и Идой. Мальчишка перестал вызывать доверие на второй же день, когда офицер заметил его с двумя приятелями помладше – они притащили из леса небольшой, но довольно увесистый ствол сосны и, громко пыхтя, готовились закатывать его на пригорок, для надёжности скинув ботинки и уперевшись пятками в утоптанный песок.

– Ну-ка стоять! – Рэго живо представил, как легко ствол выскальзывает из слабых детских рук и, сметая всех троих, летит вниз. – Ты чего творишь?

– Так отец же велел, – пробормотал Тэммо. – На дрова.

Как самый старший и смелый, он застыл перед офицером, а двое друзей, таких же Детей Нитей, испуганно таращились из-за его спины.

– Он велел сходить за дровами, а не сломать себе спину, волоча дерево, – недовольно напомнил Рэго. – А я велел ждать меня.

– Ты помогал Иде… И я решил, что сам справлюсь…

– Я говорил, что это плохая идея! – пискнул один из мальчишек.

– Говорил ты верно, но вот сейчас друга можно было бы и поддержать, промолчав, – насмешливо улыбнулся офицер.

В тот день Тэммо выслушал о себе много нового, сперва от самого Рэго, а после и от Алво. Так мальчишка, за которым прежде приглядывала Ида, перешёл под надзор офицера – и казалось, что всем от этого только спокойней.

– Спасибо, что присматриваешь за ним, – устало улыбнулась травница, когда вечером Рэго рассказывал ей о произошедшем за день, чтобы хоть немного отвлечь. – И не обращай внимания на его выверты. Он просто ещё ребёнок.

Тот разговор с мальчишкой после неудачного знакомства так и остался для неё секретом. И о том, как Тэммо стащил утром несколько рыбёшек, чтобы после втихаря отдать их двоим друзьям, офицер тоже умолчал. Сама Ида мало что замечала и знала – она безвылазно сидела у кровати Эльина и почти не покидала комнаты. За ней Рэго тоже приглядывал – как минимум потому, что та похлёбка, которую он отнёс ей утром первого дня, вечером так и стояла нетронутой, и девушка, с трудом оторвавшись от Нитей, очень удивилась, что у неё весь день прямо под носом была хоть какая-то еда.

Алво редко заходил к ней, чтобы проверить состояние пациента. Он был поглощён делами общины, созданием лекарств, подготовкой сада к зиме и, к тому же, явно доверял дочери. Ида однажды обмолвилась, что помогала ему с десяти лет, едва освоившись с Нитями, а в пятнадцать, после смерти матери, фактически стала единственным врачом деревни – другие травники занимались только растениями и своими микстурами. Тогда отец ещё следил за её работой, но спустя время начал даже отпускать в соседние поселения к больным. Ида говорила об этом спокойно и сухо, словно о чём-то естественном, а не о ребёнке, в одиночку таскавшемся через лес к людям, по умолчанию не слишком-то его жалующим. А Рэго не понимал, что его больше злит – её безразличие к истории, которая только чудом не кончилась плохо в прошлом и неизвестно чем обернётся в будущем, или всё положение травников в целом.

Ида постепенно привыкала к нему и, ища отдыха от работы, в которой прерывалась только на сон или его ругань об остывшем ужине, всё чаще начинала разговоры сама. Тогда на место серьёзного, сосредоточенного и сурового врача вдруг приходила живая, смешливая и любопытная девчонка. Она мало говорила о своей общине и о близких – только какие-то мелочи, забавные истории, вспомнить которых могла очень немного. Чаще всего она рассказывала о растениях, и в её воспалённых, уставших глазах загорались искорки счастья. Она объясняла, с азартом исследователя описывала эксперименты, со смущённой улыбкой показывала какие-то зарисовки на измятых клочках грязной бумаги, больше которых у неё никогда не было. Рэго ничего не понимал в её травах, не стремился разбираться, но, глядя на такую страсть к любимому искусству, невольно восхищался её преданностью науке и жажде знаний, и слушал, отыскав в их вечерних разговорах ещё одну отдушину от всего, что ежедневно наблюдал в Миртсине.

Эльину медленно становилось лучше. Пусть он ни разу не пришёл в сознание, лихорадка отступила, а дыхание стало ровнее. На третий день, оценив серую бледность девушки, синяки под опухшими глазами и осунувшееся лицо, Рэго попросил Тэммо присмотреть за братом и вытащил Иду на свежий воздух, в сад. Они пили какой-то настой, пахнущий свежестью летней зелени, полевыми цветами и мёдом, вдыхали уже прохладный осенний воздух и молчали. Травница сурово оглядывала свои растения, вся забота о которых легла теперь на плечи мальчишки, а Рэго думал, что Моррот уже должен был прибыть в Серион и, возможно, прямо сейчас докладывает обо всём, произошедшем в Дисе. Теперь оставалось только дождаться Иръята и надеяться, что он сумеет быстро отыскать эту крохотную, неотмеченную ни на одной карте общину.

С того вечера он отсчитывал дни, надеясь скорее встретиться с другом: с врачом, который точно скажет, что с Эльином, и сумеет быстро поставить его на ноги, если это возможно. А сам всё больше узнавал о быте общины, в которой оказался случайным гостем. Травники смирились с его присутствием, и, казалось, вовсе забросили обращать внимание, вновь погрузившись в свой беспрерывный труд. От рассвета до заката они суетились среди хлипких домушек, с заходом солнца исчезали с улицы, чтобы через несколько часов вновь вернуться к делам. Свыкнувшись с Рэго, они продолжили существовать как прежде, открывая офицеру иную сторону своего скромного быта.

Все они были нищими, но оставались общиной, и ни одному не позволяли оказаться беднее остальных. Рэго и прежде замечал, как Тэммо потихоньку таскает его улов – не только друзьям, но и другим соседям, но списывал это на доброту мальчика, чуткость, которую тот умудрился скрыть при знакомстве, но имел с достатком. Однако всё было немного сложнее.

– Сэтто, – несмело окликнули его вечером шестого дня.

Рэго обернулся. Он рубил во дворе дрова. Тэммо с Алво убрели в лес за какими-то травами и ещё не вернулись, Ида, как и почти неделю до того, не отходила от Эльина. И заглянувшей к ним соседке оказалось не к кому обратиться, кроме чужака-офицера.

Пожилая травница в пыльном рабочем костюме смотрела на него с робкой виной, словно совсем не желала, но была вынуждена оторвать человека от важного дела. К её ноге жалась кучерявая девчушка, внучка, едва научившаяся ходить. Офицер и прежде видел их вдвоём в деревне, неизменно на огороде, но никогда не замечал родителей девочки.

– Я на столе в кухне мешок крупы оставила, – смущённо сказала женщина. – Вы Иде передайте, чтоб припрятала поскорее, пока Алво не вернулся. Он там микстуру варит, опять ругаться будет, что мы ему всё спутали. – Заметив, как офицер нахмурился, она спешно добавила: – Вы не думайте, не украла, честно на лекарства выменяла. В этот раз много дали, нельзя не поделиться.

– А девочку вы чем зимой кормить будете? – мрачно поинтересовался Рэго.

– Двоим меньше надо. Я до деревень дойти ещё сумею, и внучка уже привычная, посидит дома тихонько, – отмахнулась травница. – А на девчонке отец и больной брат, не наработается, несерьёзное к ней пока отношение. Алво, как снег ляжет, опять ходить через лес не сумеет, мальчика их отправлять – только схоронить скорее. Вот и смотрите, кому нужнее.

– Ида работает сейчас, и работает тяжело, – хмуро поправил офицер. – Подобный труд должен и будет иметь соответствующую оплату.

– Только ваш брат – её единственный пациент, и больше обыкновенного с одного никто не возьмёт, – недовольно осекла она. – Сколько вы-то для них уже наработали? Вот вам и оплата – труд, который для них невмоготу, и оценят больше привычного. А если по-человечески помочь хотите, так Нити нам наши оставьте, а на муку мы своим зимой сами наскребём, не впервой. И не серчайте так – нечего тут сердиться.

Развернувшись, она отправилась прочь, на ходу торопливо напомнив:

– Иде, главное, поскорее скажите, не забудьте!

Рэго задумчиво смотрел, как они ковыляют с пригорка: уставшая после дня пути и торговли женщина и девочка, вцепившаяся ей в полу грубого рабочего халата и неуверенно переступавшая ещё неокрепшими ногами. И он понимал, что для этого ребёнка все возможности сейчас заключаются только в том, окажется ли она дочерью Нитей, влюблённой в травы настолько, что свыкнется с положением ренегата, или лойеном, от отчаянья и голода бросившим бабку, не сумев смириться со страстью к науке, ставшей для единственного её близкого человека смыслом жизни.

Глава 14. Миртериум. Офицер

Иръят объявился утром седьмого дня. До смерти перепуганные ещё одни серионцем травники, побросав дела, спешно попрятались по домам, едва заметив его в отдалении. Вихрем пролетев по резко опустевшей деревне, Иръят бросил лошадь и поспешил к Рэго, чистившему у входа рыбу.

– Я эту безднову дыру еле нашёл! – заявил он вместо приветствия.

– Выражения выбирай, – процедил офицер. – И коня привяжи, пока он тут все травы не сожрал.

– Смотрю, ты проникся, – ухмыльнулся серионец, но всё-таки сделал то, что велели.

Рэго, отбросив рыбёшку в ведро, медленно поднялся и подошёл к другу.

– Слушай ты, сын Нитей безднов, – едва слышно прошипел он. – Эти люди, рискуя свободой и, к слову, опасаясь за собственные жизни, взялись выходить Эльина. Хоть один твой выверт в их сторону…

– Понял и заткнулся. – Иръят поднял руки. – Я тоже на взводе, Рэго. Когда Моррот доложил… Дом уже предпринимает меры, но сама мысль… Ладно, после. Где Эльин?

Офицер коротким кивком предложил следовать за ним.

Травница сидела на полу, прижавшись спиной к столику, и затравленным зверьком смотрела на дверь. Она никогда толком не боялась Рэго, при всём желании не сумела бы испугаться Моррота, но серионец в армейской форме, не находящийся при смерти, привёл её в ужас. Особенно в тот момент, когда она совсем не ждала подобной встречи.

– Ида, это мой друг, – со всем возможным спокойствием объяснил офицер. – Не из моего отряда, он наш врач. И всё равно ничего тебе не сделает, иначе я ему башку сверну.

Иръят крепко приложил его локтем в рёбра и, сделав небольшой шаг к девушке, мягко сказал, протягивая руку:

– Слушай, у нас обоих ещё нет повода хорошо друг к другу относиться, но постель больного – не место выяснять отношения. Тот парень, которого ты видела, показал воспоминания, и мне точно нужна будет помощь. Так что давай пока перемирие, договорились?

Ида, плотно сжав губы, мгновение помедлила и всё-таки коснулась его ладони, так и не проронив ни слова. Серионец, усевшись рядом с ней, бросил через плечо:

– Рэго, оставь нас. Дай поработать спокойно.

Травница кинула на него взволнованный, почти умоляющий взгляд.

– Я буду рядом, – заверил офицер, мысленно представляя всё, что выскажет ему друг после.

Рэго вернулся к работе. Он не сомневался в серионце, но невольно переживал за Иду, потому что подобной паники от сдержанной, серьёзной травницы не ожидал. Всю неделю она была его поддержкой, опорой в том, что он не понимал и не мог контролировать, а теперь за миг вдруг обратилась в хрупкую, перепуганную девочку, которая всем видом отчаянно молила о помощи. Офицер не мог ей помочь – ей просто не в чем было помогать, но постарался найти занятие поближе к комнате, чтобы Ида хотя бы чувствовала его присутствие.

Иръят выбрался из дома только к вечеру. Оглядевшись, он опустился на скамейку и принялся задумчиво, медленно забивать трубку. Рэго, всадив топор в колодку, поспешил к нему.

– Просто передышка, – спокойно сообщил серионец. – Всё в порядке.

Офицер вытащил из кармана трубку брата, и Иръят молча протянул ему кисет табака.

– Прямо в порядке? – откинувшись спиной на стену дома, переспросил Рэго.

– Намного лучше, чем я видел в памяти Моррота. И в сотни раз лучше, чем ожидал. Считай, что Эльину невероятно повезло.

– Неужели? – ухмыльнулся он.

– Вот совсем не смешно, – мрачно заметил Иръят. – Эта девочка просто чудо. И столько сделать в одиночку… Не отказался бы я от такой помощницы.

– Так предложи.

– Не пойдёт. Её интересуют только её микстуры, а узоры – так, инструмент. Вот вроде для каждого из нас ткань мироздания – зависимость, это все знают. И для неё тоже, но не безусловная привязанность, а какая-то любимая неизбежность. Может, потому что она плела не в лекарствах… Но всё равно впервые встречаю такое у кого-то из Детей Нитей.

– Ты назвал её дочерью Нитей, серионец? – язвительно поинтересовался офицер.

– А кто она ещё? Только кокон у неё… странный. – Заметив взгляд друга, он поспешно добавил: – Не повреждённый, даже поаккуратней некоторых. Просто выглядит непривычно. Интересно…

– А не катился бы ты куда подальше от неё и её кокона?! – Накопившееся за неделю раздражение окончательно переполнило чашу терпения, и Рэго не смог сдержаться. – С какой бездны, Иръят?! Почему эти люди выполняют вашу работу, а вы просто закрываете на них глаза, продолжая нагло использовать их труд для помощи нашим гражданам? Почему они не получают взамен ничего, кроме статуса ренегатов, не имея к этим выродкам никакого отношения? Кто сейчас жжёт Дису, серионец? Травники или бывший министр Сууледа, некогда блестящий учёный и гордость школы? Вы равняете тварь, готовую уничтожать собственный народ и собственную страну, попутно уродуя весь наш мир, с людьми, которые, наплевав на свою безопасность, выхаживают врага, как заботятся и о больных в округе, за что зимой будут вынуждены всей общиной наскребать на мучную похлёбку! Скажи мне, сколько среди ренегатов травников или отступников и сколько выпускников школ, которые якобы должны понимать правила, но в бездне видали им следовать?

– Ты как никто другой должен знать, что я полностью поддерживаю позицию нашего Дома, – с лёгкой прохладой напомнил Иръят.

Рэго тяжело выдохнул сквозь зубы.

– Ты не представляешь, как меня всё это допекло.

– Я не представляю? Если тебя это утешит, поверь, мне за время работы здесь станет гораздо хуже. Идеи есть?

– Расскажу, – коротко пообещал офицер. – Наедине.

В этот момент из дома вышла Ида и медленно, несмело пошла в их сторону. Остановившись напротив, она смущённо оглядела обоих и осторожно попросила:

– Можно посидеть с вами? С твоим братом пока побудет Тэммо.

Иръят чуть сдвинулся, давая ей место, и травница устроилась между ними. Слишком, почти неестественно хрупкая возле двух крепких, плечистых военных, она казалась ещё меньше от того, что сжалась, словно от холода, обхватив руками острые плечи. Замерев так, она уставилась перед собой и молчала, будто вовсе позабыв, что рядом кто-то есть. Взглянув на неё, Рэго заметил на щеках влажные дорожки слёз. В тёмных глазах серионца зажглось предупреждение. Он коротко тряхнул головой, призывая не встревать, а после коснулся плеча девушки и ласково произнёс:

– Ида, ты слишком устала.

– Да… – Она жёстко, горько усмехнулась. – Устала…

Она заговорила, глухо и резко, словно получив приглашение. Слова срывались золой, давно отгоревшим пеплом боли и гнева. Об отце, который становится чем немощней, тем упрямей, и совершенно себя не бережёт. О его походах в дальнее поселение, к перекупщику, который не желает видеть у себя никого, кроме старосты, и платит сущие крохи, но их больше, чем готовы предлагать другие, и это кормит весь Миртсин. О том, что припасы кончаются и скоро зима, а значит, старик вновь соберёт с людей микстуры и отправится туда, хотя уже еле ходит и вряд ли управится за день, а крова на ночь ему никто не предложит. О больном с рождения Тэммо, которого местные уже почти похоронили, а она не может ему помочь, потому что не знает походящих трав или узоров и не понимает природы его недуга. О том, что община медленно умирает: дети, включая четверых её братьев и сестёр, взрослые, старики, и она устала видеть, как часто копают могилы, гадать, кто покинет их следующим, и бояться, что это будут отец или Тэммо. О пациентах, прячущих лица, словно она не лечит их, а промышляет воровством; о тех, кто не желает платить и просто гонит её с порога, едва получив помощь, пользуясь бесправностью травников. О вечных презрении и недоверии, высокомерных взглядах, редких, скупых крохах благодарности, нескончаемом беге от одного больного к другому в надежде заработать хоть что-то. О своём искусстве, которое медленно умирает, и никто не может ничего с этим поделать, потому что грамотных в поселении – она, брат и Алво, а остальным недостаёт времени и сил выучиться. Они уходят, унося в могилу семейные рецепты и узоры, прежде кормившие общину, как ушла и их с Тэммо мать, так и не передав многого, слишком много из того, что знала. И о страхе, постоянном, лютом страхе, что Дома придут и заберут те жалкие, ничтожные остатки, которые пока ещё у них есть – землю, людей. Нити…

Рэго смотрел на неё и вспоминал девочку, с жаром говорившую о травах и лекарствах. Её смех, живое любопытство, страсть к исследованиям. Такой же увлечённый учёный, как и любой Дитя Нитей, взращённый в стенах школ. И офицеру отчаянно хотелось обнять её, закрыть от всего этого безднового кошмара, от мира, где любой гражданин Совета имел право на ткань мироздания, но вот она – нет, просто потому что её науку не замечали Дома, даже если та служила им наравне с остальными.

– Простите… – Ида вдруг подобралась и спешно утёрла слёзы. – Наверное, я действительно устала… И просто злю вас своим нытьём…

– Мы злимся не на тебя, сестрёнка. – Иръят тяжело вздохнул, а Рэго видел, насколько нелегко ему сейчас говорить спокойно и мягко. – Ты и сама поймёшь это, когда совладаешь с эмоциями. А за брата можешь не волноваться – я его осмотрю.

– У нас не хватит денег. Даже если мы всю деревню продадим – не хватит.

– А я что-то говорил о деньгах?

Девушка фыркнула и посмотрела на него с недоверчивой, холодной насмешкой, будто просила не мучить её ещё больше и хотя бы не обманывать.

– Врачи Дома Равел не берут с граждан плату за лечение, – нехотя объяснил серионец.

– Но мы не граждане, – упавшим голосом напомнила Ида.

– Ему это скажи. – Иръят коротко кивнул на Рэго.

Девушка медленно обернулась, и в её глазах зажглась робкая надежда. Она словно впервые в полной мере осознала, что перед ней сидел не просто офицер армии, командир специального отряда, но и преемник, имевший полное право говорить от лица пусть Малого, но Дома Совета, а его полномочия распространялись не только на суды над ренегатами.

– Прежде, чем ты произнесёшь хоть слово, – хмуро выдавил Рэго, – хочу кое-что уточнить. Мы действительно собираемся сейчас обсуждать, законно ли лечить больного ребёнка?

– Спасибо, – одними губами прошептала Ида и, не сдержавшись, обхватила его за шею и уткнулась лицом в плечо.

Рэго, медленно выдохнув, посмотрел на серионца и велел:

– Покажи им с Алво все необходимые узоры и убедись, что они сами смогут помочь мальчику, если потребуется.

– Не надо! – с ужасом воскликнула травница, подняв голову. – Тебе не простят!

– Сперва меня придётся убедить просить за это прощение.

– Хоть ты ему скажи! – возмутилась девушка, резко обернувшись к Иръяту. – Это узоры чужой школы, их запрещено открывать посторонним!

– Вот смотрю я на твой кокон, – с ленивой насмешкой произнёс он, вычищая трубку, – И как-то не могу уловить, с какой бездны она тебе чужая, сестрёнка. Уж тем более, если ты в своей глуши настолько хорошо выучила наши правила. Вернее, общие правила Совета Домов, да?

– Я… пойду, – вдруг заторопилась Ида. – Нужно проверить, как там… Эльин.

Впервые за неделю она назвала его имя. Девушка ускользнула за дверь бесшумно и поспешно, словно спасалась от преследования. Офицер обернулся к другу.

– Всё с ним в порядке, – ухмыльнулся Иръят. – Что она прекрасно чуяла и здесь.

– Ты говорил: она не пожелает идти учиться в Серион.

– Конечно. За какой бездной ей Дом врачей, если она мечтает о Доме травников?

Рэго хмыкнул:

– А настолько ли они неправы? Сериону требуются не лекарства, а им – не медицинские узоры.

– Но мы все – и Ида в том числе – понимаем, что это невозможно. – Иръят задумчиво смотрел вдаль. – По крайней мере, пока. Хотя, если предположить, насколько их искусство могло бы подтолкнуть наше…

– Я могу предлагать только то, что не потребует обсуждений Совета. Это точно не Дом, считаем мы с тобой подобное верным или нет. – Рэго взглянул на друга и язвительно добавил: – Но лучше поговорить вечером, когда ты доложишь, что Ида крепко спит и уже не сможет подслушивать.

– Ну да, я чуял её присутствие, – с безразличным спокойствием признал серионец. – А ещё, к слову, девочка впервые в жизни поняла, что кому-то есть до неё дело. Ей нужно было выговориться.

– Если уж решил стать ей заботливым старшим братом, то лучше убери её от ваших бездновых Нитей. Иногда мне кажется, что в таком режиме она сойдёт с ума безо всяких повреждённых узоров в коконе.

– Сам-то ты, конечно, переживаешь за неё ни капли не больше, чем за остальных, – весело поддел Иръят.

– Займись уже чем-нибудь полезным, а? – с короткой усмешкой потребовал Рэго.

Серионец, демонстративно отсалютовав, отправился следом за травницей. Офицер, подхватив топор, отнёс его в крошечный сарай, и медленно побрёл в южную часть сада.

За всю неделю именно здесь ему не давали побыть в одиночестве. Стоило сделать шаг в направлении старого, узловатого миртериума, и тотчас кто-то, чаще всего Тэммо, оказывался рядом. Под густой, узорчатой кроной старого дерева росли самые ценные, самые важные травы их маленькой семьи. Они были повсюду – на грядках и в щербатых глиняных горшках всех размеров, висели на стене, сушась к зиме, лежали на небольшом, старательно вычищенном столике. Это место стало для Рэго сердцем их науки, драгоценным и значимым настолько, что его просто нельзя было оставить без присмотра – не потому, что офицеру не доверяли, а просто потому, что иначе, казалось, они не могли.

Рэго сел на старую, покосившуюся скамейку, где, быть может, Алво или его покойная супруга давным-давно объясняли своим детям правила работы с Нитями и с растениями, сами основы их искусства. Среди горшков, кустов и деревьев, разнообразных баночек, куда заботливо складывали корни, листья или соцветия, многочисленных каменных и деревянных ступок, чувствовался странный, особенный покой. Тишина глубокая и пронзительная, в которой слышался каждый опадающий на землю серебристый лист миртериума. Или, по весне, его цветы, белые звёздочки с тягучим терпким ароматом и пятью нежными, хрупкими лепестками.

– Я тебя искала. – Ида подошла неслышно и медленно, словно сама не понимала, стоило ли ей приходить.

– С твоим коконом это не должно было стать проблемой, – с лёгкой насмешкой заметил Рэго.

Она села рядом, задумчиво обвела глазами свои травы и вздохнула:

– Иръят меня прогнал.

– И правильно сделал. Иногда, ну хоть изредка, людям следует отдыхать, Ида. Даже от Нитей. Слышала про такое?

Она тихонько хихикнула, но тут же посерьёзнела и призналась:

– Я… слышала ваш разговор. Никогда не думала, что за травников вступится сам командир ищеек.

Рэго покосился на неё и мягко поправил:

– Специального отряда. Ищейками зовём себя только мы сами.

Девушка посмотрела на него со смущённым недоумением.

– Но спасибо хоть не пёс Совета, – добавил офицер с короткой ухмылкой.

– Вас так называют? – нахмурилась она.

– Да. Ренегаты. Ищейки, к слову, тоже результат их творчества.

Ида недовольно сжала губы, а в глазах вспыхнули искорки гнева.

– Они просто болваны. Бездновы самовлюблённые идиоты, – с неожиданным раздражением процедила она.

– Их сводят с ума повреждённые Нити, – спокойно напомнил Рэго, но его внимательный, долгий взгляд встретил только возмущение на лице травницы.

– Нет. Это они сперва портят Нити, на что получают закономерный ответ от ткани мироздания, – упрямо отрезала она. – Думаешь, повредить узоры так легко? Тогда бы все сходили с ума ещё в детстве, пока учатся плести. А эти гады целенаправленно выжимают из мира всё ради собственных желаний, и плевать они хотели, Нити перед ними, люди или что-то ещё. То сумасшествие, которое приходит на смену их неуёмной алчности – только попытка самого кокона защититься от них и тех разрушений, которые они ему несут.

– Это очень… непопулярные мысли, – с улыбкой заметил офицер. – Хоть и полностью верные.

– Люди их защищают? – изумилась Ида.

– Иногда. – Он дёрнул плечом. – Но всегда, когда дело касается их близких. Гораздо проще списать всё на нехорошие Нити, чем самому себе признаться, что родной человек – просто гадёныш, использующий его так же, как всё вокруг. Разве ты сама не попыталась бы найти оправдания, скажем, Тэммо, обвини его ищейки в каком-нибудь преступлении?

– Тэммо бы никогда… – раздражённо начала травница, но вдруг запнулась и на миг прикрыла глаза. – Да, пожалуй, ты прав.

– А мы ведь не обвиняем без суда. И не выносим приговор без изучения воспоминаний. Но об этом ты забыла, даже попытавшись просто представить, верно? До псов Совета граждане не доходят хотя бы при нас, но ищейки в их словах – обычно уже крайняя степень презрения.

– Зачем же вы сами зовёте себя так?

– Наверное, нам слишком часто приходится общаться с сууленами, – с коротким смешком признал офицер. – В какой-то степени это стало нашим символом. Знаешь, что для них значат символы?

Ида качнула головой и уставилась на него с искренним любопытством.

– Скажем, это напоминания о значимых событиях, которые сделали их теми, кем они являются. Мелкие потоки, составляющие русло жизни. У одних их великое множество, у других – всего несколько. Кто-то собирает их до самой смерти, кто-то сохраняет только самое сокровенное. У меня был знакомый, поставивший последний свой символ перед Сууром пятнадцать лет назад. И то, что там больше не появилось ничего, тоже им стало, просто об этом знали очень немногие.

Рэго вспомнил полупустой, душный кабинет, полку на стене, крошечный белый обломок камня с едва заметным бурым пятном. И вновь мысленно пообещал, что они вернутся, что в этот раз Кёл-Ша уже никуда не уйдёт.

– Так же и мы, – продолжил он после короткой паузы. – Для кого-то душегубы, кому-то защитники – казалось бы, всё зависит только от того, с какой стороны взглянуть. Но ни одна из этих крайностей не меняет нашей сути, того, кто мы и зачем существуем.

– Это… красиво. – Ида, забравшись на скамейку с ногами, обхватила колени, положила на них подбородок и задумчиво оглядывала сад. – И правильно.

– А что могло бы стать твоим символом? – поинтересовался Рэго с мягкой улыбкой.

Травница на миг смутилась, но вдруг вскочила, подошла к миртериуму и с нежностью коснулась шершавой коры:

– Он.

– Твоя община?

– Ты не понимаешь!

Она обернулась, и Рэго вновь увидел такой знакомый, такой привычный уже блеск глаз – огонь восторга, страсти, азарта. Ида стояла, худая, измождённая, с растрепавшейся причёской, в поношенном костюме, но настолько счастливая и живая, что всё остальное меркло, казалось незначительным и мелким по сравнению с её сияющим взглядом. И офицер, разделяя её радость, любовался совсем не деревом, пусть даже вполне красивым.

– Миртериум – удивительное растение, Рэго, – с жаром объясняла она. – В нём сокрыто столько загадок! Знаешь, мне даже иногда кажется, что настой на его коре позволяет легче справляться с Нитями. Мы изучаем его многие поколения, но не открыли ещё и десятой, а то и сотой доли его свойств. Представляешь, если всё это записать, собрать воедино мысли ещё живых и уже ушедших травников? Огромный, невероятный труд стольких людей, просто бесценный вклад в нашу науку!

Ида отвернулась, и тонкая ладонь бессильно соскользнула с витого ствола.

– Если бы я только могла… Сохранить все их мысли, все их открытия, или даже добавить что-то своё… Я бы хотела изучать его всю жизнь, пусть бы и только его, этого всё равно хватило бы.

Рэго медленно подошёл к ней, и девушка взглянула на него с печальной усмешкой:

– Ты считаешь это глупым, да? Тратить столько сил, столько старания на науку, которая никому, кроме нас не нужна…

– Нет, я считаю глупым называть науку, которая служит на благо людям, ненужной только потому, что вам пока не выпало шанса достаточно громко заявить о её значимости.

– Но мы всё равно не имеем право на наши узоры. – Травница вздохнула и, опустив голову, с горечью прошептала: – Наверное, никогда не будем иметь.

– Поехали со мной в Серион. Мы посадим в нашем саду миртериум, и ты сможешь изучать его сколько потребуется, запишешь всё необходимое. И никто не скажет, что ты не имеешь на что-то права.

– А моя семья? – едва слышно спросила она.

– Ида, Совет не оставит лояльных ему граждан в таких условиях. Я поговорю с Алво, и мы вместе найдём решение. Да, это будет не Дом, не ваша мечта, но лучший из возможных сейчас вариантов.

Рэго мягко коснулся её щеки и бережно заставил взглянуть на себя:

– Я не пытаюсь спасти тебя. Я просто не хочу тебя потерять.

Она смущённо улыбнулась, а в глазах на короткое мгновение зажглись искорки затаённой радости, тут же сменившиеся печалью.

– Кем я буду? Игрушкой будущего мастера, которую вышвырнут вон, едва твои родные подыщут тебе более подходящую пару?

– Я не племенной конь, чтобы мне кого-то подыскивать, – с лёгкой, почти неуловимой прохладой заметил офицер.

– Рэго, все знают, насколько мастер Тэю ненавидит ренегатов. Думаешь, он так просто смирится, что невестой его сына стала одна из них?

– Ты серьёзно? Всё, что тебя останавливает – это уверенность, что мой отец не признает тебя дочерью Нитей?

Травница вновь опустила голову, словно опасалась сейчас смотреть на него.

– А если ты ошибаешься? – спокойно спросил Рэго.

– Я бы… хотела ошибаться, – прошептала Ида и, резко развернувшись, так поспешно бросилась к дому, что казалось, с трудом старается не бежать.

Глава 15. Перемены. Офицер

Иръят у входа медленно пыхтел трубкой. Почуяв друга, он развёл руками и доложил:

– Меня вытолкали. Хотел бы я знать, как в ней уживаются та испуганная, робкая девочка и настолько командирские замашки.

Рэго, ухмыльнувшись, сел рядом и признал:

– Возможно, я немного её расстроил.

– Нет, она просто почему-то волнуется, – безразлично отозвался серионец. – Как и тогда, когда накричала на Моррота.

– Как он? – тотчас спросил офицер.

– Держится, насколько это возможно. – Иръят затянулся трубкой и неспешно выдул в вечерний сумрак облачко сизого дыма. – Я понёсся к вам сразу же и мало что знаю. Штаб, естественно, ждёт твоего отчёта, но, думаю, все всё понимают…

– Понимают что? – нахмурился Рэго. – Мальчишка должен был сдать экзамен на парочке простеньких операций, где самое жуткое, что ему пришлось бы лечить – солдатские мозоли. А вместо этого попал в западню Кёл-Ша и под огнём спасал свою с нашими шкурами, вытаскивая при этом троих раненых, двое из которых ранены были смертельно. Мы же все помним, что речь о вчерашнем выпускнике гражданской школы, даже на учениях в жизни не бывавшем?

– То есть, по-твоему, он справился? – Иръят недоверчиво взглянул на друга.

– Кажется, я достаточно ясно выразился. Не справился там только я.

– Ты понятия не имел, насколько далеко всё зашло.

– Командира ищеек ты, значит, оправдываешь, а мальчишку, который пока не имеет ни малейшего отношения к армии, винишь в провале? – язвительно поинтересовался Рэго.

– Ладно уж, – усмехнулся Иръят. – Я за него только рад. Получить рекомендации даже не от Эльина, а от тебя, дорогого стоит.

– Тогда предложи ему госпиталь.

– Он же вроде…

– Иръят, люди Кёл-Ша в Мирте, даже в окружении мастера, и в этот раз он гораздо лучше подготовился. Обычным марш-броском по северу Сууледа мы проблему уже не решим. Я уверен, что Моррот справится, но выкинуть неопытного мальчишку в самое пекло гражданской войны? Может, пока у нас достаточно полевых врачей, не стоит настолько жестоко его ломать? Дай ему выбор, пусть сам решает, где он нужнее. Но в армии, если хочет, он останется точно.

– Я поговорю с ним, – спокойно пообещал серионец. – С такими раскладами, чую, нам тоже не помешают умелые руки.

Они немного помолчали, вглядываясь в сгущающийся сумрак. Небо темнело, скрадывая последние закатные лучи, изредка скрипуче хлопали двери, тонко тянуло затопленными к прохладе осенней ночи печами.

– А с ними что делать? – осторожно спросил Иръят, коротким кивком указав на засыпающие домушки. – Местечко-то паршивое, на самой границе.

– Сколько у нас слушателей? – с усмешкой спросил Рэго.

– Девчонка задремала, её брат пока не определился, насколько следует меня опасаться, и старательно прячется во второй комнате. Сейчас его любопытство гораздо слабее страха.

– А Алво?

– Его я в доме не чую.

– Жаль, – хмыкнул офицер. – Вот он бы как раз не помешал. Потому что, если вдуматься, местечко совсем не паршивое. Вот скажи мне, насколько далеко от границы Сууледа ближайшие наши люди? И где, если не брать центральной хэйледской дороги?

Иръят посмотрел на него с весёлой ухмылкой:

– Ты хочешь разместить тут солдат?

– Это существенно облегчит жизнь нам и прикроет Миртсин от того, что теперь происходит у них под боком. К тому же этой деревушки нет на картах – бунтовщики придут в неё, только если случайно наткнутся среди глухого леса. И если в этот момент тут будут наши парни, Кёл-Ша уже никто ничего не сообщит.

– Звучит неплохо, – признал серионец. – Когда Эльин придёт в себя, готов доложить Тэю. Не стоит тянуть время. А ты пока уладишь вопросы с их старостой.

Рэго улыбнулся и кивнул, ясно осознавая, насколько всю эту безднову неделю ему не хватало рядом кого-то из своих. Чтобы наконец начать что-то делать, чтобы понимать настроение и решения штаба. Следующий час он дотошно выпытывал у друга всё, что тот успел узнать до отъезда из Сериона. Многого Иръят сообщить не смог, но командование отправило разведку и занималось переброской отрядов, и от этого становилось немного спокойней.

Алво пришёл, когда округу уже окутала ночная мгла. Тяжко припадая на больную ногу, он медленно поднялся на пригорок, заметил двоих гостей и направился к ним.

– Я договорился с соседкой – она разместит вас на любое время, необходимое для лечения вашего офицера, – сообщил старик Иръяту и с тихим вздохом опустился на скамейку, когда друзья уступили ему место. – Она вас ждёт, ступайте к дому, где горит свет и не ошибётесь.

Рэго, обернувшись, заметил огни только в окнах домика, где жила пожилая травница с внучкой. Задумчиво усмехнувшись, он вновь посмотрел на старосту. Серионец с коротким поклоном поблагодарил за гостеприимство, на что Алво только сухо кивнул.

– Вам, преемник, я бы предложил то же самое, если бы не был уверен, что вы ни под каким видом не согласитесь, – с лёгкой, едва уловимой иронией заметил старик.

– За что я вам так же очень благодарен, – насмешливо заверил офицер и вкрадчиво поинтересовался, не желая тянуть время: – Найдётся ли у вас несколько минут поговорить?

Он согласился и выслушал в полном молчании, постукивая указательным пальцем по своей трости, а после на некоторое время погрузился в раздумья. Рэго внимательно наблюдал за его бесстрастным лицом, не надеясь что-то разобрать, но зная, что Иръят сейчас изучает эмоции старосты и доложит о них, едва они вновь останутся вдвоём. Травник тоже это понимал, потому, не желая скрываться, наконец прямо спросил:

– Если вам нужна эта земля, почему просто не привести сюда своих людей? Она принадлежит Сериону, к чему вам моё согласие?

– Вы прежде показали большую осведомлённость в работе Совета, мастер, – заметил Рэго. – Земля принадлежит тем гражданам, которые на ней живут. Мы не можем использовать её без вашего позволения.

– То есть, вы всё же предлагаете нам стать гражданами? – коротко улыбнулся Алво. – Малого Дома Равел, полагаю. А что же с нашими узорами, преемник? Мы должны забыть о них ради блага Совета? Угроза со стороны Сууледа существенна, но, как вы верно отметили, о Миртсине не знают и не придут сюда целенаправленно.

– Вы же не считаете, что у нас есть достаточно людей, чтобы приставить их ко всем Детям Нитей Востока и следить, насколько законно они плетут?

– Но кто живёт здесь, вы знаете. Достаточно будет одного человека.

– Мастер Алво, говоря сухим языком закона, мы не обязаны проверять правомерность использования Нитей. Дом является гарантом того, что на вверенных ему территориях нет граждан с повреждёнными коконами. Эту гарантию мы дадим.

– Эту гарантию я сам готов дать вам сию же минуту. – Травник, скрестив руки на груди, упёрся в Рэго тяжёлым, долгим взглядом.

– Уверен, то же повторят и мои люди. Если так будет продолжаться и дальше, я не вижу смысла в дополнительных проверках.

Старик хмыкнул и некоторое время помолчал, сжав тонкие губы и не спуская с офицера глаз.

– В таком случае у меня остался единственный вопрос, – сказал он, и Рэго уловил едва ощутимое волнение в его вечно спокойном голосе. – Если, узнав об этом маленьком… эксперименте, сюда придут травники из других общин…

– Процедура регистрации новых граждан проста. – Офицер дёрнул плечом. – Здесь будет находиться серионец для короткой беседы и проверки кокона – пока на севере Сууледа сохраняется возникшая угроза, это необходимая мера.

Алво коротко кивнул и тяжело поднялся:

– Я завтра же донесу до общины ваше предложение, преемник. Спокойной ночи.

Едва они остались вдвоём, Иръят весело заверил:

– Он постарается убедить местных. Приятный человек, пусть и несколько суховат.

– Эмоциональный староста здесь долго не протянул бы.

– И всё-таки удивительно, как легко он согласился на статус отступника. Ведь прекрасно же понял…

– Думаешь, он должен был всеми силами держаться за гордое звание ренегата? – насмешливо поинтересовался офицер.

– Ида говорила, что он упрям. Я ждал, что он станет отстаивать лучшие для своих людей условия.

– Упрям, но не глуп. Он прекрасно знает, что лучших сейчас нет.

– Скорее уж он почуял, что ты не видишь других вариантов, и рискнул изменить хоть что-то. – Иръят хлопнул друга по плечу и направился в сторону деревни. – До завтра.

Следующим утром, осмелев от отсутствия серионца, Тэммо упросил Рэго показать, как ухаживать за лошадью. От неё мальчишка пришёл в восторг и счастливо улыбался, поглаживая её лоснящийся бок, пока слушал. Он настолько увлёкся, что не заметил и прихода Иръята, который, недолго сомневаясь, тут же направился к нему.

– Ты-то мне и нужен, – весело заявил серионец. – Дай-ка на тебя взглянуть.

Тэммо тотчас попытался спрятаться за Рэго, но Иръят оказался проворней и успел ухватить его за плечи.

– Я плету очень осторожно… – прошептал мальчик, с испуганным отчаяньем оглядываясь на офицера.

– Вижу я, вижу, – нетерпеливо пробормотал серионец. – Отличный кокон. Постой спокойно минуту.

Тэммо, едва дыша, замер. Наконец, Иръят его отпустил и довольно постановил:

– Состояние обострения, но болезнь не запущена. Тебя как-то лечили?

– Т-травами… – выдохнул мальчик. – Отец микстуру варит…

– Интересное действие, – задумчиво протянул серионец и, улыбнувшись, потрепал мальчишку по плечу: – Плести начнём сегодня, дела дня на два-три. Отыщи меня вечером, как освободишься.

Днём вся община собралась у дома старосты. Их разговора Рэго не услышал – Тэммо с друзьями, отыскав применение волокушам, на которых тащили Эльина, отправились за дровами и хворостом, и офицер пошёл с ними, не желая смущать обсуждение своим присутствием. А вечером его возвращения ждала Ида – он заметил худую фигуру ещё издали и готовился ко множеству вопросов, но девушка только обхватила его за шею и, наскоро поцеловав в щёку, тотчас сбежала в дом. С этого момента в решении жителей Рэго уже не сомневался и не ошибся – Алво убедил людей принять предложение Равелов.

Травница, вопреки всем ожиданиям офицера, не пыталась его избегать и, казалось, наоборот искала возможность побыть вместе. Вечерами, после лечения Тэммо, Иръят прогонял её от Эльина, заставлял отдыхать, и девушка неизменно утаскивала Рэго в южную часть сада, где они до ночи разговаривали или молчали, слушая шелест ветвей миртериума. Ида ни разу не вернулась к прошлой их беседе, говорила о травах или расспрашивала о местах, где бывал офицер, и только затаённая грусть в глазах выдавала, что она ждёт грядущего расставания с человеком, с которым уже не желала разлуки.

Так прошло три дня. На четвёртый окрепший, а от того чересчур энергичный Тэммо потребовал помочь ему собрать лапник, чтобы укрыть растения на зиму. Он протаскал Рэго по лесу до самых сумерек, с критичным недовольством осматривая каждую проплешину в пушистой хвое и решительно откидывая любую неподходящую для его драгоценных трав еловую ветку.

– Тэммо, уже стемнело, – заметил офицер в конце концов. – Если ты планировал бродить тут всю ночь, выбирая лапник на ощупь, следовало предупредить – я бы отговорил тебя заранее.

Мальчик, сурово оглядев полные волокуши, смиренно согласился, что пора возвращаться в общину. У дома они бережно сгрузили свою добычу, умылись у колодца и разошлись по комнатам. Иръят давно ушёл – в окнах его временного пристанища даже не горело света. Ида, притушив лампу, уснула, свернувшись комочком и зарывшись лицом в подушку. Офицер устало опустился на краешек кровати и вздохнул, краем сознания ещё замечая густой смоляной аромат, накрепко въевшийся в волосы и кожу.

– Рэго… – вдруг хрипло позвал Эльин. – У меня безднова прорва вопросов, но для начала – что это за девчонка и почему она настолько в ужасе?

Ида тотчас прижалась к спине офицера и вцепилась в него с такой силой, что ещё немного и порвала бы рубашку. Брат открыл глаза, медленно повернул голову и слабо усмехнулся:

– Я пытался не пугать её ещё больше, но, видимо, не получилось. Хорошо ещё, тебя поодаль почуял…

– Привет, соня, – коротко улыбнулся Рэго и протянул руку: – Долго объяснять. Посмотреть осилишь?

Дотянуться Эльин не смог, да и явно не хотел пытаться, но пальцы довольно ловко для человека в его состоянии сплели узор. Некоторое время он молчал, изучая воспоминания, а после с тяжёлым вздохом уставился в потолок:

– Травники, значит…

Ида стиснула Рэго ещё сильнее, отчаянно ища защиты. В этом диком ужасе ей было плевать на договор о гражданстве, объяснения офицера или на то, что Эльин едва пришёл в себя – она заметила, как серионец управился с плетением, и паника оказалась куда весомее голоса разума. Рэго понимал, что любые его слова теперь ничего не исправят, и терпеливо ждал, когда брат наконец закончит творящееся безумие.

– Ты ему сейчас кости переломаешь, – заметил Эльин, не повернув головы. – Больше смелости, дочь Нитей, у тебя же её с достатком.

– Я не дочь Нитей, – едва слышно прошептала она.

– Смешно. Только давай больше не лгать, сестрёнка, – и так паршиво.

Травница осторожно подняла голову и дрожащим голосом спросила:

– Как ты себя чувствуешь?

– Нет, ты видел? – Эльин с коротким смешком покосился на Рэго. – Она меня до смерти боится и всё равно переживает. Всем бы врачам такое сострадание.

– А ты чего ожидал? После всего, что она натворила, чтоб тебя вытащить?

– От твоей невесты? Вообще ничего другого.

Ида, громко сопя, уселась рядом с Рэго, и в глубине её глаз опаска смешалась с закономерным возмущением такой наглой подколкой.

– Чувство юмора, смотрю, у тебя не пострадало. Как состояние?

– Будто меня трамвай переехал. Раза три. – Эльин медленно повернул голову к девушке и пообещал: – Потом расскажу. И сама посмотришь. В Серионе.

Ида смущённо улыбнулась. Тон разговора и дружелюбие успокаивали её, а во взгляд постепенно возвращалась уже знакомая твёрдая уверенность. Рэго начал подозревать, что на смену робкой девочке вот-вот придёт суровый врач с командирскими замашками, пациент которого слишком много болтает вместо того, чтобы усердно лечиться.

– И какие прогнозы, доктор? – тоже уловив смену эмоций травницы, поинтересовался серионец.

– Тебе нужно принять лекарство, – слегка нахмурилась Ида.

Он бессильно оглядел заваленный пузырьками и порошками столик.

– Давай сама, сестрёнка. Я пока даже сесть не смогу.

Девушка, отыскав нужную микстуру, с бережной аккуратностью помогла её выпить и вновь опустила голову Эльина на подушку.

– А теперь – спать, – не терпящим возражений тоном постановила она.

– Я пару недель проспал, не усну, – с лёгким весельем напомнил Эльин. – Узор знаешь?

Она резко отступила и мотнула головой.

– Волю мне, значит, плести было нормально, а тут нельзя? – подколол он.

– Это другое! – возмутилась Ида, но, встретившись со смехом в глазах серионца, несмело обернулась к Рэго: – Можно?

– Ты решила, что ищейки даже спят по приказу? Он же сам попросил.

– У своего врача, к слову, – тотчас ввернул Эльин.

– Вы двое невыносимы! – со сдавленным смешком пробормотала она.

– Привыкнешь, – фыркнул серионец. – Плети давай. Надеюсь, утром станет лучше.

– Должно, – с сочувствием заверила Ида, коснувшись Нитей.

Едва Эльин уснул, она села рядом с Рэго и тихонько, осторожно спросила:

– Почему он так запросто назвал меня твоей невестой?

– Потому что, как ни странно, в отличие от тебя знаком с нашим отцом.

Ида вспыхнула и поспешно забралась под тонкое одеяло.

– От тебя пахнет лесом, – с сонной улыбкой заметила она.

– Скажи спасибо своему брату.

– Я так давно не была в лесу… – уже засыпая, пробормотала Ида. – Если Иръят позволит, сходим завтра за травами вместе? Раз Эльин пришёл в себя…

Ответа она не дождалась. Впрочем, Рэго сомневался, что девушке, чуявшей его эмоции, был хоть сколько-то важен его ответ.

Глава 16. Время не ждёт. Моряк

Голос преподавателя гулом разлетался по залу. Пожилой суулед говорил ровно, чеканя каждое слово, и в его речи отчего-то мерещился мерный бой барабана с утренней разминки, странно перемешанный с торопливым скрипом перьев. Курсанты спешно записывали, низко склонившись над тетрадями. Выгадав минуту передышки, в которую лектор, опомнившись, соизволил подождать отстающих, Ян-Ла недовольно покосился назад через плечо.

Столы зала уходили высоко вверх и были забиты до предела – не опоздай он, сам уселся бы там, но пришёл слишком поздно, зачитавшись газетой за завтраком, и теперь торчал прямиком перед учителем, вынужденно изображая прилежного курсанта.

Теорию Нитей он любил ещё с Суудена, но именно ей готов был пожертвовать ради новостей – хорошие знания, сдобренные любопытством, как он считал, позволяли иногда отвлекаться на более важные проблемы. Ткань мироздания, плетения и уж тем более магнитные полюса никуда не денутся и через тысячу лет, а война начиналась здесь и сейчас, разгоралась в его Доме, и суулед желал хотя бы знать подробности.

Он упрямо продолжал называть северный бунт войной, хотя пока ещё с ним соглашались немногие. Эрли, его новый приятель-хэдден, сосредоточенно выводящий теперь в тетради незнакомые узоры вместо конспекта, и вовсе не пожелал слушать о Кёл-Ша, странном сууле, непонятном маленьком отряде военной разведки ищеек.

– Бред, – презрительно выплюнул он в ответ на объяснения ещё в первые дни в училище. – Просто Равелы слишком многое о себе возомнили. Совет их приструнит, они наконец займутся своим делом, и всё закончится за считанные дни. У вас что ни год – то ураганы, то какие-то ополоумевшие банды на севере, и все, кроме тебя, давно считают это нормальным.

Ян-Ла тогда решил, что равнять стихийные бедствия с людскими поступками довольно странно, но от приятеля отстал. К тому же, слова Эрли неприятно кольнули: суулед всё больше убеждался, что многие действительно полагали, будто проблемы на севере в порядке вещей и не видели за ними ничего серьёзного. Но чем больше проходило времени, тем яснее становилось, что на этот раз они уже не отделаются несколькими погромами и вводом армии.

Связь с Дисой была потеряна с месяц назад, всё меньше информации приходило от остальных торговых городов региона. Газеты сдержанно называли это «временными трудностями с сообщением» и настоятельно советовали ненадолго воздержаться от любых поездок на север. Силы Дома и основные новости оказались сосредоточены на юге – на совместной операции Хэйледа и Сууледа против пиратов с островов на границе с Иробетом. С начала лета западные бандиты зверели всё больше, а к сезону сбора цинду осмелели настолько, что цииги прямо потребовали от Совета защиты своих людей и земель. Военный флот суулов в сопровождении хэдденских дирижаблей наводил порядок на границах, параллельно то вступая в переговоры с южными князьями королевства, то ввязываясь в мелкие бои с их западными наёмниками. О защите севера речи не шло и не могло идти – Суулед был нужен Совету и положился на Равелов во всём, что касалось их работы в Домах: заговоров, бунтов и ренегатов.

Сам Ян-Ла этот месяц протирал штаны на скамьях учебных залов, с жадным нетерпением выгрызая из скупых сводок утренних газет хоть какие-то новости. С нездоровым упорством пытаясь связать дебоши в портовом районе Мирты с громкими новостями юга и молчанием севера, он чувствовал, что начинает сходить с ума, но поговорить об этом всё равно было не с кем – выпускники второго года переживали только об экзаменах, а однокурсников мало волновали новости с континента, если они не касались близких.

Так и Эрли ещё в самом начале их знакомства пытался найти хоть сколько-то разумное оправдание интереса сууледа к бесполезным для училища новостям.

– У вас там родня что ли? – со скучающим видом поинтересовался он однажды утром. – Я думал, семья Фэй-Ла вся поголовно в столице…

Ян-Ла выглянул из-за газеты. Косые лучи осеннего солнца падали из высоких окон столовой, расчерчивали столы и подсвечивали золотистую кожу приятеля гордой бронзой. В тёмно-серых глазах хэддена угадывался намёк на неискреннее сочувствие: он сидел, подперев одной рукой голову, а второй лениво ковырялся в тарелке. Ему явно хотелось поболтать перед занятиями, а не в очередной раз наблюдать газетный лист вместо лица нового друга.

– Нет. У меня нет родственников на севере.

– Тогда за какой бездной ты каждый день просматриваешь сводки?

– Хочу понимать, что происходит.

– И много понял? – с издёвкой спросил Эрли.

– Иди прицепись к кому-нибудь другому, а? – раздражённо посоветовал суулед.

– Не бесись. Просто ты бездарно тратишь время.

– Я не предлагал тебе того же. Вокруг полно народа, развлекайся с ними.

И всё-таки Эрли остался. Замолк, насупился, но не ушёл. Он всегда оставался, со всеми своими беззаботностью и полным отсутствием хотя бы попыток понять приятеля, даже когда Ян-Ла не стеснялся в выражениях и был груб и по меркам рааденов, не говоря уж о хэдденах. В какой-то момент суулед смирился с их странной дружбой и начал её немного ценить – всё лучше, чем сходить с ума от неизвестности в гордом одиночестве. Разговоров с Эрли о севере он давно не заводил, но в остальном однокурсник оказался вполне приятным человеком, и если уж не поддержать, то отвлечь умел неплохо.

– Вы считаете, что уже достаточно изучили сегодняшнюю тему, курсант?

Ян-Ла, стиснув зубы, медленно поднялся со скамьи под тяжёлым, пристальным взором преподавателя. Его, заблудившегося в собственных мыслях, думать забывшего делать вид, что что-то записывает, поймали, и отпираться было бесполезно. Бегло посмотрев на конспект, он едва не выругался вслух. Две жалкие строчки, когда даже у Эрли с его непонятными узорами целый лист… Хэдден, заметив взгляд приятеля, подтолкнул тетрадь ближе к нему, справедливо полагая, что далее последуют вопросы по лекции.

– Или вы решили, что рождение в семье Фэй-Ла немедленно наделило вас всеми необходимыми знаниями о мореходстве? – с холодной насмешкой продолжал преподаватель.

– Мне не позволили бы решить ничего подобного, – нехотя процедил Ян-Ла.

– Назовите причины гибели экспедиции мастера Лим-Ха близ мыса Ансу в начале прошлого столетия.

По аудитории пробежал недовольный шепоток – кажется, однокурсники сочли вопрос слишком подлым и не связанным с темой урока. Ян-Ла же едва сдержал усмешку.

– Смена течения в шторм сместила курс суула, а при слепой навигации в расчёт скорости дрейфа неверно заложили влияние рукотворных узоров Воздуха. Иными словами, команда своими руками швырнула корабль на скалы.

– Вы говорите так, словно это детские ошибки, которых легко было избежать, имей Лим-Ха хоть сколько-то опыта.

Ян-Ла нахмурился и резко тряхнул головой:

– И мастер, и его люди обладали огромным опытом, – возразил он. – Слепая навигация ненадёжна сама по себе, а место крушения слишком далеко на севере. Лим-Ха был одним из первых мореходов в той области и понятия не имел ни о проблемах с показаниями компаса в высоких широтах, ни об опасной отмели близ только что открытой им земли. Точно замерить глубину им не позволил налетевший шторм, а что до рукотворных узоров… Силу и плотность плетений невозможно вычислить точно, и ошибки в навигации из-за них распространены даже в наши дни.

– Более того, погрешность в показаниях приборов при приближении к магнитным полюсам была открыта и сформулирована как раз после той трагедии. – Лицо лектора несколько смягчилось, и он, жестом велев Ян-Ла сесть, продолжил рассуждать о погибшей экспедиции.

Эрли с хитрой улыбкой хлопнул приятеля по плечу, но суулед не обратил на него внимания и до конца урока слушал преподавателя, справедливо опасаясь, что о других историях покорения северных морей может уже не знать.

– Неплохо ты, – весело заметил хэдден, когда они уже выбрались в коридор и спешили на следующее занятие. – Я-то думал, тебе конец. Ладно. Оно хоть того стоило?

– Ты про что?

– То, из-за чего мы опоздали и оказались прямо перед его носом. Что ты там вычитал полезного в своей газете?

Ян-Ла хмыкнул, но то ли в благодарность за попытку помочь, то ли от удивления, что Эрли решил поинтересоваться, признался:

– К северным границам всё-таки направили один суул. – Он немного помолчал и недовольно добавил: – Дом назвал это жестом признательности и помощи в отношении Сериона.

Сам Ян-Ла счёл это странной издёвкой, но не мог определить, над кем – не то над несчастной командой, которая в одиночку должна патрулировать побережье на севере, не то над Серионом, которому отчего-то вдруг понадобилась помощь в защите земель, безопасностью которых в первую очередь стоило бы озаботиться самому Сууледу.

– Ясно, то ли ссылка, то ли приговор какому-то капитану, – фыркнул Эрли и тут же озабоченно спросил: – Кто-то из ваших, что ли?

– Нет… Я ничего не слышал о мастере Нэй-Ша, которому поручили эту задачу…

– Ну и забудь. Судя по всему, он мешал кому-то в Доме, и больше мы о нём тем более ничего не услышим.

Ян-Ла покосился на приятеля с немым раздражением и промолчал.

Если новости с суши не слишком заботили курсантов училища, то отправка к бухте Чуиф одинокого суула всё-таки не осталась незамеченной. К обеду задачу неизвестного мастера флота обсуждали многие, а к концу занятий – почти все, включая преподавателей. Люди перешёптывались в коридорах, залах и столовой, и сходились на той же мысли, к которой пришёл Эрли – согласиться на это назначение в их глазах практически ровнялось служебному самоубийству. Как некий Нэй-Ша мог бы отказаться от приказа самого великого мастера Дома, никто не понимал, но все поголовно утверждали, что он должен был что-нибудь придумать, а временами и выдавали варианты один другого невероятней. Кто-то его жалел, другие откровенно насмехались, третьи, включая Ян-Ла, молчали, недовольно поглядывая в сторону особо разгорячённых спорщиков.

Когда к вечеру в гавани близ училища объявили общий сбор, Ян-Ла решил, что директора утомили эти дурацкие пересуды и он решил раз и навсегда положить им конец. Под мерный бой колокола суулед плёлся в толпе растерянных однокурсников, невольно слушал удивлённые вопросы и восклицания и надеялся, что выговор хотя бы не затянется надолго. Но чем ближе они подходили, тем чаще раздавался среди курсантов другой шёпот:

– Команда… Он набирает команду…

С десяток раз уловив в случайных фразах имя Нэй-Ша, Ян-Ла начал догадываться, что к чему, и, с трудом пробившись сквозь плотную толпу, вылез в первые ряды. Пыхтящий за спиной Эрли в какой-то миг схватил его за плечо и силой заставил остановиться.

– Да куда тебя несёт, сумасшедший! – буркнул он. – Ты ещё на мостик к нему заберись, чтобы лучше видеть!

Суулед не обратил на приятеля внимания – его взгляд был прикован к человеку рядом с директором. Коренастый и довольно молодой для мастера флота – на вид ему было сложно дать больше тридцати – он стоял, расправив широкие плечи и слегка вскинув массивный подбородок. Тёмно-карие глаза со сдержанным интересом оглядывали курсантов, широкое лицо было спокойно и сосредоточено. Едва колокол затих, директор представил гостя капитаном Нэй-Ша, и среди курсантов пробежал новый, едва слышный гул удивления.

– Капитан? – пробормотал Ян-Ла вместе с остальными. – Он собирается сам вести суул?

– Говорил же, безнадёжный, – скривился Эрли. – С его званием – и на рулевой мостик…

Ян-Ла, прищурившись, оглядел остальных. За спиной мастера стояла немногочисленная, даже слишком проверенная временем команда – несколько хэдденов и сууледов за пятьдесят, седовласый корабельный врач-серионец и совсем уж пожилой навигатор, узловатый и высушенный многими десятками лет в море. У всех были потрясающие, очень плотные и аккуратные коконы, говорившие о солидном опыте, но возраст… Понятное дело, что им потребовались молодые помощники.

За их спинами замерли, гордо вытянув острые носы по линии, три крупные корабельные суулины. Йорок гладил дымчато-голубые высокие борта лодок, украшенные белым узором морской пены. Вдали, на траверзе, ожидал небольшой двухмачтовый суул: закат играл на свежей медной обшивке, и корабль казался миражом, упавшей в море каплей солнца, которая растворится без следа вместе с последними лучами этого дня. Несмотря на то, что порт училища с комфортом размещал морские суда, команда Нэй-Ша не пожелала заходить в него, растрачивая время. Призрачная, неуловимая искра далёкого, скатывающегося в безумие мира, на мгновение оказавшаяся там, где никаких проблем, кроме учёбы, ни у кого не было.

И всё-таки это выглядело не самоубийством, а целенаправленной попыткой уничтожить – единственный, новый военный суул без капитана и почти без команды, неизвестный молодой мастер флота, судя по имени, не имевший за спиной никого, кроме престарелых родителей-лойенов, и приказ патрулировать берега в самом пекле, там, где была или нет война, уже полностью потеряно сообщение с Домом…

Мастер Нэй-Ша поблагодарил директора и взял слово. Густой ясный голос разливался по гавани с помощью умелых узоров его хэдденов, долетал до каждого и, казалось, пожелай того капитан, добрался бы теперь и до самой Мирты на континенте.

На севере проблемы, говорил он. Граждан нет нужды ими тревожить, но великий мастер понимает всю серьёзность происходящего и считает, что Суулед должен принять меры. С его позволения и по его воле, Нэй-Ша отправляется на помощь армии Сериона, и ему требуются моряки, готовые и желающие защищать свой Дом.

Капитан убеждал не торопиться писать близким, уверял, что в Мирте всё под контролем, и обещал, что мастер по достоинству оценит как эту разумную сдержанность, так и решимость молодых курсантов своего училища. Пока он говорил, остальные молчали, но стоило последнему звуку утихнуть, в толпе родился звенящий шум – обсуждение, недоумение, тревога о положении дел, которые, по-хорошему, они за месяц могли бы заметить сами. Ян-Ла, крепко сжав губы, внимательно наблюдал на Нэй-Ша, а он молчал, давая курсантам время принять решение.

– Вызвался сам? – недоверчиво пробормотал рядом Эрли. – Ещё и уговорил мастера. Просто идиот.

– С чего бы? – хмуро выплюнул Ян-Ла.

– Даже если проблемы есть, то на суше. Сколько сотен дер от Дисы до моря? Он просто тратит время своей команды. Хотел бы помочь – пошёл бы на юг, там хоть действительно найдётся чем заняться. Он прячется, вот и всё. Кому-то помешал и пытается скрыться, выдавая это за хорошее дело, ещё и других подбивает.

– Много ты понимаешь.

– Уж в таких играх, поверь хэддену, достаточно.

Ян-Ла хмыкнул и промолчал. Пока Эрли выговаривал свои догадки, к команде Нэй-Ша присоединился с десяток парней морского корпуса – в основном будущие выпускники из семей лойенов, для которых предложение мастера оказалось возможностью заслужить имя на флоте. Капитан знакомился с ними, директор или кто-то из преподавателей давали короткие рекомендации, и молодые сууледы вставали к команде, гордые и довольные подвернувшейся удачей.

С навигационным корпусом всё оказалось сложнее. После некоторых раздумий вперёд вышли двое хэдденов. Но, хотя пожилому навигатору просто необходим был помощник, ни у одного сууледа не было желания идти на службу к неизвестному мастеру флота. Каждый из них мечтал о больших суулах и понимал, что после выпуска сможет попасть на такой с лёгкостью, не растрачивая времени на мотание вдоль северных бухт, ещё и рискуя погибнуть. Доверия ни к этому маленькому кораблю, ни к Нэй-Ша у них не было, а амбиций справедливо хватало, чтобы даже не задуматься о подобной сомнительной службе. Навигаторы слишком ценились в Доме, и пусть были молоды, могли и рассчитывали на большее.

Время шло, но никто не двигался с места. Капитан уже вынужден был сообщить очевидное – ему необходим младший навигатор, но курсантов это не тронуло. Ян-Ла обежал взглядом молчаливый строй однокурсников и перевёл глаза на Нэй-Ша. Он оставался спокоен и сдержан, только едва заметные складки у губ выдавали эмоции. Казалось, он и сам изначально не верил, что из этой затеи что-то выйдет, и просто ждал немного дольше положенного, жалея старика, которому в одиночку придётся править корабль.

Курсанты-сууледы не знали о призрачном сууле и понятия не имели о Кёл-Ша – Ян-Ла не рискнул бы с уверенностью сказать, что о нём известно и в Мирте. Единственный, у кого в ушах всё громче гремели воспоминания о повреждённых узорах, офицерах-ищейках специального отряда, странной вылазке на север – он сам. Возможно, только он здесь и мог предположить, на что решился этот маленький корабль. И только он осознавал, насколько его задача, пусть и опасна, но важна.

Ян-Ла попытался шагнуть вперёд, но в него вцепился Эрли.

– Сдурел? – прошипел он. – Мы поступим на суул Фэй-Ла!

Суулед брезгливо стряхнул его руку и под изумлённый гул однокурсников пошёл к капитану. По крайней мере, ему стало понятно, почему хэдден не отлипал от него ни на шаг и старательно разыгрывал дружбу. Краем сознания он успел порадоваться, что узнал об этом достаточно рано.

– Курсант Ян-Ла, – с коротким поклоном представился он и, ещё не до конца веря в то, что делает, отрапортовал: – Готов поступить на службу помощником навигатора.

Нэй-Ша изучал его с задумчивым интересом, явно несколько удивлённый усилившимся шумом толпы. Все здесь, даже повара, знали, кто отец Ян-Ла, и никто не ожидал от него подобной, почти оскорбительной выходки. Суулед и сам старательно пытался отогнать мысли о том, что услышит дома, если, конечно, вернётся.

– Это просто смешно, он всего месяц в училище, – не скрывая гнева, возмутился директор и, взглянув на Ян-Ла, рявкнул: – Живо встань в строй!

Суулед остался на месте, всем видом показывая, что ожидает решения исключительно мастера флота. Капитан хмыкнул, оценив этот жест, и по спокойному лицу скользнула призрачная тень улыбки. Слегка обернувшись, он поинтересовался:

– Что думаешь, Рэй-Ла?

– Нас учит Йорок, а не стены, – проскрипел за его спиной старый навигатор. – Опыта в море, конечно не было…

– Прошу прощения, учитель Рэй-Ла, – перебил Ян-Ла, решительно наплевав, что его могут счесть сумасшедшим. – Помимо коротких плаваний имею опыт слепой навигации на суулине вдоль прибрежной линии бухты Чуиф.

Старик тихонько присвистнул. Нэй-Ша, прищурившись, поинтересовался:

– Интересно получается. Давно ходил?

– Чуть больше месяца назад, мастер, – едва сдержав ухмылку, отрапортовал Ян-Ла.

Капитан задумчиво хмыкнул, с новым интересом оглядев молодого сууледа.

– Мастер Нэй-Ша, ладно мальчик, но вы, – раздражённо произнёс директор. – Это же сын мастера Фэй-Ла!

– Сын, а не собственность, – холодно отрезал Ян-Ла, не оторвав взгляда от лица капитана.

– Вот как… Что же ты решил искать на моём корабле?

Суулед попытался ответить также сдержанно и спокойно, призвав на помощь всё своё самообладание. Даже если прогонит обратно, пусть хотя бы знает. Пусть хоть кто-то знает…

– Суул, который видел у северных границ. Суул ренегата.

Нэй-Ша молчал пару долгих секунд, а после коротко велел:

– Иди к команде.

Ещё не до конца осознав произошедшее, Ян-Ла медленно встал в строй к остальным. К команде корабля, с которым отныне должен был стать одним целым. Директор вновь попытался протестовать, но капитан осёк его единственной фразой:

– Он мне нужен, – и, немногим мягче, велел: – Подготовьте документы.

Никто не разошёлся, пока решались вопросы с бумагами. Курсанты всё также толпились в гавани, разглядывая суул и его новую команду. Ян-Ла нашёл взглядом недовольного сорвавшейся удачей Эрли и коротко ухмыльнулся.

– Брошенные невесты в порту веселей твоего приятеля, – наклонившись к нему, тихонько заметил один из молодых хэдденов. – Что, самому смелости не хватило?

– Ловкости ему не хватило, чтоб на суул Фэй-Ла влезть, – безразлично отозвался суулед и, не сдержавшись поинтересовался: – А ты почему тут?

– Ты видел корабль, а мы, – он коротко кивнул на второго хэддена, – догадываемся, кто на нём прибыл.

Ян-Ла сдержанно кивнул, не отыскав сил на большее. Тревога о войне и сумасшедшей задаче их суула мешалась в душе со странной пустотой от того, что он натворил, и возможной реакции на это всех, кто был ему дорог. И только на самой грани сознания он ощущал неясное, чуждое всем его нынешним чувствам торжество, словно сам Суур хохотал в Нитях, жутко довольный выходкой своего сууледа.

Глава 17. Серион. Травница

Иръят уехал, едва убедившись в удовлетворительном состоянии Эльина. Проводив друга, Рэго вновь погрузился в томительное ожидание – он не сомневался в решении своего Дома, и теперь все мысли сосредоточились на Кёл-Ша и несчастной Дисе. Офицеру не терпелось наконец начать действовать, а многие тревожные дни у травников уже слились в месяц кошмара для граждан севера Сууледа: долгий месяц, который командир ищеек должен был провести совсем не под кронами глухого, спокойного серионского бора.

Погода неуклонно портилась, становилась промозглой, ветреной и сырой, а низкое свинцовое небо всё чаще проливалось холодными дождями. Листва давно облетела, измокший песок обратился вязкой, зыбкой кашей, в которой потоки воды оставляли размытые серые борозды. Бурая, исчерченная сепией глубина, пропахшая смолой, прелой листвой и кострами, с редкими искорками багрянца митты и густой стальной зеленью хвои – таким предстал перед гостями осенний Миртсин. И пусть терпение Рэго было уже на исходе, он затаённо наслаждался этим пейзажем.

Всё больше времени офицер теперь проводил с Алво – старик задавал массу вопросов о принятых у Равелах порядках, требовал объяснений законов, с суровой сосредоточенностью выяснял правила ведения документов. Вечерами вокруг Рэго собирались остальные взрослые общины – уже с другими опасениями, расспросами, сомнениями. Он оказался для них единственным источником знаний о новом, ещё непонятном статусе и сосредоточился на задаче объяснить людям их положение, а ещё – развеять страхи, иногда совершенно абсурдные.

– Совету следует подумать о дополнительном обучении граждан в деревнях, – с коротким смешком поделился Рэго с братом и Идой после очередного собрания общины. – Честное слово, что мы вообще можем от них требовать, когда в их мыслях такая каша?

– Мы никогда прежде всерьёз не интересовались вашими порядками, – заступилась за Миртсин Ида. – Только слышали редкие россказни от соседей. Конечно, люди растеряны и переживают.

Девушка не пропускала ни одной встречи с жителями и всегда слушала, забившись в уголочек маленькой кухни и не спуская с офицера долгого, тёплого взгляда.

– Вот эти россказни и пугают, – хмыкнул Рэго. – Иногда кажется, что наши лойены всерьёз путают Совет Домов с укладом Иробета. И подобного вы тоже нахватались от них.

– Зато сразу понятна популярность листовок Кёл-Ша, – язвительно заметил Эльин. – Вот с кого стоило бы взять пример в способах доходчиво доносить до людей то, что следует.

– Обойдёмся, – нахмурился офицер. – Любой лёгкий путь, уж тем более к человеческим убеждениям – либо ошибка, либо обман, и последнее Кёл-Ша как раз демонстрирует нам не впервые.

Эльин постепенно приходил в себя. Пусть рана ещё беспокоила, он уже вставал с кровати и способен был о себе позаботиться. Часто брат помогал Рэго на собраниях, разъясняя законы, которые касались плетений и ткани мироздания. Слова офицеров сперва сливались для общины в несвязный бред: вот командир говорит о них, отступниках, Детях Нитей, которые не были членами Дома, а значит, не имели права ни на какие узоры, а следом слово берёт серионец, строго объясняющий, как с этими самыми узорами обращаться. Но медленно и верно, без лишних слов и прямых ответов, жители Миртсина пришли к тому выводу, которого ждали от них братья – просто соблюдать правила и, главное, не попадаться. Не попадаться травники умели, а осторожность впитывали с малых лет, потому здесь для них ничего не изменилось. Их Нити остались с ними, а лекции Эльина о теории Разума слушались с неизменной серьёзностью, ведь серионец открывал им новые любопытные детали, вполне применимые в работе.

Большую же часть дня Эльин проводил в компании самого неожиданного из всех своих новых знакомых – Тэммо. Мальчишка, быстро справившись со страхом, стал вечным спутником серионца – присматривал за ним, пока Ида была занята, развлекал рассказами, но, в основном, бесконечно расспрашивал о ткани мироздания. Его любопытство нравилось Эльину, и юный травник, чуя это, становился день ото дня смелее. В редкую уже тёплую погоду они вдвоём подолгу сидели на скамейке у дома, обсуждая Разум, и тогда Рэго невольно замечал где-то поблизости растрёпанные макушки двух приятелей Тэммо. Эта игра на грани законного длилась до самого возвращения Иръята, и офицер не имел ни капли желания ей мешать, зато Ида неизменно волновалась и порывалась прогнать хотя бы младших, если уж за спиной её братца стояла фигура главного его защитника – Рэго.

– Оставь их в покое, – со смехом велел он в конце концов. – Эльин прекрасно знает, что можно и нельзя говорить. А отыскать себе наставника и спрашивать может любой из Детей Нитей, этого никто не запрещал.

– Но мы отступники, – возразила травница. – Они ещё дети, а все эти расспросы… Сам же объяснял, что будет, если мы попадёмся на плетениях.

– Ради Нитей, Ида, ни один человек в здравом уме не поверит, что тот, кто имеет Зрение, способен прекратить плести только потому, что покинул Дом. И любой из отступников справедливо полагает, что мы не в состоянии контролировать каждого. А все эти проверки на плотность кокона – не более, чем возможность убедиться, что люди не напортачили с узорами.

– Этого ты на собраниях не говорил.

– И ты никому не скажешь. Достаточно того, что Миртсин всё ещё может плести и прекрасно это понял. Лишний шум ни к чему.

– И всё-таки, – вздохнула Ида, – это ужасно несправедливо…

– Дома слишком велики для большой гибкости. – Офицер бережно сжал её ладонь. – Дай им время, и однажды всё изменится.

Иръят вернулся через неделю, и объявился не менее громко, чем в прошлый раз. Четырёхместная паровая машина, разбрызгивая лужи и пыхтя дымом, гордо прокатилась по общине, прежде ничего такого не видавшей. Люди, уже не испуганные, но настороженные, побросали дела и с изумлением вглядывались в окна странной самоходной кареты, за которыми посмеивался и махал им серионец. Двое его пассажиров – среднего возраста лойен в строгом костюме Дома Равел и пожилой штабной офицер – с не меньшим любопытством осматривали место, в котором им предстояло работать.

– Какое чудо! – искренне восхитилась Ида, с жадным интересом изучая подъезжающую машину. – Она движется силой пара?

Девушка и прежде восторгалась всем, что создали люди с помощью Нитей. Она полюбила рассказы Эльина как о паровозах Дех-Раадена или дирижаблях Хэйледа, так и о куда более старых изобретениях, вроде системы отопления, и очень часто вечерами выпытывала о них всё до мельчайших подробностей.

– Совместное творение сууледов и дейледов, – кивнул стоявший рядом Рэго.

– Я вижу, – с улыбкой заверила она.

– Действительно, сложно было бы заподозрить в этом чудовище руку хэдденов или рааденов, – язвительно ввернул Эльин.

– Чем ты так недоволен? – возмутилась Ида, обернувшись к нему.

– Конечно тем, что не может сплести Нитей и заставить ехать быстрее положенного, – усмехнулся Рэго. – Как, собственно, и Иръят, сколько бы он теперь ни красовался. Серионцы у нас вообще главные противники прогресса.

– Смотря в чём, – хмыкнул Эльин.

Ида, пренебрежительно фыркнув, уделила всё внимание подъехавшей машине. Спутники Иръята, вежливо поприветствовав встречающих, отошли в сторонку и негромко переговаривались. Серионец, распахнув дверь, привстал на подножку, оглядел друзей и постановил:

– Этот кошмар будет пылить до Дома три с половиной дня. Так что давайте поскорее побеседуем со старостой и поедем – дел полно.

Травница заметно погрустнела, и это не укрылось от Иръята:

– А ты рановато прощаться собралась, сестрёнка. Мастер Тэю велел привезти к нему дочь Нитей, спасшую его сына, чтобы он мог познакомиться лично. Так что собирайся, потом верну где взял, – и он, не сдержав иронии, насмешливо добавил: – если захочешь.

Ида вздрогнула и, невольно отступив на шаг, прошептала:

– Он не мог так сказать…

– Я тебе дословно передал! – возмутился серионец. – Ещё воспоминания прикажи показать! Всё, братцы, давайте к Алво, живо!

Он спрыгнул с подножки и решительно повёл спутников к дому. Эльин отправился с ними. Ида замерла, опустив голову, и резкий ветер трепал мешковатый рабочий костюм.

– Ты услышала то, что хотела? – спокойно поинтересовался Рэго.

Она медленно кивнула.

– Если этого достаточно, то спрашиваю ещё раз – ты поедешь со мной в Серион, моей невестой и дочерью Нитей Дома Равел?

Травница, резко обернувшись, порывисто его обняла и едва слышно прошептала:

– Да.

– Тогда собирайся, – с мягкой усмешкой поторопил офицер. – Поверь, эти двое не забудут нам ни минуты задержки.

Он поспешил за своими, а травница осталась на месте, глядя ему вслед. В себя её привёл голос Тэммо за спиной:

– Ида… Ты… с ними?..

Мальчишка подошёл неслышно и замер, такой же растерянный, как его сестра. Травница собралась, через силу улыбнулась и обняла его за плечи:

– Я буду приезжать в гости, – пообещала она, но голос предательски дрогнул.

Тэммо, почуяв её неуверенность, сердито шмыгнул носом.

– Поможешь мне? – Ида, отстранив мальчика, хитро сообщила: – Нужен саженец миртериума. Молодой и крепкий.

– Я самый лучший найду! – решительно воскликнул Тэммо и бросился к южной части сада, с раздражением утерев рукавом глаза.

Они отправились уже под вечер. Рэго отогнал серионцев от руля, и те, не слишком-то споря, уселись сзади. Травница устроилась рядом с офицером, крепко сжимая драгоценный горшочек с побегом, заботливо укутанным братом. С лёгким, почти незаметным испугом она провожала глазами домушки, редкой россыпью ютящиеся у песчаных холмов, людей, машущих вслед, знакомые лесные тропинки. Спутники не хотели мешать прощанию, и, пока Миртсин не пропал из виду, не проронили ни слова.

Длинный путь, пропитанный клубами пара за спиной и теплом от печи, сгладил тяжесть расставания. Размытая просёлочная дорога вывела к широкому каменному полотну, по которому то и дело гремели повозки, телеги, изредка мелькали такие же машины. Редкие деревни и постоялые дворы постепенно сменялись большими поселениями, а лес с хозяйственными постройками егерей и дровосеков чередовался убранными полями и пастбищами.

В трактирах, где они останавливались на ночлег, Ида сперва невольно жалась к Рэго, опасаясь прежнего осуждения, но быстро поняла, что людям нет до неё дела, разве что небольшой интерес, да и тот – только ко всей их странной компании. В этот раз Иръят ехал не в мундире, а в форме, причём серионской, и группа из него, двоих ищеек и дочери Нитей в старой рабочей одежде неизменно вызывала сдержанное любопытство окружающих.

– Будь я тут одна, простой травницей, они бы на меня и не взглянули, если бы не прогнали взашей, – недовольно процедила Ида, когда очередной хозяин корчмы, румяный и полноватый, притащил им горячих лепёшек с зеленью, беззлобно сетуя, что с такими спутниками милая сэдди совсем исхудала, и ладно офицеры, но уж врач-то мог бы и побольше внимания уделять своей юной помощнице.

– Люди боятся обвинений и от соседей, и от Совета, потому временами ведут себя глупо, – вздохнул Эльин. – Но это не делает каждого из них подлецом или лицемером.

– Дома сами принуждают их к этому! – упрямо возразила девушка.

– Они – и есть Дома, Ида, – тихо напомнил Рэго. – И пока большинство из них не примет травников, ничего для вас не изменится. Большинство граждан всего Востока. Именно поэтому я просил дать им время, а за него – показать, что есть ваше искусство.

Ида недовольно сжала губы, но продолжать спор не захотела. Она слегка отвернулась и встретилась взглядом с Иръятом – серионец, положив подбородок на сплетённые пальцы, внимательно смотрел на неё, а в тёмных ореховых глазах чудился едва заметный интерес.

– Хозяин отчего-то решил, что я твоя помощница, – со смущённой улыбкой заметила она.

– А что ещё он мог бы решить, сестрёнка? – Его губы дрогнули в призрачной, почти неуловимой усмешке.

Чем ближе был Серион, тем чаще среди упорядоченного, чинного движения на дороге попадались отряды солдат и военные конвои. Они двигались на юг, самим своим существованием напоминая, что где-то уже гремят сражения. Ида при виде их спешно отводила глаза, её спутники бегло, с вниманием изучали каждый.

К северу машина, пыхтя и поскрипывая колёсами, нередко ползла в горку, с которой неизменно открывался вид на какое-нибудь крупное поселение. Дома жались от дороги, уступая место лавкам, корчмам и мастерским, длинными улицами тёмных крыш и опустевших садов тянулись к пятнам лесов и полей. Ида любовалась выверенными линиями, растревоженным резким ветром печным дымом, стальным блеском неба в отражениях окон, и не могла не признать, что поздняя осень к лицу этому холодному, горному краю. Но с самим Серионом в эту пору могли тягаться очень немногие людские посёлки.

Он встретил их тёмным после дождя, шумным и многолюдным, раскинулся до горизонта, до самых гор, и в вышине сливался с тучами строгими росчерками Чёрных башен Дома. Травница, прильнув к окну, с изумлением уставилась за стекло.

Чем дальше они заезжали, тем оживлённее оказывались проспекты и выше строгие каменные здания. Длинные улицы гудели и шумели, пульсировали жизнью – спешили по мостовым люди, тащились телеги, повозки, редкие машины, медленно тянулись по узким рельсам паровые трамваи. Пыхтя белыми клубами, они взбирались на пригорки и спускались с них, а свет дейледских фонарей играл оранжевыми искрами на синих металлических боках. Пассажиры спрыгивали с подножек – лойены и Дети Нитей – и бежали по делам мимо кованных вывесок, усыпанных еловой хвоей скамеек на аллеях, огромных домов, вовсе не обращая внимания на ту красоту, которой затаённо восхищалась Ида.

Рэго остановился, по сигналу постового пропуская группу младших школьников – дети почти спокойной вереницей проследовали на другую сторону улицы под присмотром двух суровых пожилых дам. Ида невольно улыбнулась, глядя на них, и одна из девочек, юная Дочь Нитей с совсем редким, едва видимым коконом, почуяв её любопытство, зазевалась и помахала машине. Она тотчас была схвачена воспитательницей – женщина оттащила малышку на мостовую и, видно, начала отчитывать, но ту это ни капли не расстроило: девчушка, опустив голову, продолжила исподтишка поглядывать по сторонам, терпеливо ожидая окончания нравоучений.

Постовой коротко кивнул – братья ответили тем же, и только вальяжно развалившийся на скамейке Иръят с хитрой усмешкой поклонился, приложив руку к сердцу. Он становился тем довольней, чем ближе они были к Сериону, да и Эльин с Рэго, пусть были внешне спокойны, затаённо радовались возвращению домой. Пусть Ида чуяла, что обоих что-то тревожит, это казалось незначительным, мелким, и девушка, поддавшись общему веселью, мягко улыбалась, оглядывая незнакомые улицы с неожиданным теплом.

– Вы, конечно, живёте у самых Чёрных башен? – спросила она, не отрывая взора от окна.

Ей отчего-то подумалось, что более значимого места нет во всём городе, а значит и Равелы должны быть там, прямиком при великом мастере.

– Нет, – устало отозвался Эльин. – Сейчас увидишь.

Суматоха центральных проспектов осталась позади, улицы оказывались всё тише и спокойнее, а вскоре и вовсе сменились лесом. Высокая стела на каменном постаменте, увенчанная четырёхконечной звездой, приветствовала въезжающих в Малый Дом Равел.

– Так это ваш герб? – с любопытством оглядывая монумент, пробормотала травница. – Я думала, ты сам выбрал для часов такое украшение.

– Совета, – поправил Рэго. – Четыре Великих Дома – четыре луча. Неужели ты прежде никогда её не видела?

Травница качнула головой и задумчиво поинтересовалась:

– Почему только Великие Дома? Вы же тоже часть Совета.

– Мы – Серион, – неожиданно сурово отрезал Иръят. – Не стоит об этом забывать.

– Не запугивай человека, рэйнор, – язвительно потребовал Эльин тотчас. – Она просто спросила.

– А я просто ответил, ищейка, – холодно отозвался серионец. – Ровно так, как требовал вопрос.

– Уймитесь оба, – хмуро велел Рэго. – Ты перегибаешь, рэйнор. Вот уж кому, а тебе устав прежде не заменял головы. И ещё раз я услышу от тебя подобное обращение…

– Признаю, вспылил, – смягчился Иръят и, потянувшись, коснулся плеча Иды: – Прости. Безднова привычка.

Девушка, ещё немного смущённая резкой сменой настроения, обернувшись, тихо поинтересовалась:

– Кто такой рэйнор?

– Я. – Серионец помахал ей рукой, а после кивнул на Эльина: – И он. Это звание.

– Смотри-ка, осилил вспомнить, – криво ухмыльнулся тот, не сводя прищуренных глаз с друга.

– Вы заткнётесь наконец, или ещё раз попросить? – процедил Рэго.

– Они уже не злятся, – поспешно заверила травница, испуганная недовольством офицера побольше, чем сдержанным раздражением серионцев.

– Ради Нитей, дружище, наконец-то у тебя появились уши в ткани мироздания! – рассмеялся Иръят. – Остынь, давно проехали.

Рэго что-то пробормотал себе под нос, и Иде показалось, что он не выругался вслух только из-за неё. Несколько секунд она настороженно изучала эмоции спутников, но все трое вновь были спокойны, и травница списала короткую перепалку на общую усталость от долгой дороги.

– Уже почти приехали, – подбодрил Эльин, почуяв её настроение. – Взгляни налево – если тебе когда-нибудь понадобится лекция о том, как взбесить двух лучших друзей всего парой слов, можешь искать Иръята там. Он упражняется на нас с детства и, поверь, пока ни разу не оплошал.

Ида хихикнула – в основном из-за того, что слова серионца отозвались в душах спутников затаённым весельем – и с любопытством посмотрела через плечо Рэго в водительское окно. Машина ползла мимо огромного трёхэтажного здания из серого кирпича. К нему жалось множество домиков поменьше, и каждый был соединён с основным пристройками или крытыми коридорами. По вычищенным дорожкам, словно по странному лесному саду, ходили люди в мундирах или серионской форме. Кто-то курил, пристроившись на скамейке, некоторые медленно брели к крыльцу на костылях.

– Госпиталь… – прошептала Ида, с сочувствием глядя на пациентов.

– Он самый, – кивнул Иръят, и его спокойный тон никак не вязался с желанием немедленно оказаться там.

Дальше стояли жилища врачей и служащих – редкие, аккуратные дома с крошечными двориками, густо усыпанными листвой и хвоей. Постройки шли всё чаще, а спустя несколько минут сомкнулись широким кольцом вокруг площади со зданием, ничуть не уступающим габаритами госпиталю. Рэго остановил машину перед распахнутыми воротами и устало улыбнулся:

– Ну, вот и прибыли. Добро пожаловать.

Травница растеряно разглядывала дом и людей, и ей чудилось, что кто-то во дворе всё время на неё косится. Девушка чувствовала себя неуютно и в итоге предпочла сосредоточиться на человеке, спешащем к ним от крыльца. Седой пожилой лойен в мундире выглядел уставшим и хмурым, но ему не было никакого дела до внезапной гостьи. Казалось, ему вообще ни до чего не было дела, а собственные глубокие раздумья давно заменили ему опостылевшую реальность.

– Преемник, мастер ожидает, – доложил он после короткого приветствия.

– Идём, Янсор, – кивнул офицер. – Отправишь кого-нибудь отнести вещи?

– Непременно, – заверил он и вдруг слабо усмехнулся, скользнув взглядом по обмотанному тряпкой горшочку, который Ида прижимала к груди, не пожелав оставлять в машине: – А это?..

– Вещи сэдди тоже ко мне, – спокойно сообщил Рэго.

Янсор, стряхнув с себя хмурое оцепенение, шагнул к травнице и с дружелюбной улыбкой протянул руку:

– Позвольте, сэдди. – Он с наигранной суровостью оглядел горшок и, решив, что гостья привезла любимый домашний цветок, серьёзно заверил: – Лично прослежу, чтобы ни один лепесток не опал.

Ида отдала саженец, и Рэго, крепко ухватив её за руку, тотчас поспешил к дому. Он был сосредоточен, даже мрачен, и травница с тревогой изучала его эмоции.

– Янсор – секретарь и помощник мастера Тэю, – наклонившись к ней, тихонько шепнул Иръят, недовольно зыркнув на молчащего друга.

– Ещё познакомятся. – Эльин мимоходом махнул группе солдат, с вниманием поглядывающим на него. – От него, как и от тебя, в этом доме нигде не скрыться.

– Служба такая, – дёрнул плечом Иръят.

Рэго так и не проронил ни слова. Они в спешке пронеслись к старой широкой лестнице сквозь большой холл, полный коробок, деревянных ящиков и суетящихся рабочих, в сосредоточенном молчании поспешили на второй этаж. Ида почти не оглядывалась по сторонам, погрузившись в переживания, приправленные эмоциями спутников, и старательно игнорировала сдержанный интерес людей, военных и гражданских, которые встречались им по пути.

Перед широкой дубовой дверью кабинета мастера Рэго отпустил её руку, и от этого травнице стало ещё неспокойнее. Коротко вздохнув, она решительно шагнула внутрь следом за спутниками, с тревогой ожидая неизбежной и всё ещё пугающей встречи.

Глава 18. Новый дом. Травница

Тэю Равел знал об их приходе – даже не доложи ему солдаты, едва приметив машину на подъезде к городу, он всё равно их чуял: троих мужчин, с которыми желал поговорить, и испуганную, настороженную девушку, мечтавшую сейчас если не провалиться сквозь землю, то стать максимально незаметной для этого испытующего взора синих глаз, наполненного фиолетовыми искрами столь густо, что родной цвет едва угадывался за ними. И именно ей, Иде, мастер Тэю уделил все без остатка минуты их первой короткой встречи.

Рэго сразу же её представил. Травница чувствовала, что его немного раздражает этот излишний ритуал вежливости. Дом Равелов был его домом, и здесь у него были задачи поважнее, чем утешать страхи невесты знакомством, которое вполне возможно было немного отложить. Он пронёсся мимо стольких людей, отделавшись лишь вежливым кивком, не желая остановиться и перекинуться хоть парой фраз, ради разговора со своим мастером, ради доклада и выяснения ситуации на севере Сууледа. Да, Тэю сам пригласил Иду в свой Дом, желая этого знакомства, но его стоило провести позже, вечером, когда дела будут улажены, а гостья немного отдохнёт с дороги. И всё-таки Рэго в первую очередь притащил Иду сюда, в кабинет мастера – не для отца, а только для неё, чтобы она могла лично услышать, что человек, всему Востоку известный ненавистью к ренегатам, не считает её одной из них. Ради того, чтобы она смогла вздохнуть спокойно и поверить, что огромное серое здание в незнакомом городе теперь и её дом тоже.

Выслушав сына, Тэю вновь перевёл взгляд на Иду и с короткой улыбкой постановил:

– Что же, и как мастеру, и как отцу мне радостно от того, что столь талантливая дочь Нитей согласилась стать частью нашей семьи.

Он не лгал, не скрывал эмоций, да и, пожалуй, отнёсся к Иде куда теплее, чем к любой другой девушке из лойенов или выпускниц Домов, которую мог назвать невестой Рэго. За сдержанным интересом и спокойным согласием с решением старшего сына травница чувствовала благодарность за Эльина – то, что Тэю вряд ли когда-то ей скажет, но знать о чём всегда будут оба.

Мастер жестом пригласил её сесть, и Ида скромно опустилась на самый краешек стула перед его массивным столом. Спутники остались за спиной и ни сделали не то, что ни шага – вообще ни единого движения. Они стояли, с терпеливой вежливостью ожидая окончания разговора, чтобы начать собственный, который для всех, включая саму Иду, казался важнее её смущённых, осторожных ответов на сдержанные расспросы Тэю.

Он интересовался Миртсином и её семьёй, здоровьем брата, о лечении которого наверняка услышал от Иръята, с мягкой настойчивостью выпытывал, не встречали ли в общине или у соседей странных незнакомцев, рассуждающих о ненужности Совета, о том, что привычный быт – труд для всего Востока – следует сменить на заботы о собственном благополучии. Ида отвечала скомкано и неуверенно, и здесь, в самом сердце Дома, который она всегда боялась, считала чуждым и враждебным, ей было не по себе от каждого, даже самого безобидного вопроса Тэю.

– Где же ты обучилась узорам, которыми лечила Эльина? – спросил мастер, переведя разговор с деревни на Нити.

Желал ли он побороть её опасения тем, от дискуссии о чём в здравом уме не откажется ни один из Детей Нитей, или просто выяснял необходимое, Ида понять не могла, но вопрос застал её врасплох. Низко опустив голову и сжав губы, она молчала, не в силах решить, как могла бы ответить на него девушка, которая, по мнению всего Совета, вообще не должна была знать ни об одном врачебном узоре. Даже если в глазах Тэю она не ренегат, даже если он готов признать её сестрой в их общей науке, её семья всё равно оставалась отступниками. Чуть лучше, чем ничего, но законного права на Нити они не имели.

– Её научил отец. – Ровный голос Иръята прервал затянувшееся молчание. – Алво Миртсин, тот человек, которого вы назначили старостой поселения.

Ида нервно вцепилась пальцами в колени. Она хотела считать Иръята другом, но сейчас ясно поняла – он всегда будет за Дома. И он, и Эльин никогда не встанут на её сторону во всём, что касается Совета. Даже Рэго не встанет, хотя наверняка с прежним спокойствием примется объяснять и уговаривать проявить терпение. Да и она сама согласилась стать частью Домов – не только ради мужчины, которого полюбила, но и ради своей общины и драгоценных, с трудом накопленных знаний об их науке. Согласилась играть по правилам тех, кто загнал травников в нищету и отчаянье, чтобы после просто великодушно не замечать.

Тэю коротко кивнул Иръяту и вновь посмотрел на Иду, чуть подавшись вперёд, облокотившись на стол и положив подбородок на сплетённые пальцы.

– Кроме вас кто-то в поселении ещё знает врачебные узоры?

– Не уверена, – с трудом выдавила травница. – Отец не учил никого, кроме… меня.

Мастер испытующе смотрел на неё некоторое время. Вряд ли он почуял ложь – Тэммо тогда был слишком мал, пусть и с любопытством следил за уроками. После он пытался повторить плетения, но всё-таки обучал его не отец – ему помогала сама Ида, да и то лишь для того, чтобы мальчик не навредил себе и ткани мироздания. Она действительно не взялась бы сказать наверняка, сможет ли Тэммо вспомнить хоть что-то спустя столько лет без практики.

Но Тэю понял, что она недоговаривает. Сдержать эмоции, скрыть их от сына Нитей, чей кокон был гораздо плотнее, Ида не могла. Выждав несколько секунд, словно давая ей шанс признаться, мастер со вздохом постановил:

– Кто-то из близких. Ты обучала врачебным узорам брата, верно?

– Тэммо ещё ребёнок, – спокойно напомнил Эльин.

Мастер перевёл на него взгляд.

– Ты говорил с ним о Нитях?

– Старательный и осторожный парнишка. Я бы не сомневался, будь он старше.

Ида, не сдержавшись, обернулась на серионца. Он ответил спокойной, едва заметной улыбкой, словно без слов уверял, что ничего страшного не происходит и волноваться не о чем. Здесь травница с ним бы поспорила – прямо перед ней они планировали что-то, связанное с Миртсином, и она не имела об этом представления. Она знала, что в деревне собираются разместить солдат, но при чём тут узоры и, тем более, её брат?

– Ида, по твоему опыту, плетения в ваших лекарствах сильно отличаются от врачебных? – поинтересовался Тэю.

– Сначала расскажите, для чего вам это знать, – хмуро отрезала травница.

В эмоциях мастера скользнула крошечная толика удивления. Он не сомневался, что Ида станет оберегать секреты своей науки, как сделал бы это любой из Детей Нитей, но столь твёрдого требования от девушки, с минуту назад сидевшей перед ним с испуганным и смущённым видом, точно не ожидал. Впрочем, сказать, что Тэю рассердился, она бы не смогла – с новым интересом взглянув на травницу, он сдержанно объяснил:

– Ты наверняка слышала, что происходит в Сууледе. У нас есть основания полагать, что раненых в ближайшее время окажется немало – как среди солдат и офицеров армии, так и среди населения Дома. Многие из них вряд ли будут в состоянии дотянуть до Сериона, а Мирта и другие крупные поселения сууледов отрезаны бунтовщиками. Мы хотим создать в Миртсине госпитальную базу. Пункт, в котором люди смогут оставаться в безопасности до стабилизации состояния, чтобы после их можно было без риска перевезти в Серион. Естественно, сэтто Алво об этом знает.

– И согласился без малейших сомнений, – подтвердил Иръят, стоило Тэю коротко взглянуть на него.

– Проблема в том, что вам не хватает людей, чтобы присматривать за большим количеством тяжело раненых? – Ида слегка прикусила губу, с лёгкой тревогой вглядываясь в лицо мастера.

– Свободных от службы полевых врачей или специалистов из области Иръята, – кивнул он. – Я предполагал, что стану просить о помощи тебя, но раз обстоятельства изменились, мне хотелось бы понять, насколько мы можем рассчитывать на других травников общины.

– А что скажет мастер Сериона? – Голос Иды, почти вопреки её воле, прозвучал холодно и колюче. – Он понимает, что за его спиной отступников собираются обучать узорам его школы?

– Мастер Дэйго согласился, – бесстрастно отозвался Тэю, – что в случае, когда речь о людях, плетущих Разум и так или иначе относящихся к Сериону, странно пытаться делить узоры и школы. Скажем так… В Миртсине нашему Дому предоставлены определённые свободы при условии безопасности ткани мироздания.

Иде хотелось с ядовитой издёвкой выплюнуть, что Серион просто готов в очередной раз закрыть на травников глаза и позволить им выполнять работу, на которую самому Дому не хватает рук. Но ей вдруг вспомнился молодой офицер на опушке тихого леса, агония угасающего сознания, растерянность мальчишки-врача, который не мог, просто не умел ещё отстраняться и не переживать чужой, настолько яркой боли каждой Нитью собственного кокона… Разве стоили её обиды на Совет хоть одной жизни, рискующей оборваться где-то по дороге к помощи, среди убранных полей и аккуратных деревушек Сериона?

– Наши плетения различны также, как сами врачебные узоры отличаются друг от друга, – сдержанно сообщила Ида. – Но, создавая лекарства, мы плетём не в Нитях человека, а теми малыми частицами Разума, которые находятся всюду в ткани мироздания. Вы помните собственное обучение и сами понимаете, что из этого даётся сложнее.

– Ты хочешь сказать, что обучить травников нашим узорам будет достаточно просто? – Тэю, прищурившись, вглядывался в неё и, казалось, думал сказать что-то ещё, но не стал.

На этот раз самой Иде пришлось вовремя прикусить язык, чтобы проявить должное уважение к чужому искусству:

– Дайте моему отцу гарантии, что люди общины смогут продолжить изучать свою науку и им позднее не грозит наказание со стороны Совета, и получите достаточно добровольцев, которые вскоре станут хорошей поддержкой вашим врачам. Травники не знают врачебных узоров, но прекрасно умеют обращаться с Нитями.

– Допустим, плетения не станут проблемой, – хмыкнул Тэю, – но что касается умения закрывать кокон…

– От агонии смерти? – с прохладной усмешкой подсказала Ида, пока мастер подбирал более подходящие слова. – Мы слишком хорошо знакомы с ней по собственным домам.

В его глазах мелькнуло странное выражение, которое травница не успела ни понять, ни уловить в чувствах. За миг оно сменилось прежней сдержанностью, и Тэю со спокойной улыбкой произнёс:

– Спасибо, что поделилась. Твои советы – большая помощь, и я рад, что смогу обращаться за ними. Но тебе стоит отдохнуть – долгая дорога и волнения тебя совсем вымотали. Иръят, проводи Иду до комнаты и возвращайся.

Серионец в два быстрых шага оказался у стула травницы и протянул руку – скорее не жестом вежливой помощи, а настойчивым намёком, что ей пора уходить.

– Я была слишком груба? – с запоздалым смущением пробормотала девушка, едва поспевая за несущимся по коридору Иръятом.

Он покосился на неё, слегка сбавил скорость и вздохнул:

– Немного. Но мы все понимаем твои чувства к Великим Домам. – Помолчав, он с колкой иронией добавил: – По крайней мере, ты честна в своём отношении к Совету и не скрываешь его за дешёвым лицемерием.

– Я просто не понимаю, как они умудряются с такой лёгкостью нарушать собственные правила, едва это становится нужно, – хмуро процедила Ида.

– Правила должны служить людям, а не держать их в плену, сестрёнка. Мы просто пытаемся найти законный способ изменить их ради тех, кому это необходимо.

Травница поморщилась и тихонько заметила:

– Хорошо, вы добились того, чтобы нам позволили под присмотром плести врачебные узоры. Но как же мы, Иръят? Как же наша наука?

– Ради Нитей, Ида, Миртсин – сплошной эксперимент на стыке наших направлений! Да бездна, я много лет занимаюсь реабилитацией раненых и сам с радостью провёл бы с тобой парочку общих исследований. В конце концов я видел состояние Тэммо – пусть вам не удалось вылечить парня, но как вы сдержали развитие болезни!

Ида ответила смущённой улыбкой. Ей тронули искренность серионца, его азарт и страсть в желании вместе узнать больше об их общих Нитях. Впервые с момента знакомства с Иръятом она почувствовала себя равной ему, такой же учёной, работа которой ценна и значима не только для неё самой.

– То лекарство изобрёл отец, – пробормотала она ради восстановления справедливости.

– Уверен, нам с его ученицей тоже найдётся, что обсудить. – Иръят дёрнул плечом, остановился у одной из многих дверей на третьем этаже, вставил небольшой ключ в замочную скважину, и тихо, серьёзно добавил: – Позже. Когда сделаем то, что должны, для тех, кому очень нужна теперь наша помощь.

Она кивнула. Серионец чуть приоткрыл дверь, вложил травнице в ладонь ключ и без тени улыбки сказал, наклонившись чуть ближе:

– Добро пожаловать домой, Ида Равел. Ради собственного спокойствия советую скорее смириться, что в твоей семье у тебя нет врагов.

Он развернулся и поспешил обратно к мастеру. Некоторое время травница задумчиво смотрела ему вслед, а после огляделась в опустевшем коридоре и с лёгким недоверием обернулась к двери, возле которой, на небольшом медном ящичке, переполненном бумагами, значилось имя Рэго.

Входить в помещение без хозяина было странно, но стоять у открытого входа до его возвращения оказалось бы ещё более нелепым, и, немного поколебавшись, Ида переступила порог. Первым, что она увидела в небольшой, светлой комнате, стал саженец миртериума, бережно освобождённый от ткани и установленный на широкий подоконник западного окна. Низкое осеннее солнце, клонившееся к закату, отражалось на хрупких ветках розоватыми бликами. Тряпку аккуратно сложили возле горшка, рядом оставили небольшую жестяную лейку со свежей водой – быть может, Янсор не понял, что перед ним за растение и, желая помочь, всё же не рискнул позаботиться о нём без хозяйки. Отчего-то это зрелище тронуло домашним теплом, и в памяти на миг скользнули сперва сердито сопящий Тэммо, старательно укутывающий росток, а после пожилой мужчина с печальным, усталым взглядом, без капли насмешки обещавший лично приглядеть за маленьким деревцем.

Возле окна приютился прибранный стол с письменным набором и кипой бумаг, которые, видимо, бережно заносили в комнату, когда ящик у двери совсем переполнялся в отсутствии хозяина. У левой стены, рядом с одной из двух дверей в другие комнаты, книжный шкаф, у правой – узкий диван и маленький железный столик с тремя причудливо изогнутыми ножками и забытой на нём книгой. У самого входа, на вешалке, слишком лёгкое для поздней осени пальто, гражданское, хоть и по-военному строгое, но даже в нём вообразить себе Рэго у Иды не вышло.

– Как же давно ты не был дома, – задумчиво прошептала она. – И как хочешь теперь скорее его покинуть…

Она знала его эмоции, чувствовала тревогу и тягу туда, в Суулед, в самое пекло. Рэго винил себя за случившееся и всем сердцем рвался обратно, быть может, мысленно кляня каждую минуту вынужденной задержки и находя всё меньше утешения и смысла в тех делах, которые держали его вдали от Дисы.

Резко отвернувшись, Ида медленно прошла дальше и осторожно заглянула в остальные двери. За одной пряталась небольшая ванная комната, за другой – спальня с кроватью и шкафом, в приоткрытой дверце которого травница с удивлением заметила простой солдатский мундир. Слишком маленький, слишком узкий для высокого, широкоплечего Рэго, но, впрочем, лет шесть-семь назад вполне подходивший размером вчерашнему подростку, выпускнику академии. Отчего-то офицер, за эти годы прошедший путь до самого командира специального отряда, решил его сохранить.

– Тоже символ? – едва слышно спросила в пустоту комнаты Ида и, понимая, что вряд ли однажды решится задать этот вопрос самому Рэго, с мягкой улыбкой буркнула себе под нос: – Ищейка.

Он явно ошибался, утверждая, что их не зовут так другие или произносят это с презрением. Нет, так говорили, не утруждая себя официальными званиями, с нежностью и затаённой тревогой, когда сами они не могли услышать – говорили те, кому они были дороги. В этом большом сером доме и во множестве маленьких домиков у госпиталя их называли так – и Рэго, и остальных, включая тех, о ком их командир теперь затаённо скорбит, заглушая бессильную ярость и боль потери любым доступным ему делом и всем сердцем желая лично швырнуть их убийцу на заслуженный суд.

Ида вернулась в центральную комнату, зажгла лампу и, опустившись на диван, бережно подняла оставленную на столике книгу. Часы за тонким стеклом шкафа гулким стуком отсчитывали секунды догорающего дня, строки расплывались перед глазами, неспособные побороть мысли о минувших неделях.

Сколько людей в Миртсине могли бы позволить себе хотя бы взять в руки такое сокровище? Сколько из них, умей они читать, бросили бы её так – простым развлечением, от которого отвлекли более важные дела? Просто отложили бы на столик в тёплой, увитой узорами комнате большого дома, где не требовалось топить печь и судорожно отмерять щербатой ложкой немного муки, гадая, хватит ли остатков на зиму. Слишком многое изменилось за ту короткую встречу на лесной опушке, мир перевернулся с ног на голову, раздулся до немыслимых масштабов, замкнулся в кольце старого Серого города, полного плетений и невероятных изобретений Детей Нитей, но только для неё одной. А её родные, её народ так и остался в сотнях крошечных забытых деревень, лишь одна из которых получила хоть какие-то права и свободы от Совета, от этого огромного, пыхтящего паром и скрежещущего трамваями Сериона и его беззаботных, занятых только собой граждан. Чем сами они отличаются от ренегатов, говоривших о личном благополучии, если сотню лет были слепы настолько, что не заметили рядом таких же людей, отчаянно нуждающихся в их идеях о равенстве и общей работе?

Разговор с Тэю не выходил из головы. Казалось бы вот она – долгожданная, твёрдая рука помощи мудрого Совета, благородный дружеский жест, в тени которого скрывалась только очередная роспись в их бессилии справиться самостоятельно. Как скоро Серион отнимет её, едва миновав собственный кризис, а если оставит, пожелает ли признать травников равными себе? Или вновь сделает как удобно ему, подсластив горечь очередного разочарования отребья приторными завереньями, что сделал всё, что мог?

Ида решительно отложила книгу, самой себе обещая, что она здесь в первую очередь ради их науки, ради знаний, которые непременно следует сохранить. Она любила Рэго, но понимала, что он никогда не примет её точку зрения, никогда не выступит против Совета по-настоящему даже ради близкого человека. Он – существо из другого мира, чуждого травникам, чуждого Иде, и странно пытаться предположить, что их мысли о Серионе или Равелах когда-то сойдутся на чём-то общем. Эти светлые, уютные комнаты однажды станут ей домом – просто потому, что тут будет её муж. Но сам город или отдельный уголок его армии в тишине леса были и будут для Иды враждебными до конца жизни – они сами назначили её народ своим врагом.

Подгоняемая невесёлыми мыслями, травница подошла к окну. В раннем синем сумраке россыпью золотистых искр сияли фонари вдоль дорожек уснувшего до весны старого парка. Поодаль, в сплетении ветвей угадывалась длинная тёмная крыша и массивный фасад здания, от которого неспешно брели дети в форме курсантов академии. Внимание травницы привлекла группа старших школьников, высокий мальчик, ловким движением оборвавший несколько гроздей рябины и тотчас набивший ягодами рот под хохот одноклассников. Вертлявый и бойкий, он, казалось, всеми силами старается развлечь приятелей и немногочисленных девчонок класса. Они смеялись. Все, кроме одной. Её тонкая фигура в строгом синем учительском платье под распахнутым пальто не слишком-то выделялась среди группы подросших учеников, а на светлом лице ответом ужимкам мальчишки играла лишь лёгкая, задумчивая улыбка. Что-то в ней – в движениях, чертах, жестах, которыми она сопровождала редкие фразы, чудилось странно знакомым, и Ида вглядывалась в ту, кого прежде не могла видеть, с лёгким удивлением, пока девушка, простившись со школьниками на развилке и подойдя поближе, не подняла голову и не посмотрела прямиком на неё.

Травница отпрянула от окна, испугавшись, словно пойманный с поличным воришка. Эта девушка, даже будь она серионкой, не смогла бы почуять чужого интереса на таком большом расстоянии, а кокона, хотя бы крошечного и слабого, у неё не было. Так с чего бы лойену вдруг вздумалось посмотреть именно в то окно, из которого за ним наблюдали?

Дверь за спиной тихонько щёлкнула, и Ида, обернувшись, со вздохом сказала:

– Прости. Я не хотела грубить твоему отцу при первой же встрече.

– Он знает причины, – ответил Рэго, подойдя к ней и кинув новую кипу бумаг к накопившейся стопке. – Освоилась?

– Пока не уверена. – Травница попыталась улыбнуться, но сама с тревогой прислушивалась к его чувствам. – Как прошёл твой доклад?

Он коротко дёрнул плечом и непривычно сухо сообщил:

– У меня есть неделя. После я должен ехать.

– Всего?..

Это неосторожное, невольное восклицание расстроило его. В этот миг Ида ясно почуяла, что он любит свой дом, любит её, и с огромной радостью провёл бы здесь гораздо больше времени, если бы не понимал, что нужен в другом месте. Но не успел он ничего сказать, как, широко распахнув дверь, в комнату влетела та самая девушка, которую травница видела прежде, и повисла у него на шее со счастливым возгласом:

– Рэго!

Он обнял её и нежно поцеловал в волосы, но заметил с лёгким укором:

– Не меня ранили.

– Думаешь, я к нему не заходила? – возмутилась девушка, слегка отстранившись. – Но, естественно, его уже нет! Не уверена, что он даже заглянул в комнату прежде, чем убежать в город!

– Как в город? – тотчас нахмурилась Ида. – Он ещё не восстановился, ему нельзя бродить где попало!

– Наверняка с ним Иръят, – машинально отмахнулась она, но вдруг, спохватившись, обернулась и с любопытством взглянула на гостью. – Так мне не показалось, это тебя я видела в окне! Ты та самая травница, которая лечила Эльина, верно?

Тёмные русые волосы, собранные в строгий пучок, тонкие черты лица, смех, застывший в глубине синих глаз – даже если бы Рэго не представил её, Ида поняла бы сама. Девушка была хрупкой копией обоих братьев, и там, в парке, своей сдержанной задумчивостью напомнила старшего, а сейчас гораздо больше походила на среднего.

– Айни, наша с Эльином младшая сестра, – подтвердил догадку травницы офицер, а после, уже для сестры, с затаённой насмешкой добавил: – А это Ида, моя невеста.

Она тепло поздравила обоих, а после вдруг хмуро уставилась на брата. Эта переменчивость, не сдержанная званиями и мундирами, развеселила Иду, и она легко представила, каким неугомонным был в детстве Эльин.

– Только не говори, что ты запер её тут на всё время, пока докладывал отцу!

– За кого ты меня принимаешь? Единственный мой ключ у неё.

– Иде, конечно, сперва показали дом? – с учительской строгостью поинтересовалась Айни, вскинув подбородок и всем видом демонстрируя, что прекрасно знает ответ. – Объяснили, куда можно пойти и чем заняться?

– Я на службе, Айни.

– Ты всегда на службе! – Она схватила травницу за руку и потащила к двери, звонко постановив: – Всё, ты не справился!

Уже на пороге Ида успела растеряно оглянуться. Рэго, присев на подоконник и скрестив руки на груди, провожал их смеющимся, тёплым взглядом, а на губах едва угадывалась довольная улыбка.

Они ураганом пронеслись через весь дом, от самого верха, где под крышей пряталась просторная библиотека, до первого этажа и большой столовой, в которую уже не успели на ужин, но ещё полную аромата горячей сдобы и осенних яблок, такого заманчивого, что Ида невольно вздохнула. Айни, с лёгкостью определив, что она не ела с самого утра, решительно потребовала одеваться, фыркнула, оценив поношенную рабочую куртку – единственное, что было у травницы, и тотчас вручила ей своё второе тёплое пальто.

– Хорошо, – постановила она, когда Ида, не найдя сил сопротивляться этому дружелюбному напору, примерила обновку. – Только чуть великовато. Зато не замёрзнешь. Идём!

Слабые возражения травницы об отсутствии денег Айни пропустила мимо ушей с серионской деликатностью Эльина, пока с твёрдой уверенностью Рэго тянула Иду к трамвайной остановке. А она просто не могла, да и не успевала спорить – Айни оказалась слишком живой, искренней и чуткой. Словно дочь Нитей замечая спутанные, беспорядочные чувства новой подруги, в которых странно мешались азарт впечатлений, смущение, тревога о Рэго и гнетущая печаль о травниках, Айни всеми силами отвлекала Иду, не давая ни на мгновение перевести дух и, остановившись, заблудиться в собственных мыслях.

С небольшой подножки они заскочили в жаркое нутро подошедшего трамвая. Людей в него набилось изрядно, места на деревянных скамейках для них уже не нашлось, и Айни, заплатив несколько монет за проезд, потянула Иду к задней площадке. Трамвай загадочно пыхтел паром, трясся под ногами, позвякивая колёсами по рельсам, и длинная дорога к городу стала ещё одним утешением, восхищением человеческим мастерством управляться с Нитями, которое несколько приглушило нахлынувшее на Иду в комнате бессильное одиночество. К тому же, невольно прислушиваясь к эмоциям других пассажиров, травница не находила в них ни беззаботности, ни веселья – того, чего ждала, на грани сознания ища подтверждений своим мыслям о Серионе и его горожанах. Люди были сосредоточены, задумчивы, и что-то едва уловимое, гнетущее, для чего у Иды пока не находилось объяснения, витало над каждым, неожиданно объединяя, сближая их друг с другом и даже, как бы в глубине души травнице ни хотелось обратного, с ней самой.

В тот вечер они немало побродили по городу, а после стояли у самого подножья Чёрных башен, любуясь их величественными шпилями, пили горячий мёд со специями из жестяных кружек у маленькой пекарни и прямо на улице ели румяные пирожки с яблоками. Айни рассказывала о возведении сердца Дома так уверенно, что Ида невольно изумилась:

– Ты так хорошо описываешь работу с узорами, словно можешь их видеть.

– Я преподаю естественные науки и начальную теорию Нитей, – с довольным смехом объяснила девушка и с лёгким смущением добавила: – Не вашим, конечно – вас мне удивить нечем. Хотя Иръят уверяет, что может говорить со мной о Разуме часами, будто с серионкой.

Она вдруг помрачнела, а чувства наполнились тревогой и грустью.

– Что-то не так? – тут же спросила Ида.

– Глупости… Мы собирались жениться этой осенью, а теперь я даже не знаю, когда мы увидимся больше, чем на десяток минут. У него теперь будет слишком много работы…

– В госпитале?

– Не только. Он наверняка не говорил, что следит за внутренней безопасностью Дома? А в такие времена, – Айни зябко поёжилась, но в её глазах на миг сверкнули искры холодной стали, – находится больше, чем обычно, желающих ударить своих же в спину.

Ида отвела взгляд, сделав вид, что рассматривает Чёрные Башни. По крайней мере, ей стали понятнее призрачные усмешки Иръята в ответ на её слова о Совете или то резкое, сорвавшее в машине замечание, что Равелы – часть Сериона. Интересно, что бы он сказал, если бы узнал о тех мыслях, которые мучили её в пустой комнате Рэго, о её готовности всего лишь терпеть Дома, но только не признать себя их частью? Рано или поздно он поймёт, если ещё не понял, и что тогда? Станет присматривать, ожидая скорого предательства?

– Знаешь, что самое страшное? – глухо произнесла Айни, не отрывая взгляда от подавляющей величественности собственного Дома, а потому не заметив смятения Иды. – Многие старшеклассники подают прошения взять их в отряды, уходящие на юг… Они же ещё совсем дети…

– Разве в этом есть нужда? – нахмурилась Ида.

Айни коротко дёрнула плечами:

– Есть или нет, нам с тобой об этом никогда не расскажут. Как и о том, что происходит у остальных. Но как только внимание армии переключится на Суулед, ренегаты наверняка осмелеют. Может, забрать слишком много солдат из их гарнизонов будет означать лишь обречь на беду людей из других Домов?

Айни немного помолчала и тихо закончила:

– Всё, что я знаю наверняка – сегодня один из моих учеников не явился на занятия, потому что вчера его отряд отбыл в Дису.

– Это ужасно! – возмутилась травница.

– Ты знаешь, кто такой Кёл-Ша?

Айни не повернула головы, а голос прозвучал также глухо и ровно, как прежде. Но в её чувствах вспыхнули на миг ненависть и презрение, тотчас сменившиеся на сдавленный, удушающий страх.

Ида была вынуждена кивнуть. Многие имена ренегатов тонули в истории, так никогда и не прозвучав среди травников в их тяжёлой обыденности. Пожалуй, она не смогла бы припомнить и десятка тех, слухи о чьих преступлениях долетели до её народа. Но Кёл-Ша стал исключением. У него было достаточно сил и власти, чтобы пугать даже тех, кто жил в стороне от забот Совета, и они боялись его – именно потому, что однажды он ушёл от заслуженного наказания, а значит в любой момент мог вернуться.

Ида смотрела на Чёрные Башни, не в силах до конца принять до каких немыслимых, бесконечных масштабов разросся за последние недели её мир, сменив в основе машинальную необходимость работать, чтобы выжить, на тягучую, выматывающую тревогу.

Мир ждал. Нетерпеливым стремлением Рэго уехать, её страхом разлуки и одиночества в чужом доме. Ждал улицами этого города, вынужденного отправлять совсем ещё мальчишек на бой наверняка не от хорошей жизни и достатка в умелых руках. Ждал этими курсантами, скрывающими за ужимками и попытками развеселить однокурсников собственные страхи – за тех, кто уже уехал, или за свои прошения, опасаясь, что не сумеют уехать они. Ждал теми, кто оставался, провожал, гадая, встретит ли вновь. Ждал незаметной деревенькой среди лесов, куда скоро потянутся конвои раненых, истерев в прах отстранённость травников от проблем Совета, обратив непонятные, далёкие и чужие слухи в настоящую войну, в которой они должны принять участие. Ждал северными городками и сёлами Сууледа, оказавшимися перед угрозой, с которой суулены не могли справиться сами и застыли перед ней в одиночестве с немой мольбой о помощи.

Это ожидание объединяло мир, безобразно разбухший, сотканный из слишком разных вещей, и, желала того Ида или нет, вплетало в себя её саму, вырывая из привычной жизни увиденным и услышанным за пределами Миртсина – пусть не участником, но невольным зрителем общей беды. С ней она не могла ничего сделать, и оставалось только смотреть, сочувствием к чужой боли напрочь стирая остатки границы между собой и такими непохожими на неё людьми. Привычной, очень нужной ей границы, которую уже переступила однажды, обнаружив на опушке тихого леса умирающего серионца.

Часть II. Глава 1. Тииша. Моряк

Старые кости, истёртые прикосновением такого числа рук, что знаки теперь едва угадывались, глухо стукнув о бочку, легли в немыслимо неудачную комбинацию. Шанс на победу, и до того неуловимо призрачный, растаял без следа под рукой Лина, потянувшегося сделать бросок – этот безднов везунчик-хэдден выигрывал почти всегда и настолько утомил остальных, что теперь все играли против него, встречая плохие броски соратников тем же недовольным гулом, каким сопровождали хорошие Лина. Не то, как говорили старшие моряки, Хэд и верно вела руку сына, не то он бессовестно жульничал, втихаря подплетая Нити. Впрочем, это было не слишком важно – на военном сууле на деньги не играют, а потому команда преисполнилась ещё большим, чисто сууледским азартом проучить наглеца в честной борьбе.

– Что-то сегодня Суур к тебе неблагосклонен, Компас, – под общие возмущённые возгласы заметил Заар, тот хэдден, который смеялся при формировании команды над кислой мордой Эрли.

– Почти подошли. – Ян-Ла, заложив руки за голову, откинулся спиной на прохладный бок опреснителя, без особого интереса наблюдая за продолжением игры, из которой безвозвратно выбыл. – Неудивительно, что он тут не в духе.

Компасом его прозвали ещё в первые дни, заметив, что Ян-Ла не расстаётся и всегда носит в нагрудном кармане старый латунный прибор, совершенно бесполезный, напрочь сходящий с ума на сууле. Инициаторами, конечно, были хэддены – Заар и его приятель Лин, но прозвище въелось в команде накрепко, и суулед, похмурившись для вида несколько дней, смирился, понимая, что это не худшая морская кличка из слышанных им.

Заар, пробурчав что-то про недостаток тяги к победе, вернулся к созерцанию череды удачных бросков Лина. Сам он никогда не играл, ни в кости, ни в пак, но всегда с неизменным вниманием наблюдал за другими. Сперва Ян-Ла казалось, что в иных обстоятельствах хэдден был бы занят приёмом ставок, но позже решил, что Заару просто нравится контролировать игру со стороны, просчитывая ходы и прикидывая шансы на победу. Если в игре в пак Ян-Ла был его главным разочарованием, то в костях – неизменным любимчиком. Пожалуй, вторым после Лина.

После ужина команда, не занятая на смене, привычно расположилась в трюме, чтобы скоротать оставшееся время отдыха. Среди бочек и ящиков со свежими припасами, скрипа и шелеста их суула Тииши, лёгкого, почти неуловимого шипения трёх массивных цистерн-опреснителей, увитых узорами Воды, собралось не менее пятнадцати моряков. Кто-то развалился на тюках, искоса поглядывая за состязанием, другие сгрудились у бочки, мысленно, а то и вслух желая поражения Лину. Ян-Ла был главной надеждой последних, и они, недовольно поджав губы, поглядывали на сууледа с затаённой обидой, словно он оскорбил их в лучших чувствах.

Сейчас, пока ещё, было спокойно. Тииша возвращалась с севера, из небольшого серионского городка на побережье, где относительно приличная гавань позволяла суулу пополнить запасы провизии и передохнуть. От Чуиф добраться до него оказалось удобнее, чем до Мирты, и небольшой порт Керфа принял гостей со всем возможным дружелюбием.

Керф редко видел большие корабли, суулы военные – и того реже. Он жил спокойной, даже сонной жизнью, крепко стиснутый хребтами Серых гор, помнящий лишь небольшие торговые суда и неповоротливые паровые тягачи Дех-Раадена, отрезанный от собственной столицы и остального мира всю холодную часть года. Несмотря на порт, городок был шахтёрским, а все эти пристани и гавани – лишь неизбежной необходимостью, тонкой ниточкой связывающей людей с Востоком, когда снег впервые касался земли.

Снег… В этот приезд в Керфе Ян-Ла впервые увидел его собственными глазами – настоящие белые хлопья, рождённые в естественных узорах ткани мироздания, а не рукой одного из Детей Нитей. Он сыпал на землю из бесконечного серого неба, иссечённого смазанными росчерками горных пиков, сыпал, не прекращая, кутал северный край в холодное тяжёлое одеяло, хотя в Сууледе тогда ещё даже не наступил затяжной сезон промозглых зимних дождей.

Белое безмолвие скорой зимы, домики в один, редко – два этажа, начавшие примерять пушистые, чуть скошенные набекрень маленькие шапки сугробов крыши; улицы, слегка припорошенные белизной поверх раскисшей сырости уже сгинувшего ночного снегопада. Они напомнили расписные фарфоровые игрушки, выставленные в ремесленных лавках Мирты. Маленькие статуэтки с крохотным отблеском дейледского огня в слюдяных окнах. Когда-то давно, когда Ян-Ла ещё учился в средних классах Суудена, свет в игрушке его племянницы погас, и он целый вечер терпеливо наплетал узор, осыпал домик снегом, заставлял дымок подниматься из крошечной фарфоровой трубы и рассказывал малютке о краях, где день по зиме короче ночи, где она бесконечна настолько, что тьма сильнее света и солнце люди видят вновь только весной.

Керфу было далеко до тех мест, а Йорок нёс тёплые течения, которые и в самый лютый мороз не давали воде замёрзнуть. Ян-Ла не волновался, что добрая гавань с началом зимы больше не сможет принимать их корабль – суулу нет дела до льдов, только у них, команды, работы стало бы больше. Но в тот миг, когда, сойдя с трапа, он увидел тонкое покрывало снега, ещё не обратившееся в сугробы, и белизну занесённых крыш, он отчего-то вспомнил ту игрушку. Вспомнил, как на следующий день её с лёгкостью починил знакомый дейлед отца, а племянница всё равно просила плести снег, придумав, что огонёк теперь горит для того, кто долгой ночью оказался в пути, и будет гореть, чтобы он не сбился с дороги…

Должно быть, в тот момент что-то в его лице переменилось, потому что Заар, наклонившись, тихонько шепнул:

– Так и не напишешь?

Ян-Ла упрямо тряхнул головой:

– Не о чем писать.

Какой смысл в письме – раскаяться, сделать вид, будто ничего не случилось, или объяснить причины, которых однажды уже не пожелали услышать? Он вернётся домой с победой, и тогда его не в чем будет винить. Или не вернётся вовсе, и тогда винить будет некого. Да и новостей – тех, что стали бы интересны не отцу и родне, а мастеру флота и чиновникам Дома, у него не было.

Призрачный суул, один или несколько, ускользал от них словно тень, уже больше безднового месяца. Он не стоял на месте, не прятался в тихой бухте, дожидаясь Кёл-Ша – он ходил по морю. Что он перевозил, куда направлялся, как часто мотался вдоль северного побережья, команда Тииши не знала. Они ни разу не встретили ни его, ни далёкого отблеска сигнального огня, ни голоса сплетённого кем-то узора. Но он был – об этом ясно говорила сама ткань мироздания. Чем больше проходило времени, чем дольше Тииша не могла отыскать врага, тем больше повреждений сууледы наблюдали в естественных узорах Воды.

Смотреть теперь на Нити было больно, ещё хуже – слушать их звенящий, истеричный вой, но страшнее всего – касаться. Изуродованные грубостью, они всё яростней обжигали руки при любой попытке взаимодействия, вырывались, не слушались, а знакомые плетения грозили запросто обернуться против команды.

С каждым их возвращением из Керфа, с каждым потраченным в пустом поиске днём море всё сильнее било и злилось, диким зверем ревя от боли, и оно не желало помощи. Минут месяцы, прежде чем раны на ткани мироздания затянутся, а повреждённые Нити уйдут глубже в её многомерность – не способные явно повлиять на реальность, но существующие под толщей новых естественных плетений. Если, конечно, преступников удастся отыскать до того, как взбешённое море выплеснет агонию умирающих Нитей на маленькую Тиишу, раздавив корабль штормами и погодными аномалиями в бою, в котором сууледам окажется уже не выиграть.

Пока ещё они сражались достойно – сперва с неестественной для этого края непогодой, долгими и выматывающими холодными дождями, непойми откуда берущейся наледью на такелаже в предрассветные часы. Позже с ветрами, налетающими и утихающими необъяснимо резко. Дальше пришли штормовые ливни. Не было больше логики и привычных законов природы, не было знакомой погоды, свойственной этому краю – умирающие Нити не знали правил, и надорванные, рассыпающиеся, они меняли естественные узоры столь резко, что это не всегда удавалось заметить вовремя. Даже плетения на опреснителях приходилось поддерживать чаще обычного – в зоне повреждений они стирались слишком быстро, грозя оставить команду без того, в чём суулы никогда не знали нужды – без питьевой воды.

По дороге в Керф и немного – на пути обратно команда привычно отдыхала, в свободное время развалившись на тюках в трюме, занимая себя игрой, травлей морских баек – чем угодно, лишь бы отвлечься самим и отвлечь остальных от кошмара, который наблюдала у бухты Чуиф. Хэдденам было легче – они не слышали визга Нитей, не ощущали каждым узором кокона болезненного эха ярости Суура. Хэддены и серионец пытались помочь сууледам, но чем тут поможешь, когда часть твоего естества сама воет от боли, на краю сознания треща по швам вместе с тканью мироздания?

С каждым разом сууледы становились всё серьёзней и собраннее при приближении к Чуиф. Постепенно, неотвратимо стихал в трюме смех. Они чувствовали её – чувствовали в каждом узоре коконов, ещё до того, как звучал приказ или звенел корабельный колокол. Вот и теперь за несколько минут команда погрузилась в глухую, давящую тишину. В последний раз кости глухо ударили о бочку, но никто не взглянул на результат броска, словно их попросту случайно выронили из стакана. Все ждали, и когда громом прозвучала рында, на палубу бросился каждый – даже те, чья смена в этот день уже завершилась.

– Убрать паруса! – Голос Ней-Ша захлёбывался в мокрых, солёных ударах крепкого ветра. – Убрать паруса, живо! Дальше идём вручную!

Из штормовой мглы вырывались росчерки молний, гром заглушал звуки – все, кроме приказов капитана, усиленных, подхваченных узорами Воздуха; дождь бил в лицо. Ян-Ла бросился к навигаторской, почти наощупь отыскивая путь на скользкой палубе в толкотне спешащих моряков. Новый бой, сражение с самим Йороком ради возможности найти тех, кто продолжает его уродовать, начинался.

Шторм отступил только в сизом сумраке робкого зимнего утра, свет которого едва пробивался сквозь толщу густых туч. Воспалёнными глазами Ян-Ла ещё видел его узоры, чуть ослабшие, но не сгинувшие, обещавшие скорую новую бурю. Суулед вглядывался в горизонт до рези в раскрасневшихся, усталых глазах, с жадностью вдыхая холодную свежесть резкого морского ветра. За минувшую ночь Ян-Ла надышался дымом самокруток так, как никогда прежде, даже в самой захудалой портовой ночлежке, и теперь казалось, что он ещё клубится в лёгких, въевшийся на всю оставшуюся жизнь, тяжёлый и невыносимо густой.

Старик-навигатор Рэй-Ла смолил до самого рассвета, не прекращая: тянулся к папиросной бумаге, едва затухал прошлый окурок, скручивал их быстро, с опытом, почти не отрываясь от расчётов и приборов, и словно машинально выговаривал бортовому журналу всё, что думает о ренегатах, в таких выражениях, которых Ян-Ла, выросший среди матросов, в жизни ещё не слыхал.

Старик был прав: вчерашний шторм – полностью их заслуга, результат новых повреждений Нитей, но с чего бы таким, как они, задумываться о последствиях своих действий? У них был план, и весь мир мог катиться в бездну ради его исполнения. А Йорок не забудет. Вода никогда ничего не забывает. И верно говорят умудрённые опытом теоретики, сурово взирающие на своих студентов и засыпающие их каверзными вопросами в лекториях – ткань мироздания разумна лишь отчасти, и былые раны она припомнит не только обидчикам – проблем достанется всем. Гораздо больше – простым людям, ведь ренегаты сгинут или получив пулю в лоб после суда, или сбежав, а тут, у изувеченного Йорока, останутся другие, не желавшие ему вреда и даже вряд ли способные его причинить.

Ян-Ла с немым раздражением пошевелил пальцами. Распухшая, покрасневшая кожа туго натянулась, суставы обожгло огнём. Эти ощущения не шли ни в какое сравнение с усталостью от дороги к Мирте после встречи с призрачным суулом, они были стократ хуже, и от них уже не спасёт прохладная ласка Йорока.

– Живой, Компас? – Заар встал рядом с ним, тяжело опустив руки на борт.

Ян-Ла покосился на него. Белки раскосых тёмных глаз красные до страшного блеска, рукава тёплой матроской куртки до сих пор закатаны до локтей, на серовато-золотой, словно запылённой солью южной коже предплечий выступают пульсирующие вены. И пальцы – распухшие, вздувшиеся волдырями, почти багряные, мелко дрожат, хотя Заар, казалось, всеми оставшимися силами старается их смирить.

Суулед вспомнил минувшую ночь, как он выбирался из навигаторской, почти полз под свирепым ветром и бьющим чуть ли не в горизонт дождём с очередным приказом Рэй-Ла, цепляясь по пути за всё, что хоть немного могло отсрочить его скоропостижную встречу со взбесившимся морем. Команда растянулась вдоль бортов, не различая выкриков, тонущих в вое стихии, и ветер рвал их, вгрызался зубами в кожу и вымокшую одежду. Заар был позади, и то ли услышал тяжелый, спотыкающийся шаг, то ли просто что-то почуял, обернулся. Быстрый, лёгкий узор, но даже в сумасшедшем мельтешении мачтовых огней Ян-Ла успел заметить, как нелегко он дался, как побелели костяшки хэддена. Быстрая команда, ясная среди грохота бури, и корабль повернул вовремя. Суулед не задержался, не обернулся при входе в навигаторскую, но чувствовал на себе взгляд раскосых тёмных глаз, пока с трудом не захлопнул дверь. Первый раз и все последующие. А теперь этот простой, насмешливый вопрос, заданный осипшим от ветра и усталости голосом… Нет более крепкой дружбы чем та, что рождается в общей борьбе.

– Что, тоже? – Он коротко кивнул на пальцы Заара и почувствовал, как голову повело кругом от усталости и бессонной ночи.

– Воздух и Вода слишком тесно связаны. Вот вроде Нити целые, а… – Хэдден скривился и словно собрался сплюнуть за борт, но скользнул взглядом по лицу Ян-Ла и только процедил сквозь зубы: – Сволочи.

Суулед промолчал. В их жизни, в этот последний месяц, когда каждый жест оценивался по достоинству шестью десятками внимательных глаз и каждое слово имело цену, молчание иногда оказывалось самым верным ответом.

– Этой ночью наш сам по палубам скакал как матрос, – с кривой ухмылкой выдавил Заар. – И скорлупка опять выдержала.

За такие слова, сказанные с насмешливым пренебрежением о мастере флота и сууле, кто угодно немедленно получил бы от Ян-Ла в его нынешнем состоянии в морду. Но только не Заар. Суулед прекрасно знал, сколько уважения к Нэй-Ша спрятано за вымотанной шуткой и сколько нежности к Тиише скрыто за ребяческим прозвищем. И то, что стараниями в том числе Заара они ещё целы, он пока не забыл.

– Ещё и не то выдержим, – хмыкнул он. – И она, и мы.

– Что, опять шторм? – Хэдден взглянул на него с проницательностью давно осознавшего мир мудреца.

– Сам же чуешь ветер.

– Бездна теперь разберёт, чего он несёт. С такими повреждениями Нитей ещё пойми.

– Мы их найдём, – раздражённо заверил Ян-Ла.

– Не там ищем, чтобы найти, – сквозь зубы процедил хэдден. – Говорю тебе, на море мы проиграли. Собственный яххэ готов поставить: они издеваются, прячутся за этими штормами и рвут Нити не по воле скотского характера, а чтобы никто, боящийся повредить их ещё больше, к ним на пушечный выстрел не подошёл.

– Вы двое! – вдруг рявкнул за спиной дребезжащий голос судового врача. – Ну-ка живо по койкам!

Они, не споря, вместе побрели с палубы, пошатываясь не от крутой волны, а от усталости. Для серионца все, кто боролся со штормом в ночь, теперь были не моряками, а пациентами, и он, чего доброго, ещё сплетёт из чувства долга Нити, усыпит их узором, а после лично утащит вниз под гогот утренней смены, словно заигравшуюся малышню. Нет уж, они как-нибудь сами. Да и короткий отдых, несколько неспокойных часов сна, они заслужили вполне.

– Теперь на парусах? – спросил Ян-Ла по пути. – Кому повезло?

– Лину со старшим. Их вчера к полуночи отправили вниз. А…

– Рэй-Ла пока в навигаторской, – угадал вопрос суулед.

– Упёртый старик, – с уважением протянул Заар и тише, едва слышно добавил: – Храни его Хэд.

В тот день Ян-Ла спалось дурно, и, несмотря на вымотанное состояние, он сквозь дрёму с тревогой прислушивался к каждому звуку, всем сердцем ожидая команды наконец подниматься и что-то делать. Где-то в глубине сознания молчал Суур – он молчал уже давно, сквозь кокон каждого сууледа наблюдая за тем, что сотворили ренегаты с его Нитями. Это молчание тяготило, пугало своей неподъёмной тишиной, словно Вода отвернулась не от Кёл-Ша и его банды, а от каждого из тех, кто однажды связал свою жизнь с ней и посвятил себя службе Дому.

Наконец приказ заняться работой прозвучал, и Ян-Ла, невыспавшийся, измученный отголосками прошлой ночи, явился в навигаторскую. По дороге его трепал крепкий ветер, грозил сбить с ног, вышвырнуть за борт, но суулед упорно шёл вперёд – из чувства долга и потому, что совсем не хотел, чтобы после, спустя десятки лет, кто-то в морском училище с издёвкой спрашивал:

– Что привело к гибели команды Нэй-Ша?

И какой-то ленивый школяр вызубрено чеканил в повисшей тишине учебного класса:

– Младший навигатор не справился, и из-за его ошибки суул разбило о скалы.

– Вы говорите так, будто остальная команда…

– Команда ничего не могла сделать. Это капитану не стоило доверять недоучке, не прошедшему и пары месяцев обучения в нашем славном училище.

Ян-Ла раздражённо тряс головой, представляя эту картину. Нет, он готов был зубами цепляться за любую возможность оказаться полезным, чтобы такого не допустить. Катились бы они все в бездну – эти теоретики-учителя, курсанты во главе с Эрли, даже отец. Он навигатор, и он сделает так, чтобы Тииша шла столько, сколько нужно, чтобы Кёл-Ша отправили к стенке. Рэй-Ла говорил, что их учит Йорок, и эта мысль была надеждой Ян-Ла, а море оказалось действительно хорошим учителем, пусть и наказывало за промахи так, как никакое училище никогда бы не осмелилось.

Следующий шторм выдался ещё отвратнее прошлого. Капли дождя хлестали по навигаторской так рьяно, словно были волнами самого Йорока. Ян-Ла и Рэй-Ла без устали следили за приборами и Нитями, и старик, едва ли проспавший больше трёх часов в прошлый, относительно спокойный день, курил даже усерднее прежнего. После полуночи, отмеченной лишь бортовым хронометром, когда небо и море слились в единую, воющую чёрную бездну, а свет маяков и звёзд предал бортовые огни хрупкой Тииши, не откликался на них, в навигаторскую завалился Нэй-Ша.

Именно завалился, поскользнувшись на пороге, с трудом удержав могучими руками рвущуюся по ветру дверь, весь вымокший до нитки, но суровый и твёрдый, словно сами скалы древних северных берегов. Хриплым, не терпящим возражений голосом он рявкнул:

– Увести корабль в открытое море!

Они не спорили – Рэй-Ла и не собирался, а Ян-Ла не нашёл сил. Злясь, что призрачный суул снова с лёгкостью ускользает от них, он передал команде приказ капитана и распоряжения старшего навигатора. Несколько часов борьбы со стихией, несколько часов сумасшедшей работы команды, и Тииша, крохотная скорлупка в бушующем Йороке, отступила, сбежала от шторма. Жизни людей, его людей, оказались для Нэй-Ша важнее погони за неуловимой, почти недосягаемой целью.

И всё-таки Ян-Ла был бесконечно разгневан на это вынужденное бегство. Уже утром, серым и по-зимнему холодным, он, сидя в навигаторской после нескольких часов сна, бурчал себе под нос, что ренегаты обошли их тут, на море, и каждый этот шторм, каждая безднова ночь наедине с ревущим Йороком становится всё бессмысленней предыдущей.

– Они же откровенно издеваются! Мы должны найти их, а не воевать с собственными Нитями! – раздражённо бормотал он, не отрывая пера от бумаги с расчётами курса.

– Как же ты их найдёшь, если не видишь смысла патрулировать бухты? – скупо поинтересовался Рэй-Ла, постукивая пальцем по ободу барометра.

– Что толку патрулировать бухты?! – с яростью рявкнул Ян-Ла. – Они с каждым разом рвут ткань мироздания всё больше, пока ускользают от нас под прикрытием шторма! На море они сильнее попросту от того, что в отличие от нас не боятся повреждённых узоров! Плюхаясь за ними на плетениях мы добьёмся только того, что Тииша потонет из-за погоды, гоняясь за ополоумевшими призраками!

– Что ты предлагаешь?

Голос за спиной, густой и хриплый, он не узнал и принял за случайно заглянувшего в навигаторскую хэддена утренней смены, ожидающего приказа.

– Взять суулины и оружие, выйти на сушу, разузнать, и наконец наподдать этим гадам! – горячо воскликнул суулед. – Мы в шторм суула не видим, но на побережье его заметить могли! Могут знать стоянку, могут подсказать курс! Он же здесь, совсем рядом, мы сумеем рассчитать встречу с ним, а не уповать на случайное столкновение в бурю при спущенных парусах!

В маленькой навигаторской рубке повисла тишина, нарушаемая лишь мерным ходом приборов. Ян-Ла резко откинул перо, обернулся, готовый взглянуть в глаза тому, кто заставил его высказать накипевшее на душе, и встретился взглядом с уставшими, воспалёнными, но всё такими же внимательными и цепкими глазами Нэй-Ша. Отступать было некуда, и суулед, расправив плечи, ждал неизбежного наказания.

– Собери отряд, – сухо велел капитан. – К закату представить его мне для утверждения.

Он ушёл так же резко, как явился. Опешивший Ян-Ла едва слышно пробормотал:

– Даже не возмущался… Будто сам…

– Он не мог сам этого приказать, – скрипуче осёк Рэй-Ла. – За ним пошли в морской дозор, а не на убой.

– Но…

– Там, на земле, большие проблемы, мальчик. Никто не гарантирует тебе правды, никто не обещает поддержки. Возможно, ты собственными руками собрался тащить людей в опасную ловушку.

– Мы уже в ловушке, – упёрто процедил суулед. – Так хотя бы рискнём обернуть её против ренегатов, а не до смерти сражаться с Сууром по их воле.

До конца дня, сидя в навигаторской, Ян-Ла сосредоточенно размышлял над составом будущего отряда. Нужны надёжные люди – но он считал всех, кто шёл на Тиише, надёжнее некуда. Эти моряки, команда корабля, уже доказали свою верность Сууледу на деле, ввязавшись в странный дозор у северных границ, и каждый отдавал все силы, целый месяц с боем вырывая у истерзанного Йорока право для их суула просто идти вдоль побережья. Можно ли было рассчитывать на большее, требовать от людей рискнуть собственной шкурой не в борьбе со стихией или морском сражении, а на суше, где теперь вообще бездна пойми что происходит?

В конечном итоге, к вечеру, получив от учителя разрешение заняться не курсом Тииши, а задачей капитана, прекрасно понимая сдержанность Нэй-Ша в этом вопросе, Ян-Ла отправился к матросам, составив собственный список не самых верных, но самых матёрых и сильных среди команды. К его удивлению, идея провести разведку встретила достаточную поддержку, а парни – в основном молодые сууледы из училища – охотно согласились на вылазки, одобренные капитаном. Их было пятеро – матросов, вдоволь насмотревшихся на изуродованную ткань мироздания, жаждущих собственными руками придушить гадов, ответственных за такие выходки. Ян-Ла искренне считал, что должен, просто обязан стать шестым в отряде. Заручившись их согласием, на закате он направился к капитану.

– Ты что творишь, Компас?

Заар остановил его уже у цели, с силой приложив в плечо, встретив в шаге от долгожданного, греющего душу доклада.

Он смотрел холодно, с гордостью, которую, казалось, прививают всякому хэддену с рождения. Чувством первых в Совете, тех, от которых ничего не может ускользнуть и пройти без их на то позволения.

– Морские птички нашептали мне, что ты готовишь список отряда к высадке, – недовольно сообщил хэдден.

– Уже приготовил. А ты мешаешь.

– И где в этом списке я?

Ян-Ла с удивлением вглядывался в сердитое лицо друга. Пойти на корабль, догадываясь о ренегате – одно, но согласиться на вылазки к побережью? Всё, что он прежде знал о хэдденах, не просто говорило – кричало, что они скорее перережут тебе глотку, чем выслушают такое странное предложение о защите чужой земли.

– Нэй-Ша в жизни не допустит, чтобы сразу двое из навигаторской команды… – начал было он.

– Это не тебе решать, – отрезал Заар.

– Хэдденов и так мало…

– Достаточно.

Ян-Ла тяжело вздохнул и, не отыскав больше аргументов, предложил:

– Идём вместе? Ещё не факт, что капитан вообще позволит…

– Так-то лучше, Компас, – фыркнул хэдден.

– Ты безумец.

– Не больше тебя.

Они явились к Нэй-Ша вдвоём. Ян-Ла не мог не признать, что во многом его идея – следствие плотного общения с хэдденами, фразы Заара о том, что Йорок не даст им ответов, что их следует искать на суше, а ещё – гнетущей мысли, что Эрли прав, и проблемы совсем не в море. Суулед просто не мог распоряжаться их словами, выдавая за собственные, не мог позволить затеряться мыслям Заара и Лина, стерев роль хэдденов из этой истории. Это они своими недовольством и ропотом толкнули его несдержанный язык высказаться об их миссии, они заставили думать, что пора что-то менять, и они заслужили права быть частью происходящего. Даже если глубоко в душе суулед был уверен, что капитан пошлёт их в бездну с такими нелепыми планами.

Нэй-Ша выслушал их молча, а после, поразмыслив, постановил:

– Не думайте, что я готов всякий раз отпускать вас обоих. Первая вылазка вместе, дальше, если потребуется, каждый отыщет себе подходящую команду. Где начнёте?

– Тут. – Ян-Ла уверенно указал на карту. – За бухтой Чуиф крупный посёлок каменотёсов. Хватит, чтобы присмотреться и получить нужную информацию.

Капитан сдержанно кивнул:

– По прибытию немедленно доложить всё, что увидели. Скажи Рэй-Ла, что я велел изменить курс на Чуиф. Суулины и оружие получите в особом порядке.

Ян-Ла покинул его каюту с неясным чувством триумфа. За серой пеленой зимнего Йорока его ждали ценные для корабля сведенья и, может, если повезёт, даже информация о маленьком отряде его прошлых странных пассажиров.

Глава 2. Старая дорога

Рэго

Подмёрзшая грязь, перемешанная с сухими ветками и листьями, отзывалась лёгким треском под лошадиными копытами. Животные коротко переступали у привязи, недовольно встряхивая длинными мордами, и с фырканьем выдували облачка пара в морозный воздух. Рэго потрепал гриву своего коня, и Серый мягко боднул башкой его подсумок – словно знал, хитрец, что без угощений после ужина хозяин его в жизни не оставит.

Выдав верному другу положенное яблоко, Рэго привычно хлопнул его по шее и, развернувшись, направился к отряду. Лесная поляна играла светом солдатских костров и танцем теней от палаток, полнилась шумом разговоров, смеха или островками долгого, задумчивого молчания. При взгляде на эту привычную, давно знакомую картину офицер невольно, едва заметно улыбнулся. Ни Эльин, ни Иръят не стали бы комментировать замеченные чувства друга – сами были такими же, а вот Ида наверняка бы со смехом спросила, что всё-таки Рэго считает домом: Серион или походные лагеря, неизменные в любой точке Востока. И вряд ли её муж смог бы с искренней уверенностью ответить на этот вопрос.

– Столько лет прошло, а ты так и не поверил, что твой конь и без тебя не подыхает от голода, – услыхав его шаги, буркнул командир отряда не то с укором, не то с затаённой издёвкой.

Рэго уселся рядом с ним на поваленное бревно, в который раз удивляясь, когда это Денв успел так постареть. Нет, сил в нём было ещё достаточно, а гордая выправка и внимательный взгляд оставались неизменными с тех пор, когда он до сведённых мышц гонял Рэго, а после и Эльина с Иръятом на учениях. Но припомнить, чтобы этот человек, его учитель, в подкорки вбивавший железную дисциплину и твёрдость характера в подопечных, незаметно жался поближе к огню на привалах, вытянув ноги в тёплых сапогах почти к углю, Рэго не мог. Да и бурчать, когда совсем мальчишкой будущий командир ищеек таскал остатки ужина своему коню, Денв прежде привычки не имел.

– Ранняя в этом году зима. – В уверенном голосе старого офицера скользнули едва уловимые скрипучие нотки. – Или я просто отвык.

Они не виделись с десяток лет – с тех пор, как Рэго окончил училище и ещё солдатом поступил в специальный отряд, а Денва отправили к границам долины Гар. Работы там всегда навалом: полоумных самоубийц, просто жаждущих сдохнуть на уничтоженных, выжженных повреждениями Нитей земле, была прорва. Встречались среди них и ренегаты – обычно плохонькие, напрочь обезумевшие, но истово верующие в припрятанные тайны Совета. Когда прошение об отправке в Суулед Денва было одобрено и он явился взять под командование отряд, сам шепнул Рэго: люди Кёл-Ша несколько раз попытались прорваться на территорию долины Гар. Так Денв и узнал о его возвращении в месте, где время словно замерло, и новости куда долетали медленнее, чем куда угодно ещё.

– У него-то откуда вера в эти бредни? – поморщился тогда Рэго: они сидели в проверенной таверне за кружкой айсуна – отмечали встречу и обговаривали совместный маршрут. – Он же был министром Сууледа.

– Мразь он, – раздражённо выплюнул Денв со свойственной ему прямотой, не тронутой штабной осторожностью перед бесчисленной вереницей политиков. – И был, и до конца останется. Я тебе так скажу, парень: плевать мне хотелось, что в его башке замкнуло на старости лет – мы тебя к нему протащим через любое пекло, а дальше сам разбирайся. Итог у него всё равно один.

И Рэго знал – протащит. Даже прибавив в возрасте и растеряв часть былой молодой удали, даже если останется один. Этот набравший седины, морщин и усталости серионец стоил многих, а его верность армии и Совету оставалась нерушима как сами Серые горы. Вот и Иръят, завершив собственную беседу с Денвом, неизбежную после его долгого отсутствия, ответом на закономерный вопрос Рэго только раздражённо фыркнул:

– Фарс. Если бы я нашёл хоть крошечное основание в нём усомниться, собрал бы вещи и ушёл жить отступником, растеряв всякую веру в людей.

Идти в эту операцию с Денвом Рэго было спокойно – пожалуй, спокойней, чем с кем угодно ещё. Старый учитель, матёрый вояка и опытный командир, серионец стал ему ещё и надёжной поддержкой в тот момент, когда ни за гибель отряда, ни за провал в Дисе офицер себя так и не простил.

Он окинул взглядом лагерь. Свет костров, тёмные силуэты палаток, большую паровую повозку с лёгкой артиллерией, к которой на привалах жались от холодов лошади. Неспешное дымящее чудище, из-за которого они еле плелись, несмотря на все усилия инженера-раадена сделать дорогу удобнее для столь тяжёлого груза. Рэго подозревал, что если приказ без шума доставить повозку в обход позиций противника будет провален, а их маленький отряд отчего-то задержится в пути, в сууледской хляби зимних дождей эта медлительная груда металла рискует остаться в первом же болоте, потому что всего двоих, раадена и дейледа, обслуживающих её, уже не хватит. На не слишком-то довольных лицах обоих их инженеров тоже читалось, что действовать стоит тихо и быстро, и каждый, собравшийся здесь, понимал значимость любого этого слова.

Солдаты грелись у костров и курили так усердно, что над поляной туманом висел табачный дым, плотно перемешанный с дымом огня. Подальше от командования кто-то резался в пак. Впрочем, тут, на привале, и Рэго, и Денва это не слишком волновало. Пусть развлекаются, пока спокойно. По крайней мере им хватало осмотрительности не переться к старшим офицерам с предложением скинуться в общак. Рэго коротко ухмыльнулся, вспомнив, как однажды на учениях Эльин проигрался настолько, что в качестве наказания был отправлен с чем-то подобным к Денву. Впрочем, это сейчас кажется забавным, а тогда им всем быстро стало не до шуток.

Старый серионец покосился на Рэго, уловив внезапное веселье, и ему пришлось рассказать причины. Расхохотавшись, Денв прогудел:

– Эх, было время… – Он сам потянулся к табаку и папиросной бумаге. – Я, честно сказать, совсем забыл.

– Нас у тебя было много, – хмыкнул офицер. – А ты у нас – один.

Денв довольно крякнул, медленно, со степенной гордостью заворачивая самокрутку. Спокойные, неспешные движения грубых рук напомнили Грейва и то, с какой бережной аккуратностью он крутил папиросы или ухаживал за своим ружьём. Рэго отвернулся, избегая внезапно объявившийся в уголке сознания призрак солдата. Офицер не был готов взглянуть на него прямо, не был готов смириться, что его смерть, смерти парней – не более, чем результат череды идиотских ошибок их командира.

Он вновь обежал глазами лагерь. Шестьдесят человек, и на каждого седьмого – юнец, хорошо, если окончивший академию, а то и ломанувшийся на юг, не пройдя последнего курса. Их было слишком отчётливо видно – смеющихся громче других, играющих в пак, стреляющих друг у друга папиросы. Они двигались, говорили, держались не так, как остальные – те, для кого этот поход был не первым и, дай Нити, не станет последним. Головой они понимали – Рэго искренне надеялся, что каждый, – что это уже не учения, что здесь ценой ошибок будут уже не пара лишних ночных дежурств и сотня отжиманий, но… Мальчишки, что с них взять. Он сам был таким, сам учился не подражать старшим, выбрав достойные на свой взгляд примеры, а быть солдатом уже после учёбы, когда поступил на службу в специальный отряд. Только его путь явно оказался мягче, чем у этих парней. А ведь они уже почти дошли до границы Сууледа…

– Позволишь?

Денв легонько подвинул к нему табак с папиросной бумагой и, наблюдая как Рэго крутит самокрутку, тихо хмыкнул:

– Ты, вроде, в отличие от братца, в курении не замечен. Нервно?

Офицер выдохнул тягучий дым и сухо заметил:

– Не на приём к мастеру прёмся с толпой детей.

– Ладно, разведка, ты за своими следи, а мой молодняк ещё себя покажет – они тебе не дворовая ребятня. – Уголки его рта скривились в быстрой гримасе: – Ты, значит, у нас понимаешь, чего тут делаешь и зачем, а они не знают, во что сунулись? Тех, кто не знает, тут нет.

– Опыта им это знание не добавляет.

– У Кёл-Ша твоего опыт. И хмыри его не впервой за ружья взялись и случайно за нужный конец. Сердцевина – она не в опыте должна быть, а в том, ради чего через любую бездну пройти рискнёшь.

Рэго невольно вспомнил Моррота – то, как мальчишка пронёсся от поляны у Миртсина до Сериона почти без отдыха, меняя лошадей в придорожных конюшнях. Конечно, сам Моррот не сказал об этом ни слова – всю историю Рэго узнал от серионцев, с которыми вымотанный парень разделил воспоминания хаотичной лавиной, уже не в силах разобрать, что из этого действительно важно.

С Морротом они встретились случайно, в коридоре, и мальчишки хватило только на то, чтобы смущённо пробормотать, пряча глаза и нервно вцепившись пальцами в лацканы госпитального халата:

– С-спасибо за рекомендации… Я… не ожидал, что после всего…

Может, дело действительно не в опыте. Он приходит с возрастом, но должен расти, по крупицам стирая юношескую пылкость, вокруг чего-то иного. Проверяя это на прочность, раз за разом пробуя на слом и тем укрепляя и уравновешивая.

Денв недовольно пожевал губами, а после, словно припомнив что-то, вытащил карманные часы и вгляделся в циферблат, вытянув руку поближе к свету огня и прищурившись. Рэго искоса, с затаённой улыбкой наблюдал, как степенно командир убирает часы и поднимает руку, как один из дежурных младших офицеров делает к ним первый шаг за миг до короткого жеста призыва, которого ждал так же, как сам Рэго, едва Денв потянулся к карману.

– Живо гони всех спать. Отбой пять минут.

Рэго отвернулся, избегая испытующего, пристального взгляда командира, явно желавшего выяснить, что так позабавило бывшего ученика, и заметил движение на краю освещённой кострами области. Там тёмной тенью скользила фигура Юна – серионца из специального отряда. Они шли вчетвером: командир, двое лойенов и Юн были приставлены к отряду Денва, остальные отправились с другими и уже работали в Сууледе. Рэго напрягся: он готов был поклясться, что никогда не замечал за этим человеком привычки прогуливаться в одиночестве и любоваться ветками облетевших кустов.

Денв собирался встать и направиться к палатке, но, проследив направление взгляда Рэго, нахмурился и демонстративно остался у костра, всем видом требуя новостей.

Едва лагерь затих, сменив привычный шум на редкие шаги дежурных, Рэго поднялся и неспешно пошёл к Юну. Серионец средних лет, невысокий и крепкий, замер на месте, ожидая его, и сверлил взглядом кромешную тьму, в которой, хоть убей, его командир не замечал ничего значимого.

– Здесь до нас были люди, – тихо доложил Юн, едва Рэго приблизился.

– Кто-то из местных?

– Поселений рядом нет. Дорога брошенная. О ней только твои травники и знают, а им тут делать нечего.

Рэго нахмурился. О старой тропе ему действительно рассказали в Миртсине ещё когда Эльин едва начал приходить в себя. Это был торговый путь, по которому не раз бродил Алво, девочкой мельком видела Ида, а Тэммо уже знать о нём ничего не знал, кроме того, что на реке сохранился крепкий мост рааденской работы. Зачем он там нужен, мальчишка не представлял: ему в голову не приходило, что в этом глухом лесу когда-то, во времена молодости его отца, стояла зажиточная деревня, опустевшая ещё до того, как его старшая сестра успела справить седьмой день рождения. Тогда Иръят по просьбе Рэго съездил проверить и подтвердил – мост стоит, надёжный и удобный, да и тропа, пусть несколько заросла, всё ещё вполне пригодна для армии. Идти по ней, зайти в Суулед с фланга и быстро доставить артиллерию решили к отправлению отряда Денва. Её же планировали по возможности использовать для перевозки раненых.

Об этой дороге, наверное, действительно помнили только старожилы Миртсина и теперь знал штаб – её не было на картах и почти не было в памяти обитателей деревушек, окружавших поселение травников, потому что самые крупные из них находились с другой стороны, а свои леса эти люди обычно знали куда хуже соседей-изгоев.

– Сколько?

– Один или двое. Следы почти стёрлись.

– Откуда?

Юн коротко кивнул за спину, окончательно похоронив всякие сомнения. Люди шли со стороны Сууледа.

– Ты никого не чуял по пути?

– Нет. Тут попались случайно, след по самому краю леса. Или заметили нас с этой бездновой повозкой, или…

– Знали, – процедил Рэго. – Знали, что сюда идём мы. Скажи парням, что завтра выходим с рассветом. Проверим налегке.

– Может, ты…

– Не может, – холодно оборвал офицер. – Идём вместе.

– Командир ищеек – трофей значимый. Если знали об отряде, знают и о тебе.

– Юн.

Он хмуро уставился Рэго в глаза.

– Заткнись и делай что сказано.

Серионец коротко кивнул, хлопнул Рэго по плечу и отправился в сторону палатки.

Командир задумчиво посмотрел туда, где за паровой повозкой, кострами и многими десятками дер дикого леса пряталась крошечная деревушка травников. Они покинули Миртсин недавно, да и то в него не заходили, расположились поодаль, чтобы не смущать жителей. Узнали о них быстро, и основным вестником того, что приход отряда не остался незамеченным, были растрепанные макушки Тэммо и двух его приятелей, то и дело мелькавшие поодаль среди кустов и стволов. Подойти близко мальчишки сперва не решались, но слишком уж часто ошивались поблизости, с интересом наблюдая за жизнью полевого лагеря.

За время, которое отряд провёл близ Миртсина, банда шалопаев, как с ухмылкой назвал их Денв, успела облазить все кусты вокруг, напороться на партульных, показать солдатам дорогу к ближайшей лесной речушке в обмен на три миски густой горячей каши, притащить к лагерю маленькую внучку соседки, которой оказалось глубочайше плевать на всех людей и оружие в округе, зато лошади привели девочку в громкий восторг. Солдаты подшучивали над ними, подзывали к кострам, баловали печеньем из личного пайка так же, как смеялись бы и подкармливали любых любопытных мальчишек в любой деревне рядом со стоянкой. Всё было настолько обыденно, просто, и Рэго самому иногда не верилось, что ещё недавно заводила этой маленькой банды, хлюпая носом, уверял, что его непременно прикажет расстрелять серионец. Только к нему, командиру ищеек, Тэммо приблизиться не решился ни разу, даже когда Рэго один ходил в Миртсин к Алво, но всегда, едва заметив, не сводил глаз и однажды несмело, но с гордостью помахал ответом на короткий приветственный кивок и насмешливую улыбку.

Подозревать этих людей в предательстве, в хитроумном плане заманить отряд в засаду, было бы глупо. Рядом с ними всегда было множество серионцев, а уж Иръят не упустил бы и крошечного намёка на скрытность, странное поведение или эмоции жителей. Тем более, они бы никогда не позволили своим детям бродить возле лагеря тех, кому готовили ловушку, опасаясь и потерять их, и невольно выдать планы. Проговорились случайно, не оценив ситуацию? Кому? И кто из окрестных деревень стал бы всерьёз слушать травников, чтобы потом растрепать о дороге всем вокруг, включая удачно заскочившего подковать коня человека Кёл-Ша?

Значит, всё-таки штаб?

Где-то в глубине души Рэго хотелось обвинить кого-то из Миртсина, навязать им ответственность за эти полустёртые следы на давно брошенной дороге. Но он понимал, что общину винить не в чем. Зато в памяти всплывал приказ с печатью мастера Равела, которым его парней отправили прямиком в Чертоги Вечности. Рэго тогда посчитал, что это была подделка хорошего качества, такая, что ни Стилгер, ни Нерли не заметили подвоха. А если нет? Если бумага и печать были настоящими? Так какая тварь настолько близко к его мастеру…

– Ну? – Денв с лёгким раздражением пошевелил угли затухающего костра, и вспыхнувшее пламя подсветило недовольно сжатые губы. – Чего там у вас?

Новости ему не понравились. Но опыт есть опыт, и по-туульи упираться в старый план, наплевав на обстоятельства, Денв давно не умел. Его серионец тотчас отправился по следу в сторону Миртсина, вестовой – к командованию с требованием немедленно проверить в штабе каждого, насколько бы неподкупным и верным он ни казался.

Тэммо

Спящий лес, понятный и родной, словно отцовская изба, простирался перед Тэммо во все стороны глухой зимней ночи. Сегодня мальчик слишком задержался, возвращался домой затемно, и, ожидая ругани сперва от отца, а потом и от Эльина, которого утром видел мельком в деревне, совсем не собирался торопиться к взбучке. Конечно, серионцу расскажут – дружба, зародившаяся между ними ещё по осени, не осталась секретом в Миртсине, и всё чаще соседи, стоило ослушаться или посвоевольничать, грозили нажаловаться на него наставнику. Тэммо злился и на них, и на то, как вспыхивают от таких громких слов его уши, а Эльин, разок услыхав ещё в прошлый свой приезд, рассмеялся и подмигнул мальчику.

Наставник. Ну и пусть так. Тэммо, брошенный сестрой и вечно занятым теперь отцом, был совсем не против иметь старшего друга и проводника в манящей ткани мироздания. Тем более такого весёлого и надёжного, как серионец.

Давным-давно стёрлись из его памяти страх и отчаянье их первой встречи. Мальчик просто не желал возвращаться к тому дню на поляне, к тревоге сестры и злости Рэго на собственное бессилие, и уж конечно – к страшной ране, крови и агонии человека, к которому успел привязаться.

Он был жутко рад, что Эльин вернулся в Миртсин. Но именно сегодня был бы совсем не против, если бы серионец объявился в гостях следующим утром, а лучше – днём, когда отцовская выволочка уже будет получена, а провинность прощена.

С самого утра он был возле больницы, которую обустраивали рядом с солдатской ставкой, поодаль от деревни. Идти туда через овраг и бор жалкие десять минут, и последнее время именно там Тэммо ошивался целыми днями. Сперва прятался, наблюдая за рабочими, после его изловили, и он напросился помогать. Мальчику доверили конопатить окна и двери, выдали инструмент и грубой пакли, и теперь он наконец чувствовал себя нужным.

С тех пор как в Миртсин прибыла армия, в жизни травников что-то неуловимо изменилось. С солдатами явились рабочие-лойены, тройка была приставлена к Алво для нужд деревни, и вдруг оказалось, что заняться стало решительно нечем. Огороды и травы спали до весны, дров и хвороста вдоволь, а из домашних дел остались разве что стирка, топка печи да готовка еды. Даже в другие деревни они больше не ходили – ездили на телеге с солдатами, и соседи вдруг стали учтивыми и приятными, а рассказы о недоплатах исчезали из разговоров быстрее, чем лужи с песка на солнце. Несколько недель назад Тэммо напросился съездить с Алво к перекупщику и не отыскал в грузном, смурном лойене того мерзкого борова, на которого ругалась Ида и затаённо злился отец. Человек за прилавком, нервно косясь на замершего у входа солдата, сгрёб массивной лапой микстуры и швырнул монеты так быстро, что Тэммо едва успел его как следует разглядеть. Алво пересчитал плату – мальчику показалось, что вышло больше обычного, солдат покосился на горсть монет и бесстрастно поинтересовался:

– Всё по договорённости?

Перекупщик судорожно сглотнул. Отец сухо, степенно кивнул.

Когда они выходили, торговец что-то прошипел им в спину, но Тэммо не расслышал слов. Не сдержавшись, он обернулся и с вежливой улыбкой спросил:

– Простите, вы велели позвать обратно солдата?

Перекупщик сделал вид, что закашлялся, и резко помотал головой. Мальчик выскочил из лавки, жутко довольный своим маленьким озорством. В конце концов, он давно не ребёнок, а сын Нитей и ученик ищейки, его не обмануть напускной вежливостью.

Но кроме той поездки на долгие дни вспомнить оказалось нечего. Тэммо таскался по Миртсину, предоставленный сам себе, слушал ругань рабочих:

– Уйди, зашибёшься!

Или:

– Не путайся под ногами! – стоило только попытаться помочь.

Ему было скучно. Один из друзей, оценив новое положение вещей, осадой взял солдатские конюшни. Пришёл, скромно требовал работы, а его гнали прочь. Он заглядывал в окна, молчаливой тенью маячил у дверей, высматривая длинные лошадиные морды. А после осмелел от того, что ничего ему за это не было, и принялся колотить по порогу и требовать найти ему занятие. На шум выбежал звериный врач, ветинар или как там его, и забрал парня в ученики, лишь бы не орал. Теперь у друга был табурет в конюшне, толстенная книга, читать которой он не умел и просто разглядывал узоры, и задача сообщать звериному врачу, если заметит в Нитях животных что-то отличное от плетений в книге. Мальчик готов был бы ночевать там, разглядывая ткань мироздания, если бы его не выгоняли с концом рабочего дня, а все их с Тэммо разговоры теперь сводились только к лошадям и их болезням. Даже недавний приезд ищеек с солдатами и целой паровой повозкой стал для него лишь поводом взглянуть на новых лошадей. Ни Тэммо, ни мать мальчика не были довольны такими раскладами, но поддержку соседки Тэммо потерял сразу же, как довольный друг притащил домой несколько монет, гордо названные стипендией.

Второй друг Тэммо чаще всего безвылазно сидел дома и переводил сушёные травы на микстуры. Его винить было не в чем, а постоянно тянуть гулять оказалось бы подлостью – он помогал семье и учился. Тэммо остался один.

Побродив несколько дней по деревне, мальчик всё чаще начал углубляться в зимний лес, и наконец наткнулся на стройку. Сперва он просто наблюдал за работой, после его обнаружили, и он пошёл требовать занять его чем-нибудь, вспоминая пример лошадиного друга. В отличие от людей на конюшнях, строители его прогонять не стали – больницу требовалось закончить как можно скорее, и довольный Тэммо быстро обзавёлся мотком пакли, новыми приятелями и полезным делом.

Сегодня они задержались допоздна – среди старших поговаривали, что скоро им привезут раненых. Работа ускорилась, разговоры и шутки стихли, и Тэммо сам не заметил как на лес опустилась морозная ночь. Взрослые волновались, порывались проводить его до дома, но мальчик только отмахнулся и сбежал. Бояться их бора, его родного бора, в его понимании было равносильно тому, чтобы трусить у грядок на собственном заднем дворе.

Он медленно брёл по лесу, выглядывая приближающиеся печные трубы Миртсина и клубы дыма, обещавшие скорое тепло, вдыхал холодный воздух и не думал ни о чём, кроме того, когда в этом году выпадет снег. Руки немного гудели, но Тэммо был доволен: он помогает, причём не только их деревне, но и огромному числу людей, которых вскоре привезут к ним лечиться. Теперь-то они точно увидят, что травники никакие не ренегаты, как это разглядели ищейки и далёкий, но отныне приятный и дружелюбный Малый Дом Равел.

Чужое присутствие после оврага мальчик почуял краем кокона и сперва решительно устремился навстречу незнакомцу. Он посчитал, что это заплутавший рабочий или кто-то новенький из солдат, и ему нужно показать дорогу. Но чем ближе Тэммо подходил, тем яснее понимал, что человек вовсе не ищет встречи с людьми – напротив, старательно избегает её и пытается спрятаться.

Тэммо высунулся из-за кустов и увидел чужака – человек в тёмной, отсыревшей одежде брёл среди деревьев, воровато оглядываясь на шорохи. Рабочие так себя не вели, а мундира на нём не было, и впервые Тэммо испугался. Вспомнил затаённую тревогу Эльина, которую уловил утром в Нитях, его короткие, похожие на приказы слова другим ищейкам. Их же приехало много… Они ведь не просто так решили навестить Миртсин…

Только теперь, несмотря на солдат под боком и больницу, которую помогал строить, на разговоры о раненых среди строителей, Тэммо в полной мере осознал, что где-то идёт война. Что она уже здесь, в его доме, в его лесу – пришла вместе с этим чужаком, что-то вынюхивающим совсем близко к ставке Равелов. От охватившего его ужаса, Тэммо не мог двинуться с места, но когда незнакомец оглянулся, тени укрыли мальчика от его глаз, а лампы у него не было.

Чужак медленно побрёл прочь. Остановился у куста, наклонился, словно что-то искал или прятал, а после скрылся из глаз за деревьями. За его, Тэммо, деревьями, которые вдруг показались какими-то неправильными, враждебными, и мерещилось, что за ними могут шнырять толпы таких же чужаков.

Тэммо стоял и смотрел вслед незнакомцу, не рискуя шевельнуться, а после с трудом отыскал силы схватиться за Нити, за Огонь – Дехн, как наверняка поправил бы его Эльин. Короткая вспышка, за ней ещё одна, после три длинных.

– Почему так надо звать на помощь? – полюбопытствовал мальчик у наставника, когда услышал о сигнальных шифровках дейледов: теперь казалось, что это было в какой-то другой, совсем далёкой жизни.

– Это просто пример, – улыбнулся Эльин. – Коды постоянно меняют, ведь у всех есть люди, которые должны их расшифровывать.

Он дёргал простенький узор до боли в руках, моля мироздание о том, чтобы чужак не заметил вспышек и не вернулся, сам не понимая, на что надеется, пока за спиной не раздались торопливые шаги и кто-то силой не выдернул его из пространства Нитей.

– Заблудился что ли? – молодой ищейка, вряд ли старше Иды, вглядывался ему в лицо.

Ещё одно присутствие, сейчас такое родное и знакомое, вырвало мальчика из оцепенения. Под внимательным взглядом дымчатых серых глаз, в которых смех сменился на холодный блеск стали, Тэммо не выдержал и разревелся словно ребёнок.

– Братец, ну-ка покажи, что ты видел. – Голос Эльина, мягкий и успокаивающий, заставил Тэммо медленно протянуть ему руку, отдавая незнакомца и этот лес, разом ставший чужим и пугающим.

– Живо по следу! – бросил ищейка.

Откуда-то сбоку послышались новые торопливые шаги. Эльин погладил мальчика по взмокшей макушке и попросил:

– Тише, уже всё хорошо. Побудь здесь чуть-чуть, договорились? Мы рядом.

Он отошёл вместе с молодым ищейкой, заглянул под куст, где рыскал чужак. Тэммо без сил опустился на промёрзшую землю, всхлипывал и раздражённо утирал рукавом лицо, но никак не мог успокоиться. Он не заметил, как они вернулись, и уловил только обрывки спешного разговора, сплетающегося для мальчика в какую-то бессмыслицу:

– А парнишка-то как…

– Про шифровку дейледскую вспомнил – я рассказывал.

– Дехн разглядел же…

– Ты кокон его видел? Тонковат, пока не потерял Зрение, вот и нашёл.

– Не побоялся за чужие Нити схватиться, молодец.

– Оттащи-ка его домой. Это сын старосты.

– Знаю. – Весёлый смешок. – Тут его все знают.

Молодой ищейка наклонился к мальчику и мягко потрепал за плечо:

– Эй, разведка, пойдём-ка в деревню, тут дело сделано.

Тэммо резко замотал головой. Тогда на помощь солдату пришёл Эльин:

– Братец, иди домой. Кто бы он ни был, мы его найдём и как следует расспросим, зачем он тут шатался.

Мальчик всхлипнул.

– Вроде не ранен… – растеряно пробормотал второй.

– Просто перенервничал. – Эльин вздохнул. – Тэммо, прошу, иди домой. Я загляну к тебе завтра, хорошо?

Мальчик собрался с силами, встал и медленно, словно на автомате побрёл к деревне вместе с солдатом, не обронив ни слова и ни разу не оглянувшись.

Рэго

Утро выдалось холодным и ярким – гораздо более ярким, чем стоило бы, и робкий рассвет рассыпался в воздухе искрами вымерзающей влаги. Ищейки двинулись налегке и, пользуясь возможностью, пока развлекали себя разговорами.

– Если следы, которые ты заметил, были оставлены бунтовщиками, у моста может кто-то быть, – задумчиво произнёс Рэго. – Ваши ставки, засада или диверсия?

– Для засады им пришлось бы непойми сколько нас ждать. – хмыкнул Маро, один из лойенов. – Отправить группу вооружённых головорезов посидеть у речки недельку-другую не в духе Кёл-Ша, он всегда предпочитал использовать силы с максимальной эффективностью.

– Ну не скажи. Допустим, некая крыса передала им, когда вышел отряд. А один из тех, кого вчера засёк Юн, вернулся с новостями о том, где мы теперь. Итого они точно знают нашу скорость и примерное время прибытия.

– Всё-таки думаешь на штаб? – поморщился Юн. – Давай на минутку представим, что это сделали твои травники?

– Давай, – безразлично бросил Рэго. – И заодно вспомним, что с ними всё время был Иръят, а после и Эльин. Обвиняя кого-то из них, ты должен понимать, что в итоге все подозрения сводятся к ним двоим. И, соответственно, ко мне.

Юн издал странный звук, напомнивший разом сдавленный смешок и пренебрежительное хмыканье.

– А между прочим неплохой вариант, – язвительно продолжил Рэго. – Командир ищеек, наплевав на приказ, отправляется другой дорогой, теряет отряд и возвращается с полумёртвым рейнором и каким-то запуганным мальчишкой, в тот момент, когда Кёл-Ша уже открыто заявил о себе захватом ключевой точки на севере Сууледа. Слишком много совпадений, не находишь? Что, копать под людей, о которых мы с вами пару месяцев назад даже вспоминать не хотели, куда проще, чем под своих?

– Шутки шутками, Рэго, – хмуро процедил Кёрст, лойен, преисполненный подозрительности в силу солидных возраста и опыта в их деле, – а доля истины тут есть. Не думал, что тебя попытаются подставить, вот так же вывернув всё это против тебя?

– Когда вопрос только в добровольно отданных воспоминаниях и паре-тройке бесед со сторонними серионцами? Нет, если меня захотят убрать, это сделают раз и навсегда, а не на один полный пустой нервотрёпки день.

– И всё-таки сейчас ты попёрся с нами, – мрачно напомнил Юн.

– Того, что я вообще попёрся в Суулед, уже достаточно. Лучше всего было бы запереть меня в комнате с молодой женой. Отличный получился бы командир разведки.

– Дело не в этом…

Рэго хмуро взглянул на него и процедил сквозь зубы:

– Так ты сопровождаешь приемника, Юн?

Серионец недовольно сжал губы и, не мигая, смотрел перед собой.

– Следующий Иръят. После него Эльин. И ещё с десяток имён, смысла перечислять которые нет – вы все их знаете. За исключением моего брата каждый из них сейчас в Серионе. Не стоит переживать, что Дом вдруг останется без мастера.

– Вопрос не во мне, а в Кёл-Ша…

– Он бывший министр. Даже в его отмороженной башке вряд ли заведётся мысль о каком-то сложном и долгом обряде назначения на обычный пост.

– Ты прекрасно понял, о чём я. – В голосе Юна скользнули едва ощутимые нотки раздражения.

– Мы ещё не дошли до Сууледа, а ты уже боишься его упустить? – с лёгкой насмешкой поинтересовался Рэго и, не дождавшись ответа, с прохладой добавил: – Юн, я солдат, а не судья.

– Ты должен быть тем, кто требуется твоим людям.

– Моим людям явно начинает требоваться хорошая взбучка.

– Да заткнулся я, – с кривой ухмылкой заверил серионец. – Но всё равно считаю, что ты рискуешь.

– Правда? Я-то уже решил, что мы прогуляться вышли.

Некоторое время они шли в тишине, нарушаемой лишь едва слышным скрипом сапогов по подмёрзшей земле. Кёрст и Маро мрачно хмурились, недовольно зыркая на Юна, а он оставался спокойным и сосредоточенным. В отличие от лойенов, серионец прекрасно знал, когда стоит остановиться, чтобы не переступить черту терпения командира – как замолчал вчера, так и замял разговор сегодня, пусть и не упустил возможности постараться оставить за собой последнее слово.

– И всё-таки какая мерзость, а? – спустя несколько минут пробормотал Кёрст. – Чужакам доверия больше, чем своим…

– А ты, оказывается, когда с теми пацанятами у деревни нянчился, чужаками их считал? – с новым раздражением выплюнул Юн.

– Ты же сам их подозревал десяток минут назад.

– И буду, пока крысу не найдём. Но даже если это один из травников, остальные тут при чём? Или ты и штаб весь вместе с мастером предателями назовёшь, если тварь среди них ошивается?

– Сдурел?!

– Вот и закрой рот. Мало эти люди сделали, когда Эльина вытащили, солдат согласились принять и больницу устроить? Чужаки, бездна тебя возьми…

Чем ближе к мосту был отряд, тем чаще разговор затихал сам собой, будто оборвавшись на полуслове. Вскоре по знаку Рэго ищейки свернули с дороги в лес, и здесь их спутником окончательно стало сосредоточенное, напряжённое молчание.

Лес никогда не бывал полным тишины, даже теперь, в глубокой зимней дрёме, он шумел, вздыхал и трещал каждой веткой вековых сосен. И всё-таки человек здесь оказывался слышим и предсказуем так же, как паровая машина посреди убранного поля. Ищейки ступали со всей осторожностью, но то и дело под сапогом с гулким хрустом ломалась ветка или шуршала листва. Эти звуки, чуждые старому бору, были слишком заметны, выдавали не меньше, а то и больше, чем хохот или громкая ругань. Но оставаться на дороге для их задачи было теперь куда безрассуднее.

Они вышли выше по течению, существенно отклонившись влево. Два крутых берега обрывались тонкой лентой обмелевшей реки. Неподалёку, на пригорке с другой стороны, скособочившись под весом времени, тёмными развалинами торчали остатки старой деревни. Заходящее зимнее солнце подсвечивало их, разбиваясь лучами в оставшихся окнах так, словно там ещё жгли лампы и готовились к вечеру. Только перекошенные печные трубы молчали, не пыхтели дымом, выдавая запустение, давно завладевшее этим местом.

– Осмотримся, – едва слышно шепнул Рэго.

Кёрст коротким кивком указал на высокий песчаный холм, изъеденный сосновыми корнями, который счёл наиболее удачным для наблюдений, и отправился к нему с Юном. Рэго и Маро, оглядевшись, пошли чуть правее: там, почти у неровной кромки берега, за подлеском и поваленным стволом, открывался неплохой вид на нужную точку.

Мост был пуст. Заброшенный, никому не нужный каменный исполин среди глухого бора, он высился слишком далеко от воды, которую много лет назад закрыли плотиной. Прежде река вполне сгодилась бы для лодок – их истлевшие скелеты валялись внизу, близ остатков давно обвалившегося причала и изгнившей неровной деревянной лестницы, уже растерявшей часть ступеней.

Казалось, здесь нет ни души, и пейзаж с первого взгляда вселял ощущение безопасности пустого, многие годы назад обезлюдевшего места. И всё-таки ищейки осматривались, пока позволял меркнущий солнечный свет, отмечая каждую мало-мальски пригодное укрытие для тех, кто мог ждать их на другом берегу.

С Кёрстом и Юном они встретились уже в сумерках и с интересом ожидали их выводов.

– Есть следы, – заявил серионец шёпотом. – Кёрст подтвердил, что прямиком у моста. Свежайшие.

Лойен кивнул так решительно, будто сам их видел:

– Ждут, зуб даю. Засаду готовят.

– Столько народу они бы тут так запросто не упрятали, – с сомнением возразил Маро. – Мы осмотрели берег – ни намёка на человека, а целый отряд для засады наследил бы не только в ткани мироздания.

– Наверняка диверсия, – оглядев спутников, хмыкнул Рэго. – Идеи есть?

– Та пещера у старой сосны чуть восточнее, – напомнил Маро. – Надёжное укрытие.

– Но оттуда почти не видно моста и совсем не видно дороги, оно ниже. – Командир качнул головой. – Если не рванули до сих пор, значит, ждут нас, а тогда точно хотят заметить приближение. Меня больше заинтересовал холм западнее деревни – там и обзор, и неплохая маскировка.

– Если у них есть мозги, они окопались слева от моста, на пригорке у кустов рамба, – упрямо протянул Кёрст. – Считай, природный шалаш – густая вечнозелёная крона, несколько жалких стволов и в центре просторно, что дома. До цели рукой подать, дорогу видно.

– А ты что скажешь? – Рэго обернулся к Юну.

Серионец задумчиво пожевал губами и вздохнул:

– Кто бы он ни был, он безднов кролик. Таскался везде, – он покосился на Маро, – кроме той пещеры у берега. Скоплений Разума полно, в каждой из возможных точек он провёл достаточно времени, словно у него тут где не нужник, там любимое местечко для перекура. Не возьмусь судить, куда он спрятался, но он здесь, в этом я уверен.

– Один? – с лёгкой насмешкой поинтересовался Рэго. – Точно?

Юн дёрнул плечом:

– Ну уж не армия. От одного до пяти, если хочешь. Дальше гадать не возьмусь: я учёный, а не деревенский мошенник с картами.

– Денв подведёт людей завтра на рассвете. – Рэго обернулся и задумчиво посмотрел на берег, уже густо укрытый вечерним сумраком. – До этого мы должны их достать. Как стемнеет, спускаемся, реку перейдём вброд. Юн и Кёрст наблюдают за рамбом, мы с Маро присматриваемся к холму. Хоть одного по возможности взять живым – мы с ним ещё побеседуем.

Глава 3. Ночь

Рэго

Ущербный месяц, до белизны яркий на зимнем небосводе, полз над деревьями, изредка кутаясь не в облака – скорее в далёкую, тонкую дымку морозного воздуха. Медленно кружили звёзды – холодные искры ненадёжных, своевольных огней. Сухо, несмотря на близость реки. Безветренно.

Лес за спиной едва заметно потрескивал и скрипел, обострённый темнотой слух временами ловил свистящий шорох крыла ночной птицы. Ищейки замерли у обрыва, вглядываясь во мглу, из которой не доносилось даже плеска воды. Чуть раньше, ещё в сумерках, они отыскали и отметили более-менее приличный спуск к реке, но проверять его на практике не рискнули, и теперь оставалось действовать наугад.

Рэго кивнул ответом на долгий, вопросительный взгляд Юна – сперва следовало убедиться, что поблизости никого не объявилось, а на такое среди них в полной мере способен только он. Отряд уже обсудил это раньше, и теперь ищейка с лёгким нетерпением ожидал приказа начинать.

Серионец двинулся вниз, осторожно и сосредоточено выверяя каждое движение. Сперва они ещё видели его силуэт: тень, медленно выбирающую новый упор для ноги и накрепко ухватившуюся изрядно замёрзшими руками за верёвку, которую остальные обвязали за крепкий корень и дополнительно придерживали сами. Вскоре Юн скрылся в темноте – остались лишь неясные шелесты, когда из-под сапога скатывались земля, песок и мелкие камни. Месяц прополз солидную долю своего извечного пути над этим местном прежде, чем верёвка коротко качнулась – один раз, а после небольшого перерыва ещё дважды.

«Чисто, – сообщил Юн. – Спуск ненадёжный».

Кёрст скользнул вниз следующим. Он был крупным, но двигался очень тихо – долгие годы в разведке делали своё дело, и Кёрст давно научился оставаться незаметным. Маро и Рэго, придерживая туго натянувшуюся верёвку, молчали, дыхание застывало в промёрзшем воздухе облачками влажного пара и растворялось, отсчитывая секунды ожидания.

Было холодно. Даже зимняя форма уже не спасала, а руки предательски покалывало морозом сквозь тёплые перчатки. Они несколько часов провели на берегу, ожидая темноты и изучая подходы к мосту, и не рисковали разжечь огня. А где-то далеко, у жарких костров на привале теперь сидели парни Денва: некоторые наверняка гадали, куда подевались их ищейки, и на всякий случай готовились к неприятностям, другие знали точно и настороженно прислушивались к лесным шорохам.

Месяц сполз ещё дальше и скрылся за высокими деревьями, когда верёвка качнулась снова. Маро, бросив быстрый взгляд на Рэго, отправился вниз. Командир, оставшись один, всмотрелся в темноту, укрывшую другой берег.

Ни шума, ни огонька, ни даже быстрой вспышки спички – ночь оставалась непроглядной и безлюдной. Мост ещё удавалось увидеть серовато-белёсым пятном во мраке, всё остальное утопало в нём, обратившись в бесформенное нагромождение теней. Казалось, что откуда-то издали едва уловимо тянет горящими дровами, но если это и не было шуткой уставшего, продрогшего сознания, различить отблесков костра или дыма всё равно не выходило.

Денв с людьми и телегой должен был появиться здесь на рассвете и встать, не доходя до моста. Рэго взглянул на небо, на ползущие звёзды и светлый ореол там, где верхушки спрятали тонкий серп месяца. Долго. Они просто непростительно долго копались у обрыва, и время начинало поджимать.

Когда верёвка качнулась в последний раз, Рэго, быстро растерев озябшие пальцы, полез вниз. Скользнула мысль, что Юн слишком уж перестраховывался, знаком отмечая им ненадёжность спуска. Склон не был ни слишком уж крутым, ни опасным, скорее подлым – густо поросшим кустарником, который мог выдать неосторожное движение шумом, и со скользким, осыпающимся из-под ног подмёрзшим песком. Впрочем, условного сигнала для такого они не обговорили, и Юн сделал то, что мог.

Наконец Рэго оказался рядом с остальными на тонкой кромке берега у обмелевшей реки. Движение немного согрело его, зато парни с заметным нетерпением ожидали приказа – здесь, у воды, было существенно холоднее, чем наверху. Рэго коротким кивком велел Юну двигаться и сам пошёл следом – илистое дно глубоко проседало под сапогами, хлюпало и чавкало, потому отряд иногда замирал, прислушиваясь к тишине, нарушаемой лишь лёгким, едва заметным шелестом воды.

Они выбрались на другом берегу и огляделись. Серионец качнул головой, обозначая, что вокруг всё так же нет ни души. Некоторое время отряд поднимался вместе, но вскоре разделился – Юн и Кёрст скользнули к зарослям рамба, Рэго и Маро медленно двигались к тому холму, который высился чуть в стороне от моста.

Здесь запах костра стал отчётливее, и его уже невозможно было списать на разыгравшееся воображение. Тонкий аромат горящего дерева повис в неподвижном воздухе, но его источника разглядеть не удавалось – ни отсвета, ни слишком резко мелькнувшей тени. Ищейки переглянулись, одновременно потянулись к пистолетам и осторожно пошли дальше. Юна и Кёрста не было теперь ни видно, ни слышно – их поглотила ночная тьма и густая поросль вдоль старой дороги.

Несколько шагов по высокой траве, быстрый взгляд, отмечающий след сапога, примявшего жухлые стебельки, или обломанные ветки низкорослого куста. Серый пепел, пятном отпечатавшийся на светлом песке, старательно втоптанный в землю бычок самокрутки. Неслышное ругательство сквозь зубы на тихую возню местной живности поодаль, в первое мгновение показавшуюся чем-то более серьёзным. Дер за дером холм выдавал чьё-то присутствие. Присутствие, которое кто-то не слишком старался скрыть, но не позволяющее понять, где он засел, ожидая появления телеги и её сопровождения. Он не мог уйти, решить переждать ночь где-то в подвале брошенной деревни, если понимал, как скоро отряд Денва окажется у моста, но прятался достаточно хорошо, чтобы ни один оставленный им след не приближал ищеек к нему.

Маро коротким кивком указал на тёмное пятно выше по склону, почти у вершины холма. Издалека, в тени и сумраке, когда они осматривались прежде, оно показалось беспорядочно, безобразно разросшимся колючим кустарником, но теперь ищейки различали накиданный конусом лапник и тонкие стволы молодых деревьев, которым тут взяться было неоткуда. Рэго медленно отправился к шалашу первым, Маро осторожно ступал позади. В нескольких шагах от предполагаемого убежища противника ночь прорезал быстрый, сдавленный кашель, мало отличимый от хруста сухой ветки.

Юн

Кёрст неслышно скользил по правую руку серионца, чуть поодаль, и блёклого бесцветия ночи вполне хватало, чтобы заметить, как он хмурится, а глаза на бледном лице с сосредоточенным подозрением оглядывают каждый куст. Опытный пожилой лойен был уверен, что напал на верный след – ну кто в здравом уме полезет устраивать засаду на вершину холма, на котором окажется как на ладони для противника с другого берега, потребуйся ему высунуться? Впрочем, у характера и эмоций Кёрста было существенное преимущество перед ищейками помоложе: он не злорадствовал над остальными, не торжествовал раньше времени и не соревновался в нелепой игре, о которой знал только сам – он просто шёл за языком и не сомневался, что именно он его и найдёт.

Сосредоточенность Кёрста поддразнивала сдержанный азарт Юна. Серионец шёл медленно и редко когда отвлекался, чтобы заметить лойена обычным взглядом. Перед ним раскинулось бесконечное графитово-серое полотно, уходящее глубиной не на деры, а на годы и века истории этого леса. Тонкие, блёклые Нити следа мышей и птиц, едва заметные уже через мгновение, подзатёртые, но ещё такие явные следы людей. Разум сиял в сером ничто, сливался, стягивался в тугие пружинки, наскакивая и отталкиваясь друг от друга в хаотичном беспорядке. А рядом, в густом скоплении, он тёк мерно и плавно, складываясь в холодный расчёт и уверенность Кёрста.

Движения человека, погружённого в наблюдение за тканью мироздания, всегда напоминали чинную, неспешную прогулку. Любой из Детей Нитей ходил в пространстве узоров с осторожностью, где-то на уровне рефлексов оценивая поверхность под ногой прежде, чем решиться на следующий шаг. Они набивали достаточно шишек и синяков в юности, когда нестерпимый зов ещё полного полотна мира тянул их гнаться за каждым любопытным узором без оглядки, а понимания, как существовать в этой чуждой им многомерности, или того, что нужное плетение может находиться не здесь и даже не сейчас, ещё не было.

Юн выныривал в реальный мир в редкие мгновения, когда в эмоциях Кёрста скользила лёгкая тревога, а плотное сплетение Нитей перетекало ближе к нему – то есть, когда ищейка считал, что серионец идёт не по самому безопасному пути. Обычно не слишком надёжный способ, но не в случае Кёрста – лойену Юн доверял безоговорочно. Он бегло, с недовольным лицом оглядывался в тёмном лесу, словно его резко разбудили посреди ночи, а после вновь проваливался в многоголосье узоров.

Что ни говори, а Дети Нитей, сколько бы они ни гордились своим Зрением, не могли полностью полагаться на него в ткани мироздания. Звук, её голос, тихая, резонирующая в сознании мелодия плетений – вот что было здесь действительно важным. Иногда Юн всерьёз завидовал теоретикам других школ: они уходили сюда, чтобы слушать и вычислять, искать частоты, которые после взлетали над высохшими каньонами Хэйледа дирижаблями, неслись по предгорьям Дех-Раадена чёрными паровозами, не требующими иного топлива, кроме узоров, а в Серионе обращались звоном трамваев и тёплым сиянием дейледских фонарей. Но у него, Юна, был теперь только Разум – непредсказуемый и непостоянный, уходящий в многомерность ткани мироздания, в её подобие сознания, гораздо быстрее других Нитей, и наполовину непознанный так, как остальные. Серионцы могли делать удивительные вещи и с помощью простейших вычислений, но усложнить их не выходило, как они ни старались. Словно что-то вечно мешало, с издёвкой путало формулы, раз за разом приводило к неверному результату. Любое вмешательство в Разум – опасная балансировка на грани, надёжных и ясных узоров куда меньше, чем в прочих школах, дальше только игра с неизвестностью, которую не предсказать в расчётах. Бездна, они даже не могли осознать имени того, что плели!

Воздух, Вода, Земля, Огонь, Разум – отголоски иной эпохи, где заблуждения слишком плотно соседствовали с открытиями, а наука с религиозными догмами. История, в которой учёные погружались не в формулы, а в полумифическое взаимодействие с несуществующими богами. Давняя пора сгинувших предрассудков в обоих пространствах мира. Хэд, Суур, Раад, Дехн – их настоящие имена. И только у Сериона не было слова, способного в полной мере отобразить ту сущность, с которой они связывали себя в коконах. Никакого практического смысла в её имени не было, и оно точно не облегчило бы поиски ответов, но когда и такая мелочь ускользает от понимания, многого ждать не приходится.

И всё-таки Юн избрал Разум. Не потому, что родился близ Сериона, и даже не от того, что у его семьи не нашлось денег на обучение сына, и прямая дорога ему осталась только в академию Равелов. Юн с ранних лет на собственном и чужих примерах видел, насколько Разум опасен. Жизнь, стремление, он давал сознание ткани мироздания, а она манила и поглощала Детей Нитей. Зависимость – лучшее слово для описания их взаимоотношений с любыми узорами. В мире не найдётся силы, способной оторвать того, кто имеет Зрение, от пространства, где нет места ограничениям обыденности, нет времени, но скрыто прошлое и плетётся будущее реальности. В этом пространстве, в графитово-сером ничто они оказывались по-настоящему свободны. Здесь им не нужны были ни близкие, ни свет, пища или отдых, ни, тем более, обычные человеческие законы морали и порядка. Кто-то погружался слишком глубоко, сливался с Нитями в их бесконечной резонирующей мелодии и оставался где-то за гранью реальности: не жив, не мёртв, не там и не здесь, жалкое бессловесное подобие личности, от которой всеми силами бежал. Другие, коснувшись свободы без запретов и законов, отбрасывали человечность в угоду неутолимой алчности. Знаний, наживы, известности – не важно. Человеческий разум не поддаётся формулам, и в какой миг его сорвёт с тормозов ради любой идеи, не сможет рассчитать и самый гениальный теоретик.

Сразу после школы Сериона Юн поступил в академию с твёрдой решимостью стать частью специального отряда. Ему нравилось зваться ищейкой – он ей и был: гончим псом, вестником мира действительно важного, того, ради которого и плелись узоры, естественные и рукотворные, для одних, и вечным врагом для других – тех, кому уже бесполезно было напоминать о каких-то там основах общества, порядках и правилах. И сейчас Юн шёл по следу. Принадлежал ли он одному из Детей Нитей или лойену не важно – законы природы едины для всех, и все они — только плотное сплетение фиолетовых узоров в многомерном графитово-сером полотне мира.

След петлял, вырисовывая хаотичное сплетение стремлений и нигде не задерживаясь подолгу. Юн жизнью готов был поклясться, что тут кто-то есть, но хоть убей не чуял чужого присутствия и не видел скоплений Разума крупнее ночной хищной птицы, там, где кокон позволил бы их уловить. Всё чаще он думал, что Кёрст, вопреки обыкновению, ошибся, всё больше оглядывался назад – так это выглядело в реальности, а для него было чем-то, вроде пристального внимания к далёкому, слишком быстрому течению Разума там, где сейчас прочёсывали холм Рэго и Маро.

Юн не увидел – он услышал изменения. Привычную мелодию ткани мироздания взорвал высокий, звенящий удар страха и злости, докатившийся до уха сына Нитей рваными отголосками, как волна от камешка, брошенного в центр пруда, докатывается до берега мелкой рябью. Долго, слишком долго, и в этом глубоком безвременье, и в мире, где секунды могут решить всё.

– Туда! – Шёпот Юна ударом хлыста рассёк тишину за миг до того, как он сам вернулся в реальность.

Они бросились к холму. Теперь серионец смотрел на Нити лишь в редкие мгновения, чтобы не потерять направления и убедиться, что быстро текущий Разум медленно складывается в три полноценных скопления, и не единым больше… или меньше.

Маро коротко кивнул им у входа в странного вида шалаш. Лойен стоял, поминутно оглядываясь, Кёрст без слов скользнул в другую сторону. Юн бы многое отдал, чтобы оставить с ними кого-то со Зрением, но не останавливаясь влетел внутрь. Он был нужен командиру.

– Как всегда вовремя.

Рэго не обернулся, словно сам как сын Нитей почуял именно присутствие Юна. Впрочем, никого другого он здесь теперь не ждал. Он замер, направив пистолет на сидящего на нагромождении еловых ветвей и тряпок человека. Незнакомец затравленно озирался, взгляд по-хэдденски раскосых глаз с тяжёлым верхним веком нервно бегал от одного лица к другому, ещё более лихорадочно скакали эмоции и мысли. Впрочем, стоило лойену получше разглядеть Юна, сознание успокоилось, а Нити Разума потекли медленнее. Теперь он что-то решил.

– Давай договоримся, заахо? – знакомый иробетский акцент, тянущий любую гласную, словно заунывную песню, с головой выдал в незнакомце наёмника из южных княжеств королевства.

Хотя южного наёмника в нём выдавали скорее не голос и внешность, а то, с какой готовностью он принял изменения в своей судьбе и собирался выложить им всю правду за спасение собственной шкуры. Отчего-то именно там, в богатых и щедрых землях, обласканных солнцем и морем, чаще всего появлялись на свет самые отъявленные бандюги, готовые на всё ради наживы. Теперь, когда числа противников он ещё не знал, но слышал снаружи шаги и уже видел среди солдат сына Нитей, выгодой он справедливо посчитал свою жизнь, и ради неё готов был сыграть на их стороне.

Он уставился на Рэго, судорожно облизывая высохшие ото сна губы, но обращался скорее к Юну, готовый раскрыть все карты именно ему. На лицо серионца при этом он старательно не смотрел, даже когда взгляд, выдавая нервное напряжение получше Нитей, резко метался с Рэго и обшаривал скромную тесноту его жалкого промёрзшего убежища. Малограмотный деревенский мальчишка, каким родился и остался под обманчивым видом мощного мужика. Он считал серионца – этого и какого угодно ещё – чем-то сродни колдунам-гадателям с праздничных ярмарок, смотреть в глаза которым значило обязательно навлечь на себя неудачу или, ещё хуже, какое-нибудь жуткое проклятие.

Одного взгляда на его Разум, одного лёгкого касания коконом его эмоций Юну было достаточно, чтобы оценить – он действительно ни разу не солжёт. Он станет говорить правду, но ровно такую, чтобы ни одна, ни другая сторона в случае победы не смогла обвинить его в предательстве. Мысленно Юн поморщился – после таких допросов единственным его желанием было хорошенько помыться. Уж лучше другие – упёртые, сильные наёмники, цепляющиеся за свои идеи и договоры, не желающие сдавать нанимателей только потому, что кто-то предложил больше. Их хотя бы не стыдно назвать врагами. Задачу, на которую отправили подобного изворотливого гада, явно сочли не слишком важной, а это давало надежду, что за поворотом их не ждёт отряд до зубов вооружённых головорезов.

– Сколько вас здесь? – Рэго проигнорировал елейное предложение договориться, всем видом показывая, что никаких других вариантов, кроме сотрудничества, у пленника нет.

– Пятеро, – с готовностью ответил наёмник, немного подумал, зачем-то пошевелил пальцами и добавил: – Четверо, хочу сказать. Четверо без меня.

Командир даже не обернулся к Юну за подтверждением, прекрасно разглядев в лице и вымученной масляной ухмылке языка всё то, что серионец прочёл в его Нитях.

– Где остальные?

– В брошенной деревне. Прячутся в подвале на отшибе у другой стороны дороги. Я… могу отвести.

В нём как в проводнике Юн не нуждался. Он уже увидел в смазанных, скачущих воспоминаниях старый полуразвалившийся дом, путь к нему, почти чувствовал под пальцами холодные, шершавые от ржавчины скобы спуска в невысокий подпол, полный сквозняков от дыр в полу, лица четверых людей в блёклом свете слабого костерка, даже небольшую телегу, на которой приволокли тяжёлые ящики, припрятанную за перекосившимся сараем во дворе.

Наёмник не пытался юлить, он наоборот будто смаковал эти воспоминания так, чтобы серионец изучил всё в подробностях. Точно знал, кто перед ним и на что способен, но всё равно считал колдуном – просто неискоренимая иробетская тяга верить в чудеса. Юн решил, что их пленник не слишком умён: если понимал, что происходит, и уже участвовал в серионских допросах, мог бы попытаться что-нибудь скрыть. Хотя бы, чтобы набить себе цену.

На этот раз Рэго бросил быстрый взгляд на Юна, ища не подтверждения словам пленника, а заверения, что его ищейка разобрал дорогу. Серионец сдержанно кивнул.

– Какая у вас задача?

– Рвануть мост, – по-солдатски чётко ответил наёмник.

– Давно пришли?

– Пару дней назад, заахо.

– И почему раньше не рванули?

Этот вопрос за секунду переменил настроение пленника. Схлынула с лица приторная учтивость, на скулах заиграли желваки, в глазах вспыхнули недобрые искорки. Теперь он говорил иначе, с обнажённой искренностью, а в его голосе и эмоциях сплелись гнев и ненависть.

– Чего не рванули, хочешь знать? Хороший вопрос, правильный. Делов-то: пришли, заряд заложили, шнур кинули и… – он резко шибанул кулаком о ладонь. – А я тебе скажу, чего. Хмырь этот, ублюдок недовысокородный, шибко хитрым себя возомнил, вот чего. Видите ли, не в его положении с такими как мы якшаться и тушу свою по таким мелочам с места двигать! Он повозку вашу безднову рвануть решил вместе с мостом и с вами. Дескать, заметят его, похвалят за смекалку и куда повыше от нас, рвани, пихнут!

Наёмник на секунду замолк, судорожно вздохнул, успокаиваясь, но продолжил с тем же звенящим гневом:

– Нам с Янко, значит, телегу эту волочить по хляби, в холодной воде возиться да заряда не замочить, в кустах задницы морозить на дежурстве, а его с приятелями от этого возвысить должны и всячески нахваливать! Палец о палец не ударили, только жаловаться и приказы раздавать мастера! Я тебе так скажу, заахо, если ты им пулю в лоб пустишь или твой дружок колдовством своим сгноит, я тебе вернейшим слугой в миг заделаюсь!

Чистая ярость и полное отсутствие сомнений в этом человеке, его горячее стремление чужими руками уничтожить тех, кого ненавидел, каждого и без колебаний, разозлили Юна, и он не сдержался:

– Вернейшим, говоришь? Что же ты про Янко своего не думаешь, с которым вместе всё это терпел? Я же и его сгноить могу, заодно с остальными.

Наёмник поднял на серионца глаза, всего на мгновение, но посмотрел прямо, и процедил сквозь зубы:

– А нет его, Янко. Если теперь не подох, то в ближайшие часы точно помрёт. В пути ещё его лихорадило, а после драного моста так пришибло, что аж пар шёл. Они его живенько в угол сунули и думать забыли, тряпкой и той лба не оботрут. А я-то тут. Кому он, кроме меня, там упёрся?

В его эмоциях скользнуло что-то, отдалённо похожее на скорбь или, с большей вероятностью, на сожаление.

Снаружи медленно светало. Где-то далеко, то ли в воображении, то ли наяву, слух ловил тяжёлое пыхтение паровой повозки.

– Придут скоро, – вдруг выдавил наёмник, торжествуя от каждого слова, словно вколачивал их гвоздями в крышки гробов тех, кому желал поскорее отправиться следом за Янко. – С проверкой.

– Сколько?

– Один. Сперва к шнуру пойдёт, после меня пнуть наведается.

– Шнур где? – нахмурился Рэго.

Юн чувствовал, как командир напряжённо прислушивается, пытаясь различить шум прибытия Денва.

– Ниже. Ближе к реке.

– Веди.

Наёмник тяжело поднялся и поковылял впереди под дулом пистолета и надзором Юна. Маро и Кёрст, заметив их, пошли следом.

Недалеко от кустов рамба язык остановился, легонько пнул ногой присыпанный жухлой листвой шнур и довольно ухмыльнулся.

– Юн. – Рэго коротко кивнул на холм, за которым пряталась брошенная деревня.

– А с ним чего? – Серионец не указал на пленника, но всем было ясно, о ком речь.

– Денв разберётся.

Юн сплёл узор, и наёмник повалился на землю как подкошенный. После серионец развернулся и пошёл обратно – обходным путём к тому дому, который увидел в воспоминаниях. За спиной шуршали кусты – лойены прятали оглушённого пленника и готовили засаду. Сейчас Юн за них не переживал: они знают, что делают, а язык не то, что не лгал – ему и мысли такой в голову не пришло ни разу. Чтобы он ни попытался утаить, если вообще пытался, уже не имело значения для отряда, да и та ненависть, которую он испытывал к остальным, подсказывала, что с ними он возвращаться не собирался – только если улизнуть после, окажись вдруг, что перевес на стороне банды Кёл-Ша.

Юн шёл быстро, но оставался спокоен. Всего двое или, скорее, трое – наёмник был слишком уверен в смерти Янко, чтобы посчитать и его, не соврав. Но в любом случае никто из ищеек не сомневался, что одного серионца для такой задачи более чем достаточно.

Глава 4. Северное побережье. Моряк

– Ну и что думаешь? – Голос за спиной, утопающий в крепком зимнем ветре с моря, сложно было с однозначной уверенностью отнести к кому-то одному из их отряда.

Ян-Ла почесал затылок, сдвинув ладонью фуражку почти до бровей, и неопределённо хмыкнул. Рядом с важным видом осматривался Заар: встал, широко расставив ноги, заложил руки за спину и напоминал по меньшей мере командира небольшого войска, прибывшего к полю боя. Как хэдденам удавалось в совершенно незнакомом месте выглядеть настолько по-хозяйски, Ян-Ла не знал, но давно отметил, что эти ребята даже на суулах смотрятся чуть незначительнее капитана, и то – исключительно при достаточном уважении к последнему.

Пройти на суулинах, пусть и морских, по бушующему Йороку оказалось тем ещё приключением. Времени на высадку отряд потратил куда больше ожидаемого, а Ли-Ша, один из матросов, чуть не свалился за борт и удержался только чудом и ценой повреждённой левой ладони. Теперь, забинтованный и мрачный, он озирался исподлобья и, казалось, мечтал, чтобы из-за ближайшего валуна принесло какого-нибудь ренегата, которого он уложит одной здоровой рукой, чтобы перевести дух.

Зато, пока они обрабатывали руку Ли-Ша, и прятали суулины, небо чуть прояснилось. Резкий ветер разметал тяжёлые тучи, и за ними проступила ясная синева, которой моряки не видели уже давненько. Редкая удача для этого края зимой, даже без изуродованных Нитей прямо под боком.

Бухта оставалась безлюдной и дикой, здесь словно вообще ничего не изменилось с начала осени, кроме заметно облетевших кустов и изрядно занесённых теперь песком упоров на склонах.

Каменоломни всё так же молчали. Точнее, ветер заунывно гудел среди отвесных скал, иссечённых следами многих лет выработок, но самой работы слышно не было. Только теперь это уже не казалось странным – с непредсказуемым морем, штормами и всем происходящим на севере куда удивительнее было бы отыскать тут уголочек спокойной, привычной мирной жизни.

Ян-Ла, жестом велев остальным следовать за ним, отправился по тропе к первой из вершин. И, хотя позади с усердием топало множество ног, а изредка и срывалось с чьих-то губ крепкое словцо на безднов песок, суулед ощущал непонятное, чуждое здравому смыслу одиночество. Где-то впереди, призраками в ускользающем утреннем сумраке, ему чудились три фигуры – две крепкие и плечистые и одна по-мальчишески хрупкая, ссутулившаяся, то и дело спотыкающаяся по дороге.

«Некуда отступать, моряк, за кормой только Йорок». – насмешливо заявил ему голос Эльина откуда-то из глубин памяти.

Как давно это было. Как многое с тех пор изменилось. Если бы кто-то сказал ему тогда, что спустя несколько месяцев он вернётся сюда, чтобы лично пройти той же дорогой с разведкой, но уже помощником навигатора военного суула Тииша, Ян-Ла бы решил, что бедолага перебрал кафры.

Подумать только, насколько раньше он не воспринимал происходящее всерьёз. Даже когда слушал встревоженные разговоры ищеек о Кёл-Ша, без оглядки летел до Мирты после встречи с суулом ренегатов или вгрызался в утренние газеты в училище. Да, на севере проблемы, да, он упёрто звал их войной, пусть с ним не были согласны. Но в полной мере он оценил масштабы катастрофы не когда пытался прорваться к министрам Мирты или под гул курсантов шёл навстречу Нэй-Ша, а надев форму, встретившись лицом к лицу с изувеченной тканью мироздания, собственным рассудком оценив её агонию и, наконец, оставшись здесь, один на один с неизвестностью.

За ним шли шесть человек, и Ян-Ла искренне считал, что теперь отвечает перед капитаном за каждого. Вполне возможно, они вместе, повинуясь его идее, лезут в ловушку, из которой не сумеют выбраться. Ни правды, ни поддержки, как и сказал Рэй-Ла. Тииша далеко, отошла от грозового фронта в открытое море. Они здесь, семь моряков, быть может в самом сердце неприятеля, и впереди – только война. Не придуманная, не вымученная из наблюдений и газетных строк – настоящая.

Ян-Ла схватился пальцами за тугой ружейный ремень – вес оружия неприятно тянул не привыкшее плечо. Отчего-то вдруг жутко захотелось написать отцу, хоть несколько строк, пусть даже наивных и глупых. Спросить, как он, как остальные, в порядке ли Сарма и братья… Задать самые простые, обыденные, дурацкие вопросы, прекрасно понимая, что не получишь на них ответа до прибытия в Мирту. В бездну любые объяснения и извинения, в бездну высокопарные попытки донести свою точку зрения – просто дать о себе знать тем, ради кого сейчас топчешь этот занесённый песком склон в поисках ответов: слишком важных, слишком нужных, чтобы не пустить беду к ним.

«Поздновато спохватился», – снова некстати всплыло откуда-то из глубин памяти.

«Эльин, зараза», – со злым, каким-то отчаянным весельем подумал Ян-Ла, – «если мы встретимся после этой заварушки, честное слово, я съезжу тебе в морду за все твои серионские шуточки, а после мы будем пить айсун в ближайшей портовой забегаловке, пока твоя проницательная рожа не окосеет».

Из горла помимо воли вырвался сдавленный смешок.

– Не сходи с ума раньше времени, Компас, – посоветовал ему в затылок Заар.

– Побереги дыхание, – буркнул Ян-Ла. – Здесь не ваш безднов Хэйлед, где любую возвышенность можно обойти по самой ровной рааденской дороге.

Друг довольно хохотнул. Всё-таки хорошо иметь рядом хэддена, с которым можно не выбирать слов и нести, что вздумается, не заботясь правилами приличия и их витиеватой вежливостью.

На вершине они остановились: перевести дыхание и оглядеться. Изуродованные Нити Йорока с высоты казались теперь страшной, разрастающейся раной. Ян-Ла подумал, что ещё немного, и эти уроды доиграются настолько, что Чуиф станет второй долиной Гар, где полотно мира было повреждено так, что не смогло затянуться, навеки оставшись зияющей, порождающий аномалии и болезни дырой в плетениях.

– Был бы у нас дирижабль… – тяжело вздохнул один из моряков, с затаённой яростью наблюдая открывшийся им в Нитях вид.

– Был бы у нас дирижабль, нас бы тут не было, – невесело фыркнул Заар и совсем тихо прошипел себе под нос: – И этих скотов тем более…

Ян-Ла хмыкнул. Дирижабли и военный флот теперь на юге громят озверевших пиратов… Всё это начинало казаться связанным, словно за такими далёкими событиями был чей-то хорошо продуманный и явно паршивый для Востока план. Но озвучивать свои мысли суулед не стал – хватит того, что его считали сумасшедшим, не желая верить в серьёзность происходящего на севере.

Он машинально вытащил из кармана компас, но после месяца на сууле показания стрелки не вызывали доверия. Заар заглянул ему через плечо и резюмировал:

– Помер.

– Починить ещё можно, – недовольно пророкотал злой на весь мир Ли-Ша.

– Можно. – Ян-Ла аккуратно убрал компас обратно. – Но не нужно.

Все его поняли, даже хэдден. Никто не о чём не спрашивал. Задавать вопросы о символах, любые, считалось верхом бестактности. Один из матросов, прежде протянувший руку, чтобы взглянуть, резко её отдёрнул. Ян-Ла жестом велел двигаться ко второму из трёх подъёмов и скривил губы в подобии угрюмой ухмылки. Что ж, ополоумевшая стрелка действительно отлично отражала скатывающийся в безумие мир, который, в отличие от старого дедового компаса, починить нужно в кратчайшие сроки.

Чем выше они забирались, тем тяжелее было перешучиваться и разговаривать, просто от усталости и непривычной физической активности. До посёлка каменотёсов отряд добрался уже не по-военному, а в расхлябанную развалку, но все собрались, едва вдалеке через заросли замаячили очертания зданий.

Они засели в кустах, и Заар долго, напряжённо стискивал воздушный узор, силясь разобрать, к друзьям или к врагам моряки явились в гости.

– Ни бездны не слышу, – наконец выплюнул он, резко разжимая кулак.

– Шумно? Непонятно? – допытывались сууледы.

– Ни-че-го, – раздражённо отчеканил хэдден.

Вот уж что они точно не ожидали, так это встретить в посёлке безлюдную пустоту брошенного места. Оставленные дома, засыпанные опавшей листвой, безобразно заросшую травой землю, поварню с давно остывшей печью. Ничего – лучшее слово для того, чтобы описать увиденное. А серионца, способного точно сказать, проходили ли здесь недавно люди, у них не нашлось.

Отряд разделился и пошёл прочёсывать посёлок в поисках следов. Они осторожно заглядывали за двери, обшаривали глазами прибранную аккуратность тёмных комнат и не находили ни одной зацепки к тому, почему вдруг крупное поселение решили бросить. В конечном итоге все собрались в большом доме с алтарём Суура, окинули взглядом безделушки-символы на каменном постаменте и растеряно уставились друг на друга.

– Убежали, когда началось, – предположил кто-то. – И правильно сделали.

Некоторые кивнули, посчитав мысль здравой. Но Ян-Ла недовольно нахмурился: он знал, что каменоломни молчат с начала осени. Не та же ли пустота встретила несколько месяцев назад странный отряд ищеек, заглянувший в этот посёлок?

– Парни… – вдруг тихо позвал Ли-Ша от входа, ковырнул какую-то щепку и мрачно заявил: – А тут ведь стреляли.

Они сгрудились у двери, один из матросов отыскал отлетевшую ружейную гильзу. Кто в здравом уме будет по утру палить из ружья по старосте? А это ведь был дом старосты: большой, ухоженный, в самом центре, да ещё с алтарём – чем ему ещё быть?

– Осмотримся? – предложил Ян-Ла.

Они высыпали во двор, прочесали подступы к дому, но никаких других следов не нашли и снова разбрелись по округе. Изучили ткань мироздания – Нити были спокойны и нетронуты, узоров в последнее время тут никто не плёл. Последнее время для Суура и Хэд – полгода-год. Значит, за этот срок тут не объявилось ни одного сууледа или хэддена, по крайней мере тех, которые захотели бы побаловаться плетениями. Но даже для ренегатов такая сдержанность в каком-то простом посёлке могла быть оправдана, так что чудес никто и не ждал.

Приятная погода тем временем начинала сдаваться под натиском изувеченных Нитей. Небо вновь заволокло грозовыми тучами, где-то далеко, со стороны моря, трескучими раскатами гремел гром. Всё чаще крепкий ветер врезался в густые кроны деревьев, вместе с листопадом первыми аккордами грядущей бури ударяли в землю капли дождя.

– Что дальше? – буркнул Ли-Ша, с раздражением почесав бинты на ладони.

На матроса взглянули с затаённым сочувствием. Его злила не пустяковая по сравнению с некоторыми травма, а то, что серьёзно повредив ладонь, он, левша, временно просто не сможет нормально плести. Никто на корабле не видел, чтобы Ли-Ша с той же сноровкой управлялся с Нитями правой рукой.

Ян-Ла несколько растерялся и угрюмо оглядел матросов. Пять пар глаз уставились на него мрачно и хмуро, с нетерпением, подстёгнутым общей усталостью последнего месяца.

Он планировал отыскать ответы в этом бездновом посёлке, поспрашивать местных, сто раз прикинул, как станет выводить их в разговорах на чистую воду, если примутся юлить… Другого плана у него не было.

– Если позволишь предложить… – как-то уж слишком витиевато произнёс Заар.

Ян-Ла покосился на друга с лёгким удивлением. Поддержки он ждал, помощи – несомненно. Но то, что этот гордый сын Хэд, всем видом показывающий, кто тут главный, станет со всей хэдденской вежливостью в обсуждениях открыто подчёркивать, что командиром разведывательного отряда считает Ян-Ла и никого другого…

Заар терпеливо ждал ответа, каждой черточкой невозмутимого лица демонстрируя, что до получения согласия рта больше не раскроет. Суулед коротко кивнул.

– Когда мы осматривали Чуиф, заметили севернее маяк. Возможно, теперь самое время заглянуть туда?

Заметили они, когда осматривали… Ха! Это он, этот засранец, привыкший за всем и всеми наблюдать со стороны, просчитывая варианты, словно за игрой в пак, его заметил, а Ян-Ла только теперь со скрипом о нём вспомнил.

Предложение было встречено горячей поддержкой, слегка омрачённой лишь мыслями о нескольких подъемах по рваной линии скал, ещё и в непогоду. Отряд спешно двинулся в гору, рассудив, что путь под мелкой, невнятной моросью куда лучше прогулки в грозу.

– Спасибо, конечно, – наклонившись к Заару, шепнул Ян-Ла, пока дорога позволяла идти по ней вдвоём. – Но зачем так демонстративно? Мог бы просто сказать…

– Ты будущий навигатор. Будущий капитан суула. – Хэдден смотрел перед собой, но суулед готов был поклясться, что в его глазах сверкали сейчас огоньки насмешки. – Стоит привыкнуть, Компас. К тому же задумайся на секундочку о парнях. Они, как и мы все, вымотаны и не понимают, что происходит, но решились ввязаться во всё это, наплевав на обстоятельства. Они, бездна тебя побери, хотят быть уверены, что у тебя есть какой-то, желательно продуманный, план!

– К чему я никогда не привыкну, так это к вашей хэдденской изворотливости, – буркнул Ян-Ла себе под нос.

– У некоторых твоих хэдденских друзей, Компас, есть определённые преимущества.

– Наблюдательность?

– Отсутствие желания влезть на чьих-то плечах на суул чьего-то отца, наплевав, что это за плечи.

– Тебя настолько оскорбила выходка Эрли?

Заар скривился и, немного подумав, тихо ответил:

– Сперва я не хотел, чтобы все хэддены для кого-то выглядели изворотливыми гадами из-за гнильцы одного. Теперь не хочу, чтобы ты выглядел идиотом перед людьми, которые тебе доверились.

Ян-Ла коротко усмехнулся. Мог ли месяц, такой месяц, который они пережили на Тиише, быть достаточным сроком, чтобы заявить, что с этим хэдденом он готов оказаться бок о бок на любой, даже самой гнилой посудине в Йороке?

Дорога до маяка была долгой, но относительно приятной. По крайней мере, тропа не заросла и тщательно вычищалась от буйной растительности. Белая башня гордо высилась над скалами на фоне грозовых туч, со скрипом проворачивая новенький дейледский фонарь массивным паровым механизмом.

Этому маяку не требовался постоянный смотритель, но всё-таки за ним кто-то приглядывал. Продравшись – не без помощи Заара – сквозь резкие порывы шквалистого ветра, они обнаружили в печи свежую золу, несколько окурков, горку ещё не иссохшего трубочного табака в жестяной банке на столе комнаты. Людей внутри не было. Кто-то из парней предположил, что за маяком должны следить местные, из посёлка каменотёсов или других близких поселений, где есть постоянный староста. Или у дейледов просто было некое расписание, по которому они приезжают сюда подплести Нити. В любом случае всё здесь содержалось в образцовом порядке, а ренегаты вряд ли бы озаботились необходимостью прибрать за собой помещения, в которых временно обосновались.

Эти мысли не понравились только троим – Ли-Ша, Заару и Ян-Ла. Дверь оказалась не заперта, а в таком месте её следовало закрыть на ключ, который после стоило утащить с собой вниз. Суулед не знал, можно ли приравнять оставленный открытым маяк к военному или по меньшей мере к тяжкому преступлению, но очень хотел верить, что да. Иначе любой шкодливый мальчишка, забравшись в незапертую дверь, может наворотить таких дел, которые после приведут к многочисленным катастрофам.

Идея про дейледов тоже казалась… Не абсурдной, нет. Она казалась просто попыткой уставшего от безумия вокруг рассудка ухватиться за тонкую ниточку нормальности, отыскать простой и обыденный ответ, подогнать его под ту реальность, которую каждый из них желал наблюдать. Под мирное и спокойное время. Как, ну как, бездна их побери, дейледы сумели добраться до маяка совсем недавно – а окурки и зола были достаточно свежими? По обезумевшему морю или прокатились по всему фронту на суше? И какими они сами должны быть безумцами, если, наплевав на здравый смысл, решили, что важнее некого расписания у них ничего нету? Присматривать за узорами – дело хорошее и важное, но плетения и без них не стёрлись бы год, а то и два, о чём им в первую очередь следовало бы задуматься и напомнить в сложившейся ситуации.

Узоров Дехн никто из отряда видеть давно не мог, но Ян-Ла готов был биться об заклад, что они далеко не свежие и потом – после войны – притащить сюда первого попавшегося дейледа, чтобы подтвердить свою правоту.

Этот маяк, доступный сейчас любому желающему на северном побережье, не развалился и выглядел аккуратно по одной-единственной, самой банальной причине – он был нужен ренегатам. Нужен так, чтобы никто не сумел подкопаться и понять это, а значит, у них был здесь человек – местный или из их банды, который приглядывал за маяком, создавая видимость его нормальной работы. Достаточно хитрый и осторожный, не ополоумевший от повреждённых узоров в коконе, но свой.

– Или его вскрывают после того, как смотритель его запрёт, – добавил Заар завершающих штрихом к разгромной речи Ян-Ла.

– Вероятно, – кивнул суулед. – Но если человек раз за разом приходит в открытый маяк после того, как его запер, ему наверняка захочется обратиться в Серион. Если не к врачу, сомневаясь в своей адекватности, то к армии.

– И у тех, и у других сейчас может быть многовато обращений, – сдержанно заметил Ли-Ша.

– Да! – поддержали остальные, найдя опору пусть не в прошлых мыслях, но хотя бы в уверенности, что на северном побережье достаточно приличных людей. – На какой-то мелкий маяк вдали от основных морских путей могут и не обратить внимания… Во всём этом…

Ян-Ла был полностью уверен, что приличных людей на севере уйма, и каждому из них сейчас приходится очень несладко, но по умолчанию считать любого своим на войне казалось немного наивным.

– Не обратили внимания на странности с маяком, который находится ровно там, где вспыхнул бунт? – насмешливо переспросил он. – Ладно, не станем пока обвинять нашего невидимого друга в предательстве – это работа ищеек. Давайте лучше попытаемся откопать, что ренегатам тут надо.

Подсказывать морякам никто не собирался. До темноты они рыскали по башне в поисках ответов, но единственное, что удалось понять – здесь недавно был человек, и этот человек посчитал, что оставить маяк открытым – дело нормальное.

Буря меж тем уже грянула. Маяк скрипел и трещал, вторя далеким раскатам грома; где-то внизу, под скалой море билось и рычало раненым зверем, окатывая камни ледяной водой. Мерному лучу прожектора вторили вспышки молний, рассекающие чернильную густоту навалившегося на мир мрака.

Они решили заночевать в башне, рассудив, что капитан дал им двое суток, а по темноте в бурю спускаться с горы гораздо рискованней, чем всемером нарваться на одного-двух дружков ренегатов, задумай они среди ночи зачем-то сюда заявиться. Толпой они не попрут – не было тут раньше толпы, которая наследила бы куда больше даже при соблюдении поистине рааденской аккуратности. А чтобы справиться с несколькими, достаточно установить дежурства. Вряд ли вообще что-то случится, конечно, но дополнительная осторожность лишней никому не показалась.

Уже к ночи, погружённый в раздумья, Ян-Ла поднялся наверх к фонарю. Яркий, чрезмерно белый для дейледского огня прожектор резал тяжелый мрак низких туч и штормовое море. Дождь расчерчивал пятно света частыми полосами, ближе к воде мешаясь с брызгами высокой волны Йорока. Здесь до сууледа опять докатывались отголоски воя изорванных Нитей, отражаясь звенящими спазмами в глубине кокона.

Странно. Он так привык, что часть его рассудка корчится и беснуется вместе с Сууром, что совсем не заметил другого своего состояния, нормального, там, на побережье… Он научился размышлять, подстроился, не замечал сходящей с ума частички собственной личности на Тиише и не обращал внимания на неправильность происходящего ни на корабле, ни в плаваньях в Керф, ни в посёлке каменотёсов. Нигде, пока не оказался лицом к лицу с истерзанной тканью мироздания там, где ему не нужно было бороться со стихией и получилось просто подумать, прислушаться…

Как легко, оказывается, сыну Нитей не сознавать, что он медленно сходит с ума. Приспособиться, смириться. А ведь у него, Ян-Ла, нет в коконе повреждённых узоров – они вокруг, не являются частью его естества, и эта боль, это безумие не преследует его всюду, где бы он ни находился.

Суулед устремил взгляд в море, задаваясь закономерным вопросом – зачем? Зачем ренегатам понадобилось с такой дотошностью уродовать тут Нити? Длинная, широкая полоса повреждений в ткани мироздания вдоль линии побережья… Для чего?

Тут нет постоянных торговых путей. Не слишком интересуют эти места и военный флот. Крохотные промышленные линии переправки ресурсов – ткани, дерево, камень, всякая мелочь, топливо… Топливо – возможно, но с приходом дейледских паровых механизмов уменьшение поставок торфа казалось не серьёзным ударом, а мелкой пакостью. Слишком незначительно для подобных усилий, для той безумной боли, которая била и по ним – они не могли её не чувствовать, даже если уже трижды рехнулись.

На лестнице раздались тихие шаги, Заар встал рядом к ограждению и вгляделся в горизонт:

– Что у нас есть?

– Повреждённые Нити вдоль побережья, везде, где я могу их видеть. Я не понимаю зачем.

– Защита?

– От чего?

– От нас, Компас. От нас. От военных суулов, которые разнесут их в щепки без этой мерзости. А в ней… Ну Тииша пыталась. Хотя бы найти.

Суулед искоса взглянул на друга – на его лице отблески фонаря рисовали гротескные тени.

– Думаешь, их план – не пустить на север флот? Флота нет – он на юге.

– А если его развернут?

– Разумно. Кёл-Ша не стал бы полагаться на случайность.

– Если это случайность, – сквозь зубы выдавил Заар. – Слишком большие силы оказались вдруг как-то внезапно вовремя и удобно вовлечены в солидную заварушку у границ Иробета.

– К чему ты ведёшь? – нахмурился Ян-Ла.

– Сам не знаю. Просто это не выходит у меня из головы… Может, на меня так действует повреждение ткани мироздания?

– Или хэддены умеют мыслить достаточно широко и неплохо разбираются во всяких подковёрных играх, – вымученно отшутился суулед.

Ему очень не понравилась идея Заара. И то, что она звучала слишком здраво, ему не понравилось вдвойне. Ещё хуже, что он сам об этом задумывался. Словно околачивался вокруг чего-то понятного и простого, но не осмеливался взглянуть правде в лицо, и измученное сознание всякий раз уводило дорожку мыслей куда-то в другую сторону.

Некоторое время они стояли, каждый по-своему оценивая возможность озвученного. Крепкий ветер трепал куртки, забирался за шиворот. Капли дождя обжигали холодом кожу и с тихим, почти незаметном в грохоте бури шипением бились о прожектор. Уставший разум, истерзанный повреждениями Нитей не меньше Йорока, вновь упёрто отказывался приближаться к приличным выводам.

Нужно просто собраться, заставить себя. Как Заар умудрился заметить маяк на берегу Чуиф, когда суулед, знавший о нём с детства и видевший прежде, думать о нём забыл? Хэдден смотрел на непривычную картину свежим взглядом, он понятия не имел, что ищет, и подмечал каждую деталь. Тут, на вершине башни маяка, Ян-Ла – навигатор, расчётчик, учёный-практик, впервые видит повреждения в Нитях с такого ракурса и в таких масштабах. Если он хочет найти ответы, то должен по ниточкам разобрать эту картину, отсекая лишнее и оставляя только явные закономерности.

Смотреть на Нити, всерьёз изучать их повреждения, Ян-Ла было почти физически больно. Он усилием воли заставил себя отбросить моральные терзания и уставился на плетения. Просто мыслить шире. Чудесные ночь, место, время и, главное, вид, чтобы попытаться. Где-то в коконе в ярости ревел Суур – меньшая из проблем, Ян-Ла за последний месяц отлично научился с этим существовать. Теперь он должен заставить себя сделать то, чего по возможности избегал всё это время – слушать какофонию повреждённых Нитей.

Узоры дождя прямо перед носом – в бездну. Они не повреждены, это следствие, но не причина, их трескучий гул, низкие вибрации привычны, они резонируют, порождая холодные капли, шипящие на фонаре. Причина глубже в море, дальше от побережья. Её звенящий, дребезжащий, гудящий вой звучит издалека, как отголоски ослабевших струн расстроенного байкана. Повреждённые Нити сплетаются в естественные, привычные узоры шторма…

Стоп. В естественные? Здесь, где Ян-Ла не видит каждой Нити в отдельности, где наблюдает только общую картину, это кажется странным. Да, на корабле он смотрел на очень случайные плетения, порождающие нечто абсурдное. Но в целом – почему всегда именно шторм? Повреждённые Нити не знают правил, они сплетаются и резонируют как могут, создавая и чередуя с пугающей быстротой что угодно от засухи до бурана. Так почему всегда шторм, словно они надорваны с некой логикой, будто подпиленные, подрубленные лесорубом деревья, которые следует завалить в определённую сторону?

Дальше, ещё дальше, мерещится линия ласкающей слух и взгляд гармонии порядка. Ян-Ла сосредоточенно прислушивается, отметая лишние звуки, и понимает, что прав. Глаз шторма? Нет, он так же безумно изувечен, как остальное, его просто не может не быть. Там, в центре, в этой бесконечности воя и надсадного звона – неповреждённые Нити… Почему? Не добрались? Смешно – за ними новая какофония, новые изувеченные узоры бури. Что именно там?

В памяти мелькают старые карты побережья, роза ветров, течения… Течения!

Ян-Ла расхохотался, задрав голову, подставив лицо под капли ледяного дождя. Вот они – их ответы, как на ладони, на этой башне, откуда открывается вид на картину общую, которую моряки не способны разглядеть на Тиише. Ответы не о бездновом призрачном сууле, не о ренегатах – о самой причине.

– Скажи мне хэдден, я безумец?

– Не безумнее остальных. – Заар внимательно, без капли осуждения или тревоги смотрел на него. – Ты что-то понял?

«Назовите причины гибели экспедиции мастера Лим-Ха».

Смена течений в шторм. Смена течений!

– Я понял, где нам искать ответы. В бездновой навигаторской рубке Тииши наши ответы! Я рассчитаю их план, Заар, до дера рассчитаю, или я не навигатор военного флота! Твоим яххэ клянусь, мы доберёмся до этих тварей – мы достанем их там, где они действительно планируют ударить!

Глава 5. Неизвестность. Травница

В столовой Дома Равел по утрам властвовало молчание. Самая ранняя смена сосредоточенно гремела тарелками и приборами в большом прохладном зале – в столовой не было хэдденских узоров, и отопление заключалось в огромных кухонных печах, из которых повара, раскрасневшиеся от жара, ловко выуживали и отправляли к стойкам всё новые и новые чаны густой горячей каши. Военные – в основном тут в этот час были только они – ели быстро и молча. Редкие, едва слышные разговоры доносились от столиков врачей, но те тоже спешили, и их слова напоминали скорее короткие, непонятные фразы давным-давно заведённого разговора, начало и даже середину которого ты пропустил.

– Доброго утра, – поздоровался пожилой доктор, проходивший мимо с миской горячей каши и большой кружкой кофе.

Он говорил дружелюбно, мягко улыбался, но на лице и в покрасневших глазах крепко отпечатался след тяжёлой усталости. На давно не бритых щеках искрились капельки седины. Госпиталю последнее время приходилось очень несладко…

– Которая это смена? – нахмурилась Ида, оценив вымотанное состояние доктора и следы непрекращающегося нервного напряжения в Нитях, вот-вот грозящие вылиться в его собственную болезнь.

– Кто же их теперь считает? – отшутился он.

– Не пили бы вы столько кофе – сами знаете: слишком тяжело в вашем состоянии.

Врач отмахнулся, будто без слов напоминал, что без него вообще никак.

– Я забегу сегодня в обед. Хотите, принесу того травяного настоя, он легче?

Он с благодарностью коснулся её холодных пальцев, и, по-отечески ласково улыбнувшись прежде чем идти дальше, пробормотал:

– Вы спасаете нас, девочки. Вы просто нас спасаете…

Ида тяжело вздохнула, глядя ему в спину.

Раненых теперь было слишком много – даже здесь, а что творится в Миртсине, который уже вовсю принимал пациентов, травница и представить боялась. Они ехали и ехали, прибавлялись к тем, кто уже лежал на койках на грани жизни и смерти, кому тоже требовалась срочная помощь. Некоторые врачи из города приходили в госпиталь, когда выдавалась минутка, и работали там, не требуя ничего, выполняя поручения военных коллег с рвением молодых учеников, но докторов всё равно не хватало.

Изувеченные, обгоревшие, измождённые болью люди, иногда с культями вместо рук и ног, стонали и метались под слабеющими обезболивающими узорами, плести которые слишком часто было, к сожалению, опаснее, чем не плести их вовсе. Военные и гражданские, женщины и дети, молодые и старики… Иногда, что было для Иды страшнее всего, раны мирных людей, обычных лойенов оказывались серьёзней солдатских. Такой она впервые в жизни увидела войну, в это лицо, жуткое, искажённое непрекращающейся агонией, изуродованное ожогами и рваными ранами, взглянула в самом сердце спокойного и сурового северного Сериона. Она не могла оставаться в стороне, просто наблюдать, сочувствуя беднягам, как будто от этого сочувствия был хоть какой-то толк. Она доктор, травник, дочь Нитей Разума. В конце концов, она человек.

Врачи появлялись в столовой только в это время – под самое открытие, в шесть утра, но никогда не заходили на обед и, уж тем более, не успевали на ужин. Спешно закидывали в себя кашу, обжигаясь, в несколько глотков выпивали немыслимое количество кофе, и бежали в госпиталь – на вторую, третью, четвёртую, а то и пятую смену. Пошатываясь от усталости, выдавливая из себя спокойные улыбки, они здоровались, изредка перекидывались парой фраз с солдатами и служащими, у которых на больничных койках оказались близкие.

Ида уже не помнила, кто впервые это придумал, она или Айни, но теперь подруги по очереди таскали в госпиталь тяжёлые сумки с укрытой шалями горячей едой, водой, кофе. Вскоре к ним присоединились ещё несколько учителей академии. Ни у кого больше не было времени, всех поглотила война. Теперь не далёкая и чужая – их, общая, происходящая прямо здесь. И для Иды она шла также – бесконечный, выматывающий бой за каждого, оказавшегося в госпитале, за которого она сражалась как могла.

Утопая в тяжёлом снегу, волоча за собой сумку с кастрюлями, чашками и тарелками, Ида добиралась до госпиталя, чтобы оставить свою ношу на столике в пристройке для работников и тотчас уйти под вой и плач, надсадный кашель, тяжёлые вздохи врачей.

Иде казалось, что она делает несоизмеримо мало для тех масштабов катастрофы, которые наблюдала. Она хотела верить, что просто не видела раньше такого числа больных разом, поэтому воспринимает ситуацию слишком остро. Но состояние докторов, то, что их не хватает в самом Серионе, медицинском центре Востока, никак не укладывалось в подобные убеждения. Раненых было слишком много – людей в принципе оказалось слишком много на севере Сууледа. Горожане, селяне, рабочие из артелей, приезжие и местные – богатый на работу и прибыль край манил их и, в конце концов, захлопнул в ловушке. Это ещё не говоря о солдатах и офицерах, оказавшихся на фронте…

Что ещё она могла, если не таскать еду докторам, время от времени наваривая им тонизирующий настой вместо кофе? Прийти в госпиталь, напроситься помогать – только добавить врачам новой работы. Её отец был умён, он прекрасно обучил Иду, но стоит смотреть правде в лицо: если гражданские доктора, обученные в школе Дома, теперь вынуждены учиться почти что заново, девушка из глухой деревни, пусть отлично, но знающая очень мало врачебных узоров из слишком разных областей, лишь помешает…

Ида снова тяжело вздохнула, подумав о Миртсине. Может, не стоило настолько самоуверенно заявлять Тэю, что травникам не составит труда быстро сориентироваться в новой области применения знакомых Нитей…

В синем ночном сумраке ревела метель. Снег рябил в свете фонарей, тяжёлыми комьями скапливался на влажных окнах. Середина зимы. Ида приехала в Серион каких-то пару месяцев назад, но, казалось, провела тут уже несколько лет.

Позавтракав, она накинула пальто и выскользнула из дома в холодное зимнее утро.

Газетная лавка напротив уже открылась. Сонный, полноватый лойен, подслеповато щурясь и потирая руки в грубых шерстяных перчатках, прятался от метели под крышей своего убежища вместе с товаром. Огонёк масляной лампы на прилавке, широкий ореол тёплого света высокого дейледского фонаря, и позади – синяя зимняя мгла со смазанными силуэтами не леса, как теперь знала Ида, а огромного серионского парка с участками аккуратных дорожек и нетронутыми человеком уголочками дикой природы.

Газетчик, разглядев хрупкую фигуру травницы сквозь метель, ловко выудил из-под стекла утреннюю газету и прижал к груди, спасая от снега. Ида, добежав, вложила монету в ладонь и спрятала газету под отворот пальто. Ежедневный ритуал, почти уже традиция, в которой давно не звучало ни слова. Только две понимающие улыбки, одна из которых – лойена – выдавала затаённое сочувствие безо всяких Нитей. Он понятия не имел, кто она, но мало ли к нему за день прибегало за одним и тем же женщин – за скупыми новостями о близких, оказавшихся сейчас в Сууледе? Газетчик ждал её по утрам, как ждал каждую из них, давным-давно разгадав расписание визитов со сноровкой матёрого разведчика.

Ида юркнула в дом, в такое желанное, полное света и людей тепло, и поспешила на службу. Вверх, под самую крышу, в полную запаха книг, бумаги, чернил и кожи библиотеку. Последняя ступенька немного скрипела – Ида наступала на неё, словно этот лёгкий скрип начинал отсчёт очередной смены. Старый ключ слегка заедал. Травница распахнула двери, привычно прошла по тёмному залу, зажигая лампы, и села за свой стол у окна. До первых посетителей ещё не меньше часа, до начала рабочего дня – настоящего начала – тоже. Она убегала сюда по утрам, чтобы подумать и почитать газету.

Некоторое время Ида смотрела в окно на мельтешение снега в пробивающемся утреннем свете. Скоро заглянет Айни – подруга всегда прибегала перед своим первым уроком немного поболтать. Мало того, что другого времени у них двоих теперь почти не находилось, так это была ещё и возможность отвлечься, перевести дух. Полчаса спокойствия в творящемся ужасе, в которые Айни чаще всего рассказывала о забавных шалостях своих младших учеников. Редко, очень редко они обсуждали скупые новости о тех, за кого переживали. И потому что это приводило только к новым волнениям, и потому что обсуждать было практически нечего.

Рэго Ида не видела с конца осени – он уехал быстро, и времени, которое они могли бы провести вместе, в ту короткую неделю до его отъезда у них почти не было. Разве что они успели пожениться – короткая церемония, быстрые поздравления близких. Чистая формальность, которая очень не понравилась Иде: словно Рэго желал успеть оставить ей право быть здесь, в этом доме, со своими травами и миртериумом, если он сам… Об этом не хотелось даже думать.

С Иръятом Ида тоже встречалась теперь нечасто – он был слишком занят в госпитале и на службе. Иногда они здоровались в коридорах, по которым рейнор армии Равел в мундире проносился со скоростью паровой машины. Иногда Ида видела его спину в белом госпитальном халате над койкой какого-нибудь тяжелого пациента, когда приходила в госпиталь. Судя по затаённой грусти и тревоге Айни, её встречи с женихом сейчас тоже мало отличались от этих.

Эльин же… Эльин, безднов болван, самоуверенный упёртый мальчишка! Ида не могла думать о нём иначе, даже если серионец был старше, был офицером ищеек – плевать. Он слишком долго был её пациентом, бродящим по тонкой грани жизни и смерти, человеком, которому она всеми силами старалась сохранить рассудок, чтобы теперь иметь полное право мысленно обзывать его так, как он того заслуживал.

Когда они виделись последний раз, в начале зимы? Ида работала в библиотеке совсем недавно, меньше месяца, и корпела над описью новых книг, не обращая внимания ни на что на свете, пока прямо перед её носом не свалился на официальный документ конверт, запечатанный сургучом с оттиском печати старосты Миртсина. Эльин широко улыбнулся ей – той бездновой обаятельной улыбкой, от которой хотелось рассмеяться вместе с ним, а не раздражённо поинтересоваться, думает ли он, что творит.

Ида вцепилась в письмо с жадностью голодающего, впервые за много дней получившего пищу. Даже не поздоровалась, не спросила как он и откуда явился. Тэммо писал неровно и размашисто, буквы прыгали, извивались, иногда прячась за кляксами, которые, судя по всему, он спешно старался растереть пальцем. Так же скакали и перепрыгивали в письме его мысли: об отце, общине, новых порядках, Эльине, друзьях, помощи при строительстве больницы, солдатах, почему-то о лошадиной простуде… Брат словно спешно пытался упихать целую жизнь в несчастный лист, попутно мечтая о том, как выпросит у отца печать старосты, чтобы сестра получила настоящее письмо из Миртсина и посмотрела на оттиск. Когда читать стало совсем невозможно от того, что слёзы капали на бумагу, размазывая и без того нечёткие строки, Ида спешно утёрла глаза и подняла взгляд на Эльина.

Серионец, устроившись напротив, с интересом изучал следы ночного снегопада за окном.

– Тэммо слишком воодушевлён, но все отмечают, что это помогает легче справляться с происходящим, – с коротким смешком заметил он. – Упросил меня договориться, что будет помогать при больнице, когда привезут раненых. Не переживай, к ним его никто не подпустит – станет готовить бинты и инструменты, иногда бегать с мелкими поручениями.

– Он же ребёнок…

– Ида, поверь, – нахмурился Эльин, – гораздо опаснее, если он станет шататься от скуки по лесу. Твой брат как безднов паровой механизм – без специального узора не остановишь.

Травница не сдержала усмешки, полностью согласная с таким сравнением.

– Теперь у него всё по графику: больница, до заката – домой, помогать Алво. Так всем будет спокойнее.

Что-то в его голосе насторожило Иду. Она скользнула взглядом по последним строкам письма, где Тэммо жаловался на Эльина:

«Представляешь, он сейчас просто зашёл попрощаться, а раньше всегда говорил, когда вернётся. Решил отвлечь меня этим письмом, будто я не понимаю…».

– Эльин, – тихо произнесла она, – ты больше не поедешь в Миртсин?

Он сдержанно улыбнулся:

– Я на службе, Ида, и не могу шататься только там, где мне бы хотелось. Ты чуешь: я не меньше твоего переживаю за Тэммо.

Травница вздохнула и собиралась спросить что-то ещё, когда в библиотеку заявился Иръят, бегло огляделся и широким шагом направился к ним. Он был настолько уверен, что именно здесь и найдёт Эльина, что даже не потрудился озвучить этого перед двумя Детьми Нитей Разума.

– Что ты творишь, бездна тебя побери? – прошипел он, швырнув на стол перед другом лист бумаги.

«Прошение об отправке», – успела прочесть Ида прежде, чем Эльин поднял его и подтолкнул обратно серионцу, процедив:

– Подписывай.

– Эльин, включи голову! Шла бы речь об обычном ранении, я бы даже не сомневался, но запутанные Нити Разума! Нужно перестраховаться!

– Сколько жизней ты готов угробить на эту перестраховку?

– Эльин, ещё слишком рано, – нахмурилась Ида. – Разве в армии сейчас нет задач в менее напряжённых условиях? Никто не сможет гарантировать, как на тебя повлияет фронт!

– Тот же вопрос к тебе, сестрёнка. Давая время мне, у кого вы двое его отнимаете?

– Ты один ничего сделать не сможешь! – пытался достучаться до него Иръят.

– Я один смогу сделать больше, чем если меня там не будет! Подписывай, бездна тебя побери! Вы оба прекрасно знаете, что со мной давно всё в порядке, а ваша дурацкая осторожность сейчас не к месту.

Ида напряжённо уставилась на Иръята. Она понимала, что Эльин прав, сейчас он в порядке, и всё-таки… Она надеялась, что Иръят найдёт какой-то аргумент, которого не видит она, но серионец тоже не справился. Он несколько секунд сверлил друга мрачным взглядом, после схватил перо, размашисто расписался на прошении и молча ушёл.

Эльин, забрав бумагу, коротко махнул Иде и тоже поспешил прочь.

«Полностью здоров».

Это резолюция врача сейчас казалась травнице приговором.

С того дня они с Айни остались одни. Никакими серьёзными новостями военные с ними делиться не спешили. Пара писем от Рэго, в которых он уверял, что всё хорошо – Ида была уверена, что он написал бы ей так даже лёжа при смерти без конечностей. Короткие новостные сводки, не говорившие ровным счётом ничего о тех, за кого они волновались. Вот и сейчас: отряд под командованием такриса – то есть командира – Денва, с малыми потерями выполнив ряд особо важных задач, соединился с основными силами армии под Дисой. Что, бездна их побери, за малые потери? Сколько убитых, сколько раненых, кто, в конце концов? Ида и представить себе не могла, насколько её будет злить полное отсутствие информации. Даже не так – её выводила из себя мысль, что информация есть, она за дверями кабинета Тэю, совсем рядом, но ей, Иде, знать ничего не положено!

Они с Айни могли рассчитывать только на то, что приблизительно представляют себе ход сражений, выцарапывая его из скупых строк о наступлениях или отступлениях войск. Или на то, что новости о гибели близких им сообщат чуть раньше, чем они прочтут их имена в сводках утренней газеты. И это – в самом сердце армии, в Малом Доме Равел, в семье самого мастера! Ида прекрасно понимала, что они с Айни ничем не отличаются от других гражданских служащих Дома, что фамилия Равел – скорее наследие прошлого и дань уважения к основателю армии, которую принимают, вступая в должность, и теперь это семья другого толка – почти не связанная кровными узами сеть людей, где поди ещё разыщи настоящих потомков первого мастера, но… Но! Почему такая малость, как понимание, что происходит с близкими, должна находиться под грифом секретности «военная тайна»?!

Может, другим было проще – тем, чьи близкие сражались на фронте в основных частях армии. Может, они знали больше и чаще получали от родных письма. Может, она слишком многого желает, мысленно требуя информации о специальном подразделении разведки в военное время и, уж тем более, о высшем командном составе этого подразделения. Но чем больше проходило дней в этой мучительной неизвестности, тем больше ей становилось плевать. Она имеет право знать! Она должна понимать хоть что-то, чтобы иметь возможность пусть на смешную долю, но контролировать ситуацию!

Ида тяжело выдохнула, пытаясь успокоиться, и выдавила неискреннюю улыбку при виде заглянувшей в библиотеку Айни. Впрочем, улыбка быстро сползла с лица травницы: подруга выглядела растерянной и несчастной, лицо осунулось, кожа побледнела, глаза покраснели, словно она почти не спала или плакала.

– Ты уже слышала? – пробормотала Айни, усаживаясь рядом и хлюпая носом. – Просто ужасно…

Видимо, в этот момент лицо Иды так переменилось, что подруга, ойкнув, порывисто схватила её за руку и спешно забормотала:

– Ох, ради Нитей, прости, пожалуйста! Ничего страшного, честное слово… Просто я… Мне следовало подумать…

– Что случилось? – едва слышно выдохнула Ида.

Айни торопливо потёрла лицо ладонями и раздражённо мотнула головой:

– Прости, я полная дура! Ты же его совсем не знала… Конечно, ты сразу подумала о Рэго.

– Просто скажи, – сквозь зубы потребовала Ида.

– Речь о Янсоре, отцовском секретаре. Он… подал в отставку и уехал.

– Просто подал в отставку? – Ида с выдохом откинулась на спинку стула и уставилась на подругу с лёгким удивлением и каплей закономерного осуждения.

– Я иногда забываю, что ты с нами всего несколько месяцев. – Айни виновато улыбнулась. – Говорю же, ты его совсем не знала… Янсор был вторым сердцем Дома, не меньше, чем сам мастер. И он… Как бы сказать… Он нам как родной. Воспитывал нас с братьями не меньше родителей. Иногда прикрывал… Это огромная потеря. Представить не могу, каково сейчас отцу.

Ида вспомнила невесёлого, погружённого в свои мысли пожилого лойена. Он был приятным человеком, всегда здоровался, как бы ни спешил, и улыбался с какой-то неуловимой затаённой грустью, словно сочувствовал Иде. После той, первой встречи, они виделись несколько раз, когда он передавал ей письма Рэго, и один раз – когда травница принесла заказанные мастером в библиотеке справочники. Янсор тогда стоял перед входом в кабинет, разговаривал с каким-то серионским чиновником и попросил оставить стопку на столике в коридоре, пообещав немедленно передать её Тэю. Его правая рука, Янсор, кажется, умел думать и действовать со скоростью света, выполняя немыслимое число поручений мастера так быстро, словно научился находиться в нескольких местах одновременно. И всё же…

– Он бросил службу сейчас? В разгар войны просто взял и уехал от людей, которые так расстроены его отставкой, словно погиб их близкий? – хмуро спросила Ида.

– Знаю, как это выглядит, – вздохнула Айни. – Жаль, что о нём теперь начнут болтать невесть что. Но… Слушай, у него дочка и внук под Дисой. У него больше никого нет. Когда армия прошла те места, он просто… Ты бы сама смогла бы остаться и работать, понимая, что судьбы родных настолько близко к беде?

– Когда речь о судьбах многих?

– Ида, он старик, – печально напомнила Айни. – Согласна, не самый правильный поступок, но я могу его понять. И отец тоже понял, раз позволил уехать.

– Видимо, у него сейчас не слишком много срочных задач для его правой руки, – процедила Ида.

Удивительно, как её тон теперь походил на тон Алво. Когда ты обязан заботиться, хоть как-то, о десятках жизней, когда тебе доверились, сочувствие может обретать очень специфические формы.

– Не злись. – Айни коснулась её пальцев. – Понимаю, я заставила тебе понервничать. Но мы справимся, уверена. Мне… мне пора бежать… Постараюсь успеть на ужин.

Она унеслась на первое занятие. Ида встала и медленно подошла к столу старшего библиотекаря – он появился некоторое время назад и с таким любопытством прислушивался к разговору, что травница улавливала его любопытство на очень солидном для своего кокона расстоянии.

– Простите, я могу ненадолго отлучиться?

– Эвон как тебя зацепило, – проскрипел библиотекарь, не поднимая головы от бумаг, словно не по лицу видел, что подопечная в ярости, а читал это в Нитях.

– Вы тоже считаете, что это нормально? – вспыхнула Ида.

Он поднял на травницу выцветшие, подслеповатые глаза:

– Я считаю, что наша малютка Айни ещё слишком юна и пока слишком добра. В отличие от тебя, хотя вы ровесницы. Нет, девочка, я не думаю, что поступок Янсора следует оправдывать возрастом. Но хочу спросить: ты уверена в том, что делаешь?

Ида резко кивнула, в душе изумляясь проницательности этого человека: без кокона, без малейшего шанса читать эмоции он как-то понял…

– Тогда ступай. И маленький совет, на случай, если тебе повезёт: научись скрывать свои мысли. Спрячь их ото всех. Особенно теперь.

Ида бросилась вниз, каждым ударом каблука впечатывая в доски пола свою решимость. Ей двигал гнев – та же ярость, которая толкнула к умирающему серионцу на поляне близ Миртсина. Просто бросить свой дом, свою общину, ещё и в такое время! Немыслимо! Оставить столько людей, которые на тебя надеялись, перед лицом неизвестности! Рэго, Эльин, огромное число солдат и офицеров где-то там, каждую секунду на волосок от гибели, а она вместо чего-то полезного слушает про старика, вот так запросто разменявшего сотни, тысячи на двоих! Если в селе его дочери или рядом вообще были ренегаты, он бы узнал об этом первым, он бы точно знал, в безопасности ли они, потому что там прошли войска! Он не бросился к ним на помощь, когда случилась беда, не нашёл способа перевезти их в надёжное место, когда армия подошла к Дисе. Он сбежал сейчас, когда Дом ценой потерь и огромного числа раненых наконец начал наступление, словно втайне мечтал, чтобы оно обратилось бегством просто из-за неразберихи после ухода одного из самых значимых людей штаба! С тем же успехом сам мастер мог бы просто сказать, что устал и уезжает отдохнуть на природе в разгар войны!

Движимая этой яростью, Ида влетела в кабинет Тэю без стука, едва успев убедиться, что никого, кроме мастера, там не чует. На его столе, как и на столе секретаря, была уйма бумаг: прошения, донесения, срочные сообщения, перемешанные в хаотичные кучи. Подобное разозлило Иду ещё сильнее – Янсор, прождавший несколько месяцев, не мог отложить отъезд на несчастный час, чтобы хотя бы рассортировать бумаги по стопкам? Неужели ему оказалось настолько плевать, что армия просто захлебнётся в бюрократии на ближайшие дни? Это же в том числе безопасность его семьи! Или, может, он наоборот устроил этот бардак специально?

Мастер поднял на неё взгляд от листа, который читал, и нахмурился. В таком состоянии он видел невестку впервые, не считая коротких, но очень ясных воспоминаний всех участников происшествия с Эльином. Возможно, именно это помогло ему отнестись к появлению травницы достаточно серьёзно.

– Ида? Случилось что-то срочное?

– Вам требуется секретарь? – чеканя каждое слово, спросила она.

Мастер с тяжёлым вздохом откинулся на спинку стула, смерил её взглядом, побарабанил пальцами по столу.

– Ида, это военная должность.

– И пусть! – выпалила она. – Я иногда помогала отцу с делами общины! Всему можно научиться, а я быстро учусь!

Тэю хмыкнул. Только теперь Ида осознала, насколько нелепым должно выглядеть для него её появление. Девочка из глухой деревни в противовес десяткам, даже сотням служащих Дома, которые наверняка куда опытнее и лучше неё, уж тем более в военных вопросах…

– Дай руку, – коротко потребовал мастер.

Она напряглась и стиснула зубы. Неужели он решил поиздеваться прежде, чем выставить её прочь?

– Ида, твоё самоотверженное стремление помочь Дому в нынешних обстоятельствах я готов оценить выше, чем любые навыки своих служащих. Сам по себе опыт стоит ничтожно мало, если за ним нет ничего, кроме накопленных временем знаний. Я вижу, ради чего ты это делаешь, и не сомневаюсь, что именно ты готова будешь учиться быстрее многих. И всё-таки, согласись, слепого доверия будет преступно мало – я обязан требовать, чтобы мой секретарь разделил со мной свои воспоминания. Твоё дело – решить, готова ли ты на такой шаг.

Теперь она иначе взглянула на этого уставшего, сурового и сильного мужчину. Его сухой, бесстрастный тон даже напомнил ей родного отца. Ида пусть и без большой охоты, но и без колебаний протянула ладонь.

Тэю молчал долго, но в конце концов велел:

– У тебя пять минут, чтобы сообщить старшему библиотекарю, что ты больше у него не служишь, и вернуться.

Ида сорвалась с места и кинулась наверх. Попыталась отдать ключ, но старик только скрипуче рассмеялся и сжал его в ладони травницы:

– Тебе будет ой как нужна секунда передышки, девочка.

В этот миг ей очень захотелось его обнять, но она сдержалась, спешно отыскала среди стеллажей первого попавшегося курсанта и выпалила:

– Прошу, найди Айни и скажи, что я в обед вряд ли сумею пойти в госпиталь. Обязательно передай!

Растерянный мальчишка судорожно кивнул. А Ида, спустя десять минут и один короткий инструктаж Тэю, уже сортировала в его кабинете бумаги.

Ей было жаль всех и хотелось помочь каждому, написавшему на имя мастера прошение, немедленно разобраться во всех донесениях и сообщениях с фронта, но это было невозможно. Здесь и сейчас Ида должна была решать сама, что из этого действительно срочно, а что может и должно подождать. Скрепя сердце, она откладывала очень многие бумаги в последнюю стопку, обещая себе, что скоро научится той черствости, которая позволит делать это без угрызений совести. Спешно подсовывала мастеру армейские конверты с грифом «Лично в руки», остальные вскрывала и сперва читала сама. Теперь она знала много больше, чем могла бы надеяться ещё с утра, но не рискнула бы сказать, что сами по себе знания принесли ей облегчение или понимание происходящего.

После полудня в кабинет заглянул Иръят.

– Ничего, – доложил он, отвечая на незаданный вопрос Тэю. – Словно…

Серионец запнулся и замолк, будто только теперь заметил в кабинете постороннего.

– Всё в порядке. Ида – мой секретарь. Говори свободно.

– Что ж… – Иръят смерил её внимательным, не слишком дружеским цепким взглядом. – Допустим…

– Он просто сбежал, верно? – Ида хорошо чуяла эмоции обоих. – Просто швырнул рапорт об отставке на весь этот бардак ночью и исчез?

– Довольно наблюдательно. – Иръят несколько злорадно ухмыльнулся.

– Зачем тогда вся эта трогательная история про дочь и внука?

– Потому что эта трогательная история – правда, по крайней мере, отчасти, – бесстрастно объяснил Тэю. – Янсор был слишком значимым человеком в Доме. Даже новость о его отставке вызвала достаточно ненужных пересудов и вопросов, а что бы было, если бы все узнали, что он сбежал?

Травница опустила глаза и спешно вернулась к бумагам. Ей ещё утром стало ясно, что дело тут нечисто – как вообще возможно поверить, что отъезд Янсора произошёл с согласия Тэю? Иръят что-то докладывал – Ида не слушала и понятия не имела, говорят ли они о всё ещё о Янсоре или уже о чём-то другом. Она сортировала почту, конверт за конвертом, пока не наткнулась на донесение, написанное почерком Рэго. Оно было словно специально надёжно запрятано, засунуто в другое послание, прошение к мастеру о какой-то сущей мелочи, вроде увеличения числа постовых. Впрочем, стоило его вскрыть, всё встало на свои места – сообщение действительно спрятали: не так чтобы его невозможно было найти, но настолько глубоко, чтобы никто случайно не наткнулся на него достаточно долго.

Рэго ещё в начале зимы писал о возможном человеке Кёл-Ша в штабе и требовал немедленно проверить каждого. Полтора месяца письмо валялось, вложенное в конверт с какой-то незначительной глупостью! Ниже, убористым почерком, который Ида уже видела прежде в заметках на столе – почерком Янсора, было приписано:

«Нет нужды подозревать штаб. Перед лицом любого числа серионцев я готов поклясться, что единственный известный мне человек, который передавал информацию о действиях армии людям Кёл-Ша – я сам. Я не стану отрицать своего преступления и не прошу о смягчении наказания, но должен объяснить. Каждую секунду своей жизни я был и буду верен идеалам Совета и Малого Дома Равел. Я сделал это ради своей семьи. Мои дочь и внук у него. У меня не было выбора. Теперь для них всё так или иначе закончено. Единственное, о чём я прошу – дайте мне время убедиться, что с ними всё в порядке. После я без колебаний признаю себя тем, кем являюсь. Янсор».

Руки Иды мелко дрожали, пока она вчитывалась в строки этого сухого признания. Трусость, малодушие, чёрствость – она готова была обвинять того усталого, печального человека с сочувствующей улыбкой в чём угодно, но это…

Разговор Тэю с Иръятом затих, оба внимательно смотрели на неё.

– Ида?

Травница молча протянула мастеру письмо. Близкий друг, доверенное лицо, правая рука… Почти родной дядя его детям, двоих из которых он швырнул на убой в начале осени. Какая тьма творилась в его душе? Как этой тьмы не заметил весь штаб, Тэю, Иръят – все они? Но ведь и она при встречах ни разу не уловила хотя бы крошечный отголосок его отчаянья…

– Пиши, – сквозь зубы выдавил мастер, пока Иръят изучал письмо.

Ида наскоро, стараясь смирить дрожь, записала приказ для Рэго. Немедленно найти, допросить и доставить в штаб... Найти и допросить лично, в штаб – под конвоем, с доверенными людьми. Мастер, передав ей свою печать, велел поставить подпись.

– Мастер Тэю… – Голос травницы слегка дрогнул. – А как же его дочь и внук?

– Если они ещё живы, в чём я сомневаюсь, доставить в Серион.

Ида закончила приказ. После запечатала конверт, вложив туда и переданное Иръятом признание, и выскочила из кабинета, так и не решившись взглянуть на их лица.

Глава 6. Предатель. Офицер

В комнате, которую ищейкам выделили под допросы, висела тяжёлая, удушающая тишина. Откуда-то издалека, с улицы, через приоткрытую дверь доносились топот и короткие приказы, ещё дальше, со стороны пока занятых ренегатами кварталов слышались гул выстрелов и редкие взрывы. Бой за Дису продолжался – твари крепко окопались в руинах города и пока не собирались его сдавать.

Какой-то парнишка немногим старше Тэммо, бредущий по улице, нервно озирался на далёкие звуки боя, а при особо громком, пригнувшись, юркнул к ним. Вздрогнул, увидев ищеек, нервно сглотнул, пробормотал извинения.

Чумазый, лопоухий, весь в синяках и ссадинах – один из многих сирот, потерявший родных и прибившийся к армии в надежде на миску еды и ощущение относительной безопасности, напрочь стирающееся, едва начиналась стрельба. Их как можно скорее старались отослать по детским домам, но каждый день откуда-то из подвалов и оврагов появлялись новые, стайками или поодиночке. Скорее всего парень нарвался на патруль, поговорил с серионцами и был отправлен к остальным уцелевшим. Странно только, что без сопровождения.

– Заблудился или просто страшно? – Рэго смотрел на него, подперев кулаком подбородок.

– С-страшно… – не стал юлить мальчишка, покосившись на Юна и Эльина.

– А ну, куда! – в комнату влетел запыхавшийся солдат, схватил мальчишку за плечо, словно извиняясь, пробормотал: – Бойкий, паршивец! Сказано тебе было ждать!

– Я дорогу знаю, – с какой-то упрямой, отчаянной обидой пролепетал парнишка. – Это мой город, я знаю дорогу…

– Знаешь, а дрожишь и людям работать мешаешь. Ну, пошли! Хочешь, сам мне свою дорогу показывай, но не удирай.

Солдат вывел мальчика, крепко удерживая за руку. От вида этого парня, от слов про его город, выдавленных с сууленским упорством сквозь дрожащие губы, даже у Кёрста слегка защемило сердце. Не было больше города, он сгинул, как и семья мальчика, оставив его один на один с кошмаром последних месяцев.

– Оклемается, – тихо бросил в новой тишине Юн, не глядя на дверь. – Однажды.

– Твою ж… – процедил Маро и обернулся к Рэго: – Командир, есть у нас время?

– Минут десять. – Рэго взглянул на лежащие перед ним часы.

– Пойду, проветрю голову.

Он резко поднялся и вышел за дверь под ледяную морось сууледского зимнего дождя.

Когда отряд Денва подошёл к Дисе, вдосталь напетлявшись по северу Дома и отбив несколько важных для армии пунктов, основные силы уже заняли западную часть города. Была вовремя доставлена на точку артиллерия, были выполнены важные задачи. А в Дисе тем временем шли бои за каждый их мелкий переулок и каждый район. Отряд Денва отделался малыми потерями: пятеро убитых, десять серьёзно ранены. Здесь крови пролилось куда больше.

Рэго прошёл по некогда знакомым улицам: вместо прилавков баррикады, вместо развалов – руины из камня и дерева. Сожжённый сад и домик врача при больнице, изувеченное здание с провалами окон. Старый лекарь выступил против захватчиков, понадеявшись, что им хватит совести не отыгрываться на пациентах. Его изуродованное тело вынули из петли и похоронили рядом с местом, которому он посвятил всю жизнь, в городе, который стал ему вторым домом. Его внук умудрился сбежать – недалеко, в леса близ Дисы, где прибился к отряду горожан, и вместе с ними устроил ренегатам не один десяток диверсий. Последняя пошла не по плану, он пытался помочь раненым, но… Его нашли вовремя, долго продержали в полевом госпитале – Рэго видел его, говорил с ним там и надеялся на лучшее, но всё же велик был шанс, что парень уже никуда не доедет.

Диса лежала в руинах. Теперь Рэго на собственном опыте узнал, о каких зверствах говорил когда-то давно отец. Он насмотрелся на страшные раны, на смерти, напоминавшие даже не казни, а какие-то изощрённые пытки безумца, на сгоревшие и уничтоженные дома и поселения так, как никогда прежде. Ренегаты в какой-то неестественной ярости прошли по северу, а армия ступала за ними по пепелищу, выуживая из-под завалов раненых и убитых, словно спасательная бригада на месте серьёзного стихийного бедствия. По кустам и оврагам солдаты выуживали граждан, лояльных Совету, простых и честных, но доведённых до такого края, за которым у многих оставалась только свирепая, слепая жажда мести.

Единственный вопрос, который задавал себе Рэго – для чего? Не мог Кёл-Ша в порыве старой обиды провернуть весь этот кошмар, чтобы просто сравнять с землёй Дису. Диса была ему не нужна, он отдал её на потеху своим безумцам, и они словно стая голодных животных растерзали её заживо. Растерзали весь север Сууледа. Но у него, у этого хитрого, изворотливого ублюдка, явно был какой-то план, и Диса, а с ней и весь этот край, были только началом. Не стой ренегаты сейчас за каждый дер несчастного города, Рэго решил бы, что всё это – только прикрытие, отвлекающий манёвр, чтобы отвести взгляд армии от главного.

«Жертвовать малым, чтобы добиться великого», – так, кажется, заявила та тварь, староста посёлка каменотёсов Вен-Ша, прежде чем Рэго собственноручно пустил ему пулю в лоб. В извращённой логике старого болвана эта фраза значила что угодно, кроме прямого смысла, который мог бы вложить в неё Кёл-Ша: «Пожертвуй землёй, пожертвуй лойенами, пожертвуй Детьми Нитей, не желающими играть по моим правилам. Пожертвуй всем ради Нитей, ибо Нити, пока они ещё способны тебе служить, превыше всего».

Их приводили к Рэго сюда, в эту пустую комнату с наскоро подлатанной мебелью и выпотрошенным старым столом, десятками все последние дни. Тех, кто ещё мог говорить и, вероятно, что-то знал. Командира ищеек не интересовало однообразное блеяние лойенов Кёл-Ша о том, что их обманули, вынудили, заставили. За всем этим он видел то же, что вырывали из их воспоминаний его серионцы. То же, что неприкрыто сквозило в языке у моста со старой дороги. В их мыслях не было различий: они хотели жить для себя, а не гнуть спину на Дом, им не упёрлись никакие гильдии и порядки, при которых им нужно заботиться о толпе неизвестных людей, наверняка пропойц и полудурков, каждый может добиться чего угодно, а если не добивается – просто размазня и слюнтяй, а значит, туда ему и дорога. Рэго ничуть не хуже их самих знал все лозунги, под которыми этих самостоятельных любителей добиваться раз за разом толпами вели на убой, словно стадо слепых туулов.

Его не интересовало обиженной мычание ренегатов о том, что лойены им не ровня, что каждый должен знать своё место, демонстративно высказанное не Рэго, а Юну или Эльину. Ему было плевать на то, что в этих глазах он – человек второго сорта, глубочайше плевать, с кем они там хотят разговаривать. На их бесконтрольное бешенство, на то безумие – следствие повреждённых Нитей – которое лишало многих из них рассудка ещё до разговоров с ищейками. Даже на закономерную пулю в лоб после части допросов, за которую спустя время его спросят свои же граждане, не желающие понять, что суд военного времени, пусть и остаётся судом, скор на приговор при доказательствах тяжкого преступления. Он хотел знать для чего. И на этот вопрос, главный вопрос, пока не нашёл ответа.

Вен-Ша, та лощёная, тщедушная мразь, обиженная на Суулед за то, что его засунули старостой «в глушь» – так он расценил назначение в одну из ключевых производственных точек Дома, видимо, из-за отсутствия там лавочек с безделушками и набережной с суулинами – напоследок пытался его запугать. Зубоскалил, что скоро, очень скоро ищейка попадётся в руки нужным людям и расскажет им всё. Рэго это смешило – знай он всё, будь его плен действительно опасен для штаба, его бы тут не было. Он был простым исполнителем приказов, о смысле которых зачастую мог только догадываться. Как же слепо все люди Кёл-Ша были падки на высокие звания и громкие должности!

Но ни их угрозы, ни их однотипный бред не приближали ищеек к истине. Словно в Дисе вообще не было людей, понимающих, куда ведут действия старого ренегата. Словно они все оставались рядом с Кёл-Ша, за многие тысячи дер отсюда, и там готовили нечто, с чем несчастному северу Сууледа в жизни не сравниться.

После каждого допроса в комнате сгущалась всё более мрачная тишина, полная гнева и ожидания проблем. И это Рэго со своими парнями ещё не участвовал во всех допросах, проведённых в городе – когда он приехал с Денвом, Эльин уже ждал его здесь, взбешённый, вымотанный и со стопкой готовых протоколов.

Брату приходилось тяжелее их всех вместе взятых. На вид Эльин казался абсолютно здоровым, но Рэго замечал в нём тяжёлую усталость, словно серионец едва встал на ноги после ранения. Дома это было не так очевидно: брат шутил, смеялся, работал как прежде, но здесь… Рэго не требовалось видеть Нити, чтобы понимать, что Эльин сейчас идёт по тонкой грани между безвольной апатией и бесконтрольной яростью, и чем больше ренегатов приводят в эту комнату, чем чаще ищейки слушают их или копаются в их памяти и эмоциях, тем сильнее брат склоняется ко второму.

Это было очевидно Рэго и, пожалуй, Юну. Дрогнувший мускул на щеке, вздувшаяся височная вена, холодный пристальный взгляд, застывающий на каждом новом пленнике, слишком резкое движение к Нитям. Короткие, быстрые как вспышки приметы подступающего бешенства, которые Эльину пока удавалось скрывать ото всех, кроме старшего брата и серионца того же уровня, что и он. Рэго доверял и выдержке Эльина, и решению Иръята, и всё-таки…

– Если тебе иногда нужен отдых… – осторожно произнёс он, когда состояние брата стало слишком заметным.

– Отдых? – Эльин застывшим взглядом смотрел в пустоту и выдавил странный хрипловатый смешок, похожий на воронье карканье. – Нет, братец, я от этого уже не отдохну. Оно со мной навсегда. И чем быстрее я научусь это контролировать, тем лучше будет всем.

– Иръят знает?

– Сомневаюсь. Не сказать, что подобные травмы или их последствия детально изучены, видишь ли. Вернёмся – стану его подопытным.

– Эльин, – нахмурился Рэго.

– Я держу себя в руках, – с лёгким раздражением отрезал брат. – И не собираюсь рвать тварей ни голыми руками, ни узорами. Я, в отличие от них, в курсе, что в мире существует ещё кое-что помимо моих желаний. Можете дальше присматривать за мной вместе с Юном, но давай без предложений вернуться или отдохнуть. Я здоров, а сложности с характером – не повод протирать штаны в тылу, не находишь?

Конечно, Рэго и Юн за ним присматривали. А Эльин, сколько бы ни проходило времени, как бы ни вскипала в нём ярость, не позволял себе больше быстрых, почти незаметных окружающим вспышек гнева. Только усталость становилась всё отчётливее, ложилась тяжёлым отпечатком на прежде весёлое, уверенное лицо молодого офицера. Впрочем, здесь его не в чем было винить – они все были вымотаны допросами и неизвестностью в поисках ответов, которых никто не собирался и не мог им здесь дать.

– Полчаса, командир, – сообщил ему сегодня младший офицер, один из серионцев-ищеек, которые давно работали в Дисе и притаскивали ему теперь пленных бунтовщиков. – Последнего ещё надо привести в чувства.

От короткой передышки никто не отказался. Сидели молча, каждый думал о своём, пока не заявился тот мальчонка. Теперь скоро приволокут. Рэго взглянул на личное дело сууледа, наспех составленное его людьми при аресте – одних этих данных без всяких дополнительных разговоров хватало, чтобы немедленно поставить тварь к стенке. Массовые убийства, террор, насилие, разжигание розни на почве отсутствия Зрения у части граждан Дома. А за скупыми протокольными фразами – чей-то ночной кошмар и масса загубленных или искалеченных жизней, которые оставались здесь, в комнатах разрушенных домов вместе с телами погибших, и с ищейками, вынужденными день за днём вытаскивать из уродов подробности их похождений.

Маро вернулся вместе с серионцем, но без пленника. Младший офицер развёл руками и доложил:

– Совсем поплыл. Теперь только время тратить.

– Ну-ка, – нахмурился Эльин.

Серионец привычным жестом протянул руку. Брат раздражённо хмыкнул:

– Всё, это сознание кокон грохнул без нашей помощи.

– По инструкции, – коротко велел Рэго младшему офицеру.

Тот кивнул и, развернувшись на месте, вышел. Командир посмотрел ему вслед с лёгкой усталостью. Он подозревал, что теперь его ищейки могут хоть наизнанку вывернуть воспоминания безумца – пользы это, как и прежде, не принесёт.

Он склонился над личным делом, чтобы наскоро написать резолюцию и добавить в архив к десяткам таких же. На улице кто-то шлёпал по лужам уверенно и чётко, словно по плацу. Шаги завернули к ним.

– Сэй-такрису Равелу. Срочно.

Рэго окинул вестового быстрым взглядом, кивнул брату:

– Эльин.

И вернулся к записям.

Шаги удалились также чётко и выверено. Приказа ждать ответа не было. Послышался треск и шелест бумаги, далее несколько мгновений тишины. После Эльин выругался.

– Что ещё?

Брат в два шага оказался у стола, швырнул ему письмо, словно зажжённую бомбу. Сперва Рэго смутил до боли знакомый почерк: мелкий, аккуратный, словно человек экономил несчастный лист бумаги как мог. Он с лёгким недоверием взглянул на подпись. Личный секретарь мастера Дома рядовая Ида Равел… Допустим, об этом он мог подумать позже. Рэго пробежал глазами приказ, после – собственное донесение с припиской Янсора.

Для некоторых эмоций и новостей сложно подобрать выражения. В принципе, были более-менее подходящие, и их Рэго коротко выплюнул сквозь зубы примерно в тех же словах и с той же интонацией, с которыми до этого Эльин, резко поднимаясь со стула.

Кёрст, Юн и Маро напряжённо уставились на него, справедливо ожидая самых ужасных известий.

– На некоторое время допросы на вас троих. Вынесение приговоров отложить до моего возвращения.

– Чего хоть опять случилось? – хмуро спросил Маро.

– Всё там. – Рэго кивнул на письмо и, коротким жестом позвав Эльина, вышел из комнаты.

С улицы, сквозь заунывный шелест ледяной мороси, они успели услышать, как Кёрст: суровый, спокойный и опытный разведчик, давно утративший умение удивляться любым поворотам дела, выругался куда более громко и несдержанно, чем братья.

Они шли молча, мимо изрешечённых пулями зданий с выбитыми окнами, мимо баррикад на улицах, перекошенных дверей, груд мусора и какого-то тряпья. Мимо узких переулков, в одном из которых остались Нерли и Грейв, собственными жизнями заплатив за то, что братья вообще смогли вернуться в Дису. Ледяной дождь стёр с камней и земли кровь, со старанием смывал копоть пожаров со здания администрации, где остался Йен-Ша, своей смертью сумевший предупредить о беде, где остались некоторые его чиновники, отказавшиеся покидать Дису и оберегавшие её горожан до последнего вместе с дружинниками, сумевшие организовать им лаз из города и долго не пускавшие к нему бунтовщиков.

Город – руины города – провожали братьев, уже забравших машину, звуком далёкой стрельбы, взрывами, запахом гари. На крыльце обгоревшей больницы, казалось, стояли старый лойен-лекарь и его внук – серьёзный, совсем молодой парнишка с ещё не обезображенным лицом и целыми кистями рук. И одного вида ищеек сейчас было достаточно, чтобы сами по себе затихали солдатские разговоры, и многие десятки глаз смотрели им вслед с ощутимым напряжением.

Он допустил всё это. Он позволил этому произойти. Он не дал штабу узнать заранее, кинул Стилгера и отряд на убой. Каждая смерть, каждая капля крови, каждое разрушенное здание – с молчаливого согласия человека, который лично, бок о бок с Тэю двадцать лет назад прошёл по тому же кошмару и видел, собственными глазами видел те же картины!

– Думаешь, сам во всём виноват и злишься, – сказал однажды Денв, не сдержавшись. – Только не на того ты злишься, парень, и пора бы тебе самому это понять. Они погибли не из-за тебя, а из-за той твари, которая решила, что это – приемлемые жертвы.

Рэго прибавил ходу. Рядом, вскинув подбородок и глядя в пелену дождя, словно каменное изваяние застыл Эльин.

– Дядя Янсор, ну не выдавай… – тянет малышка Айни, приняв самый очаровательный вид и заглядывая в глаза человеку с гордой выправкой и спокойной улыбкой.

Звонкий мальчишеский смех.

– Да он даже не сердится, – весело фыркает Эльин.

– То, что я не сержусь, мой мальчик, – Янсор цепко хватает его за ухо всё с той же спокойной улыбкой, – не помешает мне задать вам четверым хорошую трёпку.

Четверым… Где-то в памяти она – девчонка, после – молодая девушка, ровесница брата. Хрупкая, но сильная, с копной рыжих кудряшек и густой россыпью веснушек на вздёрнутом носу. Мелкий ураган, источник проблем похлеще многих в детстве, а потом чуть сдержаннее, но всё такая же гордая, своевольная и упрямая. Она рано потеряла мать и ни капли не боялась вечно спокойного, занятого отца. Она выскочила замуж за какого-то заезжего суулена и уехала с ним, а он оставил её с младенцем одну в мелком селе под Дисой. Она никогда не просила помощи и отказывалась возвращаться, а Янсор вечно отправлял им с внуком существенную часть своего жалования.

С какой бездны Янсор, видевший Суулед после Кёл-Ша, знавший о том, что выжившим просто несказанно повезло, решил, что она вообще ещё жива? Что жив трехлетний, такой же конопатый и кудрявый мальчишка, её сын? Почему не намекнул, почему не попросил о помощи хотя бы братьев, если подозревал, что дочь и внук пока дышат и просто в плену? Неужели он отказался понимать, что ищейки из-под земли выцарапают и её, и мальчика, будь это возможно? Неужели его настолько раздавило страхом и горем, что он не подумал – всего этого, всех этих смертей, стёртого под фундамент города, сотни сирот и калек, можно было избежать, просто покажи он сразу, без лишних слов, одно-единственное воспоминание?

Или это тоже приемлемые жертвы?

Янсор, по-рааденски спокойный, железный человек, как подшучивали над тобой, правая рука в армии Совета, верный идеалам Дома, с какой проклятой бездны ты позволил всему этому произойти?!

Маленькое село в нескольких часах езды от Дисы. Пустые улицы смотрят в серое, подёрнутое грязной желтизной близкого заката небо тёмными окнами, дворы поросли травой – теперь она, пожухшая, лежит на земле зеленовато-серыми волнами и ловит мелкие капли дождя, словно причудливая скатерть, расшитая бисером. Пыхтящая паром, резко тормозящая машина здесь выглядит нелепо суетливой.

Перекошенные двери, следы старых пожаров, мусор и грязь там, где трава ещё не скрыла остатки присутствия ренегатов. Сколько они здесь пробыли? Было ли, оставалось ли здесь хоть сколько-то людей, способных о них сообщить? И кому, если они попытались, прошение попало в руки? Янсору.

Дом на окраине высится неприступной крепостью, такой же тёмный и немой, но ненормально нетронутый в этом уничтоженном селе. Два этажа, покатая крыша, молодые кустики омессы у выкрашенной в лазурно-голубой калитки прячут невысокий забор и дрожат на ветру россыпью мелких листьев. В саду ещё видны поздние цветы – их лепестки устилают дорожку к крыльцу дымчато-фиолетовым редким ковром. Хотя Эльин впервые произносит что-то за всю поездку и докладывает:

– Ни души.

Рэго видит, что кто-то совсем недавно оборвал несколько кустиков и положил поникшие, побитые ледяным дождём цветы на две свежие могилы в глубине сада. На одной из них, поменьше, замызганная подзорная труба-калейдоскоп уставилась в закатное небо россыпью цветных стёклышек.

Лопата – рядом, сильным движением всажена в землю. По вечнозелёным кустам и опавшим листьям носятся порывы холодного ветра. Дождь осыпает всё вокруг жемчугом мелких капель. Несколько секунд братья смотрят на могилы, после, не сговариваясь, разворачиваются и идут в дом.

Внутри – тишина и сырость. Сквозняк из настежь распахнутых окон скользит по полу и завывает в темноте второго этажа. Янсор здесь, в аккуратной маленькой кухне за потёртым обеденным столом, в вычищенном мундире, лежит щекой на желтоватом листе бумаги, размалёванном детскими восковыми мелками. Рядом, чуть в стороне – форменная фуражка, чернильница и перо. Рэго подходит, поднимает его за плечо. Засохшие бурые пятна на монструозных разноцветных деревьях выглядят жутковатыми мёртвыми листьями. Внизу, на бумаге, дрожащей рукой, непривычной манерой для знакомого уверенного почерка, всего три слова:

«Вину признаю полностью».

Пока Эльин осматривает тело, Рэго наклоняется, поднимает пистолет. Обойма пуста. Оглядывается, хотя не находит в этом особой нужды – всё, что Янсор хотел им сказать, он уместил в три слова на детском рисунке. Здесь и сейчас Рэго не пытается задуматься, было ли что-то ещё. Что-то, что могло бы помочь им, знания, которые Янсор мог бы скрыть, если имел, он спрятал навечно в старательно вычищенном от любых следов доме. Может ли убитый горем отец не желать, чтобы в жилище его единственной дочери застали то, что увидел он, приехав сюда? Имеет ли право офицер, своим бездействие допустивший это и многое другое, пытаться спрятать за нереальной картиной порядка и домашнего тепла зверское преступление во время войны?

Вину признаю полностью. Насколько многое хрупкое человеческое сознание готово упихать в такое абстрактные, бесформенные слова: «приемлемые жертвы». Ради того, чтобы обмануться, ради того, чтобы убедить не других – себя: ничего не случилось. Они ещё здесь: мальчик со своей смешной трубой, забавными рисунками и любимым игрушками. Молодая женщина, гордая и сильная, словно только что отлучившаяся от гостей к сыну.

«Вы увидите их, увидите через мгновение», – с отчаяньем убеждает всё вокруг своим застывшим порядком. – «Я должен был. Ради них. У меня не было выбора».

Аккуратность, в нынешних обстоятельствах граничащая с абсурдом. Каждая деталь, каждая мелочь кричит, орёт так, как никогда не умел кричать и показывать эмоций Янсор: ничего не случилось! Ручка в форме синей бабочки на маленькой фарфоровой сахарнице у плиты, на стене – ряд начищенных до блеска сковородок. Часы над столом упрямо идут, их мерный такт разбивает тишину пустых комнат, вой ветра, стук капель по окнам на равные дроби. За порогом комнаты – брошенный тряпичный заяц смотрит на гостей тёмными пуговицами глаз.

Здесь нет времени. Оно застыло, потеряв всякую ценность. Здесь всё ещё он, железный человек, боевой офицер, с каждой бессмысленной, уже не имеющей ни капли значения минутой, под сокрушающими, нещадными ударами страшной правды теряет последнюю защиту – ту ложь, которую слишком долго выстраивал вокруг себя словно крепость.

«Каждую секунду своей жизни я был и буду верен идеалам Совета и Малого Дома Равел».

Он снимает фуражку и кладёт её подальше. Дрожащей, уставшей рукой выводит себе приговор на детском рисунке, пока часы отсчитывают эту секунду – одну и ту же, просто потому, что часы должны, обязаны висеть на стене и что-то отсчитывать. Для него эта секунда уже неизменна – и когда он аккуратно откладывает перо и отодвигает чернильницу, и когда металл касается виска.

«Единственное, о чём я прошу – дайте мне время убедиться, что с ними всё в порядке. После я без колебаний признаю себя тем, кем являюсь».

В обойме один патрон. Теперь с ними всё в порядке.

Эльин выпрямляется, коротко качает головой. Он должен был убедиться в том, что оба видят и так – никакого насилия. По крайней мере, на этот раз. А о другом, первом, ни этот дом, ни эта женщина, ни их замолчавшие навсегда односельчане уже ничего не расскажут.

Они подхватывают Янсора под плечи, тащат в сад.

Земля сырая и тяжёлая. Они копают молча, до сумерек. Дождь рваной бахромой виснет на обрубленных корнях по краям ямы и падает вниз крупными тяжёлыми каплями.

– Папа, вообще-то не мы первые начали!

– Дядя Янсор, ну не выдавай…

Братья долго смотрят на три безымянные могилы в маленьком саду опустевшего села. А после, резко развернувшись, уходят прочь. В гробовую тишину и зимнюю слякоть промозглой сууледской ночи врывается несуразный до неприличия рёв отъезжающей машины.

Глава 7. Расчёт. Моряк

Маленькая навигаторская рубка Тииши жалостливо стонала под ударами ветра. Ян-Ла раздражённо отпихнул чернильницу – мешалась; капли упали на бумагу и растеклись россыпью мелких клякс. Суулед злобно покосился на них и продолжил вертеть перо в пальцах, уставившись в расчёты, в безумном беспорядке раскиданные по этому и многим листам вокруг.

Тишины, как же хотелось просто тишины. Без воя ветра, без воя Нитей, без безднового воя собственного кокона. Подумать, сосредоточиться наконец, понять…

Скрипнула дверь. Рэй-Ла, покашливая, зашёл в рубку, деловито сверился с приборами и что-то записал в бортовой журнал, не обратив внимания на своего помощника. Ян-Ла с тяжелым выдохом отбросил перо, потёр ладонями лицо – как же болят глаза!

– Куда мы отошли? – Голос хриплый, словно Ян-Ла курил не меньше старика.

Но, по крайней мере, теперь он, пусть и не разделял страсти наставника к табаку, прекрасно мог его понять. Иногда мозгу просто нужна передышка, хоть какая-нибудь. И сам себе он сейчас позволить не мог никакой.

– Десять морских дер к северо-востоку.

Суулед спешно схватил перо и записал новые показания к своим расчётам.

– Проветрись, мальчик, – посоветовал Рэй-Ла. – Погодка хороша.

Ян-Ла прорычал нечто невразумительное, спохватился и, почти извиняясь, пробормотал:

– Я ошибаюсь, учитель. Я где-то ошибся и теперь все мои расчёты – бессвязный бред!

Старик неспешно подошёл, намётанным взглядом окинул разом все разрозненные листы, которые видел уже не единожды, и бесстрастно ткнул пальцем:

– Тут. За какой бездной тебе понадобилась максимальная скорость ветра, да ещё с нашими ручными узорами, когда требуется средняя?

Ян-Ла медленно провёл ладонью по лицу и процедил сквозь зубы:

– Журналы лгут.

– Проветрись, – вновь повторил Рэй-Ла. – Ты совершаешь смешные ошибки.

– Я всё угроблю… – Суулед с отчаяньем уставился на наставника. – Я прежде не занимался расчётами таких масштабов, я и так работаю слишком медленно, а вы предлагаете мне ещё и отдохнуть?!

– Знаешь, о чём тебе никогда не расскажут в книжках, мальчик? У каждого талантливого навигатора, где-то в глубине его юности, найдётся солидная дырень в брюхе какого-то судна. А догадаешься, откуда она там берётся?

Ян-Ла выдавил неискреннюю ухмылку, решив, что старик пытается поддержать его шуткой. Но Рэй-Ла был серьёзен. Снова ткнув пальцем в расчёты, он прорычал:

– Потому что самонадеянные юнцы, унапья твоя башка, слишком любят думать, что от них очень много зависит, взрываются из-за каждой мелочи и творят ещё большую чушь! Работать нужно с холодной головой и чистым сердцем! Живо пшёл на палубу!

– Но ведь от нас сейчас правда слишком много зависит, – с усталым отчаяньем возразил Ян-Ла.

– Вот поэтому – шагом марш из рубки! Чтобы ближайший час я тебя не видел!

Суулед был вынужден отступить.

Крепкий морской ветер гулял по палубе, трепал форму и бил в лицо отрезвляющей свежестью. По правому борту – полоса штормов повреждённых Нитей, её ещё видно, они шли по краю. По левому – воодушевляющая гармония зимнего Йорока. Действительно отличная погода – если смотреть только в одну сторону.

Средняя скорость ветра… Где, катись оно всё в бездну, Ян-Ла должен откопать эту среднюю скорость? В каком справочнике, в каком бортовом журнале ему укажут среднюю скорость ветра по протяжённости умышленно повреждённых Нитей с поправкой на умственное здоровье ренегата, который их гробил?! Если уж на то пошло, никаким данным бортовых журналов Тииши доверять просто нельзя – они делали случайные замеры в случайных местах, но их было слишком мало для хоть сколько-то точных выводов…

Нужно было спросить Заара там, на маяке. Почему он не спросил? Почему их великий стратег сам не подумал о такой малости?

И, конечно, когда хэддены были нужны, чтобы можно было от отчаянья высказать накипевшее, их поблизости не оказалось. По крайней мере, свободных от смены. Зато был Ли-Ша – стоял, облокотившись о левый борт, и смотрел на море.

Ян-Ла подошёл, встал рядом.

– Как рука?

– Была бы гораздо лучше, если бы мне наконец позволили снять эту дрянь и нормально шевелить пальцами, – сквозь зубы процедил он.

– Сомневаюсь, – хмыкнул Ян-Ла.

Ли-Ша смерил его злобным взглядом.

– А что там с расчётами, навигатор? – мстительно ухмыльнулся он.

– Я бесславно изгнан проветривать голову.

– Давно пора. – Ли-Ша широко улыбнулся.

С ночи на маяке прошло четверо суток. Сууледу казалось, что они слились в один бесконечный, слишком долгий день.

Их возвращения на Тиише ждали. Капитан, застывший на мостике, всматривался в каждого, заложив руки за спину. У борта – Рэй-Ла, суровый и сосредоточенный, вглядывался то в Нити, то в них. Доктор выхаживал по палубе туда-сюда, словно по кабинету на суше, не замечая качки. Цепкий взор со скоростью света облетел отряд, упёрся в Ли-Ша, и матроса отправили сперва на осмотр, а потом и на покой, признав на неделю-другую ограниченно годным к службе. Остальным велели отдыхать. Всем, кроме Ян-Ла.

Суулед остался один на один с Рэй-Ла и Нэй-Ша. С двумя людьми, которые могли в пух и прах разнести все его идеи. Рэй-Ла, не поверь он Ян-Ла, за секунду, Нэй-Ша, просто в силу того, что он сам давно уже не занимался навигацией и расчётами, потребовалось бы чуть больше – секунды две. У Ян-Ла вновь не было рядом ни одного человека, способного подтвердить его слова или его поддержать.

Чем дольше суулед говорил, тем больше распалялся, вспоминая, как уже однажды пытался доказать существование суула ренегата. А теперь – не просто корабль: огромный, странный, чудовищный план, план удара совсем по другой точке, которую ещё только предстояло вычислить.

– За какой бездной Кёл-Ша север Дома?! – Ян-Ла смотрел на капитана так, словно тот мог с лёгкостью ответить на этот вопрос, в довесок раскрыв ещё пару-тройку безумных идей старого ренегата. – Зачем ему Диса? Он не стал бы бить только туда, если за последние двадцать лет не свихнулся окончательно! Мы можем просчитать его настоящую цель – точно проследить, ради чего он сотворил всё это с морем и сушей!

Капитан перевёл взгляд на навигатора. Если он и был взволнован новостями, то мастерски это скрывал.

– Что скажешь, Рэй-Ла?

Ян-Ла с какой-то усталой обречённостью наблюдал за молчанием старика, за его глубокими раздумьями, словно ждал приговора. Он даже почувствовал странное горькое облегчение, когда навигатор наконец кивнул своим мыслям и раскрыл рот – сейчас его просто в очередной раз пошлют в бездну и всё будет кончено. Чтобы он ещё раз…

– Предлагаю идти по краю фронта – так мы сможем частично отследить возможные изменения. Я займусь курсом. А ты… – Рэй-Ла перевёл взгляд на сууледа: – Считай. И дай Нити, Суур нам всё-таки улыбнётся.

Капитан без лишних слов одобрил предложение, задал ещё несколько вопросов об увиденном на берегу и отпустил ошарашенного Ян-Ла отдыхать. С приказом считать задачу вычислений важнейшей и единственной до её завершения.

Со следующего дня суулед засел за расчёты со всем рвением, на которое был способен. Его время отныне измерялось не днями, а скоростью течений и ветров. Он не обращал внимания на удары рынды и редкие разговоры в навигаторской, разбитым и уставшим по темноте уползал в койку, чтобы вернуться через несколько часов. Он вымотался, голова с трудом соображала, а цифры ползали в сознании и во сне, и наяву, складываясь в нерешённое уравнение, припомнить которое досконально он теперь, наверное, сможет и в глубокой старости.

За этим всё с большим и большим недовольством наблюдал наставник. Иногда помогал, давал советы, но в основном просто следил, как Ян-Ла сидит в обнимку со справочниками, и хмурился. Однажды он должен был взорваться, и это произошло сегодня. В какой-то степени старик был прав – сууледу действительно стало легче от свежего воздуха и бессмысленного разговора. Но где ему взять эту безднову среднюю скорость ветра?!

– Как дела, Компас?

Лин подошёл, разминая спину и шею – готовился к смене. Хэдден всё ещё был… не то что зол – скорее, разочарован тем, что Ян-Ла не включил его в разведывательный отряд. Помимо того, что это снова рушило все представления сууледа о хэдденах, ему ещё и казалось, что теперь Лин так и норовит его чем-нибудь зацепить. Но именно сейчас у Ян-Ла не было сил ни отшучиваться, на даже огрызаться в ответ.

– Вот скажи мне, безднов везунчик, – процедил он, махнув рукой за спину, – ты можешь назвать среднюю скорость ветра в этом месиве угробленных Нитей?

– Среднюю? – хмыкнул хэдден и, развернувшись, пошёл к правому борту. – Дай-ка подумать…

Сууледы, переглянувшись, отправились за ним.

– Да. Думаю, да, – заключил Лин, всмотревшись в шторм.

И он назвал скорость. Число, которое не слишком билось с предположениями Ян-Ла и их прежними замерами, но походившее на правду. Лин, заметив ошарашенные лица сууледов, довольно расхохотался.

– Да он просто брешет! – возмутился Ли-Ша. – Опять жульничает!

– Не то, чтобы жульничаю. – Лин хитро улыбнулся. – В училище нам накрепко вдолбили в головы привычку подмечать плотность узоров. Сам не ожидал, что буду запоминать её в любой ситуации, но… Считай, теперь рефлекс. Ну и родня у меня из воздушных инженеров, так что знаю я пару трюков.

– Ты уверен, Лин? – Ян-Ла сверлил его долгим, тяжёлым взглядом.

Всё-таки Рэй-Ла гениальный навигатор и наставник. Начать с того, что старик сразу решил идти рядом и наблюдать, понимая, что прошлых измерений может быть недостаточно. Да и сегодняшнее требование проветрить голову начинало казаться сууледу лучшим советом за последнее время. Это как же нужно было зациклиться на своих усталости и отчаянье, чтобы в первую же секунду, услышав о банальной ошибке со скоростью ветра, не додуматься поговорить, просто поговорить с теми, кто видит Нити Хэд: неповреждённый, пусть и побитый Воздух, и может делать на нём расчёты?

Лин хмыкнул, потёр шею, серьёзно спросил:

– Это важно, Компас?

– Безумно важно.

– Хорошо. Работай пока с тем, что есть, и дай мне сутки. Я уточню расчёт.

Если уж в чём хэддены и оставались постоянными, так это в умении держать слово, и, ляпнув что-то, непременно сказанное исполняли. Через сутки Лин выдал Ян-Ла среднюю скорость ветра – и предыдущее его предположение оказалось близко к истине, но новое легко к остальным данным почти идеально. Ян-Ла потребовалось ещё некоторое время, чтобы свести всё в логичное целое, но в конце концов он получил ответ. И этот ответ ему бесконечно не нравился.

– Мирта. Кёл-Ша планирует ударить по Мирте.

Рэй-Ла коротко кивнул, подтверждая слова ученика перед лицом капитана. Старик дважды перепроверил расчёты – первый раз потому что это требовалось сделать, второй – потому что ему тоже очень не понравился результат. Нэй-Ша, откинувшись на спинку кресла, сурово на них взирал. Хотя нет, он был не суров – он был мрачен настолько, что этого уже не удавалось скрыть за вечной маской сдержанности.

– Сперва шторм, набрав силы от повреждений, полоснёт по городу, а после встанет стеной в проливе для наших кораблей на юге, – наплевав на всё, продолжал Ян-Ла. – И в это время Кёл-Ша наверняка приведёт корабли. Город окажется беззащитен!

– Дирижабли? – спросил капитан.

– Допустим, Хэйлед окажет нам поддержку, хотя у него самого под боком громкая заварушка, – с сомнением произнёс Рэй-Ла. – Его воздушный флот невелик – дирижабли изобретение новое, но на один-два мы рассчитывать можем. Где он их поведёт? Если сквозь аномальный шторм – доброго им путешествия в Чертоги Вечности. На борту дирижаблей нет сууледов, которые указали бы на последствия повреждений Нитей – хэддены будут действовать вслепую, а это, с учётом усиления бури, самоубийство. Если через сушу – дольше, но надёжнее, – значит, они уже будут знать про шторм, перекрывший путь по морю – и тогда слишком поздно.

– Равелы? – Нэй-Ша облокотился на стол и сверлил навигатора хмурым взглядом.

– Лучшие моряки на Востоке, – прищурился Рэй-Ла. – Говорят, у этих ребят прекрасный опыт сражений против суулов, особенно, если матросы проявят каплю интеллекта и не станут соваться как можно ближе к суше.

Капитан шутки не оценил.

– Ты забываешь одну крошечную деталь, Нэй-Ша, – добавил навигатор. – И хэдденам, и серионцам, а ещё, желательно, сууледам откуда-то нужно узнать об этом шторме и его последствиях, чтобы сделать хоть что-то.

– У нас есть чёткий приказ мастера патрулировать северные бухты, – выдавил Нэй-Ша сквозь зубы.

– Мы должны служить Дому, а не мастеру! – возмутился Ян-Ла.

– Друг мой, я знаю, что для тебя значит этот приказ, – вздохнул Рэй-Ла, быстрым взмахом велев Ян-Ла закрыть рот. – Но сейчас есть вещи поважнее твоих…

Он запнулся. Ян-Ла видел, что старик, пусть и оставался внешне спокоен, взволнован настолько, что позабыл обо всём на свете, включая то, что говорит со своим капитаном. Кем на самом деле Рэй-Ла ему был – другом, наставником? И что, опомнившись, он решил не произносить вслух при постороннем? Впрочем…

Амбиций. Никому не известный мастер флота, новый военный суул… Нэй-Ша получил этот корабль и громкое звание за выполнение приказа Дома патрулировать Чуиф. Неужели теперь он боится за них? Неужели, когда соглашался, решил, что впереди лёгкая прогулка с большим призом в конце?

Нет. Кто угодно, только не он. Не тот, кто раз за разом вёл суул в шторм, стараясь отыскать ренегатов, вместе с матросами бегал по палубе, позволил создать отряд и провести расчёты. Этот человек с уставшим взглядом и мрачным лицом с самого начала относился к задаче великого мастера с полной серьёзностью – Ян-Ла не требовалось талантов серионцев, чтобы это понимать.

Тогда почему он медлит? Почему не гремит рында, собирая команду, чтобы немедленно бросить Тиишу к Мирте? Потому что в сухом остатке у него есть только слова юнца, сбежавшего из училища? Никто не подтверждал их, никто, кроме Ян-Ла и шестерых матросов не видел шторма с маяка, никто понятия не имеет о самой основе вычислений, даже если ответ очевиден и ему, и Рэй-Ла. Это был вопрос не верности Дому – это был вопрос доверия к Ян-Ла. И где-то на грани сознания Нэй-Ша вполне мог сомневаться: уж не наигрался ли сынок известного папы в кораблики и не решил ли подстроить всё таким образом, чтобы самой короткой дорогой, пусть гнусно и грубо, но вернуться домой?

– Ты уверен? – коротко спросил Нэй-Ша в конце концов, не сводя с Ян-Ла долгого, внимательного взгляда.

– Я не могу гарантировать, что Кёл-Ша ударит по Мирте сам. – Суулед с трудом заставлял себя говорить спокойно. – Но в том, что скоро по городу ударит это месиво повреждённых Нитей, гораздо сильнее и гораздо опаснее, чем бьёт сейчас, я уверен.

Повисла тяжёлая, давящая тишина. Секунды, которые капитан потратил на решение, показались Ян-Ла вечностью.

– Будем рассчитывать на худшее. Курс на Мирту. В полный парус.

Они летели в столицу, сломя голову, словно шторм не медленно закручивался в разрушительный ураган на севере, а нёсся за ними по пятам. Нэй-Ша не стал скрывать от команды правду, и моряки теперь работали ещё слаженнее, а ругались на Кёл-Ша и его банду ещё чаще и хлеще, чем прежде, в самые страшные ночи на Тиише.

Мирта. Сталь дождевого неба, слившаяся с морем. Тёмно-синяя, горделивая и величественная лента Эйон. Краны порта, торговые суулы, пар и срежет. Белые росчерки зданий, лазоревые искры суулин в зимней хмурости. Люди в порту в пальто и рабочих куртках, запахнутых от промозглого ветра с Йорока. Ян-Ла стоял у борта и смотрел на свой город так, словно никогда прежде его не видел. Если эта тварь поцарапает здесь хоть один камешек…

Трап давно спущен, но команда на палубе – разрешения уходить не было, да никто и не стремился. Они ждали, отыскав себе местечко или занятие, пока капитан ушёл докладывать министру морских дел. Ян-Ла сверлил взглядом город, остальные, даже те, кто играл в карты или негромко разговаривал, были ощутимо напряжены.

– Ты мне вид загораживаешь, – пожаловался Лин – один из немногих воспринимавших их возвращение с завидным спокойствием.

Он стоял, прислонившись к борту морской суулины, за спиной сууледа.

– Сделай шаг в сторону.

– Не хэдденское это дело, – ухмыльнулся Ли-Ша, расположившийся на боковом сходном люке вместе с Зааром.

Матросу наконец сняли бинты, и теперь вместо злобных взглядов остальные получали от него давно привычную порцию насмешек.

– Уймись, Компас, а то борт свернёшь, – посоветовал Заар. – Наша задача сейчас маленькая – ждать.

– Всё-таки приказ мастера…

– Ну ты мастера за дурака не считай, – прогудел Ли-Ша с лёгким недовольством. – Как отправил корабль в дозор, так и примет с новостями. Что он, сам себе враг, за такую разведку шкуру с капитана спускать?

Ян-Ла коротко вздохнул. Матрос был отличным парнем, умным и находчивым, но с сууледским упрямством отказывался верить в одну простую, давно понятную всем истину – в Доме есть предатель, и им мог оказаться кто угодно. И сделать он мог что угодно – например, отправить сильного и честного Нэй-Ша, за которым все на Тиише готовы сунуться в любую бездну после ничтожного по морским меркам плаванья, с глаз долой в самое сердце аномального шторма на новом сууле почти без команды. Там, на севере, моряки не могли знать наверняка, сколько ещё подобных приказов за последнее время получили другие сильные и честные люди Дома.

– Нету ещё? – из навигаторской выглянул смурной Рэй-Ла с неизменной папиросой – ему явно не нравилось, что капитан настолько задерживается.

Ян-Ла, обежав взглядом порт, напрягся:

– Идёт!

Нэй-Ша поднялся на борт, спокойный и сдержанный как всегда. Обвёл взглядом шестьдесят с лишним обращённых к нему хмурых лиц и развёл руками:

– Министр не смог меня принять. Срочное совещание. Следующее возможное время приёма – через месяц.

– Через… сколько? – глухо переспросил Ян-Ла.

– Рэй-Ла, на пару слов. – Капитан коротко махнул рукой, обозначая, что остальные могут заняться делами.

– Вот так новости… – пробормотал Ли-Ша, когда навигатор с Нэй-Ша скрылись в рубке. – Это же… всё…

Ян-Ла бродил по палубе, ругаясь себе под нос. Месяц! И ещё непойми сколько на подготовку! Да Кёл-Ша сметёт этот город из-за любимого развлечения министров Дома растягивать каждое дело на целую вечность! Наверняка капитан задержался, потому что пытался пробиться хоть к кому-то, но тщетно! Конечно, у министра морских дел сейчас заварушка на юге, но пять минут он отыскать для новостей с севера мог!

– Заканчивай мельтешить, Компас, – мрачно процедил Лин.

Ян-Ла остановился и с раздражением уставился на хэддена:

– Месяц! Безднов месяц!

– Ну, допустим, у Нэй-Ша нет шансов добраться к мастеру. Догадаешься, у кого они есть?

– О чём ты?

Только теперь суулед заметил, что все они – Заар, Ли-Ша и Лин, не сводят с него глаз.

– Меня уже один раз послали в бездну, – холодно напомнил Ян-Ла, обведя взглядом друзей. – Может быть, капитан действительно ещё размышляет, не решил ли я под шумок улизнуть домой!

– Суур на твоей стороне. Сделай ещё один бросок.

– Для тебя всё игра, Лин? – возмутился он.

– Допустим. Давай-ка посмотрим на ставки, суулед. Твоя обиженная гордость и… что там ещё было?

Ян-Ла сжал кулаки и медленно выдохнул. Катилось бы оно всё…

Он пошёл к трапу, на ходу крикнув:

– За самоволку отвечу!

Все, кто остался на палубе, проводили его взглядами.

– Очень надо? – бесстрастно спросил голос Заара у самого уха, когда Ян-Ла уже ступил на твёрдую землю.

Суулед оглянулся – никого поблизости не было.

– Нас не отпускали, – прошипел он, опустив голову, чтобы не приняли за сумасшедшего.

– Тебя видела уйма матросов. Доктор понял, куда ты рванул. Спрашиваю ещё раз – очень надо?

– Делай что знаешь, хэдден, – буркнул Ян-Ла, коротко усмехнувшись.

Он пролетел по порту, почти расталкивая людей локтями, втиснулся в толпу у павильонов, запрыгнул в первую попавшуюся суулину. И каждую секунду этой мучительно долгой дороги до дома он мысленно подгонял себя, народ вокруг и, особенно, степенного пожилого лодочника, который, по мнению моряка, еле-еле сжимал узор.

Странное ощущение – оказаться дома, из которого фактически сбежал. Стены всё те же, лица всё те же, но все без исключения встреченные матросы и служащие смотрят на него так, словно увидали привидение. Ян-Ла как мог игнорировал их взгляды, с трудом добился от первого попавшегося служащего ответа, что Фэй-Ла у себя и гостей у него нет, после чего просто влетел в кабинет, проигнорировав все правила приличия.

– Ян-Ла… – Отец поднялся ему навстречу, тяжело оперевшись рукой о стол.

В его взгляде не было ни гнева, ни осуждения, на даже радости. Только облегчение – настолько явное, что казалось, он помолодел лет на пять и тут же постарел ещё на десяток. Он окинул сына быстрым, цепким взглядом – мальчишку, сбежавшего из дома, моряка в форменном военном кителе морского флота Сууледа – и нахмурился.

– Я не слышал, чтобы Тииша должна была возвращаться в порт. Что-то случилось?

Ян-Ла стиснул зубы. Катились бы в бездну все ренегаты с их гениальными планами, из-за которых он не может сейчас просто поговорить со своим отцом. Со стариком, который наверняка весь извёлся, когда сын сбежал на войну и долгое время от него не было ни единой весточки. Фэй-Ла знал имя корабля, наверняка знал обо всех, кто ушёл к северу, точно требовал в Доме любых новостей о дозоре… А теперь у них двоих нет ни минуты, чтобы сесть и обсудить всё спокойно!

– Случилось. – Ян-Ла мысленным пинком заставил себя говорить о деле. – Нам нужна твоя помощь. Мирте нужна твоя помощь.

Глава 8. Не время для сомнений. Травница

Подножка трамвая слегка скрипнула снегом, когда Ида уже привычно заскочила с неё в салон. Дверь, лязгнув, закрылась. Ида опустила пару монет за проезд в медный ящичек за водителем, прошла на заднюю площадку и села у окна, растирая озябшие в перчатках руки.

Людей внутри было немного – рановато для окончания смены или занятий в школах. Дряхлая старушка, замотанная разом в несколько меховых платков, зябко жалась поближе к решётке, выдувающей в салон тепло двигателя. Поодаль – уставшая женщина с краснощёким малышом лет двух, который постоянно ёрзал, норовил стянуть варежки и шапку или вскочить. Совсем недалеко от Иды – двое парнишек, явно сбежавших с уроков. Они то и дело косились на её мундир, словно опасались, что она немедленно бросит все свои дела и отправится возвращать шалопаев в школу.

За недолгую службу у Тэю Ида успела полюбить такие поездки – спокойные, неспешные, в которых было время ненадолго выдохнуть и подумать. Дела важные, но несрочные, где скорость доклада ограничивалась бегом трамвая через заснеженный парк. Их редко доверяли многочисленным вестовым, потому что за отданными бумагами всегда следовала череда вопросов, на которые важно было знать правильные ответы. Ответы Ида знала – она слишком быстро осознала, что у Равелов ты либо понимаешь что и зачем делаешь, либо действуешь вслепую, руководствуясь каждой буквой сухого приказа. Второе травницу не устраивало категорически, хотя она стойко мирилась со всеми случаями, когда ей вежливо, одними эмоциями советовали не лезть. Но её поистине хэдденскую склонность контролировать ситуацию очень быстро оценили двое – сам Тэю и Иръят.

В тот, первый её день в роли секретаря мастера, уже довольно поздно вечером Иръят отловил Иду после смены и с прежним дружелюбием, никак не вязавшимся с его утренними холодными, цепкими взглядами, предложил:

– Пошли поужинаем? Помираю с голоду.

– Ты же собирался в госпиталь?

– Уже оттуда.

Ида смиренно отправилась за ним в столовую.

– Как там? – осторожно спросила она.

В душе всё ещё неприятной занозой сидела мысль, что она не была у врачей в обед. Интересно, сумела ли Айни отыскать кого-то, кто смог сбегать вместо неё?

– В ближайшее время вряд ли что-то изменится. Смотри-ка, как и подозревал, нас ждут.

Айни, восседающая за столом перед нетронутой едой, заметила их и сжала кулаки. Они забрали ужин и присоединились к девушке.

– Что случилось? – Самый закономерный, самый логичный вопрос, который могла задать Айни, прозвучал с лёгким, едва заметным в голосе, но очень ощутимым в Нитях страхом.

Ида постаралась объяснить всё без лишних подробностей и уж тем более без намёка о предательстве Янсора. Ей самой показалось, что история прозвучала неправдоподобно, натянуто, но Айни, поверила она или нет, только сдержанно кивнула, снова показавшись травнице просто беспощадно похожей на старшего брата.

– Ладно… Хорошо, что Янсору быстро нашлась замена… – Айни не солгала, ясно показав, что на самом деле переживала не только за старика-секретаря, но и за брошенный им Дом.

Она несколько секунд помолчала, после, обежав лица жениха и подруги встревоженным взглядом, тихо выдохнула:

– Нет ли новостей о Рэго и Эльине?

Ида отвела глаза. Эмоции Иръята говорили сами за себя и не скрывали, насколько непросто ему даётся и это каменное, полное внешнего спокойствия лицо, и это вынужденное молчание. Конечно, они не могли сказать. Да и Айни любые известия не принесли бы утешения.

– Не страшно. – Губы девушки дрогнули, когда она выдавила неуверенную улыбку. – Просто… Давайте хотя бы так: всё по-прежнему?

Эта фраза значила только одно – они точно ещё живы и вряд ли ранены. Ида коротко кивнула. Улыбка подруги стала чуть более искренней. Травница же успела заметить быстрый одобрительный взгляд Иръята.

После ужина серионец оставил их наедине, и они немного прогулялись по заснеженному парку. Айни рассказывала о госпитале и своих уроках, со старанием избегая любых сложных вопросов. Вскоре это стало новой обязанностью подруг – для одной ничего не спрашивать, для второй не наговорить лишнего во время коротких вечерних встреч, если они случались.

В тот вечер Ида подумала, что Иръят собирался проверить, насколько она умеет держать язык за зубами, особенно с близкими, остался доволен как результатом, так и тем, что ему не пришлось срочно вмешиваться, и решил временно оставить травницу в покое. Но когда она подошла к двери своей квартиры, почувствовала там его присутствие.

– У тебя есть ключи от всех замков в этом доме? – сухо поинтересовалась она.

– От этого – есть. – Иръят стоял, прислонившись к стене и скрестив на груди руки, сбоку от окна. – Но раньше я не слишком стремился им пользоваться.

– А теперь станешь, чтобы за мной приглядывать? – Ида села на диван и вскинула подбородок.

– А за тобой надо приглядывать, сестрёнка?

– Если утром ты пытался скрыть, насколько недоволен моим назначением, у тебя не вышло.

Губы Иръята изогнулись в призрачной усмешке:

– Знаешь, кто побольше моего будет им недоволен? Рэго.

Он окинул её тяжелым взглядом и добавил серьёзно и мрачно:

– Это не шутки, Ида.

– Спасибо, сегодня я как раз не нашла ни единого повода для смеха.

– Зачем тебе это?

– Мастер Тэю знает причины и счёл их достаточными, – холодно отрезала Ида.

– Я не сомневаюсь в умении мастера изучать воспоминания. И пока не имею ни малейшего желания заставлять тебя делить их и со мной. Я задал простой вопрос, рядовая Равел. Зачем?

– Потому что я не готова со стороны наблюдать, как из-за чьей-то подлости люди сотнями гибнут или остаются калеками, – процедила Ида. – И ещё больше не готова убеждать себя, что с этим может разобраться кто-то другой, пока я постою в сторонке, сочувствуя беднягам.

– То есть, те же причины, из-за которых ты бросилась спасать Эльина?

– Да. Те же. Если тебе не составило труда понять их тогда, зачем теперь искать новые?

– И насколько сейчас в них сильно желание женщины знать больше о судьбе своего мужа?

Ида вздохнула и произнесла немного мягче:

– Я солгу, если скажу, что оно не имеет значения. Конечно, я хочу понимать, что с Рэго. Хочу, чтобы и Айни это понимала. Но… Ради Нитей, Иръят, знаю я или нет, неважно. Я ничем не сумею помочь Рэго там. А здесь я могу хотя бы попытаться сделать что-то для остальных.

– Хорошо. – Иръят мягко улыбнулся. – Тогда напомни, почему, по-твоему, я должен стремиться за тобой приглядывать?

– Ни за что не поверю, что ты до сих пор не понял моего отношения к Совету, Сериону и нашему Дому, – фыркнула Ида.

– Нашему? – язвительно переспросил Иръят.

Травница упрямо тряхнула головой.

– Сестрёнка, ты сейчас наговорила достаточно, чтобы кто угодно понял твоё настоящее отношение к Совету, Сериону и нашему, – он особенно выделил это слово, – Дому.

– Я всё равно считаю, что они…

– Ида, – хмуро прервал Иръят, – рассказать тебе, что считаю я? Я считаю Совет стадом слепых туулов, которые не способны переступить собственное упрямство и наконец начать учить людей со Зрением плести прежде, чем им что-то им запрещать. Я считаю их крохоборами из-за того, что имея колоссальный доход за контракты Детей Нитей, они продолжают требовать денег за поступление почти во все школы Домов. Наконец с недавних пор я считаю их желание делать вид, будто травников не существует, нелепым и вредным, потому что это тормозит развитие медицины на Востоке. Так считаем я, Рэго, Эльин. Так считает мастер Тэю. Как думаешь, как мы относимся к Совету?

– Но я знаю, как вы все относитесь к Совету, – смущённо пробормотала Ида.

– Да. Потому что есть вещи, которые возможно исправить, и споры, которые должны возникать, чтобы общество двигалось вперёд. Есть противоречия решаемые и нерешаемые. Пока Совет Домов поддерживает всех своих граждан, пока оберегает их и ткань мироздания, пока не делит людей на сорта и не просто утверждает, что каждый может чего-то добиться, но и даёт им для этого возможность, я буду служить Совету со всей преданностью, на которую способен.

– Не делит на сорта? – холодно улыбнулась травница. – А как же мы?

– Ради Нитей, Ида, давай ещё вспомним, как всего сотню лет назад до Совета Дома грызлись между собой так, что едва не угробили ткань мироздания. На Востоке тьма людей, они не могут по щелчку пальцев взять и вдруг начать понимать, что творят. Мы все учимся, пусть постепенно и не сразу, и все медленно приходим к общему решению. В конце концов ты как учёная должна понимать, что открытия не валятся нам на голову за что, что мы умнички – это процесс постепенный.

– Снова дать им время? – хмыкнула Ида.

– А у тебя есть в запасе какой-то волшебный узор, который моментально заставит мир стать светлым, добрый и правильным для каждого?

– Допустим, я даже с тобой согласна. И ты здесь сегодня не как рэйнор армии, а как мой друг, жутко желающий узнать, понимаю ли я, какой бездны творю?

– Конечно я здесь как рейнор армии, – бесстрастно отозвался Иръят. – Просто я решил развёрнуто тебе объяснить, почему не имею ни малейшего желания тратить время на то, чтобы приглядывать за тобой. Ты уже пару месяцев ждёшь этого маленького разговора – ты его получила. Довольна?

Ида, не сдержав улыбки, качнула головой и потёрла пальцами висок:

– Тогда чего ты хочешь?

– Кое о чём предупредить, раз уж ты решила влипнуть во всю эту историю. И кое о чём попросить.

– О чём?

– Для начала… – Иръят серьёзно взглянул на неё, – я настоятельно рекомендую тебе научиться прятать ото всех ту часть твоего характера, которая так роднит тебя с хэдденами. Стремление всё контролировать, стремление расшибиться, но обязательно сделать то, что считаешь правильным. Заметь, не забыть про неё, не быть осторожней – вообще никогда, никому, ни при каких обстоятельствах не демонстрировать свои командирские замашки.

– Я помню, кто кому служит, Иръят, – нахмурилась Ида.

– Не сомневаюсь. А ещё я не сомневаюсь, что вокруг тебя теперь будет полно людей, которые не моргнув глазом используют твою самоотверженность, чтобы навредить тебе или Дому. Научись делать то, что считаешь верным, и контролировать ситуацию с самыми спокойными лицом и эмоциями, на которые способна. Не давай им настолько мощное оружие, как понимание, что ты за человек и чего от тебя ждать.

Ида вспомнила слова старшего библиотекаря, сказанные утром. Научиться прятать свои мысли, скрывать их ото всех, особенно теперь. Что ж, в этом совете был смысл, а у неё было достаточно опыта общения с пациентами в деревнях рядом с Миртсином, чтобы понимать, как ему следовать. Травница сдержанно кивнула.

– Прекрасно. А теперь к просьбе.

Иръят сел рядом с ней и протянул свёрнутый лист бумаги. Ида, с лёгким подозрением покосившись на серионца, раскрыла записку и прочла:

«Завтра вы с мастером Тэю отправитесь на совещание к мастеру Дэйго и его чиновникам. Там будет человек по имени Геттор Лой, лойен, министр внешних отношений. В Совете он занимает важное место и не менее значим для нас – через него решаются все вопросы снабжения, а так же вывоза в тыл уцелевших граждан Сууледа. Присмотрись к нему, запомни его – в ближайшем будущем вы станете общаться очень часто. Завтра поговорим о нём подробнее».

Ида с недоумением взглянула на Иръята, вновь пробежала глазами записку и пробормотала:

– К чему такая секретность?

– Я могу на тебя рассчитывать? – с лёгкой, почти беззаботной улыбкой поинтересовался серионец.

– Конечно, но…

– Спасибо, сестрёнка. – Иръят ловким движением выдернул из её пальцев бумагу, смял её и сунул в карман. – Доброй ночи.

Теперь, даже если бы Ида очень захотела не заметить этого Геттора, она бы не сумела. Человек, на которого указал серионец, был вполне приятным пожилым мужчиной. Лысеющий, полный, вежливый и сдержанный настолько, что самые предвзятые хэддены не сумели бы упрекнуть его в дурных манерах. Он словно нёс на своих пухлых плечах всё спокойствие этого мира, а густой грудной голос уверял всех и каждого, что безвыходных ситуаций не бывает, и приглашал собеседников немедленно найти решение любой проблеме. И всё-таки…

– Он слишком активно интересуется делами армии, – хмуро сообщила Ида вечером, когда они с Тэю и Иръятом сидели в кабинете мастера. – Его просто распирает от какого-то неестественного любопытства!

– Прямо распирает? – ухмыльнулся серионец.

– Ну, не то чтобы… – смущённо вздохнула травница. – Но мне всё равно не понравилось то, сколько внимания он этому уделяет.

– Он занимается снабжением, – заметил Тэю с неожиданной насмешкой. – Конечно, ему важно знать, что происходит.

– Вот и пусть интересуется вопросами снабжения, – упрямо отрезала Ида. – Зачем так деликатно выяснять каждый шаг любого солдата, если ему нужна только общая картина?

– Ну, сестрёнка, отдать ему должное, если бы он настолько активно себя выдавал, этого разговора бы не было, – с мрачным весельем сказал Иръят.

– О чём ты?

– Ида, – вздохнул мастер, – ты заметила его нездоровый интерес, потому что уловила эмоции незнакомца, или потому что тебя попросили к нему присмотреться?

– Наверное, если бы не Иръят, я бы вообще не обратила на него внимания, – подумав, признала травница. – Сначала он показался мне очень приятным.

– Вот в этом вся проблема. – Серионец бросил быстрый взгляд на Тэю, заметил короткий кивок и объяснил: – У нас есть большие подозрения, что Геттор работает на Кёл-Ша. И это, заметь, уже не секретарь Янсор, который своим предательством и так наворотил массу бед, а министр Сериона и член Совета Домов. Но основная загвоздка в том, что Геттор слишком хорош, чтобы попасться и дать нам хоть какие-то доказательства. Сама говоришь: это очаровательный старикашка, который всем сердцем желает помочь.

– Почему просто не допросить его и не заставить отдать воспоминания? – буркнула Ида.

– Потому что мы не можем бросаться на любого гражданина без причины, – недовольно напомнил Тэю. – Для того, чтобы тащить человека к парням Иръята, нужно основание, а не смутные догадки. И уж тем более основания нужны для настолько крупной персоны, как Геттор. Если мы ошибаемся, и он действительно всей душой переживает за благополучный исход войны, что будет дальше? И как это будет выглядеть в первую очередь для наших людей? Что армия имеет полные основания каждого оттащить на допрос и вывернуть наизнанку его сознание по велению одной лишь собственной мнительности? Нет более быстрого шага к краху любого порядка, чем страх людей перед теми, кто должен их защищать. Мы не стремимся к тому, чтобы в дальнейшем поддерживать своё государство только усилением подобного страха. Это идеи скорее Кёл-Ша, чем Совета Домов.

– Но когда идёт война…

– Закон, Ида. Есть ли законное основание подвергнуть гражданина, которого ты видела сегодня, довольно опасной процедуре принудительного отъёма воспоминаний? Напомню, что с точки зрения Нитей есть существенная разница между воспоминаниями, отданными добровольно и нет, а Геттор, при всём его расположении к нам, вряд ли будет счастлив от свалившегося ему на голову допроса. Допустим, он невиновен, допустим, что-то пойдёт не так и его сознание будет повреждено. Что дальше? Этот человек контролирует снабжение армии, он следит за вывозом раненых, уцелевших и сирот с севера Сууледа. Давай представим, что мы после идём к мастеру Дэйго и сообщаем, что нам нужен кто-то новый, готовый немедленно подхватить все эти дела, потому что старый немного сломался. Зачем мы это сделали? У нас нет ни малейшей причины, кроме парочки мимолётных эмоций, которые нам не слишком понравились.

Ида тяжело вздохнула.

– Для этого и нужны мы, сестрёнка, – сухо заметил Иръят. – Чтобы у армии были железные доказательства ещё до того, как она вообще подумает о допросе. Обычно это работает идеально как рааденские часы, но в случае с Геттором мы, бездна его побери, постоянно проигрываем. Поэтому нам нужна ты.

– Я? Зачем?

– Отвлечь его, не вызывая подозрений. Новый человек в Доме, новый секретарь мастера Тэю. Конечно, он будет счастлив со всей своей бездновой любезностью обсудить с тобой все возникающие вопросы в любое время. Если он невиновен, ты потешишь самолюбие старика мыслью, что он очень многое значит для исхода войны. А если виновен, то сейчас, пожалуй, ты единственная, кого он без опаски подпустит достаточно близко, чтобы не переживать о своей драгоценной шкуре.

– Я должна найти доказательства его предательства?

– Ни в коем случае, – хмуро осёк Иръят. – Этим займёмся мы. Ты просто его отвлечёшь. Там, где Янсор на решение задачи потратил бы десяток минут, ты сможешь растянуть время на час. Задавай любые самые глупые вопросы, бесконечно уточняй детали, сомневайся, задумывайся на целую вечность. Всем известно, что ты новый человек не только на службе, но в и Домах – только полный идиот потребует от тебя тех же знаний, которые есть у служащего, проработавшего в реалиях Совета всю жизнь. Геттор – совсем не идиот, он прекрасно понимает, что тебе очень непросто приспособиться ко всем свалившимся на тебя изменениям. Он станет терпеливо объяснять и отвечать, даже будет испытывать от этого искреннюю радость, мы его знаем. К тому же, он будет чувствовать себя в безопасности из-за того, что к нему раз за разом отправляют саму невестку мастера Тэю – для него это будет значить полное доверие к его скромной персоне.

– Тебе ничего не будет угрожать, – добавил Тэю спокойно. – Геттор слишком много сил вложил в то, чтобы его не вычислили, чтобы так глупо попасться, причинив тебе вред. Обычные рабочие вопросы, просто я очень прошу тебя постараться решать их как можно дольше и быть начеку – для этого мы предупредили тебя насчёт Геттора. А дальше со всем разберётся Иръят.

– Не станет ли это опасным для солдат и уцелевших на севере? – нахмурилась Ида. – Разве можно во время войны мешать работе там, где это ударит в первую очередь по фронту?

– Риск того, что мы позволим предателю продолжать действовать, несоизмеримо выше того вреда, который повлечёт замедление внутренних процессов Дома, – мрачно сообщил Тэю.

– Я могу на тебя рассчитывать? – мягко улыбнулся Иръят.

Ида начала подозревать, что такими темпами очень скоро этот вопрос начнёт вызывать у неё нервный смех, но всё-таки собралась и заверила:

– Да. Я его отвлеку.

С тех пор травница присматривала за Геттором. Иръят оказался прав – на каждой встрече министр был сама обходительность и ничем себя не выдавал. Он испытывал искреннее удовольствие от самой возможности что-то кому-то объяснить, с радостью поддерживал разговор, отвечал на вопросы, пускался в пространные рассуждения, даже когда Иду уже начинало коробить от его ненавязчивого радушия. С каждым разом травница всё больше сомневалась – вдруг Иръят действительно ошибся, и этот милый старик просто стремится помочь, чем может? Он начал ей нравиться – этот вежливый, спокойный, искренний человек, с терпением и без капли раздражения отвечающий на каждый дурацкий вопрос, пока не убедится, что его верно поняли. И именно его искренность, подтверждённая не только наблюдениями, но и её коконом, пугала – разве может предатель и гад, покрывающий массовые убийства, быть настолько честным и открытым?

– Геттор очень извиняется перед тобой за то, что сегодня у него важное совещание, которое, вероятно, продлится допоздна, – сообщил Тэю, протягивая Иде записку, когда она забежала в кабинет после умиротворяющей поездки в трамвае. – И просит перенести вашу встречу на восемь вечера, у него дома.

Травница даже немного удивилась, что мастер настолько недоволен. Пробежав глазами записку, она дёрнула плечом:

– Ничего страшного.

– Справишься?

Ида взглянула на адрес. Частые поездки по городу строили в памяти точную карту аккуратных кварталов. Министр жил недалеко от серионской части парка. Она уже достаточно хорошо знала эти места.

– Не заблужусь, – улыбнулась она.

– Серьёзнее, Ида, – нахмурился Тэю. – Я подозреваю, что министр мог решиться на какую-то ловушку, так что будь предельно осторожна. И на этот раз у тебя есть разрешение на любое использование Нитей или оружия в случае необходимости.

Ида собралась и кивнула. Напряжение, которое она чуяла в мастере, немного пугало и её.

Вечером травница, передав записку Айни, чтобы не ждала её к ужину, отправилась на очередную встречу с Геттором. Ида задумчиво смотрела через стекло трамвая на высокие сугробы, которые после дневного снегопада не успели убрать дворники. Долгая, снежная, холодная зима… В лесах близ Миртсина, наверное, сейчас очень красиво…

Трамвай остановился у въезда в парк. Спрыгнув с подножки, Ида задумчиво побрела через пустую аллею к тихому, малолюдному и приятному кварталу. Россыпь аккуратных домиков из серого кирпича, чаще всего многоквартирных, хотя министр, как и парочка его соседей, жил в отдельном, куда более старом. В некоторых окнах уже зажгли свет, дымили печные трубы. Пара автомобильных дорог, неширокие тропки для пешеходов между постройками, старательно вычищенные от снега палисадники, яркие пятна высоких городских фонарей. Здесь было уютно и мирно, словно этот район, все его дома и жители думать забыли о бедах и Сериона, и остального Востока.

Дом министра кутался в густую тень, в окнах, по крайней мере тех, которые видела Ида, не было света. Она остановилась поодаль, под фонарём, взглянула на часы и вздохнула – немного рано, без десяти восемь. Решив дождаться Геттора на месте, она поднялась на тёмное крыльцо и задумчиво разглядывала улицу.

Два фонаря, и не один из них не освещал двор министра в достаточной степени, словно их нарочно расположили так, чтобы свет не бил людям в окна. Напротив – небольшое здание: то ли нежилое, то ли жильцы ещё не вернулись – ни дыма из печи, ни отблесков лампы в изукрашенных морозом стёклах. Ида растёрла руки в тёплых перчатках, постаралась поплотнее запахнуть зимний мундир и сосредоточилась на Нитях, чтобы убить время.

Вскоре в знакомое многоголосье узоров вклинился гул двигателя. Машина остановилась возле дома министра, водитель выбрался наружу и закурил. Огонёк спички на миг осветил тёмную кожу и щетину на щеках, но всего лица Ида не разглядела из-за низко надвинутого на голову кепи и от того, что человек бегло оглядевшись, отвернулся и уставился на пустую дорогу. Травница отступила ближе к стене – что-то в нём неуловимо отталкивало, тревожило. Столкнись она с ним где-то на улице, точно попыталась бы поскорее пройти мимо. Впрочем, ей и раньше встречались подобные люди – те, от которых невольно ждёшь неприятностей, и, быть может, всему виной расшалившиеся нервы?

Чтобы отвлечься от странного незнакомца, Ида посмотрела на Нити. Суулед. Обыкновенный суулед, довольно умелый, судя по кокону. Но, впившись глазами в его плетения, аккуратные и плотные на первый взгляд, травница не увидела – она услышала где-то в них едва ощутимую дисгармонию лёгких, почти незаметных повреждений в узорах Суура.

Ренегат. Хитрый, бездна его побери, ренегат, которого, пожалуй, и ищейки не определили бы, если бы основательно за него не взялись. Это здесь, довольно близко, на тихой улице, где нет столько Разума, чтобы создавать лишние мелодии, ей, привыкшей из-за особенностей своей науки прислушиваться к Нитям куда более внимательно, чем серионцам, стало понятно его гнилое нутро. А чуть на расстоянии или где-то в толпе, на улице, да даже окажись рядом ещё хоть один человек или выйди незнакомец прогуляться с псом, и он для кого угодно, включая травников, остался бы просто не слишком приятным типом…

Рёв мотора вновь взрезал сонный покой квартала. Машина министра остановилась нос к носу с машиной ренегата.

– Дядюшка Геттор! – Суулед отбросил на дорогу окурок. – Вся семья передаёт вам сердечный привет!

Впервые в жизни Ида почуяла, как министр разозлился. Даже не так – она ощутила укол мимолётной ярости от этой встречи, тотчас сменившийся заметной нервозностью. Бегло оглядевшись, Геттор в несколько шагов оказался возле ренегата и, пусть голос звучал ровно, даже дружелюбно, источая в эмоциях раздражение, он спешно сказал:

– Рад видеть, мой мальчик, рад видеть. Но, боюсь, у меня сейчас назначена срочная рабочая встреча.

– Не задержу надолго, дядюшка, – бесстрастно отрезал суулед. – Я проездом, заглянул передать письмо и забрать ту книгу, которую вы обещали старику в прошлый раз. Сами понимаете, перед этой операцией мы все надеемся, что рекомендации столь именитого серионца ему помогут.

Министр резко вырвал из его руки конверт и сунул в карман, снова исподтишка оглядев пустую улицу. Ренегат ждал, всем видом показывая, что без того, за чем приехал, никуда спешить не собирается.

– Непременно, непременно… – Ида услышала, как Геттор медленно выдохнул. – Возвращайся позже. Я помню, как это важно для нашего старика.

Ида, прикусив губу, следила за ним, задаваясь закономерным вопросом – что же он за чудовище, если может настолько тщательно держать себя в руках, оставаться внешне спокойным, говорить ровно и устало и ни разу, ни капли, бездна его побери, не солгать?! Если бы не та мимолётная вспышка ярости и нынешняя нервозность, Ида бы сама ничего не заметила. Да что там, не знай она, что Геттор под подозрением, она бы действительно могла списать всё на случайность, не вовремя заглянувшего старого знакомого и переживания о том, что его визит мешает и так затянувшейся в этот день работе.

– Боюсь, я спешу, дядюшка, – с прежним безразличием заметил суулед.

– Позже! В Серионе масса местечек, где ты сумеешь приятно провести пару-тройку часов. Я не прошу тебя ждать дольше.

Ида стиснула зубы. Как же она мечтала испариться с этого маленького крыльца, из его густой только издалека тени, чтобы Геттор не понял, что она слышала их разговор! Может быть, он, разозлённый, влетит в тёмный дом, не оглядываясь? Может, стереть ему стремление глазеть по сторонам? В конце концов, ей же разрешено использовать Нити…

– Прошу прощения, сэдди, могу я вам помочь?

Последняя надежда остаться незамеченной сгинула под ярким светом из коридора и внимательным взором помощника министра, распахнувшего входную дверь. Бездна, она даже не заметила его приближения! Геттор медленно обернулся. Суулед, пробормотав что-то вроде: «позже так позже», прыгнул за руль и завёл мотор. Министр степенно, неспешно пошёл к крыльцу.

– Моя дорогая, что же вы не сказали, что уже здесь! – Его голос был полон радушия, но эмоции вновь на краткий миг пронзила ярость. – Стоите на морозе и ждёте, пока я болтаю о пустяках!

Он чуть более резко, чем следовало, передал ключ помощнику и велел:

– Займись машиной. Я сам провожу гостью. Идёмте, моя дорогая!

С лёгким шипением зажглась в тёмном кабинете первого этажа газовая лампа. Несмотря на хэдденскую систему отопления министр сразу занялся небольшим камином.

– Прошу прощения, сэдди. Совсем вылетело из головы предупредить помощника. Такой мороз, и вы проторчали на нём незнамо сколько! Сейчас мы вас согреем. Не желаете кофе? Или, может, – он обернулся и хитро подмигнул, – глоток кафры?

– Спасибо, министр, ничего не нужно, – заставив себя улыбаться как можно искреннее, ответила Ида.

– У меня, знаете ли, старая привычка – никого не подпускать к своему очагу. Сейчас мигом разгорится… Ну вот. – Он выглядел торжественно и даже гордо, обернувшись к ней, когда дрова занялись. – Присаживайтесь, присаживайтесь. Да где удобно! Слева, пожалуй, будет побольше света, если станете писать…

Травница опустилась на стул возле большого письменного стола и потянулась к сумке за бумагами, не прекращая напряжённо следить за Геттором. Министр нервничал, как и она задаваясь закономерным вопросом, достаточно ли её воспоминания об этом коротком разговоре с ренегатом и его эмоций, чтобы вся его прежняя блестящая игра с треском провалилась.

То, что считал министр, оставалось в недрах его нечеловеческого спокойствия, лишь слегка приправленного щепоткой волнения. Ида же считала, что не вполне достаточно. Книга… Какая книга? Информация, которая через несколько часов отправится к Кёл-Ша, но где она? Травница осторожно осмотрела обширный книжный шкаф у стены за столом и зацепилась взглядом за встроенный сейф рааденской работы. У Тэю был такой же. Его не открыть без ключа, если только у тебя в знакомых нет талантливого раадена-медвежатника…

– Уже почти в вашем распоряжении, моя милая. – Геттор вытер руки сухим полотенцем и хлопнул себя по карманам. – Ах, да… Несносный мальчишка, никогда не предупреждает о своём приезде! Понимаю, он переживает, но ради Нитей, у меня полно дел, я не могу вот так запросто встречать его в любое время дня и ночи!

Министр широким шагом подошёл к шкафу, выудил из нагрудного кармана жилетки ключ и, почти не глядя, закинул в сейф письмо, бормоча жалобы на молодых бездельников, совсем позабывших об уважении и банальной вежливости. Если бы Ида не знала, что говорил он при этом с ренегатом, она бы и правда поверила, что старик просто раздосадован бестактностью знакомого и изрядно утомился встречать его в самое неподходящее время – настолько сейчас министр был расстроен и искренен.

Хлопнула дверца, щёлкнул замок. Геттор обернулся с несколько растерянным видом, но тут же вернул себе былое радушие. Ида отпустила Нити. Ключ остался в замке.

– Приступим, моя дорогая. Что Тэю хочет от меня на этот раз?

Ида внимательно следила за намерениями Геттора, он же явно вернул себе самообладание не только внешнее, но и внутреннее. Игра на пределе всех её возможностей: опять тянуть время, задавать глупые вопросы, когда хочется как можно скорее оказаться среди своих. Когда можно так просто впихнуть Иръяту воспоминания, и пусть делает с ними всё, что хочет. Но сколькими ещё жизнями будет тогда оплачена та информация, которую она позволит отдать ренегату?

Сам министр на этот раз внимательно следил за временем. Часы лежали перед ним – нагрудные, с крышкой, инкрустированной жемчугом и перламутром. В какой-то момент он, всплеснув руками, встревоженно воскликнул:

– Моя милая сэдди, уже так поздно! Боюсь, я слишком вас задержал!

– Спасибо, что вообще нашли время для этого разговора, министр, – смущённо отозвалась травница.

– Транспорт уже не ходит, – с каким-то едва ощутимым, почти кажущимся удовлетворением постановил Геттор. – Собирайтесь, я велю отвезти вас.

В любой другой ситуации она непременно отказалась бы, заверив, что даже не заметит двадцатиминутной прогулки через парк. Но сейчас Ида решила принять его план, по крайней мере, до того момента, когда потребуется сесть в машину, и стала собирать сумку, пробормотав:

– Будет очень любезно с вашей стороны, министр.

Последнее движение по Нитям – она стёрла его стремление обернуться и проверить сейф. Убеждённый, что всё под контролем, министр широким шагом покинул кабинет.

На решение Ида потратила не больше секунды. Едва тяжёлые шаги министра затихли в коридоре, а голос, зовущий кого-то, стал глуше, травница подскочила к двери и заперла её на ключ. После бросилась к сейфу, вытащила письмо, сгребла документы, сунула их в сумку. Тяжелые рамы окна с предательским скрежетом отворились, впустив в кабинет свист ветра, вой печной трубы и сквозняк. Он всё поймёт, он очень скоро всё поймёт.

Выскользнув из окна, Ида со всех ног бросилась бежать. Ей показалась, что от соседнего дома за ней метнулась чья-то длинная тень, и травница полетела гораздо быстрее, чем вообще могла бы надеяться.

Ещё немного. Ида перебежала аллею и юркнула в парк. Высокие деревья обступили её, надёжные и верные, словно родной лес Миртсина. За ней кто-то нёсся, теперь точно – она слышала тяжёлый топот и хруст веток. Но не чуяла его – слишком далеко, чтобы плести Нити.

От дороги послышался рёв мотора. Судорожно оглянувшись, Ида узнала машину ренегата. Бездна! Он ищет её, он не позволит ей уйти… Но скорее всего он понятия не имеет, где она сейчас. Преследователь, путаясь в ветках и сугробах, тоже существенно отстал.

Она влетела в калитку госпиталя. Несколько дер по аккуратным дорожкам, знакомая дверь помещения для служащих. Ида ввалилась в тёмную пристройку, пробежала сквозь длинную комнату, разделённую ширмами и архивными шкафами, юркнула за ящики у дальней стены и сжалась в комочек. Немного отдышаться, только немного, а после она найдёт кого-нибудь из знакомых врачей или Иръята. Наверняка кто-то дежурит, они прикроют её и отправят кого-то за помощью…

Задняя дверь – та, что коридором соединяла пристройку с госпиталем и имела дополнительный выход к складу на заднем дворе, открылась, и вошёл человек, которого Ида меньше всего хотела бы сейчас встретить. Она помнила его отвращение, его ненависть там, на поляне близ Миртсина. Конечно, Моррот почуял её – в его душе вспыхнуло лёгкое раздражение. Но прежде, чем мальчишка успел хоть что-то сказать или потребовать от неё убираться, распахнулась входная дверь, и в комнату ворвались двое лойенов.

Ида услышала, как Моррот развернулся на месте.

– Прошу прощения, – недовольно процедил он, сделав несколько шагов вперёд по узкому проходу. – Это помещение только для служащих госпиталя. Я вынужден просить вас выйти.

– Где она?! Та женщина, которая только что сюда вломилась?

В душе Моррота вскипел гнев, и каждую его каплю вымотанный не меньше других мальчишка вложил в слова, отчеканив с таким уничижительным спокойствием, что Ида даже невольно им восхитилась:

– Уважаемые, я не сторож, чтобы следить за людьми, которые могут бегать или куда-то вламываться. Всё моё внимание сейчас сосредоточенно на постелях тех, кто не может позволить себе ни первого, ни тем более, второго.

Шаг, настолько тяжёлый, что должен был принадлежать человеку втрое массивнее Моррота, приблизился:

– Не шути с нами, парень! Эта женщина обокрала члена Совета! Не заговоришь по-хорошему, я вытрясу из тебя правду быстрее ищеек!

Ида осторожно выглянула из-за ящиков. Моррот застыл на месте, сцепив руки за спиной и перегородив своей тощей фигурой проход. Над ним нависли двое бандитского вида громил. Мальчишка был вынужден высоко задрать подбородок, чтобы смотреть на их лица. Тем не менее Моррот явно считал, что хоть сколько-то контролирует ситуацию: почуяв внимание Иды, он быстрым, коротким движением ладони предложил ей выметаться через задний ход и тотчас потянулся пальцами к защитным узорам для вызова дежурного патруля.

Травница поползла к двери, не рискуя подняться во весь рост, чтобы её не заметили. Отдать должное Морроту, его выдержка солидно окрепла за последнее время. Голос, холодный и бесстрастный, недовольно процедил:

– Вы на территории охраняемого военного объекта. Никто, кроме вас, сюда не вламывался, и никаких посторонних, кроме вас, здесь нет.

Ида уже добралась до двери, схватилась за ручку, когда услышала за спиной шум и почуяла вспышку боли. Она замешкалась на пороге – нельзя, просто нельзя оставлять его один на один с этими головорезами! У него даже нет разрешения использовать Нити!

Мальчишка подлетел сзади и вытолкнул Иду прочь. Она успела заметить бледное лицо с разбитой скулой и кровь под носом прежде, чем Моррот захлопнул дверь. Щёлкнул замок. Внутри нарастал шум и грохот. Стиснув зубы, травница заставила себя выскочить во двор.

Там её ждали. Не успела Ида сделать несколько шагов, как почуяла чужое присутствие и через миг нос к носу столкнулась с сууледом. Ренегат молча потянулся к Нитям, но не успел их коснуться и тряпичной куклой опал на снег. За его спиной, чуть поодаль, тяжело дыша, стоял Иръят, и в таком бешенстве Ида видела его впервые в жизни.

И всё-таки он пришёл со стороны города, из парка. Травница заметила яркий след, ведущий от деревьев к нему, тяжёлый снег на сапогах и брюках, изрядно потрёпанный и испачканный мундир. Это он бежал за ней от дома Геттора? Неужели он тоже?..

У неё болезненно сжалось сердце от мысли, что Иръят, их Иръят, может оказаться предателем. Но что он забыл возле дома министра? Она судорожно вцепилась пальцами в сумку.

Иръят уже открыл рот, чтобы что-то сказать, когда Ида решилась. В бездну. Если он теперь позволит Геттору уйти, с ним тоже всё станет ясно. Да, они потеряют важные сведения, которые министр наверняка прятал в воспоминаниях, но в довесок избавятся разом от двух крыс…

– Этот суулед – ренегат, в его коконе повреждённые узоры! – выпалила она. – Нужно срочно арестовать министра, пока он не скрылся из города!

Иръят скользнул взглядом по сумке, которую она прижимала к себе, после под ноги, на связанного плетением человека, и рявкнул:

– К Тэю! Живо!

На этот раз Иде больше никто не мешал. Ввалившись в кабинет мастера, она согнулась и опёрлась рукой о косяк, судорожно пытаясь отдышаться. Тэю о чём-то спрашивал – она не слышала ни слова из-за шума в ушах и только на грани сознания не удивлялась – на это не было сил – скорее отмечала, насколько мастер сейчас неожиданно напряжён и взволнован.

Тэю силой усадил её за стол, открыл буфет, плеснул в рюмку пару глотков терпкой, отдающей травами кафры, и заставил Иду выпить. После настойчиво повторил:

– Что произошло?

Травница молча протянула ему дрожащую руку.

– Что ты забрала? – спросил мастер, изучив воспоминания.

Она вытащила из сумки документы и кинула на стол – она была бы рада положить их спокойно, но просто не смогла. Тэю пролистал бумаги и сосредоточился на письме.

– Мастер… – Ида на миг замешкалась, но просто вынуждена была сказать: – Если Иръят теперь позволит министру уйти, ему нельзя доверять.

Тэю оторвался от исписанного листа бумаги и усмехнулся:

– То, что ты встретила Иръята там, значит только, что мы не отпустили тебя к предателю в гордом одиночестве.

– Он… присматривал за мной? – тяжело выдохнула травница.

– Не он. Они. Не ошибусь, если предположу, что в тот миг, когда ты выпорхнула из окна, разрушив очень многие планы, Геттор оказался под таким пристальным вниманием, что уже никуда не уйдёт.

Ида опустила голову. Ей было стыдно и за подозрения об Иръяте, и за то, что сорвала какие-то его планы. Тэю, заметив смятение травницы, мягко улыбнулся и подбодрил:

– Прекрасная работа, лигго Равел.

Ида не нашлась с ответом. Такого стремительного роста в звании она точно не ожидала.

Иръят ввалился в кабинет спустя десяток минут и выглядел так, словно только что участвовал в крупной потасовке. Ида, сжав кулаки, уставилась на него и пробормотала:

– Моррот?..

– С ним всё будет в порядке. – Серионец выдавил успокаивающую ухмылку. – Крепкий парнишка, хотя по нему и не скажешь. Пара-тройка дней отдыха ему и так бы не повредила, а несколько боевых шрамов… Ну, дополнительный повод подогреть уважение детей и внуков. Что там с министром? Парни глаз с него не спускают, но одного факта, что на его улице ошивался предположительный ренегат, маловато для ареста.

– Покажи ему, – велел Тэю.

Иръят изучал воспоминания долго, а после окинул Иду недоверчивым взглядом:

– Как ты…

– Рейнор, – нахмурился мастер.

– Да. Прошу прощения. – В эмоциях Иръята скользнуло ощутимое смущение.

Он на миг сжал плечо Иды и улыбнулся:

– Нам повезло, что твой кокон ещё позволяет слышать все Нити.

– Иръят, твою ж… – Тэю окончательно рассвирепел. – Закрой рот и немедленно займись этой тварью!

Иде показалось, что Иръят сам был счастлив резко развернуться и выйти из кабинета. У неё не нашлось ни капли сил или желания выяснять, что это был за странный разговор, почему двое военных серионцев чувствовали себя так неловко или что разозлило мастера. Она тяжело вздохнула и просто радовалась, что всё кончилось. Кабинет погрузился в новую странную, напряжённую тишину, даже когда вернулся Иръят, словно все участники беседы, кроме неё, дружно решили: прозвучало что-то настолько непристойное, что теперь невозможно придумать, как сгладить ситуацию.

Серионец молча обошёл стол и заглянул в бумаги, после в раскрытое письмо.

– Интересно… – пробормотал он.

Ида заставила себя встать и тоже вчитаться в строки аккуратного, ровного почерка. Какая-то бессмысленная белиберда, больше похожая на дружеское послание, чем на тайное сообщение. Опять операция, опять книги… Может ли быть, что Геттор не имел представления о том, что родственник его старого приятеля – ренегат?

Ида с сомнением и лёгким испугом покосилась на Иръята. Он, перехватив её взгляд, ухмыльнулся и тихо отчеканил:

– Нам действительно очень повезло. – А после, обернувшись к Тэю, уже спокойнее добавил: – Операция на сердце. А Рэго ведь предполагал, что север – только начало.

– Уверен, в Дисе не было ни одного человека, знавшего о планах Кёл-Ша ударить по Мирте, – мрачно ответил мастер. – Иръят, мы будем лично присутствовать на допросе. Ида, всё, что мы откопаем, должно немедленно отправиться в руки Рэго. Не удивлюсь, если в воспоминаниях этого ублюдка найдётся пара-тройка имён тех, кого ищейкам следует как можно скорее убрать от мастера Сууледа.

Глава 9. Все дороги ведут в Мирту. Моряк

Ян-Ла с лёгкой тревогой оглядывал общий зал собраний в администрации Мирты. Серьёзные люди в строгих костюмах Дома входили, чаще всего группами, и, рассаживаясь, негромко переговаривались. Их было много: много больше, чем суулед вообще осмеливался предположить. Фэй-Ла обладал солидным весом в столице, чтобы умудриться поставить на уши всех, кто мог принимать хоть какие-то решения. Хотя сначала, даже несмотря на известность и значимость старого мастера флота, Ян-Ла казалось, что счёт вечно не в их пользу…

На этот раз, когда Ян-Ла ввалился в отцовский кабинет и потребовал помощи, Фэй-Ла его всё-таки выслушал. Позже суулед, коря себя, решил, что отцу потребовались существенные усилия, чтобы хоть немного разобраться в сбивчивом, пылком рассказе сына о дозоре у северных бухт. Предложение сесть Ян-Ла проигнорировал и выхаживал по кабинету туда-сюда, наверняка изрядно примелькавшись у старика в глазах.

На лице Фэй-Ла за время рассказа не дрогнул ни единый мускул. Он не высказал ни слова ни о шторме, летящем прямиком к Мирте, ни о подозрениях о грядущей атаке Кёл-Ша, ни о дурацких проволочках администрации. Когда Ян-Ла наконец замолк, отец тяжело поднялся и сухо велел, вытащив трость из подставки:

– Идём.

На Тиише их ждали. Даже не так – их встречала вся команда. Как-то подозрительно много занятий вдруг нашлось у любого моряка на палубе, словно это не военный суул, а торговое судно, которое срочно требовалось разгрузить и подготовить к новому плаванью. Шесть десятков глаз с затаённым любопытством то и дело поглядывали на Фэй-Ла, пока он неспешно, тяжко опираясь на трость, поднимался по трапу. И, конечно, на палубе уже застыли Нэй-Ша и Рэй-Ла – у матросов было полно времени, пока старый мастер флота медленно ковылял через порт, чтобы донести до нужных ушей то, что на суул прибыл важный гость. Ян-Ла, идущий чуть позади отца, нашёл взглядом Лина, Заара и Ли-Ша – друзья сияли так, словно суулед притащил им не Фэй-Ла, а самого великого мастера вместе с мастером Малого Дома Равел. Суулед едва слышно вздохнул, не разделяя их воодушевления, – ни за время в поездке до порта, ни в кабинете он так и не услышал хоть какого-то намёка на мнение или решение отца.

Больше всего его удивили даже не разговор с капитаном или все последующие события – его удивил сам момент первой встречи Фэй-Ла и Нэй-Ша. Ян-Ла ждал от отца чего угодно – в конце концов, это был один из самых значимых мастеров флота в Доме, прекрасно осознающий свои положение и ценность для Сууледа, чтобы беззастенчиво ими пользоваться. Чего угодно, но только не того, что Фэй-Ла с коротким поклоном поприветствует капитана первым, а не примется ожидать положенного хотя бы его возрасту уважения. Ян-Ла готов был поклясться, что в этот миг вся хэдденская часть их навигаторской команды почувствовала себя слегка не в своей тарелке.

– Мастер флота Фэй-Ла, – коротко, по-военному козырнул капитан в ответ на приветствие. – Не ожидал принимать вас на своём сууле.

– Не ожидали? Разве не вы отправили ко мне своего младшего навигатора?

– По крайнем мере, я несу ответственность за все его действия, мастер, – бесстрастно отозвался Нэй-Ша, не взглянув на Ян-Ла.

– Что ж, тогда позвольте вас на пару слов, – коротко хмыкнул отец. – Полагаю, этот разговор будет важен для всех нас.

Капитан жестом пригласил старика к себе. Ян-Ла, старательно избегавший до этого взгляда своего учителя, с облегчением отвернулся. Теперь его дело сделано и остаётся только ждать. Нельзя сказать, что на этот раз суулед не был рад такому раскладу. Поэтому, когда его словно удар хлыстом нагнал окрик Нэй-Ша:

– Младший навигатор Ян-Ла! – Суулед на миг закрыл глаза и тяжело выдохнул прежде, чем резко развернуться и гордо прошествовать за остальными с чувством, что отправляется на собственную казнь.

Дверь захлопнулась. Фэй-Ла опустился на предложенный стул, поставил трость перед собой, опёрся на неё и, дождавшись приглашения хозяина начинать, впился суровым взглядом в Ян-Ла.

– А теперь, мальчик мой, ты спокойно – спокойно, я сказал! – чётко и по пунктам сообщишь ещё раз, что за бездна у вас происходит! Ты, унапа тебе в рубку, навигатор военного флота! Что за бессвязная белиберда о штормах и ударах по Мирте?!

Ян-Ла собрался с силами и повторил свой рассказ – спокойно, насколько мог, когда столкнулся с тремя этими морскими акулами, которые наконец отбросили свою хэдденскую вежливость и теперь явно над ним издевались. Но, по крайней мере, сейчас ему стало легче – не с капитаном и навигатором, которые и так слышали от него выражения похлеще, а с отцом, при разговоре с которым прежде позволить себе парочку ёмких ругательств суулед просто не мог, зато теперь уповал на то, что старик сам задал тон беседе.

Фэй-Ла выслушал, побарабанил пальцами по столу и постановил, взглянув на Нэй-Ша:

– Сомневаюсь.

Капитан коротко кивнул.

– В чём? – возмутился Ян-Ла. – Рэй-Ла сам перепроверил расчёты!

– В том, что это всплывшее бревно упустит возможность лично ударить по городу, – недовольно процедил отец и с тяжёлым вздохом добавил: – И в том, что когда я заставлю мастера вместе со всеми его ленивыми сухопутными моллюсками выслушать вас, докладывать надо тебе, мой мальчик.

– Да я и не стремился, – буркнул Ян-Ла, не сдержав короткой усмешки.

Таким – настоящим, суровым капитаном, старым моряком, суулед видел отца впервые, и, бездна побери, любил даже чуть больше прежнего.

– Мастер Рэй-Ла, – Фэй-Ла обернулся к старшему навигатору, – могу я на вас положиться?

– Не вижу тут проблемы, – хмыкнул он.

Ян-Ла смотрел на учителя так, словно впервые видел. Мастер-навигатор? Старик, конечно, был гением в своём деле, но чтобы человек с настолько почётным и громким званием каким-то чудом оказался на борту маленького суула никому не известного капитана?

– А ты не знал, к кому напросился в ученики? – насмешливо поинтересовался Фэй-Ла, заметив взгляд сына.

Старик-навигатор бесстрастно наблюдал за ними, всем видом подчёркивая, что за человека говорит его работа, а все громкие почётные звания стоит оставлять за кормой. И за это, по мнению Ян-Ла, он заслуживал ещё большего уважения.

– По крайней мере, ты можешь быть спокоен за моё обучение, – буркнул суулед.

– Я вижу твоё обучение, – спокойно заметил отец, коротко кивнув на расчёты, стопкой собранные на столе капитана.

– Фэй-Ла, вы уверены, что готовы заставить министров нас выслушать? – спросил Нэй-Ша с едва заметной тревогой. – Признаться, без вашей помощи я не рассчитываю на то, что со мной вообще станут говорить.

– В бездну министров, друг мой, – холодно постановил Фэй-Ла. – Большая часть из них ни на что не годится в военное время. Будем делать ставку на великого мастера и мастеров флота. Я, если позволите, ненадолго займу вашего младшего навигатора и ещё одного-другого из ваших ребят. Повежливей и посмекалистей. Тех, кто уже знает и не станет болтать попусту. С этим, – он постучал тростью по доскам, – далеко не побегаешь.

– Ян-Ла? – Капитан обернулся к нему, ожидая решения.

– Лин и Заар, – без сомнений отчеканил суулед.

Мысленно он дал отставку Ли-Ша только из-за того, что матрос проявлял чрезвычайно упёртое доверие ко всем, кого считал своими, иначе его имя здесь и сейчас прозвучало бы точно также. Да и не только его.

– Хэддены? – Фэй-Ла прищурился и взглянул на Нэй-Ша. – Можем ли мы рассчитывать…

– Вы можете рассчитывать на любого из моей команды настолько же, насколько можете рассчитывать на меня, – отрезал капитан. – Полагаю, называя этих людей, Ян-Ла опирался исключительно на пожелание найти кого-то «повежливей».

Суулед коротко кивнул. В любую бездну, на самой гнилой доске, за этим человеком и с этой командой. Он бы не ошибся, сказав, что любой моряк на Тиише давным-давно считает также.

– Так сколько близ Мирты военных суулов других мастеров флота, мастер Фэй-Ла? – спросил Рэй-Ла, задумчиво постукивая пальцами по столу. – Сколько кораблей мы в лучшем случае будем иметь для обороны?

Фэй-Ла перевёл на него взгляд и как-то уж слишком тяжело вздохнул. Ян-Ла это не понравилось.

– Один. Ваш. И столько торговых суулов, сколько общими усилиями убедим поднять паруса.

Всё изначально словно бы шло против них. Но эта новость стала уже слишком жестокой издёвкой со стороны мироздания. Да, торговые суда быстры и манёвренны, они имеют какой-никакой запас оружия и опыт сражений, если команда хоть раз совалась на юг мимо пиратских – свободных, как их называли местные – островов близ границ Иробета. Но всё-таки они не идут ни в какое сравнение с суулами военными, а у Кёл-Ша такой был как минимум один. Сильно посерьёзней их малышки Тииши.

И даже для того, чтобы заполучить хотя бы торговые суулы, им потребовались поистине грандиозные усилия. Лин, Заар и Ян-Ла целыми днями гоняли по городу, выцарапывали из мастеров флота встречи, со всем усердием заставляли их слушать и прекрасно понимали, что ни им, ни новостям с севера никто особенно не рад. Никаких точных решений моряки, естественно, не получили, но надеялись, что заставили некоторых задуматься. Фэй-Ла тем временем взял на себя великого мастера. Недели, бездновы недели только для того, чтобы убедить всех этих людей хотя бы оценить масштабы происходящего и ближайшие перспективы, и вот, наконец, результаты их трудов.

Лин и Заар остались на Тиише, пожелав другу успешной борьбы с бюрократией и человеческой глупостью. Ли-Ша в очередной раз сурово напомнил, что в Доме собрались не отбитые идиоты. Сам суулед, в отличие от матроса, где-то с середины осени время от времени начинал в этом серьёзно сомневаться, но провоцировать спор не стал. Он сменил свою удобную, привычную форму на парадный китель – потому что на этом настоял Фэй-Ла – и был вынужден переться с отцом, капитаном и Рэй-Ла на это бездново собрание, утешаясь только мыслью, что докладывать придётся старшему навигатору, а не ему.

Сейчас, обегая взглядом собравшихся, Ян-Ла в чём-то согласился с Ли-Ша – полностью отбитыми идиотами они не были. Несмотря на недобрые встречи и весьма яркий скептицизм, пришли многие. Учёное собрание Сууледа во главе с директором школы – тут, конечно, постарался отец, мастера флота почти полным составом – не было только одного, Рад-Ха, но его никто и не ждал. Этот человек, немолодой уже бывший военный капитан, оказался единственным, кто встретил и выслушал завалившегося к нему Заара со всем вниманием. Но на предложение предоставить для обороны корабли он только развёл руками – его флот состоял по большей части из военных суулов, каждый из которых принимал участие в операции на юге, а несколько торговых сейчас были слишком далеко от Мирты.

– Мне нет смысла слушать переговоры, – сообщил он. – Когда договоритесь – мои двери открыты.

Ян-Ла коробило от слова «переговоры» в нынешней ситуации, но отец оказался вполне доволен результатом и уже планировал, как использовать предложение Рад-Ха – по крайней мере один раз они встретились. Суулед решил, что пусть хотя бы так.

Были в зале и главы гильдий: морской – этот человек выступал перед великим мастером связующим звеном всей разношёрстной компании мастеров флота, и торговой – Ян-Ла понятия не имел, почему отец явно рад был его видеть. С остальными гильдиями всё ясно – им сообщат, если потребуется помощь, уже после решения Дома.

Дальше Ян-Ла обвёл взглядом круг первых министров Сууледа. Некоторых он не знал, пусть и не сомневался в их значимости. Его гораздо больше тревожило, что он не видит среди них всего двоих: главу международных контактов Совета, который очень сильно мог бы помочь им с поддержкой города со стороны других Домов; и министра морских дел, который одним своим словом сумел бы просто взять и заставить любого заартачившегося мастера флота отдать для обороны все свои корабли из порта. Нэй-Ша, Рэй-Ла и отец тоже были недовольны их отсутствием – каждый из четверых виновников сегодняшней встречи очень на них рассчитывал.

– Приступаем, – велел великий мастер – человек пожилой, суровый и мрачный, оглядывающий собрание из-под кустистых нахмуренных бровей.

Почему-то от одного его вида Ян-Ла стало спокойнее – вот уж кто, а он явно воспринимал происходящее всерьёз.

– Мастер-навигатор Рэй-Ла, прошу вас.

Старик взял слово и следующие полчаса описывал обстановку ровно так, как хотелось Фэй-Ла: чётко, спокойно и по пунктам. Суулед видел, что наставник взволнован, но ни голосом, ни мимикой он этого не выдавал – только мягким постукиванием подушечкой указательного пальца по столу, для человека незнающего казавшимся скорее метрономом, выбивающим такт уверенной речи.

Ян-Ла вновь посмотрел на слушателей: одни внимали бесстрастно, другие – заметно хмурясь. Группа учёных мрачнела с каждым словом и всё чаще обменивалась встревоженными взглядами: с одной стороны уж в них-то суулед не сомневался – ураган, идущий на Мирту, дело доказанное. С другой…

«Минус один суул. Или даже два», – с лёгким отчаяньем подумал он и тотчас отвёл глаза, сам устыдившись таких странных мыслей.

Конечно, им необходимо отправиться к северу, чтобы не дать шторму ударить по городу или хотя бы потрепать его не так серьёзно. К тому же другие поселения на побережье, масса людей… Но, бездна, понимать бы, сколько вообще у них кораблей!

От желания хоть чем-то занять глаза, кроме разглядывания собравшихся, Ян-Ла посмотрел на Нити. Аккуратные коконы Суура у сууледов, лойены, как всегда, сливаются с графитово-серым полотном ткани мироздания. Неясные, чуть более светлые завитки по всему обозримому пространству – непонятно, то ли воздушная система, то ли отголоски узоров цепочки дейледских ламп, то ли хэдденские плетения против прослушки. И где-то поблизости – плотная масса какого-то неизвестного кокона.

Ян-Ла выскользнул обратно в реальность и, прищурившись, уставился в густую тень, отброшенную светильниками. У стены, почти скрытый высокой колонной, стоял один – нет, двое, решившие не присоединяться к остальным. Двое незнакомцев слушали речь Рэй-Ла, немного склонившись друг к другу, словно тихонько переговаривались.

Незнакомцев? Суулед уставился на высокие, широкоплечие фигуры, казавшиеся смутно знакомыми. Нет, быть такого не может…

Вероятно, он пялился на них настолько долго и пристально, что Эльин, в конце концов не выдержав настойчивого внимания, немного выглянул из-за колонны и, широко улыбнувшись, махнул Ян-Ла.

Суулед, с трудом сдержав усмешку, на миг прикрыл глаза. Этих-то двоих как сюда занесло?

После речи Рэй-Ла мастер дал собранию небольшую передышку – обдумать и обсудить услышанное по горячим следам. Люди разошлись по залу, разбились на группы и негромко переговаривались. Капитан, навигатор, Фэй-Ла и Ян-Ла чуть в стороне от общего оживления с вниманием наблюдали за многочисленными дискуссиями. Особенно всех четверых интересовали теперь мастера флота, взявшие в осаду главу морской гильдии.

Тень за колонной выплюнула Эльина. Серионец, не взглянув ни на кого из министров и прочих важных личностей, широким шагом подошёл к виновникам собрания и, коротко козырнув, представился:

– Рейнор специального отряда Совета Домов Эльин Равел.

Остальные назвались столь же официально. Когда очередь дошла до Ян-Ла, он соскрёб всю волю в кулак, чтобы поддержать игру и с каменным лицом отчеканить, взяв под козырёк:

– Младший навигатор суула Тииша военного флота Великого Дома Суулед Ян-Ла.

Судя по взгляду серионца, он мысленно присвистнул. Суулед всеми силами сдерживал смех.

– Младший навигатор, на пару слов.

Отец и капитан ощутимо напряглись. Рэй-Ла прищурился, словно пытался получше разглядеть и запомнить лицо ищейки. Ян-Ла, дёрнув плечом, прошествовал в тень следом за Эльином. И, конечно, первое, что он услышал:

– Нет, ты видал? Даже твоя жёнушка не ломится по званиям с такой скоростью!

– Кто? – с короткой ухмылкой поинтересовался Рэго.

– Младший навигатор!

– Недурно, – хмыкнул командир. – Действительно, Ида хотя бы не перепрыгнула через парочку.

– С какой бездны вы двое тут оказались? – не выдержал Ян-Ла.

Он не сомневался, что последние дни, а то и недели выдались у ищеек тяжёлыми. Ни гордая военная выправка, ни вычищенная форма и сапоги, ни гладко выбритые лица не скрывали следов усталости, даже измотанности. Залёгшие под глазами тени, впалые щёки, не говоря уже про синяки, ссадины, свежий шрам на виске старшего и какой-то слишком жёсткий, слишком пристальный взгляд прежде весёлых глаз младшего… Конечно, Ян-Ла не собирался спрашивать, но невольно гадал, сами они ещё держатся и сохраняют внешнюю спокойную невозмутимость, или их уже давненько поддерживают только наплетённые Эльином Нити?

– Естественно, нас пригласили. – Рэго говорил так, словно великий мастер не позвал его на собрание по поводу обороны Мирты, а просто предложил посидеть выпить айсуна.

– А зачем прятаться?

– Кто тут прячется? – возмутился Эльин. – Нам просто любезно позволили понаблюдать за происходящим со стороны. Оценить общую картину, если хочешь.

– И… как? – Не задать этого вопроса серионцу Ян-Ла бы сейчас просто не смог.

– Блестяще. Все достаточно напуганы, чтобы начать соображать в нужном направлении.

Ян-Ла постарался изобразить некое подобие довольного лица.

– Ну? – поторопил Эльин.

– Всё было рассчитано в основном на трёх человек! – Ян-Ла зашагал взад-вперёд, стараясь не слишком вылезать из тени. – И двое из них вообще не явились! Где, бездна их побери, глава международных контактов и министр морских дел? Почему их нет?!

– Благодари Суура за то, что их тут нет, приятель, – с несколько мрачной усмешкой процедил Рэго.

– Так это ваших рук дело?! – Суулед остановился как вкопанный и уставился на ищеек, не в силах до конца разобраться, восхищён он такой своевременной работой военной разведки или возмущён до глубины души.

– Не ори, – тихо посоветовал Эльин, хотя гудящему залу за спиной Ян-Ла не было сейчас до них троих никакого дела. – Если ты за них переживал, оба сейчас в компании наших парней, рассказывают те детали плана Кёл-Ша, которые вы на Тиише узнать не могли. Но всё равно прекрасная работа, навигатор. А они… в относительной безопасности. Пока.

– Поэтому великий мастер так взвинчен? – вздохнул Ян-Ла.

– И поэтому мы здесь прячемся, как ты выразился, – кивнул Рэго. – Ко всем веским аргументам Фэй-Ла великий мастер сегодня утром получил ещё несколько доказательств, что ему стоит прислушаться к своему флоту. Если он был третьим из тех, на кого вы рассчитывали, то напрасно: он решил всё-таки провести сегодняшнее собрание только для того, чтобы посмотреть на реакцию своих людей. После вы и так получите свои суулы.

– Вопрос – сколько, – недовольно буркнул суулед. – За спиной мастеров флота морская гильдия, даже великие мастера вынуждены с ней считаться.

– Ну не в военное же время.

– Знаю я их трюки. Внезапно объявившийся контракт на перевозку грузов или, ещё хуже, на исследовательскую экспедицию – и попробуй ещё докажи гильдиям, что это не Дом обижает честных моряков, а они просто решили слинять от проблем. Министр морских дел хотя бы мог на них наорать – иногда это ставило им мозги на место.

– Распустились вы тут, – хмыкнул Эльин. – И это – самый взрывоопасный народ всего Востока.

Ян-Ла только развёл руками и посмотрел на ищеек с затаённым отчаяньем.

– Количество кораблей я тебе гарантировать не могу, – хмуро сказал Рэго.

– Хотя бы известно, сколько их у Кёл-Ша?

– Ещё нет. Мы очень надеемся, что министры просветят нас по этому поводу.

– Выверните их унапьи мозги наизнанку, – не сдержался Ян-Ла.

– Всё, что они знают, будет известно и вам, – заверил Рэго. – А ты держи глаза открытыми, суулед. То, что мы убрали две крупные фигуры, не значит, что вокруг не бегает толпа мелких. Особенно, на Тиише.

– Никто из команды… – возмущённо начал Ян-Ла.

– Спокойно. Я не говорю, что они там есть. Я говорю, что их там не должно появиться. Торговые суулы, насколько мне известно, не слишком заточены под морские сражения.

– Ты не понимаешь! После всего безумия, которое мы пережили на севере, любую крысу Кёл-Ша просто вздёрнут на рее, стоит ей открыть рот.

– Дивно. Но я всё же предпочту иметь на вашем корабле доверенное лицо.

– Капитан… Навигатор… – попытался перечислить весь экипаж Ян-Ла.

– Ты.

Суулед прищурился:

– С какой бездны?

– Потому что я имел удовольствие ходить на север только с одним членом экипажа Тииши.

– Ладно. Хорошо. Конечно, бездна меня побери, я с вами.

– Тогда заканчиваем вечер встреч, – весело поторопил Эльин, – пока твоя команда всерьёз не решила, что я утащил тебя на допрос.

Первое, что вполголоса спросил Фэй-Ла, наклонившись к сыну, едва тот простился с ищейками и отошёл обратно к спутникам, было настороженное:

– Чего он хотел?

Ян-Ла, живо представив, сколько времени займёт его рассказ и то количество вопросов, которые сразу же свалятся ему на голову, твёрдо решил отложить разговор до палубы суула, поэтому ляпнул первое, что пришло в голову:

– Расспросили про детали дозора.

Заметив, что Фэй-Ла недоверчиво нахмурился, суулед спешно ляпнул второе:

– И я рассказал им про открытый маяк. Это опасно.

– Про какой ещё, в бездну, маяк? – тотчас переключившись, грозно поинтересовался отец. – Зачем им сейчас-то твой маяк? Они что, по-твоему, должны немедленно ломануться его запирать?

Вовремя сообразив, что последняя его фраза на собрании по обороне столицы звучит уже слишком безумно, Ян-Ла дёрнул плечом и буркнул:

– Моё дело – предупредить. Дальше пусть сами разбираются.

Отец тяжело вздохнул и на миг прикрыл глаза, словно сам себе напоминал, что младшему сыну всего-то девятнадцать и у него ещё есть время повзрослеть. Во взглядах капитана и навигатора напротив светился затаённый смех – для них Ян-Ла, пусть и оставался вспыльчивым, но всё-таки не был тем безрассудным, непослушным мальчишкой, к которому слишком привык Фэй-Ла. Нэй-Ша подмигнул сууледу и отвлёк Фэй-Ла разговором, доверившись решению младшего навигатора оставить новости до возвращения на Тиишу.

Впрочем, никакие беседы сейчас уже не имели значения. Ян-Ла заметил, что Эльин и Рэго говорят с великим мастером. Да, корабли у них есть, основной вопрос – сколько, и это решение теперь зависело только от мастеров флота. Придётся ли их заставлять, что резко сократит возможное число суулов для обороны, или они пойдут навстречу сами, рискнув прибылью ради своего Дома?

Когда глава морской гильдии, резко развернувшись, направился к ним, суулед напрягся. Ни в глазах, ни на лице этого степенного пожилого мужчины невозможно было прочесть ни что он думает, ни что решили его собеседники. Коротко поклонившись Фэй-Ла и Нэй-Ша, он первым делом выдал явно заготовленную, бессмысленную фразу о дурных новостях с севера и тяжёлых обстоятельствах. Отец и капитан сдержанно с ним согласились. Спустя пару минут бесполезного обмена любезностями, без которого в сууледском обществе редко удаётся обойтись, глава гильдии наконец перешёл к делу:

– Мастера флота хотели бы понимать, какое количество суулов вы сами готовы предоставить Дому для обороны. Не ошибусь, если предположу, что это поможет остальным оценить серьёзность происходящего.

Ян-Ла мысленно застонал. Что помешало этой толпе торгашей оценить её раньше, он представить не мог.

– Единственный мой корабль, Тииша, примет бой, – бесстрастно отрезал Нэй-Ша.

Глава гильдии выдавил улыбку и заверил, что все это очень ценят. Естественно, он ждал ответа не от Нэй-Ша – вполне вероятно, остальные мастера флота ещё не до конца осознали, что капитан отныне один из них, а не просто служит на чьём-то сууле. Их интересовало решение Фэй-Ла.

– Наши друзья знают, что в порту три моих торговых суула, – заметил отец с лёгким недовольством, словно ему было неприятно разъяснять кому-то столь очевидные вещи. – Все они временно перейдут под командование мастера Нэй-Ша.

– Три? – Глава гильдии нахмурился, будто пытался припомнить каждый. – Мастер Фэй-Ла, мне известно о…

– Я включаю Сарму в их число, – отрезал отец.

У Ян-Ла упало сердце. Сарма… Лучший, самый известный, символ Сууледа не меньше порта и его каналов… Суул его брата.

– Мастер Фэй-Ла, это… – Глава гильдии выглядел немного испуганно и отчаянно пытался подобрать слова.

– Это, я надеюсь, поможет нашим друзьям как следует убедиться в серьёзности происходящего, если прежде у них были какие-то сомнения.

– Уверен. – Первый шок прошёл, и глава гильдии смотрел теперь на Фэй-Ла с заметным уважением, а его прощальный поклон вышел чуть более низким, чем требовали приличия. – Я немедленно передам остальным мастерам флота ваше решение.

Ян-Ла, несмотря на переживания о брате и Сарме, сейчас сам бесконечно гордился отцом. Всё-таки он не был похож на основную массу мастеров флота – Фэй-Ла был политиком, стратегом, но только не по-сууледски упёртым торговцем с морским училищем за спиной, отказывающимся замечать за прибылью нечто более существенное.

– Мастер Фэй-Ла… – Даже привычная маска сдержанности капитана сейчас дала заметную трещину. – Я очень вам признателен. Ваша поддержка не менее значима, чем…

– Мой друг, мы с Рад-Ха всегда рады прийти на выручку тем, кого оставим в Доме после себя, – В глазах старика мелькнули лукавые искорки. – Не думаете же вы, что первым ввязались в этот бой?

– О том, что двадцать лет назад мастер Рад-Ха сам был на севере, мне известно.

– Двадцать лет назад мы с капитаном, – с лёгкой, едва уловимой печалью произнёс Фэй-Ла. – Рад-Ха потерпели поражение. Он прибыл на север слишком поздно, а у его не известного никому тогда мастера флота не нашлось веса, чтобы доказать хоть что-то расшатанной предательством Кёл-Ша Мирте. Теперь, как видите, – он, слегка приподняв трость, обвёл ей зал, – расстановка сил несколько изменилась. И двое стариков, пусть один из них по моим меркам вполне молод, ещё способны сказать своё слово.

– Но у мастера Рад-Ха нет для нас суулов, – прошептал ошарашенный неизвестной прежде страничкой жизни отца Ян-Ла.

– Инструмент, насколько бы значимым он для тебя ни был, мой мальчик, ни на что не способен без руки, которая его держит, – коротко усмехнулся Фэй-Ла и, развернувшись, чтобы по приглашению великого мастера вернуться за стол, напоследок бесстрастно бросил через плечо: – Кстати, мой друг, раз уж мы об этом заговорили: ваш бывший мастер флота настаивает, чтобы, когда вы поведёте ваши суулы в этот бой, к нему вы обращались не иначе как капитан Рад-Ха.

Глава 10. Ищейки. Офицер

Первый этаж маленькой гостиницы, в которой расположились ищейки, гудел словно растревоженный улей. Рэго распрямился, двинул затёкшими плечами, отвлекшись от бумаг на нарастающий шум.

Опять привезли беженцев. Последнее время их было немало, и гостиница зарегистрировалась в администрации как одно из мест, готовое их принимать.

Растерянность, тревога, взрывы эмоций людей, весь привычный быт которых перечеркнул Кёл-Ша, были понятны. Шум, споры, разговоры, часто звучащие на повышенных тонах, не отвлекали – скорее становились возможностью не увязнуть в бесконечной череде сообщений, донесений, записок из Дома и указаний от штаба. Управляющему и его молодому помощнику точно приходилось тяжелее. Возможно, они уже и сами не рады были своему состраданию, но всё ещё старались помочь.

Для работы ищейкам выделили уголок в холле второго этажа и как смогли отгородили его расписными ширмами от посторонних глаз. Низенький столик, больше подходивший для вечернего кофе, глубокое кресло, в котором приятно было бы отдохнуть или лениво почитать газету перед сном. Большего у гостиницы не нашлось, но и не требовалось – Рэго целыми днями сидел здесь с бумагами, пока его парни гоняли по городу и порту. Не слишком удобное место для спокойной работы, но лучшее, чтобы отслеживать информацию, по крупицам выуживая её из самых разных источников. Тем более что гостиница, находящаяся на равном удалении от всех нужных точек и всех участников обороны, позволяла получать данные в кратчайшие сроки.

Рэго встал немного размяться и подошёл к окну. Привычную суету площади у речной пристани дробила на части растерянность беженцев: их застывшие в нерешительности фигуры явно выделялись в хаотичном беге толпы. Его, Рэго, работа была чуть дальше – в каналах, где прогулочных суулин стало существенно меньше, где они спешно сторонились, уступая дорогу грузам для порта.

Пока его отряд занимался привычными делами и оберегал безопасность скудного флота, сам Рэго стал связующим звеном между чрезмерно активными гильдиями, упёртыми мастерами флота, встревоженными учёными Суудена и нерасторопной администрацией Мирты. От последних великий мастер – спасибо хоть ему – требовал собранности и дисциплины, но сломить устоявшийся в Доме уклад у них с Рэго пока вышло лишь частично.

Целыми днями командир сидел в этом холле с бумагами, отгороженный от мира ширмами, которые скорее должны скрашивать пустоту комнат, чем создавать рабочую атмосферу, и пытался собрать все звенья этой сложной цепи в единый и слаженный механизм обороны. Иногда к нему заявлялись с докладами, жалобами, идеями – рабочие с верфи, представители гильдий, посланники Фэй-Ла, Рад-Ха или великого мастера. Но чаще всего Рэго был здесь один, а общение с людьми ограничивалось для него переданными через проверенных лиц записками и докладами парней, возвращавшихся в гостиницу уже поздним вечером. Даже управляющий и его помощник – тоже люди проверенные, без проблем побеседовавшие с серионцами – старались его не тревожить, молча приносили бумаги и тотчас скрывались в вечном гомоне первого этажа.

Что-то медленно, но верно начинало работать. Мирта встряхнулась, скинула бессильные оцепение и страх от возвращения Кёл-Ша, от всего, что натворили ренегаты на севере, и готовилась дать отпор. Дело могло бы идти быстрее – где-нибудь в Серионе или Хэйледе оно бы летело так живо, что и представить страшно. Но Рэго ждал от Сууледа не скорости, а того, что сам наблюдал множество раз – мощи, наконец собравшейся из отдельных капель усилий, обернувшейся единой волной, где окажется каждый суулен и суулед, которого хоть краем зацепила война – теперь или двадцать лет назад.

Глядя в окно на кажущуюся обычной суету речной пристани, Рэго видел рождение этой волны. В лодочниках, бросивших заработок в каналах ради того, чтобы порт и корабли в срок получили необходимое. В людях, терпеливо объясняющих что-то беженцам. В достаточном смирении очередей на суулины, которых теперь не хватало. В суете, торопливой и хаотичной, умудрявшейся не слишком мешать работе ищеек.

За замшелой бюрократией, нерасторопностью чиновников, по-южному размеренной несобранностью постепенно начинал проглядывать тот Суулед, который Рэго знал и любил. И это был добрый знак.

Погрузившись в раздумья, он рассеяно наблюдал за двумя мальчишками в большой не по размеру одежде, уже с пять минут ошивавшимися возле гостиницы. Сами парни не слишком интересовали командира – мало ли сейчас в Мирте детдомовцев, жадно пожиравших глазами толпы новых беженцев в надежде увидеть родные лица? Символ, печать войны не меньше, чем траурные венки на дверях квартир солдатских семей или затравленные, осунувшиеся лица уцелевших. Картина, с которой постепенно свыкался каждый, даже если она и спустя время вызывала привкус горечи.

Заходящее солнце ещё освещало площадь, а в комнате уже сгущался вечерний сумрак. Кто-то из работников, провожающий прибывших, включил в холле свет. К топоту шагов и приглушённым голосам прибавилось знакомое шипение хэйледских газовых ламп. На втором этаже люди говорили негромко, а ходили быстро – Рэго подозревал, что управляющий и его помощник пугают постояльцев ищейками, чтобы хоть где-то в здании было потише и поспокойнее.

Мальчишки, едва свет ударил из окон, засуетились сильнее, а спустя мгновение опрометью кинулись к гостинице. Рэго, прищурившись, наблюдал за ними, пока было возможно, отмечая крошечные детали. Один, помельче, буквально на буксире тащил второго, а тот словно бы боялся потерять приятеля сильнее, чем собирался куда-то спешить. И на лицах обоих ни на миг не мелькнуло радости или облегчения – ничего, кроме опасливой настороженности.

Шум на первом этаже очень скоро принял характер лёгкой борьбы. Капитан уже хотел вмешаться и сделал шаг от окна, когда мальчишки, отдуваясь и сопя, влетели по лестнице и заскочили за ширмы. За ними, чуть припоздав, ввалился в импровизированный кабинет запыхавшийся управляющий. Как этот пожилой степенный суулен вообще умудрился заметить их среди суеты и, тем более, не слишком отстать, оставалось для Рэго загадкой.

– Прошу прощения, сэй-такрис, – едва переведя дух, грозно провозгласил он. – Юноши ошиблись и уже уходят.

– Нам нужен ищейка! – Парнишка поменьше раздражённо попытался стряхнуть с плеча руку управляющего.

Второй насупился и сверлил Рэго напряжённым взглядом. Не испуганным, нет – он словно разом хотел и боялся о чём-то спросить.

– Не ищейка, а командир специального отряда Совета, ты, мелкий…

– Управляющий! – резко осёк его Рэго.

Он понимал, что суулен устал. Что последние дни он общался со взвинченными, испуганными, растерянными людьми, многих из которых и у самого вежливого хэддена язык не повернётся назвать добрыми гостями. Что выдержки старика попросту не хватило на двух ворвавшихся к нему оболтусов, тоже не отличавшихся хорошими манерами. И всё-таки каплю терпения ему стоило найти.

– Прошу прощения, сэй-такрис. Они вломились и полетели, я… я просто не смог… Сейчас я их уведу.

Он крепче вцепился мальчишкам в куртки и решительно потянул их к лестнице. Тот, что постарше, смирился и поплёлся следом, опустив голову. Младший, извернувшись, оглянулся и с какой-то нервной отчаянностью выпалил на одном дыхании:

– Сколько скидывает в общаг курсантам рейнор на учениях?!

Рэго напрягся. Рука управляющего уже взлетела, чтобы быстрым подзатыльником объяснить мальчишке всю глупость его шуточки, когда командир потребовал:

– Оставьте мальчиков и ступайте, управляющий.

– Сэй-такрис… Но…

Суулен заметно посерел – не то от гнева, не то от того, что начал опасаться, чем могут обернуться такие выходки для мальчишек, если он сейчас их не утащит. Он был простым человеком, добряком, его представления о работе ищеек не выходили за пределы газетных заметок и сплетен, а уж они как никто умеют временами быть неумолимо немилосердны к собственным защитникам.

– Ради Нитей, приятель, это всего лишь дети, – выдавив миролюбивую улыбку, произнёс Рэго. – Идите, передохните немного, взгляните на закат, выкурите трубку. Если потребуется, я сам провожу мальчиков.

Управляющий с тяжёлым вздохом удалился. Теперь на Рэго смотрели оба мальчишки. Худые, насупленные, в мешковатой пыльной одежде, они тяжело сопели и сверлили его мрачными взглядами исподлобья, стоя рядом, словно пытаясь отыскать поддержку друг в друге.

Один, лет тринадцати, был повыше, чуть более плотный, в его поведении читалась какая-то обречённая растерянность. Словно он как привязанный был вынужден отправиться сюда с другом, которому что-то взбрело в голову, потому что не хотел его оставлять, а не от понимания и согласия с тем, что он задумал.

Второй помладше на год-полтора, не больше, был явным заводилой. Худой, мелкий и бойкий, даже несмотря на явную опаску, он старательно прятал страх за показной уверенностью. И всё-таки страха в нём было достаточно.

Нет, это не шалость, которую двое шалопаев сочли достаточно забавной, чтобы рискнуть. Иначе, едва выпалив свою шутку, они летели бы впереди управляющего, не дожидаясь приказа отставить их с ищейкой наедине. И не проигранный спор, в котором младшему мальчишке потребовался бы свидетель – старший мальчик боялся похлеще приятеля и, в отличие от него, совсем не умел скрывать эмоций.

– Кто вам это сказал? – хмуро поторопил Рэго.

В то, что мальчишки сами каким-то чудом выдумали шутку слишком схожую со старой дружеской подколкой, известной во всём Сууледе только двоим, не считая братьев, тоже верилось слабо.

Они молчали, стиснув зубы и уставившись на командира. Отвечать явно не собирались, но и оправдываться или убегать не планировали. Хотя для последнего у них были все шансы: никто их не держал, серионцев, плетений которых они бы опасались, в холле не было – велико ли дело живо юркнуть на лестницу и умотать вниз, чтобы за мгновение слиться с толпой на площади?

Но кто их отправил? Эльин не стал бы теперь играть в такие игры – у него масса возможностей послать сообщение командиру с надёжными людьми. Взять хотя бы Ян-Ла или его приятелей-хэдденов, которые частенько забегали сюда с записками. Денв? Конечно, Рэго сам напомнил старику тот случай, но с тех пор прошло слишком много времени, до предела переполненного боями, потерями, усталостью. Да и не стал бы такрис так изгаляться, ещё и выцарапывая из памяти собственное далёкое звание – он всегда предпочитал действовать прямо, а говорить доходчиво.

Неужели, действительно кто-то из?.. Нашлись? Допустим. Просто проверка, намёк, что они готовы выйти на контакт? Одной ответа не требовалось, достаточно воспоминания мальчиков. Второму он был нужен.

– Всем хватит. На год вперёд. – Рэго внимательно наблюдал за мальчишками.

Они резко развернулись и унеслись прочь, не оглядываясь, словно получили разрешение. Даже топот на лестнице затих быстрее быстрого. Интересно, кто же из них?

Рэго вспомнил троих детдомовцев, которые поступили в академию вместе с Эльином. Один чуть постарше, на год больше чем нужно, нехотя цедил сквозь зубы, что ждал второго и ждал бы ещё хоть сто лет. Он был чуть более разговорчив, чуть менее нелюдимым, через него брату, а после и Рэго, удавалось хоть как-то общаться и со вторым. Сейчас, спустя столько времени, в обоих это стёрлось, хотя Рэго ещё видел тех недоверчивых, мрачных парней в каких-то пустяковых привычках что у одного, что у второго.

Заваливаться в комнату днём и ночью без стука, подолгу молчать, не сводя с собеседника внимательного взгляда, временами отвечать прямо, только если хорошенько доведут, иногда быть резким не к месту… И верность, какая-то сумасшедшая, по-сууленски твёрдая верность тем, кого считаешь своими. Для рейнора внутренней службы Дома или для ищейки вполне понятные, объяснимые привычки. Если не знать, что появились они не после поступления, а куда раньше, в комнатах серионского приюта.

Иръят – подкидыш, его младенцем оставили на пороге – чуть более открытый, сочувствующий, общительный мальчик, проводник друга в мир, который предал обоих ещё в детстве. Он ничего не знал о родных и никогда не желал выяснять – его семьёй всегда были Равелы. Алиан – Ал-Ла, если уж точно, и сам Ал никогда об этом не забывал – темнокожий парнишка, которому не повезло родиться в Дисе за жалкие пару лет до первого восстания Кёл-Ша.

Третьей была девочка – слишком худенькая для своего возраста, на голову меньше ровесниц, жавшаяся к Алу и Иръяту, недоверчиво глазеющая из-за их спин на людей. Двоюродная сестра Ал-Ла, с которой их не стали разлучать в детстве. В дальнейшем серионка, врач, посвятившая жизнь помощи сууледским сиротам. Он был ищейкой, он был глазами и ушами Рэго на севере. И она тоже, хотя никогда не служила в армии.

«Братишка, тут творится что-то паршивое. Пока не понимаю, что. Еду в Мирту. Будет возможность – прошвырнитесь по северу, разведайте обстановку. Алиан».

Единственное письмо, не попавшее в руки Янсора. Смятая записка, спешно сунутая Эльину. Были ли от Алиана ещё донесения, они так и не узнали, но понимали, что если были, если его сведенья попадали в руки предателя, Ал уже не жилец, да и судьба его сестры под большим вопросом. Но эти двое как никто умели никому не доверять.

– Когда ты выезжаешь за бумагами? – спросил тогда Эльин, показав брату записку.

– Если они наконец начнут шевелиться, то через неделю.

– Прошвырнёмся по северу?

– Бросить парней?

– Стилгер и Нерли своё дело знают. А Ал не будет мутить воду на пустом месте.

Рэго побарабанил пальцами по столу и решил:

– Договорюсь о припасах. Давай по морю, через Чуиф. Каждый безднов раз, когда Ал говорит, что всё паршиво, так оно и выходит.

На этот раз, приехав в Мирту, Рэго попытался осторожно выяснить, где Алиан, но друг как сквозь землю провалился. Ни взятие министров, ни суета в порту не помогли выйти на его след. Ал продолжал молчать, не давал о себе знать, и это тревожило. Неужели старый выродок умудрился как-то понять и убрал агента с дороги? Или Ал, опасаясь этого, не рисковал выдать себя сообщением?

Его сестра оставалась единственной ниточкой к Алу, и ищейки точно знали её дом, даже приют, где она работала, но сунуться к ней напрямую не рисковали. Сама по себе связь с серионкой, да ещё сууледского происхождения, уже угрожала Алиану. Значит, она либо сама ничего не знала о брате, либо идея завалиться к ней и потребовать новостей поставила бы под угрозу обоих. Сами они молчали, и ищейки запаслись терпением. А теперь кто-то из них подослал мальчишек к Рэго.

– Чего интересного показывают, командир? – весело поприветствовал Маро – день у парней явно выдался неплохим.

Они вернулись, когда Мирту уже окутала ночь, прохладная и всё такая же многолюдная, потому что суулены терпеть не могли сидеть по домам.

– Эльин, – Рэго с короткой ухмылкой обернулся к ним от окна, – сколько скидывает в общаг курсантам рейнор на учениях?

– Чего? – нахмурился брат.

Остальные с тем же недоумением смотрели на командира.

– Это вопрос мне сегодня задали двое детдомовцев, вломившись прямиком сюда.

Удивление на лице брата сменилось затаённым весельем. А вот парни так ничего и не поняли – для Маро, Юна и, уж тем более, Кёрста эта история, если и была когда-то известна, осталась забавной байкой, над которой уже давно отсмеялись, позабыв после. Они понятия не имели, как долго шуточки на эту тему ходили в кругу небольшой дружеской компании, не все члены которой даже учились на тот момент вместе.

– Кто из них? – нетерпеливо потребовал Эльин.

– Пока у меня есть только двое мальчишек, которые не имели ни малейшего представления о том, что несли.

– О чём, бездна вас побери, вы двое вообще толкуете? – раздражённо проворчал Кёрст. – Ну ввалились сюда двое оболтусов, ну ляпнули глупость ради забавы. Это же просто дети.

– Об Алиане. – Эльин плюхнулся в кресло, вытянул ноги и задумчиво побарабанил пальцами по подлокотнику. – Или о нашей с вами гражданской ищейке. Понять бы только, кто из них…

Парни переглянулись.

– Вы уверены? – недоверчиво пробормотал Маро.

– Почти наверняка, – кивнул Рэго. – Эта древняя шуточка даже вам троим ни о чём не сказала.

– На девчонку похоже больше… – задумчиво буркнул Кёрст, по старой привычке уже занявшийся решением очередной головоломки. – Уж ей ли не отыскать среди своих подопечных надёжных парнишек?

– Не скажи, – хмыкнул Юн. – У Ала по всей Мирте глаза и уши. Кто сказал, что среди них нет парочки сирот? Вот уж на кого никто из горожан не обращает лишнего внимания.

– Скоро узнаем, – пожал плечами Рэго. – Думаю, мальчики объявятся снова в ближайшее время.

Мальчишки и правда не заставили себя ждать. На следующий день они заявились, уже поздним вечером, в сопровождении управляющего. Тот, не то смирившись со своей участью, не то взяв себя в руки, проводил приютских со всем возможным спокойствием и объяснил:

– Вот, вернулись. Говорят: ждёте вы их.

– Ждём, – подтвердил Рэго.

Управляющий окинул мальчишек недоверчивым взглядом. Но у него на лице было написано, что лезть в работу возможных агентов военной разведки, даже если на вид они сопляки сопляками, желания у суулена нет. Резко развернувшись, он потопал к лестнице, всеми силами демонстрируя, что просто выполняет свою работу и знать ни о чём не знает.

Мальчишки напряжённо осмотрели ищеек. Оказаться здесь не перед знакомым офицером, а под внимательными взглядами разом пятерых разведчиков, они явно не ожидали и теперь заметно волновались. Словно пытаясь отыскать успокоения в этой нервной ситуации, старший едва слышно пробурчал себе под нос:

– А она так и сказала, что он сразу всё понял…

Младший живо двинул другу локтем в рёбра. Не то роль переговорщика досталась ему, не то просто опасался, что они ляпнут лишнего перед военными. Это для отряда она была дочерью Нитей, их гражданской ищейкой: суровой, сдержанной, осторожной и внимательной. А мальчишки видели своего приютского врача – худенькую заботливую женщину с мягкой улыбкой и тихим голосом. Они пришли сюда ради неё и наверняка готовы были защищать её от кого угодно, уж тем более от каких-то непонятных разведчиков.

– Нам… письмо передать велели, – процедил младший, остановившись взглядом на Рэго.

– Давайте, – кивнул командир.

Старший вытянул из-за пазухи конверт, повертел в руках и замешкался:

– Хорошая она у нас…

Младший раздражённо что-то прошипел.

– Вот. – Мальчишка спешно протянул конверт.

Рэго с усмешкой забрал письмо. Хороша парочка. Старшему, видимо, она с большей уверенностью отдала заветное донесение, а младший потребовался, чтобы приглядеть за этим растерянным, слишком уж открытым для детдомовца парнишкой.

– Она ждёт ответ?

Они разом покачали головами.

– Тогда бегите.

Младший, вполне довольный итогом, решительно пошёл к лестнице. Старший сперва отправился следом, но у ширмы на миг замешкался и обернулся.

– Ты ещё чего-то хотел? – спросил Рэго.

– Я… Нет, ничего. Они и так скоро… Ничего.

Мальчишка резко развернулся и убежал следом за другом. Ищейки переглянулись, поняв каждое слово невысказанного вопроса.

Рэго вскрыл конверт, вгляделся в записку, наскоро набросанную знакомым размашистым почерком, слишком торопливым, чтобы быть разборчивым.

«Два суула ренегаты не поведут на порт. Кёл-Ша оставил корабли на случай отступления. Ал-Ла нужна помощь для задержания. Во время атаки, в его доме на побережье. Одна морская суулина».

Рэго протянул письмо остальным и задумался.

Ал-Ла. Одного этого было достаточно, чтобы понять: это действительно его агенты. Никто, кроме их компании, не знал этого имени, разве что пожилой архивист приюта, некогда сообщивший его Алиану. Никогда Рэго не видел и не слышал, чтобы Ал упоминал его при посторонних. И командир слишком хорошо знал его сестру, чтобы понимать: просто так она Ала этим именем не назвала бы.

Что же это? Дополнительное подтверждение, что им действительно пишет она? Отчаянная попытка убедить их поверить агенту, с полгода крутившемуся возле Кёл-Ша без единой весточки своим?

– Она же про Ала нашего? – недоверчиво пробормотал Маро. – Ал-Ла… Это он ренегатам так представиться решил?

– За слабоумного его держишь? – Эльин, не глядя на остальных, задумчиво забивал трубку. – Он бы уже рыб кормил, если бы сообщил Кёл-Ша своё настоящее имя. Выяснить его историю, имея это имя, раз плюнуть, когда у тебя в Серионе сам Геттор Лой на побегушках. Нет, представился он именем одного из своих приятелей-отшельников, чтобы концов ни в одном Доме не сыскали.

– Вечно я забываю, откуда он, – коротко усмехнулся Маро, передавая записку Юну.

– Зато он никогда не забывал. – Эльин поднял глаза и взглянул на брата. – По крайней мере раньше.

– Рискнём, командир? – с лёгкой тревогой спросил Юн.

Они с Эльином выглядели напряжённее остальных. Серионцам всегда проще поговорить самим, чем вглядываться в сухие строки, в которых нет ни правды, ни лжи – ничего, кроме скупой, спешно нацарапанной информации, больше которой от бумаги не получить.

– Не верю я, что наш Алиан мог… – ворчливо начал Кёрст, запнулся и со вздохом, нехотя закончил: – Но…

– Рискнём, – решил Рэго, оглядев парней. – Если это засада, мы будем к ней готовы. Денв писал, что его ребята уже на подходе к Мирте. Юн.

– Понял. – Серионец поднялся. – К вашему прибытию всё проверим.

Когда он ушёл, Рэго велел:

– Заканчиваем с помощью в обороне с моря и живо за ними.

Глава 11. Когда гаснут звёзды. Моряк

Ян-Ла спалось дурно. Он насторожено прислушивался к плеску волн и скрипу Тииши. К тому же кто-то по соседству давал настолько смачного храпака, что его хотелось от души пнуть. Давно знакомые, привычные звуки этой ночью мешали, до раздражения царапали нервы, почти сводили с ума. Оставив бесполезные попытки хоть немного вздремнуть, суулед выбрался на палубу, жалея, что сегодня ему не выпало дежурить.

Странно не видеть в порту многочисленных морских суулин, обыкновенно снующих меж медных боков суулов. Странно смотреть, как вздрагивают от шквалистых порывов мощные конструкты портовых кранов, с жутковатым скрипом проворачиваясь по ветру. Странно понимать, что вдалеке, за ночной мглой, по линии скал не спят береговые батареи, что кто-то ходит там, с осторожностью перемигиваясь масляными лампами в ожидании приказа открыть огонь. Так же, как, проплывая по палубам застывших в порту суулов, перемигиваются огоньки в руках дежурных матросов. Странно видеть этот город: родной, привычный, мирный город с его суетой, базарными склоками, руганью грузчиков и прочими прелестями спокойной жизни, готовым к бою. Ещё более странно вглядываться за горизонт, за лучи знакомых маяков, понимая, что этот бой принимать тебе.

Ян-Ла прошёлся по палубе под резкими порывами ледяного ветра с моря. В навигаторской темно, темно у капитана – они давно отправились отдыхать. Холодная ночь, в которую наедине с кораблём остались только дежурные. И где-то наверху, наверняка потирая уставшие глаза, пялился в пустой Йорок бедолага-смотрящий. Ему очень не повезло – ветер сегодня особенно злой.

Ян-Ла встал у борта, уставился в воду. Он видел отголоски изувеченного шторма, доказательство своих расчётов, слившиеся в бешеный ураган… где-то ещё. У них получилось. Скольких бы они ни потеряли, как бы дорого это ни стоило, учёные сумели отвести беду от Мирты. Шторм никуда не делся, он всё ещё рядом, скорее всего совсем близко, но теперь, в открытом море, уже не так опасен. Суулед даже думать боялся, каких сил потребовало изменить его путь, какие острота и холодность рассудка понадобились, чтобы перед лицом безжалостной стихии высчитать всё так, чтобы ураган никого не зацепил. В глазах Ян-Ла они были героями не меньше, чем те, кто защищал людей на севере, или те, кто решился на торговых суулах отправиться навстречу самой гнилой твари последнего столетия.

Он помнил, как учёные уходили. Три суула – двое для них, один для пострадавших на побережье. Гордые линии корпусов, вздувшиеся воздушными узорами в полную паруса, пронзительно яркое, неестественно чистое небо – не от того, что погода не должна быть такой в конце зимы, а потому что она не может, просто не имеет права быть настолько хорошей, свежей, обещающей скорую весну, когда люди уходят, чтобы взглянуть в лицо самой смерти и попытаться не пустить её к другим.

Весь учёный совет Дома – они оставили только совсем уж немощных стариков. Незнакомые научные работники, многие преподаватели Суудена – его школы. Некоторых Ян-Ла знал, к кому-то относился с уважением, кого-то недолюбливал из-за их скверного характера и вымотанных на экзаменах нервов. И все они уходили в самое сердце аномальной бури, созданной безумцем, под звенящим от яркости и унапьих криков высоким синим небом. Многие ли из них теперь вернутся?

Ян-Ла не питал иллюзий, что учёным выпала лёгкая морская прогулка. Он на собственной шкуре оценил, каково пытаться работать с повреждёнными Нитями, чтобы не сомневаться – о потерях в том бою Мирте только предстоит узнать и, быть может, они окажутся не менее серьёзными и страшными, чем те, которые ждут остальных в сражении с ренегатами.

Учёные ушли давно, всего через пару дней после совета у великого мастера. С тех пор неуклонно портилась погода, тяжёлые тучи давно поглотили солнце, луну и звёзды, море злилось всё сильнее, а ветра становились крепче, но… Ничего, кроме промозглых, затяжных ливней и излишнего в конце зимы холода, Мирта до сих пор не увидела. А теперь – Ян-Ла наизусть помнил свои расчёты и станет помнить их до конца своей бездновой жизни, когда бы он ни случился – течения уже точно не принесут им ничего дурного.

– Не спится, Компас? – Лин чуть опустил лампу, чтобы она не била другу в глаза.

– Так ты сегодня на палубе? А наверху тогда кто?

– Заар. – Лин коротко ухмыльнулся. – Ругается как рааденский дикарь.

Смотрящим всегда назначали кого-то из хэдденов, чтобы в случае необходимости он мог быстро связаться с командой. Впрочем, с Заара станется использовать Нити не как положено, а чтобы высказать удачно подвернувшемуся под руку другу всё, что думает об этом бездновом ветре, и куда Кёл-Ша с его шавками стоит его засунуть за все их грандиозные планы. В целом Ян-Ла считал, что это неплохой способ немного перевести дух.

– Пошли пройдёмся вместе, – предложил суулед. – Хочу проверить, слышал ли я все варианты Заара как объяснить ренегатам, насколько они неправы.

– Поверь, у него богатая фантазия. – Лин дёрнул плечом и медленно пошёл по палубе вместе с Ян-Ла. – И, скажу тебе, с каждой минутой сегодня там он звереет всё больше. Даже мне уже немного не по себе.

Ян-Ла хмыкнул. Если уж хэддену начинает казаться, что другой хэдден несколько перегибает палку, Кёл-Ша стоит трижды подумать, не развернуть ли свои корабли. В прошлый раз, когда хэдденам стало не по себе во время войны с рааденами, это сперва чуть не стоило миру ткани мироздания, а после был спешно создан Совет Домов вместе с его ищейками. Что бы там ни говорил Эльин, суулены, пусть и довольно темпераменты, не были самым взрывоопасным народом Востока, а вот человечеству жилось бы куда скучнее и проще, окажись богатая фантазия Хэйледа чуть менее богатой и чуть более сдержанной, как у тех же степенных, вечно спокойных дейледов.

Заар не заставил себя ждать и на этот раз предложил своеобразный эксперимент, совмещающий серионские узоры специального отряда и хэдденские плетения при взаимодействиях с ренегатами. Ян-Ла почувствовал лёгкий мороз по коже, не связанный с погодой, и отметил, что Лин ещё был очень сдержан, назвав это всё простым, ничего не значащим «немного не по себе». Заар был в ярости и, что хуже всего, его ярость вылилась на них ровным, даже немного весёлым голосом, в котором никто, не прислушайся он к словам, не распознал бы крайнюю степень бешенства.

– Кстати, наших ищеек что-то давно не видно, – заметил Лин, когда они нервно отсмеялись и, как надеялся Ян-Ла, оба тут же забыли об этом «эксперименте» Заара.

И очень хотелось бы верить, что о нём тотчас, едва излив на друзей накопившееся раздражение, забыл сам замерзающий наверху хэдден. Впрочем, Ян-Ла слишком хорошо понимал Заара не как сына Хэд, а как человека, чтобы не сомневаться – проверить большую часть своих идей на практике ему не позволят в первую очередь собственные моральные принципы. Их стратег был хладнокровен, упёрт, временами по-хэдденски жестковат, но до ренегата, до твари, плюющей на всех и всё вокруг, Заару было бесконечно далеко.

– Уверен, у ищеек сейчас и без того полно дел, чтобы каждый день нянчиться с командами семи торговых суулов, – безразлично заметил Ян-Ла.

Когда суулед после собрания в Доме рассказывал о плане Рэго присматривать за кораблями, он рисовал в голове совсем уж фантастические картины своих будущих докладов командиру ищеек. Что-то вроде встреч в тёмных подворотнях, подальше от чужих глаз и ушей, с солидной маскировкой, в которой ни одна собака не должна почуять военных. Когда он обмолвился, что понятия не имеет, где будет ждать его Рэго, Фэй-Ла недовольно буркнул:

– На палубе, мой мальчик. Или ты у нас тайный агент на задании в тылу врага?

От командира ищеек Фэй-Ла таких вывертов явно не ожидал и оказался прав. На следующий же день небольшой отряд из пяти офицеров прибыл на Тиишу. Все они выглядели не менее измотанными, чем Эльин и Рэго у великого мастера, но держались строго и спокойно, одним своим видом внушая морякам чувство, что всё наконец-то под контролем. Пока командир говорил с капитаном, навигатором и старшим хэдденом, остальные, включая Эльина и второго серионца, Юна, побеседовали с командой.

Ищейки были вынуждены признать: Ян-Ла прав. На Тиише не нашлось никого, вызвавшего у них хоть каплю подозрений. Моряки отвечали строго и чётко, словно докладывали старшим по званию морским офицерам, не пытались юлить или что-то утаивать. Они с лёгкостью согласились на дежурства, если позволит капитан. Они видели в ищейках союзников, а не странных чужаков с непонятными целями. Вскоре специальный отряд и вовсе стал для них «нашими ищейками», словно они были не людьми из другого Дома, а своеобразной сухопутной частью команды, без которой в это неспокойное время ну просто никак.

– Всегда бы так, – со смехом заключил Эльин, прощаясь. – Нравится мне ваша Тииша, суулед. Просто душой отдохнул с вашими ребятами.

– А я говорил, – с довольной ухмылкой напомнил Ян-Ла.

– Вы, главное, и дальше друг за друга держитесь. – Кёрст – пожилой суровый разведчик с вечно хмурым лицом, хлопнул его по плечу. – Тогда не пропадёте.

Убедившись, что этот корабль в надёжных руках, ищейки отправились на следующие, уже прибывающие от других мастеров флота, но всё равно время от времени заглядывали узнать новости. Их общими стараниями парочка подозрительных личностей, шнырявшая возле Тииши, больше не попадалась морякам на глаза. Ян-Ла не знал, припугнули ли ищейки бездумных зевак или эти люди и правда были шпионами Кёл-Ша, и не собирался спрашивать – главное, они убрались и при всём желании не натворят проблем. Всем стало немного спокойнее.

Последний раз суулед видел Рэго и Эльина уже не на палубе, а у Фэй-Ла несколько дней назад, когда стало ясно, что шторм миновал и более не угрожает городу. Ян-Ла заглянул домой с поручением капитана и там обнаружил их, беседующих с отцом и Рад-Ха. Фэй-Ла велел сыну зайти, закрыть дверь и немного подождать.

– Сомнительно, что после провала министров и понимания, что шторм не ударит по Мирте, Кёл-Ша будет цепляться за старый план, – мрачно доказывал остальным Рад-Ха.

– Уверен, что не будет, – кивнул Рэго.

– Вы думаете, он не поведёт корабли на Мирту? – не сдержался Ян-Ла.

Отец недовольно покосился на него, одними глазами велев закрыть рот. Взгляд же бывшего военного капитана Рад-Ха оказался куда более задумчивым и внимательным. Несколько секунд мастер флота изучал младшего навигатора чужой команды, словно раздумывал, стоит ли что-то отвечать, но в конце концов сказал:

– Мы знаем, что у него достаточно сил и на большее.

Ян-Ла мысленно поморщился. Двенадцать военных кораблей, пусть некоторые из них и были старого образца, когда против их Тииши и семи торговых суулов достаточно половины, чтобы просто расценить шансы равными. Ему было не по себе от понимания, что с этой морской громадой им придётся столкнуться совсем скоро, и на каждой палубе будут люди, не гнушающиеся повреждать Нити ради победы. Но ещё хуже, если часть этих кораблей ударит где-то в другом месте – где-то, где вообще никто не готов их встретить.

– Мы это проконтролируем, – спокойно заверил Рэго.

– Мы надеемся на вас, сэй-такрис. – Фэй-Ла был заметно встревожен. – Со всеми усилиями даже здесь, в столице, мы не можем рассчитывать на лёгкий бой. А если он решится ударить по другим городам…

– У меня есть основания думать, что большая часть суулов будет здесь. Не полагайтесь на мысли о малой доле его флота – хорошо если в порт не придут один-два корабля. С ними найдётся, кому разобраться.

– Значит ли это, что мы можем не сомневаться в поддержке Сериона? – прищурился Рад-Ха.

– Капитан, – сдержанно произнёс Эльин, – вот уж у кого, а у вас сомнений в Серионе возникать не должно.

Они обменялись быстрыми многозначительными улыбками. Прокручивая в памяти этот диалог, Ян-Ла понимал, что у ищеек действительно теперь есть куда более важные задачи, чем присматривать за их суулами. Рэго и Эльин тогда выглядели достаточно уверенными, словно прекрасно знали возможную точку второго удара ренегатов, и суулед в этом полностью доверился им. Его немного мучило любопытство по поводу последней фразы серионца, но это оказался скорее праздный интерес к восстанию двадцатилетней давности, и Ян-Ла не спешил ни к кому лезть с расспросами. Рад-Ха оставался для него тёмной лошадкой, но, бездна побери, в нём Ян-Ла был уверен.

Рад-Ха и его люди поразили его твёрдостью характеров, слаженной работой и тем сууледским упрямством, которое не могло не вызывать уважения. Тииша, их Тииша, была спроектирована и построена на деньги Рад-Ха. Он отдал лучшему, самому доверенному своему капитану этот суул – без расписок, без обязательств, отняв у самого себя человека, собственными руками сотворив нового мастера флота. Он предложил отдать на борт Тииши тех моряков со своих суулов, которые были в его распоряжении, когда почти весь его флот сражался на юге. Он буквально впихнул Нэй-Ша и этот корабль Дому: в обход министров, через морскую гильдию потребовал разведки на севере не у чиновников, а лично у великого мастера и Совета. Рэй-Ла, мастер-навигатор, давно отслуживший своё, вернулся на море ради них – мастера флота, на чьих суулах ходил всю свою жизнь, и капитана, которого лично воспитывал даже не со звания младшего навигатора, а ещё раньше, от юного матроса навигаторской команды.

Все они: Рад-Ха, Нэй-Ша, Рэй-Ла, пожилые моряки Тииши стали для Ян-Ла частью какой-то особенной общности, выверенного единого механизма, команды упёртых и сильных людей, связанных куда большим, чем амбиции или прибыль. Именно такими в его представлении должны были быть настоящие сууледы – несгибаемыми, упорными, готовыми идти к цели сквозь любые преграды. А что было для Ян-Ла приятнее всего, и чем он тайно гордился – к этой общности без сомнений относились ещё и Фэй-Ла с его старшими сыновьями. Именно отец, услышав слова Ян-Ла о призрачном сууле, заставил этот таинственный механизм двигаться. И первым он пришёл не к великому мастеру, а к своему другу и бывшему капитану Рад-Ха, сделав возможными и Тиишу, и дозор у Чуиф, и всю подготовку к обороне Мирты. Братья же… Старший отменил несколько значимых контрактов в самый сезон, чтобы оставить Сарму в порту на случай, если Дому срочно потребуется надёжный суул. Среднего Ян-Ла с момента возвращения ни разу не видел – он буквально жил на верфи, и отец туманно заметил, что у его артели есть важная задача. Они что-то задумали, и будь проклят весь этот мир с его подковёрными играми, если это не поможет Мирте выстоять!

Преисполнившись нового уважения к морякам своего Дома, Ян-Ла несколько иначе взглянул и на остальных мастеров флота. Без сомнений им потребовался солидный пинок, чтобы начать что-то делать, но больше никаких аргументов никто не ждал, и среди них не нашлось жадной твари, готовой рискнуть собственным Домом ради безопасности своих суулов. Те, кто смог, предоставил суда – всего семь, не считая трёх отцовских, но это действительно были все суулы. Мастера флота, чьи суда были далеко, помогали на суше – с логистикой, снабжением, договорами с гильдиями или предоставляли команды и отдельных доверенных людей для серионцев и военного флота. Отбитыми идиотами они точно не были – просто сперва, опасаясь неких внутренних интриг, немного поупирались не там, где требовалось.

Теперь шесть торговых суулов и Тииша, ровной линией выстроившись в порту, недвижимые и гордые под ударами Йорока, на одних якорных узорах ждали решающего сражения. Все команды на борту, плетения смотрящих устремлены в тёмное море. Один: небольшой, прибрежный, но самый юркий и быстрый, Касси, сегодня ночью в дозоре. Где был теперь Рад-Ха, Ян-Ла понятия не имел, но не сомневался: капитан тоже ждёт, хотя никто так и не понял, на каком из суулов он собирается идти в бой.

Все приготовления давно окончены. Затих порт, сменив шум и толпы зевак, грузчиков и торговцев всех мастей на ровные шаги патрульных Дома. Когда Суулед хотел этого, он мог работать на удивление быстро и слаженно. Ян-Ла медленно шёл вместе с Лином и наблюдал, как мерцают, вспыхивая и прячась, по другим палубам огоньки ламп в руках дежурных моряков. Рэго назвал предположительную дату атаки Кёл-Ша после допроса министров – до неё оставалось ещё несколько неспокойных дней и тревожных ночей – но командир ищеек настоятельно рекомендовал не уповать на пунктуальность этого выродка и его своры.

Никто и не собирался – особенно теперь, когда любому безмозглому унапу стало понятно, что шторм ушёл мимо Мирты, и Кёл-Ша мог всерьёз опасаться потерять преимущество внезапного налёта на потрёпанный ураганом город.

– Если у этого старого ублюдка есть хоть капля мозгов, он ударит раньше срока, – холодно проворчал как-то Рэй-Ла, а после обвёл всех тяжёлым взглядом и постановил: – А мозги у него на месте, и понимание, что его люди сдали все прошлые планы, тоже может быть. Тянуть до возможного возвращения военных суулов с юга – самоубийство. Нет, он будет уповать на медлительность административного аппарата Сууледа и предположение, что тут ещё с места никто не двинулся, потому что об этих-то проблемах как бывший министр он знает и точно не сомневается, что они не канули в прошлое за жалкие два десятка лет.

Дежурства установили сразу – сперва от возможных шпионов, после – в ожидании скорой встречи с бывшим министром гражданского флота. Ян-Ла оглядел остальные суулы – Сарма совсем рядом, он почти слышал сквозь плеск волн и шквалистый ветер, как команда его брата слишком по-военному чётко вышагивает по надраенной палубе. Остальные по правому и левому бортам казались куда более крохотными, чем красавец Сарма и их Тииша, мелкая только по меркам военного флота. Над головой – густые тёмные тучи, сквозь которые не способна проглянуть ни одна звезда. В них почти упираются гордые мачты, подсвечивая грозовое небо искрами сигнальных огней. Странно, что Заар вдруг затих и давно не связывался с друзьями с новыми идеями по поводу подходящего способа вбить ренегатам в головы хоть каплю мозгов…

Шаг, ещё шаг в сторону носа корабля под начинающимся дождём. Давно перевалило за полночь, мгла вокруг из-за света лампы казалась бесконечной и абсолютной. Лин молчал, как-то непривычно упрямо сжав губы: это выражение на его вечно весёлом, беззаботном лице заядлого игрока и любимца удачи настораживало. Он смотрел куда-то вдаль, словно старался заглянуть за горизонт. Ян-Ла скользнул взглядом в ту же сторону и заметил силуэт Касси, которая, скособочившись, шла в порт, за миг до первого из многих ударов рынды, растревоженной узором Заара.

– Все наверх! – прогремел над палубой крик хэддена.

Ян-Ла, хлопнув Лина по плечу, бросился в навигаторскую. Впервые он оказался в рубке раньше Рэй-Ла.

– Поднять паруса! – Крик младшего навигатора захлёбывался и тонул в топоте первых подскочивших матросов.

– Поднять паруса, живо! – изо всех сил проорал он, и на этот раз его услышали. – Держать вперёд!

Он успел обернуться и заметить застывшего на палубе Лина. Хэдден резко выпустил узор и сам понёсся к мачтам.

Тииша первой сорвалась с места, за ней скользнули шесть оставшихся торговых суулов. На явно подбитую Касси никто из моряков уже не рассчитывал.

Глава 12. Сыновья Суура. Моряк

– Они ещё далеко, – ворвавшись в навигаторскую, выпалил Заар, быстро растирая замёрзшие руки. – Касси докладывает, что им по меньшей мере пять десятков морских дер до линии огня.

– Поэтому на батареях пока молчат, – хмыкнул Ян-Ла, не отрывая взгляда от приборов. – Взяли полную скорость. Что с ветром?

– На нашей стороне. – Хэдден смотрел с лёгким недоверием. – Ты изумительно спокоен, Компас.

Сердце Ян-Ла колотилось так бешено, словно бой уже был в разгаре. Он взглянул на друга и выдавил кривую ухмылку, в сотый раз за последние минуты повторяя про себя слова Рэй-Ла, что работать следует с холодной и спокойной головой.

Перед мысленным взором стояли лица тех, на кого суулед уж точно мог положиться как на пример: навигатор, капитан, отец, Рэго и Эльин, Рад-Ха, великий мастер. В бездну панику. Правда, ещё Ян-Ла решил, что если он выползет из сегодняшнего сражения живым, этим образцам хладнокровия придётся искать его по всем кабакам Мирты.

– Сколько? – поторопил он.

– Закладывай двойку, – прикинув, ответил Заар.

Удивление в его взгляде сменилось весёльем:

– Вот это я понимаю настрой на победу.

– Варианты есть? – фыркнул Ян-Ла, сверился с картой, черкнул в бортовом журнале. – Семь минут полная остановка. Эта тварь опять заставляет себя ждать.

Хэдден схватился за дверную ручку, но суулед остановил его и буркнул:

– Согрейся, сам скажу.

– Валяй, отсюда наплету, – с благодарностью кивнул Заар.

Приказ прогремел над суетой палубы в тот миг, когда к навигаторской подлетели Рэй-Ла и Нэй-Ша. Старик-навигатор тотчас поковылял к приборам, капитан закрыл дверь и окинул Заара с Ян-Ла суровым взглядом, в котором едва угадывались искорки одобрительной улыбки.

– Корректировок не будет, – сухо сообщил Рэй-Ла. – Встаём под залп батарей. Сколько до появления?

– Не меньше пятнадцати минут, – на миг задумавшись, доложил Ян-Ла. – Если у них достаточно хэдденов.

– Будем считать, что достаточно, – постановил Нэй-Ша. – Касси серьёзно пострадала?

– До берега доползут, что вернутся – не уверены, – хмуро процедил Заар. – Стреляли из лютого старья, но умело и точно.

– Сколько они видели? – Капитан прищурился.

– Сообщили о пяти. Гребут на Рыбачий. Остальные, по словам смотрящего Касси, угадываются в ткани мироздания, но далековато, чтобы оценить число.

– Решил разделить суулы на две ударные части? – хмыкнул Нэй-Ша. – Его мастер флота или не слишком опытен, или слишком самоуверен.

Он потёр руки, взглянул серьёзно и твёрдо:

– Ну, приступим, братцы. Суур сегодня с нами, а эти ублюдки словно сами решили сделать за нас половину дела.

Заар и Ян-Ла переглянулись с довольными улыбками. Рэй-Ла сдержанно ухмыльнулся, выдержал достойную паузу и приказал:

– Младший, с капитаном, за наводку. Я на курсе.

Суулед, стиснув зубы, коротко кивнул. Быстрый расчёт. Очень быстрый и очень точный. Учебники, книги, портовые россказни, даже жалкий месяц в академии – что они все значат по сравнению с настоящим сражением? С другой стороны, а кому ещё этим заняться? Не старик же лично станет торчать на палубе, раздавая команды у корабельных пушек в толкотне матросов.

К тому же, Рэй-Ла был мастером-навигатором – столь громкое звание требует сосредоточенности на одном деле, а то, что Ян-Ла прежде о нём не слышал, говорило, что старик служил в торговом или экспедиционном флоте и вряд ли часто участвовал в морских сражениях. Наводить и командовать следовало бы скорее Нэй-Ша. Но куда ему, если он один не на их Тиишу, а на семь суулов? Ему явно требовалась помощь команды на палубе их флагманского корабля.

– Вы двое, – кивнул Заару и Ян-Ла капитан, – со мной. Ни на шаг не отходить. Рэй-Ла, подмогу пришлю.

Навигатор, уже погрузившийся в изучение карты побережья, не нашёл смысла тратить слова, когда и так понятно, что пришлёт. Ткнув узловатым пальцем в бумагу, он буркнул:

– Тут и тут на прямой видимости прострел батарей с моря. Есть вероятность, что туда они и идут.

В этот миг Заар, оглядевшись затуманенным взором, схватился за видимый одному ему в рубке узор связи и вскоре сообщил:

– Южная докладывает, что засекла колонну суулов.

– Пока никакого огня с батарей. Взять под цель головной и замыкающий суулы. Тот же приказ передать на Рыбачий, – велел капитан, а едва хэдден закончил разговор с одной батареей и связался с другой, потребовал: – Заар, связь с Сармой.

Хэдден потянулся к следующему воздушному узору. Ян-Ла следил за его движениями в ткани мироздания, угадывая лишь смазанные светло-серые очертания чужих плетений, которые для друга были сложной системой постоянного сообщения. На их подготовку сыновья Хэд угробили кучу времени, и хотя идея сразу показалась Ян-Ла отличной, только теперь он на деле оценил, насколько того стоила каждая потраченная минута.

– Есть прикрыть батарею, – отчеканил в навигаторской голос старшего брата Ян-Ла, и прежде, чем Заар отпустил узор, они успели услышать команду: – Курс на Рыбачий, в полный парус!

Нэй-Ша ненадолго задумался и, окинув карту внимательным взглядом, велел:

– Рэй-Ла, как дойдём, сразу бери курс на Южную. Дадим им пройти и захлопнем с трёх сторон.

Ян-Ла с лёгким недоумением уставился на капитана. Какие ещё, в бездну, три стороны, когда весь их флот в акватории порта, и ничего, кроме этого и батареи, у них нет?

Нэй-Ша коротко махнул рукой и первым вышел на палубу. Здесь кипела жизнь. Суета, крики, ругань и приказы старших матросов мешались в какофонию военного суула так бодро, что невозможно было поверить: ещё с четверть часа назад Тииша спала под ударами волн, и никого, кроме дежурных, вокруг не было.

– Куда дуешь, ветряк полоумный! Командовали полную остановку! Мы узоры якорные плетём!

– Уши промой и руки свои загребущие от Нитей убери! Семь минут остановка, не пять!

Настроение у команды Тииши явно было хорошее, боевое. В дурном, в тех безумных штормах, они работали молча и на ругань времени не разменивали.

Тёмное небо рябило полосами дождя, палубные огни швыряли повсюду тёмные тени. А в ткани мироздания было спокойно и тихо, слаженным маршем пели неподалёку узоры уходящих к батарее Сармы и двух суулов поменьше. Ян-Ла проводил их долгим взглядом, прислушиваясь к плетениям, и мысленно пожелал брату с остальными удачи.

– Ты! В навигаторскую, живо! – приказал капитан первому попавшемуся по пути хэддену.

Лин, обернувшись, кивнул и бросился на подмогу к Рэй-Ла.

– Вечно вы четверо под руку подворачиваетесь, – буркнул Нэй-Ша, не сбавляя шага. – Как Ли-Ша до сих пор не встретили, ума не приложу.

– Так он уже у пушек околачивается, яххэ готов поставить, – фыркнул Заар.

Они втроём поднялись на мостик. Минуты текли, вечностью вливаясь в темноту штормового моря. Шум палубы тонул в песне Суура, звучал словно издали, пока Ян-Ла вглядывался в Нити. Он уловил быстрое движение Заара к плетениям.

– Батареи Рыбачьего наведены, – ровно, словно на экзамене в училище, перечислял он. – Суулы на позиции, огни потушены. Южный ещё ждёт дистанции.

– Рыбачьему открыть огонь. – Нэй-Ша чуть вскинул подбородок. – Суулам ждать.

Едва приказ капитана достиг батареи, грянули первые залпы. В последний раз Ян-Ла оглянулся на родной город – везде, будто по команде, цепочками гасли россыпи огней, и Мирта быстро куталась в густой мрак непогоды. Даже привычные дейледские фонари гавани поглотила тьма. Теперь только вперёд. Ян-Ла перевёл хмурый взгляд на неспокойный Йорок и старался не обращать внимания на бешеный стук сердца.

– Что, братишка, в морском успел пострелять? – Нэй-Ша как-то слишком запросто хлопнул его по плечу.

Наверное, именно этого простого вопроса, заданного ровным и сосредоточенным голосом, Ян-Ла как раз и не хватало, чтобы окончательно успокоиться и собраться с силами.

– Только учебными, – признался он.

– Ничего, сегодня исправим.

– Есть сегодня исправить, – с затаённым весельем отчеканил Ян-Ла.

– Вот так и держи, – коротко улыбнулся капитан.

Они втроём вглядывались в тёмную волну, ожидая команды навигатора брать курс на Южную.

– Заар, связь с Сай, – приказал Нэй-Ша. – Узор до центральной верфи.

Ян-Ла прищурился, перебирая в памяти имена их капитанов и суулов. С кем?..

– Видим огни колонны, мастер Нэй-Ша, – ответом на связь прозвучал на палубе сосредоточенный голос Рад-Ха. – Уже спешим, минут десять по моим прикидкам. Точнее? Бездна его разберёт точнее – суулы новые, норова пока не поняли.

– Сколько успели закончить? – напряжённо поинтересовался капитан.

– Все три красавца. У парней не руки, а золото! Никта уже под ночь спускали, но каков, зараза! Двоих стоит! – Рад-Ха довольно расхохотался. – Мальчишке своему там скажи, что корабли их постараюсь не поцарапать.

– Ещё суулы отца? – пробормотал Ян-Ла, уставившись в темноту так внимательно, будто надеялся разглядеть их силуэты.

Так вот какая важная задача была у артели его брата на верфи? Когда же они их заложили?

В глазах Нэй-Ша палубные огни выхватывали искорки довольного смеха. Плюс три военных суула. Новых, незнакомых команде, которая и друг друга, быть может, впервые видит, и всё-таки… Лёгким такой бой всё равно не назовёшь, но расклады уже поприятнее прошлых.

Тииша дёрнулась и, влекомая голосом Лина, живо рванула к Южной. Капитан спешно раздавал приказы: один торговый с ними на подмогу Рад-Ха, остальные два – держать акваторию ближе к Рыбачьему.

Ян-Ла не отрываясь смотрел на море. Ему казалось, что он уже видит очертания мыса и батареи, словно память, издеваясь, вырисовывала их в пелене шторма, где и руки, вытянув, не разглядишь.

– Орудия Южной готовы, – доложили с батареи. – Наблюдаем колонну из пяти суулов.

– Капитан Рад-Ха, как у вас?

– Почти на месте. Дай навести и… Твою ж…

Его слова утонули в трещащем шуме.

– Рад-Ха? – нахмурился капитан.

Мастер не ответил. Сквозь узор доносились далёкие крики приказов и приглушённый топот. Ян-Ла, вцепившись в борт, всматривался в штормовое море.

– Южная, что у вас? – Капитан, сжав губы, смотрел вперёд.

– Головной ломанулся к нашим, мастер. Бьют Нитями.

– У вас все внутри? Орудия целы?

– Как приказано. До нас почти не долетает.

– Цельсь по остальной колонне.

Командир батареи немного помолчал.

– А этот? – наконец спросил он.

– Забудьте о нём, – холодно посоветовал Нэй-Ша. – Мы близко. Бить по готовности.

Тииша влетела в бой после первых залпов с батареи. В блёклом свете палубных огней было видно, как быстроходный суул-разведчик ренегатов скользит вокруг кораблей Рад-Ха, хлестая их узорами. Защитные плетения новых суулов пульсировали и стонали под напором атаки – ещё немного, и от них не осталось бы следа. Воздух дрожал, со свистящим шипением врезаясь в металл. Людей на кораблях Рад-Ха видно не было – прятались внизу, укрываясь в ткани мироздания за собственными защитными узорами.

– Равсу, – приказал капитан. – Потушить огни. Картечью по палубе. Не подставляться.

Их маленький торговый суул живо бросился на помощь под прикрытием батареи. Центральный корабль колонны дёрнулся за ним.

– Подойти на узор, – велел Нэй-Ша Тиише. – Команда, готовьсь!

Ян-Ла, взглянув на капитана, кинулся к носу вместе с Зааром. За спиной – топот множества ног. Почти все, кто был на верхней палубе, высыпали вперёд, к ним спешили с оружейных.

– Бей!

Воздушная волна, взрезанная тысячами водных кавитационных снарядов, на несколько секунд оглушила настолько, что в мире не осталось ни грохота оружия, ни плеска волны, ни песни Нитей. Поэтому на суулах никогда не служило лойенов – без потерь вытерпеть такой удар даже от своей команды можно было только в ткани мироздания.

Звук вернулся треском и грохотом. Море вздыбилось, терзая повреждённые корабли. На одном из суулов ренегатов свернуло мачту, на другом самонадеянным дурням в рваную бахрому изодрало неубранные паруса и лихо крутануло, едва не перевернув. Тииша бросилась прочь, едва моряки отпустили Нити и пришли в себя – под прикрытие батарей, подальше от возможного ответа.

– Плетут! – прогремел над ухом голос Нэй-Ша, едва Ян-Ла с Зааром подлетели к нему.

Суулед вцепился правой рукой в ближайший леер, левой наплёл защитный узор. Даже на дистанции ответная волна раскалённой плетью обожгла кожу. Один из пожилых моряков не выдержал усилия, выпустил Нити, и его изломанное тело тотчас швырнуло в море. Суулед, коснувшись пальцами горящей, пульсирующей щеки, отчаянно пытался проморгаться. У Заара по виску сочилась тёмная кровь. Потерял контроль? Попытался помочь бедняге, отпустившему узор?

В мир постепенно возвращался шум. Гремели береговые батареи, вторили им пушки с Равсу, Сай и остальных суулов, успевших разделаться с противником – его, перекошенный, с посечённой картечью командой, уже погибший, неотвратимо заглатывало море.

Три относительно целых суула врага попытались отступить. Четвёртый, с изорванными парусами, отчаянно старался вернуть контроль над кораблём.

Нэй-Ша прищурившись, велел:

– Южная, продолжать обстрел! Тииша, закрыть отход к Рыбачьему! Рад-Ха жми их с другой стороны! Равсу, огонь по повреждённому противнику! Ян-Ла, наводи нас на головной!

Суулед, прикинув расстояние до цели и скорость вновь сорвавшейся с места Тииши, приказал:

– Орудия под десять готовь!

– Под двенадцать, – посоветовал капитан, на миг оторвавшись от разговора с Рад-Ха.

Ян-Ла спешно исправился, полностью доверившись Нэй-Ша. Тииша летела вперёд, живо обстреливая противника, по её бортам хлестал взбаламученный Йорок. Её одной: живой, стремительной, опасной, почти хватало на то, для чего трём военным суулам Рад-Ха пришлось растянуться в длинную цепь.

Враг был зажат у батареи и уйти назад или к своим на Рыбачий у него не было шансов. Корабли, нелепо медлительные с борта Тииши, ворочались, отплёвываясь огнём орудий. Несколько раз они попытались достать узорами, но на такой дистанции их удары не представляли угрозы – их держали даже существенно потрёпанные защитные плетения Сай и остальных, попавших под атаку погибшего головного.

Равсу быстрой тенью скользил вокруг суула ренегатов и уже дал несколько залпов. Потерявший управление корабль не мог ни толком ответить, ни уйти – Детей Нитей на его палубе явно осталось маловато для серьёзного манёвра. Он всё быстрее заваливался на бок, подсвечивая бушующее море огнями пожаров на палубе. Среди теней метались людские силуэты, отчаянно пытаясь затушить пламя. Кто-то пытался спастись на суулинах – представляя себе ренегатские порядки, можно было не сомневаться, что в лодках исключительно офицеры-сууледы навигаторской команды со страшим хэдденом и, конечно же, слишком ценящий себя капитан.

– Крысы, своих бросили! – сквозь грохот и шум слышалось в узор общей связи чьё-то возмущение на одном из кораблей Рад-Ха. – Места в лодках как в капитанской гостиной!

– А ну вжарь им! – горячо требовал нестройный хор из нескольких голосов. – Топи мразь!

Ян-Ла слегка поморщился, когда одинокий выстрел смешался с грохотом битвы, стерев до ничтожной малости ругань подоспевших к орудию офицеров. Дисциплины неопытным морякам с торговых суулов недоставало, зато с меткостью проблем не нашлось – суулины за миг поглотило море.

– На Никте! – рявкнул Нэй-Ша. – Навести порядок на оружейных! Живо!

От картины гибели суула ренегатов у кого угодно сдали бы нервы. Ледяной дождь, шторм, ночная мгла, изрезанная пожарами. И шум: бесконечный, безумный, вгрызающийся в сознание, от которого не было спасения ни на палубе, ни в ткани мироздания.

– Мы сдаёмся! Сдаёмся! – истошно проорали в узор с покосившейся палубы.

Матросы прыгали за борт, наплевав на всё, уже не пытаясь отыскать уцелевших под воздушным ударом лодок. Некоторые головы ещё держались над поверхностью – они отчаянно сражались с зимним Йороком за жизнь, цепляясь за ошмётки своего корабля.

– Равсу, прекратить огонь. Подобрать пленных, – холодно велел капитан.

Торговое судно приблизилось к ним, когда над водой уже едва торчали остатки поверженного противника. Два корабля ренегатов, наплевав на атаки с флангов, живо ломанулись к нему.

Не то они от отчаянья хотели забрать хоть кого-то за два суула, не то всё-таки решили вступить в бой на своих условиях, пока их слишком критично не повредило. Тииша спешила на помощь, корабли Рад-Ха медленно разворачивались для удара, а суулы почти зажали Равсу в исполинские тиски. Ощетинившись корабельными пушками, они готовились ударить почти в упор, не оставив от него и жалкой щепки.

Насколько больше было их водоизмещение? Насколько серьёзней и мощнее оружие? Торговое судно казалось между ними крошечной прогулочной лодочкой, сдавленной меж двух скал. Слишком подло сдавленной – Равсу не мог ни развернуться, ни рвануть вперёд: в этом узком коридоре ему не хватало места. Пока не хватало… Крошечное окошко, единственный шанс уцелеть, которого Равсу, не видя третьего суула, не мог заметить сам.

В грохоте битвы Ян-Ла отчётливо слышал через общее плетение слова молитвы, обращённой к Сууру. Они видели, к чему всё идёт, и уже не надеялись ни на помощь своих кораблей, ни, видно, даже выжить, раз собственные Нити теперь, вопреки всем знаниям и голосу разума, обратились для них божеством из глубин веков.

Ян-Ла, примерно определив направление звука, спешно рявкнул в узор:

– На Равсу, плетения в четверть! Курс на северо-восток!

Судно замедлилось. То ли моряки, охваченные ужасом, начали соображать так живо, что поняли, чего он хочет, то ли они вспомнили, потому что Равсу был суулом Фэй-Ла. Пока корабли противника неспешно, но неотвратимо завершали манёвр, Ян-Ла судорожно отсчитывал секунды, а сердце билось так лихо, что шумело в ушах.

Одно дело слушать об этом, восхищаясь хитростью и находчивостью моряков, совсем другое – липкий, сковывающий страх от того, что собственными руками поставил на кон несколько десятков жизней ради настолько опасного хода.

– В полный парус! Вперёд! – проорал он, убедившись, что противник почти замер, и мысленно молясь, что верно рассчитал время.

Море вспенилось и зашипело там, где мгновение назад было их торговое судно. Дым выстрелов укутал корабли густой пеленой. Тииша уже подошла достаточно для удара, но Ян-Ла, стиснув зубы, ждал. Ждали и на суулах Рад-Ха.

– Успели, – хрипло доложил капитан Равсу спустя несколько мучительно долгих секунд. – Поцарапало, но, считай, целы.

– Третий на два кабельтовых от вас, валите оттуда и оцените повреждения, – с трудом заставив себя говорить ровно, велел Ян-Ла и тотчас приказал: – Бей!

Ему ответил грохот пушек Тииши и залпы кораблей Рад-Ха. Ян-Ла тут же скомандовал готовить следующий выстрел.

Капитан, с безраздельным вниманием пронаблюдавший за манёвром Равсу, медленно выдохнув, признал:

– Красивый ход. Где подсмотрел?

– Брат рассказывал, – нервно усмехнулся суулед. – Это они так лет пять назад к циигам сходили. А я как дурак уши развесил и восхищался. В жизни представить бы не смог, какая это на деле жуть.

– Так держать, – подбодрил Нэй-Ша, заметив, насколько его младшему навигатору до сих пор не по себе.

– Ещё повоюем, – мрачно процедил он, усилием воли отбрасывая оцепенение, пришедшее на смену страху, и тотчас велел команде: – Орудия на удар! Под одиннадцать!

Капитан, одобрительно улыбнувшись, крепко сжал его плечо и тотчас снова отвлёкся, теперь на связь с Сармой и доклад с Рыбачьего. Ян-Ла, замерев на месте, всматривался в тёмные силуэты кораблей противника – побитые, но готовые вот-вот открыть по ним огонь.

Глава 13. Сыновья Суура. Офицер

Дождь мерно барабанил по крыше дома в пригороде Мирты, в густой мгле непогоды таяли краски и силуэты, ветер трепал разросшиеся кусты в палисаднике: их ветки со скрежетом скользили по окнам.

Вокруг ни души. Ал предпочитал жить отшельником, с соседями дружбы не водил и бывал тут нечасто, большую часть времени разъезжая по Сууледу и вынюхивая для Рэго новости. Теперь семьи со всей округи перевезли в город, опасаясь ренегатского шторма, и укромная бухта совсем опустела.

К приезду ищеек парни Денва и Юн прочесали всю округу настолько тщательно, что почти сосчитали каждую мышь в подвалах деревенских домушек и старые унапьи гнёзда в прибрежных скалах. Никаких следов засады, ничего подозрительного – только пустота и серое молчание умирающей сууледской зимы. Но это ещё ни о чём не говорило.

Несколько серионцев дежурили на улице. Остальные собрались под крышей, в доме Алиана, и ждали.

Света не зажигали, опасаясь себя выдать. Кто-то сидел, вглядываясь в залитые дождём окна, другие замерли, опустив головы. Не спали – ловили грохот с Южной батареи, от которого едва заметно дребезжали стёкла, и гадали, на стороне ли их моряков сегодня удача.

Рэго окинул взглядом солдат Денва. Знакомые люди, давно привычные лица, но тех мальчишек, юнцов, едва окончивших академию, тащившихся с ними и паровой повозкой по старой лесной дороге, он уже не находил. Они посерьёзнели, подобрались, помрачнели. А некоторые остались на севере Сууледа или в Дисе с Нерли, Стилгером, Грейвом и другими.

С лёгким скрипом отворилась дверь, впустив в молчание переполненной комнаты ещё больше дождя, ветра, гремевшего за старыми скалами морского сражения. Все напряглись, как по команде уставились на вошедших. Рэго медленно поднялся с табурета, краем глаза отмечая спокойствие дежурного серионца.

Он зажёг ближайшую лампу, коротким кивком указал на спутника, доложил:

– Суулед. Представился агентом Алиана. Не лгал. Прибыл на суулине, с ним ещё пятеро моряков.

– Где Ал? – сухо спросил Рэго.

– Похоже, в бездновой мясорубке, – выплюнул агент и медленно протянул руку: – Так проще.

Рэго кивнул Юну и Эльину.

Пока ищейки изучали воспоминания, солдаты не сводили с пришедшего напряжённых взглядов. Одного его жеста, спокойного желания разделить воспоминания с серионцами, многим оказалось достаточно. В представлении большинства согласие на то, чтобы ищейки покопались в твоей голове – последнее, на что способен ренегат. Теперь они хмурились в ожидании плохих новостей.

– Живее, – постановил наконец Эльин, коротко переглянувшись с Юном. – Парням нужна помощь.

Денв сразу же отдал приказ выступать к лодке.

Пока они спешили по узкой тропке от посёлка к небольшой бухте, серионцы коротко рассказали командирам подробности переданного с агентом доклада Ала. Он сам шёл рядом тяжёлым развалистым шагом давнего моряка, иногда сухо кивал словам ищеек или добавлял сдержанные замечания.

Кёл-Ша и его люди нацелились ударить южнее Мирты, рассчитывая, что занятый атакой город не сумеет сопротивляться даже флоту, не то что защищать другие позиции. Конкретного расположения точки удара никто не знал до сегодняшнего вечера. Всё, что было известно Алиану – одна лодка под прикрытием боя должна притащить Кёл-Ша вспомогательный отряд ренегатов, ожидающий севернее.

Все моряки, ведущие суулину, были людьми Ала. По крайней мере, теперь все – времени в дороге им хватило. Лодка не пошла на север и заглянула куда ближе, в пригород Мирты, чтобы проверить, явился ли кто-то на зов Алиана.

– Кёл-Ша долго ждать не будет, – сообщил агент, не глядя на спутников. – Насколько мы поняли, задачу этому его вспомогательному отряду передали раньше. Ал не рассчитывает, что он отложит атаку до прибытия своих ренегатов.

– Подробностей вы, конечно, не знаете? – на всякий случай поинтересовался Рэго.

– Нет. В отличие от кораблей в порту, об этом они не трепались.

– Скользкий ублюдок, – процедил Денв.

Моряк покосился на него с кривой ухмылкой.

– Всё, что известно: они ожидают сопротивления. Причём серьёзного, раз их банды им недостаточно.

– Сколько там?

– Около двухсот человек, не включая команды двух военных суулов. Об этих можете не волноваться: приказа выходить на берег до нашего прибытия им не давали, и с ними мы разберёмся, если скажете. Я бы на вашем месте сказал – они быстро поймут, что в лодке не то число сууледов, которое они ждут. Остальные – либо наёмники с юга, либо примкнувшие к Кёл-Ша ренегаты.

– И опасных среди них? – хмуро выплюнул Денв. – У которых от повреждений в коконах крышу уже унесло?

– Опасные там все, – дёрнул плечом моряк. – С повреждёнными коконами – ни одного. Иначе и мы долго прятаться не протянули бы.

Командир скривился и недоверчиво хмыкнул.

– Зря сомневаешься, – тихо поддержал агента Эльин. – Те, у кого повреждены коконы – либо дурные одиночки, либо в бездну не упёрлись собственным главарям, и держать их всегда предпочитают как можно дальше от себя.

– К тем, кто работает с Нитями, повреждая их, – сухо добавил Рэго, – такие как Кёл-Ша и его банда относятся чуть лучше, чем к лойенам, и то только из-за наличия Зрения. Окажись победа в руках престарелого ублюдка, он первым делом избавится от этого сломанного инструмента.

Они подошли к берегу. Морская суулина неподвижно стояла в набегающей волне – её удерживали узорами. Истеричная пляска двух бортовых огней играла на лицах пятерых моряков, кутавшихся от промозглого ветра и усилившегося дождя в толстые матросские куртки.

– Запрыгивайте, времени в обрез, – пригласил их проводник и, последовательно указав на остальных, добавил: – С вами в плаванье четверо сууледов, не считая меня, и один хэдден. Всё равно в этой темнотище камни вы не разглядите.

– Хэдден вам на кой? – спросил Кёрст. – Для связи с кораблями?

– Вроде того, – ответил тот, кого назвали сыном Хэд. – По крайней мере, они так считают.

Суулина, дёрнувшись, бросилась навстречу пенной волне, едва все разместились на борту. Море резко толкало лодку, осыпало людей иглами ледяных брызг. На выходе из бухты моряки потянулись, затушили бортовые фонари, и мир канул в пучину непроглядной штормовой мглы. Вспышки и грохот со стороны Мирты за пеленой дождя вторили зарницам далёкой бури на юге.

– Какой план у Ала? – поинтересовался Рэго, вглядываясь во тьму.

– По обстоятельствам, – скупо отозвался голос того, кто заходил за ними в дом – видимо, он был тут за старшего. – В идеале – дождаться нас. Но он понятия не имеет, куда их принесло и какое сопротивление там окажется. Если Кёл-Ша начнёт атаку, они постараются потрепать ренегатов изнутри. По крайней мере, насколько выдержат. Их там осталось двадцать с небольшим, есть Дети Нитей, но…

Командир тихо ругнулся. Времени и правда в обрез.

– Какая-то точка южнее Мирты… – задумчиво пробормотал справа Юн. – Да ещё ожидается, что там есть охрана… Уж не по Суудену ли эта гнида решила ударить? Мне эти скалы все как одна, я не разобрал местность.

– Сууден, наверное, как-нибудь разобрали бы мы, – с едва уловимой насмешкой заметил один из моряков. – А там, если когда и бывали, то только случайно мимо проходили.

Рэго прищурился. Сууден, само сердце Дома. Огромный исследовательский центр со школой, все научные изыскания Сууледа. Не менее впечатляющая библиотека с трудами ныне живущих или уже ушедших учёных. Сами по себе исследования – уже лакомая цель для Кёл-Ша. А если вспомнить, что люди ренегата пытались пробраться в долину Гар…

В Суудене хранился оригинал воспоминаний человека, которого теперь на Востоке знали как убийцу богов, доступный для публики и очень интересовавший Кёл-Ша ещё в те времена, когда он был министром. Мемуары о той странице их истории, которую Совет был бы счастлив забыть: о чёрной гвардии короля, первой гражданской войне и страшной гибели королевства, оставившего после себя долину Гар. Место, где была повреждена ткань мироздания, и спустя столетие непригодное к жизни, особенно опасное для Детей Нитей. Учёный чудом сбежал оттуда, доживал калекой, прикованным к кровати далеко не в преклонном возрасте, но сумел оставить в назидание потомкам свой тяжёлый труд.

Богов, само представление о некой высшей силе, убил не пытливый исследователь, всего лишь взявшийся подробнее изучить строение ткани мироздания. Богов убила Бездна, и их убийца знал о ней достаточно.

Кёл-Ша не был настолько безумным, чтобы действительно верить в «припрятанные тайны Совета», как ренегаты помельче. Но мог ли он быть настолько самонадеян, чтобы решить отыскать другие, недоступные гражданам, знания о тех временах? Что-то, что помогло бы ему подчинить себе саму Бездну?

– Карта есть? – сквозь зубы спросил Рэго. – Сможете показать точку?

Едва почуяв беду, Сууден спешно эвакуировали. Не было теперь никого, кроме группы патрульных, на большом острове юго-восточнее Мирты. И ничего, естественно, тоже не было. Всё, что имело хоть какую-то ценность, вывезли в подготовленное укрытие, о котором знали очень немногие. Рэго по долгу службы знал. И о нём вполне мог знать бывший министр Сууледа, вряд ли решивший, что великий мастер его бывшего Дома настолько туп, что оставил критически важные не только сууленам, но и всему Совету разработки и знания в стенах общеизвестной школы. Если уж не тогда, то теперь заранее выяснить место у министра морских дел, который точно был в курсе, не составило бы труда. А уж догадаться, что в Суудене не осталось ничего ценного, он сумел бы самостоятельно даже после провала своих людей.

– Сейчас, только подальше отойдём, – буркнул агент. – Не хочу проверять, насколько метко и далеко могут палить ребята на батарее. Их, знаете ли, даже винить сегодня будет не в чем.

Звуки сражения за спиной медленно стирались дождём, сливались с далёким грохотом шторма. Наконец зажёгся фонарь. Моряк, покопавшись в сумке, вытянул защитный чехол, торопливо развернул карту и ткнул в нужную точку.

– Твою ж… – процедил Рэго. – Старый ты туулий выродок… Гаси свет. Можем побыстрее?

– И так летим на всех парах, командир. Знаешь, что там?

– Серионцы там. Даже если этот кретин планировал отсидеться в засаде, их почуют. Шансы, что мы окажемся на месте до начала сражения, минимальны.

– Прямо сражения? – присвистнул кто-то. – Всё настолько плохо?

– Для парней и Ала – довольно паршиво. Будем надеяться, что они ещё держатся.

Линия берега в темноте казалась неприступными стенами высоких скал. Два военных суула напрочь перегородили подступы к небольшой бухте, в провалах люков угадывались готовые к огню корабельные пушки. Кто-то на скамье нервно поёрзал, толкнув соседей. Один из солдат ругнулся, крепче стиснув ружьё.

Лодка замедлилась. Никаких шансов пройти мимо этих исполинов незамеченной у суулины не было – по левую руку отвесные скалы, по правую бушующее штормовое море и крошечное окошко между кораблями, нарочно оставленное для лодки. Они не стреляли – ждали подкрепления. Но сомнений в том, что следили, не осталось, и, быть может, дежурные уже теперь вглядывались в Нити, изучая, кого к ним принесло.

– Почти подошли на узор, – хрипло сообщил старший моряк. – Ещё немного, и они увидят. Командир, мы не проскочим задаром. Залпа двух военных суулов наша суулина не переживёт.

– Действуйте, – велел Рэго.

Он почувствовал как напряглись рядом серионцы, наклонив головы так, словно прислушивались к чему-то. Хэдден буркнул нечто неразборчивое.

– Что-то вы быстро, – вскоре ответили ему с одного из кораблей.

– Сказали живее, а теперь жалуетесь?

– Двигайте к берегу. Тропа будет по правую руку.

– Вас ждём?

– Нет. Шевелитесь.

Голос замолк. Даже сквозь дождь было слышно, как хэдден с шумом втянул носом воздух.

– Готовы, парни?

– Плети, – выплюнул старший.

Суулина резким рывком бросилась вперёд, к узкому лазу меж двух металлических бортов. Почти одновременно раздались приглушённые хлопки. Носовые части кораблей заволокло густым дымом. С пугающей частотой гремели новые и новые взрывы – безумный салют, от которого суулы оседали и кренились. В оружейных люках разгоралось зарево пожара.

Лодка, заложив крутой вираж, на полной скорости ринулась к берегу. Огонь осветил побережье, высокие скалы, оставленные ренегатами на камнях суулины, провал неприметной тропки в обещанном месте. Кто-то с палуб безуспешно пытался достать до них Нитями – лодка виляла, и водные снаряды с шипением врезались в море. Одна суулина резво скользнула от бухты и бросилась наперерез – ренегаты оставили кого-то контролировать лодки и берег.

– Помогайте! – заорал старший. – Мы не можем бросить узоры!

Хэдден с заметным трудом удерживал защитные плетения, наблюдая за быстрым сближением с врагом.

– Цельсь на левый борт! – рявкнул Денв.

Пока солдаты вскидывали ружья, лодка, вильнув, развернулась. Залп вышиб мелкие брызги волны. В ответ летел нескончаемый поток сууледских водных снарядов, воздух жужжал и звенел от напряжения, стирая даже треск и вой гибнущих кораблей.

– Цельсь! – приказал Денв и бросил хэддену: – Отпусти Хэд, мы впустую тратим порох!

– Слишком опасно… – процедил он.

– Отпускай, – скомандовал Рэго, крепче сжав пистолет, – на счёт три…

Хэдден прорычал что-то себе под нос, но приказ выполнил. Второй залп, несмотря на качку и бушующее море, достиг цели – несколько ренегатов повалились за борт. Противник существенно потерял скорость. Едва защитные узоры Воздуха вернулись, серионцы занялись ранеными на их суулине.

– Держитесь, – сквозь зубы велел старший. – Почти на месте!

Им потребовалось ещё три залпа. Когда отряд высыпал на берег, за спиной уже никого не осталось. Тьма, накинувшаяся после гибели суулов, казалась плотнее прежней.

Пока серионцы спешно латали пострадавших, остальные, прихватив бортовые фонари, подошли ближе к скалам и провалу узкой тропы наверх.

– Что там выше, командир? – хмуро поинтересовался старший моряк, с подозрением оглядывая проход. – Какое-то оружие прячут?

Рэго взглянул на него. Смысла скрываться не было – если они победят, убежище Суудена немедленно перенесут. Он мрачно усмехнулся:

– Ваша школа. Сам ваш Дом. На скалах старая крепость, ещё времён чёрной гвардии, в ней современное рааденское хранилище. Защищает около сотни человек, часть, вместе с рааденами, внутри. Дозоры снаружи. Несколько укреплений на дороге левее – там, вероятно, уже протащил своих людей Кёл-Ша. А за этой тропой перевал: считай, удобная высота для обороны, идти гораздо быстрее, но тащиться туда…

– Самоубийство, – выплюнул Денв, окинув отвесную скалу и узкий проход недовольным взглядом. – Так растянуть отряд… Если ренегаты заняли эту высоту, то перестреляют нас как мишени в тире.

Он сделал шаг вперёд, хотел взмахнуть рукой, но замер и напрягся.

– Человек! Приближается! Ружья!

Солдаты вскинули оружие. Из-за скал показался лойен. Он шёл, подволакивая ногу, пошатываясь, едва удерживая ружьё на плече. Свет бортовых фонарей подчёркивал бледное, осунувшееся лицо и окровавленные губы, раз за разом повторяющие неслышную мольбу не стрелять.

– Не стреляйте! – заорал старший, вглядевшись. – Свой! Нитями клянусь, свой!

Он бросился перед солдатами, подхватил покачнувшегося лойена под плечо, но не удержал и осторожно опустил на землю. Несколько серионцев, Денв, Рэго и ищейки поспешили к ним.

– Ал… – Лойен блуждал мутным взглядом по склонившимся над ним лицам и говорил отрывчато, сквозь сведённые от боли зубы. – Там, на перевале. Мы взяли Кёл-Ша. Меня отправили навстречу. Мы заняли высоту… Когда я уходил…

Он протянул дрожащую руку первому попавшемуся на глаза серионцу. Тот, не глядя, оттолкнул её в сторону Юна и продолжил плести.

– Плохо дело, – выдавил ищейка. – Их осталось мало.

Рэго и Денв переглянулись.

– Самоубийство, говоришь? – процедил Рэго, выпрямляясь.

– Парни! – Денв обернулся к солдатам. – Идём по одному! Полная боевая готовность!

– А с ним чего, командир? – Серионец оторвался от узоров и поднял голову.

– Штопаешь – штопай. Вы трое – прикрыть. Остальные за мной.

– Потише, старик. – Рэго положил руку ему на плечо. – Ты со своими Нитями идёшь за мной. Разуму впереди пороха делать нечего.

– Я тебе это припомню, мальчишка, – прорычал Денв.

– Буду рад.

Рэго первым шагнул на тропу. Стены ущелья сомкнулись над ним в узкую полосу дождливого неба, свет фонаря в руке хэддена за спиной едва позволял разглядеть дорогу под ногами. Кто шёл следом уже не понять. Склон забирал круто вверх, петлял лазом ядовитой змеи, скользкие от воды камни не давали надёжной опоры. Перед каждым резким поворотом – вынужденная остановка, торопливые попытки прислушаться: впереди далёкие звуки стрельбы, гулом отдающие в скалы, позади – тяжёлые шаги и одышливое дыхание.

Рэго считал изгибы тропы. Сколько их было на карте? Многое ли изменилось с тех пор, как кто-то нарисовал её и передал в штаб? Когда сражение стало совсем явным, он остановился и велел погасить фонари. Свет за спиной потух сразу, шелестящий шёпот понёс приказ дальше по растянутому отряду.

– Живее! – отдуваясь, хрипящим шипением требовал кто-то. – Парням нужна помощь!

– Ну давай, пробегись, – раздражённо посоветовали ему.

– Мы близко, – едва обернувшись через плечо, сообщил Рэго во мрак. – Не дёргаться, не резчить, не выскакивать из-за камней. Идём осторожно.

Приказ снова пополз вниз по крутому склону. Рэго, крепче перехватив пистолет, двинулся вперёд.

Он первым вышел на перевал и тотчас скользнул за ближайшую скалу, укрываясь от атаки слева. Ренегаты давили с остервенелым рвением. Влага вспыхивала огнём пороха, дрожала, искажая реальность, пеленой гидрощитов и сууледских водных снарядов. Они летели со всех сторон – тонкие стрелы и капли, бликующие словно стекло, при попадании убивающие не хуже простых металлических пуль. С тропы успели вылезти только трое, когда Рэго полностью разрядил обойму в наступающих.

– Мы слишком близко, – процедил подскочивший Эльин, не отрывая сведённых рук от Нитей. – Надо отходить к своим.

Рэго хмыкнул. Сложно было ещё по Дисе не запомнить, что сблизиться в бою с сууледом без защиты Разума – значит дать ему гарантированный шанс уничтожить на месте. Но кому-то требовалось сделать так, чтобы выходящих из ущелья не изрешетило в кровавую пену.

Правее, прикрываясь скалами, едва держалась группа из десятка человек. Им хватило ума не палить по подходящему отряду – или это хэддену хватило его, чтобы найти их и предупредить. Те, кто, высовываясь с тропы, успевал оглядеться и не получить водным снарядом, спешно пытались отжаться к ним.

– Двигайте туда, – велел старший моряк, удерживая защитный узор. – Мы прикроем выход.

– Без подвигов, – выплюнул Рэго.

– Мы ещё угостим тебя айсуном, командир, – хохотнул моряк. – Ну парни, давайте по-нашему! Навались!

Кавитационная волна скосила многих подступающих ренегатов. Ответить тем же они, к счастью, не могли – опасались полоснуть по Кёл-Ша. Воспользовавшись короткой передышкой хоть с одной из сторон, отряд, отстреливаясь, поспешил к агентам Ала.

– Держать дистанцию! Рассредоточить Нити! – захлёбываясь в дрожащем от напряжения и влаги воздухе, едва перекрикивая грохот сражения, требовали голоса Денва и его офицеров.

Водные снаряды с приглушённым жужжанием проносились в пороховом дыму, с сухими хлопками разрывая всё и всех, оказавшихся на их пути. От резких перепадов давления закладывало уши и темнело в глазах. Воздух содрогался от выстрелов и предсмертного воя, запах дождя мешался с тяжёлой железистой вонью ещё тёплой крови. Рядом с Рэго рухнул молодой солдат: кровь пузырилась на губах и в нескольких мелких, неопасных для неопытного взгляда ранах, застывшие глаза уставились в вибрирующий, ульем гудящий дождь. Он умер мгновенно.

Жидкая пуля прошила левое плечо, волной острой боли опалила мышцы. Рэго, обернувшись, несколько раз выстрелил в подобравшегося сбоку сууледа, туда же ударила часть ружей их изрядно поредевшей группы.

С ощутимым трудом они заскочили за скалы к своим. Пока Эльин спешно плёл врачебные узоры, Рэго огляделся. Агенты Ала стойко держали оборону – рельеф оказывал им в этом неоценимую помощь, но несколько человек сидели, неподвижно привалившись к камням. Один из них медленно поднял голову, скривил губы в кривой ухмылке, и тут же уронил её обратно на грудь. Подоспевшие серионцы без слов скользнули к раненым.

Ещё пара поспешила туда, где поодаль, связанный и оглушённый, сидел человек в богатого покроя мундире. Заметив детей Разума, двое крепких лойенов, дежуривших рядом, немедленно бросились на помощь остальным.

– Прости, братишка. – Высокий человек в потёртой лойенской куртке не обернулся, сосредоточившись на стрельбе. – Нас оттеснили.

– Отлично сработано. – Рэго, высунувшись рядом, помогал прикрывать отступающих к своим моряков.

Теперь весь уцелевший отряд был на высоте. Оставалось всего-то её удержать.

– Мы уже почти поверили, что подохли, – хмыкнул Ал, прицеливаясь. – Хоть какая польза от Кёл-Ша – с ним кто-то да уцелел.

– Ещё не вечер, – усмехнулся Рэго и нырнул за камни перезарядиться.

Патроны кончались слишком быстро. К счастью, и ренегатов после выхода отряда существенно поубавилось.

– Основная масса внизу. – Ал, сплюнув, присел рядом с командиром. – Спасибо скалам, им не удаётся влезть сюда всей толпой. И большую часть развлекают наши парни на стенах.

– Надо с ними связаться.

– Пошли. Я вас прикрою.

Хэдден с лодки по приказу Ала поспешил за ними. Чуть дальше, внизу, за линией острых скал, гремело сражение. Защитники убежища держали оборону, ренегаты лавиной наседали на них, заполнив, казалось, всё маленькое каменистое плато в седловине, где пряталась крепость. Дейледские фонари на укреплённых стенах ровным светом заливали землю, кровь и трупы.

– Справа от дверей, снаружи, за насыпью лойен, – тихо сказал Рэго хэддену. – Вон, лысиной светит. Дай с ним закрытую связь.

Хэдден протянул руку.

– Рэйнор, говорит сэй-такрис Равел. Как у вас?

Несколько секунд в ответ не раздавалось ни звука. Ал, Рэго и хэдден, укрывшись за камнем, наблюдали, как лысая макушка показалась из-за насыпи близ старой крепости.

– Рэго, мать твою, – наконец с хрипотцой прозвучало в узоре, – если ты мне не чудишься, то сам прекрасно видишь как у нас. Отойти внутрь не успели. Вы где?

– На вершине возле тропы. У обрыва. У нас Кёл-Ша.

– То-то я смотрю им там как намазано. Парни! Стена! Ну-ка припугните ублюдков слева, чтоб наверх не лезли!

Крик офицера подхватили приглушённые в грохоте голоса. Едва приказ достиг цели, часть устремившейся к вершине группы скосило несколькими залпами.

– Держитесь, братцы, – тихо посоветовал рейнор. – Подсобим как сможем, но у нас тут у самих полный… В общем, чутка простоять, а там хэддены эту шваль живо успокоят.

– Здесь воздушный флот? – прищурился Рэго.

– Два патрульных дирижабля. По моим расчётам скоро должны быть над нами.

Они вернулись к отряду. Ночь: переполненная, кипящая болью, визгом, грохотом, шипением, сплеталась в бесконечную бойню. Защитные щиты Детей Нитей гудели от напряжения так, что это слышали уже и лойены. Снаряды вязли в них, не добивая до цели, сапоги липли к земле, воздух пах порохом и палёной кожей, патронов оставалось всё меньше, а раненых и убитых становилось всё больше.

Белый свет прожекторов с небес ударил в глаза, исчертил землю и скалы резкими тенями. Рэго покосился наверх. Хэддены, на краткий миг зависнув над крепостью, снизились и вступили в бой, вызвав у ренегатов панику. Кто-то пытался бежать – следом плавно, неотвратимо плыл дирижабль, осыпая их сверху воздушными узорами и редкими залпами орудий. За ним бросились в атаку защитники крепости.

Рэго присел, быстрым движением отправил в обойму последние три патрона.

– У меня один. – Ал с тяжёлым вздохом опустился рядом с ним, перезарядил ружьё.

– Ничего, теперь на всех хватит.

Второй дирижабль завис над ними и помогал избавиться от последних желающих вытащить Кёл-Ша – после появления воздушного флота их стало гораздо меньше, но напирали они с ещё большим рвением, понимая, насколько теперь дорога каждая минута.

– Преемник Равел, вы целы? – донеслось из узора общей связи сверху.

– Сэй-такрис Равел, – сухо поправил Рэго.

– Ждём приказа.

– Как закончим, оттащите раненых в миртовский госпиталь. После направляйтесь в порт, на помощь флоту. Дальше мы здесь справимся.

Ренегаты отступали с боем. Большая часть серионцев и те, у кого оставались патроны, скользнули с перевала вниз, на помощь воздушному флоту и защитникам крепости. Сражение утратило целостность, раскололось на множество мелких.

Рэго вышел из-за камней, окинул подступы к убежищу уставшим взглядом. Его бой на этом был окончен, но среди скал ещё слышались редкие выстрелы. Там лойены уже мало помогут и дело за серионцами. За ними же – множество раненых, включая Кёрста и Денва, которым нужно помочь продержаться до госпиталя.

Из семидесяти с лишним человек, включая агентов Ала, в живых осталось немногим больше тридцати. Сколько полегло защитников крепости, их рейнор пока не докладывал.

– А ты не перестарался? – Рэго покосился на стоящего рядом Алиана.

– Хотелось бы, но нет. Он твой. – Ищейка посмотрел за спину. – Вон, уже растолкали.

Рэго на миг обернулся через плечо и тут же перевёл взгляд назад, на остатки сопротивления ренегатов.

Он стоял между Эльином и Юном. Статный седовласый человек с гордой выправкой, которая не изменила ему ни на мгновение. Костюм, подозрительно напоминавший покроем парадные мундиры, слегка истрепался, но в целом ещё производил должное впечатление. Даже связанные за спиной руки в арестантских перчатках, не дающих шевелить пальцами, не портили лощёного вида.

Бывший министр Сууледа. Блестящий учёный. Самый опасный ренегат последнего столетия. Кёл-Ша.

– Преемник Равел. – Его голос: хорошо поставленный, грудной, густой и твёрдый, перечеркнул далёкие отзвуки сражения и шелест дождя. – Как удивительно для меня сегодня признавать победу лойена. Не стану скрывать, мне было бы приятнее видеть здесь вашего отца, но я не могу не засвидетельствовать уважения к его сыну.

– Ты принципиально не замечаешь людей, не имеющих достаточно высокой должности? – сухо поинтересовался Рэго. – Только я? Серьёзно?

– У любых животных есть иерархия, преемник. Даже насекомым хватает разума не пытаться лезть выше, чем позволено им при рождении.

– Так ты равняешь себя с муравьём? Или, подобно невоспитанному мальчишке, разворошившему муравейник, считаешь себя богом, Кёл-Ша?

Он гортанно хохотнул.

– Я предпочитаю имя Кёл-Ла, преемник.

– А я предпочитаю не общаться с выдуманными людьми. И использовать настоящие имена.

– Как прикажете, преемник. Я подчинюсь победителю, но боюсь, в таком случае не смогу называть вас Равелом. Какова же настоящая фамилия вашей семьи?

– У тебя было достаточно времени, чтобы найти на Востоке хоть одного человека, которому на это не наплевать, и обсудить всё в подробностях. Сегодня речь не обо мне. И, предвосхищая дальнейшее развитие этого разговора – мне глубочайше неинтересно, как ты планируешь ко мне обращаться.

– На всё воля победителя. – Снова сдержанный смешок. – Я бы вернулся к нашему разговору через пару десятков лет, когда юность пройдёт и более не сможет помешать вам задуматься. Жаль, вы не дадите мне этого времени.

– К счастью, не дам.

– Что же, тогда я использую оставшиеся мне минуты на пользу вам и расскажу всё. Наградой за вашу победу.

Рэго с трудом сдержал раздражённый вздох.

– Ты здесь по распоряжению части аристократии Иробета и пользуешься их поддержкой. Кто они и какой у них план?

Кёл-Ша гулко расхохотался.

– Преемник, я клянусь, что расскажу всё, что мне известно. Но позвольте сделать это так, как посчитаю нужным я сам. Расценивайте это как последнее желание пленника перед казнью.

Глава 14. Сыновья Суура, часть II. Моряк

Сквозь завесу оседающего дыма от выстрелов угадывались три силуэта ренегатских суулов. Третий подошёл почти неслышно, занял место в хвосте колоны и прикрывал корабли, куда серьёзнее потрёпанные до его возвращения. Ян-Ла поглядывал на суул с подозрением, но отвлекаться себе не позволял, разве что на очень уж странные на первый взгляд манёвры, выдающие слишком сильное рысканье двух ближайших противников.

После первого обмена залпами корабли встали друг против друга – Тииша и Никт под прикрытием батарей, Равсу за их спинами спешно латал несерьёзные повреждения. Сай и второй суул Рад-Ха давно ушли на помощь Рыбачьему. Противник, изрядно накрутившись, отыскал относительно слепую зону береговой артиллерии и старался держаться её. Ситуация казалась патовой, пока из темноты не выскользнул третий суул ренегатов. Теперь они всматривались друг в друга, пытаясь оценить силы, определить повреждения и заставить сделать первую ошибку, которая при нынешних раскладах могла оказаться фатальной.

На грани сознания Ян-Ла отмечал, насколько смешными и нелепыми сейчас казались ему многочисленные описания морских сражений, до дыр зачитанные, почти назубок выученные из книг. Там всё представлялось молниеносным и быстрым, с героическими манёврами и решениями, принятыми в спешке, с секундами, определяющими победу. Здесь властвовали выдержка, холодный расчёт и терпение, и никто ни в книгах, ни в учебниках, ни в энциклопедиях не тратил слов, чтобы описать, как мучительно долгие минуты ожидания сливаются с бездной моря в дрожащую на нервах бесконечность.

Он смотрел на противника, до боли в пальцах вцепившись в выданный Нэй-Ша бинокль. Хотелось наступать, выйти вперёд, ударить: сделать хоть что-то, гнать их прочь от батареи, от порта, от города. Выдумать, отыскать красивый ход, который уничтожит врага и позволит пойти на Рыбачий, в помощь остальным, в поддержку Сармы, ведь им там гораздо тяжелее, не зря же Нэй-Ша отправил туда Рад-Ха…

Выйти вперёд значило потерять поддержку берега, остаться один на один с превосходящими силами противника, который глупостью уж точно не болел. Получить повреждения, потерять людей или один из кораблей. Выйти вперёд значило не выдержать и сделать ошибку, которой ждал враг. А стало быть, собственными руками отдать победу ему.

Море – лучший учитель. Но оно не прощает ошибок.

Пусть Ян-Ла не мог похвастаться опытом, пусть за его спиной был только жалкий месяц в училище, множество пыльных книг и совсем другой, не похожий ни на что дозор на севере, уж чему-то Йорок его точно научил. То терпение, которое он черпал на страницах учебников и в своих старших офицерах и капитане, заставляло оставаться на месте и ждать, до последнего высматривая брешь в обороне врага. Этот бой, его первый и пока главный в жизни, он не собирался сдавать вот так запросто, бездумно позволив себе поддаться на провокации.

Нэй-Ша наблюдал за ним краем глаза. Рядом и одновременно не здесь, не на мостике возле Южного мыса – он был у Рыбачьего, командовал, слушал доклады, снова командовал, поглощённый всем сражением, а не его частью. Впервые в жизни Ян-Ла наблюдал за мастером флота в бою: за человеком, способным управлять битвой, не видя её, сплетать образ и цели противника по многочисленным докладам за множество морских дер от основных событий. Центр, сердце и разум всей обороны Мирты. Быть может, у мастеров торгового флота бывали свои трудности и свои тяжёлые решения, но сейчас Ян-Ла как никогда ясно понимал, что хочет однажды сам повести в бой флот, а не корабль, не разменивая ни секунды этого мучительного ожидания на сложные расчёты лучшего маршрута доставки груза.

А здесь, на Тиише, на их флагмане, у Южного мыса, командовать выпало Ян-Ла. Его приказа безоговорочно слушались Никт и Равсу, по его слову гремели залпы береговой батареи. Эту часть сражения Нэй-Ша отдал ему, лишь волей случая младшему навигатору и невысокого ранга морскому офицеру: пусть вынуждено, пусть только от того, что у него не было людей, но отдал. Такое доверие, хоть и невольное, от его капитана, от его мастера флота, подогревало сдержанность Ян-Ла.

Тяжело смотреть на противника, до прямого выстрела по которому жалкие крохи дистанции, когда за спиной родной город, а севернее твои корабли ведут собственный неравный бой, где ты пока не в силах помочь. Тяжело прятаться под прикрытием батарей на военном сууле, не представляя, как дела у остальных. Тяжело не отдать приказ наступать, понадеявшись на чудо и удачу. Но, как понимал теперь Ян-Ла, становится легче, если наблюдать, сплетая каждое движение врага, каждый его манёвр в картину того, кто перед тобой, в карту его сильных сторон и слабостей.

«Ты будущий навигатор. Будущий капитан суула. Стоит привыкнуть, Компас», – сказал ему однажды Заар.

Что ж, наверное, когда будущее наступает, мало кто может поверить, что уже достаточно к этому готов. Тем более, если оно приходит настолько поспешно. Одно суулед понимал точно: их кораблям не нужно чудо, им нужен расчёт. А рассчитывать Ян-Ла умел, пусть и не осмелился бы раньше предположить, что это придётся делать именно так.

Противник явно знал своё дело. Первый потерянный корабль южной колонны погорячился, но, отдать ему должное, уверенно давил до прибытия Равсу и Тииши. Со вторым, потопленным Равсу, всё было проще – неслаженность экипажа, недостаток Детей Нитей и трусоватый офицерский состав стали его приговором. Потеря этого суула и этих людей не слишком сказалась на ренегатах – он был скорее дополнительной массой той лавины, которую Кёл-Ша планировал обрушить на Мирту – а точнее, на её береговую линию обороны. Теперь любому стало ясно – целью этого удара была не столица, а батареи. Ренегатам требовалось уничтожить их для скорой и более серьёзной атаки на город.

Основной силой южной колонны ренегатов были три военных суула, оставшиеся против Тииши, Никта и Равсу. На их бортах были опасные ренегаты, пусть и не те полоумные психи, рассудок которых уже безвозвратно сломлен коконами. Ян-Ла слышал дисгармонию повреждённых узоров, но слабую, почти неявную. Они станут рвать Нити в крайнем случае, но подходить к ним на расстояние плетения всё равно опасно, потому что крайним случаем могла стать как вынужденная, отчаянная оборона, так и завершающая атака ради скорой победы.

Ян-Ла следил за манёврами суулов противника и не мог не отдать должное их капитанам – каждый корабль быстро оправился от неожиданного сопротивления и с достоинством принял бой, каждый идеально высчитал слепую зону, в которую батареям попасть нелегко, и каждый с хладнокровной выдержкой избегал собственной ошибки – вылезти вперёд на противника и попасть под огонь с берега. И всё-таки что-то в них, в их движениях, в их тактике было неправильным – едва уловимо, здесь и сейчас почти незаметно. Ян-Ла с каким-то странным азартом всматривался в рысканье повреждённых кораблей – слишком резкое, нетерпеливое, нервное, в манёвры прикрывающего суула, которому приходилось уворачиваться от своих же, теряя концентрацию на противнике.

Они мешали друг другу. Не осознанно, не нарочно, выманивая корабли Нэй-Ша из безопасной зоны – они просто не понимали как или не хотели стать единой силой.

Против них выступил не флот, а три отдельных корабля. Команда каждого сработана и опытна, но вместе они были ничем. Возможно, изначальная тактика у них и была общей, но получив отпор, они сосредоточились на цели по-одному, полностью потеряв слаженность не на палубах, а в колонне. Их мастер флота почти утратил над ними контроль, разделив корабли до атаки и положившись на опытность трёх этих единоличников, а значит теперь почти потерял и их. Тиише и Никту оставалось только слегка подтолкнуть их – не сокрушить, а лишь направить к неизбежному краху.

– Их мастер флота на севере? – Ян-Ла решил убедиться наверняка.

– Флагманский суул у Рыбачьего, – оторвавшись от хэдденской системы связи подтвердил Нэй-Ша.

Сууледу показалось, что на губах капитана мелькнула призрачная тень довольной улыбки, словно он ждал подобного вывода от своего младшего навигатора. Хотя, быть может, всему виной была слишком резкая игра света и мельтешение теней.

– И сообщение между его кораблями затруднено? – Ян-Ла прищурился, с трудом сдерживая рвущийся азарт, особенно сильный после сухого кивка Нэй-Ша.

Он понял первым. Увидел слабость противника раньше, чем капитаны ренегатских суулов. Хотя не исключено, что каждый из них уже по-своему осознал и проблемы их флота, но не способен был теперь хоть что-то сделать. Они не желали ничего предпринять вместе, ведь это значило подчиниться кому-то из капитанов, и ничего не могли по отдельности из-за того, что были слишком заняты попытками не получить таран от своих же.

– Мастер, позвольте предложить манёвр.

Наверное, этот официальный, по-военному строгий, почти хэдденский тон удивил самого Ян-Ла не меньше, чем подобное обращение удивило его капитана. Но суулед сейчас не мог говорить иначе. Во-первых, он всё больше убеждался, что этот человек, несмотря на свою молодость и принятое с явным нежеланием высокое звание, заслуживает его побольше некоторых, просто сумевших построить себе корабли. Во-вторых, ему начинало казаться, что этой ночью их маленький, наполовину торговый флот всё-таки был сильнее того кошмарного чудовища, которое напустил на них Кёл-Ша. Они побеждали не в мощи оружия, не в поддержке города и батарей, не в суулах и командах, а в том единстве, которое делало их флотом, а не группой судёнышек в акватории порта. И за этим единством, за слаженностью действий и уверенностью манёвров тоже стоял он – мастер флота Нэй-Ша, сумевший за жалкие недели подготовки сплотить вокруг себя капитанов и моряков каждого их судна, как однажды за считанные дни сделал из крохотной, фактически недостаточной команды Тииши тот военный корабль, который впечатлил даже равеловских ищеек. За ним, бездна их всех побери, сейчас шёл Рад-Ха – простым капитаном суула, не мастером флота куда более старшим и опытным, чем его бывший подчинённый.

– Говори, – велел Нэй-Ша. – В хэдденской системе связи наплетены защитные узоры, с их кораблей нас не услышат.

Его улыбка стала чуть более явной. Будто сейчас, пока основной задачей Ян-Ла было удержать противника, не дать ему уйти к основным силам врага и сконцентрировать удар на Рыбачьем, капитан позволил сууледу самостоятельно продумать тактику боя у Южной. Он следил, готовый в любой миг вмешаться, но оставил пространство для раздумий тому, на кого сделал в этом сражении ставку. Капитан был нужнее у северной батареи, но пока ещё там не нужны были ни Тииша, ни Равсу с Никтом. Потому, наблюдая за ленивыми залпами своих суулов и пристрелочными, нарочито неточными выстрелами Южной, Нэй-Ша оставался доволен действиями своего младшего навигатора, и теперь ждал от него столь же верного решения.

Ян-Ла, стараясь сдержать волнение, доложил свой план. Он делал ставку на разобщённости суулов противника и ошибочное определение Никта основным кораблём их скромной колонны. Тииша в представлении врага не являлась ни желанной целью, ни серьёзной угрозой, и они сосредоточили огонь на более крупном сууле. Равсу же они потеряли из вида и, не в силах оценить повреждений, возможно уже мысленно проводили на верфь. Оставался вопрос, понимал ли противник, что перед ними флагман обороны. Хорошо, если они уже засекли Рад-Ха у Рыбачьего и невольно посчитали именно его мастером флота, ничего не зная о Нэй-Ша. Но даже если нет, даже если они как-то угадали, что флагман у Южной, они уже ошиблись, сделав ставку на Никта. Их Тииша, куда более сильная и крепкая чем Равсу, и куда более манёвренная чем Никт, могла и должна была нанести быстрый и точный удар.

Ян-Ла со всей своей сууледской упорностью, подкреплённой хэдденской изворотливостью, перенятой у друзей, предлагал не ломиться на врага в лоб, а обмануть его и вынудить встать под огонь батареи.

Чем больше он говорил, тем веселей становилась ухмылка на лице Заара, казалось бы полностью поглощённого своими узорами связи. И, что подогревало уверенность сууледа больше всего, тем довольнее становилась улыбка капитана. В целом он принял план, пусть и сделал несколько корректировок, чтобы избежать излишне опасных манёвров. Ян-Ла было приказано действовать.

То странное оцепенение, которое навалилось на него после манёвра Равсу и стёрлось без следа, стоило Ян-Ла заняться изучением противника, накинулось вновь. Доверие капитана тяжким грузом тянуло на дно сомнений. Верно ли он всё понял? Сумеет ли действовать вовремя дальше? Кто он вообще такой, чтобы лезть в управление настолько серьёзной ловушкой в настоящем, не учебном сражении, играя жизнями людей как пешками на доске? Просто мальчишка, попавший на борт случайно, только от отчаянного и безвыходного положения Тииши и собственной наглости… Да, за его спиной крепкая теория, множество небесполезных морских баек, умение делать расчёты, но почему командовать атакой должен именно он?

Заар следил за ним, и его взгляд сейчас был красноречивее любых слов. Молчаливый пинок, заставивший сквозь зубы выдавить первый приказ:

– Заар, связь с Равсу.

Он нашёл среди узоров нужное плетение и протянул к другу руку – короткий жест, показывающий готовность суула услышать команду. Снова без единого звука, чётко и быстро, в очередной раз напомнив: из них двоих о том, кто пусть немногим, но старше по званию, не забывал только хэдден.

– Равсу, выйти из-под прикрытия. Держать курс к северу в четверть паруса. Убедить противника, что суул серьёзно повреждён.

– Будет сделано.

Ян-Ла почти видел, как полноватое, круглое лицо капитана Равсу растягивается в знакомой хитрой усмешке. Изворотлив этот грузный, невысокий суулед был не меньше любого хэддена. В его талантах Ян-Ла не сомневался – хорошо всё-таки знать сильные стороны своих соратников.

Суул медленно, словно нехотя объявился из-за Тииши и Никта и лёг на курс, слегка перекосившись на левый бок. На двух мачтах всего один парус, узоры натужные, словно плела их только половина команды. Капитан сумел создать такую видимость беззащитности, что казалось, будто даже на Тиише поверили, что их маленький торговый суул едва держится на плаву.

Сколько времени прошло с момента появления третьего ренегатского корабля до выхода Равсу? Минуты? Часы? Столетия? Сколько потребовалось капитану противника, уставшему от бесконечных уворотов от своих, на принятие решения? Столь лёгкая цель, совсем близко, не выпуская из видимости остальной колонны ради триумфа пусть не повреждения батареи, но уничтожения части флота немногочисленного врага.

Тщеславие и наплевательское отношение к общей задаче сыграло с ним злую шутку. Третий, замыкающий суул ренегатов ломанулся следом за Равсу. Ян-Ла ждал этого, он почти рассчитал это, вспоминая, как далеко ушёл корабль после атаки Тииши и когда вернулся в строй.

– Сохранять дистанцию. Не приближаться на плетение, – велел он Равсу и тотчас приказал дать связь с батареей.

– Готовить удар по головному противника. Учесть приближение. Ждать команды.

Капли дождя рваным тактом отсчитывали секунды. Словно картинки перед глазами пробегали мгновения. Головной пока ничего не заметил, прикрывающий суул – единственный, хоть как-то пытавшийся держать колонну, пусть и не понимал зачем, увидел отход третьего и слишком резко дёрнулся за ним, вынудив головной на опасный манёвр.

– Никт, на один кабельтовый вперёд. Готовить удар по парусам прикрывающего.

Грузный военный суул на удивление ловко двинулся к противнику. Всё ещё под прикрытием батареи, на самой грани. Головной, поверив в ошибку врага, немедленно изменил курс и высунулся под залп. Прикрывающий был вынужден выдвинуться следом.

Как легко они умудрялись не замечать происходящего с остальными. Как запросто, ослеплённые жаждой триумфа и тщеславием, позволили сломать колонну и заманить её в ловушку. Быть может, второй суул, прикрывающий, прекрасно понимал, что происходит, но уйти ему теперь не давали собственные представления о верном, а предупредить и достучаться до союзников – паршивая связь между кораблями.

– Южная, Никт, бей.

Наверное, Суур и правда был в этом бою на стороне своего Дома. Два попадания батареи ниже ватерлинии и так потрёпанного головного, в клочья изодранные паруса прикрывающего с первых же выстрелов. Никт по команде отошёл из-под огня и сосредоточился на добивании головного. Ему вторили залпы с Южной. Прикрывающий пытался отстреливаться, но двигался теперь гротескно тяжело и медлительно – на одних сууледских узорах военному суулу быстро не поворочаться.

Третий корабль, наплевав на Равсу, спешно разворачивался для возвращения. Видимо, что-то в голове его капитана ещё работало как следовало, и бросить свою колонну без помощи он не смог. Но многое ли рассчитывал сделать, не высовываясь под батареи, сказать было трудно.

– Равсу, погасить огни, возвращаться вне зоны видимости.

Торговый суул живо скрылся в ночной мгле и пелене дождя. Ренегаты сами решили атаковать ночью и сами были причиной этого шторма. Много ли времени нужно юркому и вертлявому судну, чтобы догнать и даже обогнать неповоротливый военный корабль?

– Хорошо идём, Ян-Ла. – Капитан Равсу, казалось, почти хохотал от удовольствия. – Крадёмся, словно дикая кошка, аккурат параллельным курсом. Дай и нам пострелять, а?

Суулед мгновение помешкал, но решил, что Тиише против почти целого противника помощь не помешает.

– Точечно. И не высовываться, – велел он.

Корректировок от капитана, с живым интересом наблюдавшего за манёврами между докладами и приказами, не последовало.

– Тииша, на замыкавший суул, под тринадцать, цельсь на месте.

Почти последний, самый опасный, самый тяжёлый приказ – дальше только бой, который наверняка окажется долгим. Стрелять чуть ли не в нос приближающемуся противнику, которого меньше всего потрепало в сражении, было непросто. Их маленький суул остался один на один против военного корабля вдвое крупнее и опаснее. Если, конечно, не считать рвущегося в бой крохи Равсу, рядом с суулами ренегатов больно уж походящего на морскую суулину-переростка.

– Южная, не менять цель. Помочь Никту.

Теперь точно всё. Дальше только они. Он собственными руками поставил их флагманский суул в одиночку против самого опасного корабля ренегатов этой колонны. Если они уцелеют, Лин будет хохотать от восторга и припоминать ему это до самой старости.

На быстрые залпы Равсу суул ренегатов отвечал неприцельно и лениво, словно отмахивался от надоедливого насекомого, которого не удавалось разглядеть. Серьёзно утомить противника своими ударами Равсу смог отлично, а вот серьёзно повредить – нет, но этого Ян-Ла и не ожидал. Зато он понимал, как легко таким количеством орудий можно зацепить торговый суул случайно, просто от того, что он не старается удирать и сохраняет параллельный курс.

– На Равсу, целы?

– Ещё держимся. – Голос капитана, прежде весёлый и довольный, звучал теперь слишком сосредоточенно и сурово, чтобы Ян-Ла хоть на секунду поверил, будто судно не повреждено.

– Без лишнего героизма. Где верфь вы знаете.

– Есть без героизма, навигатор Ян-Ла.

Суулед, на мгновение прикрыв глаза, скупо ухмыльнулся. Если у капитана Равсу ещё хватает сил и времени подшучивать над мальчишкой, которого он знал с детства, всё должно быть не так уж плохо.

Суул ренегатов приближался могучей скалой, всё ещё полностью сосредоточенный на задаче прикрыть отход хоть одного корабля своей колонны. Скорее всего головного, пока недобитого Никтом. Два пробития ниже ватерлинии – две заплатки-узора, минус часть команды, вынужденная поддерживать плетения, но он худо-бедно мог отойти. В отличие от лишённого парусов прикрывающего, который и с полной командой сууледов станет теперь плестись со скоростью морской черепахи по льду. И капитан замыкавшего суула, подтверждая мысли Ян-Ла, явно вёл свой корабль на помощь первому, а головной ждал его: скорее маневрировал, избегая серьёзных попаданий, чем пытался сражаться. Они оба уже решили бросить второй суул жертвой за собственное спасение.

В душе Ян-Ла даже слегка посочувствовал прикрывающему. Он хотя бы старался играть в общую игру, пока эти двое тянули победу каждый в свою сторону. Впрочем, для любого из них всё решилось, когда они позволили разбить колонну. Прикрывающий фактически мёртв – барахтается в том же отчаянном положении, что и потопленный Равсу суул, только команда работает вместе, а офицеры сохраняют достоинство и не облизывают суулины в поисках спасения. Головной под огнём батареи и Никта не дождётся помощи. Ну а замыкающему недолго осталось верить в собственную безопасность и игнорировать маленький суул-разведчик, который он со своими габаритами и мощью предпочитал пока не замечать так же, как досаждающие укусы крохи Равсу.

– Тииша погасить огни. Залп по цели и полный вперёд по её правому борту.

Корабль погрузился в дождливую мглу. Исчезли лица капитана и Заара – его, Ян-Ла основная поддержка в этом бою, исчезла палуба, сгинуло в ночь всё, что давало ему опору между штормовым небом и морской бездной. Интересная задачка – вести битву разом в двух мирах, ориентируясь на Нити и смазанные тьмой силуэты. Впрочем, не этим ли они занимались в дозоре на севере? Только противник тогда у Тииши был посерьёзнее единственного жалкого суула.

Какое-то время враг упрямо пытался их игнорировать и шёл к цели. Недолгое время. Орудия Тииши были для него опаснее выстрелов Равсу, который и сейчас продолжал поддерживать свой флагман. Заряжались они куда быстрее устаревших ренегатских пушек. А скорость позволяла не оставаться под ответными выстрелами и отходить за считанные минуты.

Впервые в эту ночь Ян-Ла почувствовал себя не просто частью военного корабля – частью суула-разведчика. И как никогда ясно понял, почему эти маленькие, такие ничтожные по сравнению с настоящими боевыми кораблями суулы при должной подготовке команды моряки называли ночным кошмаром. А должная подготовка у команды Тииши, закалённой сражениями с ренегатскими штормами, уж точно была.

Замыкающий был вынужден принять бой. Хотя боем это назвать трудно – он стрелял почти наугад, не способный вовремя сманеврировать и понять, откуда в следующий раз вынырнет противник, чтобы, ударив почти в упор, тотчас скрыться во тьме. И всё-таки корабль ренегатов держался достойно, пусть и куда хуже умел ориентироваться по голосу Нитей. Он достаточно быстро догадался сам погасить огни, и этим, не подозревая того, совершил фатальную ошибку для своей колонны. Тиише было плевать, а вот головной, потеряв из виду последнюю надежду на спасение, окружённый лишь дымом, штормом и ливнем снарядов противника, очень скоро собственной паникой пустил себя ко дну.

Не сказать, что Тиише этот бой дался легко. Ян-Ла, внутренне сотрясаясь от напряжения, слушал знакомые голоса, возникающие неожиданно и звучащие разом отовсюду, как песня Суура в ткани мироздания:

– Есть попадание, некритичное.

– Лёгкое повреждение мачты, младший навигатор.

– Трое раненых на оружейной.

– Пожар локализован, опреснители целы, взрыва не ожидаем.

Пока ещё серьёзных проблем на корабле не было. Если бы Ян-Ла знал слова молитвы, случайно услышанной с Равсу, он сам сейчас взывал бы к любому несуществующему богу, лишь бы так и осталось, когда на сууле вновь зажгутся огни.

Суулед знал, что где-то во тьме за ним следит внимательный взгляд капитана. Одна эта мысль, звук его голоса, смазанный шумом, докладами команды, грохотом выстрелов: голоса спокойного, сдержанно и уверенно отдающего приказы суулам у Рыбачьего, помогал найти силы держаться и продолжать. Нэй-Ша был рядом и, судя по тому, что не находил причин вмешиваться, считал, что его невольный ученик справляется вполне сносно.

Замыкающий был терпелив и, бездна его побери, силён. На север, к своим, он бросился бежать лишь тогда, когда Никт, разделавшись с обоими суулами, лихо для таких габаритов развернувшись, пошёл на помощь своему флагману, до слепоты сияя огнями в тягучей дождливой мгле.

– Никт, держаться на расстоянии. Гоним его к Рыбачьему, – велел капитан и неожиданно обратился к сууледу: – Ян-Ла, команду Тиише.

Почему он хотел, чтобы этот приказ отдал именно младший навигатор, оставалось для того загадкой. Стиснув зубы, до крупицы выскребая последние запасы сил и выдержки, Ян-Ла выдавил:

– Тииша, не зажигать огни. Идти параллельным курсом. Снизить частоту залпов на треть.

Немного подумав – а здесь, в кромешной тьме, только думать и анализировать пока удавалось неплохо – суулед велел дать связь с Равсу.

– Капитан, есть повреждения?

– Незначительные, – буркнул он с лёгким недовольством.

Ян-Ла повторил приказ идти по другому борту и продолжать досаждать противнику точечными выстрелами. На торговом сууле явно повеселели – кажется, не слишком-то команда и вымоталась, скорее опасалась, что их отправят на верфь раньше времени.

– Боевые парни, даром что из торгового, – хмыкнул из темноты Нэй-Ша. – Впрочем, как я смотрю, у Фэй-Ла все такие.

– Корректировок не будет? – пробормотал Ян-Ла почти с надеждой, что они последуют.

– Не вижу причин.

– Мастер… – с отчаяньем прошипел суулед.

– Впрочем, одна. Соберись и смирись наконец, что мы не на экзамене, а я не собираюсь ставить тебе оценку. Ты сам прекрасно понимаешь, что если я тебя не корректирую, значит, для этого нет нужды.

– Понимаю, – устало уронил Ян-Ла.

Плечо на миг сжала твёрдая рука капитана:

– Мы поговорим об этом позже. Осталось немного, младший навигатор.

Ян-Ла коротко вздохнул и заставил себя собраться. Ему казалось, что будь он сейчас на оружейной, заряжай пушки, или носись от навигаторской рубки к парусам и обратно с распоряжениями Рэй-Ла, этот долгий бой вымотал бы его не настолько сильно.

Второй урок, который Ян-Ла вынес из книг, а Йорок подтверждал наглядно – море накапливает ошибки до тех пор, пока они критической массой не потянут корабль на дно. Тииша, Равсу и Никт гнали противника, обстреливая с трёх сторон, а его ответы становились всё менее уверенными, точными и частыми. Скорость падала, рысканье становилось резче, указывая не на манёвры, а на откровенную потерю контроля над кораблём, дым едким облаком поднимался над палубой, выдавая малые возгорания. Никаких серьёзных повреждений, никаких критических попаданий – может, у Никта на них ещё и был бы приличный шанс, не плетись он позади, паля лишь с носа, а Тиише и, тем более, Равсу должно было очень повезти, чтобы выстрелить настолько удачно. Но везение, пусть моряки и любили его, обычно приходит только к терпеливым.

У Рыбачьего Ян-Ла понял, почему капитан не стремился его поправлять – он сам выбрал ту же тактику: удары точечные, из темноты, почти исподтишка, с выведением противника под прямой залп батарей. Северная колонна уже была разбита, оставшиеся три корабля отстреливались от атак, которых почти не видели, а вспыхивающие на миг огни торговых суулов сбивали с толку настолько, что даже Ян-Ла не взялся бы сказать, сколько их сейчас сражается против врага. Окончательно уставших ренегатов с методичной хладнокровностью обстреливали военные суулы и накрывал огонь с Рыбачьего.

Наверное, какое-то время северная колонна верила, что давит оборону. Наверное, им позволили ненадолго убедиться в скорой победе. Со всей сууледской обходительностью пригласили в ловушку и захлопнули её в тот момент, когда ренегатам даже в голову не приходило сомневаться в своём превосходстве.

Если бы мастер флота противника не разделил корабли на две колонны, порту и его защитникам пришлось бы многократно хуже. Рад-Ха, отец, капитан – все они подозревали, что бой будет именно таким: тяжёлым, опасным, против всего разом ударного кулака суулов Кёл-Ша. Но ищейки убрали из города шпионов врага, и его корабли, придя за лёгкой целью, за неготовыми к атаке береговыми батареями, разбились о флот Сууледа. О торговый флот.

Время, тёкшее с издевательской медлительностью, пока Ян-Ла играл в гляделки с колонной ренегатов у Южной, летело теперь с немыслимой скоростью – небо на востоке подёрнулось зыбким светом грядущего утра. Дождевой мрак сменялся серой хмуростью, выдавал позиции суулов Нэй-Ша, и это могло бы пугать, если бы не закон, неизменный и верный как фундаментальная теория Нитей – море копит ошибки, и их череда, пусть мелких и несущественных, способна уничтожить самый крепкий корабль.

Ян-Ла отдал приказ Тиише, её залп сплёлся с канонадой остальных выстрелов. На последнем сууле южной колонны прогремел взрыв, палубу окутало знакомым любому моряку бурым дымом.

– Твою ж… – устало пробормотал Заар.

– Отходить! Живо! – одновременно рявкнули Нэй-Ша и Ян-Ла.

Корабль противника, внешне ещё надёжный, вполне способный сражаться или хотя бы спастись, за считанные минуты с гремящим рёвом сгинул в Йороке. Остальные суулы ренегатов, надеявшиеся на него, уже разглядевшие, с кем имеют дело, ринулись прочь от порта.

– Не гнаться! Оставаться под прикрытием батарей! – хладнокровно требовал Нэй-Ша.

– Мы позволим им уйти?! – возмутился кто-то из капитанов торговых суулов в общий узор. – Теперь?!

– Никуда они уйдут. – Голос Заара прозвучал хрипло и странно глухо.

Он стоял, низко опустив голову, словно прислушивался к чему-то, и недобро ухмылялся, подняв руку к небу. За их спинами, над городом медленно плыли два хэдденских боевых дирижабля.

Огромные, казавшиеся бесконечно нерасторопными из-за неестественной плавности движения, они всё-таки неотвратимо быстро догоняли врага.

Ян-Ла почти не слышал, как командир ведущего дирижабля связался с Нэй-Ша через временный узор. Он, не отрываясь, смотрел как воздушные корабли, матово поблёскивая металлом в сизой утренней дымке, приближаются к суулам ренегатов, как летят вниз чёрные снаряды, как вздувается и плещется море там, где ещё недавно были люди. А после, спохватившись, всё-таки соизволил отдать бинокль своему капитану и сделать то, чего до последнего старался избегать – оглядеться вокруг.

На суулах их флота зажигались сигнальные огни. Здорово досталось Никту. Равсу, покачиваясь на волнах, уже не картинно припадал на левый борт. Повреждения Тииши сложно было оценить из-за слоя пороха и сажи, засыпавших всё кругом: даже лица команды стали чернее грозовой ночи. От нескольких суровых пробоин в корпусе Сармы Ян-Ла быстро отвёл взгляд – ничего слишком уж серьёзного, но именно на это судно, подбитое в сражении, сууледу смотреть было так же физически больно, как на потрёпанную Тиишу.

Итоги ещё только предстояло подвести, раненых откачать, а с погибшими проститься прежде, чем записать этот бой в историю Сууледа с неизбежной ремаркой полная победа. Потому что Нэй-Ша не потерял ни одного суула, а флота Кёл-Ша, как бы там ни шли дела у ищеек, и жив ли ещё сам старый ренегат, с этого дня больше не существовало.

Глава 15. Весна

Моряк

Весна Мирты, уже набравшая сил, но всё ещё свежая, без удушающей жары, кутала улицы в ароматы молодой зелени и цветов. Менялся ветер, но до каждого уголочка столицы Сууледа ещё долетала солёная свежесть Йорока.

Город жил – пением птиц, грохотом паровых повозок, плеском Эйон в каналах, детским смехом, шумом, руганью, разговорами. Ещё многое предстояло сделать: на севере местами шли бои, впереди маячила отстройка Дисы и других поселений, беженцы пока бродили по улицам, потерянные и уставшие среди общей обыденной суеты. Но время текло, и теперь, когда стало ясно, что Дом, Совет, весь Восток уцелели после атаки хищника, оставалось только залечивать раны.

Месяц, отведённый Тиише на ремонт и отдых команды, подошёл к концу. Долгие, счастливые недели, которые Ян-Ла провёл дома – с отцом, братьями, мамой, с близкими и друзьями, по которым, как оказалось, просто безумно скучал. Он понял это только когда всё закончилось, когда голова освободилась от войны и бесконечных расчётов. Наверное, так даже лучше – тогда, в море, мысли о родных уничтожили бы все его силы, а теперь, рядом с ними, стали исцелением от пережитого.

Дома что-то неуловимо изменилось. Ян-Ла не считал, что слишком уж повзрослел за эту зиму или так уж многому научился за крошечное плаванье и один бой, но для семьи своевольный мальчишка, мечтавший о море, вдруг куда-то сгинул, а на смену ему пришёл молодой младший офицер военного флота. Он видел это во взглядах, понимал по тону разговоров, шуткам, смеху. Всё как всегда, только немного иначе.

Сегодня, прощаясь, отец крепко пожал его руку и совсем по-морскому пожелал послушных узоров. Ни наставлений, ни разговоров о будущем, ни требований вернуться в училище, которых невольно весь месяц ждал от него Ян-Ла. Словно старик вдруг бросил воспитывать выросшего сына и, оставаясь рядом, готовый поддержать советом, всё-таки позволил идти своей дорогой. Сууледа тронуло это доверие, и покидать дом на долгие месяцы вдруг, впервые в жизни, оказалось немного тоскливо.

Но встречи с Тиишей, его Тиишей, Ян-Ла ждал со жгучим нетерпением. Ему было плевать, куда там их понесёт – может, отправят в помощь флоту на юг или в разведывательную экспедицию. Какая разница, если рядом друзья и наставники, с которыми ты готов ломануться хоть на край света по упёртому, своевольному Йороку?

Впереди такое нужное, такое желанное море, а дом останется и станет ждать его возвращения.

Он прошёл знакомыми улицами, подставляя лицо ласковым лучам утреннего солнца, заглянул на речную верфь, немного поболтал с рабочими. Теперь они уже не спрашивали о суулах Фэй-Ла: говорили о Тиише и чуть-чуть, с осторожностью, о сражении у батарей. А после Ян-Ла оказался в гомоне центральной речной пристани и, приметив себе свободную суулину, принялся проталкиваться сквозь толпу.

Что-то остановило его в шаге от цели: отзвуки знакомых голосов, военная форма, высокие офицерские фигуры. Оперевшись на ограждение, Ян-Ла несколько секунд с задорной усмешкой наблюдал, как двое ищеек, стоя к нему спиной, разговаривают с каким-то пожилым командиром-серионцем действующей армии, пока молодой лодочник с плохо скрываемым любопытством пожирает их взглядом. Ян-Ла стало смешно – неужели всего полгода назад он сам был таким же?

– До бухты Чуиф, офицеры? – весело окликнул он, пока Эльин – спасибо толпе – ещё не успел его почуять и узнать.

Они с улыбками обернулись. Ян-Ла с облегчением отметил, что оба выглядят отдохнувшими и посвежевшими, явно не получили тяжёлых ранений, а во взгляд младшего на смену тому странному, тяжеловесному пристальному вниманию вернулся прежний затаённый смех.

Рэго коротко ему козырнул, Эльин, махнув рукой, насмешливо попросил:

– Давай-ка на время без военных суулов, дружище.

– Не могу. – Ян-Ла развёл руками и демонстративно смахнул несуществующие пылинки с формы.

– А мы можем, – фыркнул Рэго. – Что, в новое плаванье?

– Понятия не имею, – улыбнулся Ян-Ла. – Главное, что на корабль.

– Попутного ветра, моряк, – простились братья.

Ян-Ла, взяв под козырёк, ловко запрыгнул в суулину.

– Фэйро желает идти в порт?

Наверное, её можно было бы принять за излишне хлипкого мальчишку в мешковатой одежде, если бы не изящные, аккуратные черты лица и линии тонкой шеи, полные тёмные губы, изумруды огромных глаз под веерами пушистых ресниц, ещё более глубокие на карамельной коже, и нежный девичий голос, ласковый как весенняя капель. Крупные чёрные кудри коротко остриженных волос под рыбацкой бескозыркой трепал лёгкий ветерок, в мочках ушей крохотные капельки голубых сапфиров, кокон, аккуратный и плотный, весело звенел песней Суура.

Казалось, в этом дне лодочнице нравилось всё: шумная набережная, её крохотная суулина, новое начало не самой простой работы, даже пассажир, на которого девушка смотрела прямо, с любопытством и мягкой улыбкой. Ян-Ла когда-то разозлило обращение, с головой выдавшее его принадлежность к морякам, её словно смешила сама возможность оказаться к Йороку поближе. Забавная девчонка: красивая, хрупкая и в то же время как-то правильно, по-сууледски гордая.

– В порт, – кивнул Ян-Ла, уронив на тонкую ладонь девушки несколько монет за проезд. – Не страшно в каналах? Работёнка не из приятных.

Она пренебрежительно фыркнула и сплела не самый плотный узор. Суулина плавно вышла на курс.

– Я суулед. И вообще, когда городу потребовалась помощь с подготовкой к обороне, никто не спрашивал, страшно нам там или нет. Возить пассажиров всяко поприятнее, чем тягать ящики. Да и откуда морскому офицеру вдруг знать, какая тут у нас в каналах работёнка? – с лёгкой насмешкой подытожила она.

Ян-Ла хотел предупредить, что пассажиры бывают разные и это только по первой поре всё кажется безоблачным и приятным, но сдержался. Он всерьёз начинал подозревать, что если ляпнет что-то подобное, окажется первым, кого она смоет за борт, офицер он там или кто.

– А вы с Тииши? – с любопытством поинтересовалась лодочница. – Кажется, я видела ваш портрет в газетах.

Ян-Ла взбесила эта хэдденская вежливость, поставившая между ними какую-то дурную, никому не нужную границу. Наверное, даже посильнее, чем напоминание про бездновы газеты, бурлившие целый месяц и изображавшие героизм сродни спасению мира вместо честного описания довольно простого из-за ошибки противника боя.

– Ты, – буркнул он недовольно. – Я тебя на пару лет всего старше. С Тииши, да.

Девушка улыбнулась и с задорной лёгкостью принялась рассказывать, какой увидела оборону порта отсюда, из города. Мирта наняла множество людей для переправки снарядов и прочего необходимого для суулов, а когда всё закончилось, лодочница решила остаться, потому что ей пришлось по душе то, что Ян-Ла всё ещё мысленно называл однообразным мельтешением по каналам.

– Я всё равно не знала, чем хочу заняться после школы. – Она дёрнула плечом. – А тут дед подлатал свою старую лодку и потом вся эта история… Я зарегистрировалась. Хотя, кажется, девушек среди лодочников немного.

– Немного, да. Работа тяжёлая.

– Да тебе-то откуда знать?!

– Если так интересно, можешь покопаться в архивных списках, они открытые, – фыркнул Ян-Ла. – Моё имя ты в газете видела, а я твоего до сих пор не знаю.

Он с лёгким недовольством наблюдал за входом в портовые павильоны. Какая муха укусила архитектора города, решившего построить речную пристань так близко к порту?

Ответить она не успела. Стоило лодке остановиться, толпа выплюнула двух каких-то навьюченных товарами мелких торговцев, которые уже наседали на суулину, не слишком заботясь, что из неё ещё не успели выйти.

– Лёгких узоров, Ян-Ла, – простилась лодочница, вынужденная обратить всё внимание на новых пассажиров.

Суулед махнул ей, хотя девушка уже этого не увидела, и пошёл к порту, мысленно обещая себе, что по возвращению, когда бы оно ни случилось, перероет все миртовские каналы, но отыщет эту девчонку и вытащит прогуляться.

Он прошёл мимо суулов, многие из которых были ему теперь до боли знакомы. Вот Никт, уже вернувшийся с верфи, в окружении множества моряков – корабль нанимал постоянную команду. Равсу не видно – не то ещё отчего-то на ремонте, не то успел умотать в очередной плановый рейс. Сарму давно починили – артель среднего брата не могла позволить их любимому детищу слишком долго зиять пробоинами в бортах. Красавец торговый суул уже готовился к выходу, среди суеты на палубе Ян-Ла увидел капитана. Брат тоже его заметил, улыбнулся и махнул, одновременно прощаясь и желая хорошего плаванья. Ян-Ла козырнул в ответ. Что ж, теперь они в одной лодке долгих походов и желанных возвращений. Почти в одной.

На Тиише кипела работа, и Ян-Ла осознал, что несмотря на ранний выход, умудрился опоздать. На пристани у трапа о чём-то беседовали Нэй-Ша и Рад-Ха. Старый мастер флота ещё опирался на трость – в бою ему серьёзно повредило ногу, и травма пока не прошла, пусть в остальном он и выглядел так, словно готов немедленно лезть на ближайшую мачту.

– Мастера, прошу прощения за опоздание. – Ян-Ла коротко поклонился обоим, отказавшись от дурацких попыток судорожно вспоминать, кого по правилам должен приветствовать первым.

Он слишком хорошо теперь понимал, что ни одного из них этим не заденет даже слегка.

– Ян-Ла, – сдержанно улыбнулся капитан. – Прекрасно. Давай-ка на пару слов.

Сууледа кольнуло неприятное предчувствие, но он подошёл ближе.

– Послушай, братец, – как-то слишком запросто начал капитан, вздохнув. – Теперь, когда эта история окончена, я не могу не напомнить тебе о твоём же будущем. У Фэй-Ла отныне есть военные суулы, и им требуется команда. Да, Тииша покрыла себя славой, но эта слава станет мимолётной и забудется очень скоро, раз уж в обороне порта участвовали Никт и остальные. Я категорически против отпускать тебя обратно в училище – это только растратит время прекрасного моряка. Так, как ты обучил себя сам за всю жизнь, тебя не обучит за два года и лучшая из школ. Но я готов дать рекомендации для перехода на любой из суулов твоего отца. Или, если желаешь, во флот мастера Рад-Ха. Ты сам видел, как важно в нашем Доме сделать себе имя. Чем раньше, тем лучше.

– Это приказ? – с трудом сохраняя сдержанность, процедил Ян-Ла.

– Дружеское предложение. – На губах капитана скользнула и тотчас исчезла тень быстрой улыбки.

– В таком случае, мастер флота Нэй-Ша, младший навигатор Тииши на службу прибыл, – отчеканил суулед. – Разрешите подняться на борт?

– Можешь приступать к работе.

Ян-Ла шагнул на трап под одобрительным взглядом Рад-Ха и едва уловимой, но очень уж довольной усмешкой капитана. Наверное, Нэй-Ша просто должен был это сказать. Хотя они оба понимали, какое имя окажется у будущего мастера флота не среди чиновников Дома, а среди моряков, согласись он вот так запросто разменять собственные команду и корабль ради своих амбиций. Конечно, капитан делал ставку на то, что со временем всё забудется, а рекомендации сделают своё дело, но, бездна их побери, даже если они никогда не признаются, вот это уже слишком походило на экзамен.

Впрочем, Ян-Ла было плевать – другого ответа для него не существовало. И он поднимался по трапу на знакомую палубу со странным чувством, что, покидая дом, всё-таки в него возвращается.

Офицер

Суулед бурлил до середины весны, здесь, на юге, слишком уж быстро обернувшейся знойным летом. Северянам, даже немало отслужившим и часто бывавшим в этих местах, столь мимолётная весна казалась издевательством, и солдаты с лёгким недовольством вздыхали, косясь на отцветающую вишню той порой, в которую в Серионе ещё не везде сошли снега.

Большую часть этого времени Рэго провёл в Мирте. Со слабеющими очагами сопротивления планомерно справлялась армия, с ренегатами – его ищейки в составе действующих частей. Давно отбыл к ним Денв, уехал с его парнями Юн, Алиан вернулся в свой домик в пригороде – отдыхал и готовился к новой работе. А у братьев в столице была другая задача: после бунта Кёл-Ша и предательства двух знаковых министров великий мастер решился наконец сделать то, что требовалось его Дому уже давно – как следует встряхнуть проржавевший бюрократический аппарат Сууледа и проверить, насколько его чиновники помнят, в чём на деле должна заключаться их служба.

Эльин справедливо отметил, что подобными вещами обычно занимаются ребята вроде Иръята: управление, которое Мирта слишком долго избегала создавать, упирая на задачи Равелов в Совете. Рэго раздражало, что для принятия решения Сууледу потребовалась война, но, по крайней мере, что-то наконец сдвинулось с мёртвой точки. Заложить основы внутренней службы Дома братьям было приказано не из штаба, а из самого Кэроса, и это давало надежду на пусть долгие, но перемены к лучшему.

Рэго вспоминал Кёл-Ша, стоящего со своими ближайшими соратниками против строя солдат. Вспоминал его историю, рассказанную от и до, с самого детства, рассказанную спокойно и честно, словно ренегат желал облегчить душу перед смертью. Понимал ли он что делает, верил ли в собственные идеи – да, несомненно. У него было достаточно денег, власти и влиятельных друзей, чтобы упиваться ими и лезть выше вполне законными способами. Он хотел не этого, а того Востока, который видел правильным. Были ли у него причины? Наверное, от мальчишки, с детства наслушавшегося, что он ошибка природы и не имеет права на Нити, от других детей, от тех, чьи родители и сами обладали Зрением, натерпевшегося от них издёвок и побоев, в том числе плетениями, вселенских понимания и любви к людям ждать не приходится. Он родился на сломе эпох, когда ещё гремели повсюду отзвуки войны Хэйледа и Дех-Раадена: отзвуки мира, в котором люди, видящие ткань мироздания, могли позволить себе всё без ограничений. Ренегат с маниакальной страстью жаждал возвращения этого мира, даже если он растоптал бы в первую очередь его семью – лойенов, которые сделали всё возможное, чтобы их сын изучал Нити, но сами увидеть их не могли.

Его жизнь, сломленная, разрушенная и разрушающая, станет ещё одной крупицей в аргументах Равелов против платного обучения в школах Домов – против искусственного, свинского разделения на тех, кому повезло, и тех, кому не хватает не способностей, а денег. Против дурной жестокости отпрысков старых семей, слишком гордящихся многими поколениями Детей Нитей.

Однажды этих крупиц соберётся достаточно, чтобы сломать хребет упрямству Домов. Хотелось бы верить, что для этого потребуется множество споров, прорва заседаний, несметное количество потраченных часов, но не ещё несколько таких, как Кёл-Ша – озлобленных, запутавшихся в собственной морали людей, умудрившихся острым умом, лощёным видом и безупречными манерами влезть достаточно высоко, чтобы уничтожить и искалечить тысячи жизней.

– Ты понимаешь, что воевал не в ту сторону? – спросил тогда Рэго в конце его рассказа. – По твоим же словам, лойены никогда не делали тебе ничего дурного. Даже не могли бы сделать.

– Лойены ни на что не способны. Нити сметают вас без усилия. Нити – единственное, ради чего стоило бороться. Вы обладаете слишком высокими званием и должностью, преемник, чтобы не иметь возможности посмотреть на ситуацию под нужным углом.

Рэго скользнул взглядом по строю уставших солдат, по застывшему маской лицу Ала. Вспомнил Йен-Ша, Грейва, Нерли и Стилгера, других: ещё живых и уже ушедших. Можно ли объяснить упрямому старому дурню, под каким углом стоило смотреть на эту ситуацию, если он десятки лет подряд что-то вбивал себе в голову? Намного дольше, чем его же волей продлились жизни людей, которые были на многое способны.

– Ты здесь не из-за моих звания и должности. Нити – только инструмент, Кёл-Ша. Важнее рука, которая их держит.

– Я никогда не повреждал их! Никогда не портил ткани мироздания! Спросите своих серионцев, отыщите сууледа – никто не услышит в моём коконе дисгармонии!

– Ты лжёшь сам себе, даже если серионцы сейчас не чуют этого. Ты утверждаешь, что тебя победил я, а мои люди лишь подчинялись приказам, но после того, как по твоему указанию твои ренегаты создали на севере шторм, как ты позволил им рвать Нити, ты настаиваешь, что не портил ткани мироздания?

Он ушёл, не пожелав ничего услышать. К счастью для Востока, ушёл навсегда. А этот разговор всё равно был не для него – он был для тех, кто собственными потом и кровью выцарапывал из когтей Кёл-Ша чужие судьбы. Благодарностью, признанием, прощанием – для каждого, вне зависимости от того, видит ли он Нити.

Они уезжали из Мирты втроём – братья и Кёрст, состояние которого наконец было признано врачами достаточно стабильным, чтобы под присмотром вернуться домой. Разведчик тихонько бурчал: на жару, паршивые дороги, неудобную скамью, затекающую спину и ноющее тело. Братья посмеивались про себя, не сомневаясь: Кёрст как умел пытался заверить их, что снова в строю. Что их временами ворчливому, осторожному старому ищейке гораздо лучше, а любые раны постепенно затянутся. Так же, едва придя в себя, бурчал на всё кругом Денв, пряча слабость и боль за показным недовольством, отвлекая от них окружающих и себя самого.

По пути они заглянули в Миртсин. Кёрсту требовались осмотр и перевязки в нормальных условиях больницы, а Эльин с Рэго заодно проверили, как поживает община, и навестили Алво и Тэммо. Мальчик, едва раненных стало меньше, оставил помощь при врачах – весной было слишком много забот в огороде, на которые у его отца теперь просто недоставало времени. Тэммо смущался и особенно неловко чувствовал себя перед Эльином, словно подозревал, что в чём-то его подвёл. А брат, смеясь, заметил, что врачом ему становиться не стоит – у него были травы и наука, которую его юный воспитанник любил всем сердцем.

Миртсин война с Кёл-Ша зацепила лишь краем – бесконечными подвозами раненых, тревогой, тяжёлой работой, стремлением помочь чем сумеют, но всё-таки зацепила. Странно сплелись здесь за эти полгода судьбы солдат, служащих Дома и травников, очень прочно сплелись в общей борьбе. Жители свыклись с новым положением и, несмотря на лёгкую тень волнения, выглядели счастливыми. К тому же, поселение подросло – к ним переехали несколько семей из других общин. Рэго подозревал, что это только начало.

– Вот припёрло тебе, сэй-такрис, тащить меня в город, – бурчал теперь Кёрст, отыскав новый повод, когда они выехали в Серион. – Что там врачи, что тут, жалко было на недельку-другую меня оставить? Отдых человеку нужен, отдых, а не серионские примочки! Нет, чтоб вас, госпиталь меня ждёт, реабилитация нужна… Выспаться на свежем воздухе лишний день мне нужно!

– Гостиницу для солдат в Миртсине организовать? – усмехнулся Рэго.

– А между прочим многие бы оценили. – Разведчик дёрнул плечом и недовольно поморщился. – И местным хорошо, если тут народу побольше останется – они и сейчас микстуры свои пациентам тихонько таскают, если не заметили.

– Заметили, – лениво протянул Эльин. – Не пациентам только, а старшему врачу на проверку сначала. И не тихонько. С разрешения штаба и Великого Дома.

– Не планируют их, значит, вечно в отступниках держать?

– Были сомнения? – Рэго покосился на разведчика.

– В наших нет, а вот с остальными…

– А что остальные? – улыбнулся Эльин. – Куда они денутся? Равелы, Серион и Суулед – достаточная сила, чтобы продавить в Совете одно небольшое решение о локальном эксперименте.

– Закрытом? – прищурился Кёрст, с интересом взглянув на братьев.

– Для начала закрытом.

– Уже неплохо. Но это ж сколько в Миртсин набежит травников, узнав, что там Советом им позволено плести. Так и правда гостиница пригодится.

– С гостиницей не знаю, а оздоровительный госпиталь с совмещёнными школами для реабилитации Иръят уже предлагал, – весело заметил Рэго.

– А ничего же идея, – хмыкнул Кёрст. – Ты представь: никакого пара, никакого грохота, гуляешь себе под соснами, настои травяные пьёшь, птичек слушаешь. Я бы вот хоть сейчас.

В Серион они приехали уже под вечер. Рэго высадил Эльина с Кёрстом у госпиталя – брат собирался помочь разведчику и передать заключения врачей. Домой Рэго вернулся один, обнял мать и сестру, которые, конечно, с нетерпением ждали чуть ли не на крыльце, а после отправился к отцу.

Ида была в кабинете мастера, сидела за секретарским столом, и одного взгляда на неё было достаточно, чтобы понять, сколько усилий ей стоят попытки сосредоточиться на работе. Пока Рэго докладывал, она, не сдержавшись, несколько раз с откровенной тоской покосилась на часы, а они, словно нарочно издеваясь, не желали показывать окончания смены. И то условное, если вдруг не стрясётся чего-то срочного или Тэю вдруг не придёт в голову задержаться.

– Отличная работа, сэй-такрис, – бесстрастно заключил мастер, выслушав.

Весенний закат заливал кабинет расплавленным янтарём. Ида вновь бросила печальный взгляд на часы.

– Ближайшие три дня ты и лигго Равел свободны от службы. Отдыхайте.

Рэго посмотрел на жену. Она, слишком расстроенная тем, что не так представляла себе эту встречу, явно не поняла намёка.

– Ида, – вздохнул Тэю, – ты меня слышала? Брысь отсюда оба!

Только в коридоре травница наконец дала волю чувствам и порывисто прижалась к Рэго.

– Ну и что ты натворила? – вздохнул он, поцеловав её в волосы.

– Я уже полгода задаюсь вопросом, что я творю, – пробормотала она ему в плечо.

– А как же твои травы и миртериум?

– Иръят говорит, что совмещать службу и исследования несложно, если одинаково любишь оба этих дела.

– А больше этот безднов трудяга года тебе ничего не говорил? – усмехнулся Рэго.

– Что он бы понял, если бы я попросила перевод на более спокойную службу. – Ида чуть отстранилась и лукаво улыбнулась. – И что его полностью устраивает моё решение остаться секретарём Тэю.

Рэго качнул головой и молча потянул её в сторону квартиры.

– Я ждала тебя, чтобы высадить миртериум, – поделилась травница. – Ещё немного и мы могли бы опоздать.

– Куда опоздать? Впереди целая весна и всё лето.

– Не знаешь – не говори, – с шутливым возмущением буркнула она.

Высаживать миртериум они выбрались только к вечеру третьего дня отдыха. Впрочем, Ида уверяла, что это полностью укладывается в необходимые сроки. Иръят, Айни и Эльин предлагали помощь – скорее из вежливости, чем действительно верили, будто травница захочет получить её от кого-нибудь, кроме Рэго, – и очень быстро сдались, когда им вежливо намекнули, что как минимум двое всё время были поблизости, если бы вдруг понадобились для посадки.

Опираясь на лопату тёплым весенним вечером, Рэго с улыбкой наблюдал, как Ида в знакомом синем костюме бережно высаживает деревце в выкопанную им яму. И невольно вспоминал, как всего полгода назад она влетела в его жизнь – ураганом самоотверженности, твёрдости и уверенности в том, что считала правильным. Как испугалась его, а после рассказывала о своих травах, с азартом делилась самым ценным, что у неё было – знаниями, которые с таким трудом и старанием собирала по крупицам, чтобы уберечь от забвения.

– Что? – не оборачиваясь, спросила Ида, почуяв его эмоции.

– Просто задумался. Скажи-ка, когда у вас зацветает миртериум? Обычно он растёт южнее.

– В конце весны. Было бы здорово вырваться на пару дней в Миртсин. В саду тогда очень красиво…

Ида стянула перчатки, сунула их в карман, ополоснула руки остатками воды и, стоя к Рэго вполоборота, с затаённой надеждой покосилась на саженец. Тонкие, хрупкие веточки трогало тёплое солнце, крепкие почки готовы были вот-вот раскрыться скромной пока россыпью молодых листьев.

– Даже если не получится съездить, увидим здесь. Сама говоришь: саженец здоровый и наверняка приживётся.

– Всему своя пора, Рэго, – знакомым учительским тоном Айни заявила Ида. – Этот малыш не зацветёт ещё несколько лет, ему сперва нужно набраться сил и подрасти. Он станет огромным деревом, невозможно же требовать от него моментального результата! Дай ему время.

– Да неужели, Ида? – с лёгкой насмешкой произнёс Рэго. – Дать время, говоришь?

Травница звонко рассмеялась, подошла и, взяв его за руку, прижалась щекой к плечу.

– Мастер Дэйго велел познакомить меня с местным представительством аграрной гильдии. – Ида с задумчивой улыбкой смотрела на миртериум. – Он сказал, что науки не должны развиваться в изоляции друг от друга, и мы наверняка найдём, что обсудить. Знаешь, он оказался очень приятным человеком. Скорее учёный, чем политик…

– Они все учёные, – коротко усмехнулся Рэго, и, вспомнив упрямство великого мастера Сууледа при создании внутренней службы, не сдержавшись, добавил: – И иногда это становится проблемой.

– Разве? – удивилась травница. – Мастер Дэйго прекрасно справляется с управлением Серионом.

– Ты защищаешь нашего великого мастера, Ида? Да Иръяту, видно, впору требовать повышения в звании.

– И не жалко, но… Дело не совсем в нём. Просто… Понимаешь, из Миртсина Совет казался нам всем каким-то жутким монстром, образом и причиной всего, что сделало травников изгоями. А когда я приехала сюда, когда поработала в библиотеке и с мастером Тэю, оказалось, что всё это, всё, что нас пугало – просто люди. Отец тоже писал мне об этом. Нет никакого чудовища, нет жутких великих мастеров, жестокого Хэйледа и его бессердечных Равелов. Иръят ведь прав – бывают разногласия решаемые и нерешаемые. Сейчас нам кажется, что мы идём в одну сторону. И должны идти вместе.

Рэго улыбнулся и крепче сжал её ладонь, прохладную и ещё немного влажную от воды.

– Как думаешь, Совет может однажды одобрить идею создать Великий Дом травников? – Ида взглянула на него с лёгкой, едва уловимой тревогой, словно от его слов зависело, захочет ли Совет вообще слушать о чём-то подобном.

– Если мы все вместе постараемся убедить его в необходимости этого, – вздохнул Рэго. – Совет временами бывает очень неповоротлив и слишком осторожен с решениями.

– Но это всего лишь работа, верно? – Ида дёрнула плечом. – Доказать, что нам есть чем помочь людям Востока.

– Почему же только Востока? – насмешливо спросил Рэго. – А как же остальные? Иробет, другие страны?

– После того, как они спонсировали восстание Кёл-Ша? Я думала, Совет теперь просто пошлёт их в бездну.

– Совет разберётся с теми, кто за этим стоит. Большинство людей там не имеет возможности хоть как-то повлиять на решения своих правителей, и не им отвечать за последствия.

Ида хихикнула и тихонько призналась:

– Когда-то мы так же говорили о Совете и жителях окрестных поселений.

– Кто бы мог подумать, – с иронией бросил Рэго.

Разговор прервали заявившиеся в парк Айни, Иръят и Эльин. Ида с лёгким осуждением взглянула на подругу, точно определив зачинщика этого вторжения.

– Ладно, голубки, имейте совесть! – шутливо возмутилась Айни. – Я видела, что вы всё давно посадили! А вас мы не видели три дня, и это при том, что вы четверо завтра возвращаетесь на службу. Я вообще-то тоже соскучилась!

Они вместе оттащили инструменты и отправились прогуляться. Тёплый весенний вечер кутал парк в ароматы смолы, молодой зелени и первых цветов. Серион стряхивал с себя остатки зимнего сна, пел голосами трамваев, смехом и разговорами. Этот огромный, пыхтящий паром город, оживающая Мирта, восстающая из руин Диса – маленькие символы общей победы, которые не поставить на полку и не вложить в руки Суура. Погибшие герои войны ушли в Чертоги Вечности, вплелись в само сознание ткани мироздания, и те, кто их знал, могли бы поклясться, что теперь мир точно стал разумнее. А у живых отныне было время – они вместе выцарапали его из когтей хаоса, и только от них зависело, какие плоды оно принесёт в будущем.