Дети логики: Беглецы

Глава 1.1

Неброский плотно облегающий запястье браслет послал сигнал на излучатели затылочного обруча, и те легко завибрировали, пробуждая владельца ото сна. Растрёпанный парень потянулся, протёр кулаками глаза и с ходу вкатил себе малую дозу тонизирующих импульсов. В моменты особой бедности он заменял программами портативного синтезатора состояний даже приёмы пищи и чудом только до сих пор не заработал себе гастрит.

Используемый парнем прибор в былые времена составлял серьёзную конкуренцию антидепрессантам, но с недавних пор по ряду причин был выведен из широкой эксплуатации. Скромное украшение теперь имело спрос разве что у трудяг миров третьего эшелона, с жадностью набрасывавшихся на любые научные достижения более развитых систем, и у таких вот лоботрясов, как он. Парень выполз из ячейки ожидания, потянулся, натягивая глубже рукава помятой куртки, и побрёл по зале транспортного терминала, изучая хищным прищуром пассажиров. Болтливый язык с одинаковым успехом то втягивал его в щекотливые ситуации, то выручал из них, поэтому самоуверенный искатель приключений обивал пока подошвы ботинок в портах, а не в тюремной камере.

Парнем руководило абсурдное и до крайности фанатичное стремление посетить все планеты Федерации, превратившее его в итоге из вполне себе трудоспособного индивида в инфантильного шута. Выражалось это даже не в небрежно зачёсанных малиновых волосах или грубой не по размеру куртке с уродливо распёртыми карманами, а в потребности играть того, кем парень в силу собственной слабохарактерности быть не мог.

Он гордо именовал себя «астростопером», воображая, что этот красивый статус привнесёт в его жизнь приключения: достаточно лишь сказать кому-то, что ты космический кочевник, и сразу попадёшь бесплатно на борт или получишь порцию еды. Пока Федерация претерпевала фазу своего становления — так и было, однако свободный провоз для таких путешественников потом оборачивался днями или даже месяцами изнурительного труда. Кто-то считал это прибыльной работой, но находились и те, кто называл это образом жизни. Последние кочевали не ради денег или славы, а из желания прочувствовать в полной мере красоту и самобытность неизведанных миров. Их влекло желание ассимилировать в том месиве традиций и законов, которое на новых территориях именовали обществом. Так возникло движение астростоперов, и его участники не требовали от новых членов организационных взносов: входным билетом были истории.

Захватывающие рассказы так распалили сердца молодого поколения, что многие приняли рутинный труд за золотую жилу, и просторы Федерации наводнились воодушевлёнными жаждой славы смельчаками, а искусство познавать мир быстро выродилось в нежелание брать за что-либо ответственность. Путешествовать стало просто: автоматические переводчики позволяли изъясняться с местными на родном языке, а единичные грузовые рейсы переросли в потоковые магистрали с чётко налаженным графиком движения и обустроенной инфраструктурой. Выживание уступило место коллекционированию, и в этом соревновании новое поколение порой решалось на отчаянные поступки.

Например, проникнуть на поверхность закрытой научной планеты под видом учёного.

Подобрав разговорчивую жертву примерно своей комплекции, парень принялся с жаром распинаться перед научным деятелем о том, как он восхищается подобного рода работой, как хотел бы хоть немного узнать о такой притягательной, но недосягаемой для простых смертных планете, как Экат.

— Представьтесь официально, а?! Друзьям покажу… а то не поверят! — скулил он, вертясь вокруг приземистого субъекта с большими навыкате глазами. — Когда ещё настоящего учёного встретишь! Ну-ка, я повторю… походка учёного! А можно?! Можно!.. одним глазком на приглашение, а? Никогда не видел!

Парень явно не блистал ни умом, ни тактичностью, но воспитание не позволяло мужчине озвучить это вслух, и он, дабы успокоить крикуна, аккуратно продемонстрировал переливавшуюся перламутровыми разводами карточку с фирменным гербом научного сообщества.

— Вот это да-а-а! — заверещал парень, и глаза его алчно заблестели: такой бы «сувенирчик» отхватить на память. — А какая она, эта планета?! Вам инструкции выдают? Путеводители? Я бы всё-всё-всё отдал, чтобы только её увидеть!

Учёный несколько смутился: ему польстило, что обычную по его меркам работу некоторые воспринимают, как величайшее в жизни достижение. Вернув неторопливым движением карточку на место, он вынул небольшой голографический дисплей с приветственным роликом и произнёс тоном ментора, что получить желаемое порой проще, чем кажется.

«Не представляешь себе, насколько!» — подумал парень и настойчиво потребовал, чтобы собеседник в благодарность непременно испробовал его чудо синтезатор. Поразительная штука: на раз вылечивает головную боль, устраняет усталость и голод… каких только программ в нём нет! Учёный было засомневался, но пронырливый мошенник уже накинул ему на голову обруч и затолкал в ячейку ожидания, приговаривая, что в тишине эффект будет более действенный.

Программа сработала как надо, и оцепеневшая жертва без единого стона упала на пол. Отсканировав габариты его тела специальным устройством, парень стянул обратно свой прибор и поскорее смотался, не удосужившись даже поестественнее разместить учёного, чтобы вошедшие могли принять его за спящего. Мошенника сейчас занимало куда более важное дело — в порт прибывал дальнемагистральный карголинер.

К овальным экранам высотой в пару сотен метров уже стекались зеваки, подначиваемые гомоном завсегдатаев, с волнением ожидавших, когда красочные космические панорамы сменятся прямой трансляцией стыковки корабля со станцией. Парень протолкался в первые ряды, нацепил на голову обруч и запустил одну программу. Его зрачки тут же вожделенно расширились, а суета окружающих звуков потонула в беснующемся ритме собственного кровотока. Экраны к тому времени потухли, и от картонной, совершенно плоской темноты космоса вдруг отделился тонкий контур почти не отражавшего свет продолговатого корпуса. Карголинер плыл в невесомости разреженного пространства, точно готовящаяся к нападению хищная рыба, на фоне которой сопровождавшие корабль к стыковочному доку модули выглядели никчёмными песчинками, хоть и достигали в длину добрых тридцати метров.

У парня перехватило дыхание — это сказалась работа программы слияния, позволявшей владельцу синтезатора состояний ощущать себя на некоторое время совсем иной личностью. И только последнему идиоту бы пришло в голову поставить себя на место дальнемагистрального лайнера. Из-за таких вот извращенцев, доводивших себя порой до полного эмоционального истощения, разрабатывавшийся в помощь страдающим психическими расстройствами прибор и потерял свою популярность: его сочли небезопасным.

К счастью, имитация кончилась раньше, чем дурень успел задохнуться, и его помутнённое сознание с хриплым воплем облегчения вернулось к реальности. Диафрагма болела так, словно её втянули вглубь живота и подвесили на позвоночник, а сердце, воспринимавшееся ещё мгновение назад монструозной энергоустановкой, трепыхалось сейчас точно загнанная птица. Втянув с силой воздух сквозь плотно стиснутые зубы, парень пошлёпал себя по щекам и поспешил на посадку, ведь корабль этот прилетел за тем учёным, которым он как раз намеревался притвориться.

Шмыгнув в свободную ячейку ожидания, самопровозглашённый астростопер активировал голограмму и настроил систему захвата движений в соответствии со своими габаритами. Не прошло и пяти минут, как наружу шагнул уже не щуплый паренёк комичной внешности, а плотно сбитое одетое в невнятный балахон существо с выпученными глазами, сжимавшее пухлыми пальцами перламутровую карточку-приглашение. Перевоплотиться внешне мошеннику удалось легко, а вот двигаться размеренной походкой учёного стоило большого труда, ведь парня так и распирало успеть перед стартом осмотреть корабль.

Поле арки контрольного терминала — последнее препятствие, отделявшее его от долгожданной цели, — легко затрещало, и из пустоты раздался механический голос:

— Цель поездки.

Возбуждённо облизнув губы, самозванец аккуратно поднёс приглашение к считывающему устройству.

— ДНК подтверждение.

Осторожно, дабы драгоценная слизь не сорвалась с дрожащего от напряжения пальца, парень протянул к генной метке свою левую руку.

— Личность идентифицирована, — отрапортовала система, и в воздухе отобразилась посадочная схема с номером его индивидуальной камеры. — Пройдите сканирование.

Парень шагнул внутрь арки с неохотой, потому как прекрасно знал силу, с которой безобидная на вид энергетическая субстанция разряжается в тело неудачника, имеющего при себе запрещённый к перевозу груз. Наученный горьким опытом, он благоразумно припрятал на станции почти все вещи, оставив при себе только синтезатор состояний и ещё пару приборов. Голограмму он тоже деактивировал перед проходом, и решение это оказалось самым что ни на есть правильным.

С облегчением обнаружив, что стоит уже по другую сторону барьера, мошенник издал победный клич и с воодушевлением прыгнул на транспортную платформу. Карголинер находился прямо под ним, в каких-то жалких двадцати метрах, которые по закону подлости преодолевались особенно медленно, и стены стыковочного шлюза, образованные прочно соединёнными между собой сегментами станции и корабля, гипнотизировали сознание плавно извивающимися спиралями. Какое удивительное сходство прослеживалось между этими узорами и его жизнью, похожей скорее на внушающий недоверие серпантин, нежели на проторенную тропку, но кто бы мог подумать, что попасть на Экат удастся так просто. Даже смешно было вспоминать, что перед аркой контроля он неслабо так струхнул. Парня даже посетили мысли использовать карточку-приглашение в качестве материального подтверждения своему несостоявшемуся подвигу, однако он вовремя вспомнил об учёном. Вдруг того пухляка обнаружат слишком быстро, и всех пассажиров в терминале начнут проверять… а с Экат для подстраховки можно будет и в другом облике вернуться.

Мысли об учёном несколько омрачили ликование парня: приглашение-то он схватил сразу, а вот о дисплее с приветственным роликом в спешке даже не подумал. Благо время исправить эту оплошность ещё имелось, и на горизонте как раз замаячили потенциальные информаторы.

— Скажите, а как на планету попадают? А то я первый раз… — пристал самозванец к мирно беседовавшей паре. — Да ладно!.. Подумать только, планета вторая по значимости, а попасть сложнее, чем в Столицу?! Стойте! Куда же вы?.. А как там всё устроено?

Магнитная створка пассажирского модуля с силой захлопнулась у него перед самым носом.

— Подумайте, какие нервные! Я что, в камеру к ним лезу!.. — возмутился парень. — О, постойте! Вот вы точно знаете, куда летите — по глазам вижу! Поделитесь информацией... Да ладно, долго ещё до старта — успею! Я всё равно не из этого модуля.

— Тогда идите скорее в свой, — последовал короткий ответ.

Не получив никакой полезной информации и от других встречных, самозванец решил придать своей речи возмущённую окраску, наивно полагая, что привлечёт таким образом больше внимания. Но учёные лишь торопливо проскальзывали мимо, бросая на ходу, что слишком заняты: эпатажное поведение они приняли за научный эксперимент, участвовать в котором ни у кого не возникало желания.

— Светила Федерации — тоже мне!.. Пары слов связать не могут! — фыркнул парень, пиная ногой ближайшую створку. — О! Мой модуль!.. Отсюда-то точно не выпрут.

Он с нетерпением протиснулся внутрь, и взору мошенника предстали пузатые камеры жизнеобеспечения, резко выделявшиеся своими силуэтами на фоне самосветящихся белых стен. Двое пассажирских мест уже были приведены в рабочее состояние, о чём свидетельствовал тонкий слой конденсата на их матовых корпусах. Третья камера, очевидно, предназначалась его жертве, а у последней стояла миниатюрная короткостриженая девушка в серо-голубом платье свободного покроя. При таком освещении кожа её выглядела неестественно бледной, а небрежно уложенные лиловые волосы походили на парик, надетый на голову статуи. Характер у незнакомки оказался таким же холодным, как и внешность: не удостоив вошедшего и каплей своего внимания, девушка шагнула внутрь камеры и принялась аккуратно оправлять складки платья.

Парень же вместо комплимента или хотя бы нейтрального приветствия (она всё-таки была его последней надеждой узнать что-то об Экат) в голос ляпнул:

— Фига у тебя уши!

Девушка обернулась на звук, но ничего не ответила. Глаза цвета аметиста, холодные и беспристрастные, скользнули по его щуплой фигуре с неподдельным равнодушием, и незнакомка шагнула внутрь камеры.

Парень понял, что близок к полному фиаско, и опрометью метнулся к ней.

— Ты это, извини! Я первый раз лечу! Нервы, всё такое!.. А тут все такие важные… — эхом разнеслась по тесному модулю его сумбурная речь. — Как прилетим, ты подожди меня, а?.. Мне больше не на кого положиться!

Напрасно он попытался разжалобить габбро: представители этого вида во всём руководствовались законами логики, и чужие заботы, если только они не являлись частью работы, их не касались. Она и так проявила излишнее участие, озвучив перед тем, как закрыла свою камеру, что все необходимые инструкции учёному по прибытии предоставит куратор.

Парень счёл такое поведение плевком в душу.

— Прилетим, я с тобой иначе поговорю! — раздосадовано выкрикнул он, ударяя со всей дури кулаком по гладкому покрытию, но тут же сморщился от боли: скорее бы сломалось его запястье, чем прочный материал камеры.

Мошеннику больше ничего не оставалось, кроме как занять своё место и довольствоваться тем фактом, что он на борту. До цели осталось всего одно сновидение.

Глава 1.2

Некоторые перелёты длились по пятьдесят шесть часов. Мало кто смог бы вынести столько времени наедине с самим собой, будучи изолированным в тесной камере жизнеобеспечения, но Кодаму Кантон такая перспектива устраивала.

В последние годы девушке довелось много летать, и она научилась настраивать камеру так, чтобы не тратить время впустую, а именно снижала дозу погружающей в гибернацию смеси до минимального значения, воздействуя тем самым только на свой метаболизм. Сон габбро при этом оставался осознанным, что позволяло производить в уме любые эксперименты и вычисления. Отсутствие ощущений, повергавшее многих в панику, Кодама принимала за благо: так тело больше не отвлекало на себя ресурсы мозга. Замкнутое пространство её также не страшило. Аскетичная обстановка камеры напоминала девушке родную спальную ячейку: такая же голая и чистая, только ещё компактнее.

Кодама привыкла обходиться малым, потому как это был один из принципов существования габбро. У девушки даже не было собственного имущества: её всем обеспечивал работодатель.

Логическое мышление вкупе с феноменальной памятью делали из габбро первоклассных специалистов, легко адаптируемых под различные рабочие условия. В рамках делового общения таким сотрудникам можно было привить любую модель поведения, ознакомить со сколь угодно большим количеством материала и не бояться, что габбро что-то забудут или перепутают. Работа была их смыслом жизни, и во многом это объяснялось тем, что габбро не имели характера и не испытывали эмоций. Они были одухотворёнными болванками, настраиваемыми всякий раз заново под требования очередного нанимателя. Процесс этот назывался психокоррекцией, и никто кроме габбро не знал, как он происходит.

Однако стоило перед наймом неточно озвучить свои требования, как призванный упростить работу специалист превращался в проблему. Ведь превыше любых моделей и законов для габбро стояли правила логики, что делало их поведение в какой-то степени предсказуемым, но вместе с тем порождало и не очевидные на первый взгляд проблемы.

Кодаму, например, логика довела до суда: девушка слишком буквально восприняла слова «добиться нужного результата любой ценой». Пятипроцентная прибыль, по её мнению, входила во множество любой цены и соответствовала критерию нужный результат. На вопрос, считает ли она себя виновной, габбро тогда с безразличием ответила:

— Только в том, что слишком хорошо выполнила свою работу.

И её оправдали.

Излишне рациональное мышление было не единственной особенностью этого вида: несмотря на большие уши, обоняние у некоторых габбро было развито куда лучше слуха. Настолько, что Кодама, например, могла определить по запаху, чем собеседник завтракал. На одной из работ эту её особенность решили использовать в профессиональных целях. Рабочие сначала посмеивались, когда габбро приходила к ним в цех и подолгу стояла у станков, методично втягивая носом воздух, но когда девушка сообщила начальнику производства, что текущая партия товара бракованная, потому как не были соблюдены пропорции сплава — им стало уже не смешно.

Так Кодама попала в суд во второй раз, правда теперь уже в роли свидетеля. По окончании процесса её непосредственный начальник «в благодарность» отправил девушку статистом на один из грузовых кораблей компании, и это назначение стало переломным в её мировосприятии.

Капитан судна не отличался особой пунктуальностью, поэтому регулярно заставлял подчинённых подделывать отчёты и товарно-транспортные накладные. Кодама по прошествии их первого совместного рейса открыто заявила новому начальнику, что подобное ведение дел неприемлемо, за что тут же получила пощёчину и была сослана на пару дней в карцер. С тех пор всякий раз, когда она открывала рот в неподходящий момент, мужчина силой напоминал подчинённой, где на этом корабле находится её место.

Габбро столкнулась с чудовищным несоответствием: её работой были недовольны, но не увольняли. Проанализировав сложившуюся ситуацию, девушка пришла к заключению, что представление информации в выгодном собеседнику свете является эффективным средством для достижения своих целей. Говоря простым языком — Кодама научилась лгать. Это оказалось несложно, ведь габбро прекрасно помнила, что, когда и кому говорила, а чувство стыда ей было незнакомо. Неизвестно, как долго бы ещё продолжалось её моральное разложение, не получи девушка назначение на новую должность. Зная, как капитан реагирует на плохие новости, она даже уведомлять его не стала, а просто встала и ушла.

Габбро как раз обдумывала возможные последствия, когда к телу начала понемногу возвращаться чувствительность. Девушка активировала принудительное вскрытие камеры, и непривычно влажный воздух сквозняком прошёлся по её коже. Раз запустили программу пробуждения, значит, карголинер уже вошёл в зону притяжения Экат, и Кодама хотела покинуть судно до того, как коридоры наводнят шумные толпы учёных. Схватившись руками за борта, она поборола чувство дурноты, присущее всем любителям покидать камеру раньше времени, и шагнула наружу.Обычная для планетарных станций пониженная гравитация сейчас была девушке только на руку. Кодама выпорхнула в коридор и медленно двинулась в направлении стыковочного шлюза. Пальцы левой руки предусмотрительно скользили вдоль шершавой стены, потому как везде пока царил полумрак. К концу пути габбро уже явственно различала и свои ладони, и плоский спил вакуумных врат шлюзовой камеры, а через десять минут она уже стояла на транспортной платформе.

До сих пор колоссальные размеры помещений, в которых Кодаме доводилось бывать, были полностью оправданы их функциональным назначением, чего нельзя было сказать о пустой двадцатиметровой зале, в которую она поднялась. «Какое нерациональное использование пространства» — подумала габбро, окидывая взором ажурное кружево самосветящихся орнаментов, устремлённых в динамичном порыве к расположенной в противоположном конце помещения арке-контроля. Над невзрачным пропускным пунктом приветственно сиял огромный, в полстены герб Академии.

Пройдя процедуру регистрации, девушка оказалась в ещё более масштабных размеров терминале, заполненном гвалтом сотен голосов снующих туда-сюда учёных. Кодама непроизвольно оглянулась назад — в прошлой зале хотя бы было тихо — и увидела, как в помещение поднимается её крикливый попутчик, нелепо трясущий руками и ногами. Не обернись он вдруг совершенно другим существом, габбро бы не обратила на парня никакого внимания.

Кодама моргнула, однако наваждение не развеялось, значит, в порт действительно попал мошенник. Подойдя к закованному в броню сотруднику безопасности выше двух метров ростом, она без тени сомнения озвучила свои подозрения и указала на парня рукой. Представитель службы правопорядка напрягся: субъект, в отношении которого были выдвинуты обвинения, хоть и выглядел растерянным, но подозрений пока не вызывал.

— Он использует голограмму, — пояснила девушка, заметив, как вертящий головой учёный вдруг «зарябил».

— Ваше приглашение! — громогласно рявкнул сотрудник сиггу-контроля, стеной нависая над ошалевшим самозванцем.

Понимая, что габбро видела, как он перевоплотился, но не может этого доказать, парень начал юлить: шипел, что не терпит рукоприкладства и говорить будет только в присутствии куратора, однако карточку свою всё же продемонстрировал.

— Моё приглашение только что было признано действенным! — важно заявил он. — Как, по-вашему, я бы попал сюда, не будь у меня приглашения?! Я тороплюсь!

Сотрудник сиггу-контроля обернулся к Кодаме, и во взгляде его читалась неловкость: пропуск действительно был подлинным, рябь голограммы могла ему померещиться, а вот поразительно спокойная, непоколебимая в своём решении девушка начала вызывать подозрения. Мужчина попросил габбро обосновать выдвинутые ей обвинения.

— Несвязная нерегулируемая речь, несоблюдение норм поведения, агрессия в отношении других пассажиров, — перечислила та монотонным голосом, — и абсолютная неинформированность о пункте назначения.

— Да ты всё это придумала! — выкрикнул парень, громко фыркая. — У самой-то приглашение где?! И хватит тут это!.. Вы отнимаете у меня время!

— Назови специализацию, — попросила девушка, делая шаг вперёд.

Самозванец заорал, что кожа его слишком чувствительная, и вообще он имеет право на неприкосновенность, поэтому пусть сомнительную особу оттащат прочь и дадут ему, наконец, куратора. Сотрудник сиггу-контроля оказался в затруднительном положении: его учили, что габбро не врут, но и в требованиях учёного прослеживалась истина. Не метни Кодама в парня своим приглашением, они бы, наверное, так и стояли втроём, ожидая появления официального представителя Академии.

Как девушка и предполагала, мошенник инстинктивно увернулся от брошенного в него предмета, но край приглашения всё же прошёл сквозь голограмму, и та на мгновение потеряла целостность. Срикошетившая от реальной плоти карточка со стуком упала на пол.

— Ааа! Рука!.. Не чувствую руку! — заверещал парень, теряя напускную деловитость, а как только представитель службы правопорядка стянул с его запястья браслет, то и солидный внешний вид. — Тебя уволят! Уволят! Ты мне руку сломал!..

Буйные попытки самозванца вырваться настолько сосредоточили на нём внимание сотрудника сиггу-контроля, что тот напрочь забыл о девушке, а габбро и не стала напоминать. Она ведь даже имени мошенника не знала и понятия не имела, у кого тот свистнул документы. Кодама с недоверием взглянула на собственное приглашение: после активации на арке-контроля карточка должна была начать излучать сигнал определённой частоты, по которому куратор смог бы легко найти подопечную. Но габбро, увы, до сих пор пребывала в одиночестве и сочла необходимым донести при случае до Академии, что данный метод маркировки новых сотрудников крайне ненадёжен. А пока нужно было как-то выходить из сложившейся ситуации, и наблюдательная девушка решила воспользоваться одним из информационных терминалов.

— Способы связи с куратором, — произнесла Кодама, активируя матовую полусферу прикосновением ладони.

Система процитировала ей фразу про активацию опознавательного маяка — уже известную габбро по приветственному ролику, — добавив в конце, что в случае утери приглашения нужно незамедлительно обращаться к сотрудникам сиггу-контроля, чтобы не создавать проблем кураторам и другим учёным. А вот о том, куда обращаться в случае неисправности этого самого маяка, не прозвучало ни слова. Девушка решила, что проще будет самой найти представителя Академии, узнав через базу данных его имя:

— Определить куратора, закреплённого за сотрудником. Кодама Кантон. Габбро.

Куратор не определён.

Кодама догадывалась, какой объём данных обрабатывают ежедневно специалисты научного центра Федерации, но не могли же они совсем забыть о ней:

— Связаться с представителем Академии по вопросам найма новых сотрудников.

Отказано. В ваши полномочия не входит контакт с поверхностью.

— Связаться с Астоном Кантоном, — озвучила габбро после некоторой паузы, касаясь кончиками пальцев спрятанного в кармане предмета.

Отказано. В ваши полномочия не входит контакт с поверхностью.

Но как-то же она должна была на эту поверхность попасть.

Подумав с минуту, девушка запросила у системы порядок оформления специалиста по прилёту и местоположение станции швартовки орбитальных шаттлов. Теперь ей оставалось только узнать номер своего жилого модуля.

— Поиск адреса по базе данных сотрудников.

Отказано.

Складывалось впечатление, что Академия решила таким образом устроить новой сотруднице проверку на профпригодность, и габбро ничего не оставалось, кроме как покорно принять правила игры. Продвигаясь в направлении транспортного рукава сквозь шумящее на разные голоса море учёных, Кодама думала об Астоне Кантоне. Нужно было обязательно найти его, потому как она очень не хотела возвращаться обратно к капитану.

— Почему вы одна?! — вернула к реальности громко озвученная фраза — габбро даже непроизвольно дёрнулась.

— Опознавательный маяк в моём приглашении неисправен, а найти куратора через базу данных мне не позволяют мои полномочия, — честно ответила девушка, окидывая взором высокую даму и сопровождаемых ей учёных.

— Такого просто не может быть! — воскликнула женщина с нескрываемой тревогой в голосе. — Система не даёт сбоев! Стойте на месте и ждите его.

— Сколько времени отведено по регламенту на встречу новых сотрудников? — уточнила Кодама, разумно предполагая, что вновь прибывшие не могут томиться в лишённом удобств терминале слишком долго.

— Н-нет такого правила, — пролепетала женщина, затравленно оглядываясь в надежде сыскать поддержку других пассажиров. — Но без куратора нельзя! Никак нельзя!

— Почему?

— Незарегистрированных лиц запрещено допускать на поверхность планеты, и всё! — последовал грубый ответ. — Отведите её к сотрудникам сиггу-контроля! Это возмутительно!..

Транспортная платформа, на которой стояла темпераментная куратор, пришла в движение, и женщина сразу ощутила себя в некоторой безопасности. Обернувшись к подопечным, она принялась что-то вещать всё ещё раздражённым тоном и с большим трудом проигнорировала брошенное вдогонку замечание.

— Старая маразматичка! — громко выкрикнул пскотт. — И как тебя вообще на такую работу взяли!..

— Как я могу связаться с представителем Академии, определившем меня на должность? — спросила у шутника габбро, отступая несколько в сторону, чтобы набежавшая за ней очередь могла занять новую платформу.

Учёные спешили протиснуться к внешнему краю, желая в полной мере прочувствовать величие космической панорамы: расписанная карамельными полосами облаков Экат выглядела впечатляюще. Пскотта, однако, вид не занимал. Он последним ступил на платформу, зевнул и с неприязнью фыркнул: «А то будто ты знаешь, с кем связываться».

— Астон Кантон, — произнесла девушка, щурясь от яркого света, — он габбро.

Все обернулись, чтобы взглянуть на неё, и начали тихо перешёптываться: чем эта габбро так примечательна, что с ней наниматель связался напрямую, ведь обычно Академия обезличивает процесс приёма на работу, чтобы избежать бюрократии и попустительства.

— Куда пошла?! Тебе ж ждать на месте сказали! — остановил выкриком пскотт, для которого грубость была неотъемлемой чертой характера.

— Вернусь в терминал, чтобы не мешать другим пассажирам, — ответила девушка.

— Погромче своё имя поори, — посоветовал на прощание пскотт, — вдруг у твоего куратора со слухом лучше, чем с ориентированием!

Безразличие застыло на лице Кодамы, точно искусно выделанная фарфоровая маска: ни прибегать к столь глупому предложению, ни тупо ждать она была не намерена. Пусть габбро не дозволили спуститься к орбитальной платформе в одиночку, а после ещё и отказали в праве воспользоваться услугами другого куратора, но закрыть ей глаза сотрудники порта были не в состоянии. Пока другие любовались через прозрачный сегмент видом Экат, наблюдательная девушка заметила, что не только от этой пассажирской платформы вылетают в направлении планеты орбитальные шаттлы. Определив по углу полёта примерную точку старта одного из таких модулей, Кодама сопоставила свои предположения с доступной ей картой и без колебаний двинулась в нужном направлении. От последнего начальника она хорошо усвоила, что в вопросах личного характера нужно проявлять напористость и изобретательность, пренебрегая, если потребуется, нормами морали и правилами поведения. В довершение ко всему, девушка и впрямь была особенной кандидатурой, потому как помимо приглашения получила ещё инструкцию, состоявшую, правда, всего из трёх слов, но у каждого нанимателя свои причуды.

В итоге непродолжительных приключений габбро оказалась в заполненном контейнерами грузовом помещении; рабочие как раз заканчивали погрузку, значит, модуль, который она тогда увидела, был техническим, а не пассажирским. Явив собой прекрасное олицетворение фразы «габбро всегда находятся там, где им и должно быть», Кодама уверенно двинулась навстречу начальнику смены. В ладони девушки блеснуло гербовое приглашение, но прежде чем она успела объясниться, необычайно проворный для своих роста и телосложения толстячок с уважением выпалил: «Минами! О проверке нас обычно уведомляют заранее. Как же так?! Наша смена в чём-то провинилась?»

Кодама мгновение анализировала сказанную им фразу и пришла к выводу, что её приглашение приняли за официальный документ. В голове габбро тут же мелькнула одна интересная мысль: а не притвориться ли ей, как тот парень? Кажется, это единственный способ попасть на поверхность.

— Я уполномочена произвести внеплановую проверку в целях улучшения контроля качества, — озвучила девушка тоном, отвергающим любые сомнения в отношении её намерений. — Ваша смена совпала с моим рабочим графиком.

— Опа! Сегодня летим с ка-ампанией! — присвистнул один из рабочих, за что тут же был громогласно обруган.

Складывалось впечатление, что своё место начальник смены получил исключительно за гулкий баритон, ударной волной разлетавшийся по помещению, стоило только мужчине открыть рот. Вежливо попросив габбро отойти в сторону, он набрал в лёгкие побольше воздуха и грозно гаркнул, чтобы ленивые паршивцы скорее заканчивали погрузку, да укладывали оранжевые контейнеры с особой осторожностью; после чего снова обернулся к проверяющей и жестом пригласил следовать за ним.

— Простите, минами, безопасность прежде всего, — извинился мужчина и отчитался по форме, как того требовал устав.

Кодама понимала, что поймать её на незнании будет просто, ведь раньше она подобных проверок не проводила, и потому сразу озвучила, что выступает сегодня в роли наблюдателя, даже вопросов задавать не будет — это такой новый метод, призванный оценить навыки персонала. Начальник смены согласно кивнул.

Глава 1.3

Расчерченная шрамами каньонов Экат с её обширными пустынями и невысокими протяжёнными горными цепями экзотичностью не отличалась — планету выбрали за ресурсы и крайнюю скудность местной фауны. Молодая Федерация тогда отчаянно нуждалась в топливе для нового типа двигателей и потому щедро вознаграждала первых колонистов. Число их так стремительно росло, что планету вскоре можно было с уверенностью называть «обитаемой», и привлечённые выгодными условиями рабочие пока не понимали, что билет у них в один конец. Зато это хорошо понимали топливные компании, и их представители сделали всё, чтобы максимально изолировать разведывательные партии друг от друга, дабы не допустить диверсий. Политика ведения дел на Экат в то время строилась на обмане, но надо признать, это был действенный метод.

Когда же сдерживать нарастающие волнения стало слишком затратно, прозорливая топливная элита предложила научному сообществу использовать планету в качестве полигона. Проекты такого уровня всегда хорошо охранялись, а для строительства инфраструктуры под них требовалось много рабочих рук, которые с успехом бы предоставили расплодившиеся колонисты, помани их выгодными перспективами и комфортабельным проживанием. Так на третьей планете системы Эребас появился крупнейший в Федерации научный центр, который ежегодно посещали и покидали тысячи учёных, не подозревая даже, насколько огромен их временный дом.

Академия представляла собой разделённый на самодостаточные кластеры город площадью в сто семьдесят тысяч квадратных километров. Вытянутый в широтном направлении, он расположился на плоской как доска сейсмоустойчивой плите, что позволило без опасений возвести на равнине массивные сооружения и проложить высокоскоростные магистрали. Так, например, главное здание с основанием в виде огромного семилепестного цветка возвышалось на добрый километр, вспарывая ажурными стрелами верхних ярусов линию облаков. В любую погоду отсюда открывался удивительный вид, которым с большим удовольствием любовались пребывавшие с рабочими визитами высокопоставленные гости.

Особенно чарующим пейзаж был на закате, когда таявшие в янтарных лучах облака позволяли лицезреть бескрайную степь с извилистыми лентами искусственно созданных рек и причудливые контуры погружающихся в сумрак зданий. К полудню живописную картину сменяла иная степь, пушистая белоснежная поверхность которой то рвалась куда-то в неустанном беге вслед за ветром, то важно пухла кучевыми облаками. С наступлением же сумерек прояснявшееся обыкновенно небо расчерчивали яркими полосами снующие туда-сюда орбитальные шаттлы. Кодама как раз добиралась до поверхности на одном из них.

Аппарат вошёл в стратосферу и немного завибрировал, адаптируясь к воздействию всё возраставшей по плотности атмосферы. Пятьдесят километров он преодолел за десять минут, после чего провалился в рассечённый протяжёнными клиновидными тенями облачный ковёр, и система дала команду понизить скорость. Погода сегодня была лётная, и о том, что они уже так близки к поверхности, свидетельствовал только лёгкий шум в ушах и непродолжительное чувство тяжести, вызванные выправлением курса.

Кодама пыталась вздремнуть так, чтобы не вызвать подозрений у начальника полёта и его подчинённых: напряжённая умственная работа вместо полагавшегося пассажирам карголинера сна и желание бригады продемонстрировать себя с лучшей стороны её утомили. Однако только габбро смогла расслабиться, как система отрапортовала о готовности к стыковке, вынуждая её снова вернуться к роли немого наблюдателя. Шаттл, на борт которого девушка столь изобретательно напросилась, прибывал в логистический центр одного из кластеров — невысокое гексагональное здание с гигантских размеров номером во всю ширину стены. Доставляемые сюда грузы, сам шаттл и даже одежда рабочих также были пронумерованы. Это своего рода клеймо накрепко привязывало местных к тому кластеру, в котором они родились. Многие даже не имели представления о том, как в действительности выглядит планета, и сколько подобных их дому «термитников» существует на её поверхности.

Лёгкий толчок возвестил о том, что модуль успешно состыковался со свободной ячейкой, и его шестигранный выходной шлюз разъехался в стороны, пуская внутрь сухой воздух сортировочного сектора. Рабочие тут же проворно спрыгнули на неширокую, лишенную каких бы то ни было ограждений палубу и занялись настройкой грузовых манипуляторов. Кодама сошла следом, томно зевнула, снискав за то пару пикантных шуток в свой адрес, и уронила как бы в пустоту:

— Экспрессивная манера речи непозволительна в деловом диалоге. Вам следует почаще напоминать об этом своим подчинённым.

Начальник смены энергично кивнул и вежливо поинтересовался, намерена ли минами вернуться в порт или останется инспектировать терминал? Ответ девушки его очень обрадовал. Координатор тут же громогласно гаркнул одного из подчинённых, что-то быстро втолковал ему и отправился самолично передать габбро служащим центра — из рук в руки, так сказать.

— Простите мою дерзость, но могу ли я на прощание просить о снисхождении? — произнёс мужчина, стоило им отдалиться от рабочих на достаточное расстояние. — Команда наша устоялась, хоть норовом и не все вышли. Вас не хотели обидеть, минами, поверьте! А норму мы всегда вып…

— У меня нет нареканий по технической части, — прервала Кодама, оценивающе обводя взором пространство и вдыхая так глубоко, точно запах давал ей больше информации о происходящем, нежели слух или зрение. — Эмоциональные аспекты регулирует другой специалист. О результатах проверки вам сообщат, если сочтут необходимым.

Наблюдения столь захватили её, что девушка не расслышала ответа и не заметила, в какой точно момент учтивый координатор откланялся, а место его заняла наголо бритая мускулистая девица в рабочем комбинезоне облегающего покроя. Кисло улыбаясь, сотрудница отчиталась перед габбро по форме, но в конце-таки не удержалась и саркастически впрыснула пару личных комментариев:

— Академии, что, заняться больше нечем? Или мы для их амбиций стали слишком медленными?

Кодама поняла, что уже заочно представлена новой провожатой и должна, видимо, как-то оправдать своё присутствие. Габбро решила ограничиться полезным замечанием.

— Рекомендую поменять рабочие узлы на этой линии, — озвучила она, указывая на манипуляторы. — Запах говорит о коррозии, вызванной отклонением коэффициента влажности от допустимой нормы.

— Конечно, я ведь их лижу в свободное от работы время, — заметила сотрудница с деланно серьёзным видом, однако всё-таки внесла пометку на рабочий экран. — Так, собственно, в чём?..

— Я должна попасть в город.

Девица прыснула со смеху: у неё тут в подчинении семь десятков роботизированных линий сортировки, контроля безопасности и предварительной санитарной обработки; более семи тысяч наименований разрешённых и запрещённых к провозу веществ… так ещё какая-то маленькая пигалица вдруг требует доставить её в город.

— Это часть проверки, — озвучила габбро, демонстрируя приглашение, — я должна отследить путь грузов до…

— Ой, только фантиком мне тут своим не маши! — фыркнула сотрудница, скрещивая на груди руки. — Рабочее дурачьё ещё могло повестись на эту историю...

Кодама внимательно дослушала до конца. Кажется, её разоблачили, но девушка тут же обернула неловкую ситуацию в свою пользу, озвучив спокойным тоном, что суть её работы состоит в оценке компетенции сотрудников и общей безопасности системы. Догадавшиеся обязаны сохранять нейтралитет, чтобы их реакция не отразилась на результатах проверки остальных сотрудников — таковы правила.

Девица поджала пухлые губы, закатила глаза и со вздохом озвучила, что подобных идиотов надо отсеивать ещё на этапе отбора, а что до безопасности, так из персонала свободно перемещаться по зданию могут только здоровяки сиггу и личные логисты Академии. Остальным за своеволие таких люлей выпишут, что потом шага в сторону без дозволения делать не захочется. Да и что это за проверка такая, когда при проверяющей ни планшета, ни документов? Или она их под юбкой прячет?

— Габбро обладают фотографической памятью, поэтому мне не нужно вести записи на физическом носителе, — выкрутилась Кодама. — А номер лицензии я знаю наизусть. Желаешь сверить?

— Садись! — махнула рукой девица, громко рассмеявшись — напор нежданной проверяющей её позабавил. — На диверсантку ты не похожа. А раз Академия и впрямь теперь таким маразмом страдает, то пусть великаны тобой занимаются! Хоть всё здание сверху донизу обнюхайте!

Маневренное средство с четырьмя независимыми двигателями плавно оторвалось от поверхности палубы и поднялось к следующей платформе, где сотрудница произвела сверку очередной партии грузов. Норов у неё был крутой, и рабочим девица спуску не давала. Водила она так же дерзко: чуть только отчалив, перевела аппарат в режим свободного падения и в последний момент ушла резко вправо, ныряя в запутанный клубок транспортерных линий. Чудом только транспортное средство не впечаталось в ленту конвейера, мелькнувшего на мгновение по правому борту.

— Те, поди, минами, вас не так катали, — хихикнула девица, довольно вытягивая шею. — Унюхали ещё чего?

— Экран не пропускает в кабину запахи, — ответила Кодама пресным тоном, однако рук от ремней безопасности не отняла.

Сотрудница громко расхохоталась — не зря говорят, что у габбро нет чувства юмора.

— Слушай! А зачем вам такие большие уши? — поинтересовалась она, весьма довольная тем обстоятельством, что проверяющая в отличие от сиггу говорит с ней, как с равной.

— Для охлаждения мозга.

— Чума!.. — восхищённо воскликнула девица и круто спикировала к посту закреплённого за её сектором сотрудника сиггу-контроля.

Того не оказалось на месте, и это дало бритоголовой барышне повод вольготно развалиться в своём кресле, чтобы немного повольничать.

— Поведай-ка мне одну ещё тайну… — протянула она, хитро щурясь. — Как вы с этой вашей пожизненной апатией умудряетесь вступать в отношения?

— Через рабочий контракт, — ответила Кодама, прекрасно ознакомленная с семантикой этого термина.

Вопрос был явно задан на более щекотливую тему, но шум двигателя отбил у сотрудницы желание пояснять подтекст. На площадке появился сотрудник сиггу-контроля, и благодетельница Кодамы бойко двинулась ему навстречу, громко озвучивая на ходу, насколько запомнила, слова начальника смены. Ей было очень интересно узнать, купится ли на слова габбро этот великан.

— О проверке уведомления не было, — пробасил сотрудник сиггу-контроля, бегая взглядом по строкам виртуального экрана.

— Если бы вас уведомили заранее — вы бы подготовились, — произнесла Кодама недрогнувшим голосом. — А внеплановый контроль системы предполагает независимую оценку с выявлением слабых мест для последующего их устранения. Я собрала достаточно сведений и незамедлительно предоставлю их соответствующим специалистам для выработки более эффективной рабочей схемы.

— Собрали? — недоверчиво переспросил тот. — При вас ничего нет.

Подумать только — он ещё сомневается! До боли закусив губу, чтобы не выплеснуть наружу распиравший её смех, девица энергично закивала головой и шепнула нарочито громко, что «минами проверяющая» всё запоминает.

— В таком случае, — произнёс сотрудник, восприняв ироничное замечание всерьёз, — я не могу установить, какую именно информацию вы собрали, и не приведёт ли её разглашение к негативным последствиям.

— Аргумент убедителен, — согласилась габбро. — Я могу перечислить все свои действия вплоть до настоящего момента. В прямой или обратной последовательности? У меня есть свидетель, так что в правдивости показаний можно будет не сомневаться.

— Чу-ма-а, — восхищённо прошептала девица, поражаясь изворотливости ушастой бестии. — Правду говорит! Ни к чему не прикасалась и ни о чём не спрашивала. Сказала в город её направить, но… права мои скромны, как и жалованье, да и грузы сами собой в системе не отметятся… Так что пойду-ка я!

Как бы ни хотелось ей узнать, что сделает с проверяющей сотрудник безопасности, и что потом с ним за это сделает Академия, но терять своё место простого любопытства ради девица не собиралась. Однако кое-что интересное она всё-таки выяснила: габбро далеко не так бесчувственны, как о них говорят, и ощущение свободного падения нервирует их в той же степени, что и остальных.

Манёвренный транспорт скрылся за изгибом одной из сортировочных линий, и Кодама осталась наедине с несговорчивым великаном. Сотрудник сиггу-контроля сомневался в её словах, но не решался произвести задержание, не получив на то веских оснований, ведь ему прочно вбили в голову, что габбро — это честные, не наделённые физической силой существа, действующие всегда в интересах своего нанимателя. Которым в случае этой девушки, кажется, выступала сама Академия.

Пока он не связался с кем-то из вышестоящей инстанции, Кодама изящно намекнула, что завтра её направят инспектировать уже другое производство, а работа системы безопасности, с которой она ещё не ознакомилась, представляет для Академии особый интерес. Проявляемое сотрудником упорство похвально, но ей бы не хотелось, чтобы оно стало причиной провала её миссии.

— Что именно вас интересует? — спросил тот всё ещё сомневающимся тоном.

— Насколько хорошо здание изолировано от внешнего мира, — ответила девушка лишённым эмоциональной окраски голосом, — и каким способом отсюда можно попасть в жилую зону.

— Последний запрос вызывает у меня опасения.

— У Академии тоже, — успокоила Кодама. — Поэтому я и направлена искать слабые места системы — такая работа.

Сотрудник продемонстрировал ей пропускную систему для рядовых рабочих — рамки контроля, узкие коридоры, ведущие к посадочной станции, тяжёлые армированные двери и вшитые в стены регуляторы давления, температуры и состава воздуха. В начале рабочего дня на каждого из местных вешали маячок, позволявший отслеживать активность сотрудника и область его перемещений. Так как здание было полностью изолировано от внешнего мира, и даже разгрузка товара происходила путём стыковки шлюзов, можно было не переживать о том, что кто-то из потомков первых колонизаторов отключит своё устройство и сбежит.

— Система безопасности соответствует ожиданиям? — осведомился сотрудник сиггу-контроля без особого энтузиазма в голосе.

— Я нахожу её достаточной.

Они остановились перед гексагональной формы шлюзом, в центр которого был вмонтирован сканер сетчатки. Сотрудник неуклюже склонился — форм-фактор устройства был явно рассчитан не на его богатырский рост — прижался щекой к отверстию, и система в мгновение ока считала показания. Кодама лишний раз убедилась, что безопасности тут точно не последнее место уделяют. Одна только медленно раскрывающаяся бронированная дверь, оборудованная системой аварийного оповещения, могла отбить у потенциальных диверсантов всякое желание проникнуть внутрь или бежать наружу. По ту сторону шлюза их ожидала бы только крохотная продуваемая всеми ветрами площадка, висевшая никак не меньше, чем в паре сотен метров над землёй.

— Доступ сюда есть только у личных логистов Академии, — пробасил сопровождающий, ступая наружу.

Габбро послушно шагнула следом, прикрывая руками лицо от воздушных потоков.

На улицу опустился вечер, однако духота всё никак не хотела сдавать своих позиций, подёргивая напоследок лёгким маревом контуры невысоких производственных сооружений и связывавшую их паутину дорог. Невзрачно поблёскивали первые звёзды, затмеваемые мириадами огоньков осветительной сети жилых кварталов. На фоне этого яркого искусственного света отступавшая к горизонту облачность казалась свинцово-чёрной и какой-то гнетуще тяжёлой. Временами в прорехи плотной кучевой массы проглядывали розовые клочки высотных облаков, но и они вскоре померкли.

Кодама поёжилась: приключения и непрестанное враньё порядком утомили её, а ветер, пусть и тёплый, выдувал из тела последние силы. Сотрудник сиггу-контроля громко спросил, что она теперь намерена делать.

— Отправиться в свой жилой модуль, — ответила габбро, требовательно протягивая вперёд запястье. Раз её Академия не наделила полномочиями узнать о месте своего временного проживания, пусть это сделает представитель службы безопасности.

Не прошло и пяти минут, как из сумрака стремительно пожиравшей квартал темноты скользнула к платформе индивидуальная транспортная кабина. Официально простившись со своим провожатым, Кодама зашла внутрь и спокойно расположилась в кресле, всем своим видом показывая, что так и должно быть. Раз Академия заключила с ней контракт, то обязана обеспечить новую сотрудницу жильём, одеждой и питанием — средство передвижения до места проживания также можно включить в этот список.

Транспортная кабина бесшумно пронеслась над искрящимися светом жилыми кварталами, перемахнула на внешнюю сторону гигантского кольца-стены и плавно спикировала на одну из смотровых площадок третьего уровня, защищённую от прихотей непогоды прозрачными ветроломами. Появление девушки стало для учёных событием, потому как обычно на прогулочную аллею тут никто не высаживался. С неё не сводили взглядов, ожидая, вероятно, что габбро как-то объяснит своё нестандартное появление, но Кодаме было нечего им сказать. Почти нечего: увидев, что дверь жилого модуля открывается магнитным ключом, которого у неё естественно не было, девушка поняла, что выход у неё остался только один.

— Как я могу найти Астона Кантона? — спросила Кодама громким голосом.

Публика пришла в движение, зароптала, заинтригованно оглядываясь по сторонам, однако никто не выступил вперёд. Тогда Кодама решила спросить, где находится ближайший информационный терминал, но все вдруг как по команде перевели взгляды ей за спину, и девушка тоже обернулась.

— Астон Кантон?

Габбро подошёл ближе. Они походили друг на друга, как две капли воды, разве что волосы его были короче, и одежда была мужская — свободного покроя брюки и рубашка с коротким рукавом. Девушка представилась и выжидающе посмотрела на Астона. Какую же работу ей намеревалась дать Академия, если в качестве тестовой проверки предложила найти этого габбро по одному лишь имени?

У Астона не было ответа на этот вопрос. Узнав, что она новый сотрудник, он сразу обозначил, что никаких указаний свыше относительно её персоны в ближайшее время не получал. Тогда Кодама достала из кармана сложенный пополам пергамент и протянула ему. Может быть, узнает почерк?

— Как… это попало на планету? — спросил Астон, чуть заметно нахмурив брови. Бумагу на Экат достать было практически невозможно, потому как данным способом передачи информации здесь не пользовались.

— Прилетело вместе со мной, — ответила Кодама, устало зевая. — Инструкцию я получила вместе с приглашением.

Девушка продемонстрировала ему карточку с гербом научного сообщества, и Астон наверняка убедился в том, что с этой габбро что-то не так. По окончании регистрации всем без исключения учёным выдавали пропуска и магнитные ключи — она не могла попасть на поверхность, обойдя эту важную процедуру. Тем более не могла что-либо привезти с собой, потому как любые сторонние предметы у учёных изымались ещё при посадке на борт орбитального шаттла. Астон пристально взглянул на девушку и вежливо поинтересовался, не является ли всё происходящее сейчас с ним чьим-то искусным экспериментом. Кодама ответила, что пролить свет на эту ситуацию смогут только представители Академии.

— В таком случае предлагаю вернуться к этому вопросу завтра, — кивнул габбро, — чтобы не нарушать цикл сна.

— Как я могу узнать номер своего жилого модуля? — задержала его Кодама. — Он находится где-то здесь…

— Тебя не заселили?

Девушка отрицательно качнула головой, и этот жест стал окончательным подтверждением того, что она попала на поверхность планеты не как все, возможно даже незаконно, хоть и имела при себе вполне легитимное приглашение. Самым правильным решением было бы сдать Кодаму представителям правопорядка, но вместо этого Астон пригласил её в свой модуль.

Предложив гостье принять душ, он прошёл к столу и занялся приготовлением ужина. Если эту габбро ищут, то точно не оставят без внимания приземление индивидуальной транспортной кабины и записи с камер, на которых видно, как они вместе заходят внутрь. Пока ключ у него — Кодама изолирована, вдобавок её пребывание здесь поможет ему поставить один эксперимент. Что бы там ни произошло сегодня в порту, Астон отказывался верить в то, что габбро — эта представительница самого логичного и законопослушного в Федерации вида — могла нелегально проникнуть на Экат со злым умыслом. Способ, благодаря которому она всё же здесь оказалась, его тоже не интересовал — лишняя информация. По той же причине и Кодама не стала вдаваться в расспросы.

— Уменьшение суточного рациона негативно скажется на твоём состоянии, — заметила она, подходя к столу.

— На твоём тоже, — кивнул Астон. — Но раз уж мы оба оказались заложниками чьей-то ошибки, предлагаю разделить эту порцию. Также я хочу попросить тебя принять участие в одном эксперименте.

— Только если это не потребует сложной умственной работы, — обозначила свои условия девушка.

— Это потребует общения в продолжение всего вечера и, если я правильно понял, совместного сна.

Кодама бросила взгляд на кровать:

— А мы на ней поместимся вдвоём?

— Если ляжем боком, то полагаю, что да.

Астон предупредил девушку, что эксперимент будет носить социальный характер, поэтому не может быть объяснён логически, также её потом попросят описать своё состояние и реакции, но это не займёт много времени.

Кодама согласилась: лучше провести ночь так, чем на посту службы безопасности или в зале ожидания. Однако разговоры во время еды она находила потенциально опасной затеей, поэтому предложила поесть молча. Астон поддержал это решение и добавил, что хорошо бы в таком случае также не отвлекать друг друга взглядами. В итоге с едой они управились за пять минут.

— В какой области ты проводишь исследования? — спросила девушка, когда с ужином было покончено.

— Прикладная социология.

Кодама сосредоточенно уставилась на информационный терминал, выглядывавший из-за правого уха её собеседника. С его слов выходило, что Астон работает с аспектами, к которым сам не имеет предрасположенности, а именно изучает эмоции и социальные взаимодействия — звучало ещё более странно, чем её сегодняшняя ложь.

— Я выступаю в роли стороннего наблюдателя, — пояснил габбро, видя, что девушка задумалась, — регистрирую внешние проявления эмоционального состояния. Изменения в интонации, скорости и чёткости речи, ответную реакцию на раздражители и смену паттернов поведения.

— Но как… — Кодама запнулась, подбирая подходящие слова, — как ты определяешь, какая из реакций на тестовую ситуацию является искомой?

— Это определяю не я. Моя задача состоит в том, чтобы максимально подробно описывать эти реакции, классифицировать их и составлять схемы эффективного с точки зрения логики взаимодействия.

Астон умолк и после непродолжительной паузы попросил гостью тоже что-нибудь рассказать о своей профессиональной деятельности. Кодама озвучила одну из усвоенных ей «эффективных социальных схем»: лги на благо собственного удобства.

— И ты воспользовалась ей, чтобы попасть на поверхность, — догадался Астон.

— Если ситуация, в которой я оказалась, не смоделирована искусственно, то Академии нужно очень задуматься о своей системе безопасности, — изрекла Кодама усталым голосом и коротко зевнула.

Поразмыслив немного над её успехом, Астон предположил, что девушке случайным образом удалось извлечь выгоду из страха рабочих перед Академией и безупречной репутации габбро, поэтому в её ложь так легко поверили. За время работы в Академии он понял, что эмоции занимают важное место в жизни окружающих — это их способ воспринимать реальность. Таким образом, залогом успешной коммуникации является умение формировать положительное мнение о том, что для тебя важно в разговоре, и ложь, видимо, может считаться одним из методов достижения этой цели.

Слушая его, Кодама всё больше отмечала, как легко они находят общий язык, хоть и были подготовлены для работы в разных профессиональных сферах. Ещё девушка поймала себя на мысли, что не может вспомнить ни одной коммуникации, когда бы говорила с кем-то просто так. Правильно ли это? Правильно ли то, что она прилетела в Академию, не пройдя предварительную психокоррекцию? Она ведь фактически не закрыла свой предыдущий контракт: слишком хотела освободиться от гнёта капитана, вот и сбежала сюда по первому зову.

Астон погасил свет, и Кодама поняла, что слишком устала, чтобы сейчас о чём-то думать. Голова девушки коснулась в меру жёсткой поверхности, служившей им кроватью, и сон тут же овладел её сознанием. Последние слова гостеприимного хозяина прозвучали как в тумане: Астон пожелал ей доброй ночи.

Глава 1.4

Утро Нтуи Кнолти любил начинать с непродолжительного моциона длиной в пару жилых кварталов. Всегда одетый в безукоризненно чистую одежду, он выходил на аллею в одно и то же время и неспешным шагом направлялся к модулю коллеги. Вдоль дороги в обилии произрастала сайя — вечноцветущее растение, пахучие соцветия которого были настоящей слабостью учёного. Кнолти никогда не отказывал себе в удовольствии вдохнуть их пряный аромат и делал это с таким рвением, что жёлтая пыльца порой обильно посыпала мужчине широкий нос. Учёный тогда чихал и очень извинялся, если кто-то заставал его за этим делом.

Кнолти вообще был крайне вежлив, поэтому, подойдя к модулю коллеги, он прождал целых пять минут, прежде чем войти внутрь. Мужчина не любил вторгаться к кому-то в личное пространство, но габбро не отвечал, а дверь была подозрительно приотворена.

— Астон? — позвал учёный неуверенным голосом. — А-а-ас… п… простите минами!..

Застав внутри полуголую девушку, Кнолти опрометью выскочил наружу. Однако это точно был модуль Астона — он не мог перепутать. Вот — лавочка с характерной потёртостью, а эти растения он лично подравнивал, потому что габбро не понравился их запах.

— П-простите ещё раз, — произнёс учёный, оборачиваясь в сторону двери и прикрывая на всякий случай глаза рукой, — но ведь э-это модуль Астона…

— Да, — подтвердила Кодама, вынимая из ионизатора своё платье. — Знаете, где он?

— А в-вы разве!.. Как вы тут оказались? Г-голая.

Кнолти шагнул внутрь и плотно притворил за собой дверь, чтобы прохожие не могли их услышать.

— Я уже оделась, — уведомила его девушка и бросила взгляд на сервированный к завтраку стол, порция на этот раз была одна. — Астон вчера предложил мне остаться здесь на ночь, чтобы помочь ему с экспериментом.

— Вы с-с-с ним с-спали?!

— Да, — подтвердила габбро, — и я нахожу очень неудобным спать на боку, прислонившись к кому-то спиной.

— Н-на боку? — переспросил учёный.

— Иначе мы бы не поместились вдвоём на кровати.

— Ясно… — пробормотал мужчина, и лицо его сразу повеселело. — Я — Нтуи Кнолти, с-специалист по социальным взаимодействиям. Простите, что с-сразу не представился… Наша встреча поставила меня в тупик.

Кодама тоже назвала ему своё имя и сказала, что привыкла есть молча.

— К-конечно, — кивнул учёный, опускаясь на свободный стул и напряжённо дыша от возбуждения: привычка делиться с Астоном своими идеями чуть не обернулась для него катастрофой.

Сколько раз Кнолти заводил с коллегой беседу о различиях мужского и женского восприятия, пытался узнать что-нибудь о жизни габбро и мерах воспитания, которые они применяют к подрастающему поколению. Неужели, именно гены делают их такими неэмоциональными? И почему этот удивительный феномен до сих пор никем не изучен — даже в базах данных Академии о габбро почти ничего не было сказано. Сам он заинтересовался этим вопросом, когда начал работать с большими объёмами информации и понял что нуждается в хорошем секретаре-статисте. Никто не подошёл бы для этой работы лучше, чем беспристрастный наблюдательный габбро, обращающий внимание на детали, кажущиеся остальным несущественными или само собой разумеющимися.

— А вы Астона совсем не видели утром? — с надеждой спросил учёный, только последняя порция еды исчезла у Кодамы во рту.

Девушка отрицательно качнула головой.

— Вы его коллега?

Кнолти бросил на неё стыдливый взгляд и неуклюже кивнул. Астон стал третьим габбро, которого Академия выделила ему для работы: двое других не смогли адаптироваться к привычке мужчины разговаривать вслух с самим собой. Работа была его страстью, и, погружаясь в неё с головой, Кнолти порой забывал обо всём. Астон же сразу условился с ним, что будет откликаться, только если услышит в начале фразы своё имя — так они и сработались.

— А вы, минами Кодама, давно работаете здесь? — поинтересовался учёный, бегло оглядывая помещение.

— Один день, — ответила девушка. — Астон забрал с собой мои документы. Я хочу скорее попасть в Академию, чтобы выяснить, почему он так поступил.

— Да, конечно, — с готовностью кивнул Кнолти, — Т-только не упоминайте п-по возможности о вчерашнем вечере… Меня за такое могут уволить. А я, п-право, и представить себе не мог, что Астон т-так буквально воспримет мои слова.

— Вероятно, он уже обо всём рассказал представителям Академии, поэтому покинул модуль так рано, — озвучила свои мысли Кодама и наклонилась, чтобы поднять с пола магнитный ключ. — Ваш?

Учёный порылся по карманам и дрожащими от волнения пальцами извлёк наружу свою карточку. Значит, та, которая сейчас была в руках у габбро, принадлежала Астону. Кнолти снова стало не по себе: не мог же коллега просто так взять и уйти. Только если вчерашний эксперимент как-то повлиял на его психику, однако с девушкой же всё было в порядке.

— Идите в Академию, — велела Кодама чётким спокойным голосом. — Если Астона не будет на рабочем месте — сообщите ответственным лицам. Я пока обыщу модуль и свяжусь со службой безопасности. Можно сделать это через информационный терминал?

— Д-да. Но з-зачем сразу…

— Я прилетела сюда, чтобы найти Астона Кантона, — объяснила габбро, — но не знаю, кто и зачем дал мне это задание. Узнайте, кому может быть выгодно его исчезновение.

Оставшись одна, она опустила на стол магнитный ключ и рабочий экран Астона, не привлёкший как-то сразу ни её, ни Кнолти внимания, и принялась анализировать сложившуюся ситуацию. Поведение габбро, такое понятное и удобное вчера, теперь казалось девушке нелогичным. Даже если допустить, что Нтуи Кнолти имел за правило добираться на работу в обществе коллеги, зачем в таком случае Астон оставил ей свой магнитный ключ, ведь изнутри дверь можно было открыть и без него. Кодама взяла в руки рабочий экран и изучила отчёты за последние несколько недель — ничего подозрительного, однако опыт предыдущей работы подсказывал ей, что тот, кому есть что скрывать, делает свои дела тайно. Нужно было узнать, кто добился её перевода в Академию, когда было отправлено приглашение, и какие лица к этому были причастны. Судя по тому, как работает эта система, Астон не мог всё устроить самостоятельно.

Девушка вспомнила вчерашние слова габбро: не являются ли происходящие сейчас со мной события чьим-то экспериментом? Он ещё так пристально посмотрел на неё, точно хотел разглядеть каждое микродвижение, производимое мышцами её лица в процессе разговора. Кодама тогда не придала этому значения, потому как не знала, что Астон работает с эмоциями, но теперь ей в голову закрались сомнения: его ведь могли и принудить к правонарушению.

Габбро зачем-то забрал с собой её документы. Если допустить, что модель его поведения тоже изменилась под воздействием внешних факторов, как когда-то изменилась её, то вчерашний эксперимент мог быть нацелен на то, чтобы узнать, как она попала на Экат. Используя её приглашение, Астон теперь мог таким же способом покинуть поверхность планеты. Однако это была всего лишь гипотеза, требующая доказательств. Кодама надеялась, что после обыска логистического центра они у неё появятся, и подошла к информационному терминалу, чтобы запросить у системы местоположение ближайшего поста сиггу-контроля.

На улице всё замерло в ожидании дождя, и душный влажный воздух тяжело перекатывался вдоль аллеи под напором едва ощутимого ветра. Выстроившиеся вдоль линии горизонта кучевые облака походили на готовящихся к атаке кочевников — их могучий фронт сегодня намеревался захватить все кластеры города. Кодаму такая перспектива совсем не радовала: цветы после дождя начали бы пахнуть особенно резко, а обоняние девушки и так уже сходило с ума от обилия запахов. Это настолько снизило фокус её внимания, что габбро даже споткнулась, заходя в кабину транспортного лифта, и не заметила, как следом втиснулся в последний момент второй пассажир. Девушка протянула пальцы к панели, чтобы ввести адрес, но виски ей вдруг стянуло что-то холодное, и резкие точно отбойный молоток вибрации вызвали нестерпимую головную боль, сквозь путы которой все же проскользнул знакомый запах — душные нотки пота, обрамлённые шлейфом поношенной, потрескавшейся от времени ткани.

— Ты не можешь быть здесь, — прошептала Кодама, сползая по стене лифта на колени — перед глазами всё поплыло, и она потеряла сознание.

Вероломному преступнику нужна была лишь внешность габбро, но девушка его узнала и поэтому не могла быть теперь так просто отпущена. Самозванец направил лифт на самые нижние уровни, чтобы случайные свидетели не смогли помешать его мести.

— Подумать только! Из всех — и ты!.. На тебе! Прямо в руки! — разрезал тишину звонкий, немного картавый голос. Кодама с трудом различила слова, словно между ней и говорящим кто-то громко шуршал бумагой.

Девушка лежала на спине с разведёнными в стороны руками, и в лицо ей бил резкий технический свет, ощущения медленно возвращались к телу, болью отдаваясь в онемевших конечностях. Очень хотелось пить, но в тщетных попытках смочить горло слюной габбро только закашлялась — во рту раздался привкус горечи. Кодама сморщилась, заставила ватное тело перевалиться на бок, и немного приподнялась над полом. В следующий момент её стошнило.

— Это твоя расплата, стерва! — раздалось совсем рядом.

Кодама села, вытерла рот рукой и тяжело вздохнула. Она точно уже где-то слышала этот голос, но слезящиеся от яркого света глаза мешали рассмотреть своего мучителя. Тот подошёл совсем близко, постукивая тихо подошвами магнитных ботинок, и разрозненная информация наконец слилась в её голове в единый образ.

— Ты не можешь быть здесь, — повторила габбро, прикрывая лицо рукой.

— Твои надежды утолкать меня в камеру не оправдались, ушастая! — расхохотался парень, опускаясь перед ней на корточки. — Я здесь, но скоро буду уже о-о-очень далеко отсюда!

Он щёлкнул Кодаму по уху.

— Планету не покинуть без разрешения, — спокойно изрекла девушка. Прежде чем идти к представителям правопорядка, она хорошо изучила, на каких правах тут существуют светила науки.

— А кто мне запретит? Ты?! — идеальная копия Кодамы рывком подняла габбро на ноги. Искажённое рябью помех лицо приблизилось почти вплотную к её лицу и прошептало искривлёнными в усмешке губами. — Я таки увидел, как выглядит эта планета… Я первым попал сюда незаконно. И стану первым, кто незаконно её покинет!

Самозванец в голос расхохотался, и от чрезмерных эмоций на его виртуальном, чуть перекошенном лице Кодаме начало казаться, что происходящее нереально. Она уже не могла определитьлогическим путём, чему верить, и габбро стало страшно — животный ужас проник в каждую клетку её тела.

— Чувствуешь, стерва? — парень запустил какую-то программу, и опоясывавший ей затылок обруч ударил в голову болезненными импульсами. — Чувствуешь мою ненависть!? Из-за тебя я ныкался по коридорам точно крыса! Но теперь!.. Теперь, благодаря тебе, я увижу самую неприступную из всех планет — твою! Имя, ушастая стерва?! Твоё имя!

Он с силой притянул Кодаму к себе, и её щека прошла голограмму насквозь, соприкасаясь с его подбородком. События слились в голове габбро в единую карусель, и она прошептала по слогам: «Астон Кантон».

Парень довольно хмыкнул — не распознал подвоха.

— А теперь! — выдыхаемый им воздух защекотал Кодаме шею. — Теперь я хочу получить моральную компенсацию… Ну! Чего замерла!

— Я не понимаю, что должна делать.

— Ах, не понимаешь! — взвился парень и отвесил ей громкую пощёчину. — Сейчас я тебе продемонстрирую!

Кодама чувственно втянула ртом воздух. Зрачки её расширились, и тело охватил жар. Стремительной волной он пронёсся от основания шеи до кончиков пальцев, заставив непроизвольно вздрогнуть, и слился вновь воедино внизу живота в горячий клокочущий комок. Громко и напряжённо дыша, девушка попыталась отмахнуться руками от чего-то невидимого, но столь явственно ощущаемого кожей. Тело её покрылось мурашками, и мышцы непроизвольно сократились.

— Понравилось?! Теперь моя очередь, — прошипел садист. — На колени и извиняйся, стерва!

— Я могу сделать это и стоя, — произнесла Кодама, обретая наконец некоторую ясность восприятия, — но считаю свои действия в порту оправданными.

Холодность её тона повергла парня в бешенство. Будучи уже собой истинным, он опрокинул девушку на пол и принялся пинать ногами, громко крича:

— Оправданными, да?! Сливать других сиггу, значит, оправданно?! А ну подумай ещё, стерва!.. Хочешь что-то сказать?! Может, что бить тебя не оправданно?.. Не захотела по обоюдному согласию, стерва — плати болью!

Габбро беспомощно сжалась в комок, и всё её существо обратилось в одну единственную мысль: скорее бы это кончилось. В какой-то момент пол вдруг пропал, и Кодама кубарем покатилась вниз. Последним, что она запомнила, стал истошный крик: НЕТ!

Глава 1.5

Сколь опьяняет воздух родных мест! И пусть на нижних уровнях свет всегда искусственный, а атмосфера — неизменно сухая, но стоит сойти с рабочего шаттла, как неприятный привкус металла сразу сменяется терпкой горчинкой специй и пыли. Эгетэ довольно заурчала, потянулась всем телом и пнула мыском ботинка попавший под ногу камешек. Вот она и дома, на длинной и прямой точно стрела улице, одним своим концом направленной к внешней стене кластера, а другим — к лабораториям Академии. Однотипные кубические дома цвета пустынной земли жмутся друг к другу, различаясь между собой только размерами; один их вход выходит на её улицу, а другой на соседнюю — так и сообщается между собой Нижний город.

Девица размашистым шагом двинулась в направлении своей общины: тяжёлая магнитная обувь громко зашаркала по затёртой до блеска тысячами ног поверхности, вторя гулкому эхо патрулировавших Нижний город сотрудников безопасности. Больше всего она сейчас мечтала о порции высокобелковой массы, а лучше — о двух порциях, чтобы наверняка утолить голод. Даром что девушка, Эгетэ ела за двоих. День, как обычно, выдался скучным, и она пыталась высчитать на ходу, совпадают ли на настоящий момент их с приятелем графики: в Нижнем городе не существовало такого понятия как сутки, и биоритм рабочих тут был подчинён сменам. Попасть в расписание друг друга удавалось нечасто, и сегодня Эгетэ снова предстояло провести время в одиночестве. Размяв ладонью широкую мускулистую шею, она громко втянула носом воздух и с лёгким стоном разочарования запрокинула голову.

— И угораздило же вас заключить тогда этот союз! — раздосадовано фыркнула девица, обращаясь к потомкам первых колонизаторов.

Вступив с Федерацией в соглашение о пожизненном проживании на поверхности планеты, они получили взамен комфортную беспроблемную жизнь и уже через пару поколений обратились в полноценных потребителей, ценящих чистую воду, пищу и передовые биотехнологии гораздо больше, чем сомнительную свободу. Так небольшая ресурсодобывающая колония переросла со временем в перенасыщенный информацией город, отрицающий частную собственность, но обладающий в то же время целой рабочей кастой: покинуть Экат никто из рождённых на её поверхности не мог. Таким образом заключённое когда-то соглашение сделало заложниками научного прогресса много поколений. В качестве компенсации этого «неудобства» Академия разрешила местным творить на отведённой им территории всё, чего душа пожелает. Но Эгетэ не понимала, как можно было уровнять фундаментальные права на свободу перемещения и выбора жизненного пути с жалкой пародией, выражавшейся в легализации всех видов удовольствий и тех научных объедках, которые им регулярно бросали с научного стола.

Однако многих такая жизнь устраивала. Возможно, потому, что местных всячески отгораживали от внешнего мира, лишали, так сказать, соблазна. Даже транспорт, которым экаттцев доставляли на работу, был лишён окон, а поступающая извне информация жёстко фильтровалась. Не вступи Эгетэ в своё время в общество контрабандистов, и она бы вряд ли знала кто такие габбро.

Сегодня девице скрывать было нечего, она просто шла домой, но, услышав за спиной громогласный крик сотрудника сиггу-контроля, всё-таки вздрогнула. Мимо скользнула проворная фигура в куртке-колоколе и узких складчатых лосинах — габариты и лёгкость движений выдавали в беглеце подростка. Поскользнувшись перед входом в жилой куб, запыхавшийся юнец влетел с размаху в стену и взвыл от боли. Заинтригованная Эгетэ обернулась: что такого нужно было сделать, чтобы за тобой погнался с криками сотрудник безопасности. Её тут же начал разбирать безудержный смех, и девица до боли закусила пухлые губы — свежее пятно краски украшало броню сиггу в самом интересном месте, — беглеца надо было выручать.

— Смотри, куда прёшь, здоровяк! — нарочито громко крикнула Эгетэ, имитируя падение и с чувством растирая якобы ушибленное место. — Раздавить меня хочешь?!

Сотрудник сиггу-контроля отвлёкся на неё, и этого мгновения юному проказнику хватило, чтобы скрыться внутри здания. Поднявшись на ноги, Эгетэ ещё немного повозмущалась для пущей убедительности и отошла к стене противоположного куба, правдоподобно припадая на правую ногу. Приятное щекочущее чувство тут же разлилось по всему телу, и мочки ушей вспыхнули огнём — хоть какое-то яркое событие за день.

— Так-то, великан, — довольно прошептала она, услышав, что стук магнитной обуви стихает.

До родной общины было уже рукой подать, и Эгетэ предвкушала скорый ужин, но тут её внимание привлёк мужчина, с опаской выглядывавший из входного коридора одного жилого куба. За спиной у него теснились ещё двое экаттцев, с силой прижимавших руками к стене завёрнутый в плотную ткань объект около полутора метров высотой. Мужчины о чём-то негромко спорили, и донёсшийся до ушей Эгетэ обрывок фразы заставил её кулаки гневно сжаться: кажется, тут собирались кого-то убить. Крепкий вымеренный удар в скулу и славная затрещина кончили препирательство несостоявшихся преступников, а потерявший поддержку свёрток упал разгорячённой девице прямо в руки. Ткань скользнула вниз, открывая бледное, покрытое кровоподтёками лицо и безвольно повисшие худые плечи.

— Это не мы её! — воскликнул стоявший на стрёме экаттец, проворно отпрыгивая в сторону.

Получившие люлей подельники тоже поспешили ретироваться, скрыв свои лица под капюшонами. Мужчин можно было понять: застукай их сотрудник безопасности с избитой до полусмерти учёной, и троице бы пришлось несладко. Эгетэ и сама очень рисковала, ведь пострадавшая могла вот-вот умереть.

— Ну-ка, ищейка, — прошептала девица, подхватывая габбро на руки, — давай немного прогуляемся.

Эгетэ шагнула под своды жилого куба. Безликий снаружи, внутри он оказался настоящим оазисом жизни: всюду виднелась зелень, искрились влагой декоративные неглубокие пруды, мерцали тёплым светом стены и проложенная вглубь помещения дорожка. Из чьей-то комнаты донёсся детский смех и звон посуды — хорошо бы, чтобы все жители сейчас были заняты домашними делами. Эгетэ понятия не имела, как они отреагируют на её появление, но времени сомневаться не было.

От тряски и обилия запахов Кодама пришла в себя.

— Потерпи, ищейка — уже скоро! — прозвучал смутно знакомый голос, но габбро отказывалась ему верить.

Способность логически воспринимать этот мир пала, и её сознанием всецело завладела боль: жгучая точно приставленные к коже оголённые провода, резкая и беспощадная.

— Мне нужен Резервуар! — крикнула Эгетэ охрипшим от напряжения голосом, выбегая на лишённую растительного покрова центральную площадь.

Искусно выполненная голограмма в виде высокой статной женщины с бледной кожей и длинными струящимися белыми волосами в тот же миг рассыпалась на отдельные световые точки, исчезая прямо на глазах. Платформа, на которой она стояла, начала плавно подниматься, вытягивая за собой трехметровый матовый цилиндр с едва различимой вертикальной щелью во всю его высоту. Подвижный сегмент стены неслышно отъехал в сторону, обнажая белоснежные, залитые непривычно ярким светом внутренности медицинского модуля, который местные обычно называли Резервуаром.

Смело шагнув внутрь, Эгетэ изолировала цилиндр от внешнего мира и запустила процедуру обеззараживания. Лишённая прямых углов комната, казавшаяся из-за голых стен шире, чем была на самом деле, действовала девице на нервы — она была неимоверно рада увидеть возникшие прямо из пола прозрачное ложе и обруч объёмного сканера. Желудок жалобно заныл, напоминая Эгетэ о своей неудовлетворённости, но не до него сейчас было.

Приготовив пациентку к осмотру, девица отступила в сторону, освобождая пространство для работы автоматизированным инструментам. Рамка сканера проворно скользнула вдоль тела габбро и негромко пискнула, откатываясь к стене — сведения о повреждениях были собраны. Около пятнадцати секунд понадобилось системе, чтобы обработать полученную информацию и выбрать план лечения. На лице Кодамы очутилась дыхательная маска, а подвижные манипуляторы с длинными тонкими иглами ввели в кровь чётко вымеренные дозы необходимых препаратов, после чего ложе с девушкой опустилось в заполненный голубоватой вязкой жидкостью резервуар.

Габбро погрузилась в особый, лишённый ощущений мир, без остатка растворивший и боль, и мысли, и даже восприятие пространства — Кодама была никем и находилась нигде. Происходящее походило на процедуру психокоррекции, но вместо того, чтобы забыть всё, что с ней случилось, девушка забыла, что является инструментом. В ней зародилась личность с большим количеством вопросов, и больше всего габбро хотела знать, почему привитая ей картина мира так не соответствует действительности: в который раз уже она попадала в обстоятельства, не поддающиеся логическому объяснению.

Что-то извне вдруг вытащило её наружу в холод и хаос, и лишённый привкуса анестезии воздух порывом ворвался в лёгкие — девушка закашлялась. События смешались у неё в голове, и габбро принялась отмахиваться руками от чего-то невидимого, но так явственно ощущаемого кожей.

— Приди уже в себя, ищейка! — ругалась Эгетэ, насильно стаскивая её с ложа. — Всё кончилось! Кончилось! Мне надо тебя одеть.

— Я Кодама.

— Как скажешь, — фыркнула Эгетэ, поднимая с пола её платье. В два счёта справившись с нехитрым нарядом, она взвалила девушку себе на плечо и с чувством выполненного долга покинула опостылевшее помещение.

Какова причина вашего визита? Какова… Ка… Какова при… Какова причина вашего…

Эгетэ напряжённо дёрнулась — только сбрендившей голограммы им сейчас не хватало.

— Она не местная. Не местная! — донеслось со всех сторон. — Я её не знаю!

— Покажи её, — велел возглавлявший толпу мужчина. — Сарел сказала, ты принесла сюда учёную. Покажи!

Эгетэ поставила Кодаму на ноги, спрятала себе за спину и картинно закатила глаза.

— Ну и чего вы все сюда вывалились? — осведомилась она нахальным тоном. — Заглючите железку — что тогда будет? Давайте, это!.. по домам. Ужин остынет.

— Мы пришли узнать, кто посмел тратить ресурсы нашего Резервуара! — выкрикнула какая-то женщина.

— Так они всё равно возобновляемые, — осадила Эгетэ и как бы невзначай засучила рукава формы, демонстрируя собравшимся атлетично сложенные руки. — Хотите на учёную посмотреть — она за даром не выступает. Выше брови, дедуля! Вам тут её какие-то придурки на пороге хотели оставить — повезло, что я мимо шла. Понравилось бы тебе перед сиггу в камере оправдываться?!

— К чему ты клонишь?

Девица хитро сощурилась и отступила в сторону.

— У вас есть такой шанс посмотреть на живую учёную, а вы вместо благодарности мне хамите, — протянула она обиженным голосом и небрежно взъерошила габбро волосы. — Где ваше гостеприимство?

Пища сделала Эгетэ разговорчивой, и она с громким хохотом принялась рассказывать о своём сегодняшнем приключении. Подумать только: какой-то сопливый мальчишка не испугался сиггу, а трое рослых мужиков — струсили.

— Эй, ищейка? — позвала Эгетэ, облизывая перепачканные соусом губы, и с наслаждением хлебнула браги. — Ты как вообще в нашем городе-то очутилась? Опять чего инспектировать направили?

— Упала, — односложно ответила Кодама.

— Долго же ты падала, — хихикнула Эгетэ. — Нет, ну надо же! Сюда её притащили… как только никто не заметил?!

Под конец истории девица совсем захмелела и уже приглашала всех присутствующих как-нибудь нанести ей ответный визит. Кодама тихо сидела в углу и безразлично взирала на происходящее. Боль оставила её, и девушка снова воспринимала мир через холодную призму логики: Эгетэ уже дважды оказалась ей полезна и знала здешние порядки, поэтому выглядела в глазах Кодамы надёжной провожатой. Главное, чтобы ждать её не пришлось слишком долго.

Сквозь толпу к габбро протиснулся ребёнок. На его пухлой ладони покоился, призывно поблёскивая, прямоугольный предмет — магнитный ключ от жилого модуля Астона. Кодама молча приняла подношение, и деловитый сорванец, решив, что теперь имеет на это право, подпрыгнул и потрогал её за ухо. Девушку тут же облепили другие дети и принялись бесноваться вокруг, приставив к своим макушкам растопыренные ладони.

— Хо! Хватит вам! — прикрикнула Эгетэ, отвешивая заводиле шуточную затрещину. — Видите, она не в настроении. Не то бы давно учуяла, кто из вас сегодня ужинал сладким. И зна-а-атно бы отчитала!

Дети захохотали и бросились врассыпную.

— А у неё и правда такое хорошее обоняние? — поинтересовалась одна девочка, стыдливо пряча за спину перепачканные пудрой пальцы.

Эгетэ важно закивала и принялась так расхваливать габбро, что у местных возникло непреодолимое желание оставить Кодаму себе. Девица поначалу приняла это заявление за шутку.

— Да вы что несёте, бездари! — воскликнула она, громко стукая стаканом о стол. — Учёную же будут искать!

— Не здесь, — спокойно ответил хозяин комнаты и подал знак толпе, чтобы заблокировали выход.

Эгетэ шумно фыркнула и предостерегающе хрустнула костяшками пальцев: кажется, одними разговорами тут не обойдётся. Воспользовавшись священным правилом «дамы вперёд», она рывком запрыгнула прямо на стол и лягнула первого смельчака ногой, а другому засветила в пах чашкой. Когда посуда кончилась, девица пустила в ход кулаки и в равном бою бы точно одержала победу, но местные взяли количеством.

— Допустим, мелкую вы присвоили, — прошипела Эгетэ, презрительно сплёвывая, — но меня, дорогой, будут искать очень влиятельные типы! Ксула с Дэшем знаешь?!

— Э-э-э, нет! Мы тебя отпустим, а ты сразу приведёшь сюда сиггу, — пробасил хозяин, резанув воздух остро заточенным ножом. — Не рыпайся, сучка, и я тебя быстро порешу.

— Представители Академии знают, что я в Нижнем городе, — произнесла вдруг габбро, поднимаясь на ноги. — Они сами меня сюда послали и ожидают своевременного возвращения.

Экаттцы замерли в немом изумлении: междоусобные разборки для них являлись обычным делом, но связываться с Академией никто не хотел. Раньше сюда не посылали учёных, по крайней мере, об этом никто не трепал, но кто знает, может, эта стала первой. И ей, на беду, сразу посчастливилось увидеть изнанку жизни Нижнего города.

Хозяин комнаты нехотя опустил нож, но желание порешить проблемных гостий всё ещё довлело над его психикой. Женщины образумили экаттца: если сказанное учёной правда, то убив её или удерживая здесь насильно, они лишь отсрочат свой приговор. Пусть идёт.

Подняв с пола плащ Эгетэ, Кодама закуталась в него и молча направилась к выходу. В дверях габбро обернулась и так пристально посмотрела на свою спасительницу, что буквально не оставила местным иного выбора, кроме как отпустить и её тоже. Провожаемые недоверчивыми разочарованными взглядами, они благополучно добрались до коридора, соединявшего анархию куба с упорядоченным внешним миром.

— Ну, ищейка! — выдохнула девица, промакивая отворотом рукава разбитую губу. — Чего сразу-то не сказала?

— Экономила силы, — ответила Кодама, прислоняясь к стене, чтобы унять головокружение. — Если ты не располагаешь полномочиями, чтобы вернуть меня обратно, решим этот вопрос как в прошлый раз.

— В прошлый раз?.. Ты, что, им сейчас соврала, что ли?! — вытаращилась на неё Эгетэ. — Чума! Да ты реально чокнутая! Пошли отсюда скорее, пока тот дедок не передумал.

Набросив на голову габбро капюшон, Эгетэ схватила её за запястье и утянула за собой на широкую пыльную улицу. Дома были так плотно подогнаны друг к другу, что обзору представал только фасад. Гладкие прямые стены высотой от трёх до семи метров с встроенными в них самосветящимися полосами, выглядели совершенно одинаковыми, и кричаще яркая одежда местных особенно выделялась на их песчаном фоне. Идущие навстречу экаттцы и Кодаму принимали за свою, пока лицо её было скрыто капюшоном.

Девушка едва поспевала за напряжённой точно струна провожатой. Вдруг у них за спиной раздалось бряцанье магнитных ботинок, и Эгетэ шарахнулась к краю улицы, загораживая собой низкорослую спутницу. По её поведению габбро поняла, что выбраться отсюда будет не так просто, как из логистического центра. Придержав капюшон рукой, она запрокинула голову и взглянула наверх: над крышами улиц развернулась целая сеть транспортных магистралей, а выше них был глухой потолок.

— Сдурела! — возмутилась девица, грубо стискивая запястье Кодамы. — Будешь тут башкой крутить — нас мигом раскроют!

Им повезло, что шум издал кто-то из рабочих, а не сотрудник безопасности: мужчины, у которых Эгетэ отбила габбро, вполне могли заявить на неё, чтобы снять с себя подозрения.

— Спасая меня, ты нарушила какие-то ваши правила? — уточнила у неё Кодама. — Однако восстановление функций моей жизнедеятельности не принесло тебе практической пользы. Мне не ясна логика твоих действий.

Эгетэ саркастически усмехнулась, и губа у неё снова начала кровить.

— Так уж меня воспитали, дорогуша. Такие слова, как мораль и эмпатия тебе совсем не знакомы?.. Жаль! Хотелось бы услышать пару слов благодарности в свой адрес.

Экаттка завела её под своды родного куба и облегчённо вжалась спиной в стену. Надо было соображать, как действовать дальше: даже если габбро в ближайшие сутки не начнут искать, отправить её наверх официально не представлялось возможным, потому как Нижний город являлся для учёных запретной территорией, и Эгетэ не хотела ввязываться в разбирательства. Будь она законопослушной — одно дело, но связи с контрабандистами всё усложняли.

— Они ведь не посылали тебя, так? — прошептала девица возбуждённым, подсевшим от жажды голосом. — Ни в логистический центр, ни сюда. Я права, ищейка?! Кто тебя избил? При каких обстоятельствах?

— Меня зовут Кодама, — напомнила габбро, поднимая голову. Глаза её, густо-фиолетовые от света малиновых ламп, лучше любых слов передали Эгетэ то, что она хотела услышать.

— Тебе страшно, — догадалась экаттка. — Слушай, это нормально! Иначе бы наша жизнь была пустой… Эмоции — это нормально! Расскажи мне, что произошло.

— Я должна вернуться наверх, чтобы предупредить несколько важных правонарушений, — сказала Кодама, — тебя они не касаются.

Эгетэ раздосадовано фыркнула: ну и упёртая эта габбро, аж страшно за неё становится.

— Кого я вижу! — разрядил обстановку донесшийся из коридора голос — принадлежал он высокому поджарому мужчине с необычайно развитым плечевым поясом.

Подвалив с деловитым видом к стоящим у выхода дамам, экаттец поинтересовался, что это они не заходят внутрь. Может, нужна помощь? Он просто мастерски умеет её оказывать, особенно одиноким миленьким… Мужчина запнулся, увидев огромные уши, бесцеремонно помацал их сухими пальцами и громко выругался. Эгетэ не растерялась и с неведомой доселе грацией прильнула к нему, заключая ошарашенного экаттца в свои крепкие объятия. Скользнув губами по небритой щеке, девица сладко поприветствовала знакомого.

— Ты ведь идёшь на дело Ксул? — поинтересовалась она хитрым голосом. — Ты бы очень облегчил мне жизнь, если бы согласился взять с собой маленький довесок.

Мужчина смачно шлёпнул Эгетэ по ягодице:

— Для тебя, детка, я бы сделал что угодно! Даже спрашивать бы не стал, где ты достала эту учёную… Но я не подъёмный кран, да и девчонке там не понравится.

— В камере дознания ей понравится еще меньше, — не отступалась Эгетэ, пальцы Ксула скользнули вдоль ворота её рабочей одежды.

— Не будь ты так горяча, я бы уже бежал тебя сдавать, — прошептал мужчина, касаясь губами обнажённой шеи.

Позволив ему ещё один короткий поцелуй, Эгетэ ловко извернулась и оказалась уже у экаттца за спиной. Сцепив мощные руки у мужчины под кадыком, она сладко пропела тому на ухо, что не посмела бы ответить отказом, не приходись она «подружкой» его другу. Ксул напрягся и тихо стукнул кулаком по стене, но резких движений не предпринял.

— Вся надежда только на тебя, — ласкали слух мелодично растягиваемые слова.

«Что за стервы эти бабы», — вертелось на языке, но мужчина благоразумно сдержался. Лазейка, которой он пользовался, чтобы доставлять наверх нелегальный товар, была доступна только в определённое время, а Эгетэ была слишком серьёзно настроена — не отговоришь. Ксул вырвался из удушающе-сладких объятий и бесцеремонно задрал болтавшийся на габбро плащ: достаточно тощая, пролезет.

— Посадит на хвост пассажиров — сами будете выкручиваться! — предупредил напоследок мужчина и с непостижимым проворством шмыгнул наружу.

Эгетэ настойчиво толкнула габбро на улицу. Двигались они быстро, почти что бежали, стараясь не потерять из виду вертлявую фигуру Ксула, умудрявшегося на ходу перекидываться с прохожими парой слов. «Обстановку выпытывает, стервец, — подумала экаттка. — Лучшей кандидатуры для такого дела не сыскать».

Мужчина торопился к грузовой подъёмной платформе, чтобы успеть на последний перед пересменкой рейс: возвращавшиеся домой рабочие служили ему на обратном пути хорошим прикрытием. Спрятав дам в крайнем из жилых кубов, Ксул осторожно двинулся на разведку и спустя некоторое время призывно махнул Эгетэ рукой.

— Пусть плащ снимает — больно приметный, — буркнул мужчина, прикладывая ладонь к сканеру и хищно озираясь — соединявшая цех с улицей дверь неторопливо отъехала в сторону, запахло металлом и смазкой.

— На станции есть служебный лифт, которым мы можем воспользоваться? — спросила его Кодама.

— Ага, как же! — хохотнул Ксул, хлопая габбро по спине. — Есть! Только ты, малявка, для него лицом не вышла! И шмонают там перед посадкой — не наш вариант.

— Какова в таком случае цель нашего проникновения?

— А вон! — экаттец толкнул её внутрь и повернул голову в направлении вертикального магнитного рельса; пальцы его пахли тем же типом смазки, какой здесь использовали для оборудования.

Вернув Эгетэ кричащей расцветки плащ, мужчина страстно припал напоследок губами к её щеке, продекламировал одну из своих пошленьких фразочек и нырнул скорее в цех, пока дверь не закрылась. Девица тут же испытала облегчение, быстро сменившееся лёгким разочарованием: габбро на прощание даже не обернулась.

— Вот же маленькая гордячка... — фыркнула она, возвращаясь быстрой походкой на улицу. — Ни слова благодарности!

Ксул тем временем был уже на полпути к цели.

— Залезай, — велел он, опускаясь на колени, и рывком закинул габбро себе на спину. — Руками обхватись. Ниже!.. Да. И молчи!

Облизнув жадно губы, мужчина подпрыгнул и схватился ладонями за перекладину. Подтянувшись, он выбросил вперёд правую ногу и прочно угнездил мысок на маленькой плоской площадке. Левой ногой Ксул уперся в стену, вытянул себя наверх и перехватился руками за следующую перекладину. Тело обрело четыре точки опоры, и подниматься стало значительно проще. Без балласта мужчина бы справился с этой задачей играючи, но габбро порядочно весила, и к концу пути Ксул аж побагровел от напряжения. Выпихнув Кодаму на крышу протяжённой транспортерной галереи, экаттец вылез следом и принялся неистово растирать забитые мышцы. Платформа должна была вот-вот подняться: уже пришли в движение погрузочные краны.

— Тихо ты! — прошипел Ксул, придавливая габбро рукой к пыльной крыше. — Куда суёшься, дура! Заметят!

Набросив на голову капюшон, он подполз к самому краю и осторожно свесил вниз голову. За годы работы экаттец изучил этот цех вдоль и поперёк: перезнакомился почти со всеми сменщиками за партиями в азартные игры, а расположение начальства снискал хорошей самопальной выпивкой. Сегодня дежурил один малолетний ушлёпок — такой башки лишний раз не поднимет — повезло.

Кодама тоже осмотрелась. Логика подсказывала габбро, что отсюда нет иного пути, кроме как через шахту: в противном случае мужчина бы влез сюда один, а её спрятал где-нибудь внизу.

— Что, мелочь, подробности запоминаешь? — спросил её экаттец; глаза его хищно бегали вслед за манипуляторами, подмечая, куда и какие контейнеры те опускают. — Только поднимешься к своим — сразу жаловаться побежишь?

— Мне это не выгодно.

— О-о-о! — одобрительно протянул Ксул, хлопая её по плечу. — С таким подходом ты нигде не пропадёшь... Пошли!

— Исходя из нашего текущего местоположения, я предполагаю, что ты собираешься прыгнуть на грузовую платформу, — уточнила у него Кодама, и экаттец раздражённо ругнулся — а то не ясно, что ли. — Это может привести к моей гибели. Нужно найти другой спо…

— Да ну?! — Ксул схватил её за запястье и с силой толкнул вниз с галереи. Погрузочные краны работали слишком громко, чтобы их могли услышать. — Либо со мной, умница, либо сделаю из тебя отбивную!

Габбро посмотрела вниз на пыльные контейнеры, хаотично громоздившиеся у неё под ногами, и в глазах у неё потемнело. Предметы окрасились в зловещий красный оттенок, вернулось головокружение, и после минутного помутнения сознания девушка обнаружила себя сидящей на самом краю крыши. Кодама скорее отползла подальше.

— Ладно, пошли! Времени в обрез! — раздался над ухом голос Ксула, трескучий, словно вещал испорченный приёмник.

Габбро поднялась на ноги и неуверенной походкой двинулась за экаттцем. После выходки Ксула у неё не осталось сомнений, что прыгать придётся: такой принудит. Тело девушки охватила мелкая дрожь – то был страх, но она не знала, что он выражается именно так.

Экаттец остановился у самого края и принялся разминаться перед прыжком. Погрузочные краны как раз возвращались на стартовые позиции — страховочные опоры протяжно ухнули, и платформа, просев несколько вниз, начала свой плавный подъём. Махину нагрузили под завязку, и Ксул внимательно примеривался, на какой контейнер лучше прыгнуть. Кодама тоже сосредоточилась на расчётах, но времени на подготовку ей не дали.

— Мне не хватит… — только и успела вымолвить девушка, как сильные руки экаттца буквально метнули её вперед.

Тело в мгновение сделалось невесомым, а с губ сорвался тихий сдавленный крик. Затем габбро ощутила боль от столкновения с контейнером, особенно сильную в правой руке. Кодама посмотрела вверх — пальцы судорожно впивались в острое ребро, беспомощно соскальзывая один за другим. Девушка снова вскрикнула, и чувство свободного падения на краткий миг овладело её телом. Приземлившийся рядом Ксул поймал габбро за руку и играючи втянул наверх. Платформа к тому времени уже набрала нужную скорость и заскользила по рукотворному тоннелю с характерным тихим свистом.

— Лежи и не шевелись, — велел экаттец, укладываясь так, чтобы не загораживать опознавательную метку на крышке контейнера. — Лежи, что бы ни случилось!

Платформа начала замедляться, вошла пазами в страховочные опоры промежуточной станции и с тихим кряканьем остановилась. Разгрузка длилась около семи минут — манипуляторы сновали в метре над их головами.

— Не дёргайся, — прошипел экаттец, сильнее прижимая габбро к крышке; потревоженный грузом воздух холодил им щёки. — Это автоматы, они нас не видят.

Платформа снова пришла в движение и совершила ещё пару промежуточных остановок, когда скорость её в очередной раз упала до минимальной, Ксул глухо скомандовал: «Встаём!». В поле зрения Кодамы попала ремонтная площадка, и девушка сразу поняла, куда экаттец сейчас прикажет прыгать. На этот раз она и слова поперёк не сказала — бесполезно — лишь послушно оттолкнулась от края контейнера и мгновение спустя уже висела на защитном ограждении. Ксул приземлился рядом, помог ей перебраться на площадку и ободряюще хлопнул по спине. На лице его играла улыбка, а в движениях больше не чувствовалось былой резкости. Облизнувшись, точно довольный охотой зверь, экаттец толкнул габбро к скобам лестницы, по которым к ним уже спускался рабочий, и ехидно продекламировал: «Сегодня довесок. За мой счет».

— Ты охренел! — вырвалось у связного. — Я как её по шахте подниму?!

— Чё там поднимать! — махнул рукой Ксул. — В лифт её посади.

— Сам посади, раз такой умный! — осклабился подельник.

— Ладно, — цыкнул мужчина, передёргивая плечами. — Сунь тогда девку в вентиляцию! Сам говорил, у вас система смежная.

Лицо рабочего вытянулось в длину на несколько сантиметров — настолько он был шокирован предложением. О единой системе воздуховодов он высказал идею ещё на этапе планирования их общего дела, но так и не смог её проверить — не пролез.

— Эта пролезет! — успокоил Ксул, передавая подельнику упаковку с товаром. — По запаху дорогу найдёт. Мы ей сейчас только немного поможем.

— Совсем сдурел! — взревел рабочий, но руки его теперь были заняты, и Ксул беспрепятственно отщипнул от одного из брикетов маленькую горошину.

— Да брось, они не взвешивают! — отмахнулся он и вежливо попросил Кодаму открыть рот. — Эгетэ говорила, какая ты умница. Определяешь степень коррозии по запаху… и дорогу найдёшь в два счёта…

— Произфо-димые тобой дейстфия неза-конны.

— Жуй, давай! Будь я законником, ты бы сейчас здесь не стояла! — хохотнул Ксул, придерживая ей челюсть, чтобы не выплюнула. — И раз уж ты оказалась у нас внизу, милая, значит, носик твой не чист. Всё! Бывайте!

Выхватив из-за пояса рабочего причитавшуюся ему награду, Ксул как следует разбежался и спикировал на отправившуюся в обратный путь платформу.

­ — Что он у тебя забрал? — спросила Кодама.

— Диск с данными, — машинально ответил экаттец.

Габбро подняла голову и внимательно посмотрела на высокорослого рабочего:

— С какими данными?

— Ты тут точно не по поручению Академии? — осторожно спросил тот.

— Нет. Так сложились обстоятельства.

— Ладно! — вздохнул мужчина, характер у него был покладистее, чем у Ксула. — Пусть вы, умники, и живёте там на всём готовом, но удовольствиями вас Академия явно обделила! А нас — информацией! Вот мы и помогаем друг другу…

— Чем?

— Разве ты не ощущаешь?! — голос экаттца предательски дрогнул — неужели партия не удалась. — Прилив бодрости!

Кодама сморщила нос и схватилась ладонью за горло: запахи вдруг стали настолько резкими, что вызвали приступ тошноты.

— Спокойно! — выдохнул рабочий, облегчённо улыбаясь. — Это безобидные травки. Идём!

— Я не полезу в вентиляцию! — воскликнула Кодама неожиданно резко и добавила более спокойным тоном. — Я для неё физически не подготовлена и у меня нет образца нужного запаха.

Подельник Ксула чертыхнулся: что за глупая учёная, всё воспринимает буквально! Мужчина был не настолько эрудирован, чтобы понять какое сокровище свалилось ему в руки: габбро только что в голос возмутилась, да ещё по собственной воле. Наверху бы дорого заплатили за такое зрелище.

— Тебе не нужно искать выход по запаху, — пробурчал он, хватая Кодаму за талию и рывком подбрасывая к люку, — нужно два раза повернуть налево, затем направо, подняться по невысокой вертикальной трубе, снова повернуть налево и спрыгнуть. До технического уровня должна вести лестница. Увидишь. А дальше придумаешь что-нибудь.

— А если там будет тупик?! — эхом разнеслось по помещению.

— Тогда приползёшь обратно! — взревел в ответ мужчина и быстрым шагом направился прочь. — Только снимать тебя буду уже не я… Экши ма, Ксул! Последний раз я имею с тобой дело!

Глава 1.6

Кнолти понуро семенил домой, прокручивая в голове события минувшего дня. Как можно было так легко поверить в то, что Астон Кантон привёл в свой модуль незнакомку с улицы, и она сходу согласилась участвовать в странном времязатратном эксперименте? Это противоречило законам логики! Оправдать коллегу учёный ещё как-то мог: он всё же порядком досаждал габбро своими дискуссиями на тему либидо. Но девушка!.. Она ведь упомянула, что прилетела сюда ради Астона, а он, хвалёный специалист по социальным взаимодействиям, даже не догадался её расспросить. Повёл себя сегодня утром, как наивный дурак. Как трус!

Кнолти охватило чувство полнейшего отчаяния: мало того, что он потерял толкового коллегу, с которым мог ставить не только правительственные, но и личные эксперименты, так ещё и случай получился таким резонансным, что мужчину вообще могли уволить. Годы исследований грозили обернуться крахом. Но больше всего Кнолти опасался за психику Астона: вдруг его самонадеянные эксперименты свели габбро с ума? Ведь тот точно пропал, в противном случае учёному бы пришло уведомление о расторжении контракта: так поступили двое предыдущих помощников. Вместо этого к Кнолти прямо посреди рабочего дня ворвались вооружённые сотрудники безопасности и учинили обыск кабинета.

Мужчина с содроганием вспоминал те жуткие пятнадцать минут, за которые сотрудники сиггу-контроля беспардонно раскидали по полу мебель и оборудование и изъяли все предметы, на которых могли присутствовать отпечатки габбро. Учёный боялся себе представить, что должен был совершить коллега, чтобы довести их до такого состояния.

Спустя полчаса Кнолти постигло новое потрясение: в кабинет зашла куратор его научного отдела и сообщила, что вынуждена приостановить все исследования учёного до выяснения обстоятельств. Видя, в каком тот находится состоянии, женщина бегло обмолвилась, что причиной шумихи стало расследование случая подмены личности, и Кнолти пока ни в чём не подозревают. Наложенные на него санкции — вынужденная мера, так что пусть не теряет присутствия духа.

Слова эти никак не шли у учёного из головы: как тут сохранять самообладание, когда можешь лишиться всего?! Кнолти громко вздохнул и прижался к стене чьего-то модуля, утирая со лба крупный пот. Губы его искривились в ироничной улыбке: не первый раз оказывается в подобной ситуации, но так ничему и не научился. Мужчина несколько ослабил высокий воротник и привёл в норму дыхание. Раз его ни в чём не обвиняли, то и вести себя следовало подобающе: пойти лечь спать и отправиться завтра на работу, как ни в чём не бывало. Пусть исследования его и заморозили, но никто не запрещал Кнолти думать. А это иногда бывает весьма полезно.

Учёный выпрямился, поправил растрепавшиеся волосы и неторопливой походкой направился в сторону своего модуля. Цветки сайи особенно сильно благоухали в преддверии дождя, и их пронзительно сладкий запах вкупе с глухими раскатами приближающейся грозы подействовали на Кнолти ободряюще. Мужчина решительно раздвинул руками плотное сплетение ветвей, намереваясь сполна насладиться любимым ароматом, и чуть не сбил с ног какую-то девушку в грязном платье.

— Ко-к… Ко-о-дама?..

— Нтуи Кнолти, — тихо произнесла она, падая мужчине на руки, — специалист по социальным взаимодействиям.

Едва ли он представлялся столь официально ещё одной габбро, но учёный всё же счёл должным проверить, настоящая ли это Кодама, поэтому потребовал озвучить, что она ела сегодня на завтрак. Лоб девушки задумчиво сморщился, и после непродолжительной паузы она смогла воспроизвести по памяти не только блюда, но и их краткий диалог.

Кнолти подхватил габбро на руки и скорее направился к своему модулю: кажется, судьба давала ему второй шанс разобраться в происходящем.

— Я йе-ё знаю! — воскликнул учёный, видя реакцию прохожих. — Сейчас с-сообщу сотрудникам п-правопорядка.

— Их поймали? — спросила девушка, безвольно откидываясь ему на плечо. Выглядела она неважно.

— Кого?

— Астона Кантона, — уточнила габбро шёпотом, — и нелегала, завладевшего моим телом.

Кнолти громко кашлянул и огляделся взглядом затравленного зверя — не услышал ли кто.

— К-как это — за-авладевшего? — встревоженно переспросил он. — И н-нельзя нелегально п-попасть на эту п-планету.

— Я попала, — возразила габбро, поёжившись. — Вчера.

Кнолти остановился перед дверью своего модуля, поставил Кодаму на ноги и нервно хихикнул. Выдержав пятисекундную паузу, он расхохотался уже во весь голос, до икоты.

— Прсти-те, а… сегодня вы-к… где были? — поинтересовался он, пытаясь попасть ключом в щель.

— В Нижнем городе, — честно призналась девушка, чем вызвала у учёного новый приступ смеха. — Отведите меня в модуль Астона. Мне нужна чистая одежда и болеутоляющие, иначе я не смогу вести продуктивный диалог с представителями Академии.

Крупная капля упала Кодаме на переносицу, две другие оставили на щеках Кнолти причудливые влажные полосы. Он встрепенулся и поскорее завёл девушку внутрь со словами, что такой дождь обычно быстро заканчивается, а болеутоляющие и у него найдутся. Едва они переступили порог жилого модуля, как зарядил настоящий тропический ливень.

Кнолти понуро вздохнул: как-то раз они с Астоном тоже попали под дождь. Как же хотелось сейчас обернуться и обнаружить коллегу безмятежно восседающим на стуле, заглянуть в его рассудительные фиалковые глаза и спросить, находят ли габбро такое понятие, как ложь, логичным. Ведь даже если допустить, что сегодняшнее признание Кодамы правдиво, то кому-то на орбитальной станции она непременно должна была соврать, чтобы попасть сюда.

Кнолти посмотрел на девушку, и большой палец его правой руки нервно заскользил вдоль кромки коротко стриженых ногтей.

— П-позвольте! — выпалил учёный, теряя самообладание. — Т-так вот р-раздеваться перед другими абсолютно ас-социально!

— Но я не могу принимать душ в одежде, — не согласилась габбро, роняя платье на пол. Тело её было покрыто свежими синяками и ссадинами.

— Т-так не принято, — с трудом вымолвил мужчина. — Вы д-должны прежде уведомить меня! А я — д-дать на это своё р-разрешение!

— Вы даёте?

Он только молча махнул рукой.

Кодама переступила порог узкой душевой и без сил опустилась на колени. Вместо воды на Экат использовали специальную обеззараживающую жидкость, вытягивавшую из тела все загрязнения под воздействием потоков горячего воздуха. В кабине от этого сделалось душно, и девушку начало лихорадить — она едва нашла в себе силы самостоятельно покинуть душевую. Обмотавшись плащом, дабы соблюсти требование учёного относительно своей наготы, габбро подошла к столу и опустилась на тот самый стул, на котором обычно сидел Астон.

— Как же вы похожи! — выдохнул Кнолти, пропадая на мгновение в бездне аметистовых глаз, таких же глубоких и безмятежных, как у его коллеги.

— Вы обещали дать мне лекарства, — вернула его к реальности девушка.

— Ах да!.. Я ещё ужин приготовил — поешьте.

Кодама согласно пододвинула к себе тарелку: в безопасности этой пищи, в отличие от еды Нижнего города, она могла не сомневаться. Кнолти опустил её платье в ионизатор и сел напротив.

— Как вы попали на Экат? — осторожно поинтересовался он. — С-сюда в город.

— Эта информация может ухудшить ваши отношения с представителями Академии, — предупредила габбро.

— А я всё же х-хочу знать! Мне не безразлична судьба Астона! И в-ваша тоже. Расскажите.

Кодама поняла, что учёный не даст ей спокойно поесть, пока не услышит, что хочет. Однако она не знала, можно ли ему доверять: Астон тоже вчера хорошо с ней обошёлся, а на утро это вылилось в проблемы.

— Вы сообщили о его бегстве? — спросила девушка, бросая взгляд в окно — дождь ещё хлестал по нему.

— К-как это бегстве? Астон прекрасный сотрудник — с ним н-наверное просто что-то случилось. Сегодня в порту к-как раз кого-то задержали… может… это его освобождали? Может он уже вернулся?

Кодама чуть заметно сморщила нос: слова Кнолти напомнили ей об избиении, тот парень как раз собирался покинуть планету.

— Ключ ещё у вас? — с энтузиазмом спросил учёный, окрылённый своей новой теорией. — Давайте сходим к модулю Астона? А завтра… З-завтра, если ничего не изменится, я обо всём расскажу п-представителям Академии.

— Меня это устраивает, — согласилась габбро, — но сначала я поем. В тишине.

Дождь вскоре прекратился, а обезболивающее подействовало, и Кодама была готова составить компанию учёному. Кнолти одолжил ей свой плащ, чтобы не привлекала к себе лишнего внимания, и они выдвинулись. В кои то веки мужчина не порывался говорить вслух, а вёл с самим собой ожесточённый мысленный спор, до последнего отказываясь верить в то, что его коллега пропал. С каждым шагом учёного охватывало всё большее волнение, достигшее апогея к тому моменту, когда он увидел, что дверь модуля Астона снова приоткрыта. Только выходил из неё не габбро, а сотрудник сиггу-контроля в приведённой в боевой режим форме, с изъятым рабочим экраном в руке.

— Астон Кантон?! — рявкнул он грозным тоном, метнувшись к закутанной в плащ фигуре.

— Нет, — ответила Кодама, громко чихая.

Сотрудник безопасности схватил её за руку и произвёл опознание личности.

— Астон Кантон, — пробасил он, наводя на габбро лазер прицела. — Как вы объясните своё отсутствие на рабочем месте и произошедший сегодня в порту инцидент?

— На меня напали, — ответила Кодама, не задумываясь. — По пути на работу. Нападение было произведено со спины, однако я смогу опознать нападавшего по голосу.

— Он говорил с вами?!

— Хотел узнать моё имя, — спокойно пояснила габбро.

Кнолти от изумления потерял дар речи: кажется, он был тут третьим лишним. Сотрудник тем временем сдёрнул с плеч девушки плащ и грубо поинтересовался, почему она в женском платье, как, собственно, и задержанный в порту нелегал.

— Это эксперимент, — ответила Кодама недрогнувшим голосом, — Нтуи Кнолти хотел выяснить, является ли одежда основополагающим признаком отличия габбро друг от друга.

Сотрудник сиггу-контроля пристально посмотрел на учёного, и у того внутри всё похолодело. Кнолти огляделся в поисках поддержки, но жизнь вокруг текла размеренной рекой, обыденной до тошноты.

— П-понимаете… — залепетал он, жадно облизывая губы, — г-габро ведь т-та-а-ак похожи…

— Полагаю, этот эксперимент можно считать успешным, раз ни нападавший, ни службы правопорядка не распознали во мне мужчину, — прервала учёного Кодама. — Также полагаю, что личные вещи могут быть мне возвращены, если инцидент в порту был исчерпан.

— Астон Кантон, — сотрудник сиггу-контроля старался говорить как можно более вежливым тоном, — личные вещи вы получите только от представителей Академии и только после того, как объясните им, почему нам пришлось весь день искать вас!

Он деактивировал боевой режим и быстрой походкой удалился в направлении лифтов. Кодама проводила сотрудника безопасности апатичным взглядом, подняла с земли плащ и снова в него закуталась. Её спокойствие вызвало у Кнолти истерику — учёный со стоном опустился на стоявшую перед входом скамейку, закрыл лицо руками и принялся тихо причитать. Как ему теперь выбираться из этой паутины лжи? И кто она вообще такая? Габбро не свойственно проявлять инициативу, и учить их придумывать всякие небылицы тоже бы никто не стал.

— Я прилетела сюда на грузовом шаттле, — услышал он голос Кодамы. — Куратор в порту меня не встретил, и я нашла другой способ попасть на поверхность. Я не знала номер своего жилого модуля, поэтому предоставила сотруднику безопасности вызвать мне транспорт согласно месту проживания. Приземлившись, я встретила Астона, но он сказал, что не осведомлён о моём прибытии. Он странно себя вёл, однако по причине усталости я не придала этому значения. Утром он забрал мои документы и ушёл. Больше, я так понимаю, ни я, ни вы его не видели.

— К-как это «странно»? — спросил Кнолти, поднимая на неё глаза. — И з-зачем вы мне сейчас всё это сказали?

— Чтобы вы располагали информацией и могли делать объективные выводы, — объяснила свою позицию габбро. — Вчера Астон пристально смотрел на меня и следил за движениями. Теперь я знаю, что это вы натренировали его изучать чужие лица. Если он что-то увидел в моём, и это побудило его поступить так, как он поступил — понять логику его действий я могу только через вас.

Кнолти изумлённо открыл рот: не будь эта фраза произнесена габбро, он бы счёл её предложением о сотрудничестве. Однако в словах девушки прослеживалась истина, ведь он и правда знал Астона лучше, чем кто бы то ни было здесь.

— А как вы т-так легко врёте? — спросил учёный с некоторой опаской в голосе.

— Просто сопоставляю факты. Это удобно, — ответила габбро, садясь рядом. Её в отличие от Кнолти совсем не заботило, что подумают о них окружающие.

— Но он ведь назвал вас Астоном! Это же… н-нелогично. Это должно было вас задеть!

— Я ничего не добьюсь без доказательств, — произнесла Кодама, прикрывая лицо рукой: закатные лучи позолотили ей кожу и волосы. — Решать подобные вопросы должна Академия. Завтра попрошу их выяснить, почему мою ДНК система приняла за ДНК Астона.

Кнолти тоже сощурился от яркого света: проблески цвета плавящегося металла пронзительно вспыхнули на прощание, и свинцовые тучи поглотили их в своём клокочущем чреве. Косые полосы дождя вуалью упали на соседний кластер, а равнина внизу пришла в движение. Прорвавшийся сквозь ветроломы ветер принёс на своих крыльях её пряные запахи.

Разыгравшееся буйство стихии навело Кнолти на одну мысль: чтобы лучше понимать габбро, он должен изучить поведение представителей обоих полов. Кажется, этот шанс у него только что появился.

— Минами Кодама!.. — с жаром воскликнул учёный. — У меня есть к вам предложение.

— Какое?

— Сделать из вас Астона. Н-настоящего Астона Кантона.

Глава 2.1

Плотно сомкнутые пальцы мягко коснулись его лба и оставили после себя холодящий кожу отпечаток. Мальчик открыл глаза, облизнул пересохшие от волнения губы и обвёл взглядом собравшихся в круг соплеменников. Изящная чуть тронутая сеткой морщин ладонь протянула ему увесистую долблёную миску. Варро знал, что за жидкость сейчас в ней колышется, но как преемник ашарба, он обязан был пить первым, сколь бы противно это ни было. Задержав дыхание, мальчик припал губами к шершавому краю и сделал уверенный глубокий глоток, после чего скорее передал напиток единения стоявшему по левую руку старцу. Солоноватая на вкус жидкость защекотала горло, и Варро едва сдержался, чтобы не кашлянуть. Это было бы очень плохо: любой посторонний звук во время обряда мог спугнуть душу.

Мальчик в немом оцепенении уставился на похоронный костёр и фигуру ашарба, выкрикивавшего гортанным голосом изрику лёгкого пути. Пламя хищно стрекотало, набрасываясь с жадностью на выстилавший ложе сушняк — отдельные языки уже дотягивались до обёрнутого в длинные листья тела. Исходивший от костра жар высушил кровавую метку на лбу Варро, отпечатывая в сознании одну простую истину — мир не вечен. Десять, может, двадцать смертей ещё обойдут его стороной, но настанет день, когда длинноволосый статный учитель больше не сможет стоять на ногах, и его душу преемник проводит первой.

Члены племени взялись за руки и теснее сомкнули похоронный круг. Выдолбленная из крепкой древесины миска снова очутилась в руках ашарба, и «говорящий с планетой» резким движением выплеснул остатки бурой жидкости навстречу жаркому пламени. В следующий момент его худощавое тело выдало мощную горловую трель, и собравшиеся непроизвольно вздрогнули. На лице мужчины выступил пот, но дребезжащая мелодия всё лилась и лилась из его уст, эхом разносясь по деревне. Наконец голова его запрокинулась, и ашарб изрёк срывающимся голосом:

— Душа ушла.

Костер тут же затушили, чтобы развеять утром пепел над пашней в качестве удобрения. На этом обряд завершился, и все вернулись к своим делам: старики сели в круг говорить, женщины отправились укладывать в кровати детей, а молодёжь сбежала в пряные травы или под полог исполинского леса, чтобы праздновать начало сухого сезона. Ни единого плача скорби не разнеслось по деревне.

Седой старик с покрытой тёмными пятнами кожей особенно внимательно наблюдал за тем, как старшие мужчины ворошат горячую золу: совсем скоро и его изъеденное солнцем и солью тело послужит подобным образом этому племени. Мужчина пришёл в деревню месяц назад, под конец дождливого сезона, исхудавший от долгого пути и донимавшей его чесотки. Кожа спадала с опухших плеч лоскутами, а язвы на руках и ногах кровоточили, но здешний ашарб не зря слыл искусным врачевателем.

— Нийхе, — позвал старика Варро, осторожно трогая того за руку, — а как в вашем племени провожают умерших?

— У нас-то? Едят.

Глаза мальчика изумлённо распахнулись, он даже отпрыгнул на шаг.

— На солончаках еды мало, — пояснил мужчина, — земля суше моих рук. Если погонщики не приходят в срок — туго приходится. Тогда мы едим вяленое мясо.

— Да как же вы можете есть мясо своих родных?! — воскликнул Варро, взмахивая руками: его даже от вкуса разведённой крови выворачивало наизнанку.

— Что поделать… — вздохнул Нийхе, качая головой. — Это крайняя мера, чтобы живые могли жить. Если окажешься в наших краях и тебе доведётся есть чук-чу… Помни, что это наша последняя еда.

— Я лучше поголодаю, — тихо буркнул Варро и весь так и вздрогнул, представив на мгновение, как откусывает плоть собственной руки.

Нийхе закашлялся. К нему подошла женщина, приютившая старика в своей хижине, и они неспешно двинулись к дому. Скакавшая рядом маленькая девочка с интересом дотрагивалась до своего лба и спрашивала, будет ли она теперь такой всегда. Варро кисло усмехнулся — сам на первых похоронах задавал этот вопрос — нагнулся за ритуальной миской и побрёл на окраину деревни, чтобы набрать для ашарба воды.

Петляя среди подсвеченных побегами пуртника свай, мальчик размышлял о предстоящем сухом сезоне. Пространство под водружёнными на метровые брёвна хижинами тогда сделается для детей спасительным пристанищем от полуденного зноя, а с приходом сезона дождей они тут будут прятаться уже от воды. Варро плюхнулся на живот и заполз под одну из построек: женщины внутри готовили лепёшки на продажу. Потёршись лицом о молодой мох, мальчик втянул носом чуть кисловатый аромат свежей выпечки и мечтательно зажмурился, предвкушая прибытие в деревню погонщика. Помимо соли и лечебных минералов скиталец обязательно привезёт на обменку что-нибудь диковинное и будет весь вечер рассказывать истории — для Варро они были олицетворением свободы.

Тихое перешёптывание выдернуло мальчика из сладкой дрёмы, он перевернулся на живот и подполз к краю хижины. Под соседней постройкой слышалась какая-то возня, и Варро проворно перескочил улицу, чтобы поучаствовать.

— Преемник ашарба!.. — зашептались мальчишки, спешно пряча под рубахами краденые лепёшки, однако запах выдал их.

— Вы знаете правила, — заважничал Варро, вытаскивая из-за пазухи крохотный футляр из высушенного плода бое-бое и хорошенько его встряхивая.

— Откуда у тебя светляк?!

— Поймал в лесу, — озвучил плут, вглядываясь в лица воришек хитро прищуренными глазами. — Если вы со мной поделитесь — я буду молчать.

— Пойдёшь против воли планеты?! — фыркнул один из его ровесников.

Но Варро так просто было не пристыдить. Хитрец скорчил гримасу и протянул поучающим тоном, что планета велит им заботиться друг о друге. Наверное, очень неприятно ощущать, как хлещет по голой коже метёлка жёсткой сухой травы — за кражу лепёшек, кажется, так наказывают. Но если они разделят пищу с преемником ашарба — это уже будет не воровство, а подношение.

— Ты ведь и так их каждое утро получаешь!

— Горячие фкуснее, — пробубнил Варро, откусывая знатный кусок. — Я п-хопрошу за фас у источника.

Уткнувшаяся в ребро ритуальная миска напомнила ему о невыполненных обязанностях. Варро облизнулся, запрятал скудный источник света обратно под рубашку и важно продекламировал изрику доброй трапезы: в такие моменты он уже не считал заунывные песнопения бесполезными. Тихо хихикнув на прощание, мальчик спешно откланялся. Крепкие ноги в мгновение донесли его до окраины деревни, и Варро с разбегу прыгнул в воду. Плескаясь и громко шлёпая по поверхности зажатой в руке миской, он преодолел вплавь пятиметровый ров и выбрался на противоположный берег. Наспех отерев ритуальную чашу мхом, мальчик поднялся на ноги и побрёл к ближайшему источнику. За спиной у него болтался сшитый из коры дерева бурдюк, который предстояло наполнить свежей водой.

Маленькое округлой формы озерцо блеснуло среди чёрных стволов едва различимыми бликами. Варро потряс плод бое-бое и аккуратно прокрался по мшистым камням к самой кромке воды. В разгар сухого сезона светляки в обилии роились над этим источником, и он полыхал будто горящее масло, но теплее от этого не становился. Продолговатый бурдюк с глухим кваканьем погрузился в ледяную жидкость и так долго не желал тонуть, что у Варро свело пальцы.

— Набери и мне тоже, — раздался за спиной женский голос — мальчик от испуга чуть не столкнул в воду свой маленький источник света.

— Чего подкрадываешься точно зверь, Мирасиса! — возмущённо фыркнул он, вытаскивая на камни отяжелевший бурдюк и деловито его закупоривая.

Узкие лодыжки с рельефно очерченными икрами мелькнули на мгновение в тусклом свете его самодельного фонаря, и в лицо Варро полетел комок сырого мха.

— Ещё раз так меня назовёшь — ударю! — предупредила красавица, отпихивая его и погружая в воду свой бурдюк — руки её непроизвольно вздрогнули.

— Ашарба нельзя бить, — важно заметил Варро, оттесняя девушку и ловко подхватывая её наполнившийся почти наполовину куль.

— Ты ещё не ашарб!

— Когда стану — нареку тебя вечной девственницей, — предостерёг мальчик с показным безразличием и брякнул заполнившийся бурдюк на камни. — Но могу и простить тебе эту оплошность, если заплетёшь мне косички.

— Бери миску и пошли, мелкий вымогатель! — прошипела Мирасасси, перебрасывая тугой влажный ремень себе через плечо, а свободной рукой сжимая светляка Варро.

— Смотри, не раздави! — прикрикнул на неё мальчик. — Знаешь, сколько я за ним гонялся!

«Представляю, маленький бездельник», — подумала про себя девушка, но вслух говорить не стала. Мирасасси была старше его на шесть лет и вступала сейчас в прекрасную пору первых страстей, однако при редкой своей красоте она была столь же разборчива и твёрдо отклоняла предложения случайных ухажёров. В планах у красавицы было стать спутницей никак не меньше, чем вождя какого-нибудь племени, потому девушка была терпелива. Когда мальчишки не дразнили её, коверкая имя, Мирасасси и с ними была добра и терпелива. Она слыла в племени большой мастерицей, и Варро даже периодически ныл, что не его, а Миру ашарбу следовало бы сделать своей преемницей: волосы девушки были такого же медно-рыжего оттенка, что и его. Вот только родилась она не мальчиком.

— Ты должен быть мудр и рассудителен, — поучала Мирасасси, аккуратно расчёсывая длинные влажные пряди.

Варро вздрагивал от удовольствия и непринуждённо отвечал, что ребёнок в силу собственного возраста просто не может быть мудрым и рассудительным.

— Но ребёнок может перестать нагло пользоваться своим положением и начать совершенствоваться в том деле, которое ему предназначено судьбой.

— Успею ещё, — отмахнулся мальчик. — Мира, а ты бы хотела покинуть нашу деревню?

— Только в качестве чьей-то спутницы, — ответила девушка, ловко сплетая ему волосы в витиеватую косу.

— Скучно, — пробубнил Варро. — Ты о чём-нибудь ещё вообще думаешь? Например, где наш лес кончается… Погонщики в него не заходят. Ашарб — тоже не дальше, чем до своего источника. Но не может же он быть бесконечным!

Мирасасси неодобрительно цыкнула.

— Неужели тебе не интересно?! — не унимался мальчик.

— Мне интересно выполнять волю планеты, — ответила девушка. — Если от края твоего леса будет зависеть чья-то жизнь — я пойду его искать. В противном случае это пустая трата времени. Закончила.

Рыжий плут тут же принялся ощупывать новую причёску — руки Мирасасси сотворили настоящий шедевр. Варро перевернулся на живот, подпёр руками голову и оценивающе уставился на девушку: пусть и умела много всего, но она была слишком скучной. Такие всю жизнь проживают на благо племени и совершенно не интересуются тем, как на самом деле устроен мир. Как, например, можно верить в то, что души умерших поднимаются в небо и светят им по ночам? Варро решил, что когда станет ашарбом, первым делом велит охотникам снарядить экспедицию в поисках края леса. Велит изучать окружающий мир, а не опираться на древние заговоры — так должен действовать ашарб.

На этой воодушевляющей мысли его сморил сон, и мальчик тихо засопел. Мирасасси встала, порезала себе палец и аккуратно прислонила его Варро ко лбу: ашарб велел не смывать метку раньше рассвета нового дня, но ветреный преемник опять про это забыл.

Девушка разбудила его за полчаса до восхода и выставила на улицу полусонного, иначе бы мальчик снова задремал у очага. Проведя рукой по влажному от росы мху, Варро умылся, широко зевнул и побрёл к самому высокому строению в деревне. Последние звёзды стремительно блёкли, и утреннее небо начинало разгораться красками, однако земля ещё приятно холодила стопы. Мальчик проворно вскарабкался по свае на площадку перед входом — ашарб на ночь убирал лестницу, — скинул тяжёлый бурдюк и сел на самом краю, свесив вниз ноги. Просыпающаяся ото сна деревня походила на скопление гигантских ульев. Пузатые у основания хижины с круто сужающимися кверху крышами, шершавые от наслоенных друг на друга пластов вымоченной коры, стояли в немом оцепенении, ожидая рассвета.

Варро с нетерпением уставился на восток: ему очень нравилось первым встречать новый день. Вот, край светила показался над горизонтом, и травы в том месте заполыхали алыми бликами.

— Я ждал тебя вечером, — раздался за спиной голос ашарба.

— Я же успел к утреннему омовению, — оправдался мальчик.

— Сегодня пойдёшь к источнику, — изрёк мужчина, наблюдая за небом. — Просить о хорошем урожае и справедливой погоде.

— Из-за того, что я принёс воду сейчас, а не вечером?! — возмутился Варро, не заметив в порыве эмоций, что учитель хромает. — Да и чего просить… В прошлый сезон просили, а пекло, как на углях! Слепцы всех перекусали!

— Да, — согласился ашарб, с трудом присаживаясь: лодыжку его украшали свежие царапины от челюстей. — А под конец сезона их панцири мы дорого выменяли. Погода была справедлива.

— Согласен есть пресное мясо, — буркнул в ответ мальчик, нехотя поднимаясь, чтобы приготовить учителю завтрак.

— Не произноси тех слов, о которых пожалеешь, — напутствовал мужчина, закуривая длинную тонкую трубку. — Слова ашарба пророчески.

— Я еще не ашарб. И почему я вообще должен им быть?! Может, я хочу быть погонщиком!

Варро с остервенением куснул лепёшку и глянул исподлобья на мужчину: сейчас опять начнёт поучать, что ничего в жизни не случается просто так, и пребывать в благости можно только выполняя миссию, ради которой ты сюда послан… А он вот считает, что жить тем, что тебе навязали другие — почти что рабство!

Учитель не стал спорить с темпераментным преемником и продолжил молча созерцать зарождение нового дня. Его длинные скрученные в тугие косы волосы были собраны на затылке в замысловатый пучок, и седина ещё не коснулась их, хотя мужчина был уже далеко не молод. Смотря на него, Варро любил представлять, каким сам будет в этом возрасте.

— Разотри мне сурьи с меловым порошком и ступай в рощу, — произнёс ашарб, вытряхивая трубку.

Мальчик насупился, однако выполнил просьбу без пререканий, потому как чувствовал, что виноват: вчера мужчине пришлось извлекать слепца из ноги силой, а это далеко не приятные ощущения. Прибрав немного хижину, Варро кинул в наплечный мешок всё необходимое, свесил вниз лестницу и припустил бегом к арке. Мальчик не хотел, чтобы кто-то знал, куда он идёт, поэтому бежал до тех пор, пока широкие наклонённые набок кроны драковых деревьев не скрыли его из виду.

— Зачем только глупый слепец тяпнул ашарба! — злился мальчик, круша яростными ударами попадавшиеся на глаза молодые пузырники. — Так ушёл бы без меня! На весь день!..

Тут Варро осенило: мужчина ведь не ждёт его раньше заката и проверить, как именно ученик провёл этот день, никак не сможет. Маленький плут встрепенулся, и улыбка заиграла на его лице: если бежать очень быстро, то он, возможно, узнает, где кончается лес.

Варро понёсся как ошалелый, но стоило ему сойти с нахоженных троп, как энтузиазм мальчика сразу поутих. Искатель приключений был вынужден перейти на шаг, потому как в подстилке мха ноги порой тонули по щиколотку. Пробираться сквозь поляны его метровых соцветий, выскакивавших на своих длинных голых стеблях в каждом сколько-нибудь освещённом месте, было тяжело, вдобавок цветки дурно пахли. Варро чихал, зажимал пальцами нос и громко ругался, но плотно сомкнутые кроны бое-бое почти не пропускали вниз ветер. Мальчик был вынужден обходить островки омерзительного запаха стороной, и это ещё больше замедлило его скорость.

Увидев, как по одному из широких стволов сползает к нижнему ярусу лиан падальщица, Варро и к деревьям начал приближаться с опаской, а сквозь частокол молодняка протискивался крепко зажмуриваясь — мягкие побеги легко хлестали его по коже. Большинству из них будет суждено зачахнуть тут, в душной низине леса, и свалиться под корни исполинам родителям, где их бесследно переработает мох. Прежде, правда, побеги раздербанят непоседливые варьетки, кочующие группами между драковых деревьев в поисках плодов. Сладкая сердцевина станет для них приятным лакомством.

Варро нравились эти маленькие смешные зверушки с зелёным под стать мху мехом и пушистым кремовым брюшком, но сейчас пронзительно кричащие при его появлении создания вызывали у мальчика тревогу, а не умиление. Лес стал его напрягать. Переползая с сопением через стволы павших исполинов, Варро чувствовал себя чужим в этой чаще. Пятидесятиметровые бое-бое, лишённые веток почти на всём протяжении крепкого ствола, давили на него своим величием, а в шелесте их жёстких листьев слышался укор. Но мальчик не хотел сдаваться.

К полудню духота в полной мере вступила в свои права, и тяжёлый воздух окутал Варро влажным коконом. Прилипшая к телу одежда начала досаждать. Больше неё раздражал только град из косточек, больно бивших мальчишка по плечам и затылку — это пучеглазые мтушки спустились поесть плодов дракового дерева.

— Прочь! Надоели! — крикнул Варро, задирая голову, но проворные создания только передразнили его и обстреляли новой партией снарядов.

Где-то за спиной вдруг лопнула с глухим треском бархатная серо-голубая кора, обнажая свою ржаво-рыжую преемницу. Процесс линьки дерева никогда прежде не вызывал у Варро столько страха и отвращения: наверное, такими же вот ломтями в деревне Нийхе стругают мясо.

— Перестань пугать меня! — крикнул мальчик, затравленно оглядываясь. — Я просто хочу узнать, какая ты!

Ответом планеты послужил прилетевший по макушке плод. Попробовав его, Варро скривился — незрелый. А так хотелось пить. Мальчик огляделся в поисках горшечной лианы и осторожно приблизился к растущей достаточно низко плети. Убедившись, что на стволе не притаилась падальщица, он подтянул к себе длинные трубки цветов и с наслаждением выпил скопившуюся в природном сосуде сладкую воду. Сахар подействовал на Варро ободряюще, и он даже подумал влезть на одно из драковых деревьев, чтобы посмотреть, не забрезжит ли где просвет. В его распоряжении оставалась всего пара часов, и искатель приключений не хотел возвращаться ни с чем: если уж не край леса, так может что полезное для племени обнаружит.

Варро ухватился руками за тугие мясистые ветки, подтянул к груди ноги и ловко оседлал одну из развилок — наклонённая набок крона даже не пошатнулась. С этого ракурса она походила на клубок спутанной проволоки, и мальчик легко взобрался по изгибам ветвей до верхнего яруса.

— Пыш, трусихи! — веселился он, вспугивая дремавших варьеток. — Пыш! Пыш!..

Добравшись до верхушки, Варро удобно расположился в люльке из сплетенных между собой ветвей, бросил на живот пригоршню сладких ягод и принялся обозревать окрестности. Стволы бое-бое были повсюду: толстые и тонкие, увитые лианами или поражённые плесневым мхом. От рыже-голубых разводов их коры рябило в глазах, а от выделяемого листьями дракового дерева эфира тянуло в сон. Голова мальчика коснулась мягкой древесины, и багровые бусины ягод выпали из разжавшейся ладони.

Ведомый жаждой проявить себя, он совсем забыл о том, что неспроста варьетки всегда спят на нижних ветвях, а сборщики плодов обязательно повязывают на лицо влажные полосы плотной ткани. Варро уже почти провалился в сон, как вдруг на грудь приземлилось что-то тяжёлое и цепкое. От испуга мальчик чуть не вывалился из образованной ветвями люльки, а молодая мтушка оттолкнулась от его коленей своими жилистыми лапками и с пронзительным криком сорвалась вниз, расправляя кожистые перепонки. За ней тут же стремительно спикировало какое-то пёстрое существо, схватило жертву в полёте и с силой впечатало в ствол ближайшего дерева. Удерживаясь на шершавой коре когтистыми лапами, хищник повел по сторонам пернатой головой и принялся рвать острым клювом бездыханную добычу.

Произошедшее настолько взбодрило Варро, что он скорее полез вниз, не обращая внимания ни на ноющую боль в груди, ни на душившие его кашлем приступы тошноты. Свалившись в мягкий мох, мальчик уткнул в него своё лицо, и щёки тут же увлажнились слезами. Ему было очень обидно за свою глупость: заснул бы навечно на драковом дереве, если бы не та маленькая мтушка. И за что ей такая судьба?..

— Не пойду я к источнику, — буркнул Варро, растирая кулаком слёзы. — И о погоде просить не буду! Я не такой глупый, как ашарб!..

Недоеденная тушка шлёпнулась в мох в нескольких метрах от него, а кроны бое-бое тревожно засвистели. Мальчику сделалось страшно: он не мог вспомнить, с какой стороны подходил к злополучному дереву. Варро запаниковал и принялся метаться, но лес казался ему одинаковым, а духота лишала рассудка. Вскоре жажда повергла мальчика на колени, и он вспомнил, что пил из низко растущей горшечной лианы. Таких здесь было немного — вот и ориентир. Почесав горящее от волнения ухо, Варро заставил себя подняться на ноги и, пошатываясь, побрёл к нужному дереву. Руки его тряслись, и влага из цветка проливалась на нервно вздымавшуюся грудь — мальчик лакал, точно дикий зверёк. Утерев перепачканной ладонью губы, он привалился спиной к могучему стволу и хрипло вздохнул. Рассудок потихоньку брал верх над паникой, и Варро вспомнил, что может ориентироваться по светилу. Полдень миновал, значит, направление, в котором падают пробивающиеся сквозь крону лучи, укажет ему путь домой.

Вдруг где-то неподалёку раздались тихие раскаты, однако послеполуденные ливни обычно поднимали перед собой сильный ветер, а бое-бое сейчас едва шелестели листвой. Урчание сделалось громче, и у мальчика похолодели ладони: источник оказался куда ближе, чем дождевые облака. В пятнадцати метрах от него слегка пружинил на мощных лапах крупный зверь с лоснящейся тёмно-синей шкурой, и глаза его неотрывно наблюдали за своей перепуганной жертвой. Животное припало к земле, выполнило короткую перебежку к зарослям мха и снова замерло, довольно урча. Его длинные тонкие хвосты неистово закрутились в предвкушении охоты, а немигающие глаза с узкими точно щёлка зрачками лишили Варро воли. Мальчик всхлипнул, попытался пошевелить онемевшими ногами, но только неуклюже дёрнулся, и зверь прыгнул.

Варро завизжал так громко, что ему заложило уши. Каким-то невероятным усилием он заставил себя сжаться в комок и закрыл руками голову. Когти зверя со скрежетом впились в кору совсем близко от его затылка, и раздалось предостерегающее шипение, сменившееся затем звуками борьбы. Падальщица и тёмно-синее чудовище сошлись в короткой схватке, но единственный свой козырь — ядовитое жало — ползучей твари так и не удалось применить. Раздался звук смыкаемых челюстей, и за шиворот мальчику полилась тонкой струйкой тёплая жидкость. Варро всхлипнул. Один из хвостов зверя больно хлестнул его по ногам, а туша отодранной от ствола падальщицы черканула своей склизкой чешуей по спине.

Возня на том стихла, и мальчик набрался смелости приоткрыть глаза: грозный хищник с упоением возил свою добычу по мху, катаясь с громким урчанием в натёкшей с неё крови. Варро медленно перевернулся на живот и осторожно отполз за ствол дерева, не отводя взора от тошнотворной сцены. Ему было очень страшно, и это чувство заставило мальчика встать на ноги и побежать. К исходу дня, исцарапанный и обессиленный, в рваной одежде, он, наконец, выбрался из леса метрах в пятидесяти от родной деревни. Варро обнаружили возвращавшиеся с охоты мужчины, отмыли и принесли к общему месту.

— Что с тобой случилось? — раздался над ухом голос Мирасасси, девушка осторожно коснулась ссадин на его коленях. — Хочешь пить?

Мальчик кивнул в ответ, стыдливо отводя глаза.

— Ты искал край леса? — догадалась девушка, поднося к его губам миску из панциря слепца. — Ничего… все мы…

— Он бесконечный! — выкрикнул Варро, выбивая в порыве эмоций миску у неё из рук. — Бесконечный и отвратительный!

Кто-то из детей громко заплакал.

Мальчик заметил, что посмотреть на него собралось уже пол деревни, но был слишком слаб, чтобы убежать, поэтому просто уткнулся лицом в мягкий мох и пробубнил, чтобы убирались прочь.

— Мы переживаем за тебя, — начала было Мирасасси, поглаживая его по волосам.

— Нечего переживать!

На общее место вышел ашарб, приблизился вплотную к Варро, и больно схватил того за ухо. По внешнему виду ученика он сразу понял, что мальчик был не на источнике. Не произнося ни слова, мужчина подтащил упирающегося преемника к позорному столбу и плюнул Варро в затылок. Мальчик впился ногтями в рассохшуюся древесину, стиснул зубы и всеми силами постарался сдержать слёзы. Плевки градом посыпались ему на макушку: каждый член племени был обязан повторить избранное ашарбом наказание, и получить прощение проказник мог, только вытерпев это испытание до конца.

— Завтра будешь просить о справедливой погоде, — произнес учитель, ознаменовывая своим голосом окончание наказания.

— Ненавижу тебя, — возмутился мысленно Варро, сползая по столбу на землю. — Не заставишь! Я эту планету больше ни о чём просить не буду.

Глава 2.2

Сегодня Сэккар выгнал своё стадо ещё затемно. Устроившись на широкой ритмично покачивавшейся спине вожака, мужчина быстро задремал и лишь изредка приоткрывал глаза, чтобы убедиться в правильности курса. С каждым разом тёмная полоса на горизонте становилась всё выше, приобретая постепенно очертания леса, но остроты зрения погонщика пока не хватало, чтобы отыскать на её фоне цель своего путешествия.

Стадо продвигалось медленно, то разбредаясь на десятки метров, то вновь кучкуясь плотной группой: животные были заняты поиском соцветий серебрянки. Когда пышные метёлки попадались им на пути, от пушистого лилового шара тут же отделялась голова на длинной шее и срывала лакомство прямо на ходу. Оклюсы прекрасно себя чувствовали среди трав: пища всегда была у них под ногами, а длинный плотный мех не допускал к телу паразитов и защищал от холода. Волосяного покрова были лишены только шея и ноги, но кожа последних была такой грубой и толстой, что даже острые листья сибута не могли её порезать, а вырабатываемый железами мускус отпугивал вездесущих слепцов.

Несмотря на безобидный внешний вид, четырёхметровые гиганты обладали склочным характером: любили покусывать друг друга за шеи и устраивать стычки у водопоя, а также плевать в тех, кто им не нравился. Погонщик в таких случаях прибегал к хлысту. Особенно расторопным мужчине приходилось быть во время навьючивания, либо когда вожак вдруг решал проявить характер в отношении молодняка. Однако недюжинная выносливость оклюсов и их удивительная способность чуять воду перекрывали эти недостатки — не существовало более быстрого и надёжного способа пересечь травяные просторы.

Меж тем занялся рассвет — Сэккар поначалу кутался в плотное грубое одеяло, но вступавшая в свои права жара победила. Хлопнув надоедливую мушку, он растёр ладонью пот по жилистой шее и окончательно проснулся. Мужчина планировал оказаться в этих краях на месяц позже, но боль в правой лопатке внесла в маршрут свои коррективы. Погонщик хлебнул солёного молока из потёртой фляги, сощурился и внимательно осмотрел горизонт.

— Хоц-ц-йяя!— крикнул он, выправляя вожака на тонкие струи дыма.

Ведущий самец выпрямил прижатую к телу шею, встряхнул ушастой головой и негромко заблеял.

— Хоц! Хоц! — приказывал Сэккар, охаживая ленивца кнутом.

Свитые из вымоченной древесины хижины вспыхнули на фоне раскидистых крон драковых деревьев пепельными пятнами. До деревни оставался примерно час пути, но погонщик очень хотел есть, поэтому пустил своё стадо в галоп: бухнули друг о друга привязанные к спине вожака бурдюки, и зашелестели по вязанкам с солью тонкие острые листья. Почуяв воду, оклюсы ускорили и без того быстрый темп, и Сэккару пришлось остудить их пыл кнутом.

— Тише вы! — прикрикнул мужчина с трудом удерживаясь в седле. — Векар тша! Векар!.. Самолюбивые твари… Напьётесь ещё.

Сэккар подвёл стадо к вбитому у рва стояночному столбу, спрыгнул в заросли влаголюбивой колчавки и нащупал среди мясистых листьев узел верёвки. Пока сгрудившиеся вдоль мшистого берега оклюсы жадно лакали, он закольцевал их, чтобы не разбрелись, ослабил нагрудные ремни и направился в сторону хищно ощетинившейся шипами парадной арки. Подступавшие ко рву травы были заботливо выкошены, и погонщик мог, наконец, пройти куда-то, не прибегая к помощи ножа. Приятно было передвигаться по лишённой гнилых стеблей почве, не прикрываясь руками от лезущих в лицо листьев и не боясь наступить на вонючих прыгунцов. Подойдя к переброшенным через ров мосткам, мужчина умылся и хорошенько вытер руки.

Его уже встречали.

— Принесёт этот сезон многие блага в твою деревню, — произнёс Сэккар, прикладывая правую ладонь к сердцу, а левую распахивая навстречу ашарбу, чтобы показать свои добрые намерения.

— Принесёт этот сезон лёгкую дорогу твоему стаду, — приветствовал медноволосый, поднося погонщику воды. Обхватив увесистую миску своими правыми ладонями, они поклонились и выполнили каждый по три глотка.

— А где твой бойкий помощник? — осведомился Сэккар с лёгкой улыбкой. — Сорванец обычно выбегает встречать меня аж к столбу.

— На источнике, — скупо ответил ашарб.

Погонщик заметил, что тот чуть прихрамывает.

— Это в прошлом, — успокоил мужчина, приглашая дорогого гостя к общему месту. — Год был удачен?

Сэккар радостно крякнул: перед дождливым сезоном отелились три самки, и отпрыски их все выжили, так что в стаде скоро будет три новых тягача.

— Мирасасси, моя хорошая! — воскликнул он, всплёскивая руками. — Ты расцвела ещё краше с нашей последней встречи!

Смущённо улыбнувшись, девушка поднесла погонщику завтрак, от аромата которого у мужчины тут же призывно заурчал живот: шла только вторая неделя сухого сезона, а с грядок уже собрали урожай грибов. Их студенистая бледно-голубая мякоть, прожаренная на сильном огне с жучьими потрохами, приятно хрустела на зубах, а свежая лепёшка добавляла блюду сладости.

Сэккар медленно обвёл взором хижины, подмечая, что из строительных материалов может заинтересовать местных, проследил за направлявшимися ко рву женщинами, потом переключил своё внимание на играющих в салочки детей. Оценив, что сможет получить от этой деревни, он вновь обернулся к ашарбу и завёл разговор о минувшем сезоне.

— Трое ушло, — вещал спокойным тоном «говорящий с планетой», — ребёнок — от кашля, и двое стариков — своей смертью. В середине сезона было много воды. Прогнили сваи двух хижин, но без обрушения.

— Большая вода приносит большой урожай, — заметил Сэккар, хитро щурясь. — Остались вяленые ягоды?

Ашарб кивнул.

В засушливых районах за вяленые ягоды и сладкую настойку из молодых побегов бое-бое платили очень хорошо. Растения там не вырастали выше полуметра, если вырастали вообще, а земля была такая сухая и жёсткая, что в момент стирала подошвы плетёных из травяного полотна ботинок. Не водись в тех местах соль — Сэккар бы обходил жаркие земли стороной.

День вступал в самую жаркую фазу, и погонщик с благодарностью принял предложение отдохнуть в тени хижины ашарба. Тот вправил мужчине плечо и дал болеутоляющий отвар. Погонщик задремал, однако, только духота спала, как к нему сразу выстроилась очередь интересующихся теми или иными товарами.

Сэккар деловито сощурился, оглядывая принесённые на обмен вещи: панцири, долблёную посуду, изыски местной кухни и свежеприготовленные красители. Торговаться он умел, а наблюдательный глаз всегда подсказывал, сколько покупатель готов заплатить. Особым спросом сегодня пользовался клейкий порошок, его разводили в воде, смешивали с мелко нарубленными листьями сибута и заделывали получившейся кашей щели в полах хижин. Соль также брали впрок, а ашарб, как всегда, пополнял запасы целебных порошков и кореньев; дамы присматривались к разноцветной крошке минералов, шумно обсуждая, выйдут ли из них путные украшения.

Торговля завершилась удачно, и когда Сэккар водрузил на спину молодого тягача последний мешок с вялеными ягодами, небо уже начало розоветь.

— А, маленький ашарб, — протянул он, услышав громкий всплеск у себя за спиной. — Сегодня у меня был хороший день. Это ты просил за меня планету?

Варро молча выбрался на берег, аккуратно разложил смятую в кулёк рубаху, и рубиновые ягоды дракового дерева заиграли в лучах заходящего светила.

— Что ты хочешь за них получить? — спросил Сэккар, но улыбка тут же сошла с его лица, стоило погонщику увидеть колени мальчика. Форма ран, стянутых уже тонким слоем молодой кожи, была мужчине хорошо знакома. Он отвёл поскорее глаза и поинтересовался нарочито шутливым тоном, где молодой ашарб получил такие увечья.

— Упал, — хмуро ответил Варро, — поскользнулся, когда набирал воду из источника.

— Такое может случиться с каждым, — посочувствовал Сэккар, присаживаясь рядом и пристально рассматривая на просвет одну из ягод. — Ты же сказал своим, на каком источнике это произошло? Будет обидно, если кто-то ещё поранится.

— Так далеко никто не ходит, — ответил мальчик, отпихивая от своего лица слюнявый язык молодого оклюса. — Когда у тебя появилось своё стадо?

Сэккар громко причмокнул: стало быть, ягодами ему заплатили за откровенный разговор.

— Сначала у меня появилось это, — на ладони погонщика очутился самодельный компас, — затем… вот это, — он пощекотал Варро нос грубыми волокнами хлыста. — А потом уже стадо. Ты глубоко заблуждаешься, если думаешь, что стадо первостепенно. Главное — знать куда ты идёшь и откуда.

Сэккар объяснил мальчику, как пользоваться компасом.

— В деревне таких не делают, — прошептал раздосадовано Варро, морщась от капнувшей прямо на макушку слюны. — А ты будешь сегодня рассказывать истории?

Погонщик кивнул.

— Тогда увидимся за ужином! — воскликнул мальчик и скорее нырнул в воду, пока приставленный учителем надсмотрщик его не обнаружил. — Только ты меня не выдавай!

— Хорошо, маленький ашарб, — усмехнулся Сэккар, пересыпая из ладони в ладонь горсть ягод. — Ты мне достаточно заплатил за молчание.

Послушать его истории собралась вся деревня. Сперва Сэккар ответил на вопросы мужчин о прилегавших к селению травах: куда лучше идти охотиться, а какого направления сторониться по причине возможного пожара. Огонь в открытых травах представлял страшную опасность, и от него было не убежать. Погонщик поведал, как пламя в прошлый сухой сезон взяло его стадо в кольцо, и только сменившийся неожиданно ветер да хлыст позволили вывести оклюсов из удушающей ловушки. Обугленные корни ранили им стопы, и животные то и дело норовили вырваться из плотной колонны. Сэккар нещадно охаживал их плёткой, орал до хрипоты, не обращая внимания на летящих в лицо жуков и въедливый дым. Наконец они удалились достаточно далеко, и животные направились уверенным строем в сторону источника — унюхали драгоценную жидкость даже в таких тяжёлых условиях.

— Вожака тогда пришлось выхаживать долго, — произнёс мужчина, провожая взглядом высекаемые костром искры. — С передних копыт кожа сошла сразу, и я неделю заматывал их собственным тряпьём, чтобы не загноились раны.

Слушатели внимали каждому его слову, даже дети притихли и пристально смотрели на Сэккара влажными от слёз глазами: все ли выжили в этом опасном приключении?

— За молодняком я вернулся на следующий день, — продолжил погонщик, угадывая их мысли, — новорожденных оклюсов легко потерять в травах, вот один и задохнулся в дыму. Второго мне удалось отыскать живым. Продал его в ближайшем селении охотникам. С его-то спины подальше будет видно, чем с ваших палок.

Сэккар громко расхохотался, чтобы разрядить обстановку, затем вытянул как можно дальше шею и принялся имитировать брачный зов оклюсов. Охотники тут же затянули свои горловые песни, застрекотали точно жуки, а Варро выскочил в центр общего места и неистово заплясал.

— Ихшес, маленький ашарб! — воскликнул погонщик, хлопая в ладоши. — Великолепно!

Мужчина продолжил услаждать неискушённых слушателей своими речами, уплетая за обе щеки предложенный ему ужин. Теперь он рассказывал о ветре, который был так силён, что пригибал высокие травы почти к самой земле, и о цветных скалах, к которым приходилось пробираться через заполненный ядовитыми гадами каньон. Это было самое беспощадное место в мире! В сухой сезон скалы раскалялись точно печь, и ни одно даже самое маленькое растеньице не могло выжить в той духовке, а испещрённые трещинами стены часто обрушались, не выдерживая температуры. Соваться туда ночью было не менее опасно, ведь о разбросанные по дну камни можно было легко переломать ноги.

— В этот раз мне пришлось ждать неделю, пока не показалось другое стадо, — вещал Сэккар: в каньон погонщики поодиночке не ходили. — А на обратном пути нас застал врасплох обильный ливень, и мутный ревущий поток в мгновение затопил лабиринт переходов, по которому мы выбирались. Едва успели вылезти на верхние гребни.

Для оклюсов проходы в скалах были слишком узки, и погонщикам приходилось совершать с десяток ходок, чтобы набрать нужное количество породы. После дождей в этих местах становилось так скользко, что падение грозило стать фатальным.

— При тебе кто-то умирал? — спросил Варро.

— Нет, мне везло, — ответил Сэккар, понимая, к чему он клонит. — Чужое стадо не всегда означает выгоду. Главного самца тут же убиваешь, ведь вожак всегда должен быть один. Остальные животные долго к тебе привыкают, больно кусаются и не дают себя навьючить. Теряешь время, а оно может стоить тебе жизни.

— Не проще ли оставить их на милость планеты? — продолжил допрос Варро.

— Одичавшие оклюсы становятся опасны, маленький ашарб. А вход в каньон один.

— Расскажи лучше про большую воду, — попросила одна девочка, застенчиво предлагая погонщику венок из соцветий серебрянки.

Сэккар усадил ребёнка себе на колени и мечтательным тоном завёл историю о фиолетовом песке, на который высокие валы выбрасывают дары большой воды. Так просто еда больше нигде не достаётся — бери и собирай. А какие там восхитительные восходы! Только вода, небо, да солёный ветер.

Нийхе поддакнул — именно в таком месте он и встретил погонщика, проводившего старика к нужной деревне. Один бы он сюда точно не добрался.

— А ты видел другой конец леса? — спросил Варро громким голосом. Все напряжённо притихли, смотря то на мальчика, то на погонщика: эта тема считалась запретной.

— Нет, маленький ашарб, — деликатно ответил Сэккар. — Я долго шёл вдоль его кромки, пока травы не стали слишком зыбкими для моего стада. Впереди была большая вода, которая дурно пахла. Лес в том месте ненадолго прерывался, но потом снова тянулся к горизонту сплошной стеной.

— И ты даже не посмотрел, почему лес прервался?! Вдруг там есть проход! Может большая вода делит его на две половины! Тогда!..

— Мне нужна вода для вечернего омовения, — прервал ашарб, неспешно поднимаясь.

Варро бойко вскочил на ноги и раздражённо сжал кулаки, однако не стёрлось ещё из детской памяти воспоминание об унизительном наказании, и мальчик предпочёл покинуть общее место молча. Скопившуюся злобу он потом сполна выместил на попавшихся под ноги углюцах.

Мирасасси сочувственно поджала губы и хотела было последовать за Варро, но рука ашарба настойчиво вернула её на место.

— Он должен понимать, что интересы племени не всегда будут соответствовать его интересам, — сказал мужчина. — Должен научиться приносить в жертву собственное эго ради общего блага.

— Да, но… он так подавлен случившимся, — произнесла девушка, грустно вздыхая. — Он пережил что-то ужасное, но ни с кем не хочет этим делиться. Я хочу помочь ему.

— Тогда перестань его опекать, — посоветовал ашарб, — твоя добродетель велика, но мальчик был справедливо наказан за своё неповиновение. Я готовлю его к серьёзной работе. И чем скорее он это поймёт, тем больше шанс, что я успею донести до него всё, что знаю сам.

Мирасасси покорно кивнула.

— Развлеки-ка нас своим пением, милая ихшес! — воскликнул Сэккар, увлекая девушку в центр круга, чтобы её чарующий голос отвлёк на себя внимание жителей.

Погонщик хотел переговорить с ашарбом без свидетелей: лес уже окутала плотная сумеречная пелена, и он недоумевал, почему тот отпустил преемника в одиночку. Днём рослый охотник мальцу и шага в сторону ступить не давал.

— Ты ничего не сказал мне о гуркусе! — воскликнул Сэккар оскорблённым тоном. — Так теперь желают лёгкой дороги?

Ашарб отрицательно качнул головой и спокойно пояснил, что ребёнок ушёл в лес так глубоко, как никто до него не ходил: мальчика не было весь день. Выбери гуркус его своей добычей — Варро бы не вернулся.

— Мы оба знаем, как хорошо чутьё гуркуса, — качнул головой Сэккар. — Сегодня я буду ночевать со стадом.

— Ты и пять наших лучших охотников, — согласно кивнул ашарб. — Я понимаю твою тревогу и не стану тебя отговаривать. Приставленный к мальчику охотник не его охранял, а искал следы зверя — я не хотел пугать деревню напрасно.

Сэккар вопросительно вытянул шею.

— Планета милостива к нам, — успокоил его медноволосый, занося ногу на лестницу. — Подожди немного, я приготовлю тебе мазь в дорогу.

Погонщик что-то буркнул себе под нос и принялся разглядывать бусины звёзд, застывшие на чёрном бархате неба. Эти крохотные точки служили ему верными указателями, потому как в травах сложно было отыскать что-то более неизменное и в то же время уникальное. Мужчина ориентировался также по направлению ветра и линиям, в которые выстраивались на закате облака. Он привык к такой жизни, и гнетущее чувство обязанности охватывало Сэккара всякий раз, когда он задерживался в каком-то месте надолго: в деревнях были правила, было общество, а в травах над ним довлели лишь собственные мысли.

— Боюсь, после сегодняшнего рассказа мальчишка захочет лично убедиться в существовании разделяющий лес воды, — высказал свои опасения погонщик, услышав, как ашарб спускается вниз. — Вот только я её выдумал.

— Жизнь преподнесла этому ребёнку хороший урок, — успокоил мужчина, вновь ступая на мягкий мох. — Он понял, что слаб. Но к тому времени, как он повзрослеет, многое для него обретёт иной смысл. Да, он не слишком усерден, груб и избалован, но такова воля планеты — я приму и такого ученика.

Сэккар усмехнулся. «Говорящий с планетой» протянул ему коробочку из панциря прыгунца и объяснил, как использовать мазь, после чего они произвели прощальный ритуал и разошлись. Ашарб пообещал, что охотники будут охранять стадо погонщика до рассвета.

Глава 2.3

Сэккар умел ценить чужое время, поэтому вывел свой караван в травяное море, чуть только краски восхода заиграли в соцветиях серебрянки.

— Да образумит планета твоего преемника, — прошептал на прощание мужчина, бросая взгляд на выкрашенную красным хижину — ашарб провожал его высоко поднятой рукой.

Погонщик сверился с компасом и пустил стадо на юго-восток, желая удалиться от кромки леса километров на десять. Ночью их никто не побеспокоил, но причиной тому могли послужить шумные посиделки у костра и запах дыма. Гуркусы боятся огня, а будучи сытыми — и подавно осторожны.

Весь день Сэккар провёл в седле, спешиваясь только чтобы справить нужду и набрать яиц из обнаруженного на пути гнезда стрельчатки. Небо сегодня было безоблачным, и жара стояла страшная. Мужчина пил солёное молоко и угрюмо посасывал мундштук своей трубки: ему никак не удавалось найти низкорослое растеньице с разлапистыми бурыми листьями, которые погонщик любил курить.

— Хоц! Бейкай!.. Хоц! — прикрикнул Сэккар, лениво взмахивая кнутом, и с улыбкой глянул на прохудившийся сапог — наконец можно будет сменить это рубище.

Откинувшись на широкую мохнатую спину, мужчина вдохнул полной грудью горячий пряный воздух и закрыл глаза. Всего на мгновение, обещал он себе, а проспал до вечера. Погонщика разбудил ласковый ветерок, однако принёс он с собой очень дурные вести. Сэккар в последний момент успел закрыться руками от звенящей крыльями эскадры: жуки всех мастей летели неровным строем в сторону леса, не обращая друг на друга внимания. Только в случае пожара они могли быть настолько озабочены бегством. Достигший ноздрей запах подтвердил опасения мужчины, а встречный ветер принёс с собой первые чешуйки пепла. Травы тревожно зашелестели. Весь день ни дуновения, ни облачка на горизонте, а ту вдруг, откуда ни возьмись, настоящий огненный вихрь. Уйти от такого бывает тяжело даже диким оклюсам, а его стадо весь день в пути, да ещё порядком навьючено.

Оценив скорость наступления пламени, Сэккар принял решение обходить разбушевавшуюся стихию по правому флангу. Связав взволнованных животных в единую линию, погонщик призывно взмахнул кнутом, и оклюсы послушно пустились во весь опор в заданном направлении. Они были хорошо тренированы, поэтому почти не боялись рёва огня, куда больше животных нервировали жуки: небо потемнело от тучи тел, взвившихся повыше в надежде скрыться от жара и гари.

— Спокойно! — ободрял погонщик, гарцуя вдоль стада на ведущем самце, — спокойно… Пошли!

Чем дальше они продвигались, тем тоньше и слабее становилась огненная стена. Ветер уже не столько разгонял её, сколько гасил, однако Сэккар не доверял переменчивым потокам, потому как знал на личном опыте, что безопаснее всего там, где уже нечему гореть. Углядев в тылу пожара слабое место, он недрогнувшей рукой направил стадо прямо в густой дым. Оклюсы ступили на горячую чёрную землю. Сэккар подгонял их свистящими ударами и хрипло выкрикивал команды, прикрывая лицо краем одежды. Они почти вырвались из едкого облака, как вдруг один из тягачей взвился на дыбы, и поклажа сорвалась с его спины на землю. Погонщик бы с радостью расстался с грузом, предпочтя сохранить жизнь, но каково было его удивление, когда тюк вдруг «вскочил на ноги».

— Ахчез! Глупый мальчишка! — взревел мужчина, втягивая Варро на спину своему зверю. — Хоц! Пошли!.. Хоц-ц-йяя!

Животные тревожно раздули ноздри и затоптались на месте, но удар хлыстом заставил их образумиться. Стадо выскочило из тёмного облака и понеслось во весь опор по обожжённой земле, взмётывая высоко своими длинными ногами свежий пепел. Перекинутый поперёк спины вожака Варро уткнулся лицом в плотный мех и мужественно сносил тряску. Последним, что он смог разглядеть, стало кроваво красное светило, заходящее в плотную пелену дыма. Из неё то и дело выстреливали обожжённые насекомые, судорожно пытавшиеся покинуть страшное место, но падавшие замертво, не пролетев и десяти метров.

Жуткие звуки стихли, но мальчик ещё долго не поднимал головы. Как горят травы, он видел лишь однажды, с защищенного поста шаманской хижины, и представить себе не мог, что пожар поднимает такой переполох.

— Сику! — скомандовал Сэккар, и стадо перешло на шаг.

Мужчина решил заночевать у небольшого источника: из-за пожара стаду предстояло какое-то время голодать, так пусть хоть напьются вдоволь. Смахнув тонкую плёнку пепла, погонщик принялся зачерпывать кадушками воду и поливать перепачканные сажей ноги оклюсов — обошлось без серьёзных повреждений.

— А безопасно… оставаться здесь на ночь? — осторожно спросил Варро, оглядываясь на красное зарево.

— Чего бояться?! — буркнул Сэккар, бросая ему под ноги флягу с кислым молоком. — Что могло тут уже сгорело.

Мальчик понял, что погонщик не настроен разговаривать, и покорно притих, обратив взгляд в сторону пожарища — сумерки скрасили величие стихии. Сэккар тем временем принялся пересчитывать своё стадо: сегодня все благополучно преодолели природное препятствие. Ослабив несколько нагрудные ремни, мужчина снял самую тяжёлую поклажу, но до конца развьючивать животных не стал. Оклюсы обиженно замычали и принялись кусать друг друга, даже кнут хозяина сегодня не смог их утихомирить.

— Ты же не отправишь меня домой одного? — осторожно спросил Варро.

— Как ты оказался среди моего груза? — ответил вопросом на вопрос Сэккар.

— Ашарбу я не нужен! — буркнул мальчик. — Я всё слышал!

— Мне тоже, — цокнул погонщик, бросая беглецу одеяло, а сам прижался к тёплому боку оклюса. — Оставлю тебя в ближайшей деревне.

— Тогда я с другим погонщиком уйду!

— Нет погонщика, который бы по доброй воле взял на себя такую обузу, — протянул Сэккар, погружаясь в сладостную дремоту.

Утром мужчину разбудило жжение в правой лодыжке. «Ахчез! Йя-а-а… откуда ты здесь взялся?!» — возмутился Сэккар, подскакивая к пруду и засовывая ногу в воду. Слепец тут же разжал свои челюсти и неуклюже забарахтался в полуметре от спасительной суши: от влаги у лишённого глаз насекомого слиплись усики-рецепторы, и жук больше не мог ориентироваться в пространстве.

Имаго слепцов в обилии вылуплялись в начале сухого сезона и быстро твердели, обзаводясь мощной бронёй с крепкими челюстями, но столь же массово гибли, если случались затяжные дожди. Жители деревень обычно пускали их хитиновые латы на посуду и мелкий инструмент, Сэккар же зарядил задохнувшимся жуком Варро прямо по затылку:

— Ты чего делаешь, маленький паршивец?! Йя-йя!.. Сику! Йя!..

Самка, которую мальчик пытался доить, немного успокоилась и позволила прикоснуться к себе. Погонщик провёл ладонью по передним ногам и жестами усадил животное обратно на землю.

— Я видел, как вы это делаете, — оправдывался Варро, облизывая губы и протягивая погонщику его долю. — Смотри! У меня даже получилось. Никакая я не обу…

— Мы никогда не доим их у прудов, глупый мальчишка! — прошипел Сэккар. — Здесь и так достаточно воды! А что ты будешь пить, когда окажешься посреди трав?!

— Н-найду воду, — неуверенно буркнул Варро.

— Найдёт воду!.. Это тебе не к источнику бегать по проторенной дороге, — осадил мужчина, залпом осушая миску и хищно осматриваясь. Огонь едва тлел: в отсутствие ветра он задушил сам себя. — Помоги мне с грузом!

Кончив сборы, Сэккар кинул под ноги Варро плетёные клети и уже знакомую ему флягу, а сам проворно вскочил на ведущего самца и зычно крикнул.

— А я что пешком пойду?! — возмутился мальчик, бросаясь было к ближайшему оклюсу, но тот извернулся и больно куснул наглеца за руку.

— Именно! — донёсся сверху голос погонщика. — Сядешь на спину только после того, как заполнишь клети жуками. Совсем горелых не бери.

Варро сжал кулаки и с ожесточением пнул одну из сеток вслед удаляющемуся стаду. Он очень хотел есть, но прихваченные из деревни лепёшки уплёл ещё вчера в дороге, а разбавленное кислое молоко едва ли могло утолить голод. Окунувшись в воду, мальчик с неохотой подхватил клети и поплёлся за оклюсами, с отвращением поддевая палкой попадавшиеся на глаза трупы насекомых. Как погонщик вообще мог их есть!

Ближе к полудню сделалось очень душно, и лишённая растительности земля раскалилась точно сковородка. Варро охватило непреодолимое желание сбросить пахнувший золой груз, а вместе с ним и пропотевшую насквозь одежду. Травы на горизонте так призывно колыхались, что он был готов бежать им навстречу, прыгнуть под спасительную тень и проспать там до вечера.

— Голову накрой, дурень! — повелел Сэккар, возникая на фоне сказочного миража. — Много набрал?

Варро бросил к передним копытам вожака две клети и жадно обхватил губами свою флягу — кислое молоко больше не казалось ему отвратительным.

— Я есть хочу! — возмутился мальчик. — Мы идём уже полдня, а во рту ни крошки!

— Погонщик ест не по расписанию, а по возможности, — ответил мужчина, бросая маленькому работнику несколько яиц стрельчатки.

— Что это? — скривился Варро, разглядывая непрозрачный продолговатый пузырь голубого цвета.

— Твои крошки, — усмехнулся Сэккар, смачно раскусывая плотную оболочку и выпивая залпом содержащуюся внутри питательную субстанцию. — Семидневки самые вкусные. Дальше уже начинает образовываться хитиновый скелет, и они неприятно скрипят на зубах.

— Теперь понятно, почему от тебя так воняет, — фыркнул мальчик, отирая руку о подол рубахи. — Горелые жуки! Мерзкие яйца!.. И от меня бы разило, ешь я такую гадость!

Раскат грома отвлёк на себя внимание погонщика, и дерзость Варро осталась без ответа. Сэккар привстал в седле, оценивающе смерил взглядом скопившиеся на западе облака и велел поторопиться: промокшие жуки быстро протухают.

Через час разразился страшный ливень, но стремительный бег рваной облачности уверял, что ненастье скоро кончится. Этот дождь вполне мог быть последним отголоском минувшего влажного сезона, и Сэккар спешил наполнить свои бурдюки свежей водой. Варро ещё не особо понимал её ценность, потому как привык купаться во рву, когда ему вздумается, и мог в любой момент напиться из спрятанного под кронами бое-бое источника. Покинув деревню, он избрал для себя путь лишений, но пока воспринимал это как игру.

— Ты правда будешь их есть? — спросил мальчик, наблюдая, как погонщик обёртывает собранных им жуков в несколько слоёв коры, укрывшись от дождя под брюхом одного из оклюсов.

— Очищу — и буду, — подтвердил Сэккар и прибавил довольным тоном, глянув на раскисшую от влаги землю. — Теперь точно взойдут.

Он говорил о семенах, которые на протяжении всего пути щедро разбрасывал на удобренную пеплом почву. У погонщиков было такое негласное правило: возить с собой заполненный ростками разных трав мешок и опорожнять его всякий раз, когда случится пережить пожар.

— Дождь стихает. Выдвигаемся!

— Опять пешком?! — разочарованно простонал Варро, утопая по щиколотку в свежей грязи.

Сэккар молча взял под узды вожака и двинулся вслед за вереницей облаков, надеясь удачно подвернувшимися мытарствами отбить у мальчика интерес к странствиям.

Варро теперь понял, почему охотники никогда не уходят далеко от деревни: каждый шаг в травах требовал усилий. Если под разлапистыми соцветиями серебрянки ещё можно было поднырнуть, пригнув голову, а мохнатая тонче так и вовсе образовывала коридоры с богатым подлеском, то сквозь заросли острого сибута приходилось прорываться с боем. Даже намятые оклюсами тропы не позволяли продвигаться через травы беспрепятственно. Варро вскоре надоело в них петлять, и мальчик вскарабкался, насколько позволял ему вес, по мясистым листьям колчавки, чтобы отыскать среди травяного моря Сэккара.

— А! Давай-ка, поработай, — поприветствовал мужчина, завидев устало плетущуюся фигуру, и вложил в руку сорванца свой нож.

Впервые в жизни оказанная Варро честь ему нисколько не польстила, и к вечеру мальчик устал настолько, что был уже не в состоянии держать что-либо в руках. От мелькавших перед глазами трав у него разболелась голова, зато на голод Варро перестал обращать внимание. К вечеру он снова отстал, но искателю приключений было уже всё равно, даже пруд, на берегу которого живописно раскинуло свои ветви неизвестное Варро растение, не вызвал у него никаких эмоций. Мальчик добрёл до кромки воды, нагнулся и уронил вниз стёртые до крови ладони, а мгновение спустя и сам без сил повалился в приятно охлаждавшую жидкость.

— Иди развьючивать животных, — позвал Сэккар, раскуривая трубку. Сегодня он наконец обнаружил нужное растение и мог больше не экономить на самодельном табаке.

— Я устал! — заныл Варро. — У меня руки трясутся!

— Лучше бы тряслась твоя совесть, — покачал головой мужчина. — Ты бежал от лучшей жизни, так забудь о ней. Здесь некому за тобой доделывать. Погонщик всегда должен выполнять работу качественно: от этого зависит его жизнь.

Мальчик громко фыркнул и собрался было обдать обидчика брызгами, но поскользнулся и упал лицом в тину.

— Ладно! — расхохотался Сэккар. — Кустарник, к корням которого ты прилетел, хорошо горит — наломай его для костра.

Погонщик достал из-за пазухи два блестящих камушка и неистово замолотил ими друг о друга, низко склонившись над куском сухого помёта. Принёсший хворост Варро тихо хихикнул и уже хотел пошутить, когда высеченная Сэккаром искра запалила лепёшку.

— Нашел в каньоне, — похвалился мужчина, подкладывая дымящийся трут под ветки. — Кто бы мог подумать, что эти камни на такое годятся.

Костёр занялся, и можно было подумать об ужине — Сэккар вскрыл одного из собранных сегодня жуков, оторвал пласт мякоти и передал мальчику.

— Куда! — воскликнул он, хлопая Варро по рукам. — Это приманка, дурень! Настругай её на тонкие полоски.

— Я есть хочу! — прорычал тот в ответ.

— Поработай, потом получишь свою долю.

— Я получу ее сейчас!

Ловко извернувшись, Варро прыгнул в заросли колчавки и побежал прочь, прикрывая лицо рукой. Листья хлестали его, но мальчик упрямо ломился вперёд, пока сердце не заколотилось так громко, что только его и стало слышно. В глазах потемнело, и Варро опустился на колени, чтобы немного отдышаться. Сэккар его не преследовал, даже криков не было слышно. Неужели он настолько далеко убежал? Или погонщик только рад избавиться от капризного нахлебника? Мальчик насупился, размазал кулаком навернувшиеся слёзы и с жадностью впился в свою добычу. «Стадо оставляет за собой заметные следы, — подумал он, — можно идти за ним, пока не приведёт в деревню. Можно…» Мысли оборвал громкий стрёкот: травы над головой зашевелились, и Варро буквально почувствовал на себе её взгляд. Мальчик медленно обернулся.

— Тихо, — прошептал на ухо Сэккар, стискивая его за плечи и аккуратно притягивая к себе. – Её приманил запах.

Сорокасантиметровое насекомое зависло в воздухе и принялось подёргивать из стороны в сторону мохнатой головой с хищно выставленными жвалами. Определив местонахождение добычи, стрельчатка взвилась вверх и выгнула туловище для атакующего броска. Сэккар тут же метнул в неё нож, и потерявшее ориентацию насекомое с гневным стрёкотом упало к ногам оцепеневшего Варро. Погонщик скорее отрубил жертве крылья, а затем прикончил ударом в голову, чтобы не мучилась.

— Пошли, — скомандовал мужчина, взваливая истекавшую соками тушу себе на плечо. — Эй! Тебе говорю! Или здесь заночуешь?

Варро вскочил на ноги и бегом вернулся на поляну: оклюсы были слишком крупными для стрельчатки, и он решил, что подле них будет в безопасности. В продолжение всего вечера мальчик не проронил ни слова.

На следующий день он так устал, что принялся мысленно ругать Сэккара, на чём свет стоит. Отдаляться от погонщика дальше, чем на десяток шагов у Варро теперь не возникало желания, но держать его темп было трудно. Мясо жуков мальчику претило, а от ночёвок на неровной земле болела спина, к тому же в сухой сезон насекомые были озабочены поисками партнёра, и их шумная возня повергала Варро в бешенство.

— Твоя жизнь не такая весёлая и безопасная, как я думал, — с неохотой признал мальчик на одной из стоянок.

Сэккар рассмеялся: да, без дела не послоняешься, и еду за тебя никто не приготовит, но для погонщика каждый день уникален. Надо просто быть наблюдательным и благодарным, тогда рутина преобразуется в саморазвитие.

— Хочешь попробовать? — спросил мужчина, разматывая хитрое приспособление из бечёвок с привязанными к их концам остро заточенными жвалами.

— Чтобы меня укусил водный жук?

— Не жук, — покачал головой Сэккар, насаживая на импровизированные крюки полоски наживки и скидывая верёвки в воду; связанные вместе концы он прикрепил к сухому стволу ивяка. — Только не шуми — добычу распугаешь. Наблюдай за бечёвками.

Варро тихо подсел ближе и вперился взглядом в неподвижный узел. Спустя некоторое время одна из верёвок сильно дёрнулась и потянула всю конструкцию на дно. «Тащи!» — крикнул погонщик. Мальчик с изумлением уставился на прилетевшее ему в руки склизкое продолговатое существо с заострённым хвостом-плавником и окружённым щупальцами ртом: у них во рву такие бледнокожие чудища не водились.

— Что это?

— Наш ужин, — протянул Сэккар довольным тоном — первая поклёвка за неделю, у мальчишки, кажется, счастливые руки. — Отрезаешь плавник и голову. Потрошишь. Мясо жаришь на огне. А пузырь!.. Нет ничего лучше вяленого пузыря! Чего рожу-то состроил? Не пробовал, а уже нос воротишь. Делай костёр!

Погонщик доверил Варро свои чудо-камни, а сам принялся ловко орудовать ножом, и спустя пятнадцать минут филе уже шипело над огнём, а брошенные в сторону потроха отвлекали на себя внимание жуков.

Мальчик наконец получил возможность немного отдохнуть и развалился на нижних листьях ивяка, чтобы понаблюдать за жизнью пруда. Над образованной лучами заката дорожкой роились несметные полчища вечериц: жучки садились на поверхность и втягивали через длинные хоботки питательную кашицу водорослей. Ими в свою очередь лакомилось то склизкое существо, собрата которого погонщик сейчас с таким трепетом готовил: шлепок, и сбитое щупальцами насекомое беспомощно барахтается в воде. Вот, значит, кто с наступлением сумерек мутил водную гладь непрестанными всплесками.

Варро широко зевнул и перевернулся на спину. Стрельчаток он всё ещё опасался, поэтому не задерживался подолгу на открытом пространстве, но к шороху трав и брачным серенадам уже привык. Мальчик вынул из-за пазухи коробочку со светляком и с силой её встряхнул — последнее напоминание о доме, но и ему жить осталось от силы неделю. Шумно вздохнув, Варро скатился с мясистых листьев и подошёл к костру. Щедро сдобренное солью жареное мясо и впрямь оказалось деликатесом — понятно, почему Сэккар так обрадовался. Крепко заправленная трубка ещё больше улучшила его настроение, и Варро решил действовать. Громко икнув, он важно произнёс, что деревенские лепёшки ни в какое сравнение не идут с этим лакомством, и ради такого стоит терпеть трудности кочевой жизни.

— Верно говоришь, — согласился погонщик. — Только не думай, что будешь есть его бесплатно, маленький плут. Отправляйся-ка ты чинить верёвки.

— Опять я?! — вспылил мальчик.

— Научи! Дай мне время! За три дня я докажу тебе, что не обуза… — передразнил погонщик писклявым голосом. — За три дня ты мне доказал, что способен только ныть! Останешься завтра в деревне.

— Не останусь!

— Останешься! Иначе я привяжу тебя под пузо самому старому и вонючему зверю, и ты прокатаешься под ним до моего возвращения в вашу деревню! Это научит тебя смирению, паршивец.

— А я сбегу от тебя! Наловлю собственное стадо и тоже стану погонщиком!

— Глупец! — расхохотался мужчина. — Сегодня будешь спать один.

— Но с костром!.. И с одеялом!

Сэккар только цокнул в ответ и снова переключился на трубку, а когда Варро утром открыл глаза, то ни стада, ни погонщика уже не было, и только следы примятой травы указывали, в каком направлении они удалились. Мальчик запаниковал, забился скорее под спасительные листья ивяка и встревоженно огляделся: прилетевшие на водопой стрельчатки жадно собирали ртами капельки росы с листьев на противоположном берегу. Варро наблюдал за ними с бешено колотящимся сердцем, но чем дольше он смотрел на крылатых насекомых, тем больше разгоралось в нём чувство гнева. Подскочив к тлевшему костровищу, мальчик перевязал наспех одеяло, бросил его себе за спину и побежал догонять Сэккара.

— Ты что ушёл без меня?!

— А, маленький ашарб, — улыбнулся мужчина. — И одеяло не забыл… Ты вроде грозился наловить себе собственное стадо. Я решил благоразумно уйти с твоей дороги.

— Когда вырасту! — обиженно буркнул Варро. — Ты едешь верхом — и меня посади! Дай хоть раз прокатиться, раз всё равно оставишь в деревне!

— Боюсь, маленький ашарб, планета сегодня тебе благоволит, — усмехнулся Сэккар, — стояночный столб уже занят.

— Что это значит?

— В деревне может быть только один погонщик — мы идём дальше.

— Тогда забери своё вонючее одеяло!

— Как заговорил! — но улыбка вдруг сошла с лица Сэккара. Мужчина сбросил вниз верёвочную лестницу и отрывисто произнёс. — Влезай!

Оклюсы встревоженно обернулись к лесу и принялись с силой втягивать носом воздух.

— Что это? — спросил Варро, замечая движение в травах.

— Надеюсь, охотники, — ответил погонщик, помогая мальчику перебраться себе за спину. — Но далековато они зашли. Держись крепче. Хоц! Хоц-ц-йяя!

Сэккар зычно засвистел, и стадо сорвалось в галоп. Для Варро это стало сущей пыткой, потому как балансировать при такой езде он не умел и боялся лишний раз пошевелиться, чтобы не упасть. Наконец горизонт снова превратился в прямую линию, а рука Сэккара больно шлёпнула его по пальцам:

— Пусти уже! Рёбра переломаешь!

Мальчик оторвал голову от спины погонщика и осторожно глянул назад — о деревне теперь напоминал только тонкий столб дыма.

— Всё ещё хочешь наловить себе своё стадо? — ехидно осведомился мужчина, демонстрируя, насколько вожак ему послушен. — Запомни! Трус команды дожидаться не будет — побежит так, что из-под тебя выскочит.

Сэккар ещё долго рассказывал мальчику о тонкостях дрессировки, а тот в это время любовался бескрайним безоблачным небом. С такого ракурса травы нравились Варро гораздо больше, и он впервые за несколько дней почувствовал себя счастливым.

На ночёвку они остановились посреди поля серебрянки, и животные тут же набросились на любимое лакомство.

— Научи меня выживать в травах, — попросил мальчик серьёзным тоном.

— А я что все эти дни делал?!

— Ты издевался, — ответил Варро, не отнимая взгляда от мисок, которые уже успел натереть до блеска.

— Ахчез! — фыркнул Сэккар, закуривая. — Может, ты просто не способен учиться?

— Мне не нравилось то, чему меня учил ашарб, — признался мальчик. — Тебя я готов слушаться. Но ты должен понимать, что наши силы не равны! Перестань меня мучить!.. Что с тобой?

Погонщик схватился за правое плечо:

— Потянул, когда тебя втаскивал. Поэтому я никого не беру в попутчики!

— С одним плечом ты без попутчика далеко не уедешь, — передразнил Варро, благоразумно отсаживаясь подальше, — поэтому планета и послала тебе меня. Я могу его вылечить.

— Его может вылечить это, — осадил наглеца Сэккар, извлекая из складок одежды прощальный подарок ашарба. — Натри меня хорошенько!

— Но мазь быстро кончится, — не отступался Варро, — а я умею такую готовить.

Погонщик сморщился от боли и буркнул в ответ, что даст паршивцу неделю, если сможет завтра самостоятельно сидеть в седле. Варро с воодушевлением принялся за лечение и даже продекламировал Сэккару целительную изрику, за что тот разрешил мальчику сегодня спать с оклюсами.

— Трава везде одинакова, но каждый день в ней уникален, — с улыбкой процитировал Варро и прижался сильнее к тёплому боку.

Ветер взъерошил ему волосы и всколыхнул соцветия серебрянки, наполняя окружающее пространство трагическим свистом. Его жалостливая мелодия действовала убаюкивающе, а пронзительно яркие звёзды, кажется, заглядывали в самую душу. Закрываешь глаза, а они никуда не исчезают — наверное, так и ощущается настоящая свобода.

Глава 2.4

— Не ограничиваете мою свободу, значит?! Я не собираюсь подобное терпеть!

Пскотт грубо толкнул габбро плечом и направился размашистым шагом к двери. Проводив харизматичного испытуемого несколько озадаченным взглядом, Кодама спросила у Кнолти, что она сделала не так на этот раз. Девушка всегда чётко следовала инструкциям и не понимала, почему участники экспериментов реагируют на неё так непредсказуемо. Может быть, Астон и подходил для этой работы, но она — точно нет.

— Так иногда случается, — успокоил учёный, — Н-некоторые просто слишком эмоционально реагируют. Вы хорошо справляетесь!

— В задачах, где не предусмотрена чёткая рабочая схема, я бесполезна, — не согласилась Кодама, вынимая из ладони осколок стекла: видно завалялся здесь с того погрома, который учинили сотрудники безопасности, разыскивая Астона. — Также хочу заметить, что физическое насилие не было оговорено в нашем соглашении.

Кнолти помог ей подняться на ноги.

— Мне очень жаль, что вы пострадали... Постарайтесь в следующий раз не зачитывать текст по памяти, а адаптироваться к ситуации, — посоветовал он, — так реакция испытуемых будет более натуральной. То, что она такая разная — это нормально. На это влияют их темперамент и текущее настроение. Уверяю вас, с главной своей задачей вы справляетесь прекрасно! Даже я п-порой забываю, что вы не Астон…

Перевоплощение далось Кодаме легко, достаточно было привыкнуть к манере речи габбро и ознакомиться со списком его обязанностей. Отзываться о себе в мужском роде и носить чужую одежду ей также не составило труда: девушка восприняла это как очередную модель поведения. Она надеялась таким образом лучше понять Астона, однако ни работа, которой Кодаму нагружал Кнолти, ни новая стрижка не помогли ей достичь желаемого. Учёный говорил, что на это нужно время, а его поведение говорило о том, что он просто нашёл в ней замену Астону и не собирается ничего предпринимать. Кодаму такое положение дел не устраивало, и в своих попытках докопаться до истины она была безжалостна.

— Кому может быть выгодно, чтобы вы не закончили свои исследования? — спросила габбро.Кнолти обучил её эмоциональным картам, и девушка теперь видела, когда он ей врёт или пытается уйти от разговора.

Руки учёного нервно дрогнули, и он нарочито громко опустил баллончик с заживляющим спреем на стол. Чтобы не смотреть Кодаме в лицо, мужчина отвёл в сторону глаза и увидел на рабочем экране девушки длинный список имён.

— Чем вы здесь з-занимаетесь?! Это не п-похоже на мои матрицы, — встревоженно произнёс учёный.

— Верно, — подтвердила габбро. — Пользуясь вашим положением, я запросила полный список сотрудников этого кластера и проверила, с кем из них Астон контактировал за последний месяц. Я сказала, что список нужен вам для эксперимента — придумайте подходящий.

— В-вы!.. Я!..

— Через три дня вы должны представить отчёт министру Кмагону, — перевела тему Кодама и занялась своей рукой. — Полагаю, Астон сопровождает вас на такие мероприятия. Какова его роль?

Кнолти громко хлопнул ладонью по столу и потребовал, чтобы впредь она не смела заниматься подобной самодеятельностью: это может повлечь за собой разбирательства, и их депортируют. Он и так взял на себя большую ответственность, потворствуя её обману.

— Вы сами предложили мне занять место Астона, — холодно напомнила габбро. — Если хотите, чтобы я сопровождала вас на аудиенции, объясните, что будет входить в мои обязанности.

Кнолти успокоился и рассказал, как обычно проходят такие мероприятия: Астон на них выступал для него чем-то вроде живого диктофона и вовремя одёргивал, если учёный начинал говорить сам с собой. Кодаме это было по силам, требовалось только изучить отчёты по теме, и она попросила учёного предоставить соответствующую информацию.

— Документацию вёл Астон, — невнятно промямлил Кнолти — ему так не хотелось тратить время на копание в архивах.

— Без информации я не смогу в полной мере выполнять свои обязанности на аудиенции, — озадачила мужчину габбро.

— Я… посмотрю завтра. А вы обещайте б-больше ничего сами не искать!

Остаток дня они не разговаривали: Кнолти с увлечением писал сценарии для очередных опытов, а Кодама классифицировала результаты уже поставленных. Девушка с такой лёгкостью заняла место Астона ещё и потому, что сама она в базе данных Академии не числилась, стало быть, и рабочего места для габбро здесь предусмотрено не было. Она не сказала Кнолти, что должна была прилететь на Экат на день или даже на два позже: Кодаме сначала требовалось оформить официально уход с предыдущей должности и пройти психокоррекцию. Вероятно, она так привыкла нарушать правила, что по привычке и здесь поступила, как ей показалось удобным. Не стало ли это ошибкой? Могла ли её самодеятельность, как выразился Кнолти, послужить причиной исчезновения Астона? Или она наоборот могла это предотвратить, если бы была более наблюдательна?

Девушка посмотрела на свою ладонь — от пореза не осталось и следа. Могло ли кому-то быть выгодно, чтобы точно так же исчезли для общества она или Астон? Кодама взглянула на Кнолти — тот опять разговаривал сам с собой — и задумалась над тем, как долго она сможет притворяться мужчиной. Незначительные различия в физиологии габбро не считала препятствием, полагая, что они не скажутся на её ценности, как сотрудника. Но сможет ли она играть эту роль на протяжении всей жизни?

До конца рабочего дня оставалось пять минут. Пользуясь тем, что Кнолти с головой погрузился в свои опыты, Кодама открыла документ с собранными на Астона сведениями и принялась изучать его перемещения за последний месяц. Факты говорили в пользу того, что габбро не мог сам получить доступ к системе регистрации сотрудников, чтобы подменить образцы ДНК.

Кнолти снова что-то забубнил себе под нос.

— Рабочий день кончился, — озвучила Кодама, направляясь к двери: раз ей велели следовать правилам, она будет.

— Пару минут! Я…

— Мой рабочий день кончился, — повторила девушка уверенным голосом и переступила порог кабинета. — Если хотите вернуться домой в моём обществе, советую поступить так же.

Учёный вздохнул и с неохотой подчинился. Они спустились вниз и сели в транспорт — в кабине по счастливой случайности больше никого не оказалось, и Кнолти решил извиниться перед габбро за своё сегодняшнее поведение.

— Вы ведь не откажетесь работать со мной? — спросил он озабоченным голосом. — Понимаю, что это сложно, но продержитесь, пожалуйста, месяц. Для меня это очень важно.

— Буду записывать всё, что вижу, как вы того и хотели. А вы позволите мне заниматься поисками Астона, — озвучила свои условия Кодама. Она почти сразу вычеркнула Кнолти из списка подозреваемых по причине его мягкотелости. — Кому может быть выгодно отстранить вас от работы?

— Н-не знаю. У меня влиятельный наниматель, и он много к-кому не нравится.

Габбро в очередной раз убедилась, что получить от учёного толковую информацию будет сложно: разглагольствовать на разные темы он был готов бесконечно, а по делу сказать ничего не мог. Девушка заметила среди производственных построек крышу сортировочного центра, и спросила, к каким классам населения могут быть применимы результаты его социальных исследований.

— Эмоции есть в каждом, — развёл руками Кнолти, — они универсальны и при этом индивидуальны. Даже в вас они, кажется, есть. П-простите, но вы так натурально с-страдали, когда я встретил вас в городе. Н-наверное, вам было очень больно.

Кодама вспомнила то чувство: внутри действительно ощущалось что-то отличное от нормы, и это были не голод или усталость. Воспоминания перенесли её на улицы Нижнего города, и габбро снова очутилась лицом к лицу с Эгетэ. Та сказала, что видит в ней страх, что это нормально. А Кнолти в первый рабочий день сообщил, что можно запротоколировать степень активности каждого нейрона и ничего при этом не узнать о внутреннем мире испытуемого. Эмоции, по его мнению, были не равноценны точным данным, но поддавались классификации — это казалось девушке непостижимым. Кодама не понимала, как раньше могла не обращать внимания на такую значимую часть жизни населения.

Тут она вспомнила о детях и спросила Кнолти, почему в его экспериментах принимали участие только взрослые учёные: куда логичнее было бы купировать эмоции у молодого поколения.

— Психика детей очень неустойчива, это правда, — согласился мужчина, — но выражение эмоций позволяет им снять лишнее физическое напряжение. Они учатся взаимодействовать с внешним миром, определяют, что им интересно, а что нет. В противном случае кому-то предстояло бы всю жизнь делать за них выбор.

— Кто тогда делает выбор за ваших подопытных? — задала неудобный вопрос Кодама. — Вы? Или ваш наниматель?

Кнолти смятенно отвёл в сторону глаза, и она поняла, что нащупала правильную нить: Астона вполне могли похитить с целью узнать, как можно управлять чужими эмоциями. У габбро был полный доступ ко всем исследованиям, и благодаря уникальной памяти эту информацию от него можно было легко получить. В таком случае их с Кнолти притворство только усугубляет положение.

— Давайте лучше поговорим о детях? — попытался уйти от ответственности учёный. — Расскажите, какие методы воспитания габбро применяют к подрастающему поколению.

Кодама остановилась и задумчиво уставилась в одну точку: она могла с лёгкостью воспроизвести в памяти все предыдущие места работы, регалии начальников, даже номер судебного разбирательства, но более ранние воспоминания тонули в пучине беспросветного мрака. Словно она уже родилась такой, как сейчас, и сразу приступила к работе.

Кнолти предложил загипнотизировать девушку.

— Это ненаучно, — покачала головой Кодама.

— Почти как психокоррекция, — не отступался учёный. — Я просто уверен, что для детей в вашем обществе предусмотрены правила. Вы их вспомните, и с ними обязательно придут образы. Это безопасно.

— Над Астоном вы тоже проводили такие эксперименты?

Кнолти кивнул и приглашающе распахнул входную дверь: так она ещё больше погрузится в мировосприятие его коллеги.

— Я соглашусь, только если вы расскажете обо всех экспериментах, которые над ним ставили.

— Это потребует не одного вечера, — замялся учёный, — но у нас теперь много времени, так что я попробую. Интересно будет сравнить ваши ощущения.

Он усадил девушку на стул, повязал ей на глаза плотную ткань, чтобы у Кодамы не возникло желания подглядывать, и попросил принять ту позу, в которой она обычно работает.

— Теперь начинайте глубоко дышать. На каждый мой счёт будете делать плавный выдох.

Погружение в транс мужчина начал со стандартного набора фраз про тяжесть в теле и желание спать, однако Кодама подошла к вопросу скептически, и веки у неё не слипались, а ноги не теряли чувствительность.

— Просто представляйте всё, что я вам скажу! — возмутился учёный. — Как будто это происходит на самом деле! Попробуем ещё раз. Начинайте дышать.

В какой-то момент тело девушки обмякло, а дыхание выровнялось — Кнолти осторожно подошёл ближе и вдумчиво заговорил.

— Представьте себя маленькой. Вы проходите обучение и запоминаете материал. Слушайте мой голос и вспоминайте, что вас окружало тогда, — Кнолти зачитал ей несколько физических законов. — Вам дали задачу, но вы не можете её решить. Что вы будете делать? Кто поможет вам разобраться в том материале, который вы не понимаете?

Минуту Кодама молчала, потом её рука нервно дёрнулась, и габбро смахнула со стола стакан. Она действительно вспомнила момент из своего детства, но он быстро сменился залом суда, в который она почему-то попала ребёнком. Помещение было пустым, перед ней сидел обритый наголо габбро и производил какие-то манипуляции. Дверь в комнату отворилась, но в этот момент звук разбитого стекла выдернул её из транса, и девушка с хриплым стоном упала на пол. Сорвав с глаз повязку, Кодама принялась искать что-то или кого-то взглядом, но в комнате с ней был лишь Кнолти.

— Что вы увидели?! — спросил он, помогая габбро подняться.

— Ничего, — солгала девушка. — У меня участилось сердцебиение, и я потеряла ориентацию в пространстве.

Кнолти понимающе вздохнул.

— Не представляю, что было бы со мной, забудь я свою юность, — произнёс он, подбирая с пола осколки. — Первую влюблённость. Первые победы. Осознание того, чем я хочу заниматься по жизни... Даже ошибки! Бесценные воспоминания.

Глава 2.5

Девушка быстро продвигалась по узкому коридору из скальных образований. Даже в непроглядный туман она смогла бы сбежать по этому лазу, потому как запомнила каждый камень или трещину на своём пути.

Природный тоннель оканчивался отёсанным прибоем валуном, перед которым девушка встала на четвереньки и внимательно прислушалась. Ничто не нарушало грохота прилива, вливавшегося бурлящими массами в узкое горло скальной бухточки, значит, она успела вовремя. Вскочив на скользкий валун, беглянка ловко подтянулась и скрылась в небольшом вертикальном колодце с неровными шершавыми стенами. Пробираясь наверх с невероятной грацией, она старалась не сбросить вниз ни единого камешка — заметят, и можно распрощаться с подобными вылазками.

Наконец руки нащупали край, и пасмурный день разверзся у неё над головой клочьями серых облаков. Девушка выбралась на скальную полку и медленно двинулась вдоль стены. Нащупав удобную выемку для хвата, она дотянулась кончиком мыска до параллельного массива и осторожно перешагнула, хватаясь тут же руками за щербатую породу. Чувство невероятного счастья охватывало её всякий раз, когда предстояло делать этот шаг — тело становилось невесомым, а пальцы приятно холодели.

Со скалы была видна большая вода, обрушивавшаяся на побережье своими тёмными неприветливыми волнами с косматой гривой грязной пены. У линии горизонта неспокойная масса сливалась с низкими дождевыми облаками в единое месиво, над которым всецело властвовал ледяной солёный ветер. Он гнал вперёд шквалистые волны, играл струями дождя, заставляя их вдруг лететь вверх, даже притулившаяся среди камней растительность податливо гнулась под его порывами. Девушка пригладила ладонью растрепавшиеся волосы и подошла к самому краю. Разгулявшаяся стихия волновала её, рождая в голове юного создания разные идеи и домыслы. Кому, например, могла принадлежать одинокая цепочка следов, пересекавшая пляж в паре сотен метров от её смотрового поста? Юная авантюристка поспешила вниз. Хозяин следов, кажется, что-то выискивал на отмели в отлив. Она и сама любила побродить по обнажившейся литорали, собирая дары большой воды, но не в такую погоду.

— Зачто ти так делаешь? — спросила она, подскакивая к склонившемуся над углублением в камне юноше.

Варро от неожиданности выронил из рук небольшой бурдюк с красящей жидкостью, и та забрызгала ему одежду. Девушка громко расхохоталась.

— Знаешь, сколько я его ловил! — воскликнул раздражённо юноша, отжимая почерневшими от работы пальцами лишнюю краску с волос.

— И думать не буду, — фыркнула девица, направляясь уверенной походкой к кромке прибоя.

От вида серой воды сводило зубы, но она очень хотела показать своё превосходство. Сбросив одежду, девушка зашла по пояс в грязную пену, осторожно приблизилась к увесистому мохнатому валуну и запустила под него руку. Пошарив немного по скользкому дну, она вытянула из воды бежево-серого моллюска и с ликованием вернулась на берег.

— Умей искать!

— Я… уже закончил, — буркнул Варро, смущённо отворачиваясь.

— Зачто ти красил влас? Ти погочик? — переспросила девушка, энергично растирая кожу руками, чтобы согреться и сбить лишнюю влагу.

Она сразу поняла, что Варро не местный — его выдала кожа. Именно поэтому девушка так старалась вытягивать гласные и строить свою речь, как принято у сухопутных племён. Она немного выучилась, когда ходила с отцом на обменку и очень обрадовалась случаю попрактиковаться.

— Буду после вирасту, — ответил юноша, в её манере.

— Говори своим язиком! Я ичу его! — воскликнула девушка, топая ногой.

— Учу, — поправил Варро, оглядываясь, и нехотя протянул ей своё пончо из меха оклюса. — Что ты здесь делаешь одна?

Женщин большой воды юноша никогда прежде не видел так близко. Они обычно появлялись на побережье в отлив и разбредались вдоль береговой линии в поисках съестного. Сэккар в такие моменты настрого запрещал молодому помощнику ходить на пляж, даже смотреть в ту сторону, но вот всего в паре метров от него сейчас кружится в изящном танце коротковолосая девушка, которая в довершение ко всему ещё и сбежала. Заметив, как сильно вжимается при дыхании её живот, юноша понял, что встретился с тококеле — опытной ныряльщицей. Он и представить себе не мог, что когда-нибудь увидит одну из них.

— Научи меня дышать, как ты, — попросил юноша, заматывая влажные волосы в тугую петлю. — Я — Варро.

— Это ти хорошо заметковал, Варо, — пропела юная тококеле, хитро улыбаясь, затем подошла и положила ладонь юноше на сердце. — Делаи мало ударов. Тогда много воздуха. Точно Лиске.

Девушка медленно втянула носом воздух, выдержала короткую паузу и с силой выдохнула. Снова глубоко вдохнула, замерла и резко вытолкнула воздух наружу — интервал стал длиннее. Повторив упражнение несколько раз, она закрыла глаза и вдохнула так глубоко, как смогла. У Варро же при попытке повторить её действия закружилась голова, и он неуклюже плюхнулся на песок. Когда юноша пришёл в себя, Лиске уже стояла к нему спиной и смотрела на небо, прикрывая лицо ладонью: любовалась пробивавшимися сквозь облачность редкими косыми лучами.

— Красиво, — произнёс Варро, поднимаясь на ноги. — О, смотри! Летун!

Девушка напряглась: неведомое ей существо двигалось слишком быстро.

— Не бойся, он не опасен, — успокоил юноша, опуская ладонь ей на плечо. — Он просто пролетит ми-и…

Лиске рванулась в сторону и со всех ног бросилась в направлении своего поселения. Матово чёрный поисковый зонд настиг её у основания скального массива, но, в отличие от девушки, преодолел это препятствие по прямой. Уже через минуту он был над провалом, у подножия которого приютилось племя Большой скалы. Лавируя в потоках ветра, зонд облетел природное образование по периметру и начал аккуратно снижаться.

Летуны, как их прозвал Варро, появились год назад, и разглядеть их высоко в небе тогда могли разве что зоркие погонщики. Но вот диковинные жуки без крыльев спустились ниже и начали досаждать жителям деревень: не нападали, но подолгу кружили над селениями, зависая порой над одной точкой на несколько часов. Охотники пытались сбить их, но проворные объекты, только что висевшие неподвижно в воздухе, вдруг уворачивались от орудий и уносились так высоко, что их было уже не разглядеть.

Летуны не приводили с собой хищников и не воровали их вещей, поэтому Варро быстро привык к странным жукам. Однако прежде он не видел, чтобы создания, с таким успехом противостоявшие ветру и ливням, вдруг камнем падали вниз. Неужели местным удалось его сбить?

— Подожди, Лиске! — крикнул Варро, бросаясь за девушкой.

Скалы оказались коварнее, чем он предполагал, и только хорошая физическая подготовка помогла юноше не отправиться на тот свет. Несколько раз он терял Лиске из виду, а когда настигал, то она уже скрывалась где-то за поворотом. Изъеденная ветром и волнами порода оказалась настоящим лабиринтом, из которого сам юноша вряд ли нашёл бы выход. Поскользнувшись в очередной раз, он вжался плотнее в скалу, посмотрел себе под ноги и подумал уже прекратить эту гонку: склон тут был не слишком крутой, а внизу вполне мог быть проход к побережью. На худой конец искупается — всё равно местные скорее встретят его отравленной стрелой, чем дозволят войти в свою деревню и взглянуть на летуна. Варро уже свесил вниз ноги, нащупывая кончиками пальцев опору для спуска, как вдруг до ушей его долетели жалобные стоны.

Юноше сделалось не по себе: вдруг Лиске поскользнулась и что-то повредила. Прокравшись по узкой тропе до поворота, он схватился рукой за выступ, осторожно обогнул препятствие и тут же чуть не получил камнем по голове. Забившаяся в угол девушка отчаянно зашарила по полу, ища новое оружие.

— Лиске, это я! Я! — успокоил Варро, протягивая вперёд руки. — Никто тебя не преследует. Это я бежал за тобой! Тише, Лиске!

— Ти не можешь ходить здесь, — прошипела она и с яростью толкнула юношу руками в грудь. — Это место не для чужих!

— Прости меня, Лиске! Мне очень хотелось посмотреть на летуна. Мне кажется, твои его…

— Тебя убут! — закричала девушка. — Убут! Отдадут келе!..

Воду, в сторону которой она только что так яро тыкала пальцем, закрыл собой возникший сверху зонд. Лиске с визгом отскочила, вжалась в самый дальний угол грота и тихо запричитала что-то на своём языке, очевидно, молитву. А Варро словно оцепенел. Первый раз он видел летуна так близко, но юноше было скорее любопытно, чем страшно. Преградивший им выход жук и впрямь выглядел странно: совершенно гладкий, без лапок и крыльев, а на ощупь — ледяной. Такой же противный, как сикоисы, чернила которых он использовал для покраски волос. Варро отдёрнул руку, но летун не двинулся с места.

«Точно изучает», — подумал юноша, пряча за спиной небольшой острый камень.

Единственным, что роднило странное существо с жуками, был крупный круглый «глаз», чуть утопленный в тело. Варро нерешительно шагнул вперёд — захотел проверить, выпустит ли его летун. Нападать он не собирался, но Лиске поняла всё иначе, и на этот раз она не промахнулась. Зонд метнулся наружу, но порыв встречного ветра затолкнул его обратно в грот и приложил о щербатую стенку. «Глаз» существа треснул, точно переспелый плод, а на боку появилась небольшая вмятина. Пока оно не предприняло ответных действий, Лиске прыгнула сверху и принялась неистово молотить по металлическим бокам зажатыми в ладонях булыжниками.

Разведывательный зонд противно зазвенел: от низкочастотного звука у детей тут же заложило уши, и затрещала голова. Сбросив с себя девушку, он развернулся в сторону выхода, накренился на бок и рванул вперёд. Когда Варро нашёл в себе силы подползти к краю — странного существа и след простыл, только волны бились о рыжие скалы, а по полу тянулась от места сражения к выходу тонкая струйка вонючей тёмной жидкости.

— Ты убила его, — прошептал юноша, вздрагивая. — Он ничего не сделал — просто изучал! Зачем ты напала на него, Лиске?!

— Не сделал?! — зашипела девушка, утирая ладонью кровь из носа. — Он скоро убил нас. Ти слушал.

— Он защищался, — не согласился Варро, рассматривая поднятый с пола осколок — острая грань порезала ему палец. — Ты глупая, Лиске. Зря я тебя встретил.

Он принялся спускаться вниз — лучше вплавь, чем в обществе этой сумасшедшей.

— Матша твоя зулуке! — проорала в ответ девушка, стянув с себя тёплое пончо, с остервенением потопталась на нём и сбросила вниз. — Ненвижу тебя!.. В-варо?.. Варо!

Вода была обжигающе холодной и стремительной, точно ураганный ветер: катала его туда-сюда, прикладывая телом о камни, душила. Когда юноша уже готов был сдаться и впустить её внутрь, что-то схватило его за волосы и потянуло вверх. Голова очутилась на поверхности, и Варро судорожно вдохнул, но гадкие солёные брызги тут же обожгли ему рот, а новая волна безжалостно опрокинулась сверху.

— Греби! — услышал он голос Лиске, когда голова снова оказалась выше уровня воды — девушка тянула его в сторону берега. — Много воздуха!

Щёки её раздулись, и Варро понял, что их ждёт что-то страшное. В следующий миг волна опрокинулась ему на затылок и протащила с десяток метров в сторону острых уступов. Открыв глаза, юноша увидел их чёрные блестящие клыки, но новый порыв стихии в последний момент увлёк его в сторону.

— Туда! — кричала девушка, жестикулируя рукой. — Мало келе! Нога! Низ!..

Варро нащупал дно. Волна схлынула, и он понял, что может стоять, вот только одеревеневшие ноги отказывались ему повиноваться. Лиске схватила юношу за шиворот и закричала, что они должны срочно выбираться на берег. Варро обернулся — гигантская масса воды катилась на них, словно серая скала. Тогда он нашёл в себе силы подняться и побежал. Пятиметровая волна неумолимо приближалась, выжимая из-под ног последнюю воду, нависла угрожающей тенью и с грохотом опрокинулась вниз. Поток грязной пены подхватил их и выбросил далеко на пляж, но в следующее мгновение с неистовой силой потянул обратно. Варро отчаянно забрыкался, обхватил руками попавшийся на пути камень, да так и остался лежать с ним в обнимку, выбившаяся из сил Лиске упала рядом.

— Ты совсем ум потеряла, — прошипел юноша, переворачиваясь на спину и судорожно закашливаясь; его трясло.

Девушка подползла ближе и принялась растирать ему руки. «Даваи! Как я», — произнесла она, стуча зубами от холода. Через некоторое время они смогли сесть и вернули энергичными растираниями чувствительность ногам.

— Тебе надо идти, погочик, — произнесла тококеле, подталкивая его в сторону пляжа. — А то убут! Скоро!

— Ты должна пойти со мной, — произнёс Варро, хватая Лиске за руку. — Ты замёрзла и не сможешь одна вернуться в деревню.

— Плохо! Плохо! — Застонала девушка, пытаясь вырваться. — Они убут нас! Отдадут келе!

Неверных женщин народ большой воды подвергал ритуалу очищения: привязывал к шесту с началом прилива, чтобы келе вымыла из их головы все грязные мысли. Преступников наказывали также, только привязывали их вниз головой. Варро передернуло от воспоминания о жуткой казни, свидетелем которой он однажды стал.

— Тем более! — воскликнул юноша, рывком поднимая Лиске на ноги. — Ты пострадала из-за меня. Значит, я должен тебя защитить. Пошли! Мы что-нибудь придумаем, и ты вернешься завтра в деревню. Пошли!

Они обогнули чёрные скалы, поднялись по крутому песчаному откосу и упали ничком в заросли серебрянки, чтобы отдышаться. Травы создавали хоть какую-то защиту от ветра, но противный крупный песок больно царапал мокрую кожу и забивался в волосы. Варро за то и не любил побережье, что терпеть не мог его вычёсывать.

Юноша заставил себя подняться на ноги и огляделся. Сэккар всегда вбивал в землю шест, чтобы менялы безошибочно находили дорогу к их стоянке. Эта его привычка спасла сегодня Варро жизнь: разглядев на фоне дождевого фронта чёрную вертикальную линию, он поднял Лиске на ноги и потащил на запах костра, который погонщик так вовремя развёл.

— Ты что натворил, глупый мальчишка! — взревел Сэккар, заметив, что помощник его вернулся не один. — Я мало тебе говорил про местные обычаи?!

— Дай ей одежду, — буркнул в ответ Варро, блаженно припадая к тёплому боку оклюса. — И еды.

— Еды?! — заорал погонщик, хватая юношу за волосы и больно охаживая палкой по ногам. — Я лучше вас хорошенько высеку!

— Она спасла меня! Прыгнула за мной в воду! Я должен отплатить!

— Не верю ни единому слову, — прошипел Сэккар. — В какую такую воду она за тобой прыгнула в отлив?! А ты!.. Сдаётся мне, ты не первый раз гуляешь в одиночестве. Тогда имей смелость отвечать за свой выбор — не маленькая уже! На!

Он бросил Лиске пончо и пару полосок жареного мяса и приказал немедленно возвращаться на пляж.

— Я её не оставлю! — закричал Варро, бодая погонщика в бок и угрожающе взмахивая в воздухе обломком зонда. — Я сегодня убил летуна! И тебя убью!

Мужчина ударил его палкой по спине и уткнул лицом в примятую траву: не дорос ещё.

— Идут! — воскликнула Лиске, вскакивая на ноги. — Они идут!

— Ахчез!.. Живо переоденься в сухое мальчишка! А ты иди сюда! — Он пихнул девушку к молодняку и набросал сверху шкур с бурдюками. — Ни звука!

Сэккар сел к огню и принялся есть, поглядывая искоса то на оклюсов, то на помощника. Когда в лагерь вошли местные, он неспешно поднялся и выполнил приветственный ритуал. Варро поразило спокойствие погонщика, сам же юноша едва сдержался, чтобы не выхватить из-за пазухи своё новое оружие: пришедшие сегодня на обменку мужчины показались ему подозрительно суровыми.

В целом встреча прошла гладко.

— Грузи быстро животных, и выдвигаемся, — прошептал Сэккар, провожая взглядом молчаливых покупателей. — Не хочу получить ночью отравленную стрелу в бок.

Налетевший внезапно ливень скрыл следы их поспешного бегства, однако к вечеру небо снова прояснилось. Стадо перешло на шаг, и погонщик стал искать место под стоянку.

— Зря ты убила летуна, — сказал юноша, бросая взгляд на рыжую полоску заката. — Сколько раз они пролетали над нами, но никогда не трогали.

— Я забоялась, — прошептала Лиске, плотнее прижимаясь к нему и натягивая глубже капюшон из мочёной коры.

— Сэккар прав, — произнёс Варро, зло сощуриваясь, — я не думаю о последствиях. Но теперь все изменится. Я убью столько летунов, сколько потребуется! Сделаю оружие против гуркуса и узнаю, что находится по ту сторону леса! Хоц!

Глава 2.6

Грузовой модуль вошёл в орбитальную плоскость планеты и выполнил маневр торможения. Его целью была научно-исследовательская станция Коджор, пребывавшая на геостационарной орбите этой планеты вот уже второй год.

Это была одна из самых долгих экспедиций. Обычно научная группа просто проводила исследования и корректировала при необходимости координаты строительства новой транспортной точки. После в дело вступали роботы. Однако в этот раз прибывшие на объект специалисты обнаружили, что планета, рядом с которой планировалось возводить врата, обитаема. Позднее они обнаружили ещё один серьёзно осложнявший проект нюанс.

Аппарат лёг на стыковочный курс. Сегодня был его сто семнадцатый рейс, и модуль доставлял на Коджор новые зонды с функцией оптического экранирования. Федерация требовала от учёных скорее изучить местные племена и убедиться, что строительство новых врат не происходит на территории чьей-то колонии. Для сотрудников станции эта спешка означала внеплановый спуск на поверхность. Но рады ему были не все: когда высокая женщина в лёгком защитном скафандре поднялась в транспортный узел, техник уже возился с погрузкой новых зондов и в голос обругивал начальство.

— Латиэл, инфопакеты с данными прибыли, — сообщил ей голос в правом ухе.

Дальнейшие слова перекрыла разнёсшаяся по палубе брань.

— Прочту, как вернусь, — ответила женщина, презрительно сощуриваясь: почему только из всех техников ей выделили этого редкостного сквернослова.

Латиэл терпеть не могла Ига за его поразительную способность охаивать всех и всё, что попадало в его поле зрения. В экспедиции мужчина до сих пор числился видимо исключительно благодаря своему таланту. Даже после того, как один из техников в шутку назвал его гучаном, птичкой, которая гадит там, где поела, а Иг за это сломал смельчаку нос — его оставили на станции.

— Надеюсь, эти ублюдки сразу забросают зонды копьями, и наша ссылка закончится!.. — возмущался техник, заталкивая транспортировочный контейнер глубже в ячейку. — Долбанные трупоеды! Они и речи-то нашей не поймут!

— Специалисты из семантического отдела придерживаются иного мнения, — осадила его Латиэл, подходя ближе.

— Минами учёная! — воскликнул Иг наигранно вежливым тоном. — Так… показалось вашим специалистам — ветер напел! А борт а-пятнадцать после такого радушного приёма мы так и не нашли. Как вы там наплели про это начальству?.. Не справился с управлением в тяжелых погодных условиях…

— Они были зажаты в угол, в таком случае агрессия считается нормальной защитной реакцией, — начала было Латиэл, но едкая ухмылка на лице Ига подсказала ей, что конструктивного диалога у них не выйдет, и женщина грубо закончила. — Уверена, что говорить с ними будет приятней, чем с некоторыми.

— Да, я такой! — кивнул техник, хватая Латиэл за талию, и рывком притянул её к себе. — Но в постели, милая, мне нет равных! Заходи как-нибудь убедиться.

— Зверьё! — воскликнула учёная, пытаясь высвободиться. — Соблюдай субординацию!

— А ты мне не начальница, женщина, — рыкнул Иг, злобно скалясь. — У меня свой командир есть. Не нравится мой характер, вали обратно в свой модуль!

Магнитные ботинки непривычно громко стукнули о поверхность стартовой палубы, и техник был вынужден отпустить свою жертву: Иг хоть и отличался сварливым характером, но с военными старался не спорить.

— Управление дало особую задачу? — поинтересовался пилот, увидев вместо биолога начальницу научного отдела. — Вам нужно сопровождение?

— Поиметь парочку представителей местной фауны — её задача, — тихо пробубнил Иг, срывая с шеи тонизирующий пластырь и показательно разминая его в кулаке. — Ты там будешь лишний.

— Я бы… хотела визуально оценить активность объекта дельта, — озвучила Латиэл, старательно скрывая эмоции. — Последние наблюдения показали значительный прирост.

— Радиация в центре взрыва слишком высока. Я не могу вас там высадить, — качнул головой пилот.

— Просто пролетите так медленно и низко, как сможете, — попросила учёная, занимая своё кресло.

— Хорошо. Больше никаких изменений в плане?

— Оставьте меня здесь, — хихикнул техник. — Всё равно везём металлолом, какая разница, кто его будет распаковывать.

Иг вальяжно плюхнулся в кресло, но страховочные ремни так плотно охватили его талию, что мужчине стало не до смеха. Он понял, что перегнул палку, но гордость не позволяла просить пощады, и Иг предпочёл молча копить злобу, чтобы отыграться потом на флоре и фауне мерзкой планеты.

Направляющие рельсы вытолкнули орбитальник наружу, и он плавно спикировал вниз, одаривая на мгновение пассажиров приятным чувством невесомости. Латиэл улыбнулась: один только взгляд на поверхность этой планеты будил в ней приятные воспоминания о доме. Те же размеры, та же глубокая синева и полосы редких облаков…

Однако прекрасная идиллия не могла скрыть последствий страшной катастрофы: жестокая судьба постигла все планеты и станции в этой системе. Всюду разведывательные зонды находили лишь уродливые трупы былого величия, расплавленные страшными ударами и поражённые радиацией. Жизнь сохранилась только на Коджоре, поэтому экспедиция и задержалась здесь так надолго. Планете как-то удалось пережить последствия орбитальной бомбардировки и сохранить свои флору и фауну — лишь на одном материке, самом изолированном и удалённом. Возможно, туда ссылали заключённых, а, может, на поверхности базировалась такая же, как их, научная станция. Независимо от того, как очутились здесь, но те живые отголоски истории стали невольными свидетелями гибели целой цивилизации.

Каково же им было смотреть с содроганием в небо и ждать своей участи? Осознавать, что общество, которое они знали, обречено. Латиэл вздрогнула: подобные мысли посещали её всякий раз, стоило женщине увидеть глубокие каньоны и страшные кратеры. Приземляться там без должной защиты было опасно, и учёные использовали зонды для разведки и взятия проб. Единственным, что роднило поражённые радиацией пустоши с изолированным материком, были пышные леса, разраставшиеся точно опухоль во всех направлениях. Странные деревья каким-то образом уменьшали губительное воздействие излучения, словно бы питались им, но учёным за год исследований так и не удалось установить причину такой жизнестойкости.

Орбитальник дёрнулся в потоках встречного ветра и начал снижаться. Перед ними раскинулась тысячекилометровая пустошь Майера, которую медленно поглощал со стороны береговой линии знаменитый объект дельта — самый быстрорастущий лес на этой планете. Латиэл попросила пилота выполнить объёмное сканирование местности в зоне стыка пустыни и леса.

— Для этого нам придётся сильно погасить скорость.

— Но корпус ведь достаточно защищён.

— Ветер слишком сильный, — пояснил мужчина, — я не смогу взлететь с земли, если придётся совершить аварийную посадку.

— Вчера здесь прошёл мощный дождевой фронт, — не отступалась Латиэл, — скорее всего, вода скапливается в подземных каналах и ещё какое-то время питает эти деревья. Иначе бы они просто не…

— Хочешь сдохнуть, дура, я лично пну тебя наружу! — проскрежетал Иг, хватая руками воздух — ремни не позволяли ему покинуть кресло.

— Тихо! — рявкнул пилот, выправляя орбитальник после встречи с очередным воздушным завихрением. — Сейчас я могу предложить вам только высокоскоростную съёмку. Если ветер утихнет, мы попробуем отсканировать небольшой участок на обратном пути. Но я не могу этого обещать.

Латиэл послушно кивнула. Как бы ни были нужны ей эти данные — нельзя было рисковать жизнями экипажа. Начальство последнее время и так относилось к научному отделу с явным неодобрением: кому-то в министерстве очень нужны были новые врата, и даже такой феномен, как поглощающий радиацию лес, не отсрочил бы планетарных масштабов стройку. Повлиять на ситуацию мог только факт родства племён Коджора с предками основателей Федерации — слишком уж дикари были на них похожи. Планета тогда получила бы статус особо охраняемой территории и подверглась бы более тщательному изучению.

Латиэл вздохнула и переключила своё внимание на изрезанную яркими бликами водную гладь. На горизонте забрезжила береговая линия материка: высокие уступы скал с примыкавшей к ним полоской пустыни, да бескрайняя степь. Настроение женщины сразу улучшилось: объект дельта, конечно, феноменальное явление, но и местный лес мог предоставить ей интересные образцы.

Орбитальник мягко спланировал на расчищенную от травы площадку, и Иг, наконец, смог вдохнуть полной грудью. Бросившись вон из кресла, мужчина принялся разминать затёкшие мышцы и тихо занудел, что жара его когда-нибудь доконает. Пилот покинул корабль первым, проверил периметр и разрешил гражданским приступить к выполнению своих обязанностей.

— Сдалось же кому-то наверху тратить на этих варваров столько средств и времени!.. — фыркнул техник, распаковывая новые модули; в понижающем уровень кислорода фильтре делать это было не сильно удобно.

— Варвары или нет — это решать не нам, — произнесла Латиэл, проходя мимо. — Федерация обещала прислать специалиста для анализа. Наша задача — обеспечить ему достаточный материал.

Миновав утоптанную площадку, она раздвинула руками двухметровые заросли и внимательно прислушалась.

— Эй, учёная! — крикнул Иг вдогонку. — Вояка обязан охранять груз! А я таких сучек, как ты, от жуков спасать не стану!

— Пошёл ты, — ответила Латиэл, углубляясь в травяное море.

Молодые побеги приятно защекотали ей лицо, а почва под ногами немного просела, и ботинки покрыла тонкая плёнка влажной грязи. На этой планете были почти идеальные условия для жизни: всё подходило им за исключением такого важного показателя, как уровень кислорода. Его в атмосфере было слишком много, и пребывание на поверхности без фильтра всего в течение нескольких минут привело бы к мучительной смерти. Латиэл вооружилась остро наточенным ножом и принялась прокладывать себе путь к лесу. Зонды в полной мере продемонстрировали учёным картины чудовищных пожаров, охватывавших травяные угодья каждый сухой сезон, поэтому для работы на поверхности она использовала только простые ручные инструменты. Женщину очень интересовало, почему огонь не выжигал лес. Латиэл хотела лично попробовать найти ответ на этот вопрос и попытаться разгадать, каким же образом деревья сводят на нет губительную для всего живого радиацию.

— Всё в порядке? — раздался в ухе голос пилота.

— Да, — подтвердила женщина. — Я почти дошла.

— У тебя час.

— Принято, — она тихо вскрикнула: провалилась внезапно в мягкий мох почти по колено. — Порядок. Я в норме.

Латиэл запустила руку в мягкие заросли и с удивлением обнаружила, что даже в такой знойный день подстилка мха внутри были влажной. Учёная взволнованно облизнула губы и пробралась размашистым шагом к ближайшему стволу. Вырезав кусок коры, который облюбовала молодая поросль, она так и ахнула: тонкие жилки корней вплетались в плотную древесину сложным узором, это они сохраняли дереву жизнь на протяжении адского сухого сезона. Латиэл принялась копать глубже, разрывая влажную подушку руками точно обезумевшее животное, но до дна так и не добралась.

— Сколько же столетий ты здесь рос, — прошептала она поражённым голосом. — Отмирал и возрождался на своих останках. Сколько же воды ты способен в себя впитать?!

Латиэл услышала звук выстрела. Набрав дрожащими от волнения руками несколько коробок образцов, она вскочила и бросилась по протоптанной дорожке обратно к кораблю: стрелять военным было разрешено только в особых случаях.

— Учёная вернулась! Наверняка обделалась в свой костюм со страху, — рассмеялся Иг, пиная ногой тело мёртвой стрекозы с размахом крыльев никак не меньше полуметра. — А у нас тут для тебя образец! Препарировать будешь?

— Что произошло?! — воскликнула Латиэл, бросаясь к пилоту. — Вы понимаете, как это опасно!..

— Эта тварь напала на нас, — констатировал мужчина. — Я был предельно осторожен.

— Если произойдёт возгорание кислорода, мы не только угробим дорогостоящую миссию, но и выжжем, возможно, пару поселений!

— Не кипятись так, дорогуша, — пропел техник, опуская Латиэл на плечо голову мёртвой стрекозы. — Иди, займись своей любимой работой. Или хочешь начать с крыльев?

Женщина взвизгнула, и Иг громко расхохотался: последнее слово всегда должно было быть за ним. Смел, правда, мужчина был только на словах, и звук активации оружия быстро заставил его заткнуться.

— Ты чего? — опешил техник.

Пилот пристально шарил взглядом по высокой траве.

— Показалось, — ответил он, помогая Латиэл подняться. — Думаю, вам действительно стоит дождаться нас внутри. Мы здесь уже почти закончили.

— Долбанная планета! — фыркнул техник, возвращаясь к работе, — всё на ней копошится!

Однако зрение военного не подвело, и за ними действительно наблюдали.

«Неужели всё это правда, — подумал Сэккар, медленно пятясь прочь от поляны. — Неужели наша история действительно началась не здесь». Ашарб из деревни Варро был ему близким другом: они вместе взрослели. Сразу после посвящения он поведал приятелю о народах извне, от которых их предки были вынуждены здесь спрятаться: они пришли с неба, и небо же их заберёт. Однако погонщик предпочёл бы остаться на твёрдой земле, нежели вознестись с этими странными существами, изрыгавшими из рук огонь.

— Уходим! — скомандовал он, возвращаясь в лагерь. Как хорошо, что на ночь они встали под кронами бое-бое, опасаясь пожара.

— Но Варо… — прошептала Лиске, указывая в сторону, откуда прибежал Сэккар.

— Ахчез! Глупый мальчишка!

— Что ти видел? — спросила девушка дрожащим голосом, но погонщик уже метнулся обратно в травы, и она, не желая оставаться одна, бросилась следом.

Гигантский жук иноземцев вдруг с шумом взвился вверх и поднял страшный ветер — перепуганная Лиске упала ничком в заросли тонче. Сэккар накрыл её своим телом и отважился поднять голову, только когда гул двигателей совсем стих. Ни одно живое существо в их мире не издавало таких громких звуков. Погонщик выскочил на открытое место и затравленно огляделся — картина была не из приятных.

— Ахчез! Варро?!

— Варо! Ва!.. — крикнула Лиске, тоже выходя на поляну, но вид изуродованной стрельчатки поверг её в шок.

Девушка опустилась на колени и громко зарыдала. Сэккар ещё какое-то время метался по кустам, пытаясь отыскать юношу, но Лиске сразу поняла, что больше его не увидит.

— Не может быть, — прошептал погонщик, подходя к тому месту, где некоторое время назад лежал на своём плоском пузе странный жук иноземцев. Траву украшали капельки алой крови. — А ведь мы почти дошли до деревни!.. Я почти вернул его тебе, Керссай.

Глава 2.7

Орбитальник сильно потряхивало, и фиксирующие тело ремни так больно давили на желудок, что Латиэл поминутно накрывали приступы тошноты. Транспортный челнок попал в зарождающийся циклон, и поток встречного ветра едва позволил им выйти на расчётную траекторию. Объект дельта давно скрылся в плотных облаках, но мысли женщины теперь были не о нём. Лес от неё никуда не денется — произведёт сканирование в следующий раз, — а вот новый пассажир… Латиэл чуть было снова не закричала, вспомнив, как обезумевший от недостатка кислорода местный выскочил из шлюзовой камеры и сорвал с её лица дыхательный фильтр. Рука женщины инстинктивно потянулась к горлу. Она понимала, что юноша сделал это не специально: просто пытался оттолкнуть возникшее на пути препятствие. Если бы только она не закричала… а пилот — промахнулся…

— Потерпи немного, мой мальчик, — прошептала Латиэл, судорожно сглатывая. — Скоро всё будет хорошо.

Нарастающая перегрузка вдавила её в кресло, и женщина закрыла глаза. Очередной приступ клаустрофобии медленно овладевал ей, но Латиэл понимала, что сейчас надо во что бы то ни стало сохранить трезвый рассудок — главная битва ещё впереди. Взять на борт раненного юношу ей разрешили только при условии, что инородец полетит в грузовом отсеке. Для начальства он, конечно, представлял определённый интерес, но не более чем очередной образец, информацию о котором можно получить и после вскрытия.

Орбитальник встречали во всеоружии, учёная даже разглядела за спинами военных хрупкую фигуру микробиолога. Латиэл и сама о ней подумала — хорошо, что начальство так подсуетилось.

Иг встал первым и с явной неохотой направился к шлюзу, показательно напялив на лицо фильтр. «Эта сучка наводнит станцию местными вирусами, и мы все тут сдохнем!» — прорычал он, вскрывая грузовой отсек. Пилот тоже был в фильтре, в глазах его читалось напряжение, а тело представляло собой туго скрученную пружину, готовую в любой момент выстрелить. И только Латиэл понимала, что опасения излишни: юноша дважды подвергся процедуре обеззараживания, а кровотечение они остановили ещё на поверхности, так что это их бактерии сейчас представляли для него смертельную опасность. Женщина уверенно шагнула внутрь, опустилась на колени и принялась аккуратно высвобождать раненого из страховочных ремней. Он ещё дышал, но с надрывом, хрипя, и уже не реагировал на прикосновения. Латиэл поняла, что нужно торопиться. Она сделала инъекцию альвеолярного активатора, опустила на лицо юноше кислородную маску и потребовала срочно доставить его в операционный модуль.

— Сначала нужно убедиться, что он стерилен, — качнул головой пилот.

— Мы уже дважды в этом убедились! — взорвалась Латиэл. — Используйте колпак, если так боитесь! Сомневаетесь в моей компетенции — спросите специалиста!

Микробиолог осторожно приблизилась к раненому, чтобы произвести первичный осмотр: наставила на руку небольшой измерительный зонд, затем аккуратно собрала образцы слюны и крови для анализов. Портативный анализатор выдал ответ в течение нескольких минут.

— Одежду лучше сразу утилизировать, — произнесла девушка робким голосом, — и использовать колпак.

Военные запаковали юношу в герметичный пузырь и переправили к операционному модулю. Они были против подобного рода риска, но начальство чётко дало понять, что хочет как можно больше узнать о местных — это ли не случай. Опустив юношу на стол, мужчины выстроились шеренгой вдоль дальней стены и положили пальцы на приклады; скрытые за бликами масок взгляды принялись неотрывно следить за происходящим. В своих костюмах биозащиты они казались ещё большими пришельцами, чем раненный инородец.

Латиэл, Ига и пилота врач тут же обязал сдать кровь на анализы и принять адеблокатор. После техник сразу ретировался куда подальше, бросив на прощание пару фирменных ругательств, а военного под конвоем сопроводили в соседний модуль для оценки психологического состояния. Микробиолог и Латиэл принялись изучать кровь пациента.

— Айту Киф, — обратилась женщина к подчинённой, — в твоём личном деле я читала об одном занимательном эксперименте. Ты изучала систему дыхания пскоттов и обнаружила в их геноме интересную особенность.

— Гемоглобиновая адаптация, — произнесла девушка, нервно закусывая губу. — Это была моя выпускная работа. Но я не понимаю…

Однако она понимала. Кровь юноши по составу оказалась близка к их крови, но отличалась количеством и формой эритроцитов, и если избыток кислорода для организма означал верную смерть, то его недостаток можно было нивелировать. Роботизированный блок как раз заканчивал сращивать повреждённые выстрелом ткани, а получасовое пребывание под кислородной маской нормализовало жизненные показатели раненого. Врач запустил ипасканер, и голографическая копия тела юноши начала слой за слоем воссоздаваться в воздухе над маркировочным кольцом.

— Крепкие кости, — подметил мужчина. — И форма черепа…

— …совсем как наша, — подтвердила Латиэл.

Айту встревоженно отступила на шаг, проверяя, хорошо ли закреплён на лице фильтр: фанатизм начальницы её пугал.

— Мы можем держать его под кислородом день… два… но это ничего не изменит! — произнесла Латиэл громким голосом, запуская процесс секвенирования ДНК юноши. — Мы останемся по эту сторону, а он — по ту. Мы будем для него чужими, потому что не можем выглядеть, как он. Если уж специалисты в своей области боятся несуществующей угрозы… как объяснить ребёнку, что скрытые за масками сущности не желают ему зла.

Женщина подошла и рывком сняла с лица Айту фильтр. Военные тут же схватились за оружие, кто-то даже предпринял попытку обезвредить Латиэл, но учёная это предусмотрела.

— Какова вероятность того, что, стреляя в меня, вы попадёте в кислородный баллон? — спросила она, повышая голос с каждым новым словом. — Вы в медицинском блоке, где каждое неловкое движение может привести к взрыву или химическому ожогу!.. Я понимаю, что ваша задача обезопасить станцию! Понимаю, что этими действиями ставлю под сомнение свою адекватность! Но очень вас прошу — заприте нас здесь и ждите снаружи! Не мешайте работать.

Выпроваживая военных, женщина краем глаза наблюдала за действиями заведующего операционным модулем: он единственный сейчас представлял для неё угрозу, потому как знал о Латиэл то, что она сама очень бы хотела забыть. Мужчина медленно убрал от лица свой фильтр и успокаивающе опустил ладонь Айту на плечо. Его выдержка была достойна похвалы, но Латиэл прекрасно знала, что причиной тому является принятый загодя адеблокатор.

— Я знаю, что вы скажете! — опередила учёная. — Нам запрещено проводить операции такого плана над разумными существами без их согласия… Но у меня есть приказ — подготовить материал для приглашённого специалиста. И при всём уважении к нашему начальству... Сознающий себя и способный коммуницировать юноша будет куда полезнее, чем их новые зонды!

— Раз вы отдаёте себе отчёт о возможных последствиях, — пожал плечами врач. — Однако я всё же уточню: не является ли причиной данного поведения случай на Аркатте пятнадцать?

— Нет, — резко ответила Латиэл. — Я хочу спасти нашу экспедицию! Если он останется жив — у нас появится контактёр, и процесс дешифровки языка пойдет быстрее.

— Вы действительно готовы пойти под трибунал в случае летального исхода?

— Й-я!.. Я не готова! — выдохнула микробиолог, отшатываясь в сторону. — Я… не хочу лишиться работы! Я не уверена… У него вообще может не быть этого гена!

Система оповестила об окончании расшифровки.

— Ты моя подчинённая, — произнесла Латиэл железным тоном, подталкивая девушку к рабочему месту, — в случае провала работы лишаюсь я. Я беру на себя ответственность за все последствия! Айту Киф, ты очень талантлива, но ничего не добьёшься, если не будешь иногда рисковать. Приступай.

Операция длилась несколько часов. Микробиолог осталась наблюдать, как организм спасённого отреагирует на адеблокатор, а Латиэл ждал допрос. Женщина понимала, что сегодня снисхождения не будет, но чувствовала, что выбрала верный путь. Ей дали полчаса на отдых, и Латиэл использовала это время, чтобы как следует продумать свою речь.

Так как начальник экспедиции улетел встречать обещанного специалиста, отчитываться учёной предстояло его помощнику. В кабинете также присутствовали пилот, глава службы безопасности и старший техник. Женщина сразу потянулась почесать себя за ухо, и сковывавшие ей запястья наручники мелодично звякнули. Латиэл заметила, как дрогнули в этот момент пальцы главы безопасности, значит, шоковый пульт был у него. Что ж, лучше у него, чем у нервозного бюрократа, отравлявшего ей жизнь своей волокитой: зонды, значит, заместитель начальника велел спустить, как только их доставили, а разрешение на сбор образцов научному отделу пришлось ждать неделю.

Глава службы безопасности заговорил первым:

— Вы признаёте действия офицера Деспа соразмерными?

Женщина кивнула.

— Вы подтверждаете, что решение взять объект на борт исходило от вас?

Латиэл помедлила с ответом: нужно было придумать такой, чтобы не поставить себя под удар и не испортить при этом отношения с военными.

— Мне одобрили прошение на забор биологических образцов, — завуалировала учёная. — Это один из них.

— Вы подтверждаете? — повторил вопрос глава безопасности.

Латиэл поняла, что придётся играть в открытую, и с расстановкой произнесла:

— Подтверждаю. Также я подтверждаю, что умение офицера Деспа быстро реагировать на ситуацию спасло мне сегодня жизнь. И не только мне.

— Полагаю, в случае успеха с вашим новым образцом, — военный сделал акцент на последнем слове, — вам потребуется наша помощь.

— Если мне не удастся объяснить ему границу между «можно» и «нельзя», я с благодарностью её приму, — тактично ответила Латиэл.

— Надеюсь.

Слово взял заместитель начальника экспедиции, и началось длительное зачитывание устава станции, плавно перетёкшего в список нормативов, которые она нарушила, взяв на борт инородца.

— Я считаю, что наша пища ему подойдёт, — успокоила учёная. — Операционный модуль мы займём всего на неделю. А опасность биологического заражения была опровергнута приглашённым вами специалистом.

— Вы сорвали с неё защитный фильтр!

— На мне его тоже не было. Поверьте, я знаю, на что способны мои подчинённые, а в фильтре очень неудобно работать. Я понимаю, что вы не одобряете мои методы. Понимаю, что эта моя «вольность» может негативно сказаться на вашем положении, но!.. Как только объект придёт в себя, и мы получим первые данные, некоторые неудобства, которые я вам сегодня доставила, окупятся сполна.

— Очень на это надеюсь, — лицо мужчины отображало крайнюю степень неодобрения, — иначе я буду вынужден завершить экспедицию и признать планету необитаемой. У нас нет времени искать нового начальника научного отдела!

Глава службы безопасности снял с учёной наручники, но распорядился, чтобы обо всех её действиях тут же докладывали и никуда не выпускали без сопровождения. Латиэл молча вышла и нетвёрдой походкой двинулась к своему модулю. Она слишком устала, чтобы прекословить, к тому же своё учёная получила, а приставленный к ней «сторожевой пёс» — всего лишь некоторые неудобства.

Приняв горизонтальное положение, Латиэл стала настраиваться на крепкий сон, но почему-то вспомнила об эвакуации с Аркатты-15, во время которой она хладнокровно застрелила офицера службы безопасности, пытаясь спасти сына. Ему тогда было столько же, сколько сейчас этому юноше. После того случая она достаточно глубоко изучила предмет, чтобы теперь с уверенностью заявить, что этой станции ничего не угрожает.

— Я не спятила, — произнесла женщина вслух, сцепляя в замок пальцы. — Я контролирую ситуацию.

Латиэл разбудил срочный вызов — прибыл приглашённый специалист, которого ей следовало ввести в курс дела. Женщина встретила нового подчинённого у дверей лифта.

— Нтуи Кнолти, — представился мужчина, подавая начальнице научного отдела свои рекомендации.

— Не стоит, — отмахнулась учёная, приклеивая на шею сразу пару тонизирующих пластырей, — они бы не наняли дурака. Латиэл Тигет. Не сочтите за грубость, но лучше бы нам прислали опытного лингвиста. Описывать поведение объекта, которому даже не можете задать вопрос — это смешно!

— Для определения типа социального аппарата мне не обязательно понимать их речь, — деликатно поправил Кнолти. — Интонации, мимика и тип работы, которую выполняют определённые члены общества, тоже могут многое прояснить.

— Тогда впечатлите меня, — произнесла Латиэл с лёгкой ноткой сарказма в голосе и показала учёному запись атаки на борт а-15. — Страх это или агрессия? Согласованное поведение или отчаянные попытки выжить?

Кнолти трижды просмотрел видео, становясь с каждым разом всё задумчивее.

— Кажется… — изрёк он наконец. — Я не уверен, но мне кажется, что они говорили о смерти.

— Вы их понимаете?!

— Не уверен, но некоторые слова были очень похожи на один древний диалект. До эпохи расселения. Есть ещё записи?

— Есть живой образец! — воодушевлённо произнесла Латиэл. — Содержим пока под куполом, но к концу недели переведём на общий кислородный режим. Мы адаптировали его кроветворную систему к повышенной выработке эритроцитов и отключили механизм увеличения вязкости крови. Должна признать, Нтуи Кнолти, ваши языковые познания стали для меня приятной неожиданностью! В деле об этом ничего не сказано.

Учёный смущённо кашлянул: изучение мёртвых языков было для него всего лишь приятным времяпровождением. Мужчина и подумать не мог, что столь специфичные знания когда-то пригодятся ему в работе.

— Вот ваш модуль, — произнесла Латиэл, останавливаясь перед неприметным углублением в стене, которое внезапно оказалось дверью. — Работать будете здесь же. У вас есть прямой канал связи со мной, можете обращаться в любое время. Можете также заказать информацию по языкам, но она придёт не раньше, чем через пару суток. Располагайтесь пока, а нам с напарником надо навестить ботаническую лабораторию.

Военный нахмурил брови и молча кивнул.

Совсем не так Кнолти представлял себе работу в экспедиции: складывалось впечатление, что он попал в тюрьму, а не на исследовательскую станцию. Однако учёный быстро убедился, что особый эскорт тут приставляют только к начальнице научного отдела.

На пятые сутки Латиэл вызвала его и велела срочно явиться в операционный модуль. Кнолти струхнул: его сопровождал тот самый немногословный военный, ещё трое дежурили перед дверью. Внутри на выделенном пятачке работали Латиэл, врач и невысокая хрупкого телосложения девушка, оказавшаяся микробиологом, а вокруг операционного места был возведён прозрачный ударопрочный хаб с системой фильтрации воздуха. В одну из его невидимых стенок стучал кулаком юноша с длинными медного цвета волосами и что-то громко повторял на своём языке.

— Понимаете его? — спросила Латиэл, отрывая взгляд от графиков с данными.

— Я думал сначала потренироваться на записях, — изумился Кнолти, — сопоставить контексты, в которых прозвучат одинаковые слова.

— Нет времени.

Учёный сосредоточенно нахмурился.

— Он спрашивает про наше место обитания… Кибус, видимо, означает у них поселение. Он… не понимает, почему он один. Спрашивает, как мы… умерли.

— Думаете, мы хорошо поступили, что оставили его здесь? — спросила Айту, с сожалением глядя на юношу.

— Мы редко когда поступаем хорошо — мы учёные, — произнесла Латиэл, беря в руки порционный продуктовый контейнер. — Сколько у меня времени?

— Семь минут, — ответил врач, вводя ей эритроцитарный ингибитор. — Дышите как можно реже.

— Нтуи Кнолти, — привлекла внимание учёного Латиэл, — на мне закреплён динамик, который будет воспроизводить вашу речь. Я буду слышать её по выделенному каналу связи и пытаться имитировать губами. Вы должны предварительно переводить мне слова юноши, чтобы я понимала контекст разговора. Не забывайте в этот момент отключать динамик, чтобы не вводить его в заблуждение. Готовы?

Мужчина кивнул и произнёс первую фразу. Латиэл постаралась подстроиться под ритм его голоса: поприветствовать юношу она точно должна была синхронно. Убедившись, что запомнила, женщина шагнула в маленькую переходную камеру, закрыла за собой шлюз и глубоко вдохнула напоследок. Тяжело было оставаться спокойной, когда знаешь, что воздух внутри хаба может довести до потери сознания.

Юноша никак не отреагировал на её появление, видимо перестал адекватно воспринимать реальность после того, как понял, что окружён прозрачными стенами. Но вот Латиэл подошла ближе, и говорящий с ним голос стал отчётливее. Пленник обернулся — она стояла так же близко, как тогда, на поверхности, и он узнал её.

— Я тебя помню! — воскликнул Варро, вскакивая. — Но у тебя было другое лицо. Это я тебя убил?

Учёная рывком отстранилась от его руки: тоже вспомнила их первое знакомство. Кнолти, как назло, молчал, видимо испытывал трудности с переводом, и она не знала, как отреагировать на столь близкий контакт.

— Кажется, он принимает вас за мёртвую, — озвучил, наконец, мужчина. — И себя тоже. Получается, они верят в жизнь после смерти, а это…

— … один из критериев разумности, — прошептала Латиэл с улыбкой и потрогала юношу за руку.

«Разве мёртвые бывают тёплыми?» — написала она для Кнолти, но Варро и сам уже всё понял. Метнувшись в сторону, юноша оторопело уставился себе на руку, потом снова перевёл взгляд на Латиэл и защебетал изрику защиты от злых духов. Слова лились из его уст, точно музыка, то нарастая, то почти стихая — Варро верил в их силу, и раз странная женщина никуда не исчезла, значит, она была настоящей. Юноша немного успокоился и осторожно приблизился к ней.

— Я твой друг, — озвучил динамик, и Латиэл поманила его к себе рукой.

Она подошла к операционному столу, служившему Варро постелью, и распаковала контейнер с обедом.

— Эта еда для этого места, — объяснил Кнолти, старательно подбирая простые термины. — Ешь. Иначе умрёшь.

Юноша с недоверием обнюхал предложенное ему блюдо, потыкал пальцем в зеленоватую желеобразную субстанцию и осторожно попробовал её на язык.

— Твоя еда безвкусная и совсем не пахнет, — протянул он, морща нос. — Из какого жука ты её приготовила?!

— Я твой друг, — повторил динамик. — Я говорю — ты делаешь.

Латиэл отломила кусочек питательного батончика и через силу заставила себя проглотить. Лимит времени подходил к концу, и женщину начали одолевать головные боли. Варро с неохотой последовал её примеру: батончики хотя бы можно было жевать. Убедившись, что он ест, Латиэл встала и скорее направилась к выходу.

— Я хочу больше ходить! — крикнул вдогонку юноша. — Здесь мало места. Ничего нет.

Латиэл остановилась, заставила себя обернуться и дождалась, пока Кнолти переведёт его речь. «Скоро», — написала она на экране, и динамик незамедлительно озвучил короткий ответ. Выйдя из камеры фильтрации, женщина схватилась за Айту и махнула нетвёрдой рукой в сторону выхода. Она не хотела, чтобы юноша, с таким трудом согласившийся поесть, стал свидетелем нелицеприятной сцены: Латиэл выворачивало наизнанку.

— Я же говорил — семь минут, — отчитал врач, поднося ей воды.

— Он ест? — спросила учёная надрывным голосом и снова закашлялась.

— Ест, — кивнул мужчина. — Через пару дней сможет составить вам компанию за обеденным столом.

— Учёного позови.

Кнолти вышел в коридор и принялся извиняться за свою медлительность: общаться с носителем языка оказалось куда сложнее, чем он предполагал.

— Что вы! — отмахнулась Латиэл. — Из вас вышел отличный переводчик. Можете начинать составлять словарь.

— Благодарю, — произнёс мужчина, смущённо улыбаясь, — но боюсь, я не располагаю должной компетенцией. Да и прислали меня совсем с другой…

— Здесь я решаю, чем вам заниматься, — резко прервала Латиэл. — Буду вам очень признательна, если к концу недели мы сможем объяснить юноше правила поведения на станции. От этого зависит, на каких условиях он будет здесь пребывать и насколько эффективно сможет с вами коммуницировать. Всё понятно?

Кнолти покорно кивнул, ругая мысленно свой мягкий характер и длинный язык.

— Не обижайтесь на неё, ей самой приходится несладко, — посочувствовала Айту, смотря вслед удаляющейся начальнице. — Мы тут уже два года торчим. Всем надоели неопределённость и однообразная еда. Теперь ещё и пайки урежут, чтобы чем-то кормить нового пассажира. А она просто хочет изучать лес.

— Лес? — переспросил Кнолти с ярко выраженным непониманием в голосе.

— Лес, — подтвердила микробиолог и вернулась в операционный модуль.

Казавшаяся на первый взгляд эксцентричной фанатичкой, Латиэл Тигет на самом деле обладала жёстким волевым характером и рассудительным умом. Она знала, чего хочет, но умела и уступать, если чувствовала, что не права — Кнолти быстро понял, что созданные для него условия оказались не так уж плохи. Он заходил к юноше в удобное для себя время и беседовал столько, сколько хотел, если конечно Варро не забирали на плановые манипуляции. Учёного только нервировали дежурившие у модуля юноши военные: всякий раз, когда Кнолти появлялся в их поле зрения, его одаривали таким взглядом, что хотелось развернуться и бежать подальше.

К концу месяца специалист по социальным взаимодействиям уже составил внушительный словарь, позволивший бы членам экспедиции почти беспрепятственно объясняться с местными племенами. Новые зонды-невидимки этому очень поспособствовали: Кнолти показывал Варро изображения разных трав и предметов, а юноша говорил, как они называются. Возникающие как по волшебству картинки сначала вызвали у него большой интерес, сменившийся довольно скоро тоской и апатией. Варро сделался вспыльчивым, не хотел больше сотрудничать и всё твердил, чтобы ему показали родную деревню или чтобы нашли Сэккара и Лиске. Латиэл пришлось приложить большие усилия, чтобы объяснить ему как работают разведывательные зонды, и что без точных координат поиски могут затянуться на неопределённое время.

Варро оказался очень сообразительным, и женщина перестала видеть в нём лишь информатора. Она разрешила Кнолти вступать с юношей в дискуссии и хотела, чтобы учёный объяснил ему, как устроен цивилизованный мир. Глава службы безопасности видел в этом угрозу и довольно жёстко обрисовал научному отделу их зону дозволенного. Латиэл его не винила, всё-таки обязанностью военных было защищать станцию, но когда ей запрещали что-то в её профессиональной области, женщина была готова на многое.

— Имитатор речи?! — переспросил Кнолти, судорожно сглатывая. — Откуда он у вас?.. Я не могу…

— Вас не проверяют, — прошипела Латиэл, неспешно опускаясь на ложе томографа. Военные не следили за ней разве что в ванной и во время плановых процедур. — Я скажу, что забыла важные документы. Войдёте и возьмёте.

Кнолти открыл было рот, чтобы воспротивиться, но женщина подалась ему навстречу, почти коснулась губами щеки и тихо прошептала: «В нише, покрашен в цвет стола». Она знала, что учёный согласится, сам ведь сказал, что скорость и полнота усвоения материала стали бы прекрасным маркером определения возможностей мозга юноши. Вот и пусть обучает.

Кнолти вышел в коридор, брякнул что-то военному, и вот они уже оказались у модуля Латиэл.

— Я быстро, — пролепетал мужчина, шагая внутрь. — Она сказала на столе…

Кнолти был приглашённым лицом, и ему разрешалось носить традиционную одежду, отличавшуюся большим количеством слоёв и складок, в которых он без труда спрятал небольшого размера прибор. Как Латиэл вообще умудрилась провезти такое устройство на борт для него осталось загадкой. Может у неё были основания кому-то здесь не доверять? Ведь имитатор речи использовали, чтобы скрыть реальный разговор за фальшивой беседой, смоделированной прибором в идентичном голосам собеседников спектральном диапазоне. Их настоящие слова при этом предварительно глушил фильтр.

Поразительно, какой убедительной могла быть Латиэл, когда ей это было нужно: каждого, кто входил в модуль Варро, проверяли, но проверки в обратную сторону были запрещены из соображений этики, вот она и предложила, чтобы юноша сам навещал специалиста по социальным взаимодействиям. Свои слова Латиэл оправдала тем, что Варро привык к кочевому образу жизни, и для его психики будет полезно периодически менять обстановку, а военным всё равно, под чьей дверью дежурить. От Кнолти же требовалось только установить имитатор напротив стены, а фильтр разместить в непосредственной близости от места, где они с Варро занимались, чтобы глушил их голоса. Латиэл объяснила юноше, как тому следует себя вести, и пообещала, что лично займётся поисками его деревни, если тот будет послушным.

Варро честно старался, хоть уроки по истории и этике считал пустой тратой времени. Он искренне не понимал, как племя, которое Кнолти с гордостью именовал Федерацией, вообще могло существовать с такой запутанной системой подчинения. Не понимал, потому как не мог себе вообразить масштаб расстояний, разделявших отдельные планеты, и не сталкивался с таким понятием, как перенаселение. Миллионы и миллиарды особей — для него это были лишь слова.

Сегодня учёный знакомил Варро с особенностями территориального устройства и законодательной базой Федерации.

— После столетней войны было принято решение о формировании Союза планетарных систем. Это позволило снизить общую напряжённость и избежать новых конфликтов. Колонии получили право на собственные формы правления и правовые нормы, не противоречащие законам Федерации, — вещал Кнолти. — Получили возможность избирать представителя в Совет Министров. Вопросы государственной важности стали обсуждать на всеобщем собрании, где каждый имел право голоса. Понятно?

Варро замотал головой.

— Ладно… Попробуем по-другому. Представь, что ваши племена — это колонии. Когда кто-то нарушает закон, его ловят, и главы племён собираются вместе, чтобы решить, каким будет наказание.

— Пока они будут собираться, твой нарушитель сбежит, — рассмеялся Варро, знавший на личном опыте, сколько времени требуется, чтобы объехать все деревни. — Планета решает, какое будет наказание, и ашарб выполняет её волю.

— Для этого в цивилизованном мире существуют тюрьмы, транспортировочные камеры и вооружённые сопровождающие. Если он попробует сбежать, то его убьют.

— Глупый мир, — фыркнул юноша. — Хотите убить — убивайте сразу. Вы слишком много говорите.

— Закон даёт каждому шанс на оправдание, — не согласился Кнолти. — Представь, что тебя обвиняют в убийстве…

— Мы не убиваем своих!

— Тише, не кричи так. Представь, что ты сделал это случайно. Охотился на жука, а попал в другого охотника, и он умер.

— Тогда я буду обеспечивать его спутницу до конца её дней!

— Самоотверженность, это конечно хорошо, но я говорю тебе о законе. О правилах, которые надо соблюдать, чтобы хорошо жить, — Кнолти передал ему небольшую панель с данными и объяснил, как ей пользоваться. — Ознакомься для примера с уставом этой станции.

Варро с неохотой поводил пальцем по экрану — правил было слишком много, и он раздражённо пробурчал в ответ:

— У нас свои законы! Понятнее ваших!.. Сделал — отвечай. Глупо полагать, что от содержания в клетке зверь перестанет быть зверем! Вы только больше его злите, а потом выпускаете и думаете, что он всё забудет.

Кнолти улыбнулся: пламенные речи Варро всколыхнули в нём воспоминания о собственной молодости. Чтобы вновь заинтересовать юного максималиста, учёный спросил, дают ли его законы ему право выбора. Юноша насторожился, и мужчина понял, что потянул за правильную ниточку. Он осторожно намекнул Варро, что законы Федерации позволяют своим гражданам выбирать, где и как они хотят жить. Потом рассказал немного о разных профессиях и возможности путешествовать. Юноша слушал с интересом, но ровно до того момента пока Кнолти не упомянул о документах и проверках, позволяющих вовремя обнаружить опасные грузы.

— На Коджоре я был свободен, — фыркнул Варро. — А в твоём мире я раб правил! Все вы рабы! Боитесь жить своим умом. Хотите, чтобы за вас законы думали…

— Минами Варро очень проницателен, — похвалил Кнолти. — Но он упускает из виду важную деталь. Один ум не способен вместить все знания и возможности. Мы объединяемся, чтобы работать более эффективно, а законы упрощают взаимопонимание. Мы думаем не о том, как выжить, а о том, как прожить эту жизнь. Минами Варро ещё слишком молод, чтобы это понять.

— Минами Варро, — передразнил юноша, скорчив гримасу, — хочет прожить свою жизнь без лишних знаний в голове.

Кнолти расхохотался. Все этого хотят, но без ошибок, увы, невозможно определить, какие знания лишние.

В этот момент дверь модуля резко распахнулась и впустила в помещение звуки голоса Латиэл, спорившей с кем-то по выделенному каналу связи. Учёный спешно выключил имитатор речи и мысленно отругал себя за то, что не предупредил начальницу о внеплановом занятии с юношей.

— …нетронутым остался лишь их материк. Словно его защитили… Мох, который я доставила в лабораторию, экранирует излучение. Мы его всесторонне изучили, и я с уверенностью заявляю, что картина, которую мы получили с зондов, не соответствует действительности. Под землёй могут быть руины древней цивилизации! — вещала женщина взбудораженным голосом; следующий вопрос был адресован уже юноше. — Ты знаешь, как появился лес, рядом с которым вы живёте?

Варро покачал головой и сказал, что ответить на этот вопрос может только ашарб. Латиэл нахмурилась.

— Ашарб говорит с планетой, — принялся пояснять юноша, накручивая на палец прядь длинных волос, — ходит к источнику и спрашивает. Если планета захочет, чтобы вы знали, она ему ответит.

— Где находится этот источник?!

— В лесу. Я знаю дорогу, но покажу её только после того, как увижусь с Лиске и Секкаром.

Латиэл сердито взглянула на него, но разговор с невидимым собеседником, очевидно, был слишком важен для неё, а от Варро она уже узнала всё, что хотела:

— Офицер Сфос проводит тебя обратно в модуль… Нет, мне нужно это проверить! Мы можем погрузить зонд под воду... Что значит, не соответствует интересам нанимателя?!

Варро проводил её полным негодования взглядом и грубо дёрнул плечом, когда военный попытался его остановить: «Ахчез!.. Я сам пойду!» Продвигаясь по узкому коридору внешнего кольца, юноша думал о побеге. Учёные были любезны с ним, только пока дело касалось их личных интересов, но когда речь заходила о визите на родную планету, ему тут же отказывали. Варро чувствовал себя, как тот маленький светляк, которого он в детстве поймал на источнике и посадил в коробочку.

Военные обычно неотступно следовали за ним и сразу хватали за руку, если случалось встретиться с кем-то из сотрудников в коридоре, а на ночь юношу запирали. Варро понимал, что не сбежит иначе как чудом, и вот оно случилось: раздался сигнал тревоги, и тяжёлые переборки, разделявшие сегменты станции, мигом захлопнулись. Юноша испугался. На протяжении минут пяти они стояли, не шелохнувшись: военный активировал магнитные ботинки и взял Варро за пояс, чтобы не улетел в стену, если вдруг пропадёт гравитация. Когда двери вновь разгерметизировались, навстречу им выскочила пара учёных, и у одного из них были сильные ожоги.

— Так и будешь стоять? — спросил с издёвкой Варро, направляясь к пострадавшим. К подобным зрелищам он привык: на Коджоре в сухой сезон пожары были не редкостью.

— Пойдёшь впереди, — рявкнул в ответ Сфос.

Оказание помощи всегда было делом хлопотным, и как бы тщательно военный не следил за своим подопечным, юноша всё же ухитрился сбежать. Латиэл рассказывала ему, как функционирует эта станция, и Варро не раздумывая прыгнул на платформу подъёмника, соединявшего жилое кольцо с лётной палубой. Юноша едва смог совладать с охватившим его воодушевлением, когда увидел готовящийся к запуску орбитальник. Теперь он знал, что это никакой не жук, и быстрым шагом направился прямо к шлюзу.

— Ох, ты! Щеночек захотел вернуться домой, — пропел Иг, замечая незваного пассажира.

— Уйди! — прошипел Варро. — Мне Латиэл сказала. Я выполняю приказ!

— Раз приказ… — Иг шутливо откланялся, пропуская юношу вперёд. — Только щеночек должен понимать, что поездка не бесплатная.

Техник схватил Варро за волосы, вытащил нож и резким движением срезал тугую косу почти у самого основания. Потерявший равновесие юноша неуклюже шлёпнулся на колени.

— Ахчез! — взревел он, вскакивая и бросаясь на Ига. — Ты — оклюсий чуй! Ашарб не должен резать волосы!

— У нас это называют стрижкой, — расхохотался техник, дразня Варро косой, точно тореадор быка. — Ты, правда, думаешь, что вернёшься туда, щеночек?.. А!.. Оп!.. Она тебя ду-у-урит! Врёт тебе в лицо… Ещё разок! Давай, почти достал!..

Иг был выше его и явно сильнее, поэтому юноша решил сменить тактику: он со всей силы боднул техника в живот, повалился вместе с ним на пол и залепил кулаком в челюсть. Не дожидаясь ответной оплеухи, Варро проворно отпрыгнул в сторону. Пришла очередь Ига орать от бешенства, и, если бы их не разняли подоспевшие вовремя военные, юноше бы точно не поздоровилось. Мужчины также очень кстати раздавили панель с данными, которую Кнолти дал своему подопечному — юноша хорошо запомнил, что ему такого рода игрушки были не положены.

— Панель не моя, а ублюдка! — прохрипел Иг, злобно скалясь, — Он пытался задушить меня своими волосами и проникнуть на корабль.

— Он врёт! — заорал Варро. — У женщин больше мужества, чем у тебя, оклюсий чуй!

Юноша с ненавистью сплюнул.

— Чего ты сказал!.. — Ига аж всего затрясло, но военные его сдержали.

Разборки продолжили у начальства, вызвав в срочном порядке Латиэл и специалиста по социальным взаимодействиям.

— Что это? — спросил начальник экспедиции.

Латиэл ответила спокойным тоном, что смотрит сейчас на панель с данными, по которой прошёлся чей-то магнитный ботинок.

— Она, как и ваш подопечный, были обнаружены на лётной палубе, — озвучил начальник экспедиции, пристально взглянув при этом на Кнолти, но Латиэл даже не дёрнулась.

— Вы же не только его там обнаружили, — возразила она.

— То есть факт его побега вас не удивляет?

— Он любопытен, — пожала плечами учёная. — Скучает по дому. Меня больше удивляет, почему вы оставили безнаказанной выходку дежурного техника. Вы серьёзно думаете, что можно так ровно срезать кому-то волосы, стоя к нему спиной?

— Любопытен!.. — повторил раздражённо мужчина, выкладывая на стол изъятый у Кнолти имитатор речи. — Любопытные же личности вас окружают, Латиэл Тигет. Эта вещь, надеюсь, вам более знакома?

Женщина не ответила. Она прекрасно знала, какое наказание следует за преднамеренное искажение результатов исследований, а транслируя военным сымитированные разговоры, они по сути этим и занимались. Оправдаться можно было только в случае успеха, коим происшествие на лётной палубе точно не являлось. Латиэл лихорадочно размышляла о том, как дальше себя вести: устройство не хранило в себе ровным счётом никаких данных о предыдущих беседах, но хранило отпечатки пальцев, микроскопические частички жира и кожи… если бы прибор принадлежал Кнолти, это бы не вызвало подозрений, но прежде им пользовалась она, и не только она. Женщина посмотрела на учёного: по тому, как старательно подельник избегал встречаться с ней взглядом и подёргивал время от времени правым плечом, Латиэл догадалась, что с ним уже приватно побеседовали.

— Нтуи Кнолти поведал нам, — подтвердил её опасения начальник экспедиции, — что популяция Коджора обладает поразительными знаниями о мире. Которые заключаются в их отношении… как вы сказали, простите?..

— В-всему сущему, — с трудом выдохнул учёный — речь его утратила былую структурированность.

— В их отношении ко всему сущему, как к части себя, — продолжил начальник экспедиции несколько саркастическим тоном. — Вместо того чтобы проводить анализ их поведения и описывать общественный строй, приглашённый специалист объясняет этому… индивидууму как функционирует закрытый научный объект и дискутирует с ним о сущем. О планете, которая каким-то неясным науке образом сообщает их жрецу свою волю.

— Ты глупый, если отрицаешь то, в чём не мыслишь! — закричал Варро обиженным тоном. — Я в твои законы не лезу!

— Какая бестактность. Кто вам вообще дал разрешение учить его нашему языку, — произнёс мужчина после непродолжительной паузы; лоб его перечеркнули две тонкие морщинки, а глаза пристально взглянули на Латиэл. — С интересом выслушаю как «некоторые неудобства», которые вы нам доставили, теперь «окупятся сполна». А вас, Нтуи Кнолти, я благодарю за сотрудничество, ваша работа здесь закончена.

— Вы совершаете большую ошибку! — воскликнула женщина. — Мы ещё не узнали их историю!

— Мы узнали достаточно, чтобы понять, что перед нами религиозные фанатики, — покачал головой начальник экспедиции. — Почитатели культа природы. И для проекта они не представляют никакой опасности.

— Моя планета не станет вашей колонией! — выкрикнул со злобой Варро, отчаянно брыкаясь, но военные всё же вытолкнули его из модуля.

— Вы и про это ему успели рассказать? Браво!..

Мужчина распорядился, чтобы их оставили наедине. Латиэл была не из трусливых, но после того, как начальник экспедиции распаковал имитатор речи и прикрепил фильтр к своей двери, ей стало не по себе.

— Теперь поговорим, — произнёс он, приглашающе взмахивая рукой.

Учёная выдала нейтральную фразу, чтобы прибор смог идентифицировать её речь, однако что-то ей подсказывало, что сейчас состоится монолог:

— Латиэл Тигет, к любому другому сотруднику я бы применил наказание в полном объёме. Но ваш случай иной… Я знаю, как тяжело терять ребёнка, да ещё при таких обстоятельствах. Знаете, я вам даже завидую… Ведь я лишён сострадания и для меня это не мальчик, которому можно подарить большое светлое будущее, а объект исследований, который угрожает моей карьере. Поэтому очень вас прошу — вернитесь к работе! И, может быть, тогда я буду снисходителен. И к нему, и к вам.

Глава 3.1

Двери приёмной залы распахнулись, и мужчина почтительно встал. В высоком, украшенном искусными геометрическими барельефами помещении он чувствовал себя несколько неловко, особенно зная, как глава министерства планирования и развития ценит опрятный внешний вид. Мужчина же даже толком выспаться не успел после долгого перелёта, не то, что изучить местную моду. Неделю назад его назначили куратором одного очень проблемного проекта и вот уже вызвали с докладом в Столицу.

— Прошу простить мне эту задержку, — произнёс вошедший бархатным голосом, учтиво кивая, — но даже министры вынуждены ожидать очереди на стыковку. Надеюсь, вы хорошо ознакомились с материалом и сможете сегодня предоставить мне вразумительные объяснения. Потому как, реализуя проекты такого уровня сложности, я меньше всего хочу услышать, что через пару сотен лет дорогостоящее технологичное сооружение, орбиту для которого так долго и тщательно подбирали, может вдруг столкнуться с другим небесным телом.

Министр прошёл широким шагом в дальний угол залы и активировал голопроектор. Призрачный остов недостроенных врат тут же возник в центре помещения, упираясь отдельными частями конструкции новому куратору точно в правый висок.

— Министр Кмагон, — начал мужчина, отступая на шаг назад, — мы провели тщательный анализ траектории движения обнаруженного тела и выяснили, что оно обладает нехарактерно большим эксцентриситетом орбиты. Возможно, оно было специально вытолкнуто на окраины системы предыдущей цивилизацией и на момент принятия решения о строительстве врат находилось за пределами зоны видимости. Пока не представляется возможным высчитать точную математическую модель взаимодействия, потому как его орбита также пересекается с орбитой газового гиганта.

Глаза Кмагона неодобрительно сощурились — за подобные речи он и сместил предыдущего куратора, — цивилизация их уровня развития с лёгкостью может отклонить маломассивное тело с опасной орбиты. Методом той же гравитационной пращи, например.

Подчинённый предпочёл не ухудшать своё и без того шаткое положение и просто продемонстрировал дотошному главе симуляции, собранные по последним данным лучшими специалистами проекта. В сорока процентах случаев попытки изменить орбиту потенциально опасного тела приводили к его столкновению с обитаемой планетой — в этом и заключалась главная сложность. Предвосхищая следующую реплику министра, мужчина поспешил предложить тому решение, казавшееся на данный момент оптимальным: уменьшить итоговую массу конструкции, а значит, и её гравитационный потенциал. Пока в эксплуатацию введены только несколько грузовых терминалов — это будет несложно.

— Мы можем попытаться так скорректировать орбиту врат, чтобы разминуться с опасным объектом и сохранить при этом стабильное положение в системе, — произнёс мужчина, с осторожностью демонстрируя министру модель новой конструкции.

Кмагон внимательно рассмотрел её со всех ракурсов и задал предсказуемый с позиции экономики вопрос: как уменьшение количества терминалов скажется на пропускной способности врат? Вдруг какая-нибудь корпорация решит обосноваться в этой системе и заняться, например, переработкой «мусора» — обломки кораблей и станций могут содержать ценные материалы. Если специалисты уже сейчас испытывают такие трудности с определением точной орбиты опасного объекта, где гарантии, что его новая траектория движения вдруг снова не изменится от стороннего воздействия.

— Полагаю, данный вариант вас не устраивает… Тогда мы продолжим поиски оптимального решения.

— Я уже нашёл, — заявил министр с улыбкой. — Мы его взорвём.

— Но планета…

— Чем быстрее вы дадите своим подчинённым новую задачу, тем больше будет вероятность того, что объект взорвут ещё до входа в зону её воздействия, — ответил Кмагон, указывая мужчине на выход. — Планета — ресурс взаимозаменяемый. Не согласятся на переселение, значит, мы имеем дело с тупиковой ветвью эволюции.

Последнюю фразу министр озвучил столь жёстким голосом, что у куратора отпало всякое желание продолжать разговор, и он скорее покинул помещение.

Кмагон не любил говорить о злополучной планете, потому как за годы исследований так и не добился вразумительных ответов на интересующие его вопросы. Местное население либо отказывалось сотрудничать, либо не могло здраво обосновать теорию своего происхождения. Сказки про «говорящую планету» и «перерождение душ» министру уже порядком надоели, и он давно искал повод прекратить убыточные исследования.

— Двадцать лет прошло, а мы так и не установили причину той катастрофы, — прошептал мужчина, пристально вглядываясь в полупрозрачную голограмму, и громко позвал. — Эста!

К нему подошла высокая бледнокожая женщина с идеально зачёсанными назад смольного цвета волосами. Одежда сидела на ней точно вторая кожа, расширяясь полупрозрачными тёмно-синими рукавами к запястьям и эффектно огибая статную оголённую шею.

— Эста, ты веришь в существование источника энергии или конструкции, способной защитить целый материк, а потом вдруг бесследно исчезнуть?

Помощница ответила, что не исключает такой возможности, особенно принимая во внимание тот факт, что контакт с другими переселенцами вылился в итоге для Федерации в столетнюю войну. Кмагон задумчиво хмыкнул: одни, значит, вынудили их существовать на взаимовыгодных условиях, а другие — сами себя уничтожили. Интересно развивается история.

— Я хочу, чтобы для анализа этих симуляций прислали габбро, — приказал он. — Прямо сюда.

— Поняла. У вас на сегодня запланировано ещё пять встреч… — помощница вдруг резко изменилась в лице и тихо закончила. — Я их перенесу.

— Не утруждайся, дорогая, — пропел вошедший дружелюбным тоном, бесшумно ступая по мраморному полу. — Я не отниму у драгоценного министра много времени.

Кмагон обернулся и напряжённо процедил сквозь зубы: «Жди снаружи».

— А кто же нам покажет отчёты?! — шутливо возмутился незваный посетитель. — Или вы не о вратах сейчас говорили?

— Сам покажу.

Эста с превеликим удовольствием оставила их наедине: от одного только взгляда в бездонные искрящиеся энергией глаза вошедшего ей становилось не по себе. Было что-то пугающее в этих продолговатых узких зрачках, окружённых густо фиолетовой радужкой с толстой чёрной окантовкой. В этих бурых пятнах на пол лица, ещё больше затеняющих и без того глубоко посаженные глаза. И наконец, в том, как мужчина улыбался: из-за тёмной полоски, проходящей точно по носогубной складке, он был похож на скалящегося хищника.

Вошедший был не молод, но морщины только украшали его узкое поджарое лицо и длинные ладони. Пройдя вальяжным шагом по зале, мужчина опустился в министерское кресло, скинул с головы капюшон и повелительно произнёс: «Я слушаю».

Кмагон запустил голопроектор и повторил технический отчёт, который сам же заслушивал некоторое время назад.

— Слишком медленно, — отчитал посетитель. — Ты тратишь время не на то, что от тебя требуется.

Министр спокойно пояснил, что в состоянии пока определить, на что тратить своё время, и предпочтёт скорее задержать стройку, чем получить по только что сданному объекту астероидом. Он рассказал про обнаруженный недавно объект, и гость, именовавший себя Сентжа, задумчиво потёр подбородок:

— Досадное недоразумение. Но вы, дорогой министр, верно, найдете способ его устранить. Мне нужны эти врата!

— А мне, — Кмагон набрался смелости высказать это собеседнику прямо в лицо, — нужен габбро для анализа информации! Принятые Федерацией законы о социальных взаимодействиях связывают мне руки.

Губы Сентжа растянулись в улыбке. Он поднялся из кресла, подошёл совсем близко и произнёс жёстким голосом, смотря министру в глаза:

— Не могла эта жалкая цивилизация изобрести такую технологию, которую я был бы не в состоянии предоставить Федерации. Брось их потомков возиться на своем клочке земли, раз не хотят сотрудничать, и продолжай возводить врата.

Морщинка на переносице Кмагона заметно углубилась, но он сдержался. В разговоре с такими, как Сентжа, нужно было тщательно продумывать каждое своё слово, а он и так уже позволил себе огласить проблему в невыгодном собеседнику свете. Министр тактично согласился с гостем и пояснил, что инициатива, которую он так рьяно проявляет, выражается отнюдь не в погоне за технологиями, а в поиске причины, по которой вымерла почти целая цивилизация. Он просто хочет убедиться, что эта же причина в будущем не будет угрожать и Федерации.

Сентжа ухмыльнулся: и чем ему в этом помогут габбро? Пусть невероятно эрудированы, но они напрочь лишены способности адекватно анализировать социальные настроения и связанные с ними проблемы. Если его специалисты испытывают затруднения с расчётами, то, пожалуйста, он лично подберёт лучшую кандидатуру. Но исторический анализ… тут чёткую рабочую модель не подготовишь.

— Один специалист в Академии уже давно работает с габбро, — не согласился Кмагон. — Он изучает эмоции.

— Да ну! — в глазах Сентжа промелькнула недобрая искорка. — А достаточно ли хорошо ты за ним следишь, министр?

Он развернулся и бесшумно двинулся к выходу.

— Ты пришел только за этим?! — крикнул Кмагон вдогонку.

— Нет. Но дорогому министру, полагаю, и так есть над чем подумать. Надеюсь, он найдёт способ обойти глупые общественные рамки и возведёт эти врата в срок. Иначе… я буду вынужден обдумать вопрос о его профпригодности, — произнёс Сентжа с нескрываемой иронией в голосе и прикрыл за собой дверь.

Личный кральетт ожидал его в индивидуальной швартовочной ячейке. Даже министров созданные Федерацией законы обязывали придерживаться определённых правил, но для Сентжа в этом мире не существовало ограничений. Пройдя к нужному шлюзовому кольцу, он грациозно скользнул внутрь, поднялся на борт своего быстроходного транспорта и ввёл координаты Экат.

— Не думал, что кто-то из вас сможет меня так удивить, — произнёс мужчина, просматривая траекторию предстоящего полёта. — И как ты только до сих пор не спятила в его обществе, девочка?.. Верно потому, что бракованная.

Двенадцать часов спустя Сентжа пристыковался к пустующей платформе в зоне для высокопоставленных гостей и быстрым шагом направился к выходу. Ему нужно было успеть перейти в основной терминал до того, как тот наводнят вновь прибывшие пассажиры. Никто не спросил у мужчины, что он здесь делает, и не помешал встать совсем рядом с рамкой контроля. Сентжа со скучающим видом наблюдал за появлявшимися в зале учёными. Когда-то очень давно он испытывал те же наивные чувства, что и они сейчас, и надеялся привнести в этот мир что-то своё, особенное. Но общественная машина безжалостна и всё, что представляет для неё хоть какую-то опасность, давит ещё на этапе зародыша. Творить историю могут лишь те, кто стоит над беснующейся толпой.

Глаза мужчины радостно блеснули, когда он увидел габбро. Сентжа подошёл к девушке, сказал, что является её куратором, и попросил следовать за ним. Она молча повиновалась.

— Академия велела доставить вас на поверхность отдельно от остальных, — пояснил мужчина, приглашая габбро первой подняться на транспортную платформу.

Сентжа вскочил следом и бросил самодовольный взгляд на теснящихся в очереди учёных: этот рейс был не для них. Платформа плавно отстыковалась и переправила двоих пассажиров в сегмент для высокопоставленных гостей. Девушка сразу заметила, что корабль, к которому её ведёт куратор, не относится к классу орбитальных.

— Вы правы, — подтвердил Сентжа, широко улыбаясь, и пережал габбро сонную артерию.

Глава 3.2

Хорошенькая молодая девушка робко перешагнула порог кабинета Нтуи Кнолти и тихо осведомилась, тут ли проводят эксперимент. Другие участники с интересом обернулись в её сторону, и опоздавшая смущённо пояснила, что заменяет коллегу, которую в последний момент вызвали на совещание.

— Я только, к сожалению, не успела подготовиться, — призналась девушка.

— Инструкции на моём столе, — ответил Кнолти с улыбкой.

— Но… здесь ничего нет, — произнесла та неуверенным тоном, осматривая внимательно рабочее место учёного.

— Да на экране! — раздражённо поторопил один из испытуемых.

— Экран пустой...

Нетерпеливый пскотт шагнул в её сторону и громко озвучил первое предложение из инструкции.

— Не знаю, откуда вы читаете… — настаивала девушка, — но экран пустой.

Кнолти тоже подошёл к столу и озадаченно потёр переносицу:

— Д-действительно пустой. Л-ладно, я вам в процессе объясню.

— Вы что меня дурите! — возмутился пскотт, но учёный уже спрятал экран. — Он вас подговорил, так?!

Девушка принялась громко извиняться — неужели она всё испортила, — ведь там правда было пусто. Кнолти успокоил обоих и вежливо попросил их вернуться на свои места. Приманка была брошена, и эксперимент начался: участникам предстояло в течение непродолжительного разговора определить, кто из них является лгуном. Кнолти предварительно попросил каждого из испытуемых вставить в беседу какую-нибудь абсурдную фразу, но не сообщил, что другие получат такое же задание.

В большинстве случаев учёные начинали подозревать пскотта или девушку, и в этом заключалась их главная ошибка. Те двое лишь играли свою роль: одна вела себя слишком наивно, а другой — грубо. Тех, кто на это не покупался, ждал новый подвох, ведь мало кто задумывался, что «сказать что-нибудь абсурдное» и было завуалированным «солгать». Так безобидные, казалось бы, инструкции и управляли сознанием толпы – Кнолти всегда с большим интересом наблюдал за реакцией участников. Под конец, правда, Кодама портила ему настроение своим каверзным вопросом: девушка и в этот раз спросила у присутствующих, что их связывает с Астоном Кантоном.

— У нас обоих мания величия! — брякнул сходу пскотт, гордо выпячивая грудь.

Габбро, знакомая теперь с такими понятиями, как «шутка» и «сарказм», спокойно отреагировала на дерзкую реплику, а вот у Кнолти предательски похолодели пальцы.

— Если больше никто не желает высказаться, можете быть свободны, — разрешила девушка, видя, что начальник её опять дал волю эмоциям. — Благодарим за сотрудничество.

— Вы с-с-ума сошли! — возмущённо воскликнул Кнолти, обретая дар речи. Этот эксперимент ему пришлось придумать для того, чтобы оправдать её выходку с базами данных.

Кодама прикрыла дверь и вернулась к своему рабочему месту.

— А вы сдались, — произнесла она с некоторым оттенком неприязни в голосе. — Список подозреваемых кончился. Они все не причастны к исчезновению Астона.

— П-прекрасно! — воскликнул мужчина. — Н-надеюсь теперь вы п-перестанете нервировать меня?! Потому как в таких вопросах я б-бе-эссилен!

Габбро это прекрасно понимала. Будь у неё больше данных, Кодама бы, возможно, уже нашла Астона, но влияния рядовых учёных было не достаточно для того, чтобы просто прийти и потребовать нужную информацию. Без помощи извне их маленький союз был обречён на неудачу, однако Кнолти упорно не хотел связываться с вышестоящими инстанциями. Девушка видела, что он ей чего-то не договаривает, различала нервозность, охватывавшую учёного всякий раз, когда разговор заходил об Астоне — Кнолти уже жалел, что обучил её так хорошо читать эмоции.

На протяжении часа они не разговаривали, но интерес взял своё, и учёный позвал помощницу оценить результаты серии экспериментов.

— Поразительно! — ликовал он. — Просто поразительно! Они так боялись порицания, что не отважились солгать — ни один!

— Разве они не лгали на протяжении всего эксперимента? — возразила Кодама.

— То было притворство, — деликатно поправил Кнолти. — Они притворялись, потому как в обществе не принято открыто показывать свою позицию. Я хочу поставить их в такие условия, чтобы вынудить нарушить социальные нормы и посмотреть, какие предпосылки к этому приведут.

— Зачем вам это?

— Чтобы понять, как мы действуем при различных обстоятельствах, — принялся с воодушевлением пояснять учёный. — Это поможет прогнозировать чужое поведение и избегать негативных последствий. Очень не хочется это признавать, но все мы, минами Кодама, склонны действовать по определённым алгоритмам. А уже конкретно Вы можете эти алгоритмы считывать. И это очень интересно! Может министр Кмагон даже одобрит нам новую программу исследований!

— Надеюсь, вы поставите его в известность о том, кто будет является объектом ваших новых исследований, — выразила свою позицию габбро.

Кнолти стушевался — зачем об этом упоминать, она ведь сама сказала, что ей безразлично, под чьим именем работать.

— Вы — лживый трус, — констатировала Кодама, — и опыты свои будете ставить в тюрьме. За три недели мы узнали только то, что Астон покинул пределы Экат официальным рейсом. Но вместо того, чтобы раскрыть представителям Академии правду, вы продолжаете делать вид, что ничего не произошло. Вы обвиняете меня во лжи, но при этом сами лжёте своим испытуемым.

— Т-так было нужно! Я п-получил на это разрешение…

Кодама пристально взглянула на учёного и озвучила невозмутимым тоном, что тоже, в таком случае, получила от Академии официальное разрешение на свою ложь. Однако его опыты почему-то расценивают как достижение, а её изобретательность приравнивают к преступлению. В чём же разница? На протяжении нескольких минут они молча изучали друг друга, и Кнолти внезапно осознал, какое страшное чудовище взрастил в стенах своего кабинета. Пусть габбро пока не понимала мотивов, которые руководили действиями других, но начала задавать правильные и очень опасные вопросы, потому как неизвестно, кому представится возможность на них отвечать.

Учёный погрузился в себя и не сразу услышал, что Кодама спрашивает его об исследованиях: может ли кто-то со стороны опубликовать их раньше срока.

— Х-хороший вопрос.

— Я хочу проверить возможные источники публикации.

Кнолти разрешил — пусть скажет, что это необходимо для сравнительного анализа. Габбро кивнула и вернулась к своим обязанностям. Несмотря на нависшую над ними угрозу она умудрялась оставаться поразительно спокойной, и складывалось впечатление, что ни тюрьма, ни психокоррекция Кодаму нисколько не страшат. Учёный гадал, как она поведёт себя, если окажется на скамье подсудимых. Хотя скорее там окажется он, ведь никто не поверит в то, что габбро способны нарушить закон. Чтобы обезопасить себя, мужчина решил взрастить в Кодаме союзницу: научить её сострадать и привить правила морали.

К концу рабочего дня Кнолти чувствовал себя полностью вымотанным — задача оказалась труднее, чем он себе представлял, к тому же учёного одолевали сомнения. Мнимая безмятежность ситуации вселяла в него надежду, что всё может разрешиться хорошо, однако Кнолти помнил, как всё кончилось на Коджоре. Ему позволили дальше работать по специальности только потому, что начальство не хотело подвергать случившееся огласке. Судьба других членов экспедиции, контактировавших с юношей, осталась для мужчины загадкой, которую он очень боялся разрешить. Учёному и сейчас было страшно признаться в своём правонарушении Кодаме, но больше в его жизни не случалось столько-нибудь ярких событий: Кнолти всего себя посвятил работе.

Откровение далось ему с большим трудом, но мужчина всё же спросил у габбро, как бы она себя чувствовала на его месте.

— Я… не знаю, — честно ответила девушка.

— А вы п-попробуйте. Ч-что вам сейчас говорят обо мне эмоции?

Кодама оценивающе на него посмотрела: дёрганая речь, кончики пальцев дрожат, говорит так, словно испытывает жажду и всё время озирается.

— Вы боитесь, что вас услышит кто-то кроме меня.

— Верно! — кивнул учёный и перешёл на шёпот. — Я б-боюсь, потому что р-раскрыл вам свою тайну. Т-тайны говорят т-только тем, кому очень доверяют! У вас ведь т-тоже есть тайны? П-поделитесь со мной.

— Зачем?

Кнолти осторожно озвучил, что всё это время вёл себя неправильно: слишком зациклился на Астоне, а ведь у неё до этого инцидента была своя жизнь. Габбро приносила обществу пользу на занимаемой должности, и верно хочет, чтобы так было и дальше. Но какое-то обстоятельство или невыгодное решение привели девушку к нынешнему результату — как его привела ситуация на Коджоре. Со стороны иногда виднее, в чём проблема, вот он и хочет помочь ей понять, как вернуться к прежнему порядку.

— Я не хочу возвращаться к тому, кто меня избивал, — произнесла Кодама ровным голосом, но только рука Кнолти дёрнулась в направлении её плеча, как габбро резко отстранилась.

Учёный понял, что причиной, изменившей её, стала жестокость.

— От мысли о т-том юноше мне т-так же больно, как вам от вос-споминаний о прошлой работе, — произнёс он. — Но если этим п-поделиться — становится легче.

— Зачем вы мне это говорите?

— Ч-чтобы вы понимали, что п-поступок зачастую продиктован личными с-соображениями, а не п-правилами логики или законом. Мы з-заложники своего характера. И нам с-свойственно совершать ошибки.

— Я не считаю, что совершила ошибку, избавив себя от такого начальника. Я предпочту остаться Астоном Кантоном, но не!.. вернусь на предыдущее место, — закончила Кодама шёпотом, понимая, что слова её звучат нелогично.

— П-правильно! — успокоил Кнолти. — Всё п-правильно! Вы р-руководствуетесь желанием с-спасти свою жизнь. Бездействуя, я п-преследую те же цели. Я п-понимаю, что расплата может наступить в любой момент, п-поэтому хочу с-скорее закончить свою работу. Для меня это важно.

— Думаю, я понимаю, — вкрадчиво произнесла габбро, обозревая погружающиеся в сумрак окрестности.

Другие гуляющие уже давно покинули смотровую площадку, и только их с Кнолти длинные тени неспешно тянулись за своими хозяевами. Учёный окончательно успокоился: история этой девушки вселила в него надежду на светлое будущее. Оставалось только придумать, как внушить ей, что доверие и взаимовыручка в жизни гораздо более важны, чем умение считать в уме сложные интегралы.

— Минами Кодама, я могу вас обнять? — спросил Кнолти.

— Мне не холодно.

— Не поэтому. Так я выражу вам свою благодарность, — пояснил он, осторожно проводя рукой по её волосам. — Покажу, что ваша ситуация мне не безразлична. Я хочу сказать вам это сейчас, потому как не знаю, что будет завтра. А вы должны это услышать — это важно.

— Завтра будет ещё один рабочий день, — ответила девушка, но права она оказалась лишь отчасти. Для учёного действительно наступил обычный рабочий день, для неё — нет.

Утром на входе в здание Кодаму и Кнолти встретила куратор их научного отдела и вежливо попросила габбро проследовать за ней. Женщина сказала, что им нужно будет урегулировать некоторые рабочие вопросы, и, к сожалению, она не может точно обозначить, сколько это займёт времени.

— Но мои ис-следования… — попытался возразить учёный.

— Академия принимает во внимание важность вашей работы и предлагает скорректировать график или воспользоваться на время помощью другого специалиста, — отчеканила куратор, не переставая улыбаться.

Кодама спросила, почему она так нервничает.

— Неловко всякий раз вторгаться в чужой рабочий процесс, — солгала женщина. — Давайте поспешим, чтобы вы могли скорее вернуться к своим обязанностям.

— Д-дайте нам ми-инутку, — попросил Кнолти, оттесняя габбро в сторону. — Я с-спрошу, куда Астон сохранил данные эксперимента.

Мужчина наклонился и возбуждённо шепнул Кодаме на ухо, чтобы была осторожна.

— Результаты подгружены в пятый реестр и отсортированы по дате, — подыграла девушка.

Кнолти проводил её долгим взглядом и направился нетвёрдой походкой в свой кабинет. Теперь ему тоже начало казаться, что встретившая их женщина нервничала. Учёный пожалел о том, что не догадался раньше отучить Кодаму быть столь прямолинейной — её откровенность сейчас могла дорого ему обойтись.

Сопроводив габбро до посадочной площадки, куратор деликатно откланялась. Ожидавшая у транспорта Эста только молча кивнула ей в ответ и жестом пригласила ненастоящего Астона пройти на борт. Помощница министра выглядела как всегда безукоризненно, даже гулявший по площадке ветер не смог растрепать её тщательно уложенные волосы.

— Какого характера вопросы со мной хотят обсудить? — спросила Кодама, располагаясь на свободном сиденье. Индивидуальная транспортная кабина выглядела в точности как та, на которой девушка в своё время покидала сортировочный центр — министр явно не хотел предавать широкой огласке предстоящую встречу.

— Он всё озвучит вам лично, — ответила Эста с показной холодностью в голосе.

Они изучающе осмотрели друг друга и пришли к молчаливому соглашению о соблюдении дистанции: обеим было, что скрывать. Женщина переключила своё внимание на пейзаж за окном, а Кодама — на прошедшую не так давно аудиенцию. Кмагон и Кнолти тогда успешно обсудили все рабочие вопросы, и министру не было нужды возвращаться на Экат, тем более для личной встречи с Астоном.

Транспорт начал плавно набирать высоту, и какое-то время ничего кроме плотной бело-сизой облачности видно не было. Клубящиеся завитки отдельных структур стремительно проскальзывали мимо панорамного окна и тут же исчезали среди общей массы — салон погрузился в бесцветный полумрак.

Главное здание Академии располагалось в трёхстах километрах к северу, и требовалось около двадцати минут, чтобы туда добраться. Эста всю дорогу смотрела в окно, но по тому, как бегали её глаза, как время от времени нервно помаргивали или наоборот широко распахивались, можно было догадаться, что женщина использует линзы дополненной реальности. Положение обязывало её всегда быть в курсе событий, вот и приходилось прибегать к разным ухищрениям.

В какой-то момент сила тяжести вдруг несильно вдавила пассажиров в кресла, и клочья облаков рванулись в стороны, открывая вид на нижние ярусы главного здания. Это было оживлённое место. Не проходило и дня, чтобы кому-нибудь из учёных не понадобилось бы встретиться с нанимателем или коллегами из другого кластера, а персоналу — решить важную производственную или логистическую задачу. Десятки транспортных кабин неспешно планировали к посадочным площадкам, и столько же одновременно их покидали, а у самой поверхности скользили по выделенным линиям скоростные поезда, соединявшие главное здание с другими научными центрами.

— Министр желает пообщаться с вами в своих покоях, — озвучила Эста, как только они приземлились. — Следуйте за мной и не задавайте вопросов.

Она привела габбро в просторную круглую залу с панорамным остеклением и светлыми частично покрытыми зеркальным напылением стенами. Лишённые резких углов, они плавно перетекали в серо-голубой пол и расположенный на высоте десяти метров плоский зеркальный потолок. Создавалось впечатление, будто мебель и стоявший у окна министр парят среди облаков.

Эста подошла к мужчине и доложила о своём прибытии. Кмагон чуть заметно кивнул. У него сегодня явно было хорошее настроение, оттого помощница и замялась, не зная, как лучше сообщить неприятную новость: специалиста, занимавшегося расчётами для системы Коджор, сегодня нашли мёртвым.

— Покажи, — потребовал министр громким голосом, лицо его тут же утратило спокойное выражение.

Эста передала информацию на линзы начальника и тихо озвучила известные ей подробности, поглядывая напряжённо в сторону ожидавшей у дверей габбро. Кмагон грубо схватил помощницу за руку и взглядом дал понять, что её действия сейчас не соответствуют его ожиданиям: не хочет привлекать к себе внимания, так пусть не придаёт этому разговору лишней значимости. Сам он по-прежнему стоял к Кодаме спиной, но по выражению лица Эсты и словосочетанию «множественные резаные раны» девушка поняла, что говорят они далеко не на приятную тему.

— Запрещаю кому-либо покидать станцию, пока не будет установлен виновный, — произнёс Кмагон, тщательно контролируя свою речь; только напряжённо сжатые ладони отражали, насколько он был недоволен произошедшим.

— Но в помещении больше никого не было… — попыталась возразить Эста.

Министр обернулся и пристально взглянул на габбро:

— Астон, скажите мне, существуют ли обстоятельства, способные побудить вас нанести себе увечья? Скажем… сломать палец. Или изрезать руки.

— Подобные действия могут считаться допустимыми, только если будут направлены на сохранение общей работоспособности, — ответила девушка после некоторых раздумий.

— А проявлять агрессию по отношению к другим вы способны? — спросил Кмагон, стремительно сокращая разделявшую их дистанцию.

— Это крайне неконструктивный метод.

— Так я и думал… — произнёс мужчина, рассматривая оценивающим взглядом её худые запястья. — Но всё же будьте так добры, ударьте меня. Смелее!.. О, только не так! Ваши руки мне ещё пригодятся.

Кмагон сложил пальцы Кодамы в кулак и объяснил, как правильно замахиваться. Конечно же, он успел увернуться, но министру было интересно понаблюдать за стойкой, из которой габбро будет наносить удар. Как он и ожидал — драке их не обучали.

— Надеюсь, ты поняла ход моих мыслей, Эста? — поинтересовался мужчина победным тоном. — Иди! Тебе есть чем заняться.

Помощница кивнула и покинула помещение, с неохотой оставляя его с габбро наедине. Вид истерзанного частыми порезами тела никак не шёл у неё из головы, особенно жуткое впечатление производили брошенные в лужу крови уши. Кмагон твёрдо настаивал на том, что это было убийство, но кто в здравом уме решится сотворить такое: специалистов всё-таки проверяют на психоустойчивость перед отправкой в продолжительные миссии. Всех, кроме габбро.

— Прошу простить мне эту задержку, Астон. И то, что столь бестактным образом вырвал вас из рабочего процесса, — заговорил министр, вальяжно прохаживаясь к стоявшему посреди залы столу, — но у меня возникли вопросы, не требующие отлагательств.

Помещение тут же преобразилось: окна стремительно потемнели, стены замерцали приятным тёплым светом, а однородный пол расчертили золотые дорожки, образующие герб Академии. Кмагон опустил ладонь на стол. Система считала его ДНК и незамедлительно превратила гладкую поверхность в интерактивную панель. Мужчина продемонстрировал габбро изображение Коджора и сказал, что у системы, в которой он сейчас возводит врата, очень интересная история. Несколько тысячелетий назад её успешно колонизировали, вот только технологии перемещения тогда оставляли желать лучшего, и освоившие новый мир переселенцы оказались в изоляции. Судя по данным со спутников, они сумели терраформировать несколько планет и расселиться на них, образовав независимые сообщества. Однако новую цивилизацию постигла страшная участь: естественного ли характера была эта катастрофа, или виной всему стал военный конфликт, но почти вся память об её величии оказалась уничтожена. Выжить посчастливилось единицам.

Министр показал изображения племён Коджора и местной флоры. Учитывая, как хорошо потомки оказались приспособлены к атмосфере с повышенным содержанием кислорода, генная инженерия у них в своё время была хорошо развита, значит, биологическую угрозу они были в состоянии предотвратить. От гипотезы об инопланетном вторжении после тщательного изучения обломков станций и остаточных следов техногенных сооружений также отказались.

— Я очень хочу понять, что привело к гибели этой цивилизации, — произнёс Кмагон, предоставляя габбро доступ к базе данных, — и оценить, насколько оправдано заниматься спасением её наследия. Поэтому прошу вас очень тщательно проанализировать собранную за время исследований информацию. Мне нужен свежий взгляд на эту застарелую проблему.

— Каким количеством времени я располагаю? — спросила Кодама, беспристрастно пролистывая нескончаемые списки файлов.

— До ужина вас точно никто не потревожит, — ответил министр и неловко дёрнулся, точно получил удар током. — Простите мне это глупое замечание, Астон, но что с вашим голосом? Он… как-то тоньше звучит.

— Акустическая особенность помещения, — ответила девушка без раздумий.

Кмагон задумчиво кивнул и смерил габбро внимательным взглядом: что-то всё же вызывало у него дискомфорт, но мужчина не мог определить, что именно. Может быть даже не голос, а манера речи? Не должны ли габбро отвечать на вопросы более официально? Министр вежливо откланялся под предлогом неотложных дел, а сам решил поближе ознакомиться с работой Нтуи Кнолти, в особенности с теми обязанностями, которые учёный возлагал на своего коллегу.

Спустя несколько часов Кмагон вернулся: зашёл в залу, уверенно распахнув дверь, и размашистым шагом направился прямо к габбро. Никак не оправдывая своё поведение, министр рывком развернул Кодаму к себе лицом и задрал ей рубашку.

— Очень изобретательно, — произнёс он, с трудом сдерживая эмоции, — но фасон всё-таки не ваш.

Кмагон с силой дёрнул за край стягивавшего грудь девушки бандажа и швырнул полосу ткани себе под ноги. Оружия при самозванке не оказалось.

— Думаю, вы сейчас очень захотите мне кое-что рассказать, — произнёс министр жёстким голосом, хватая Кодаму за руку. Габбро позволила ему произвести опознание личности и спросила, что именно мужчина хочет услышать. Кмагон изумлённо вскинул брови. — Почему система считает вас Астоном Кантоном? Что за опыты вы с учёным надо мной ставите?!

— Система приняла меня за Астона сразу, как я попала на Экат, — озвучила Кодама. — Ни я, ни Нтуи Кнолти не имеем к этому отношения.

Кмагон с трудом скрыл своё возмущение: в Академии не могли допустить такой крупной ошибки. Даже если в системе и произошёл сбой, то закреплённое за этой габбро рабочее место никуда бы не делось — её должны были начать искать. В голове министра всплыли слова Сентжа, и он понял, что действительно недостаточно жёстко контролировал работу Нтуи Кнолти.

— Учёный подговорил вас всех обмануть? — спросил мужчина, несколько смягчаясь. Кодама кивнула. — И вы согласились на это, даже зная, что службы безопасности разыскивают Астона?.. Восхитительно! Вас саму почему до сих пор не объявили в розыск?

Девушка сказала, что не числится в базе сотрудников этого научного учреждения.

— Тогда что вы здесь вообще делаете?!

— Работаю, — ответила габбро, чуть отстраняясь. — Полагаю, вы тоже ничего не знаете об исчезновении Астона.

— Видите ли, — начал Кмагон неспешным тоном, тщательно акцентируя нужные слова, — сотрудники Академии и Нтуи Кнолти держали меня в неведении относительно вашей ситуации. Будьте так любезны, озвучьте мне подробности. Вот только я бы не хотел больше называть вас Астоном — это сбивает.

— Кодама, — представилась девушка.

— Прекрасно! А то я уже начал думать, что схожу с ума. Вы ведь действительно очень похожи, — министр придирчиво осмотрел её лицо, — по крайней мере, выше шеи. Значит, говорите, Астон пропал… А вы зачем-то согласились занять его место… Не находите, что логичнее было бы рассказать обо всём представителям Академии и вернуться к своей настоящей работе? А то так выходит, что вы нарушаете закон.

— Астон Кантон покинул Экат вместе с моими документами, — призналась Кодама — ни тени сомнения или напряжения не читалось на её лице. — Подтвердить свою личность иным способом я не могу. Даже моя ДНК не является доказательством, пока не будет установлено, что данные Астона кто-то заменил на мои. Я не располагаю полномочиями, чтобы узнать это самостоятельно, поэтому решила закончить за него контракт и заняться поисками Астона после того, как покину Экат.

Кмагон с воодушевлением хлопнул в ладоши: давно у него не было такого интересного собеседника, что ни предложение, то новые подробности.

— Знаете, что вас выдало? — поинтересовался он, хитро улыбаясь. — Платье. Если бы Нтуи Кнолти действительно захотел поставить эксперимент с переодеванием, ему бы пришлось его официально выписывать. Расскажите мне теперь, как вам удалось притворяться другой личностью на протяжении столь длительного времени?

— Я привыкла говорить о себе в мужском роде и носить корсет.

— Очень интересно! — в голосе Кмагона заиграли бархатные нотки, а поза стала более расслабленной. — Ну а мне вы почему не признались, особенно после того как узнали, для чего я пригласил сюда Астона?

Мужчина с вожделением ждал ответа, и Кодама в который раз его удивила.

— Вам ведь нужен результат, а не конкретная личность, — ответила она уверенным голосом.

Кмагон сдержанно кашлянул: ситуация с Коджором его действительно очень заботила. Министр полагал, что габбро, привыкший работать с эмоциями, справится с анализом этого материала лучше других, к тому же его услугами можно было пользоваться бесплатно, ведь Кнолти и Астон находились у Кмагона в подчинении. Так как времени искать другую кандидатуру у него не было, мужчина разрешил Кодаме вернуться к работе.

Девушка спросила, собирается ли он заняться вопросом исчезновения Астона Кантона.

— Да, — обнадёжил её Кмагон, — но детали мы с вами обсудим за ужином. Эста!.. Эста, распорядись, чтобы мою гостью привели в порядок к вечеру. Минами Кодама, конечно, находит эту одежду удобной, но я бы хотел видеть её в более подобающем женскому телу фасоне.

— Й-ясно, — кивнула помощница, старательно скрывая изумление.

Кмагон жестом приказал ей следовать за ним, и когда они отошли на достаточное расстояние, лукаво прошептал женщине на ухо: «Сделай так, чтобы она чувствовала себя максимально дискомфортно. И чтобы мне при этом было приятно на неё смотреть. Поставим эксперимент».

Глава 3.3

Распалённые полуденной жарой травы наполнял радостный визг детских голосов. Мясистые тугие листья колчавки так хорошо резонировали, что смех, казалось, лился со всех сторон, и звуки эти очень нервировали жуков. Мягкотелые прыгунцы бросались врассыпную из-под ног маленьких сорванцов, носившихся друг за другом вот уже на протяжении часа, а более крупные представители хитинового царства так и вовсе покинули шумное место.

Стопы детей при беге глубоко уходили во влажную землю, оставляя после себя неровные следы, одежда становилась бурой от грязи, но громкий хохот возвещал о том, что они рады такой жизни. Что могло быть приятнее, чем шелест молодых побегов по оголённой коже или терпко-свежий аромат цветущей серебрянки, щекочущий им ноздри всякий раз, как задевали головами грузные соцветия. Особенно желанной в такие дни была вода — возможность прыгнуть с разбега в ров и с наслаждением плескаться. Сделать это нужно было непременно к полудню, когда заполнявшая ров жидкость достаточно прогревалась от палящих лучей, а на глубине ещё приятно холодила разгорячённое бегом тело.

С шумом влетев в воду, сорванцы принялись соперничать в умении задерживать дыхание, после чего перевернулись на спину, лениво раскинули руки и обратили взоры в безоблачное небо. Идиллию вскоре нарушил доносящийся с противоположного берега громкий голос — стоявшая у мостков женщина звала детей в деревню.

— Идем! — воскликнул мальчик, рывком переворачиваясь на живот и скрываясь на мгновение под водой целиком.

— Сам иди, раз так её боишься, — буркнула в ответ девочка, морщась от фонтана брызг, прилетевших ей прямо в лицо. — Я буду ждать Сэккара на берегу.

— Когда ещё он придёт… Может даже не сегодня, — протянул брат, отбрасывая с лица мокрые пряди и с тревогой поглядывая в сторону матери: ей было вредно долго находиться на жаре.

— Сегодня! Обязательно сегодня! — с вызовом произнесла девочка, выбираясь на берег и отжимая длинные медные волосы. — Он никогда не пропускает наш день рождения! Вот вырасту, и уйду с ним кочевать.

— Совсем ум потеряла!

Плутовка возмущённо свела брови и озвучила грубым мужским басом: «Кенуи, хорош дрыхнуть!» Румяное детское личико тут же померкло, а волнующие сознание ароматы сменились душным запахом пота и стали.

— Ахчез! — ругнулся парень, неуклюже спрыгивая со своей полки. — Такой сон прервал!

— Снова твоя планета? — усмехнулся мужчина, приклеивая напарнику на шею тонизирующий пластырь. — Никак ты не расстанешься с надеждой туда вернуться.

Кенуи вздрогнул и блаженно потянулся, подмечая ленивым голосом, что уже давно смирился со своей участью — это планета до сих пор терроризирует его во снах. Сухук дёрнул за сплетённую в тугой жгут прядь волос, доходившую парню до лопаток, и поинтересовался, почему в таком случае он её не отрежет.

— Дело привычки, — бросил Кенуи, проталкиваясь к блоку с рабочими комбинезонами и спешно натягивая на себя компрессионный костюм.

Планета, на поверхности которой они сейчас работали, являла собой предместья ада: повышенная гравитация, высокие температуры и кислотная атмосфера, приводившая в негодность любую вещь, надолго оставленную снаружи. Поэтому тесные жилые модули и ангар для хранения породы были утоплены глубоко в грунт.

Протяжённость смены составляла всего неделю, однако частые пылевые бури и нестабильная магнитная обстановка затрудняли регулярное сообщение со станцией, и мужчины порой застревали здесь на несколько лишних дней. Сегодня это произошло со сменой Кенуи и Сухука: операторы обнаружили активную атмосферную ячейку в сотне километров от станции, и вылет тут же сместили на неопределённое время. Переменчивая погода этой планеты ошибок не прощала.

— Тем лучше, — саркастически подметил парень, знакомясь с прогнозом на ближайшие сутки, — быстрее заработаем на прыжок и свалим из этой дыры!

Сухук тут же отвесил подопечному затрещину: это они, астростоперы, тут проездом, а кому-то в адских условиях предстоит трудиться ещё не один год, и каждый лишний день на поверхности отнюдь не добавляет рабочим здоровья.

Высокорослый здоровяк с кожей цвета ржавой окалины одарил Кенуи ироничной улыбкой.

— Не знаешь ты жизни, парень! Ой, не знаешь!.. — произнёс он, опуская на голову шлем и проверяя работу пылевого забрала.

Мужчина был сослан сюда на пять лет за халатность: якобы по его вине нарушилась ориентация оси врат во время одного из тестовых запусков. Привыкший к работе в условиях пониженной гравитации, он сильно страдал на новом месте.

Кенуи недовольно передёрнул плечами: не любил, когда его поучали. Парень действительно был ещё молод, но за пять лет приключений с Сухуком успел повидать куда больше, чем эти рядовые трудяги. Единственное, чему мужчины могли его научить, как считал Кенуи, так это правильно бить и грамотно обороняться. За уроки парень платил красочными рассказами и мелодичными изриками, становящимися для коллектива настоящим спасением от скуки в часы затяжных пылевых бурь. Навыки врачевания, полученные в детстве от ашарба, также помогли ему улучшить своё положение в обществе: даже мерзавцы предпочитали не портить с Кенуи отношений, потому как не знали, когда даст о себе знать старый вывих или заноют повреждённые мышцы.

Закончив проверку оборудования, парень кое-как втиснулся к остальным, и подъёмная платформа с десятью рослыми мужчинами неуклюже заскользила вверх. Последний раз её ремонтировали несколько лет назад, когда механизм застопорился в нижнем положении. Рабочие тогда целые сутки бездельничали, пока операторы через камеры обслуживающих аппаратов судорожно пытались разобраться в причине поломки. С тех пор платформа стала работать в разы медленнее и этим всех очень раздражала. Скрипом возвестив о прибытии на верхнюю станцию, она вошла в пазы стен «душевой» и герметично с ними состыковалась. Кенуи тихо заскулил — чей-то локоть давил ему на диафрагму — скорее бы открыли внешний шлюз. Хорошо ещё, что здесь догадались поставить обычный поворотный механизм, иначе бы туго пришлось, заклинь эту дверь на вход. Операторы клялись, что защитный костюм сможет выдержать несильную пылевую бурю и кратковременный дождь, но чутьё подсказывало парню, что ночёвка снаружи стала бы для рабочих последней.

Кенуи с облегчением выскочил на ржавый песок. В герметичном, изолирующем внешние запахи костюме мир казался ему нереальным, даже звуки шагов противно искажались. Проверив, что обмундирование не мешает свободе движений, парень бегло огляделся. Его встречал всё тот же унылый пейзаж: массивы базальтовых образований, подёрнутые пятнами окислов и ярко-жёлтыми друзами кристаллов серы, да железистый песок, укрывавший неровным слоем маггемитовую почву. Температура в этом подернутом маревом мире никогда не опускалась ниже сорока пяти градусов, а грязно-бежевое небо казалось плоским из-за плотных облаков.

Широко расставляя ноги, Кенуи пробрался к скале, чтобы отломить кусочек самородной серы. Разыгравшаяся накануне буря так запорошила всё песком, что движения давались ему с трудом. В такие моменты парень особенно завидовал низкорослым крепышам, кости и мышцы которых легче справлялись с повышенной тяжестью.

Другие мужчины уже откапывали свой «транспорт». Кенуи подошёл к незанятому округлому валуну, маняще сверкавшему золотистыми вкраплениями, и тоже принялся разгребать руками песок. Обнаружив нужное отверстие, он поднёс к нему серный самородок и терпеливо замер. Спустя некоторое время валун зашевелился: запах приманки пробудил его ото сна. Расправляя потихоньку казавшиеся монолитной породой пластины, существо высунуло из-под брони мясистую треугольную голову и жадно схватило любимое лакомство. Многочисленные отростки, веером расходившиеся по обеим сторонам от морды, тут же пришли в движение, а перепачканный серной пылью клюв широко распахнулся, требуя добавки.

Кенуи больно щёлкнул зверя по лбу и влажные усики-анализаторы тут же втянулись обратно. Гардюк в предвкушении заскрёб острыми когтями о твёрдую породу, в которую ещё не так давно с силой вгрызался, чтобы противостоять пылевому шторму, и прямо-таки весь задрожал от нетерпения. Он был очень голоден, однако наездник не торопился седлать массивную тушу. Прежде Кенуи проверил состояние когтей — не повредились ли во время бури — и приладил к анальному отверстию зверя плотный мешок для сбора породы. Кто бы мог подумать, что цивилизованная Федерация станет использовать помёт гардюков в качестве ресурса для получения целого ряда металлов.

Оседлав бесновавшегося зверя, Кенуи ещё раз ударил его по лбу и выщелкнул фиксаторы стояночных цепей. Гардюк тут же радостно загарцевал, мотая во все стороны ощетинившейся усиками мордой, и его приземистые толстые лапы подняли в воздух облако рыжей пыли.

— Следи за небом! — крикнул на прощание Сухук.

— Сам следи, — буркнул в ответ Кенуи, пуская гардюка во всю прыть. Парень был не против работать с самым непокорным из зверей: что ему ретивый гардюк в сравнении с оклюсами, которые всё время плевались.

Торопящееся утолить голод существо так разогналось на склоне, что спустило вместе с собой целую песчаную лавину. Короткие лапы неуклюже забарахтались в ржаво-чёрной струе, пытаясь сохранить равновесие грузного тела, и гардюк едва не опрокинулся. Ощутив, наконец, твёрдую почву под брюхом, он встал на ноги, энергично отряхнулся и скорее припустил к реке.

В основе жизненных процессов этого существа лежала сера, а точнее бактерии, восстанавливавшие её из различных соединений. Они были очень избирательны в еде, и если случалось так, что животное долго не просыпалось после пылевой бури или просто не могло отыскать сульфидную породу, бактерии начинали переваривать собственного хозяина. Все элементы, кроме серы являлись для них шлаком, поэтому гардюку приходилось регулярно исторгать из себя обеднённые конкреции и загружать желудок новыми партиями камней. Но что для него являлось отработанным материалом, то приносило немалый доход корпорациям, выделявшим из этой породы десятки ценных металлов и других соединений — это была своего рода золотая жила.

Достигнув реки, зверь потоптался немного на берегу, кроша ногами хрупкую жёлто-рыжую корку, и принялся с остервенением заглатывать обломки. Спустя пять минут Кенуи довольно грубо осадил обжору: воздух здесь был так насыщен серными парами, что мог повредить его защитный костюм. С силой боднув зверя пятками в кожистые складки между пластинами, парень потянул за правый рожек в основании головы гардюка, и повторял так до тех пор, пока ненасытное животное не свернуло в нужном ему направлении. Проверив, крепко ли держится мешок для сбора породы, Кенуи направил существо к узкому красно-чёрному каньону, который ему сегодня предстояло обследовать. Пылевые бури порой меняли здешний ландшафт до неузнаваемости, скрывая под песком и обвалами одни породы, но обнажая другие. Так, например, сегодня парень натолкнулся на пиритовую россыпь — в точности как у гардюка на пластинах, только крупнее.

— Тихо ты! — прикрикнул Кенуи, ударяя упрямца в лоб. — Дальше идём!

Золотые обманки скрылись за поворотом, но зверь ещё долго порывался вернуться. Пирит напомнил Кенуи о Коджоре: именно этот камень Сэккар использовал для высекания искр.

Пять лет назад единственным желанием юноши было вернуться на родную планету к своей девушке и уйти подальше в травы. Бежать, пока ноги не подкосит от усталости, вдыхать полной грудью пьянящий воздух Коджора и смотреть с упоением в необъятное небо. Ради того, чтобы вернуть себе эту свободу, он тогда был готов на всё, но вместо орбитальника по незнанию пробрался на кральетт какого-то высокопоставленного лица и оказался в пахнущем металлом порту, а не среди цветущих трав.

В одном из терминалов беглец встретился с Сухуком. Астростопер нарёк Варро другим именем и научил существовать в условиях цивилизованного мира: лесть и ложь тут иногда помогали добиться куда больших высот, чем трудолюбие, а знание законов действовало эффективнее кулаков. Была здесь и та призрачная свобода, за которой юноша так гнался. Астростоперы могли выбирать на кого работать, могли кочевать с планеты на планету и изучать жизнь других народов — в точности как говорил Кнолти на одном из их уроков. Так наивный нетерпеливый Варро приобрёл полный приключений мир и стал отчаянным Кенуи. Образ Лиске всё больше размывался в его памяти, а желание проявить себя росло. О прошлом напоминала лишь туго сплетённая прядь волос, но парень отныне не искал дороги домой: если судьбе будет угодно, она сама вернёт его на Коджор.

Кенуи спрыгнул в песок, стреножил гардюка, чтобы не удрал, и протиснулся в невысокий лаз за породой. Поверхность планеты была богата не только сульфидами, но и таким ценным для Федерации минералом, как тантибий. Перетаскав наружу оставшиеся с прошлого раза «крошки», парень принялся дробить основной пласт породы высокочастотным виброрезаком, потому как подрывные работы в такой атмосфере могли кончиться плачевно.

Тяжёлая физическая работа его довольно быстро утомила, и Кенуи без сил повалился на крупный железистый камень. Богатое месторождение тантибия он обнаружил случайно в свою прошлую смену: каньон даже не был за ним закреплён, парень просто искал короткий путь к станции. Образцы, которые он тогда принёс, оказались очень высокого качества, и Кенуи решил снова выбраться на промысел. Породы, которую он сегодня насобирал, должно было хватить, чтобы обеспечить им с Сухуком счастливое избавление от мук повышенной гравитации. Бросив последний взгляд на неприметный лаз, Кенуи заставил себя подняться и вновь оседлать гардюка: надо было, наконец, выйти на маршрут. По случаю возможной бури рабочие сегодня совершали обход местности, и ему тоже следовало хотя бы бегло осмотреть свой участок.

— Ахчез! — воскликнул парень, выбираясь на плато и подмечая на горизонте широкую полосу пыли. — Могут они хотя бы на день нормально погоду предсказывать!

Буря стремительно продвигалась в его направлении, и Кенуи принял решение переждать её в пещере у реки: гардюк как раз сможет подкрепиться серой, пока не разыгралось ненастье. Разгрузив с таким трудом навьюченную на зверя породу, парень расположился как можно дальше от кислотной жижи и принялся наблюдать за стекавшим в долину багровым облаком. Небо потемнело, с крутых склонов посыпался подхваченный ветром песок, и крохотные молнии заплясали в центре надвигавшегося на него урагана — такая буря точно не кончится быстро. Кенуи на всякий случай сообщил в общий канал, что нашёл убежище, и скорее загнал гардюка под каменный навес. Зверь тут же послушно вгрызся в породу всеми конечностями и опустил свой бронебойный панцирь, а его наездник забрался как можно глубже в пещеру и лёг пережидать бурю.

Планета придумала для Кенуи прекрасное оправдание: обнаружил тантибиевую жилу, прячась от непогоды. Однако прежде чем его озвучить, парень пережил настоящий кошмар, бегая до звона в ушах по едкой почве в поисках своего гардюка. Паршивец куда-то запропастился, стоило буре кончиться, а Кенуи было не под силу самостоятельно вернуться на станцию, не говоря уже о том, чтобы принести с собой хоть часть добытой породы.

Обнаружив зверя жадно пожирающим пиритовую крошку в одном из тупиковых отворотов, парень без сил упал на колени и принялся колотить кулаком по земле. Буря бушевала пять часов, а учитывая, что сутки на планете длились тридцать, он рисковал возвращаться на станцию по темноте.

— Пошёл! — крикнул Кенуи, взбираясь на гардюка и повисая на его рожках; зверь недовольно замотал головой. — Пошёл, я сказал! Двигай назад!

Навьючивать гардюка после такой гонки было сущей пыткой, и в роли наездника парень выступал теперь уже не столь уверенно. Тело его так нестерпимо ныло, точно ядовитая кислота прожгла костюм насквозь и принялась за кожу с костями — Кенуи одолевала смертельная усталость. Сам не помня как, он добрался до станции в глубоких сумерках и принялся барабанить ногами в шлюзовую дверь, крича, чтобы его впустили. Видимо, рабочие договорились по очереди дежурить в «душевой», потому как парня сразу услышали.

— Чем ты был так занят, что вовремя не увидел бурю?! — взревел начальник смены, грозно раздувая ноздри. — Твой канал был заблокирован! Я чуть было не отправил за тобой поисковый отряд!

— Я увидел бурю, — ответил Кенуи, морщась от одолевавшей его дурноты, — поэтому спустился в какой-то каньон, чтобы быстрее добраться до станции. Увидел трещину и решил там переждать.

— Там переждать?! Тебе совсем мозги в череп вдавило!

— Всё же хорошо кончилось, — вступился за подопечного Сухук. — Видел породу? Нашей смене хорошо заплатят за открытие новой жилы.

— И вы, придурки, свалите отсюда раз и навсегда, — прошипел начальник сквозь зубы, громко хлопая кулаком по столу.

Утром, пока смена готовила породу к отгрузке, он и Кенуи вышли налегке уточнить местоположение жилы. Вчерашняя буря старательно подтесала и без того крутые склоны своими горячими потоками, поэтому начальник всё время поглядывал вверх, останавливая гардюка всякий раз, когда ветер сдувал в каньон тонкие струйки чёрной пыли. Кенуи это начало раздражать: как тут вспомнить дорогу, когда тебя через каждые пять метров осаждают. Вдобавок буря так изменила ландшафт, что трещина оказалась почти засыпана песком. Если бы не приметная друза в форме хищной пасти, парень бы точно пропустил нужное место.

Кенуи упал на колени и принялся копать. Расширив лаз под себя, он юркнул внутрь и вытащил небольшой кусок минерала, чтобы мужчина мог лично убедиться в правоте его слов.

— Внутри она широкая, — заверил парень, — можно стоя работать.

— И много там?

— До конца срока хватит, — язвительно ответил Кенуи, вспоминая, как начальник смены вчера поносил их с Сухуком.

— Возвращаемся, паршивец! — прошипел мужчина, грубо толкая парня назад к гардюку.

Отчитываясь о проделанной работе, он честно признал, что тантибий нашёл Кенуи и даже выдал парню немного сверх жалования, чтобы спровадить поскорее со станции, а о жиле умолчал. Видно тоже решил на ней нажиться.

— Первое место, по которому я нисколько не буду скучать, — протянул Кенуи, вольготно разваливаясь в кресле и предвкушая, как с наслаждением проспит следующие двенадцать часов: их с Сухуком отправляли к вратам на грузовом модуле.

— Вчера ты повёл себя неосмотрительно, — произнёс астростопер серьёзным тоном. — Мнение других можешь не уважать, но с моим ты обязан считаться.

— С какой стати?

— С такой, что я знаю о твоём прошлом, беглец! — грозно ответил Сухук. — Что я воспитал тебя и очень не хочу в тебе сомневаться! В противном случае мы расстанемся.

Кенуи поморщился: он не любил ругаться со своим спасителем, но иногда астростопер прямо-таки доводил парня до бешенства. Вот где бы они сейчас были, не найди Кенуи ту жилу?! Торчали бы в комнате отдыха, таращась в иллюминатор на адскую планету! А через трое суток спустились бы на поверхность и снова вкалывали!

— О! Вы, кажется, заняты выяснением отношений, — ехидно констатировал третий пассажир, пробираясь к свободному креслу. — Жаль, вылет не отложить, а то я бы подождал снаружи… Не люблю подслушивать.

— Мейкон! — воскликнул Кенуи, переключая своё внимание на поджарого альбиноса в претенциозной одежде. — Твой срок разве кончился?!

— Меня выпустили досрочно за хорошее поведение, — ответил мужчина, широко улыбаясь. — Вас, я погляжу, тоже. Тебе очень повезло найти столько тантибия, Кенуи. Будь я начальником вашей смены, ни за что бы не отпустил такую умелую ищейку…

— Я хочу спать! — грубо бросил Сухук, гневно взглядывая на изворотливого дельца — азартные игры, а не хорошее поведение скостили тому срок. Не окажись Кенуи умелым лекарем, двуличный альбинос бы и по их карману тоже прошёлся.

— Конечно, — кивнул Мейкон, закрывая глаза; лукавая улыбка стала ещё шире. — Только напоследок я дам вам дельный совет. Не задерживайтесь в этой системе.

Двенадцать часов пролетели как один миг, и вот Сухук с Кенуи уже стояли в отправном терминале, раздумывая, какую планету хотят посетить. Астростоперы ни с кем не портили отношений и по правилам закрыли свои контракты, поэтому крайне негативно отреагировали на попытку сотрудников сиггу-контроля их задержать.

— Эй, какого! — зарычал Кенуи, изворачиваясь точно змея, но наручники всё же сковали ему запястья. — У нас есть разрешение на вылет!

— Думаю, в этом замешан Мейкон, — прошептал Сухук, вспоминая последнюю фразу мерзавца.

— Вот пусть с ним и разбираются!

— Мы последние, кто его видел. Скорее всего, нас хотят допросить. Не усугубляй!

Кенуи с негодованием выдохнул, но послушался. Сотрудники безопасности отвели их в камеру временного пребывания, подозрительно пустовавшую, и оставили наедине с каким-то хорошо одетым типом.

— Мы свою работу выполнили, — презрительно бросил Кенуи, одаривая незнакомца надменным взглядом. — Упустили его — сами разбирайтесь! А мы имеем полное право и средства покинуть эту систему!

— Насколько хорошо вы ориентируетесь на сложной местности? — поинтересовался мужчина, не обращая внимания на хамский тон. — Я нанимаю вас для одной работы.

— А мы не нанимаемся! — фыркнул парень, усаживаясь прямо на пол.

— Я хорошо заплачу. Дело важное.

— Думаешь, твоя одёжка даёт тебе право решать за нас, где нам работать?

Сухук больно пнул подопечного мыском ботинка, но Кенуи с вызовом продолжил, демонстрируя незнакомцу свои наручники: «Так не нанимают!»

— Это… мера предосторожности, — тактично ответил мужчина. — Я действую тайно и не мог обратиться к вам иным образом. Сами знаете, в каком месте мы сейчас находимся.

Кенуи громко цыкнул, но всё же поднялся на ноги. Он бы тоже переживал за свои карманы, будь в них что-нибудь ценное, и уж точно бы не стал набирать себе добровольцев из местного контингента: разве что работа предстояла «грязная».

— Можем мы узнать, подробнее о вашем предложении? — поинтересовался Сухук, изучающе осматривая мужчину. Астростопер много где успел поработать, но ничего в одежде потенциального нанимателя не говорило о принадлежности к какой бы то ни было структуре — это настораживало.

— Только после того, как согласитесь, — ответил незнакомец миролюбивым тоном.

— Наручники хотя бы сними!

— Только после того, как согласитесь.

Кенуи тут же захотелось опробовать на разодетом щёголе приёмы, которым его научили парни со станции: расквасить нос и хорошенько вздёрнуть за ворот. Однако последнее слово было за Сухуком. Астростопер отвёл подопечного в сторону и тихо шепнул ему на ухо, что нежданный наниматель для них сейчас самый верный способ свалить из порта. Откажут ему, и придётся очень постараться, чтобы выбраться из этой камеры, а то ещё и срок чей-нибудь повесят.

Незнакомец располагал собственным кральеттом дорогой модификации, но по территории порта перемещался в неприметном плаще. Сухуку с Кенуи он тоже выдал плащи — подготовился. Выведя корабль на расчётную траекторию, мужчина проводил пассажиров в отделанное дорогими материалами помещение, видимо гостевую, и рассказал о предстоящей работе. Он был представителем частной научной организации, занимавшейся исследованием и каталогизацией редких видов растений. Занятая сбором образцов группа вот уже два дня как не выходила на связь, и мужчина так переживал за своих специалистов, что отважился обратиться за помощью к первым встречным. Для решения этого вопроса через официальные структуры ему бы потребовалось улаживать слишком много вопросов.

— Правильно, — буркнул Кенуи, разжёвывая какой-то странный на вид фрукт, — с нами ничего улаживать не нужно. Сковал наручниками и пихнул в транспорт… А с поверхности уж никуда не денутся — сами умолять будут!

— У него предвзятое отношение к экспедициям и полевым работам, — извинился за подопечного Сухук, — травма детства.

Хозяин кральетта понимающе кивнул и вежливо поинтересовался у Кенуи, как тот считает, сколько стоит плод, который он только что съел. Парень пожал плечами: что предложили, то и съел, какая ему разница.

— Осмелюсь предположить, что опустошённая вами тарелка, уважаемый, потянула бы на ваш месячный оклад, — заметил мужчина с улыбкой. — Но не подумайте, пожалуйста, что я пытаюсь вас купить. Я лишь хочу продемонстрировать, что получает Федерация благодаря работе моей группы. Мы ведём каталог полезных и опасных растений. Видов, которые можно употреблять в пищу или высаживать у себя дома. И мне очень важно, чтобы собранные в последнем выходе данные вернулись ко мне в целости.

Он активировал встроенную в стол голографическую панель и показал, какое снаряжение собирается предоставить астростоперам для выполнения предстоящей миссии.

— Вижу, на персонале вы не экономите, — озвучил Сухук, внимательно осматривая последнюю модификацию автономного комплекта жизнеобеспечения.

— Всё так, — подтвердил мужчина. — Для вас найти подходящий труда не составит, но и на помощника, думаю, тоже подберём.

Кенуи был на голову выше присутствующих, и наглость его, очевидно, была столь же велика, как и рост.

— Вы пока ни слова не сказали о плате, — заметил он, важно подбочениваясь. Парню страсть как захотелось примерить на себя технологичный костюм, поэтому он стал любезнее. — Как насчет того, чтобы оставить их нам в качестве благодарности?

— Юный друг умеет торговаться, — рассмеялся мужчина, отводя глаза. — Я подумаю над этим предложением в случае успешного исхода миссии. Мы почти прибыли, думаю, местность вам лучше будет оценить вживую. Пока можете ознакомиться с отчётами специалистов.

Хозяин кральетта покинул помещение.

— Не собирается нас купить… — передразнил Кенуи, плюхаясь в кресло и заглатывая последний плод с подноса. — Именно это он и собирается!.. И чего в этих невзрачных шариках такого ценного… По мне, так обычная еда.

— Читай, давай! — рыкнул Сухук. — Я не смогу тебе помочь, если что-то пойдёт не так.

Кенуи фыркнул: уж что, а выживать в диких условиях он умеет как никто.

На место они прибыли с закатом. Форпост располагался в паре десятков метров от леса, и по тому, как он был защищён, складывалось впечатление, что здесь разместилась не мирная экспедиция, а боевой спецотряд.

— В целях профилактики, — развёл руками наниматель, видя недоверие в глазах гостей. — Вдруг, какое животное из леса выйдет.

— И ты хочешь, чтобы мы шли туда одни?! — состроил мину Кенуи, показательно подпрыгивая. — У тебя стены — я не перелезу!

Хозяин форпоста пообещал, что выдаст им оружие для самообороны, и пока они с Кенуи выясняли отношения, Сухук огляделся. База действительно была хорошо защищена: одни амбалы сиггу чего стоили. Выписать их в личное пользование стоило бы немалых денег, не говоря уже о кодовых замках и бронебойных огнеупорных жилых модулях. Точно ли здесь изучают растения?

— Нам с напарником хорошо бы выспаться, — сказал астростопер. — Местность, и правда, сложная, мы предпочтём выйти с рассветом.

— Как вам будет угодно, — кивнул представитель мистической организации. — Экзобиолог объяснит вам, какие образцы представляют для нас наибольшую ценность. Если не получится обнаружить экспедицию, соберите хотя бы их. Не хочу, чтобы дело моих специалистов пропало даром.

— Он темнит, — шепнул Сухук, когда они с Кенуи остались наедине.

— Сам вижу, — буркнул парень. — Поисковым отрядом он не озаботился, а сиггу для личной охраны нанял. И оружие дал парализующее — никак боится.

— Больше ему не дерзи, — велел астростопер. — Выполним работу и сразу уберёмся отсюда. Будем считать, что перед нами просто наниматель с причудами.

— Ещё какими… Даже не представился.

За полчаса до восхода к ним постучались: экзобиологом оказалась невзрачной внешности женщина с раздражительным характером. Она принесла контейнеры под растения и объяснила, как производить забор материала. То ли у учёной по какой-то причине развился нервный тик, то ли привычку оглядываться на каждый звук она приобрела, выбираясь в этот лес за образцами, но женщина явно не выглядела довольной своей нынешней работой.

— Если вернуться в исходную точку у вас не получится, — произнесла она, показывая, как активировать поисковый маяк, — выберитесь на открытую местность, включите, и в течение пятнадцати минут за вами прилетят.

— Нам нужна верёвка, — озадачил женщину Сухук. — Метров по тридцать каждому. Прочная.

Учёная недовольно кашлянула и бегло оглянулась на модуль мирно почивавшего начальника — вчера, что ли, сказать не могли.

— Да не собираемся мы вешаться! — разрядил обстановку Кенуи. — Она нужна для ориентирования. Что, ваш хозяин верёвки пожалеет?

— Принеси, — кивнула женщина охраннику. — Очень надеюсь, что вы своей верёвкой не привлечёте внимание тварей, которые там обитают.

— Если способ окажется верным, мы вас потом научим, — пообещал Сухук, и они с Кенуи скользнули в предрассветный туман, скручивая на ходу выданные отрезки.

— Если выживете, — тихо поправила женщина, но добровольцы её уже не слышали.

Бодро прошагав по невысокой траве до кромки местных джунглей, астростоперы вооружились ножами и осторожно шагнули внутрь. Наниматель вчера показывал им карту: группа обосновалась в трёх километрах от базы, однако тропа, прорубленная всего несколько дней назад, уже начала зарастать. Она петляла среди стволов, ныряя в яркие заросли кустов, похожих на дырявые кораллы, или упиралась в свисавшие почти до земли венчики-ловушки. Местная флора обладала поразительной способностью затягивать нанесённые ей раны: словно бы у кустов были ноги, и они тут же замещали собой освобождённое место.

Вскоре началась полоса первичного леса, если можно было так назвать широченные бутылкообразные стволы, покрытые жёлто-рыжей пульсирующей слизью и розовыми пластинчатыми образованиями на тонких ножках. Местные «грибы» двигались вслед за шумом, издаваемым смельчаками, отважившимися проникнуть в это царство, а свисавшие с крон деревьев белесоватые щупальца при соприкосновении с голой кожей слабо ударяли мужчин током.

— Ну и атмосфера тут, — фыркнул Кенуи, отмахиваясь от растительного хищника; назойливые щупальца схватили какое-то насекомое и тут же втянули наверх к пищевым мешкам. — Интересно, если такой лопнет, что из него вытечет?

— Бульон, — поддержал разговор Сухук, поправляя маску: воздух был пригоден для дыхания, но их предупредили об ядовитых спорах. — Попробуй, как проголодаешься.

Кенуи хихикнул.

Спустя пару часов они достигли лагеря. Зона розовых грибов кончилась, и можно было свободно дышать, однако мужчины предусмотрительно остались в масках: брошенное в спешке место вызывало у них опасения. Зачем вообще было разворачивать в чаще стационарную точку пребывания, когда до защищённой базы буквально рукой подать?

— Осмотрись тут, — разрешил Сухук, — далеко не уходи. Я пока изучу, что нам оставили.

Кенуи медленно обошёл лагерь по периметру, подмечая каждую поломанную веточку или отвёрнутую в сторону лиану. Учёные явно покидали это место в спешке: размятая чьим-то ботинком студенистая масса до сих пор хранила отпечаток.

— Нашёл след! — сообщил парень. — На тропу не похоже. Пройдусь немного.

Кенуи проверил действие парализатора на каком-то хищном растении и смело шагнул в кроваво-красные заросли. Верёвка послушно тянулась за ним по земле, вызывая интерес у местных жителей, но парень грубо сбрасывал неуместных пассажиров. Хорошо ещё, что эндемики не умели развязывать узлы, а то бы плутать ему тут: в такой глуши что звуки, что сигнал далеко не пробивают. Бросаться сюда сломя голову было далеко не лучшим решением. Хотя бы потому, что флора оказалась мстительна: вездесущие хищные щупальца, например, с ожесточением атаковали Кенуи, стоило тому возникнуть в их поле зрения. Парень выругался и с силой рванул вниз проклятые растения. Белёсая масса принялась извиваться у него под ногами в предсмертных конвульсиях, даже умудрилась схватить какую-то букашку, правда, пищевые мешки уже были вне зоны её досягаемости.

— Он бежал, не разбирая дороги, — сообщил Кенуи, вернувшись в лагерь. — Дай свою верёвку — слишком быстро кончилась.

Сухук отрицательно качнул головой: вместе пойдут, починит только передатчик, чтобы сообщить на базу, что образцы целы. Может, наниматель к тому времени уже проснётся и соизволит направить кого-то им в помощь.

— Как же, — фыркнул Кенуи. — Пройдусь пока по меткам, может, кто из учёных догадался бежать по проторенной дорожке.

— Вместе пойдём, — громко повторил Сухук. Пусть он и не озвучил своих опасений вслух, но было ясно, как день, что в лагере кто-то похозяйничал.

— Здесь слышимость метра три, — не отступался парень, — и мы понятия не имеем, в какое время суток тварь, если она, конечно, была, предпочитает охотиться. Может они вообще спятили и сами друг друга перестреляли!

— Послушай меня!..

— Нет, это ты меня послушай! — закричал Кенуи, отталкивая мужчину. — От того, что мы будем ходить под руку, безопаснее не станет! Ты хочешь вернуться! Я хочу вернуться!.. Они в лесу уже третьи сутки и, скорее всего, все мертвы! Чини передатчик и докладывай о ситуации… В конце концов, он сам сказал, что хватит и образцов.

Парень принялся рыться в оборудовании учёных в поисках тепловизора: даже недееспособный калека должен был излучать больше тепла, чем эта растительность. Сухук помог ему настроить прибор на правильный диапазон, и Кенуи снова углубился в джунгли. Он сходил по одному промаркированному треку, другому… с каждой новой тропой Сухук становился всё мрачнее, а Кенуи не мог избавиться от мысли, что учёные перемещались слишком небрежно, совершенно не заботясь о состоянии флоры, которую должны были изучать. Заломы на листьях, загнивающие ошмётки хищных лиан на влажной почве, покрытые какой-то сетчатой структурой, похожей не то на плесень, не то на дырявый гриб, даже ветки на пути были выломаны, а метки на стволах и листьях поставлены неаккуратно.

— Пойду теперь по маршруту беглеца, — озвучил парень, передыхая после очередного марш-броска. — Починил передатчик?

Сухук кивнул — им было велено выносить образцы и оборудование.

Кенуи кисло усмехнулся и пошёл искать краску, чтобы помечать дорогу. Он твёрдо решил завершить поиски, чтобы не сожалеть потом, что кого-то не спас: пройдёт с километр по тропе, если следы позволят, а напарник пока может осмотреться вокруг лагеря.

— Образцов слишком много — до вечера не управимся, — покачал головой Сухук.

— Завтра продолжим — куда нам спешить.

— Меня ещё кое-что волнует, — произнёс мужчина, пристально оглядываясь, — журнала я среди вещей не нашёл. Либо они забрали его с собой, либо кто-то здесь до нас уже побывал. Будь осторожен! Держи связь через каждые пятнадцать минут.

Кенуи согласно кивнул и на протяжении всего пути честно вызывал напарника через оговоренные промежутки времени. Тропа беглеца вывела парня к реке, по берегам которой стояли широченные колоссы с испещрённой глубокими трещинами корой: деревья были настолько массивными, что в выщерблинах их витиеватого ствола Кенуи мог бы при желании спрятаться. На такой местности продолжать поиски было бессмысленно, и он уже собрался доложить, что возвращается, как вдруг споткнулся и чуть не вляпался рукой в знакомую сетчатую структуру.

— Опять эта мерзкая плесень! — возмутился парень, но в следующий момент судорожно схватился за рукоять парализатора. — Сухук!.. Сухук, я нашёл на дереве кровь!..

Связь стала невнятной. Астростопер что-то крикнул ему про мишень, но Кенуи не сумел разобрать всех слов. Что-то сбило его с ног — втоптало лицом во влажную землю и угрожающе завибрировало, вызывая у жертвы приступ паники. Кенуи чувствовал, как когти зверя пытаются совладать с его костюмом, понимал, что нужно сопротивляться и попытаться сбросить с себя хищника, но низкочастотный вой сводил его с ума. Парень почти сдался, как вдруг существо само с него спрыгнуло, а изнутри гигантского дерева донёсся голос:

— Вы включили передатчик! Включили этот чёртов передатчик!

Из сплетения придаточных корней вынырнули перепачканные землёй руки и увлекли Кенуи за собой.

— Учё-ный, — простонал парень, приходя в себя: спаситель нещадно хлестал его по щекам.

— Выключи их! — зашипел мужчина, шаря руками по куртке Кенуи. — Костюм… Поля… Всё выключи!.. Он чувствует электромагнитные поля!

Ограждавшие их корни предательски затрещали — это хищник принялся с остервенением штурмовать природную крепость, не обращая внимания на ранящую пасть щепу.

— Всё-таки выследил, — прошептал мужчина, отползая глубже и запуская руки в мягкую землю. — Брось ему какой-нибудь прибор, чтобы отвлёкся.

— Я ему сейчас кое-что другое бро… Ахчез!

Парализатор, на который Кенуи возлагал такие надежды, мелькнул на мгновение позади обезумевшей твари и снова скрылся за потоком слюней и щепы. Корни мешали хищнику оглушить своих жертв инфразвуком, но существо, кажется, понимало, что добыча в тупике, оттого с такой яростью и нападало. Кенуи подполз к своему спасителю и тоже принялся копать.

— Тут должны быть пустоты, — шипел мужчина, обливаясь потом, — долж…

Учёный пропал. Кенуи попытался нашарить руками место, где он был, и тоже провалился в пустоту. Они упали в довольно широкий лаз, выходивший под небольшим углом прямо к воде, и точно черви поползли на свет. Учёный с превеликим облегчением вывалился в ледяную воду и принялся с жадностью заглатывать спасительную влагу, даже не поднимаясь с колен.

— День морил меня жаждой, ублюдок, — произнёс он, переворачиваясь на спину. — Эй!..

— Я без оружия тут больше шагу не сделаю, — прошипел Кенуи, осторожно подбираясь по сплетениям корней к месту, где обронил парализатор.

Хищник бесновался, не обращая на парня никакого внимания: видимо, действительно чувствовал активированный поисковый маяк, который Кенуи оставил внутри дерева. Он поднял с земли парализатор, тихо приблизился и пять раз выстрелил в тварь в упор.

— Ты ненормальный, — хохотнул учёный, неуклюже плюхаясь на торчащий из земли корень: существо в предыдущих схватках прокусило ему лодыжку.

— Ты забрал журнал?

— О! Ненормальный, но не тупой, — оценил мужчина, со стоном переваливая повреждённую ногу через корень. — Оставь я журнал в лагере — он бы меня искать не стал. Без меня он не узнает, ка-а-кие номера к-кому полагаются… Чёрт!

— О чём ты говоришь? — Кенуи опустился рядом, чтобы осмотреть его рану. — Где другие учёные?

— Другие учёные?! — мужчина громко расхохотался. — Да не бойся ты, здесь на звук почти никто не реагирует… Из учёных тут только я и Эза — женщина, которую вы, может быть, видели в лагере. Остальные — уголовники, которых он набирает в порту, обещая им сказочные условия! Говорил этим ублюдкам, чтобы не оставляли передатчик включённым дольше пяти минут. Ай! Парень, ты точно меня не…

— В этом я разбираюсь, — успокоил Кенуи, фиксируя повязку. — Лучше следи, чтобы на нас никто не напал. Получается, ты один выжил?

— Скорее всего. Я готовил растения к отправке, пока остальные пьянствовали. Понял, что что-то пошло не так, когда они резко заткнулись. Схватил журнал с данными и побежал в первом попавшемся направлении. Этим тварям в чаще сложно охотиться: нужен прямой контакт с жертвой.

— Мы нашли лагерь пустым.

— Ну… либо хищник утащил их в своё логово… либо… они вернулись на базу без меня, и наш хозяин очень разозлился. Что смотришь? Да, я работаю на контрабандиста!.. Потому что организация, которую он якобы представляет, существует на самом деле, но этот разодетый ублюдок обманом затащил меня на эту планету! И единственный путь отсюда — его кральетт!

— Я бы тоже захотел выговориться, просиди я столько под деревом, — тактично кивнул Кенуи.

— Ты мне нравишься!

— А ты, значит, настоящий учёный?

Мужчина с участием кивнул и представился. Кенуи поднял его на ноги и сказал, что хочет двинуться вдоль реки: она точно рано или поздно выведет их на открытую местность, и обзор там лучше. Чтобы не привлекать к себе внимание хищников, они отключили функцию терморегуляции и избавились от всей техники, кроме парализатора и поискового маяка, который учёный пока так и не активировал.

Кенуи жалел, что не может связаться с Сухуком и предупредить его об истинной натуре их нанимателя, но в то же время отдавал себе отчёт, что астростопера уже может не быть в живых.

— Кто сейчас на базе? — спросил парень на одном из привалов, погрузившись всем телом в прохладные струи реки.

— Если мой отряд успешно помер, то трое сиггу, Эза, твой приятель, вероятно… И наш дорогой хозяин!

— Если я включу твой маяк — он полетит? — спросил Кенуи.

— Он трусоват, — задумчиво произнёс Леций, потирая подбородок. — Скорее всего, пошлёт сиггу или твоего приятеля. И встречать не выйдет, пока не убедится, что я не опасен.

— Сиггу нам не подкупить…

— Конечно! Но можно временно вывести их из строя, — учёный указал рукой на розовые пластинчатые образования, обильно украшавшие дерево на противоположном берегу. — Я сказал, что эти споры ядовиты, но это не совсем так. Скорее, они работают как наркотик. И тебе вдруг становится очень весело!

Кенуи без колебаний двинулся за «веселящими грибами», а к закату они с Лецием выбрались из джунглей на равнину. Река была слишком приметным ориентиром, чтобы сообщать о себе сейчас, поэтому мужчина предложил дождаться рассвета: туман позволит Кенуи напасть на сиггу со спины.

— Чёрт возьми! Давно так не радовался свежему ветерку! — воскликнул учёный, разваливаясь на траве. — Смотри, Кенуи! Смотри, ради чего я столько ночей торчал в этом адском лесу!

Парень обернулся и увидел, как погружённая в сумрак растительность начинает медленно разгораться разными красками. Будто танцы светляков в разгар сухого сезона, только ещё волнительнее и прекраснее. Леций важным тоном сообщил, что это не просто лес, а сообщающийся через корневую систему единый организм, который очень не любит, когда внутри него создают электромагнитные помехи. Частоты ли ему не нравятся или продолжительность трансляции, но биотоп всякий раз решает вопрос радикально, посылая к очагу поражения карателей вроде той твари, которая напала на них у дерева.

— Что морщишься? — усмехнулся учёный. — А то будто мы не так выгоняем из тела вирусы и бактерии! Беспринципно, жестоко, но эффективно.

Глава 3.4

Устало вздохнув, Эза смерила апатичным взглядом свою ладонь и ткнула иглой в безымянный палец. Капнув несколько капель крови на стекло, она поднесла биологическую жидкость к образцу и начала наблюдать за реакцией. В такие моменты женщина искренне ненавидела свою работу, однако, кто захочет покупать растение, любоваться которым можно только в защитном костюме. Вот только прибыль от сделок получал их наниматель, а все страдания выпадали на долю экзобиологов.

И пусть Леций рисковал своей жизнью снаружи, её работа была более изматывающей. Запираясь на многие часы в тесной комнатушке с реактивами и облучателями, женщина подвергала каждый из образцов тщательной проверке, устанавливая класс безопасности растения и условия для дальнейшего содержания. Круги под глазами стали её неизменными спутниками.

— Чтобы тебя там сожрали вместе с этим журналом! — выругалась она, запуская пальцы в волосы: всю ночь Эзе пришлось провести за опытами, потому как собранная напарником информация до неё так и не дошла. — Зачем я вообще тебя послушала!

В отличие от Леция она была реалисткой, но слишком слабохарактерной, чтобы покончить жизнь самоубийством.

Запустив центрифугу, женщина вышла на несколько минут, чтобы проветриться. Снаружи её встречал пресный бежевый рассвет, а туман сегодня был настолько обильным, что размывал даже контуры оградительной стены. Эза неспешной походкой подошла к стоявшему на посту Сухуку и сонным голосом произнесла:

— Оставь, он не вернётся… И самое противное в том, что я бы с радостью поменялась с ним местами.

Женщина зевнула. При иных обстоятельствах ей бы захотелось заплакать, но беспощадная работа давно задушила в Эзе желание кому-либо сопереживать. Единственное, что её сейчас волновало, так это чтобы на смену Лецию хозяин не нашёл какого-нибудь имбецила. Экзобиолог уже собралась возвращаться в свою каморку, как вдруг сработал маяк.

— Что это?! — спросил Сухук, с тревогой оглядываясь.

— Кто-т-то выжил, — с запинкой пролепетала женщина и неуверенным шагом двинулась к антенне. — Быть не может!.. Наверное, помехи…

Когда начальник вышел к ним, она уже подготовила к взлёту спасательный катер.

— Пошли меня! — с готовностью воскликнул Сухук, бросаясь мужчине навстречу.

— О, Эза уже всё сделала?.. Что за сотрудник! — пропел тот натянутым голосом, целуя женщину в щёку и с такой силой сдавливая шею, что ей стало трудно дышать. — Бедняжка! Совсем утомилась на работе — на ногах не стоит… Провожу-ка её до постели и поговорим.

Сухук недоверчиво нахмурил брови, и мужчина скорее предложил ему пойти выбрать себе оружие: не с парализатором же идти выручать напарника. Охранник ему всё покажет. Но только Сухук скрылся в обозначенном модуле, как дверь за ним закрылась, и сработал кодовый замок.

— Думай своей головой, когда что-то делаешь! — прошипел мужчина, толкая Эзу в сторону её каморки. — Закончила?!

— Почти, — сухо ответила женщина. — Я думала, тебе нужен Леций…

— Мне нужны данные! Забрать их я могу и у трупа! — мужчина обернулся к сиггу и дал указания. — Кроме учёного на борт никого не брать... Как же ты раздражаешь своими идиотскими попытками мне угодить, Эза! Просто выполняй свою работу!.. Сообщишь, когда они вернутся.

Дверь громко хлопнула, и экзобиолог осталась наедине с собственными мыслями. Сорок минут показались женщине вечностью: куда же забрёл выживший, что его так долго искали. Наконец откуда-то сверху донёсся характерный гул, и спасательный катер грубо спланировал к земле. Из него тут же выпрыгнул Леций, выкрикнул, насколько он обожает этот мир, и бодро заковылял к Эзе, чтобы заключить ту в свои объятия.

— Спрячь пока, — прошептал мужчина, всовывая в руки коллеге растолчённые в порошок веселящие грибы. — Тихо! Я лгал! Они не смертельны.

— Что ты заду… — прошептала Эза, замолкая на полуслове: Леция оттащил в сторону охранник. Учёный улыбался.

— Ты выжил! — воскликнул начальник, возникая на пороге своего модуля: радостные крики экзобиолога возымели должный эффект. — Я направил за тобой поисковую группу, но ты выбрался сам!

— Мне повезло выйти к реке, — ответил Леций, оправляя одежду и показательно прихрамывая. — Сам видишь, с такой травмой мне понадобилось много времени, чтобы выползти из проклятого леса.

— Понимаю. И ты, конечно же, принёс мне журнал…

— Вообще-то… — учёный скривился. — Я его обронил. Зверь напал так внезапно…

Мужчина потерял самообладание и в порыве гнева метнулся к подчинённому, чтобы лично того обыскать. От успешного исхода текущего заказа зависело его благополучие, а может быть и жизнь — на этот страх Леций и сделал главную ставку.

— Группа, которую ты за мной послал!.. — воскликнул учёный, бросая беглый взгляд в сторону катера и снова виновато опуская голову. — Может они найдут… Я запомнил место!

— Они мертвы! — прошипел начальник, отбирая у охранника оружие и с упоением наводя его Лецию на грудь. — И ты тоже сейчас…

Тело его вдруг неестественно задёргалось, и хозяин недееспособным мешком рухнул к ногам своего раба. Леций проворно метнулся за оружием. Он знал, что охранник в первую очередь повернёт голову в направлении, откуда произвели выстрел, и это станет его главной ошибкой. Кенуи действительно оказался очень метким стрелком и залепил из самодельной рогатки веселящим порошком сиггу прямо в лоб. Однако ликовать было рано: охранников-то было трое.

— Эза, порошок! — крикнул учёный, швыряя оружие третьему сиггу прямо под ноги.

Раздался глухой грохот, и задержавшая дыхание женщина ловко оседлала охранника, хлопнув перепачканными порошком ладонями у него перед лицом. Леций громко расхохотался.

— Мы свободны, — выдохнул он, утирая навернувшиеся от смеха слёзы. — Свободны, чёрт возьми! Наука победила!.. Славно стреляешь, парень!

— Где Сухук? — спросил Кенуи, обезоруживая охваченного приступом эйфории сиггу.

Эза кивнула парню на нужную дверь и сказала, что у хозяина в каком-то из карманов должен быть мастер-ключ от всех замков. Не особо разделяя охватившую мужчин радость, она скрылась в своей каморке, чтобы смыть с пальцев веселящий порошок. Да, она им помогла, но всё ещё сомневалась, что приняла правильную сторону, ведь улететь всё равно можно было только на кральетте — вряд ли его владелец согласится их везти.

Леций был настроен куда более оптимистично. Позаимствовав у Кенуи мастер-ключ, он пошёл обыскать модуль нанимателя, чтобы собрать на того компромат и шантажировать, когда мужчина придёт в себя.

— Это Сухук, мой напарник, — представил астростопера Кенуи. — А это Леций, крайне живучий экзобиолог.

— О, да! — возликовал учёный. — И как же я рад, парни, что он встретил в порту именно вас! Свяжете пленных?

— Какой у тебя план? — поинтересовался Сухук, скептически оценивая деяния своего подопечного и опьянённого победой Леция. — С кем мы имеем дело?

— С мошенником-контрабандистом, выдающим себя за представителя одной научной организации. Я с радостью озвучу вам детали в полёте! Придумаю только, как заставить этого ублюдка отвезти нас в порт.

Заметив, как сияют глаза Кенуи, и сколько энтузиазма Леций вкладывает в свои действия, астростопер решил, что может ему доверять:

— В порт вас могу доставить я, если он даст мне доступ в кабину управления.

— Сухук!.. — Леций был готов его расцеловать. — Ты в разы упростил нам задачу этим замечательным заявлением! А сможешь сделать так, чтобы сюда уже нельзя было вернуться? Гиблое место!

Астростопер кивнул — сообразит.

К полудню приготовления были кончены, и база успешно взлетела на воздух. Чтобы возобновить свою деятельность на поверхности этой планеты, контрабандисту бы теперь пришлось очень постараться и очень потратиться. Вдобавок Леций лишил бывшего хозяина данных, которые с таким трудом насобирал в течение года, а без них нужные растения в тропическом лабиринте было не отыскать.

Кральетт поднялся в воздух. Учёные расположились в гостевой, а Кенуи какое-то время помогал Сухуку, но парень так донимал мужчину своими расспросами, что астростопер отослал подопечного к остальным. Не очень он хотел сейчас делиться своим прошлым: время было не подходящее.

Кенуи принялся расспрашивать Леция о его работе. Парня очень поразило, сколько готовы платить богачи за светящиеся в темноте растения и бьющихся током хищников, да и запросы к еде у них были неадекватные.

— У каждого своё понимание нормы, — протянул учёный хитрым голосом, поедая знакомые Кенуи плоды. — Их капризы обеспечивают нам рабочие места. И это очень хорошо, когда их желания совпадают с нашими, потому как мне действительно нравится возиться с растениями. Ты просто пока не понял, что на чужих капризах можно зарабатывать, Кенуи. Ты можешь выбрать простую жизнь с простой работой… жизнь, в которой решать будут за тебя. А можешь… восхитительный вкус!.. Можешь понять, чего хотят сильные мира сего, и что они готовы за это дать. Это опасный путь, но выигрыш, который ты получаешь в случае успеха, окупает все риски.

Парень внимательно впитывал каждое слово.

Леций зевнул, отёр пальцы о рукава одежды и торжественным голосом заявил, что собирается попасть в реальную организацию, занимающуюся изучением редких видов, и готов протащить вместе с собой своих спасителей.

— Так тебя там и ждут, — апатично фыркнула Эза.

— Женщина, тебе всегда не хватало искры, — отшутился Леций, хлопая рукой по журналу. — Благодаря этим данным меня оторвут с руками!

Эза цыкнула и отвернулась к стене. В этот момент в комнату вошёл Сухук и сообщил, что через полчаса они будут в зоне притяжения врат. Леций оживился и потребовал помочь ему доковылять в пилотскую, чтобы лично проинструктировать астростопера: тот к всеобщему удивлению оказался довольно сносным пилотом.

— Лучше к шлюзам общего пользования, — размышлял вслух экзобиолог. — Кральетт всё равно достаточно защищён, и к ублюдку никто не ворвётся, а мы без проблем смешаемся с толпой.

Во имя собственной безопасности они оставили корабль его обладателю, взяв только причитавшуюся за год плату, журнал и высокотехнологичные костюмы, которые Сухук с Кенуи нашли очень удобными. Контрабандиста решили опоить, чтобы у мужчины была возможность закрыть шлюз изнутри, прежде чем потеряет сознание: времени, которое он проведёт в отключке, должно было с лихвой хватить, чтобы успешно покинуть эту систему.

Поднеся к губам лжеца бокал, Кенуи несильно пнул его ногой в пах, чтобы сделать мужчину покладистее.

— Лучше сразу до дна, — посоветовал Леций, ковыляя в сторону выхода. — Паренёк мне рассказывал, как его научили ломать запястья… Не думаю, что тебе понравится.

Сухук вышел последним. Ему бы хватило опыта обезоружить противника голыми руками, если бы тот вздумал выкинуть какой-нибудь фокус.

— Я вас найду, — прошипел мужчина, с трудом ударяя по кнопке герметизации; в глазах у него начало двоиться. — Найду и убью!

— Вот она благодарность за год верной работы и охранников, которых мы так любезно ему оставили, — громко продекламировал Леций, чтобы привлечь внимание случайных зевак. — У него там на борту целое состояние! Хоть бы дорогу нам оплатил!.. Теперь делаем обречённые лица и валим отсюда.

Мужчина предусмотрительно припрятал журнал с данными у Кенуи под курткой: не просто так эти врата сообщались с остальной системой всего одним общественным масс-портом.

— Диву даюсь, парни, как вас вообще сюда занесло, — протянул экзобиолог, оглядывая набившуюся в зал ожидания публику.

Кто-то спал, привалившись к стене, в надежде, что напарник толкнёт в бок, когда масс-порт активируют, кто-то облапошивал доверчивых рабочих азартными играми, а кто-то искал себе среди толпы подельников. Больше всего поражало количество охранников: Леций прежде никогда не видел столько сиггу в одном месте. Они не только контролировали периметр, но и разгоняли особо шумные группировки, чтобы поддерживать в помещении порядок.

— Добровольцев сюда переправляют бесплатно, — объяснил учёному Сухук, оттесняя локтем чьё-то грузное тело. — А средствами «прыгать» самостоятельно мы тогда не располагали.

— Рисковые вы ребята, — присвистнул учёный, и в следующий момент помещение огласил резкий звуковой сигнал. — Вовремя их запускают!

Толпа пришла в движение и до отказа заполнила протяжённую камеру масс-транспортировки. Все притихли. Расчерченный на квадраты пол начал светиться и тихо зажужжал — это заработал дискретор. Один за другим пассажиры стали исчезать в столбах света, словно бы неведомая сила выталкивала их сквозь потолок за пределы помещения — так продолжалось, пока последний квадрат не опустел. Комната потухла, а изъятая из неё материя в этот момент уже восстанавливалась через комбинатор в точно такой же комнате, но уже в другой системе.

Кенуи этот способ перемещения очень не любил, потому как после прыжка всё тело на протяжении минуты нестерпимо чесалось. Услышав возвещающий о прибытии звуковой сигнал, парень запустил руку под куртку и с остервенением впился ногтями в правое плечо. Леций с улыбкой проследил за его действиями и сам несколько раз передёрнул плечами. Несмотря на раздражающий побочный эффект, учёный ликовал: они снова вернулись в цивилизацию, снова могли пользоваться технологиями, позволявшими моментально заживлять поражённую ткань; могли, в конце концов, принять душ и нормально поесть.

Первым пунктом в списке значилась еда.

— Вот так и надо готовить! — одобрительно воскликнул Леций, оценивая объём поставленной перед ним миски с наваристым бульоном. — А обезболивающее у вас, часом, на кухне не водится? Лодыжка зверски чешется.

Он осторожно приподнял брючину и продемонстрировал «глазу» автоматического разносчика свою рану. «Подойди, как поешь», — отчеканила машина безэмоциональным голосом и укатила обслуживать других посетителей.

— Вот это, я понимаю, сервис!

Мужчины набросились на еду. Окинув их пренебрежительным взглядом, Эза неодобряюще поджала губы, но говорить ничего не стала. Только когда коллега опять начал разглагольствовать на тему работы, она апатично закатила глаза, назвала их всех умалишёнными и объявила, что отправляется домой. Сухук тут же вызвался проводить женщину до нужного масс-порта.

— Устала от мужского внимания, — отшутился Леций. — Оправится немного и сама попросится обратно… А уж мы на Аркатте замолвим за неё словечко!

— Лучше сделай так, чтобы я больше о тебе не слышала, — решительно произнесла Эза, поставив тем самым жирную точку в их непродолжительном партнёрстве.

Мужчина цыкнул, с досадой глянул на опустевшую миску и попросил Кенуи проводить его на кухню. Поварихой оказалась тучная сфоркка, помешанная на традиционных методах лечения. Она окурила Леция каким-то тошнотным дымом, затем принялась брызгать в лицо настоянной на травах водой и истошно завывать, очевидно, входя в транс. Только по причине того, что не мог сейчас нормально передвигаться, мужчина дотерпел до конца ритуала и багровый выбрался наружу. Увидев его, Кенуи рассмеялся.

— Я тоже умею лечить заговорами, — сказал он. — Звуки нужной частоты призваны правильно настраивать твой организм.

— В данном случае они настроили меня на бегство, — процедил Леций. — Пошли отсюда скорее! Она там готовит какую-то мазь из потрохов… Воняет зверски!

— А Сухук?

— По пути подберём!

— Как ты бодро заковылял… Неужели помогло?

Учёный скривился: нашёл время паясничать. Из-за таких вот любителей травок и лишаются конечностей, а заодно зубов и вкусовых рецепторов. Не потакай Федерация местным народностям, все бы давно уже лечились запатентованными препаратами.

Кенуи не мог без смеха слушать причитания нового знакомого. В силу заживляющего спрея он, конечно, уверовал сразу после первого применения, но на его родной планете специальными настоями и мазями ашарб успешно лечил многие болезни и даже сращивал переломы. Пусть это работало не так быстро, но больные со временем возвращались к привычной жизни.

— Вопрос в том, сколько они потом проживали, — продолжил упираться Леций и принялся приводить неопровержимые факты в пользу современной медицины. — Вообще, знаешь, что я тебе скажу! При наличии достаточно веских аргументов любого можно убедить в чём угодно… Кенуи?

Мужчина понял, что какое-то время разговаривал сам с собой, и заковылял обратно. Сбегать от него парню был не резон, да и в терминале, в который он, очевидно, завернул, Сухука быть не могло. Широкая спина Кенуи мелькнула в одной из ячеек ожидания, и Леций облегчённо выдохнул, но от следующей фразы внутри у него всё похолодело:

— Верни его мне! Я хочу скорее закончить эту нелогичную жизнь!

— Закончишь ты у меня, как же, — прошипел парень, отшвыривая в сторону нож и насильно перевязывая кому-то исполосованную неглубокими порезами руку.

— Кенуи, ты… — начал было учёный, но запнулся на полуслове, увидев, кто выступал в роли пострадавшего.

Астростопер обернулся.

— Помоги мне! — приказал он отрывистым голосом, насильно сажая габбро на колени и сам опускаясь рядом. — А ты не рыпайся! Сейчас полегчает.

— Кенуи, ты что с ним сделал? — пролепетал Леций, встревоженно озираясь и плотно затворяя за собой дверь. — Нас посадят!

На лице парня заиграла саркастичная усмешка, и он немного ослабил хватку. Габбро тут же принялся биться головой о стену и кричать, чтобы его скорее лишили жизни.

— Помоги мне! — повторил парень не своим голосом. — Держи его!

Леций зажал габбро рот, чтобы их не услышали снаружи, но сдерживать сумасшедшего одной рукой оказалось очень непросто. Учёного поразило, сколько силы было в этом маленьком худощавом теле, и насколько деликатно с ним обошёлся Кенуи. Нащупав нужную точку у габбро в основании шеи, парень как следует надавил на неё, а второй рукой закрыл сумасшедшему глаза и тихо запел низким вибрирующим голосом.

— Какого!.. — воскликнул Леций, чувствуя, как сопротивление слабеет, и голова пострадавшего послушно падает Кенуи на руку.

— Я говорил тебе про вибрации, — напомнил тот, осторожно опуская габбро на пол и надёжнее перевязывая порезы.

Леций взял в руку нож и, помедлив немного, спрятал себе под одежду: у него в голове не укладывалось, что этот коротышка мог сам нанести себе такие повреждения. И раз уж он, будучи свидетелем, с таким трудом поверил в произошедшее, значит остальные сочтут виновным Кенуи. Повезло ещё, что парень был в перчатках — не оставил своих отпечатков. Леций развернул к себе Кенуи и быстро отёр бросившиеся в глаза следы крови.

— Пошли отсюда, — решительно произнёс экзобиолог, поднимаясь на ноги.

— Мы не можем его бросить!

— Кенуи! Ты, очевидно, не знаешь, кто такие габбро, — Леций приглашающе кивнул на дверь. — Я тебе расскажу. А ты обещай, что о приключившемся с нами инциденте никто не узнает. Никто!

Глава 3.5

Лёгкая вибрация возвестила о начале нового дня, и десятки тёмных силуэтов начали синхронно выбираться из своих спальных углублений. Свет разгорался медленно, но очертания коридора уже чётко прослеживались, и габбро начали неспешно разминаться перед завтраком. Выполнив ряд необходимых упражнений, они садились на край жёсткой постели и активировали систему подачи питания: часть боковой стенки отъезжала в сторону, и из образовавшегося углубления выдвигался столик с бесцветной питательной массой и стаканом витаминного коктейля. Закончив приём пищи, подростки задвигали столик обратно, вставали и в два шага преодолевали расстояние, отделявшее кровать от рабочего места.

Длинный стометровый коридор к тому времени был уже достаточно освещён, но замкнутых в себе габбро не интересовали ровесники. Отодвигая почти идентичными движениями стенки своих рабочих капсул, подростки заходили внутрь, располагались в отрегулированных под их рост креслах и активировали программу обучения. Несколько часов к ряду они просто зачитывали информацию с экранов, сходу усваивая знания по общеобразовательным предметам, затем кресло принимало оптимальное для отдыха положение, и в ушах раздавались тщательно подобранные по частоте расслабляющие вибрации. После непродолжительного отдыха следовали задачи на закрепление усвоенного материала, выполнив которые габбро переключались с умственной работы на физическую.

Спорт зал был единственным местом, где подросткам хоть как-то приходилось между собой контактировать. Во-первых, чтобы зайти в помещение, предназначенное сразу для нескольких персон, во-вторых, сменяя друг друга на спортивных снарядах, и, наконец, чтобы занять места в общей узкой душевой. Но даже во время этих скупых визуальных или речевых коммуникаций габбро не общались на отвлечённые темы, и уж тем более не сравнивали себя друг с другом. Одинаковые стрижки, одинаковые апатичные выражения лиц и сосредоточенность на собственных задачах делали их похожими на клоны.

Вторая образовательная сессия состояла из обучения социальным нормам, законам и особенностям менталитета разных народностей, входящих в состав Федерации. Это было необходимо, чтобы подготовить новое поколение к работе с мужчинами и женщинами любого возраста, вероисповедания и темперамента. Точные установки поведения, внушаемые габбро впоследствии перед вступлением в новую должность, как раз основывались на этой заложенной в юношестве базе. Таким образом совершенно не умевшие общаться друг с другом подростки в мастерстве овладевали деловой речью на примерах многочисленных симуляций: они больше знали о пскоттах, чем о собственном теле.

После получасовой вечерней растяжки следовал ужин, столь же скудный на вкусовые качества, что и утренний приём, но так же хорошо сбалансированный. Уровень освещения к тому времени снижался до сорока процентов, подготавливая организм к отдыху. Габбро убирали в стену опустевшие столики, снимали с себя одежду и принимали удобную для сна позу. Мир для них замирал, чтобы возродиться на следующий день в тех же красках и качествах.

Их тела взрослели, менялись программы обучения и нормы физической нагрузки, но остальное оставалось прежним: еда, воспринимавшаяся с рождения как простая физическая потребность, молодость, которую они проживали внутри симуляций, и ежедневный контроль за состоянием организма, выливавшийся в случае отклонений в непродолжительную прогулку до медицинского кабинета. И так изо дня в день, из года в год, пока вместо знакомой вибрации габбро вдруг не разбудил голос: «Идём».

Кодама открыла глаза: состояние, столь прочно овладевшее её сознанием, оказалось всего лишь воспоминанием. Девушка сощурилась от обилия красок и запахов, но быстро вспомнила, где находится, и что стоящая перед ней женщина в тёмном строгом одеянии является помощницей министра Кмагона.

— Идём! — настойчиво повторила Эста. — Он не любит ждать.

Кодама поправила массивное украшение, непривычно отяжелявшее шею, и неловко шагнула вслед за женщиной. Новая одежда слишком стесняла её в движениях, а тяжёлые металлические браслеты на запястьях габбро ассоциировала с наручниками. К тому же помощница министра распорядилась о макияже, отчего Кодаму теперь преследовал навязчивый запах воска и каких-то масел.

Услышав звук шагов, Кмагон обернулся, и лицо его окрасила улыбка восхищения.

— Эста превзошла все мои ожидания! — воскликнул мужчина, оглядывая преобразившуюся габбро. — Минами Кодама, вы прекрасно выглядите!

Девушка мельком взглянула на свои оголённые плечи, на юбку с глубоким вырезом, вдоль которого ажурными волнами спускались вниз полупрозрачные кружева, и заявила, что находит эту одежду нефункциональной.

— Зато в ней на вас приятно смотреть, а это располагает меня к разговору, — заверил министр, приглашая гостью к столу.

— Одежда не является основополагающей деталью в деловом разговоре, — не согласилась Кодама.

— Вы себе даже не представляете, насколько сейчас заблуждаетесь, — лукаво подметил Кмагон. — В записях Астона я натолкнулся на один очень интересный отчет, написанный им в нерабочее время. Думаю, вы без труда вспомните тот ужин… Я решил показать вам, как такого рода эксперименты нужно ставить на самом деле. Правильная одежда в таких случаях имеет очень большое значение!

Габбро оценила количество блюд и незнакомых ей приборов и озвучила, что допускает свою неосведомлённость касательно одежды, но точно уверена в том, что деловой ужин принято проводить в комфортных для приглашённой стороны условиях. Кмагона позабавила её прямолинейность.

— Значит, вы мне отказываете? — уточнил мужчина с наигранным удивлением. — А на предложение Астона разделить с вами порцию почему-то согласились. Сядьте.

— Тогда это было продиктовано моими потребностями в еде и отдыхе, — ответила Кодама, чуть отстраняясь от Эсты, зачем-то наполнявшей её бокал льдом.

— Как он себя с вами вёл в тот вечер? О чём разговаривал? — поинтересовался Кмагон, выжидающе смотря на гостью, чем всё же вынудил её опуститься на стул.

Кодама припомнила, что Астон назвал беседу частью эксперимента, и они весь вечер проговорили о работе. Раньше ей не доводилось общаться с другими габбро на свободную тему, и девушка невольно отметила, что с Астоном было очень просто коммуницировать. Правда, она столкнулась с одним серьёзным противоречием: габбро сказал, что понимает значимость эмоций. Осознать в полной мере смысл этих слов она смогла, только лично поработав вместе с Нтуи Кнолти.

— А от чего вы так устали в тот вечер, что решили остаться у него до утра? — прервал её размышления министр.

Во взгляде Кмагона читалась немая издёвка: такой точно не даст себя запутать лживыми заверениями. Кодама не знала, какой информацией мужчина уже располагает, поэтому решила быть осторожнее. Для поисков Астона ей нужен был влиятельный союзник, и министр вполне подходил на эту роль, нужно было лишь убедить его в том, что она жертва обстоятельств, а не преступница.

— Полагаю, вы уже знаете, что показания сотрудникам сиггу-контроля вечером давала я, а не Астон? — перевела тему габбро. — Перед нашей с Астоном встречей я поспособствовала задержанию одного нелегально попавшего на Экат субъекта. Как вы теперь знаете — дважды.

— Прекрасно! — ободряюще захлопал Кмагон. — Так что вам всё-таки помешало вернуться в свой модуль?

— Меня пригласили сюда, чтобы найти Астона Кантона, — вскрыла карты Кодама, — но не выделили ни модуля, ни рабочего места.

Сервировавшая стол Эста тихо кашлянула, но её начальника подобное заявление, кажется, не сильно впечатлило, и он миролюбиво осведомился, кто же дал габбро такое интересное задание.

— Имени отправителя я не знаю.

Помощница поднесла министру бокал с густо чёрным ароматным вином. Тот учтиво кивнул и снова обратил своё внимание на Кодаму:

— Как вы думаете, хватило бы Астону изобретательности обхитрить систему Академии и лично пригласить вас на своё место?

Габбро отрицательно качнула головой, сморщила нос и громко чихнула: резкий запах спиртного достиг её ноздрей даже через стол.

— В таком случае он бы пригласил мужчину, — закончила свою мысль Кодама.

— А если бы он знал о вас что-то особенное?

— Чтобы знать обо мне что-то особенное, он должен был работать вместе со мной, но габбро всегда работают поодиночке. Информацию о наших контрактах нельзя получить из открытых источников.

Габбро снова поморщилась: напиток со льдом оказался слишком холодным, а выступавшие в качестве закуски квадратики теста, густо смазанные чёрной клейкой массой, противно липли к нёбу. Девушка отставила блюдо в сторону и попросила разрешить ей отказаться от участия в сомнительном эксперименте.

— Кодама, — вкрадчиво обратился к гостье министр, — когда Нтуи Кнолти просит вас производить какую-то работу, кажущуюся вам неэффективной или лишённой смысла, вы ему так же отвечаете? Или делаете то, о чём вас просят?

— Он мой наниматель, и я…

Кмагон повелительно хлопнул рукой по столу.

— Достаточно… — произнёс он, отпивая немного вина, и продолжил с явным удовольствием в голосе. — Если развить эту несложную логическую цепочку, то выяснится, что и я, как его наниматель, имею право распоряжаться вами в рамках работы. И раз уж вы упомянули о комфорте принимаемой стороны… Я велел приготовить блюда, лишённые резкого запаха и острых составляющих, поэтому отказа не приму.

— Данная аргументация не оставляет мне выбора, — согласилась габбро, убеждаясь с его слов, что из сложившейся ситуации есть только один выход. — Могу я уточнить правила пользования приборами?

— Просто наблюдайте, как это делаю я, — протянул Кмагон довольным тоном. — Надеюсь, приготовления к вечеру не сильно отвлекли вас от работы?

— Если бы они были сокращены до получаса, я бы успела оформить свои наблюдения в официальный отчёт, — начала было Кодама, но Эста прервала её монолог подачей очередного блюда. Тщательно скрывая недовольство, женщина поставила перед габбро и министром тарелки с дымящимся супом.

— Прекрасно! — произнёс мужчина, вдыхая ароматный пар. — С вашими наблюдениями я потом обязательно ознакомлюсь… А сейчас давайте насладимся едой.

Девушка попыталась напомнить ему об Астоне: терпеть причуды министра она согласилась исключительно ради того, чтобы узнать что-то о габбро, но Кмагон в который раз ушёл от темы. О делах принято говорить после «горячего», иначе остывшее блюдо потеряет свои вкусовые качества, а это неуважение по отношению к повару. Судя по количеству неоткрытых тарелок, суп, очевидно, не являлся тем самым «горячим», поэтому Кодама предпочла дождаться, пока министр заговорит первым.

— Расскажите мне, чем сейчас занимается Нтуи Кнолти, — попросил он после пятого блюда, деликатно отирая губы салфеткой.

— Почему вы спрашиваете об этом меня, а не его? — уточнила габбро, в точности повторяя действия мужчины.

— Вы, наверное, и сами уже поняли, что в порыве эмоций он двух слов связать не может, — пояснил Кмагон с ироничной улыбкой: то-то Кнолти на последней аудиенции так нервничал, никак потому, что вместо Астона рядом с ним стояла Кодама. — Он просил вас принимать участие в экспериментах?

— Да. Но чаще я просто наблюдала и регистрировала изменения в поведении испытуемых.

О гипнозе и разговорах во время вечерних прогулок девушка упоминать не стала.

— Очень интересно, — произнёс министр, отводя в сторону взгляд и волнительно облизывая губы. — И насколько хорошо вы умеете читать эмоции? Ведь именно такие наблюдения он просил вас делать?

Кмагон чуть откинулся назад, скрестив в ожидании руки, и губы его окрасила лукавая улыбка, но взгляд остался жёстким, не терпящим критики в свой адрес. Если распознает этот скрытый посыл, значит, учёному удалось не просто научить её соотносить эмоцию с подходящим выражением лица, но и анализировать то, что видит, а это очень ценное качество.

Кодама отставила в сторону бокал, внимательно посмотрела сначала на министра, затем на его помощницу и откровенно озвучила, что их сегодняшняя прислуга недовольна своим положением, но не смеет отказать начальнику.

— А вы…

— Я? — с вожделением переспросил Кмагон.

— Вы хотите, чтобы ваши настроения я озвучила только вам.

— Блестяще!.. Эста, будь добра, передай, что ужин меня полностью удовлетворил. С десертом я управлюсь сам.

Женщина кивнула и покинула быстрым шагом помещение. Кмагон встал.

— Вы очень точно подметили, минами Кодама, — произнёс он, беря в руку десертный нож, — что Эсте далеко не всегда нравится то, о чём я её прошу, но результат всегда соответствует моим ожиданиям. А вы оправдали ожидания Нтуи Кнолти, как думаете?.. Признайтесь, вы с ним заключили какое-то соглашение? Ведь просто приказать вам стать Астоном было бы недостаточно, да и… не в его это характере.

— Вы же приказали мне поужинать с вами, — неосторожно заметила габбро.

Кмагон поджал губы: контролировать свои эмоции он умел куда лучше помощницы, но эта фраза мужчину задела. Осторожно выложив десерт на тарелки, он методично отёр нож и размашистым шагом подошёл к девушке почти вплотную.

— А если бы я приказал вам себя убить? — спросил он, хватая Кодаму за плечо. — Вложил бы вам в руку нож и сказал, что это единственный выход из этой комнаты?

— Пребывание здесь, несомненно, вызывает у меня дискомфорт, — согласилась габбро, аккуратно отстраняясь, — но это не угрожает моей жизни, значит, не может быть расценено, как…

— А если бы я вдруг начал угрожать вашей жизни?! — пальцы Кмагона легли поверх массивного украшения и сдавили ей кожу. — Ну же, Кодама! У вас есть нож и пара минут, прежде чем я сверну вам шею!

— Не свернёте, — прошептала девушка. — Вы прит-воряетесь.

Министр разжал пальцы и громко расхохотался.

— Попробуйте десерт, вам понравится, — произнёс он, совладав с эмоциями, и отошёл к окну.

Мужчине требовалось всё тщательно обдумать: для габбро Кодама на удивление хорошо адаптировалась к чужой жизни, да и к сегодняшнему ужину тоже, к тому же полученные ей в Академии знания могли ему очень пригодиться.

— Если я решу заняться поисками Астона Кантона, вы мне в этом поможете? — спросил министр, возвращаясь к девушке.

— Да.

— Даже если я скажу, что для этого вам придётся полететь со мной в Столицу и скрываться в моем доме, пока не будет установлена истина? — уточнил Кмагон, заботливо поправив ей выбившуюся прядь волос.

— Да, но у меня есть условие.

Министр усмехнулся и вежливо объяснил, что таким как он не ставят условий. На что Кодама спокойно ответила, что полетит только после того, как закончит контракт Астона и официально покинет Академию.

— Я заинтригован, — прошептал Кмагон, наклоняясь так низко, чтобы смотреть ей прямо в глаза. — Откуда мне знать, что вы не сбежите…

— Нелогично сбегать от того, кто минуту назад сам предложил тебе помощь, — произнесла габбро рассудительным голосом. — Тем более нелогично лишать Нтуи Кнолти единственной возможности довести свои исследования до конца. Забрав меня сейчас, вы потеряете время и средства, не получите результат и ухудшите свою репутацию.

Чарующее хладнокровие во взгляде и настойчивость, с которой Кодама аргументировала свою позицию, начали увлекать Кмагона. Министр понимал, что она с ним не флиртует, габбро были на такое не способны, однако нехарактерное для представителей её вида поведение всё же разожгло в нём интерес.

— Славно, что мы с вами так просто находим общий язык — это будет очень полезно в дальнейшем, — намекнул мужчина, целуя девушку в щёку. — Надеюсь, ужин вам понравился. Можете переодеться в свою одежду, и Эста вернёт вас учёному. Попрошу вас сохранить втайне наш сегодняшний разговор, иначе это может ему навредить. Ступайте.

Кмагон проводил её долгим взглядом и не сразу обратил внимание на вернувшуюся помощницу. После пары минут ожидания женщина тихо кашлянула.

— Я же говорил, что она не опасна, — с улыбкой констатировал министр, раскручивая на поверхности стола злосчастный нож. — Если думаешь, что я ей подыгрывал, то плохо меня знаешь.

— Не хочу показаться грубой, но боюсь, это она вам подыгрывала, — произнесла женщина с лёгким оттенком негодования в голосе и показала начальнику сводку данных из архива Академии. — ДНК Астона Кантона не заменяли, но система, тем не менее, воспринимает их как одну личность.

— Может, они близнецы? — в шутку предположил Кмагон, поигрывая вином в бокале. — Красивые своевольные близнецы…

— Об этом вам лучше спросить Его, — ответила Эста оскорблённым тоном.

Министр усмехнулся: да, старик неспроста настаивал на его визите сюда, но уж точно не для того, чтобы познакомить с этой габбро. Сентжа, наверное, и сам не догадывается, что она способна на такие фокусы. Скорее его целью был Кнолти – простак учёный, после общения с которым вот уже второй габбро начинает вести себя особым образом.

— Удалось узнать, где наша гостья раньше работала?

Эста с настороженностью в голосе озвучила, что по документам габбро там до сих пор и работает. Её наниматель сейчас в рейсе и сообщил, что Кодама Кантон находится вместе с ним на корабле. Кмагон удивленно вскинул брови: неужто Астон не первая личность, за которую эта девушка себя выдаёт?

— Свяжись с ним, как только вернётся, — велел министр, — и потребуй лично показать тебе Кодаму Кантон! А нашу гостью пока верни обратно. По истечении недели я заберу её в Столицу, и надеюсь, что к тому времени у меня будет более полная картина происходящего… Если ты всё поняла, Эста, то можешь идти, но я очень жду тебя через час.

Глава 3.6

Нтуи Кнолти, Вы завершаете свой рабочий контракт с Академией.

Произведённые Вами исследования прошли проверку на подлинность и будут размещены в специальных и общедоступных базах данных в соответствии с присвоенным им статусом.

Вы можете использовать полученные за время работы данные в своей дальнейшей профессиональной деятельности, если это не будет нарушать интересы Академии и не повлечёт за собой противоправных действий. В противном случае представители Академии будут вынуждены аннулировать Ваше право на авторство и приведут в исполнение другие выбранные законодательным аппаратом меры наказания.

Вы также обязаны не разглашать результаты исследований третьим лицам и несёте полную ответственность за возможные последствия в случае нарушения этого пункта.

Сообщаем Вам, что Академия не дозволяет изъятия с поверхности планеты любого типа информационных носителей и других результатов научной деятельности. Все произведённые Вами исследования будут доступны Вам по запросу.

Если у Вас есть личные вещи, не зарегистрированные по прибытии в Академию, убедительно просим внести их в перечень личного имущества. В противном случае они будут расценены как контрабанда, и к Вам будет применён шоковый метод задержания.

Подтвердите, что на момент отбытия Вы находитесь в удовлетворительной физической и психической форме и не имеете претензий к Академии касательно условий Вашего содержания.

Если все пункты акта о проделанных работах и соглашения на расторжение контракта Вам ясны, сдайте именной пропуск и аннулируйте свой ДНК-маркер. Благодарим Вас за сотрудничество.

Учёный неуверенно поднёс запястье к сканеру и с трепетом шагнул сквозь арку контроля. Кодама ожидала его с противоположной стороны: она прошла проверку десять минут назад и успела выяснить время отправления ближайшего карголинера.

— Наши места будут в одном модуле, — озвучила девушка равнодушным голосом, словно бы предстоящая перспектива правонарушения её нисколько не волновала: Кнолти попросил габбро кое-что для него запомнить.

В свободное от работы время учёный много общался с Астоном, а потом и с Кодамой. Поначалу он воспринимал это как приятное развлечение после работы, и, естественно, не оформлял на такие вот исследования официального разрешения. Постепенно они переросли для него в откровение, и Кнолти испугался регистрировать то, что узнал, особенно в свете последних событий. Единственный способ получить в личное пользование эти данные для него заключался в феноменальной памяти Кодамы. В порту при вратах учёный намеревался найти какой-нибудь носитель информации, на который габбро смогла бы внести итоги их совместной деятельности. Кнолти, конечно, переживал, что кто-то может случайно застать их за этим увлекательным занятием, но желание исследовать непознанное было сильнее. Именно оно двадцать лет назад толкнуло его обучать юношу инородца, а теперь требовало разобраться в том, как устроены габбро. В конце концов, он не всегда был трусом!

Дальнейшая судьба Кодамы учёному также была не безразлична: он не представлял себе, как девушка будет искать Астона в одиночку. Если же она попросит помощи у совета габбро, то будет вынуждена признать, что больше не подчиняется законам логики в том смысле, в котором задумал её создатель. Кодама так и не рассказала, как её вид перевоспитывает таких вот отступников — не грозит ли ей какое-то серьёзное наказание за подобный обман?

— По окончании полёта мне ждать вас здесь или снаружи? — спросила девушка, стоя перед индивидуальной камерой жизнеобеспечения. Даже в тесном модуле они не могли поговорить без свидетелей.

— З-здесь, — буркнул Кнолти неуверенным голосом и поскорее задраил створку своей камеры.

Габбро молча кивнула. Впереди у неё были сутки на то, чтобы всё обдумать: новые знания о социуме, воспоминания о собственном детстве и предложение министра Кмагона. Когда девушка спросила у Кнолти, что для них означает касание губами чужой щеки, он со смущением объяснил это, как акт добрых намерений. Руководствуясь данными соображениями, Кодама заключила, что может рассчитывать на помощь Кмагона.

По прибытии она как обычно проснулась одной из первых и решила, что с Кнолти что-то случилось: так долго он не открывал свою камеру. Габбро активировала принудительную разгерметизацию.

— Мы одни, — озвучила она, заметив панику на лице учёного. — Я не могу больше ждать.

— Л-ладно, — кивнул он, неуклюже выбираясь наружу.

— Почему вы не хотите передать данные себе напрямую по открытому каналу связи? — спросила его Кодама. — Это безопаснее, чем внешний носитель.

— Т-так ведь их же прослушивают!

— Абсолютно все передачи прослушивают, — согласилась габбро, выходя в коридор, — но только на наличие потенциально опасных маркеров. Если разбить передачу на несколько сообщений и исключить подозрительные слова, то они не будут подвергнуты контекстуальному анализу.

Кнолти с опасением оглянулся: окружающие, кажется, вообще их не замечали. Обезличенную сухую речь Кодамы они, верно, принимали за обсуждение рабочих вопросов.

— Не вгоняйте себя в положение жертвы, если хотите совершить что-то противозаконное, — тихо посоветовала девушка, подходя к арке контроля.

Проверку они прошли без приключений, и габбро сразу направилась к сотрудникам сиггу-контроля, чтобы узнать, где расположены панели межсистемной передачи данных. Учёному Кодама наказала идти следом, занять спустя полчаса любую свободную панель справа от неё и ввести идентификационный номер второго получателя: в случае неудачи будет лучше, чтобы знал его только он. Ждать её не нужно, пусть лучше позаботится о своём скором отбытии.

Кнолти выполнил всё в точности, как попросила девушка, но сомнения не покидали его: сообразительность Кодамы, конечно, была достойна восхищения, но везение её не безгранично. Учёному стало совестно, и он прибежал к панели как раз в тот момент, когда габбро закончила передачу данных. Минута, и они бы разминулись.

— Д-давайте я возьму вас с-собой?! — воскликнул он, хватая девушку за руку. — Я… что-нибудь придумаю, чтобы это оправдать! Или мы!.. П-просто никому не скажем…

— Я уже получила новый контракт, — озвучила Кодама, мягко отстраняясь.

— Й-ясно… — Кнолти смущенно потупил глаза: снова её недооценил. — Как Астон? Или как…

— Это не имеет значения, — ответила девушка. — Пол — условность, которая мешает вам абстрагироваться при найме сотрудника.

— Что ж… Буду по вам скучать. Берегите себя!

Учёный развернулся и быстрым шагом направился прочь. Он чувствовал себя последним дураком, и охвативший Кнолти стыд помешал ему разглядеть на лице Кодамы кое-что очень важное: губы её слегка дрогнули в подобие улыбки.

Причиной, по которой габбро так спешила с ним расстаться, была заранее оговоренная встреча.

— Почему так долго?! — раздраженно поинтересовалась Эста, протягивая девушке плащ. Ячейка ожидания была единственным местом, где они могли встретиться приватно.

— Учёный очень нервничал, поэтому мы покинули корабль в числе последних, — солгала Кодама.

Эста поджала губы. Без своего чёрного амплуа она выглядела обыденно, только подтянутая, лишённая каких-либо дефектов кожа выдавала её принадлежность к высшему классу.

— Надеюсь, вы достаточно его успокоили, — процедила женщина с ощутимой долей сарказма в голосе, — будет обидно, если страх толкнёт видного деятеля науки на необдуманные поступки.

— Достаточно, — уклончиво ответила габбро, опуская на голову капюшон.

Покинув ячейку ожидания, они направились в сектор для высокопоставленных лиц. Эста, очевидно, заранее известила охрану, потому как Кодаму даже не стали проверять. Женщина уверенным шагом подошла к одному из кральеттов и кивком пригласила габбро зайти первой. Богатые наследники и представители бизнеса, к счастью, были слишком заняты собственными персонами, чтобы обращать на них внимание. Их бы ещё мог приманить герб министерства, но Кмагон в своё время пожаловал помощнице личный транспорт, никак не связанный с его именем и лишённый, стало быть, правительственных привилегий. Так Эста могла становиться невидимкой, когда это было нужно.

Она так задержалась в порту, ожидая Кодаму, что даже скоростной кральетт теперь не мог доставить женщину в Столицу вовремя — придётся провести пару встреч виртуально. Распорядившись о вылете, Эста сразу облачилась в официальное, зачесала назад волосы и нанесла деловой макияж. Лицо её тут же приняло оттенок горделивой холодности, однако носить эту маску помощнице министра порой стоило больших усилий.

— Я сказала переодеться, — произнесла женщина чуть повышенным тоном, видя, что подготовленный для габбро комплект так и остался лежать нетронутым.

— Я хочу остаться в этой одежде, — обозначила свою позицию Кодама. — Она удобная.

Какая ирония: значит, она недостаточно хорошо запомнила полученный за ужином урок. Эста подошла к столу и налила себе бокал вина.

— Министр Кмагон — ваш наниматель, — напомнила женщина, самодовольно улыбаясь, — и он хочет видеть вас в соответствующей одежде.

— Формально он уже не считается моим нанимателем, так как я завершила контракт с Академией, — поправила габбро. — Факт того, что я допустила негласные переговоры касательно моего найма, не дает ему права приказывать мне. Я хочу обсудить детали моего пребывания в его доме и после принять…

Эста подошла и выплеснула вино ей на рубашку.

— Обсуждайте, что хотите, — процедила помощница, ставя пустой бокал на стол, — но не в этой одежде. И ещё кое-что, Кодама. Понимаю, вы делаете это не специально, но советую не портить со мной отношения, потому как нанимателем вашим выступает министр Кмагон, но за комфорт отвечаю я.

И дабы продемонстрировать, как это работает, Эста добавила с показным сочувствием, что душ временно неисправен, поэтому габбро теперь придётся мириться с запахом. Алкоголь на официальных приёмах является неотъемлемой частью стола, так что пусть привыкает.

Женщина терпеливо дождалась, пока Кодама переоденется и перешла к делу.

— Теперь поговорим о том, как вам следует себя вести, — лицо Эсты сделалось серьёзным: от грамотности её аргументов сейчас зависела репутация начальника. — Министр Кмагон влиятельный политик, поэтому его дом часто посещают важные гости. Не все из них положительно настроены в отношении его персоны, и случайное заявление, будто бы министр насильно удерживает у себя габбро, может плохо сказаться на его положении. Это мы знаем, что вы его гостья, но у других может сложиться иное мнение. Поэтому я уполномочена разъяснить вам ваши права и обязанности. Первой такой обязанностью является сокрытие своей личности любыми доступными средствами. Запрокиньте голову и делайте, как я скажу.

Женщина осторожно вставила Кодаме линзы и объяснила, как ими пользоваться.

— Система дополненной реальности позволит вам комфортнее чувствовать себя на территории Столицы, потому как многие операции там осуществляются виртуально.

— Соблюдение официального тона в общении также является моей обязанностью? — спросила у неё габбро.

Эста кивнула: уважительное обращение друг к другу является одним из правил светского этикета. Она составила для Кодамы инструкцию, в которой чётко прописала все допустимые варианты ведения диалога и доступные для обсуждения темы. Отдельно женщина перечислила ситуации, которые ни при каких обстоятельствах нельзя было допускать — пусть хоть в обморок падает.

— Габбро так себя не ведут, — осторожно заметила Кодама, не сводя глаз с лица Эсты.

— Придется научиться, — ответила женщина, натянуто улыбаясь: она знала о девушке куда больше, чем та предполагала, но пока не могла доказать, что эта габбро лгунья. — У вас есть пять часов на ознакомление с материалами, информация записана на линзы. Потом будет подан обед, после него я отвечу на оставшиеся вопросы и представлю последний атрибут вашего костюма.

Закончив фразу, женщина встала и покинула гостевое помещение.

Место, в которое она везла Кодаму, представляло собой жилое орбитальное кольцо в верхних слоях атмосферы планеты прародительницы Федерации. Сложнейшая система сегментов с тысячами корректирующих двигателей удерживала мегаструктуру на неизменной орбите, позволяя при этом ежедневно принимать сотни грузовых и пассажирских рейсов. Официально город носил название приютившего его космического тела, но все давно уже называли его просто Столицей.

Это был город возможностей и инноваций, место с самым высоким в Федерации информационным и товарным оборотом, но стать его частью можно было только после проверки и обязательного чипирования. Причиной тому были даже не правила безопасности, которой в Столице, конечно, уделялось много внимания, а виртуализация и автоматизация многих процессов. Вживлённый новоиспечённому гражданину чип отслеживал его жизненные показатели, выступал в роли консультанта или виртуального навигатора и позволял оплачивать операции касанием пальца. С таким устройством потеряться в запутанном многоуровневом мегаполисе не представлялось возможным, и проникнуть в запрещённые зоны тоже. Попытки извлечь чип приводили к кратковременной парализации владельца — сделать это безопасно можно было только в центре контроля при депортации или по окончании рабочего контракта.

Чипы также позволяли своим владельцам выходить в городскую сеть, чтобы отслеживать местонахождение друзей и оперативно собираться на очередную тусовку — элита буквально боготворила устройство за такую возможность. Они были детьми культа потребления, чем обеспечивали сотням мигрантов рабочие места, а местной богеме — возможность реализовывать свои самые причудливые фантазии.

— Если я приглашена для решения сугубо научных вопросов, зачем мне знать о последних достижениях в области искусства и пластической хирургии? — спросила Кодама по прошествии обеда. Она уже умело пользовалась приборами и почти не проявляла признаков отвращения, когда в воздухе раздавался аромат алкоголя.

— Вы должны уметь поддержать разговор.

Эста протянула девушке медицинский скотч для фиксации ран и попросила склеить им на макушке кончики ушей.

— Вашу главную особенность мы будем маскировать этим париком, приклеивая боковые пряди к мочкам, чтобы наверняка скрыть тот факт, что вы габбро, — произнесла она, демонстрируя увесистую карамельного цвета шевелюру. — Цвет кожи припишем косметическим процедурам, а рост — прихоти биологических родителей.

— Уши нужны мне для охлаждения, — попыталась воспротивиться Кодама.

— А мне нужно, чтобы вы не скомпрометировали моего начальника, — осадила Эста, прилаживая парик и аккуратно оправляя каждую прядку, — и чтобы вы могли его самостоятельно надеть. Будете снимать и надевать до тех пор, пока меня не устроит результат. Можно приступать.

По прибытии Эста проводила габбро к присланному Кмагоном шаттлу и сказала, что здесь они на некоторое время расстанутся, потому как у неё ещё много дел. Женщина выглядела очень недовольной и уставшей.

— Я не знаю, куда именно он распорядился вас доставить, но можете быть уверены, что там о вас позаботятся, — произнесла она на прощание, читая параллельно что-то с линз дополненной реальности.

Кодама спросила, чем вызвала у сопровождающей недовольство: она ведь всё делала по инструкции.

— Я забыла указать в ней одно важное правило, — произнесла Эста с расстановкой, — не пытайтесь больше читать мои эмоции, иначе пожалеете!

Женщина переключилась на внутренний канал связи и принялась договариваться с кем-то о встрече, а габбро послушно зашла в шаттл. Он плавно взмыл вверх, вошёл в нужный коридор и понёсся вдоль рядов плотно упакованных друг на друга жилых комплексов. Обилие рекламы тут же ударило Кодаме в глаза, и она поспешила деактивировать свои линзы.

Вскоре застройка стала свободнее, и по обеим сторонам от транспортного канала начали появляться парки с настоящей растительностью и водоёмами. В просветах между зданиями теперь можно было видеть удаляющиеся за горизонт секции и саму прародительницу технологического общества, зелёно-голубую из-за лесов и океанов. За тысячи лет становления Федерации флора и фауна планеты не претерпели значительных изменений, сместились лишь ареалы их распространения. Частично это произошло по вине общества: место городов теперь заняли агропромышленные комплексы и энергоустановки, ведь Столице надо было как-то себя обеспечивать. К истории потомки выказали больше уважения: обнаруженные ценности поместили в музеи, а по их образцам возвели на поверхности реконструкции, позволявшие богатым туристам безопасно окунуться в мир прошлого, чтобы ощутить себя на некоторое время дикими и свободными.

Шаттл достиг зоны частного сектора, являвшего собой оазис благоухающей безмятежности, и плавно спикировал к дому, расположенному в центре небольшого парка. Со всех сторон резиденцию министра окружали такие же озеленённые участки, отгороженные от неё высокими стенами.

Кмагону заблагорассудилось поместить посадочную площадку прямо посреди сада, и ворвавшиеся в кабину запахи заставили Кодаму несколько раз громко чихнуть. Когда габбро открыла глаза, мужчина уже стоял перед ней и галантно протягивал руку.

— Золотой закат вам очень идет, — одобряюще кивнул он, — как и длинные волосы.

— Золотой закат? — переспросила габбро.

— Оттенок линз, — пояснил министр, приглашая гостью проследовать за ним в сад. — Эста вас всему обучила?

— Да, её методы были предельно наглядны и действенны.

— Хорошо. Я понимаю, что парик может доставлять вам неудобства, поэтому разрешаю носить его только в присутствии посторонних.

Кодама снова громко чихнула.

— Ах, да! Я вам кое-что принёс, — спохватился мужчина и ловким движением извлёк из-под одежды ингалятор. — Простите, что не отправил его с Эстой — не успели подготовить. Увы, наша богатая на запахи жизнь вас по первости будет шокировать, но надеюсь, с ним вы быстрее привыкнете.

Через пять минут после применения донимавшие Кодаму запахи слились в единый ненавязчивый фон. Действие предложенного ей препарата основывалось на временной блокировке части обонятельных клеток, что не позволяло последним захватывать молекулы пахучего вещества и передавать информацию о них в мозг.

Кмагон повёл гостью своим любимым маршрутом и принялся обращать её внимание на редкие, по его словам, виды растений. Мужчина восторгался своим садом, точно важным достижением, но габбро больше интересовала работа. По манере поведения Эсты и той рьяной галантности, которую министр проявлял в её отношении, девушка поняла, что говорить о контракте тут бессмысленно — он уже всё решил. Поэтому она напрямую спросила, когда сможет приступить к своим обязанностям, и в чём они будут заключаться.

— Завтра, — произнёс мужчина с виноватым вздохом. — Я, к сожалению, не успел подготовить вам доступ к базе, но обещаю заняться этим после ужина. Счёл, что решить вопрос с вашим тонким обонянием будет важнее. И раз уж мы заговорили о делах… мне нужен образец вашей крови для оформления разрешения на перемещение по территории. Я слишком щепетилен в вопросах безопасности.

Габбро с готовностью протянула ему руку, и пока Кмагон производил забор материала, спросила, как ей следует воспринимать некоторые неоднозначные инструкции от Эсты. Например, падение в обморок.

— Это такой оборот речи, — улыбнулся министр, — чтобы дать понять, что разговор закончен. Можете, например, сказать, что плохо себя чувствуете.

— Мне предстоит общаться с кем-то по работе?

— Не совсем, — мужчина сделал вид, что рассматривает цветок какого-то растения. — Навыки, которым вас обучил Нтуи Кнолти, меня впечатлили, поэтому я бы хотел попросить вас о помощи, Кодама. Мне важно знать, что окружающие думают о моей деятельности на самом деле — это очень поможет мне оптимизировать некоторые процессы.

— Вы хотите, чтобы я разговаривала с вашими гостями? — уточнила девушка. — Или стояла рядом и слушала?

— И то, и другое, — кивнул Кмагон, опуская руку ей на плечо. — Я научу вас задавать правильные вопросы, а вы своим участием освободите мне солидный кусок времени и сил, которые я смогу потратить на поиски Астона Кантона.

— Полагаете, он может быть в Столице? — спросила габбро, заинтересованно поднимая голову.

— Полагаю, здесь обязательно кто-то что-то о нём знает, — заверил мужчина, — или узнает после того, как мы попросим… И, да! Сделайте мне ещё одно одолжение — откликайтесь теперь на имя Илиэта.

Работа с материалами по Коджору вернула Кодаме ощущение того, что она занимается важным делом. Кмагон её не торопил, и девушка могла сама решать, сколько времени какой проблеме уделить, а любой её информационный запрос почти тотчас же удовлетворялся.

Министр дал габбро доступ к записям о событиях, предшествовавших основанию Федерации: когда несколько кораблей ковчегов были отправлены в столетние путешествие, колонизировать новые системы. Они тогда не располагали ни технологиями дальневолновой связи, ни межсистемной коммуникацией посредством врат, потому как самой идеи врат на тот момент ещё не существовало. Информацию об успешном приземлении оставшиеся на родной планете получили лишь сто семнадцать лет спустя. К тому времени они уже решили вопрос перенаселения собственными силами, и перспектива полёта в один конец, к диким условиям и туманным возможностям, потеряла смысл.

Разделённые световыми годами народы стали развиваться каждый в своём русле. Габбро удалось собрать некоторые сведения об их успехах и неудачах: обрывки сообщений, домыслы, научные гипотезы… упоминаний о Коджоре в явной форме среди них не было, зато были кое-какие другие. Пара тысячелетий — не срок для звёзд, стало быть, показатели их светимости и спектра, особенно количество планет в системе являлись удобными опознавательными маркерами. Кодама решила сверить древние отчёты с современными данными и попытаться таким образом установить, какой из вышедших на связь кораблей достиг интересующей её системы.

Следующим моментом, привлёкшим к себе внимание габбро, стал факт участия Кнолти в одной из экспедиций, а именно – его задача по изучению языка местных племён. Если справился с ней, то сможет провести и семантическую экспертизу языка той системы, с которой Федерация установила мирное соглашение в итоге столетней войны. Те точно являются потомками первых колонистов — сами предоставили в качестве доказательства исторические факты. Если результат окажется приближенным к первой работе учёного, можно будет косвенно доказать принадлежность племён Коджора к общей генеалогической ветви с жителями Федерации. В таком случае планета получит статус территории культурного наследия.

— Блестяще! — похвалил министр, просматривая последний отчёт Кодамы. — Почему мне самому не пришла в голову такая простая идея! Мы столько лет уговаривали упрямцев предоставить нам хоть какие-то сведения об их прошлом!

— Почему они вас так интересуют? — спросила габбро. — Уровень развития их технологий не может негативно сказаться на работе врат.

— Эта проблема носит скорее этический характер… — Кмагон помедлил с ответом, тщательно взвешивая в голове все за и против: делиться с ней данными об астероиде пока было рано. — Поговорим об этом в следующий раз.

Он уже собрался уходить, когда Кодама сказала, что обнаружила одно обстоятельство, которое бы хотела исследовать подробнее. Кмагон развернулся и с участием кивнул.

— Почему первые упоминания о габбро в вашей истории появились только перед началом столетней войны? — спросила девушка.

— Почему вас это интересует? — в голосе министра прозвучала нота подозрения.

— Контакт с Федерацией нами был установлен лишь шестьсот лет назад, — начала Кодама, — но так как габбро не преподают историю, я не могу с уверенностью сказать, какими данными на то время обладал мой вид, а какими ваш. Анализ темпов развития не показал значительного прироста за последнее время, однако тысячу двести лет назад он присутствовал. Тогда была изобретена…

— … технология врат, — закончил Кмагон, и по спине его пробежали мурашки. — Я понял, к чему вы клоните. Либо ваш вид не так развит, как о нём привыкли думать… либо врёт наша история.

— Вы дадите мне время на независимую экспертизу?

Мужчина согласно кивнул, но тут же напомнил, что сегодня вечером хочет видеть её не за рабочим столом, а среди гостей.

Министр полагал, что за полторы недели габбро достаточно освоилась здесь, чтобы выдержать непродолжительный светский приём. Эста была иного мнения, но Кмагон настаивал: натравливать Кодаму на высших советников или глав корпораций пока было рано, но дать пообщаться с богемой — самое то.

Званые вечера с участием музыкантов министр обычно устраивал в большой чёрной зале, витые колонны которой особым образом отражали звуки. Голоса здесь обращались в ласковый невнятный гул, а сыгранная мелодия наоборот пробирала до глубины души. Кодама вошла в помещение вместе с Эстой и тут же была показательно представлена нескольким гостям. Даже на таком мероприятии женщина была вынуждена вести переговоры и налаживать связи, поэтому очень надеялась, что габбро хорошо усвоила, как тут с кем знакомиться. Оставляя её одну, Эста про себя желала, чтобы у девушки вообще не возникло интереса с кем-то заговорить: пусть ходит себе, размышляет.

Кодама прекрасно придерживалась этой тактики, пока её не завлекла к себе группа художников-эксперименталов, посетовав, что девушка выглядит слишком грустной.

— Должен признать, у ваших родителей была завидная фантазия, минами Илиэта, — выдохнул долговязый художник, азартно взмахивая руками; ему не терпелось произвести впечатление на окружающих своими знаниями. — В фольклоре наших предков вашим именем называли дочерь вечерней росы. Волосы её мерцали точно отблески костра… хрупкий гибкий силуэт завлекал одиноких путников в предсумеречный туман по берегам озёр... Говорят, пошедших за ней больше не видели в мире живых.

— И тебя не увидят, если продолжишь так глазеть на гостью Кмагона, — язвительно заметила батисска, разминая пальцы перед игрой.

Министр часто приглашал её на свои вечера, потому как был большим поклонником этого музыкального инструмента. Глухие звуки батисса, прерываемые трагическими, но невероятно мелодичными переливами, пробуждали в его теле приятную дрожь.

Музыкантша зашла на постамент в центре залы и легко прикоснулась пальцами к струнам — гости тут же прекратили свои разговоры. Воспользовавшись моментом, Эста разыскала среди гостей Кодаму и поскорее отвела её в наименее резонирующую часть залы.

— Вам не понравится, — пояснила женщина шёпотом, и в следующий момент гулкий звук наполнил помещение.

Пусть они с габбро не выказывали по отношению друг к другу тёплых чувств, но Эста привыкла хорошо выполнять свою работу, поэтому тщательно следила за комфортом новой протеже министра. В паузе между композициями Кодама попросила у неё разрешения выйти, чтобы воспользоваться ингалятором. Эста хотела лично проводить девушку, но ладонь помощника министра по военным вопросам деликатно тронула женщину за обнажённое плечо. Он сказал, что хотел бы кое-что обсудить, безотлагательно и без свидетелей.

Волею случая габбро осталась предоставлена толпе, и случилось то, чего Эста так боялась.

— Илиэта, прошу, просветите нас касательно одной тонкости, — обратилась к Кодаме вычурно одетая особа с переливавшейся перламутровым блеском кожей; подруги напирали на неё сзади, чтобы тоже расслышать ответ. — Кто ваш пластический хирург? Я хочу такой же разрез глаз.

Хоть это и не являлось запрещённой для разговора темой, но габбро была близка к тому, чтобы действительно упасть в обморок: так сильно от дам пахло духами. Вымолвив через силу, что её от них тошнит, девушка зажала рот рукой и выбежала в коридор. Коктейль приторных ароматов вызвал у неё удушающий приступ кашля — Кодама села прямо на пол и постаралась восстановить дыхание. Немного успокоившись, она воспользовалась спасительным ингалятором и отметила про себя, что технические запахи так не нервировали её обоняние, вероятно, духи используют в большей концентрации.

В коридоре раздались шаги: Эста с собеседником спешно покидали одну из комнат. Вспомнив, что мужчина не хотел говорить при свидетелях, габбро шагнула в тень колонны, но вездесущая Эста успела краем глаза заметить движение. Женщина обезоруживающе улыбнулась и попросила собеседника дать ей возможность передохнуть наедине с собственными мыслями: такой приятный вечер редко выпадает.

— Конечно, мы ведь уже всё обсудили, — кивнул тот.

— Благодарю.

Эста подошла размеренным шагом к колонне, ещё раз улыбнулась и, только помощник другого влиятельного начальника скрылся за поворотом, грубо схватила девушку за руку. Женщина намеревалась сдать потенциальную шпионку охране, но гнев быстро сменился удивлением, когда она поняла, кого застукала.

— Что ты здесь делаешь?! Ты… плакала?

— Я хочу вернуться в свою комнату, — заявила Кодама. — Вы слишком резко пахнете.

Значит, без инцидента всё-таки не обошлось. Эста потребовала объяснений, и негодующий вздох сорвался с её губ, когда женщина узнала, что габбро натворила.

— Если бы в вашем обществе была оговорена допустимая норма применения душистых веществ, конфликта бы не произошло, — оправдала себя Кодама.

Эста снова недовольно вздохнула и приказала ждать её здесь, на этом самом месте, не попадаясь никому на глаза. Поборов свой гнев, женщина удалилась в направлении чёрной залы: ситуацию ещё можно было исправить, сказав, например, что у минами Илиэты обнаружилась страшная аллергия на один из компонентов духов, отсюда и приступы удушья.

Кодама проводила помощницу министра задумчивым взглядом. Она-то полагала, что извинения приносят пострадавшей стороне, но это общество, видимо, устроено иначе.

Ждать Эсту девушке пришлось долго: в коридор периодически выбегали взбудораженные пары, жарко обсуждавшие внешний вид друг друга, и скрывались в саду, а потом показался Кмагон. Вальяжно преодолев коридор, мужчина зашёл в ту самую комнату, где его помощница недавно вела переговоры. Кодама тихо подошла к двери и заглянула внутрь. Министр стоял перед панелью дальней связи, предназначенной, видимо, для частного пользования, и в отражении габбро увидела, какой он набирает код доступа.

— Учёный согласился выполнить задачу? — спросил мужчина, поглаживая увесистое кольцо на указательном пальце левой руки. — Хорошо. Как закончит, результаты передайте лично мне. Да, сюда.

Кодама притворила дверь, но не успела и шага в сторону сделать, как её схватили за локоть.

— Я где сказала ждать?! — раздражённо прошипела Эста. — Эта комната не для гостей. Пошли, пока тебя никто не увидел!

Они направились в жилое крыло. О былом раздражении женщины говорил лишь громкий стук каблуков, и габбро осмелилась спросить, удалось ли урегулировать конфликт. Молчаливый кивок послужил ей ответом.

— Тогда, полагаю, мне стоит поблагодарить вас за разрешение этой сложной социальной ситуации.

— Браво! — воскликнула Эста с сарказмом, после чего распахнула перед девушкой дверь и приглашающе взмахнула рукой. — Комнату советую не покидать до обеда, иначе у вас будут проблемы.

Кодама зашла внутрь, избавилась от одежды и опустилась в ванну, которую помощница услужливо распорядилась для неё подготовить. Тёплая обволакивающая тело жидкость ничем не пахла, и можно было наконец дышать полной грудью. Ритуал омовения габбро находила действительно оправданным, в отличие от всех тех действий, которые её обязывали выполнять.

Вечером следующего дня её навестил Кмагон. Он всегда заходил без стука, чтобы не утруждать лишний раз девушку надеванием парика. Мужчина застал Кодаму сидящей в кресле с закрытыми глазами; подрагивавшие веки говорили о том, что она считает в уме. Как истинная габбро, девушка находила логичным не прерываться во время работы на такие мелочи, как приветствие, поэтому министр опустился в кресло напротив и терпеливо дождался, пока она закончит.

Мужчина деликатно намекнул, что пижама — ночной комплект одежды, и в течение дня следует облачаться во что-то более подобающее.

— Иметь столько одежды нерационально, — произнесла Кодама, подходя к рабочей панели. — Пока нахожусь в этой комнате, я не хочу думать о том, что и в каком порядке должна надевать — это отвлекает меня от работы.

— Эста сказала, что вы отказались от завтрака. И от обеда тоже. Вы здоровы? — поинтересовался Кмагон озабоченным тоном.

Габбро ответила, что подчиняется приказу «не покидать эту комнату», и министр громко рассмеялся:

— Тогда вы должно быть очень голодны, я распоряжусь, чтобы накрыли прямо тут. Отужинайте со мной, и я расскажу, сколь полезными оказались исследования, которые Нтуи Кнолти таки завершил с вашей помощью. Благодарю, что тогда настояли на своём — это было очень дальновидное решение.

Не отрываясь от ввода данных, девушка озвучила, что хотела бы, раз это допустимо, отужинать в комнате одна. И впредь тоже делать это в одиночестве.

— Вам настолько не интересно моё общество, Кодама? — поинтересовался Кмагон, с улыбкой наблюдая за её действиями.

— Вы сказали мне откликаться на имя Илиэта, — напомнила габбро. — Я согласилась скрываться в вашем доме, пока не будет установлена истина. Другие обязательства договора я также выполняю по мере своих возможностей, но пребывание в вашем обществе негативно сказывается на моём состоянии. Поэтому я хочу минимизировать контакты.

— Никакого договора мы с вами не заключали, — произнес Кмагон, подходя ближе, голос его вмиг потерял былой шарм.

— В таком случае, — кивнула габбро, — если вы хотите, чтобы я была вам полезна, прошу выполнить ряд моих требований.

— Очерчиваете границы, значит, — глаза министра блеснули недобрым огнём. — Вы же понимаете, что в таком случае о лояльности придётся забыть? Не хотите пребывать здесь на правах гостьи — могу устроить изолятор. Однако я надеялся, что мы придём к взаимовыгодному сотрудничеству. Что вы будете работать по собственному желанию, а не по контракту. Да, я заставляю вас соблюдать правила этого общества, но я также заложник этих правил! И я готов платить такую цену за комфорт и безопасность тех, кто вверил мне эту власть! Я готов быть жёстким, когда вопрос заходит о чужих жизнях!

— Что вы имеете в виду?

Кмагон сделал паузу, чтобы прийти в себя, после чего коротко обмолвился об опасности, которая угрожает Коджору. Перед ним стоял нелёгкий выбор: пытаться до последнего спасти планету или силой выдворить с неё разумную форму жизни, о которой габбро так тщательно пытается найти упоминание в истории. Жаль озвучивать ей такое перед ужином, но одно бестактное поведение порождает другое. Министр заложил руки за спину и отошёл к окну. Представляет ли она себе, какой груз лежит на его плечах: как тяжело нести ответственность за работу тысяч таких, как она? Скольких усилий стоит договариваться с советом габбро, компаниями, другими министрами…

Кодама внимательно слушала.

— Я просто пытаюсь быть вежливым, — со вздохом завершил Кмагон. — Так, как я это умею.

— Простите, что не смогла правильно истолковать ваши вербальные коммуникации, — произнесла девушка, закрывая окна рабочих процессов. — Я согласна отужинать с вами, если это так важно.

Лицо мужчины окрасила ироничная улыбка: даже полученное под давлением согласие можно считать победой, если собираешься выработать у кого-то привычку подчиняться.

— Красиво, правда? — спросил он, кивая на светящуюся в лучах заката корону планеты.

— Это неоднозначный критерий, который я не могу использовать в качестве оценочного суждения, — ответила Кодама.

— А вы не думайте над ответом — в этом вся прелесть! — в голосе Кмагона вновь зазвучали азартные ноты. — На вещи, которые мы находим красивыми, хочется смотреть просто так. Например, в ваши глаза. Они такие же глубокие, как атмосфера этой планеты в последние минуты заката — такие же холодные и безразличные к тому, что происходит вокруг… Есть ли что-то, Кодама, что вы могли бы описать похожими словами? Что вызывает у вас интерес, но не является вашей работой…

— Габбро не способны мыслить метафорически.

— А вы попробуйте! — Кмагон взял её за руку. — Посмотрите мне в глаза и скажите, что вы там видите.

Девушка поняла, что испытывает дискомфорт при столь тесном и продолжительном контакте с кем-либо, и её губы дрогнули: не то в подобие улыбки, не то в гримасе страха.

— В ваших глазах… — Кодама обернулась, чтобы проверить, — планета отражается точно в зеркале… У вас участился пульс. Вы здоровы?

— Все мы в какой-то степени больны, — загадочно ответил мужчина, — и это не лечится.

Глава 4.1

Средних лет мужчина в непромокаемой робе мирно посапывал за стойкой, когда в помещение ввалился посетитель и так громко застучал по полу магнитными ботинками, что хозяин сразу проснулся.

Скинув покрытый липким илом мешок на приёмочный стол, высокорослый инородец облокотился на стойку и тяжело отдышался. Таких здесь называли двапа, или приезжие, и потому относились к ним с некоторым пренебрежением. А скупщик, тот и подавно не упускал случая вплести в разговор оскорбление, особенно если посетитель сам напрашивался.

— Воняешь хуже самого затхлого товара, — заметил он, старательно давя зевоту.

— Неужели?! — выдохнул Кенуи, растирая грязь по лицу. — А я думал — замаскируюсь под местного, и ты больше заплатишь!

Меняла подленько захихикал, обнажая широкие белоснежные зубы, перегнулся через стойку и рывком подтянул к себе грузную ношу. В мешке было порядка семнадцати килограммов.

— Душ — пять софеле, — продекламировал скупщик ехидным голосом.

— Перетерплю, — фыркнул в ответ Кенуи.

— Ни одна женщина тебя здесь не обслужит в таком виде, двапа, — продолжил потешаться местный. — А ты должно быть очень голоден.

— А может, это сделаешь ты? — поинтересовался астростопер, саркастически усмехаясь; собранные в хвост сальные волосы менялы возмущённо дрогнули. — Я за такое даже приплачу.

Хозяин зло ощерился, но его всегда подкупало качества товара, который приносил Кенуи, поэтому, вывалив содержимое мешка в здоровенный чан с водой, мужчина обернулся и что-то громко крикнул на своём языке. Спустя некоторое время в помещение вошла щуплая девочка лет пятнадцати с большой миской, заполненной почти до краев жирным бульоном с местной зеленью и белыми морскими червями. Поставив блюдо на стол, она поклонилась посетителю, отёрла о передник руки и принялась очищать бултыхавшихся в бульоне моллюсков от жёсткого хитина.

— Грязный двапа! — цыкнул скупщик. — Заставляешь мою дочь унижаться, прислуживая тебе.

— Скажи спасибо вашим традициям, — огрызнулся Кенуи. Он был бы и рад справиться с трапезой самостоятельно, но в здешней культуре это считалось кощунством.

Панцирь червей, если его неправильно снимать, мог больно уколоть пальцы, поэтому приготовление пищи было сугубо женским занятием. Девочки с раннего возраста обучались тонкостям добычи и приготовления питательного двустворчатого, а мужчины занимались промыслом более ценного моллюска.

Меняла запустил руки в контейнер и принялся отирать увесистые раковины от остатков ила. Каждый экземпляр он потом придирчиво разглядывал под светом ультрафиолетовой лампы. «Самка, — бурчал мужчина себе под нос, сортируя моллюсков по размеру и полу. — Тоже самка… Ууу! Совсем старая!» Добытая Кенуи раковина полетела в стену и треснула от удара, забрызгав дурно пахнущим содержимым пол. Астростопер с неодобрением качнул головой: оттирать эту вонь потом придётся бедной девчушке.

Та как раз закончила очищать червей, снова низко поклонилась Кенуи и отступила на пять шагов назад, чинно сложив на животе руки. Хозяин возмущённо прикрикнул на дочь: женщина должна приходить, когда её зовут, и слушать только то, что ей дозволяют.

— Чего шумишь! — рыкнул астростопер, ловко пользуясь местным правилом, согласно которому говорящий сам определял своих слушателей. — Самому ведь интересно узнать, что в большом мире происходит!

— Самому интересно, — передразнил мужчина, швыряя о стену ещё одного подгнившего моллюска. — Опять самка!.. Где ты их столько находишь?!

Оплодотворённые самки стоили в десять раз дороже, поэтому Кенуи шёл на целый ряд ухищрений, чтобы извлекать из визитов в этот негостеприимный край максимальную выгоду.

Добывать моллюсков самостоятельно он научился, когда работал здесь вместе с Лецием: пока экзобиолог возился с образцами, астростопер развлекал себя участием в жизни местного населения. Сначала он копал раковины просто так, подмечая приметы, по которым мужчины обнаруживали их среди липкого ила. Потом понял, что лучшие экземпляры показываются на поверхности с началом прилива и только в пасмурные дни. Костюм с функцией терморегуляции позволял Кенуи часами оставаться в ледяной воде и с лёгкостью извлекать моллюсков из раскисшего увлажнённого грунта. Другие так не рисковали: боясь провалиться в яму жидкого ила или отправиться вместе с отбойным течением в своё последнее плавание. Но даже когда раковины их уступали по качеству товару Кенуи, с высокорослым двапа всё равно никто не хотел иметь дела, виной тому были традиции. Лишь с парой жадных перекупщиков астростоперу удалось договориться о сделках, и то на их условиях.

Кенуи не винил местных за скупость и подозрительность: жизнь сделала их такими. Месторождение, ради которого было основано их крохотное поселение, себя быстро выработало, и только благодаря дарам моря они до сих пор выживали на этой голой неплодородной равнине.

Всё время, кроме двух месяцев в году здесь дули сильные ветра, и царила такая мерзкая погода, что между домами даже протягивали перилла. Суровый климат приучил рабочих употреблять в пищу всё, что движется, не сильно полагаясь на поставки извне. Так в их рацион вошли богатые белком белые черви, которых женщины собирали в прибрежных зарослях в отлив. А вот вышеупомянутые раковины попали на стол случайно: то ли их притащили в поселение дети, то ли какая-то из сборщиц, не обнаружив на отмели привычной пищи… Вкусовыми качествами моллюск не отличался, однако его гонады оказались очень мощным афродизиаком, позволившим поселенцам сохранить свою популяцию в этом суровом крае и попутно прославиться на всю Федерацию.

В сезон сбора долину теперь наводняли дельцы-перекупщики и пары, желавшие отведать деликатес первой свежести, чтобы наверняка зачать ребёнка. Добытчики раковин любили порисоваться перед богатыми двапа, вскрывая прямо у них на глазах особо крупных представителей из улова и в один присест заглатывая содержимое. Нужно было обладать особым мастерством, чтобы языком отделить от мясистого тела гонады и сплюнуть их так, чтобы никто не увидел.

Местные женщины наоборот отличались кротким нравом, и всё время были заняты домашними делами. Главными их достоинствами считалось умение снимать усталость массажем и чистить белых червей так, чтобы не повредить нежной мякоти.

Стоило Кенуи кончить трапезу, как дочь скупщика подошла к нему, расстегнула увесистую куртку, чуть отодвинула ворот и принялась разминать плечи. Запах ила и вяленых водорослей, кажется, был не способен отвадить девочку от единственного в поселении мужчины, не ставившего её в ранг вещи.

Кенуи заговорил. Чем больше скупщику нравилось то, о чём он рассказывал, тем снисходительнее мужчина становился, когда речь заходила о выплате. Будущая левва тоже слушала с интересом: как рассказ, так и советы, которые астростопер ронял нарочито грубым тоном, чтобы она не привыкала к иному обращению. Смотря на её худые руки, на угловатые черты лица, очаровывавшие своей смиренной покорностью, Кенуи всякий раз жалел, что не может забрать девочку с собой и пристроить на воспитание к кому-то более порядочному. Эта выходка бы ему слишком дорого обошлась.

По истечении часа Сала шмякнул о стену последнюю гнилую раковину и выложил на стол причитавшееся добытчику жалование. Меняла хитро сощурился, потому как знал, что сейчас произойдёт. Когда Кенуи в первый раз попросил его вернуть половину товара, местный пришёл в бешенство: хитрый двапа осмелился пользовался его умением определять качество моллюсков, чтобы продавать их потом самому за куда большую цену! Однако мужчина быстро смекнул, что отдавать можно только самцов, а плату делить поровну, тогда он всё равно останется в выигрыше. На том и порешили.

— Верни-ка мне одну самку и половину самцов, Сала, — последовала предсказуемая просьба.

Скупщик с показным недовольством вывалил на стол двадцать мокрых блестящих раковин, каждая размером с ладонь.

— Когда тебя ждать в следующий раз? — поинтересовался он, деловито почёсывая свежевыбритую щёку. Мужчина знал, что Кенуи прилетает сюда за образцами урожая: какая-то корпорация уже четвёртый год пыталась заставить местную равнину плодоносить.

— К следующему сезону, — подтвердил догадку астростопер.

Они поклонились друг другу, и высокорослый двапа направился к выходу. Снаружи свистел сильный ветер, взлетать в который было небезопасно, но контракт обязывал Кенуи рискнуть. Он и так задержался здесь на два лишних дня, ссылаясь то на непогоду, то на мелкие технические неполадки. На самом деле хитрец дожидался, пока кто-нибудь из туристов решит возвращаться в цивилизацию, чтобы предложить свои услуги, и попутно разживался редким товаром. Всё-таки были в работе на Леция свои плюсы: статус официального перевозчика, бесплатное топливо и беглые досмотры.

Кенуи поднялся на холм и направился к стартовой площадке, но в последний момент обернулся. Дом Сала, крайний в поселении, был ещё различим сквозь пелену зачинавшегося дождя, и девочка робко махнула астростоперу на прощание рукой. Она понимала, что обречена всю жизнь провести в этом поселении, ублажая мужа и рожая наследников, но встречи с гостем извне позволяли ей хотя бы мысленно, хоть на час вырываться из закостенелой тюрьмы суровых традиций, за что обречённая стать леввой была Кенуи благодарна.

— Когда-то и я был скован цепями традиций, — задумчиво прошептал астростопер, отвечая девочке тем же жестом. — До сих пор спрашиваю себя, стоило ли мне тогда бежать.

Вуаль холодных брызг скрыла от него поселение, и Кенуи поспешил к своему кораблю. Скромно одетая пара в прозрачных плотных плащах с нетерпением ожидала его у шлюза. Астростопер поскорее расплатился за стоянку и провёл пассажиров на борт, объясняя попутно технику безопасности. Глаза женщины распахнулись от ужаса, когда она узнала, что должна будет взлетать, спеленованная ремнями безопасности и с палочкой в зубах, дабы не откусить себе язык. Дама тут же запротестовала, но спутник доходчиво объяснил супруге, что недельный простой обойдётся их кошельку куда больше, чем восстановление нервов после кратковременного полёта через зону турбулентности.

— А насколько большая в нашем номере будет кровать? — осведомилась женщина, посчитав, что хоть в чём-то должна поторговаться.

— Весь ваш номер — одна сплошная кровать, — заверил Кенуи. — Поднимемся на орбиту — сразу покажу. А пока будьте любезны занять своё кресло.

— Больше никогда не покину пределы своего города!.. — начала обиженно женщина, но астростопер вовремя заткнул ей рот палочкой. Стало очевидно, что инициатива направиться в эту дыру принадлежала мужу.

Корабль на орбиту Кенуи вывел почти без приключений: сказались месяцы практики под руководством опытного пилота. Кажется, еще совсем недавно они с Сухуком мотались по просторам Федерации в поисках работы и приключений, а потом получили во владение этот корабль, однако наставник так и не смог привыкнуть к новой собственности. Сухук очень не любил летать, хоть и умел — то была тайна его прошлого, в которую мужчина подопечного так и не посвятил. И вот уже вместо поучительных речей напарника Кенуи слушал дамское нытьё, выяснял отношения со случайными попутчиками или торговался на чёрном рынке.

Изолировав любвеобильную пару в продолговатом отсеке полутораметровой высоты, астростопер проверил состояние образцов для Леция, спрятал понадёжнее нелегальный груз и направился отмываться свежей водой. Хорошо посещать планеты, где за неё не надо платить.

Быт Кенуи нельзя было назвать скромным, всё-таки позволить себе личный транспорт и технологичное снаряжение мог далеко не каждый. Скорее это была очень продуманная эргономичная система, лишённая всего того, что мужчина считал чужеродным своей природе: так, он предпочитал очищать тело обычной водой, презирал питание через вену и пресные готовые пакеты с невнятной консистенции содержимым. Еда должна была источать аромат и вызывать желание скорее проглотить её, а не доводить до тошноты одним своим видом. О технических устройствах у него сложилось прямо противоположное мнение, однако добывать огонь при помощи искры или удить рыбу на самодельный крючок Кенуи не разучился. Он считал, что осязание того, за что ты получаешь плату, помогает прочувствовать своё место в мире, понять, что на самом деле означает быть независимым. Как правы были Сухук с Сэккаром, поучая его, но как скучно было жить под их предводительством.

Приняв душ, Кенуи занялся осмотром оборудования: комплекс навигации, гарнитура дальней связи, портативный компьютер с базой данных по разным планетам и парализатор были его неизменными спутниками. Отремонтировав кое-какой скарб выживальщика, астростопер доверил управление кораблём автоматике и залёг спать. Его ячейка для сна была нижней, чтобы удобнее было выбираться в случае аварийной ситуации, напротив располагалась душевая, справа — медицинский закуток, а по левую сторону — оранжерейные отсеки. Последние были делом рук Леция, уверявшего приятеля, что свежая зелень полезна для организма. Кухня и мастерская занимали крайние сегменты жилого цилиндра. Кенуи долго привыкал к такому компактному размещению.

Достигнув врат, астростопер первым делом высадил пассажиров в общем секторе, затем представил к осмотру груз и собственное тело на наличие опасных патогенов. Получив зелёный свет, он незамедлительно воспользовался транспортным масс-портом и вылетел в нужном направлении уже из врат другой звёздной системы. В планах у Кенуи было сначала посетить торговую станцию по соседству с Аркаттой, потому как раковины, в отличие от образцов злаковых, предназначались не Лецию. Место, куда астростопер направлялся, являлось третьим по значимости торговым узлом Федерации, и достать здесь можно было практически всё: от дорогих тканей до идущего в переработку металлолома. Кенуи же требовались три вещи: ремонт, порция хорошей еды и работа.

Станция располагалась в одной из точек либрации местной планеты и соседствовала с группой захваченных в гравитационную ловушку астероидов. Она представляла собой гигантских размеров тор, утыканный по внешнему краю двигателями коррекции и комплексами дальней связи; листы брони, ощерблённые ударами микрометеоритов, тускло поблескивали в свете звезды. Станция лениво вращалась вокруг собственной оси, создавая достаточную для длительного проживания гравитацию, а её центр являл собой систему плоских платформ с вертикальными рельсами для доставки грузов на нужный торговый уровень.

Кенуи завёл корабль под нужную секцию и позволил автоматике сопроводить судно к шлюзу сто сорок семь. Благодаря безупречной репутации он пользовался здесь правом внеочередного ремонта и бесплатной стоянки, а хозяин мастерской вдобавок частенько подкидывал астростоперу заказы на перевозки.

— Есть что для меня? — осведомился Кенуи, ступая навстречу рослому рейхакру с блестящей от пота бронзово-красной кожей.

— Смотря, что ты мне предложишь, — лукаво ответил хозяин, ударяя в ладоши. Ноздри его сильно раздувались при дыхании: видно, только закончил работать.

— Свежайшие, — заверил астростопер, протягивая компаньону мешок с раковинами. — Надеюсь, мой товар не уступит им по качеству?

— Час как достал из печи, — ответил здоровяк, передёргивая плечами. — Снова торопишься?

Кенуи кивнул.

— Настолько, что нет времени поговорить о делах?

— О делах всегда есть время поговорить.

Рейхакр довольно крякнул, отдал короткие распоряжения рабочим относительно корыта гостя и провёл Кенуи к выходу на торговую улицу. Назвав адрес бара, где в это время имел обыкновение заседать его клиент, он вложил астростоперу в карман записку с инструкциями и дружески хлопнул по спине.

— Его зовут Соолус. Терпеть не может драчунов и разбавленную выпивку.

Кенуи поблагодарил за наставление и пообещал вернуться через два часа.

Несмотря на то, что станция находилась в ведении крупнейшей торговой корпорации, контрабандисты и тут смогли наладить свой бизнес. Кенуи изредка сотрудничал с некоторыми, потому как обслуживание корабля давалось ему недёшево, но взял за правило не связываться с наркотиками и оружием. Он быстро зарекомендовал себя как находчивый и честный исполнитель, вот только яркая узнаваемая внешность порой играла с астростопером злую шутку. Шпалу больше двух метров ростом с медного цвета косой по пояс, облачённого в потёртый, но недешёвый костюм, узнавали издалека, поэтому вместо разговора с потенциальным нанимателем Кенуи порой приходилось выяснять отношения с конкурентами. Вот и сейчас на горизонте замаячили знакомые фигуры — до бара он не дошёл буквально пару метров.

— Слушайте, я очень голоден, потому не хочу тратить время на взаимные оскорбления, — предостерёг астростопер, но попытки решить конфликт диалогом успеха не возымели. Стерпеть издёвки в свой адрес он ещё мог, но поносить имя Сухука не позволял никому.

Кенуи развернулся и хладнокровно выстрелил из парализатора сквернослову прямо в лоб. Подобным образом он разделался бы и с остальными, но оружие разрядилось в самое неподходящее время, и астростопер был вынужден пустить в ход кулаки. Плакала теперь его новая работа.

Зайдя в бар, Кенуи сел за крайний столик и бросил взгляд в сторону стойки — Соолус презрительно поморщился при виде ссадины, украшавшей его левый висок. Очевидно, этот насквозь пропитый угрюмый тип торгует чем-то очень незаконным, раз судьба даже не дала им возможности завязать разговор. Астростопер откинулся на спинку стула и заказал себе порцию супа. Меланхолично перемешивая содержимое миски, он поймал себя на мысли, что уже лет пять как не виделся с Сухуком — стоило бы навестить партнёра.

Раздавшийся где-то совсем рядом приторный запах вернул Кенуи к реальности, и он обернулся. Молодая девушка яркой наружности, буквально кричащей об её профессии, опустилась напротив него и пристально посмотрела прямо в глаза. Похотливая улыбка не сходила с её лица, и тихий приятный голосок бесстыдно озвучил:

— Я настолько обожаю рыжих, что тебе дам бесплатно.

— Может, лучше дашь мне спокойно поесть? — попросил Кенуи, роняя от подобной наглости обратно в тарелку кусочек мяса.

Чуть вздёрнутый носик плаксиво сморщился.

— Ты себе не представляешь, что я умею!

— Портить аппетит тебе удаётся отменно, — покачал головой астростопер, но прежде, чем он успел придумать какой-нибудь не слишком обидный предлог, чтобы спровадить её, спасение само возникло из ниоткуда.

— Свали! — грубо бросила блондинка, сталкивая девушку со стула и тут же занимая его собственной персоной; мощное телосложение и неприкрытая злоба в глазах убедили проститутку, что она тут третья лишняя.

— Лаира? — уж кого, а её здесь встретить Кенуи никак не ожидал.

— Есть дело! — воскликнула блондинка, наклоняясь к нему через стол и сжимая руку в ледяных чуть трясущихся ладонях. — Мне нужна твоя помощь!

— Я бы… хотел сначала доесть, если позволишь, — произнёс астростопер, громко чавкая. — Пока расскажи, что случилось. Ты здесь по работе?

— Да!.. — голос Лаиры звучал отстранённо, она то и дело нервно оглядывалась. — О таких вещах лучше говорить без свидетелей. По дороге объясню!

Они вышли наружу и двинулись быстрым шагом в восточном направлении. Мастерская, куда Кенуи частенько наведывался, находилась в секторе с самой дешёвой арендной платой, поэтому тут всегда было шумно и тесно от обилия товаров: помимо подержанных запчастей и ремонта часто предлагали брак, полученный за небольшую плату из сектора утилизации. Это была настоящая лотерея, ведь продавцы не шибко разбирались в особенностях приобретённого ими товара, и уж тем более в его реальной стоимости. Сложные технические девайсы из Столицы, потёртые или вышедшие из обозначенного срока эксплуатации, могли продаваться здесь вместе с украшениями просто потому, что были на них похожи, либо с ломом на переплавку — по той же причине.

Наблюдая за проносящимися мимо лицами и спотыкаясь периодически о вываленный прямо на улицу товар, Кенуи с неприятным чувством предстоящей беды думал о том, что побудило Лаиру окунуться в эту глушь. Как она умудрилась одна добраться до бара, учитывая, что даже в его присутствии эффектной блондинке кидали вслед смелые предложения. Астростопер остановился: нужно было узнать подробности сейчас, пока ещё не переступил черту.

— Куда мы идём? — серьёзно спросил Кенуи.

— Есть дело, — туманно ответила Лаира раздражённым тоном. — Я предлагаю тебе работу.

— Предлагаешь лично или выступаешь в качестве посредника?

— Какая…

— Я слабо верю в то, что ты смогла бы организовать в этом месте свой бизнес! — произнёс Кенуи громким голосом, хватая знакомую за подбородок и заставляя, так сказать, взглянуть правде в глаза. — Ты ведь не ожидала встретить меня в том баре, так?! Случайность! Спасение от страха быть избитой или изнасилованной!

Блондинка вырвалась и замахнулась, чтобы дать приятелю пощёчину за такие слова, но так и застыла с поднятой рукой: Кенуи смотрел на неё точно так же, как в день их первой встречи, как на затравленного охотой зверя, жалко жмущегося к холодному камню тупика. Вот только он был не охотником.

— У меня был выбор, — начала Лаира тихим голосом, отводя в сторону глаза. — Сбежать отсюда и больше никогда не увидеть Аше… или вернуть его долг частью своих органов… Сложный выбор, знаешь ли! Не знаю, чего мне будет не хватать больше: его или почки!

Блондинка смахнула со щеки скупую слезу и продолжила.

— Ты так хорошо умеешь договариваться… Увидев тебя, я подумала!.. Подумала, что ты мог бы поручиться за нас своим кораблём. Нам просто нужно немного времени!

— Эгоизма в тебе с годами только прибавилось, — мрачно констатировал Кенуи.

— Я понимаю, что это звучит грубо, но!..

— Хотя бы раз ты сделала для меня что-то бескорыстно? — спросил он, подталкивая её вперёд. — Сначала научила меня быть расчётливым эгоистом… а сейчас просишь забыть об этом?!

— Просто п-поговори с ним от моего имени… Я слишком не сдержана. И я… женщина.

Глупая женщина — хотел уточнить Кенуи, но это бы никак не повлияло на ситуацию. И почему он с такой лёгкостью перенял от Лаиры эгоизм и упрямство, но так и не научился быть мудрым и рассудительным, как того хотела Мира? Уж за двадцать-то лет скитаний можно было бы научиться чему-то действительно полезному…

Они пошли медленнее. Кенуи сказал, что хочет вернуться на корабль, чтобы зарядить парализатор: лучше иметь при себе оружие для незамедлительного бегства в случае неудачи. После следующих слов Лаиры он понял, что в её случае парализатор уже не поможет.

— Аше работал на торговца из серого сегмента, — с неохотой пояснила блондинка, передёргивая плечами. — Я спустилась сюда в надежде найти на развале что-нибудь стоящее, чтобы он согласился пересмотреть условия сделки.

Наглость и безрассудство Лаиры были неслыханными: неужели она действительно надеялась, что первый встречный, пусть и знакомый, безропотно проследует за ней в серый сектор, не задав при этом ни единого вопроса?

— Я не могу себе позволить потерять Аше, — прошипела блондинка, сжимая кулаки. — Не хочешь помогать — иди прочь!

Бросить её было заманчивой перспективой, но Кенуи слишком хорошо знал Лаиру, чтобы наживать себе такого мстительного врага. Астростопер попросил блондинку как можно подробнее объяснить ему суть проблемы, чтобы знать, о чём договариваться. Раз речь шла о сером секторе, значит, Аше задолжал по-крупному: не стали бы местные воротилы связываться с простым обывателем типа него ради мелкого поручения, тут пахло контрабандой.

Их пустили на закрытую территорию, и Кенуи принялся с интересом оглядываться: на этом уровне станции даже наличествовала голограмма неба и поддерживалась определённая температура, чтобы посетители чувствовали себя комфортно. Богато одетые представители торгового класса совершали деловой променад по широким улицам в сопровождении личных телохранителей, и не обращали на странную пару внимания.

Сделки здесь осуществлялись вдали от посторонних глаз внутри искусно обставленных помещений, и астростопер до последнего сомневался, что им дозволят хотя бы переступить порог одного такого. Мелодично плещущийся фонтанчик, благоухающая зелень и светлые тона в оформлении могли, наверное, расположить к себе любого, если бы речь шла о сделке. Они же с Лаирой с каждым шагом всё больше приближались к статусу вещи, поэтому вместо комфортной залы для переговоров были препровождены в складское помещение. Как пояснил один из дежуривших на входе верзил, чтобы за стоном погрузочных линий не было слышно их криков.

Торговец, которому задолжал Аше, владел небольшой логистической компанией, оказавшейся по факту прикрытием для нелегальных перевозок редких видов животных и растений. «Не наркотики и не оружие», — отметил про себя Кенуи с некоторым облегчением, однако логотип показался ему знакомым. Где-то он уже видел эти цвета… вдыхал подобные запахи…

— Какая гадость! — скривилась Лаира, отворачиваясь от клетки с недоразвитым членистоногим, закутанным в полупрозрачный кокон собственной слизи.

Астростопера бросило в дрожь от содержимого соседнего контейнера: студенистые щупальца, слабо мерцавшие в сумраке складского помещения, были ему хорошо знакомы. Неприятная произойдёт встреча, если хозяином здесь окажется тот, о ком Кенуи подумал.

— Чего замер?! — грубо рявкнул сопровождавший их охранник.

— Сколько уже вы храните его без доступа к свету? — ответил вопросом на вопрос Кенуи. — Это растение обязательно должно получать…

— Получит! — пробасил верзила, поглаживая титановый протез, заменявший ему левую ладонь. — Все вы получите!..

В глубине коридора раздалось сдержанное покашливание: хозяин стоял к ним спиной, но голос его Кенуи узнал сразу.

— Опять ты позволяешь себе излишнюю дерзость по отношению к моим гостям, — протянул альбинос скучающим тоном. — Придётся лишить их языков… Чтобы не разболтали, что я разрешаю охране своевольничать.

Вышибала громко расхохотался, ударяя протезом о здоровую ладонь, но Кенуи на показную агрессию не отреагировал.

— Здравствуй Мейкон, — поприветствовал он как можно более нейтральным тоном. — Смотрю, ты занял важный пост. Большое достижение! И плечо тебя, верно, больше не беспокоит?

Альбинос обернулся, подошёл ближе и с нескрываемым любопытством заглянул астростоперу за спину.

— Подумать только, она стала еще длиннее! — произнёс он с улыбкой. — Да и ты возмужал. Досадно только, что Сухук позволил тебе ввязаться в подобные глупости…

Мейкон бросил пренебрежительный взгляд на Лаиру.

— Твоя правда, — кивнул Кенуи, — однако должен же я был когда-то стать самостоятельным. Сухук больше не мой партнёр.

— Ясно, — торговец правильно понял акцент, которым астростопер окрасил последнее слово. — Уж не знаю, с какой целью, но ты появился не вовремя! Мне нужно уладить некоторые вопросы с парочкой должников… Потом буду рад поговорить о жизни… или о делах…

— О делах, — утвердительно подхватил Кенуи. — Должники, как ты видишь, бесполезны. А я знаю куда больше, и работаю куда охотнее.

Мейкон усмехнулся, но прерывать не стал, лишь повелительно взмахнул рукой — продолжай, мол, развлеки меня. Он не забыл, как ловко Кенуи всё провернул на тантибиевых рудниках, и о его везении напополам с находчивостью тоже хорошо помнил.

— Начнём с того, что часть твоих растений хранится ненадлежащим образом и теряет от этого товарный вид, — произнёс астростопер, указывая на поникшие хищные щупальца. — Например, этому требуется несколько часов в сутки пребывать на ярком свете, иначе быстро отмирают стрекательные клетки, и он не может обеспечить себя пищей. Про другие растения также могу рассказать много интересного — я в этом разбираюсь.

Мейкон азартно блеснул глазами и деликатно поинтересовался, правильно ли он понял, что Кенуи предлагает свои услуги в качестве оплаты долга одного неудачника. В таком случае жаль, что так поздно пришёл — тот уже расплатился парочкой своих органов.

— Сволочь! Ты дал мне время подумать! — вскричала Лаира, выхватывая из сапога нож и бросаясь в сторону альбиноса.

Кенуи среагировал мгновенно.

— Не лезь во взрослый разговор, женщина! — грубо одёрнул астростопер, отнимая у неё клинок и показательно отбрасывая оружие в сторону.

Наблюдая за их перепалкой, Мейкон не выдержал и громко расхохотался: испытанный мгновение назад укол страха его развеселил.

— Что ж, — изрёк мужчина, отдышавшись, — в цивилизованном обществе вроде как принято договариваться словами. Продолжим наверху, если вы не против — вдруг действительно окажетесь полезными. Эту с охотой примут в любом борделе… А ты, везунчик, можешь отработать на рудниках — долг-то не малый, одних знаний будет недостаточно.

— Мейкон! — крикнул вдогонку Кенуи: охранник не позволял приближаться к хозяину ближе, чем на десять шагов. — Позволь мне кое-что узнать у тебя! Это имеет отношение к делу.

Альбинос остановился и одарил его снисходительным взглядом.

— Как ты получил эту компанию? Кажется, я был знаком с её предыдущим владельцем.

— Вот, значит, кого я должен благодарить! — лукаво пропел торговец, догадываясь по интонации и взгляду Кенуи, о ком идёт речь. — Выходит, это вы с Сухуком взорвали базу того разодетого щёголя и смотались с его подчинёнными… Браво! Не сооруди вы ему долговую яму, вряд ли бы захотел иметь со мной дело.

Астростопер скупо кивнул — значит, не показалось, а Леций так надеялся, что после подрыва той базы одним контрабандистом станет меньше.

Поднявшись в комнату для переговоров, Мейкон занял массивное резное кресло из переливавшегося радужным сиянием камня, подпёр рукой подбородок и спросил, какими Кенуи располагает средствами. Астростопер протянул ему крупную раковину и сказал, что может достать ещё много таких — сейчас сезон.

— Думаю, ты представляешь, сколько они стоят…

— … на чёрном рынке, — окончил за него торговец. — Да, имею разумение. Но хочу вначале убедиться, что ты действительно предлагаешь качественный товар. Вскрой!

Верзила с протезом справился с раковиной голыми руками. Мейкон усмехнулся, оценил внимательным взглядом содержимое и залпом опрокинул себе в рот.

— Пожалуй, — протянул он после непродолжительной паузы, — этого хватит, чтобы отпустить тебя отсюда живым и забыть о том, что мы сегодня виделись. Я благодарен тебе за визит, Кенуи, и даже подыщу себе в команду толкового экзобиолога. Ты прав — товарный вид сильно влияет на цену.

— Отпусти хотя бы девушку, Мейкон, — не отступался астростопер. — С неё ты ничего не поимеешь, а у меня… у меня есть корабль и опыт работы с различными грузами.

— Боюсь, для моих перевозок ты выглядишь слишком честным, — рассмеялся торговец, — не обижайся. Но корабль — это уже весомый капитал…

— Скажи, сколько ты хочешь за девушку, и дай мне неделю.

— Твоя настойчивость разожгла во мне интерес, — согласился альбинос, возбуждённо облизывая губы. — Однако тебе должно быть знакомо и моё нетерпение. Сколько ты проработал на рудниках? Три месяца? Какими нескончаемо долгими они тебе, наверное, тогда показались. Мне тоже… Так и быть, дам тебе три дня. Но только тебе! Она останется!

Мейкон смерил Лаиру лукавым взглядом: кто знает, где ещё у этой чертовки припрятаны ножи, стало быть, придётся раздеть её в целях безопасности. Торговец ухмыльнулся и клятвенно пообещал Кенуи, что лично проследит, чтобы девушку не обижали.

Лаира сжала было кулаки для обороны, но решимость её сильно поубавилась, когда блондинка осознала, что астростопер на этот раз выбрал не её сторону.

— Т-ты… правда оставишь меня здесь?! — воскликнула она с разочарованием и судорожно вцепилась пальцами в рукав его куртки.

Кенуи обернулся, обнял её за плечи и пообещал вернуться как можно скорее. В конце концов, Лаира попросила его выступить лишь в качестве переговорщика, но её проблемы и так уже доставили ему много хлопот.

Глава 4.2

Кмагон промочил горло и деликатно кашлянул. Это ради такой несущественной причины он должен заплатить вперёд столь крупную сумму? Министр переглянулся с сидящей напротив девушкой и заявил, что отказывается от сделки.

— Но технология производства уникальна!.. — попытался оправдаться подчинённый.

Кмагон самодовольно улыбнулся: а вот его помощница уверена, что по меньшей мере ещё две компании производят те же конструкции в более приемлемые сроки и не требуют вперёд предоплату. Кажется, пора озадачиться поиском более грамотного специалиста по снабжению.

— Не желаете занять его должность? — шутливо поинтересовался мужчина, только массивная дверь захлопнулась.

Кодама покачала головой и попросила разрешения вернуться к делам. Её желания были иными, и габбро быстро усвоила, что приблизиться к их осуществлению можно, только выполняя прихоти Кмагона, даже если они казались несоизмеримо малыми в сравнении с ранее возложенной на неё миссией.

Министр часто брал девушку с собой на разные встречи и переговоры, чтобы она собирала для него информацию. Кмагон любил принимать окончательное решение только после тщательного разбора ситуации, а молчаливая спутница ни у кого не вызывала подозрений: здесь Кодама оказалась ему даже полезнее Эсты. Мужчина научил габбро сразу определять, с кем та имеет дело. Особенную деликатность стоило проявлять в отношении равных ему: подтянутых и моложавых, в пошитых по фигуре дорогих костюмах, и всегда в сопровождении личного помощника. В общении с ними нужно было придерживаться формальностей, не смотреть прямо в глаза и ни в коем случае не прерывать. Остальные, «плохо» одетые посетители, были ей не ровня, и их разрешалось «затыкать», как только увидит в этом необходимость.

Единственным, о ком Кмагон не предупредил новую помощницу, был Сентжа. Открывая в очередной раз дверь его кабинета, Кодама была преисполнена решимости поговорить с министром об Астоне. Габбро полагала, что уже достаточно помогла мужчине, чтобы надеяться на ответную услугу, однако донёсшийся из залы голос поверг её в ступор:

— Логичные решения нас не всегда устраивают — это нормально. Это не бездушие, а… математика.

Сентжа обернулся на звук, и они встретились взглядами. Кодама понимала, что нужно как-то объясниться, вот только слова комом застряли в горле, и голос министра, приказывавшего ей немедленно выйти, казался сейчас девушке каким-то далёким и нереальным. Отчасти потому, что перед ней стояло живое воспоминание, отчасти по причине сложенного пополам листа пергамента в руках у Сентжа: точно такой же она в своё время получила от представителей Академии.

Гость поумерил пыл Кмагона и подошёл мягким шагом к двери.

— У вас к министру должно быть важное дело, раз с такой уверенностью вошли, — произнёс он, внимательно рассматривая Кодаму. — Я лично знаю всех глав и их помощников, всех наместников систем и их заместителей, всех владельцев крупных торговых и научных корпораций, даже начальников охраны, работающих в этом здании… Ваше лицо я вижу впервые.

Девушка пыталась подобрать логичный ответ. Стоящий перед ней мужчина был как-то связан с габбро, потому как она уже несколько раз встречалась с ним и подвергалась допросу. Особенно тщательно незнакомец расспрашивал её о причине первого судебного разбирательства, но Кодама тогда ещё ни к чему не проявляла интереса. Посетитель был явно кем-то очень важным, раз даже Кмагон позволял мужчине помыкать собой, поэтому нужно было придумать достойное объяснение. Габбро вспомнила, что Эста пару дней назад улетела на какую-то встречу, и её текущее отсутствие могло послужить ей хорошим оправданием.

— Помощница министра прислала меня передать некоторую рабочую информацию, — произнесла Кодама чуть дрожащим от напряжения голосом.

— На словах? — с удивлением поинтересовался Сентжа.

— Её не много, — ответила девушка.

Несколько минут Сентжа молчал, видимо анализируя, возможна ли такая ситуация на самом деле, после чего изрёк, что Эста хороший сотрудник и явно бы не стала доверять рабочие сведения кому попало.

— Что ж, передавайте, раз это так важно.

— Я… подожду, пока он освободится, — произнесла Кодама, опуская глаза в пол, и, не прощаясь, покинула помещение.

Сентжа неодобрительно цыкнул и посоветовал Кмагону лучше воспитывать подчинённых: одного ума не достаточно, чтобы работать на такой должности. Сработала ли маскировка или виной тому стала бестактность девушки, но габбро он в ней не признал.

— На чём мы остановились? Ах, да! — мужчина протянул министру пергамент. — В качестве напоминания. Мне нужна Кодама Кантон, и меня не интересует, какими средствами ты мне ее достанешь.

— А если... она окажет сопротивление? — осторожно поинтересовался Кмагон.

Сентжа ехидно сощурился:

— Пусть оказывает. Мне не нужен её скудный внутренний мир — только тело.

В дверь постучали.

— У той девицы, кажется, ни манер, ни терпения, будет даже забавно преподать ей урок, — произнёс Сентжа с усмешкой, но за дверью оказалась помощница Кмагона. — Бесценная Эста! Будьте любезны избавиться от той сотрудницы — она никуда не годится.

— Конечно, — уронила женщина, смятенно кивая.

Сентжа попрощался и грациозно покинул помещение.

— Что ты просила мне передать? — поинтересовался Кмагон со вздохом облегчения и поскорее спрятал под одежду ненавистный пергамент.

Помощница вопросительно посмотрела на начальника: она вернулась пять минут назад и не понимает, о чём идёт речь.

— Значит, наша девочка «умнеет» прямо на глазах, — пояснил министр с улыбкой. — Как прошла встреча?

— Кодама Кантон и её наниматель погибли в страшной аварии, — отчиталась Эста. — Тела опознать невозможно. Сотрудники порта констатировали, что причиной послужила неисправность в двигателе, вызванная использованием дешёвого топлива.

— Блестяще! — похвалил Кмагон. — Ты очень изобретательна. Понравилось?

Помощница скупо фыркнула, что такого ублюдка убить не грех. И раз уж разговор зашёл о габбро, то будет не лишним кое-что обсудить, потому как девушка вдруг изъявила желание ходить в перчатках. Министр картинно закатил глаза — опять эти подозрения и недовольство на пустом месте — пусть адаптируется к жизни в новом обществе.

— Я бы хотела, чтобы она адаптировалась в одежде, в которой можно оставить отпечатки, — озвучила свои опасения Эста. — Вы затеяли очень опасную игру: доверяете ей дипломатические переговоры, информацию по важным проектам, позволяете работать с секретными базами данных!.. И совершенно не замечаете её лжи.

Кмагон задумчиво потёр подбородок, а ведь Кодама и правда сегодня продемонстрировала им очень изобретательную ложь.

— Сделаем вид, что поверили ей, — произнёс мужчина, подходя к окну и вглядываясь в бескрайнюю зелень лесов: здание Совета министров располагалось на поверхности. — Надеюсь, и старик поверит. Иначе смерть её бывшего начальника будет не последней.

— Завтра вы собираете гостей для празднования, — напомнила Эста. — Будут какие-то особые распоряжения?

Кмагон подошёл к стене с картой системы врат, потёр пальцами место, куда должны были по окончании строительства водрузить эмблему Коджора, и озвучил игривым тоном:

— Только одно. Я хочу, чтобы на праздновании моего семидесятилетия ты была неотразима.

Приёмы такого масштаба требовали тщательной подготовки как со стороны персонала, так и от хозяев, но вместо того, чтобы заучивать подноготные гостей, Кодама размышляла о том, как ей жить дальше. Ванна давно остыла, а девушка всё лежала с запрокинутой вверх головой и изучала переливчатые узоры камня на потолке. Притворяться Астоном ей нравилось больше: не было такого количества правил и социальных контактов, одежда была удобнее. Кодама ничего не имела против того, чтобы помогать Кмагону, но не хотела больше быть чьей-то марионеткой. У неё появилось собственное мнение, и девушке стало интересно узнать, единственная ли она, или есть и другие особи с таким же изъяном. Кнолти рассказывал ей про мутации и то, как они закрепляются в популяциях, но чтобы проверить его гипотезу, нужно было значительно больше двух габбро. Кодама решила попросить министра о содействии: у него в подчинении точно должны были быть ещё представители её вида.

— Может, нас намеренно сделали такими безэмоциональными, — произнесла девушка в пустоту. – Это удобно.

В качестве ответа раздался стук в дверь — Эста пришла подстричь ей волосы, чтобы случайно не вылезли из-под парика. Габбро облачилась в халат и открыла.

— Вы принесли мне перчатки? — спросила она после ритуального обмена приветствиями.

Эста выложила на стол длинные отрезки ткани с прорезями под пальцы. Формально это всё ещё были перчатки, и женщина с нетерпением ожидала реакции Кодамы: хотя бы намёк, чтобы подтвердить свои подозрения. Габбро спокойно натянула элемент гардероба себе на руку, придирчиво осмотрела и сказала, что это то, что нужно.

— Я специально подобрала универсальную расцветку, чтобы вы могли носить их с любой одеждой, — заметила помощница с ненатуральной улыбкой. Она и представить себе не могла, что перчатки нужны были девушке для того, чтобы никто не трогал её за оголённую кожу. — Теперь давайте приступим к делу.

Они обсудили, с кем из гостей и на какие темы будут общаться в течение вечера, после чего Кодама изъявила желание поговорить с Кмагоном.

— Боюсь, вам не представится такой возможности до завтра.

— Мне хватит пяти минут, — настаивала девушка.

— Каждый из гостей желает урвать хотя бы пять минут времени министра, — продекламировала Эста с ноткой иронии. — Уступите им этот вечер.

Закончив стрижку, женщина лично водрузила Кодаме на голову парик, оправила пряди и выдернула выбившийся наружу лиловый волос — теперь всё.

Эста выбрала для габбро платье с открытой спиной из плотного густо-лазурного материала, переливавшегося при ходьбе, точно перья какой-нибудь птицы. Плотно обтягивавший тело лиф крепился к сложной формы шейному украшению из полых металлических трубок; они же очерчивали треугольник оголённой кожи повыше линии пупка и тихо посвистывали, ударяясь друг о друга среди складок юбки. Кодама сразу снискала внимание нужных гостей.

— Ах, вы сегодня одеты в традиционный цвет подконтрольной мне системы! — воскликнула дама в закрытом строгом платье; даже средства пластики уже были не в силах скрыть её возраст. — Надеюсь, это не политический ход?

— Просто цвет подходит к волосам, — ответила Кодама, учтиво кивая. Девушке часто говорили, что она слишком сдержана в эмоциях, но улыбаться нормально габбро так и не научилась. — Раз уж мы затронули ваш процветающий округ, могу я осведомиться, как функционируют новые системы пограничного контроля?

— Шайку бунтарей задержали три дня назад, — одобрительно качнула головой женщина. — Столько сырья попортили своей выходкой!

— Если поднять чувствительность приборов ещё на пять процентов, то мы, вероятно, сможем обнаруживать используемую для подрыва кислоту даже в самой малой концентрации.

Женщина издала ностальгический вздох: когда она подалась в политику, то была такой же занудой и стала в итоге наместником целой планетарной системы.

— Вы, милая, далеко пойдёте.

— Я лишь представляю интересы министра Кмагона. Бесперебойные поставки сырья для сложнополимерных композитов входят в их число.

— Пожалуй, я всё же попрошу своего заместителя связаться с Эстой для решения интересующих его вопросов, — произнесла дама, хитро подмигивая Кодаме. — А вы, надеюсь, сообщите мне потом, где достали такую ткань. Слишком уж хорош цвет!

Габбро кивнула и произвела на прощание традиционный полупоклон, означавший в культуре той системы искреннее уважение к собеседнику. Задача была выполнена, и она без промедления направилась к следующей цели. Общаться с гостями на пространные темы или расхваливать чужие наряды Кодаме было не интересно, но когда Кмагон вовлёк её в политику, званые вечера перестали быть обязанностью.

Подали закуски, одним из блюд выступали вываренные семенники ваксов, любимый деликатес новой жертвы. Габбро подошла к нужному столику и мысленно приготовилась услышать какую-нибудь пошлость — ожидания оправдались.

— Минами Илиэта, как вы находите эти яйца?

— Несвежими, — ответила девушка, апатично взглянув на острослова. — Шутка… Могу первая попробовать, если сомневаетесь. Однако… может, эти и правда с душком. Прямо как ваши обещания решить вопрос с бунтовщиками на вверенном вам объекте. Не можете обеспечить рабочим должные условия — уступите должность более способному.

Мужчина поперхнулся, и пахучий деликатес соскользнул с его прибора обратно на тарелку.

— Кидаетесь такими обвинениями, милая! А не желаете ли лично поучаствовать в этом?.. Они вас порвут! Растащат на лоскуты платье и будут подтирать ими свои!..

Мужчину толкнули — не в том обществе сейчас находится, чтобы сквернословить.

— Полагаю, сесть за стол переговоров вы так и не попробовали, — продолжила подначивать Кодама. — Ждёте указаний сверху? Боюсь, в следующем инфопакете вас ожидает мрачная перспектива увольнения.

— Да что ты!..

— Давайте не будем омрачать этот прекрасный вечер рукоприкладством, — произнесла властным голосом Эста, возникая на пути оскорблённого и обезоруживающе улыбаясь. — Имениннику это не понравится.

В залу как раз вошёл Кмагон и заявил шутливым тоном, что готов принимать подарки — гости мигом забыли о разыгравшемся у столика с закусками инциденте.

— Ты что творишь?! — прошипела Эста, хватая габбро за руку и уводя подальше в сторону.

— Выполняю свою работу, — серьёзно ответила девушка. — Срыв поставок позволяет ему требовать компенсацию, поэтому он искусственно завышает цены. Но теперь, будучи опозоренным перед обществом, будет вынужден заняться этим вопросом — статус для вас слишком много значит.

— Ещё раз проявишь своеволие, и я лично запру тебя в комнате, — пообещала шёпотом Эста. — Говори только с теми, с кем я дозволила.

— Я хочу решать вопросы, которые приносят реальную пользу.

Помощница министра глубоко вдохнула и с силой сжала ладони, чтобы в порыве гнева не ударить Кодаму. Ослеплённая чувствами, она не заметила, как к ним подошёл кто-то из гостей.

— Хорошо выглядишь, Эста, — произнёс мужчина, аккуратно касаясь её запястья и разворачивая к себе, чтобы лучше рассмотреть; губы его тронула искренняя, даже какая-то отеческая улыбка. — Но так и не научилась разделять работу и отдых. Могу я позаимствовать твою собеседницу на время?

Женщина сразу изменилась в лице, ей даже стало стыдно за проявленный минуту назад акт гнева.

— Буду премного благодарна, если не позволите ей портить настроение гостям, — согласилась Эста и удалилась в направлении виновника торжества.

— Тоже не любите показное внимание? — поинтересовался мужчина, проследив за взглядом Кодамы. — Несис Алтис, владелец одноимённой сети торговых компаний. Можем пока прогуляться по саду, чтобы восторженные крики вас не нервировали, ужин всё равно подадут не раньше, чем через час.

Габбро посмотрела на нового знакомого и тоже представилась. Как точно он подметил её нынешнее состояние…

— Я наблюдателен, — пожал плечами Несис, — а вы очень хорошо выступили. Знаете, почему я к вам подошёл? Поставки в ту колонию обеспечивает моя компания, и раз вы так любите говорить о делах, я готов оказать вам честь.

Они спустились на первый этаж. Погружённый в сумерки сад благоухал ароматами, и сотни огоньков мерцали в его глубине; здесь было так тихо, что слова эхом отдавались среди листвы. Кодама успела заметить, что новый собеседник не молод и одевается весьма скромно, но в практичные и удобные вещи. Габбро не встречала его раньше, и неизвестность её настораживала, но одновременно влекла.

— Вы давно знаете Эсту? — спросила девушка.

Мужчина мечтательно улыбнулся и ответил, что научил её всему: раньше Эста была его помощницей.

— А вы что забыли на этом вечере? — поинтересовался он в свою очередь. — Явно не ради веселья сюда пришли. Ни разу не притронулись к бокалу, да и улыбка не коснулась ваших губ, даже когда все вокруг смеялись.

— Министр Кмагон помогает мне найти... того, кто мне очень нужен, — призналась Кодама. — Мы заключили соглашение.

— О, дорогая, он никому не помогает просто так! Будьте осторожны. Вижу, у вас есть способности, но хорошо подумайте, хотите ли вы ввязываться в эту игру. Министр Кмагон не простая натура. В нём, несомненно, присутствуют все качества хорошего лидера, но он не умеет уступать. Если захотите работать на него, вам придётся похоронить все свои желания.

— У меня нет желаний, — солгала девушка.

— Досадно, — вздохнул Несис, — ведь они формируют нашу сущность — показывают другим, чего мы хотим добиться в этой жизни.

— Тогда, наверное, мое желание — работать.

Мужчина покачал головой — это правильнее будет назвать целью.

— Я очень благодарен за сведения, которые вы сегодня до меня донесли, так что позвольте и мне вас кое-чему научить, — произнёс он, деликатно опуская руку Кодаме на плечо. — Надеясь на кого-то или уступая в угоду чьим-то прихотям, вы ничего не добьётесь. Берите ответственность в свои руки. В этом мире всё конечно, и научиться выбирать, на что тратить свою жизнь — это великое искусство.

Габбро спросила, куда ей обратиться, если захочет на него работать.

— В любой из филиалов моей компании — буду рад, — добродушно ответил мужчина. — Обещаю навещать Кмагона чаще, чтобы мы могли поговорить об этом подробнее. А сейчас давайте вернёмся, не то опоздаем к ужину.

Этикет не позволял ей покинуть стол посреди приёма пищи, и Кодама едва дотерпела до десерта. Она не стала портить отношения с кем-то ещё, чтобы Эста привела в исполнение свою угрозу, а просто встала и ушла. Слова Несиса произвели на девушку впечатление, и она приняла решение всю ночь посвятить своим интересам: говорить с гостями у Эсты всё равно получалось лучше, вот и она тоже займётся работой, для которой предназначена.

Кодама поднялась к себе в комнату, заперла дверь и избавилась от стесняющей одежды. Получить нужные ей данные габбро могла только через учётную запись министра и полагала, что он сегодня будет слишком занят гостями, чтобы самому её использовать. Девушка подошла к рабочей панели и ввела код доступа Кмагона — экран ответил скупым приветственным окном. Она открыла нужный раздел и запросила данные по входящим в состав системы Коджор космическим объектам. Приказала отсортировать их по массе и расположению. Затем дала команду воссоздать модель гравитационного взаимодействия, а сама пока занялась изучением списка сотрудников.

В подчиняющихся Кмагону организациях числилось около тридцати семи габбро, но только с тремя из них она могла бы связаться, не привлекая внимания. Кодама запомнила нужные контакты и снова переключилась на первую задачу.

Угрозу столкновения экспертная группа намеревалась ликвидировать путём подрыва опасного тела, однако затраты на доставку взрывчатки и коррекцию курса обломков сильно удорожали проект. Девушка придумала, как усовершенствовать это решение: уничтожить один астероид другим. Орбита интересующего всех объекта проходила через зону влияния газового гиганта и сопутствующего ему пояса обломков — можно было попытаться сместить несколько из них на «линию огня» и дробить астероид до тех пор, пока тот не перестанет нести угрозу. При таком подходе транспортные модули могли использоваться повторно.

Создана модель взаимодействия 79 объектов.

Габбро придирчиво оценила получившуюся картину и велела добавить в симуляцию все тела, масса которых была сопоставима с астероидом. В течение часа рабочий экран не подавал признаков жизни.

Создана модель взаимодействия 285 объектов.

Изолирую не пересекающиеся участки орбит.

75 объектов исключены из текущей симуляции.

Результат её удовлетворил, и Кодама занялась анализом отдельных участков.

Запускаю предполагаемую модель взаимодействия на выбранном отрезке орбиты.

Внесена поправка в орбиту.

Уточнить?

Объект J234-F2 удален из симуляции.

Объект KE-44 удалён из симуляции.

Орбита выбранного объекта смещена на один градус.

Отмена действия.

Уточнить?

На протяжении пары часов габбро вела непрерывный диалог с системой: удаляла и добавляла объекты, уточняла характер движения на основе данных соседних участков и снова корректировала модель. В глазах у неё начало двоиться, когда девушка, наконец, составила список из сорока пяти кандидатов для столкновения.

Кодама наполнила ванну холодной водой и погрузилась в неё с головой.

— Я должна закончить сегодня, — приказала она себе. — Сегодня!

Необъяснимое желание побудило её снова вернуться к рабочей панели и запустить процесс сопоставления орбит.

Смещение не может быть выполнено.

Кодама проверила данные и поняла, что не учла один параметр. Ей очень хотелось спать, но габбро не могла себе позволить отступить, когда была так близка к цели: её буквально охватило безумие.

Произвожу расчёт количества энергии для маневра.

Оценив полученное значение, девушка решила прописать список ограничений, чтобы отсечь слишком продолжительные по времени варианты корректировки орбиты. За окном забрезжил рассвет.

В симуляцию введены новые данные.

Выберите источник воздействия.

Использовать принцип дельта-v-смещения, — указала габбро дрожащей рукой. — Градиент допустимых масс _

Кодама почувствовала невероятную лёгкость и опрокинулась всем телом назад, но Кмагон подоспел очень вовремя. Удерживая девушку одной рукой, он протянул свободную к экрану и вписал в пустующее поле размеры стандартного экспедиционного модуля.

Запускаю симуляцию.

Система начала выдавать один за другим варианты развития событий, и как только условия переставали соответствовать прописанным ограничениям, процесс запускался заново.

— Воистину говорят, что гениальность граничит с сумасшествием! — восхищённо прошептал мужчина и отнёс Кодаму в кровать. Её беспомощность будоражила, и Кмагон не смог устоять перед тем, чтобы поцеловать девушку в губы. — Ох, старик!.. Твои творения не так просты, как ты приучил нас думать.

Аккуратно притворив за собой дверь, министр вышел в коридор. Эста стояла у стены, и во взгляде её отчётливо читалось: ну уж это-то вы без внимания не оставите. Кмагон лениво потянулся:

— Я получил, что хотел, и даже более того. Поэтому мы никак не будем комментировать её маленькую проказу.

— Проказу?! — громко воскликнула женщина. — Ошибки по незнанию простить можно, но она всё делает намеренно!

— Эста! Зачем портить такое прекрасное утро? — Кмагон опустил руку помощнице на талию. — Да — своевольная. Но она талантлива и очень нужна мне, чтобы усилить влияние, поэтому мы с тобой и впредь будем её терпеть. Верь мне, я позволяю ей ровно столько, сколько требуется. Идём, прогуляемся по саду.

Кодама проснулась далеко заполдень и с недоумением обнаружила, что платье и парик кем-то убраны, а на возникшем посреди комнаты столе стоят фрукты. Девушка точно помнила, что запирала дверь.

— Хорошо выспались?

Габбро вздрогнула.

— Как вы попали в мою комнату?

— У меня есть ключ от всех комнат в этом доме, — развёл руками Кмагон. — Зашёл проведать вас перед заседанием — и как удачно! Перекусим? Будьте только любезны халат накинуть.

Кодама опустилась на стул и спросила, как обстоят дела с поисками Астона.

— Есть некоторые подвижки, — туманно ответил мужчина, отводя взгляд: тема эта с недавних пор начала его раздражать.

— Я хочу поговорить с ним, прежде чем вы вернёте нас совету габбро. Ещё я…

— Нас? — переспросил Кмагон с ехидной улыбкой. — Беглец заслужил перевоспитание, но вы, Кодама, мне нужны! Я уже договорился с вашим советом о бессрочном контракте и обещаю, что вы ни в чем не будете нуждаться. Сами можете убедиться.

Министр обвёл помещение рукой и бросил в рот крупную тёмно-бордовую ягоду.

— Отдохните сегодня. Не хочу, чтобы с вами что-то случилось по причине переутомления.

Погладив её на прощание по волосам, мужчина направился к двери.

— А моя программа?

— Работает, — донеслось из коридора. — Прекрасно работает.

Кодама подошла к рабочей панели, чтобы лично в этом убедиться, но экран на пальцы не среагировал. Габбро почувствовала себя обманутой: Кмагон действительно использовал её и не собирался никуда отпускать. Девушка захотела что-нибудь разбить и уже оглядывалась в поисках подходящего предмета, когда в комнату вошла Эста.

— Министр попросил вас пройти медицинское обследование, — произнесла женщина сухим тоном. — Следуйте за мной.

— Я хорошо себя чувствую.

Но Эста уже скрылась в коридоре. Кодама поняла, что отношение к ней больше не будет прежним — слишком уж она себя проявила. Ещё девушка поняла, что должна бежать из этого дома. Пусть само здание и сад были хорошо защищены, но гостей тут проверяли только по прибытии, так что она могла спрятаться на шаттле Несиса и после, возможно, попросить его о помощи. Габбро было неприятно думать о том, что сразу две поставленные ей задачи останутся незавершёнными, но программа работала, значит выдаст рано или поздно приемлемый вариант, а Астон… пора свыкнуться с мыслью, что не всё в этом мире подвластно логике. Да и на Несиса Алтиса скорее всего тоже работают габбро, а Кнолти мог бы помочь ей с опросом.

Узнать что-то об учёном теперь можно было только из комнаты с панелью дальней связи, поэтому девушка терпеливо дожидалась следующего приёма и очень надеялась, что новый знакомый будет на него приглашён. Также Кодаму интересовало, сменил ли Кмагон код доступа к своей учётной записи: она точно помнила, что вышла из неё сразу после того, как загрузила на локальный сервер необходимые данные, однако мужчина всё равно мог что-то заподозрить. Ни он, ни помощница никак не прокомментировали её самовольную отлучку с празднования юбилея, но теперь всё время держали девушку в поле зрения.

Чтобы добиться своего, Кодама пошла на хитрость, и только Кмагон вышел с кем-то из представителей богемы — почти бегом направилась в другой конец залы.

— Минами Илиэта! — воскликнул Несис, взмахивая руками. — Рад вас видеть!

— Можете кое-что для меня сделать? — попросила Кодама без прелюдий. — Пролейте Эсте на платье бокал вина.

— Зачем вам это? — спросил мужчина, тут же меняясь в лице.

— Нужно! — настойчиво повторила габбро. — Это поможет раскрыть один заговор. Я после объясню. Это очень важно!

Спустя пять минут они встретились в коридоре, и Кодама завела подельника в одну из комнат. Несис выглядел удручённым: стоило ли ради малознакомой особы ставить в неловкое положение бедную Эсту? Девушка тоже сомневалась, но в том, как он воспримет её истинную сущность. Подняв руку к затылку, она осторожно стянула с головы парик и освободила от скотча кончики ушей.

— Вы габбро, — ахнул мужчина, подходя ближе, — но не такая, как остальные.

— Да, я особенная, — согласилась Кодама. — И я хочу, чтобы вы помогли мне перелезть на балкон соседней комнаты — Кмагон хранит там нужные мне данные. Да, это незаконно, но и он долгое время удерживал меня здесь обманом.

— Как ему это удалось?

— Ввёз под другим именем и скрывал под этой одеждой, — объяснила девушка, избавляясь от объёмной верхней юбки. — Я доверяюсь вам, потому как не имею возможности покинуть этот дом иным способом. Не обнаружив меня в общей зале, Кмагон сначала пойдёт в мою комнату, а я в это время сбегу через сад к вашему шаттлу.

— Он не так глуп, — покачал головой Несис. — А я не так влиятелен, чтобы наживать себе такого врага.

Кодама посмотрела мужчине в глаза и хладнокровно заявила, что могла бы спрятаться в его транспорте и без разрешения, но, будучи предупреждённым, он имеет больше шансов не испортить отношения с Кмагоном. Независимо от того, станет ей помогать или нет — он уже посвящён в эту тайну.

— С вами страшно иметь дело, — вздохнул Несис, подходя вслед за ней к окну. — Уверены, что сможете?

Кодама сказала, что всё рассчитала, и без страха выбралась на карниз. Опираясь на руку мужчины, она добралась до края рамы и поставила босую ступню на ажурный перегиб: любовь Кмагона к вычурной архитектуре помогла габбро перебраться на ту сторону невредимой. Девушка попросила Несиса дождаться её, чтобы помочь потом перелезть обратно, и быстрым шагом прошла к панели дальней связи. На полу под постаментом лежал скомканный листок — это был тот самый пергамент, который держал в руках странный посетитель Кмагона. Габбро наклонилась и осторожно развернула послание. Внутри красивой вязью были выведены слова: «Не вернёшь её мне — поплатишься головой». Кодаме стало не по себе от мысли, что речь могла идти о ней, но обдумать это как следует девушка не успела — дверь вдруг щёлкнула и распахнулась.

— А я так хотел, чтобы всё было иначе, — произнёс Кмагон, перешагивая порог.

Габбро встала, бегло огляделась в поисках средства самообороны и произнесла чётким голосом, что тоже надеялась на взаимовыгодное сотрудничество. Например, получить данные семантического анализа от Нтуи Кнолти.

Кмагон метнулся вперёд и вывернул девушке руку.

— Ну давайте послушаем! — воскликнул он, активируя систему. — Что же нам такого скажет учёный!.. Как там себя чувствует этот слабовольный лжец!

В комнате раздался голос Кнолти, хриплый и заикающийся: учёный признавал, что был не прав и просил снисхождения. Умолял дозволить ему просто спокойно работать. Где угодно, только не в том ужасном месте, иначе призраки прошлого сведут его с ума.

— Знаете, за что я его наказал? — спросил Кмагон, прижимаясь губами к уху Кодамы. — За сокрытие данных. Он знал, что вы не Астон. Знал, что вы особенная. И ничего не сказал.

— Он боялся последствий, — прошептала девушка.

— И они всё равно наступили! — вскричал министр, утягивая её в сторону выхода. — Правда жизни, Кодама — за всё нужно платить!.. Куда?! Направо, милая, вас там уже ждут.

Кмагон зажал ей рот пропитанной эфиром марлей и протащил по коридору до следующей двери, за которой приглашённые им специалисты уже раскладывали оборудование. Скальпели и шприцы поблёскивали в свете хирургических прожекторов, а на подложке рядом покоился новый именной чип.

У Кодамы перед глазами заплясали цветные круги.

— Я говорил, что вы ни в чём не будете нуждаться, — напомнил министр, опуская её в кресло, слова его звучали точно из-под воды, — и я сдержу обещание. Делайте, что сочтёте нужным! Она больше не должна быть похожа на габбро.

Мужчина оправил одежду, привёл в порядок волосы и глубоко вдохнул: первый этап опасного предприятия завершён, нужно возвращаться к гостям.

— Сообщите, как закончите, я провожу вас через чёрный ход, — сказал он, выходя из комнаты, и запер дверь.

Возбуждённое состояние и необходимость поскорее вернуться в общество сыграли с Кмагоном злую шутку: догадайся он сразу осмотреть все помещения на этаже, обнаружил бы свидетеля.

Несис тем временем уже бежал к своему шаттлу. Предупредив Эсту, что вынужден срочно отбыть по неотложным делам, мужчина попросил извиниться за него перед хозяином и пообещал прислать новое платье взамен испорченного. Давно ноги не несли его с такой прытью: в спешке он даже врезался в одного из гостей.

— У вас такое лицо, точно габбро в этом доме увидели, — произнёс незнакомец, снимая с головы капюшон. Скрывавший фигуру светоотражающий плащ делал мужчину невидимкой.

— Он что-то собирается с ней сделать! — прошептал Несис взбудораженным голосом. — Нужно вызвать…

— Не стоит, — Сентжа азартно улыбнулся и размял игривым движением шею. — Скажите, где она, и я сам с этим разберусь.

Глава 4.3

Закончив наносить на тело пациентки предоперационную разметку, хирург обернулся и бросил взгляд на экран. Вживлённый девушке чип теперь отслеживал её жизненные показатели и самостоятельно регулировал дозу поступающего в кровь анестетика — можно было начинать. Мужчина взял в руку лазерный скальпель — отсечение лишней ткани лучше было производить именно им — и подумал про себя, что испытал бы, наверное, невероятное облегчение, лишившись таких ушей. Три-четыре шва, и лопоухие радары превратятся в аккуратно оформленные ушные раковины.

Хирург так сосредоточился на предстоящей работе, что не услышал, как раскрылась дверь, но крик коллеги и грохот, с которым тот повалился на пол, уже отвлекли на себя его внимание. Что-то резко толкнуло мужчину в руку, и он выронил свой инструмент. В следующий момент лицо хирурга скривилось от боли: в плече у него прочно угнездился нож, и, прежде чем пострадавший успел осознать происходящее, второй такой уже вонзился ему в сердце.

— Стоять! — рявкнул Сентжа, бросаясь к последней жертве, и безжалостно перерезал лаборантке шею. — Не порть сюрприз, милая.

Кровь запачкала ему плащ, но мужчину это нисколько не озаботило. Отбросив на пол бьющуюся в конвульсиях совсем юную девушку, он покрутил в руках средство связи, которым та пыталась воспользоваться, и кинул устройство в кресло: ничего сообщить она не успела.

— Значит, так ты намеревался спрятать от меня габбро, министр, — произнёс Сентжа насмешливым голосом и вынул из плеча хирурга нож. — Я, конечно, не такой виртуоз, но доделаю начатую работу.

Мужчина поднёс лезвие к одной из разметочных линий и слегка надавил. Оставленный на щеке кровавый след так взбудоражил его, что Сентжа передумал убивать девушку — это будет слишком скучно. Пусть лучше гости Кмагона увидят габбро, бегающую по этому дому с оружием в руках, и пусть задумаются о том, что их министр плюёт на правила общественной безопасности. А если Кмагон попробует сослаться на её невменяемость, так пусть докажет — Сентжа коварно улыбнулся и вынул внутривенный катетер, — пусть объяснит, как одетая в дорогой корсет габбро вообще появилась у него в доме.

Мужчина окунул пальцы в натёкшую с трупа кровь и опустил их Кодаме на веки. Медленными вдумчивыми движениями он очертил вокруг глаз габбро тёмные круги, очень похожие на пятна, украшавшие его собственное лицо, и с довольством заключил, что так гораздо лучше. Не стоит скрывать свою истинную сущность.

Девушка начала приходить в себя. Правое ухо сильно зудело и кровоточило, но руки оказались прикованы к столу, и она только беспомощно сморщилась от боли.

— Не торопись так — голова закружится, — предостерёг Сентжа заботливым тоном. — Открой сначала глаза, отдышись. А я пока тебя освобожу.

— Ты… велел мне найти… Астона? — прошептала габбро, борясь с туманом в голове. Она узнала его по голосу.

— Всё пошло не по плану, — ответил мужчина отчитывающим тоном, — но мне даже понравилось.

Сентжа помог Кодаме сесть. Запах крови тут же защекотал девушке ноздри, и она почувствовала лёгкий приступ тошноты. Пока габбро приходила в себя, он собрал с трупов ножи и старательно отёр любимые орудия от крови, Кодама к этому моменту уже смотрела на мужчину ясным, но довольно-таки шокированным взглядом. Сентжа улыбнулся: как они сейчас были похожи, вот только он был охотником, а она — добычей. Мужчина подошёл к столу, взял Кодаму на руки и перенёс через запачканный кровью пол к самому выходу.

— А теперь — беги, — произнёс он, вкладывая девушке в руку скальпель, и с силой распахнул дверь.

В коридоре Кодама почти сразу столкнулась с Эстой. Женщина машинально схватила её за плечо, но отчитать не успела: пытаясь освободиться, габбро слишком сильно махнула рукой, и скальпель рассёк помощнице министра скулу. Обе в шоке отпрянули в стороны, и Эста в ужасе вскрикнула: глаза Кодамы сейчас горели тем самым дьявольским огнём, который так пугал женщину во взгляде Сентжа.

— Уйди с моего пути, если хочешь жить, — серьёзно произнесла габбро, осознавая, каким полезным инструментом теперь располагает.

Адреналин придал ей сил, и Кодама, не раздумывая, побежала в сторону сада, а помощница министра так и осталась стоять на месте. Даже появление Сентжа не сразу привело её в чувство.

— Мы там немного напачкали, — произнёс мужчина виноватым голосом. — Убери.

Эста молча повиновалась и шагнула уже было в комнату, но вид жестоко убитых вернул ей дар речи. Женщина снова вскрикнула и схватилась рукой за дверной косяк, чтобы не упасть.

— За… за… зачем вы дали… ей сбежать? — прошептала она сдавленным голосом.

— Хочу немного поохотиться, — ответил Сентжа, демонстрируя женщине один из своих ножей. — Да и интересно, как она будет действовать в сложившейся ситуации.

— Она с-с-сумасш-шедшая.

Мужчина кивнул и галантно усадил Эсту на пол. После оглянулся, чтобы убедиться, что их никто не видит, и сам опустился рядом. Женщину так и трясло от ужаса, поэтому, прежде чем начать говорить, Сентжа ободряюще погладил её по руке: вредно так нервничать.

— Её поведение — это ваша с Кмагоном заслуга, — начал он. — Думаешь, я просто так разработал все эти правила обращения с габбро? Просто так изобрёл психокоррекцию? Они – инструмент! А любой инструмент, да будет тебе известно, при неправильном использовании может нанести травму. Пока работают, габбро безобидны, но не стоит нагружать их задачами, к которым они не приспособлены.

Мужчина заглянул Эсте в глаза, чтобы убедиться, что его слова достигли адресата.

— З-зачем вы мне это говорите? — спросила она, вздрагивая всем телом.

— Не бойся, женщина, — успокоил Сентжа, — тебя я пока не трону: ты слишком хорошо выполняешь свои обязанности. А вот начальник твой — нет. Втолкуй ему, что каждый должен делать ту работу, которая ему по силам, иначе всё может кончиться очень плачевно. Ещё я хочу, чтобы ты правильно оценила риски. Помни, жизнь — это игра, в которой мне нет равных.

Эста сдержанно кивнула, но в глазах её читалось сомнение: женщина слишком долго пробыла среди политиков, чтобы верить в такие заявления. Сентжа простил ей эту слабость. Он молча поднялся на ноги и неспешной походкой направился в сад. Мужчина уже предвкушал, как будет выслеживать габбро, и что потом сделает с ней и мятежным министром, однако они оба недооценили Кодаму. Кмагона подвело желание подчинить её себе, а Сентжа — уверенность в том, что эмоции возьмут над ней верх.

Габбро действительно хотела выбежать из здания, но быстро поняла, что общепринятым путём пользуются многие и её могут задержать. Пока жила здесь, девушка хорошо изучила план дома, в том числе тайные ходы, и сейчас воспользовалась одним из них.

Она рассудила так: если Кмагон не поймал Несиса с поличным, значит, мужчина сейчас должен быть на пути в порт, потому как сам признался, что не готов тягаться с влиятельностью министра. Если же поймал — для неё это ничего не меняет, ведь даже в этом случае Кмагон, скорее всего, не станет ограничивать свободу гостей, а те вряд ли захотят так скоро возвращаться домой. Значит, можно воспользоваться одним из гостевых шаттлов, чтобы покинуть дом: они не именные и активируются от чипа, который ей как раз сегодня имплантировали.

Определённую опасность, правда, представляла Эста, но когда она сообщит начальнику о случившемся, тому всё равно понадобится время, чтобы предпринять меры по задержанию беглянки. И чтобы сбить их обоих с толку, Кодама решила действовать нелогично, а именно творить на своём пути настоящий хаос. Всё, что могло быть опрокинуто или разбито, очутилось на полу, а одну из незапертых комнат габбро распахнула настежь и выбросила в коридор некоторые из вещей для пущей убедительности. После девушка вошла уже в отведённые ей покои и аккуратно притворила за собой дверь.

Рабочая панель призрачно поблёскивала в сумраке помещения — процент совпадения орбит поднялся до тридцати. Кодама безразлично прошла мимо, включила воду и умылась. Чтобы не тратить время на переодевание, она разрезала одежду вдоль шва и бросила на пол рядом с ванной. Та уже до краёв была наполнена водой, и жидкость тонким потоком хлынула на пол, превратив ванну в сплошной водопад. Габбро не обратила на это внимания: мысли её в тот момент были сосредоточенны на вручённом Сентжа предмете. Сжав скальпель в руке, девушка подошла к своему рабочему месту и со всей силы вонзила его в панель. Экран потух, и Кодама испытала необъяснимое облегчение, словно бы и не занималась всё это время спасением Коджора. Без символов на виртуальной карте эта удалённая планета и опасный астероид стали казаться девушке просто выдумкой Кмагона — способом удержать её подле себя.

Габбро заперла комнату, подставила к двери стул и направилась к окну. Эта часть дома располагалась ближе всего к посадочной площадке: нужно было всего-то спуститься со второго этажа и преодолеть сотню метров по саду. Самой функциональной одеждой для такой цели ей показалась пижама, и Кодама, не раздумывая, выбросила вещи в окно, потому как спускаться вниз по витиеватому фасаду она предпочла голой. Придя в себя после не слишком аккуратного приземления, девушка оделась и лёгкой трусцой направилась к шаттлам. Она начала чувствовать слабость и спотыкалась на ходу, но внутренний голос твердил, что останавливаться нельзя. Подойдя к площадке с тыльной стороны, габбро выждала удобный момент и заскочила в ближайший транспорт.

Система поприветствовала новую пассажирку и запросила координаты точки назначения. Кодама сообщила, что ей нужно попасть в порт.

— Уточните местоположение.

— Ближайший сектор частных вылетов.

— Запрашиваемый вами объект не обнаружен.

Кодама попыталась вспомнить, что говорил Кмагон, когда они направлялись в его офис вместе, но потом сообразила, что полёты на поверхность планеты были привилегией управленцев и производились поэтому с обособленной станции. Девушка начала думать дальше.

— Найти Несиса Алтиса и следовать за ним, — велела она.

— Подтверждено.

Шаттл герметизировал двери и начал плавный набор высоты. Габбро без сил опустилась на сиденье, прислонила голову к стеклу и проводила пустым взглядом дом министра. Кодаме было всё равно, как охрана отреагирует на незарегистрированный вылет, что станет с Кмагоном, и как спасший её мужчина попал к нему в дом. Девушка поняла, что слишком устала от правил и этой мнимой свободы самостоятельно принимать решения.

Первый раунд игры на выживание она выиграла: выбежавший на площадку Сентжа проводил удаляющийся шаттл взглядом и громко рассмеялся. Всё-таки умом он свои творения не обделил.

— Твоё счастье в том, что знала этот дом лучше меня, — произнёс мужчина, хитро сощуриваясь. — Не, представляю, что за мысли у тебя в голове, Кодама, но так даже интереснее играть. Обещаю передать от тебя привет Астону.

Глава 4.4

Несис Алтис спешил к своему кораблю несколько несуразной подпрыгивающей походкой: сбегая из дома Кмагона, он неудачно подвернул ногу, но страх быть застигнутым врасплох приглушил физическую боль. Моральные же страдания так просто было не унять, и Несис очень досадовал, что не обладает такой же отвагой, как незнакомец, с которым он сегодня столкнулся в саду. Тот был преисполнен энтузиазма вызволить габбро, а он, единственный свидетель, просто сбежал. Несис, правда, попросил незнакомца потом сообщить ему, как девушка себя будет чувствовать, и обещал оказать содействие, если ей понадобится помощь. Сейчас мужчина понимал, что это было лишь оправдание перед собственной совестью: староват он стал для таких подвигов.

Экипаж ожидал начальника у шлюза, и как Несис ни старался, но хромота его не ускользнула от внимательного взгляда старшего пилота. Эту женщину, зрелую как в возрастном, так и в профессиональном плане, уважало всё его окружение: не много представительниц прекрасного пола согласились бы по доброй воле работать на патрульном крейсере и участвовать в задержании вооружённых преступников. Несколько лет назад она получила увольнение по выслуге лет, и почти сразу нанялась личным пилотом к Несису.

— Всё в порядке, — произнёс мужчина как можно более спокойным тоном. — Неудачно оступился.

Женщина кивнула и подала ему руку, чтобы помочь переступить порог шлюза.

— Корабль готов к вылету, — произнесла она гулким голосом. — Будут распоряжения?

— Дай мне канал связи со станцией на периферии, — вежливо попросил Несис. — Хочу узнать, как проходит отгрузка партии на Коджор. Идентификационный номер…

Мужчина шагнул внутрь соединительного коридора, и продолжил что-то вещать пилоту, но снаружи их было уже не слышно. Голос габбро, обманом прорвавшейся через зону контроля, не достиг его ушей по той же причине.

— Несис! — в отчаянии крикнула Кодама, подбегая к шлюзу, но переборки уже почти сомкнулись, а мужчина был слишком занят разговором, чтобы обратить внимание на внешний шум.

Габбро без сил упала на колени и позволила подбежавшим сотрудникам охраны себя задержать. Её отвели в комнату управления для допроса, потому как внешность девушки не соответствовала записанному на чип образу.

— Та личность была моей маскировкой, — пояснила Кодама. — Я должна была встретиться с Несисом Алтисом, чтобы передать ему очень важные сведения.

— Что за сведения?

— Касающиеся его контракта с обогатительной станцией в зоне астероидов на орбите Опла, — ответила габбро, заплетая первый узел в паутине предстоящей лжи: работа на Кмагона снабдила её неоспоримыми фактами, которые сейчас можно было выгодно использовать. — Колонию курирует Вистас Мратис, и он никак не уладит вопрос с производственными бунтами. Компания Несиса поставляет им продовольствие. Наша встреча должна была состояться в доме министра Кмагона, но Несис Алтис покинул его прежде, чем прибыла я. Это конфиденциальная информация, поэтому я не могу использовать её, чтобы оправдать своё проникновение в охраняемую зону. Но от несостоявшегося разговора зависят сотни жизней, поэтому я прошу оказать мне содействие и отправить любым доступным транспортом к вратам.

Начальник смены колебался. Запросов на её задержание не поступало, правонарушений прежде замечено не было, но чип был подозрительно пуст, а место имплантации ещё краснело, словно бы ввели его не позднее часа-двух назад.

— Свяжитесь с Несисом Алтисом, и он подтвердит, что знает меня, — нетерпеливо надавила Кодама. — Меня устроит любой транспорт. Я должна выполнить работу.

— Узнаю, кто из пилотов сейчас свободен, — сдался мужчина.

— Я готова лететь на автопилоте, — с уверенностью заявила габбро. — Подайте корабль как можно быстрее, мой наниматель очень требователен.

— Один патрульный как раз вернулся из рейса, — доложил диспетчер, всматриваясь в стыковочную карту.

— Так ведь там только пилотское кресло! — махнул рукой начальник. — Что она весь полёт будет…

— Меня устроит абсолютно любой транспорт, — повторила Кодама настойчивым тоном.

Её проводили к нужной посадочной ячейке и объяснили, как действовать в случае экстренной ситуации. Сотрудник порта продемонстрировал, как можно вручную открыть внешний шлюз, потом настроил автопилот и подключил систему слежения, чтобы странная пассажирка не угнала корабль. Напоследок мужчина осведомился, не желает ли она переодеться.

— У меня нет на это времени, — ответила Кодама.

— Тогда хотя бы рану обработайте, — посоветовал сотрудник, деликатно указывая себе на ухо, — под креслом вмонтирована аптечка, и до старта у вас есть ещё пять минут. Хорошего полёта.

Габбро скупо кивнула и опустилась в кресло. Оставшись наконец одна, она смогла немного успокоиться и поняла, что очень устала. Шум предстартовой проверки подействовал на Кодаму убаюкивающе, и когда корабль плавно отстыковался от посадочной опоры, она уже крепко спала.

Очнувшись, девушка с криком дёрнулась вон из кресла, но опоясывающие торс ремни удержали её на месте. Габбро ошалело огляделась и осознала, что находится уже не в доме министра, а в крошечной кабине патрульного корабля. До прибытия к вратам оставался час, и никто не пытался выйти с ней на связь: значит, пока не разыскивали. Кодама вспомнила об аптечке, которая должна была располагаться где-то под сиденьем, и о вживлённом ей чипе: от высокотехнологичного устройства нужно было избавиться. Изучив содержимое контейнера первой помощи, она сначала продезинфицировала место введения импланта, затем нанесла обезболивающий спрей и дождалась, пока участок кожи онемеет. Взяв в руку скальпель, девушка произвела аккуратный надрез, но тут же получила удар током.

Придя в сознание, Кодама ощутила страшную сухость во рту, а тело болело так, словно её избили. С трудом отстегнув негнущимися пальцами ремни, габбро выпала из кресла и некоторое время пролежала неподвижно, учащённо дыша. Открыв глаза, она увидела прямо перед собой пятно уже застывшей крови, и в нос ей ударил тошнотворный запах железа. Девушка вскочила и громко завизжала, в панике обхватывая голову руками, но запах от этого только усилился, и сознание её наводнили кошмарные видения.

— Уйди из моей головы… — запричитала габбро, мечась по замкнутому пространству. — Хватит... Я больше не хочу это терпеть! Хватит!.. Эта жизнь бессмысленна! Отпусти меня!.. Хва…

На глаза ей попался скальпель. Кодама упала на колени, схватила лезвие здоровой рукой и принялась с остервенением резать себе предплечье. Ей тут же сделалось нестерпимо жарко, и руки стали липкими от пота.

— Слишком долго! — воскликнула девушка, отшвыривая скальпель в сторону, и ползком направилась к шлюзу.

Нащупав руками стену, Кодама поднялась и зашарила ладонью в поисках панели: слева от неё должен был быть рычаг принудительной разгерметизации.

— Где же… — прошептала габбро, всхлипывая. — Я хочу умереть.

Однако вместо открытого космоса она выпала на палубу ангара служебного назначения: патрульный корабль самостоятельно совершил стыковку пять минут назад. Кодама почувствовала, как кто-то перевернул её на спину, и перед глазами заплясало смазанное рыжее пятно. Её лихорадило, и девушка была уже не в состоянии членораздельно объясняться, но перед тем, как потерять сознание, она всё же попросила себя убить.

— Совсем спятила, — сокрушённо прошептал Леций, опускаясь на колени рядом с габбро. — Стой! А не опасно?..

Но Кенуи уже метнулся внутрь корабля и спустя несколько минут вновь появился с аптечкой в руках. Астростопер сообщил, что девушка была на борту одна, значит, самостоятельно нанесла себе все эти увечья. Оказав габбро первую помощь, он попросил Леция снять верхнюю куртку и закутал в неё спасённую так, чтобы не было видно лица и ушей.

— Ты что-то задумал, — констатировал экзобиолог, неодобрительно качая головой.

— Мне нужно отдать долг, — отрывисто ответил Кенуи и взял девушку на руки.

— Ты, что, ей хочешь заплатить?! Да я же пошутил! Габбро не торгуют!

— Не ей, а тем, что висит у неё на шее, — пояснил астростопер. — И раз она хотела умереть, значит, ей теперь всё равно, где жить.

— Красиво сказано, — кивнул Леций. — Боюсь, только сиггу твоё красноречие не оценят. Если не придумал чего поумнее, я лучше общественным транспортом на работу доберусь, уж извини.

— Мой корабль в соседнем ангаре, — напомнил Кенуи уверенным голосом, — никто даже не заметит.

Мужчины быстрым шагом преодолели отделявшее их от общественной зоны расстояние и с непринуждённым видом вклинились в толпу пассажиров. Леций уже пожалел о том, что они согласились помочь парням из бара с погрузкой: от подобного самаритянства одни проблемы. А так не очутились бы они в служебной зоне и не увидели бы эту девушку: Кенуи вечно тянет помогать тем, кто по уши в дерьме. Леций с усмешкой вспомнил, при каких обстоятельствах сам с ним познакомился.

— Ладно, украшение — за него ты можешь хорошо поторговаться, — согласился экзобиолог, нагоняя приятеля, — но зачем тебе габбро?!

Кенуи ответил, что хочет узнать, почему они без видимой на то причины сотворяют с собой такое зверство. Когда столкнулся с этим феноменом в первый раз, он был ещё неопытен и опрометчиво позволил себя увести, но теперь твёрдо намерен во всём разобраться.

— Так она тебе и расскажет, — фыркнул Леций и в голос заметил, что окружающие, кажется, совсем потеряли чувство такта. — Да, вы, вы! Что так пялитесь?! Дочь он несёт!

Волей случая они добрались до корабля Кенуи без приключений, и экзобиолог попросил приятеля скорее отчаливать, а то ещё объявят их вместе с этой габбро в розыск. Уложив девушку в реанимационный отсек, мужчины заняли свои штатные места в пилотской, и Кенуи запустил предстартовую проверку.

— Хочу заметить, что это был мой худший день рождения, — произнёс Леций, забрасывая руки за голову. — Сначала ты заявил, что откупился моим подарком от какого-то имбецила… потом уговорил меня променять бар на толкотню в грузовой зоне… так ещё и одежду мою чужой кровью заляпал.

— Вернёшься на станцию — почистишь, — пожал плечами астростопер.

Леций раздражённо хмыкнул: всё-то у него так просто. В такие моменты экзобиологу даже казалось, что Кенуи помогает другим исключительно с позиции личной выгоды, не обращая при этом внимания на доставляемые окружающим неудобства.

Корабль плавно отстыковался и выполнил разворот в направлении нужного масс-порта. Из соображений безопасности в пределах врат судами управляла автоматика, и электронный мозг ежесекундно разводил десятки курсов так, чтобы избежать столкновения. Порой для этого нужно было совершать виртуозные маневры, поэтому система настойчиво рекомендовала пассажирам пристёгиваться.

— Я не буду извиняться за то, что спас чью-то жизнь, — произнёс Кенуи, когда тряска поутихла.

Экзобиолог натянул на лицо дурашливую улыбку, но отвечать не стал, и ощущение недосказанности так и повисло в воздухе. До прыжка оставалось несколько минут, и у обоих по спине забегали мурашки. Леций по привычке закрыл глаза, однако знал, что вездесущий свет всё равно с легкостью проникнет сквозь веки. Безболезненно и быстро он переместит его существо в другой уголок космоса, где комбинатор воссоздаст заново плоть и вдохнёт жизнь в зудящее от нетерпения тело.

За мгновение до перехода Леция посетили две пугающие мысли: можно ли выжить, совершая прыжок в бессознательном состоянии, и как незаметно избавиться от тела, если габбро вдруг умрёт?

— Пойду, проверю, как она, — сказал экзобиолог, приходя в себя после перехода. Кенуи уже прокладывал курс до Аркатты и только безынициативно кивнул. — Ты, правда, хочешь оставить её здесь?

Ответом Лецию послужил ещё один машинальный кивок. «Типичный эгоист», — подумал мужчина и шагнул внутрь жилого цилиндра. Корабль Кенуи был настолько компактным, что больных предполагалось изолировать в узком коробе с системой замкнутой циркуляции воздуха и встроенными в стенки приборами жизнеобеспечения. Леций клаустрофобией не страдал, но всё равно испытывал тревогу при мысли о том, что может когда-нибудь оказаться заперт в этом технологичном гробу.

Выдвинув наружу ложе, он с облегчением убедился в том, что габбро ещё жива. Страх быть застуканными с поличным больше не туманил ему рассудок, и экзобиолог обратил внимание на то, что одежда девушки пошита из очень дорогой ткани, да и украшение такое себе не каждый мог позволить. Сглотнув подступивший к горлу ком, Леций осторожно провёл пальцами вдоль линии почти стёршейся разметки и волнительным голосом сообщил, что габбро, кажется, сбежала прямо из-под ножа пластического хирурга.

Кенуи высунулся из пилотской и тоже принялся изучать новую пассажирку.

— Перед тем, как покончить с собой, она хотела что-то извлечь из руки, — произнёс он, деловито осматривая раны. — Все порезы, кроме этого, нанесены хаотичными быстрыми движениями. Не лучший способ вскрыть себе вены, но от потери крови умереть можно. А этот ровный, и под кожей прощупывается уплотнение…

— Стой! — хотел предостеречь Леций, но Кенуи уже извлёк наружу крохотное устройство.

Габбро дёрнулась и заорала от боли: удар током на этот раз привёл её в чувство.

— Такие вещи так просто не извлекаются! — негодующе вскричал экзобиолог: привычка Кенуи всё делать по-своему порой повергала его в бешенство. — Ты мог её убить, дурень!

— Так она того и хотела, — парировал астростопер, рассматривая чип. — Пусть поймёт, что выбрала неэффективный и очень болезненный способ.

По щекам девушки потекли слёзы, и Кенуи смилостивился. Вколов ей обезболивающее, он обработал порезы заживляющим спреем и наложил поверх защитную повязку. Рану на ухе астростопер постарался зашить как можно аккуратнее и тоже обработал спреем для ускорения процесса восстановления. Леций наблюдал за его действиями с нескрываемой иронией: знал, как приятель скупится применять дорогие медицинские препараты, приберегая их для экстренного случая. Видимо, такой как раз наступил.

— Взять её на борт было исключительно твоим решением! Лечи — я слова поперёк не скажу, — оправдался экзобиолог, обезоруживающе разводя руками.

— У тебя всё на лице написано, — недовольно буркнул Кенуи и без зазрений совести снял с шеи девушки украшение — пойдёт в счёт расходов на её содержание.

Габбро меж тем окончательно пришла в себя, и Кенуи помог ей сесть. Кодаму немного пошатывало от пережитого, но она была уже в состоянии адекватно воспринимать происходящее.

— Ты упала на палубу и потеряла сознание. Я забрал тебя на свой корабль, — объяснил астростопер, привлекая внимание девушки щелчками пальцев. — Смотри мне на правое плечо. Хорошо, теперь на левое. Голова кружится?.. Эй!.. Скажешь что-нибудь? Или ты себе язык отрезала?

— Я не понимаю… — начала габбро вялым голосом, но тут в её поле зрения попал окровавленный чип, и Кодама вздрогнула. — Ты достал его?

Кенуи кивнул и поинтересовался как бы между делом, от кого девушка сбежала.

— Как ты узнал? — настороженно спросила Кодама.

— Интуиция, — пожал плечами астростопер, опустился напротив и заглянул девушке в глаза. — Может, расскажешь что-нибудь о себе? Иначе я буду вынужден сдать тебя сиггу, как умалишённую, а ты, думаю, этого не хочешь.

Леций попытался встрять в разговор, но Кенуи жестом приказал ему молчать. С минуту астростопер и габбро смотрели друг на друга, и девушка наконец заговорила:

— Тот чип был имплантирован мне против воли, поэтому я хотела от него избавиться. В порту я намеревалась связаться с Несисом Алтисом, владельцем сети торговых компаний, и договориться с ним о встрече. Это вся информация, которую я могу тебе озвучить. Можем обсудить условия моего…

Кенуи не дождался окончания фразы и рассмеялся.

— Не поверишь, но нам с тобой по пути, — произнёс он, беря в руку чип и аккуратно отирая его от крови. — Оставлю тебя на торговой станции, вроде и она ему принадлежит. Там можешь сколько угодно договариваться. Голодная?

Кодама опешила и только неловко кивнула: она не ожидала прийти к соглашению так просто. Не желая и дальше переводить на девушку ресурсы реанимационного блока, Кенуи проводил её в пилотскую и посадил в свободное кресло, объяснив, что так будет безопаснее. Габбро осмотрела своё предплечье, качественно перебинтованное, затем ощупала пальцами заштопанный кончик уха и спросила, почему незнакомец готов её так просто отпустить. Даже имени не спросил и сам не представился.

— Не хочу наживать себе лишних проблем, — ответил астростопер, скрываясь за переборкой в поисках съестного. — Ты персона важная — по одежде видно. Ответишь на интересующие меня вопросы, и иди себе на здоровье.

— Ты странный, — произнесла Кодама, откидываясь в кресло и прикрывая глаза.

— Странный как нельзя лучше тебе подходит, — поддержал Леций и перешёл на шёпот, потому как габбро мигом уснула. — Ты бы ещё спросил её, почему хотела покончить с собой!

— И спрошу! — Кенуи подошёл к креслу и вколол девушке несколько кубов витаминизированного коктейля для восстановления; Кодама дёрнулась, но не проснулась. — Спрошу и сдам её тому богачу. Как его там… Нес… Несе… А, не важно! Ты-то хоть есть будешь?

Леций зачесал назад волосы и широко улыбнулся: у Кенуи были свои недостатки, но, в общем и целом, на него можно было положиться, в особенности по части еды.

Спустя несколько часов они пристыковались в грузовом секторе станции, на которой работал экзобиолог, и тот, с образцами под мышкой, неспешным шагом направился к зоне биологического контроля. Они условились, что Кенуи вернётся на Аркатту через неделю полторы, чтобы доставить учёного с грузом на поверхность одноимённой планеты для работы в полевых условиях. На прощание Леций попросил приятеля не вляпаться за время импровизированного отпуска в какую-нибудь историю и поскорее избавиться от габбро.

Кенуи же, как обычно, поступил по-своему.

Проснувшись, Кодама обнаружила, что пилотская пуста. Отстегнув ремни безопасности, габбро осторожно встала и прошла в жилое помещение. Гравитация соответствовала нормальной, значит, корабль сейчас был где-то пришвартован или вовсе стоял на поверхности. Не обнаружив никого на борту, Кодама подошла к шлюзовой двери и после минутного колебания дала команду на разгерметизацию.

Горячий спёртый воздух ворвался в камеру, внося с собой запахи раскалённого металла, масел и пластика. Кодама сощурилась — снаружи было слишком ярко, — прикрыла глаза рукой и осторожно ступила на заляпанный краской и техническими жидкостями пол. Корабль оказался пришвартованным в ремонтном цеху, и по его корпусу, в районе двигателей, ползал какой-то мужчина в рабочем комбинезоне.

— Эй! — свистнул он. — Сварку подай! Да, ты! Ты!..

Он поманил габбро пальцем и указал на горелку с длинным красным шлангом. Опершись ногами о сопло, мужчина ослабил рабочий трос и забрал у Кодамы инструмент. Прежде чем девушка успела что-либо спросить, рабочий снова скрылся за корпусом двигателя, и белоснежные искры сварки брызнули во все стороны.

Габбро поспешила отойти подальше, но цех был так плотно заставлен, что буквально на каждом шагу она на что-нибудь натыкалась. Разметка на полу тут всеми игнорировалась, и баллоны с газами или топливом были зачастую выставлены прямо на проход, а шланги тянулись к заправочным станциям через ремонтные леса, извиваясь среди разложенных в определённом порядке деталей. Здесь же элементы корпусов красили и выправляли вмятины, а негодные двигательные установки разбирали на запчасти. В соседнем помещении производили распиловку и формовочные работы.

— Не отсвечивай тут, мелкая! — фыркнул кто-то из рабочих, отталкивая Кодаму в сторону лестницы. — Не то уши подпалю!

Габбро схватилась за перила и взбежала на второй уровень, где, как ей показалось, была дверь. Распахнув её, девушка столкнулась с Кенуи, помогавшим фигуристой блондинке завести в цех мужчину с измождённым лицом и беспомощно повисшими вдоль тела руками.

— Думал, ты дольше проспишь, — бросил астростопер, завидев Кодаму. — Чего на корабле не дождалась?

— Ты меня не предупредил. Я…

— Давайте, вы потом будете выяснять отношения! — возмущённо воскликнула Лаира, приваливаясь бедром к периллам.

— Тихо, женщина! Не хами моей клиентке, — осадил её Кенуи. — Не то пожалею, что вытащил из той дыры.

— Стесняюсь спросить, какие услуги ты ей оказываешь, — язвительно осведомилась блондинка, устало вздыхая: ноша была нелёгкой.

— Язычок прикуси, — посоветовал Кенуи, вытирая рукой пот со лба.

Немного передохнув, они с Лаирой спустили её избранника вниз по лестнице и дотащили до корабля. Завидев их, рабочий ловко спрыгнул на палубу и помог занести Аше внутрь. Вдвоём мужчины с лёгкостью водрузили его на ложе реанимационного отсека, а Лаира без сил рухнула на пол рядом и прислонилась спиной к стене.

— Неужели за перевозку габбро так много платят? — спросила она отрывистым голосом.

Кенуи попросил Кодаму принести блондинке воды.

— Тебя не должно интересовать, где я достал деньги, — произнёс он, запуская диагностический сканер. — Лучше думай о том, как вы будете жить дальше.

Лаира передёрнула плечами: Мейкон вернул Аше изъятые органы, но едва ли это можно было считать успехом, ведь измученный пытками мужчина с трудом стоял на ногах.

— Твоя клиентка, я смотрю, тоже не так проста, — произнесла блондинка, замечая рану на ухе габбро.

— Не представляешь себе, насколько, — тихо прошептал Кенуи и кивком указал Кодаме на дверь. — Отведу её куда надо и вернусь. Отдохните пока.

Лаира вяло мотнула головой.

— Кенуи! — крикнула она, когда тот уже выходил наружу. — Спасибо! Извини, я… так от всего этого устала!

Астростопер понимающе хмыкнул: именно поэтому он теперь старался не брать в попутчики женщин.

Выйдя на торговую улицу, Кенуи направился в сторону бара — того самого, где несколько дней назад встретил Лаиру. Это было единственное заведение в округе, где можно было спокойно поесть с такой нетипичной спутницей, как габбро.

— Почему все на меня смотрят? — спросила его Кодама.

— Уши твои хотят потрогать, — завуалировал Кенуи, галантно пропуская девушку вперёд. — Но слишком хорошо меня знают, чтобы на это решиться. Идём, пообедаем, и ты мне ответишь на несколько вопросов.

— Я хочу ответить на них снаружи, — воспротивилась габбро. — Внутри душно и резко пахнет.

Кенуи взял её за руку и силком протащил к дальнему столику.

— Ты больше суток ничего не ела, и неизвестно, когда поешь, — произнёс он вполголоса, обводя взглядом собравшуюся в заведении публику. Клевавшие носом рабочие и не протрезвевшие ещё толком торгаши опасности не представляли. — Суп тебя устроит?

— Из каких ингредиентов он состоит?

Кенуи рассмеялся: какие повар положит, из таких и состоит. Вспомнив, что у габбро чутко развито обоняние, мужчина пообещал заказать ей пресную порцию. В отличие от остальных посетителей он внушал хоть какое-то доверие, однако жизнь научила Кодаму больше не полагаться на тех, кто выглядел дружелюбным и обходительным, поэтому девушка напрямую спросила, из каких соображений незнакомец ей помогает.

— Твоим чипом я выкупил свободу пары, с которой вернулся на корабль, — объяснил Кенуи, дотрагиваясь до перебинтованной руки габбро. — Так что обед — меньшее, что я могу для тебя сделать.

— Ты не до конца честен со мной, — произнесла Кодама, всё это время внимательно наблюдавшая за его поведением. — Полагаю, мы бы не оказались здесь, не будь ты сам голоден. Какие вопросы тебя интересуют?

Кенуи довольно тряхнул головой — все бы так вели разговор, — подался вперёд, подпёр руками подбородок и вкрадчиво спросил:

— Кто придумал убедить всех, что габбро лишены эмоций? Ты же не станешь отрицать, что испытываешь их?

Плечи Кодамы нервно дрогнули, и девушка озвучила серьёзным тоном, что тоже хотела бы это знать. В следующий момент тучная кухарка бухнула между ними две глубокие лохани с дымящейся похлёбкой, пожелала приятного аппетита и откланялась. Оценив содержимое миски, габбро с неприязнью сглотнула.

— Я бы посоветовал тебе зажимать нос рукой, — хохотнул Кенуи, — но хозяйке это не понравится, и нас выставят вон. Так что правильнее всего будет поесть через силу. Хоть сколько-нибудь.

— Убедил, — произнесла девушка и осторожно зачерпнула ложкой жирное варево.

Некоторое время они ели молча, но любопытство пересилило, и Кенуи нетерпеливо поинтересовался, как так вышло, что габбро сами не знают, на что способна их психика. Может, поэтому некоторые из них кончают жизнь суицидом?

— Что ты имеешь в виду?

— Лет десять назад, — припомнил мужчина, откашливаясь, — я спас одного габбро. Он изрезал себе руки в точности, как ты. Просил себя убить и бесновался, пока я не успокоил его силой. Не знаю, что с ним потом стало, но ты сейчас выглядишь абсолютно адекватной. А когда я тебя нашёл — умоляла себя убить.

— Я не помню, чтобы говорила такое.

— Может быть, дело в мутации, — пробубнил Кенуи, задумчиво потирая подбородок. — Или в том, как ваш организм реагирует на гормоны стресса… Ты раньше испытывала агрессию в отношении других? Или желание нанести себе вред?

Кодама вспомнила о погроме, который учинила в доме Кмагона, но признаваться в этом не стала. Девушка решила, что те действия были продиктованы условиями, в которые её поставили, значит, не могут быть расценены как намеренная агрессия.

— Ты обещал мне помочь связаться с Несисом Алтисом, — напомнила она, отставляя в сторону недоеденный суп. — Я хочу сделать это как можно скорее.

Кенуи согласно пожал плечами: раз обещал, то поможет, но только после того, как миска опустеет. Подокучав габбро ещё немного своими расспросами, он залпом выпил остатки похлёбки, довольно облизнулся и поднялся из-за стола.

— К начальству напрямую нас не пустят, — изрёк мужчина, — так что пойдём в порт. Попросим сиггу связаться с кем-нибудь из серого сектора или оформить на тебя временный пропуск. Богач-то вообще вспомнит тебя?

Кодама кивнула: такое Несис ещё долго не сможет забыть.

Они покинули бар, и Кенуи уверенной походкой направился в узкий проулок с потрёпанными временем и ржавчиной жилыми отсеками. Габбро он попросил идти первой и время от времени направлял её в нужную сторону лёгкими толчками в плечо. Кодама не замечала того, что видел он: не обращала внимания на косые взгляды и вываленный на улицу хлам, потому как мысли её сосредоточились на сочинении аргумента, убедившего бы сотрудников сиггу-контроля организовать ей встречу с начальником порта или кем-то из торговой элиты. Попытка стать самостоятельной лишила девушку важной привилегии габбро: существовать на всём готовом.

Вдруг Кенуи толкнул её внутрь какой-то лавчонки и плотно затворил за собой дверь. Хозяйка тут же выскочила из соседнего модуля и с гневным криком ворвалась в свою каморку, вооружившись для верности подпиравшей окно арматурой: обворуют ещё.

— Мы хотим померить обувь без свидетелей, — произнёс астростопер, приветственно наклоняя голову.

Женщина узнала его и сразу всё поняла. Тонкие, выкрашенные в тёмно-вишнёвый цвет губы исказились в лукавой улыбке, и торговка шутливо дёрнула гостя за сплетённую в тугой жгут рыжую прядь.

— Плата или обмен? — поинтересовалась она, бесцеремонно сжимая в своих пальцах щиколотку Кодамы.

— Минами желает избавиться от прошлого, — обрадовал женщину Кенуи и мельком глянул в окно.

Торговка важно цыкнула, пошарила по полкам и вывалила на освещённый пятачок свой лучший товар — семь пар ношенных штурмовых ботинок.

Наблюдение за тем, как астростопер уговаривает свою спутницу сменить обувь, доставляло хозяйке лавки большое удовольствие, но ещё больше её веселила причина, по которой плут на самом деле сюда заглянул.

— Ты ведёшь себя подозрительно, — озвучила мысли торговки Кодама.

— Беспокоюсь за твою безопасность, — пояснил Кенуи, не отрывая взгляда от щели между стеной и занавеской. — Подошло что-то из обуви?

Габбро пожаловалась, что предложенные ей ботинки слишком тяжёлые и грубые.

— Давай, не капризничай, — осадил мужчина, — я хожу — и ты привыкнешь.

Хозяйка громко хихикнула и поведала девушке, что рыжего в этом квартале недолюбливают, поэтому сидеть им теперь в лавке, пока типы, от которых они спрятались, не отойдут достаточно далеко. А про ботинки он ей верно сказал: в своих не набегается. Кодама ответила, что не собирается никуда бегать, и хотела уже переобуться обратно в привычные лодочки, но Кенуи схватил её за руку и настойчиво подтолкнул к двери.

— Лучший способ понять, подходит ли тебе обувь, это пройти в ней пару километров, — произнёс он, выпроваживая габбро на улицу. — Логичный аргумент — прямо как ты любишь.

Ждать дольше было нельзя, ведь у него были и другие дела, поэтому астростопер понадеялся на свои ноги. Преодолев бегом несколько кварталов, он свернул на главную линию и поскорее юркнул в поднимавшийся на уровень порта лифт. Доносившиеся из-за спины крики сразу стихли, а брошенный вдогонку нож ударился о вовремя захлопнувшиеся створки.

— Причёску мою не оценили, — пояснил Кенуи с миролюбивой улыбкой и плотнее прижал к себе габбро, отгораживая её руками от других пассажиров.

Кодаме пришлось какое-то время тесно соседствовать с его футболкой, но пахло от мужчины лучше, чем от остальных, поэтому она была даже рада провести эти пять минут в его крепких объятиях.

— Мне не нравится, что ты всё время заставляешь меня действовать в угоду твоим желаниям, — озвучила девушка, когда они вышли из лифта. — Я просила помочь мне связаться с Несисом Алтисом, прочее в мои интересы не входило.

— А мне не нравится, что с момента нашей встречи ты только и делаешь, что ноешь! — не остался в долгу Кенуи. — Работодателю своему будешь претензии высказывать.

Кодама высвободила руку и холодно напомнила проводнику, что тот по собственной воле взял её на борт, значит, теперь несёт ответственность за её жизнь и комфорт.

— Э-э-э, нет, дорогая! — фыркнул астростопер. — Это не так работает. На борт я тебя взял по причине интереса, а помочь согласился из жалости. Взамен же получил сплошное разочарование!.. Не знаю, как там насчёт интеллекта, но трепать другим нервы у габбро получается отменно!

— Полагаю, в таком случае мы больше не нуждаемся друг в друге, — произнесла Кодама утвердительным тоном и обвела взглядом помещение в поисках стоек информации или каких-нибудь указателей.

— Направо, — подсказал Кенуи, кивнув в сторону приближавшегося к ним сотрудника сиггу-контроля, и быстрым шагом направился обратно к лифту. — Надеюсь, мы больше никогда не встретимся.

Габбро разделяла это его желание, но обстоятельства распорядились иначе. Полагая, что Кмагон не объявит её в розыск дальше, как в пределах Столицы, девушка без колебаний дозволила представителю службы безопасности опознать свою личность.

— Я хочу связаться с начальником станции, — объяснила она, — по вопросу, связанному с интересами Несиса Алтиса. Я…

— Кодама Кантон? — уточнил сотрудник сиггу-контроля, недобро нахмуриваясь. — Пройдёмте со мной.

Следующей фразой он оповестил соседние посты о приметах Кенуи и попросил задержать того для допроса. Габбро почувствовала неладное, но не понимала пока, что причина в ней, а не в астростопере: вот уже пару недель как все считали Кодаму Кантон мёртвой.

Глава 4.5

Начальник порта общего назначения был лицом ответственным, поэтому лично решал все спорные вопросы и сложные ситуации. При необходимости он садился в кресло оператора и разводил вручную пересекающиеся курсы, разбирался с нелегалами или допытывался от нерадивых торговцев разрешения на транспортировку сомнительных товаров. «Безопасность порта напрямую зависит от того, какие грузы в него поступают», — говаривал он и требовал от торговой ассоциации всё согласовывать заранее. Неудивительно, что когда Мигеит Тану сообщили о невозможной пассажирке, он захотел лично проконтролировать это дело.

— Она заявляет, что знает Несиса Алтиса, — отметил представитель службы безопасности, допрашивавший Кенуи и Кодаму.

— И что с того? Его знает пол Федерации, — рявкнул мужчина недовольным басом и вдумчиво вгляделся в снимки девушки, сделанные портовыми камерами. — Что у неё с ухом? Выглядит так, будто было пришито.

Мигеит тихо хмыкнул, позволив уголку губы на мгновение скользнуть вверх, и снова сосредоточился на скудном досье, которое подчинённым удалось собрать на странную парочку.

— Утверждает, что оно было рассечено в виду несчастного случая, — ответил подчинённый. — Были ещё порезы на руке, но они уже почти затянулись, невозможно опознать. Задержанный говорит, что оказал ей первую помощь. Габбро это подтвердила.

— Как бы она не стала для него последней, — саркастично буркнул себе под нос Мигеит и перешёл к личности астростопера: не судим, периодически получает штрафы за нарушение правил пребывания в портах, владеет кораблём, полученным в дарственную. Начальник станции сощурился, когда глаза его дошли до отметки «посмертно». — Ну надо же, как сошлись обстоятельства!.. Записался добровольцем в поисковый отряд и в итоге получил собственное транспортное средство! На хорошей работе надо состоять, чтобы такое обслуживать…

— Думаете, он мог нелегально перевозить подозреваемую?

Мигеит поднял глаза на подчинённого и задумчиво потёр подбородок: интересная гипотеза, учитывая, что где-то же эта габбро должна была находиться в продолжение минувших двух недель.

— Где и при каких обстоятельствах они познакомились?

— Мужчина утверждает, что встретил её в порту и забрал на свой корабль, чтобы оказать помощь. Узнав, куда направляется подозреваемая, согласился оставить её на станции. Отметил, что габбро ведёт себя нетипично для представителей её вида.

Мигеит одобрительно кивнул и спросил, как это прокомментировала девушка. В своих показаниях она утверждала, что некоторое время находилась в неадекватном состоянии, поэтому не может с точностью воспроизвести события вплоть до момента, пока не пришла в себя на чужом корабле. Начальник порта особенно акцентировал внимание на слове «чужой»: значит, до момента встречи, который описал задержанный, габбро пребывала на другом корабле.

У подчинённого не было ответа на этот вопрос, потому как он не уделил внимания такой незначительной, казалось бы, детали. Чтобы отвести гнев Мигеит Тана от своей оплошности, мужчина сообщил, что габбро изъявила желание поговорить аж с самим начальником станции: поведать ему какие-то важные сведения.

— И где же она их, интересно, получила, — принялся размышлять мужчина, покачиваясь взад-вперёд на стуле. — Последний рейс её нанимателя никак не связан с главой корпорации, предыдущие — тоже. Разве что подслушала чей-нибудь разговор, и ей в наказание уши захотели отрезать… Начальнику станции уже сообщили?

— Нет. Только с вашего разрешения.

Мужчина кивнул: пусть повременят немного, а он потом сошлётся на то, что был слишком занят, чтобы передать это дело выше. Мигеит знал, как в Федерации относятся к габбро, и считал это сущим попустительством, поэтому, прежде чем передаст эту плутовку в высшую инстанцию, он сам с ней побеседует. Несис Алтис всегда хорошо обращался со своими подчинёнными, пришло время отплатить ему той же монетой.

— А что делать с мужчиной? У нас нет оснований задерживать его на длительный срок.

— Отпускайте, — разрешил начальник порта. — Проследите, куда он пойдёт и что станет делать. Корабль его числится в сто сорок седьмом, вероятно в ремонте, даю разрешение произвести осмотр. Может, мы там найдём ещё кого-нибудь, числящегося мёртвым.

Мигеит вернулся к накладным, но вскоре был вынужден прервать это монотонное занятие, потому как какой-то умелец повредил при посадке опору на семнадцатом причале, и начальник порта выдвинулся лично осмотреть повреждения. Он так возмущался, что у собравшихся на причале зевак не осталось сомнений в том, что на место происшествия прибыл кто-то важный. Не успел Мигеит Тан покинуть пассажирский сектор, как к нему деликатно пристроился один из посетителей: немолодой, но крепкий с виду мужчина в одежде из экранирующей ткани.

— Полагаю, я сейчас говорю с начальником станции или кем-то из его помощников? — осведомился незнакомец уважительным тоном.

— Я заведую портом, — буркнул в ответ Мигеит. — И слишком занят, чтобы тратить время на лесть.

— Тогда я сразу перейду к делу. Мне нужно узнать, где пришвартовался корабль с этим идентификационным номером.

Подобная наглость повергла начальника порта в бешенство, но Мигеит сумел вовремя укротить свой гнев, потому как незнакомец спрашивал его о корабле Кенуи. Подозрительно сощурившись, мужчина оглядел интересующегося с головы до ног, однако не обнаружил на его одежде ни эмблем влиятельных корпораций, ни знаков принадлежности к военной структуре. Мысль о том, что в деле габбро замешаны «чёрные торговцы» ещё больше укоренилась в голове начальника порта, и он ответил, что уполномочен разглашать информацию о швартовке только официальным лицам при наличии на то соответствующих документов.

Незнакомец понимающе кивнул и сообщил бархатным голосом, что имеет высший уровень допуска.

— А я имею эту станцию вот уже на протяжении тридцати лет! — рявкнул в ответ Мигеит Тан. — И не намерен ради чьих-то прихотей нарушать свои принципы! Нет причины — нет информации!

Он отвернулся и быстрым шагом направился к лифту. Сентжа проводил начальника порта с молчаливым укором во взгляде: редко ему попадались столь принципиальные личности, даже жалко будет мстить за оскорбление. Но ничего не поделаешь, придётся обратиться за информацией напрямую к управляющему станцией и указать ему попутно на некомпетентность подчинённого.

Хитро улыбнувшись, Сентжа двинулся в направлении серого сектора. Столь досадно разминувшись с Кодамой Кантон в резиденции министра, он стал более осмотрителен и расчётлив. У жертвы, как рассудил мужчина, было три варианта: вернуться к совету габбро, обратиться за помощью к Несису Алтису или кануть в небытие.

В порту Столицы он узнал, что девушка полетела к вратам. Сотрудники той инстанции были более сговорчивы и сообщили Сентжа номер палубы, к которой должен был причалить патрульный корабль, однако, мужчина снова опоздал: кабина была пуста и запачкана кровью. Сентжа это заинтриговало, и он смог вынудить оператора показать ему записи с камер и назвать данные судна, на которое двое мужчин забрали его добычу. Корабль направлялся в систему Аркатта, и Сентжа последовал за ним. Охота предвещала быть интересной.

Искомое им судно принадлежало частному перевозчику и с большой долей вероятности сейчас находилось в рейсе, поэтому Сентжа решил начать поиски с торговой станции. И пусть приняли его здесь не слишком радушно — Мигеит приставил к подозрительному посетителю «хвост», — мужчина воспринял это как бодрящую тело и ум неожиданность. Особенно раззадоривала его мысль о том, с каким лицом шпион будет сообщать своему сварливому боссу, что объект наблюдения скрылся в приёмной начальника станции. В следующий момент Сентжа сам испытал лёгкое изумление, потому как проходящие мимо него мужчины разговаривали о габбро. Оглянувшись на голос, он отметил про себя, что ориентир лучше длинной рыжей косы придумать было бы сложно. Улучив момент, Сентжа якобы ненароком врезался в мужчин и принялся красноречиво извиняться.

— Пустяки! С каждым бывает, — махнул рукой Кенуи. — А вот расхаживать в таком виде по нашей дыре не стоит: высокородные наверху отовариваются.

— Не хочу этого признавать, но я уже битый час разыскиваю по станции одну габбро, — вздохнул Сентжа. — Меня уполномочили депортировать её, но не удосужились назвать место, где девушку в данный момент содержат.

Кенуи истерически хохотнул: ещё ни об одной авантюре он так не сожалел, как о решении помочь той суициднице.

— Реагируете так, словно знаете её, — произнёс Сентжа с показной надеждой в голосе.

— Никому бы не посоветовал иметь с ней дел, — качнул головой астростопер. — Не побоюсь этого высказывания, но мне порой казалось, что она не габбро, а ряженая дура.

Глаза Сентжа вспыхнули хищным огнём.

— Она представляет опасность для общества? — поинтересовался он с явным удовольствием в голосе. — Стоит обезвредить её перед депортацией или достаточно будет наручников?

— Лучше приготовьте хороший кляп, — хохотнул Кенуи. — Диву даюсь, как их вид вообще не загнулся… Логичным в её поведении мне показалось лишь стремление поскорее воссоединиться со своим нанимателем. Идите прямо, дважды свернёте налево, поднимитесь в служебный сектор, и там вам выдадут это ушастое недоразумение.

— Последний вопрос, — задержал его Сентжа. — Позволите, я задам его без свидетелей? Безопасности ради. Габбро всё-таки слишком ценный ресурс для Федерации.

Астростопер закатил глаза и шумно вздохнул: только если это не займёт много времени. Сентжа понимающе кивнул и пригласил его в первый попавшийся ангар, элегантно разблокировав дверь каким-то устройством.

Изображение их вдруг дрогнуло и превратилось в неразборчивое месиво помех: установленные в ангаре камеры больше не способны были отображать происходящее внутри. Мигеит Тан чуть не упал с кресла.

— Что происходит?! — рявкнул он по выделенному каналу связи, но подчинённый сообщил, что не имеет возможности проникнуть в ангар: тот заблокирован.

Начальник порта вывел на экран схему переходов и принялся лихорадочно соображать, где лучше перехватить предполагаемых подельников. Он вызвал на связь конвоиров и спросил, где те сейчас находятся.

— Спуститесь на уровень ниже и проверьте, есть ли кто-то в тринадцатом погрузочном ангаре, — велел Мигеит Тан и добавил после непродолжительной паузы, что мужчины могут быть вооружены.

Примерно таких действий Сентжа и ожидал от начальника порта, но не смог отказать себе в прихоти немного поразвлечься напоследок: пусть рыжий и спас его новую игрушку, но слишком много о ней узнал, чтобы выйти из этого ангара живым. Нащупав пальцами рукоять ножа, Сентжа с наслаждением хрустнул шеей и поинтересовался, знает ли новый знакомый правила обращения с габбро в общественных местах. В курсе ли он, что при возникновении спорной ситуации нужно сразу передавать их сотрудникам безопасности для последующей депортации на родную планету?

Кенуи пожал плечами: ну слышал что-то такое, так этих сотрудников ещё надо умудриться отыскать, а ситуации разные бывают.

— Раз знал, тогда по какому праву ты посмел присвоить её себе?! — спросил Сентжа с нескрываемой угрозой в голосе. — Кто дал тебе власть решать, как с ней поступить?

Кенуи благоразумно отступил на пару шагов, снисходительно глянул на странного старика и важно сообщил, что это была судьба. Теперь он мог с чистой совестью покинуть помещение, но не успел астростопер обернуться к двери, как по ангару эхом прокатился женский голос:

— Я не улечу, пока не заберу то, что оставила на его корабле!

Кодама проворно спрыгнула на транспортерную галерею, перебежала на другую сторону и перелезла через низкое заграждение, отделявшее лестницу от рабочей конструкции. Один из конвоиров бросился за ней, а второй взял Сентжа и Кенуи на прицел.

— Ахчез! Да вы издеваетесь, — прошептал астростопер, согласно поднимая руки и выходя несколько вперёд. — Слушайте, при ней ничего не было! Я ни к ней, ни к вам претензий не имею! Поэтому можно я просто пойду?!

— Вы задержаны по подозрению в незаконной транспортировке подозреваемой с целью последующей продажи её третьим лицам, — зачитал приговор сотрудник безопасности, спускаясь вниз по лестнице и снимая с пояса наручники.

— Как вам в голову мог прийти такой бред?! — возмутился астростопер. — Она хотела покончить с собой! Я просто оказался рядом и спас её!..

Брошенный с силой нож вспорол воздух в десяти сантиметрах от лица Кенуи и вонзился сотруднику в незащищённое горло. Понимая, что до другого он клинком не достанет, Сентжа метнулся к астростоперу, выхватил у того парализатор и метко выстрелил второму конвоиру в единственную открытую часть тела — лицо.

— Так не люблю, когда не понимают с первого раза, — сокрушённо вздохнул он, наводя прицел на Кенуи.

— Верни ему оружие, — донеслось из-за спины; Сентжа почувствовал, как холодная сталь упёрлась ему в затылок.

— О, ты поняла, как этим пользоваться, — отметил он довольным тоном и медленно развёл руки в стороны. — Давай, лучше ты его заберёшь?

Сентжа ловко обернулся и выбил из её руки нож, но Кенуи в то же мгновение напрыгнул на него сзади и повалил на пол. Он был на полторы головы выше, и рост в данном случае стал решающим преимуществом. Отобрав назад своё оружие, астростопер поднял габбро на ноги и подтолкнул в направлении лестницы. От взгляда Сентжа не ускользнуло, с каким смятением он при этом посмотрел на убитого сотрудника, точно понимал, что ещё долго не сможет появляться на этой станции. На таких слабостях можно было очень выгодно играть.

— Отдай её мне, и можешь возвращаться на корабль, — произнёс Сентжа насмехающимся тоном и совсем не смутился того, что Кенуи навёл на него оружие. — Можешь даже сказать, что я убил сотрудника при исполнении. Так и быть, оставлю один нож в качестве вещественного доказательства.

Астростопер колебался, но пальцы держал на спуске, готовый в любой момент произвести выстрел. Кодама же своё решение приняла, ещё когда увидела нож в руке Сентжа, поэтому тогда с такой прытью спустилась вниз, невзирая на крики конвоиров: она выбрала Кенуи. Взяв его за руку, габбро собственноручно спустила курок парализатора.

— Только не говори, что это был твой наниматель, — выдохнул астростопер, осознавая произошедшее.

— Я видела его несколько раз, пока проходила обучение, — честно призналась Кодама. — Потом столкнулась с ним в кабинете министра по вопросам планирования и развития. В нашу последнюю встречу он убил хирургов, которых министр нанял, чтобы изменить мою внешность.

Кенуи громко присвистнул: и она предлагает ему в это поверить?

— Я сказала тебе правду.

— Ну знаешь… — астростопер слегка дёрнул её за ухо. — А ты точно габбро? А то поступки такие совершаешь, что диву даёшься.

— Моё поведение продиктовано желанием скорее покинуть эту станцию и выяснить, почему меня считают мёртвой.

— Сама этого хотела — пожинай плоды.

Они вылезли на транспортерную галерею, успешно перебрались на её противоположный конец, и Кенуи осторожно оттащил от края второго конвоира. Тот был ещё жив, поэтому астростопер перевернул мужчину на спину и ослабил броню, чтобы тот скорее пришёл в себя. Кодама в это время занималась поиском ключа от наручников.

— Освободи меня, — потребовала она, протягивая вперёд руки.

Кенуи помедлил.

— Не думаю, что хочу это делать, — произнёс он, важно подбочениваясь, — потому как следующим, в кого ты выстрелишь, могу оказаться я.

— Ты нужен мне, чтобы улететь со станции.

— А с чего ты взяла, что я соглашусь тебя с неё забрать?

Габбро собралась озвучить, что в противном случае обвинит его в произошедшем здесь, но в этот момент дверь ангара распахнулась.

— Иди сюда! — Кенуи толкнул её в сторону служебной галереи. — Ни звука. И делай всё, как я скажу.

Они перебрались в соседний ангар, и астростопер заставил девушку нырнуть под закрывающуюся дверь погрузочного блока. Он знал, что корабль никогда не отчаливает, пока не будет произведена полная откачка воздуха, иначе может произойти нежелательный взрыв. Также мужчина понимал, что смежные ангары, скорее всего, уже оцепили, поэтому, как бы ему этого ни хотелось, станцию можно и нужно было покинуть только на грузовом транспорте.

Гулко хлопнули поворотные замки, но тело не ощутило давления многотонной махины — Кодама открыла глаза и увидела, что лежит всего в паре сантиметров от покрытой нагаром обшивки бронированной двери. Насосы с шумным свистом выкачивали из помещения воздух, и недостаток кислорода притупил восприятие габбро.

— Твои волосы застряли под дверью, — констатировала она ровным голосом, не двигаясь с места.

Кенуи дал девушке нож, и как только почувствовал свободу, поднял её на ноги и потащил за собой до эвакуационного шлюза: даже после предстартовой проверки его можно было открыть с обеих сторон. Оказавшись внутри, они смогли, наконец, вдохнуть полной грудью. Астростопер снял с Кодамы наручники, подошёл к стенду с рабочими комбинезонами и вынул самый маленький.

— Надевай.

— Это поможет нам попасть на твой корабль?

Кенуи покачал головой, и в подтверждение его слов корпус зловеще завибрировал. Мужчина сел и объяснил габбро, как активировать магнитные подошвы её новых ботинок: хоть какое-то из его сегодняшних действий оказалось полезным в их нынешней ситуации. Не успела девушка как следует затянуть по фигуре мешковатую форму, как дверь на другом конце аварийной камеры распахнулась, и пухлая фигура мужчины в кислородном фильтре грубо поинтересовалась, где они шлялись.

— Думаете, я спущу вам с рук такую охренительную посадку на борт, идиоты?! — проорал он. — Живо прошли и заняли свои места!

Кодама вопросительно взглянула на астростопера, но тот сам ничего не понял. Чуть заметно кивнув ей, Кенуи поднялся на ноги и послушно двинулся следом за нежданным проводником. Мужчина оказался оператором грузовой драги и зарабатывал тем, что обслуживал это судно и следил за тем, чтобы рабочие не дебоширили на борту. Заведя последних пассажиров в предназначенный для перевозки живых грузов модуль, он задраил шлюз, отметил что-то на замызганном треснутом экране и плюхнулся в своё кресло.

Цилиндрической формы помещение вмещало в себя два ряда стандартизированных сидений-клетей с защитой от перегрузок, расположенных друг напротив друга, и вмонтированные в потолок системы жизнеобеспечения, о которые высокорослый Кенуи чуть не приложился головой. Они с габбро заняли два крайних места и притворились, что всё идёт, как надо. Странно конечно, что оператор так просто пустил их на борт, но, видимо, мужчине было всё равно, кого перевозить: лишь бы число пассажиров соответствовало количеству посадочных мест.

Только они отчалили, как помещение сразу погрузилось в полумрак, однако это не помешало рабочим заняться привычными делами. Сосед Кенуи принялся раскурочивать ножом зажатый в руке предмет, а уже его соседи начали оживлённую беседу, прерываемую гневными выкриками тех, кто хотел поспать. Компания, расположившаяся ближе всего к оператору, так и вовсе затеяла какую-то азартную игру. Тот изредка поглядывал в их сторону, но всё никак не решался сделать ставку, а потом и вовсе угнездился удобнее в кресле и задремал. Чуть только шум в помещении поднимался выше комфортного для него уровня, мужчина принимался орать сквозь сон, что перекроет подачу кислорода, если рабочие не заткнутся. Спрашивать у такого, куда направляется эта драга, было бесполезно, а остальная публика так и вовсе не располагала к разговору, поэтому Кенуи счёл, что лучше будет во всём разобраться на месте. Скажут, в конце концов, что сели не на то судно — идиотов везде хватает.

— Эй, ушастая, — позвал он шёпотом, — как прилетим, не умничай без разрешения. А сейчас постарайся заснуть.

Астростопер перетянул завалявшимся в кармане обрывком шнура свою косичку, укоротившуюся на пяток сантиметров, откинулся назад и закрыл глаза. Сон тут же овладел им, а габбро предпочла провести полёт в ином забытьи. Погрузившись в воспоминания, Кодама попыталась определить, в какой именно момент она умерла для остального мира. После юбилея Кмагона? Тогда отношение министра к ней резко переменилось — уж, не по причине ли того, что габбро теперь стала принадлежать ему одному? Кодаме сделалось не по себе от этой мысли.

Для восстановления своей личности ей требовалось посетить родную планету, собственно, туда девушку и намеревались выдворить со станции: таков был порядок. Для габбро это означало принудительную психокоррекцию и возвращение в изоляцию одиночной жилой камеры, чтобы впоследствии выполнять прихоти очередных нанимателей. Осознав это, Кодама испугалась потерять всё то уникальное и абсурдное, что скопилось в её сознании за эти месяцы. У неё теперь появились собственные представления о жизни и желания, которые она бы хотела реализовать. Габбро показалось, что она нащупала ту тонкую границу между рабочей целью и собственным намерением, и пока что Несис виделся ей единственным, кто мог бы обеспечить девушке подобную свободу.

— Просыпайся, — произнёс Кенуи сонным голосом и потрепал габбро за плечо.

Драга с жутким гулом начала погружение в стратосферу, и сопутствующие тому перегрузки тут же заложили пассажирам уши. Их трепало и подбрасывало, пока корабль не вырвался, наконец, из атмосферной бури и не зашёл на крутой вираж к одинокой горнодобывающей станции, приютившейся сиротливо в краю чёрных хребтов и серных полей.

Выбравшись наружу и вдохнув чуть едкий от испарений воздух, Кенуи сразу понял, что их занесло в знатную дырень. Хорошо ещё, что дышать тут можно было без фильтров. Придержав Кодаму подле себя, астростопер остановился у причальной опоры и проследил за остальными пассажирами: рабочие столпились на небольшом пятачке перед бараком, а семенивший впереди них оператор драги вручил свой планшет высокой скуластой женщине в форме. Начальница участка, что ли?

— Смотри, нас закладывает, — хмыкнул Кенуи, кивая в сторону мужчины. — Надо придумать, как будем отмазываться.

— Скажи, что сопровождаешь лицо, уполномоченное провести проверку, — произнесла габбро, с апатичным видом наблюдая за жестикуляцией оператора драги.

— Э-э-э нет, умница! Такие на посадку не опаздывают. Лучше скажем, что ошиблись рейсом… Прошу прощения! Увы, произошло ужасное недоразумение. Теперь мы видим, что попали не на свой участок.

— Глаза из жопы вынь и поймёшь, что в тот! — прорычал в ответ оператор, ковыляя им навстречу и потрясая зажатым в руке планшетом. — Катитесь на хрен отсюда! Я и без вас опаздываю!

Кенуи отступил в сторону, бросил взгляд на заправлявшую этим местом женщину и понял, что ничего сейчас не добьётся. «Сообщите хотя бы, куда отвезли нас, если вдруг в порту будут искать», — прокричал он миролюбивым тоном, отходя вместе с габбро в сторону барака. Оператор драги продемонстрировал им на прощание незамысловатую позицию из пальцев свободной руки и скрылся внутри шлюза. Судно с натяжным стоном поднялось в воздух, выполнило крутой разворот и полетело на бреющем полёте над невысокими острыми вершинами, дабы обогнуть бурю по правому краю.

Усилившийся ветер снова донёс до зданий едкие серные испарения.

— Дежурные — на посты, остальные — в барак, — распорядилась женщина командным тоном, — А вас я не припомню.

— Так мы… шлюзом ошиблись, — развёл руками Кенуи. — Пытались объяснить оператору, но сами видите, как он на всё реагирует… Да мы, в принципе, и тут можем поработать — пока драга не вернётся.

Начальница участка подошла к нему почти вплотную, подняла голову и осведомилась холодным тоном: за какую дуру он её держит, если действительно думает, что она не знает, как выглядят габбро. Кенуи понял, что отбрехаться так просто ему не удастся, однако терять лицо перед местной публикой был не намерен, поэтому тактично предложил женщине обсудить его с Кодамой положение без свидетелей. Начальница участка жестом приказала следовать за ней и отвела нелегальных посетителей в небольшой квадратный в плане бункер, располагавшийся почти на уровне земли в дальнем конце жилого барака. Поглотившая всё вокруг буря ударила в узкие полоски окон зарядами песка.

Женщину звали Есир, что на местном диалекте означало «спокойный нрав», и она пока что полностью оправдывала своё имя. Расположившись в кресле, начальница кивнула гостям на протянутую вдоль стены лавку из сваренных между собой пищевых контейнеров и попросила поведать ей, как и почему они на самом деле здесь оказались. Есир намеренно умолчала о том, что ей сообщил оператор драги, и, прежде чем Кенуи успел открыть рот для объяснений, Кодама хладнокровно её в этом упрекнула.

— Чем ещё ты меня удивишь? — поинтересовалась начальница участка, складывая в замок нетипично тонкие для её мускулистого тела пальцы.

— Ты испытываешь ко мне интерес, — начала девушка, перенимая фамильярную манеру общения, — потому как знаешь, что габбро очень эрудированы и за любым их действием стоит приказ руководителя. Однако, вероятность того, что я здесь оказалась по рабочим вопросам столь маловероятна, что я даже не буду за неё хвататься. Я не слышала, что тебе сказал тот мужчина с драги, но предположу, что это было грубое оправдание собственной некомпетентности. Условия действительно вынудили нас попасть на его корабль незаконно, но это было продиктовано жизненной необходимостью. Чтобы разобраться в причине сложившихся обстоятельств, мне нужно полететь к вратам и связаться с доверенным лицом. Я прошу оказать мне содействие в этом вопросе и готова компенсировать траты на перелёт своими профессиональными навыками. Также в случае возникновения спорных ситуаций я утверждаю, что буду свидетельствовать о твоей непричастности и опровергать любые выдвинутые в твой адрес обвинения.

Есир перевела взгляд на Кенуи и попросила изложить ей историю их приключений в более краткой форме. Тот почесал затылок, вздохнул и нехотя озвучил, что один тип на станции пытался их убить и положил прибежавших на шум сотрудников безопасности. Пытаясь спастись от него, они смотались на вышеупомянутой драге, а оператор при любой попытке завести разговор принимался орать, что перекроет рабочим кислород.

— Хорошо, что мы наконец общаемся с кем-то адекватным, — деликатно закончил Кенуи. — И согласны поработать за паёк, пока там, на станции всё не уляжется.

— У вас с ней ведь разные интересы, — отметила Есир, пристально сверля его взглядом. — Девушка сказала, что хочет полететь к вратам, а ты — что вернуться на станцию. Какие обвинения она собирается опровергать? И почему вас хотели убить?

— Это уж пусть она сама оправдывается, — замотал головой астростопер. — Я знаком с ней пару дней, и за это время девчонка успела знатно попортить мне репутацию!.. А что там насчёт работы, начальница? Я непривередлив.

Бледно голубые глаза Есир оценивающе скользнули по его фигуре, и женщина озвучила, что обсудит вопрос временного трудоустройства нелегала, если ей понравится, как он отдраит посадочные опоры.

— Не вопрос! — с готовностью кивнул Кенуи. — Работу руками я всегда уважал.

— Можешь приступать, как буря кончится, — кивнула она и разрешила мужчине идти.

Габбро никак не отреагировала на такой поворот событий, и Есир окончательно убедилась, что этих двоих связала нужда. Прежде чем она успела продумать план допроса, девушка спросила, добычей каких пород занимаются на станции, и имеют ли они ярко выраженный запах.

— С какой целью интересуешься? — спросила начальница, поднимаясь с кресла.

— Пока мы шли по бараку, я обратила внимание, что от нескольких кроватей неприятно пахнет. Я хочу убедиться, что добываемый здесь материал не токсичен, а рабочие соблюдают технику безопасности.

— Идём, покажешь, — велела Есир, вооружаясь парализатором на случай, если мужчины воспротивятся осмотру.

В помещении царил полумрак: начальница не позволяла включать освещение раньше заката, даже если за окном бушевала сильнейшая буря, напрочь скрывавшая не то, что небо — пустые контейнеры, прикопанные в паре метров у входа. Кодама подвела Есир к чьей-то кровати, и женщина принялась методично осматривать жилой уголок. Рабочие оживились, но сопротивления не оказали: видимо, начальница в своё время сумела себя правильно зарекомендовать. Перетряхивая кровать, она выронила на пол несколько маленьких кусочков самородной серы, озадаченно повертела их в пальцах и вопросительно ткнула под нос владельцу. Мужчина принялся было отнекиваться: камни хранить не запрещено, а сера не ядовита. В этот момент с другой стороны раздался громкий выкрик, что «серный наркоман», как его прозвали рабочие, толчёт её и ест в надежде избавиться от боли в животе.

— И как ты это объяснишь?! — требовательно спросила Есир.

— Серу действительно употребляют в этих целях, — вмешался в разговор Кенуи. — Если узнаю симптомы, могу скорректировать лечение — я в этом разбираюсь.

— Можешь, — подтвердила женщина, недовольно поджимая губы, что в свете фонаря выглядело несколько зловеще. — А вы все можете лишиться работы, если будете выкидывать такое! Хорошо запомните и передайте тем, кто на смене — никакого самоуправства!

Есир была грамотной женщиной и знала, что самородная сера запаха не имеет, стало быть, габбро её учуять не могла. Что же тогда послужило причиной? Она перевернула вверх дном все вещи, недовольно вздохнула и велела хозяину койки раздеваться. По бараку прокатились одобрительные возгласы, но громкий лязг арматуры об остов кровати заставил рабочих заткнуться. Есир отбросила в сторону металлический лом и угрожающе подняла парализатор. Она бы не постеснялась обыскать рабочего — все в бараке это знали, — поэтому мужчина нехотя засунул руку за шиворот и извлёк из-за подкладки маленький свёрток с разноцветными пакетиками.

Начальница участка сразу всё поняла и попросила громким голосом процитировать ей правило семнадцать. Барак неохотно загудел, что употребление наркотических веществ на станции, особенно перед рабочей сменой строго запрещено, потому как может привести к гибели или порче имущества…

— Он сказал, что они облегчат боль, — попытался оправдаться мужчина. — Это моя последняя смена…

— Кто?! — рявкнула вдруг Есир не своим голосом. Рабочий потупил глаза и промолчал. — Ладно! Я всё равно узнаю. Показывай следующую кровать.

Кодама подвела её к не заправленной койке с наброшенной на изголовье одеждой и припрятанными под кровать запасными ботинками, чем тут похвастать могли немногие. Из-под подушки торчал краешек голографической карточки нецензурного содержания, но Есир даже глазом не моргнула.

— Конечно он! Почему-то я не удивлена! — недовольно воскликнула она, резким движением вытряхивая одеяло.

— Э-э-э, начальница, — предостерёг сосед хозяина койки, — он будет в бешенстве, когда узнает, что ты копалась в его вещах.

Есир пригрозила мужчине парализатором и пообещала не изымать порно-карточки на радость всем присутствующим: её интересовали только наркотики. Вывалив на пол личные вещи рабочего, она попросила габбро определить, откуда исходит запах, после чего поддела ножом подошву запасных ботинок и обнаружила там полость, плотно набитую теми самыми цветными пакетиками. Видимо мужчина принимал их совсем недавно, иначе бы запах успел выветриться.

Есир не поленилась в непогоду отправиться на пост, где дежурил рабочий, и объявила тому, что мужчина уволен. Расчёт он не получит и будет содержаться до прибытия драги в изоляторе на стандартном пайке.

— Докажи! — злорадно усмехнулся рабочий, задирая пальцами верхнюю губу, затем также оттягивая нижнюю — наркотика при нём не оказалось. — Ты мне их подбросила, сучка!

Есир схватила его за шиворот и ударила лицом о стол, за которым мужчина восседал, после толкнула в направлении выхода и пригрозила оружием.

— В барак! — прошипела она.

— Показная порка? — усмехнулся мужчина, презрительно сплёвывая. — Не думай, что поднимешь так свой авторитет, сучка! Запрёшь меня в одиночке, и смену вы не выполните! Рук не хватит.

— Мне теперь есть, кем тебя заменить, — покачала головой начальница участка и предостерегающе выстрелила ему под ноги. — Иди в барак, Иг.

Буря затихла, но в помещении всё ещё царил полумрак, поэтому рабочий не узнал Кенуи, да и вряд ли бы смог вспомнить в нём того длинного сухощавого юнца, которому когда-то отрезал волосы. А вот астростопер узнал его сразу: мало кто умел так поносить окружающий мир.

Есир командным голосом потребовала приготовить койки к осмотру, но плодов эта операция не принесла: если мужчина кому-то и сбывал наркотики, то употребляли они давно, потому как Кодама ничего не почувствовала. Копаться же в чужом белье у начальницы участка сейчас не было желания, да и главного зачинщика она уже уличила. Сопроводив Ига в изолятор, Есир распорядилась прерывать его одиночество только для того, чтобы давать мужчине еду, швырнула на прощание в камеру пустой контейнер и захлопнула дверь.

Кровать рабочего теперь перешла к Кенуи, и в случае успешного завершения смены женщина пообещала выплатить ему причитавшуюся Игу сумму. Благородство сочеталось в ней с холодной расчётливостью, поэтому Есир не стала увольнять поедателя серы, а лишь ограничилась строгим выговором. Габбро же она попросила заняться аналитикой и до глубокого вечера просидела с девушкой в своей каморке. В какой-то момент дежурный постучался к ним и подал ужин. Это был скудный паёк, состоящий из сильно переваренной грубой крупы, перчёного сухого мяса и витаминизированного напитка, напоминавшего цветом мочу. Сбоку на подносе сиротливо ютились кусочки какой-то сладости, и Есир вежливо поблагодарила за оказанную ей честь.

— Мужики всё осознали, начальница, — произнёс дежурный, выкладывая на стол скомканные пакетики с наркотиком, — но признаваться не хотят. Сама видишь, плохая смена: погода подводит и шурфы пустые — не выдержали.

Женщина кивнула и сказала, что как раз сейчас работает над этим вопросом: завтра будут бурить в новом месте. Проводив подчинённого взором, она обратилась к Кодаме и пожелала той приятного аппетита. Девушка была так голодна, что принялась есть, даже невзирая на запахи и не слишком чистую посуду. Краем глаза она изучала лицо Есир, пытаясь понять, о чём женщина сейчас думает. Габбро разделяла её желание следовать правилам, но понимала, что в таком случае начальница участка незамедлительно выдаст её сотрудникам станции, если получит на то соответствующее уведомление. Нужно было попытаться найти запасной путь, и Кодама поинтересовалась, как часто здесь появляется драга.

— Раз в три недели, — ответила Есир и глянула в окно: погода окончательно наладилась.

— Больше никак нельзя попасть на станцию или в порт? — спросила девушка. — Я бы хотела как можно скорее связаться со своей планетой.

— А днём ты говорила о доверенном лице, — напомнила Есир, потягиваясь.

— Так и есть, — сориентировалась Кодама. — С нашей планетой может связаться только посредник габбро. К нему я и намеревалась обратиться.

— Надо же вам так всё усложнять, — вздохнула женщина и опустошила в два глотка стакан с напитком. — В пятнадцати километрах к северу есть туристическая база. Периодически её посещают организованные группы, но сейчас не сезон. Могу связаться с ними завтра.

Габбро согласно кивнула, и Есир указала ей на скамейку из контейнеров, которую самолично застелила запасным комплектом белья.

— Не знаю, к чему ты там привыкла на своей планете, — произнесла она, собирая посуду, — но лучшего я предоставить не могу. Безопасно только здесь.

Глава 4.6

Первым чувством, посетившим его по пробуждении, стала ноющая боль в мышцах, потом возникли негодование и досада. Сентжа понял, что лежит на полу одиночной камеры, со связанными за спиной руками, и шершавая металлическая поверхность больно терзает ему разбитый висок. Найдя в себе силы перевернуться на бок, мужчина прижал ноги ближе к телу, чтобы использовать их как рычаг, и заставил себя сесть. В помещении воняло мочой и корродирующим металлом, однако электродуговая решетка, отделявшая его от узкого коридора, работала исправно. Сентжа сощурился от яркого света и неистово расхохотался.

— Умница, девочка, — прошептал он сквозь смех и с упоением ощутил, как слёзы стекают на раздражённые ссадины.

В коридоре раздался стук шагов.

— Сюда, — позвал мужчина, поворачивая голову в направлении звука. — Зайди и зачитай мой идентификационный чип.

Рослая фигура поравнялась с камерой и в нерешительности замерла по ту сторону решётки.

— Живо, идиот! — рявкнул Сентжа, но тут же совладал с собой и тихо добавил. — В таком состоянии я не опасен.

Охранник нехотя отключил питание и медленно шагнул внутрь. Сидевший к нему полубоком заключённый в нетерпении дёрнул руками. Ножи и технические девайсы у него заблаговременно изъяли при обыске, да и наручники такого типа невозможно было снять самостоятельно, но всё же беспомощный на вид старик вызывал чувство тревоги. Лицо его было отвёрнуто от света, поэтому нельзя было понять, какие эмоции мужчина сейчас испытывает и что затевает.

— Вслух читай, — мелодично протянул Сентжа, почувствовав, как идентификатор коснулся предплечья.

Слова ласкали ему уши: высший уровень допуска, не препятствовать… Дождавшись окончания фразы, мужчина надменно поинтересовался у охранника, что тот сейчас должен сделать.

— Доложить начальнику, — начал сотрудник несколько недоумённым тоном.

— Неправильно, — качнул головой Сентжа. — Ты должен немедленно выпустить меня, вернуть личные вещи и сопроводить куда скажу.

— Так ведь по протоколу…

Сентжа сделал над собой усилие и развернулся так, чтобы смотреть охраннику в лицо, хищно сощурившиеся глаза его словно вопрошали: ты действительно хочешь следовать протоколу?

— Вы задержаны по подозрению в убийстве сотрудника при исполнении, — произнёс охранник серьёзным тоном. — Я уполномочен разъяснить вам ваши права и обязанности и следить за вашей безопасностью до вынесения окончательного решения высшим руководством.

— Я? — изумленно вскинул брови заключённый. — Разве на том ноже только мои отпечатки?

Сотрудник поперхнулся.

— Либо ты сейчас же отведёшь меня к начальнику станции, и мы мирно урегулируем этот вопрос, — произнёс Сентжа жёстким голосом, — либо это будет твой последний рабочий день.

Его проводили в серый сектор. Снять с мужчины наручники сотрудник так и не решился, но Сентжа терпеливо снёс это унизительное обстоятельство. Оказавшись в богато обставленном приёмном кабинете, он вальяжно опустился на стул, продел за узкую спинку руки и расставил в стороны ноги. В таком положении мужчина задремал и открыл глаза только после того, как руководство лично обратилось к нему с приветствием.

Начальник станции сразу понял, с кем имеет дело, и Сентжа снова очутился в привычной для себя среде, где каждый раболепствовал перед ним в надежде избежать проблем. В течение непродолжительной беседы они установили, что убийство произошло случайно, потому как неосведомлённые о важной операции сотрудники безопасности проявили по отношению к Сентжа излишнюю агрессию. Он лишь хотел забрать с собой габбро, потому как имел на это полное право, а они принялись угрожать оружием.

— Очень не люблю, когда меня разочаровывают, — покачал головой Сентжа, недовольно поджимая губы. Личная ассистентка начальника станции в это время оказывала ему медицинскую помощь.

— Мы найдём девушку и незамедлительно передадим вам, — заверил мужчина и тут же распорядился, чтобы транспорт гостя подготовили к вылету.

— Надеюсь, с габбро вы обойдётесь деликатнее, — произнёс Сентжа, наблюдая, как затягиваются под воздействием регенерирующего геля мелкие царапины, — она нужна мне невредимой. И будьте так добры распорядиться, чтобы мне вернули личные вещи. Все, включая орудие убийства. Пусть это сделает начальник порта и лично принесёт мне извинения за свою подозрительность. Жаль, что по его вине пострадали ваши подчинённые, и была, увы, загублена такая важная операция.

Учтиво попрощавшись, мужчина покинул кабинет и в сопровождении конвоиров, призванных теперь охранять его спокойствие, прошествовал к своему кораблю. Мигеит Тан стоял на палубе багровый от гнева и сжимал в руках свёрток с вещами преступника, коим он по-прежнему считал Сентжа. Тот подошёл к начальнику порта почти вплотную, криво улыбнулся и попросил продемонстрировать каждую из вещей лично, а потом поднять их на борт: у него, видите ли, от наручников болят руки.

— Носит же земля таких ублюдков, — фыркнул вполголоса Мигеит Тан, швыряя пожитки Сентжа в шлюзовую камеру. — Сами разберётесь! Уж извините, что вместо того, чтобы уведомить меня о важной операции и обозначить свои полномочия, вы полезли с подозрительными вопросами! Я, знаете ли, тоже не хренью на рабочем месте страдаю.

Апатично прикрыв глаза, Сентжа шагнул на борт и не оборачиваясь сообщил оппоненту, что тот будет иметь эту станцию до конца своих дней, и хорошо, если текущую должность сохранит. Мигеит Тан не стал ничего отвечать: к нему как раз подбежал управляющий грузовым сектором и шёпотом сообщил, что интересующая мужчину драга вернулась на станцию. Оператора уже допросили, и он сознался, что перед стартом на корабль действительно проникли двое. Он принял их за рабочих и оставил на семнадцатом участке горнодобывающего концерна на поверхности Асиблы.

— Благодарю за информацию. Придержи её, сколько сможешь, — кивнул Мигеит Тан. — Они теперь моя единственная надежда упрятать того ублюдка за решетку!

Получив нагоняй от начальства, мужчина заперся в своём кабинете и впервые позволил подчинённым самостоятельно разбираться со всеми вопросами. Сам же начальник порта принялся вызывать по дальневолновой связи орбитальные станции Асиблы, очень надеясь, что какая-нибудь из них сможет послать на поверхность шаттл и забрать для него двух пассажиров.

На планете как раз занимался восход, и писк индикатора поднял Есир раньше времени. Атмосфера после бури была сильно ионизирована и наполнена пылью, поэтому связь происходила с длительными задержками, а помехи едва ли позволяли уловить смысл доносимых сверху требований.

Голос Есир разбудил Кодаму — габбро повернулась в более удобную позу и собралась ещё немного отдохнуть, но тут поняла, что женщина говорит о них с Кенуи. С орбиты за ними намеревались спустить судно, и Есир доказывала кому-то, что к опорам участка оно не пришвартуется, слишком малогабаритное. Вместо этого она предлагала выслать беглецов на туристическую базу.

— Что значит не защищена?! — возмущённо воскликнула женщина. — А у меня тут, думаете, камеры по периметру стоят и оружие есть?.. Парализатор один и разрывные патроны на случай нападения… сами знаете, какие они бывают упёртые…

Есир поняла, что слишком возбуждена разговором и поспешила выйти наружу. Кодама тут же вскочила со своей импровизированной кровати и подошла к столу, чтобы прочесть высланные ориентировки — речь действительно шла о ней и астростопере. На имя Есир также был выписан приказ, разрешавший начальнице участка применять любые средства и методы для их задержания и транспортировки. Девушке это не понравилось, но выходить через дверь, чтобы обсудить с Кенуи их новое положение, она не решилась. Однако, Есир очень удачно оставила одно из окон открытым, через него Кодама и выбралась наружу.

Не объясняя никак своё поведение случайным свидетелям, она спокойно поинтересовалась, где сейчас находится прилетевший с ней компаньон.

— А! Тот рыжий с косой! Глянь на седьмом шурфе.

Габбро пошла в указанном направлении и после непродолжительных поисков обнаружила астростопера таскающим образцы породы к спектрографическому аппарату. Девушка подошла ближе и озвучила, что полчаса назад со станции на них пришла ориентировка.

— Замечательно! — воскликнул мужчина, тяжело отдуваясь. — Моих отпечатков на том ноже нет, стало быть, максимум того, что мне светит — это административка за побег с места преступления и штраф за просроченную стоянку. Меня устраивает.

— Ты бежал со мной, — напомнила габбро.

— Это кто ещё с кем бежал!.. Слушай, Кодама, оставь меня в покое! Тебя что, совсем не учили входить в чужое положение? Ну не располагаю я ни деньгами, ни связями, ни жестокостью, чтобы помочь тебе! У меня даже корабля теперь, возможно, нет.

Габбро отпрянула на несколько шагов, и лицо её сделалось грустным, даже обречённым, потому как девушка теперь окончательно поняла, что отсюда ей не сбежать. Кодама почувствовала себя беспомощной и в отчаянии воскликнула, что не хочет возвращаться на родную планету.

— В жизни редко когда удаётся делать то, что действительно хочешь, — ответил ей Кенуи. — Прими это как временные неудобства.

— Они подвергнут меня психокоррекции, и тогда я забуду всё то, что делает меня особенной! Я ведь!.. так хочу понять вас! Но ваши эмоции такие абсурдные и сложные, что убивают меня! В то же время я понимаю, что их отсутствие… убьёт меня ещё быстрее.

Она упала на колени и обхватила себя руками, Кенуи хотел было утешить девушку, но увидел фигуру Есир, спешной походкой направлявшуюся к ним. Астростопер вздохнул, отёр руки и двинулся женщине навстречу.

— Она тебе уже сказала? — догадалась та. — Слушай, ты, правда, хороший врач. И я даже, наверное, верю, что ты ни в чём не виноват, но оставить на станции не могу — у меня приказ.

— А мне тут даже начало нравиться, — развёл руками Кенуи, искренне улыбаясь. — Ты там замолви хотя бы, что мы честно пытались вернуться, но нас не взяли.

Есир тоже слегка улыбнулась, но скорее раздосадовано, чем в знак одобрения. Помедлив немного, она сообщила, что к вечеру на туристическую базу в пятнадцати километрах отсюда спустится орбитальный шаттл, чтобы забрать их и передать представителям торговой станции. Женщина сказала, что готова вернуть Кенуи его оружие и показать карту местности, потому как сопровождать их некому. Это отчаянный шаг, но иначе ей придётся выпустить Ига.

— Даже если мы попытаемся сбежать, нас ведь всё равно найдут, — успокоил её астростопер. — Раз уж за нами шаттл высылают, то найдут, даже если сквозь землю провалимся!

— Даже страшно от того, какой ты сговорчивый, — передёрнула плечами женщина. — Идём, заберёшь свои вещи. И габбро позови.

Кенуи подошёл к девушке и попытался уговорить вернуться на станцию, потому как одной здесь оставаться было небезопасно, но Кодама апатично ответила, что не боится: личность её всё равно скоро будет уничтожена. Астростоперу пришлось приволочь её к ангару на себе. Он аккуратно попросил Есир дать габбро немного времени, чтобы осознать происходящее, потому как очень не хотел нести её на спине на протяжении всего пути до базы.

Оставив Кодаму на улице, они прошли в бункер. Есир развернула карту и показала, где находится её участок, от него через мост, строго на север, они должны были выйти к какой-нибудь из троп и уже по ней попасть на базу. Женщина предупредила Кенуи о хищниках: надоедливых тварях, которых приходится отпугивать разрывными снарядами и ультразвуком, когда слишком близко приближаются. Туристам обычно выдают портативные «свистки», чтобы заранее сообщать о своём появлении местной фауне, но у неё таких нет, поэтому ему придётся положиться на собственное чутьё. Мужчина проверил заряд парализатора, сдержанно кашлянул, но спорить не стал.

В этот момент дверь распахнулась, и в помещение вбежал руководящий сменой.

— Начальница! — воскликнул мужчина. — Там Иг, это… на мосту! Его кто-то…

— Останься здесь! — велела Есир, преграждая Кенуи дорогу. — Это приказ! Мне сказано вернуть тебя живым.

— А габбро?

— Я разберусь.

Активировав парализатор, она громко хлопнула дверью и заперла астростопера внутри. Кенуи метнулся к окну, в которое благодаря своему росту мог спокойно смотреть, но моста не увидел. Бункер располагался в противоположной части ангара, и он мог лицезреть отсюда только покрывшиеся тёмным налётом посадочные опоры. Мужчина выругался, попытался выбить плечом дверь, но быстро понял, что та слишком бронирована. Тогда Кенуи вернулся к окну и с силой кинул в него самым тяжёлым предметом, который смог найти в помещении.

— Эта габбро сведёт меня в могилу! — сокрушённо прошипел он, пытаясь протиснуться через узкую раму наружу. — Эй, приятель! Руку не подашь?

— Тут одному уже кто-то подал, — фыркнул мужчина, подходя ближе. И прежде, чем он успел засветить Кенуи по пальцам, тот быстро объяснил, что знает Ига и имеет представление о том, как с ним надо общаться.

Пробежав вдоль ангара, они выглянули за угол и оценили обстановку: Иг взял габбро в заложницы и торговался хамоватым тоном о выгодных для себя условиях, угрожая проткнуть девушке горло, если кто-то сделает хотя бы шаг в его сторону. Он был не глуп, поэтому специально затащил её на мост, чтобы использовать в качестве живого щита.

— Мне бы что-нибудь мелкое и круглое, — попросил Кенуи, вытаскивая из-за пазухи рогатку и оценивая визуально расстояние до цели.

— Не добросишь, — качнул головой рабочий.

— А я навесом, — не согласился астростопер, принимая у него из руки камешек.

Нужно было действительно очень постараться, чтобы не попасть по затылку собравшимся у моста рабочим, поэтому Кенуи решил сначала пристреляться к какому-нибудь настолько же удалённому объекту. Все были так сосредоточены на заложнице, что даже не обратили на глухой стук внимания.

Иг требовал от начальницы передать ему участок и капитулировать в одиночную камеру, где она будет пребывать на тех же, что и он, условиях, пока новый босс не захочет поразвлечься. Есир спокойно снесла издёвки и озвучила мужчине, что получила разрешение стрелять на поражение. Да, оружие не боевое, но действует безотказно, и такого подонка, как он, из воды вылавливать никто не будет. В подтверждение своих слов она навела на Ига парализатор.

— Так девчонка-то тоже сознание потеряет, — злорадствовал мужчина, раскачивая навесной мост, — боюсь, ты выловишь уже труп. Что, ценная, да?.. Ценная, раз молчишь. Слушай сюда, сука! Даю пять минут на раздумья, потом перережу ей горло!

На лице Есир не дрогнул ни один мускул. Она убрала парализатор в кобуру и озвучила, что готова предоставить нарушителю место на драге и полный оклад, чтобы он мог оплатить себе билет до врат. Увольнение будет оформлено по собственному желанию и претензий к нему она предъявлять не станет.

— Эй, толстый! — обратился Иг к подельнику. — У тебя ведь ещё остались? Дай ей! А пугалку себе забери.

Рабочий извлёк из прорехи в подкладке плотно запакованный свёрток и вытряхнул женщине на ладонь несколько пакетиков с наркотиком. Чтобы никто не смог помешать предстоящему правосудию, он вытолкнул Есир вперёд к мосту, а на остальных навёл парализатор.

— Жри, сука, — потребовал Иг. — Давай! Хочу посмотреть, как ты будешь валяться в собственной блевотине!

Есир пристально взглянула на него и медленно наклонила лицо к ладони. Она сколько могла тянула время, надеясь, что кто-то из подчинённых примет её сторону, но мужчины не хотели лезть на рожон. Тогда начальница участка через силу отправила наркотики себе в рот.

— Живее! — бесновался Иг. Желание мести ослепило его, и мужчина опрометчиво отнял руку с терморезаком от горла Кодамы. — Глотай.

В тот же миг что-то быстрое и почти неразличимое глазом спикировало ему на запястье, и Иг с криком выронил оружие. Ошарашенный болью, он несколько ослабил хватку, и габбро рванулась прочь. Мужчина в последний момент успел схватить её за ногу и повалил на трясущийся мост: Кодама была гарантом его безопасности.

— Стареешь, оклюсий чуй, — донеслось со стороны станции.

Иг поднял голову и увидел Кенуи: тот снова прицелился из рогатки и засветил мужчине прямо по пальцам. «Толстого» к тому времени уже скрутили двое рослых рабочих, и парализатор снова оказался в руках Есир. Иг понял, что проиграл, и его охватило безумие. Забыв про габбро, он вскочил на ноги и бросился на астростопера — Кенуи едва успел выставить перед собой кулаки для обороны. Они сцепились прямо на мосту, силясь столкнуть друг друга вниз. В какой-то момент Иг изловчился забросить Кенуи косу на шею, и принялся душить его этой импровизированной удавкой.

— Не зря отращивал, — потешался мужчина, балансируя на перекладине согнутыми в коленях широко расставленными ногами.

— Иг! — закричала Есир. — Иг, я выстрелю!

— А что это сучка так за тебя переживает? — расхохотался мужчина. — Тоже важная птица?

— Оч-чень, — прохрипел Кенуи, силясь сбросить его с себя.

Перед глазами у астростопера встала тёмная пелена. Он уже был готов перестать сопротивляться, но руки Ига вдруг ослабили хватку, и подонок громко взвыл от боли. Кенуи упал на колени и судорожно закашлялся. Обернувшись, он увидел багровое пятно, расплывшееся по костюму Ига в районе правого бедра; Кодама лежала в некотором отдалении, и из носа у неё текла кровь.

— Ах ты, сука! — прошипел рабочий, через силу наклоняясь, чтобы отнять у габбро терморезак. — Сейчас я тебя научу!..

Он активировал нагревательный контур и вонзил лезвие в миллиметре от её ботинок: ранение мешало мужчине сосредоточиться.

— Не рыпайся, сука!

Иг бил снова и снова, совсем обезумев от бешенства и боли. В какой-то момент терморезак воткнулся в несущий трос моста, и руки габбро инстинктивно потянулись к обуви, чтобы активировать систему магнитного удержания. Полимер быстро сдался под натиском температуры — трос лопнул, и длинная шаткая конструкция опрокинулась на бок, завибрировав так, что Кенуи чуть не выпустил из рук верхний канат, за который успел схватиться в последний момент.

— Не обманула торговка с ботинками, — прохрипел астростопер, приходя в себя.

Габбро болталась вниз головой в паре метров от него. Тела Ига среди бурунов не наблюдалось, но поток нёсся так быстро, что он ещё мог вынырнуть где-то за поворотом.

— Кодама! — позвал Кенуи. — Кодама, попробуй подтянуться и схватиться руками за край моста!

— Не могу! — простонала она, беспомощно раскачиваясь из стороны в сторону.

— Ладно, не шатай его! Я сейчас к тебе подойду.

Кенуи дождался, пока конструкция перестанет вибрировать, и осторожно шагнул в направлении девушки. Перемещаться по опрокинутым на бок перекладинам оказалось непросто, и канат больно впивался ему в ладони всякий раз, когда астростопер слишком далеко отклонялся в сторону. Поравнявшись с габбро, мужчина медленно присел и свесил вниз одну ногу.

— Кодама! Попробуй подняться, опираясь на неё. Давай, давай! Руками перебирай!

Кенуи схватил девушку за шиворот и подтянул вплотную к перекладинам.

— Теперь отключай ботинки и садись на мост верхом. Сначала правый!.. Давай, я тебя держу!

Астростопер был невероятно счастлив вновь обрести обе ноги в качестве опоры, однако силы стремительно покидали его.

— Ты должна подняться, — произнёс мужчина, чуть толкая габбро мыском ботинка в плечо. — Кодама!.. Держись за меня и вставай.

Кенуи попытался вспомнить, имеет ли при себе достаточно прочный кусок бечевы, чтобы использовать его в качестве страховки, но налетевший внезапно порыв ветра оборвал эти мысли. Веса Кодамы хватило, чтобы опрокинуть их вниз — астростопер только и успел, что прижать к себе девушку и сгруппироваться перед погружением. Вода больно ударила по ногам.

Наблюдавшая за событиями Есир тут же бросилась к обрыву и пристально вгляделась в неспокойную гладь, но взору её предстал только белёсый шумный поток. Кто-то подошёл и забрал из руки женщины парализатор, после чего её подняли на ноги и отвели подальше от края.

— Поисковый отряд!.. — произнесла начальница участка невнятным голосом. — Мне надо доложить…

— Всё сделаем. Верёвки, спасательный набор возьмём — и выступим, — кивнул руководитель смены.

— Не переживай, так, начальница, — поддакнули остальные. — Вода-то, может, и холодная, но порогов в этом месте нет.

Вода была не просто холодная, а обжигающе ледяная, и тащила своих жертв вперёд с неимоверной силой, закручивая тело винтом. Кодама потеряла чувство ориентации и не понимала, в каком направлении грести. С каждой секундой ей всё сильнее сдавливало лёгкие, и когда мышцы уже были готовы непроизвольно расслабиться, голову девушки вдруг дёрнуло вверх, и она с жадностью вдохнула наполненный брызгами воздух. Мимо стремительно проносились неприветливые каменистые берега, скрывавшиеся за бурунами потока, когда тот окатывал габбро с головой. Кодамой овладела паника, и она принялась часто хватать ртом воздух вперемешку с водой. Девушка не сразу поняла, что держится на поверхности только благодаря Кенуи, но в какой-то момент его голос вырвал её из объятий страха.

В ста метрах ниже по течению мужчина заметил осыпь свежего обвала, спускавшуюся пологим языком прямо к реке, и из последних сил замолотил ногами в нужном направлении. Кодама тоже попыталась сопротивляться потоку, но вскоре у неё не осталось сил даже на то, чтобы дышать, и габбро скрылась под водой с головой. Не нащупай Кенуи в этот момент дно, ему бы не хватило сил её удержать. Притянув к себе девушку, астростопер отчаянно пополз в направлении берега, то погружаясь с головой, то снова выныривая, чтобы жадно ухватить ртом воздух. Выбравшись на осыпь, он протащил Кодаму пару метров вверх, ударил несколько раз промеж лопаток и без сил упал на камни. Габбро закашлялась, и изо рта у неё полилась вода, чуть окрашенная кровью. Девушке стало страшно — она принялась судорожно втягивать ртом воздух и хвататься руками за шею. Вдыхать было так больно, точно нос и гортань кто-то исколол ножом.

— Смотри на меня! — воскликнул Кенуи, переворачивая её на спину и прижимая к камням. — Кодама! В глаза мне смотри! Всё хорошо!.. Он просто разбил тебе нос! Кодама!.. Дыши. Всё хорошо, просто дыши.

— Х-холодно, — прошептала габбро, снова обретая ясность восприятия.

Астростопер поднял её на ноги и потащил за собой вверх по осыпи. Приметив защищённый от ветра грот, он толкнул девушку внутрь и, тяжело дыша, ввалился следом. Кенуи очень надеялся, что Есир доложит на станцию о произошедшем, и шаттл за ними вышлют раньше срока, иначе пребывание в этих негостеприимных местах превратится в опасную для жизни игру.

— Раздевайся, — велел мужчина, расстёгивая куртку, в который раз хорошо показавшую себя в суровых условиях.

— З-з-а-чем?

— Иначе умрешь от переохлаждения, — пояснил Кенуи и волевым усилием стянул с себя футболку, чтобы вытереть габбро, а потом и себе волосы.

Отжав кое-как её одежду, астростопер бросил на плечи Кодаме свою куртку и подпоясал ту костюмом девушки, точно поясом. В который раз он мысленно поблагодарил себя за то, что заставил габбро сменить обувь: потёртые временем ботинки даже не дали течи.

— Не вздумай начать ныть, что тебе холодно, тяжело или больно! — предупредил Кенуи, натягивая на тело уже не такую сухую и приятную футболку. — Я, знаешь ли, тоже не в восторге от сложившейся перспективы!

— Тогда зачем ты мне помогаешь? — спросила габбро, шмыгая носом. — Это нерационально.

— Потому что одна ты загнёшься.

Кенуи выглянул наружу. Небо было белым как снег, и на его фоне вырисовывалась рваными контурами низкая облачность, гонимая ветром между вершинами перевала. Сглаженные выступы древних гор то тонули в белесом тумане, то снова проступали, а гулявшие по плато порывы добрасывали периодически до их скромного укрытия редкую морось.

— Пошли, — скомандовал астростопер, и они направились прямо в негостеприимную хмарь.

Сориентировавшись по компасу, Кенуи принял решение продвигаться азимутом в сторону от реки в надежде найти пологий подъём, чтобы перебраться через небольшую гряду. В противном случае пришлось бы делать неизвестного километража крюк по серным полям, чтобы выйти к тому, что Есир именовала дорогой. До участка оттуда будет рукой подать, вопрос лишь в том, как переправиться на другую сторону и стоит ли это делать? Они выбрались на нужный берег и могли попытать счастья добраться пешком до туристической базы, однако от одной только мысли о том, что придётся идти на этом ветру ещё целых пятнадцать километров, Кенуи становилось паршиво на душе.

Перевала или хотя бы узкого кулуара впереди не оказалось: глухие скалы самоотверженно подставляли свои чёрные бока ветру. Оставив габбро под природным навесом из завалившихся друг на друга валунов, астростопер отправился на разведку, однако вердикт был удручающим. Кенуи только и смог, что набрать немного воды из узкой расщелины, но от холода её сводило зубы. Вернувшись к их временному убежищу, мужчина упал на тонкую подушку пегого лишая и томно вздохнул.

— Без меня ты бы уже был на дороге, — заметила Кодама тихим голосом.

— Без тебя я бы сейчас был в сухой тёплой куртке, — огрызнулся Кенуи.

Протиснувшийся под камни порыв ветра растрепал им волосы, и девушка устало вздрогнула.

— Оставь меня и иди один, — произнесла она, прислоняясь головой к камню.

— Нет, я!.. — астростопер запнулся и понял, что неправильно будет ей врать: положение их действительно было плачевным. — Я постараюсь, чтобы мы тут не сдохли, ясно?! Но обещать не стану.

— Министр Кмагон поручил мне одно дело, — начала Кодама тихим, срывающимся на шёпот голосом. Сил идти дальше у неё не было, поэтому последние из них габбро решила потратить на то, чтобы признаться. — Вратам, которые сейчас возводят в системе Коджор, угрожает астероид, и он хотел, чтобы я нашла способ избавиться от этой проблемы. Там ещё есть обитаемая планета... Найди Нтуи Кнолти, он всё поймёт…

Кенуи словно током ударили.

— Повтори, что ты сейчас сказала?.. Кодама?.. Кодама?! — позвал мужчина, с силой встряхивая её, но габбро так и не пришла в себя. — Ахчез!..

Кенуи бросил взгляд наружу и увидел, что ветер немного разогнал туман. Впереди курились белыми столбами серные поля, и где-то рядом с ними должны были пробиваться на поверхность горячие источники. Подхватив габбро на руки, астростопер побрёл на этот дым, не разбирая дороги: Кодама внезапно стала самым ценным, что у него теперь было, и такой случай узнать что-то о своей родине Кенуи упускать не собирался. Ни совету, ни начальнику станции, ни Есир — он теперь никому её не отдаст, пока всё не узнает.

Глава 4.7

Выйдя из бассейна, Кмагон взял с поручня полотенце и бегло отёр тело. Плавание помогло ему разгрузить мысли, ведь на протяжении минувших суток мужчина только и думал, что о Коджоре и прощальной выходке Кодамы. Нанесённый девушкой ущерб больше ударил по его самолюбию, нежели по кошельку: Кмагон думал, что понимает её, но логика поведения этой габбро, кажется, не ясна даже Сентжа. Министр опустился на лежак и бросил взгляд на шумящий по ту сторону панорамного окна лес.

— Куда ты направилась, и кто тебе помог? — произнёс он чуть слышно.

Мужчина заблаговременно сонастроил их с Кодамой чипы, поэтому, как только узнал об инциденте, сразу отследил её местоположение. Беглянка как раз покидала территорию его резиденции, и предотвратить это Кмагон уже не мог. Министру оставалось только ждать. Узнав, что Кодама приземлилась в порту, он связался с доверенными лицами и попросил вернуть девушку в резиденцию. Кмагон не ожидал, что она сможет так быстро договориться с сотрудниками о транспорте, и когда его эскорт прибыл за габбро, им сообщили, что девушка уже находится на пути к вратам.

Её сообразительность была достойна похвалы, а система слежения на таком расстоянии уже не работала. Кмагону пришлось задействовать новые связи, чтобы попытаться перехватить габбро в терминале врат, но и здесь его ждало разочарование: чип Кодамы говорил о том, что она находится на частном корабле, готовящемся совершить «прыжок». Девушка всё-таки сбежала.

Кроны деревьев тревожно заметались под порывами ветра: надвигалась буря. Здесь, на поверхности, стихия ещё не покорилась цивилизации и не утратила своей первозданной мощи, поэтому Кмагон не упускал случая сбежать ненадолго из Столицы, чтобы вживую насладиться чарующим зрелищем. На этом крохотном участке земли, притаившемся среди густых лесов и скал, он планировал какое-то время содержать Кодаму: спрятать её от остального мира, пока не будет готова принять своё новое лицо.

Министр отказывался верить в то, что врачей убила она: девушке банально не хватило бы физической силы, да и Эсту она бы в таком случае не слегка оцарапала, а пырнула ножом под рёбра. Помощница ему явно чего-то не договаривала, и сейчас, по прошествии пары дней в полном уединении, министру это стало ясно. Первый раз за долгое время Эста попросила у него выходной, и дабы психика женщины не выкинула в самый неподходящий момент какой-нибудь фокус, Кмагон согласился. Вот уже третий день, однако, он не получал от неё известий и начал сомневаться в верности подчинённой. Уж не стала ли Эста тем связующим звеном, благодаря которому был осуществлён побег габбро?

Пригубив немного вина, мужчина задумчиво уставился на пляску ветвей, и действо это погрузило его в некоторый транс, поэтому министр не сразу услышал, как в залу кто-то вошёл. О тайном убежище знали единицы, поэтому Кмагон предположил, что это Эста, наконец, решила объявиться.

— Я жду объяснений, — произнёс он серьёзным тоном, не отрывая взгляда от окна.

— Никак не приучу себя стучать, прежде чем войти, — оправдался Сентжа, опускаясь на соседний лежак. — А ты хорошо тут устроился… Тихо, уютно, минимум социальных контактов. Могу я иногда пользоваться этим местом, когда захочу отдохнуть от остального мира?

Кмагон поперхнулся: уж кого, а его он сейчас хотел видеть меньше всего, особенно в своём тайном убежище. Министр спросил, что побудило Сентжа нанести ему визит в нерабочее время.

— Я пришёл поговорить об одном учёном, судьба которого мне небезынтересна, — протянул мужчина, скрещивая на груди руки. — Отгадаешь имя?

Не получив ответа, Сентжа посмотрел Кмагону в лицо, выдержал небольшую паузу и поинтересовался ленивым голосом, куда тот упрятал Нтуи Кнолти. Неужели, учёный так плохо справился со своей работой?

— Я доволен его исследованиями, — уклончиво ответил министр. — Чего не могу сказать о посланном тобой специалисте. Экспертиза установила, что твой габбро намеренно покончил с собой.

— Ну, покончил, — безразлично подтвердил Сентжа, — куда как лучше, чем влачить бездарную жизнь в попытках победить старость. И потом, ты сам настаивал на том, чтобы я дал тебе габбро… Я дал. Разве не благодаря его самоотверженной жертве ты так продвинулся в вопросе Коджора за последний месяц?

— Мои специалисты… — начал Кмагон, тщательно подбирая слова, — проанализировали материал, над которым он работал… и нашли одно нестандартное решение.

— Много их было? — поинтересовался Сентжа, одаривая министра хитрым прищуром. — Специалистов? Целый консилиум?

Кмагон напрягся: мысль о том, что старик может обо всём знать, скользнула в его голове, и это бы легко объяснило смерти. Однако зачем в таком случае Сентжа пощадил Эсту? Помощница утверждала, что столкнулась с Кодамой в коридоре и была так шокирована произошедшим, особенно видом тел, что не сразу сообщила министру об инциденте. Но вдруг это именно она провела убийцу в нужную комнату?

Кмагон понял, что остался один на один с могущественным врагом, и чувство неминуемой опасности охватило всё его существо. Глотнув вина, чтобы снять напряжение, мужчина пустился в долгие объяснения о своих последних достижениях. Прежде всего он рассказал о программе для расчёта смены орбит и о заключении контракта с одной корпорацией на производство необходимого для проекта количества взрывчатки. Упомянул министр и о Несисе Алтисе, которого попросил лично курировать вопрос поставок на Коджор, чтобы будущие врата бесперебойно обеспечивали всем необходимым.

— Когда только ты всё успел?

— Мне пришлось пожертвовать личным временем, — продавливал Кмагон. — Несис часто навещал меня, и каждую встречу мы говорили о делах. Даже на юбилее.

— Даже на юбилее! — язвительно повторил Сентжа, всплёскивая руками. — А о Кодаме Кантон говорили?

— Так ведь она… мертва, — Кмагон вновь жадно глотнул вина и ощутил, как кровь прилила к лицу. Он старался говорить спокойно. — Я не смог предоставить тебе тело, потому как…

— …от него почти ничего не осталось, — закончил Сентжа, поднимаясь на ноги. — От учёного ты избавился таким же образом?

Изображения предметов вдруг расплылись, и Кмагон ощутил сильнейшую головную боль. Его рука затряслась, и мужчина выронил бокал. Не в силах вымолвить ни слова, министр отрицательно замотал головой.

— Нет, — довольно уточнил Сентжа, подходя к нему вплотную. — Значит, сослал куда-то?.. Славно! Там он и издохнет. А габбро? Не знаешь, где она?

Кмагон из последних сил отрицательно мотнул головой.

— Я тоже не знаю, — сокрушённо вздохнул Сентжа и откинул бьющееся в судорогах тело министра на лежак. — Не переживай так, я тебя не виню. Ведь и я когда-то был молод, и желание обладать недоступным другим тоже кружило мне голову. Она ведь такая особенная! Такая… своевольная! Аж дрожь берет.

Сентжа вылил вино в бассейн и лёгкой походкой покинул помещение. Погода была готова разразиться дождём, и хмуро нависшие над лесом тучи добавляли моменту трагичности.

На взлётной площадке он встретился с Эстой, несколько смущённой и встревоженной, ветер нещадно трепал её смоляные волосы, хлеща кончиками прядей по белоснежным щекам.

— Хорошо выглядишь, Эста, — похвалил Сентжа, касаясь пальцами виска, который ещё несколько дней назад украшал длинный порез, — и следа не осталось. Однако я не смог простить твоему начальнику, что заставил тебя пережить такое — я за тебя отомстил.

Лицо Эсты исказил ужас, и женщина метнулась внутрь дома.

— Беги, беги! — ободряюще крикнул Сентжа. — Может, даже успеешь с ним попрощаться!.. Какие же вы все предсказуемые.

Смахнув прилетевшую на скулу каплю дождя, он поднялся на борт орбитальника и покинул это место.

Только аппарат поднялся в воздух, как стихия обильно забрызгала иллюминатор, и убежище Кмагона исчезло за хаотичным танцем водяных струй. Зрелище это навело Сентжа на мысль, что Кодама также вот бегает от него, как эти капли друг от друга. Куда бы ни забрасывали её обстоятельства, какие бы повороты ни встречались на пути — габбро продолжает уверенно отдаляться. Точно неведомые законы мироздания влекут её повторить судьбу своего создателя: ведь и он, Сентжа, когда-то тоже выбрал путь бегства. И стимул у него, верно, был тот же — желание жить.

Его вид так далеко шагнул в своём развитии, что время для них перестало быть главным ресурсом: куда большую ценность обрела адекватность мышления. Эмоции и причины, побуждавшие живых существ поступать тем или иным образом, стали предметом для изучения (этот отголосок своей цивилизации Сентжа привнёс и в Федерацию), а генная инженерия подарила если не вечную, то очень долгую жизнь, платой за которую стала осознанная смерть.

Молодое поколение с детства приучали к тому, что всё в этом мире конечно и имеет свою цену, согласно которой смена формы материи является естественным и неизбежным итогом всего. Так системы живой и неживой природы претерпевают постоянное развитие и изменение. Частицы, выступавшие основой тел, тоже бесчисленное количество раз переходили и будут переходить из одного состояния в другое — это базовый закон мироздания. Согласно ему с мутациями клеток в организме можно было бороться, продлевая сколь угодно долго срок своего существования, но психические мутации коррекции не подлежали — избавить от них могла только смерть.

Раз в десять лет каждая личность, независимо от возраста, подвергалась сложной проверке, в ходе которой совет случайно отобранных «судей» оценивал её психическое состояние. Их решение в свою очередь оценивал кто-то ещё, выявляя, таким образом, чьи эмоции перешагнули порог осознанности и могут быть опасны для окружающих.

Сентжа тогда был видным учёным и полагал, что проблема психического старения заключена именно в эмоциях. Мужчина попросил дать ему разрешение на эксперимент по их искоренению. Сутью задачи было создать такие условия, при которых испытуемому больше незачем будет испытывать негативные настроения. Получив положительные результаты, Сентжа захотел пойти дальше и увидеть, что станет с личностью, если лишить её любых эмоций. Общество сочло такие эксперименты аморальными, и мужчину попросили отказаться от исследований. Когда же выяснилось, что Сентжа продолжил изучать интересующий его предмет тайно, его попросили принять смерть. По закону ему должны были дать время на завершение общественно важных работ и прощание с теми, кого он считал важной частью своей жизни, поэтому мужчина без колебаний согласился на процедуру умерщвления. Выделенный ему месяц он потратил на то, чтобы подготовиться к побегу.

Сентжа намеревался создать лишённый гнева, сожаления и страха перед жизнью вид, чтобы доверить ему миссию по устранению эмоций из жизни остальных — так возникли габбро. Поколение за поколением он улучшал их геном, выводя всё более безразличный особей, но рождение Астона и Кодамы перевернуло всю статистику с ног на голову. Ни тесты, ни психокоррекция не смогли выявить их скрытой эмоциональности: подростки поначалу вели себя как остальные, но в какой-то момент вдруг начали демонстрировать чудеса адаптивности. Даже при сложных жизненных обстоятельствах они не покончили с собой, и Сентжа стало интересно, что за мутация породила такую удивительную жизнестойкость.

Вернувшись в Столицу, мужчина пересел в свой кральетт и направился к орбите соседней планеты, где в одной из точек либрации располагалась его частная база. О том, что все задействованные в вопросах Федерации габбро содержатся там, знали лишь члены правительственной верхушки. Ещё на заре их сотрудничества Сентжа жёстко обозначил свои условия: ему нужны место и средства, чтобы творить, взамен мужчина готов предоставить знания и рабочий инструмент. Позаботился он также и о собственной безопасности: Сентжа знал всё и про всех, и всюду у него были связи. Поэтому избранные не без его согласия министры так исправно лгали населению о планете габбро и об их несуществующей истории.

Главную же свою тайну Сентжа не доверил никому: заключалась она в том, что габбро он создал на основе собственного генома, соединённого изощрённым образом с ДНК колонистов, в систему которых он попал, прежде чем узнал о Федерации. Дети логики, как Сентжа окрестил свои творения, помимо будущей великой цели стали также причиной его невероятно долгой жизни. Покончить с ней потерявший за тысячелетия способность к эмпатии мужчина намеревался только после того, как габбро изменят этот мир.

Система автоматической стыковки оповестила его о прибытии в место назначения. Сентжа покинул корабль и прошёл техническими помещениями в камеру предварительной очистки, чтобы удалить с тела опасные патогены: свой жилой уровень он содержал в особенной стерильности. Открыв по окончании процедуры кодовый замок прикосновением ладони, мужчина ступил внутрь ярко освещённого коридора и проследовал к другой камере, внутри которой обычно оставлял для дополнительной ионизации одежду. Приняв душ, Сентжа облачился в процедурный комплект и перешёл в лабораторную секцию.

Базу обслуживали габбро, так мужчина мог избежать нежелательной огласки. Как показал опыт, даже высокоразвитый родной вид не смог принять его идей, что говорить о суетливой, озабоченной своим положением Федерации. Только в апатичных и исполнительных габбро Сентжа был уверен настолько, что позволял им производить манипуляции не только друг над другом, но и над его собственным телом.

Пройдя неспешным шагом к комплексу регенеративной терапии, мужчина встал на постамент трёхмерного сканера и позволил бритоголовому габбро взять у себя кровь для анализов. Пока специалист производил исследования, установка составляла картину повреждений тканей и органов.

Сентжа бы не смог прожить тысячелетия, не обновляй он своё тело. Никто бы не смог, потому как биологические ткани на такой срок просто не рассчитаны. Долгожителями представители его вида стали после того, как разработали особый метод обновления организма через стволовые клетки, вот только многократное прибегание к таким процедурам плохо сказывалось на их памяти. С каждым полным циклом омоложения Сентжа безвозвратно терял часть своих нейронных связей, но он позаботился о том, чтобы не забыть основную идею своего существования. В этом мужчине опять-таки помогали габбро, точнее, их способность запоминать большие объёмы информации.

Сентжа подошёл к рабочему экрану и внимательно изучил вердикт системы относительно своего состояния. Для нормального функционирования организма ему требовалась замена почки и стимуляция кроветворных способностей костного мозга. Мужчина велел подготовить жидкость для переливания и решил пока бегло глянуть отчёт о произошедших на станции событиях.

— Вижу, Астону не очень нравится заниматься процессом воспроизводства своего вида, — произнёс он, презрительно морща нос. — Сколько он провёл в камере предварительной изоляции?

— Полтора месяца.

Сентжа неодобрительно нахмурился: за такой срок у габбро точно должно было возникнуть желание заняться какой-нибудь деятельностью, так уж устроено их мышление.

— Он сказал, что всё это время думал, — добавил подчинённый.

— Думал? — с подозрением переспросил Сентжа. — И о чём же?

— О несоответствии реального мира тем представлениям, которые были привиты ему за годы обучения, — безразлично озвучил подчинённый, и от фразы этой по спине у Сентжа пробежали мурашки.

— Пусть придёт! — приказал мужчина властным голосом. — Хочу побеседовать с ним об этом перед процедурой.

Сентжа проклинал себя за неосмотрительность: нужно было избавиться от Нтуи Кнолти, ещё когда первый габбро отказался с ним сотрудничать. Но нет, он был слишком занят другими делами, и понадеялся на то, что подчинённые смогут правильно истолковать намерения учёного! Тюфяк Кнолти ведь дал такой чёткий и безобидный запрос: предоставить статиста для учёта и сортировки данных опытов.

В противоположном конце протяжённого помещения показались две ушастые фигуры.

— Оставьте нас! — велел Сентжа подчинённым. Такие вопросы он предпочитал решать без свидетелей, пусть даже и таких бездушных. — А ты, Астон, подойди и объясни мне, что мешает тебе выполнять работу, для которой ты предназначен? Что может быть логичнее, чем продолжение собственного рода?

Габбро спокойно ответил, что не чувствует к этому предрасположенности.

— Вот как!.. — Сентжа жестом приказал ему подойти ещё ближе. — Чем же ты в таком случае хотел бы заниматься?

— Вернуться в Академию и продолжить…

Сентжа схватил габбро за волосы и ударил лицом о стол.

— Не знаю, что тебе наговорил Нтуи Кнолти, Астон, но очень советую это забыть, — прорычал он, повышая интонацию с каждым новым словом. — Я определяю, для чего ты предназначен! Я даю смысл к существованию, потому как я тебя создал!.. На меня смотри!

Мужчина испачкал пальцы в крови, хлынувшей у габбро из разбитого носа, и очертил тому вокруг глаз кровавые круги. Такие следы-татуировки его вид наносил на лица приговорённых к смерти, чтобы остальные знали, кто скоро покинет этот мир. Сентжа свои возрождал из цикла в цикл, как напоминание о том, что собственный вид от него отрёкся.

— Что с вами не так, Астон? — спросил мужчина, несколько успокаиваясь. — Зачем вы с сестрой пускаетесь в эту мелочную суетливость?! Я дал вам совершеннейший из инструментов — логику! А вы копошитесь в чужих сомнениях… Это их удел! Их слабость, которую вы призваны искоренить!

— У меня есть сестра? — переспросил габбро неразборчивым голосом, из последних сил сохраняя самообладание: запах крови начал сводить его с ума. — Значит, те воспоминания… были настоящими.

— Воспоминания?! — Сентжа схватил его за шиворот и притянул к себе. — Учёный!.. И что же он заставил тебя вспомнить?!

— Что я родился не один, — произнёс по слогам Астон. — Кто… она?

Глаза Сентжа расширились от изумления, и впервые за сотни лет он испытал неподдельный шок, потому как понял теперь, почему система Академии приняла Астона и Кодаму за одну личность.

— Не может этого быть… — прошептал мужчина, в панике бросаясь к прибору, чтобы сверить образцы ДНК двух габбро. Рождение близнецов было генетической особенностью его вида, однако творения Сентжа в ходе эволюции почти утратили эту характерную черту. — Не-ет... Вы не можете быть однояйцевыми близнецами! Такое просто невозможно!

Сопоставление их генотипа говорило об обратном. Судьба приготовила Сентжа ещё один сюрприз: Астон и Кодама были его детьми.

Глоссарий

Адеблока́тор — комплексная вакцина, обеспечивающая иммунитет к большинству известных патогенов.

А́йту Киф — микробиолог из первой научной группы, занимавшейся исследованием планеты Коджор.

Акаде́мия — крупнейший в Федерации научный центр, базирующийся на планете Экат.

А́рка-контро́ля — пропускной пункт со встроенным сканером и электрошоковой системой задержания.

Арка́тта — закрытая научно-исследовательская станция, специализирующаяся в области экзобиологии и вирусологии.

Аси́бла — пригодная для жизни планета с суровым климатом и гористой местностью; разрабатывается с целью добычи полезных ископаемых.

А́стон Ка́нтон — представитель вида габбро.

Астросто́перы — странствующие лица, посещающие различные планеты и системы с целью заработка и погружения в местную культуру.

Ахче́з — грубое ругательство, используемое мужчинами на Коджоре.

Аша́рб / говорящий с планетой — духовный лидер племени, хранитель истории народов Коджора. Согласно традициям эту должность имеют право занимать только мужчины с особым медным оттенком волос.

А́ше — возлюбленный Лаиры.

Бати́сс — струнный музыкальный инструмент.

Бо́е-бо́е — гигантское плодоносящее дерево, произрастающее в симбиозе с местным мхом. Является основной лесообразующей породой на Коджоре.

Варье́тка — мелкое наземное плодоядное животное, обитающее в лесах Коджора.

Ва́рро — мальчик с планеты Коджор, который должен был стать ашарбом своего племени.

Ветроло́м — прозрачная преграда из ударопрочного материала, расположенная таким образом, чтобы перенаправлять потоки ветра в сторону от жилой зоны.

Вече́рица — мелкий жучок, обитающий в прибрежных зонах водоёмов на Коджоре; активен в вечернее время, за что и получила своё название.

Ви́стас Мра́тис — управленец обогатительных станций на орбите Опла.

Врата́ / тра́нспортная то́чка — техногенное межсистемное транспортное устройство, позволяющее осуществлять перенос материи и информации между двумя связанными точками пространства.

Высокочасто́тный виброреза́к — устройство, позволяющее разрезать материалы посредством узконаправленных резонансных колебаний.

Га́ббро — искусственно выведенный вид, созданный путём скрещивания генотипа двух других видов.

Гардю́к — рослое приземистое животное, обитающее на планете с повышенной гравитацией; питается серой и её производными.

Гемоглоби́новая адапта́ция — изменение способности гемоглобина связываться с кислородом, позволяющее организму адаптироваться к отличной от нормы концентрации кислорода в воздухе.

Го́лопрое́ктор — устройство, создающее в воздухе объёмную тактильную голограмму.

Горше́чная лиа́на — растение-паразит с планеты Коджор, накапливающее в своих глубоких чашеобразных соцветиях воду.

Гу́ркус — крупный хищник, обитающий в лесах Коджора; обладает хорошо развитым обонянием.

Два́па — слово, которым жители одной из планет именуют приезжих, чтобы обособить их от остального общества.

Десп — военный пилот, доставивший Латиэл и Ига на поверхность Коджора для развёртывания новых исследовательских зондов.

Дра́ковое де́рево — низкорослое плодоносящее растение лесов Коджора; его эфирные масла обладают снотворным эффектом.

Еси́р — начальница семнадцатого участка горнодобывающего концерна, расположенного на планете Асибла.

Жило́й ку́б — универсальная градостроительная единица Нижнего города, вмещающая в себя представителей одной общины.

Жило́й мо́дуль — автоматизированное жилое пространство на одну персону, предоставляемое учёным на время их работы в Академии.

Заживля́ющий спре́й / тка́нево-ко́стный регенера́тор — медицинский препарат, вызывающий ускоренную регенерацию тканей.

Ивя́к — кустарниковое растение с планеты Коджор, произрастающее по берегам водоёмов на открытой местности.

Иг — техник с научно-исследовательской станции, занимающейся изучением Коджора; редкий сквернослов, за что получил прозвище «гуча́н».

И́зрика — ритуальное песнопение народов Коджора.

Илиэ́та — имя, которое носила Кодама, пока проживала в Столице.

Имита́тор ре́чи — прибор, позволяющий маскировать реальный разговор за речью, смоделированной ИИ по предоставленному ему образцу голосов.

Индивидуа́льная тра́нспортная каби́на — средство, используемое в Академии для быстрого перемещения между кластерами и зданиями.

Инфопаке́т — массив данных, передающийся в закодированном виде через врата для обмена информацией между системами.

Иониза́тор — устройство, используемое для очистки одежды.

Ипаска́нер/объёмный ска́нер — устройство, позволяющее произвести оперативный осмотр пациента на предмет наличия различного рода повреждений тканей и органов.

Исто́чник — ритуальное место, где ашарб молится о нуждах своего племени.

Ихше́с — устойчивое выражение на Коджоре, означающее восхищение кем-то или чем-то.

Ка́меры масс-транспортиро́вки / масс-порт — сонастроенные помещения, работающие как передатчик или приёмник информации в ходе перемещения материальных объектов. Подразделяются на технические (производящие транспортировку кораблей разного тоннажа) и пассажирские. Включают в себя дискретор, расщепляющий и передающий информацию о материальном объекте, и комбинатор, воссоздающий объект в точке прибытия.

Карголи́нер — дальнемагистральный пассажирский корабль, оборудованный индивидуальными камерами жизнеобеспечения с функцией искусственной гибернации.

Ке́нуи — второе имя Варро, полученное им в юношестве от Сухука.

Келе́ — вода на языке прибрежных племён Коджора.

Керсса́й — ашарб племени Варро, обучавший мальчика своему ремеслу.

Ки́бус — деревня или поселение на языке племён Коджора.

Кма́гон — глава министерства планирования и развития.

Ко́дама Ка́нтон — представительница вида габбро, обладающая ярко выраженными отклонениями в поведении относительно признанной нормы.

Ко́джор — обитаемая планета в одинарной звёздной системе, единственная уцелевшая после катастрофы, которая погубила местную цивилизацию.

Колпа́к — герметичный изолирующий контейнер из мягкого материала для транспортировки пострадавших.

Колча́вка — травянистое многолетние влаголюбивое растение с планеты Коджор; используется местными племенами в строительстве.

Кра́льетт — высокоскоростной частный малый корабль, допускающий в ряде модификаций полёты в атмосфере.

Ксул — житель Нижнего города, контрабандист.

Лаи́ра — эффектная блондинка, с которой Кенуи поддерживает сугубо дружеские отношения по причине её непростого характера.

Ла́тиэл Ти́гет — учёная экзобиолог-вирусолог, начальница научной группы, занимающейся изучением планеты Коджор.

Ле́вва — замужняя женщина; название принято на одной из планет.

Ле́ций — экзобиолог, друг Кенуи, обеспечивший его официальной работой на станцию Аркатта.

Ли́ске — девушка из народа большой воды с планеты Коджор.

Ма́тша твоя зулуке́! — ругательство прибрежных племён Коджора, оскорбляющее мать обидчика.

Ме́йкон — мужчина альбинос, зарабатывающий на жизнь торговлей нелегальными товарами.

Миге́ит Тан — начальник порта общего назначения на одной из торговых станций Несиса Алтиса.

Мина́ми — уважительное обращение к лицу любого пола.

Мираса́сси/Ми́ра — девушка из племени Варро.

Мту́шка — мелкое планирующее плодоядное животное, обитающее в лесах Коджора.

Не́сис А́лтис — владелец крупной сети торговых компаний, уважаемое лицо в Федерации.

Ни́жний го́род — место проживания коренного населения Экат, занятого обслуживанием инфраструктуры Академии.

Нийхе́ — старик, прибывший в деревню Варро для лечения.

Нту́и Кно́лти — наниматель Астона Кантона, занимающийся изучением эмоций.

Объе́кт де́льта — быстрорастущий молодой лес на планете Коджор, поглощающий обширную радиоактивную пустошь Ма́йера.

О́клюс — крупное травоядное стадное животное с планеты Коджор. Погонщики приручают их и используют в качестве тяглового скота.

О́клюсий чуй — оскорбление, используемое на Коджоре в отношении лиц мужского пола.

О́пла — планета, на орбите которой расположены станции по переработке астероидов.

Орбита́льный шаттл / орбита́льник — транспортное средство, используемое для сообщения орбитальных сооружений с поверхностью.

Па́дальщица — хищное членистоногое, обитающее на стволах бое-бое; выглядит как гигантская многоножка.

Парализа́тор — дистанционное электрошоковое оружие.

Пири́т — минерал, содержащий в себе серу и железо; одно из любимых лакомств гардюков.

Портати́вный синтеза́тор состоя́ний — устройство, посылающее в мозг владельца колебания определённой частоты с целью стимуляции отдельных систем или органов. Изначально использовалось для подавления психических расстройств.

Прыгунцы́ — мелкие жуки с планеты Коджор, выделяющие в моменты опасности дурно пахнущий секрет.

Психокорре́кция — процедура, в ходе которой мировосприятие габбро перестраивается на новую рабочую модель, подбираемую согласно требованиям нанимателя.

Пскотт — одна из народностей, населяющих Федерацию; отличаются дурным характером.

Пузы́рник — гриб-симбионт с планеты Коджор, употребляемый в пищу.

Резервуа́р — многофункциональный медицинский модуль, расположенный в центре каждого жилого куба в Нижнем городе; управляется ИИ.

Рейха́кр — одна из народностей, населяющих Федерацию; рослые, с крепким телосложением и бронзово-красной кожей.

Са́йя — вечноцветущее растение с мелкими жёлтыми цветками, обладающее ярко выраженным сладким ароматом.

Сала́ — владелец лавки, с которым Кенуи вёл торговые отношения на одной из планет.

Се́нтжа — представитель иной высокоразвитой цивилизации, вступивший в контакт с Федерацией. Имеет большое влияние на органы власти.

Серебря́нка — травянистое многолетнее растение, формирующее аналог степи на Коджоре; его соцветия являются любимым лакомством оклюсов.

Сибу́т — травянистое однолетнее растение с тонкими острыми листьями, формирующее аналог степи на Коджоре; используется в строительстве и изготовлении одежды.

Сико́ис — моллюск, чернила которого на Коджоре используют в качестве краски.

Слепе́ц — хищный слепой жук, обитающий в травах на Коджоре; из его панциря местные жители делают посуду.

Сове́т Мини́стров — высший представительный и законодательный орган власти.

Со́олус — мужчина, на которого Кенуи планировал работать.

Сотру́дник си́ггу-контро́ля — лицо осуществляющее контроль безопасности на значимых государственных и частных объектах.

Софе́ле — валюта на одной из планет.

Сою́з планета́рных систе́м / Федера́ция — государство с федеративной формой правления.

Специали́ст по социа́льным взаимоде́йствиям — учёный, занимающийся прикладной социологией и методами воздействия на эмоциональное состояние групп или отдельных индивидов.

Столи́ца — орбитальное жилое кольцо, возведённое вокруг главной планеты Федерации. Здесь располагаются резиденция правительства и головные филиалы большинства предприятий и организаций.

Стрельча́тка — крупное хищное насекомое, обитающее в травах на Коджоре; парализует своих жертв уколом ядовитого жала.

Суху́к — астростопер, напарник Кенуи.

Сфоркк — одна из народностей, населяющих Федерацию.

Сфос — офицер с научно-исследовательской станции на орбите Коджора.

Сэ́ккар — погонщик с планеты Коджор, кочующий между деревнями с товарами на продажу.

Танти́бий — минерал, являющийся ценным ресурсом в данном мире.

Тококеле́ — опытная ныряльщица. Почётная профессия у народа большой воды.

Тонизи́рующий пла́стырь — полоска из гипоаллергенного материала с микрокапсулами стимулирующего препарата. Снимает усталость и повышает работоспособность организма.

То́нче — мохнатое травянистое многолетнее растение с высоко расположенными листьями, формирующее аналог степи на Коджоре.

Хоц / Века́р тша / Си́ку / Йя-йя! — команды, которыми погонщик направляет оклюсов.

Чук-чу — вяленое мясо умерших, употребляемое в пищу некоторыми племенами Коджора.

Эгетэ́ — жительница Нижнего города, работающая в логистическом центре. Состоит в контрабандистской группировке.

Э́за — экзобиолог, работавшая какое-то время в паре с Лецием.

Э́кат — закрытая для свободного посещения планета системы Эребас, на поверхности которой базируется Академия.

Э́каттцы — потомки первых колонизаторов Экат.

Э́кши ма — экаттское ругательство, выражающее крайнее неодобрение в отношении кого-либо.

Эре́бас — одинарная звёздная система класса солнечной, в состав которой входят такие планеты, как Экат и Столица.

Эритроцита́рный ингиби́тор — препарат, изменяющий связывающую способность гемоглобина, что позволяет некоторое время успешно функционировать в атмосфере с повышенным содержанием кислорода.

Э́ста — помощница министра Кмагона.