Дети Хаоса

Пролог

Магическая школа «Коготь Феникса»,

*Пограничье между Миром-2 и Миром-4,*

За 100 дней до Турнира Трёх Лун

Огонь не жжёт, когда ты рождён с ним.

Лео знал это с пяти лет: пламя послушно ложилось на ладонь, как ручная змея, грело, но не оставляло волдырей. В семь он зажигал свечи взглядом. В десять мог выжечь узор на древесине, не тронув бумагу рядом.

В двенадцать его отправили в «Коготь Феникса» — единственную школу в округе, где готовили пиромантов для Турнира.

Сейчас ему было пятнадцать, и он стоял в подземном тире, глядя на мишень из тугоплавкого сплава. Пятьдесят метров. Три секунды на заклинание. Ставка — его стипендия на следующий семестр.

Если я промахнусь, меня отчислят. Мать не заплатит. Если я попаду, но не возьму центр — получу штрафные баллы, и будет тот же результат.

Лёгкие сдавило знакомое чувство. Не страх — холодный расчёт. Таким его сделала школа: зверем, который взвешивает каждый джоуль магии, каждый миллиметр полёта снаряда.

— Время пошло, — сказал автомат голосом преподавателя Энтропика.

Лео поднял руку. Мысленный образ: точка в центре мишени. Язычок пламени сорвался с указательного пальца, сгустился в иглу, сверкнул.

Мишень вспыхнула девятым кругом — почти идеальное попадание. Семь миллиметров от центра.

Мать будет гордиться. Учитель скажет: «Мог лучше». Арбитраж? Им плевать.

Он опустил руку. Дым таял в вытяжной системе. Пахло озоном и горелым металлом.

Лео повернулся к выходу. У порога стояла девушка его возраста — худая, с пепельными волосами и глазами, которые смотрели сквозь него, а не на него.

— Ты убил бы живое, — сказала она. — Тем же заклинанием. На той же дистанции.

— Это мишень, — ответил Лео.

— Через три месяца на Турнире будут мишени, которые кричат. Ты готов?

Он не знал, как её зовут. Видел пару раз в столовой: сидела одна, никогда не разговаривала, иногда что-то чертила пальцем на столах — линии, похожие на схемы энтропийных полей. Ходили слухи, что она не пиромант, а нечто худшее. Энтропик. Девушка, одним прикосновением превращающая порядок в хаос.

— Кто ты? — спросил Лео.

— Та, кого не должно быть здесь, — она улыбнулась. — Как и ты, наверное. Потому что мы оба слишком сильны для этой школы. И слишком слабы, чтобы отказаться от Турнира.

Она сделала шаг в сторону, пропуская его к двери.

— Меня зовут Элли. Запомни это имя. Через три месяца, когда нас столкнут в первой дуэли, я не хочу убивать незнакомца.

Она ушла первой, растворившись в сумраке коридора. Лео остался стоять, глядя на мишень. Девятый круг. Семь миллиметров.

Впервые за три года он промахнулся в центр. И впервые не мог понять — случайно или нарочно.

В тот же день, в штаб-квартире Теневого Арбитража, Некрополь

Первый Арбитр Кассандр смотрел на экран, где бежали строки досье.

Объект: Лео, 15 лет, пиромант 4-го ранга. Потенциал: 8.2 (выше среднего). Риск: низкий. Вердикт: допустить к Турниру, наблюдение стандартное.

Объект: Элли, 15 лет, энтропик неподтверждённого ранга (предположительно 6-й). Потенциал: 9.7 (критический). Риск: высокий — может дестабилизировать локальную энтропию при стрессе. Вердикт: элиминировать до начала Турнира? (запрос в Совет Тринадцати)

Кассандр постучал пальцем по столу. Камень под рукой был холодным, как все здесь, в Некрополе.

— Отклонить запрос, — сказал он в пустоту. — Элли нужна живой. Она — ключ к Миру-23. Мы не имеем права её терять.

— Даже ценой жизней других детей? — спросил голос из тени. Мастер Тишины, невидимый, как всегда.

— Дети умирают каждый день, — ответил Кассандр. — Это называется взрослением. А в нашем мире — ещё и Турниром.

Он поставил на документе свою подпись — нейтринную метку, невидимую глазу, но вечную.

Да будет трудность. Да не погаснет дар.

Глава первая. Урок выживания

Школа «Коготь Феникса», семь утра

Будильник не зазвенел. Лео проснулся за секунду до — привычка, выработанная за три года. В комнате общежития на четверых стояла серая тишина. Соседи ещё спали: толстяк Герман разметался на кровати, похрапывая открыв рот, близнецы Кин и Рин свернулись калачиками, как эмбрионы.

Лео сел, потёр глаза. Сон приснился тяжёлый: мать платит монетами незнакомцу, а тот смеётся и говорит: «Маловато, женщина. Дар твоего сына стоит больше». Потом монеты превращаются в пепел.

Не думай об этом. Думай о завтраке.

Не став никого будить спокойно пошел в умывальник пока не образовалась очередь, благодаря которой он научился справляться со злостью в первое время в школе. Первое чему нужно учиться пироманту это контроль чувств.

В столовой пахло переваренной овсянкой и дешёвым заменителем кофе. Лео взял поднос, наложил каши, сел за дальний столик, чтобы никто не приставал, он любил когда завтрак проходит спокойно, и не нужно тратить энергию на баланс. Но не успев откусить первый кусок, увидел как рядом упала тень.

— Слышал, ты вчера выбил девятый круг? — Герман плюхнулся напротив, пододвинув свою тарелку с тремя порциями. — Энтропик-препод сказал, что это четвёртый результат за всю историю школы.

— Пятый, — поправил Лео. — И это была мишень. Не человек.

— Ага, а ты думаешь, на Турнире люди сильно отличаются от мишеней? — Герман хохотнул, забросив в рот ложку каши. — Тоже горят.

Лео промолчал. Он знал, что Герман не злой — просто туповатый и честный. Такие легче всех адаптируются к системе: им не приходит в голову сомневаться.

— Слышал ещё, — Герман понизил голос, — что ту новенькую, Элли, хотят отчислить. Или хуже.

— Это кто сказал?

— Близнецы шептались. Они из семьи, которая дружит с преподавателями. Говорят, она какой-то опасный эксперимент, сбежала из закрытой лаборатории. Пиромантов боится, а вот энтропию щёлкает как орехи. Может, она вообще не человек.

— Все мы не люди, — Лео доел кашу, вытер рот и встал уходить. — Просто у некоторых это заметнее.

Первый урок — «Тактика боя в замкнутых пространствах», вёл его сам Магистр Порядка, сухопарый мужчина с выжженным левым глазом и прозвищем «Счётчик». Говорили, что он энтропик высшего ранга, но уже много лет не участвовал в турнирах, потому что «перерос».

— Сегодня — парные дуэли, — объявил Счётчик, когда класс из двадцати человек собрался в подземном ринге, огороженном силовым полем. — Назначаю пары случайным образом. Победитель получает зачёт, проигравший — два часа отработки на скотобойне для столовой.

В классе зашумели. Скотобойня была ненавистна всем: там пахло кровью, и даже самые сильные маги чувствовали тошноту.

— Лео Игнис и… — Счётчик заглянул в планшет, — Элли Немо.

Тишина стала плотной, как вата. Лео почувствовал, как двадцать пар глаз уставились на него — с жалостью, любопытством, злорадством.

Энтропик против пироманта. Смешно. Её дар — разрушать порядок. Мой — создавать высокотемпературную плазму. Кто кого Совсем умом тронулись?

Они вышли на ринг. Элли стояла напротив, понурая, в мешковатой форме, с рукавами, закатанными до локтя. Вроде утро, а у нее глаза уставшие как после кросса на 15 километров, с каким то злым упрямством. На бледной руке Лео заметил странные шрамы — не ожоги, а как будто кожа была стянута внутрь, в точку.

— Без заклинаний выше второго ранга, — напомнил Счётчик. — Летальный исход запрещён. Начали.

Элли не двинулась. Лео поднял руку — и опустил.

— Я не буду с тобой драться, — сказал он. — Это бессмысленно.

— Почему? — голос у неё оказался низким, почти мужским.

— Ты энтропик. Мои огненные стрелы ты рассеешь одним касанием. А я не могу защититься от твоей магии, потому что она невидима и действует на расстоянии.

— Умный мальчик, — Счётчик одобрительно кивнул. — Но отказ от дуэли засчитывается как поражение. Элли Немо побеждает. Лео — скотобойня сегодня вечером.

В классе засмеялись. Герман показал большой палец вниз. Близнецы переглянулись.

Лео пожал плечами и шагнул за пределы ринга. Проходя мимо Элли, он услышал её шёпот:

— Ты мог бы победить. Если бы ударил первым, до того, как я активирую поле. Но ты промедлил. Из-за глупой жалости.

— Это не жалость, — ответил Лео, не оборачиваясь. — Это расчёт. Если бы я победил, ты бы стала моим врагом на Турнире. А так — ты мне хотя бы не должна ничего.

Она не ответила.

Скотобойня - это бетонный бункер, пристроенный к кухне. Внутри пахло смертью: кровь, кал, аммиак, страх животных. Лео получил в руки нож — не магический, обычный разделочный — и ему указали на корову, привязанную к кольцу в полу.

— Режь, — сказал мясник, здоровенный мужик с магической меткой на шее (пониженный ранг, наказание за преступление). — Школа экономит магию. Твоими руками.

Лео никогда не убивал животных. Он даже муху не прихлопывал — сжигал её огнём, но это было мгновенно, без боли. А корова смотрела на него грустными влажными глазами и жевала жвачку с тянущейся к полу слюной, словно понимала, что сейчас произойдёт.

Я пиромант 4-го ранга. Я могу сжечь её за секунду. Но нельзя — экономия магии.

Подняв нож начал присматриваться как зарезать эту скотинку побыстрее, что бы не растягивать это сомнительное удовольствие, а то руки вспотели, как бы рукоять не соскользнула.

— Медленнее, — раздался голос за спиной. Элли стояла в дверях, скрестив руки. — Если перережешь горло слишком резко, кровь брызнет на потолок. Потом оттирать заставят, а если медленно и не попадешь куда нужно, животное будет мучаться, да и зрелище так себе, агонизирующая корова хрепящая и бьющая копытами в разные стороны.

— Ты пришла посмотреть, как я мучаюсь или поиздеваться?

— Пришла помочь, — она шагнула вперёд. — Дай нож.

— Сама не боишься?

— Я выросла на скотобойне. В лаборатории, где меня держали, кормили сырым мясом, чтобы развить энтропийный голод. Я убивала крыс, когда мне было шесть. Так что не боюсь.

Она ловко, одним движением перерезала корове горло. Животное дёрнулось захрипело, начала дергаться пуская красную пену и пузыри через горло и ноздри, но быстро затихала вытекая в желоб. Элли вытерла нож о бок только что убитой коровы и вернула Лео.

— Готово. Теперь можешь идти ужинать. А я останусь — мне нужна кровь для завтрашнего урока по энтропийному моделированию.

— Зачем ты помогаешь? — спросил Лео.

— Потому что ты единственный, кто не пытался меня убить или подставить. Даже сегодня на дуэли. Я ценю такое, таких, как ты, мало. Жалко, что на Турнире они умирают первыми.

Она отвернулась, достала из кармана стеклянную колбу и принялась собирать кровь из желобо-приемника. Лео постоял, глядя на её согнутую спину, на угловатые начавшие формироваться бедра и вышел вон.

Вечером, в комнате общежития, он долго не мог заснуть. Соседи храпели. В щель между ставнями сочился лунный свет. Где то кричала ночная птица нарушая тишину, но сон не шел.

«Умирают первыми», — повторил он про себя.

И впервые за три года задал себе вопрос: а зачем ему вообще этот Турнир? Ради матери? Ради школы? Ради Арбитража, о котором ходят слухи, что он существует?

Снаружи кто-то зашёл на цыпочках. Лео притворился спящим. Кто-то сел на край его кровати — лёгкий, почти невесомый. Пахло кровью и озонированным воздухом.

— Ты не спишь, — сказала Элли. — Я знаю.

Он молчал.

— Хорошо. Тогда слушай. Через три месяца, в первый день Турнира, меня вынудят убить кого-то из участников. Это будешь или ты, или Герман, или близнецы. Я не хочу убивать. Но если я откажусь, меня саму убьют — и не только меня, но и тех, кто мне дорог. А мне никто не дорог, кроме… — она запнулась. — Кроме одного тебя, наверное.

— Почему? — Лео открыл глаза. — Мы знакомы всего день. Сказать что он удивился ничего не сказать, он охренел.

— Я знала тебя раньше, помню твой голос. В лаборатории где меня растили, я была не одна. Ты был в соседней камере, но тебе стёрли память. Мы играли в шахматы через стенку, ты обещал, что мы сбежим. А потом тебя забрали, и ты забыл.

Она встала.

— Я помню твой голос, мне память стереть не получилось. Прости, что напомнила. Спи.

И вышла, оставив в воздухе холодок, от которого Лео никак не мог избавится своей магией.

Это что вообще было, какая лаборатория, какие шахматы?

Глава вторая. Ринг

Утро следующего дня началось с сирены.

Лео подскочил на кровати, ударившись головой о верхнюю полку. Герман уже натягивал штаны, бормоча проклятия. Близнецы синхронно потянулись.

— Тревога? — спросил Кин или Рин.

— Учебная, — ответил Рин или Кин. — Вчера объявляли.

В коридорах было темно и тесно. Тела, локти, запах пота и дешёвого мыла. Кто-то споткнулся, кто-то засмеялся, кто то матерился но все суетились. Лео шёл по течению, думая о другом: о словах Элли. Ты был в соседней камере. Ты обещал, что мы сбежим.

Он не помнил. Ни лаборатории, ни шахмат, ни её лица. Но когда она села на кровать, что-то ёкнуло в груди — там, за рёбрами, где жил огонь с открытия дара.

Сирена смолкла. Голос Счётчика разнёсся по динамикам:

— Отбой. Завтрак через десять минут. Опоздавшие идут на скотобойню без завтрака.

Поток сменил направление. Лео оказался у столовой одним из первых. На подносе — овсянка, сухарь, кружка кислого компота. Всё.

Он сел на своё обычное место. Кто-то плюхнулся рядом.

— Привет, — сказал Герман. — Ты вчера долго не спал. Я слышал, как ты ворочался.

— Думал.

— Об Элли? — толстяк подмигнул. — Она странная, но симпатичная. Только опасная.

— Она не опаснее любого из нас.

— Ты так думаешь? — Герман откусил сухарь. — А я слышал, что её дар не просто энтропия, а какой-то другой. Будто она может не только разрушать порядок, но и... забирать.

— Забирать что?

— Магию. Силу. Жизнь. Поэтому она всегда одна, ни скем не общается — боится коснуться кого-нибудь. А если коснётся, тот станет пустышкой.

Лео замолчал. Вспомнил шрамы на её руке — втянутую кожу, будто внутрь уходила пустота.

За завтраком к ним подошёл староста — высокий парень с лицом, изрезанным старыми ожогами. Звали его Кейн. Говорили, что он участвовал в прошлом Турнире и проиграл в четвертьфинале, но выжил, потому что сдался.

— Игнис, — сказал Кейн, глядя на Лео сверху вниз. — Тебя вызывает Магистр Порядка. После завтрака, в его кабинете.

— Зачем?

— Не задавай тупых вопросов.

Кейн развернулся и ушёл. Герман присвистнул.

— Похоже, ты влип.

Кабинет Счётчика находился в подвале, за железной дверью с автоматическим замком. Лео постучал. Внутри пахло озоном и старыми свитками.

— Войдите.

Магистр сидел за столом, покрытым схемами энтропийных полей. Его выжженный глаз был прикрыт повязкой с глюонной вышивкой — говорят, она не давала остаткам магии вытекать из пустой орбиты.

— Закрой дверь.

Лео подчинился.

— Вчера ты отказался от дуэли с Элли Немо. Объясни причину.

— Я объяснил на ринге. Это не имело смысла.

— Смысл был — проверить твою боевую реакцию. Ты провалил проверку. — Счётчик положил на стол планшет. — Но сегодня утром я просмотрел твоё досье. Три года обучения, средний балл 8.9, ни одного конфликта с преподавателями. Вдумчивый, спокойный, расчётливый. Такие, как ты, обычно долго живут.

Лео промолчал но в голове всплыли вчерашние слова Элли.

— Я хочу предложить тебе кое-что, — Магистр придвинулся ближе. — Ты знаешь, что через три месяца Турнир. И что в нём участвуют не только ученики, но и внешние кандидаты — маги без школы, а иногда и из других миров.

— Знаю.

— Среди них есть один... человек. — Счётчик произнёс это слово, как ругательство. — Его зовут Ксавьер. Он пирокинетик высокого ранга, жесток и неуправляем. В прошлом году на отборочных он убил троих подростков, даже не поморщившись. Арбитраж закрыл глаза.

— Почему вы рассказываете мне это?

— Потому что Ксавьер — твой прямой конкурент. Ваши стихии близки, и вас почти наверняка столкнут в первом же круге. Если ты не подготовишься, он тебя убьёт.

Лео почувствовал, как ладони нагреваются. Знакомый жар.

— И что вы предлагаете?

— Я буду тренировать тебя лично. Дополнительные занятия, ночные, без фиксации в расписании. Научу тому, чему в классе не показывают. Но есть условие.

— Какое?

— Ты будешь моим глазом среди учеников. Мне нужно знать, что замышляют другие преподаватели — особенно Энтропик Мортан, который ведёт у вас «Теорию хаоса». Он слишком близок к Арбитражу, и я ему не доверяю.

Лео замер. Шпионить за учителем, есть ли на самом деле у меня выбор?

— Я не...

— Ты подумай, — перебил Счётчик. — Ответ завтра. Если откажешься, ничего не изменится. Просто будешь тренироваться как все. А потом, возможно, умрёшь на ринге.

Он отвернулся к окну, давая понять, что разговор окончен.

На выходе из подвала Лео столкнулся с Элли. Она сидела на корточках у стены, чертя пальцем узоры в пыли.

— Заметил, какие у него повязка? — спросила она, не поднимая головы. — Глюонная вышивка. Это не просто так.

— Откуда ты знаешь?

— Я много чего знаю. — Она поднялась, стряхнула пыль. — Он предлагал тебе шпионить за Мортаном?

Лео вздрогнул.

— Не удивляйся. Мне он предлагал то же самое. Только вместо шпионажа — стать живой приманкой для Ксавьера, чтобы тот раскрыл свои приёмы.

— И что ты ответила?

— Сказала, что подумаю. Но отказывать Счётчику нельзя. Он просто найдёт другого. Или уничтожит нас на дуэли, подумай об этом.

Она посмотрела на него. В серых глазах мерцало что-то живое — усталость, злость, может быть, страх, кто ее разберет.

— Лео, мы должны держаться вместе. Иначе нас просто раздавят поодиночке. Лаборатория, о которой я говорила... она не снилась мне. Мы были там. И кто-то помог нам, Кто-то могущественный, и похоже он хочет, чтобы мы уничтожили друг друга.

— Арбитраж? — спросил он шёпотом.

— Тише. — Элли прижала палец к губам. — Стены здесь слышат всё.

Она развернулась и ушла, оставив Лео одного в пыльном полумраке.

Он посмотрел на свои ладони. Пальцы всё ещё горели, хотелось устроить учебный спарринг, но приходилось держать себя в руках, как и всегда. Несдержаный пиромант-жареный пиромант.

Первый раз в жизни он не знал, кому верить.

Глава третья. Логика выгоды

После разговора со Счётчиком Лео не спал почти до рассвета.

Он лежал на спине, глядя в потолок, где тени накладывались на трещинки побелки и складывались в карты незнакомых миров. Герман как обычно спал сном праведника с чистой совестью издавая звуки молого льва который учится рычать. Близнецы молчали во сне казалось даже не дышали. А в голове крутились слова: «Ты будешь моим глазом… Ксавьер тебя убьёт… Элли — не человек».

Стучать или не стучать, извечный вопрос того кого вербуют.

Лео привык решать задачи холодно. Мать учила: «Прежде чем что-то сделать, посчитай, сколько выиграешь и сколько потеряешь. Если выигрыша больше — делай. Если нет — не делай». Пиромантия, кстати, работала так же: затраты магии против урона. И только с холодной головой что бы не сгореть самому.

Я как перед дуэлью пришел в состояние внутреннего равновесия и начал думать.

Отказаться?

Плюсы: чистая совесть которая в принципе никому не нужна, особенно мертвым, не надо врать преподавателям, меньше риска попасться за что можно неплохо так влететь. Из минусов Счётчик обидится — и начнут на дуэлях ставить его против сильнейших, опыт конечно будет хороший но вероятность несчастного случая вырастала до ста процентов.

Никаких личных тренировок. Счётчик — один из сильнейших энтропиков в школе, этот опыт который мне нужен однозначно. Если все так как было сказано в кабинете, без этих тренировок Ксавьер в первом же круге Турнира превратит его в головёшку. Плюс он теряет информацию о том, что замышляют другие учителя. В итоге потеря тренировок, потеря защиты, почти гарантированная смерть.

Согласиться?

Плюсы: элитные тренировки, шанс выжить против Ксавьера, доступ к слухам и информации, который можно использовать в своих интересах. Возможность узнать правду о лаборатории и о матери, да мало ли что еще можно узнать.

Из минусов это риск разоблачения что может привести к исключению в лучшем случае. Моральная тяжесть обмана того, кто учит? Да не особо а вот зависимость от Счётчика это плохо, но не смертельно. Наверное, мало данных пока для понимания всей картины.

Но Лео быстро нашёл способ превратить минусы в инструменты.

Три выгоды, которые он просчитал к утру.

Первая, Счётчик вынужден его защищать. Не только учить, но и прикрывать на дуэлях, подсказывать слабые места противников, может быть, даже спасать от смерти. Цена — информация. Информация — ресурс, который можно продать или обменять.

Вторая. Счётчик явно не доверяет Мортану, а Мортан — «Теория хаоса» — близок к Арбитражу. Значит, между преподавателями идёт скрытая война. Лео может лавировать между ними, получая выгоду с обеих сторон. Если он будет аккуратен, станет ценен для обоих — а значит, неприкасаем.

Третья. И самая важная. Элли сказала, что они знали друг друга раньше. Элли ненавидит Счётчика (он предлагал ей стать приманкой). Элли — сильный энтропик, который тоже ищет союзников. Если Лео согласится шпионить, он получит доступ к тайной информации, которой сможет делиться с ней. Доверие — лучшая валюта.

«Держаться вместе», — сказала она.

Значит, ему нужно не просто согласиться, а сделать так, чтобы Элли поверила: он на её стороне, а не на стороне Счётчика.

Утром, перед завтраком, Лео нашёл Элли в пустом классе «Теории хаоса». Она сидела на подоконнике, рисуя пальцем спирали на запотевшем стекле.

— Я соглашусь, — сказал он без предисловий.

— На что?

— На предложение Счётчика. Буду стучать на Мортана.

Элли повернулась. В её глазах промелькнуло удивление, быстро сменившееся пониманием.

— Умно. Тогда он будет тебя тренировать. А ты будешь рассказывать мне, что узнаёшь.

— Не всё.

— Почему?

— Потому что если я расскажу всё, ты станешь моей должницей. А если буду обмениваться с тобой информацией — мы будем партнёрами. Партнёрство крепче, чем долг.

Элли усмехнулась — первый раз он видел её улыбку. Кривую, но настоящую.

— Ты просчитал выгоды, да?

— Да, их минимум три.

— И какая главная?

— Ты. — Лео помолчал. — Ты сказала, что мы знали друг друга раньше. Я не помню. Но мне не всё равно. Если лаборатория существует, если нас хотят стравить — я хочу знать правду. А правда не лежит на поверхности. Её добывают, рискуя.

Элли спрыгнула с подоконника, подошла вплотную.

— Знаешь, чем мы отличаемся от других учеников?

— Чем?

— Они думают, что Турнир — это проверка силы. Мы знаем, что это проверка лояльности. Кому ты будешь предан — школе, Арбитражу, себе? Счётчик хочет, чтобы ты стал его пешкой. Мортан — пешкой Арбитража. Ксавьер — просто убийцей. А я предлагаю тебе стать свободным.

— Свободным? В мире, где даже войну создают искусственно?

— Тогда хотя бы не пешкой. Конём, который ходит как хочет.

Она протянула руку. Ладонь была холодной, с теми самыми втянутыми шрамами.

— Договорились?

Лео пожал её. Огонь внутри встретился с холодом снаружи — не вспыхнул, не погас. Они замерли на пару секунд, словно проверяя друг друга на прочность.

— Договорились, — сказал Лео. — Только объясни мне одну вещь.

— Какую?

— Почему Счётчик сказал, что ты не человек?

Элли убрала руку. Её лицо снова стало непроницаемым.

— Потому что он боится правды. А правда в том, что я — не совсем человек. Я была рождена в лаборатории Арбитража, чтобы стать идеальным энтропиком. У меня нет родителей, нет памяти о детстве, только шрамы и голоса в голове. Но я живу, думаю, чувствую. Этого достаточно, чтобы быть человеком.

Она направилась к двери, но на пороге обернулась:

— Твой ответ Счётчику — «да». Но не говори ему, что мы с тобой договорились. Пусть думает, что ты один. Так будет безопаснее.

— Для кого?

— Для нас обоих.

Дверь закрылась. Лео остался стоять, глядя на запотевшее окно, где спирали Элли уже начали таять.

Конь, который ходит как хочет. Он никогда не играл в шахматы. И всё же почему-то знал, что конь — самая хитрая фигура.

Через час, на большой перемене, Лео подошёл к кабинету Счётчика уже не сомневаясь и постучал.

— Войдите.

Магистр сидел за тем же столом, перебирая схемы.

— Я согласен, — сказал Лео. — Только одно условие.

— Какое?

— Вы не будете врать мне. Если я узнаю, что вы меня обманываете, я уйду. И расскажу Мортану всё.

Счётчик снял повязку, посмотрел на него пустой глазницей.

— Честность — это единственный способ долгосрочного сотрудничества.

Магистр, недолго думая кивнул.

— Принято. Сегодня ночью — первая тренировка. Будь готов.

Он вернул повязку на место и добавил уже тише:

— Ты умнее, чем я думал. Возможно, даже слишком умный для этой школы.

— Возможно, — согласился Лео. — К несчастью, школу не выбирают. Её переживают.

Он вышел в коридор, где пахло дезинфекцией и страхом.

В груди снова загудело — он всё чаще замечал эту вибрации. Словно огонь внутри перестраивался, искал новую частоту.

Плазменное дыхание. Шпионаж. Элли. Три выгоды. И одна угроза, о которой Лео пока не решался думать: а что, если его выводы неправильные, наверняка он что то упускает и не видит полной картины?

Тогда он сгорит. И даже Счётчик не поможет.

Ночные тренировки начались через два дня

Глава 4. Плазма

Ночные тренировки начались через два дня.

Счётчик назначил встречу в закрытом секторе подвала, куда даже уборщики заходили раз в месяц. Лео спустился по винтовой лестнице, считая ступени. Сорок три. Запах сырости и старой крови.

— Ты пришёл. — Магистр стоял у дальней стены, освещённый единственной лампой. Без повязки его пустая глазница казалась чёрной дырой. — Раздевайся до пояса.

— Зачем?

— Затем, что первое правило пироманта — знать, где горит. Одежда мешает.

Лео стянул рубашку. Холод подвала обжёг кожу.

— Садись. — Счётчик указал на бетонный пол. — Скрести ноги, руки на коленях. Закрой глаза.

Лео подчинился. Тишина подвала нарушалась где-то капающей водой.

— Ты думаешь, что огонь — это температура и свет, — голос мага звучал над самым ухом. — Ты ошибаешься. Огонь — это резонанс. Плазма не горит, она колеблется. Молекулы воздуха, ионизованные частицы, окислители — всё это пляшет под частоту, которую задаёт маг.

— Нас такому не учили, — прошептал Лео.

— Потому что школа готовит пушечное мясо для Турнира. А я готовлю хищника.

Счётчик положил ладонь на затылок Лео. Пальцы были холодными как лёд.

— Сейчас я отправлю импульс в твою префронтальную кору. Не сопротивляйся. Ты должен увидеть свои каналы.

Мир погас. Лео провалился в темноту, а потом —

— Огонь.

Сотни нитей, тонких и горячих, тянулись от груди к пальцам, к глазам, к позвоночнику. Каждая нить пульсировала с разной частотой. Где-то быстро, как сердцебиение колибри, где-то медленно, как дыхание спящего кота.

— Это твоя магическая система, — голос Счётчика звучал отовсюду и ниоткуда. — Частоты определяют силу и тип заклинания. Высокая частота — огненная стрела, горячая и резкая. Низкая частота — термический щит, тягучий и плотный. Но ты умеешь только две.

— Их гораздо больше, — Лео удивился собственной уверенности. — Я вижу ещё... десятки.

— Мёртвые. Неактивные. У большинства магов к пятнадцати годам атрофируется девяносто процентов каналов. Школа их добивает — стрельба по мишеням тренирует только два-три.

— А вы хотите разбудить мёртвые? — спросил Лео, не открывая глаз.

— Я хочу научить тебя плазменному дыханию.

Тишина. Вода капала где-то далеко.

— Это приём высшего ранга, — продолжал Счётчик. — Ты не выпускаешь огонь наружу. Ты дышишь им внутрь. Насыщаешь собственную кровь ионизованным газом, делая тело проводником плазмы.

— Это самоубийство.

— Если неправильно рассчитать частоту и не попасть в резонанс — да. Твоя кровь закепит, белок в организме свернется раньше чем ты сгоришь. Но если всё сделать верно, ты станешь неуязвим для любого огня. И сможет выжить там, где другие сгорят.

Лео открыл глаза. Счётчик стоял в трёх метрах, держа руки за спиной.

— Ксавьер, о котором я говорил, владеет этим приёмом. Поэтому он и убивает — его нельзя сжечь. А без огня пиромант — ничто.

— Зачем вы мне это говорите? — голос Лео дрогнул. — Вы же можете обучить кого-то другого.

— Потому что ты единственный, кто обладает нужным резонансом. — Магистр приблизился. — У большинства пиромантов каналы грубые, как кузнечный горн. У тебя — тонкие, как скрипичные струны. Ты мог бы стать не просто стрелком, а... художником.

Он помолчал, потом добавил тише:

— И потому, что я когда-то знал твою мать. Она была такой же. И она погибла на Турнире, потому что не знала этого приёма.

Лео похолодел. Мать говорила, что отец погиб. Но про себя — молчала.

— Приступаем, — Счётчик ткнул пальцем в центр груди Лео. — Вдохни глубоко. Представь, что воздух — не кислород, а плазма. Пульсирующая, живая. Затяни её в лёгкие, удержи, не выдыхай.

Лео вдохнул. Горло обожгло. Закашлялся.

— Медленно. Ты не заливаешь в бак бензин — ты настраиваешь орган. Частота, Лео. Сосредоточься на частоте.

Он закрыл глаза снова. Увидел нити. Выбрал одну — самую тонкую, почти невидимую. Попробовал подстроить её пульс под своё дыхание.

Вдох — нить ускоряется. Выдох — замедляется.

Но не синхронно, а с запазданием, как эхо.

— Правильно, — услышал он сквозь шум в ушах. — Не сжигай, вплетай.

Стало жарко. Сначала в груди, потом по рёбрам, по спине. Жар поднимался к горлу, к зубам, к глазам.

Лео открыл рот — и из него вырвался не пар, а тонкая струйка голубоватого света. Плазма. Пульсирующая в такт сердцу.

— Выдохни, — приказал Счётчик.

Лео выдохнул. Струйка погасла. Он упал на четвереньки, его вырвало чёрной слизью.

— Слишком много пепла, — констатировал учитель. — Значит, часть сосудов всё-таки подгорела. Хорошо, что не все. Завтра повторим.

— Завтра? — прохрипел Лео.

— Ты должен повторить это сто раз, прежде чем приём станет естественным как моргание. А потом — ещё тысячу. — Счётчик помог ему подняться. — Через три месяца, когда Ксавьер попытается тебя сжечь, ты просто вдохнёшь его пламя. И выдохнешь обратно.

Лео посмотрел на свои ладони. Они светились тусклым голубым — остаточным свечением.

— А Элли? — спросил он. — Вы сказали, что предлагали ей стать приманкой.

— Элли — не твоя забота, — голос Счётчика стал жёстким. — Элли — не человек. Она — оружие. И если ты к ней привяжешься, оно убьёт тебя быстрее любого врага.

— Она говорит, что мы знали друг друга раньше. В лаборатории. Это правда?

Счётчик долго молчал. Потом снял повязку, обнажив пустую глазницу.

— Правда. Но это не та правда, которую тебе стоит знать. Пока.

Он натянул повязку обратно и указал на дверь.

— Иди. Отдыхай. Завтра в это же время. И не говори никому об этой комнате.

Поднимаясь по лестнице, Лео чувствовал, как горло саднит, а в лёгких гудит низкая нота. Он сумел сделать три шага — и из носа пошла кровь.

Огонь звал его. И он боялся, что однажды ответит слишком громко.