Дети Грааля

Пролог. Пламя Фуюки

Тишина на Тисовой улице была ложью. Густая, липкая, как застывший жир на вчерашней тарелке, она давила на стены дома номер четыре, но не могла проникнуть в чулан под лестницей. Там, в пыльной темноте, пахнущей паутиной и мышами, тишина была иной. Она была общей. Одно дыхание на двоих, один стук сердца, расколотый надвое и бьющийся в унисон в двух крошечных телах.

Розамунда и Лилиан. Роза и Лили.

Им было пять лет, и они знали мир через щели в двери чулана. Мир состоял из тяжелых шагов дяди Вернона, похожих на приближающееся землетрясение, из пронзительного, как сверло дантиста, голоса тети Петуньи, и из хнычущего смеха Дадли, когда ему удавалось просунуть палец в щель и больно ткнуть кого-то из них.

Но их собственный мир был сплетен из другого. Из тепла ладоней, когда они держались за руки в темноте. Из беззвучного шепота, когда губы одной касались уха другой. Из общих снов, где они летали над аккуратными, одинаковыми крышами, а внизу горели изумрудные огни, похожие на их глаза.

— Мне холодно, Роза, — прошептала Лили, и ее дыхание превратилось в облачко пара, которое тут же растаяло.

Роза не ответила. Она лишь крепче прижалась к сестре, пытаясь согреть ее своим худым тельцем. Она всегда была щитом. Лили была сердцем, трепещущим и ранимым. Роза — колючками, которые еще не научились ранить, но уже умели ощетиниваться.

Сегодня было плохо. Хуже, чем обычно. Дадли разбил любимую вазу тети Петуньи, ту, что она называла «ужасно дорогой», и свалил все на них. Крик тети был лишь прелюдией. Настоящий ужас пришел вместе с запахом пива и пота, когда дверь чулана распахнулась.

Дядя Вернон был огромной, багровой горой плоти, заслонившей собой свет.

— Уродцы, — прорычал он, и слово, тяжелое и грязное, упало в их маленький мир, как камень в пруд. — Из-за вас одни проблемы.

Он не стал утруждать себя ремнем. Он просто схватил Лили за тонкую ручку. Хруст, тихий, как ломающаяся ветка, утонул в пронзительном вскрике девочки.

И в этот миг что-то сломалось не только в руке Лилиан.

В Розе взорвалось солнце. Черное, ледяное солнце, рожденное из бессильной ярости и отчаяния. Она не закричала. Она не заплакала. Она посмотрела на огромного, страшного человека, который причинил боль ее второй половине, и пожелала, чтобы его не было. Чтобы не было этой комнаты, этого дома, этой улицы. Чтобы они оказались где-нибудь еще. Где угодно, лишь бы не здесь.

И магия, дикая, необузданная магия крови Поттеров, откликнулась на безмолвную молитву.

Это не было похоже на исчезновение стакана или отращивание волос. Это было похоже на то, как трескается мироздание. Воздух в чулане загустел, завибрировал, стал осязаемым, как стекло. Пылинки замерли в воздухе. Звуки — рычание дяди, плач Лили — растянулись, превратившись в низкий, гудящий стон. По стенам чулана побежали трещины, но не по дереву — по самой реальности. Из них лился не свет, но его отсутствие; калейдоскоп невозможных цветов и геометрий.

Где-то, в месте вне времени и пространства, где вероятности сплетались в гобелен бытия, старик в бархатной мантии, чьи глаза видели все пути и все исходы, усмехнулся. Он не создавал эту бурю. Он лишь увидел крошечный вихрь отчаяния двух душ и легким движением мысли приоткрыл для него шлюз. Шлюз, ведущий в другой мир, в другую трагедию, где как раз освободилось место для двух новых жертв. Или, быть может, двух новых катализаторов. Это всегда было интереснее всего — наблюдать.

Для Розы и Лили все сузилось до одного ощущения: их вывернуло наизнанку. Их вырвало из затхлого мирка Тисовой улицы и швырнуло в ревущий хаос.

Последнее, что они почувствовали от своего старого мира — это удивленный хрип дяди Вернона, когда невидимая сила отбросила его от них.

А потом их поглотила бездна.

Их выбросило на твердую, потрескавшуюся землю. Удушливый запах гари, озона и чего-то металлического, сладковатого — крови — ударил в ноздри. Тишину разорвал оглушительный скрежет стали о сталь, и небо над головой взорвалось золотыми и багровыми искрами. Холод английской ночи сменился жаром пожарищ, а вместо давящей тишины чулана их встретил рев битвы двух мифических созданий.

Они упали прямо на пути ударной волны от столкновения невидимого меча и почерневшего клинка. Боль, острая и рвущая, пронзила их одновременно.

Падение было беззвучным криком сквозь изнанку мира. А приземление — оглушающим грохотом реальности.

Фуюки пылал. Не так, как горит камин или костер, дарящий тепло. Это был голодный, всепожирающий огонь, который жрал дома, асфальт и сам воздух. Небо, иссиня-черное, было разорвано рваными ранами, из которых сочился багровый свет, а земля под ногами девочек дрожала от непрекращающихся ударов.

Роза и Лили, выброшенные из своего тесного, но понятного ада в этот необъятный апокалипсис, жались друг к другу под обломками чего-то, что когда-то было бетонной стеной. Ударная волна от их появления швырнула их на землю, и острые осколки асфальта вспороли тонкую кожу на руках и коленях. Боль была острой, но она тонула в оглушительном хаосе.

Прямо перед ними, в эпицентре этого разрушения, танцевали две фигуры. Одна — рыцарь в серебряных доспехах, сияющий призрачным светом, сжимающий в руках невидимый клинок, от которого воздух искажался, как от летнего зноя. Другая — сгусток безумия и ночи, закованный в искореженную черную броню, из-под которой вырывались струйки алого пара. Берсеркер. Его рев был не человеческим, он был воплем самой агонии, звуком раздираемой на части души.

— Роза… что это? — голос Лили был тонкой ниточкой, готовой порваться. Ее сломанная рука безвольно висела, но сейчас она даже не чувствовала боли, парализованная зрелищем.

— Не смотри, — прохрипела Роза, пытаясь заслонить сестру своим телом, но она и сама не могла отвести взгляд. Ее детское сознание отчаянно пыталось найти этому объяснение. Монстры из сказок? Но сказки не пахли серой, кровью и раскаленным металлом.

Скрежет стали. Берсеркер, взмахнув огромным, похожим на фонарный столб, мечом, обрушил его на рыцаря. Удар чудовищной силы. Рыцарь отбил его, и от столкновения двух легенд по земле прошла новая дрожь. Искры магии, не похожей на ту, что взорвалась в их чулане, — древней, концентрированной, смертоносной, — брызнули во все стороны. Одна из них, ослепительно-золотая и горячая, как капля солнца, ударила Лили в плечо. Другая, чернильно-фиолетовая, пропитанная безумием, впилась Розе в бок.

Девочки вскрикнули в унисон.

И в этот момент земля под ними ответила.

Кровь, их общая кровь, смешавшаяся с пылью и пеплом, закапала в трещины на иссушенной земле Фуюки. Она просачивалась вниз, к корням этого проклятого места. И там, в глубине, она коснулась чего-то. Чего-то голодного.

Великий Грааль, оскверненный проклятием Всего Зла Мира, Ангра-Майнью, был не просто сосудом. Он был живой, пусть и извращенной, сущностью. Десятилетиями он впитывал ненависть, страдания и смерть этой земли. И сейчас, в момент своего почти полного воплощения, он почувствовал нечто новое. Две капли свежей, невинной крови, пропитанной аномальной магией, не принадлежащей этой эпохе. Две души, чистые, но уже надломленные страданием, идеальные проводники, идеальные якоря.

Грааль не думал. Он желал. Он потянулся к ним, как хищник к раненой добыче. Невидимые нити тьмы устремились из-под земли и впились в раны девочек, в их души. Это было не просто ранение. Это было клеймо. Причастие к черной мессе.

В их сознании пронесся шепот. Не слова, а образы. Горящий город. Море грязи, поглощающее все живое. Крики миллионов. Желания, извращенные и исполненные самым чудовищным образом. Вся боль и ненависть, скопившаяся в Граале, хлынула к ним, ища в их чистоте лазейку в мир.

Лили закричала от ужаса, ее разум не выдерживал этого натиска. Роза же, стиснув зубы, инстинктивно выставила свой ментальный щит, пытаясь защитить сестру, принимая на себя основной удар тьмы. В ее изумрудных глазах на миг вспыхнул тот же багровый огонь, что горел в небе.

Именно эту вспышку, этот всплеск чужеродной, оскверненной маны, и почувствовала Артурия Пендрагон.

Среди рева Берсеркера и звона стали она уловила этот тонкий, но пронзительный диссонанс. Это не была мана Слуги или Мастера. Это было нечто иное. Что-то живое. И оно было пропитано той же скверной, что исходила от Грааля.

Отразив очередной яростный удар Ланселота, она на долю секунды позволила своему инстинкту взять верх. Ее взгляд метнулся мимо ревущего противника, сквозь дым и руины, и нашел источник. Две крохотные фигурки. Дети.

«Здесь. Невозможно».

Ее сердце, сердце Короля, которое видело смерть и предательство, дрогнуло. Не от жалости. От леденящего осознания. Дети в эпицентре битвы Слуг — это уже катастрофа. Но дети, от которых исходит эхо оскверненного Грааля… это знамение, предвестник чего-то худшего, чем просто проигранная война.

— Вейвер! — ее голос, усиленный маной, был подобен звуку боевого рога. Он не просил. Он приказывал.

Юноша, скрывавшийся за остатками стены и наблюдавший за битвой с замиранием сердца, вздрогнул. Он видел момент, когда дети появились из ниоткуда, словно дефект на кинопленке. Он видел, как их ранило. Его разум аналитика уже кричал об аномалии высочайшего уровня.

— Забери их! — приказала Артурия, блокируя выпад Берсеркера, который, казалось, пришел в еще большую ярость от ее секундного отвлечения. — Уведи их из города!

Вейвер Вельвет подчинился не столько приказу Слуги, сколько собственному инстинкту мага, столкнувшегося с непостижимым. Он выскочил из укрытия, подхватил дрожащих, окровавленных девочек. Они были легкими, как птицы. Одна была без сознания, другая смотрела на него с недетской, пугающей серьезностью.

— Кто они, Сейбер? — спросил он, прижимая их к себе, чувствуя липкую кровь на своей куртке.

— Жертвы, — сквозь скрежет стали ответила она. Ее взгляд был прикован к Берсеркеру, но все ее существо было натянуто, как струна, от осознания присутствия детей. — В них… скверна Грааля. Они не должны были оказаться здесь. Это ошибка. Ужасная ошибка.

Она не знала, насколько права. Это была не просто ошибка. Это был новый вектор катастрофы, который только что прочертил свою линию через сердце Четвертой Войны за Святой Грааль.

А в тени, на крыше уцелевшего здания, человек в черном опустил снайперский прицел. Кирицугу Эмия видел все. Появление детей. Их ранение. Всплеск маны. Реакцию Сейбер. Он не чувствовал скверну так, как Слуга, но его аналитический ум, отточенный годами убийств и расчетов, сложил два и два. Неизвестный фактор. Аномалия, связанная с Граалем. И этот фактор сейчас находился в руках самого слабого и предсказуемого Мастера этой войны.

Он перевел прицел с Вейвера на темнеющее небо. Что-то изменилось. Правила были нарушены. И он, Убийца Магов, должен был понять, как это использовать. Или как это уничтожить.

Последний удар Экскалибура был не просто вспышкой света. Он был криком планеты, очищающим воплем, который на мгновение сжег всю скверну, весь мрак и все безумие, что воплощал в себе Берсеркер. Когда свет угас, на выжженной земле остался лишь рассыпающийся прах черных доспехов и тишина, тяжелая и звенящая после оглушительной какофонии боя.

Артурия стояла, тяжело дыша, опираясь на свой невидимый меч. Победа не принесла облегчения. Она обернулась, ее взгляд искал Вейвера, но тот уже исчез в переулках, унося с собой двух маленьких провозвестниц беды. Король Рыцарей чувствовала это своим Инстинктом: битва с Ланселотом была лишь прелюдией. Настоящая война — война за души этих детей и за судьбу, которую они принесли с собой — только начиналась.

А в это время Вейвер Вельвет бежал.

Он бежал, прижимая к себе два хрупких тельца, и с каждым шагом его сердце колотилось от смеси страха и чего-то похожего на отцовский ужас. Одна девочка, та, что темнее волосами, Роза, была в сознании, ее изумрудные глаза, слишком серьезные для пятилетнего ребенка, смотрели не на него, а сквозь него, будто видели механизмы мира за его спиной. Другая, Лили, металась в лихорадочном бреду, ее лоб горел, а со сломанной руки капала кровь, оставляя на асфальте темные, похожие на запятые, следы.

Он маг. Он должен мыслить логически. Аномалия. Неизвестное происхождение. Связь с Граалем. Все это кричало об опасности, о необходимости немедленно избавиться от источника проблемы. Но они были детьми. Ранеными, напуганными детьми. И логика пасовала перед этим простым, неоспоримым фактом.

Ближайшая больница была чудом уцелевшим островком порядка в море хаоса. Вейвер, наскоро сотворив простое заклинание внушения, прошел мимо сонной медсестры, бормоча что-то о несчастном случае на стройке. Его приняли за обезумевшего от горя молодого отца.

Врач, старый, уставший человек с лицом, испещренным морщинами, как карта дорог, осмотрел девочек.

— Странные раны, — пробормотал он, обрабатывая ожоги на плече Лили и боку Розы. — Похоже на электрический разряд, но очень высокой температуры. И этот перелом… — он покачал головой, накладывая шину на руку Лили. — Бедные крошки. Что же с вами случилось?

Вейвер молчал. Что он мог сказать? «Их ранило магией в битве двух мифических героев»? Он заплатил наличными, оставив вымышленное имя. Пока врач занимался Лили, он попытался заговорить с Розой.

— Как тебя зовут?

Девочка молчала, лишь крепче сжимала руку сестры, даже во сне не отпуская ее. Ее взгляд был пугающе взрослым. В нем не было детской наивности, лишь глухая, затаившаяся боль и недоверие ко всему миру. Вейвер почувствовал укол совести. Он, маг, участник этой кровавой бойни, был частью того мира, что искалечил их.

«Это не моя ответственность», — твердил он себе, когда покинул больницу и укрылся с девочками в одном из своих убежищ. — «Я должен сосредоточиться на Войне. Найти способ победить. Эти дети… они лишь помеха».

Он разложил на столе карты Фуюки, схемы магических линий, но его взгляд постоянно возвращался к двум спящим фигуркам на диване. Он видел не помеху. Он видел двух сирот, выброшенных в эпицентр ада. И в их изумрудных глазах он смутно угадывал что-то знакомое, что-то из легенд его собственной родины.

Именно тогда решение созрело в его голове. Решение, продиктованное не логикой мага, а совестью человека. Он не мог оставить их здесь. И он не мог возить их с собой по полям сражений. Их нужно вернуть. Вернуть туда, откуда они, предположительно, родом. В Англию. Может быть, там есть родственники. Может быть, там они будут в безопасности. Это было самое логичное, самое правильное решение. Наивное, как он поймет позже, до идиотизма.

Он не знал, что на противоположной стороне улицы, в машине с тонированными стеклами, Кирицугу Эмия через бинокль наблюдает за окнами его убежища. Он не видел детей, но видел, как Вейвер вошел с двумя свертками. Его помощница, Майя Хисау, сидела рядом.

— Он забрал их, — констатировала она.

— Да, — голос Кирицугу был ровным, лишенным эмоций. — Вейвер Вельвет. Третьесортный маг, но с обостренным, пусть и неуместным, чувством чести. Он не убьет их. Он попытается их спасти.

— Что это за дети?

— Аномалия, — ответил Кирицугу, не отрывая взгляда от окна. — Якорь, который Грааль бросил в наш мир раньше времени. Или дополнительный ключ. Неважно. Они — переменная, которую я не могу просчитать. А то, что я не могу просчитать, я должен контролировать.

Он завел двигатель.

— Пробей по всем каналам. Дети, близнецы, около пяти лет, пропавшие в последние несколько часов. Особое внимание на Англию. У меня есть предчувствие, — сказал он. — Вейвер повезет их домой. И мы последуем за ним. Нам нужно понять, что они такое, прежде чем они станут проблемой.

Машина бесшумно отъехала от обочины и растворилась в ночи. Кирицугу не знал, что следует не просто за юным магом и двумя детьми. Он следовал за судьбой, которая уже сделала крутой поворот, увлекая всех участников этой трагедии к новой, еще более темной развязке. Вейвер думал, что везет детей к спасению. На самом деле, он вез проклятие домой.

Глава 1. Крик Невинности

Переход между мирами, осуществленный с помощью дорогого артефакта, одолженного у Ассоциации Магов под предлогом срочных семейных дел, был резким и болезненным. Раскаленный, пахнущий кровью воздух Фуюки сменился сырой, промозглой прохладой английского пригорода. Вейвер, с все еще спящей Лили на руках и молчаливой, напряженной Розой, идущей рядом и держащейся за его штанину, стоял посреди идеально подстриженных газонов и одинаковых, как солдаты на параде, домов.

Тисовая улица. Адрес, который он с трудом раздобыл, использовав все свои скромные хакерские навыки и магию поиска, был здесь. Дом номер четыре.

Он выглядел до тошноты нормальным. Безупречные занавески, ухоженные розовые кусты, начищенный до блеска автомобиль на подъездной дорожке. Эта картина вызывала у Вейвера больше отторжения, чем руины Фуюки. Там зло было честным, оно носило черные доспехи и ревело от ярости. Здесь оно пряталось за маской респектабельности.

Роза замерла. Ее маленькая ручка вцепилась в его брюки с силой стального капкана. Ее тело дрожало.

— Нет, — прошептала она. Это было первое слово, которое он от нее услышал за все время. — Пожалуйста, не сюда.

Лили на его руках тоже заворочалась, ее сон стал беспокойным. Она чувствовала страх сестры даже сквозь пелену лекарств и истощения.

— Все будет хорошо, — неуверенно сказал Вейвер, больше убеждая себя, чем ее. — Это ваш дом. Ваши родственники.

Он не знал, что для этих детей слово «родственники» было синонимом слова «монстры».

На некотором расстоянии, в тени старого дуба, припарковался неприметный седан. Кирицугу Эмия опустил бинокль. Майя рядом с ним проверяла заряд пистолета.

— Он нашел их семью, — сказала она.

— Семью ли? — тихо спросил Кирицугу. Он видел, как напряглась маленькая девочка. Видел ее ужас. — Эта «нормальность» фальшива. Будь наготове. Что-то сейчас произойдет.

Вейвер нажал на кнопку звонка.

Дверь распахнулась. На пороге стоял огромный, похожий на моржа мужчина с багровым лицом. Вернон Дурсль. Его маленькие глазки с недоумением уставились на Вейвера, потом скользнули ниже и увидели детей. Недоумение сменилось яростью.

— Вы! — проревел он, указывая на девочек трясущимся пальцем. — Я думал, мы от вас избавились! Что это за фокусы? Кто ты такой?

— Сэр, я… я нашел их. Они были… — Вейвер запнулся. Как объяснить? — Они попали в беду. Им нужна помощь.

— Помощь? — Вернон буквально выплюнул это слово. — Этим уродцам?! Они сами — ходячая беда! Вон отсюда! Забирай их и проваливай, ненормальный!

Он попытался захлопнуть дверь, но Вейвер, маг до мозга костей, инстинктивно выставил ногу.

— Вы не можете! Они дети! Ваши племянницы!

И тут Вернон сделал то, что сломало последнюю преграду. Он шагнул вперед, оттолкнул Вейвера и грубо схватил Розу за плечо.

— Я сказал, пошли вон!

Боль. Унижение. Возвращение в самый страшный кошмар. Все смешалось в сознании Розы. Она посмотрела на перекошенное от злобы лицо дяди, на испуганное лицо Вейвера, который не успел среагировать, услышала за спиной испуганный вскрик проснувшейся Лили.

И надежда умерла.

Этот молодой человек, который вытащил их из огненного ада, оказался таким же бессильным, как и они. Он привел их обратно в клетку. Спасения не было. Нигде.

И тогда, в этой бездне абсолютного отчаяния, она вспомнила шепот. Шепот из-под земли Фуюки. Голодный, темный, но обещающий силу. Связь с Граалем, оскверненным, но всемогущим, все еще пульсировала в ее крови, в ее душе, усиленная связью с сестрой.

Их страх, их боль, их общая, безмолвная молитва о спасении слились в один-единственный, всепоглощающий зов. Это не было заклинанием. Это был вопль души, обращенный к бездне.

«Спаси нас!» — взмолилась Роза.

«Помоги!» — эхом отозвалась в ее разуме Лили.

Их общая мана, смешанная со скверной Ангра-Майнью, хлынула в эту связь, став платой. Платой за чудо. За призыв. Грааль, как великий исполнитель желаний, откликнулся. Он не мог материализоваться сам, но он мог дать им то, о чем они молили. Защитника. Спасителя. Он полез в бесконечный реестр героических душ, ища ту, что откликнется на этот зов — зов невинных, преданных и превращенных в монстров.

И он нашел идеального кандидата.

Земля под ногами Вейвера и Вернона содрогнулась. Воздух наполнился запахом морской соли и озона. Из ниоткуда, прямо на безупречном газоне мистера Дурсля, вспыхнул магический круг призыва, фиолетовый и зловещий.

Вернон замер с открытым ртом. Вейвер отшатнулся, его лицо побелело от ужаса и осознания. «Призыв?! Здесь?! Без ритуала?!»

Из центра круга поднялась фигура. Стройная, облаченная в темную, облегающую одежду. Длинные, лиловые волосы водопадом ниспадали на спину. А на ее глазах была повязка, скрывающая то, на что нельзя было смотреть. Но даже сквозь повязку чувствовался ее взгляд — холодный, древний и полный затаенной печали.

Она сделала шаг из угасающего круга. Ее сапоги коснулись английской травы. Она повернула голову на звук детского плача.

Героический дух Медуза, в классе Райдер, была здесь.

Она не смотрела ни на Вейвера, ни на застывшего в ужасе Вернона. Ее внимание было приковано к двум дрожащим девочкам. В них она почувствовала нечто до боли знакомое. Невинность, оскверненную незаслуженным проклятием. Судьбу монстра, навязанную другими.

— Вы… звали меня? — ее голос был низким и мелодичным, как шелест волн о скалы.

Кирицугу в машине опустил бинокль. Его руки слегка дрожали.

— Невозможно, — прошептал он. — Спонтанный призыв Слуги. Без Мастера.

Он посмотрел на детей, на новоприбывшего Слугу, на оцепеневших Вейвера и Дурсля. Уравнение не просто изменилось. Его стерли и начали писать заново, кровавыми чернилами. И он понял, что привезли в Англию не просто аномалию. Они привезли детонатор.

И он только что сработал.

Фиолетовый круг призыва истаял, оставив после себя лишь запах озона и древней, как мир, магии. На идеальном английском газоне, посреди царства удушающей нормальности, стояло воплощение мифа. Героический дух Медуза.

Тишина была оглушительной.

Вернон Дурсль застыл, его рука все еще сжимала плечо Розы. Его мозг, привыкший оперировать понятиями квартального отчета и марки дрелей, отказывался обрабатывать увиденное. Страх, первобытный и липкий, поднялся из его нутра, но тут же был подавлен привычной, спасительной яростью. Это была «ненормальность». А с ненормальностью он знал, как бороться.

— Что за дьявольщина?! — взревел он, отпуская девочку и бросаясь в дом.

Вейвер Вельвет, стоящий в нескольких шагах, мог только смотреть. Его разум мага кричал о невозможности происходящего. Спонтанный призыв Слуги класса Райдер. В Англии. После окончания Войны. Без ритуала, без катализатора, без Мастера… Он посмотрел на дрожащих девочек, на их кровь, смешанную со скверной Грааля, и ледяное понимание начало проступать сквозь шок. Они и были катализатором. Их отчаяние стало ритуалом.

Медуза не двигалась. Она повернула голову в повязке в сторону дома, откуда донесся грохот. Ее внимание, однако, было приковано к детям. К двум источникам того зова, что вырвал ее из Трона Героев. Она сделала к ним шаг, и ее босые ноги беззвучно ступили на траву.

— Меня призвали, — ее голос был тихим, но он вибрировал силой, заставляя воздух дрожать. Она опустилась на одно колено, чтобы быть на одном уровне с девочками. — Я спрашиваю вас. Вы мои Мастера?

Роза смотрела на нее, не в силах вымолвить ни слова. В этой женщине была пугающая, но притягательная тьма, обещание защиты. Лили, прячась за сестру, лишь робко кивнула.

В этот момент из дома вылетел Вернон. В его руках была бейсбольная бита — грубый, убогий символ его мира, его власти.

— Убирайся из моего дома, ведьма! — прорычал он, замахиваясь на неподвижную фигуру.

Он так и не нанес удар.

Цепи, до этого неподвижно висевшие на руках Медузы, ожили. Они не лязгнули — они запели свою тихую, смертельную песнь. Одна, подобно змее, метнулась вперед, обвилась вокруг биты и с хрустом вырвала ее из рук Вернона, отшвырнув на десяток метров. Вторая, быстрее мысли, обвилась вокруг его толстой шеи.

Медуза не встала с колена. Она даже не повернула головы. Она просто слегка сжала кулак, и цепь, послушная ее воле, подняла громадное тело Вернона в воздух. Он захрипел, суча ногами в нескольких дюймах над землей, его багровое лицо начало синеть.

— Ты поднял на них руку, — произнесла Медуза, и в ее голосе не было гнева. Лишь констатация факта, холодная, как приговор. — На моих Мастеров.

Из дома донеслись женский визг и детский плач. Петуния и Дадли увидели происходящее в окно.

Кирицугу, наблюдавший за сценой из машины, подался вперед. Аналитический холод в его глазах сменился напряженным интересом. Это была не просто защита. Это было исполнение правосудия.

И тут произошло то, чего не ожидал никто.

Лили, самая маленькая и испуганная, сделала шаг вперед. Она подошла к коленопреклоненной богине-монстру и несмело коснулась ее руки.

— Пожалуйста… — прошептала она, и слезы текли по ее щекам. — Не надо. Не убивай его. Просто… помоги нам уйти отсюда.

Медуза замерла. За тысячелетия своего существования в качестве монстра, ее касались лишь с ненавистью и страхом. Этот жест — жест доверия и милосердия от ребенка, которого только что чуть не убили — был подобен удару молнии. Он потряс ее до самого основания ее призрачной души.

Она медленно повернула голову в сторону Лили. На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь хрипами Вернона.

— Как пожелаешь, маленькая госпожа, — ее голос прозвучал мягче.

Она разжала кулак. Цепь ослабила хватку, и Вернон мешком рухнул на газон, жадно хватая ртом воздух.

Медуза поднялась во весь рост, превратившись в несокрушимую стену между детьми и этим домом.

— У вас есть десять секунд, чтобы забрать свои вещи и покинуть это место, — ее голос разнесся по всей улице, ледяной и не терпящий возражений. — После этого я не могу гарантировать вашу безопасность.

Это было лишним. Вернон, кашляя и спотыкаясь, уже полз к двери. Через мгновение из дома выскочила бледная, как полотно, Петуния, таща за руку вопящего Дадли. Они не забирали вещи. Они просто бежали. Бежали без оглядки от кошмара, вторгшегося в их идеальный мир.

Когда грохот уносящейся машины затих, Медуза повернулась к близнецам. Дом номер четыре по Тисовой улице теперь был их крепостью.

— Теперь, — сказала она, прижимая девочек к себе в защитном, почти материнском жесте. — Расскажите мне все.

Именно в этот момент на дорожке, ведущей к дому, появились две фигуры. Вейвер Вельвет, бледный и потрясенный, и Кирицугу Эмия, чье лицо было непроницаемой маской, но в глазах горел холодный огонь стратега, столкнувшегося с новой шахматной партией.

— Медуза… Райдер, — выдохнул Вейвер, узнав Слугу. — Невозможно. Война окончилась.

Медуза укрыла детей за своей спиной. Ее незрячий взгляд был направлен на пришельцев.

— Для вас, возможно, и окончилась, — ответила она, и в ее голосе звенела сталь. — Но для нас началась новая. И на этот раз я сражаюсь не за иллюзорный Грааль. Я сражаюсь за них.

За ее спиной Роза и Лили, впервые за долгие годы, почувствовали нечто совершенно новое и незнакомое. Они почувствовали себя в безопасности.

Глава 2. Кровь Горгоны

Ночной воздух Фуюки пах солью и сталью — резкий, чистый контраст с затхлой сыростью английского пригорода. Портал, сотканный из калейдоскопических осколков реальности, схлопнулся за их спинами с шипением раскаленного металла, погруженного в воду. Они стояли перед традиционным японским домом, окруженным высокой стеной. Островок тишины и порядка в мире, который только что едва не сгорел дотла.

Медуза крепко сжимала в своих руках маленькие ладони Розы и Лилии. Она осмотрела дом и сад не как гостья, а как хищник, оценивающий надежность логова. Ее взгляд, даже скрытый повязкой, казалось, проникал сквозь дерево и камень.

— Добро пожаловать, — произнес Кирицугу. На его лице промелькнула тень улыбки, редкая и вымученная, как цветок на пепелище. — Здесь нас не будут искать ни маги из Ассоциации, ни… кто-либо еще. По крайней мере, не сразу.

— Достаточно ли надежно это укрытие для моих сокровищ? — голос Медузы был низким и ровным, но Вейвер, стоявший рядом, почувствовал в нем вибрацию сдерживаемой силы. — Или мне придется натянуть вокруг Мраморную Сферу?

Вейвер нервно поправил воротник. — Дом Эмии защищен первоклассным ограничительным полем, Райдер. Поверь мне, как специалисту. Это, пожалуй, самое безопасное место во всем городе.

Внутри царила спартанская чистота. Раздвижные двери-сёдзи, татами на полу, минимум мебели. Для девочек, чей мир до этого состоял из тесного чулана и типового британского дома, это было похоже на попадание в сказку. Роза, чье врожденное любопытство уже брало верх над страхом, отпустила руку Медузы и с опаской ткнула пальцем в бумажную перегородку.

— Это какая-то особая магия? Она из бумаги.

Медуза тихо рассмеялась. Звук был глубоким и вибрирующим, как струна виолончели.

— Нет, моя пламенная звезда. Это просто дверь. Не все в мире, что кажется хрупким, сломается от прикосновения.

Этот хрупкий миг покоя был именно тем, что им было нужно. Кирицугу молча удалился, чтобы приготовить чай. Вейвер погрузился в свои мысли, пытаясь составить хоть какой-то план. А Медуза… Медуза просто была рядом с детьми, позволяя им привыкнуть к тишине, к отсутствию криков и угроз.

Но тьма, которую они принесли с собой, не спала.

Посреди ночи дом потряс пронзительный крик. Лили.

Медуза метнулась в их комнату быстрее, чем человеческий глаз мог уследить. Девочка сидела на футоне, ее глаза были широко открыты, но не видели ничего. Она дрожала всем телом, а от ее кожи исходил слабый, тошнотворный запах скверны.

— Черная грязь… — шептала она, указывая на пустой угол комнаты. — Она зовет… Говорит, что исполнит любое желание…

Кирицугу и Вейвер влетели следом. Кирицугу замер на пороге, его лицо окаменело. Он слишком хорошо знал этот «зов». Он видел, во что он превращает людей.

Роза обнимала сестру, пытаясь защитить ее, но ее собственный лоб покрылся испариной. Она тоже это чувствовала.

— Что происходит? — Медуза опустилась на колени рядом с Лили, пытаясь обнять ее, но девочка отшатнулась, словно от огня. Древняя божественная природа Медузы и скверна Ангра-Майнью были антагонистами. Ее прикосновение причиняло боль проклятой части души ребенка.

Для Горгоны это было страшнее любого боя. Она, могущественный Слуга, была бессильна защитить своих детей от врага, который сидел внутри них.

— Это Грааль, — выдохнул Вейвер, его лицо было бледным. — Оскверненный сосуд. Ваша кровь, пролитая на той земле, создала резонансный канал. Он не просто пометил их, он пытается превратить их в свои ретрансляторы! Он будет искушать их, сводить с ума, питаться их жизненной силой, пока не поглотит полностью!

— И что нам делать?! — в голосе Медузы впервые прозвучали нотки отчаяния.

— Я не знаю! — почти крикнул Вейвер. — Такой феномен не описан ни в одном трактате! Мы не можем разорвать эту связь, не убив их!

Кирицугу молчал, но его рука уже сжимала рукоять пистолета. Он рассматривал худший из вариантов. Прагматичный, ужасный, но, возможно, единственно верный.

Именно в этот момент абсолютного кризиса и безысходности, воздух в комнате сгустился. Тени в углах вытянулись и исказились, а в центре комнаты реальность треснула, как стекло. Из разлома, наполненного сиянием мириадов миров, с легкой, почти отеческой улыбкой шагнул старик в бархате.

— Ну-ну, мальчики, не стоит так паниковать, — его голос звучал так, будто он обращается к неразумным студентам. — Неразрешимых проблем не бывает. Бывают лишь недостаточно элегантные решения.

Зелретч окинул взглядом сцену: дрожащих детей, бессильную Медузу, паникующего Вейвера и Кирицугу, готового стать палачом.

— Какая прелестная патовая ситуация. Мой любимый жанр, — он усмехнулся. — У вас есть проклятие, которое нельзя снять. Но его можно… ассимилировать. Подчинить его более сильной, более древней крови. Создать якорь, который будет держать тьму в узде.

Он посмотрел прямо на Медузу.

— Время не ждет. Полнолуние — идеальное время для ритуала крови. У вас чуть меньше часа. Подготовьте все необходимое.

***

Центральная комната дома Кирицугу превратилась в святилище, собранное наспех из подручных средств и великой нужды. Здесь не было пентаграмм или демонических символов. По указанию Зелретча, Вейвер начертил на полу сложный узор, состоящий из переплетения трех кругов, — символ единства, защиты и перерождения. Вместо свечей Кирицугу расставил простые фонарики с восковыми плошками, их мягкий, живой свет отгонял тени, но, казалось, лишь делал их гуще по углам. В центре круга стояла простая серебряная чаша.

Медуза привела девочек в центр. Они были одеты в чистые белые юкаты, найденные в шкафах. Их лица были бледны, но в глазах горела решимость. Они доверяли ей. Это доверие было и величайшей честью, и невыносимым грузом для Горгоны.

— Не бойтесь, мои звезды, — прошептала она, опускаясь перед ними на колени. Ее голос был тихим, чтобы не спугнуть момент. — Это ритуал крови, но он не о боли. Он о единении. Мы не призываем силы извне. Мы создаем нечто новое внутри нас. Семью.

Зелретч, стоявший за пределами круга, кивнул, его рубиновые глаза отражали пламя свечей.

— Кровь Поттеров сильна, дитя мое. Это кровь борцов и первопроходцев. Но сейчас она отравлена. Твоя божественная сущность, кровь древней богини земли, станет для них и противоядием, и щитом. Они станут твоими по праву рождения, а не только по праву любви.

Он протянул ей серебряный кинжал. Его рукоять была выполнена в виде двух змей, обвившихся друг вокруг друга, Уробороса. Символ вечности и цикличности. Медуза приняла его. Лезвие было холодным, как забвение, но в ее руках оно казалось теплым.

Вейвер, стоявший рядом с Кирицугу, шагнул вперед. Его обычная нервозность уступила место серьезности ученого, оказавшегося в своей стихии.

— По традиции древних магических родов… им нужны новые имена, — сказал он, его голос был непривычно твердым. — Имя — это часть души, ее звуковой отпечаток в мире. Новое имя знаменует новое рождение. Оно отсечет их от прошлого, полного боли, и свяжет с будущим, которое вы им даруете.

Медуза медленно кивнула, принимая его правоту. Она посмотрела на девочек, и вся любовь, вся нежность, которую она так долго держала под замком, хлынула наружу.

Она повернулась к Лили, чьи глаза были подобны двум тихим изумрудным омутам. В ее мягкости и тихой силе Медуза видела отражение той, кого потеряла вечность назад.

— Ты — свет, что дарит надежду даже во тьме. Твоя сила в твоей душе. Отныне твое имя — Эвриала. В честь той, кого я любила больше жизни. Моей сестры.

Имя легло на девочку, как благословение. Эвриала.

Затем Медуза посмотрела на Розу. На ее несгибаемую волю, на ярость, что вспыхивала в ее глазах при виде несправедливости, на ее готовность броситься на врага, во сто крат превосходящего ее по силе, чтобы защитить сестру. В ней был огонь завоевателя, пламя, что могло как согреть, так и сжечь. Какое имя могло вместить в себя такую душу?

И тут снова заговорил Вейвер. Тихо, почти неуверенно, но с глубоким чувством в голосе.

— Есть… было имя. Имя величайшего из королей. Того, кто дошел до края света, ведомый лишь своей мечтой. Того, кто видел в своих подданных не слуг, а друзей. Кто ценил верность и смелость превыше всего.

Он поднял глаза на Медузу, и в его взгляде она увидела тень другого Райдера — огромного, рыжеволосого, смеющегося перед лицом самой смерти.

— Он был моим Слугой, — почти прошептал Вейвер. — И он научил меня, что значит быть сильным. Она такая же. Несгибаемая. Защитница.

Медуза смотрела на него, и впервые увидела в этом нервном юноше не просто Мастера, а человека, прошедшего через свою собственную войну и вышедшего из нее другим. Она увидела его уважение. Его боль. И его дар.

— Как его звали? — тихо спросила она.

— Александр, — с гордостью ответил Вейвер. — Царь Завоевателей.

Медуза снова повернулась к Розе, и теперь она видела ее по-новому. Видела не просто огонь, но и цель для этого огня.

— Александра… — произнесла она, пробуя имя на вкус. Оно было сильным, царственным. — Ты — пламя, что не боится тьмы. Защитница не только своей сестры, но и всех, кто тебе дорог. Отныне твое имя — Александра.

Роза — теперь Александра — выпрямилась, и в ее глазах на миг вспыхнул тот же неукротимый огонь, что когда-то горел во взгляде Короля Завоевателей. Она приняла свое имя. Приняла свою судьбу.

Кирицугу, стоявший в тени, сжал кулаки. Имена. Судьбы. Александр, Эвриала… имена из мифов и легенд, данные двум сиротам в японском доме. Он слишком хорошо знал, какую цену платят за то и другое, и как мифы любят заканчиваться трагедией.

— Начнем, — голос Зелретча вернул всех в реальность. — Луна в зените.

Медуза без колебаний провела лезвием по своей ладони. Но из пореза хлынула не алая кровь Слуги. Впервые за долгое время это была ее собственная, божественная кровь, ихор — жидкое, светящееся золото. Капли упали в чашу, и та засияла изнутри.

Затем она нежно взяла руки девочек. Александра не дрогнула. Эвриала лишь на миг зажмурилась. Легкие надрезы, алая, человеческая кровь смешалась в чаше с золотой.

— Кровь от крови моей, — произнесла Медуза, и ее слова были не заклинанием, а клятвой. — Плоть от плоти моей. Душа от души моей. Отныне и навечно.

Но как только их кровь смешалась, произошло нечто ужасное.

Крик вырвался не из уст девочек. Он вырвался из самой чаши. Золотое сияние в ней почернело, зашипело, превращаясь в вязкую, смоляную грязь. Это была скверна Ангра-Майнью, дремавшая в их крови. Ритуал единения, вместо того чтобы ее подавить, вытянул ее наружу, сконцентрировал в одной точке.

Из чаши поднялась бесформенная, пульсирующая тень. Она не имела глаз, но все чувствовали ее взгляд, полный бесконечной ненависти ко всему живому.

— Ангра-Майнью, — выдохнул Зелретч без тени удивления. — Конечно. Он не отдаст свою добычу так просто.

Но тень не атаковала. Она потянулась обратно… к девочкам. К источнику.

— Нет! — крикнула Медуза.

Она не стала вызывать цепи. Не стала атаковать. Она совершила немыслимое. Она опрокинула чашу и выпила ее содержимое. Выпила смесь священного ихора, невинной крови и концентрированного зла всего мира.

— МЕДУЗА! — взревел Вейвер.

Ее тело выгнулось дугой. Ее пронзил крик нечеловеческой боли. Скверна Грааля хлынула в ее духовное ядро, пытаясь пожрать ее, осквернить, превратить обратно в того монстра, которым она когда-то была. По ее лицу поползли черные узоры, как трещины на фарфоре.

Но она выстояла.

Она выпрямилась, тяжело дыша. Черные узоры на ее лице замерли, а затем начали втягиваться внутрь, в одну точку на ее шее, превращаясь в новую, странную татуировку, похожую на командное заклинание. Она не уничтожила скверну. Она поглотила ее. Приняла в себя, чтобы спасти своих детей.

— Ритуал… не закончен, — прохрипела она, ее голос был искажен болью.

Она притянула к себе ошеломленных Александру и Эвриалу. Она коснулась их лбов своими пальцами, на которых еще оставались капли проклятой смеси.

— Мое сердце — ваше сердце. Моя сила — ваша защита. Мое проклятие… — она запнулась, — станет вашим щитом.

В этот момент магический круг под их ногами взорвался ослепительным светом. Не золотым. Не черным. А фиолетовым, как волосы Медузы. Как цвет аметиста.

Связь с девочками, теперь очищенными от прямого влияния Грааля, замкнулась. Их сущности переплелись. Волосы девочек приобрели едва заметный лиловый оттенок, а в их изумрудных глазах слегка проглянула змеиная вертикаль зрачков.

А Медуза почувствовала, как что-то внутри нее изменилось. Она больше не была просто Слугой, привязанной к ним. И она не была просто богиней. Она стала чем-то новым. Матерью. Хранительницей.

И она почувствовала, как оковы класса «Слуга» пали. Грааль, чей осколок она теперь носила в себе, дал ей то, что она заслужила. Независимое Действие высшего ранга. Свободу.

— Завершено, — выдохнул Зелретч, и в его голосе впервые прозвучало нечто похожее на восхищение. — Ты не просто провела ритуал, дитя мое. Ты совершила акт истинной любви. Величайшую из всех видов магии.

Медуза опустилась на колени, притягивая к себе девочек, которые теперь смотрели на нее с благоговением.

— Мои дочери, — прошептала она.

— Мама, — в унисон ответили Александра и Эвриала.

И это простое слово исцелило ее лучше любой амброзии.

Тишина, наступившая после световой вспышки, была почти осязаемой. Она пахла озоном, умиротворением и едва уловимым ароматом меда. Магический круг на полу истаял, не оставив и следа.

Александра и Эвриала смотрели на Медузу новыми глазами. Буквально. Их зрачки, теперь вертикальные, как у змеи, несли в себе отпечаток ее сущности. А в глубине их изумрудной зелени плясали крошечные фиолетовые искорки. Скверна Грааля, до этого тусклым пятном сидевшая в их душах, исчезла, растворившись в той, что добровольно стала ее сосудом.

Медуза поднялась с колен. Она чувствовала себя… обновленной. Боль от поглощенного проклятия все еще тлела где-то глубоко внутри, но она была перекрыта волной новой, всеобъемлющей любви к двум маленьким существам перед ней. Она коснулась татуировки, что проступила у нее на шее — причудливый узор, напоминающий сломанное командное заклинание. Это было ее клеймо. Ее трофей. Ее вечное напоминание о сделанном выборе.

— Кажется, я немного проголодалась, — сказала она, и ее улыбка была первой по-настоящему счастливой улыбкой, которую они видели. — А богиням, даже маленьким, нужна пища, чтобы восстановить силы.

Она, пошатываясь, направилась на кухню, оставив в комнате ошеломленных мужчин и Зелретча, который выглядел до смешного довольным, как драматург после удачной премьеры.

Кирицугу подошел к Вейверу и молча протянул ему пачку сигарет. Вейвер, который никогда в жизни не курил, не раздумывая, взял одну. Его руки дрожали, когда он подносил ее к зажигалке, которую протянул ему Эмия.

— Она… она выпила его, — выдохнул Вейвер вместе с первым, непривычным клубком дыма. — Выпила концентрированное проклятие Грааля. Это должно было ее уничтожить. Исказить. Свести с ума.

— Но не свело, — тихо ответил Кирицугу, глядя в сторону кухни, откуда уже доносились звуки открывающихся шкафчиков. — Потому что у нее была причина быть сильнее.

Из кухни донесся удивленный возглас Медузы, а затем громкий лязг. Мужчины переглянулись и поспешили туда.

Картина, которую они увидели, была сюрреалистичной. Медуза, древняя богиня-монстр, только что поглотившая концентрированное зло, с недоумением и подозрением смотрела на электрический чайник, который только что закипел и выключился.

— Оно… замолчало, — пробормотала она, держа наготове половник, как оружие. — Что это за голем? Он подчиняется приказам?

Девочки, последовавшие за ней, захихикали. Вейвер не смог сдержать улыбки. Даже на лице Кирицугу промелькнуло что-то похожее на веселье. Этот момент абсурдной нормальности был как глоток свежего воздуха после удушья.

— Это технология, Райдер, — пояснил Вейвер, откашлявшись. — Не магия. Он просто кипятит воду.

— Свет без магии, вода без заклинаний… какой странный мир, — заключила Медуза, но уже с любопытством начала изучать другие кухонные приборы. Ее взгляд упал на небольшой телевизор на столешнице. Она взяла в руки пульт. — А это, должно быть, какой-то карманный оракул?

Она нажала на случайную кнопку. Экран вспыхнул, и на нем появилось лицо улыбающегося японского ведущего новостей. Медуза отпрыгнула, инстинктивно выставляя вперед цепи.

— Ага! Я знала! Говорящая голова в ящике! Какое коварство!

Александра и Эвриала покатились со смеху. Этот смех, чистый и свободный, был лучшей наградой за все, что произошло этой ночью.

Зелретч, наблюдавший за сценой из дверного проема, удовлетворенно хмыкнул.

— Моя работа здесь закончена. На время, — сказал он. — Не забывайте, дети мои. Вы потушили пожар в своей душе, но дым от него разнесся по всему миру. Те, кто ищет Грааль, теперь будут искать вас. Особенно один настойчивый джентльмен без носа. Удачи.

С этими словами он шагнул назад, в реальность, и растворился, оставив после себя лишь легкое мерцание в воздухе.

Позже, когда дети, сытые и согретые амброзией, приготовленной Медузой, уже спали, Кирицугу стоял у окна, глядя в темноту сада. Медуза подошла и встала рядом.

— Он будет охотиться за ними, — сказала она. Это был не вопрос.

— Да, — подтвердил Кирицугу. — Волдеморт. Он почувствует силу, исходящую от них, даже если не поймет ее природу. И он не единственный. Мир магов не прощает таких аномалий.

— Тогда пусть приходят, — в голосе Медузы не было страха, лишь ледяная решимость. — Я была монстром, которого боялись герои и боги. Посмотрим, как с чудовищем справятся какие-то колдуны.

Кирицугу молча кивнул, принимая ее решимость. Но прежде чем они успели погрузиться в пучину стратегического планирования, из-за спины Медузы раздалось тихое, но настойчивое урчание. Александра и Эвриала, пережившие шок, страх и магическое перерождение, теперь испытывали самое простое и человеческое из чувств — голод.

Взгляд Медузы мгновенно смягчился. Вся ее ледяная ярость, предназначенная для врагов, растаяла, уступая место безграничной нежности.

— Кажется, я немного проголодалась, — сказала она, и ее улыбка была первой по-настояшему счастливой улыбкой, которую они видели. — А богиням, даже маленьким, нужна пища, чтобы восстановить силы. Моя амброзия заживит любые раны и восстановит силы.

Она решительно направилась на кухню. Александра и Эвриала, как два спутника за своей планетой, последовали за ней. Вейвер и Кирицугу переглянулись и, движимые любопытством, пошли следом, оставшись в дверном проеме.

Кухня Кирицугу была образцом минимализма: стальной холодильник, индукционная плита, микроволновка, электрический чайник. Для Медузы это был кабинет алхимика, полный странных и непонятных артефактов.

Она начала с ревизии. Открыв холодильник, она с интересом осмотрела его содержимое. Яйца, молоко, овощи, кусок мяса. Просто, но достаточно. Ее подход к готовке был не похож на то, как это делают обычные люди. Она не следовала рецептам. Она слушала ингредиенты.

— Так, — пробормотала она, беря в руки яйцо. Она закрыла глаза, и на мгновение Вейверу показалось, что он видит, как тончайшие нити маны тянутся от ее пальцев к продукту. — В тебе есть жизнь. Сила. Ты станешь основой.

Она разбила яйца в миску с грацией, которая казалась неуместной на обычной кухне. Затем ее взгляд упал на пакет с мукой. Она зачерпнула горсть и растерла ее между пальцами.

— Дух земли. Тепло солнца. Ты дашь плотность и сытость.

В ее руках простые продукты превращались в священные компоненты. Она смешивала их интуитивно, ее движения были точными и выверенными, как у танцовщицы. Но потом начались проблемы.

Первым «врагом» стал миксер. Вейвер, видя, как она с подозрением смотрит на прибор, попытался помочь.

— Это… чтобы взбивать, Райдер. Просто нажми на кнопку.

Медуза недоверчиво взяла в руки «жужжащий жезл», погрузила его в миску с тестом и нажала кнопку. На самой высокой скорости. Тесто, подчиняясь законам физики, а не магии, взлетело вверх, украсив белыми кляксами ее лицо, волосы и стену за спиной.

Наступила тишина. Александра и Эвриала замерли, боясь рассмеяться.

Медуза медленно стерла кляксу с носа, попробовала ее и задумчиво произнесла:

— Хм. Необычайно быстрый, но непокорный дух воздуха. С ним нужно обращаться нежнее.

Она отложила миксер и взяла обычный венчик, работая им с такой скоростью, что ее рука превратилась в размытое пятно. Усиление, примененное к такому прозаическому действию, выглядело невероятно.

Следующим испытанием стала микроволновка. Кирицугу, решив растопить для нее масло, поставил его в печь и нажал на кнопки. Медуза с ужасом наблюдала, как ящик загудел, а внутри вспыхнул свет.

— Осторожно! — воскликнула она, выставляя перед девочками защитный жест. — Он поглощает еду в своем сияющем чреве! Это какая-то разновидность пожирателя душ?

— Он просто греет, — устало пояснил Кирицугу, доставая растопленное масло.

Но апогеем стал телевизор, стоявший на углу столешницы. Медуза, протирая руки, случайно задела пульт. Экран ожил, показывая рекламу лапши быстрого приготовления. Громкий, веселый голос расхваливал продукт.

Медуза отпрыгнула, и в ее руках материализовались цепи.

— Опять эта говорящая голова в магическом ящике! — прошипела она, принимая боевую стойку. — Какой-то оракул, запечатанный в кристалле? Он пытается наложить на нас проклятие голода?

Тут уже не выдержали даже девочки. Их звонкий, счастливый смех заполнил кухню. Медуза оглянулась на них, и ее боевой настрой угас. Она посмотрела на смеющихся дочерей, на Вейвера, который пытался скрыть улыбку за ладонью, на Кирицугу, в чьих глазах впервые за долгое время блеснул огонек жизни, и на глупый телевизор.

Она медленно опустила цепи.

— Пожалуй… этот оракул не опасен. Просто очень назойлив.

Она вернулась к плите. Через полчаса на столе стояло блюдо, которое выглядело как простые, пышные оладьи, но пахло так, что, казалось, сами боги спустились бы с Олимпа на этот аромат. Медуза влила в тесто каплю своей крови — не ихора, а обычной, заряженной маной крови слуги — как последний, секретный ингредиент.

Девочки ели, и с каждым куском на их лицах проступал румянец, уходила усталость, а глаза начинали сиять еще ярче. Это была не просто еда. Это была забота. Это была любовь. Это была настоящая амброзия.

Вейвер, попробовав один, изумленно замер. Вкус был божественным. В прямом смысле слова.

— Как… как ты это делаешь?

Медуза, наблюдая за своими дочерьми, улыбнулась.

— Я просто слушаю. И вкладываю в еду то, что хочу им дать. Силу, тепло и защиту. Это самая простая и самая древняя магия в мире.

А далеко отсюда, в старом, заброшенном поместье в Англии, темная фигура в мантии склонилась над дымящимся котлом. В его отражении на мгновение мелькнуло змееподобное лицо с красными глазами.

— Сила… — прошипел он. — Я чувствую ее. Новая, чистая, могущественная. Связанная с Граалем… Связанная с именем Поттер…

Он поднял свою тисовую палочку, и из ее кончика вырвался зеленый луч, ударивший в пленника, привязанного к стене.

— Найди их, — приказал он. — Узнай всё. И приведи их ко мне. Грааль будет моим.

В темноте за пределами дома Кирицугу, в тенях деревьев, где не было видно ни зги, на мгновение вспыхнули два красных глаза. Но это были не глаза Волдеморта. Это был другой хищник. Более древний. Наблюдающий. Ждущий.

Глава 3. Тени Заботы

Утреннее солнце заливало золотом сад за домом Кирицугу. Воздух был чистым и прохладным. Медуза, облаченная в простое тренировочное кимоно, стояла в центре идеально подстриженного газона. Ее длинные лиловые волосы были собраны в высокий хвост. Перед ней, пытаясь повторить ее стойку, стояли Александра и Эвриала. После ночи, полной чудес и ужасов, их переполняла новая, незнакомая энергия.

— Ваш старый мир требовал палочек и заученных слов, — голос Медузы был мягким, но каждое слово отдавалось приказом. — Это магия прошения. Вы просите мир измениться. Магия, что теперь течет в ваших жилах, — это магия воли. Вы приказываете миру измениться. Начнем с основ. Усиление.

Она подняла руку, и вокруг ее пальцев заплясали золотистые искорки чистой маны.

— Ваша кровь теперь — река силы. Почувствуйте ее. Направьте ее в свои мышцы, в свои кости. Прикажите своему телу стать быстрее, сильнее.

Александра, чьи рыжие волосы ярко горели на солнце, сжала кулаки, зажмурившись от усердия. Вокруг ее костяшек на миг вспыхнули крошечные искры, но тут же погасли.

— Не торопись, моя огненная звезда, — подбодрила Медуза. — Не пытайся выплеснуть реку через трещину в плотине. Стань самой рекой.

Эвриала, более вдумчивая, закрыла глаза и глубоко вздохнула. Она не пыталась создать искры. Она пыталась почувствовать то тепло, что разлилось по ее телу после ритуала. И у нее получилось. Ее ладони окутались едва заметным, изумрудным свечением.

— Превосходно, мое сокровище! — глаза Медузы сверкнули гордостью. — Ты чувствуешь поток. Теперь позволь ему течь.

С веранды, попивая утренний чай, за тренировкой наблюдал Вейвер. Эта картина — древняя богиня, обучающая двух девочек-волшебниц основам магии Героических Душ в японском саду — была настолько абсурдной, что его мозг теоретика просто отказывался ее каталогизировать.

Рядом с ним, прислонившись к столбу, стоял Кирицугу. Он не пил чай. Он курил, и дым сигареты смешивался с утренним туманом. Он наблюдал не за магией. Он наблюдал за тем, как на его глазах рождается то, чего у него никогда не было. Семья.

Внезапно его размышления прервал резкий звонок мобильного телефона — артефакта, который казался здесь еще более чужеродным, чем Медуза. Кирицугу отошел в сторону, отвечая на звонок.

— Майя.

Голос в трубке был деловитым, но Вейвер уловил в нем нотки усталости. Кирицугу слушал молча, его лицо становилось все более мрачным.

— Понял. Нет, это не вариант. Я заберу его сам. Подготовь все. Будем через час.

Он закончил звонок и вернулся на веранду. Его взгляд был устремлен куда-то вдаль.

— Что-то случилось? — спросил Вейвер.

Кирицугу медленно кивнул.

— Широ. Мальчик, которого я нашел после пожара. Он очнулся. Врачи говорят, что его состояние стабильно, но… он пуст. Абсолютно пуст. Словно все его воспоминания, вся его личность были выжжены. Осталась лишь оболочка.

Он затянулся сигаретой, и в его глазах Вейвер увидел бездну боли и вины.

— Врачи бессильны. Но я знаю, кто может быть не бессилен. Дамблдор. Я читал о нем. О его работе с последствиями проклятий, с магией души. Но чтобы добраться до него, нам нужно попасть в их мир. В Косой переулок.

Внезапно их поход в мир волшебников перестал быть просто необходимостью купить девочкам палочки. Он превратился в отчаянную спасательную миссию.

— Кроме того, — добавил Кирицугу, и его голос стал жестким, — в сейфе Поттеров, по моим данным, хранятся не только деньги. Там могут быть записи о их связи с Граалем. О том, как защитить детей.

Зелретч, как всегда, появился без предупреждения, с легким хлопком исказившегося пространства. Он держал в руках чашку с чаем, который, очевидно, только что стащил с кухни.

— Слышу зов приключений! — весело объявил он. — Поездка в волшебный тупик? Прекрасно! Как раз успеем к открытию банков. Собирайтесь, дети мои. Нам нужно посетить гоблинов. И, возможно, спасти душу еще одного заблудшего мальчика. Какая насыщенная программа!

Медуза прекратила тренировку и подошла к ним. Она слышала все.

— Мы летим в Англию, чтобы спасти еще одного ребенка? — спросила она.

— Да, — твердо ответил Кирицугу.

— Хорошо, — просто кивнула она. — Тогда моим дочерям точно понадобятся мантии потеплее. И, возможно, что-нибудь, что стреляет светом без магии. На всякий случай.

***

Портал Зелретча выплюнул их в грязный задний дворик паба «Дырявый Котел». Запах кислого пива, сырости и чего-то неопределенно-магического ударил в нос. Для Вейвера это было почти возвращением домой. Для остальных — погружением в другой мир.

— Какая концентрация низкоуровневой магии, — пробормотала Медуза, ее нос аристократически сморщился. — Она повсюду, как пыль. Не сфокусирована, не направлена. Просто… висит в воздухе.

— Это мир волшебников, дорогая моя, — усмехнулся Зелретч, отряхивая свой бархатный плащ. — Они тут так живут. Дышат этим.

Кирицугу молча сканировал окружение, его рука не отпускала спрятанный под плащом пистолет. Его чувства были обострены до предела. Он не доверял этой расслабленной, хаотичной атмосфере.

Пройдя через паб, где на них бросали удивленные взгляды (особенно на Медузу в ее элегантном черном костюме с лиловой рубашкой, который разительно контрастировал с мантиями волшебников), они вышли к кирпичной стене. Вейвер, вспоминая свои студенческие годы, уверенно постучал по нужным кирпичам. Стена ожила, и перед ними открылся Косой переулок во всем своем шумном, суетливом великолепии.

Для Александры и Эвриалы это был шок. Магазины, торгующие совами, котлами и летающими метлами. Волшебники в остроконечных шляпах, обсуждающие последние результаты квиддича. Воздух, наполненный гулом голосов, запахом карамели и пергамента.

— Столько людей… — прошептала Эвриала, инстинктивно прижимаясь к Медузе.

— Как муравейник, — согласилась та, ее взгляд настороженно скользил по толпе. Ее защитные инстинкты были натянуты, как струны.

Первой их целью был Гринготтс. Мраморное здание, возвышающееся над переулком, производило впечатление даже на Кирицугу. Гоблины в алых мундирах, охранявшие вход, окинули их цепкими взглядами.

— Хранители золота, — пояснил Вейвер. — Гоблины. Существа древние и не слишком дружелюбные. Но они уважают две вещи: золото и кровь.

Внутри, под высокими сводчатыми потолками, их встретил гоблин-распорядитель.

— Мы бы хотели получить доступ к сейфу семьи Поттер, — твердо сказал Кирицугу.

Гоблин окинул их презрительным взглядом.

— Сейф Поттеров запечатан со смерти мистера и миссис Поттер. Доступ может получить только прямой наследник.

— Наследники перед вами, — вмешалась Медуза, мягко подталкивая вперед Александру и Эвриалу.

Гоблин хмыкнул, доставая из-за конторки небольшой серебряный шар, испещренный рунами.

— Кровь подтвердит. Пусть коснутся сферы.

Девочки по очереди коснулись шара. Он вспыхнул ярким, изумрудным светом, подтверждая их происхождение. Гоблин удовлетворенно кивнул, но затем его взгляд упал на Медузу.

— Они — Поттеры. Но кто вы? Вы не можете сопровождать их в хранилище. Только члены семьи.

Медуза шагнула вперед. Ее глаза, скрытые повязкой, казалось, смотрели прямо в душу гоблина.

— Я их мать, — произнесла она. — По крови и по духу.

Гоблин расхохотался, неприятным, скрипучим смехом.

— Смешная шутка, леди. Ваша магия иная. В вас нет ни капли крови Поттеров.

— Проверь, — ледяным тоном сказала Медуза.

Заинтригованный ее уверенностью, гоблин пожал плечами и протянул ей сферу. Медуза коснулась ее.

На мгновение ничего не произошло. А затем сфера вспыхнула снова. Но на этот раз свет был иным. Он был двойным: в центре его по-прежнему горел изумрудный огонь Поттеров, но его обвивали лиловые, почти золотистые нити, складывающиеся в древний, незнакомый гоблину узор. Это была сущность Медузы, вплетенная в кровь девочек во время ритуала.

Гоблин отшатнулся, его глаза расширились от шока и суеверного ужаса.

— Невозможно… Ваша кровь… она стала их кровью. Древняя магия… Удочерение…

Он поклонился, на этот раз с неподдельным уважением.

— Прошу прощения, леди Гор… Поттер. Прошу следовать за мной. Управляющий Кривоклык ждет вас.

Их провели в личный кабинет управляющего. Старый гоблин с крючковатым носом внимательно изучил их через свои очки-половинки.

— Новость о выживших близнецах Поттер — большая неожиданность, — сказал он. — Но еще большая неожиданность — это… ваше появление, леди. Ритуал кровного удочерения не проводился веками.

— Мы здесь не для светской беседы, — прервал его Кирицугу. — Нам нужна информация. О связи семьи Поттер с артефактом, известным как Святой Грааль.

Кривоклык нахмурился.

— Эта тайна хранилась в роду Поттеров веками. Они были Хранителями. Не самого Грааля, но знаний о нем. И об Ангра Майнью, ставшем его проклятием в Третью Войну. Один из их предков, Певерелл, владел частью силы, что была передана Айнцбернам и легла в основу Грааля. С тех пор их кровь несет и благословение, и метку. — Он достал из ящика стола тяжелый серебряный ключ. — Следуйте за мной. В семейном хранилище есть то, что вы должны увидеть. То, что ответит на ваши вопросы.

А в это время, в самом высоком кабинете Хогвартса, несколько серебряных приборчиков на столе Альбуса Дамблдора внезапно зажужжали и задымились. Один, отслеживающий кровную линию Поттеров, треснул. Другой, настроенный на магические аномалии в Косом переулке, начал бешено вращаться.

Старый директор отложил лимонную дольку и посмотрел на свои приборы с глубокой тревогой в голубых глазах.

— Любопытно, — пробормотал он, обращаясь к фениксу Фоуксу. — Похоже, в нашей маленькой пьесе появились новые, совершенно непредвиденные актеры. И, боюсь, их методы могут оказаться куда более… решительными, чем наши.

***

Поездка на вагонетке по извилистым туннелям Гринготтса была испытанием для всех, кроме Зелретча, который выглядел так, будто катается на ярмарочном аттракционе. Медуза инстинктивно прижимала к себе девочек, ее тело служило им живым щитом от ледяного ветра и резких поворотов. Кирицугу же просто вцепился в поручень, его лицо было непроницаемо, но костяшки пальцев побелели.

Наконец, они остановились перед массивной круглой дверью, выкованной из серебра и железа. На ней не было ни замка, ни ручки, лишь сложная гравировка: олень и лань, склонившие головы над чашей, подозрительно напоминавшей по форме Грааль.

— Семейное хранилище Поттеров, — объявил Кривоклык. — Древнейшее и самое защищенное. Никакой ключ не откроет эту дверь. Только кровь Поттеров. И тех, кого эта кровь признает семьей.

Александра, как более смелая, шагнула вперед и приложила ладонь к холодному металлу. Дверь не открылась. Кривоклык вопросительно посмотрел на Медузу.

— Они должны сделать это вместе, — тихо сказала она. — Семья.

Она встала за девочками и положила свою руку поверх их ладоней. В тот же миг гравировка на двери вспыхнула тройным светом — изумрудным, лиловым и золотым. С глухим скрежетом многотонная дверь отъехала в сторону, открывая проход.

Внутри, помимо ожидаемых гор золотых галлеонов, серебряных сиклей и бронзовых кнатов, их встретило нечто иное. Это было не просто хранилище сокровищ. Это был мемориал. В центре на пьедестале стояла широкая каменная чаша, наполненная до краев серебристой, переливающейся субстанцией. А на стене висел большой портрет в позолоченной раме.

На нем была изображена элегантная, счастливая пара: мужчина с вечно растрепанными черными волосами и озорным блеском в глазах, и рыжеволосая женщина с ослепительной улыбкой и пронзительными, изумрудными, как у ее дочерей, глазами.

В тот момент, когда группа вошла, фигуры на портрете ожили. Их улыбки застыли, сменившись абсолютным, невозможным потрясением.

— Лили? Роза? — голос нарисованной женщины дрогнул. Это была Лили Поттер. Она прижала руку к губам, ее нарисованные глаза наполнились слезами.

Джеймс Поттер, стоявший рядом с ней, шагнул к краю рамы, его лицо выражало смесь неверия, радости и гнева.

— Вы живы… Как?! Дамблдор сказал нам…

— Многое изменилось, — ответила Медуза, мягко выступая вперед. Девочки спрятались за ней, ошеломленные видом своих живых, говорящих родителей. — Теперь их зовут Александра и Эвриала. И я их мать.

Джеймс нахмурился, его взгляд стал жестким.

— Кто вы такая? Что вы с ними сделали?

Но Лили остановила его жестом. Ее взгляд, полный материнской мудрости, скользнул от дочерей к Медузе и обратно.

— Я чувствую это… — прошептала она. — Связь. Узы крови. Ты… ты защищаешь их.

— Ценой своей сущности, если потребуется, — твердо ответила Медуза.

Джеймс все еще смотрел с подозрением, но гнев в его глазах сменился растерянностью. Лили же обратилась к Кирицугу и Вейверу.

— Вы привели их. Спасибо вам. Но вы должны знать… Быть Поттером — это не только носить прославленное имя. Это нести бремя. — Она указала на каменную чашу. — Это Омут Памяти. В нем — ключ к нашему наследию. Наш род происходит от одного из братьев Певереллов. Тех, кто, как гласит сказка, пытались обмануть Смерть. Но правда сложнее. Они столкнулись с силой, что легла в основу вашего Грааля, и один из них забрал себе ее осколок. С тех пор эта сила течет в нашей крови, даруя великие таланты и привлекая великую тьму.

Александра, чье любопытство всегда перевешивало страх, подошла к Омуту Памяти. Она заглянула в переливающуюся поверхность, и та, словно живая, потянулась к ней.

— Александра, нет! — крикнула Медуза, но было поздно.

Видение захлестнуло девочку. Она не просто смотрела. Она была там.

Тёмный ритуальный зал. Запах крови и озона. В центре — искаженная, уродливая версия чаши, из которой выплескивается черная, маслянистая грязь. Рядом стоит фигура в черной мантии. Бледное, змееподобное лицо без носа, красные, горящие ненавистью глаза. Волдеморт. Он протягивает свою длинную, белую руку к чаше.

— Кровь Поттеров… Ключ к истинному бессмертию… Кровь связующая, кровь возрождающая… Они будут моими… И Грааль будет моим!

Картинка сменилась. Тисовая улица. Их чулан. Дядя Вернон, заносящий кулак. А за его спиной, невидимая, стоит та же темная фигура, и ее шепот, как яд, вливается в уши Дурсля, подпитывая его ненависть.

Александра с криком отшатнулась от Омута, падая в подставленные руки Медузы. Она тяжело дышала, ее глаза были полны ужаса.

— Я видела… его, — прошептала она. — Того-у-кого-нет-носа. Он ищет нас. Он хочет нашу кровь для… для Грааля. Он… он был там, у Дурслей. Он шептал дяде, что мы должны страдать…

В хранилище воцарилась ледяная тишина. Осознание было чудовищным. Зло, с которым столкнулись дети, не было просто бытовой жестокостью. Оно было срежиссировано. Подпитано Темным Лордом.

— Он знает, — голос Джеймса на портрете был полон ярости. — Каким-то образом он узнал о нашем наследии. И он будет охотиться за ними, пока не получит то, что хочет.

— Вы должны укрыться, — сказала Лили, ее голос дрожал от страха за дочерей. — В нашем поместье. Оно скрыто древней магией, Фиделиусом. Никто не найдет вас там.

Кривоклык, молчавший все это время, шагнул вперед и протянул Медузе небольшой серебряный медальон в виде оленя.

— Это портключ. Он доставит вас прямо за защитный периметр. Внутри вы найдете все необходимое. Книги, артефакты, дневники… Все, что Поттеры собирали веками для защиты от этой угрозы.

Медуза крепко сжала медальон. Теперь у них была цель. Было убежище. И был враг, у которого появилось лицо.

— Мы будем готовы, — сказала она, глядя на портреты. — Он не получит их. Я клянусь своей новообретенной душой.

Лили на портрете улыбнулась сквозь слезы.

— Береги их.

***

Они покинули Гринготтс в тягостном молчании. Откровения, полученные в хранилище, тяжелым грузом легли на плечи каждого. Шумный, суетливый Косой переулок теперь казался им лишь фасадом, за которым скрывались древние тайны и смертельные интриги.

По настоянию Медузы, они все же зашли к Олливандеру. Старый мастер долго и с благоговением изучал руки девочек, бормоча что-то о «сложных сочетаниях» и «невероятном потенциале». Александра получила гибкую палочку из рябины с сердцевиной из пера феникса — палочку для воина. Эвриала — элегантную ивовую с волосом единорога, идеальную для защитной и исцеляющей магии.

Набив сундуки книгами и всем необходимым для будущего обучения, они нашли тихий, безлюдный тупик, чтобы активировать портключ. Дом Кирицугу в Фуюки теперь был их главной базой, но поместье Поттеров должно было стать их крепостью, их Хогвартсом на дому.

— Всем приготовиться, — сказал Кирицугу, его голос был напряжен. Он держал в руках серебряный медальон. — Касайтесь. Зелретч, ты уверен, что его нельзя отследить?

— Абсолютно, — беззаботно ответил Чародей. — Магия гоблинов и Поттеров слишком стара для современных заклинаний слежения. Это будет чистый и быстрый переход.

Медуза сжала медальон, одной рукой обнимая Александру, другой — Эвриалу. Вейвер и Кирицугу положили руки сверху.

— На счет три, — сказал Кирицугу. — Раз… два…

И тут Эвриала вскрикнула. Не от страха. От боли. Она упала на колени, ее лицо исказилось.

— Что такое?! — Медуза мгновенно опустилась рядом с ней, ее глаза сканировали девочку на предмет проклятий.

— Я… я чувствую… — прошептала Эвриала, хватаясь за грудь. — Зов. Такой же, как был ночью… но в тысячу раз сильнее. Кто-то… очень одинокий… и очень сильный… зовет Грааль…

Зелретч резко перестал улыбаться. Его глаза на миг сверкнули, как два осколка разбитой вселенной. Он огляделся.

— Здесь… сейчас… пробуждается еще один канал! Невероятно!

— Три! — крикнул Кирицугу, понимая, что любая задержка смертельно опасна.

Их пальцы сжались на медальоне. Привычный рывок в районе пупа, мир смазался и завертелся в калейдоскопе цветов. Но что-то было не так. Вместо плавного, пусть и стремительного полета, их словно схватила гигантская невидимая рука и с силой швырнула в сторону. Пространство вокруг них трещало и рвалось.

— Держитесь за меня! — взревела Медуза. Ее цепи, послушные воле, метнулись вперед, обвиваясь вокруг всей группы, создавая подобие спасательной капсулы в ревущем хаосе неправильной телепортации.

Их выбросило из пространственного туннеля с жестокостью, как камни из пращи. Они рухнули в глубокий, рыхлый снег.

Вокруг, насколько хватало глаз, стоял темный, вековой хвойный лес. Воздух был морозным и колким. О поместье Поттеров с его ухоженными лужайками не было и речи.

— Где мы? — выдохнул Вейвер, с трудом поднимаясь на ноги и отряхиваясь от снега.

Кирицугу медленно поднял голову. Его лицо было белым, как окружающий их снег. Он смотрел вперед, на вершину горы, где сквозь заснеженные ели виднелись шпили мрачного, неприступного замка. Он узнал это место. Узнал бы его даже в аду.

— Замок Айнцберн, — прошептал он, и в этом слове была боль целой жизни. — Мы в Германии.

Зелретч, единственный, кто приземлился на ноги, подошел к краю леса. Его лицо было серьезным, как никогда.

— Портключ был перехвачен и перенаправлен. Резонанс… Зов, который почувствовала Эвриала, сработал как маяк и сбил нас с курса. Кто-то очень, очень могущественный хотел, чтобы мы оказались именно здесь.

— Или что-то, — добавила Медуза, поднимая детей на ноги. — Эвриала чувствовала зов Грааля.

Внезапно Александра, чье зрение было острее человеческого, указала на замок.

— Смотрите!

Из самой высокой башни замка в ночное небо ударил столб чистого, голубого света. Он пульсировал, словно гигантское магическое сердце.

Кирицугу замер. Он перестал дышать. Он знал, что это за магия. Он знал, кто в центре этого ритуала.

— Иллиясфиль… — его голос сорвался. В нем смешались ужас, вина и отчаянная, похороненная заживо любовь.

Медуза посмотрела на него, потом на замок. В этом мужчине, которого она считала лишь холодным стратегом, она увидела зияющую рану.

— Кто это?

Кирицугу не сразу смог ответить. Он сглотнул, пытаясь вернуть себе голос.

— Моя дочь, — сказал он. — И еще один сосуд для Святого Грааля.

Глава 4. Отражения в Снегу

Слова Кирицугу повисли в морозном воздухе, тяжелые и острые, как осколки льда. «Моя дочь».

Вейвер уставился на него с откровенным изумлением. Этот человек, Убийца Магов, холодный и расчетливый прагматик, у которого, как казалось, вместо сердца был механизм от часов… был отцом? Медуза, чьи незрячие глаза видели больше, чем глаза любого зрячего, склонила голову, словно прислушиваясь к боли, что исходила от него волнами. Даже Зелретч на мгновение утратил свою всезнающую усмешку, его лицо стало серьезным.

Кирицугу не смотрел на них. Его взгляд был прикован к далекой башне, к столбу света, который бил в черное небо, как крик о помощи. И в его сознании реальность померкла, уступая место воспоминаниям, от которых он безуспешно пытался убежать почти десять лет.

Снег. Он всегда помнил этот снег. Белый, чистый, безжалостный. Он укрывал замок Айнцберн, словно саваном, скрывая от мира его холодные, бесчеловечные секреты. Он пришел сюда как наемник, как инструмент, призванный выиграть для древней семьи Четвертую Войну за Святой Грааль. Он ожидал встретить магов, таких же холодных и древних, как окружающий их лес.

А встретил ее. Айрисфиль фон Айнцберн.

Она не была человеком. Гомункул, идеальный сосуд, созданный для того, чтобы выносить Грааль. В ней не должно было быть ни души, ни чувств. Лишь программа, заложенная старым Юбштахейтом. Но в ее рубиновых глазах, когда она смотрела на падающий снег, Кирицугу увидел нечто, чего не ожидал. Любопытство. Мечту. Жизнь.

Он должен был быть ее телохранителем. Ее наставником в мире людей, который она никогда не видела. Он учил ее пользоваться плеером, рассказывал о море, о городах, о вещах, которые для нее были лишь словами из книг. А она… она учила его чувствовать. Своей наивной радостью, своим искренним восторгом она медленно, миллиметр за миллиметром, растапливала лед, сковавший его душу.

— Кирицугу, — сказала она однажды, стоя с ним на балконе и ловя снежинки на ладонь. — Если я выиграю Грааль, я загадаю желание. Чтобы в мире больше не было войн и слез.

Он тогда горько усмехнулся. Он, Убийца Магов, принесший в жертву сотни ради спасения тысяч, давно перестал верить в такие желания.

— Грааль не исполняет желания так, как ты думаешь, Айри. Он выбирает самый короткий и жестокий путь.

— Тогда мы научим его, — просто ответила она, и в ее голосе была непоколебимая вера. — Мы покажем ему, что есть другой путь. Путь любви.

И он поверил. Не Граалю. Ей.

Их любовь расцвела в этой ледяной тюрьме, как эдельвейс на скале. И плодом этой любви, невозможной, нарушающей все законы магии и природы, стала Иллия. Иллиясфиль. Их дочь. Не просто гомункул нового поколения. Ребенок, рожденный от человека и существа, которое научилось быть человеком. В ней была его кровь и ее душа.

Он помнил, как держал ее на руках. Крошечную, с серебряными волосами его Айри и его глазами. В тот момент он впервые в жизни понял, чего хочет на самом деле. Не спасения всего мира. А спасения своего мира, который он держал в руках.

Но Айнцберны забрали ее. Они забрали Айрисфиль на войну, как сосуд. А Иллию оставили в замке, как залог. Как следующий, усовершенствованный сосуд для Пятой Войны, если он потерпит неудачу.

Он проиграл. Он проиграл все. Айри была поглощена оскверненным Граалем. Война закончилась катастрофой. А когда он, сломленный и опустошенный, попытался вернуться в замок за дочерью, барьеры Айнцбернов захлопнулись перед ним навсегда. Старый Юбштахайт объявил его предателем, провалившим миссию и запятнавшим честь семьи.

Он остался один. С пеплом Фуюки на руках и криком своей дочери, который преследовал его во снах.

Кирицугу моргнул, возвращаясь в реальность. Снег все так же падал на его плечи, но теперь он казался не просто холодным, а враждебным.

— Я обещал ей… — прохрипел он, обращаясь скорее к самому себе, чем к остальным. — Я обещал Айри, что вернусь за Иллией. Но я не смог. Я был слаб. Я не смог пробить их барьеры.

Он поднял голову, и в его глазах больше не было апатии. В них горел огонь, который, как он думал, давно погас. Огонь отца, идущего спасать своего ребенка.

— Этот свет… Они что-то делают с ней. Ускоряют ее развитие как сосуда. Я не позволю им. Я не позволю им забрать у меня еще и ее.

Он посмотрел на свою разношерстную команду. На могущественную богиню, на будущего Лорда, на всемогущего Чародея и на двух девочек, которые сами только что избежали участи быть жертвами.

— Мне нужна ваша помощь, — сказал он просто. — Я не могу сделать это один.

Медуза шагнула вперед и положила руку ему на плечо. Ее жест был неожиданно мягким.

— Ты спас моих дочерей. Теперь наш черед спасти твою. Мы пойдем с тобой.

Вейвер решительно кивнул.

— Семья Айнцберн — одни из основателей Войны за Грааль. Их методы бесчеловечны. Как маг, я не могу этого игнорировать. Как человек… я не могу бросить вас.

— О, я в любом случае не пропущу такое шоу! — весело воскликнул Зелтреч. — Прорыв через древние германские барьеры с целью спасения маленькой девочки-сосуда от ее злого пра-пра-пра-дедушки? Да это же классика! Я создам брешь. Но она продержится недолго. Будьте готовы.

Кирицугу посмотрел на них, и на его губах впервые за долгое время появилась настоящая, пусть и горькая, улыбка. У него снова была команда. У него снова была цель. И на этот раз он не проиграет.

***

Снег перестал быть просто осадками. Он стал частью барьера. Каждая снежинка несла в себе крупицу маны, сплетаясь в невидимый, но почти осязаемый саван, укрывавший замок Айнцберн от мира. Находиться здесь было все равно что стоять на дне океана, ощущая давление толщи воды.

— Барьеры сильны, — констатировал Вейвер, его магические цепи на руках светились слабым защитным светом. — Множественные слои, руны отражения, ментальные ловушки… Юбштахейт гений, этого не отнять. Прямой штурм — самоубийство.

— Гений, заперший себя в собственной гробнице, — хмыкнул Зелтреч. Он поднял руку, и в ней материализовался его знаменитый Калейдоскоп — драгоценный камень, в гранях которого отражались бесконечные миры. — Но любая гробница имеет трещины. Он черпает силу из этих земель, но за века накопил слишком много маны. Система перегружена. Я чувствую истончение… вон там.

Он указал на боковую стену замка, скрытую за замерзшим водопадом, который превратился в причудливую ледяную колоннаду.

— Я создам разрыв. Он продержится не более тридцати секунд. Кирицугу, ты ведешь. Медуза, ты прикрываешь детей. Вейвер, ты следишь за колебаниями маны и предупреждаешь о ловушках. Я… я буду выглядеть впечатляюще.

Зелретч направил Калейдоскоп на ледяную стену. Луч света, сотканный из невозможных цветов, ударил в барьер. Снежный саван в этом месте зашипел и разошелся, словно ткань, которую режут раскаленными ножницами. Древние руны, вспыхнув, начали трескаться и гаснуть.

— Вперед! — крикнул он.

Группа рванулась в образовавшуюся брешь. Они проникли в замок через служебный вход, оказавшись в длинном, холодном коридоре. Тишина давила на уши. Стены были украшены гобеленами, на которых была вышита история семьи Айнцберн — история создания Грааля, полная жертв и одержимости. Свечи в канделябрах горели ровным, безжизненным голубым пламенем.

— Мана здесь густая, как мед, — прошептал Вейвер. — И холодная. Они накапливали ее столетиями.

Кирицугу двигался уверенно, как призрак. Он помнил эти коридоры. Каждый поворот, каждая дверь были отпечатаны в его памяти. Он вел их к центральной лестнице, ведущей в башню.

Именно тогда Эвриала остановилась, ее зеленые глаза расширились.

— Там, — прошептала она, указывая на темный боковой коридор. — Двое. Они не злые… но они идут сюда.

Не успела она договорить, как из-за угла вышли две фигуры. Одна — высокая, стройная, с длинными серебристыми волосами, собранными в строгий пучок, и холодными, как лед, глазами. Ее белое платье и черный фартук выглядели безупречно. Другая — ниже ростом, с короткими розовыми волосами и мягкими чертами лица, облаченная в такой же наряд, но сжимающая в руках гигантскую алебарду, которая казалась совершенно неуместной в ее руках.

— Селла и Лизритт, — выдохнул Кирицугу.

— Кирицугу Эмия, — голос Селлы был резок и холоден, как зимний ветер. — Предатель. Как ты посмел ступить на землю Айнцбернов?

Лизритт, стоявшая рядом, выглядела скорее обеспокоенной, чем враждебной.

— Мастер Юбштахайт проводит очень важный ритуал. Вам нельзя мешать. Пожалуйста, уходите.

Медуза шагнула вперед, становясь между гомункулами и своей группой. Ее цепи еще не материализовались, но воздух вокруг нее уже вибрировал от сдерживаемой силы.

— Мы уйдем, — произнесла она ровным, обманчиво-спокойным голосом. — Как только заберем девочку, которую ваш «мастер» истязает в башне.

Лицо Селлы исказилось от праведного гнева. — Ты ничего не понимаешь, чужестранка! Госпожа Иллиясфиль — это сосуд Грааля! Ее судьба — великая честь служить цели Айнцбернов! Это ее предназначение!

— Судьба? Предназначение? — Медуза тихо рассмеялась, и этот смех эхом отразился от каменных стен, заставив пламя свечей задрожать. — О, милая. Мне веками рассказывали о моей судьбе быть чудовищем. Позволь мне показать тебе, что я делаю с навязанной судьбой.

Селла атаковала первой. Она не использовала оружие. Она была магом высшего класса. Поток чистой, концентрированной маны, похожий на серебряную стрелу, вырвался из ее ладони.

Медуза даже не уклонилась. Она просто сделала шаг в сторону, ее движения были текучими и нечеловечески быстрыми. Стрела пролетела мимо, ударив в стену и оставив на ней оплавленное пятно.

— Твоя техника безупречна, — с ноткой академического интереса произнесла Медуза. — Но в ней нет души. Нет страсти.

Селла, взбешенная тем, что ее атаку так легко проигнорировали, приготовилась к новой.

— Селла, подожди! — вмешалась Лизритт, выставляя вперед свою алебарду. Но она держала ее не как оружие, а скорее как барьер. — Может, мы можем договориться?

— Договориться с предателями и дикарями?! Лиз, не будь идиоткой! Они оскверняют этот замок своим присутствием! — отчитала ее Селла. Затем она посмотрела на Александру и Эвриалу, прячущихся за Медузой.

— И они привели с собой детей! Какая безответственность! Вы хоть знаете, сколько микробов на вашей уличной одежде? Вы можете занести заразу в стерильные коридоры замка!

Вся группа на мгновение замерла, ошарашенная таким резким переходом от смертельной угрозы к лекции о гигиене.

Вейвер кашлянул.

— Прошу прощения, но, кажется, у нас тут несколько более насущная проблема, чем микробы.

— Нет ничего важнее чистоты и порядка! — отрезала Селла. — И вы — воплощение хаоса!

Воспользовавшись этой секундной заминкой, Кирицугу сделал свой ход. Он не стал вступать в бой. Он бросил под ноги гомункулам небольшой шарик. Тот взорвался с яркой вспышкой и облаком густого дыма.

— Вперед! — крикнул он, и группа рванулась мимо дезориентированных гомункулов вверх по лестнице, к башне.

Из облака дыма донеслось возмущенное восклицание Селлы: «Дымовая шашка?! Как вульгарно! И эта сажа теперь осядет на гобеленах! Лиз, срочно найди щетку!»

***

Они взбегали по винтовой лестнице башни, и с каждым пролетом воздух становился плотнее, а гул магии — громче. Он был похож на низкий, вибрирующий стон, который отдавался в костях. Из-за тяжелой дубовой двери наверху пробивался голубой свет, и оттуда же доносился детский крик, полный боли, едва слышный сквозь рев магической бури.

— Иллия! — имя сорвалось с губ Кирицугу, и он, отбросив всякую осторожность, плечом вышиб массивную дверь.

Они ворвались в ритуальный зал. Зрелище, открывшееся им, было одновременно величественным и чудовищным.

Вся комната была покрыта гигантским, пульсирующим магическим кругом. В его центре, в столбе голубого света, парила маленькая девочка с длинными серебряными волосами и рубиновыми глазами. Ее тело светилось изнутри, а на коже проступали золотые узоры магических цепей, видимых лишь посвященным. Она была похожа на ангела, пригвожденного к кресту из света. Потоки маны, вытягиваемые из самого замка, вливались в нее, собираясь в воронку над ее головой.

Рядом с кругом стоял старик в белой мантии. Его лицо, лишенное возраста, было абсолютно бесстрастным, а глаза, древние и холодные, не выражали ничего, кроме сосредоточенности на своей работе. Ахт Юбштахайт, восьмой глава семьи Айнцберн.

— Отец? — прошептала Иллия, ее голос был слабым, как шелест крыльев бабочки. Увидев Кирицугу, она на мгновение забыла о боли.

— Не прерывайте ритуал! — голос Юбштахайта прозвучал без гнева, без удивления. Лишь холодный, как сталь, приказ. — Грааль почти пробужден. Жертва почти готова.

Но Медуза не пришла сюда для переговоров. Ее цепи, звеня, выстрелили вперед, не в старика, а в ключевые узлы магического круга на полу. С оглушительным треском руны погасли. Поток маны, вливающийся в Иллию, нарушился. Воронка над ее головой задрожала и начала рассыпаться.

— Нет! — впервые на лице Юбштахейта отразилось что-то похожее на эмоцию. Раздражение. Он поднял руку, чтобы нанести ответный удар.

Но Кирицугу был быстрее. В его руке уже был Томпсон Контендер.

— Отойди от моей дочери, — прорычал он.

Зелретч, вошедший в зал последним, с интересом рассматривал Иллию своим Калейдоскопом.

— Любопытно… какая сложная структура, — пробормотал он. — Юбштахайт, ты перестарался. Ты влил в нее столько силы, столько запечатанных функций… ее душа буквально трещит по швам. Ты создал не сосуд, а бомбу замедленного действия.

Он шагнул вперед, направляя свой артефакт на девочку.

— Позволь, я это исправлю.

Луч света, сотканный из чистой концептуальной магии, пронзил фигуру Иллии. Она закричала, и ее тело вспыхнуло так ярко, что всем пришлось зажмуриться. А затем, словно при делении клетки, ее силуэт раздвоился.

Когда свет погас, в центре разрушенного круга стояли две девочки.

Одна — Иллия, в своем белом платье, испуганная и растерянная.

Другая — ее точная копия, но с загорелой кожей, непокорными розовыми волосами и дерзким, хищным блеском в рубиновых глазах. Она была облачена в простую черную тунику, будто сотканную из теней.

— Хлоя… — прошептала Иллия, глядя на свое отражение, как в зеркало.

— Что ты наделал?! — взревел Юбштахейт, понимая, что его работа многих столетий уничтожена. Он направил всю свою мощь в Зелретча.

Но Медуза уже была там. Ее цепи сплелись в непроницаемый купол, приняв на себя удар.

Александра и Эвриала, оправившись от шока, подбежали к Иллии и ее двойнику, инстинктивно вставая так, чтобы защитить их.

— Мы пришли помочь, — твердо сказала Александра.

В этот момент в зал ворвались Селла и Лизритт. Увидев двух «госпожей», они застыли в полном замешательстве.

— Две… госпожи Иллиясфиль? — пробормотала Лизритт.

— Я разделил ее душу, — будничным тоном пояснил Зелретч. — Иллия теперь практически свободна от функций сосуда. А вот ее «сестричка»… — он кивнул на Хлою, — …несет в себе большую часть запечатанной магии Слуги… с которым она еще незнакома, и прямую связь с оскверненным Граалем. Проще говоря, я вытащил всю «проблемную» часть наружу. Теперь с ней можно работать.

Юбштахайт, поняв, что проиграл, не стал продолжать бессмысленную битву. Он коснулся руны, спрятанной на стене, и под его ногами открылся портал.

— Вы не понимаете, что наделали, — прошипел он. — Грааль требует сосуд. Если не Иллиясфиль… он найдет другой!

Он исчез во вспышке света, оставив после себя лишь эхо своего голоса.

Кирицугу, игнорируя все остальное, бросился к Иллии. Он опустился на колени, не зная, что сказать, что сделать.

— Иллия… я…

Девочка смотрела на него со смесью обиды, тоски и детской любви, которая словно пережила годы разлуки. Она колебалась лишь мгновение, а затем бросилась в его объятия, разрыдавшись.

— Папа! Ты вернулся!

Хлоя же, стоявшая в стороне, скрестила руки на груди, ее взгляд был холодным и оценивающим. Но внезапно она вздрогнула, схватившись за голову.

— Он… он зовет меня, — прошипела она, ее глаза вспыхнули зловещим красным. — Он в моей голове! Обещает силу… обещает свободу…

Прежде чем Медуза успела среагировать, Хлоя с нечеловеческой скоростью метнулась к разбитому окну башни и выпрыгнула в снежную ночь. Зелретч и Медуза бросились следом, но было поздно. Внизу, в лесу, на мгновение вспыхнул вихрь темной энергии, и Хлоя исчезла.

— Кто зовет ее? — спросила Эвриала, ее голос дрожал.

— Тот, кто почувствовал пробуждение Грааля здесь. Тот, кто тоже ищет силу, — мрачно ответил Зелретч. — Ваш старый знакомый. Волдеморт. Он не смог дотянуться до ваших девочек, защищенных ритуалом. Но он нашел новый, только что созданный и очень нестабильный сосуд, наполненный тьмой.

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь плачем Иллии. Они победили. Но их победа породила новую, еще более страшную угрозу.

Тишина в разрушенной башне была тяжелой и горькой. Победа ощущалась как поражение. Они спасли одну девочку, но другую, только что рожденную, отдали прямо в руки тьмы.

Кирицугу крепко обнимал Иллию, пытаясь своим теплом согреть ее и унять собственную дрожь. Он обрел дочь, но в то же мгновение другая ее часть была похищена. История повторялась, издевательски меняя декорации.

Селла и Лизритт стояли посреди комнаты, совершенно потерянные. Их мастер сбежал. Их подопечная разделилась надвое, и одна ее половина исчезла. Вся их жизнь, подчиненная строгим правилам и одной-единственной цели, рухнула в одночасье.

— Что… что нам теперь делать? — голос Селлы, всегда такой уверенный и властный, теперь был полон растерянности.

Лизритт подошла к Иллии и Кирицугу. Ее добрые розовые глаза были полны сострадания.

— Наш долг — защищать госпожу Иллиясфиль. И… и ее вторую половину тоже. Где бы она ни была.

Медуза подошла к ним. Она обняла своих дочерей, Александру и Эвриалу, которые смотрели на плачущую Иллию с сочувствием, которое могло родиться только у тех, кто сам прошел через ад.

— Вы пойдете с нами, — сказала Медуза. Это не было предложением или приказом. Это была констатация факта. — Ваша госпожа теперь часть нашей стаи. А значит, и вы тоже.

Селла хотела было возразить, начать лекцию о несовместимости их жизненных укладов и о правилах этикета, но, взглянув в незрячие глаза Медузы, она промолчала. В этой женщине была сила, которой невозможно было перечить.

— Хорошо, — наконец выдохнула она, скрестив руки на груди. — Но я требую отдельную комнату с хорошей вентиляцией и возможностью проводить дезинфекцию не реже двух раз в день. И я не буду пользоваться общей посудой.

Лизритт же просто счастливо улыбнулась.

— Я всегда хотела увидеть Японию! Говорят, там цветет сакура.

Вейвер устало потер переносицу. Его маленькая группа исследователей аномалий разрасталась с катастрофической скоростью. Теперь в ней были: бывший Убийца Магов, древняя богиня-монстр, две девочки-волшебницы с кровью Горгоны, спасенная девочка-сосуд, два гомункула-телохранителя (одна из которых помешана на чистоте, а другая носит с собой алебарду) и, периодически, всемогущий тролль-Чародей. Ему определенно нужно будет попросить у Ассоциации прибавку к жалованию.

— Мы найдем ее, — голос Кирицугу прервал его мысли. Он поднялся, все еще держа Иллию за руку. Его лицо снова стало маской, но теперь под ней чувствовалась не апатия, а раскаленная сталь. — Мы найдем Хлою. И вернем ее. Волдеморт заплатит за то, что посмел коснуться моей семьи.

— Вместе, — кивнула Медуза.

Зелретч, до этого молча наблюдавший за сценой, хлопнул в ладоши.

— Прекрасно! Семейная драма, клятва мести, новая цель! Обожаю! А теперь, если вы не против, я открою портал домой. Воздух в этом замке какой-то… унылый.

Он взмахнул рукой, и в центре комнаты разверзся уже знакомый калейдоскопический разлом.

Они шагнули в него один за другим. Селла бросила на разрушенную башню последний, полный нескрываемого отвращения к беспорядку взгляд. Лизритт — с легкой грустью. Кирицугу — с решимостью больше никогда не возвращаться сюда в одиночку.

Их встретил тихий и спокойный дом в Фуюки. За окном уже светало. Новая, расширенная семья собралась в гостиной. Александра и Эвриала тут же подошли к Иллии, пытаясь ее утешить. Лизритт с детским восторгом начала осматривать японский интерьер. Селла достала из кармана белоснежный платок и брезгливо протерла ближайшую поверхность.

Кирицугу подошел к телефону и набрал номер.

— Майя. План меняется. Я не приеду. Ты привезешь Широ сюда. Да, прямо сюда. И… приготовь еще три комнаты. Наша семья стала немного больше.

Он повесил трубку и посмотрел на свою разношерстную компанию. Это было безумие. Это было нелогично. Это было опасно. Но впервые за долгие годы он чувствовал, что все на своих местах.

Впереди их ждала война на два фронта: против Темного Лорда, завладевшего живым оружием, и против магического мира, который не потерпит таких аномалий. Но сейчас, в этом тихом доме, они были вместе. Они были семьей. И этого было достаточно. На сегодня.