Дети Арога 3

Глава 1 поход

Я бежал, спотыкаясь, по оврагу — и воздух обжигал горло так, будто я вдыхал не холодный ночной воздух, а битое стекло, острое и режущее изнутри.

За спиной — топот босых ног.

Не один. Не два.

Стая.

Я слышал, как они дышат — коротко, хрипло, в такт своему бегу, будто их гнали не мышцы и не воля, а первобытный, животный голод. Голод, который не знает пощады и не понимает страха.

Патроны закончились.

Все. До последней обоймы. До последого чёртова патрона.

Меч — застрял. Не в какой-то романтической "героической схватке один против десяти", а просто тупо застрял в трупе мута, которого я зарубил минуту назад. Застрял между рёбер так глубоко, что выдернуть не было ни времени, ни сил.

Пришлось бросить. Оставить.

Меня бы размазали прямо там, в том кольце тел, если бы я не дернулся из последних сил, не вырвался в каком-то отчаянном, безумном рывке.

Я вылетел из кольца окружавших меня мутов так странно легко, что сам не поверил — адреналин творит чудеса с телом.

Вот только они мгновенно сомкнули круг снова, развернулись всей массой, и руки потянулись ко мне — огромные, мускулистые, с когтями вместо ногтей.

И вот в каком-то акробатическом прыжке, в диком инстинктивном движении я уже оказался за их спинами, ломанулся прочь — и страх за собственную жизнь гнал меня вперёд быстрее, чем я когда-либо бегал.

Муты.

Я забыл — или не хотел помнить — насколько они большие.

Даже с моим ростом, почти под два метра — они выше меня на целую голову. Шире в плечах. Тяжелее килограммов на тридцать чистой мышечной массы.

Из Эрота.

Третьего мира. Самого жестокого.

Бывшие друзья удов. Бывшие союзники. Бывшие… люди, если вообще уместно так говорить после того, во что их превратили Уды своими экспериментами, своим презрением.

Мутов Уды— выдрали из привычных мест обитания, из их территорий, загнали на периферию и они Защищают свою свободу. Мстят за предательство. Мстят за боль.

Они имели коллективный разум — не полноценный разум цивилизации, но что-то вроде стайного сознания, единого инстинкта.

И память.

Они помнили.

Помнили, кто это приходит раз в год через порталы. Помнили, что может быть, если разрешить этим чужакам жить здесь, хозяйничать, убивать.

И поэтому они били. Шли на мечи голыми руками, с дубинками и камнями.

И для них это было не героизмом. Не осознанным выбором.

Это была заложенная программа выживания вида: убей чужака, или чужак убьёт тебя.

Я слышал, как они кричат позади меня — не слова, не фразы.

Просто звук. Странный, рваный, животный — как будто язык у них ещё остался где-то глубоко в глотке, а вот речь, способность формулировать мысли словами — исчезла навсегда.

Никаких переговоров. Никакого "стой, поговорим". Никакой пощады.

Только бегущая смерть, которой не нужны причины и объяснения.

***

Овраг резко вывел меня к низине — широкой, открытой.

Там пахло мокрой землёй и свежей травой.

И почему-то — дымом. Едким, горьким.

Где-то рядом горело. Значит, не только я здесь в аду. Значит, бой идёт гораздо шире, масштабнее, чем мой узкий коридор выживания.

Я оглянулся на бегу — быстро, на долю секунды.

Они шли за мной широким строем — тяжело, размашисто, но быстро.

Как звери, которые не спринтуют на короткие дистанции, а просто уверенно, методично знают, что рано или поздно догонят. Потому что у них длиннее шаг. Длиннее руки. Больше выносливость.

И самое страшное — они не устают так, как устаёт человек.Они не парятся.

Им думать не надо. Им достаточно бежать и убивать.

Слева от меня — крутой склон, почти обрыв. Справа — густые кусты и россыпь камней. Прямо впереди — чернота низины, уходящая в темноту.

Убегать по прямой — бессмысленно. Они быстрее на длинной дистанции.

Надо менять тактику.

Я резко рванул к камням — туда, где проход между валунами сужается до узкой щели. Туда, где их размер и массивность станут проблемой, а не преимуществом. Туда, где стая не сможет развернуться широким фронтом и задавить числом.

Ноги срывались на мокрой, скользкой глине. Я почти упал — поймал себя ладонью о холодный, острый камень, содрал кожу до крови.

Боль обожгла . Не сейчас.

Сейчас есть только одна задача: дожить до следующей секунды. И ещё одной. И ещё.

***

Камни становились всё теснее, ближе друг к другу.

Тропа быстро превратилась в узкую щель между валунами — я втиснулся туда боком, как в горлышко бутылки, и на короткое мгновение выиграл драгоценное время:

Они замедлились.

Первый мут попытался пролезть следом за мной — но его широкие плечи зацепились о камни, застряли. Он зарычал — низко, яростно, с нотками фрустрации — и попытался протиснуться силой.

Я выхватил нож — единственное оружие, что осталось.

Не потому что я "смелый герой". Не потому что решил дать бой.

Просто потому что других вариантов не осталось.

Нож — это не победа над толпой мутов. Нож — это жалкий шанс сделать им достаточно больно, чтобы они на секунду вспомнили, что у них всё ещё есть живое тело, которое чувствует боль.

Первый мут наконец протиснулся в щель

Я ударил ножом — коротко, резко.

Просто втыкаешь лезвие куда попало — и тут же уходишь в сторону, отпрыгиваешь, потому что иначе тебя просто прижмут к камню и раздавят, как насекомое.

Он качнулся от удара — но не упал. Даже не замедлился.

Повернул голову на меня — медленно, тяжело — и в его мутных, затуманенных глазах не было страха. Не было боли.

Было только раздражение. Как у быка, которого случайно укололи иглой в шею — неприятно, но не смертельно.

— Ну же… — прошептал я сам себе сквозь сжатые зубы, отступая глубже в щель. — Ну давай, сволочь…

Второй мут уже лез следом за первым — щель начала заполняться их массивными телами и.. застряли

Тогда я сделал единственное разумное в этой ситуации: не стал стоять и ждать.

Я развернулся и кинулся дальше — вверх по щели, туда, где камни дают ещё один крутой изгиб, ещё одно узкое место.

Я бежал не к спасению — его не было.

Я бежал к следующей ловушке для них. К следующей секунде жизни.

***

И тут случилось то, что случается только в настоящей драке, в настоящем хаосе войны — а не в красивых голливудских фильмах:

Мне просто повезло.

Сверху, со склона, внезапно обвалился мелкий камень.

Не лавина. Не обвал. Просто небольшая осыпь — но она посыпалась прямо в узкую щель, прямо под ноги преследователям.

Первый мут споткнулся на скользких камнях. Второй налетел на него сзади всей массой. Третий — на второго. Четвертый пытался протолкнуться мимо.

И на несколько драгоценных секунд эта их идеально отлаженная "машина убийства" превратилась в кучу слепой, глухой ярости, которая мешает сама себе, давит собственными телами, не может развернуться.

Несколько секунд.

Больше мне и не нужно было.

Я выскочил из щели наружу — на небольшую открытую полянку, усыпанную мокрой высокой травой.

Дышать стало легче — воздух не был зажат между камнями.

Но радость была короткой: на открытом месте они развернутся полноценной стаей, окружат — и тогда меня возьмут числом, задавят массой, разорвут.

Я понял с ледяной ясностью: я не убегу.

Не здесь. Не так. Не один.

Мне нужен был шум боя. Мне нужны были люди — союзники, свои, любые. Мне нужна была помощь.

***

И тут — как будто мир решил надо мной жестоко поиздеваться — я услышал голос.

Человеческий. Живой.

Слова. Команды. Крики.

Где-то впереди, за линией деревьев.

Я рванул туда, не думая, не анализируя — просто на инстинкте, ломая кусты, продираясь сквозь ветки.

Плевать на направление. Плевать на тактику и осторожность.

Я шёл на звук человеческих голосов, как тонущий идёт на свет маяка — последняя надежда, последний шанс.

Сзади — снова топот, уже ближе.

Они выбрались из щели. Уже снова выровнялись в стройную, смертоносную стаю.

Я вылетел из густых кустов на край ещё одной поляны — и резко затормозил.

И на секунду у меня буквально остановилось сердце от того, что я увидел.

***

На краю поляны, в неровном свете большого костра, полыхающего в центре, стояли пять рыцарей в голубых доспехах — и отбивались от десятка мутантов, нападающих со всех сторон.

Мечи сверкали в свете огня. Кровь брызгала на траву. Крики, рык, лязг металла.

Пять против десяти.

Твою мать.

А я им ещё десяток притащил на хвосте.

Это могли быть только рыцари Изабеллы — голубые цвета её клана, её герб на щитах.

Я лихорадочно надеялся, молился всем богам разом: пусть она сама не пошла в этот поход, пусть осталась на Ароге в безопасности замка.

Потому что если она здесь — она мертва. Как и все мы.

Я на мгновение замер на краю поляны — оценивая ситуацию, просчитывая шансы.

Позади меня уже слышался топот моих преследователей — они вот-вот выскочат из кустов.

Впереди — рыцари в бою, окружённые, изматываемые численным превосходством.

Выбора не было.

Я глубоко вдохнул — последний раз перед безумием.

— Эй! — заорал я во весь голос, размахивая руками, привлекая внимание. — Голубые! Сюда! К костру!

Один из рыцарей резко обернулся на мой крик — лицо скрыто забралом, но я видел, как он оценил ситуацию за секунду:

Я. Один. Без оружия.

И за моей спиной из кустов начала вываливаться целая орда мутантов.

— Твою мать! — донёсся его голос сквозь шлем — мужской, молодой, полный ярости и отчаяния.

— К центру! — скомандовал другой рыцарь — постарше, судя по голосу. — Все к костру! Спинами друг к другу! Держать круг!

Я рванул к ним — последние метры, последние силы.

Мутанты за моей спиной ускорились — почуяв добычу, увидев цель.

Я влетел в их круг — буквально прыгнул между двумя рыцарями — и рухнул на колени, хватая ртом воздух.

Рыцари сомкнули строй за моей спиной.

Щиты вперёд. Мечи наготове.

Круговая оборона вокруг костра.

Пять рыцарей. Один безоружный дурак. И двадцать озверевших мутантов, жаждущих крови.

— Умеешь драться? — резко спросил меня командир, не отрывая взгляда от наступающих мутов.

— Умею, — выдохнул я. — Но оружия нет.

— На! — он коротко кинул мне запасной меч, висевший на поясе. — И постарайся не умереть сразу. Нам и так хреново.

Я поймал меч — тяжёлый, хорошо сбалансированный.

Поднялся на ноги. Встал в круг, плечом к плечу с рыцарями.

Мутанты медленно, методично начали сжимать кольцо вокруг нас.

В свете костра их лица выглядели кошмарно — искажённые, звериные, но с остатками человеческих черт, что делало их ещё страшнее.

— Держать строй, — спокойно сказал командир. — Не разрывать круг. Бьём только тех, кто прорвётся в зону досягаемости. Экономим силы.

Я сжал рукоять меча, глубоко вдохнул.

Это будет долго.

Это будет больно.

Но, может быть — может быть — мы проживём достаточно, чтобы увидеть рассвет.

Первый мут рванул вперёд с рёвом — и круг замкнулся в яростной, кровавой схватке.

Глава 2

Сознание и боль пришли одновременно. А следом — голоса. Слава богу, человеческие.

Разговаривали двое. Один голос — мужской, хриплый, надломленный. Второй — женский, прохладный, как родниковая вода. Изабелла.

— …Мы остались прикрывать ваш отход, но силы таяли, — боец запнулся. — Мы уже готовились отступать, когда из кустов вырвался он. Ободранный, в грязи, а за ним ещё десяток этих тварей. Мы думали — всё, конец. Но клянусь, я никогда не видел, чтобы кто-то дрался так, как он…

Я лежал неподвижно, боясь даже вздохнуть. Каждое слово солдата отзывалось вспышкой в висках.

— Он использовал всё, госпожа. Когда Адриана убили и с того слетел шлем, он схватил этот кусок стали и бил им, как палицей. Один мут вцепился в него сзади, но он ударил затылком назад, ошарашил его, а потом вогнал меч прямо подмышку, до самого живота. Это был берсерк. Я не знаю, кто был страшнее — он или муты. Он спас нас. Мы выжили только благодаря ему.

Пауза.

— Александр говорил, что заметил странное в поведении мутов, — произнесла она негромко. — Ты ничего не заметил?

— Да… мне показалось, муты хотели захватить его живым. Они кидались по двое, пытались повалить и оттащить. Остальных они забивали насмерть, а его — словно пытались упаковать.

— Александр сказал то же самое. И это странно. Очень странно.

Боль стала невыносимой, и я непроизвольно застонал. Разговоры тут же смолкли.

Я с трудом разлепил веки. Мир плыл, всё было мутным, затянутым серой пеленой. Прямо напротив меня сидела женщина. Силуэт двоился, но я узнал её по очертаниям.

— Воды… — прохрипел я. Горло словно засыпали битым стеклом.

Она вскочила мгновенно. Я почувствовал, как к моим губам прикоснулся холодный край чашки. Живительная влага обожгла горло, возвращая способность дышать. Другой рукой она осторожно, почти невесомо, погладила меня по щеке. Пальцы у неё были холодными, но вдруг на мою кожу упало что-то обжигающе горячее. Одна капля, вторая.

Она плакала. Принцесса, которая никогда не теряла контроля, сейчас сидела надо мной и роняла слезы, не скрываясь.

— Не плачь… — выдохнул я, пытаясь улыбнуться разбитыми губами.

Сил больше не было. Темнота, стоявшая за порогом сознания, сделала шаг вперед и снова поглотила меня.

..Я пришёл в себя внезапно.

Липкий страх только что закончившегося боя мгновенно вбросил адреналин в кровь. Я подскочил на кровати, едва не порвав связки, озираясь в поисках мутов, готовясь рвать их голыми руками... и замер.

Я был на Земле.

В огромное панорамное окно заливало солнце. За стеклом расстилался широкий залив, усеянный сотнями шхун и маленьких белоснежных катеров, качающихся на синей воде. Я огляделся, не понимая, где нахожусь и что со мной произошло. Это была Земля, без сомнений. Дорогая мебель, огромный телевизор на стене, шёлковые простыни, едва слышный шелест кондиционера, выгоняющего тропическую жару.

Я повернулся и увидел своё отражение в ростовом зеркале.

Во-первых, я был абсолютно гол. Во-вторых — на мне не осталось ни одного синяка, ни единой царапины. Всё то же сухое тело, перевитое жгутами мышц, но я заметно похудел. Щёки впали, рёбра проступили чётче — я словно сбросил килограмм десять за тот бесконечный бой.

Я замер, пытаясь осознать реальность, и тут дверь мягко открылась.

В комнату вошла Изабелла. На ней был летящий белый пеньюар, сквозь который угадывался силуэт, а за её спиной семенила молодая женщина в строгом костюме секретаря. Секретарша держала в руках планшет и что-то быстро записывала, пока они вполголоса обсуждали дела на испанском.

Изабелла выглядела так, словно никогда не видела крови, мутов и не плакала над моей изломанной тушей. Она была хозяйкой этой жизни. Хозяйкой этого мира.

На миг они замерли и подняли на меня глаза.

Да, картина маслом: голый мужик посреди залитой солнцем спальни, красивая хозяйка в пеньюаре и секретарша с планшетом. Если сейчас кто-то из нас добавит на немецком «Das ist fantastisch!», декорации можно будет не менять — классика жанра.

Изабелла пришла в себя первой. Вот что значит принцесса — выдержка железная.

— Клара, оставь нас. И побыстрее, пожалуйста, — голос её был спокойным, но в глазах мелькнула сталь.

— Э-э-э... — промычала секретарша, явно не торопясь уходить от такого зрелища.

— Пошла вон. Быстро! — на этот раз градус в комнате упал ниже нуля.

Клару вынесло из спальни, как пробку из бутылки шампанского. Дверь захлопнулась.

— Сергей, ты не хотел бы одеться? — Изабелла улыбнулась, и в этой улыбке не было ни капли смущения. Только мягкая ирония.

Я понял, что до сих пор стою памятником самому себе. Торможу. Мозг, привыкший к атакам мутов, отказывался обрабатывать мирную картину. Я шагнул назад, сгреб с кровати покрывало и кое-как обмотался им, соорудив некое подобие римской тоги.

— Сергей, я сказала «одеться», а не «прикрыться», — она не выдержала и рассмеялась. Смех был чистым, почти девичьим.

— А ты выйти не хочешь? — огрызнулся я, чувствуя себя крайне глупо. — Я? — она вскинула брови.

— Я возилась с тобой последние четыре дня. Я сама тебя мыла, сама переодевала и меняла повязки. Ты всерьез думаешь, что после этого я должна сейчас застенчиво выйти?

Она вдруг посерьезнела, в голосе промелькнула усталая грусть. — Но если ты настаиваешь... — Она подчеркнуто медленно начала поворачиваться к выходу.

— Подожди... Как четыре дня? — слова дались с трудом. — А где мы? Где?..

Мир внезапно качнулся. Пол ушёл из-под ног, желудок скрутило спазмом тошноты, а перед глазами поплыли жирные чёрные пятна.

— Алиса?.. — прохрипел я, пытаясь сфокусировать взгляд.

Изабелла мгновенно оказалась рядом и подхватила меня под плечи, не давая снова повалиться на пол.

— Сергей, всё нормально. Все живы. С Алисой всё в порядке, твой клан вышел из портала без потерь, — заговорила она быстро, стараясь унять мою дрожь. — Я созвонилась с ними и сказала, что ты тоже в безопасности. Ну, относительно... без сознания, но показатели в норме. Просто мы сейчас в Испании. Алиса хотела лететь к тебе первым же рейсом, но я её остановила.

— Дай... мне... телефон, — я всё ещё хрипел, от волнения

Через минуту я уже слышал в трубке голос дочери. — Изабелла! Что с папой? Я завтра вылетаю, я уже...

— Отставить панику, — тихо сказал я.

В трубке воцарилась секундная тишина, а потом Алиса просто сорвалась на взрывной плач. — Господи, папка! Как ты меня напугал!

— Всё нормально, Лисенок. Просто я немного заплутал по дороге.

— Заплутал?! Ты исчез прямо во время перехода! — сквозь слезы возмутилась Алиса. — Мы вышли, а тебя нет! — Ну да, — я криво усмехнулся, вспоминая мутов. — Оказался в полном обмундировании в очень странном месте. Вокруг муты... В общем, вечер выдался не из приятных. Но как я попал туда, а потом сюда — я не знаю. Дочь, мне надо подумать. Расскажи лучше, как вы? Как Арчи?

Голос Алисы постепенно выровнялся. Успокоившись, она затараторила, выливая на меня новости:

— В сухом остатке у нас только один тяжелораненый и пятеро легких. Весь клан гудит, говорят, что это благодаря тебе. И... Яна. Папа, я не знаю, что ей сказать. Я, конечно, благодарна Изабелле, но Яна тоже места себе не находит. Она хочет лететь в Испанию вместе со мной.

— Не надо никуда лететь, — отрезал я. — Я вернусь порталом. В любом случае, возникнут проблемы с документами. Меня никто не пропускал через таможню, в паспорте нет штампа о въезде в страну. Лишние вопросы нам не нужны. Так что ждите. И, Лисенок... аккуратнее там, хорошо? А с Яной я сам поговорю.

— Па... я люблю тебя. Возвращайся скорее, пожалуйста, — прошептала она. — Обязательно. Я тоже тебя люблю.

Я нажал отбой и уронил руку с телефоном на шелковое одеяло. Разговор забрал последние силы, но в голове наконец начало проясняться. Испания. Изабелла. И портал, который выкинул меня в ад

Тишина в комнате стала густой, почти осязаемой. Изабелла не ушла. Она стояла у окна, спиной ко мне, и я видел, как напряжены её плечи под тонким шёлком пеньюара.

— Значит, с Яной ты поговоришь сам? — её голос прозвучал тихо, но в нём была такая концентрация горечи, что я невольно открыл глаза.

Она медленно повернулась. На лице — ни капли той слабости, что я видел сквозь мутную пелену, когда она плакала. Глаза сухие, взгляд прямой и колючий. Принцесса вернулась на трон.

— Изабелла, сейчас не время… — начал было я, но она перебила меня резким взмахом руки.

— Не время? Я три месяца с ума сходила, слала тебе письма.Я ревновала тебя даже к твоей дочери.Потому что она могла быть с тобой рядом. Я четыре дня не отходила от твоей кровати. Я смывала с тебя чужую кровь и грязь, я слушала твой бред… и знаешь, чьё имя ты шептал, когда у тебя зашкаливала температура?

Я промолчал пожав плечами

— Ты звал меня и ты меня любишь.

Она сделала шаг к кровати, и я увидел, как дрожат её пальцы, которые она тут же сжала в кулаки. Гордость не позволяла ей устроить банальную истерику. Она стояла передо мной — красивая, властная и глубоко раненая тем, что её, принцессу, предпочли кому-то другому.

— Я не привыкла просить, Сергей. И уж точно не привыкла делить то, что считаю своим. Я могла оставить тебя там. На Эроте муты не оставляют свидетелей. Но я рискнула всем — своим положением, этого дома и клана. Ради чего? Чтобы услышать, как ты заботливо велишь дочери «успокоить Яну»?

Она вдруг осеклась. Её лицо на миг исказилось, маска величия треснула. В глазах снова блеснула влага, которую она отчаянно пыталась подавить.

— Я ненавижу себя за то, что сейчас говорю это тебе, — прошептала она, подходя почти вплотную. — Ненавижу за то, что плакала над тобой, как последняя дура. Ты — наглый, самоуверенный дикарь. Ты не умеешь склонять голову перед королевой, но я… я, кажется, готова была склонить свою перед тобой.

Она резко наклонилась, её лицо оказалось в сантиметрах от моего. Я чувствовал запах её духов и жар её кожи.

— Скажи мне только одно. Там, в будуаре, на Ароге… и здесь, в бреду… это всё была только игра? Твой «план Барбаросса»? Или в тебе осталось хоть что-то настоящее ко мне?

Она не ждала ответа. Она смотрела на меня, и в этом взгляде была вся её гордость, вся её ревность и вся её любовь, которую она так не хотела признавать. Женщина, которая не умеет проигрывать, сейчас стояла на краю самого болезненного поражения в своей жизни.

Я не стал отвечать словами. Слова сейчас были бы неуместны

Я просто протянул руку — пальцы всё ещё подрагивали, а мышцы ныли от малейшего движения, — и резко, насколько хватило сил, дёрнул её на себя. Она не ожидала. Её гордое сопротивление рухнуло в одно мгновение. Изабелла вскрикнула, но не от испуга, а от неожиданности, и упала мне на грудь, запутавшись в шёлке своего пеньюара.

Я зарылся лицом в её волосы, вдыхая аромат, который преследовал меня в бреду — смесь парфюма, ее кожи и чего-то неуловимо.

— Замолчи, — прохрипел я ей прямо в губы. — Хватит политики.

Она попыталась что-то возразить, её ладони упёрлись мне в плечи, но это была лишь слабая попытка сохранить остатки своего «я». Секунда — и её пальцы судорожно вцепились в мою кожу, сжимая так, словно она боялась, что я снова исчезну в портале. Её губы, только что метавшие громы и молнии, стали податливыми, обжигающими.

В комнате, залитой беспощадным испанским солнцем, время словно остановилось. Тонкий шёлк соскользнул с её плеча, открывая прохладную кожу, к которой хотелось прижаться, чтобы унять внутренний жар. В этом не было нежности — только яростное желание убедиться, что мы оба живы. Это было столкновение двух изголодавшихся тел, где её надменная гордость плавилась под моим грубым напором.

Её дыхание прерывалось, мешаясь с моим. Каждый сантиметр её тела под моими руками был ответом на все вопросы, которые она задавала минуту назад. Мы тонули в этой тишине, в запахе моря и близости, которая была важнее всех клятв и планов. В этот момент не существовало ни Арога с его интригами, ни Эрота с его мутами, ни Яны с её земной правдой.

Осталось только тяжёлое биение двух сердец в пустой, залитой светом комнате, где принцесса наконец-то позволила себе быть просто женщиной, а я — просто человеком, который вернулся с того света.

Через час она лежала у меня на плече, глядя в потолок, по которому ползали солнечные зайчики от качающихся на рейде шхун. Ярость ушла, оставив после себя странную, звенящую пустоту.

.

Глава 3

Прошла неделя. В Москву я не торопился — смысла не было.

Пока мои раны затягивались под испанским солнцем, клан на Земле зализывал свои. Алиса докладывала ежедневно: люди восстанавливали связи, возвращались к делам. Я-то раньше ломал голову: как целая орава народу может исчезнуть на три месяца, а потом как ни в чём не бывало включиться в жизнь?

Оказалось, за шестьсот лет эти «пришельцы» интегрировались в наш мир лучше, чем коренные москвичи. Пандемия им только помогла: удалёнка, серые корпорации, офшоры. Кланы не просто жили на Земле — они вжились и успешно процветали.За двадцать лет все пертурбации как то войны,эпидемии,экономические коллапсы шли только на пользу.

Испанский филиал Изабеллы был неприлично богат. Виноградники, отели, какой-то мутный бизнес в Монте-Карло. Пять тысяч профессиональных головорезов, легализованных как «сотрудники ЧОПов» или «сезонные рабочие». Летом они собирают виноград или стоят в охране элитных клубов, а зимой — если на Ароге не нужно танцевать мазурку с мечами в руках — просто наслаждаются жизнью, которая 90 процентам населения Земли даже не снилась.

Это была не просто жизнь. Это была глубоко законспирированная сеть. И мы, со своим маленьким кланом и кучкой бойцов, на фоне этого спрута выглядел как владелец ларька рядом с транснациональной корпорацией.

Ну и ладно. Если у них получилось, получится и у нас. Для этого нам даны руки и голова. Я построю своё «капиталистическое будущее» сам, и оно будет покрепче их декоративных замков.

С Яной вышел полный разрыв. Она назвала меня козлом — коротко, ёмко и абсолютно заслуженно. Но из клана не ушла. Напротив, она зарылась в самую суть: ушла к Бену в контрразведку. Снайпер с навыками оперативной работы — это страшная связка. Теперь она следит за безопасностью клана, а заодно, я уверен, держит на прицеле и мою личную жизнь. Это не «облом», это мина замедленного действия под моим порогом.

С Изабеллой мы проходили классический «медовый месяц» на руинах здравого смысла. Яхты, Монте-Карло, казино. Я гулял по улицам в костюме, который стоил как мой замок на Ароге, и чувствовал себя чужим в этой стерильной роскоши. Изабелла полностью «упаковала» меня — у меня ведь даже трусов своих на этой стороне не было. Как только Алиса провела транзакцию и на мой счёт упали деньги, я вздохнул свободнее. Быть должником в постели принцессы — сомнительное удовольствие.

Сама Изабелла... она была дикой смесью. Холодная, выдержанная аристократка на людях: каждый взгляд выверен, каждое слово — как удар рапирой. Но когда за нами закрывались двери, она превращалась в стихийное бедствие. Она вцеплялась в меня с какой-то отчаянной, почти детской жадностью, словно боялась, что я растворюсь в воздухе, как только она разожмет пальцы.

Это был не просто секс. Это была попытка двух одиночек зализать раны друг друга, пока большой мир вокруг нас готовится к войне.

и она пришла..

Приглашение пришло утром. Лаконичное, на плотной бумаге, пахнущей не духами, а типографской краской и старыми деньгами. Меня ждали в закрытом мужском клубе — месте, где не бывает женщин, случайных людей

Клуб встретил меня гробовой тишиной и запахом антиквариата. Здесь не было случайных звуков — даже шаги официантов тонули в бездонном ворсе ковров. В кабинете, заставленном стеллажами с книгами, которые никто не читал сто лет, сидели трое. В центре — отец Изабеллы, герцог де Альба (или просто «хозяин этой жизни»), по бокам — двое «советников», чьи лица напоминали посмертные маски из фильма матрица.

— Рад видеть вас в вертикальном положении, Сергей, — герцог указал на кресло напротив, не вставая. — Коньяк? Сигару? Испанское солнце творит чудеса, хотя врачи сомневались, что вы вообще сможете членораздельно говорить.

— Солнце и забота вашей дочери, — ответил я, опускаясь в кожу кресла. Оно было удобным, но я чувствовал себя в нём как на электрическом стуле.

Минут пятнадцать мы играли в «благородных господ». Обсуждали климат Андалусии, преимущество шхун перед моторными катерами и то, как быстро восстанавливается бизнес после пандемии. Это была проверка на выдержку. Они ждали, когда я начну суетиться, оправдываться или благодарить. Я молчал и цедил коньяк, кстати не плохой.

— Значит, восстановились? — внезапно сменил тон один из «мраморных», тот, что помоложе. — Это поразительно. Мы видели рапорт бойцов. Вы вывалились из портала в самом эпицентре гнезда мутов. Обычно в таких случаях от человека остаются только пуговицы и воспоминания.

Он подался вперёд, и в его глазах блеснул холодный технический интерес. — Скажите, Сергей, как вы выжили? У вас есть какая-то особая подготовка? Или вы используете земные стимуляторы, о которых нам не докладывали?

Они давили. Им нужно было понять, я — случайный счастливчик или аномалия, которую можно поставить на службу.

— Я просто очень не хотел умирать, — отрезал я. — А муты оказались медленнее, чем я ожидал. Когда на кону твоя тушка, реакция обостряется.

— Не скромничайте, — мягко перебил герцог. — Мы знаем, что портал «выплюнул» вас не в ту точку. Координаты сбились. Это называется «дрейф перехода». Обычно это смерть. Но вы не просто выжили, вы пробили себе путь назад. Это значит, ваше тело — или ваше сознание — синхронизировано с Эротом иначе, чем у остальных. Вы для этого мира — свой. Интуитивный навигатор в аду.

Атмосфера в комнате мгновенно изменилась. Шутки кончились. Официант бесшумно закрыл двойные дубовые двери.

— Теперь к делу, — герцог поставил бокал на стол.

— Мы не против ваших отношений с Изабеллой. Пока. Вы сильный мужчина, она молодая женщина, это биология. Но Изабелла — это не только женщина. Это политический актив клана. И у этого актива есть жених, принц из дома Эстрелла.Испанский клан

Я почувствовал, как внутри шевельнулась старая, знакомая злость. — И где же этот принц?

— Он исчез, — сухо ответил второй советник. — На том же самом переходе на Эрот, где «дрейфануло» вас. Его отряд был уничтожен, тела не нашли. Официально он считается пропавшим без вести, что подвешивает помолвку в воздухе. Мы не можем двигаться дальше, не можем заключать новые союзы, пока статус этого брака не определён.

Герцог посмотрел мне прямо в глаза.

— Нам нужен ваш дар, Сергей. Вы — единственный, кто выжил в той зоне. Ваша «синхронизация» позволит вам пройти по его следу. Нам нужен результат.

Условия были выложены на стол, как краплёные карты:

Вариант «Мертвец»: Ты находишь его тело или личные вещи, доказывающие смерть. Изабелла становится вдовой. Помолвка расторгнута. Вы с ней вместе, а мы получаем право на её новый брак — с тобой, если ты докажешь свою полезность.Вариант «Герой»: Ты вытаскиваешь его живым. Это создаёт «долг жизни». Его клан обязан нам всем. За спасение принца они разорвут помолвку сами, чтобы не выглядеть стервятниками.— В награду вы получите статус, — закончил герцог. — Мы легализуем ваш клан на Ароге, дадим земли и технологии, которые сделают вас королём в вашем замке. Вы перестанете быть «грязным наёмником с Земли». Вы станете частью семьи.

Это был идеальный цинизм. Они предлагали мне пойти в ад за человеком, который является моим единственным препятствием. Если я его спасу — я герой. Если найду мёртвым — я свободен. Если я погибну — они просто спишут ещё один расходный материал.

— Ну так что, Сергей? — герцог выпустил облако дыма. — Вы готовы вернуться в ту грязь ради своего будущего, или предпочтёте и дальше надувать щёки на моей яхте, пока вам это не надоест?

Я сидел неподвижно, уставившись герцогу точно в переносицу. Этот взгляд — холодный, пустой, немигающий — всегда заставляет собеседника нервничать. Пауза затягивалась, становясь почти осязаемой, как туман над болотом. Я медленно крутил в пальцах бокал, наблюдая, как золотистый коньяк облизывает стенки стекла, и едва заметно улыбался.

Тишина в кабинете стала невыносимой. Я слышал, как один из советников прерывисто вздохнул. Первым не выдержал отец Изабеллы.

— Сергей? — его голос прозвучал чуть резче, чем следовало. — Мы ждём ответа.

Я улыбнулся ещё шире, но глаза остались ледяными. Не торопясь, я встал — плавно, по-кошачьи, чувствуя, как перекатываются мышцы, — и прошёлся по мягкому ковру. Остановился у окна, рядом с антикварным набором воина XVI века. Щёлкнул ногтем по латному наплечнику. Металл отозвался чистым, коротким звоном.

— Знаете, — начал я, не оборачиваясь, — я знаком с вашим народом лет двадцать. И вы уж простите мне мой «французский», но я в жизни не встречал людей более хитрозадых, продуманных и изворотливых.

Я медленно повернулся к ним лицом. Герцог сидел, застыв, словно боясь спугнуть момент.

— Для вас человек — это либо инструмент, либо препятствие. Если он не принадлежит к вашему клану, он — пустое место. Пыль на сапогах. Вы позвали меня сюда не из-за моей «уникальности», а потому что вам нужен смертник, которого не жалко списать в убытки.

Я подошёл к столу и оперся на него руками, нависая над этим старым интриганом, который привык, что мир вращается по его приказу.

— Вы думаете, что вы здесь самые умные? Что можно купить мою жизнь за обещание титула и пару гектаров землиздесь и на Ароге? — Я посмотрел ему прямо в зрачки. — Вы предложили мне сделку, в которой я рискую всем, а вы — только парой строчек в брачном контракте. Так вот, господа... Давайте забудем про «мужской клуб» и вежливость. Поговорим о цене. Потому что умирать за вашего «принца» я не собираюсь.Я

— Я не понимаю, Сергей, как вы разговариваете… — начал было советник, подавшись вперёд. Я даже не повернул головы. Просто обронил одно слово: — Заткнись.

В кабинете стало слышно, как тикают каминные часы. Советник замер с открытым ртом, а я посмотрел на Герцога.

— Я объясню, — сказал я, глядя ему прямо в зрачки. — Вы и ваши… — я едва заметно качнул головой в сторону его свиты, — церберы. Вы ведь вывернули мою жизнь наизнанку, прежде чем пригласить сюда. Вы знаете, на что я способен. И знаете, что запугать меня не выйдет, а убить — слишком дорого обойдётся.

Герцог медленно взял со стола серебряную гильотинку для сигар. Щёлк. Короткий, хищный звук. Он вернул её на место и кивнул: — Да. Мне это известно.

— Тогда вскрывайте карты, — я оперся кулаками о стол. — К чему этот цирк? Почему вы не можете подождать год, собрать армию и выжечь тот сектор Эрота дотла? Я скажу почему. Потому что времени у вас нет. Вам нужно закрыть вопрос с этим браком немедленно. Кто дышит вам в затылок? Британцы? Или итальянский клан всё-таки решился на экспансию, и вам нужен союз любой ценой?

Я выдержал паузу, наблюдая, как на лбу герцога проступила едва заметная вена. — Я мешаю вам. Я — заноза в вашем идеальном плане. И мой поход на Эрот для вас — беспроигрышная лотерея. Если я найду принца — вы в дамках. Если я сгину там вместе с его трупом — вы снова в дамках. «Герой земли пал в попытке спасти наследника» — идеальный некролог, чтобы Изабелла поплакала неделю и вышла за того, на кого вы укажете пальцем.

— Выйдите, — тихо, почти шёпотом произнёс герцог. — Но, ваше сиятельство... — начал было один из советников.

— Выйти, я сказал! — рыкнул он так, что в звякнул набор рыцаря.

Советников как ветром сдуло. Дверь захлопнулась с тяжелым щелчком, отсекая нас от остального мира. Герцог тяжело поднялся, подошёл к столу и непроизвольно потер грудь с левой стороны — там, где под дорогим пиджаком глухо колотилось старое сердце.

— Налей-ка ещё коньяка, — вдруг произнёс он на чистом, почти без акцента, русском языке.

Я замер с бутылкой в руках, а потом усмехнулся.

— Знание русского у вас в крови, я так понимаю?

— Не в крови, — он тяжело опустился обратно в кресло, на этот раз без всякого величия. — Скажем так: в памяти. Я учился в Ленинградском университете. Тогда это было лучшим местом, чтобы спрятать наследника рода от разборок. Шла война с итальянской мафией, нас резали в Милане и травили в Мадриде. А где можно спрятать человека надежнее всего? В Советском Союзе под присмотром КГБ.

Он взял бокал из моих рук, принюхался и сделал глоток. — Золотые были времена. Общага на Ваське, килька в томате и полное отсутствие порталов.

Герцог залпом допил коньяк и с силой грохнул бокалом по столу. Его лицо, только что казавшееся усталым, теперь горело мрачным огнём.

— Слушай меня внимательно, Сергей. Ты думаешь, я зову тебя в этот ад, потому что мне жалко того сопляка Эстреллу? Плевать я на него хотел. Но ситуация — дерьмо. На Ароге мы проиграли, экспансия захлебнулась, Элька захватила власть и жмёт нас к ногтю. Мне нужны ресурсы. Итальянцы — это единственный шанс удержаться на плаву. Их деньги, их влияние, их связи. И этот брак был нашей страховкой.

Он подошёл ко мне вплотную, и я увидел, как дрожат его губы.

— А теперь Изабелла беременна. От тебя, чёрт бы тебя побрал! Три месяца. Ваша интрижка в Москве. Экспертизу мы сделали. Она принесла мне результаты и сказала, что аборта не будет. Слышишь? Принцесса дома Альба носит ребёнка от земного выскочки!

Он схватил меня за лацканы пиджака, встряхивая с неожиданной силой.

— Если итальянцы узнают — нам конец. Нас вырежут под корень за такое унижение. Мне нужно время. И мне нужен результат. Либо ты находишь Эстреллу живым, и он сам отказывается от неё (мы найдём способ его убедить), либо ты приносишь его труп, и мы играем траур. Но пока он «пропал без вести», я не могу выдать её замуж и не могу объявить о твоём наследнике.

Он отпустил меня и тяжело задышал.

— Ты понимаешь, что ты наделал? Ты не просто переспал с моей дочерью, ты взорвал фундамент клана. Теперь иди. Иди на Эрот. Найди этого проклятого жениха. Сделай так, чтобы его статус стал окончательным. Либо он жив и в долгу у нас, либо он мёртв и забыт. И тогда, возможно… я дам тебе статус. Я сделаю тебя официальным мужем, чтобы мой внук не был бастардом. Но если ты не вернёшься или провалишься — я сам тебя пристрелю, чего бы мне это ни стоило.

п….ц

Глава 4

Женщин победить невозможно. Это аксиома. Можно вырезать легион мутов, можно переиграть старого лиса-герцога, но на поле эмоционального спора ты всегда будешь выглядеть как слон в посудной лавке.

Я шел к ней, накручивая себя, выстраивая в голове четкую, логичную линию допроса. Я хотел быть спокойным, веским, как скала. — Дорогая, — начал я, стараясь, чтобы голос не сорвался на рык. — А когда ты собиралась сказать мне о ребенке? И почему ты вообще молчала про весь этот замес вокруг твоего жениха?

Я ждал объяснений. Ждал плана действий. Но вместо этого получил тройной апперкот, упакованный в одну пулеметную очередь: — Это мой ребенок, Сергей! — отрезала она, даже не обернувшись. — Ты мне ничего не должен. К тому же, ты вообще-то женат. И знаешь… мог бы хоть раз поинтересоваться, как твоя любимая женщина предохраняется!

Три предложения. Три абсолютно не связанных между собой удара, которые в её голове выстраивались в безупречную логическую цепочку.

Я замер, пытаясь переварить этот винегрет. Во-первых, как это «её ребенок», если делали мы его вместе? Во-вторых, при чем тут мой статус на Ароге, когда мы сидим в Испании и обсуждаем наследника клана? И в-третьих… предохранение? Серьезно? Теперь это я виноват, что доверился принцессе, которая, как оказалось, решила всё за нас двоих еще в ту первую ночь?

Логика была безупречной в своей абсурдности: она одновременно выставила меня чужаком, виноватым мужем и безответственным любовником. Шах и мат в один ход. И теперь она стояла на краю террасы, гордая и неприступная, оставив меня обтекать с моими «рациональными вопросами».

Хватит. Эти бесконечные бабьи волны и «подводные течения» достали меня до печёнок. Можно было, конечно, привычно уйти в туман, дать ей остыть, но время дипломатии закончилось.

— Хорошо, — спокойно сказал я, глядя сквозь неё. — Собирайся. Через час уходим в Москву. Мне нужно подумать, а здесь, в этом пряничном раю, не думается.

Изабелла лишь вскинула бровь. Через час её, разумеется, на месте не было. Всё как всегда: капризы, проверка на прочность, попытка оставить последнее слово за собой. Она думала, что мяч снова на её поле и я буду бегать по вилле в поисках своей женщины.

Она просчиталась. Я не стал её искать. Я просто собрал свои вещи, нашёл точку привязки и шагнул в портал. Но не в Москву.

Арог.

Дойти до замка и ошарашить Олега с Алисией, свалившись им на головы как снег в июле, было делом пяти минут. Пока они пытались осознать, что я жив и нахожусь в боевой форме, я уже строчил послание посыльному. Мне нужна была встреча с Королевой. Сейчас.

Её прежние предложения, которые раньше казались мне кабалой, теперь выглядели как единственная защита. Быть «комнатной собачкой» при троне? Поначалу — возможно. Но, чёрт возьми, на этом поводке я смогу дотянуться до глотки любого, кто решит посягнуть на мой клан или моего нерожденного сына.

Я не стал ждать ответа в кресле. Взяв меч, я ушёл в оружейную. Мне нужно было выжечь этот испанский морок из мышц. Два часа исступленной, кровавой тренировки, когда пот заливает глаза, а лёгкие горят от нехватки воздуха. Только звон стали о манекен и тяжесть рукояти в ладони возвращали мне реальность.

Через два часа к моему безумию присоединился Олег. Он молча взял учебный клинок, встал в позицию и просто кивнул. Брат понимал без слов: я вернулся злой, и скоро кому-то будет очень больно

Разрешение на встречу пришло только через три дня. Элька не была бы собой, если бы не выдержала паузу, заставляя меня мерить шагами замок и срываться на гвардейцев. Но «шпилька», которую она приготовила, оказалась куда острее, чем я ожидал.

Никаких приватных кабинетов. Никаких разговоров с глазу на глаз. — Малый бал в честь весеннего равноденствия, — зачитала Алисия приглашение, и её голос дрогнул. — Явка обязательна. С супругой.

Я выругался. «Еперный театр» в лучшем виде. Элька не просто звала меня на разговор — она выставляла меня на арену.Из одного письма выпало еще одно.Три слова.Изабелла тоже должна быть. Женское чутьё? Желание унизить меня перед «официальной» женой, а потом, когда я буду окончательно раздавлен этим светским цирком, милостиво дать то, что я прошу?

Без вариантов. Простой разговор в этой системе не предусмотрен. Здесь слова имеют вес только тогда, когда они произнесены под музыку оркестра и прицелом сотен внимательных глаз.

— Нам нужно выглядеть идеально, — Алисия уже начала суетиться, подбирая цвета и ткани, а я чувствовал, как внутри закипает глухая ярость. Изабелла, Алисия и Элька в одном зале. Три женщины, каждая из которых имеет на меня свои виды. И я посередине — с мечом, который на этом балу бесполезен, и с тайной о наследнике, которая может взорвать этот замок к чертям собачьим

Через два дня мы стояли на Земле, в нашем поселке перед порталом. От меня можно было прикуривать — в радиусе трех метров воздух пах озоном и предчувствием катастрофы.

Мир сошел с ума. Если бы мне сказали, что завтра солнце упадет в Химкинское водохранилище, я бы просто кивнул. Потому что из четверых женщин в моем ближайшем окружении — Алисии, Алисы, Изабеллы и Яны — не беременными были только мы с пацанами: я, Арчи, Олег и Бен.

Если беременность моей дочки была единственным светлым пятном, вызывающим глупую, почти детскую радость, а «залет» Изабеллы вгонял в тяжелый политический ступор, то новости об Алисии и Яне просто вышибли мне мозги.

Я смотрел на портал и всерьез размышлял: а не махнуть ли мне прямо сейчас в степи Казахстана? Затеряться среди ковыля, сменить фамилию на Касымбеков и надеяться, что ни одна из этих фурий меня там не вычислит. Потому что четыре наследника одновременно от разных женщин — это не продолжение рода. Это объявление войны мирового масштаба, где я — и главный приз, и главная мишень.

— Командир, ты чего побледнел? — Арчи хлопнул меня по плечу, не зная, какая бездна разверзлась у меня под ногами.

Я посмотрел на него как на покойника. Он еще не знал, что наш уютный клан превратился в пороховой погреб, а фитиль уже догорает. Предстоящий бал у Эльки теперь казался мне легкой прогулкой по минному полю. Там хотя бы враги были снаружи. А здесь... здесь я был окружен со всех сторон самым опасным оружием во Вселенной — любовью, умноженной на гормоны и претензии на наследство.

Все произошло в обед.Начался как обычно, а закончился как сцена из самого безумного сериала в истории человечества.Сериал который смотрела моя мама в девяностые “санта барбара” это просто сухой детектив

Первой «отстрелялась» Алиска. Она просто подсунула мне тест на беременность, глядя сияющими глазами. Я задохнулся от нежности, обнял её и на радостях ляпнул лишнее — мол, не всё спокойно в этом мире, Изабелла в Испании тоже «порадовала».

Я осекся и ждал взрыва, скандала, битой посуды. Но вместо этого Алиска бросилась обнимать Изабеллу. Две женщины, которые еще вчера были готовы вцепиться друг другу в волосы, начали рыдать в четыре ручья, обсуждая коляски и пеленки.

Следом сорвало плотину у Алисии. Она смотрела на этот праздник жизни, пока её глаза не наполнились слезами. Все бросились её утешать: «Ну что ты, милая, и у тебя будет...». — Будет? — Алисия всхлипнула и со стуком поставила бокал. — Уже есть!

В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как в соседнем квартале кто кричит на кота. Я чувствовал, как седею в реальном времени. Но финал шоу приберегла Яна. Она медленно встала, смерила меня взглядом, в котором читалось пожелание мучительной смерти, и с размаху грохнула кружку об пол. — Козел! — бросила она и вылетела из столовой.

Бен, мой верный Бен, сорвался с места и рванул за ней. Через десять минут они вернулись. Яна — зареванная, но с какой-то шальной, победной улыбкой, а Бен — торжествующий и пришибленный одновременно. — Командир... — выдавил он. — Она тоже. Беременная.

Я сидел и тупо смотрел в тарелку с остывшим супом. Это что, какой-то вирус? Спецоперация по захвату моего генофонда? Если добавить к этому списку Эльку, у которой подрастает дочь, и неважно, что мы это не афишируем — получается, что я единолично обеспечил демографический взрыв на двух планетах.

Меня надо просто кастрировать. Профилактически. Потому что если я проведу в этом женском батальоне еще неделю, я сам уйду к мутам на Эрот — там хотя бы не спрашивают про токсикоз и не рыдают хором под рыбу. Формально у Алисии ребенок не мой, но она моя жена, и это мой дом. Горе мне

Я стоял перед порталом и всерьез прикидывал: а не попросить ли портал забросить меня на какой-нибудь необитаемый остров? Желательно со скалами повыше и отсутствием женщин в радиусе тысячи миль. Но время не ждало. Я сжал руку Алиски, скомандовал остальным держаться плотнее, и мы шагнули в марево перехода.

Замок Арог встретил нас духотой и фальшивыми улыбками.

Бал... Ну, как сказать. Если Элька проводит так всё свое время, то я ей не завидую — тоска смертная. Это был «малый бал» для местной элиты: тех немногих аристократов, кто не сбежал на Землю, а остался гнить здесь, считая себя солью земли. Вокруг — толпа лизоблюдов, жеманные смешки, музыка, от которой зубы сводит, и еда. Еда, кстати, была неплохой, единственное светлое пятно в этом вертепе.

Мы заняли позицию у колонн. Дамы присели, а мы с пацанами встали стеной, подпирая спинами холодный мрамор. На фоне этой суеты мы выглядели как инородные тела. Местный «свет» напоминал мне дискотеку в школьной столовой из глубокой юности, еще до эпохи смартфонов. Кто-то неумело кокетничал, кто-то конкретно флиртовал, а кто-то уже нарывался на драку, меряясь длинной родословной.

Полная деградация, прикрытая парчой.

Элька восседала на своем троне, окруженная плотным кольцом подпевал. Она видела нас, я чувствовал её взгляд, но она не спешила. Она давала местным шавкам возможность рассмотреть нас, обнюхать и составить свое никчемное мнение.

Я стоял, сложив руки на груди, и чувствовал, как под мундиром перекатывается глухая ярость. Внутри меня тикала бомба из четырех нерожденных жизней, а вокруг эти клоуны играли в величие. Я ждал, когда этот цирк закончится и начнется настоящий разговор. Мяч был на стороне Эльки, и она явно наслаждалась каждой секундой моего терпения.

Я думал, что при виде Эльки в душе что-то дрогнет, кольнет старой памятью. Ни хрена. Действительно, нужно просто залезть в полную задницу по самые уши, чтобы тебе стало не до высоких чувств. Любовь — это роскошь для тех, у кого нет четырех беременных женщин и билета в один конец на Эрот.

Наконец, от толпы отделился самый шелудивый из лизоблюдов. Мелко семеня, он подбежал ко мне и приглушенным голосом сообщил, что королева Элеонора ждет меня в малой приемной.

Я молча отлип от колонны. В спину мне ударили четыре пары волнующихся глаз — мой тыл, мой «детский сад», моя ответственность. И одна пара глаз, сочащихся чистой, незамутненной ненавистью. Обладатель этого взгляда, судя по холеной морде и близости к трону, метил в фавориты Эльки. Вот только конкуренции со стороны «земного выскочки» ему не хватало для полного счастья.

Я коротко показал кулак Олегу — знак «не лезть, что бы ни случилось», отодвинул тяжелую штору и шагнул в полутемный коридор.

Идя по коврам, гасящим звук шагов, я поймал себя на мысли, что мне абсолютно побоку, что будет дальше. Выскочит ли сейчас из-за гобелена наемник с кинжалом, обрушится ли на меня гнев королевы или потолок замка — плевать. Внутри было выжженное поле. Тот, кому нечего терять, неуязвим. И сейчас я был самым неуязвимым человеком в этом проклятом замке.

Я открыл дверь. Элька стояла у окна, глядя на темнеющий горизонт Арога. В тусклом свете свечей её силуэт казался хрупким, почти беззащитным.

— Привет, Сергей.

— Привет, Элька, — тихо ответил я, оставаясь у двери. Подходить ближе не хотелось.

— Помнишь, как мы стояли вот так же у окна тогда... — она едва заметно повела плечом, приглашая меня встать рядом. — Смотрели на звезды и думали, что всё впереди.

Она явно рассчитывала на то, что я оттаю. На то, что в груди шевельнется старая нежность. Но мне бы её проблемы.

— Нет, Элька. Не было такого, — вздохнул я. — Мы либо прятались по углам, либо носились как ошпаренные по делам клана, пытаясь скрыть, что между нами что-то есть. Так что извини, но звезд я не помню. Не до них было.

Она медленно обернулась и села в кресло. В её глазах сверкнули слезы — настоящие или мастерски вызванные, я уже не понимал.

— А их и не было, Сергей... — тихо прошептала она. — Но это было так хорошо. Так нежно.

Да твою ж мать! Еще одной шмыгающей носом мне только не хватало для полного комплекта. Если бы это случилось три месяца назад, я бы, наверное, сам прослезился, рухнул перед ней на колени и клялся в вечной верности. Но сейчас? Сейчас внутри была только сухая, выжженная степь.

четыре беременности, политика, предательства и ожидание войны вытравили из меня способность вестись на женские слезы. Я смотрел на королеву Арога и видел не «нежную Эльку», а игрока, который проигрывает партию и пытается зайти с козырей, которые давно вышли из игры.

Я молча набулькал полные фужеры из стоявшей на столе бутылки. Себе и ей. Пить не хотелось, но нужно было занять руки, чтобы не выдать дрожь.

— Извини, Эль, — я поднял взгляд. — Я бы честно хотел предаться воспоминаниям, но сейчас не до ностальгии. Мне нужно спасать ситуацию, и я признаю: я облажался. По-крупному. Мне нужна твоя помощь, потому что этот пожар скоро доберется и до твоего трона.

Я выдал ей всё. Без купюр. Про Алису, про Алисию, про Изабеллу и, наконец, про Яну.

В комнате повисла тишина, которую, казалось, можно было потрогать руками. — Ну ты и козел, Сергей... — наконец выдохнула Элька. — Ты хоть понимаешь, какую бомбу ты заложил под оба наших мира?

Я смотрел на пламя свечи. Оно дрожало точно так же, как моя уверенность в завтрашнем дне. — И что ты хочешь от меня? — спросила она ледяным тоном. — Давай думать. Это наши общие проблемы. Моя дочь — она и твоя тоже. Плюс Изабелла, Алисия и Яна...

— И Яна, — эхом отозвалась Элька. — Господи, Сергей... как я могла тебя любить?

— Не начинай, — я поморщился, как от зубной боли. — Ничего непоправимого не случилось. Дай официальное разрешение на свадьбу Алисы, как велит закон Арога. С Алисией решим миром: развод, девичья фамилия, сохранишь ей титул — и она в безопасности. С Изабеллой сложнее, но если ты меня поддержишь, мы легализуем наследника на Земле как законного продолжателя рода.

— А Яна? — перебила она. — С ней что?

— Это уже тебя не касается, — бросил я, пытаясь закрыть тему.

— Касается! — Элька вскочила, и её кресло скрежетнуло по паркету. — Ты всегда убегал в кусты! И тогда, и сейчас. Тебе плевать на всё, кроме своего «чинно и благородно». Бумажки, титулы, разрешения... А что женщина при этом чувствует — тебе плевать! Ты просто вычеркиваешь нас из списка дел, как только ставишь галочку!

Я отвернулся к темному углу. Всё. Капкан захлопнулся. Элька уже приняла Яну в свой негласный профсоюз обиженных женщин. Дай им волю — они вывернут наизнанку всю твою жизнь, обвинят в «черствости» и сделают виноватым во всех грехах, от падения Римской империи до глобального потепления. Их умение превращать мужскую ответственность в «побег в кусты» — это оружие помощнее портальных пушек.

Против этого оружия у меня не было ни брони, ни меча.

НО….Это и был мой план.

Она могла стирать меня в порошок, могла кричать, обвинять в трусости или черствости — я бы выдержал. Но как только Элька произнесла имя Яны с этой характерной женской защитной интонацией, я понял: дело сделано. Она приняла их всех в свой «невидимый клан». Она больше не была Королевой, решающей судьбу наемника, она стала Женщиной, решающей судьбу Своих.

Я медленно повернул голову и посмотрел ей прямо в глаза. Весь мой напускной цинизм испарился, остался только голый расчет и капля надежды.

— Так что, Эль... — я сделал паузу, давая её гневу осесть тяжелым осадком. — Ты мне поможешь?

В комнате снова повисла тишина, но теперь она была другой. Это была тишина перед подписанием капитуляции. Или пакта о ненападении. Элька смотрела на меня, и я видел, как в её глазах борется желание ударить меня еще раз и понимание того, что теперь мы связаны одной цепью. Пятью цепями, если быть точным.

— Помогу, — наконец выдохнула она, и в этом слове было столько горечи, что можно было отравиться. — Но не надейся, Сергей, что это будет бесплатно. Ты только что продал свою свободу. Всем нам.

— Свободу? — я почувствовал, как волна ядовитой злости вперемешку с отчаянием ударила в мозг. — Давай я скажу тебе кое-что, Элька. То, что было между нами — давно быльем поросло. Но в остатке у нас есть два человека, которых мы любим так, что готовы спалить этот мир дотла, лишь бы им было хорошо. И я дышу, и буду дышать ради своей дочери.

Я подошел к ней почти вплотную, не обращая внимания на её королевский статус. — Я не знаю, что там решит Изабелла. Захочет ли она быть со мной или останется в своем клане — это её выбор. Но мой ребенок будет у меня на виду. И ради него я порву любого. Поэтому забудь про манипуляции. Они больше не работают. Свободу у меня забрать нельзя — это единственное, что у меня осталось, и она принадлежит Алисе.

Я видел, как она побледнела, но не отвел взгляда. — Я пришел сюда не торговаться. Ты, — все вы хотите выгоды. Но безответной любви не существует, Элька. Она бывает только к ребенку. Всё остальное — это союз взрослых людей. А если в союзе начинаются манипуляции, это уже не союз, это торговые отношения. Ты хочешь спокойствия для своей дочери? Значит, ты сделаешь то, о чем я прошу.

— Нашей дочери, Сережа... — тихо, почти одними губами поправила она. — Нашей, — согласился я, и голос мой прозвучал как удар топора. — И поэтому я предупреждаю тебя: не вздумай плодить бастардов. Хотя бы это в твоей власти. У нас никогда больше не будет отношений, Элеонора. Но союзниками мы быть обязаны.

Я развернулся и, не дожидаясь ответа, рывком распахнул тяжелую штору.

В коридоре я буквально снес плечом того самого смазливого дворянчика,крутящего возле нее весь вечер, который подслушивал у двери. Удар был такой силы, что парень отлетел к стене, едва не сбив позолоченный светильник. — Надеюсь, ты слышал, о чем я говорил, — бросил я ему через плечо, даже не замедляя шага. — Тебя это тоже касается.

Я видел его перепуганные глаза и понимал: скорее всего, это очередной постельный утешитель для женщины, которая отчаянно не хочет стареть. Чей-то протеже, чья-то пешка в большой игре. История ничему не учит этих людей, они продолжают играть в фаворитов, пока мир вокруг них трещит по швам.

Пускай читают исторические книги. Там всё написано.

я сидел в кресле, глядя на спящую Изабеллу, и чувствовал, как внутри оседает пыль после затяжной бури.

Хватит врать самому себе. Все эти фразы про «женщин не победить» — мой личный белый флаг. Удобная отмазка, чтобы оправдать собственную лень строить систему. Я годами жил в режиме «реакции»: меня дергали за цепь, и я рычал. Изабелла, Алиса, Элька, Яна — у каждой свой молоток, и каждая била по моим слабым местам, которые я сам им и оставил.

Я привык, что меч — это гарантия. Что можно «порвать любого» на дороге. Но в замках и на Земле режут не сталью. Режут бумагой, правом на ребенка, статусом и тихим шепотом. И если я не научусь воевать этим оружием, меня разорвут на части. Не из злобы — просто каждый будет защищать свое.

Мой уход в портал, мои ультиматумы — это не сила. Это бегство. Женщина чувствует это быстрее любого разведчика: если ты ушел, значит, ты не держишь удар. Значит, ты не опора, а просто процесс.

Четыре беременности — это не «Санта-Барбара». Это юридический ад и политическая мина. Либо я сейчас выстрою жесткий протокол и границы, либо мой клан станет пороховым погребом, где я сам держу спичку.

Мне не нужно быть «победителем». Мне нужно быть опорой. А опора — это предсказуемость, правила и выполненные обязательства. Без театра. Без оправданий. Без романтики. Романтика — это роскошь, а у меня сейчас война за порядок.

Кто, что, кому и на каких условиях.

Я вышел на балкон. Ночной воздух Арога, пропитанный запахом камня и сырости, немного остудил голову. Я поднял глаза выше: на втором этаже, кутаясь в тяжелый плед, стояла Элька. Свет факела выхватывал её силуэт из темноты, делая её похожей на видение, а не на королеву, которая только что обещала лишить меня свободы.

Мы смотрели друг на друга несколько секунд. Без вызова. Без ненависти. Я просто поднял руку и помахал ей. Она ответила тем же — едва заметно улыбнулась. Я развел руками и приложил ладонь к сердцу: «Извини за резкость. Всё, что сказал — правда».

Элька усмехнулась, качнула головой и махнула рукой, мол: «Проехали, иди уже».

Хотя бы здесь мы договорились. Без протоколов и бумаг, на уровне двух людей, которые слишком много знают друг о друге, чтобы продолжать вражду.

Я вернулся в комнату. Тяжелая дверь отсекла звуки спящего замка. Я лег на кровать и осторожно обнял Изабеллу. Она сонно заворочалась, прижимаясь ко мне, еще не зная, что мир вокруг нас изменился навсегда. Завтра будет новый день, новые списки и новые войны за порядок. Но сейчас была тишина.

Глава 5

Эрот встретил нас тишиной, от которой закладывало уши. Вековые исполины-деревья, мощные скалы в дымке и ровный, утробный рокот моря. Пейзаж почти земной, если бы не одно «но»: здесь не пели птицы и не жужжали насекомые. Хвойный лес и шапки вечных снегов на горизонте. Мы топтали эту землю уже второй день, делая вылазки по пять километров в разные стороны, но результат был один — абсолютное ничто. Тишина.

В этот поход я вышел с тяжелым чувством, хотя дома, на Ароге, всё странным образом утряслось. Элька совершила невозможное: из вчерашнего врага и болезненной любви она превратилась в самого надежного союзника. Она буквально завалила мой клан подарками, выделила земли и титулы, создавая из нас противовес своей старой, зажравшейся аристократии.

Даже вопрос с Яной она решила одной встречей. Просто вызвала её вместе с Беном и предложила им брак. Выделила владение на острове — не всё там так просто, конечно, но Яна согласилась. И Бен... этот старый одинокий волк, вдруг тоже сказал «да». Он взял Яну со всеми её детьми и моим будущим ребенком, официально признав их своими. Яна вошла в личный штат Эльки — и это был мудрый ход: иметь под рукой такого снайпера дорогого стоит.

Свадьба Арика и Алиски была уже назначена. Клан официально признали, а жителям острова разрешили присоединяться к нам. Система полу крепостничества на острове никуда не делась, но теперь владельцы получали дотации и от нас, и от короны.

Алиска и принцесса Дарья стали не разлей вода. Как две капли воды похожи внешне, но абсолютно разные внутри: Даша — тихий, романтичный ребенок, и моя Алиска — бесёнок в юбке. Я честно пытался почувствовать в Даше свою кровь, но... ничего. Просто хороший ребенок семнадцати лет похожий на мою мать..

Свадьба с Изабеллой зависла. Элька старалась, но голубые уперлись: пока Ияль жених не признан трупом или не подписал отказ, она чужая невеста. Самой Изабелле на это плевать — она забила на интриги и перестраивает половину замка под детскую. Гнездование в разгаре, престол ей больше не нужен.

А мне нужен был этот «бывший». Живой или мертвый, чтобы закрыть вопрос навсегда.

Нас вышло десять. Я, Олег, Бен и семеро егерей — местных вояк с нюхом собак и глазом орла. На второй день мы начали работать по науке: разделились на пары, расходясь в четыре стороны. Я пытался чертить карту, разбивал местность на квадраты с жесткой привязкой к порталу, чтобы не дай бог не заплутать в этом мертвом лесу.

Первые три двойки вернулись к сумеркам. Мы сели ужинать, когда из кустов вылетел взъерошенный Олег. Его трясло. — Черт, Серега... Мой напарник. Он пропал. — Как пропал? — я вскочил, опрокинув кружку. — Не знаю! Мы шли, переговаривались, я был на пару шагов впереди. Поворачиваю голову, чтобы что-то спросить — а его нет. Только ветка колышется. Я туда, я кричал, бегал как проклятый — пусто. Тишина.

Бен подорвался, хватаясь за меч: — Надо идти туда, искать!

— Сядь! — приказал я. — Через час ночь. В этом лесу мы сейчас только людей растеряем. Завтра идем цепью. Удвоить караулы: четверо в карауле, четверо в резерве.

Сна не было ни в одном глазу. Гнетущее чувство, будто за нами наблюдают тысячи пустых глазниц. Костер трещал слишком громко, а за кругом света стояла стена черного безмолвия. в конце через час я забылся тяжелым сном всего на полчаса, но меня вырвали из него рывком. — Серега! Еще один... Исчез. Прямо с поста.

— Твою мать! — я сорвался на крик, передергивая затвор. — Разводи огонь на максимум! Все в круг! Патрон в патронник, снять с предохранителей! Мечи наготове!

Огонь жадно жрал сушняк, бросая длинные, уродливые тени на стволы вековых деревьев. Сполохи пламени уходили вверх, в черное небо, но лес не отступал. Он ждал. Мы просидели так до рассвета, вцепившись в оружие, вздрагивая от каждого треска уголька.

Утром ни о каких поисках жениха речи уже не шло. Нам нужно было понять, КТО нас жрет. Мы двинулись прочесывать квадрат, где исчез первый егерь. Я шел с автоматом впереди, держа палец на спуске. Олег прикрывал спину. По бокам — двое егерей.

Лес был спокоен. Слишком спокоен. Отсутствие птиц теперь не просто настораживало — оно давило на виски, кричало о том, что мы здесь лишние. Под ногами хрустнул сук. Я обернулся, чтобы подать знак Олегу...

Из моего горла вылетел хрип. Нет, даже не хрип — какой-то надломленный звук, который оборвался, не успев стать криком. Его не было.

Там, где секунду назад стоял мой лучший боец, друг и опора, висела пустая тишина. Только папоротник медленно выпрямлялся, будто его кто-то задел, уходя вглубь чащи.

— ОЛЕГ!!! — мой крик разорвал тишину, но лес впитал его, как губка.

Нас осталось шестеро. И «оно» явно прибавило темп. Теперь твари уже не ждали ночи. Они брали нас прямо средь бела дня, бесшумно и неотвратимо, выдергивая людей из строя, как спелые ягоды.

Я чувствовал, как по спине течет холодный пот. Мы не воевали. Мы были кормом в чьем-то загоне.

Я сидел, привалившись спиной к рамке портала. В руках — взведенный калаш, палец на спуске до боли. Один шаг назад, одна секунда — и я в Москве. Еще секунда — в Ароге. Там безопасность, там люди, там мои женщины и мой будущий ребенок. Я хотел этого шага так сильно, что зубы крошились.

Ужас — это не когда на тебя бежит толпа мутов с топорами. Ужас — это когда за два дня исчезает вся твоя реальность. Десять человек превратились в ноль. Я остался один. Не в джунглях, не в пустыне, а на целой, мать ее, планете-людоеде.

В воспаленном мозгу крутилась вся голливудская хрень: «Чужие», «Хищники», невидимые охотники. Если кому-то смешно — попробуйте посидеть двое суток без сна, теряя друзей одного за другим. Тихо. Неотвратимо. Без единого вскрика. Весь древний страх, который предки заперли в нас на тоненькую защелку здравого смысла, сорвал эту задвижку к чертям. Демон страха просто сожрал нас изнутри.

Мы решили уходить. Я и Бен. План был прост: прыгнуть на Землю, собрать две сотни бойцов, притащить собак и выжечь этот лес к дьяволу. Но для этого надо было дожить до рассвета. Мы нашли старую землянку, забаррикадировались. Я заснул под присмотром Бена, а когда открыл глаза — его не было.

Дверь открыта, Бена нет. Как будто его и не существовало никогда.

И вот полдень. Солнце слепит глаза, издевательски мирно шумит ветер в макушках сосен. Пейзаж — хоть картину пиши «Утро в лесу». И я — один в центре этого мертвого рая.

Я понимал: если я сейчас шагну в портал, я больше никогда сюда не вернусь. Меня не пустят. Кланы закроют Эрот на карантин, объявят запретной зоной. Я смогу вернуться сюда только через год, с армией, когда будет уже поздно.

Смогу ли я прожить этот год, зная, что оставил там Олега и Бена? Просто развернулся и ушел, потому что испугался невидимой тени? Если я уйду сейчас, я никогда больше не смогу заставить себя войти в эту дверь. Страх победит навсегда.

Солнце грело лицо, ветер шелестел травой, а я сидел и чувствовал, как за мной наблюдают. Планета ждала моего решения. Ждала, когда последний кусок мяса сам прыгнет в пасть или трусливо сбежит.

Я резко оттолкнулся от рамки портала и встал. Ужас, который только что парализовал меня, вдруг превратился в тупую, выжженную ярость. Хватит. Хватит прятаться, хватит дрожать.

Я вскинул автомат и заорал в густую зелень леса — так громко, что сорвал связки. Я вызывал эту планету на бой, я материл её тишину, я требовал вернуть моих людей или сожрать меня прямо здесь, в открытую. Мой крик эхом отразился от скал и затих, поглощенный безразличными соснами.

И тогда они вышли.

Никаких щупалец, никаких прозрачных монстров из голливудских триллеров. Из тени папоротников, медленно и бесшумно, вышли двое. Муты. Но не те озверевшие твари, которых я видел раньше, а что-то иное. Высокие, жилистые, в обрывках какой-то одежды, с кожей цвета старой коры. В их движениях не было агрессии — только бесконечная, вековая усталость.

Они остановились в десяти шагах и просто смотрели на меня. Не как на добычу, а как на досадную помеху, которая слишком громко кричит. В их глазах, лишенных белков, читалось какое-то странное понимание.

Один из них, тот, что повыше, медленно поднял руку. Это не был замах для удара. Он просто коротко махнул мне — то ли прощаясь, то ли приказывая замолкнуть — и, развернувшись, так же бесшумно растаял в лесу.

Второй остался. Он стоял и ждал, чуть склонив голову набок. Он смотрел на мой автомат так, будто это была детская игрушка, бесполезная в мире, где люди исчезают без следа. Он не нападал. Он просто... ждал.

Я медленно опустил ствол. Пальцы, судорожно сжимавшие пластик цевья, наконец разжались. Ужас не исчез, но он изменил форму. Эти существа были подобием людей. У них были руки, ноги, глаза и, кажется, какая-то логика, отличная от логики хищника. В этой мертвой тишине они были единственным, за что можно было зацепиться. Если они не убили меня сразу, значит, у них была причина.

Мут медленно повернулся и сделал шаг в сторону чащи, оглянувшись через плечо. Он звал меня за собой. Туда, куда ушли Олег и Бен. Туда, где пряталось сердце этого проклятого материка.

Я глубоко вдохнул знойный воздух Эрота, поправил ремень автомата и пошел вслед за ним. Это было безумие, самоубийство, шаг в пасть к дьяволу. Но это было лучше, чем сидеть у портала и ждать, пока тишина окончательно выпьет мой разум. Я шел за мутом вглубь леса, потому что он был единственной нитью, связывающей меня с моими людьми.

Глава 6

Шли мы долго. Я топал за ними, как слон в посудной лавке: хрустел сухими ветками, с треском раздвигал кусты, матерился под нос. Эти двое шли как духи — они будто обвивали стволы и просачивались сквозь заросли. Ни один сучок не дрогнул под их ногами, ни один лист не шелохнулся. Индейцы, мать их. Настоящие призраки леса.

Периодически они останавливались и оборачивались, молча ожидая, пока я подтянусь. В конце концов, плюнув на всё, я забросил автомат за спину, покрепче притянул ремень и прибавил ходу. Сопротивляться этому ритму было бесполезно — нужно было просто идти.

На каком-то этапе я поймал себя на мысли, что тишина изменилась. Сначала я увидел насекомых — какую-то мошкару, вьющуюся в столбах света. Потом донесся далекий, резкий крик птицы. А через два часа над головой пронеслось нечто, похожее на мелкого летающего ящера размером с белку.

Лес менялся на глазах. Он становился каким-то... доисторическим. Привычные хвойные деревья отступили, уступая место гигантским папоротникам и хвощам высотой с трехэтажный дом. Странная планета. Как ареал может так резко и неестественно меняться на дистанции всего в несколько километров? Это не география, это какая-то зональная аномалия.

Еще через час мы вышли на берег реки. Широкая, мутная лента воды лениво катилась между заросшими берегами. Я остановился, тяжело дыша, и посмотрел назад.

Внутри всё сжалось от тоскливого предчувствия. Я всё больше сомневался, что поступил правильно, оставив портал так далеко позади. Обратной дороги я уже не найду — этот лес сомкнулся за моей спиной, как вода за кормой корабля. Я чувствовал себя человеком, который на утлой лодке выплыл в открытое море: берег исчез в тумане, а сил на обратный путь уже не осталось.

Сердце давило тяжелой, липкой тревогой. Я был один, без связи, в глубине чужого и непонятного мира, следуя за существами, которые еще утром казались мне ночным кошмаром.

Один из мутов подошел к самой кромке воды и указал пальцем куда-то вниз по течению. Там, за изгибом реки, поднимался тонкий, едва заметный столб дыма. Человеческого дыма.

Мы вышли к поселению, и я на секунду забыл, как дышать. Это не было стойбищем монстров. Это было нечто среднее между лагерем апачей из старых вестернов и каким-то сюрреалистическим сном.

По берегу реки раскинулись шатры, обтянутые шкурами странных, чешуйчатых тварей. Дым костров поднимался к кронам гигантских хвощей. Здесь жили все вместе: чистокровные муты, люди и те, кого я раньше никогда не видел — полукровки. У них были человеческие лица, но кожа отливала бронзой и корой, а движения оставались пугающе текучими, нечеловеческими.

Быт здесь был организован с пугающей простотой. Возле шатров бродили собаки — мощные, с широкими грудными клетками, но абсолютно беззвучные. Они не лаяли, лишь провожали меня тяжелыми, умными взглядами. Кони тоже были здесь, но какие-то другие: приземистые, коренастые, с густыми щетками на копытах. Видимо, те самые, чьих предков завезли сюда с Земли шесть веков назад, и которые за это время проросли в этот мир, став его частью.

Но что-то в этой картине было «не так».

Странность сквозила в деталях. Вместо привычных узоров на шкурах были вышиты сложные геометрические схемы, напоминающие микросхемы или звездные карты. Дети — маленькие человечки и мутята — играли вместе, но их игры больше походили на безмолвную охоту: они замирали на несколько минут, превращаясь в статуи, а потом одновременно срывались с места.

Над лагерем стоял гул, но это не был шум человеческого голоса. Это был низкочастотный вибрационный фон, будто сама земля под ногами работала как огромный резонатор.

Люди здесь носили украшения из костей, но рядом с костью на шее мог висеть кусок золота и украшния из него

Мой проводник остановился у самого крупного шатра, украшенного перьями тех самых летающих ящеров. Он не стал заходить. Он просто указал мне на вход и отошел в тень.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. В этом лагере никто не обращал на меня внимания, будто я был прозрачным. Но я знал: за каждым моим движением следят сотни глаз. И где-то здесь, среди этих запахов дыма, вяленого мяса и прелой листвы, должны были быть мои пацаны. Если они еще остались собой.

Я зашел в полумрак шатра. Запах внутри был тяжелым — смесь трав, старой кожи и чего-то сладковато-трупного. В центре, на возвышении из шкур, лежал человек. Точнее то, что от него осталось: живая мумия, обтянутая пергаментной кожей. У его изголовья и в ногах сидели две молодые мутки — тонкие, с огромными глазами. Они монотонно и тихо что-то бормотали, раскачиваясь в такт, будто удерживали его душу в этом теле своим пением.

Я сделал шаг вперед, и мумия открыла глаза. Голубые, водянистые, выцветшие от времени, но всё еще пугающе ясные.

— Откуда ты, человек? — тихо спросил он на английском, едва шевеля бескровными губами.

— С Земли, — ответил я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Понятно, что с Земли... Страна какая?

— Россия.

— Россия?.. — он будто пробовал это слово на вкус, выуживая его из глубин памяти.

Я присел на корточки, чтобы видеть его лицо.

— А ты откуда? — спросил я так же тихо.

— Я из Польши... Остался здесь лет шестьдесят назад.

Мои брови поползли вверх. Шестьдесят лет? На Ароге и Эроте время идет иначе, но этот старик выглядел так, будто пережил саму вечность.

— Ты из тех, кто ушел добровольно?

— Нет, человек... — он натужно закашлялся, и мутки тут же приложили к его губам чашу с каким-то отваром. — Меня забрали силой. Перевели на Арог как раба, как вещь. Я был молод, силен, занимался фехтованием... Всю жизнь я только и делал, что мечтал вернуться на родину. К тем лесам, к той земле.

Он замолчал, глядя в потолок шатра, где колыхались тени. — Я сбежал сюда, на Эрот, во время вторжения.

Я смотрел на него и видел свое возможное будущее. Старик, застрявший между мирами, охраняемый мутами, которые почитают его как живой реликт. — Мои люди... — я перебил тишину. — Они здесь?

Старик медленно перевел взгляд на меня. В его водянистых глазах мелькнула тень усмешки. — Они живы. Пока что. Мои дети привели их, чтобы они не сгинули в лесу. Лес не любит чужаков, он их переваривает. Но теперь ты должен решить: ты пришел за ними, чтобы увести назад в клетки Арога, или ты пришел, чтобы достроить то, что не успел я?

Я не знаю мне надо домой..

Старик замолчал, и в шатре стало слышно только это странное низкое гудение, идущее от земли. Мутки-няньки замерли, уставившись на меня своими немигающими глазами.

— Они знают, кто ты, — прошелестел поляк, и в его водянистых глазах зажегся фанатичный блеск. — Они ждали. Для них ты не просто «землянин». Ты — Ключ. Человек, который сам, своей волей и плотью, ходит между мирами, не спрашивая разрешения у машин или королей.

Я почувствовал, как по загривку поползли мурашки. Одно дело — быть наемником с необычным даром, и совсем другое — стать пророком в лагере лесных призраков.

— Они верят, что ты можешь прекратить войну, — старик подался вперед, сухая рука вцепилась в мой рукав с неожиданной силой. — Ты — мост. Если ты научишь их, если ты покажешь путь... порталы перестанут быть тюрьмами.

Я осторожно высвободил руку. — Я пришел за своими людьми, старик. Я не мессия. Я просто хочу, чтобы мой клан выжил.

— Одно без другого невозможно! — отрезал он и снова зашелся в кашле. — Твои друзья в соседнем шатре. Они целы. Но Эрот не отпустит тебя просто так. Ты пришел в сердце системы. Либо ты берешь управление на себя, либо система сожрет тебя, как и всех остальных.

Он закрыл глаза, силы оставили его. Мутки снова затянули свое монотонное бормотание.

Я вышел из шатра. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая доисторический лес в кроваво-красные тона. Возле соседней хижины я увидел Бена и Олега. Они сидели на бревне, без оружия, но живые. Увидев меня, Олег вскочил, на его лице смешались облегчение и дикий стыд.

— Командир... Мы не поняли, как это вышло. Просто... раз — и мы здесь.

Я кивнул им, но смотрел мимо — на толпу мутов и людей, которые полукругом стояли вокруг нас. Они не нападали. Они просто смотрели. С надеждой. Как на человека, который принес с собой огонь в вечную тьму

Мы остались. После того ада, который мы прошли в лесу, бежать в ночь не имело смысла. Нам выделили просторный шатер из шкур, постелили свежий лапник и принесли еду.

Вечер накрыл поселение мягким багрянцем. Всюду зажглись костры, затрещало мясо на вертелах, по кругу пошла крепкая, сбивающая с ног брага в костяных чашах. Но удивительнее всего была тишина. Это не была та мертвая, сосущая пустота, от которой мы сходили с ума в чаще. Это была живая, уютная тишина людей, которым нечего делить и некуда спешить.

Мы сидели у своего огня — я, Олег и Бен. Смотрели, как искры улетают в черное небо Эрота, перемешиваясь с чужими звездами. Вокруг нас текли тени мутов и полукровок, слышался тихий смех, возня детей, но никто не лез к нам в душу, не требовал отчетов и не грозил мечом.

— Странно это всё, командир, — тихо сказал Олег, прихлебывая брагу. — Два дня назад я готов был грызть землю от ужаса, а сейчас... Знаешь, мне здесь спокойнее, чем на Ароге. И даже, прости за крамолу, спокойнее, чем на Земле.

Я кивнул. Я понимал, о чем он. Здесь, в сердце этого странного мира, среди «диких» и «мутантов», исчезла вечная гонка. Исчезли интриги кланов, претензии беременных фурий, обязательства перед короной и вечный страх не успеть к открытию портала.

Несмотря на то, что это был не наш дом, несмотря на то, что мы были здесь фактически пленниками (или гостями на поводке), внутри разлилось тяжелое, густое спокойствие. Мы были удовлетворены. Впервые за долгое время я не чувствовал себя «объектом», на который давят со всех сторон. Я был просто человеком у костра.

Я смотрел на мутов, которые сидели неподалеку. Они верили, что я — Ключ. Старик-поляк верил, что я — конец войны. А я просто грел руки у огня и чувствовал, как Эрот медленно впитывает мою ярость, оставляя вместо неё холодную, чистую решимость.

— Спите, пацаны, — сказал я, отставляя чашу. — Завтра будем разбираться, как нам этот мир переворачивать. А сегодня... сегодня просто дышите.

Я залез в шатер, лег на пахучие шкуры и закрыл глаза. Эрот больше не казался врагом. Он казался чистым листом, на котором мне предстояло написать новую главу