Дети Арога 2

Глава 1 Опять

Бам! Меч ударил меня по правой руке, защищённой железным наручем. Рука моментально отсохла и повисла плетью. Сделав шаг назад, я махнул мечом по дуге, но медленно — слишком медленно. Гордон небрежно отбил удар топором и всадил ногой в живот. Меня отшвырнуло на землю, и вся грязь и жижа мокрого снега залилась мне за шиворот.

Элька презрительно скривила губы — и это было самое больное. Больнее любого удара. Эта холодная, презрительная улыбка и её ледяной взгляд голубых глаз ранили сильнее, чем сталь.

— Ну что, гойна, теперь ты знаешь своё место? — прошипел Гордон. Я попытался встать, но сапог больно врезался между рёбер. Я беспомощно рухнул на землю. — Помнишь, как ты меня чуть не убил? Думал, ИскИн навсегда дал тебе умение? — Гордон поднял боевой топор над головой. — Теперь мой черёд. — Дорогой, оставь его, — прозвучал голос Эльки. — Это не сделает тебе чести — прирезать его. Пусть живёт и мучается. Гордон ухмыльнулся. Затем, опустив топор, он с силой вонзил шип топора мне в ногу. — Слышишь, червяк? Если ты ещё жив — то только благодаря ей. Моей жене. Он провернул топор.

От боли я… проснулся. Фух. Я был весь мокрый. Шёлковые простыни скручены, одеяло сброшено на пол. Я кинул взгляд на часы — пять утра. Ну всё. О сне можно забыть. Я больше не усну. Пошлёпал вниз, на первый этаж, включил холодную воду и залез в ванну. Лёжа в воде, я отмокал, приходил в себя, будто возвращался с другой стороны реальности.

Закрыв глаза, я попытался проговорить слова, которые мне помогали: — Ты уже здесь. Всё прошло. Прошло девятнадцать лет. Ты не принадлежишь этому клану. Ты живёшь здесь, в Москве. Они забыли о тебе… Забыли они, может, и забыли. Только я — нет. Каждые две–три недели — сны. И везде — презрение и боль. Посттравматический синдром, мать его. Спасает только холодная вода и бой с махайкой — манекен с прикрепленным щитом и булавой на цепи, крутящийся на шарнирах, комнате на первом этаже квартиры.

Здесь я отрывался до седьмого пота, пока последний оттенок страха и боли не уходил вместе с потом. Выскочив из ванны и вытершись полотенцем, я пошёл к махайке. Сегодня будет трудное утро.

два дня спустя

Воскресенье.Редкий день: ни пробок, ни суеты. Выехал засветло — встречать свою Алису. Год назад она улетела в Лондон учиться бизнесу. Я был против, но упрямство — её второе имя. Финансово она независима: мать, исчезнувшая тринадцать лет назад, оставила приличную сумму. Так что запрещать или разрешать восемнадцатилетней дочке я не хотел и не мог. У нас так было заведено. Странно — лицо Анны, моей жены, почти стёрлось в памяти. А вот Эльку помню. Каждую чёрточку помню. Алиса — моя дочка, моё всё. Я живу ради неё. Анна — жена и мать Алисы.

Москва просыпалась. Музыку не включал, просто ехал. Мысли унесли в прошлое. Девятнадцать лет назад — тюрьма. Стрельба в центре, нападение на ювелира — дело вышло громким. СИЗО, девять долгих месяцев, и весь букет тюремной жизни. Светило пятнадцать лет "строгача". Вряд ли бы выжил. Сначала умерла мама — сердце. Потом отец. Я почти сломался. Держали только сны об Ароге и Эльке. Удивительно, но тогда это помогло. Мир, чужой, не мой ,но такой интересный. Жесткий мир битв, но окутанный рыцарской романтикой. Где холодное оружие — всё, что у тебя есть.

Потом меня вытащили. Вот так просто — был Сергей Белов, а стал Сергей Черных. "Хочешь на свободу? Бери меч и щит. Ты нам снова должен". И я пошёл на войну. А кто бы не пошёл? Портал. Птицы-кресты в небе. Я был чужим среди чужих. Наверное, хотели похоронить меня в Ароге. Попал в самое пекло. Никогда не забуду ночной бой, крики ярости, стоны. Это не красивые слова — это боль и страх. Повезло, что подарок ИскИна — быстрая реакция — остался. Пусть и в усеченном виде. Благодаря этому выжил. Вернулся.

Москва приняла плохо. Клан выбросил меня. В расчете— и слава богу. Потом — общага, работа, одиночество. Иногда алкоголь. Пустые воскресные дни и работа до изнеможения — лишь бы не остаться наедине с собой в четырех стенах.Не думать о Эльке.

В одно воскресное утро я сидел у пруда в парке. Смотрел бездумно на воду.Тоска потихоньку захватывала грудь. — Можно? — спросил голос. Девушка. Красивое модное платье, прическа, чай в стаканчике. Села рядом. — Я здесь часто бываю. Когда тяжело. Когда нужно вспомнить, что я живая. — Я Анна. Я назвал имя. Она улыбнулась. — Думала, ты не ответишь. Ты выглядишь как человек, который не хочет разговаривать. Даже с собой. Я не ответил. Потому что она была права. Вот так всё и началось. Без любви и клятв. Просто человек, который меня отогрел.

Анна оказалась не простой девушкой. Спортсменка, держала два фитнес-клуба и салон красоты. Родители — в Румынии. Уехали лет пять назад, оставив дочку рулить бизнесом.Зачем я был ей нужен? Не понятно. Сначала я ей помогал. Потом открыл свой брокерский счёт через румынский банк. А вскоре — и собственную брокерскую контору. Жили спокойно. Родилась Алиса. Раз в год Анна уезжала к родителям, оставляя меня с дочкой. Странно, но я привык. Вопросов не задавал. Няня была. Один раз съездили вместе — её родители показались холодными. Общения избегали, любви к Анне не проявляли. Побыл там неделю и сбежал с Алисой в Москву

Между нами не было великой любви. Союз двух взрослых людей, уважающих друг друга. Анна знала: я люблю — не её. Даже когда в постели я называл её чужим именем, она молчала. Алиса стала тем, что нас связывало. Моя самая большая любовь. А потом… Анна исчезла. Уехала в Румынию — и не вернулась. Поиски ничего не дали. Я был подавлен. И понял, насколько она всё-таки была важна.

Дом ее родителей оказался пуст. Через два года я получил на него право. Счёт в банке переоформлен на меня, бизнес — на Алису. Как опекун, я управлял им. Продал клубы по хорошей цене, вложился в американские индексы. Всё успокоилось.

Алисе не хватало матери. Потеря в пять лет — тяжело. Но я был рядом. Финансовые вопросы решил: продажа бизнеса, инвестиции, дивиденды. Остался только салон красоты — держался слабо. В четырнадцать лет она сама его продала. Открыла фирму по доставке еды и посылок. Я помогал. Алиса оказалась с головой: организованная, упёртая.

Даже во время короны мы почти не просели. На падении — купили индексы. Зная из фильма про Арог, нетрудно было догадаться, что будет дальше. Так и произошло — только без сильной драмы, мы проскочили по легкому.

Я продолжал тренироваться. Меч, кроссы, рукопашка. Были женщины, но если кто-то задерживался дольше полугода — Алиса превращалась в демона. Повезло с няней — она осталась с нами. Быт был налажен. Алиса росла послушной, самостоятельной. Два языка освоила. Я с ней заодно выучил английский в совершенстве.

Так мы дожили до её восемнадцати. И тут: — Папа, я еду в Лондон учиться в бизнес-школу. Если бы мне отрезали голову — я бы так не паниковал. Взять и отпустить своё солнце? Я не был готов. Но снова проявился характер Анны. Алиса молча собрала документы, поцеловала меня в аэропорту — и улетела.

Вначале разговаривали каждый день часами, Потом — по двадцать минут. Иногда просто включали видео и молчали. Я пил чай, она листала учебник. Нам не нужно было много слов — достаточно было знать, что мы есть друг у друга.

Но потом... стало реже. Алиса будто начала отдаляться. Не сразу — постепенно. В глазах появилось что-то новое. Не тревога — нет. Скорее, осознанность. Взросление. Голос стал чуть ниже, движения — сдержаннее.

Потом видеосвязь исчезла вовсе. Остались короткие SMS. Иногда — одна в два ,три дня. Иногда — и того меньше.

Я не стал давить. Не стал требовать. Она уже взрослая. Имела право на собственную жизнь. Да и смысла не было: если не вернулась сразу — значит, всё у неё в порядке. А может, и правда появился кто-то... Какой-нибудь мальчик. Студент. Знает, как правильно целоваться и играть на гитаре. В Лондоне таких хватает.

А потом — вдруг, почти без предупреждения, — звонок неделей раньше: — Пап, я еду домой! Поздравь меня — я сдала экзамен!

Голос — тот самый, родной. Только чуть глубже. Увереннее. Как будто издали, из другого мира. И всё же — мой. Я даже не сразу понял, что происходит. Просто застыл, вцепившись в телефон... Потом медленно выдохнул: — Это... это же отличная новость, Алиска.

Мы снова будем вместе. Снова — её лицо по утрам. Совместные завтраки. Вечерние разговоры. Смеяться над сериалами. Спорить о глупостях.

Жизнь вернётся. Красота.

Я приехал в аэропорт заранее. прошёл все кордоны . Купил цветы Стоял, приплясывая.Соскучился ужасно .Сердце колотилось. Взглянул на часы. Скоро я увижу мою зайку.

Какая-то тень промелькнула на периферийном зрении. Опять. Да сколько можно?

Это началось полгода назад — в то время, когда прервалась связь с Элькой. Три месяца она присылала мне короткие сообщения: «Папка, всё хорошо. Люблю. Не волнуйся». На звонки не отвечала. Каждый мой вызов — в ответ SMS: «Пап, всё нормально. Я в порядке».

И фото. Вот она в аудитории. Вот — в музее. Вот — с книгами.

Я волновался. Чувствовал какую-то фальшь. Но фото успокаивали. И вот тогда, на фоне всей этой тревоги, обострились сны с Элькой. И появились видения. Даже не видения.Тени.

Ты идёшь не спеша по городу, и вдруг оборачиваешься. Сидишь в ресторане — я всегда сажусь возле окна — и тут, в толпе, мелькает фигура. Она выделяется — походкой, движением, наклоном головы. Это длится мгновение. И вот — её уже нет. Но ты знаешь — она была. Она есть. Она тень— как волк среди собак.

Потом — больше. Ты возвращаешься домой и знаешь: кто-то был в квартире. Вещи чуть-чуть не на своих местах. Запах. Я стал чувствительным к запахам. Я чувствовал, кто то был.

Я сменил замки. Поставил видеокамеры. Ничего — кроме одного глюка в самом начале записи. Потом все исчезло.

А «вишенка на торте» — то самое нападение. Вечером, на радостях после звонка от Алиски, я заказал доставку. Набрал всего: вкусностей, что она любит, хорошего вина, мяса....

— Сергей Черных? Ваша доставка. Но произошла авария, машина стоит у обочины. Вы не могли бы выйти и забрать заказ?

Я не из тех, кто загибается по пустякам. Натянул кроссовки, схватил связку ключей и спустился вниз.

Чтобы выйти на улицу, нужно пройти через двор, затем через темную арку между домами напротив. Только так — к бульвару. Район элитный, повсюду камеры, вход в подъезд с кодом и кованая калитка. Там всегда горит свет.

Был вечер. Я был в хорошем настроении, выпил вина. И, как дурак, не обратил внимания — света в туннеле не было. Дверь на выход была приоткрыта. Расслабился.

Шёл спокойно. На середине — метров двадцать прошёл — что-то дрогнуло внутри. Даже не понял, чем я это почувствовал — может, кожей, может, ухом, а может, чем-то шестым. Темнота будто шевельнулась.

Я резко остановился. И, главное — сделал шаг назад. Не вперёд. Назад. Так учил меня мой тренер по рукопашке и мечу, Олег. Это спасло мне жизнь.

Со стены, прямо передо мной, мелькнула тень. В том месте, где я должен был быть через секунду. Раздался металлический лязг — что-то ударилось о камень. Искры.

Я не думал. Сработал инстинкт.

Резкий удар по дуге — связкой ключей в кулаке, как кастетом. Один ключ торчал наружу — острый. Тихий вскрик. Шаг, удар ногой — в корпус.

И — бегом на выход. Рывком выскочил во двор. Встал в тень. Разворот. Огляделся. Ничего. Тишина.

Постояв пару минут, обошёл арку по дуге. Вышел с другой стороны. Навстречу шел парень с сумками — как раз с логотипом моей доставкой.

— Простите, пятая квартира — это какой подъезд?

— Пятая — это моя квартира. Что с машиной?

— А… проколол колесо, — парень смущенно улыбнулся.

— Тогда зачем звонили, чтобы я спустился? Сам бы донес.

Парень удивлённо посмотрел на меня, пожал плечами:

— Я не звонил. У нас доставка до двери, в любых случаях.

Пауза. Я понял. Меня хотели подловить.

Но кто? И зачем?

Что ж. Достанем старый «Глок» из заначки. Пусть не голыми руками их встречать.

Хотя радует, что это не глюки.

Повернулся к выходу — и...

Замер.

Она вышла.

Я не поверил глазам.

Это — Алиса?

Секунды растянулись. В голове прокручивались кадры — будто воспоминания накладывались на реальность и не совпадали. Да, это была она. И в то же время — нет.

Она явно прибавила в весе, но это была не рыхлость, не лень. Это были мышцы. Сухие, плотные. Руки, осанка, походка — всё говорило о силе. На ней — одежда в стиле милитари: чёткие линии, сапоги, короткая стрижка.

И всё же… родное лицо. Родинка на щеке. Глаза — в пол-лица. Мгновение — и они встретились с моими. В этих глазах была нежность и счастье.

Она не стала хуже.

Нет. Даже лучше. Женственнее. Цельнее.

Но… где моя девочка?

На меня смотрела женщина.

— Папка! — воскликнула она и бросилась мне на шею. — Я так соскучилась!

Я обнял её. Крепко. Как будто боялся: ослаблю руки — и она исчезнет. Снова. Растворится, как сон на рассвете.

Прижал к себе, уткнулся лицом в волосы. Вдохнул запах. Её запах. Настоящий. Неповторимый. Его нельзя спутать — ни с каким парфюмом, ни с Лондоном, ни с переменами, стилем, модой, взрослением.

Он был… как дом.

С этим запахом всплыло всё разом. Алиска в памперсе. Первый шаг. Первый рисунок. Первая записка: «Папа, я тебя люблю». Хомячок, который умирал пять раз, и четыре — я бежал покупать нового, пока она спала или была в школе.На пятый не успел И похороны пятого — со слезами у меня на груди. Первая её любовь. Первая подружка… та, с*ка, что увела его. Боль. Бессилие. Детская вера, что мир справедлив — и первое предательство.Клятва в парке: «Папа, я тебя никогда не брошу».

Всё это накрыло с головой. И всё — из-за запаха её волос. Только он. Только она. Моя девочка. Мой ангел.

— Пап, познакомься, — сказала она тихо.

Я почувствовал, как она поворачивается. И, не отпуская меня, протягивает руку кому-то позади.

— Это Арчи.

Я медленно разжал объятия и посмотрел. Он стоял с чемоданом в одной руке и с огромной сумкой через плечо. Вежливо улыбался. Такой… правильный.

Я протянул руку и механически отзеркалил его улыбку. Примерно на тридцать два зуба. Челюсть свело.

А парень — красавец. Голливуд чистой воды. Светлые, коротко подстриженные волосы. Небесно-голубые глаза. Кожа — как будто её вручную отшлифовали. Шрам на скуле даже добавлял шарма. Фигура — как будто у меня самого, только помоложе и с перспективой на обложку "Men's Health".

— Это Арчи, — с улыбкой поправила Алиса. — Он мой парень. И… скоро мы поженимся.

Время остановилось.

Нет, не практически. Просто… щёлкнул выключатель внутри. Как в машине, когда вдруг гаснет приборная панель. Я стоял и кивал. Снаружи — спокойно. Внутри — шторм и паника .Кто-то начал быстро перебирать архив воспоминаний. Я молчал. Просто смотрел на него. И пытался найти — хоть одну трещину.

Алиса сияла.

Моя девочка выросла.

...

— Ты не против, если Арик у нас поживет? —

Голос Алисы — тихий, почти детский. Как тогда, когда просила остаться с подругой на ночёвку.

Я киваю. Механически.

— Конечно. Разумеется.

Голос звучит чужим. Слишком ровным.

В зеркало смотрит его лицо. Голливудское. Улыбается. Сдержанный взгляд. Улыбка в комплекте.

«Чего лыбишься? Ты — кто вообще?»

— Ты давно в Лондоне? — спрашиваю, не поворачиваясь.

— Я родился в Англии.

— Молодец, — киваю. — Русский у тебя прекрасный.

— Мама русская, — он снова улыбается.

«Ну конечно. Ещё и культурный. И маму любит. Господи, что она в тебе нашла?»

Снова тишина.

Я чувствую, как правая рука всё крепче сжимает руль. Как будто хочу сломать руль. Или его шею. Нет. Так нельзя. Не с ней. Не сейчас.

— Пап, что с тобой? — Алиса наклоняется вперёд. — Ты будто не рад…

Я резко сбрасываю скорость, съезжаю на обочину и глушу мотор. В салоне — тишина.

Выхожу наружу, хлопаю дверью. Ветер в лицо. Пыль. Машины с ревом пролетают мимо.

Смотрю в сторону: поле, лес, полоска облаков. Дыши только дыши .

Н-да. Это ревность. И с этим ничего не сделаешь.

Это не боль. Это что-то хуже. Это страх одиночества.

Хлопает вторая дверь. Алиса подходит. Обнимает сзади.

Утыкается мне между лопаток. Молчит.

Моя. Маленькая. Мой гномик.

— Алис, — говорю глухо. — Я не против твоей взрослой жизни. Я рад. Правда. Просто… это всё слишком быстро. Ты — всё, что у меня есть. Я отпустил тебя в Лондон — и до сих пор не уверен, правильно ли поступил. А теперь ты привозишь мужика, говоришь: «поженимся» — и я должен что? Радостно кивнуть, открыть шампанское?

Она молчит. Потом шепчет:

— Ты хочешь, чтобы я спросила разрешения? Или просто немного подождала?

Я поворачиваюсь. Ее глаза . Голубые как озера В горле ком.

Она тянется и кладёт руку мне на плечо. Лёгкую. Как раньше.

— Ты не потеряешь меня, пап.

Глава 2 гостиная и искусство войны

«Искусство войны» — с тенью за плечом

Мы сидели в нашей гостиной. Огромные белые диваны, на которых после отъезда дочки я практически и не сидел. Панорамные окна — Москва как на ладони. Дизайн — от Алисы, еще перед отъездом.

Окна распахнуты, и легкий вечерний ветер колышет полупрозрачные шторы, как паруса. Всё будто специально создано для откровенных разговоров — вполголоса, между глотками кофе и коньяка.

Я сидел в кресле, наблюдал за Алисой. Она сидела на диване босиком, поджав ноги, как дома. На ней — простая льняная рубашка, волосы мокрые после душа, запах крема всё ещё витал в воздухе.

— Ты всё ещё злишься? — спросила она, — Я не злюсь, — ответил я, делая глоток. — Просто ещё перевариваю. — Пап… — Она вздохнула, перекатилась на бок и опёрлась щекой о подушку. — Ну ладно. Хочешь — расскажу, как мы познакомились?

— Давай... — сказал я кисло.

Она закатила глаза и улыбнулась. — Это было в Лондоне. Первый месяц. Бизнес-школа. Я тогда вообще ни с кем особо не общалась — все казались или слишком напыщенными, или слишком занятыми собой. И вдруг нам объявляют: будет дополнительный курс — фехтование. Типа «развитие стратегического мышления в динамике». Я пошла. Честно — думала, посмеемся. — Ага. А там — Арик с рапирой, — буркнул я. — Почти. И не Арик, а «Сэр Арчибальд», как он представился. — Она рассмеялась. — Все стояли в спортивках, а он — в чёрной футболке, перчатки, стойка как в кино. Учил других. Но не выпендривался, наоборот — серьёзно объяснял, если кто-то лажал. Сам знаешь, как я реагирую, когда меня корректируют…

— Укусы. Слёзы. Побег.-ответил я — Именно. А он подошёл, поправил стойку — и вдруг сказал: «У вас сила в запястье. Это редкость».

Манипулятор, блин. Да не ты первая. (Это я, конечно, про себя.)

Я хмыкнул, делая вид, что всё это мне глубоко безразлично. Но внутри что-то дернулось. Что-то кольнуло. Мелькнуло — и исчезло. Я попытался схватить мысль, ухватиться за неё, как за ускользающую нить, но… коньяк сделал своё дело. Размазал границы, приглушил сигналы. Греет, зараза. И мешает думать.

— Потом были чаепития после занятий, — продолжала Алиса. — Он пригласил меня в парк, потом — в Музей науки. Без напора. Красиво. Умно.

Ну да, — усмехнулся я. — А ты любишь умных мужиков.

Язва -улыбнулась Алиса

— А потом — знаешь, что он сделал? — продолжила она. — Цветы? — спросил я, хотя уже знал, что нет. «Полез, сволочь, лапать» — это уже про себя. — Хуже, — хихикнула она. — Он принёс мне Сунь-цзы. Искусство войны. С подписями на полях. Он читал и комментировал её для меня.

Я пожал плечами. И снова — щелчок где-то внутри. Сунь-цзы — любимая книга Стива. Всегда лежала у него на столе рядом с Молотом ведьм. Ещё один звоночек. Что-то упрямо стучится из глубины. Но исчезает. Опять.

Я встал, прошёлся по комнате. Мягкий ковёр глушил шаги.

Пальцы скользнули по спинке дивана. В углу — книга, которую Алиса подарила мне на прошлый Новый год. Так и не открыл.

Всё было на месте.

А внутри — будто кто то стучит

— Ну и что ты? Сразу влюбилась? - спросил я — Нет. Сначала разозлилась. Потом унесла домой. И читала. Два вечера подряд. И… всё. Всё как-то… само пошло.

Дверь ванной тихо открылась— и в проёме появился Арик. Майка, шорты, влажные волосы ежиком. Фигура у него — будь здоров. Ни грамма жира. Чистая анатомия. Такие тела обычно на плакатах в спортзале. Пресс плечи широкие, грудная клетка — как броня. Правое плечо чуть массивнее, ступает правой ногой немного тяжелее. Фехтовальщик. Даже без шпаги ясно.

Я таких видел. Девушки таких любят. И, чёрт возьми, понимаю — за что. Именно таких рисует себе юная фантазия: сильный, собранный, вежливый. Волк в костюме приличного мальчика.

Я почувствовал, как что-то сжимается внутри. Да-да, банально — не ревность. Отцовская, нет. Глубже. Прямо передо мной — не юнец, не романтический щенок. А взрослый мужчина. Старше Алисы на добрых пять лет. И он уже здесь, в моём доме. Ходит босиком по полу, где еще недавно стояли куклы и школьный рюкзак.

Он не будет читать стихи. Он не будет краснеть при встрече. Он не будет спрашивать моего разрешения. Он — из тех, кто берёт, не спрашивая.

Похож на парней с чеченской.Злые, чёрствые,циничные

Я не знаю откуда у меня это чувство. Но это не тренажерный мальчик, не московский, и уверен не лондонский

И вот теперь он — здесь. В моей квартире. С моей дочерью. И это тревожит. Он мне не ПОНЯТЕН

Я вздохнул и отвел взгляд. Если продолжу копаться в себе, точно сойду с ума. Паранойя — скользкая дорожка.

Арик спокойно садится в кресло. Берет чашку, делает глоток. Ловит мой взгляд — будто случайно. Без вызова. Без улыбки. Отводит взгляд

Тишина.

В комнате пахнет корицей и кофе и все как обычно. Дочка привела парня знакомится с родителями.

-Я рассказывала как мы с тобой познакомились - сказала Алиса - про книгу

На секунду, когда он потянулся — майка приподнялась. Я это заметил краем глаза. Рефлекс.

И остановился.

Шрам. Длинный, косой, рваный. Через всё ребро. Старый.

Не спортивный. Неаккуратный.

Сечение. Боевой удар. Такие не получают на спортивных дуэлях. Это не фехтование.

Я видел такие. В других местах. В другой жизни. Не в Чечне.

И — бах.

Как будто все сжалась. Жар по всей груди . Холод по спине .Страх. Злость. Паника. Всё сразу. Одновременно. И я понял.

Он — не просто парень Алисы. Он оттуда.

Он — один из них.

Он — волк.

И, может быть, это я и почувствовал с самого начала. Не ревность. Не стариковское «она выросла». Нет.

Походка. Взгляд. Спокойствие. Он — УДА.

Я почувствовал, что меня ведут. Не грубо. Тонко.Снова вспомнились тени

Он уловил мой взгляд. Замер. Полсекунды.

Раньше я бы прыгнул через стол. Он враг. Без лишних слов.

А сейчас... Я моргнул.

Налил себе кофе.

Улыбнулся.

— Н-да… интересная книга, — сказал я, мое горло сжалось.

Мы снова сидели, разговаривали. Светлая гостиная. Алиса — где-то рядом, смеется

. Печенье на тарелке. Всё, как в обычной жизни.

Но все разделилось на до и после.

Там же но немного позже

Сидим, улыбаемся, пьём коньяк и кофе — вернее, я коньяк, а они кофе. Чашки звенят о блюдца, в воздухе запах корицы, и хорошего коньяка. Я уже хорошо так выпил. Даже Алиска бровь подняла, не привыкла что отец так закладывает. А я не мог расслабиться. Постоянно мой взгляд возвращался к нему. Не специально — он как будто сам туда тянулся, будто мозг, выискивает угрозу. Как будто по тому, как он кладёт сахар или обнимает Алису, можно вычислить, что он УДА. Понятно, что мои взгляды он ловит, и понятно — не понимает. Но вот что у него хорошие нервы — это мне понятно. Он не дергается, не корчит из себя родного — просто сидит, слушает, спокойно, ровно. Смотрел на меня — без вызова, но внимательно. Всё чётко, без заминки. И я знал таких. Я с ними год прожил наяву и девятнадцать лет видел их во сне. И столько же готовился, изматывая себя на спортивных площадках, на ринге, в спортклубах, махая с мечом. Я, мать вашу, как Сара Коннор из фильма «Терминатор» — готовился и ждал.

А сейчас — он здесь. В кресле. Рядом с ней. Сидит. Держит в руке её руку. Спокойно. Без напряжения. Он что вообще безбашенный?.

Алиса в это время уже переключилась на свой экзамен — рассказывает, смеётся, уходит в детали. Для неё — вечер, как вечер. Она дома. Нет, мне нужно подумать. Наедине. Оставить Алису с ним — не проблема. Они уже полгода вместе, ничего не случится. Он за мной пришел. Мне нужно решить — как его расколоть. И что делать дальше. Если я прав… А если не прав — тем более нужно понять. Иначе сойду с ума.

— Зайка, я оставлю вас на полчаса. Хорошо, малыш? Мне нужно несколько писем отправить. Алиска остановилась на середине фразы. Посмотрела на меня. Улыбнулась. Кивнула. Ну да. Папу, если так сказать, переклинило. Она тоже это чувствует. Эти взгляды ловит. Девочка не дура.

— Конечно, пап. Арчи… — она повернулась к нему, — пошли, поможешь мне разобрать вещи. Ласково говорит, берёт его за руку — и он, как теленок, кивает ей. Нет, ну ей-богу… Парень в Голливуде должен сниматься. Ну красавчик. Так любовь играет — будто с детства это репетировал.

Полчаса прошли. Я просто сидел. Потом встал. Медленно прошёлся по кабинету. Потрогал спинку кресла, дотронулся до книги на полке. Обычные жесты. Но в голове полный раздрай. Мысли бились,исчезали и снова возвращались.

Я думал. Сортировал. Оценивал. Снова думал.

И в голову упорно лез один… бред.Хотя…

Итак. Дано. Первое: парень похож на УДа. И этот парень — парень моей дочери. Второе: он — парень моей дочки, и он не УДа. А я просто поехал процессором, переждал, перегрелся. Переоценил. Мало ли…

Что надо сделать? Проверить. На УДа.

Что выйдет? Если он — УДа, и он понимает что я знаю, то машина для убийств включается. Или не включается — зависит, есть ли у него задание. Сам он, скорее всего, решать не может. Только по команде. Только по чьей-то воле.

Ещё вариант: он не УДа. А я выгляжу полным идиотом. Признаю. Извиняюсь. Говорю: «Пардон, сам понимаешь — дочка, единственная крошка, а тут ты, здоровый мужик, вот я и взорвался. Максимум — скажем, что папа перебрал с коньяком». Все посмеются. Стыдно, но не смертельно.

Хорошо. Как его проверить?

Варианта два. И в обоих Алиска присутствовать не должна.

Первый — в лоб. Выдать ему на удском: «Ты кто, мать твою?» и смотреть на реакцию. Простая, рабочая, но слишком шумная.Нет, я все таки прирожденный стратег.Шутка

Второй план — умный. но сложный. И мне он нравится больше. Хотя много условностей,Идея уже крутится. Осталось обернуть в план.

Я сел. Взял чашку. Остывший кофе. Поднес к губам. Руки дрожат. Не от страха — от усталости.

Конечно, я не хочу войны. Не хочу, чтобы он оказался УДом. Не хочу, чтобы всё оказалось правдой. Но знаешь, какая штука?

Ты можешь быть кем угодно — военным, одиночкой, доцентом кафедры ботаники.. Но если твоя дочь делает выбор — у тебя только два пути.

Или ломать ей жизнь…

…или идти рядом. Даже если это дорога сквозь ад.

Пафосно? Возможно. Но это — правда.

— Пап! Голос Алисы — звонкий. Я вздрагиваю. Резко вдыхаю, как будто вынырнул из воды. Всё. Решение принято. Сейчас или никогда. И страх — не за себя. За неё. Провожу ладонями по лицу. Убираю с выражения всё, что нельзя показывать. Поднимаюсь. Натягиваю улыбку. Криво. Но стараюсь. — Иду, зайка.

Она в дверях. Светлое платье. Пучок на голове. Лёгкий блеск на губах. Женщина. Уже не девочка. — Пап, я иду со Светкой в кофейню. Поболтать. Буду не скоро. Она показывает руку. Кольцо. Хороший такой бриллиант Не просто украшение — символ. Я смотрю. Не верю. Он что, продолжает играть? — Ого… — выдавливаю. Пауза. — А я и не заметил. — Ну… теперь заметил, — она улыбается. Мягко. Почти виновато. — Да, — киваю. — Понял. Будете трещать о замужестве.

— Угу.

Она почти у выхода. Но вдруг поворачивается. Глаза — серьёзные. Взрослые. Такими я их ещё не видел. — Арик вроде лег. Но если нет… Улыбается, но сдержанно. — Постарайся… не убить его. Пауза. — Я его люблю, пап.

… Я не ответил. Не смог. Просто кивнул. Она подошла, быстро поцеловала в щёку — как в детстве, когда опаздывала в школу. И ушла. Дверь закрылась. Всё стихло. Я медленно сел. Глубоко выдохнул. «Вот и всё». «Другой возможности поговорить не будет».

Глава 3 проверка

Я поднялся наверх. Дверь в спальню Алисы была открыта. Он стоял у окна. Лбом прижавшись к стеклу. Смотрел в темноту,

Я постучал по косяку. Тихо. Он обернулся — спокойно. Не вздрогнул. Хотя я хожу бесшумно. Значит, чует. — Поговорим? — спросил я. — Да, пожалуйста, — кивнул он. На лице — ровное выражение. Вежливая маска: я всё понимаю, вы — родитель, я всё вытерплю, отыграю по правилам.

— Как вы собираетесь там жить? Слово вылетело само. Прости, Алиса. Но вышло честно. — У меня есть средства, — спокойно ответил он. — Сначала вернемся в Лондон. Потом, возможно, попутешествуем. А там решим, где осесть.

«Попутешествуем»…

— Дети? — спросил я. Да, дурацкий вопрос. — Нет, конечно. Она молодая. Должна вырасти. Реализоваться.-улыбнулся он

«Ботан», — подумал я. Но уже без злобы. Может, я просто гоню. Может, всё это — страх. Страх, что у меня забирают смысл жизни.

Он словно почувствовал. — Вы можете приезжать когда угодно. Мои родители — вашего возраста. Сейчас они ведут проект, путешествуют. Но когда будут в Англии — мы будем в поместье. Всегда рады.

Вот так. Он меня приглашает к моей дочери. Может, и правда обычный парень. Но проверить надо. Сейчас. Немедленно.

Я вдохнул. Решил идти в лоб. — Ты говорил, что мечник? Краткое замешательство. Едва заметное. — Нет, не говорил. Но да, занимался рапирой. Увлекаюсь мечами… — Ага, — ухмыльнулся я. И шрам у тебя от спортивной рапиры. Подумал я

Но ничего не сказал.

Проверка моя была слабеньким шансом, но пока это всё, что есть. Есть у меня друг — фанат мечей и мечного боя. Познакомились лет десять назад, когда я ещё метался по Москве, пытался найти УДОВ и Эльку. Походил по клубам, везде мимо. А потом наткнулся на Олега — и попал туда, куда надо. Он дал мне меч в руки, настоящий, не железную игрушку. А я дал ему фанатизм и ясность — как должен выглядеть бой. Скоро я стал его правой рукой. Мы вдвоем тащили весь клуб, даже начали зарабатывать. Мне не надо было, а ему — помогало. Он был из тех, кто верит.

Потом всё пошло на спад. Новички становились всё слабее, желающих — меньше, интерес пропадал. Деньги тоже. Жена его, которая раньше казалась идеальной, начала пилить. Он замкнулся, ушел в себя, закопался в этих старых школах Италии и Испании. Часто уезжал в Польшу — там какой-то музей боевых искусств. Оттуда привозил техники, связки, истории. Пробовали, внедряли. Он стал одержим. В итоге жена ушла. А он не сломался, не спился — просто закрылся. Начал сгорать изнутри. Схватки с ним стали жёстче, движения — всё резче. Казалось, он иногда просто не здесь. Но я продолжал.

Однажды на тренировке он упал. Просто упал. Диагноз — рак мозга, неоперабельный. Сейчас он дома, в коляске. Сиделка рядом. Все расходы — мои. Его бывшая живет с каким-то новым, говорят, тот её гоняет по полной, но к Олегу она не вернётся. А я не брошу. Когда живёшь один понимаешь на сколько страшно умирать одному.

Так вот. Если этот Арчи — УДА, значит, есть портал. А если есть портал — я его найду. Это второе условие. Потому что если удастся — я Олега заберу с собой. Хоть в другой мир, но не оставлю.

А ещё у меня была вторая слабость — психология. Курсы, коучинг, прикладная психология, НЛП, язык тела. Сам не знаю зачем. Работать давно не нужно, спорт, клуб, тренировки, чтение. А чтобы не заржаветь — английский и психология. Глупо? Возможно. Но я так отдыхал. Свобода — это когда можешь делать, что хочешь, и тебе не надо оправдываться.

Есть один приём — снятие психологической защиты. Если кратко — выбить человека из равновесия так, чтобы он заговорил как есть, без фильтров. Это делается через стресс, шок, резкий удар по системе координат.

Вот такой удар я ему и собираюсь нанести. Прямо сейчас.

— Слушай… — сказал я как можно спокойнее и доброжелательнее. — Я в последнее время забросил спорт. У нас есть клуб — ничего особенного: машем мечами, немного рукопашки. Ну, борьба, понимаешь…

Он завис, явно не понимая, о чём речь.

— Не покажешь мне пару приёмов? Времени у нас ещё много, Алиска придет не скоро. А клуб — рядом.

Клуб, кстати, снова работал. Пошла вторая волна интереса, и он даже начал приносить маленькую, но стабильную прибыль. Что хоть как-то держало Олега на плаву.

По лицу Арчи пробежала тень. Уголки губ тронула снисходительная улыбка. Ну да… старпер решил показать, что он ещё чего-то стоит.

— Да, конечно, Сергей. Поехали, было бы интересно, — сказал он вежливо.

Мы приехали в зал — он был в пяти минутах езды. В машине мы молчали. Каждый думал о своём.

Зал — обычный. Шведские стенки, мат на полу, стойки с мечами. Пыль в углах, мужской бардак — все как надо.

Я, конечно, соврал. Тренируюсь каждый день. Просто... такого спарринг -партнёра, как Олег, давно не было. И вот сейчас тело сразу включилось. Я завёлся, почувствовал азарт.

Арчи неспешно снял куртку, подошел к стойке, выбрал меч —тяжолый. Одел защиту. Я взял привычный тренировочный полуторник.

— Спарринг? — спросил он с улыбкой.

— Лёгкий. — кивнул я. — Разомнёмся.

Первые удары были вежливыми. Он явно не хотел меня задеть. А я — его. Мы кружили по залу, проверяя дистанцию, ритм. Запахло пылью, потом, старой кожей. Пол поскрипывал под ногами, воздух стал тяжёлый. Он двигался технично. Пружинисто. Видно, занимался. Не на словах. Меч крутил хорошо — короткие выпады, точные уклоны, работа корпуса. Без выпендрежа, с качеством.

Я пару раз дал ему пройти. Он это чувствовал. И немного наглел. Удар, Левый бок у меня заныл. Не люблю поддаватся , но сейчас надо было. Он должен был почувствовать, что сильнее.

— Хорошо, — сказал я. И пошёл.

Сместился вправо, ударил по клинку, шаг вперёд — и подножка. Не театрально, без прыжка. Просто жесткий захват ступнёй и весом на грудь. Он полетел назад. Упал с глухим стуком. На долю секунды — пауза. Потом встал. Уже настороженный. Щёки порозовели. Дыхание — чуть сбилось. Но держит лицо. Молодец.

— Не совсем по правилам, — выдавил он. — А у нас клуб. Не турнир. — Я улыбнулся. Пока все идет правильно.

Второй раунд. Он стал собраннее. Начал атаковать плотнее, без пауз. Но я чувствовал — он уже не уверен. Мышцы у него резкие. Я принял еще пару ударов. Один — снова по ребрам.Сново боль. Дышать стало тяжелее. Но не остановился.

Сбил его клинок, шаг вбок, резкая подсечка — и он снова на полу. Теперь злость была настоящей. Не маска. Настоящее раздражение. Он смотрел на меня снизу, как на старого пса, который неожиданно укусил.

— Это не бой. Это не по правилам. — А ты как думал? Это не олимпиада— я подал ему руку, и он её не сразу взял.

Потом мы рубились по-настоящему.

Он бил быстро, пробовал заходить с флангов, работал сериями. Я — медленнее, но плотнее. Тяжёлые удары, от плеча, с весом. Без изящества.

Пару раз он меня снова цепанул — по предплечью и по бедру. Было обидно — замешкался. Он воспользовался. Молодец.

Но потом я начал давить.

Прижал к стене, поймал момент, ударил по рукояте, затем плечом в корпус — и снова сбил. Он не падал красиво. Падал, как мешок. Жестко. Реально. Звук тела о мат. Поднялся. Красный. В глазах — почти ненависть. Но держит.

Мы ещё минут пять бились. Силы уходили. Спина ныла. Я вспотел так, что мокрая футболка липла к позвоночнику. Пальцы сводило. Он злился. Дышал рвано. Иногда огрызался, иногда молчал. Несколько раз чуть не попал в лицо. Но не попал. Я видел всё в замедлении.

Под конец — я провёл связку: удар, уклон, шаг — и клинок у его горла. Он застыл. Дышал, как после стометровки.

— Всё, — сказал я. Он не спорил. Просто стоял.

Я немного поклонился. Затем — удар правой рукой по левому плечу. Знак уважения и окончания поединка у УДОВ.

Это была моя проверка. Жест вбит в подкорку. Почти как поклон на татами.

И он... ответил.

Вот и всё.

На лице — сначала непонимание. Потом досада. Растерянность… и, наконец, облегчение.

— Так ты УДА?

Глава 4 Сон или коварство ваше имя женщины

Я непонимающе посмотрел на него. — Ваньку валять прекрати, — сказал я жестко. Он снова уставился на меня с тем же выражением. А, ну да… Он же там рос. Может, и правда не врубается.

— Я говорю — не делай вид, что не понимаешь. Вы специально вышли на Алису, чтобы добраться до меня. Я здесь. Надеюсь, сейчас ты оставишь мою дочь в покое.

Мысль, что мою девочку использовали, чтобы добраться до меня — как до «открывашки порталов» — бесила. И как теперь ей это объяснить? Как смотреть ей в глаза?

Но Арчи продолжал глядеть на меня тем же недоуменным взглядом.

— Что? — спросил я.

— Я не понимаю… — сказал он наконец. — Причём здесь ты? Мы не знали, что ты УДА. Мы знали, что Алиса — наполовину. И… мы создаём новый, тринадцатый клан…

Он осёкся. Понял, что сболтнул лишнего.

— Что значит — наполовину? О чём ты?

— Мать Алисы — она УДА, — пожал он плечами. — Это обычная практика — искать полукровок и приводить их в новый клан. Немногие соглашаются переходить из одного клана в другой… — добавил он с трудом.

— Подожди… — я застыл. — Как она УДА? Что значит — полукровка?

— Ну да, — повторил он, будто это само собой разумеется.

Я молчал. Просто смотрел на него.

— Так… — произнёс я тише. — То есть вы не меня искали?

— А зачем? — искренне удивился Арчи.

Тот же вечер.

Я сижу в кабинете и запихиваю в себя вторую половину бутылки арманьяка. Первая пролетела со свистом — только горло обожгло, будто ножом прошлись. Облегчения не пришло. Вторая уже не шла — противилась. Но горечь… эта вязкая, двойная горечь предательства — её надо было чем-то залить, заглушить.

Алиска то и дело подходит к двери. Тихо, почти неслышно скребётся. Шепчет: — Пап… Пап, пожалуйста… Открой.

А я… как истеричка. Заперся в комнате. Не потому что боюсь. А потому что не знаю. Не знаю, что сказать. Как объяснить. Как действовать. Что делать.

Алкоголь хоть и не спасает, но даёт паузу. Мне просто нужно было время — хотя бы несколько часов — чтобы не сломаться на глазах у неё.

Всё оказалось не просто запутанным — оно было с двойным дном.

Во-первых, Ана оказалась УДА — дочь английского и русского кланов. И, зная характер Стива, герцога русского клана, не исключено, что она была приставлена ко мне. Медовая ловушка, как говорится. Наблюдение в обёртке помощи. Теперь, оглядываясь назад, понимаю: все её таинственные исчезновения в Румынию раз в год — это были не поездки к подругам. Это были походы. Походы клана.

Ладно. Чёрт с ней. Чёрт с этим кланом. Но… она просто не вернулась. Осталась там на два года. Потом — погибла в походе. И бог с ней. Я, если честно, никогда её не любил.

Но Алиса…

Эти два года были для неё — самые тяжёлые. Я работал как вол. Зайка моя видела меня только пару часов вечером. Мама — исчезла. Папа — в делах.

И однажды Алиса просто перестала говорить. Вот так — пришла из садика и замолчала. Общалась только жестами. Два года. Ровно два года.

Я, баба Надя — няня, врачи, психологи — все мы бились за неё. Потом — отбивались от "врачей", которые хотели повесить диагноз и посадить ребёнка на нейролептики. Кружки, развивалки, новые педагоги — всё перепробовали.

Я тогда поклялся: если Алиса заговорит — брошу всё. Работу, бизнес. Пусть будем жить на копейки — но я её не оставлю.

До сих пор помню это чувство: безнадеги и отчаяния. Сидишь рядом с ребёнком. Она смотрит «Машу и Медведя» — безучастно. Ни улыбки, ни интереса. Только кивает… или мотает головой.

И что характерно: речь начала возвращаться примерно тогда, когда её мать погибла. Будто где-то внутри что-то освободилось. Алиса начала говорить — и я, хоть и был счастлив до слёз, лет пять не мог закрыть ее рот. Не было ни одного её вопроса, на который бы я не ответил. До сих пор — всё, что она спросит, я объясняю, рассказываю, отвечаю.

Когда я вышел, наконец, на приличный уровень дохода — я всё продал. Ушёл. Навсегда. И стал просто быть с ней. Жить ради неё.

И вот тут прокралось второе предательство. Да, не со стороны жены — со стороны дочери. Алиса уже год знала о матери. Больше того — сама ходила в поход. И — ни слова. Ни намека. Ни полуслова. А я как дурак, даже не чувствовал. А эти сбои со связью, редкие сообщения, якобы фото — всё, оказывается, дело рук клана. На Ароге связи, но они подготовились: «Папа, всё хорошо, не беспокойся», «Мы в лагере, всё супер», и ещё фотка на фоне какой-то палатки или леса. Всё, чтобы я не копал. Чтобы не догадался. Развели меня, как последнего лоха.

И я тоже хорош Значит, так надо было. Раз она выбрала — не буду давить.

Молодец вашу маму

А главное — не хотела говорить. Когда я потом спросил, она только развела руками: — Папка… Ну как? Как я могла тебе сказать? Ты бы же с ума сошёл...

Вот именно.

А если бы ты, как твоя мамаша, не вернулась с похода? Я бы даже не знал, куда ехать и кого хоронить. Просто пожал бы плечами… и сдох изнутри.

В итоге — сорвался. Наорал на Алису. Алиса — наорала на Арчи. Арчи... Арчи не наорал ни на кого. Просто сидел с виноватым видом. И это тринадцатый герцог?

А потом я заснул .Алкоголь взял свое

Проснулся — не как в кино. Без резких вздохов, без крика. Просто открыл глаза. Но не в комнате. Стою. На склоне. Под ногами вязнет грязь, липнет к подошве. Тяжело дышать. Запах — Железо, кожа трава и еще куча мне незнакомых запахов. Это не земля

Две птицы — высоко, над головой. Летят крестом. Как над погибшими.

Сзади — строй. Мой. Фаланга. УДЫ.

Справа — Арчи. Лицо сосредоточенное, но в глазах дрожит адреналин.

Слева — Алиса. Дыхание резкое.

А между ними — он. Олег.. Чуть сутулый. В одной руке у него меч, в другой — щит. Настоящий. Боевой. А лицо искажено не страхом — нет, предвкушением. Он жив. Живой. Чёрт возьми…

— Ну что, командир? Пошумим? — хрипит он, как раньше, в клубе, когда в глазах темнело от спаррингов.

А впереди — муты. Не люди. В масках, с пиками, флаги развеваются на ветру. Рёв, барабаны, топот сотен ног. И этот ритм, как пульс в висках.

Я чувствую радость. Нет, не радость. Счастье. Животное, первобытное.

Я жив.

Все годы — не зря. Вся боль, предательства, бессонные ночи, клин между мною и Алисой — всё было не зря. Оно вело сюда.

Сюда, на склон, к мечу в руке, к братству за спиной.

Я смотрю на них. Арчи кивает — коротко. Алиса не дрожит. Олег ухмыляется и плюёт в сторону врага.

Я поднимаю меч. Сжимаю рукоять, будто в последний раз. Чую — хрустит старая кость в запястье. Плевать.

Сзади кто-то орёт — — УДАААА!!!

И мы летим. Вниз. Как лавина. Как стая. В мясо, грязь, крик, хруст костей. Я слышу, как мой меч входит в плоть. Слышен хруст — то ли шея, то ли щит.

Я ору, ржу, весь в крови, и мне хорошо. Да, мать его, хорошо. Потому что я — настоящий. Настоящий здесь. Не в той жизни, где все проели мне мозг.

А тут — всё просто. Либо ты, либо тебя. И я — выбрал.

Здесь — моя дочь. Здесь — мой друг. Здесь — моя кровь. А там — пустота.

Никто не уйдёт. Никто не предаст. Никто не умрёт зря.

Я реву — — УДАААААА!!!

И просыпаюсь.

Весь мокрый. Футболка прилипла к спине. В горле — как будто ржавый гвоздь застрял. Голова — как в тисках. Но во рту — вкус металла. Привкус стали и крови.

И — улыбка.

Алиса сидит напротив. Спина ровная. Лицо — как на родительском собрании. Арчи рядом, глаза как у побитой собаки. Понял: сцена разыграна. Манипуляторы. Оба.

Я шевельнул языком. Сухо, как будто наждачкой. — Короче, — сказал я. — Я иду с вами. Это не обсуждается.

Пауза. Их взгляд — как будто ударили током.

— И второе. Мы идём открывать портал. Мне друга спасать надо.

Арчи раскрыл рот, как рыбка. Алиса замерла.

Я прищурился, чуть склонил голову и сказал: — Позвольте представиться. Открывашка. Погоняло такое. Слыхал, Арчи?

Он выпрямился. В глазах — шок. У Алисы — тоже. Хоть что-то приятное за день. Я их удивил.

глава 5 планы и крах

Мы не одни в этом мире. Есть другие миры — и это факт. Но в каждом мире всё, что происходит, — лишь судьба и возможности, данные случаем. И случаются они только тогда, когда всё сходится в один узел. Это — аксиома. Так говорит учение Кружев Удов. Ненавижу его.

Мы мчимся на машине, перехватывая скорую, в которой везут Олега. Ну как «везут»... Не спеша, как будто не горит. Так шепчет мне в мобильник его сиделка. Он на последней стадии. Прокапают, поддержат — и в дальнюю палату. Там и умрёт. А из больницы я его уже не вытащу — минимум еще два дня. а их у меня нет По голосу сиделки — он очень плох. Курица… Почему не позвонила сразу? Сначала вызвала скорую, потом уже мне. Хотя понятно — ночь, паника. Пока я доеду, пока вникну… да и что я, по её мнению, мог бы сделать?

Но вот что странно... То, что она позвонила после — после всей этой возни, моих ночных разборок, после моего сна — я не могу считать случайностью. Это и есть тот самый узел. Узел Кружев Удов. Можно быть атеистом. Можно верить в предопределение, в то, что всё уже записано в Книге нашей жизни. Но одно я знаю точно: моей жизнью кто-то вертит. И это — факт.

То, что я — открывашка, Арчи поверил не сразу. Ожидаемо. На его сомнения я только ухмыльнулся, назвал все имена, какие вспомнил, и описал, как всё происходило. Конечно, в усеченной версии. Арчи оказался ещё тот злобный папа. Много информации не дал. Отрезал коротко: — Слышал. Знаю этих людей.

При имени Эльки нахмурился и побледнел. Но промолчал. Жаль. Хотелось услышать — как она… А при упоминании Стива выдал, что все права на Русский Клан у него в руках. Да, про открытие портала он тоже слышал.

Только тогда портал открылся несанкционированно. Из-за больших потерь. Такое случалось еще всего один раз — во время чумы. В Москве. Узнаю руку папаши Мюллера… Ээ, пардон — Стива. Умеет хранить секреты.

В итоге каждый выдал то, что хотел. Он сделал выводы — и замолчал. Я понял: портал по-прежнему там. А значит, есть шанс вытащить Олега, если его открыть.

Посёлок пуст. охраняется тремя офицерами и пятеро солдат-ветеранов. Клан, после того как Стив стал королем на Ароге, постепенно переместился туда. Заменить его на Земле никто не захотел — специфика региона, так сказать. Но база, и посёлок с порталом были грамотно законсервированы.

На остальные вопросы Арчи, чопорно, заявил: он не уполномочен разглашать информацию о клане и людях посторонним. Но сам обломался, когда попытался выяснить, как я открываю портал. Я хмыкнул: — Мальчик, это не твой уровень допуска. Хотя, если честно... а я сам-то знаю?

Да, намаяюсь я с ним. Слишком правильный. И кто у него крыша —хотелось бы знать.

Но была и хорошая новость: На мой вопрос — готов ли он вытащить моего друга и пробраться к порталу, даже если это повлечет проблемы — он только пожал плечами и кивнул, бросив взгляд на Алиску.

Плохая новость: Алиска едет с нами. Даже прикрикнула, когда я попросил её остаться дома. Сказала, что я ещё должен объясниться — почему не рассказал ей о своем прошлом.

Прошлом… Да, есть такое прошлое, которое лучше бы похоронить. Но, как говорят психотерапевты: «То, что похоронено живым — гниёт ».

Вот и прилетел «подарок». Смотри выше — судьба сошлась в узле. Хотя... я рассказывал ей сказки о принцессе Эльвире и рыцаре Сергее.

Десять минут спустя. Мы обогнали скорую и резко свернули к приёмному покою, колеса завизжали на повороте, времени нет. Я глянул на Алису и коротко сказал: — Будь рядом. Встань у регистратуры, держись ближе к ним. Скажешь, если что пойдёт не так. Она молча кивнула, губы сжаты, пальцы сведены в кулаки — не спорит, не истерит. Навстречу уже тащили каталку с Олегом, на перекошенных колёсах, с каким-то скрипом, как будто сама каталка чувствовала: на ней везут того, кого уже почти списали. Рядом шла Марина, его сиделка, лицо серое, под глазами синяки, в руке пластиковая папка. Олег лежал без движения, но сознании — я почувствовал это сразу.

Я подошёл к врачу, у которого на лице застыла стандартная медицинская маска: человек, который просто устал. Сунул ему свои документы и приложил доверенность, всё официально, с печатью. Олег давно озаботился — Я доверенное лицо пациента. Документы в порядке. Согласно статье двадцать о здоровье граждан, я обязан поговорить с ним лично. Он имеет право сделать выбор. Если согласен — госпитализируйте. Если нет — всё ложится на вас.

Он хотел возразить, но тут же вмешалась другая — молоденькая врачиха, может, и неплохая, но ещё слишком зелёная для таких сцен. Голос звенящий, резкий, полный убежденности.

— Мужчина, вы что, не видите?! Он умирает!

Я даже не шелохнулся. — Если вы не дадите мне с ним поговорить, и он в сознании, а он в сознании, — то вы нарушаете закон. будут последствия. Не гипотетические. Конкретные. С именами, я нажал на последнее слово. Она выдохнула, резко, как будто сдерживала что-то внутри. Потом повернулась и буркнула: — Минуту. Только быстро.

Никто не хочет связываться с бумажной волокитой и разборками даже если он прав .Это закон

Я подошёл к нему. Господи… он был как бык. Широкоплечий, с руками, как у строителя. А сейчас — прозрачный, тонкий, почти без веса. Лицо бледное, глаза приоткрыты, маска на на лице. Он узнал меня сразу, и в этих глазах — та же ирония, то же понимание, только боль сильнее.

— Олег. Это я. Ты мне веришь? Он слабо кивнул. — Да… — прошептал, как будто этот звук отнял у него последние силы.

— Тогда слушай. Отказывайся от госпитализации. Я тебя вытащу. Но времени совсем нет. Не молчи. Говори, чётко. Мне нужно это слышать. Сейчас.

Он непонимающе на меня посмотрел

Серый меня не спасти- прошептал он.

Умрешь как воин-сказал я нашу коронную фразу .Любили мы пофилософствовать за чашкой коньяка, вот и договорились как то если что, не дать гнить в больнице.

Он понял и поднял руку. Как в замедленной съёмке. Тонкая. Сухая. Почти прозрачная. Не та рука, которой он когда-то жал мою, как тиски.

— Я... отказываюсь... от госпитализации...

И всё. Осталось только вытянуть его.

Следующие двадцать минут были похожи на административный ад: бумажки, подписи, копии, объяснения, подтверждения, ксероксы. Мы погрузили его в машину. Я сунул Марине немного денег — на такси, на кофе, на то, чтобы уехать и не задавать глупых вопросов. Алиса стояла чуть в стороне. Лицо бледное, но глаза серьёзные.

Сидя уже в машине и уложив Олега я сказал

Ну все теперь гони если бы это был твой пап

Он не ответил. Просто нажал на газ. Я потер лицо .Ужасно хотелось спать но нельзя .

У меня тут взрослая не по годам девочка, парень, которого ещё вчера я даже по имени не знал, и почти труп на заднем сиденье — и это всё, что у меня есть на сегодня, весь мой арсенал, все мои ресурсы.

А что надо сделать? Просто мелочь. Пробиться через охрану, не спалиться, не сорваться, добраться до старого,и бомбоубежища, где стоит тот самый портал —, если он вообще ещё работает. Зайти в него — и не факт, что он откроется. А если откроется — не факт, что пропустит. А если пропустит — не факт, что кто-то там, на той стороне, не узнает, что я в игре. А если узнают — всё. Занавес — будут охотиться. И не факт, что я вообще нужен кому-то живым.Стив еще король и если он скрыл что я могу открыть портал значит ему так надо.

Начнется настоящая игра. А я в неё не готов. У меня нет армии, нет поддержки, нет даже понимания, кому я мешаю.Значит бежать. Куда? В Африку? Сменить имя,? Залечь на дно? Но ведь я не убегу. И Алиса не уйдёт. Не оставит своего блондинистого принца. Она будет с ним. А я не смогу бросить её. Никогда.

Значит, будем играть. Значит, будем торговаться. Значит, будем врать, блефовать, пока не выдохнемся. И первое, что нужно сделать — написать письмо. Со всем, что знаю. Со всей правдой, без фильтра. Отправить. Старому знакомому. По чеченской истории. Он думает, что я погиб девятнадцать лет назад Но я ему всё напишу. Возможно, он поверит. А если нет — хотя бы попытается проверить. А для этого нужны факты. Подтверждения. Ходы.Координаты. Всё, что хоть как-то докажет, что я жив и есть среди нас вот такая история . Что всё это не бред. Что всё это — по-настоящему.

А где брать факты? Где искать ответы, если везде одни вопросы, если всё закрыто, если на каждый шаг — ещё три ловушки? Всё валится. Да,дела мои тяжкие.

А Москва всё ещё спала. Ночная. Тёмная. Без звёзд. Без луны. Только черные силуэты домов, редкие фонари и отдельные окна, где кто-то ещё не смог уснуть. Всё, Серёга. Всё, что ты мечтал — стабильность, покой, тихие вечера и книга под торшером — всё можно смыть в унитаз. Дальше — игра. Идёшь? Конечно идёшь. Вперёд. И с песней.

Глава 6 снова смешанные карты

На выезде из Москвы Арчи резко дёрнул руль и вместо ожидаемого поворота на юг свернул на западное шоссе, не сбавляя хода. Я поднял бровь, глянул на указатель, потом на него. — Арчи, нам не туда, — сказал я спокойно, но с нажимом.

— Всё нормально. Подберем человека, — коротко бросил он, не отводя взгляда от дороги.

— Какого человека?.. Арчи, ты о чём? — Алиса наклонилась вперёд, положила руку мне на плечо, будто почувствовала, что я уже начинаю закипать.

Арчи замолчал на пару секунд. Потом выдохнул. — Я понимаю, что это не к месту, и, наверное, надо было сказать раньше, но… это мой, как это… ну, на русском… мой дядька. И если я его не возьму с собой — на захват поселка — он меня убьёт.

— Так, — выдохнул я, сдерживая раздражение, — остановись, пожалуйста, на обочине. Давай поменяемся. Я поеду.

— Нет, — твёрдо сказал он, — я вас уважаю. Вы всё делаете правильно. Но это мой человек. И он должен быть с нами. При захвате.

— Кто это, Арчи? — тихо спросила Алиса, почти шепотом.

— Анкл Бен, — коротко ответил он.

— Аааа… Бени. Ну так бы и сказал, — усмехнулась Алиса, как будто с нее спало напряжение. — Всё нормально, пап. Это его нянька. Она снова посмотрела на меня и, всё ещё улыбаясь, добавила: — Нам действительно надо его брать.

Я перевёл взгляд с дороги на неё. — Может, мне кто-нибудь нормально объяснит, — сказал я

— Па, это его нянька, телохранитель и контрразведка в одном лице, — сказала Алиса, теперь уже серьёзно. — Он его с детства воспитывал. И поверь, этот человек нам лишним не будет. Он реальный. Серьёзный. — И, — добавила она чуть тише, — он действительно убьёт Арчи, если с ним что-то случится, и его там не будет.

Мы съехали с шоссе, на первой АЗС. Было темно. Возле бокса стоял джип цвета болотной грязи.

— Он там, — сказал Арчи. Голос стал чуть тише.

Мы остановились. Я вышел первым — привычка. Окинул взглядом территорию. ни машин ни людей.

Дверь джипа открылась — без звука, плавно. Из машины вышел мужчина. Невысокий, но плотный, фигура борца . На вид — лет шестьдесят. Одет в чёрное, всё по фигуре, обувь боевая, движения — без суеты. Он подошёл ближе. Встал. Смотрел прямо мне в глаза.

— Ты отец? — спросил он негромко, с лёгким акцентом, но по-русски чисто.

— А ты Бен? — ответил я в том же тоне.

Он повернулся к Арчи, и лицо вдруг стало мягче. Почти улыбка. — Надо было нас познакомить раньше, — сказал Бен. Арчи пожал плечами. Не стал спорить.

А я смотрел на этого так сказать дядьку, и что-то внутри меня сжалось. Не от страха. Не от недоверия. От узнавания. Я таких видел. Они не орут. Не играют в мужество. Они действуют. Чисто. Холодно. До конца. С ними удобно. Но с ними опасно. Потому что ты никогда не знаешь — когда именно тебя сольют ради "тактической выгоды". И тут тактическая выгода только Арчи и его герцогство.

— А теперь — бросил я, — кто ты, откуда, зачем?

— Я его дядька, — ответил Бен спокойно. — Воспитатель, охранник ,тренер. Если с ним что-то случится — мне свернут шею. А случится с ним обязательно, если вы собираетесь брать посёлок втроем.

Он посмотрел на Алису. И сказал вдруг: — Это надо же… как они похожи.

— Кто?.. — растерянно спросил я. Но договорить не успел.

Арчи влез с запоздалой дипломатией: — Понимаешь, Сергей… по законам герцогства титул нельзя просто получить. Его надо взять. В поединках. Это не фигура речи — это обряд. Ритуал. Он развёл руками, словно извиняясь. — Я хотел через неделю. Когда мои подъедут. Всё было готово. Сейчас… будем прыгать без страховки.

Я смотрел на него

Меня уже бросали в пекло ради чужих "ритуалов". Когда-то, восемнадцать лет назад. Тогда тоже говорили: «Серёга, ты нужен. Только ты. Один шаг — и всё будет по-другому». А потом — кровь, трупы, грязь. И никто не пришёл. Только тюрьма, молчание и боль в спине каждую зиму.

Я не хотел повторять это. Ни за Арчи. Ни за его герцогство.

Я бросил взгляд на Алису. Она сидела спокойно. Но я-то знал. Знал, как она боится. Знал, что она не создана для этого. Что она сюда попала по глупости. По любви. Или по моим ошибкам.

И теперь я отвечаю за неё. За Арчи — пусть Бен. А вот за неё — только я.

— Интересно, — хмыкнул я. — А если я сам попробую?

Бен посмотрел прямо. — Там восемь ветеранов. Настоящих. Не те, что делают селфи с АК делают. Если хочешь — иди.

Я молчал. Слишком далеко зашло. Или вытаскивать всех — или назад и оставить дочь под мечи.

— Ладно, — сказал я. — В машине разберёмся. Давай коротко: как проходит ритуал, и что ты умеешь, Бен?

Бен сдвинул плечом :

— Разведка, диверсии, подготовка, тихий вход‑выход. Если нужно — убираю цели. Но не люблю.

Я кивнул. Не одобрил — запомнил.

Машина сорвалась со щебёнки на асфальт, лес в фарном тоннеле уходил назад.

Арчи заговорил быстро, будто считал, что времени всё равно мало:

— Ритуал простой. Кандидат на герцога приходит с двумя‑тремя лучшими бойцами. Вызывает действующего герцога или его представителя. Формат любой: меч, кулак, да неважно. Устоявший получает титул.

Он замолчал, сглотнул.

— Я хотел привести Чарли — мой друг и мастер меча. И еще двоих из дружины. Но они смогут приехать только через неделю… Хотел побыть с Алисой, познакомиться с вами, понять.

— Значит, сегодня твоя дружина — это мы с Беном, — бросил я. 

— Папа… ему хуже, — тихо сказала Алиса. Она держала Олега за руку. Лицо белое.

Я обернулся, уже чувствуя, как застучало сердце. Только бы выжил .Но Бен наклонился, послушал дыхание, посмотрел в глаза Олегу и кивнул: — Ещё успеем. Но только до портала. .

— Ты и это уже сообщил? — зыркнул я на Арчи. Он пожал плечами. — От него у меня секретов нет. Он мне как отец.

— Какой план, Сергей? — спросил Бен. Не командным тоном. Не с вызовом. Просто как человек, который знает цену времени.

Я молчал пару секунд. Вдохнул. Выдохнул. — План был простой. Но сейчас всё иначе. Если уж Арчи должен— пусть работает .Хорошо бы что бы Олег был с нами. Раскатали бы мы ваш поселок по бревнышкам.

Бен выслушал и хмыкнул. Провёл ладонью по подбородку. Кивнул. — Значит так. Ты с Арчи — на входе. В открытую. Вызываете офицеров на бой. Один. Потом второй. Арчи справится. Ты, я так понял, тоже боец. Я кивнул. — Остальные сбегутся. А мы с Алисой — выводим Олега. Встреча — у портала.

— А если не сработает? — спросил я. — Тогда всё. Олег твой умрет — Посёлок должен быть наш. Он замолчал. А я кивнул. И выхода нет.

Мы высадили Бена с Алисой у самой кромки леса. Алиска дрожала — не робкая девчонка, просто холод и нервы. Бен держал Олега на плече так, будто тот весил ровно ничего.

Я попробовал улыбнуться ей ободряюще.

Арчи, наш Ромео, выскочил из машины и сразу обнял Алису. Она прижалась к нему. Я лишь покачал головой. Бен перехватил мой взгляд и хмыкнул

Я остался в салоне: знал, если выйду — не отпущу её. Помахал рукой. Алиса махнула в ответ, но смотрела не на меня, а на Арчи — огромными, почти анимешными глазами.

Бен шагнул в темноту, растворяясь между стволами, и Алиса пошла за ним.

Мы подъехали к домику охраны медленно, посигналив. Сразу среагировал датчик движения: прожектор вспыхнул белым лучом прямо в лобовое .

Из тени вышел здоровяк в американской камуфляже. На плече рация, на груди ремень с магазинами, справа автомат, слева дубинка. Ладонь «стоп» — всё по классике.

Слева и справа скользнули тени — ещё двое. Позиция клещами: двое на флангах.В кланах охрану учат серьёзно — на караульной службе дураков не держат.

— Двигатель глуши, водитель в машине, второй ко мне, руки на виду, — проговорил здоровяк. Голос ровный, без угрозы, будто зачитывал плановую проверку.

— Ну что, ваше сиятельство, — сказал я спокойно, — вытаскивай грамоты. Арчи вздохнул, вышел из машины, руки не поднял молодец и по‑английски: — I am Sir Archibald, Thirteenth Duke. Прибыл за тем, что принадлежит мне. Здоровяк ухмыльнулся, но ответил на русском: — Доброй ночи, герцог. Пока ритуал не начат, вы гости. Кто с вами? — Мой человек, — кивнул Арчи на меня. Двое охранников проверили салон, один сбитый и почти квадратный посветил мне в лицо и буркнул: — Не узнаю его. — Он со мной, — повторил Арчи, уже жёстко. — Понимаю, сэр Арчибальд, — здоровяк кивнул. — Значит, и он — гость клана. Пока.

Арчи сделал шаг ближе, голос стальной: — Нам нужно к порталу. Сейчас.

Старший охраны не сдвинулся. — По протоколу доступ запрещен, герцог.

— Протокол поменялся, — холодно бросил я выходя из машины

Время вот что главное и его нет. Мне их поклоны сейчас до лампочки.

Офицер глянул на меня, усмехнулся: — Знаю, кто вы, Сергей. Открывашка порталов, отец невесты. Как представитель итальянского клана — вызываю вас на бой. Один на один, без лишних.

Удивительно но понятно. Нас ждали

Арчи дернулся: —Итальянцы ?

Да ваше величество ухмыльнулся офицер и Пол предъявил право на трон герцога

Пол?? -эхом отозвался Арчи голос его дрогнул

— Пол в пути, — офицер кивнул. — Пока его нет, я не дам вам взять портал и титул. Вы конечно действуете на опережение и я восхищен- он склонил голову.

Арчи открыл рот, но слова застряли. Я шагнул вперёд: — Хватит болтовни. Право вызова принято. Где площадка?

Я бросил взгляд на третьего, стоявшего слева от Арчи: лицо пересекала свежая, грубо зашитая царапина — от линии волос до самой губы.

Всё ясно: Арчи думал, что ситуация проста, но стоило Алисе появиться в клане, её тут же «пробили» и выяснили, чья она дочь. С этого момента интрига закрутилась, и Арчи никогда и не должен был быть герцогом. Цель противника — дотащить нас до портала; Олег просто не вовремя решил умирать, а я попытался его спасти. Вот мы и спутали карты.

А этот с рассечённой губой — тот самый, кто нападал на меня у дома. Круг закрылся.

— Ну зачем куда‑то идти? Воин должен быть готов умереть за родину каждую минуту , так говорится в твоей стране, землянин, — последнее слово он буквально выплюнул.

Да он, издевается, — усмехнулся я. Вернее пытается Лет двадцать назад, может, и загорелся бы от такого, но сейчас.

— Думаю, мама твоя от итальянца тебя и зачала: слишком много болтаешь, — фыркнул я.

Арчи аж хрюкнул; я посмотрел на него и понял, что попал. Офицер за спиной моего противника попытался спрятать улыбку.

Офицер позеленел и прошипел: — Биться здесь и без защиты!

Ясно: ещё одна жертва детских обид.

— Вообще‑то, если ты вызвал, то мне выбирать, — заметил я.

Я ухмыльнулся: противник сам загнал себя в ловушку. Моей защиты всё равно нет — свою не взял, а их не подойдёт. Уды в основном низкорослые, если их мамы, конечно, не грешили с землянами… а этот здоровенный детина как раз из таких. Зато и он без брони, а я привык работать налегке.

— Хорошо, землянин, выбирай, — буркнул он.

Я посмотрел на Арчи: лицо бледное, серьезное. Подошёл ближе, зашептал: — Сергей, это не твоя война. Откажись. Он отличный мечник, и без защиты… Перенеси всё до завтра, найдём доспех—

— Бой сейчас! — крикнул я. — Здесь и без защиты!

Соперник швырнул сбрую на землю, снял рубашку, играя мышцами, раскручивая полуторный меч.

Да ты нарцисс. Ну что же дадим покрасоваться в бою. а потом тупо уложим мордой в землю.

— Меч, пожалуйста, — повернулся я к офицеру стоявшему ближе всех. — Верну быстро.

Офицер вежливо поклонился и подал меч обеими руками. Ну вот: местный клан претензий не имеет, воду мутит именно мой противник. Значит, гасить придётся его — со всей пролетарской нена.., так что то меня не туда понесло.

Спокойно сбросил куртку и рубашку. Воины одобрительно загудели: тело у меня перевито мышцами не хуже, чем у итальянца; рост одинаковый, объём тоже. Мышцы сухие, кожа вся в шрамах — выглядит внушительно и по‑боевому. Вот только я не стану объяснять, что большинство этих отметин заработал, в бою с махайкойм у себя дома.

Покрутив меч, я одобрительно кивнул — неплохо. Не глядя на лицо соперника, следил за его ногами и пошёл по дуге. Тело тут же вспомнило все изнурительные тренировки с Олегом: вот к чему я готовился; сейчас и проверим.

Мы сходились медленно, словно два бойца на проверке территории. Он держал полуторный меч на уровне пояса; лезвие дрожало в свете прожектора. Я шёл по широкой дуге и упорно смотрел ему в ноги — так проще ловить начало. Первые удары решат, кто диктует темп.

Он рванул первым: скользящий диагональный — классика итальянской школы. Я встретил сталь плашмя, клинок соскользнул и я попытался взять его на захват. Он угадал приём, дёрнул лезвие вверх, срезал кожу с моего предплечья. Тёплая струйка тут же потекла к локтю, но глубины не было — терпимо. Я тряхнул головой: молодец.

Разошлись. Тишина, только тяжёлое дыхание. Он сменил ритм: короткие уколы в шею и бедро, давление корпусом, попытка вжать меня в полукруг зрителей. Я дал себя поджать: пятился, скользил, приседал; вес, однако, важен — мышцы должны быть рабочими, а не надувными. Видно, он начал уставать. «Ну что же ты, дорогой? А как же: если завтра война?» — про себя усмехнулся. Можно уже начинать контратаковать.Но нет рано он себя очень любит и хочет показать во всей красе говорю же нарцисс

Резким выбросом меча сбил его клинок вверх и лоу‑киком ударил по коленному суставу, сразу же отскочил. Есть! Противник захромал. Проверочный шаг — он дёрнулся, нога подвела. Я снова пошёл: он пошёл навстречу, но неполным шагом — опорная нога подвела. Металл встретился с его рёбрами, ещё один удар ногой по внутренней стороне бедра. Он ахнул, отлетел, но всё‑таки устоял: здоровый чёрт.

Второй раунд. Удары жёстче. Он искал мою раненую руку и дважды нашёл: неглубоко, но хват скользкий от крови. Мы начали дышать тяжело но держимся: он моложе, я натренирован. На третьем сближении он ошибся: шаг слишком длинный — открылся.. Опустил лезвие диагональю на запястье.Удар по его руке Крик — меч по дуге упал в трёх шагах. Он рванул за оружием, но я успел: подсечка, пятки в небо, спина глухо хлопнула о щебень.

Встал над ним, клинок к горлу. Наше правило: без меча под лезвием — бой окончен. Но он упёртый: попытался встать ударив коленом. Шагнул на его бедро, прижал коленную чашечку, и мечом в ногу. Он заорал; я отступил. Раз не понимает… В реальной схватке давно бы перерезал горло, но здесь —жалко.

Он обмяк. Я прокрутил меч, успокаивая руки. В ушах гудит, рана пульсирует, но стоять можно. Офицеры молчали; Арчи уже стягивал рубашку, чтобы перевязать мои порезы. В машине аптечка же батан . — Арчи, в машину и к порталу.

Победа вышла тяжелой, но чистой:, расчёт и знание человеческих слабостей. Мы идем к порталу.

К порталу мы подскочили через несколько минут. Посёлок, конечно, изменился, и я просто проскочил нужный поворот. Вернувшись к бетонному колпаку, увидел Бена: он держал Алису за локоть и, кажется, что‑то доказывал ей с жаром. Свободная рука Алисы летала у самого его носа, указательный палец опасно скользил перед лицом «дядьки».

Мы с Арчи одновременно выскочили из машины — и не успели ничего сказать. Алиса выдернула локоть, сначала бросилась к Арчи (понятно, жених), а потом, заметив мою кровавую руку, рявкнула на него:

— Ты что, не видишь? Папа ранен!

Она подскочила ко мне: — Папочка, что случилось?

Ну, слава Богу, хоть кому‑то я ещё нужен.

— Подожди, Алиса… а где Олег?

— Олег внутри, — тихо ответил Бен, подходя ближе. — Портал забрал его. Мы спустились вниз, чтобы не светиться. Выдвинулось ложе, похоже на мрамор, ну и мы его положили. Не на пол же. Он и… ну… того.

— Что «того»? — я напрягся.

— Он уже не дышал, — почти шёпотом сказал Бен. — Минут пять как. А потом портал забрал.

— Папа, он исчез, — вставила Алиса.

— И что? — спросил я тупо.

Бен пожал плечами: — Ничего.

Алиса качнула головой: — Нет, что‑то было. Портал сказал: «Передай отцу — в расчете».

Глава 7 план и интриги

Сижу, прихожу в себя, напротив  Олег. Ест уже пятую банку тушенки: хлеб, колбаса, молоко и ещё что‑то умял до этого.

Прошёл день на зализование ран и общее «как мы тут?». Марафон закончился буквально через пять минут после того, как мы с Арчи подлетели к бомбоубежищу. Услышав, что Олег умер, я рванул вниз, пытался выбить дверь — и провалился внутрь. Последняя мысль: «Допрыгался…»

Дальше пустота:

Утром портал выплюнул меня вместе с Олегом, да ещё и голыми. Последнее, что я услышал от него (уже внутри головы) — усмешка: «Ладно, твое лечение пошло бонусом».И все.

Стоим вдвоем, как два идиота: голые, улыбаемся друг другу. Бен которого оставили дежурить — как раз в туалет отлучился. Возвращается, а тут два голых мужика друг другом любуются.

Теперь сидим, объедаемся. Я перекусил — хватило. А вот Олег… продолжает сметать запасы.

Вся наша рать в сборе. Если Олег доволен, как танк, то Бен и Арчи сидят хмурые, хотя и пытаются улыбаться. Олег счастлив: во‑первых, живой ,во‑вторых, сбылась мечта идиота — нашел применение своим «хотелкам»: мечи, бои и прочий романтизм. Наивный, он еще не знает, насколько страшен ночной бой, но переубеждать его сейчас — только время терять: парень в эйфории. Алиса, как и положено красивой женщине, держится в стороне и что‑то набирает в телефоне. Но вот почему эта парочка такая кислая?

— Итак, что у нас плохого? — спросил я, потягивая дрянной, но всё‑таки кофе , и был он хорош только тем что можно пить его спокойно и не надо бежать, ловить и спасать.

Бен улыбнулся, развел руками: — Проблемы у нас.

— Ясно, — отодвинул я чашку. Спасать, значит, всё‑таки кого‑то придётся.

— Рассказывай, — потянулся я. Чёрт возьми, спасибо порталу — чувствую себя на десять лет моложе.

— Дело такое… — начал Бен.

— Погоди, — перебил его Арчи. — Я бы не хотел, чтобы вы принимали это на свой счёт; это просто факты. Вам не обязательно вмешиваться.

— Бен, рассказывай, — теперь уже перебил я. — Я в этом участвую с той самой минуты, когда ты потащил мою дочь в поход. А может, и раньше — когда ты ещё в шортах бегал по зелёным лугам своей любимой Англии.

— Он не любит Англию, — усмехнулся Бен и продолжил:— Вчера всплыли новые факты.

Как ни в чём не бывало, он взял мою кружку и отхлебнул из неё.

— Когда ты вчера побил Франко — второго по силе мечника итальянского клана, — ты смешал им все карты. Но легче от этого не стало: уже летит Пол, третий сын их семьи, и первый мечник и он тоже претендует на титул герцога. Год назад категорически отказывался, а сейчас…

Олег застыл с ложкой тушёнки у рта.

-это даже запутаннее чем у Дюма- с улыбкой сказал он

— Подожди, Бен, — перебил я. — Арчи, когда ты получил предложение?

— Перед выходом на Эдему, в походе. — ответил Арчи. — Со мной говорили король Стив и принц Серж, расспрашивали…

— Понятно. Продолжай, — сказал я, стискивая зубы.Старые лисы.

Бен задумчиво посмотрел на меня и ещё раз отпил мой кофе: дед явно приходит к тем же выводам, что и я.

-Так вот- продолжил Бен- по правилам герцог должен биться с герцогом, а помощники — с помощниками. В начале кандидатом был племянник того же герцога, Эмилио — тот самый, кто дал тебе меч. Кстати, хороший парень. Была договоренность: он приезжает, мы устраиваем чисто «ролевые игры».

Но сейчас начинается проблема: у Арчи нет шанса против Пола, а если тот уже в игре, ставки становятся серьезными. Чёрт бы с ним, с этим герцогством, но здесь крутится что‑то ещё, и мне непонятно что. Я не хочу, чтобы Арчи оказался разменной картой.

— Хорошо, — сказал я и потянулся к чашке с кофе. Слава богу, вовремя одернул руку — Начнём всё сначала.Есть герцогство, никому не нужное, и ты, — я ткнул в Арчи пальцем, — соглашаешься его взять.

Арчи кивнул

— зачем? — Я сирота, — ответил Арчи. — Мой отец, первый сын Стива, погиб шесть лет назад. Стив взял меня под опеку, но при дворе не держал: я жил в английском клане на земле,там меня ничем особо не выделяли, жил как все. Предложение короля Стива — возможность возродить мечту его сына моего отца.

— Хорошо. Значит, Элька и Серж — твоя тётя и дядя?- спросил я в надежде понять кто еще поддерживает Арчи

Бен хмыкнул: — Только принцесса Эльвира явно не в нашем лагере. Да и принц Серж ведёт свою партию. Но это сейчас не главное. Нужно как‑то вылезти из ловушки.

— Олег, — спросил я, — есть желание проявить себя на поле боя?

— Я всегда готов! — прошамкал он с полным ртом, стараясь проглотить слишком большой кусок булки с маслом и сыром.

— Не выйдет, — тихо сказал Арчи. — С Полом может биться только кандидат на герцога.

В голове мелькнула мысль, но Алиса — моя умница и красавица, которая до этого сидела погруженная в телефон, — тут же выдала:

— Значит, нужно, чтобы он либо не пришёл к назначенному времени, либо вызвать его раньше и сделать так, чтобы технически он не смог выйти на ристалище.тем самым не имея выбора они выставляют Эмилио, племянника, который ложится под Арчи

— Моя умница, — улыбнулся я. — Вот повезёт твоему мужу. — Мерси, папа, — скривила она мордочку.

— Но это не по правилам, — начал Арчи. Тут же ботинок Бена врезался ему в голень. — Арчи,  — со злостью сказал я. — Ты не выглядишь идиотом и полоумным. Ты правда так думаешь или притворяешься?

— Давай договоримся на берегу: речь идёт не только о тебе, но и о моей дочери. Я имел «счастье» знать Стива и Сержа. Поверь, они в туалет не пойдут, если им это не выгодно. Герцог — это политика, порой грязная.

— Это я понял, — упрямо мотнул головой Арчи. — Но если мы сыграем грязно, люди не пойдут в наш клан.

Я посмотрел на него и кивнул: в чём‑то он прав. — Значит, тупо выхватить Пола на поединок нельзя.- задумчиво сказал я

— Да, и ещё: если Пол выиграет у Олега, он, как кандидат на герцога, всё равно имеет право вызвать меня на бой.

— Насколько Пол сильнее Франко? — спросил я. — Две из трёх дуэлей стабильно берёт Пол.

Я хмыкнул: — Так вот, мой дорогой, я у Олега из десяти ни разу не выигрывал.

На пару секунд — занавес и недоверчивые взгляды на Олега. — А вот как подставить Пола — это надо подумать. И у меня по этому поводу есть мысль.

— Интересно будет узнать, — Олег откинулся на диван; на его худом теле живот выпирал барабаном. — Есть два варианта. Первый — ты вызываешь его на дуэль, выставив себя полным неумехой. Второй — если не выйдет, просто усыпляем. И поможет нам в этом… — я взял паузу. — Нет, Сергей, нет, — Олег поднял руки. — Да, Олег, да, и поможет нам Анка‑Клофелинщица. — Ну‑ка, ну‑ка! — тут же встряла Алиса. — Откуда у тебя такие знакомства? — в её глазах сверкнул огонёк. — Спокойно, рядовая Лисичкина, — я поднял руку. — Это знакомая Олега, хотя… — мечтательно улыбнулся.

Анна — высокая блондинка с глазами потерянного котёнка. Этот бешеный коктейль «наивность плюс тело» работал безотказно. В числе «пойманных» оказался и Олег: после развода он решил доказать себе, что ещё «ого‑го». Результат — минус пятьдесят тысяч и золотое кольцо.

Каково же было удивление Олега, когда, протрезвев, он увидел среди новичков клуба ту самую Анну. Понятно, подскочил, хотел «взять за…» — но блондинка только моргнула, и коктейль сработал снова: Олег не только простил долг, но и бесплатно выдал ей абонемент.

Дальше судьба сыграла с Анной злую шутку: обнесла не того клиента. Когда ребята с Кавказа взяли её «за жабры», она, в слезах и панике, назвала Олега «сожителем». Парни горячие: вместо того чтобы решить вопрос по‑тихому, решили «прессануть» Олега и отжать клуб. Видимо, хотели переделать зал в полуподвальный ресторанчик — место‑то неплохое.

Картина маслом: пятеро кавказцев с битами входят в зал, тащат Анну — а там шестеро вооруженных мечами бойцов. Итог предсказуем: у Анны сработал «синдром найденного котёнка» — меня нашли и защитили.

Кавказцы не только получили серьёзно по тушкам, но ещё и остались должны, а Анна затащила Олега в постель. Всё бы хорошо: отношения начались, хоть ей тридцать, а ему пятьдесят. Но Олег ушёл в себя: молодая девушка не могла дать того, что ему было нужно. Чем холоднее он становился, тем сильнее она влюблялась.

Потом болезнь. Олег понял, что обречён, и после, наверное, десятого раза, когда Анна пришла и сказала, что будет с ним до конца , он выставил«на матах» её из дома.

Вот такая грустная история. Теперь передо мной сидит помолодевший Олег — и сорока не дашь. Он боится чувств: война и вариант умереть в бою кажутся менее страшные, чем «новые‑старые» отношения.

В итоге после начальственного НАДО,Олег уехал вместе с Алисой: Эта любопытная лиса не могла пропустить и не познакомиться с Анной. И мне было спокойнее: Алиса не даст Олегу сделать вид, что «она сама отказалась».

План мой далеко не блестящий, но мог сработать. Если бы действовать строго по нему…и заключался он в трех крючках, Удивить, отвергнуть и сыграть на самолюбии.

Через три часа две красивые — и очень скромные — девушки спокойно гуляли по посёлку, не обращая ни малейшего внимания на бойцов клана и новоприбывших из Италии.

Насколько сумел описать Пола Арчи: по темпераменту и вкусам он— истинный сын Италии — горячий, обаятельный и безумно любящий маму; просто чудо, а не мальчик, и Анна по всем параметрам подходила: блондинка, старше, очень сексуальная и строгая — влажная мечта двадцати четырех летнего итальянского мачо.

Я сидел на чердаке, смотрел в бинокль и через телефон подслушивал, о чём болтали девчонки. Первая часть «марлезонского балета» прошла быстро и в нашу пользу: у Пола не было ни единого шанса пройти мимо Анны.

Анна отработала не за страх, а за совесть: всё, что требовалось, она знала и, должна была «поиграть» с итальянцем и в итоге его отшить. Так она и сделала: послушав его минут десять и окатив его глазами, полными обожания и страсти, в конце усмехнулась, покачала головой и, повернувшись, потянула за собой Алису. Судя по ошалевшему лицу Пола, который провожал взглядом крутившим бёдрами уходящих девчонок, такой облом у него был впервые.Первый крючок

Второй акт не заставил себя ждать. Из‑за угла вышел Арчи с мечом в руках и пьяно шатающийся Олег, громко рассказывавший по‑английски, какой он, Олег, крут в фехтовании. Арчи, со скучающим лицом, шагал рядом и показывал своим видом, что этот русский уже его достал.

Проходя мимо Пола и его родственника Эмилио (того самого, что сначала должен был сражаться с Арчи и дал мне меч), Олег громко, вызывающе предложил зайти и посмотреть, как будет давать мастер‑класс. Пол пожал плечами, уже собирался отвернуться, но в этот момент вернулись девчонки: каждая страстно поцеловала своего парня, а Анна сделала это так, что у меня самого голова закружилась. Тут и сработал второй психологический крючок моего плана: покрасневший Пол что‑то бросил Эмилио, тот рванул к ближайшему дому и вскоре появился с двумя мечами. Есть! Попался. Осталось подвести третий крючок и эпилог.

Олег, пьяно лапая Анну за пятую точку, получал от неё строгий взгляд — будто она обижалась на подобное поведение. Арчи тянул Алису вперёд, словно пытаясь оторваться, и так они дошли до полигона, расположенного буквально в двухстах метрах.

На площадке Олег приставал к Арчи, требуя поединка, а Арчи будто показывал приёмы Алисе и Анне. Я сидел на скамейке: между Полом и Арчи оставалось не более пятидесяти метров. Пол ходил, размахивая мечом, разогревая мышцы, и демонстративно напрягал их всякий раз, когда Анна смотрела на него — а она оглядывалась всё чаще и чаще. От этого Олег вёл себя ещё хуже и хуже.

В конце концов Арчи согласился: встал напротив Олега, принял стойку — и они начали фехтовать. Олег, надо признать, держался неплохо, но пару раз споткнулся и рухнул в песок, вызывая смех, в том числе у Пола. Начал работать тетий крючок: Олег вспыхнул, гаркнул на Анну, та (по плану) тут же «расплакалась» — и у Пола взыграло итальянское эго. Лишь Эмилио, схватив Пола за руку, сумел удержал его, но Олег это увидел и тут же начал отпускать едкие замечания о «солнечной Италии» и принадлежности Пола к ней.

По рассказу Арчи Пол — парень выдержанный. Но Италия это мама. Я затаил дыхание: если он не клюнет, придётся задействовать Анку как клофелинщицу, а это уже риск.

Но всё сработало по законам дедушки Фрейда: конфликт между «оно» и «супер‑эго» Пол вспыхнул, и он сорвался. Вместо того чтобы ждать вызова, Пол сам бросил перчатку. Олег тут же объявил, что бой будет на боевом оружии и, как вызванная сторона, имел право выбирать условия. Бинго.

Бой прошёл больно для итальянской стороны. Я кивнул Алисе, и она утянула Анну в коттедж: не нужно ей видеть, что произойдёт.

Олег, выйдя в круг, из пьяного неуклюжего раздолбая превратился в кошку, которая играла с мышкой — с точностью хирурга и напором комбайна. Он просто уничтожал связки и мышцы Пола, хотя тот изо всех сил старался. Если раньше Олег был бойцом от Бога, то теперь, похоже, вторая молодость дала ему супер‑коктейль.

Десять минут — и Пол лежал на спине, в порезах и красных пятнах от ударов кулаков и ног Олега. Мечом он лишь отбивал клинок Пола, и это было страшно. Страшно не только мне.

Пол был хорош, очень хорош. Но сплав борьбы, самбо, кик‑бокса и всех приемов мечного боя, которые Олег искал по всему миру и потом оттачивал на мне и учениках, не дал Полу ни одного шанса. И, повторюсь, это было страшно: как легко Олег ронял Пола на лопатки и спокойно отходил назад, давая тому подняться, чтобы снова и снова уронить. Чёрт, по‑моему, Олег перестарался… или я своими играми.

Но доигрывать надо до конца, и мы доиграли: Пол просто не встал, не смог.

тот же день вернее ночь..

Мы сидели в комнате и грелись у камина.

Олег, не выдержав вида молодого и красивого тела, исчез в одном из коттеджей поселка.

Бен, по его словам, пошёл прошвырнуться по территории. Ну ясно: на то она и разведка, и контрразведка — не спать и бдить.Неплохая мысль кстати, поставить его на эту должность.

Алиска дремала, положив голову на плечо Арчи, — не желая идти без него в кровать. Арчи смотрел в огонь, держа её за руку и перебирая пальцы. Присмотревшись, я понял, что, судя по дрожащим ресницам, она вовсе не спит — кайфует. Понятно: любовь в полном раскладе. Я улыбнулся.

Рядом, сопя, сидел … Вонючка Трон — в пятый раз просил прощения, всё пытался скинуть ответственность на второго охранника: мол, «я начальник, а он оглоед, не сказал мне». На самом деле всё просто: оказывается, старшим в поселке был именно Вонючка Трон, мой бывший сотник в те времена, когда я только входил в клан и был приписан к его сотне. Сейчас он погрузнел и постарел; не знаю почему, но его оставили здесь как пса, сторожить посёлок. А извиняется он за то, что понял: власть переменилась, клан будет под Арчи. Знал подлец или слышал о подковерной борьбе за клан, но благополучно смылся, пока не решился весь вопрос.

Арчи несколько раз, прерывая Трона, пытался спросить меня что‑то, но, видя мой взгляд, замолкал. Секретность, Арчи, секретность.

— Короче, Трон, иди уже спать. Завтра будем принимать посёлок до последней вилки, — не выдержал я. — И если я увижу или унюхаю запах алкоголя — тебе конец, просто пристрелю. Кажется, я уже знаю, почему оставили Трона: он банально бухал.

Трон обиженно засопел, молча встал и пошёл к выходу. — И да, завтра мне нужен план расконсервации посёлка, подробно, — кинул я ему вслед.

— Ну, спрашивай уже, — кивнул я, бросив ещё одно полено в угли камина. — Даже не знаю, с какого начать. — Начни с простого, — хмыкнул я. — Ну, что нам делать с Олегом? — А что с ним делать? — поднял голову я. — Ну, ты же понимаешь… — Арчи поднял брови. — Олег фанат холодного оружия. Всю жизнь жил только этим. Он мечтал об этом и, за такую возможность «играть с вами в индейцев», будет хранить все секреты мира, — сказал я. — И не забывай, что он сделал для тебя, — добавил я.

Арчи вскинулся, но, поймав мой твёрдый взгляд, усмехнулся. — Послушай, Сергей, — начал он, — это он сделал для тебя.

Понятно: мальчик понимает, что герцогство ему дали люди, с которыми он не связан родственными узами. И если я хотя бы отец его невесты, то Олег для него — холодная и расчётливая «машина для убийств». Tипичная психология человека клана: свой — читай Пол свой, хоть и мерзавец, хотел забрать герцогство, и чужой — читай Олег, хоть и подал на блюдечке герцогство, но он непонятен и неконтролируем.

— Нет, это ты послушай, — перебил я. — Мне до вашего клана — как до лампочки.

Арчи снова вопросительно поднял брови. Опять не понял. Вот же нерусь

— Ну… то есть мне всё равно до вашего клана. Но тут— моя дочь. И я не отойду от неё ни на шаг в вашем долбаном походе. И если я не смогу — то Олег встанет вместо меня это во первых во-вторых, он мой друг а в третьих а ему жизнь заново подарил.Как ты думаешь преданнее человека еще можно найти?

И еще если учитывая что я против него просто ученик. тебе будет лишний мастер боя?- спросил я

Арчи посидел задумчиво и кивнул

— Ну с другой стороны если про жизнь… тут я ему, вроде как, долг вернул, — ухмыльнулся я.

Арчи аккуратно откинулся на диване, подтянув за собой Алису, которая, конечно же, крепко спала и не грела уши.

— Долг жизни? — спросил Арчи.

— Да.

Арчи задумался, снова глядя в огонь.

А я вспомнил, как мы поздней ночью года четыре назад, выпив по коньяку, решили пойти погреметь железом… Это такая традиция — каждый Новый год мы с друзьями идем в баню. Шучу. Короче накидались мы хорошо, редко но метко.

Взял боевой меч, и засунув его под полы модного пальто, я покачиваясь стоял у подъезда, дожидаясь Олега. Тот, пошатываясь, как и подобает человеку в его состоянии, поплелся за своим мечом — кладенцом.

Район у Олега не очень. Так что ко мне тут же направились четверо — в кепках, с наглыми рожами. Местная босота. — Дядя, курить есть? — про шепелявил первый. Явно не босс, но самый борзый. — Не, не курю, — пробормотал я. — А если я хочу? — квакнула эта жаба, скривив рот.

— А ты... — я чуть наклонился к нему, глядя прямо в глаза, — …ты к папе сходи, расскажи ему про свои хотелки.

И тут я не выдержал — заржал. Мне тогда показалось это просто дико смешным. Комично до слёз: я, Олег с мечом, и эти четверо идиотов, думающих, что сейчас найдут легкую добычу.

Наглая морда достала нож-бабочку и начала выпендриваться, размахивая и складывая его. Жонглёр, блин.

— Да ладно… — я просто уже дышать не мог от смеха, распахнул полы пальто, и через секунду полуторник загудел в моих руках.

Надо было подождать Олега — вместе мы бы даже пьяные размолотили этих уродов. Но благородный коньяк уже шептал: «Ты бессмертен!» Мне казалось что я как минимум Дункан Маклауд. Ну а чё — длинное пальто, меч, враги… короче все по инструкции.

Сделав красивое «па» с мечом, я шагнул вперёд и незатейливо врезал гардой по морде ближайшего чудика. Он рухнул, заливаясь кровью и визжа на весь двор.

БАХ! Меня отбросило назад. Дикая боль прожгла рёбра, я рухнул на спину, не в силах вдохнуть. Сука, да они стреляли?! Неужели огнестрел?

Хотелось вдохнуть, но мышцы скрутило от боли — ни глотка, ни вздоха. — Он мне зубы сломал! — завизжал гадёныш, и прыгнул на меня, занеся нож. Слюни пополам с кровью капали мне на лицо. Меч лежал в метре — далеко. Трое других рванули ко мне. Всё, что я успел — скрестить руки навстречу опускающемуся ножу.

И тут чёрная тень снесла визжащего парня с меня. Послышались глухие удары, визг, хрип: — Дяденька, не надо! Топот ног. Кто-то бежал прочь.Кто то лежал и стонал. А я... наслаждался воздухом. Воздухом. Кислородом. Жизнью. Чёрт, как же он сладок, когда ты снова можешь дышать.

В итоге — пуля оказалась травматом. Тугая повязка на рёбрах. Две недели боли. Пальто — на выброс

Пацанов, потом нашли и «поставили на бабки», — Олег постарался. Среди блатных, оказывается, тоже есть любители холодного оружия. И это ещё по-божески. Потому что если бы кто вякнул в полицию то мой полуторник засветился бы, как незарегистрированный огнестрел. Мне бы не поздоровилось,

— Скажи‑ка мне, — голос Арчи вернул меня из воспоминаний, — мне кажется… или ты помолодел? Я потянулся и хмыкнул: — Да здравствует портал…  Арчи устроился поудобнее на диване, и продолжил

— мне кажется, дело не только в Алисе. Извини, но мне правда нужно понять, зачем тебе всё это. Деньги-то есть: живи у моря, пальмы… — Это ты предлагаешь мне свалить и не мешать? — удивился я. — Да нет, просто я же вижу: ты же Удов просто ненавидишь. Не проще ли остаться здесь? Я своей властью могу оставить Алису на Земле: жена герцога, пока он в походе, представляет его интересы и не обязана ходить. — Прям совсем забить? — Ну, не забить. Просто… представь: банька, море, вино. — В трусах, в тапках и с пультом на пузе? — Ну да. Сначала банька, потом море. — С бабами? — Желательно, — кивнул Арчи. — Хотя и без можно. — Ты с Алисой поаккуратнее, а то она, похоже, не спит. Сейчас как даст тебе — да и мне тоже.

Арчи рассмеялся. Я подкинул в камин ещё полено, пламя осветило его лицо. — Во‑первых, ты ещё не женился, — заметил я. — Во‑вторых, плохо ты Алиску знаешь: она в жизни не уступит, особенно в вопросах равноправия. — Уже знаю, — вздохнул Арчи. — В‑третьих, зная ваши законы, ты моих внуков потом в поход потащишь. — Ну, это когда ещё будет, — пожал плечами он. — А я не тороплюсь, — ответил я.

— Мне кажется, или тут мужчины решают судьбу моих будущих детей? — раздался голос. Алиска потянулась, сладко зевнула, встала, потянув Арчи за руку, и добавила: — Пойдём, дорогой, спать. И да, папа идет с нами. И дядя Олег идёт с нами. Просто ты об этом еще не знаешь.

Я громко рассмеялся: Узнаю свою зайку. Я так понимаю, в Тринадцатом клане герцогов будет двое.

Перед входом в спальню Арчи повернулся: — Тогда вот что… Я тебе не говорил, но поход — через месяц.

И он закрыл за собой дверь. А от это уже интересно

Не знаю как, но я заснул там же, на диване. Удивительное вещь  — молодость: всё‑таки портал хорошо меня подлечил. Вот и уснул при свете, в одежде и на диване; давно такого со мной не было. Разбудил меня грохот в дверь и крики. Вскочив и не понимая, где я, рванул в соседнюю комнату. Арчи стоял в одних трусах, рядом Алиска в одной простыне: глаза на пол‑лица, рот закрыт ладошкой. — Что?! — рявкнул я; в груди нехорошо похолодело. — Пол кинулся на меч, разворотил себе к… е… маме, — сказал Олег из угла. — Доигрались, твою мать! — выругался я. — Бегом его к порталу!

Старая память тут же выбросила картинку из прошлой жизни: Серж, брат Эльки, и Алекс, мой друг, спорили, что лучше — мой шестопёр или меч… и — вид развороченного виска Сержа, тёмная кровь, заливающая лицо. Это нехорошее начало: даже если люди пойдут в клан, у нас итальянский клан будет в кровниках — это раз. И смерть молодого пацана будет на моей и на Арчи совести — а это не есть гуд для продолжения наших отношений — это два.

Дверь в бомбоубежище была открыта. Подумав про себя что надо просто убить Трона за его бардак, я включил свет, но лампочка вспыхнула и лопнула. Ну вот, началось…

Включив фонарик , я подошёл к двери и коснулся её. В голове сразу ожил голос:

— Что хотел, Сергей?

— Надо спасти парня, — спокойно сказал я.

— Зачем ? Ты прекрасно разыграл партию: мне понравилось, ты впервые, имея минимальные ресурсы и действуя без оружия, победил.

— Я победил зелёного пацана, и если он умрёт, мне тогда не добраться до тех, кто послал его. Они будут мстить, а мне это не нужно, не время. — Согласен: если рассматривать на ближайшее будущее — это неудобно. Но если посмотреть вперед— очень даже правильно — не дать ему выжить. Он хоть и третий сын, но вполне может встать во главе итальянского клана и, значит, усилить его, а тебе это не нужно, — прошелестел голос.

— Давай договоримся, — тихо сказал я. — Я не знаю, зачем я тебе нужен, но зачем‑то ты меня вытянул тогда и дал мне этот дар. Может, тебе скучно, а может, в тебе есть что‑то человеческое и оно хочет общения — я не знаю, и это не моё дело. Но я сам буду решать, что мне нужно и на какой срок. Если надо — буду тебе должен, но парня нужно спасти и… сделать должником.

Кажется, я начинаю понимать, как можно с ним говорить. ИскИн хмыкнул и сказал: — Ну, допустим. Ты прав и ты мне будешь должен Но зачем тебе всё это? Ты же ненавидишь Удов. Давай разломаем всё, и ты возглавишь их.

Ну да и ты получишь живую компьютерную игрушку -подумал я

— Я полжизни готовился к встрече с ними — и оказался не готов. Моя дочь наполовину Удка и любит Уда. Что мне теперь — ломать? Осталось смирится и отбиваться о них или хотя бы сделать боевую машину из 13‑го клана, защитив мою дочь и её детей.

— Тоже неплохо, — в голосе ИскИна я услышал одобрение. — Знаешь, я выбрал тебя не просто так. И, если мы уже откровенно разговариваем, я скажу тебе, почему именно ты. Ты помнишь: в детстве, играя «в войну» у своего деда в Подмосковье, ты залез в старый бункер и, решив хорошо спрятаться, захлопнул дверь — и сразу потерял сознание.

Я кивнул: тогда, захлопнув дверь, я просто почувствовал, что все мои чувства будто обрубили. Вскоре взрослые открыли дверь; мне показалось, что я провел там всего несколько минут, а оказалось — несколько часов.

— Вот тогда ты и засветился. Конечно, потом «потерялся»: тебя тяжело было мониторить в Ростове. Позже ты появился снова — уже были компьютеры и стало проще, и выбор мой пал на тебя из‑за твоих умственных возможностей: ты прекрасный аналитик. Но я ошибся: насколько ты прекрасный аналитик, настолько чувства твои зашкаливают и мешают ему работать. Это как новый компьютер, а экран — от старого Pentium. Но я согласен: что‑то есть в том, что ты говоришь. Я помогу тебе, — послышался голос.

Раздались шаги: в комнату вбежали четверо, неся одеяло, в котором лежало тело; кровь капала сквозь ткань. — Мраморное ложе, — тихо прошелестели стены. — Кладите на ложе.

- Один остаётся сторожить, остальные — вон! — рыкнул я.

Все молча, пряча глаза, положили ношу и выскочили. — Мне нравится твой подход, — прошелестел голос ИскИна.

Глава 8 похищение

Три недели до похода

Всю неделю я зашивался. Нет, я точно не снабженец. Все эти подсчеты матрасов, подушек, оружия и, прости господи, трусов — причем не только для мальчиков, но и для девочек, с разбросом от года до семидесяти лет — сводили с ума.

Новые клановцы приезжали каждый день — со всех кланов. И каждый раз: либо встречать, либо налаживать быт, а иногда и то и другое. Муторно и съедает кучу времени.

Слава богу, Алиса просто раскрылась: талант к учёту, логистике и управлению — находка. Трон сдавал ей подотчетный посёлок и, кажется, уже через день боялся её больше, чем меня с Арчи вместе взятых.

По правилам клан официально создаётся, когда набирается тысяча человек. Тогда Арчи, по законам Арога, автоматически становился герцогом. На этом хорошие новости заканчивались.

Кланы отправляли к нам, как говорится, «на тебе боже, что нам негоже». Нет, по личным качествам народ вроде бы неплох, но физически — многие под пятьдесят, почти у всех старые раны, залеченные кое‑как. Однако это лишь полбеды: портал работал стабильно и чинил людей сносно; нашим больницам и не снилось.

Вторая половина беды: по армейским меркам прибывал в основном рядовой состав. Комсостав брать негде.

Обрадовал Пол: выйдя из портала, он пришёл к Арчи и сказал, что готов принести присягу, если… мастер Олег будет командовать его десятком. Я сомневался, но Олег, пожав плечами, решил, что глупо отказываться: каждый парень как минимум отличный боец, а Пол — мечник от бога. Скрепя сердце, я согласился.

С остальными мудрить не стал и пошёл «по‑военному»: сержант = лейтенант, еще лейтенант = капитан и так далее. Самородков искали и «лепили» из того, что было.

Дал еще пару раз в ухо Вонючке Трону — за алкоголь. Бена заставил шерстить весь прибывший народ, особенно тех, кто прошёл лечение. Люди были благодарны; я активно пиарил возможности портального исцеления, просил отмечать всех с физическими проблемами, но с боевым или организационным потенциалом, и связываться с ними.

Всё время не покидала мысль, что Арчи продолжают подставлять. Ну не делают Уды так — «шаляй‑болтай». Кому это выгодно и зачем? Если хотят ввести меня в игру — ладно, но почему такая сложная схема? Алиса у них уже была, даже ходила в поход: оставь её на Ароге — я сам прибегу.

Я поделился подозрениями с Арчи и Беном… и получил гневную отповедь от Арчи; после он целый день не разговаривал. Мне, честно говоря, на его тонкую натуру плевать, но вмешалась Алиса: «Ты, мол, черствый, грубый и не умеешь находить подход к людям».

Бен, может, хотел что‑то сказать, но промолчал.

Вечером, уже без ног и в скверном настроении, увидел, как Арчи с Алисой уезжают в город.

Позвонил Олегу — ответил SMS: «перезвоню». Ясно: опять с Анкой зажигает — вечная любовь или очередные разборки.

Побродил по посёлку: всё более‑менее крутится. Пошёл к себе. Мимо прошли две симпатичные женщины; я улыбнулся во все 32 зуба, но они опустили головы и быстро проскользнули мимо. Вот же, роман «для здоровья» не закрутить: все знают, что я отец Алисы, а ее женщины боятся как огня. Интересно, почему?

Подойдя к окну, увидел, как Арчи хлопнул дверью машины и ушел в коттедж; тут же SMS от Алисы: «Всё нормально, повздорили, я у подруги». Ясно.

Позвонил — не берёт. Плюнул. Я что, самый главный? Пошёл спать.

Не знаю, почему, но, видимо, ИскИн «снял» с меня пару лишних лет: в посёлке я впервые спал без сновидений, без ПТСР‑флэшбеков. Казалось бы — мелочь, просто отключаешься и спишь, как в детстве. Но с возрастом теряем эту способность; тараканы в голове, гаджеты, новости — вечное внутреннее радио. Потому мне так нравится: ложишься, мгновенно «гаснешь» и просыпаешься полным сил.

…Но не в этот раз.

Ночь.Я стоял в поле, залитом луной. Напротив — женщина в белом; длинные волосы закрывали лицо. Опять мелькнуло в голове: «Снова эти страхи…»

— Сергей… — тихо сказала она.

Мороз прошёл по коже: это была Анна, мать Алисы.

— Да, Анна, — выдавил я; в горле встал ком.

— Как Алиса? Уже большая… наверное, в школу пошла?

Я вспомнил, как ИскИн вытягивал «реплики» из портала: стоило пройти, и в нём оставались твои мысли, переживания, последние слова… Значит, передо мной запись Анны, сделанная перед смертью.

— Я так скучаю по ней и по тебе, Серёжа. Не хватает нашего дома…

— Зачем же тогда ушла? — шёпотом спросил я.

— Такова была часть сделки. Иначе Стив не отпустил бы тебя. Надо было привязать тебя к ребенку одного… — Анна вздохнула.

— И ты согласилась? Просто оставить нас?

— Здесь, на Ароге, у меня были двое детей и любимый муж. Я вернулась к ним. Но не знала, что будет так тяжело бросить Алису и тебя. Это разрывает. Я поклялась, что ты забудешь об Удах, и они пообещали… не думаю, что навсегда. Но ты сильный; время сыграет тебе на пользу.

— Спасибо, Анна…

Она подняла голову. В черных провалах глаз вспыхнул огонь.

— Проснись, Сергей! Алиса в опасности!

Звонок. На экране — фото Алисы. 3 часа ночи

— Да, зайка, ты где? — сонным голосом ответил я.

— Твоя зайка у нас, — сказал чужой голос. Сухой смешок. — Не вздумай идти в полицию — больше не увидишь свою дочурку.

Голос мерзкий, гнусавый, с тюремной растяжкой слов. Сердце ухнуло.

— Чего ты хочешь? — хрипло.

— Большие люди хотят поговорить. Задолжал ты. Сейчас тебе позвонят уважаемые, потом порешаем и наши дела- телефон отключился.

Попробовал перезвонить — абонент недоступен.

— Сс*ки…

Паника полезла наверх, но я заставил себя заткнутся: сначала расчёт, потом действия, потом — эмоции.

Прыжком — в одних трусах — я ворвался к Олегу. Дверь просто вышиб.

Олег проснулся мгновенно: рука под подушку — и на меня смотрит его старый «Люгер».

— Серый, ты охренел? Я же мог тебя грохнуть, — хрипло выдал он.

— Быстро звони своему компьютерному гению. Алису украли. Сейчас снова позвонят.

Повернув голову, я заметил в его кровати удку — из новеньких.

— Вот блин, — прошептал я. — Я тут целибат устроил, а он — …

Помотал головой: о чём я вообще думаю?

— Бегом за Арчи. Тащи его сюда! — рявкнул я девушке.

Удка, сверкая гибким телом, схватила одежду и вынырнула в коридор. Надо будет запомнить: быстро соображает, без комплексов.

Что хорошо в Олеге — не тормозит и отличный исполнитель. Он тут же набрал Аркашу, самого «головастого» из нашего клуба: большая часть наших «прокруток» через биткоин — его заслуга; шифрует, маскирует, кудесник кода, если бы не привычка чесать задницу при разговоре.

— Ну? — бросил я нервно.

— Берёт, — отозвался Олег в трубку. — Аркаш, слушай внимательно: Алису украли, нет не шутка. Сейчас скину номер, с которого звонили. Пробей, откуда. Да, выключен, но ты гений. Всё, ищем быстро — вопрос жизни.

Я слушал; пульс бился в висках, пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Каждая секунда бездействия — топливо для паники.

Если с Алисой что‑то случится… Нет. Надо действовать. Паника потом.

Я найду её. И отомщу. За мою дочь. За мою девочку.

— Скидываю номер, — сказал Олег. — Всё, Аркаша работает. Он посмотрел на меня — глаза спокойные. Молодец. — Дальше что?

Я выдохнул — глубоко, медленно. — Дальше звони Зойке.

Олег задумался и кивнул. Посёлок мгновенно просыпался: где‑то вдали взревел джип, ещё дальше послышались маты Бена и топот ног. Он отодвинул трубку от уха, лицо напряженное, губы сжаты. — Телефон в Восточном Бирюлево. Зойка ждет адреса куда выезжать — Скажи, чтоб взяла аппаратуру: будем слушать окна, дом может быть большой.- кинул я- теперь с бирюлёво. Две машины туда, Бен — старший. Связь через Аркашу, пусть направляет. Без приказа — не начинать

В этот момент зазвонил мой телефон. Я машинально поднес трубку к уху — и только тогда заметил Арчи. Он стоял в углу, прислонившись к стене: лицо белое, как мел, глаза бегают, дышит тяжело. Смотрит на меня; в глазах — дикая паника.

— Мастер Сергей? — вопрос прозвучал на удском.

Я включил громкую связь и запись, махнул рукой Олегу, чтобы снова звонил Аркаше.

Арчи шагнул ко мне, но я выставил руку — не лезь.

— Да. Кто говорит?

— Не важно. У нас к вам предложение, от которого вы не должны отказаться, — голос старческий, хрипловатый, сдержанный.

— Почему я? И почему вот так? — хрипло спросил я.

— Мастер Сергей, ты уже труп, просто ещё об этом не знаешь. Но мы решили сначала поговорить. Если согласишься работать мулом и «открывашкой» — дочь останется жива. Не с тобой, конечно, но жива.

Я замер. Арчи в углу — лицо мертвенно‑бледное.

— Ты задолжал, — продолжил голос. — Много. По разным линиям. Кто‑то хочет закрыть вопрос без шума, без крови. Пока.

Я молчал. Он ждал — пять секунд, может, меньше.

— Завтра. Девять утра. Парк Баумана, возле каруселей. Подходишь к мужику в серой кепке — он даст координаты.

— А потом? — спросил я.

— Потом сам решай. Вариантов немного: или включаешься, или хоронишь дочку.

Линия оборвалась.

Я медленно опустил руку и посмотрел на Арчи. — Понял, что сказали? Он кивнул и глухо добавил: — Это начальник безопасности английского клана. Я узнал его голос.

Я тихо выругался. Они что, себя бессмертными чувствуют?..

Олег, не отрываясь, докладывает: — Телефон отслежен. Двести метров от твоего дома.

Ну, понятно. Вот они — “база Теней”. Всё, что я видел и чувствовал, — это они. Поганые Уды. Ладно. Все получат свое.

Олег уже одевался. Нацепил кобуру, проверил затвор. — Мы вытащим её, Серый. Иди уже оденься, — добавил он.

Я молча кивнул: сначала — найти Алиску. — Олег, прыгай к Бену и выручай Алису. Мне нужна она — живая и здоровая. Да и сбросьте адрес Зойке, она знает местность И мне нужен тот урод, что говорил со мной. Голос сухой, растягивает слова. — Ты меня понял?! — мой голос сорвался. — А ты, — повернулся я к Арчи, — бери лучших мечников, и оружие. Быстро едем вылавливать урода. Без его команды Алиску не тронут. Если, не дай бог, с дочерью что‑то случится, я сначала тебя закопаю, а потом пронесу миномёт и разнесу ваш замок к е*ой матери. Со всеми родственниками и соучастниками. Ты меня понял?!

Он сглотнул и бросился наружу. — Сергей, остановись… — Олег положил руку мне на плечо. — Нервы… потом.

Я посмотрел на него, потом кивнул. «Не выйдет из Арчи Тринадцатого герцога, — мелькнуло в голове. — И меня эти суки никогда не отпустят…» Значит — и играем по‑новой.

Через двадцать минут бешеной гонки на «Ленд Крузере 300», где были трое мечников, я и Арчи, мчали по трассе, врезаясь в ночь. Не густо. Но Арчи в них уверен. Посмотрим.

На экране всплыла Зойка. — Сергей, я на позиции. Использовала лазерный микрофон. Язык непонятен, но 90 % — голос совпадает с образцом. Голоса Эльки не слышно. Ещё три голоса — фоном. — Сбрасывай мне на телефон, что говорят. Жди указаний. — Принято, — коротко ответила она и отключилась.

Через секунду брякнул мой телефон. Запись. Качество — ужас. Из‑за искажений и фонового шума почти ничего не разобрать. — Быстро перевод, — резко бросил я, сунув запись в руки Арчи.

Он вслушался, нахмурился: — У них самолёт через шесть часов. Говорят, скоро будут выходить.

Снова звонок — Зойка: — Теперь на английском. Заказывают такси. Через сорок минут будет, — её голос холодный и спокойный.

— Ясно… — сказал я. — Расчёт нашего прибытия на точку? — Тридцать минут,  — отозвался Арчи. Он уже спокоен, работает чётко.

— Зоя, как вариант — въезд во двор, двести метров. Блокируй такси выстрелом, бей по колесам. Лучше так, чтобы перекрыть въезд и выезд. Если появятся у входа… Я повернулся: — Быстро, как он выглядит? Арчи не тормозил: — Высокий, худой, бородка «клинышком», пенсне. Остальных не знаю. — Слышала? — бросил я в трубку. — Если выйдут — старик должен остатся там но живым Остальных вали. — Сергей… это иностранцы… — голос Зои вздрогнул. — Зой, они захватили Алиску.Я спрячу тебя и твоих детей. Ты мне веришь?

— Да, Сергей, — твёрдо бросила она. — Всё сделаю.

Я откинулся в кресле. Тридцать минут.

Зойка. Симпатичная, тридцатилетняя женщина. Мать троих детей. И… киллер. Нет, я не шучу. Это надо было так достать жену, настрогать детей, влезть в долги, сесть на десятку за разбой — чтобы потом толкнуть бабу на стрельбу по людям.

Познакомились мы лет пять назад. Я как раз заходил в подъезд, когда сверху услышал щелчок — сухой, короткий. Кто‑то бы сказал: хлопок выхлопа или дети с пистонами. Но я узнаю звук. Это был выстрел.

Москва — город больших денег и ещё больших проблем; стрелять тут могут. Поэтому я просто встал за дверь и стал ждать, без резких движений.

Сирены послышались быстро — кто‑то всё‑таки вызвал ментов. Но раньше, чем они подъехали, железная дверь распахнулась, полностью закрыв меня собой. Оттуда вылетела она: худая, изможденная, с рюкзаком за спиной, в котором болтался ребёнок. А в руке — чехол зелёного цвета. Не сумка, а именно чехол, в каком обычно носят охотничьи ружья.

Я шагнул вперед, потянул за сумку с ребёнком и легко взял её на удушающий. Резко: мало ли, может, нож. Втолкнул внутрь. — Стоять, — сказал я тихо, на ухо.

Она забилась в руках, извиваясь. Ребёнок был между нами, глухо ойкнул, получил пару несильных тычков и заплакал. — Дяденька…   Отпусти… пожалуйста… — задыхаясь, прохрипела она. — У меня дети. Я только один раз. Больше не буду…

Ноги её подломились, она осела и зарыдала. Не наигранно. Худая, чумазая, заплаканная; рядом её пацан, не лучше. Твою мать… и это недоразумение стреляло?

Сирены были уже совсем близко, с разных сторон. Убейте меня — не знаю, почему так сделал; наверное, вспомнил, как сам бегал по Москве с «калашом», когда Алекс уходил. — Дура, — выдохнул я. — Куда с винтовкой и с ребёнком?.. Быстро за мной.

Я затащил её домой, сунул в комнату, закрыл дверь. Кого там завалила — не спрашивал. По новостям — тихо, менты по квартирам не бегали — значит, прокатило.

Через пару часов выставил. Но сначала накормил, дал денег и сказал: — Винтовку не отдам. Потом заберешь.

Так в моей жизни и появилась Зойка.

Через пару дней она пришла — со всеми детьми. Младшую всучила мне в руки, сама — в ванну, потом на кухню, достала тряпку и начала убираться. После сварила такой борщ, что даже наша старая няня, бывшая королева кухни, признала в ней главную. Дети были затюканные, испуганные. Но тут Алиска, как ни странно, раскрылась в педагогике: быстро поставила их на место по‑своему. Скоро они звали Алиску «тётей Алиса», а меня — дядей.

Зойка стала приходить почти каждый день — мыла, стирала, готовила. Наверное, хотела вернуть долг или просто цеплялась за жизнь. Ожила, отмылась — оказалась довольно симпатичной и даже начитанной.

Однажды, когда Алиска была в школе, а малыши — в садике, Зойка зашла ко мне в кабинет, без слов села на колени и… скажем так, у меня закружилась голова.

Тогда я и услышал её историю. Сирота, Урал, биатлон — талантище; перевели в Москву, травма перекрыла спортивную карьеру. Закончила школу, поступила в физкультурный. Там и познакомилась с будущим мужем — кавказец, боксер‑полутяж. Через год — первый ребёнок, потом — второй. Дальше — побои, долги, снова побои, «спишем долг, если пойдешь на дело». Он пошёл — десять лет тюрьмы, а она уже беременна третьим. Типичная история, простая, как кирпич.

Потом к ней пришли те, кто с ним работал, кто подставил. Подкатили, «подогрели», выставили счёт — и заставили стрелять. Так она и стала Зойкой‑Киллером.

Сразу скажу: никакой «Красотки» тут не будет — сказок нет. Да, может, она пыталась меня влюбить — не вышло, но и не выгнал. Постепенно жизнь стала спокойнее: босс её «поднялся», она ездила в машине прикрытия. Ночью, если вызов — детей ко мне; я не спорил. Потом душ — и ко мне в постель, устраивая такие «полёты», будто выжигала адреналин. Боль, страх, ярость — срывала на мне.

Алиска к ней единственной не ревновала: Зойка, наверное, была чем‑то вроде мамы.

Иногда думаю: зря не остался с ней — четверо детей, жена‑снайпер — всё как у людей. Шутка. Потом вспоминаю: она не ушла из дела, стала профессионалом — хладнокровной, собранной, слишком жесткой. И всё равно… в глазах Зойки иногда вспыхивало что‑то щенячье: будто ждала, что кто‑то скажет «Хватит. Теперь ты дома». Не сказал.

Да и Элька… я не мог её забыть, хоть делал вид, что всё под контролем. Не отпустило.

Не заметил, как мы влетели на бульвар: проскочили мимо театра на Трубной — пять минут, и мы на месте. — Зой, мы почти приехали, — снова набрал я её. — Такси не вижу; они ещё в квартире, — ответила она. — Но уже одеты. Если не ошибаюсь, у одного что‑то вроде меча: плохо вижу, но он укладывает его в кейс, видимо, для опломбирования. — Можешь описать его? — Нет. Окно — шторы… Невысокий, плотный.

Мы уже вкатились во двор.

Ночь. Тишина. Двор — пустой, лишь редкий свет из окон. Машина затаилась у края тротуара, мотор заглушён, все внутри молчат. — Вон они, — прошептал Арчи.

Железная дверь подъезда глухо ударила о перила. Первым вышел старик — высокий, худой, в пальто до колен. Следом — трое помоложе, один нёс кейс. Ладони вспотели: время сжалось, десять секунд на всё. — Поехали, — сказал я.

Дверь машины распахнулась у них перед носом; я выскочил первым — быстро, чётко, как на автомате. Первый не успел ничего — удар в горло, колено в солнечное. Он осел, задыхаясь. Сбоку промчался Арчи и сбил второго. Мечники — как тени — сработали без суеты. Третий попытался выхватить что‑то из кармана — не успел.

Старик дёрнулся вбок неожиданно резко. Один из мечников бросился за ним — но старик оказался не прост: разворот, удар — мечник упал; я даже не понял, что случилось. — Стоять! — крикнул Арчи.

Старик побежал. Арчи выдохнул и, рванув, догнал и схватил его за ноги. Тот рухнул, ударившись головой об асфальт, обмяк, завалился на бок. — Жив? — подбежал я.

Старик без сознания, но дышит. Арчи молча посмотрел на меня; я кивнул: — Грузим. Ты назад, — бросил одному из мечников. — Перевязывай. Он должен жить хотя бы пока.

Быстро, без слов, мечники подхватили тела, забросили в багажник. Я держал дверь. Сердце стучало в висках, как молот. Успели. Всё.

Сели. Арчи тронулся плавно, будто ничего не случилось. — Молодец, — отметил я.

Сразу набрал Зойку: — Отбой. Быстро ко мне домой. Сиди тихо, никому не открывай. Завтра всё объясню. — Сергей… — её голос дрогнул. — Кто эти люди с тобой? Вы же зарезали их, как баранов… — Всё нормально, Зой. Они живы. Это враги. Не вмешивайся. Мне нужно вытаскивать Алиску. Обещаю, всё расскажу.

Сбросил. Тут же звонок от Олега: — Сергей, Алиса у нас. Всё нормально. — Потери?-

— Ноль. Они, урки, с ножами на нас полезли. Просто избиение младенцев. — Сколько их там ? — Трупов двое, один не доживет до утра. Ещё двое — помяты, но живы. — Уходим. Искать не будут. Всё — в посёлок, в объезд. И… дай мне Алиску.

Арчи выхватил у меня телефон: — Алиса?! Ты как?! — заорал он, почти захлебываясь. Из динамика — только тонкий рвущий плач. Голос Арчи дрожал: ни титула, ни герцогства — только испуганный парень, влюблённый и потерянный.

Я откинулся на спинку сиденья, глядя в пустой ночной город.

«Это только начало. Теперь будет кровь».

Глава 9 шок

Ехал в Москву, и мутило. Не от дороги — от мыслей. Хотел ведь стать во главе Тринадцатого клана. Хотел… была мыслишка .Теперь смешно. Нет, хуже — мерзко. Чего я там искал? Власти? Смысла? Всё это чушь.

А они… Арчи с Беном. Вот у кого нет сомнений. Даже Олег вздрогнул, когда Арчи поднял взгляд. Этот взгляд — холодный, как лед. Арчи двигался спокойно, без спешки, как будто всё решено заранее. Чёрный демон. Бен рядом — тоже тьма, только без слов. Малюта рядом с ним — ребенок.

Утро принесло то, чего я не хотел видеть. Подвал, бетон, железо. Привели этих людей — блатных. Бросили, как мешки. Бен начал первым. Удар. Второй. Всё просто. Без криков, без истерик. Они знали, что делают. Вопрос — удар, вопрос — удар. Потом крики. Потом мольбы. Всё слилось в грязный шум. Я стоял в углу и смотрел. Не мог отвести взгляд.

Когда вытащили всё — имена, деньги, места — просто удушили. Спокойно. Будто это часть работы. И я понял: почему кланы богаты. не железо, не интриги. Кровь и страх.

Бен заметил меня, бледного, и вывел наружу. Я не сопротивлялся. Даже на улице пахло кровью или мне это казалось. Сел на ступени и слушал своё дыхание. Всё это… ради Алисы? А я? Или я просто что то не знаю

Арчи вышел следом. Шёл, не глядя на меня. Я хотел спросить — хоть что-то, но встретил его взгляд. Глаза — чёрные, без дна. И я промолчал.

Я пересилил себя и вошёл туда, где только что кололи Удов. Воздух был густой, пропитан запахом крови и испражнений. В углу лужа, тянущая к стене тёмный след. На бетоне — ……люди. Я сделал шаг, второй… и, не сдержав тошноты, выскочил наружу. Глотал воздух, как рыба на песке.

Я не мог представить… Не мог, что Арчи, этот влюбленный щенок, мальчишка с дерзкой улыбкой, способен управлять всем этим. А его люди… как легко, как хладнокровно, будто средневековые палачи, делали то, что я видел краем глаза. Без дрожи. Без слов.

Я ведь тоже был готов убить. Ради Алисы. Убил бы. Но Алиса здесь. Спит, обняв своего плюшевого медвежонка. А Арчи… Арчи — это не просто Арчи. Это что-то другое.

Дверь за спиной скрипнула. Вышел Бен. Сел рядом на ступень, молча закурил. Пламя на секунду осветила его лицо — усталое, каменное.

— Не суди его, — сказал тихо. — Его готовили. Я готовил. И ещё — Алиса. Он затянулся, выдохнул в сторону. — Эти блатные… хотели пустить её по кругу. Потом… ну, ты понял. Короче, Арчи не трогай.

Я молчал, слушая хрип его голоса.

— Он хочет идти на английский клан, — Бен повернулся ко мне. — Карать. Я не против. Но Арчи должен остаться здесь. Мы с тобой сделаем это сами. Понял? Поэтому думай. Я буду думать. А Арчи… он из железа. Его не согнешь. Кланы вздрогнут от того, что они сделали. Только вот… — Бен затушил сигарету, посмотрел прямо в глаза. — Твоя дочка, Алиса, — его слабое место. В это они и били. Хотели его сломать. Через неё.

Он поднялся, хлопнул меня по плечу и ушёл обратно, оставив меня одного. Дверь глухо закрылась, и я остался сидеть на холодных бетонных ступенях. Сигаретный дым ещё витал в воздухе, перемешанный с запахом крови, железа и ночного тумана.

Я смотрел на мокрый асфальт перед собой и думал: сколько ещё шагов до того, что сломает меня? Один? Десять? Или я уже там, только делаю вид, что держусь?

В груди что-то давило. Всё это… этот мир, этот клан, эта игра в звериные законы. Я хотел быть человеком, а становлюсь тенью. Может, так и надо? Может, я должен наконец переступить, отрезать свою земную жизнь, забыть Москву, забыть нормальность… забыть себя? Решить, что я — один из них. Что я клан.

В голове всплыла Алиса. Дом. Её смех. Плюшевый медвежонок на кровати. Тёплые пальцы, которые цеплялись за мою руку, когда она была маленькой. А теперь… всё это далеко. Как мираж, как чужое. И ради этого миража я сижу здесь, среди крови и мрака, и думаю, кого убить завтра.

Просьба к читателям ставьте лайки и сохраняйте в библиотеке.

Мне не нужны деньги но это продвигает книгу

Глава 10 Арог

Не знаю, сон это был или нет. Всё слишком реально. Огромная кровать, белый балдахин колышется от ветра. Две луны светят в окно. Я на Ароге. Слышна перекличка часовых на башнях, из сада доносится смех, музыка и запахи… густые, резкие, неземные. Этот воздух нельзя спутать.

Я лежал и пытался понять — что дальше? Я не связан, не в тюрьме. Комната красиво обставлена: резная мебель, тени от маленькой лампы. Да, лампы. Раньше были свечи, а теперь — электричество. Столик у кровати, еда, вино — густое и тёмно-красное, блестит на свету.

Дверь открылась тихо, почти без звука. Тень скользнула в проёме. Женский силуэт, тонкий, в белом. Через миг — обнаженное тело. Она обняла меня и прошептала: — Серёжа… наконец-то.

Я повернул голову, и сердце глухо ударило и будто застыло. Элька. Чёрт, Элька. Волосы каскадом закрыли мне лицо. Она наклонилась и поцеловала. Жёстко, жадно. Руки сами сжали её бёдра, грудь прижалась к моей. Воздух обжёг лёгкие. Возбуждение ударило в голову. Господи… даже если это сон, спасибо. Спасибо за этот миг. Я обездвижен — счастьем, страхом, желанием. Чувство, которое убивает — и даёт жить.

Я закрыл глаза, чувствуя, как она двигается… и в этот момент — Поднятая рука. Блеск металла. — Эль… — Не успел. Удар. Боль вспыхнула огнём. Лезвие вошло в грудь. Я выгибаюсь. В теле смешиваются наслаждение и дикая боль. Воздух вырвался с хрипом, я дернулся, но она прижимает меня крепче, и в этом прикосновении — странная нежность, как прощание.

Я рванулся, но тело не слушалось. Кровь хлынула горячей волной, дикая боль прожгла всё. Элька сидела сверху, держа нож, и смотрела прямо в глаза. Спокойно. Даже мягко.

— Чёрт… Элька… Ты… что, с ума сошла? — хриплю. Она тихо, почти ласково: — Ты всегда возвращался и уходил, когда хотел. Больше так не будет. Ты мой.

— Вернулся… к тебе… — я кашляю, вкус железа во рту. Пытаюсь схватить её за руку, но пальцы скользят по коже. — Тише. Не дёргайся. Знаешь, как я устала ждать? Двадцать лет, Серёжа. Двадцать! Ты даже не представляешь, что я делала, чтобы выжить. Чтобы забыть тебя.

— И ради этого… нож? — хриплю, кровь стекает по губам. Она наклоняется ближе, волосы падают мне на лицо, и в её глазах… не ярость. Пустота и боль. — Ради этого — всё. Я… только тень. Я устала быть твоей тенью. Ты умрёшь. А потом и я.

Я собираю остатки дыхания, слова срываются с хрипом: — Кто ты… Элька?.. Она смотрит прямо в глаза, холодно, но в голосе — дрожь: — Я теперь та, кого ты не сможешь бросить. Даже мёртвым.

Она гладит мою щёку тыльной стороной ладони, и в этом движении — больше любви, чем в её словах. Вены горят, мир тонет в черном. Последнее, что я чувствую — её губы на моих, и вкус крови между ними.

Я просыпался медленно, как будто умер и снова возвращаюсь к жизни. Снова ночь. Уже одна луна. Кровать. Шёлк. Окна. Белые шторы. Ветер. Звуки ночного города. Запахи моего дома. И женщина рядом, приподнявшись на локте.

Каскад волос, лица не видно. — Серёжа… всё нормально. Ты кричал. — Элька?.. — Нет. Зоя.

Возбуждение и боль ещё бушуют в теле, и я, схватив женщину, — уже не важно, кто это, — подминая её под себя, слышу только тихий стон…

Солнце бьёт в глаза. Линии света и тенри режут комнату пополам. Моей комнаты. Из кухни доносится звон посуды, мягкие шаги. Все так как и было когда у меня гостит Зоя

А я лежу и не понимаю, где только что был. Сон? Или нет? Арог... две луны, ветер из окон, запахи, от которых кружит голову. Белый балдахин, вино на столике, её голос: «Сережа… наконец-то». И нож. Я чувствую его до сих пор — холод лезвия в груди, как будто память тела сильнее разума.

Сны не бывают такими. Сны не оставляют привкуса крови во рту. А я чувствую — металл, горечь, страх. Чёрт. Может, я там умер? Может, всё это, что здесь, — уже не жизнь?

Вспоминаю её глаза. В них не было злости. Пустота и что-то ещё... любовь? Или ненависть, перемешанная с тоской. «Я теперь та, кого ты не сможешь бросить».

Двадцать лет я бежал от нее, от Арога, от всего. Зачем? Чтобы сейчас проснуться в своей квартире, среди солнечного света и запаха кофе, и понимать, что мне плевать на всё это? Что там, где две луны и часовые на башнях, я был живым? А здесь — просто оболочка.

С кухни снова глухой звук, смех Зои, голос Алиски, домашний. Я должен встать, должен войти туда, улыбнуться, сказать что-то обычное. «Доброе утро». Только язык не поворачивается. Потому что я хочу: я снова хочу провалится туда. к Эльке. Или к тому, что от неё осталось.

Позднее утро. Сижу, ем сырники. Всё-таки Зойка молодец — из всех, кто бывал здесь, только она умеет так быстро создать уют и приготовить еду, от которых тают ночные кошмары.

Напротив — Алиса с Арчи, рядом Бен, Олег. Зойка переворачивает на сковородке очередной сырник, и я вижу — она нервничает. Я допиваю вторую огромную кружку кофе и пытаюсь комплиментами о её еде оттянуть разговор. Но судя по молчанию остальных и напряжению, натянутому, как струна— разговор начнется с меня.

Наконец Зоя разворачивается. Складывает руки на груди и смотрит прямо в глаза. Не как женщина. Как… жена. И когда я успел?

— Что? — спрашиваю я.

Зоя не сразу отвечает. Просто смотрит. Потом тихо: — Ты опять звал её.

Воздух в комнате меняется. Алиса поднимает глаза от тарелки, Арчи чуть напрягается, Бен отставляет кружку. Олег замирает с вилкой. Тишина.

— Кого? — я стараюсь сделать голос ровным, но выходит грубо.

— Эльку, — отвечает Зоя.

Я хмыкаю, пытаясь изобразить улыбку.

— И что такое Арог? — тихо добавляет она. — И что за язык, на котором ты говоришь во сне?

Алиса и Арчи переглядываются. Бен с Олегом утыкаются в кружки с чаем.

— Кто тебе сказал это слово? — мой голос звучит тише, чем я хочу.

— Ты, — отвечает она спокойно. — Ночью. Между криками. Ты повторял его . И раньше тоже.

Она прищуривается, и в голосе появляется сталь: — Слушай, Черных я же не дура. Но… ты выглядишь на десять лет моложе, чем неделю назад.

Олег хрюкает в кружку и закашливается. Я бросаю на него взгляд, но он уже краснеет, отводит глаза.

— И это… — Зоя кивает на него, пальцем почти тычет: — Мы же… его уже почти похоронили. А сейчас он сидит и уже съел двенадцать сырников.

— Ну вкусно же! — возмущается Олег, с набитым ртом.

— Ты, б… через трубочку ел полгода! Только смеси пил! — рычит Зоя, разворачиваясь к нему.

Олег машет вилкой, как флагом: — Так я и говорю — это твои сырники! Волшебные! Живых поднимают!

Я смотрю на него, потом на Зою. Её взгляд — снова на мне.

— Может, объяснишь, Серёжа? — она не повышает голос, но тишина в комнате становится гуще воздуха.

Алиса нервно вертит ложку. Арчи сидит,но я вижу, как напряглись его плечи. Ясно помощи не будет.

Я отпивая кофе, пытаюсь выиграть секунду, но знаю — времени нет. — Давай я тебе потом расскажу, — говорю, глядя на Зою. — Вряд ли всем тут будет интересно.

— Ну почему же? — голос Алисы звучит спокойно— Мне очень интересно.

Меня добивает предатель Олег — хмыкает — Да, Серёга, расскажи. Чё скрывать-то? И тихо Арчи — Мне тоже любопытно.

Только Бен молчит. Я перевожу взгляд на Зою. Её глаза не мигают. Вижу — она уже всё решила. Не уйду от этого разговора.

Хорошо… — вздыхаю. — Начнём с того, что зовут меня Сергей Белый.

Я хотел рассказать в общих чертах. Но куда там. Все задавали вопросы. Больше всех — Арчи и Бен. Ну понятно, контрразведка. Алиса сидела напротив, смотрела на меня так, что в глазах вспыхивало то удивление, то слезы, а иногда… злость.

Рассказ длиной в час. В конце — тишина. Зоя встала и вышла из кухни. Алиса вскочила, и рванула за ней.

Олег странно посмотрел на меня, почесал затылок и только сказал: — И ты… молчал?

— Нет, я должен был сразу тебе выдать: «Привет, Олег, а я вот такое знаю!» — рыкнул я.

Он замолчал, а я смотрел на дверь и думал: всё же… жалко Зойку.

Кухня опустела. Только мы втроём. Олег ушёл в спортзал — вроде как продавать. Арчи сидит напротив, пальцы барабанят по столу. Бен чуть в стороне, с каменным лицом.

Бен заговорил первым: — Ладно, Сергей. Теперь слушай внимательно. Элька… — он усмехнулся, но без радости, — теперь не просто принцесса.

Я молчу. Слушаю.

— Она рвётся к трону, — продолжает Бен. — И её поддерживает клан Гордона. Её муж. Точнее… был муж. Но не суть. Им нужен повод. И этот повод — ты.

— Повод? — удивлённо спрашиваю я.

— Да. Если появится сильный русский клан с открывателем портала, всё меняется. Ей не нужен герой, не нужен мужик, который снова поднимет голову. Ей нужен статус. А сейчас она без пяти минут королева. Только… королева без короля.

Слова падают, как камни. Арчи тихо вставляет, не поднимая глаз: — И не забывай про другую сторону — партию Сержа.

Я смотрю на него. — Серж?..

Арчи кивает: — Он тоже метит на трон. Строил свою сеть, связи. Улыбается тебе в лицо, но… — Арчи делает жест рукой, будто перерезает горло. — Ты понял. И если появишься ты — это повод для его беспокойства.

— Почему? — спрашиваю я.

— Потому что все знают, — Арчи прищуривается, — что принцесса Эльвира любила, любит и будет любить отца своей дочери. Который «погиб в ущелье».

— Ну и? — я пожимаю плечами. — Да, это её жених.

— Да, — тихо говорит Арчи. — Только… есть нюанс. Принцесса Дарья — а она старше Алисы на полгода — очень похожа на нее.

Тишина давит. Я тупо смотрю в пол. Не понимаю? Нет. Понимаю. Но хочу ещё раз понять — когда всё это закончится? Когда порвется цепочка? Которая всё ещё тянется с того дня, когда я нашёл ложный дневник Эльки и рванул в бега? У меня есть еще дочь ?????

Арчи наклоняется вперёд. Голос — тихий, но жёсткий: Серж поймёт что ты примешь сторону Эльки. У нас три пути: лечь, бежать… или драться. Но если драться — тебе придётся выбрать, Сергей. Потому что на Ароге нет друзей. Есть только кланы. И кровь.

Мы стоим у портала. Нас пятеро: я, Арчи, Бен, Олег и Зоя. Все снаряжены по самые не хочу — маскировка, фонари, связь между нами, винтовки с оптическим и лазерным прицелом девайс Зойки, автоматы. У меня на плече моя любимая «Ксюха». люблю этот автомат.. Для боя в замке — самое то.Алиса осталась дома . Конечно она спорила и даже угрожала, но тут даже Арчи уже рявкнул.Как ни странно подействовало

Мы переходим не просто так. Мы идём доказать одному зарвавшемуся английскому клану, что зря они решили, будто на Ароге они недосягаемы. Такая же болезнь было у англичан и на Земле — иллюзия безопасности. Думают: остров — значит, неприкасаемы. Хрен там. Достали. Поставили их в позицию. Американцы, кстати, тоже когда-то верили в свою неприкосновенность. До падения башен. Тот же вирус — самоуверенность. И вот теперь мы идём устроить шум. Бен полностью со мной согласен: кланы понимают только силу. Слов они не слышат. Только сталь, теперь будет огонь

Портал тупо упирается. Стою перед ним и мысленно спорю с этой упрямой железякой. Он сканирует и снова выдаёт: пропускает только меня. Всех остальных отсекает. Даже технологии ведут себя как кланы — правила, фильтры. Да и о чём говорить? Кланы — продукт портала.

— Да пошло оно всё, — плюю и хватаю Зою на руки, как ребёнка, благо всего пятьдесят килограммов веса.

— Держись,, — шепчу. Олегу кидаю коротко:

— На спину, живо!

Он даже не спорит. Я перегружен по самое не хочу. Чувствую, как ноги дрожат под весом, но делать нечего. Спасибо тренажерному залу, иду. Если портал сработает только на меня, то беру весь арсенал на себя. А это время.

Делаю шаг. Сжимаю зубы. Мысленно готовлюсь к сопротивлению.

Вспышка. Холод. Пустота. Ночь.

Шаг — и я уже на площадке. Воздух бьёт в лицо ледяным ветром так, что чуть не валит с ног. Камень под сапогами мокрый и скользкий, Впереди — замок. Чёрная громада в тумане. Здравствуй, мой родной посттравматический синдром. Сколько раз я видел тебя во сне.

— Быстро рассредоточились! — шиплю, сбрасывая Зою. Руки гудят. Если кто-то есть, множим на ноль. Но они и так всё знают. Варианты оговорены еще на той стороне.

— Тихо, — бросает Зоя справа. — Тихо, — эхом вторит Олег слева. — Тихо, — повторяю я, проверяя сектор. Площадка пуста.

— Контроль, — говорю и возвращаюсь обратно. За два захода перетаскиваю Арчи и Бена. Веса — мама не горюй. У Бена вид ребёнка, которому летом подарили новогодний подарок. Он держит «Калашников» с лазеркой и гладит его, будто впервые видит железо.

— Ну вот, сейчас мы и покажем, кто тут главный, — шепчет он и улыбается. По глазам видно: не верил, что получится. Всю жизнь ходил только с железом, а тут такой «девайс».

А «девайсы» эти нам встали в круглую сумму. В клане что-то было, но всё равно докупали навороты. Деньги ушли, как в трубу, но на Ароге лишнего не бывает. Я оглядываю их. Все идём. Пока. Ночь. Нужно идти в другую сторону — двадцать километров до замка английского клана. А там покажем, кто тут папа.

Броска не вышло. Планировали пять часов — дойти до замка. кажется выходит больше. Двадцать километров по этому чёртову камню вперемешку с болотом — не шутка. Ноги скользили, ботинки давно пропитались водой, холод лезет под мокрую одежду.Такая влажность, наверное, только в дельте Амазонки.Вправо и влево нельзя в бок шагнуть, просто стена и из зелени Руки в мокрых тактических перчатках сводит судорогой. Рюкзак давит на плечи. Ветер стелет туман по тропе,лес глушит звук шагов: если кто-то заметит нас с оружием — всё, гейм овер. Хорошо хоть подумали о маскировке и чехлах. Идём колонной: я первый, за мной Зоя, потом Бен, Олег, замыкает Арчи.Зойка выбилась из сил. Разобрали все её нагрузки, но быстрее не пошли.

Остальные вроде держатся. Арчи и Олег бодр, Бен — несмотря на возраст — идёт спокойно, даже успевает контролировать, что происходит вокруг. Решение о походе не пришло с бухты-барахты.Планировали, спорили, вставали, садились. Но сначало целый день Зоя дулась на меня, а я жалел, что рассказал ей. Вечером за ужином когда Зоя — она ушла к детям. Я решил посоветоваться с Беном по поводу секретности. На что получил ухмылку: — Сергей, знаешь, сколько информации бродит о нас по миру? В книжках, в статьях? Чего только нет. И самое хорошее объяснение для всех одно: люди это фейк. Сейчас для нас золотое время. Интернет льёт в уши столько информации, что она сама себя убивает. Размывается. Странно, но такое объяснение даже в голову не приходило. Я то молчал о кланах как рыба, хотя и не был связан никакими обязательствами. Разговор с Зоей вышел длинный — на всю ночь. Понятно, самое больное для неё было то, что я динамил её из-за Эльки. А вот то, что Элька — принцесса, её успокоило. Вот же психология женщин. Контекст был такой: «Я тебя понимаю. Она не просто женщина, ты любишь её. Если бы знала — не пыталась бы...» И так далее, и тому подобное. Нет, психологию женщины поймёт только женщина. Из всех разговоров я понял одно: она в деле. Пойдёт с нами. Это хорошо. Весь план держится на хорошем снайпере. Минус был в одной фразе: — Черных, я с тобой больше не сплю. Это плохо, но она права. Должна устраивать свою жизнь, а не ждать, пока я разлюблю свою принцессу. Хотя какая это любовь? Это обсессия. Хочу её и точка. Сам страдаю и сам кайфую от этого. Что раньше было неясно — теперь понятно. Мифы развеяны. И теперь у нас ещё один камрад. Зоя. Дальше пошло планирование похода и параллельно — поиск и подгонка девайсов. Хотелось больше времени, но у нас всего две недели. Через три недели портал на Арог откроется, а там будет людно. Плюс английский клан — двадцать тысяч бойцов. Если не успеем, потом только на танке. Споры до хрипоты вызвал мой вариант: тупо перестрелять их издалека — по одному каждый день. Чтобы до боли и ночных колик боялись. Постоянные диверсии, поджоги. Доведение до страха и паники. Не приняли. В принципе, разумно. Там около тысячи человек. Хорошие егеря. Пусть только с арбалетами, но нас мало. Терять никого нельзя. Могут и нас перестрелять из-за деревьев. Победил план Бена. Разведка рулит. План разделен на три пункта: Первое — внедрение. Арчи с Олегом входят в замок. Там срабатывает «закон гостя». Я в него не верю, но им надо примкнуть к оппозиции. Официальная версия: Арчи пришёл на разборки. Оппозиция не даст просто так бросить его в кутузку. Второе — корректировка огня через связь. Выход на позицию, расстрел двух-трёх представителей. Третье — уход в портал или в замок на озере, где, по инфе Бена, правят Алекс и Жозефина. Они крутые ребята и страшно не любят английский клан.Я за за замок очень хочется увидеть Шурика. Минусы — портал. Пропустит ли? Где он, как к нему пробраться? Пока все будут бегать и хлопать крыльями... Или, наоборот, схватят Арчи и Олега под руки и бросят в казематы. Информации ноль, одни вопросы. Но Арчи и Бен уверены: достаточно выманить жертв за ворота — и всё. Дальше Зоя кого-то снимет, кого-то Арчи. Да и Олег — наш секретный козырь. Но всё равно дерьмовый план.Но другого нет. Ждать ещё год нельзя: проглотят нас или раздавят. Есть ещё минус: если уходим к Алексу. Я его знаю. Чистоплюй. Может не понять, что мы их расстреляли людей как в тире. Не по понятиям. В общем, плохое планирование боевых действий всегда приводит к потерям. Но времени нет. Перестраиваемся на ходу. Три козыря у нас всё же есть: Нас не ждут.

У нас дальнобойное оружие .

И связь. Мы можем корректировать огонь и движения.

Я хотел пойти вместо Арчи, но все были против. Для английского клана уж слишком большой соблазн — сразу Арчи, и «открывашка»сами пришли . Какой чудесный расклад… — Сергей... — тихий голос за спиной Бена вывел из раздумий. — Кажется, за нами следят. Я попытался остановиться, но Бен толкнул меня рукой в спину иди мол . Ну да, тормознул,. Продолжая идти, я чуть повернул голову: — Говори, — сказал я тихо. — Вот уже как с милю, — прошептал он. — Впереди птица поднялась... и тут... — он кивнул в сторону тропы. — Следы. Да и сзади кто-то идёт. Я посмотрел на тропинку. Ну да, следы. Дорога узкая, справа и слева стена леса. Понятно, что следы должны быть. Бен продолжил: — Следы четкие. И наполовину заметены. Небрежно. и чувствую я - повел он плечами. А вот на это я верю, — мелькнуло в голове. Сколько раз в Чечне старшие говорили: не смотри на человека, перед тем как захочешь стрельнуть. Человек чувствует. Мда... если кто-то сейчас сидит кукушкой на дереве и целится в нас из арбалета — это конец. Что делает арбалет... я помню. Ломает кости, рвёт мясо тихо, без звука. Понятно все слышали о чем мы говорили. Я остановился. Шёпотом, чтобы только свои услышали: — Всем... расслабиться. Спокойно. Не заметно. Только не заметно. Расчехлить оружие. И быть готовыми к бою. Никто не дернулся, но я видел: все поняли. Лица спокойные — Бен, ты с Зоей остаётесь на месте. Арчи — вперёд. Олег, назад. Как только Арчи и Олег уйдут на 100 метров, осмотритесь и по связи корректируйте. — Бен, Зоя — залечь налево. Я направо.Мой сектор Олег ваш Арчи. Проверил взглядом: каждый сосредоточен и не с паникует, оружие успокаивает -Всем всё ясно? Кивок Бена. Еле заметное движение Арчи — уже уходит в туман. Тишина такая, что слышно, как вода капает с ветки. Вытираю мокрое лицо. Уже не холодно, адреналин работает …Сидим уже полчаса. Тишина. Чёртова влажность. Пальцы сводит, одежда липнет к телу. -Хорошо, тихо начинаем идти-говорю я в гарнитуру- — Зой, ты в середине. Бен, ты к Арчи. Связь всё время держим. Начали движение. Солнца не видно, всё в тумане. Время– пять часов пути, идти где-то ещё два. Делать нечего ползем. Через километр Олег: — Серый... есть движение. Кто-то нагоняет. Бряцание оружия. — Стоп, машина, — бросаю. — Бен, ты с Зоей охраняешь тыл. Арчи — к нам. Всё-таки связь — великая вещь. Я рванул назад. Патрон в патроннике. Кто бы там ни был — если атакуют, открываю огонь. Какая тут уже секретность. Нас ведут. Вылетаю за поворот. Слава богу, подул ветер, и тумана меньше. Олега нет. Но впереди слышен бой с железом. Ускоряю. И... влетаю в спину здоровенного мужика, нападающего на Олега. А Олег... бросил автомат как поц, отбивается мечом от него и еще второго с другой стороны. Третий лежит, скрученный, с ножом в животе. Думать некогда. Бью деревянным прикладом в голову. Стрелять никак — Олег на линии огня. Мужик крепкий, но поплыл. Подсечка. Ещё раз по морде. Всё, готов. Олег плавно уходит в сторону и нанизывает второго на меч. Всё Кровь по лезвию стекает медленно, густая, тёмная. Тишина на секунду, только наше дыхание и хруст мокрого мха под ногами. — Где млять автомат — рявкнул я. Олег мотнул головой в сторону. У кустов валяется — Свяжи его, — бросаю на моего— Руки назад. Бен уже подбегает, Зоя следом. Арчи появляется через секунду, злой, как чёрт: — Что за …? Почему без выстрелов? ага все таки русский знает — Потому что стрелять поздно было, — отвечаю, не повышая голоса. — Этот «рыцарь» прыгнул на Олега, а тот решил поиграть в фехтовальщика. Арчи усмехнулся, но в глазах — злость. — И что? Я смотрю на пленного. Мужик массивный, лет тридцать пять. На доспехах грязь и болотная жижа, лицо бледное, но глаза злые, цепкие. Такие до конца молчат. Но я знаю — сломается. Любой ломается, если правильно надавить. — Теперь, — говорю, — тащим его в ложбину. Допрос. Быстро. У нас времени нет. — Бен, ты тыл держишь и допрос. Арчи — со мной. Где-то впереди ещё партизаны, — бросаю я. — И, Олег... автомат не бросай. — Ещё раз... автомат не бросай! — повторяю тихо, но с нажимом. Слышу хмыканье Бена за спиной.

Тихо идём вперёд. Всё-таки надо было брать Бена с собой. Этот «герцог» шагает рядом, как по Красной площади. Автомат в руках, но патрон не дослан. Родина, мать твою... пионер. Пришлось рыкнуть: — Досылай, бл... Щелкнул затвор. Ну хоть так. Минуту спустя в ухе голос Бена: — Это егеря. Ушли от герцога год назад. Щиплют купцов и одиночек. Впереди ещё трое. Засада. С арбалетами. В лоб не лезьте. Справа должна быть тропа. Если еще не прошли, она выведет с тыла. Это их любимое место. Молодец, Бен. Быстро и вовремя. Арчи тянет меня за рукав, показывает на тропу. Глазастый, чёрт. Я и не заметил. Арчи рвётся вперёд, но придерживаю его. — Стоять, герцог. Бен прибьёт, если с тобой что-то случится. Алиса... тоже пантера ещё та.Мне это не нужно Смотрю на тропу. Узкая, как труба, вся в мху и корнях. Ведёт куда-то в сторону, теряется в тумане. В голове крутится одно: «Какого хрена мы играем в героев?» Арчи рядом — автомат держит, как гитару. А впереди егеря с арбалетами. Эти ребята тихие. Не промахнутся. Ладно. План простой: Арчи на прикрытии, я первым. Если рванут — огонь на поражение. Какая, к чёрту, секретность. Если нас сольют — конец всему походу. Сжимаю приклад. Пора идти тихо крадусь вперёд, кручу голову на 360. Хорошо, что всё же у меня «Ксюха», в таком лесу самое то. Пришлось еще раз дать втык Арчи, опять лезет вперед на линию огня. Ну пионер, честное слово. Все таки если набрать человек так тридцать бойцов весь остров с можно поставить…Только железками могут махать Через 200 метров тропинка плавно закручивается и перед нами проплешина. Понятно, почему это любимое место: возвышенность над дорогой метров на пять. Если бы не информация Бена — они бы нас как жуков нашпиговали. Видимость как в тире. Останавливаюсь. Сердце колотится. Ни шороха. Даже птицы смолкли. Арчи рядом, дыхание частое.

Возле дерева трое с арбалетами держат в руках, все вниманием на дорогу,увлеклись касатики.

Времени нет. И если честно, не уверен в Арчи. Сейчас начнет кричать: «Руки вверх! Вы окружены!» Шелчок на автоматический огонь и длинная очередь в спины,воздух рвёт грохот. потом ещё одна. Минус три .

Все куклами падают на землю двое вытянулись и замерли арбалеты летят в грязь. Запах пороха бьет в нос, глушит всё. Мгновение — и тишина. Только птицы рванули в небо. Слышу стон. Один живой. не тяну время: контрольный. Готов.

Резко вожу в стороны автоматом — мало ли, может, ещё кто то есть. Бросаю взгляд на Арчи. Белый, как полотно. Ну да ваше величество это не твои дуэли. Здесь либо ты, либо тебя. Ладно, потом разберёмся. Главное — вырваться. Дальше лес, туман, а там замок. И мы уже оставили за собой след из крови. Нас будут искать. Вопрос только — кто найдет первым?**

Глава 11 замок

С паршивой овцы хоть шерсти клок. Хотят, не очень он и паршивый — этот домик, затерянный в глухой бухте притока большой реки, которая несёт свои тёмные воды в океан. Домик ухарей которых мы встретили. Река широкая, с левого берега заливная, а кругом сосны… или что-то похожее на сосны. Но эти деревья выше, толще, ветви переплетены, как жилы у великана. Короче, болото. Трясина по колено, шаг в сторону — и все... Только островок спасает, метрах в ста от берега, и на нём — этот домик.

Дом не шедевр архитектуры, но после двадцати километров по сколькому камню и жиже — это дворец. Деревянные стены серые, доски разбухли от сырости, но держатся. Крыша поднята на одном скате, а в углу жестянка вместо водостока. Внутри… ну, я ожидал худшего. Четыре комнаты. Маленькие, но с дверями, а значит — можно запереться. Камин есть. Даже камин! В нём сейчас трещат кривые полусырые поленья, дым валит в щели, глаза щиплет, но чёрт возьми — тепло. В углу старая печь, облезлая, но работает. Вода в бочках. Кухонный стол перекошен, зато столешница дубовая, переживёт нас всех. Нашли четыре курицы. Сейчас только кости в кастрюле.

Сушим одежду у камина. Пар поднимается от мокрых штанов, пахнет железом, потом и гарью. Бен носится по дому, сверкая своими полосатыми трусами — облазил всё, как хозяин. Нашёл сундук. Пусто. Но как база этот шалаш пойдёт. Даже окна есть. Правда, одно вышибло ветром, и теперь там вместо стекла кусок коры, прибитый гвоздями. Зато ветер не дует.

Я лежу на сундуке, ноги гудят, спина ломит, хвост… ну, хвоста нет, но отваливается всё. Сытый, если можно так сказать. Поел этого бульона пахнущего тиной — и вроде полегчало. В груди тепло, в голове пустота. Но сна нет. Ни в одном глазу.

Зоя закрылась в комнате. Дверь изнутри на засов. Значит, не шутила про «больше не сплю с тобой». Ну и бог с ней. Мне сейчас всё равно. Я не мальчик, чтобы бегать за обиженными. Она, кстати, держится молодцом. Нервы крепкие. Думаю, за её спиной уже не маленькое кладбище. Такие либо выживают, либо погибают с открытыми глазами.

Бен, профессионал . Когда мы вернулись, пленного уже не было. Судя по бледному лицу Олега — тот тоже отправился к товарищам. Но главное — расколол. До нитки. Вытряхнул из него всё. Что где стоит, даже тайники с оружием, немного золота и жемчуга . Жемчуг здесь валюта. Теперь всё зависит от нас. Проверять? Лень. И небезопасно — по болоту не побегаешь. Но всё равно приятно, что не зря рисковали.

Камин гудит, искры сыплются на пол, пахнет гарью, дым тянется к потолку, а за окном — тьма. Болото шуршит, и выпускает газы. Тишина такая, что кажется — лес слушает. Неприятно и тревожно. Этот дом — просто коробка на гнилом острове. Одно движение — и всё. Но выбираться ночью — самоубийство. Так что остаёмся. До утра. А там... чёрт его знает.

Закрываю глаза — и вижу её. Элька. Смех в коридоре замка, волосы в дымке света. Её взгляд. Как будто всё для тебя. Как будто... но нет. В груди тянет. Злость и тоска в одной упаковке. Смешно, да? Мужик, проживший Чечню, камеры, кучу дерьма — а его убивает вот такие вспышки сознания. А она, может, сейчас с кем-то. Молодой, сильный, гладкий. Ей ведь нравится, когда на неё смотрят снизу вверх или наоборот когда ты железной рукой ведешь ее Я сжимаю кулаки. Ногти режут ладонь. Демоны, мать их. Психологи говорят: «Это топливо». Топливо для чего? Для войны? Для жизни? Для того, чтобы я снова прыгал в грязь ради неё? Бросаю взгляд на Арчи. Тоже молчит. Наверное, про Алису думает. Все мы, чёрт побери, рабы своих женщин. Даже тут. На чужой земле. В болоте. Огонь плюется искрами. Каждая искра — как её смех. Каждая тень — как напоминание, что я не отпустил. И не отпущу.Сон сморил меня и во сне я пытаюсь найти ее в серых коридорах замка.

Утро развеяло все страхи. Лес выглядел другим — чистым, прозрачным, будто кто-то ночью прошёл, подмел, вытер пыль с крон и включил мягкий свет. Лучи прорывались сквозь ветки, отражаясь от листвы . Даже болото, которое вчера казалось адом, теперь напоминало ухоженное поле для гольфа — зелёное, с блестящими полыньями воды.

Настроение поднялось. Тело отдохнуло, мысли стали чище. Только легкая досада осталась — за ночные терзания, за злость, за тоску по Эльке. Маленькая заноза внутри, но и она растворилась, как туман

Все выспались, высушились у камина. Сухие носки — это кайф. Кто не мерз ночами, тот не поймёт. Солнце било в глаза, и это было даже приятно. Шли легко. Под ногами мох — мягкий, как ковёр. Казалось: ну чем не поход на грибы? Только вот в рюкзаке автоматы, и за каждым деревом может сидеть парень с арбалетом.

Участок, где была засада, проскочили быстро. Даже не оглянулись. Я только взглянул на пригорок, где вчера лежали три тела.Арчи тоже кинул туда взгляд Что с ними стало? Да бог его знает. Проверять не хотелось. Шли молча. В том же порядке. Контролировать никакого желания не было — но Бен, кажется, прочитал настроение, и отвесил пару «волшебных пинков». Народ оживился, стал смотреть по сторонам

Через час подошёл Олег. Я уже остыл. Злость ушла, остался только осадок. Да и чего злиться? Это не его вина. Автомат — не его. Тактика малыми группами, марш-броски, диверсии. А он… он другой. Он как ни странно — УДа. Мечник. Его мир — короткая дистанция, звон стали, сила . Там он чемпион. А автомат в его руках — это чужой элемент.

— Серый… извини, — выдохнул он, почесав затылок. Улыбка виноватая, будто пацан, что мячом стекло зазбил. — Вчера… ну, попутал. Инстинкты. Я и стрелять-то толком не умею. Рука не поднялась.

Молчу. Потом киваю.

— Всё нормально, Олежка. Я понимаю. Это не легко — нажать на спуск. Но, поверь, ещё труднее потом, когда понимаешь, что эта «адская машинка» делает с человеком. — Я ткнул пальцем в чащу. — Тут, брат, секунды решают. И ещё, Олег… мы не орден рыцарей. Тут не турнир. Рыцари сильны строем, фалангой, конями. А поодиночке они просто мишени. Один арбалетчик — и конец. В лучшем случае раненый. А раненый в группе — смерть всем. Усек?

Он слушает. Голова опущена. Где-то вдалеке крикнула птица, и снова тишина.

— Вот почему, — добавляю тихо, — стрелять надо сразу. Без сомнений. Здесь работает старая истина: Бог создал людей, а полковник Кольт сделал их равными.

Олег молчит. Проглотил горькое. Потом поднимает глаза.

— Знаешь, Серый… а мне этот мир нравится. Честно. Такое чувство, будто я в «Айвенго» шагнул. Всё настоящее: сталь, глаза в глаза. Не то, что там…

Я криво усмехнулся.

— Олег, это страшное место. Чем быстрее снимешь розовые очки — тем лучше. Для тебя и для нас. Я не хочу тебя терять. Ты всегда был моим учителем. Спасал меня. А теперь… теперь мне не ученик нужен. Мне нужно твоё плечо. Сейчас. А потом — делай, что хочешь.

Он кивнул. Тихо сказал:

— Понял, Серый. Не подведу.

— Вот и славно, — хлопнул я его по плечу.

— Вернись в строй, Олег! — рявкнул Бен откуда-то сбоку. — И не зевай!

Я хмыкнул. Бен прав. Здесь расслабляться нельзя.

Через два часа вылезли на холм. И замерли.

Замок. Картина маслом: башни с острыми шпилями, гербы на стенах, ров с водой, в котором отражается серое небо. Всё как в книжках про рыцарей. Только в книжках нет этого чувства. Чувства, что каждая бойница — глаз. Что за каждым окном — тот, кто решает, будешь ли ты дышать завтра.

Стены — мокрый камень. Толстый, чёрт его знает, сколько дождей выдержал. Ворота — дуб, окованный железом. Каждая клёпка размером с кулак. Над воротами герб: меч рубит корону. Символизм, мать его. Прямо, как по лбу.

Замок не выглядел домом. Даже не крепостью. Он выглядел зверем. Лежит, будто спит, но шагни ближе — прыгнет.

Зоя шумно выдохнула, поправила автомат. Олег — с улыбкой ребёнка на карусели. Умиляет, честно. Но я вижу: романтика его ещё не отпустила. Прокачка не работает.

Стояли минуту. Молча. Потом — как по команде — все уставились на меня.

— Чего? — спрашиваю. — Все вопросы к Бену. Он рулит.

Бен не стал морозиться. Кивнул, начал быстро давать инструктаж Арчи и Олегу. Мы разошлись. Олег махнул рукой в мою сторону. Пусть думает. Это полезно. Пусть меньше вспоминает фильмы с хэппи-эндами. Тут другое кино: грязь, кровь, и никакой музыки на фоне.

Арчи хмуро кивнул. Ну конечно. Злится за вчерашнее. Хотел красиво: дуэль, поклон, «честь превыше». Ох ну и солянка у нас а не команда.

Опять ловлю взгляды. Зоя, Бен. «Что дальше?» Чёрт. А дальше… Плана нет. План был: дойти до замка. Добрались. Дальше? Гонцов отправили. Хотели залечь, подождать. Но местность людная. Нарвёмся на селян — и всё. Возвращаться? Два часа топать назад. Сидеть на болоте, слушать жаб? Нет уж. Но и показать, что я не продумал — тоже не вариант.

— Есть два варианта, — говорю ровно. — Первый: болота. Второй… Сколько до замка Алекса?

— Десять километров, — отвечает Бен. — В горку, — добавляет он. — А до дворца с порталом? — Двадцать. — Отлично. То есть мы ровно посередине. Если что, нас порвут и закопают по всем правилам ландшафтного дизайна, — усмехаюсь я.

Решили: идём к Алексу. Мосты наводить всё равно придётся. А раскроем карты или нет — посмотрим по обстановке. Политика — как женщина: улыбается, обещает одно, делает другое.

Марш-бросок

Десять километров… На бумаге звучит красиво. На деле — камни, корни, подъемы такие, что колени хрустят, спина ноет, а каждый шаг — как маленькая война с самим собой. Мох под ногами пружинит, скользит, будто кто-то специально его смазал. Травы почти нет — везде ковер этих растений

Ветер поднялся, солнце било в глаза. Зоя молчала, лицо каменное. Бен тоже притих. Никто не жаловался, но по походке чувствовалось: достало всех.

Я шёл первым. Перед глазами крутился замок — башни, ров, ворота. Красиво… но просто так туда не прорвемся.

Через час слышу: лошади. очень близко

— В лес! — шепнул я Зое. —. Работать по ситуации.

Зоя мгновенно отодвинулась в тень деревьев и исчезла. Профи. Мы замерли.

На повороте показался разъезд: четверо всадников. Доспехи блестят, как у моделей на показе. Щиты с гербом — две молнии. Ну, уже хорошо — не англичане. Два с арбалетами (пока не заряжены), два с копьями. Смотрят на нас, как на мясо.

— Серж, — шепчет Бен, — спокойно. — Я спокоен, как труп, — бурчу, поднимаясь.

Выхожу первым. Руки на виду, автомат на ремне, но палец близко. Они останавливаются в пяти метрах. Старший сразу бросается в глаза: шлем с гребнем, плащ, лицо важное, будто ему вот-вот корону выдадут за поимку первых идиотов в лесу.

— Кто такие? — рявкнул он. — Туристы, — улыбаюсь я, чувствуя, как Бен за спиной напрягся. — С экскурсионной группой отстали. Офицер хмурится. — С оружием? — А как же. Тут звери. А мы — ну, любители экзотики.

— Бросайте оружие. Немедленно. Я вздохнул, сделал шаг назад. Щелкнул затвор. Судя по лицам, звук узнали. — Слушай, герой, — говорю спокойно, — автоматы останутся при нас. Это не вариант для обсуждения.

Он нависает с седла, взгляд как копьё. — Ты кто вообще, чтобы условия ставить? Я ухмыльнулся: Щёки его пошли пятнами. — Связать их! — бросил он своим.

Арбалеты поднялись, копейщики двинулись. Бах! — выстрел щёлкнул, и в камне у копыт брызнул мелкий фонтанчик. Лошади всхрапнули, всадники дёрнулись.

— Стоять! — рявкнул я. — Ещё шаг — и вас сейчас всех разложат. Снайпер уже держит вас на мушке.

Бах! — ещё один выстрел. По ветке над головой офицера срезало кору. — Я пришёл к Алексу. Он мой друг. Я пришел говорить с ним. Не с тобой, не с твоей мамой, не с вашим поваром. С Алекcом. Передай: Сергей здесь.

Тишина. Лошади фыркают. Офицер смотрит на меня так, будто пытается решить — умереть героем или дожить до обеда. Потом, не глядя на своих, бросает: — Сопроводить в замок. Под конвоем. — Без проблем, — говорю ровно. — Только оружие мы не сдаём. И шли гонца. Немедленно.

Он молчит секунду. Видно, гордость душит. Потом кивает. — Стволы на предохранитель. Шаг влево — стрела в горло. — Договорились, — усмехаюсь. — Зоя, выходи!

Тишина. Потом Зоя выходит из леса. винтовка наперевес, глаза ледяные. Ещё один шок для рыцарей: снайпер — женщина. Бен хмыкнул. Зоя опустила ствол, но я видел, как уголки губ дрогнули.

Нас выстроили в колонну. Два всадника впереди, два сзади. Копыта лупят по камням, лошади фыркают. Замок впереди растёт, как гора. И внутри у меня крутится одно: «Шурик, брат… Если ты не вспомнишь, кто я..».

Замок рос с каждым шагом. Будто поднимался нам навстречу — большой, каменный, чужой. Башни, флаги, шпили — всё блестело так, что слепило глаза. Если английский замок выглядел как боевой рыцарь — суровый, квадратный, с мечом в руке, — то этот сверкал и блистал, как гусар на параде времён Наполеона. Красота, порядок, богатство. Но всё равно это был зверь. Огромный каменный зверь, который смотрел на нас сотней глаз-бойниц.

Ворота заперты, но рядом калитка и пост охраны. Всё вычищено до блеска: камни отполированы, ни пылинки, ни соринки. Всё выстроено по линейке, экспонат для выставки «Живём по уставу». Вот тут явно рука Алекса. Такой порядок только немец может накрутить — с любовью к деталям и садистским удовольствием. Я так и вижу, как этот порядок доводит одного барона до оргазма.

Воздух тянет дымком, жареным мясом и сладкой пряностью. Ловишь запах — и сразу перед глазами жаровни, мясо на вертеле, кружки пива, тёплый хлеб. Жизнь там, за стеной, кипит, как в улье: смех, звон металла, визг детей где-то в глубине двора. Ну да, а мы стоим тут — мокрые, уставшие, с мозолями на ногах. Не порядок.

Четверо на страже. Как с картинки: кольчуги блестят, плащи развеваются, мечи так отполированы, что можно бриться. Лица у всех одинаковые — словно Алекс сам по лекалу подбирал: самодовольные, ухоженные, сытые. Наш офицер из разъезда куда-то слился — видимо, пошёл докладывать. А эти начали разыгрывать из себя хозяев положения.

Поначалу всё выглядело чинно. Только взгляды их выдали. Они плотоядно пялились на Зою, а та рассматривала их с таким интересом, будто на экскурсии по средневековому клубу реконструкторов. И этим бравым петухам это понравилось. Они только сильнее раздулись, как индюки на ярмарке. И понятно было: следующий шаг — опустить нас в глазах этой красавицы. Чтобы показать, кто тут мужик, а кто… так, пыль на сапогах.

И вот один хмыкнул, вытянул губы в ухмылку и бросил с издёвкой: — Ну и как? Такая красотка — и вот с этими? — он скользнул взглядом по мне, по Бену, по Олегу. — Засушенные какие-то. И оружия нет. Чисто нищие в походе.

Я глубоко вздохнул. Вот оно. Началось.

Второй шагнул ближе, ткнул пальцем в мой автомат: — Это что за хреновина? Палка для крыс?

Я медленно поднял взгляд. Нет, это он серьёзно?.. Они явно тут все бессмертные — в своём деревенском неведении. Где-то рядом Бен еле слышно хмыкнул. — Палка, говоришь? — я усмехнулся. — Ну, считай, да. Только крысы нынче здоровые пошли. С ног до головы в железе.

Он не понял и продолжал усмехаться во всю свою немаленькую морду. — Ребята, — продолжил я. — Просто стойте спокойно. Мы не хотим проблем. — А выглядите так, будто ищете их, — ржёт третий, обходя нас кругом. Потом — щёлк! — пальцем по магазину автомата. — Слышь, это что, ворон гонять?

Смех. Громкий, фальшивый. Четвёртый добавил: — Может, покажете, как по полю их гоняете?

Я медленно повернул голову к Бену. Он смотрел на меня взглядом: «Ну что, Серёга? Начинаем?» Я кивнул. Ну, если уж и Бен согласен...

Первый получил в нос. Звук был такой, будто ломают морковку. Он осел на колени, хватая воздух. Второй даже не успел удивиться — Бен развернул его, вломил локтем в челюсть и, схватив за ворот жёсткой кольчуги, потянул его вниз, насаживая лицо на колено. Третий рванул меч — поздно. Приклад моей «Ксюхи» обрушился на его скулу. Хруст. Он пошёл назад, спотыкаясь, как пьяный. Четвёртый заорал: — Стой! Стоять, псы! — но вместо ответа получил сапогом в щит от Бена и подсечку с ударом ботинка в лицо от меня.

Всё это заняло секунд пятнадцать. Тишина повисла такая, что слышно, как капает вода с бойницы в ров. Четыре тела на земле. Стонут, но живы. Я выдохнул, посмотрел на Бена: — Ну вот. Теперь хоть знаем, что с руками у нас всё нормально. Он хмыкнул, потирая костяшки: — Очень я уважаю ваше боевое самбо. Полезная вещь.

Я не успел улыбнуться. С другой стороны двора заиграл рожок. И через пару секунд показалась новая четвёрка. Все с копьями, щитами, лица злые. Бегут грамотно и слаженно — это, я так понимаю, второй эшелон. — Назад! — рявкнул Бен, вставая ко мне плечом.

Зоя уже подняла автомат. Замечательное начало.

Копейщики сближаются. Первый направляет копьём прямо в грудь. Не копьё — это серьёзно. Я поднимаю «Ксюху» и выпускаю очередь в воздух: — Стоять, с... — рычу.

С башен послышался шум. Лица появились в бойницах. Арбалеты. — Серый… — Бен тихо. Но я уже видел: если сейчас пальнут — нам крышка.

И тут раздался голос. Громовой, над площадью: — Сто-о-оять!!!

Все замерли. На верхней галерее, прямо над воротами, появился силуэт. Солнце ударило сбоку, выхватило лицо. Борода, здоровый мужик в чёрном.

Шурик?

Я выдохнул, медленно опустил автомат, чувствуя, как холод по спине прошёл. Голос его звучал так, что камни дрожали: — Кто дал приказ поднять оружие на моих гостей?!

Охрана растерялась. Те, что валялись на земле, поползли к стене. Копейщики отступили. Бен тихо буркнул: — Ну вот, папа пришёл.

Я поднял голову, глядя на Шурика. Он смотрел на меня сверху вниз. Долго. Потом сказал: — Сергей… Ты как всегда. Если бы мне не сказали, что это ты — я бы и сам догадался.

Я усмехнулся, вытер кровь с губы и крикнул: — Здорово, Шурик. Рад видеть тебя.

Он хохотнул, развернулся к своим и рявкнул: — Убрать оружие! Всех! Эти люди идут ко мне. Живо!

Снова тишина. Потом — лязг железа, топот. Мы с Беном переглянулись. Зоя хмыкнула, повесила автомат на плечо.

Ворота начали медленно открываться. За ними — тьма замка, прохлада, запах камня и дыма. Я шагнул вперёд, и у меня в голове вертелась одна мысль: «Ну что, Шурик… Посмотрим, кто из нас больше изменился».

Замок Алекса.

Мы сидим на балконе, пьём местное вино. Алекс не забыл. Изменился — да, но не забыл. Замок — не тот, что раньше. Стал больше. Башни, галереи, зал с витражами. Чистота такая, что хоть ешь с пола. Дружина как на параде: доспехи блестят, движения отточенные.

Алекс изменился. Был худой, как шпала — теперь мужик: мышцы, борода, двадцать кило сверху. Смотрел долго, потом обнял. Даже глаза спрятал. Честно — и меня зацепило.

Жозефина рядом — располнела, стала дородной дамой. Алекс — отец-герой. Шестеро детей. И видно: у них любовь. Не картинка, а живая. По взглядам, по прикосновениям, по этим их шуткам. Я по-хорошему сижу, завидую. Хотел бы так — любить спокойно, без обсессии.

Сидим вдвоём. Все разошлись. Жозефина утащила Зою. Ну а кто скажет «нет» платьям и корсетам?

Мы молчим. Вино терпкое, с привкусом чернослива. Его история, моя история. И понимаю: сейчас момент истины. Ещё одно слово — и либо мы братья, либо чужие.

Алекс смотрит так, будто просчитывает варианты. — Ты изменился, — бросаю я. — А ты — нет, — отвечает он. — Всё так же лезешь туда, куда нормальные не идут.

Молчим. Шахматная доска. Я не уверен, белый я или чёрный.

И вдруг: — Серж, что ты знаешь про расклад на острове?

Я тяну паузу. Глоток вина. — Честно? Всё зависит от того, на чьей ты стороне. — А ты? — А я… у тебя дома. Вот если бы мы были в Москве — я бы сказал всё честно. А сейчас… извини, Шурик.

Он ставит бокал. Смотрит прямо. — Ты не изменился. Всё та же наглость. Я усмехаюсь: — Наглость — двигатель прогресса.

Он качает головой, но улыбается краем губ. — Так чего ты хочешь? — Всего по чуть-чуть. Чтобы нас не сожрали. И чтобы я спал спокойно. Но для этого надо прижать англичан. Жёстко. Они перешли черту. Нападение на Алису — нельзя спустить.

Алекс долго молчит. Разглядывает вино на свету. Потом: — Ты хочешь, чтобы я вписался? — Нет, Шурик. Я хочу, чтобы ты сделал то, что всегда умел: сыграл на два фронта. Мне нужна твоя крыша. И портал. Если всё пойдёт по ж...пе.

Он смотрит на меня так, будто решает, стоит ли овчинка выделки. Потом медленно: — Ладно. Англичане давно бесят. Думают, тут Лондон. Пусть попробуют. Я дам тебе людей. И портал прикрою. Но, Серж...

Он наклоняется, голос тихий, как сталь: — Если облажаешься — тебя не спасут ни автоматы, ни твои сказки про Москву.

Я улыбаюсь: — Принято.

Алекс впервые за вечер улыбается широко.

Глава 12 конец 1 части

Бен влетел на балкон, будто его швырнули оттуда, где уже горит. Дышит тяжело. Лицо бледное, глаза мечутся. Паника. А если уж Бен в панике — значит, дело дрянь.

Я медленно отставил бокал. — Серж! Всё. Накрылось. Замок англичан — бой! — Где? Кто с кем? — Олег, — выдохнул он. — Убил дядю герцога. При всех. Дуэль. Быстро. Чисто. Без шансов.

Я резко вскинул голову. — Какой ещё дядя? Алекс, не оборачиваясь, только бросил: — Дядя герцога. И почему я не удивлён...

— Потом понеслось, — продолжил Бен. — Паника, крики, гвардия, кланы, охрана. Всё перемешалось. Их с Арчи разнесло. Олег внутри, один. Держит оборону. Арчи — в комнате с заложником. Пока держится. Но долго не протянет.

Я уже шёл к выходу. — Отлично. Дали детям спички — вот и результат.

Я повернулся к Алексу: — Нам туда. Срочно. Кареты? Лошади? Он смотрел в окно, лицо сделалось хищным. — Связь есть? — Только с Арчи, — бросил Бен. — Всё остальное глушится.

Алекс повернулся медленно, будто взвешивал каждое слово. — Помогу. Но с условием. Связь оставляешь мне. Полный доступ. Я уставился в него. — Раньше пошёл бы без условий. — Раньше у меня не было замка, — тихо ответил он. — Теперь у меня люди, стены, кланы. Один неверный шаг — и всё летит. Я тебя не предам. Но внутрь не полезу. Я сжал челюсть. Старый друг. Теперь уже с весом и правилами. — По рукам. — Я заведу тебя во дворец. А дальше — сам. — Понял. Только быстро.

Алекс уже отдавал приказы: — Две кареты. Семь верховых. Боевой комплект. Всё грузить. Пять минут — и выезд.

Бен метнулся вниз. Где-то внизу Зоя собиралась на ходу. Я застёгивал бронежилет. Руки двигались спокойно. Внутри всё било — не страх, злость. Что мы снова в этом. Опять спасать тех, кто сам не знает, воин он или мебель.

Олег выстоит. Если не задавят числом. А вот Арчи… зажат. Не готов. Может сорваться.

Скорость — вот что сейчас решает. Успеть туда первым. Пока не поздно.

Я шагнул во двор. Холод цепко сжал грудь — как перед выстрелом. Это старое чувство. Боевой страх. Сейчас будет боль. Чужая. Может, и своя.

Двор кипел. Крики, лязг, кони фыркают. Оружие на подносе, доспехи блестят. Камни под ногами скользкие от росы. Зоя у кареты, спокойно проверяет автомат. — Что, опять Олег? — В этот раз без геройства, — ответил я. — Забираем своих и уходим. Она усмехнулась криво: — Как обычно.

Прыгаем в карету. Колёса вздрогнули, тело качнуло. Карета дёрнулась и сорвалась вперёд. Замок Алекса остался за спиной. Впереди — пыль, дорога, чужие стены.

Дрожь в полу, удары по рессорам. Нас мотает. Я смотрю вперёд — сквозь пыль, сквозь ветер, туда, где шум, кровь и беспорядок.

Если что случится со мной — что будет с Алисой? Если вернусь без Арчи — что будет с Алисой? А если снова не вовремя взорвётся Олег… это демон убийства, которого он поймал, и теперь мы все расплачиваемся.

Мы летим прямо в дерьмо. Полным составом. Красиво, как на параде. Словно кто-то позвал нас — и мы, как идиоты, сказали «да». Всё начинается с одной дуэли. С одного нервного срыва. А потом уже не выбираешь. Ты в воронке. И либо вцепился — либо разлетелся по стенам.

Разговоров нет. Совещаний нет. Всё. Мы едем.

Я бросил взгляд в сторону. Зоя напротив. Каменное лицо. Автомат на коленях. Она пойдёт на башню без лишнего шума. Разложится, прикроет. Но если её возьмут… эти Уды растерзают её прямо там. Это их дом. Их право. Зоя не геройствует. Она делает. Чётко, без пафоса.

Бен — сбоку. Нервничает, губу кусает, пальцы бегают по прикладу. Но он пойдёт со мной. В тупую. Вперёд. На пролом. С ним просто: скажи «туда» — он туда и влетит.

А плана нет. Это честно. Мы в пожаре. Мы не спасатели. Мы просто оказались рядом с ведром.

Я прокручиваю варианты. Первый: через парадный. Прямо через гвардию, через толпу. Я с Беном — на пролом. Зоя — на крышу. Она прикрывает фланги. Мы двигаемся к «Контану», туда, где сидит Арчи. Надо вытащить. Или добить. Смотря в каком состоянии найду. Второй: ворота закрыты. Тогда через конюшни. Через задний ход. Там хаос. На таких границах стреляют без разбора.

Олег… его просто так не сломаешь. Но если задавят… он останется там. Насмерть. Как дурак. Как боец. Арчи… сложнее. У него паутина из страхов и репутации. Может сорваться. Может убить кого-то. Может сам застрелиться. Всё висит на нитке.

Зоя умеет прикрывать таких. Она молчать будет. Но если придётся — сделает, как надо.

Я прокручиваю ещё раз: — Мы входим. — Она — на башню. — Я с Беном — по прямой. Минимум слов. Максимум реакции. Кто с оружием — валим. Кто орёт — отталкиваем. Кто мешает — ломаем. Кто стреляет — стреляем первыми.

Да, там могут хоошие люди. Но если они встанут на пути — всё. Вычёркиваем. Я не люблю убивать. Но если вопрос «ты или они» — я отвечаю быстро. Не задумываясь. Я не стал лучше. Я стал злее.

Замок будет шумный. Крики, рёв, паника, кровь. И если я найду Арчи — мне надо его спасти первым.Алиса мне не простит. Если он поймёт — выйдет. Если нет — вытащу силой. Или не вытащу вовсе.

Карета трясёт. Лязг подков впереди. Замок уже близко. Зоя молчит. Бен дрожит, как перед прыжком. Я чувствую его плечо рядом. Тёплое. Надёжное.

Мы прорывались из худшего. И сейчас команда простая: Вошёл — взял — вышел.

Если не вышел — остался. Но не один.

Я бежал, прихрамывая по коридору, сбившись со счёта поворотов. Зоя, Арчи и Бен ушли через портал. Спаслись. Но я не мог уйти просто так. Без Олега. Не мог. Иначе сожру себя изнутри.

Алиса, зайка моя. У тебя есть Арчи, он рядом, он тебя любит. И я тебя люблю. Но я должен вытащить Олега.

Осталось десять патронов. Я не знал, кого и сколько уже уложил, но грохот стоял такой, что стены дрожали. Мы сделали классный шок — короткими очередями над головами. Эффект был как у индейцев, когда впервые услышали испанские мушкеты. Но их слишком много. И они бойцы. Лаекс чётко объяснил, где портал, и Арчи мы вытащили грамотно — две очереди над головами, три минуты на отрыв. Герцогский сын был с нами до конца. Арчи молодец. Вышел сухим. Стратег, чёрт его дери.

Но я, вытолкнув троих в подвале портала, развернулся. И меня подловил сын герцога. Клинок по ноге, в ответ прикладом в лицо. Упал, но снова поднялся и побежал.

Хромал. Каждый шаг отдавался болью в ребрах. Я бежал и стрелял в воздух, чтобы расчищать дорогу. Люди понимали: со мной лучше не связываться. Время таяло. — Олег! — орал я, срывая горло. — Где ты, мать твою?!

Тишина. Только стук сапог и гул боя позади.

Из-за поворота выскочили двое. Убивать. Щёлк. Осечка. Один уже почти на мне. Я рванул «Ксюху» как дубинку, врезал, второй прыгнул сбоку. Бок вспыхнул — кровь пошла. Больно. Но я влепил по черепу прикладом, первый рухнул. Второй дернулся, заслоняется. Я дёрнул затвор, выстрелил. Пуля ударила в камень, крошка брызнула в лицо. Он заорал, прикрыл глаза. Я не дал ему времени — ударил по голове. Тело осело. Я дальше.

Коридор. Дверь. Я влетаю внутрь. Комната. Красивая. Слишком чистая для этого ада. Странно знакомая. Закрыл засов. Нужен был глоток воздуха.

Сзади — два вздоха. Я обернулся.

Элька. Живая. Красивая, даже больше, чем раньше. Настоящая королева. Рядом девушка. Тонкая. Лицо... знакомое. Алиса.

Она замерла, глаза испуганные. Но через миг в них проступила грусть. — Здравствуй, Серёжа, — сказала Элька тихо. — Весь этот шум — это ты?

— Ма, кто это? — Алиса повернулась, голос дрогнул.

Элька положила ей руку на плечо. — Познакомься, Дарья. Это твой отец, — сказала сдержанно. — И он, как всегда, не изменился. Где бы ни появился — проблемы приходят вместе с ним.

Я смотрел на обеих, как во сне. Голова кружилась, мир плыл. — Элька... какая ты красивая... — слова сами вышли.

Элька, улыбнулась печально. — Ты всегда приходишь не вовремя, Серёжа. Всегда.

Мир закрутился. Я рухнул на пол. Темнота смыкалась.

Последнее, что я услышал: — Мама! Он весь в крови! Мама!..

И всё.

Часть 2 глава 1

Часть 2 глава 1

Я сижу, смотрю в пустоту и понимаю простую вещь: не верь своему мозгу. Он лжёт.

Не специально. Не из подлости. Просто так устроен: ему нужен порядок, даже если порядок — из вранья. Ему нужна история, даже если история — из дырок и страхов. И он её сочиняет.

Но самый главный враг — сознание. Оно не видит реальность. Оно берёт искривленные образы, кривые понятия, куски памяти, чужие слова, невысказанные желания — и подсовывает их мозгу, как доказательства. А мозг, как дешёвый фраер, хавает всё без разбора. И живёт в этой лжи, как в правде. Ему лишь бы не стоять голым перед фактом: «ты ошибся».

Иногда я вспоминаю преподавателя по психологии Старый хрыч любил бросать фразы так, будто они ничего не стоят, а потом они годами сидят в голове, как заноза. Сидят — и и не дают забыть:

«Хочешь найти врага — не ищи снаружи. Он внутри. Сидит в голове. И шепчет твоим голосом. Поэтому ты ему и веришь».

Вот и я. Столько лет — а всё равно попадаюсь.

Думаю, что вижу ясно. А вижу только то, что мне нарисовали. Сознание рисует картинку — я верю. Говорит: «Вот как оно есть» — я киваю. И живу в этой картинке годами, режим, порядок, смысл, цель. Даже когда внутри всё давно уже кричит: это не правда. Это привычка. Это цепь. Это самовнушение, которым ты прикрываешь дыру.

Я сижу в камере. Вернее — в комнате с решеткой. Узкая, тихая. Камень холодный, пахнет грязью и мышами. За окном — кусок неба и чужой двор. Всё здесь выглядит прилично, почти по-человечески: чистые простыни, перевязки, еда, даже вино. Но приличие — это просто красивая упаковка клетки. Суть одна: я заперт.

И это даже смешно — в сорок пять лет снова сидеть за решёткой. Только теперь не за преступление, а за глупость.

Думал, что делаю правильно. Думал, что понимаю. А понимал — хрен. Просто шёл туда, куда меня вела внутренняя ложь: аккуратная, убедительная, как собственная мысль. Ложь всегда приходит тихо. Она не орет, не угрожает. Она гладит по голове и говорит правильные слова. Она знает, на что ты клюешь.

Теперь сижу здесь.

Меня будут судить — лорды английского клана. За то, что я подрезал нескольких их бойцов, пока прорывался к порталу. У них всё просто: у них закон — это сила, а сила — это закон. Они называют это порядком. На деле — обычная иерархия, где правда определяется мечом.

Я прорывался к порталу… а нашёл Эльку.

Вломился к ней в покои. Рухнул от потери крови прямо у её порога, как мешок. И в тот момент, когда я падал, мозг успел шепнуть своё последнее, самое сладкое: «Ну вот. Сейчас она… сейчас всё станет на место».

Если кто-то ждёт, что она бросится ко мне с криком «любимый!» — забудьте. Жизнь не кино.

Она вызвала стражу.

Меня отволокли сюда — в комнату с решеткой. Не тюрьма, но и не свобода. Не камера, но всё равно клетка. Просто клетка с хорошим обслуживанием, чтобы узник не умер раньше времени и не испортил репутацию хозяев.

Жду суда.

А пока жду — думаю.

О том, как мозг соврал мне самым дорогим обманом.

Он нарисовал картинку: «Элька, наверное, любит. Она поймёт. Она всё простит». Я поверил.

Дурак.

Есть чувства — и есть политика. И если ты мужик и прожил хоть что-то, ты знаешь: политика всегда побеждает чувства. Потому что чувства — это слабость, а власть слабости не терпит. Политика не объясняет и не жалеет. Она просто ест чувства на завтрак. Спокойно. Без соли. И ещё потом вытирает рот салфеткой, чтобы не было пятен.

Она не ждала. Не поняла. И не простила. Вызвала стражу.

Вот и вся любовь.

Преподаватель был прав: враг внутри. Сознание врёт. А ты веришь — потому что голос знакомый. Потому что это ты сам, только кривой. Такой, который умеет выдавать мечту за реальность, а боль — за смысл. Тот, который превращает женщину в знамя, потому что без знамени ты боишься увидеть простое: ты жил не ради неё — ты жил ради оправдания.

Теперь осталось понять, как перестать верить.

Но времени у меня не хватает. Суд завтра. А до тех пор — эта комната, решётка, вино и мысли. Много мыслей. Слишком много. Они ходят кругами, как волки по клетке: не сожрут — так загрызут.

***

Элька меня таки посетила. Вот только зачем?

Пришла не одна — со своим мужем. Или с тем, что от него осталось.

Я так понимаю, она не только мне жизнь сломала. Ему тоже. Он выглядел тенью: злой, ободранный, воняющий вином и бессилием. Если ему вообще осталось жить — год максимум. Он спивается и держится за неё, как за последнюю опору. Не от любви даже — от страха провалиться в пустоту. Потому что когда у мужика отнимают стержень, он либо ставит новый, либо падает в грязь. Он выбрал грязь.

Он ненавидит меня по-прежнему. Кричал, слюной брызгал, за меч хватался. И в этом было что-то жалкое и смешное одновременно — как у пса, который делает вид, что ещё может укусить, хотя у него уже нет зубов. Я смотрел на него и ловил себя на мерзкой мысли: вот так заканчиваются войны, которые ты носишь внутри слишком долго. Ты проигрываешь не врагу — ты проигрываешь времени.

А я ведь видел его иначе.

В снах, в кошмарах, в памяти — он был здоровый мужик, цельный, сильный. Тот, с кем мы дрались восемнадцать лет назад на ристалище. За Эльку. Монстр из прошлого. Каменная глыба, которую невозможно сдвинуть.

А пришло… четверть.

Вот тебе и первый урок: не верь своему сознанию. Оно лепит статуи из того, что давно сгнило, и заставляет тебя поклоняться. Оно бережёт твою легенду, чтобы ты не видел правду: всё давно умерло, а ты всё ещё носишь цветы на могилу.

А второй…

Я посмотрел на Эльку.

И впервые не увидел ту, ради которой был готов перегрызть мир.

Где моя красавица-принцесса? Та, из-за которой я оттолкнул всех женщин и так и не устроил жизнь. Та, ради которой я годами жил в одном единственном режиме: «стань лучше — и она оценит». Режим солдата. Режим раба. Режим человека, который перепутал любовь с приговором.

Вот она стоит. Да — красивая. Да — ухоженная. Да — держит себя.

Но это не моя Элька.

Передо мной стояла хищница.

Жёсткий взгляд. Губы сжаты. В глазах — холод, презрение и расчёт. Ни тени той девочки, которую я носил в голове, как икону, как оправдание, как смысл. Я ждал человеческого — а увидел власть. Я ждал тепла — а увидел контроль. Я ждал прошлого — а увидел чужую, взрослую, опасную женщину, у которой в голове не «люблю», а «выгодно/невыгодно».

И тут меня накрыло по-настоящему.

Не ревностью. Не болью даже.

Пониманием.

Я восемнадцать лет бился башкой о стенку. Изматывал себя в Москве — на тренировках, в работе, в деньгах, в одиночестве. Делал состояние. Сушил тело. Закалял характер. Не ради себя — ради её оценки.

Я как будто всё это время чувствовал за спиной её взгляд. Будто она стоит там, молчит и судит. И этот выдуманный суд был главным в моей жизни. Её образ. Её молчаливая оценка. Я жил, как подсудимый, который сам себе придумал судью и сам же каждый день выносил себе приговор.

Да, я получил результат.

Но я спалил себе сердце.

Мне сорок пять. Я один. Хорошо, Алиска есть — и всё. И сейчас мне горько и смешно одновременно: я, взрослый мужик, переживший войну, тюрьму, рынок и кровь — оказался убитым не пулей и не клинком, а собственной фантазией.

Ради кого я похоронил свою жизнь?

Ради этого куска льда?

Ради женщины, которая смотрит на меня не как на человека, а как на проблему, которую нужно быстро и чисто решить — по правилам, без лишних эмоций.

И самое страшное даже не она.

Самое страшное — я.

То, как долго я обманывал себя. То, как долго я жил не своей жизнью, а образом, который сам же и придумал. Как долго я держался за легенду, потому что без неё оставалась простая, голая правда: ты сам выбрал эту клетку. И сам же годами запирал дверь изнутри.

Не жалко себя — жалко то, что я когда-то называл любовью. Жалко, что всё это было таким дорогим, а оказалось таким дешёвым.

***

Да, характер у меня не подарок. И я знаю за собой: в таких ситуациях я тоже умею быть гадом — не от злости даже, от привычки не давать себя ставить на колени.

Я поднялся. Медленно. С таким видом, будто я не истекаю кровью, а просто встал из-за стола.

Тушка у меня — что надо. Плечи, спина, руки — всё на месте. Не зря я столько лет точил себя как железо. И я хищно улыбнулся — не ей даже, а себе. Потому что если уж меня загнали в клетку, я хотя бы сам решу, кем в этой клетке быть: жертвой или зверем.

Я посмотрел на неё и спросил спокойно, почти лениво:

— А что, дорогая… ты сюда пришла? Соскучилась? Или дело?

На секунду её мужик вообще потерялся. Как будто у него из головы выпало всё, кроме одной команды: «бей».

Он вытащил меч и рванул на меня.

Я даже не успел подумать — тело само сделало то, чему его учили. Шаг в сторону. Локоть. Кулак.

Удар лёг прямо в лицо — коротко, сухо, без красоты. Он отлетел, как мешок, и ушёл в отключку так быстро, будто у него в голове щелкнул рубильник.

Я едва не застонал.

В рёбрах вспыхнуло так, будто кто-то всыпал туда раскаленного песка. Мышцы порезаны, всё внутри горит, и боль идёт волнами — мерзкими, липкими. Но я сдержался. Ни звука.

Я стоял. Дышал. Улыбался.

Своей бывшей большой любви.

И, наверное, морда у меня была ещё та, потому что она отшатнулась. На шаг. На полшага. Чуть-чуть. Как женщина, которая на секунду увидела не «того самого», а что-то опасное и чужое.

Но на мужа — в отключке — она даже не посмотрела.

Ни взгляда вниз. Ни «ты жив?» Ничего.

Вот это и было самым грязным ударом.

Потом — конечно. Порода есть порода. Через секунду она снова натянула на лицо маску: холодную, правильную, с презрением в уголках губ. Маску принцессы. Маску той, которая здесь не человек — здесь роль.

И сказала ровно, как говорят не с мужчиной, а с предметом:

— Я могу тебя спасти. Но… с условием.

Я приподнял бровь, чуть усмехнулся, будто мне сейчас предложили выгодную сделку на рынке.

— С условием? Ну давай, родная. Излагай.

Она замерла на секунду — не от сомнения, а от того, что ей трудно произнести это вслух, не потеряв достоинство.

— Ты входишь в мой клан. Ты будешь… — она подбирала слово, как выбирают нож: чтобы резал, но выглядел прилично. — …моим советником. И помощником. Жить будешь в соседних покоях. Я, как принцесса их клана и, вероятно, кандидат на герцога, могу наложить вето на твой суд. Это будет трудно… но возможно.

Она говорила спокойно. По-деловому. По-английски.

А я смотрел на неё и не верил глазам.

Это Элька.

Это она.

Та самая, ради которой я был готов перегрызть весь мир.

И вот она стоит передо мной и предлагает мне не жизнь — место у ноги.

Я медленно вдохнул. Проглотил боль. И спросил — тихо, почти ласково, от чего слова прозвучали ещё злее:

— То есть… ты хочешь завести себе любовничка-собачку?

Она не моргнула.

А я продолжил, всё так же улыбаясь:

— Чтобы когда надо — принести, подать, укусить. А когда не надо — пошёл на хер и не мешай? Правильно понимаю?

И снова — ничего не изменилось.

Ни один мускул на её лице не дрогнул. Тем страшнее был её мягкий голос. Тот самый — из прошлого. Голос, которым когда-то можно было выключить мне мозги одним словом.

— Серёж… — сказала она тихо, будто мы стоим не в комнате с решёткой, а на кухне в Москве, и всё это — дурной сон. — А чего ты хотел? Чтобы я снова прыгнула тебе на шею? Тебя восемнадцать лет не было. Я уже не та девочка, влюблённая без памяти. Женский мозг так не работает.

Она сделала паузу, и в этой паузе было больше власти, чем в любом приказе.

— Тебя не было. Мне пришлось выживать. Я была беременна от тебя. И сейчас я в шаге от своей цели. Так что… что ты хочешь?

Меня повело. Не потому что я поверил — потому что это ударило туда, где ещё было живое.

Логика в её словах была. Железная. И, если сказать честно, я бы душу отдал за её предложение. Даже на два дня. Просто чтобы быть рядом. Просто чтобы снова поверить, что прошлое ещё где-то дышит.

Но я смотрел не на слова. Я смотрел на взгляд.

И вот в этом взгляде не было ни нежности, ни боли, ни памяти. Там была… ЦЕЛЬ.

Я знал этот взгляд. Я видел его у её матери. Взгляд барракуды, которая улыбается, когда уже решила, где ты будешь лежать. Взгляд игрока в «кружево удов» — их любимую психологическую игру, где тебя сначала гладят, потом режут, потом снова гладят, чтобы ты сам попросил нож поглубже.

Я видел рядом с Элькой не женщину. Я увидел корону. Её цель. Её трон.

И за её плечом, как тень, стояла мамочка. Ведьма. Не рядом физически — в самой Эльке. В её мимике. В осанке. В холоде.

Я усмехнулся.

— А ты… — сказал я тихо, — изменилась. Стала точной копией своей мамочки. Видно, генетику не пропьёшь.

Она едва заметно прищурилась — и это было почти смешно: вот она, принцесса, которая держит лицо так, будто ей не больно ничто. А я всего лишь нажал пальцем туда, где под бронёй всё-таки есть нерв.

— И, знаешь… — я выдержал паузу, чтобы слова легли как удар. — На последний шаг до трона тебе не хватает не меча. Не клана. Не моего имени.

Я наклонил голову, будто разглядывал её как чужую вещь.

— Тебе не хватает ещё одного… безголового, чтобы наступить на него и подняться.

Её глаза вспыхнули.

Улыбка стала хищной — красивой и опасной, как у зверя, который не терпит, когда добыча вдруг начинает говорить.

— А ты… — сказала она мягко, но в мягкости уже звенела сталь. — Ты тоже изменился, Серёжа. Куда делся тот увалень-дурачок?

Она чуть наклонила голову, почти ласково, почти по-старому — и этим ласковым жестом ударила сильнее, чем пощёчина.

— Начали, значит, мозги работать. Ну… лучше поздно, чем никогда.

Она посмотрела на меня так, как смотрят на инструмент: оценивают и решают, стоит ли брать в руки.

— Короче. Я тебе условие дала. Не хочешь — спать с тобой мне не надо. У меня молодых без тебя хватает.

Она произнесла это спокойно, без злости. Как факт. Как щелчок кнута.

— Но твои способности… и способности твоего друга… мне нужны.

И вот тогда стало окончательно ясно: она не пришла «поговорить». Она пришла купить. Купить меня, как покупают меч: чтобы был под рукой, когда надо. И чтобы молчал, когда не надо.

***

Да я для неё никогда не был человеком. Я был фигурой. Полезной или бесполезной — в зависимости от расклада.

Восемнадцать лет назад — полезной. Сейчас — снова полезной. А между? Не существовал.

Я вдруг вспомнил, как в девятнадцать лет назад рвал себе душу, лёжа на койке в бараке, и думал: «Я вернусь. Я докажу. Я стану таким, что она поймёт — я достоин». А она в это время уже была замужем, уже жила дальше, уже считала меня мёртвым. Или хуже — несуществующим. Вычеркнутым из памяти, как сдохшего пса.

И вот она стоит передо мной — красивая, холодная, успешная. И хочет, чтобы я снова надел на себя эту роль: инструмент, ресурс, живой меч, которым удобно махать, когда надо кого-то подрезать.

Вот только теперь я не тот дурак.

Я посмотрел на неё — и не увидел богини. Я увидел расчётливую суку, которая умеет красиво упаковывать свою хищность в слова про «выживание» и «ребёнка». Видимо, у них это передаётся по женской линии — эта способность превращать мужиков в пешки и при этом делать вид, что она жертва.

И самое мерзкое: она даже не считала, что делает что-то плохое. Для неё это норма. Так живут. Так выживают. Так побеждают.

А мужики — расходный материал.

— Да я лучше сдохну, — сказал я.

Сказал спокойно. Почти буднично. Как будто выбирал не жизнь и смерть, а сторону улицы.

И отвернулся к окну.

Повернулся не от гордости — противно. От того, что дальше словами уже ничего не исправишь. За окном был кусок неба и чужой двор. Свобода, которой нет. Но смотреть на решётку легче, чем на неё.

— И… забирай свою куклу, — бросил я через плечо. — Всё. Я больше не задерживаю.

***

Она даже голос не повысила. Просто что-то сказала в дверь — резко, по-хозяйски.

Дверь распахнули.

Стражи влетели сразу. Щиты, копья. Сапоги по камню. Никто не спрашивал.

Я стоял у окна. Плечо горело. Вкус крови во рту уже был, или мне казалось.

Первый удар древком пришёл в бок. Воздух выбило. Я согнулся, но удержался.

Второй — по ногам. Я сел на пол сам, чтобы не упасть как мешок. Не вышло. Меня всё равно сбили.

Щека о камень. Холодно. Больно.

Кто-то прижал коленом спину. Кто-то упёр древко в рёбра. Били быстро. Тупо. По корпусу, по бёдрам. Не убивать. Сломать.

Я молчал. Потому что если закричу — будет хуже. И потому что при ней… не хотел.

Я видел её кусками. Через щиты. Она стояла спокойно. Лицо ровное. Никакой паники. Никакого "ой".

Гордона подняли. Он пытался дёрнуться, что-то орал, но уже не попадал в слова. Его потащили к выходу.

Она на него даже не посмотрела.

Удар под рёбра — и всё поплыло. Я втянул воздух, но он не вошёл нормально. Горло сжало.

Я услышал, как она что-то сказала стражам. Спокойно. Как про вещь.

Потом я увидел её лицо. Не улыбка. Пол-улыбки. Тонко. Презрительно. На секунду. Этого хватило.

И всё.

Темнота.

***

Когда я пришёл в себя, было темно. Не ночь — просто в комнате не горело ничего. Только тонкая полоска света из-под двери.

Я лежал на полу. Камень холодный, как лёд. Весь в крови. Моей.

Первая мысль: жив.

Вторая: зачем?

Тело горело так, будто меня изнутри жгли раскалённым железом. Рёбра треснули — точно. Дышать было как резать себя изнутри ножом. Лицо распухло. Губа разбита. В глазу что-то мешало — кровь, наверное.

Я попробовал сесть. Получилось. Еле-еле. Спина взвыла, но я сел.

И усмехнулся. Сам себе. В темноте.

Вот так, значит.

Вот так ты кончаешь, Серёжа. Не в бою. Не с мечом в руке. Не как воин. А как последний лох, которого избили чужие псы за то, что он посмел сказать «нет» принцессе.

Смешно, б..ь.

Я облокотился спиной о стену. Холод приятно резал по разбитым костям.

Но всё равно, что случилось сегодня — это не провал. Это победа.

Да, меня избили. Да, завтра меня, может, повесят или отрубят башку. Да, я умру на чужой планете ,за решёткой, один, как пёс.

Но я не сдался.

Я не встал на колени.

Я не дал ей превратить меня в раба.

И это — единственное, что у меня осталось. Единственное, что они не смогли отобрать.

Я выбрал смерть. Свою. Не ту, что мне назначили, а ту, которую сам себе выбрал. Потому что если ты живешь по чужим правилам — ты уже мёртв. Просто ещё дышишь.

Я усмехнулся. Плюнул кровью на пол.

— Ну что, Элька… — прохрипел я в темноту. — Не вышло из меня собачки сделать, да?

***

Наутро пришли. Рано. Ещё толком не рассвело.

Открыли дверь. Двое стражей. Молча. Лица каменные. Приказ есть приказ.

Меня подняли. Я еле стоял. Ноги ватные. Всё тело — сплошная боль.

Но я встал.

Сам.

Они повели меня по коридору. Длинному. Каменному. Пахло сыростью и факелами. За окнами брезжил рассвет — серый, холодный.

Я шёл — и думал.

О том, что вот она, последняя дорога. Та, которую ты проходишь один. Никто тебя не подхватит. Никто не вытащит. Ты идёшь — и знаешь: в конце либо меч, либо верёвка.

Но странное дело: мне было не страшно.

Может, от боли. Может, от того, что я уже всё решил. Может, просто от усталости — настолько глубокой, что страх уже не достаёт.

Я шёл — и вдруг вспомнил слова из книги.

« Мужик умирает один раз. А трус — каждый день».

Тогда я не понял. Сейчас — понял.

Я жил трусом восемнадцать лет. Каждый день умирал от страха, что я недостаточно хорош. Что я не дотягиваю. Что меня не оценят. Я жил в выдуманной клетке и боялся выйти, потому что снаружи не было смысла.

А сейчас?

Сейчас я иду на смерть — и не боюсь.

Потому что я выбрал сам.

Потому что я наконец стал собой. Не тем, кем меня хотели видеть. Не тем, кого я сам себе придумал.

Собой.

Пусть это «я» проживёт всего один день. Зато — мой.

***

Зал суда был большой. Холодный. Высокие потолки, каменные стены, узкие окна. Всё строго. Всё по-английски.

В центре — длинный стол. За ним сидели лорды. Семеро. Старые, молодые, все в дорогих одеждах. Лица суровые. Глаза холодные.

Они смотрели на меня, как на вещь. Не как на человека. Как на проблему, которую надо решить.

Меня поставили перед ними. На колени не ставили — видимо, не положено. Или жалко пачкать пол кровью.

Я стоял. Еле держался на ногах. Но стоял.

Главный лорд — седой, с лицом, как у топора, — начал говорить. По-английски. Медленно. Чётко.

Я не вслушивался. Знал, что скажут.

Обвинение: убийство бойцов клана. Вторжение на территорию. Нападение на члена семьи.

Наказание: смерть.

Всё просто. Всё логично. Всё по закону.

Я усмехнулся. Тихо. Про себя.

Вот так вот. Ты живёшь, пыжишься, рвёшь себе грудь — а в итоге всё решается за пять минут. Семь мужиков сидят за столом, обсуждают, как тебя прикончить, и даже не считают нужным спросить, что ты думаешь по этому поводу.

Главный лорд закончил. Посмотрел на меня. Холодно. Без интереса.

— Тебе есть что сказать в свою защиту?

Я молчал секунду. Две.

Потом усмехнулся. И сказал — по-русски:

— Идите все на хер.

Поняли.

Один из лордов что-то буркнул. Другой усмехнулся. Третий просто махнул рукой: мол, всё ясно.

Главный стукнул кулаком по столу.

— Казнь. Завтра. На рассвете.

Вот и всё.

Меня развернули и повели обратно.

Я шёл — и улыбался.

***

Ночь перед казнью я провёл один. В той же комнате с решёткой.

Принесли еду. Хорошую. Мясо, хлеб, вино. Видимо, традиция такая — накормить приговорённого перед смертью, чтобы он не ушёл голодным.

Я не ел. Не хотелось.

Сидел у окна. Смотрел на небо.

Звёзды. Чужие. Холодные. Но красивые.

Я вдруг подумал: а ведь я так и не пожил. По-настоящему.

Всю жизнь гнался за чем-то. За кем-то. За образом. За оценкой. За смыслом, которого не было.

А просто жить — не умел.

Не умел просто сидеть и смотреть на звёзды, не думая ни о чём.

Не умел просто любить женщину, не превращая её в цель.

Не умел просто быть — без борьбы, без доказательств, без этой вечной гонки за «я достоин».

Мне было сорок пять. И только сейчас я понял: жизнь — это не то, к чему ты идёшь. Это то, что происходит по дороге. А я всю дорогу пробежал с закрытыми глазами.

Жалко?

Да. Очень.

Но уже поздно.

***

Глава 2 казнить нельзя жениться

Я себе по-другому смерть представлял.

Должна быть паника. Должна быть вся жизнь перед глазами, когда ты вдруг вспоминаешь запах мокрой куртки из детства, лицо матери, какую-то случайную собаку во дворе, первую кровь, первый страх. Должны быть молитвы, слёзы, это тупое «не верю… не верю…», которое лезет из горла.

А по факту — никакой паники.

Только щекотка в шее. Холодок по позвоночнику. И адреналин в голову, как кипяток. Такой чистый, что даже мысли становятся острыми. Ты не «боишься» — ты просто очень ясно понимаешь, где ты стоишь, сколько шагов до края, и как пахнет чужое утро.

Меня вывели на помост. Деревянный, грубый. Снизу — толпа, шум как улей. Морды, платки, железо, дети на плечах у взрослых. Средневековье без электричества, но с тоской по зрелищу. Тут нет кино — поэтому кино делают из тебя.

Палач стоял рядом, как часть мебели. Никакого зла на лице. Профессия. Руки широкие, спокойные. Топор — тяжёлый, без украшений. Не геройский меч, не «оружие судьбы» — просто инструмент, чтобы отделять одно от другого.

Меня положили. Доски под щекой шершавые. Я слышу, как кто-то в толпе смеётся. Кто-то спорит. Для них это всё — шоу. Только вместо декораций — моя шея.

Палач поднял топор.

И вот здесь, по идее, должна была быть та самая паника, молитва, слёзы. Должно было накрыть так, чтобы я сам попросил прощения у всех, кого не любил.

А у меня — тишина внутри.

Не пустота. Тишина, как перед как перед прыжком.

Топор пошёл вниз. Медленно, как будто воздух загустел.

И в эти последние сантиметры до шеи я вдруг поймал себя на самой идиотской мысли: «Ну вот и всё».

Палач замахнулся ещё раз — и…

— Стоять! Я требую замены!

Голос прозвучал чётко, громко. Женский. Не визг. Не истерика. Команда.

Топор остановился.

Не "почти". Реально остановился — в каких-то смешных сантиметрах от моей шеи, как будто кто-то удержал время руками.

Я моргнул. Потом ещё раз. И только тогда до меня дошло, что я жив.

Палач не дернулся. Он просто замер, как будто так и должно быть. Поднял взгляд, не опуская топор.

— Вы уверены, леди Алисия?

Алисия.

Я бы рассмеялся, если бы мог. Алисия — это уже неплохое начало. Звучит как имя для принцессы из книжки, которая в конце всех спасает и выходит замуж за героя.

Только вот я тут не герой. И замуж мне никто не собирается. Да и мою зайку зовут Алиска

Я повернул голову насколько мог и увидел её.

Леди Алисия стояла чуть выше по ступеням, в стороне от толпы. И я сразу понял: красавица. Не та дешёвая красота, что кричит на каждом углу. Тихая. Опасная. Короткие чёрные волосы — стрижка почти мужская, в глазах — не страсть, не нежность. Воля. Твёрдость. Как у человека, который знает, чего хочет, и готов за это драться. Светлая ткань платья, ровная осанка, лицо спокойное — слишком спокойное для девушки, которая только что остановила топор над чужой шеей. Рядом — охрана, но она будто и без них могла держать весь этот помост в кулаке.

— Да, — сказала она. — Я уверена. Меч на меч.

По толпе прошёл гул. Настоящий, голодный. Улей ожил. Они почувствовали, что сегодня будет шоу не по расписанию.

Я вообще-то ждал другого. Хоть чего-то похожего на страх. А у меня в голове — сплошные приколы, злость и какая-то ясность: «Вот так поворот. И что это, нахрен, значит?»

Палач, не меняя выражения лица, аккуратно отвёл топор в сторону. Как будто это не смерть только что тормознули, а чашку на стол не туда поставили.

Кто-то из судей — высокий, в мантии, с лицом, как у человека, который давно перестал удивляться — шагнул вперёд.

— Леди Алисия, — сказал он ровно. — Этот человек обвинён в нападении на бойцов Первых. Его друг убил вашего мужа. И если вы требуете замены…

— Требую, — перебила она. Спокойно. Без крика. Но так, что у мужика слова застряли в горле.

Судья вздохнул. Тяжело. Как человек, который знает, что сейчас придётся объяснять правила игры, которые и так все знают, но всё равно надо проговорить вслух.

— Меч на меч, — сказал он, обращаясь уже не к ней, а к толпе. — Древний закон Первых. Если дворянка без мужа требует замены казни, она имеет право взять осуждённого под свою ответственность. Но при условии.

Он замолчал. Пауза театральная. Видимо, любит момент.

— Она обязана взять его в мужья. На три года. Это называется «меч на меч» — её защита в обмен на его клинок. Если за эти три года он не нарушит закон, не поднимет руку на неё и не сбежит — он свободен. Если нарушит — казнь немедленно. Без суда.

Толпа загудела ещё громче. Это уже не просто шоу. Это сериал, который можно будет пересказывать внукам.

А я лежал на этом грёбаном помосте, с шеей на плахе, и у меня в голове крутилась одна мысль: «Погоди. То есть она хочет на мне жениться? Сейчас? Прямо так?»

Судья повернулся ко мне. Посмотрел так, будто оценивал, стоит ли вообще продолжать.

— Ты, осуждённый, согласен на условия закона «меч на меч»? Три года в браке с леди Алисией. Защита её поместья, её чести и её жизни. Никаких побегов. Никаких измен. Никаких нарушений. Один шаг в сторону — и ты снова здесь, только уже без шансов на повтор.

Я приподнялся. Медленно. Шея затекла. Руки связаны. Встал на колени, потому что дальше не пустили.

Посмотрел на Алисию.

Она стояла спокойно. Лицо ровное. Никаких эмоций. Ни страха, ни надежды, ни этого дурацкого «ну пожалуйста, скажи да». Просто смотрела. Как на сделку.

Я усмехнулся. Не знаю, откуда это взялось. Может, от абсурда. Может, от того, что ещё минуту назад я был мёртв, а сейчас мне предлагают свадьбу.

— Ну… — сказал я. — А чё, вариант.

Толпа взорвалась. Смех, свист, крики. Кто-то заржал так, что я услышал даже через весь этот гул.

Судья поморщился. Видимо, ждал чего-то более торжественного.

— Это «да» или «нет»? — спросил он сухо.

Я посмотрел на Алисию ещё раз. Симпатичная. Не скажу, что прям «вау», но точно не страшная. И главное — она меня только что из-под топора вытащила. Это уже плюс.

— Да, — сказал я. — Согласен. Три года. Меч на меч.

И добавил, уже с усмешкой:

— Тем более под топор ложиться как-то не очень хочется. А она симпатичная.

Последнее сказал тихо. Но судья услышал. И впервые за весь этот цирк на его лице дрогнуло что-то похожее на улыбку.

— Ладно, — буркнул он. — Пусть будет так.

Он повернулся к Алисии.

— Леди Алисия. Вы берёте этого человека в мужья на три года. Вы отвечаете за его действия. Вы обязаны контролировать его, кормить, одевать и следить, чтобы он не нарушал закон. Если он нарушит — отвечать будете вы.

— Понимаю, — сказала она. Спокойно. Как будто ей только что озвучили условия аренды квартиры.

— Тогда встаньте рядом, — сказал судья. — Закон должен быть засвидетельствован.

Алисия спустилась по ступеням. Медленно. Уверенно. Охрана пошла следом, но она махнула рукой, мол, не надо.

Она подошла ко мне. Встала рядом. Я на коленях, она стоит. Я грязный, в крови и поту. Она чистая, как с картинки.

Судья поднял руку.

— По закону Первых, леди Алисия берёт осужденного под свою защиту. Меч на меч. Три года. Начиная с сегодняшнего дня.

Он посмотрел на меня.

— Встань.

Я встал. Ноги ватные. Руки всё ещё связаны.

— Развяжите его, — сказала Алисия.

Судья кивнул. Один из стражников подошёл, разрезал верёвки. Я потер запястья. Кровь вернулась. Больно, но приятно.

— Теперь, — сказал судья, — по традиции ты должен поклясться.

— В чём? — спросил я.

— В том, что ты будешь защищать её. Честно. До конца срока. И не сбежишь.

Я посмотрел на Алисию. Она смотрела на меня. Спокойно. Без улыбки. Но в глазах было что-то… не знаю. Расчёт? Надежда? Или просто усталость от всего этого цирка?

— Хорошо, — сказал я. — Клянусь.

— Клянусь чем? — уточнил судья.

Я усмехнулся.

— Клянусь… своей шеей. Которую вы чуть не отрубили. Подходит?

Толпа снова заржала. Судья поморщился, но кивнул.

— Подходит.

Он повернулся к толпе.

— Закон исполнен. Леди Алисия и её… муж, — он запнулся на этом слове, как будто оно было кислым, — покидают площадь. Казнь отменена. Расходитесь.

Толпа загудела недовольно. Кто-то даже крикнул что-то про обман. Но никто не ринулся вперёд. Закон есть закон. Даже в Средневековье.

Алисия повернулась и пошла к выходу. Я пошёл за ней. Ноги еле слушались. Голова кружилась. Но я шёл.

За спиной — гул, смех, споры. Кто-то бросил камень. Не в меня — просто так, от злости.

Мы дошли до повозки. Простой, без украшений. Два коня, один возница.

Алисия села. Я сел рядом. Повозка тронулась.

Мы ехали молча. Минуту. Две. Я смотрел на дорогу. Она смотрела вперёд.

Потом я не выдержал.

— Слушай, — сказал я. — А можно вопрос?

Она посмотрела на меня. Спокойно.

— Можно.

— Нахрена?

Она подняла бровь.

— Нахрена — что?

— Ну вот это всё, — я махнул рукой в сторону площади, которая уже осталась позади. — Зачем ты меня вытащила? Ты меня не знаешь. Твой муж… ну, мой друг его убил. По-хорошему, ты должна была первая крикнуть «рубите башку». А ты вместо этого… замуж вышла. За меня. На три года.

Я замолчал. Потом добавил:

— Это вообще нормально?

Она усмехнулась. Первый раз за всё время. Усмехнулась — и это было неожиданно. Не холодно. Почти по-человечески.

— Нормально, — сказала она. — Для меня.

— Объясни, — попросил я.

Она вздохнула. Посмотрела на дорогу.

— У меня есть поместье, — начала она. — Двадцать километров от замка. Небольшое. Сто душ, может, чуть больше. Земли, лес, река. Всё моё. По закону.

Она замолчала. Посмотрела в окно. Потом продолжила — спокойно, как будто рассказывала про погоду:

— Твой друг убил моего мужа. Месяц назад. На дуэли. Честно, по правилам. Моего мужа звали граф Людовик Второй. Дядя герцога. Второй человек в клане. Богатый. Влиятельный. Мудак.

Я моргнул.

— Дядя герцога? Серьёзно?

— Серьёзно, — сказала она. — Он был старше меня на тридцать лет. Я его четвёртая жена. До меня были ещё три. Все умерли. Одна от болезни, две — просто умерли. Никто не спрашивал как.

Она усмехнулась. Холодно.

— Я местная. Не из знати. Мои предки живут здесь уже триста лет. Простые люди. Мой отец был десятником в его графстве. Хитрый, как крыса. Продал меня Людовику за должность и кусок земли. Мне было шестнадцать.

Я молчал. Не знал, что сказать.

— После смерти Людовика, — продолжила она, — из всех его богатств мне досталось только это поместье. Небольшое. Все остальное забрали его дети от первых браков. Замок, деньги, титулы, земли — всё. Мне оставили крохи. Потому что я — не из их круга. Потому что я — дочь десятника. Потому что могут.

Она посмотрела на меня.

— Твой друг убил его на дуэли. И знаешь что? Я не держу зла. Совсем. Людовик был мудак. Старый, жадный, злой. Он бил меня. Унижал. Держал как вещь. Я не плакала на его похоронах. Я радовалась.

— Понятно, — сказал я тихо.

— Но есть проблема, — добавила она. — Я теперь одна. Вдова. Без мужа. Без защиты. И у меня есть маленькое поместье, которое очень хотят забрать те самые дети Людовика. Или соседи. Или кто угодно, кто решит, что слабая женщина — лёгкая добыча. И не одного Уда в поместье

Я фыркнул. Не сдержался.

— Ну ладно. Дальше что?

— Дальше, — сказала она, — у меня есть поместье, но нет защиты. По закону, если дворянка без мужа — она слабое звено. К ней могут прийти кто угодно и сказать: «Давай выходи за меня, или мы тут всё заберём». И я ничего не смогу сделать.

Я кивнул. Логика понятная.

— И ты решила взять меня, — сказал я. — Чтобы было кому драться.

— Да, — сказала она просто.

— А почему я? — спросил я. — Ну, я не против, конечно. Но… ты меня не знаешь. Вдруг я мудак? Вдруг я тебя предам? Вдруг я сбегу?

Она посмотрела на меня. Внимательно. Долго.

— Ты стоял на плахе, — сказала она. — И не плакал. Не просил. Не молился. Просто стоял. И когда тебе предложили жизнь — ты согласился. Без истерики. Без «а что я получу». Просто согласился.

Она чуть наклонила голову.

— Это говорит о тебе больше, чем любые слова.

Я молчал. Не знал, что сказать.

— Плюс, — добавила она с лёгкой усмешкой, — ты сказал, что я симпатичная.

Я рассмеялся. Не сдержался. Первый раз за весь этот день.

— Ладно, — сказал я. — Договорились. Три года. Я буду тебя защищать. Честно. Без подстав.

Она кивнула.

— Хорошо.

— А что я получу? — спросил я. — Ну, кроме того, что останусь жив.

Она задумалась.

— Крышу над головой. Еду. Одежду. Постель.

— И?

— И свободу через три года, — сказала она. — Если не облажаешься.

Я усмехнулся.

— Неплохо. А секс?

Она посмотрела на меня так, будто я только что спросил про погоду.

— Если захочу — будет. Если не захочу — не будет.

— Честно, — сказал я.

— Я всегда честно, — сказала она.

Мы доехали до поместья к вечеру. Небольшой дом, деревянный, с каменным фундаментом. Вокруг — огороды, сараи, загоны. Всё простое, но добротное.

Люди вышли встречать. Человек десять. Смотрели на меня с опаской. Я бы тоже смотрел — грязный, в крови, с лицом, как после драки.

Алисия спрыгнула с повозки. Я спрыгнул следом.

— Это мой муж, — сказала она просто. — На три года. Зовут Сергей. Он будет нас защищать.

Люди переглянулись. Кто-то кивнул. Кто-то промолчал.

— Покажи ему комнату, — сказала Алисия старухе, которая стояла ближе всех. — И дай воды. И еды. Он, наверное, голодный.

Старуха кивнула.

— Пойдём, сынок, — сказала она мне. — Отмоешься, поешь. А потом госпожа с тобой поговорит.

Я пошёл за ней. Оглянулся. Алисия стояла и смотрела мне вслед. Спокойно. Без улыбки.

Я усмехнулся и помахал ей рукой.

Она не помахала в ответ. Просто кивнула.

Ну ладно. Три года. Посмотрим, что из этого выйдет.

***

Меня отвели в небольшую комнату на втором этаже. Кровать, стол, стул, окно с видом на двор. Просто, но чисто.

Старуха принесла воды в тазу, полотенце, чистую рубаху.

— Мойся, — сказала она. — Потом иди на кухню. Накормлю.

Она ушла. Я остался один.

Снял с себя грязную одежду. Кинул в угол. Умылся. Холодная вода обожгла лицо. Хорошо.

Посмотрел в зеркало — кривое, мутное, но хоть что-то.

Лицо распухшее. Ссадины. Синяк под глазом. Губа разбита. Шея красная от верёвок.

Красавчик, блин.

Но живой. Это главное.

Я надел чистую рубаху. Вышел.

На кухне пахло супом. Хорошо. Домашне.

Старуха налила мне тарелку. Хлеб. Масло. Кружку молока.

— Ешь, — сказала она. — Не торопись. Никто тебя не гонит.

Я ел. Молча. Жадно.

Старуха сидела напротив. Смотрела.

— Ты правда будешь её защищать? — спросила она вдруг.

Я поднял голову.

— А что, есть сомнения?

— Есть, — сказала она честно. — Ты ж чужой. Не наш. Может, сбежишь.

Я усмехнулся.

— Могу. Но не сбегу.

— Почему?

Я пожал плечами.

— Потому что дал слово. И потому что она меня вытащила. Долг есть долг.

Старуха кивнула. Задумчиво.

— Ладно. Поживём — увидим.

Я доел. Вытер рот. Встал.

— Спасибо за еду.

Старуха махнула рукой.

— Иди. Госпожа тебя ждёт. В большой комнате. Наверху.

Я поднялся по лестнице. Дверь была приоткрыта. Я постучал.

— Войди, — сказала Алисия.

Я вошёл.

Комната большая. Кровать, шкафы, стол у окна. Свечи. Почти уютно.

Алисия сидела за столом. Перед ней — карта. Большая, рисованная. Поместье, окрестности, дороги.

— Садись, — сказала она, не поднимая головы.

Я сел напротив.

Она подняла глаза.

— Хорошо. Давай сразу по делу. У нас мало времени.

— На что? — спросил я.

— На подготовку, — сказала она. — Через неделю сюда придут. Соседи. Они хотят забрать поместье. Скажут, что я одна, что не справлюсь, что нужна «мужская рука». И попытаются меня продавить.

Я кивнул.

— Понятно. И что ты от меня хочешь?

— Чтобы ты стоял рядом, — сказала она просто. — И показывал, что я не одна. Что у меня есть муж. И что этот муж умеет драться.

Она посмотрела на меня внимательно.

— Ты умеешь?

Я усмехнулся.

— Угу. Умею.

— Хорошо, — сказала она. — Тогда через неделю посмотрим, насколько хорошо.

Она откинулась на спинку стула.

— А пока — отдыхай. Лечись. Ешь. Набирайся сил. Если тебе что-то нужно — скажи старухе. Она всё организует.

Я встал.

— Ладно. Спасибо.

— И ещё, — добавила она, когда я уже почти вышел.

Я обернулся.

— Что?

Она улыбнулась. Чуть-чуть. Почти незаметно.

— Ты правда думаешь, что я симпатичная?

Я фыркнул.

— Ага. Думаю.

— Хорошо, — сказала она. — Это приятно слышать.

Я вышел. Закрыл дверь.

И только в коридоре до меня дошло: я только что женился. На три года. На девушке, которую видел первый раз. Которая вытащила меня из-под топора. И которая, похоже, собирается использовать меня как живой щит.

Забавно.

Но знаете что? Мне нравится.

Лучше быть живым щитом, чем мёртвым идиотом на плахе.

Пошёл спать.

Завтра новая жизнь. На три года.

Посмотрим, что будет.

Глава 3 домой

Спал я…

Я так не спал никогда. Вообще. За все эти восемнадцать лет — первый раз она мне не снилась. Я не бился за неё в кошмарах. Меня не убивали на дуэли из-за неё. Ничего не рвалось внутри ночью, не дёргалось, не орало.

Я раньше не спал — я отключался. Проваливался в темноту, как в колодец. Пережидал ночь, как пережидают удар. А сейчас… сейчас я просто спал. Нормально. По-человечески.

И это чувство — странное. Непривычное. Когда просыпаешься и не надо собирать себя по кускам. Не надо со стоном закрывать глаза, чтобы не видеть день. И не надо, наоборот, вскакивать и бежать под холодный душ, смывать кошмар, словно грязь.

Не надо до изнеможения лупить махайку — эту куклу с щитом и шаром на цепи — лишь бы выбить из головы чужие лица и свои страхи.

Ничего этого не надо.

Можно просто лежать.

И чувствовать, что… всё хорошо. Вот так, тупо, по-человечески: хорошо.

Настроение — ровное. Даже светлое. Не эйфория и не «всё будет классно». А простая тишина внутри, как будто кто-то выключил фон, который гудел годами и от которого ты уже перестал замечать, что живёшь в постоянном шуме.

Я лежал и слушал себя, как проверяют тело после долгой дороги. Кожа тянет под бинтами. Раны ноют тупо, настойчиво. Повязки прилипли к телу так, что каждое движение напоминает: ты всё ещё в дерьме, брат. Где-то под рёбрами отдаёт острой болью — злой, цепкой. Плечо напоминает о себе короткими вспышками: неприятно, зло, по-деловому.

Но даже это не портило этого прекрасного чувства покоя.

Я снова потянулся — и тут же скривился. Боль врезалась резко, грубо, напомнив, что чудес не бывает и что я всё ещё здесь, в чужом поместье, в чужих правилах, с дырками в мясе и чужими руками на моих бинтах.

Я выдохнул через зубы. Осторожно пошевелил рукой. Прислушался к телу.

И что я мучаюсь… надо дойти. Дойти до ближайшего портала, подлечиться — и вперёд.

А в Москву… да, в Москву тоже надо. Олега сюда подтянуть. Хотя… нет. Олег — это тот самый, кто её муженька на дуэли и положил. Понятно, она его не любила. Но всё равно — такие вещи помнят долго. Кровь — она липкая. Даже когда её смывают, след остаётся. Ладно. Потом разберёмся.

Я лежал и уже не гонял по кругу вчерашнее. В голову лезло другое — спокойное, хозяйское. Что можно сделать. Что здесь можно организовать.

Стоянку перед походом. Место сборки. Склад под оружие. Подтянуть сюда кузнеца, пару мастеровых, сделать нормальную мастерскую. И это будет не лишним — новому клану, новому герцогу Арчи. Моей Зайке. Моей дочке. Всем.

Мысли мелькнули ещё вчера, и мне даже смешно стало: вчера я бы за одну такую мысль сам себя удавил — слишком «деловой». Вчера я жил только одной глупой навязчивой идеей. А сегодня… сегодня я думал как мужик, которому надо выжить и построить опору.

Да, я согласился на её условия. Не только из благодарности. И не только потому, что это шанс остаться живым.Хотя понятно это главное

Статус — это проблема. Пока я здесь никто. Не дворянин, не «свой». Просто чужак, которого взяли как уда — как приблудного при дворе, которого можно использовать. Пока я для неё просто наёмник. Живой инструмент. Меч, который ходит сам.

Но я покажу. Докажу…

Додумать я не успел.

Снаружи раздался топот копыт и крики.

«Пришли».

***

Я вскочил как был — в подштанниках и бинтах. Сердце ухнуло. Рука сама схватила первое, что попалось.

Кочергу.

Ну а что? Меча у меня нет. А кочерга тоже железо, тоже аргумент. Я выскочил во двор — и обомлел.

На коне сидела Алисия.

В руке — арбалет. Весь вид — как у человека, который родился в седле: облегающий кожаный костюм, ремни, перчатки, волосы убраны назад, лицо спокойное, собранное. За ней скакали двое телохранителей — молодые качки, широкоплечие, с мечами на боку.

Она увидела меня… и рассмеялась.

Звонко. По-настоящему. Как будто ей впервые за долгое время стало смешно.

— Ты что, на меня с кочергой защищать прибежал?

Я стоял, красный как рак, с этой чёртовой кочергой в руках, с бинтами, которые тянули кожу при каждом вдохе, и понимал, как я выгляжу со стороны. Как идиот. Как клоун.

Она продолжала смеяться — и телохранители тоже ухмылялись, переглядываясь.

Самый здоровый из них фыркнул, глядя на меня так, как смотрят на пса, который вдруг решил, что он волк:

— Серёж, твою мать… Ты думал, что за тобой снова пришли. Вот и спёр первое, что под руку попалось.

— Что… спёр? — не расслышал я.

Я повернулся к нему, ещё больше краснея, и в этот момент до меня дошло, что я сейчас стою посреди двора в подштанниках с кочергой, спорю с охраной, и вокруг — ржут. Все. Даже конюх у ворот прыснул, отвернувшись.

Я резко развернулся и рванул обратно в комнату.

За спиной — гогот телохранителей и звонкий смех Алисии.

Твою мать…

А ведь обидно. Реально обидно. Не от злости даже — от того, что меня уже запомнили смешным. Слабым. Нелепым. Чужаком с кочергой.

Ну ладно. Я не злопамятный.

Но огребёте вы все — потом.

***

Я оделся как мог. Как воин-оборванец: штаны грубые, местные, рубаха простая, всё тянет, всё давит, бинты липнут к коже так, что хочется их сорвать нахрен. Почесался, поморщился, выдохнул — и вышел во двор.

Алисии нигде не было.

Зато мимо прошла прачка — девчонка с корзиной белья, лет восемнадцати, с круглым лицом и любопытными глазами. Увидела меня, прикусила губу… и тихо хихикнула, будто вспомнила тот момент с кочергой.

Так. Понятно.

Кажется, я стал местным клоуном. Уже пошли слухи. Уже перемывают кости. «А ты видела, как он с кочергой выскочил?» — «Видела, господи, я чуть не умерла от смеха».

Прекрасно, твою мать.

— Стоять, — рыкнул я.

Она вздрогнула и остановилась, хлопая глазами, как испуганная курица.

— Где здесь портал?

Прачка моргнула ещё раз, будто я спросил, где тут луна прячется.

— Так… ясно, — выдохнул я. — Не ты.

Я наклонил голову, как на допросе:

— Кто у вас тут самый умный?

Она замялась, потом выдала осторожно:

— Экономка… Она… читать и писать умеет.

— Где она?

— У госпожи… у леди… — прачка кивнула куда-то в сторону главного дома.

— Веди, — коротко сказал я.

Она пошла впереди, оглядываясь через плечо, будто боялась, что я её сейчас укушу или ещё что похуже сделаю. А я шёл следом и чувствовал, как вся эта сцена меня бесит .

***

Прачка привела меня к Алисии.

Алисия уже была в комнате — сидела за столом, перебирала какие-то бумаги.Подняла на меня взгляд . И смотрела на меня долго и не смеясь. В глазах читалось сомнение, чистое и неприятное: правильно ли она сделала, что вообще меня вытащила? Не ошиблась ли?

И это было хуже, чем смех. Это был укол.

Я остановился, выпрямился, насколько позволяли рёбра, и сказал сразу, без церемоний:

— Мне нужен портал.

Она не спросила «как ты». Не спросила «больно?». Только чуть устало потерла виски, как человек, которому опять принесли проблему.

— Зачем? — спросила она, удивлённо подняв бровь.

— Надо, — отрезал я.

Она посмотрела на меня долго. Оценивающе. Потом вздохнула.

— Портал в пяти километрах на север, — сказала она. — Но найти его трудно. Даже местные иногда блуждают. Ты туда один не дойдёшь.

Я просто стоял и смотрел на неё и не знал что добавить — и видеть в её глазах лёгкое разочарование был обидно. Как будто она купила меч, а он оказался тупым.

Потому что мне нравилось, какой она была вчера. Собранной. Жёсткой. Прямой. Без этих сомнений и человеческих «ну как же так».

А сейчас она будто на секунду увидела во мне не бойца, а проблему, которую она сама себе притащила.

Я сжал челюсть и сказал ровно:

— Дай проводника. Или карту. Или кого-то, кто знает дорогу. Я не собираюсь здесь валяться и ждать, пока меня снова начнут убивать.

***

Она не ответила сразу. Смотрела на меня, как на вещь, у которой внезапно появился голос. Не злым взглядом — умным. Проверяющим.

— Ты в моём доме, — сказала она наконец. Спокойно. Без угроз, но так, что становилось ясно: тут никто не привык, что им ставят условия. — И ты пока ещё жив именно потому, что я так решила. Не командуй.

Я почти усмехнулся, но боль в рёбрах перехватила и усмешку, и лишний воздух. Пришлось просто молчать и дышать аккуратно, чтобы не показать, как меня ведёт.

— Я не командую, — сказал я. — Я прошу нормально. По-мужски. Мне надо на ноги встать. Портал — это не каприз.

Она смотрела на меня пару секунд. Не злая. Не холодная даже. Просто… с выражением человека, которому принесли странную просьбу и ждут, что он сделает вид, будто это нормально.

— Зачем тебе портал? — спросила она.

Я открыл рот — и понял, что если скажу честно, она либо решит, что я вру, либо что я брежу. Она живёт тут. Она знает кланы, земли, дороги, кровь. А я ей говорю про город, которого у неё нет на картах.

— Надо, — сказал я.

И сразу почувствовал, как это прозвучало. Как дурацкая отмазка. Как «потому что».

Она чуть приподняла бровь.

— Надо… кому?

— Мне, — сказал я и попробовал добавить твёрдости в голос.

Но вышло не очень.

Она молчала. И в этом молчании было больше вопросов, чем в любом допросе.

Я вздохнул.

— Слушай, — начал я. — Я не клоун. И если я прошу — значит, мне надо. Мы в одной лодке, верно?

Она не стала отрицать. Это и было самое неприятное.

Просто посмотрела на меня — и снова чуть пожала плечами, как будто ей не до моих чувств.

— Я думаю, ты полезный, — сказала она. — Но ты говоришь так, будто тебя должны понимать с полуслова. А тебя никто не понимает. Ты чужой здесь. Совсем чужой.

Я усмехнулся, коротко, без радости.

— Привык, что меня не понимают.

— Тогда говори проще, — сказала она. — Что тебе нужно сейчас?

Я выдохнул.

— Мне нужен портал. Это всё, что я прошу.

Она смотрела на меня долго. Потом кивнула — не потому что поверила, а потому что решила: ладно, пусть будет так.

— Хорошо, — сказала она. — После завтрака тебя отвезут.

— Кто? — спросил я.

— Люди, — ответила она. — Мои.

И тут я понял вторую вещь: я для неё не клоун до конца. Я для неё — риск. Непонятный, чужой, опасный. И она этот риск будет держать за поводок, пока не станет ясно, кусаюсь я или только лаю.

Я кивнул.

— Ладно, — сказал я. — Только без шуток. И без кочерги.

Она впервые чуть улыбнулась. Не злорадно. Просто по-человечески.

— Поздно, — сказала она. — Это уже пошло в народ.

***

Она хотела что-то добавить — и тут дверь открылась без стука.

Не громко. Но так, как открывают двери те, кто в доме ходит не как прислуга, а как хозяин второй линии. Спокойно, уверенно, будто время здесь принадлежит ей не меньше, чем леди.

Вошла женщина лет сорока пяти, сухая, собранная, в простой одежде, но чистой и дорогой по ткани. Волосы убраны в тугой узел. Лицо без косметики, но взгляд такой, будто она может одним словом лишить тебя ужина, имени и будущего.

Экономка.

— Эльза, — сказала Алисия спокойно. — Надо повозку. И чтобы отвезли Сержа к старому порталу.

Экономка кивнула, бросила на меня короткий оценивающий взгляд — не злой, просто деловой, как на вещь, которую надо перевезти, — и вышла так же тихо, как вошла.

Алисия посмотрела на меня.

— Я тебя отвезу, — сказала она. — После завтрака. Не потому что ты требуешь. Потому что так правильно.

Я кивнул. Не спорил. Слово «правильно» здесь было валютой. И я пока ещё был должником.

***

Завтрак оказался не «королевским», как любят в сказках, а нормальным, деревенским, но добротным.

Тёплый хлеб — грубый, с корочкой, пахнущий печью. Мясо тонко нарезанное, суховатое, но хорошее, с солью и какими-то травами. Яйца — простые, варёные. Творог или что-то похожее, местное, с кислинкой. Травяной чай — горький, но согревающий. И кофе — слабый, странный, но бодрит.

Мне принесли всё в отдельную комнату, не в общий зал. Это было и хорошо, и плохо. Хорошо — потому что не хотелось видеть толпу, слушать шёпот за спиной, ловить взгляды. Плохо — потому что это ещё раз напоминало: ты тут не свой. Ты «гость». А иногда «гость» — это просто вежливое слово вместо «заложник».

Я ел медленно, потому что боль мешала даже жевать. Рёбро отзывалось каждый раз, когда я наклонялся. Плечо тянуло. Повязки липли к коже, и при каждом движении казалось, что они сейчас оторвутся вместе с мясом.

И всё равно — еда шла. Потому что впервые за долгое время я ел не от злости и не как машина. А потому что реально хотел. Организм просил. Тело требовало топлива.

Пока я ел, в голове бродили мысли — уже не про Эльку, не про прошлое, не про «ах как больно». А про дело.

Стоянка перед походом — нужна. Склад — нужен. Снаряжение — нужно. Если Арчи станет герцогом, ему нужна инфраструктура, а не только мечи и титул. И Алиса… Алиса должна быть в безопасности. Моей дочке не нужен герцог, который живёт в красивом замке и не умеет организовать кухню на сто человек.Ей нужна защита. И мои козыри пока не сильно могут ее защитить

Я думал про Олега, но тут же отбрасывал. Олег — это конфликт. Это кровь. Это имя, которое будет резать слух любому местному, кто помнит дуэль. Может, он и нужен, как сила, как молот. Но молот сначала надо держать в руке, а не кидать им в толпу.

Я доел, вытер руки грубой тряпкой, попытался встать — и снова поморщился. Рёбра снова напомнили о себе. Кажется, у меня заражение всё-таки началось. Эта планета не моя, и один бог знает, какая тут микрофлора и вирусы. Надо срочно к порталу. Срочно.

Я сделал вдох. Встал. Постоял. Мир не поплыл. Уже плюс.

***

В коридоре послышались шаги. Не тяжёлые — уверенные.

Алисия вошла, уже в другой одежде: дорожной, удобной, кожаной. Волосы убраны в хвост. Лицо спокойное. С ней — та самая экономка Эльза, и двое телохранителей, которых я видел во дворе.

Самый здоровый из них увидел меня и улыбнулся так, будто хотел снова пошутить про кочергу. Я посмотрел на него так, что он тут же понял: не надо. Не сегодня.

Алисия кивнула в сторону двери.

— Поехали.

— Далеко? — спросил я.

— Пять километров, — сказала она. — Но место хитрое. Без знающего — пройдёшь мимо и не поймёшь.

— Тогда поехали быстрее, — сказал я.

Экономка вдруг добавила тихо, как будто между делом:

— Леди, люди внизу уже шепчутся. Про помост. Про замену. Про меч на меч.

— Пусть шепчутся, — ответила Алисия, не меняя лица.

— Они шепчутся не из любопытства, — сказала экономка. — Они шепчутся из страха. Они не понимают, кто он такой.

Алисия на секунду задержала взгляд на экономке, потом на мне.

Я пожал плечами.

— Что? — спросил я. — Я что-то не так сделал?

— Постарайся хотя бы не быть смешным, — сказала Алисия. — Ты моя последняя надежда.

И снова это разочарование в глазах. И снова укол. Мне нравилась эта молодая женщина. Реально нравилась. И видеть в её глазах сомнение было… больно.

И всё же это было так сухо и метко, что я не выдержал — ухмыльнулся. Больно, но ухмыльнулся.

— Постараюсь, — сказал я. — Обещаю не выскакивать с кочергой.

***

Повозка ждала у ворот. Не карета, а нормальная рабочая: крепкая, на толстых колёсах, с лавками внутри и грубым брезентом сверху. Лошади спокойные, сильные, рабочие. Возница молчаливый, с каменным лицом.

Алисия села первой. Не как принцесса — как человек, который ездит часто и знает, как удобнее. Телохранители сели на коней. Я забрался в повозку и сразу почувствовал, как трясёт. Каждая кочка отдавалась в рёбра и плечо. Пришлось зубы сжать и молчать, чтобы не застонать.

Дорога шла сначала вдоль каменных стен поместья, потом по полям. Земля здесь была серо-коричневая, каменистая, но живая. Где-то виднелись домишки, крыши, дым из труб. Люди вдалеке останавливались и смотрели. Не подходили — просто смотрели. С любопытством. С осторожностью.

И вот в этом взгляде, в этих остановившихся фигурах, было то, что я давно забыл: общество, которое живёт слухами. Здесь всё происходит медленно, поэтому любое событие — праздник. И если вчера ты лежал под топором, сегодня ты уже легенда. Либо посмешище. Либо опасность.

Пока непонятно, кто я для них.

Алисия сидела напротив и молчала. Телохранители иногда переговаривались, но тихо, так, что я не слышал слов. Через некоторое время повозка свернула с дороги и пошла по более узкой тропе, среди кустов и камней. Возница остановился.

— Дальше пешком, — сказала Алисия.

Я вылез, вдохнул холодный воздух, и сразу понял: тут что-то не так. Тишина другая. Не лесная — пустая, как вокруг провала. Как будто что-то высасывает звуки.

Мы пошли. Я старался шагать ровно, но боль всё равно лезла. Алисия шла впереди, уверенно, как человек, который тут бывал. Телохранители чуть сзади, по бокам, с руками на рукоятях мечей.

Мы вышли к месту, которое на первый взгляд было обычной каменной грудой. Но только приглядевшись, я увидел бетонный колпак — старый, потрескавшийся, заросший мхом. Убежище.

Прикольно. Как правило, они в замках. А поди же ты — тут.

— Это то, что ты хотел? — спросила Алисия.

— Да, — сказал я.

— Подождите меня здесь, — сказал я телохранителям.

Они переглянулись, но промолчали.

Я спустился по знакомым бетонным ступеням. Ворота были старые, с вырезанными сценами ада — классика. Я подошёл к двери и коснулся её рукой.

Портал откликнулся. Знакомое тепло. Знакомая вибрация.

Я шагнул в серое.

И последнее, что я услышал — это женский вскрик. Всё-таки она пошла за мной.

И я провалился.

***

Портал внутри был… никакой. Не туннель, не свет, не «магия». Серый холод и короткий удар в голову, будто ты нырнул и тебя вытащили за волосы.

Я стоял на чём-то твёрдом. Вокруг — серо. Пусто. Тихо.

И голос. Не человеческий. Не мужской и не женский. Просто вопрос, который звучит прямо в голове, без ушей:

«Куда?»

И вот тут впервые у меня дернуло внутри. Потому что в такие моменты ты понимаешь: одно слово — и всё. И никто не виноват, кроме тебя.

— Москва, — сказал я чётко.

Тишина.

Пауза, будто кто-то «проверяет». Будто система думает.

Потом серое вокруг дрогнуло, и меня выбросило.

***

Я сделал шаг — и чуть не упал. Земля под ногами была другая. Воздух другой. Запах — дым, железо, еда, люди, выхлоп, жизнь.

Я поднял голову и понял: это был наш посёлок.

Я побежал по лестнице вверх, забыв про боль. Все болячки портал снял автоматом — всё-таки это Каспер имел его в друзьях. Спасибо, пролетело в голове.

— Твою мать… — сказал я, выбегая на улицу.

И тут меня увидели.

Сначала один. Потом второй. Потом кто-то заорал так, что у меня в ушах зазвенело:

— СЕЕЕЕЕРЖ!!!

И на меня налетели.

Алиса влетела в меня как вихрь. Взрослая, сильная, уже не девочка. Обняла крепко, по-настоящему, так, что рёбра снова ахнули. И я вдруг понял, что вот это — единственное настоящее, что у меня осталось.

— Папа… — сказала она и на секунду уткнулась лбом мне в грудь. — Господи… ты живой…

— Живой, — хрипло сказал я, обнимая её. — Пока что живой.

И в этот момент я понял: я дома. Наконец-то дома.

Мы сидели в зале коттеджа. И слава богу, здесь не средневековье. Камин горит, горячая вода есть, отопление работает, телевизор в углу, мягкая мебель. Я сижу после сауны и массажа. Готов к труду и обороне. В руке — кружка пива. На столе — бутерброд с сёмгой. Хорошо. Реально хорошо.

Алиска держит меня за руку. Крепко. Боится, что папка исчезнет. Я так понял, она устроила террор всем, когда вернулись без меня. От ураган по имени Алиса получили все. А Арчи больше всех. Ну ему по должности положено — он же её парень. Сейчас он сидит справа от неё с глазами спаниеля. Смотрит на неё так, будто она сейчас взорвется, если он моргнёт не в ту сторону.

Я усмехнулся, глядя на него. Бедняга. Любовь — штука опасная.

— Короче, — начал я и сделал глоток пива. — Был у англичан.

Сделал паузу. Все замерли.

— Не понравилось.

Бен заржал первым. Олег фыркнул. Алиса дёрнула мою руку:

— Пап! Ну расказывай

Рассказал быстро. Как прорывался к порталу. Как ранил нескольких воинов.Как нашёл Эльку, Рухнув у двери от потери крови..

— Она стражу вызвала, —усмехнулся я. — Меня в камеру утащили. Спасибо хоть для знати. Чисто, тепло, кормят. Наверное, по знакомству.

Олег хмыкнул невесело. Он уже понял, что сейчас будет про него. И что ему опять достанется. Сидит с виноватым лицом, глаза в стол. Тоже под спаниеля косит.Ну ну

Алиса напряглась. Я чувствовал, как её рука сжалась сильнее.

— Потом она пришла, — рассказывал я телеграфным текстом. — С мужем. Наверное, напугать решила. А он меня кинулся. Я его ударил. Он упал. Элька на него даже не посмотрела.

— И она предложила, — продолжил я, — что может спасти. Но с условием.

Пауза. Все ждали. Даже Арчи стал смотреть на меня.

— Войти в клан. Жить рядом. Советник. Помощник. По факту — любовник. Соседние покои. По вызову пришёл. Не надо — исчез. Собачка, короче.

Тишина. Тяжёлая.

Бен хмыкнул, покачал головой:

— Более продуманной суки я не встречал. И это комплимент.

Я усмехнулся:

— Тоже так подумал.

Олег посмотрел на меня.

— Серёг… я виноват. Это из-за меня. Если бы я…

Я качнул головой.

— Не надо сейчас.

Он всё равно пошёл:

— Если бы я его не убил, тебя бы не…

Я откинулся и посмотрел на него. Устал я уже от этого.

— Я тебе уже говорил, Олег. Это второй косяк. Второй. Будет третий — у тебя будет два варианта. Или ты забудешь про клан и идёшь своей дорогой. Или переходишь на Арог насовсем и тоже забываешь про планы. Режешь всех на правах местного. И главное — один. Без нас.

Олег побледнел. Не ожидал такого жёсткого ультиматума.

— Я… я не мог по другому.

— Нет, — отрезал я. — Ты сделал как хотел. И теперь все разгребают.

— Он первый начал… — по-детски начал Олег.

— Плевать, — перебил я. — Ты не понимаешь, как тут работает. Тут считают не «кто первый начал». Тут считают «кому дано право».Он — вывеска. Символ. Ты вывеску снёс. Теперь у них есть причина нас убивать. А причина здесь важнее правды.

Олег молчит. Смотрит на стол. Кулаки сжаты.

— Ещё раз так — нас сотрут. Без разговоров. Понял?

Он кивнул. Коротко.

Алиса спокойно, но твёрдо:

— Хватит, пап. Понял он.

Я кивнул. Сжал зубы.

— Ладно. Всё. Проехали.

Сделал глоток пива. Доел бутерброд. Вытер рот. Молчали все. Неловко.

Арчи первый нарушил тишину:

— Дальше что?

Я пожал плечом.

— У нас есть точка на Ароге. Там можно временную базу организовать. Собирать людей. Складывать барахло и пиастры- пошутил я

Олег насторожился:

— База?

— Ага, — кивнул я. — Снял в аренду на три года. С возможностью продления.

Арчи поднял брови. Посмотрел на меня так, будто я сказал, что купил кусок Луны.

— Серёж… так не бывает. Это Арог. Весь остров разделён до последнего клочка. Народа там много. Даже болото, где мы были, оно чьё-то. Ты не смог бы…

Я ухмыльнулся.

— А-а-а, да. Ты же вроде в Лондоне учился. Что, вас не учили, что бывает прямая и косвенная аренда?

Арчи даже перестал смотреть на Алису глазами влюблённого спаниеля. Уставился на меня.

— Нет, — протянул он медленно. — Не учили.

— А, ну ладно, — сказал я невинно. — Ну, вообще, так называемая аренда, а точнее субаренда… это что я женился.

Бац.

Стакан у Алисы падает на пол. Грохот. Пиво разливается.

Все замерли.

Я продолжил, довольный эффектом:

— На три года я женился. И если буду стараться, то можно и продлить.

Тишина. Такая, что слышно, как муха пролетит.

Алиса медленно, очень медленно, повернула ко мне голову.

— Это что, шутка такая, папочка? — ревниво посмотрела она на меня.

Ну да, девочка выросла, но собственническая любовь к папе никуда не делась. Помню я, как она мне вырванные годы делала, сцены всем дамам, которых я приводил. Ни одна больше трёх месяцев не выдерживала. Только Яна смогла — и то потому, что Яна в Алису была влюблена как в свою дочь и души не чаяла.

— Нет, не шутка, — сказал я серьёзно. — Меня поменяли. Меч на меч. Прямо на плахе. В последний момент.

Олег открыл рот. Закрыл. Открыл снова. Закрыл. Как рыба.

Арчи нахмурился:

— Кто?

— Леди Алисия. Вдова. По случаю, так сказать. Подарок от Олега — он её муженька убил на дуэли.

Олег застонал и схватился за голову.

— Твою мать…но как такое возможно?

Я засмеялся.

— Скажи им, Арчи, есть такой вариант на Ароге? Меч на меч?

Арчи медленно кивнул.

— Есть. Древний закон. Дворянка без мужа может спасти осуждённого, взяв его в мужья. На три года. Если не облажается — свободен.

Бен присвистнул:

— Вот это поворот.

Арчи всё ещё не мог переварить:

— Но ведь она жена дяди герцога! Он второй человек, а может и первый человек в клане Как такое возможно?!

— Да очень просто, — пожал я плечом. — Это он был богатым. Только она четвёртая жена. И детей у него — как земли в колхозе. И они всё у неё отжали. Оставили на прокорм клочок земли и сто душ. Всё.

— Боже… — протянул Арчи и повернулся к Алисе. — Алисия, душа моя, объясни мне, на каком языке говорит твой отец. Я ничего не понимаю. Вроде слова русские, но смысл убегает.

Алиса, которая всё это время сидела с круглыми глазами, наконец взяла себя в руки.

— Успокойся, милый, — сказала она мягко, но с металлом в голосе. — Тебе надо только знать, что папа думает обо мне и значит, и о тебе. Пока ты меня любишь.

Она сверкнула взглядом. Арчи заткнулся. Втянул голову в плечи, как черепаха.

Я фыркнул. Алиса дёрнула меня за руку снова:

— Пап! Серьёзно? Ты женился?

— Серьёзно, — кивнул я. — На три года. По контракту. Защита за меч. Она мне жизнь — я ей безопасность.

— И она… красивая? — ревниво спросила Алиса.

Я усмехнулся:

— Симпатичная. Короткие чёрные волосы. Белая кожа. Глаза чёрные, с огнём. Характер стальной.

— Ага, — протянула Алиса. — Понятно.

Олег всё ещё переваривал информацию:

— То есть ты теперь… муж леди? Официально?

— Официально, — подтвердил я. — На три года. С правом продления, если обе стороны согласны.

Бен заржал снова:

— Серёга, ты красавчик. Из-под топора сразу под венец.

я пожал плечами

Арчи наконец пришёл в себя:

— Хорошо. Что нам надо делать? И как выдвигаться? Портал открывается через три дня.

— А вот тут и есть наш главный козырь, — сказал я. — Нам не надо ждать портала. Мы едем завтра.

Все уставились на меня.

— Завтра? — переспросил Арчи. — Как?

— Забыли? Я могу открывать порталы, — сказал я просто. — Портал подарил эту возможность. Я могу открыть портал к тому месту, где был. А я был в этом поместье. Значит, могу вернуться.

Тишина. Все молчали, переваривая.

— Мы берём десять человек, — продолжил я. — Огнестрел. Вся снаряга. И минимум для разворачивания точки. Плюс — для наведения шороха, так как мои акции пока котируются на нуле.

— Что значит «шорох»? — спросила Алиса.

— Значит, надо показать, что я не просто муж на бумажке, — объяснил я. — Надо показать, что я полезен. Что я могу защитить. Что я не балласт.

Арчи кивнул:

— Логично. А кого берём?

— Тебя, — сказал я. — Олега. Бена. Ещё семерых. Лучших. Тех, кто не будут болтать лишнего и умеет держать оружие.

— Я тоже еду, — твёрдо сказала Алиса.

— Нет, — отрезал я.

— Еду, — повторила она. — Я не останусь здесь, пока ты там неизвестно что делаешь.

Я посмотрел на неё. Упрямая. Как я. Гены, блин.

— Алиса…

— Еду, — в третий раз сказала она.

Арчи фыркнул. Олег усмехнулся.

Я вздохнул:

— Ладно. Едешь. Но только если будешь слушаться. Без импровизаций.

— Обещаю, — кивнула она.

— Хорошо, — сказал Арчи. — Завтра значит. Что с собой брать?

Я начал перечислять:

— Оружие. Ножи, мечи на всякий случай. Броня лёгкая. Аптечка полная. Еда на неделю. Инструменты — пилы, топоры, гвозди. Ткань, верёвки. Всё, что может понадобиться для стройки.

— Много, — заметил Олег.

— Много, — согласился я. — Но надо. Мы не знаем, что там нас ждёт. Может, всё спокойно. Может, война. Надо быть готовым.

Арчи кивнул:

— Пойду, соберу людей.

— Правильно, — сказал я. — И ещё. Никому ни слова про мой брак. Пока. Потом сами узнают.

Все кивнули.

Алиса крепче сжала мою руку:

— Пап… ты уверен, что это правильно?

Я посмотрел на неё. На её лицо. На глаза, полные тревоги.

— Не знаю, — честно сказал я. — Но другого варианта у нас нет. Нам нужна база. И нам нужна законность. А законность добывают силой.

Она кивнула. Медленно.

— Хорошо. Тогда завтра начинаем.

Я улыбнулся:

— Завтра начинаем.

Бен хлопнул в ладоши:

— Ну всё, значит. По пивку ещё? Или уже спать?

Я посмотрел на него:

— По пивку но не много. Завтра рано вставать. Так что сегодня отдыхаем.

Мы сидели в тишине. Каждый думал о своём. О завтрашнем дне. О том, что нас ждёт.

Но сейчас было хорошо. Тепло. Свои вокруг. Пиво в руке. Дочка рядом.

Завтра будет завтра.

А сегодня — сегодня мы просто сидели. И это было хорошо.

Глава 4

Развязав Алисию, я не ждал хоть слова благодарности. Но то, что я получил, — не «спасибо» и не слёзы.

Толчок в плечо. Резко. Зло.

И это всё?

Мы только что залили весь её зал кровью — чужой и своей. В воздухе стоял густой, тёплый запах железа и вина, смешанный с дымом от камина. Я думал, она хотя бы выдохнет.

Вместо этого она встала.

Отряхнулась, как будто грязь на платье — главная проблема. Провела ладонью по чёрным волосам. Повернулась.

И в глазах — не страх, не облегчение. Ярость.

— Где ты был? — выплюнула она.

Не спросила. Выплюнула, как яд.

— Где ты был?! Почему я одна?! Я тебя взяла, чтобы ты здесь стоял, а ты…

Слово «ты» повисло в воздухе, как пощёчина.

Я стоял перед ней весь в крови — своей и чужой. Рука дрожала — не от страха, от перегрузки. Меня могли проткнуть раз пять за эту драку. А её только что прессовали в стиле девяностых — верёвкой, кляпом, угрозами.

И тем не менее она стояла передо мной и выдавала: «Где ты был?»

Смешно. Не весело — по-идиотски смешно.

И тут я понял: если я её сейчас не осажу, я буду три года тем, чем хотела меня сделать Элька. Собачкой. Принеси-подай-сдохни-не-мешай.

— Я собирал команду, — сказал я ровно, сдерживая желание заорать. — Или ты правда думала, что я один тут всех порву?

Она шагнула ко мне. Близко. Настолько, что я видел, как жилка на её шее дёргается, как бешеный пульс под кожей.

— Ты муж. Ты защита. Ты обязан быть здесь, — прошипела она, как змея.

Слово «обязан» она произнесла так, будто я — молоток из ящика, который просто обязан лежать на месте.

Я оглянулся на зал. На связанного у камина уда — тот еле дышал. На второго, который зажимал руку: кровь всё ещё сочилась между пальцев и капала на доски. На Олега, который еле стоял, опираясь на стену. На пол — липкий, залитый кровью и вином.

— У тебя странные понятия о замужестве, леди, — сказал я жёстко. — Я не должен героически сдохнуть. Я должен защитить. Это разные вещи. Если бы я был тут один, меня бы уже закопали в огороде. А тебя бы дожали и заставили подписать всё, что они хотели. И ты бы подписала.

Её глаза вспыхнули, как у дикой кошки.

— Это люди соседа! Я бы не подписала! Никогда!

— Подписала бы, — отрезал я и кивнул на стул, где она ещё пять минут назад сидела связанная. — Ты плохо знаешь удов. Они не спрашивают дважды. Они ломают пальцы. По одному. Медленно.

Она вдохнула резко, как будто я ударил её в живот. На секунду в глазах мелькнуло что-то живое — стыд, страх, злость на саму себя. Но тут же всё вернулось обратно. Маска. Камень.

Ох, не зря тебя твой муж гонял.

— Не нравится мой тон? — я шагнул ближе, почти вплотную. — Мне тоже не нравится твой. Я пришёл сюда не для того, чтобы стоять у двери и ждать, пока ты мне свистнешь, как псу. Ты взяла меня в мужья, потому что тебе нужна была защита. Так вот, защита — это не вещь на полке. Это человек. Который думает. Который принимает решения. И если ты хочешь, чтобы я рисковал за тебя шкурой, ты будешь вести себя соответственно. Ясно?

Она молчала. Смотрела на меня так, будто взвешивала — стоит ли продолжать войну прямо сейчас. Прямо здесь.

Потом тихо сказала:

— Хорошо.

Не «извини». Не «ты прав». Просто «хорошо». Сухо. Как сделка.

Ну да. Семейная жизнь — это правда не для меня. И не для неё. Девушка явно с травмой в голове размером со снаряд.

Я кивнул и повернулся к уду, который всё это время прижимал руку, пытаясь остановить кровь.

— Кто они? — спросил я Алисию, не отводя взгляда от раненого.

Она бросила взгляд на связанных.

— Наёмники. Их нанял сосед. Граф Медельштейн. Земли у него больше, чем у меня. Денег тоже. Он хочет прибавить моё поместье к своему. И меня в придачу, наверное.

— Он может повторить попытку?

Она помолчала. Потом тихо:

— Думаю, нет. Удов в его усадьбе быть не должно.

Я подошёл к уду, который сидел у стены, прижимая руку. Присел рядом на корточки. Посмотрел ему в глаза.

— Сколько у него людей?

Он криво усмехнулся и сплюнул кровью на пол.

— Иди на хер.

Я усмехнулся.

— Ты же понимаешь, что ты мне ответишь. Вопрос только — как быстро и сколько зубов у тебя останется.

Он презрительно смотрел на меня, но молчал.

— Откуда ты? Из какого клана?

— Польский, — неохотно бросил он.

Я усмехнулся шире.

— Ты знаешь, кто я?

Он помотал головой.

— Ваш наниматель сыграл вас в тёмную и бросил под танки, — сказал я спокойно. — Меня зовут Сергей. А его, — я кивнул на Арчи, который стоял у двери, опираясь на косяк, — зовут Арчи. Меня ты можешь и не знать. Но вот его ты знать должен. И поверь мне: несмотря на то, что я нормально отношусь к Сержу — вашему будущему герцогу, — я не думаю, что он обрадуется, когда переедет сюда и узнает, что вы тут шакалите, как голодные псы.

Я наклонился ближе.

— Итак. Я жду. Сколько у него людей?

Он злобно посмотрел на меня. Выдержки не хватило.

— Я не знаю, — зло сказал он. — Где-то десять. Может, двенадцать. Но они все местные. Так, солдатики. Не профи.

Я кивнул и встал.

— Спасибо. Ты оказался умнее, чем выглядишь.

Я повернулся к Олегу и Арчи.

— Собираемся. Берём всех, кто может держать оружие. Едем к этому козлу в гости. Прямо сейчас.

Олег выпрямился, несмотря на боль в плече.

— Серьёзно? Сейчас?

— Серьёзно. Пока он не знает, что мы их положили. Мы покажем, что такое ответный визит. По-нашему.

Алисия шагнула вперёд.

— Погоди. Ты не можешь просто…

— Могу, — отрезал я. — И буду. Потому что если мы сейчас не ударим, он закроется в замке, и мы его не вытащим. А так мы в своём праве. Ведь так?

Я посмотрел на Арчи.

Арчи пожал плечами.

— Да. Но должны быть доказательства, что он это устроил. А пока у нас только нападение удов и их помощников. То, что это его люди, ничего не значит. Его слово против её слова, — он пренебрежительно кивнул на Алисию. — А её, как я понимаю, не очень-то любят. Так что нужны доказательства.

— Прекрасно, — сказал я. — Значит, они будут. Если он скажет при тебе, что он это задумал, это будет считаться?

— Да, — кивнул Арчи.

— Ну тогда вперёд. Переодеваемся. Капюшоны. Связь держим по рациям. Ты идёшь с ней, — я кивнул на Алисию. — Прикрываешь. Олег, Бен и я — штурмовая группа.

Алисия смотрела на меня долго. Потом медленно кивнула.

— Но ты слушаешь меня. Понятно?

— Понятно, — сказала она.

И в её голосе впервые прозвучало не сопротивление, а что-то другое. Уважение, может быть.

Я повернулся к остальным.

— Полчаса на сборы. Кто не готов — остаётся здесь наводить порядок.

И вышел, хлопнув дверью так, что она звякнула, а посуда в соседней комнате загремела. Услышал за спиной топот ног.

Ну понятно. Порядок здесь наводить — начать хрен знает когда, кончить к утру.

Я прислонился к стене в коридоре, закрыл глаза на секунду. Рука болела, как будто её переехал грузовик. Плечо горело огнём. Каждый вдох отдавался в рёбрах острой болью.

Но внутри было ясно, как никогда.

Мы начали. И теперь надо закончить так, чтобы больше никто — никогда — не решился прийти к этой черноглазой… с предложениями.

Потому что теперь она моя. По закону.

И кто тронет моё — получит по полной. Без суда. Без жалости. Без второго шанса.

Я открыл глаза и усмехнулся.

Старый козёл Медельштейн даже не знает, какую ошибку он только что совершил.

Но скоро узнает.

Очень скоро

По меркам земли мы вышли поздно — два часа возни: пока развязали пленных, пока собрались, пока лошадей подогнали из стойл, пока нашли повозки в сарае, пока перевязали раненых.Но по меркам этого мира — это был блицкриг, молниеносный удар без передышки. Отбить нападение и сразу же, не давая опомниться, без разведки, без парламентеров, без «иду на вы», нанести ответный удар.

Хотя граф, конечно, тоже не белый рыцарь на белом коне — он такая же падаль. Но мне до их местных условностей, до их игр в честь и право, до их кодекса благородных придурков — абсолютно,, плевать.

Олег выглядел уставшим, но довольным — лицо осунувшееся, глаза красные, но горели, как у пацана после хорошей дворовой драки, где тебе наконец попался нормальный противник, тот, кто отвечает.

— Боец был что надо, — сказал он, сплевывая в сторону с кровью. — Такой… с характером.Не размазня. Держал удар.

— Ещё один фанат на мою голову, — буркнул я, поправляя повязку на плече, которая снова начала мокнуть.

— Да ладно тебе, — ухмыльнулся он, но ухмылка была кривая, болезненная. — Ты же любишь, когда жарко.

— Я люблю, когда мы живые, — рыкнул я, оборачиваясь к нему резко, и в голосе прорвалось то, что я обычно держу на цепи. — И мне не нужен герой опусов и легенд. Мне не нужен памятник твоей глупости на кладбище. Мне нужен Олег, который может держать меч и рот закрытым одновременно. Который прикрывает мне спину, а не лезет в геройство.

Олег хмыкнул, но спорить не стал. Видно было: его распирает изнутри, как котёл под давлением. Ему драка — как праздник, как выдох, как возвращение к себе настоящему. Мне драка — как работа, грязная и необходимая. Разница простая.

Олег действительно сорвался с этими боями и мечами, с этим миром, где можно резать, не боясь статьи. Одно бы мне понять — как скоро этот запал пройдёт, остынет ли вообще, или он уже окончательно сорвался и теперь будет гореть до конца.

***

Пока мы возились с повозками, подъехала моя дочь Алиса. На лошади. В кожаной куртке, с автоматом за плечом, с лицом серьезным, как у человека, который только что принял решение и теперь будет стоять на своём до последнего. Твою мать еще один боец на мою голову.Нет я точно ее жениху голову оторву.Хотя … я не думаю что она сильно его спрашивала.

Нееет надо срочно ее замуж. Нарожает внуков и будет сидеть в замке,а лучше в Москве.

И вот тут началось самое интересное — и непонятное.

Я ожидал, что будет скандал. Ревность. Вопросы : « Да кто она такая? Почему онасебя так ведет? Ты женился ног пускай с ко мне не подходит?» Моральная казнь прямо на крыльце особняка, с обвинениями, хлопаньем дверями. Всё, как положено дочери, которая вдруг узнаёт, что у папы появилась новая женщина.

А вместо этого она… мгновенно, как будто по заранее написанному сценарию, нашла общий язык с Алисией. С леди Алисией. С этой ледяной статуей с чёрными глазами и стальным характером.

И они обе — довольные, как кумушки на базаре, которые нашли одну общую тему на двоих, то есть меня, — болтали так легко и естественно, будто знакомы с детства, будто вместе учились в одной школе и делились секретами на переменах.

Я стоял рядом, слушал вполуха, занимался повозками — и мне было не спокойно

Потому что когда две женщины находят общий язык слишком быстро, без притирки, без борьбы за территорию — это значит только одно: они уже о чём-то договорились. Просто ты ещё не в курсе. Ты узнаешь позже. Когда будет поздно.

— Пап, — сказала Алиса сладким голосом, который у неё всегда, всегда означает неприятности. — А ты знаешь, что у леди Алисии прекрасный вкус?

— Я пока знаю, что у неё есть характер, — ответил я осторожно, как сапёр на минном поле. — И что она умеет держать удар. Это уже немало.

Алиса улыбнулась. Алисия тоже улыбнулась. Синхронно. Как будто отрепетировали.

Вот и я уже начинаю прогибаться под их союз, думал я с горечью. На самом деле она… так, спокойно, Серёга, не надо оскорблять женщин вслух. Это опасно. Особенно когда они в сговоре.

Леди Алисия посмотрела на меня долгим взглядом — не тёплым, не женственным, не кокетливым. А оценивающим. Как смотрят на шахматную доску перед ходом. И на секунду улыбнулась уголком губ. Как люди улыбаются, когда поняли твой ход и приняли его как данность.

— Ваш отец очень мужественный, — сказала она Алисе спокойно, без пафоса. — И очень любит командовать.

Какая неприкрытая лесть, подумал я. Или не лесть. Или диагноз.

— Он не любит командовать, — ответила Алиса задумчиво, как будто рассуждает о постороннем человеке. — Он просто не умеет иначе. Ему так спокойнее. Когда он контролирует. Когда знает, что произойдёт.

А вот это правда. Голая, неприкрытая правда. И это диагноз, вот он Сергей.Который не может отпустить, не может довериться, не может расслабиться, потому что если расслабишься — умрёшь или потеряешь тех, кого любишь.

Я фыркнул и занялся делом: проверил оружие, лошадей, повозки, раненых. Кто-то сел верхом, кто-то полез в две тряские повозки. Короче: десять наших, пять её людей. А собирались, как будто дивизия в отступлении — шум, крики, ругань, путаница.

***

И вот когда мы наконец тронулись, когда колёса скрипнули под тяжестью груза, когда лошади пошли тяжёлым шагом по грязной дороге, когда поместье осталось позади — маленькое, почти игрушечное в утреннем тумане, меня уколола одна мысль

Я тороплюсь, потому что знаю: здесь время работает против меня.

Потому что здесь не Москва. Здесь не XXI век, где есть полиция, суды, законы, которые хоть как-то работают. Здесь средневековье.

И здесь можно быть правым юридически — стопроцентно, документально, по всем их местным кодексам — и не получить вообще ничего фактически. Потому что право здесь принадлежит тому, у кого больше мечей, больше людей, больше золота, больше связей. А у меня всего этого нет. Пока нет.

И самое поганое — против меня не просто какой-то местный барон с амбициями и жадностью. Против меня система. Целая, отлаженная, работающая столетиями система.

Этот граф — вассал английского клана. Не Уд. Не игрок в их «честь и право», где можно спорить, доказывать, вызывать на дуэль и решать по-мужски. Он просто вассал. Винтик. Который выполняет приказы сверху и не задаёт вопросов.

А английский клан — у них на меня не просто зуб. У них на меня бивень. Потому что я — чужак. Потому что я пришёл не через них. Потому что я женился на их вдове без разрешения. Потому что я не играю по их правилам.

И как бы я ни поступил, что бы я ни сделал — всё будет против меня. Всё будет повернуто так, чтобы я выглядел виновным. Узурпатором. Самозванцем. Угрозой.

И если я сейчас дам слабину, если сейчас буду играть в благородство, в «давайте договоримся как цивилизованные люди», в «подождём, пока всё само решится через их законы и суды» — они пришлют ещё одного наёмника. И ещё. И ещё. Пока кто-то из них не добьётся успеха.

Значит, надо действовать иначе. Надо действительно пройтись по графу танком — быстро, жёстко, без предупреждения. Авось успокоит горячие головы. Авось заставит задуматься.если я хочу сохранить эту точку опоры, эту «аренду» на три года, этот шанс для Арчи построить свой клан, для Алисы найти место в этом мире, для нас всех — выжить здесь, закрепиться, не быть выброшенными как мусор — мне придётся прессовать.

Ведь все эти мальчики и девочки, дяди и тёти — ведущие законопослушную жизнь в Европе XXI века, платящие налоги, работающие в офисах, раскручивающие стартапы, — переходя сюда через порталы, срывают с себя европейскую оболочку цивилизованности, как надоевшую маску.

И начинают вести жизнь средневековых аристократов: дуэли на мечах, балы с интригами, охота на оленей, власть над крестьянами, казни на площадях. Это их награда за скучную жизнь там. Это их отдушина. Их игра. Их наркотик.

Потом — бой на Эроте и снова пресная, безопасная жизнь на Земле на девять месяцев восстановления. И так по кругу.

И эту игру, эту награду, этот их мир — они будут защищать до последнего. От любого, кто попытается изменить правила. От меня.

***

Я сжал поводья сильнее, чувствуя, как напряжение ползёт по спине, как челюсть сама сжимается

Пока не поздно, нужно делать единственное, что здесь работает.

Быстро занять территорию.

Жёстко удержать её.

Как Махно на тачанках — вперёд, не оглядываясь, не считая потерь, не жалея ни себя, ни врагов.

И бить красных, пока не побелеют.

И бить белых, пока не покраснеют…

Мне придётся стать хозяином не по бумажкам, а по факту. Не по закону, а по силе.

Мне придётся сломать графа. Или убить. И показать всем остальным: вот что будет, если кто-то ещё попробует.

И вот тут начинается самое интересное. И самое страшное.

Потому что я не знаю, где остановиться.

Я не знаю, как провести черту между «необходимой жесткостью» и «чудовищем».

Когда ты начинаешь убивать для защиты — ты защитник.

Когда ты продолжаешь убивать для контроля — ты тиран.

И грань эта тонкая. Тоньше лезвия ножа. И я боюсь, что я уже на ней стою. И что следующий шаг — я упаду. Не физически. Морально.

Но у меня нет выбора, правда? Нет выбора.

Или есть?

Может, я просто говорю себе, что нет выбора, чтобы не чувствовать вину за то, что собираюсь сделать?

***

Я посмотрел на дорогу впереди — пыльную, каменистую, бесконечную. На небо — серое, низкое, как крышка гроба. На Олега, который ехал рядом с закрытыми глазами, качаясь в седле от усталости. На Алису и Алисию, которые ехали в повозке сзади и всё ещё тихо разговаривали о чём-то своём, женском, непонятном.

И подумал: а что, если я ошибаюсь?

Что, если я делаю из этого графа монстра больше, чем он есть на самом деле?

Что, если можно было договориться?

Но тут же другая мысль, холодная и ясная:

А сколько раз ты уже ошибался, пытаясь договориться? Сколько раз тебя предавали именно те, с кем ты договаривался? Сколько раз ты терял людей, потому что был слишком мягким, слишком человечным, слишком наивным?

И ответ был простой: слишком много раз.

Поэтому я еду к графу. И буду делать то, что должен.

Не потому что хочу.

А потому что если не я — то он. И тогда проиграют все, кого я люблю.

Вот и весь выбор. Вот и вся мораль.

Добро пожаловать в средневековье, Серёга. Здесь нет правильных ответов. Здесь есть только живые и мёртвые.

И я выбираю быть живым.

Даже если для этого придётся стать чудовищем.

Глава 5 дождь

Стою у окна. Снаружи — холод и дождь, та самая мерзкая погода, которая не столько мокрая, сколько пронизывающая: вода не падает — она просачивается. В воздух, в пол, в щели, в дыхание. Даже в кровать. Ложиться во влажную постель — то еще удовольствие. Просыпаешься промерзшим, будто спал не под одеялом, а под мокрой тряпкой, и первое движение — не потянуться, а не двигатся.

Меня когда-то заносило в Лондон, и вот — один в один. Будто вокруг опять тот самый английский воздух: серый, липкий, пахнущий мокрой одеждой и превосходством. И письмо, которое я держу в руках, тоже из той же жизни. Гладкое. Ровное. Каллиграфическое. Без единой зацепки. А между строк — яд.

Он капает культурно: так, что формально придраться не к чему. Не за что зацепиться, и послать их по далёкому адресу нельзя — разве что мысленно, и то с чувством, что нарушаешь какой-то невидимый этикет, вырезанный у них на внутренних рёбрах.

Приглашение на бал.

В английский клан Удов.

Причина — почти праздничная: в Арог вошли кланы, портал открыт, и начинается их любимый сезон. Те самые три месяца, когда цивилизованные люди из XXI века вдруг вспоминают, что они — в средневековье. Не в книжном смысле, а в настоящем: где честь — инструмент, улыбка — оружие, а кровь — валюта. Боже как все куртуазно

На верхнем уровне — шёпот за веерами, союзы, тонкие манипуляции. Там говорят красиво, медленно, и каждое слово взвешено, как золотая монета.На нижнем уровне — пьянство, обжорство, бордели, куда «приличные» не ходят, но почему-то всегда знают дорогу. И всё это не конфликтует. Наоборот. Это у них одна система. Просто этажи разные.Непонятно только одно, почему на Земле так не жить

Понимаю, конечно: люди переобуваются в воздухе легко — стоит сменить окружение, и вчерашний офисный работник, платящий налоги и стоящий в очереди за кофе, уже надевает бархат, цепляет на палец печатку с гербом и рассуждает о «праве крови» так, будто он родился в замке и с пелёнок тренировался убит за косой взгляд. Сегодня дуэль. Завтра бал. Послезавтра казнь на площади — и никто не парится

Но….. не так же быстро, чёрт возьми. Не с такой готовностью. Не с таким наслаждением, будто это не деградация, а долгожданная премия за терпение в цивилизации.

Дальше — имя приглашающей стороны.

И тут хочется барабанной дроби.

Или абсолютной тишины.

Элионора. Первая. Королева.

Она же — Элька.

Она же — моя бывшая любовь, та самая девушка, за которую я когда-то ломал людей и себя. Которую носил в голове как святыню и как приговор. Которая была для меня всем — и ничем, потому что она никогда не была моей по-настоящему. Даже тогда, когда мне казалось, что я держу её за руку. Оказалось — держал воздух.

И вот теперь — спустя неделю после того, как мы с моей командой захватили замок графа, который решил надавить на Алисию и прибрать её земли к рукам, — выясняется: Элька тоже не сидела сложа руки.

Пока я строил логистику для нового клана, таскал ящики с оружием, расставлял людей по постам, договаривался с местными о поставках еды и сена — она уже разложила на столе карты. И захватила власть. Не силой. Умом. Связями. Интригой. Тем самым кружевом, игрой Удов которое режет лучше клинка.

И теперь мне понятны её мягкостелющие разговоры неделю назад:Она пыталась склонить меня на свою сторону. Предложение стать её «советником», её «правой рукой», её собачкой на поводке. Лишний козырь который никогда не лишний, особенно если козырь умеет действовать жёстко и быстро. А я — козырь. Земной. Неправильный. Опасный.

Холодный расчёт и цинизм. На кону — королевство. Власть. Влияние. Игра на выживание. Здесь не выживают те, кто «чувствует». Здесь выживают те, кто считает.

Я не оправдываю.

Но понимаю.

И всё равно — внутри скребёт это тупой романтик «не верю» который двадцать лет назад думал, что любовь сильнее политики.

Приглашение на бал — это не про музыку и вино. Это про нож, спрятанный в кружеве. Про улыбку, за которой стоит счёт. Про зал, где тебя будут разглядывать так, будто ты не человек, а строка в бухгалтерской книге: актив или пассив. Союзник или враг. Использовать или устранить.

И всё будет сделано красиво: свечи в хрустальных люстрах, музыка струн, шелест дорогих тканей, свет в бокалах с вином цвета крови. Ни одного грубого жеста. Ни одного прямого приказа. Только намёки. Только полутона. Только ощущение, что тебя уже измерили и прикинули, сколько ты стоишь и разобрали на детали.

И письмо даже не скрывает этого. Оно улыбается.

Там есть строка — сухая, идеальная, как выстрел без дыма: «Её Величество будет рада видеть вас среди избранных гостей…»

А мой внутренний перевод звучит проще: явись. Потому что если не явишься — ты трус. А если явишься — ты снова на крючке.

Я снова посмотрел в окно. Дождь шёл так же ровно и безнадёжно, как их стиль жизни: серый, методичный, неотвратимый.

Это не приглашение.

Это вызов.

Вежливый. Правильный. Безупречный.

И оттого особенно опасный.

Чёрт бы её побрал, эту Эльку.

Пойду-ка я к Алисии. Мне тоже надо хоть наполовину разделить эту радость о письме-приглашении, о том, что придётся явиться на бал с женой. Может, она хоть что-то дельное подскажет. Или хотя бы посмеётся вместе со мной над абсурдностью ситуации.

Открываю дверь и…

Твою мать.

Они что, сговорились?

Возле окна — Олег. Держит Алисию в объятиях. Не «поддерживает, потому что ей дурно», не «помогает присесть на стул от внезапной слабости». Нет. Обнимает так, как обнимают, когда забывают, где находятся и кто может войти. Когда мир сужается до двух человек и одного дыхания на двоих.

Я застыл на пороге.

И в голове сначала даже не злость — а истерический смех. Почему бы и нет, в самом деле? В этом мире это вообще нормальный порядок вещей. Сегодня тебе на площади рубят голову за долги. Завтра ты муж по контракту. Послезавтра — рогоносец по ускоренной программе, причем рога вручает твой же собственный друг.

Логично. Последовательно. В духе местных нравов.

— Ребята, — начал я тихо, почти ласково. — Твою мать…

Дальше пошёл великий и могучий русский язык. Такой, которым в Москве разгоняют пьяную драку у подъезда в три часа ночи и объясняют жизнь в двух ёмких словах. но который прекрасно передаёт всю глубину момента.

Олег дёрнулся, как застуканный любовник, которого поймали в чужой постели с чужой женой. Отпустил Алисию так резко, будто она раскалилась. Метнулся ко мне — видимо, объяснить, оправдаться, выгородить себя. На лице даже не вина, а чистая паника: он уже всё придумал в голове и сам себе поверил, лишь бы не прилетело по морде.

Я вытянул руку. Ладонь вперёд. Стоп.

— Стоять, — сказал я спокойно, почти вежливо.

Он замер на полушаге, как по команде. Даже рот не открыл. Молодец. Учится дисциплине. Медленно, но учится.

— Через полчаса, — продолжил я тем же ровным тоном. — В моей комнате. Оба. Без опозданий.

И вышел, аккуратно, почти церемонно закрыв дверь. Не хлопнул. Не грохнул. Закрыл, как закрывают книгу, дочитав главу.

Да уж. Брак, рождённый на плахе в последнюю минуту перед казнью, оказался соответствующий. Никаких иллюзий. Никаких «мы же взрослые культурные люди, мы договоримся». Всё по факту. Всё как оно есть. Холодная сделка превращается в тёплую комедию нравов. Или в трагедию. Посмотрим.

Ладно.

Значит, появился ещё один вопрос. И его надо разрулить быстро, чётко, пока он не превратился, в войну внутри собственного лагеря. Потому что внешний враг — это роскошь, которую можно себе позволить. Внутренний враг — это медленная смерть всей затеи.

Мне нужен Бен. Старый, опытный Бен, наставник Арчи. Пусть он присутствует при разговоре. В таких ситуациях у него голова холодная, как у хирурга над операционным столом. Он умеет держать баланс между двумя крайностями: и по морде дать за дело, и не сломать всю конструкцию окончательно. А у нас конструкция и так держится на соплях, честном слове и страхе перед будущим.

Через полчаса вся эта весёлая компания сидела у меня в комнате. Олег — бледный, с виноватым лицом. Алисия — с каменным, непроницаемым выражением, как будто её застали не за изменой, а за чтением скучной книги. Бен — спокойный, наблюдательный, сидел в углу и молчал, как статуя. Даже Алиса откуда-то материализовалась — видимо, почуяла драму носом.

Охрану я поставил подальше — в коридоре, за закрытыми дверями. Потому что на такие разговоры чужие уши не нужны. Здесь и свои-то лишние, если честно.

Я снова стоял у окна и смотрел на дождь. И внутренне ржал.

Картина маслом из дешёвого бульварного романа: графиня поймана с молодым пылким офицером в нежных объятьях, законный супруг — хмурый мужик с шрамами и тяжёлым прошлым — заходит не вовремя, застаёт сцену. И всё это на фоне грозы за окном, развевающихся занавесок и гордого оскорблённого молчания.

Только у нас вместо грозы — война, которая вот-вот начнётся. Вместо шёлковых занавесок — мокрые каменные стены, пропахшие сыростью. Вместо романтики в — бал с непонятным статусом, куча нерешённых проблем и бывшая любовь, ставшая королевой.

Идеально. Просто идеально.

Я повернулся к ним, оперся спиной о подоконник, скрестил руки на груди.

— Ну что, — сказал я спокойно, даже с лёгкой иронией. — Наверное, я первый начну. Раз уж я здесь главный пострадавший. По документам, по крайней мере.

Пауза.

Тишина.

Только дождь барабанит по стеклу — монотонно, настойчиво, как метроном.

— У меня две новости, — продолжил я. — Плохая и очень плохая.

— Начинай, — буркнул Бен.

— Первая, — я кивнул в сторону Олега и Алисии. — У нас, похоже, образовался союз двух нежных сердец.

Лицо Бена стало каменным. Он медленно перевёл взгляд на них, потом обратно на меня.

— Подробнее, — процедил он.

— Потом, — отрезал я. — Это не горит. Пока.

Я сделал короткую паузу, посмотрел на всех по очереди.

— Вторая новость — та самая “очень плохая”.

Арчи нахмурился.

— Что ещё? — спросил он, уже не улыбаясь.

— Пока мы тут изображали бурю в стакане и радовались, что нас никто не трогает… — я поднял письмо. — Элионора, звезда наша, совершила переворот и стала королевой и судя по статусу что она королева и вдовой.

Арчи дёрнулся.

— Что? — прохрипел он. — Но как?..

Я пожал плечом.

— Как обычно. Умом. Связями. Тут вариантов немного.

Я снова помолчал.

— И это ещё не самое неприятное, — добавил я.

— Да что ещё? — сорвалась Алиса и тут же зло глянула на Алисию. За папку она любого порвёт. Я поднял ладонь, чтобы погасить её.

— Нас пригласили на бал. В честь открытия портала.

Олег тихо выдохнул и, не выдержав, процедил:

— П…ь.

— Олег, — продолжил я, глядя ему прямо в глаза. — Ты мой друг. Мой брат по оружию. Человек, которому я доверяю спину в бою. Но сейчас ты идиот, который не понимает, во что вляпался.

Он дёрнулся, хотел что-то сказать. Я поднял руку — снова стоп.

— Не перебивай. Дослушай до конца.

Он закрыл рот. Сжал кулаки. Смотрел в пол.

— Алисия, — я перевёл взгляд на неё. — Ты моя жена. По контракту, по закону, по факту. На три года. Это не любовь, это сделка — мы оба это знаем. Но сделка тоже имеет правила. И одно из них — не создавать мне лишних проблем. А это, — я кивнул на Олега, — проблема.

Она смотрела на меня холодно, но внимательно. Не спорила. Не оправдывалась. Просто ждала, что я скажу дальше.

Я выдохнул. Устал. От всего этого цирка.

— Я не святой, — сказал я тихо. — И не моралист. Я понимаю, как устроены люди. Я понимаю, что эмоции — штука непредсказуемая. Но мне нужна стабильность. Мне нужна команда, которая не разваливается изнутри. Потому что снаружи у нас достаточно врагов. Больше чем достаточно.

Я посмотрел на Бена. Он кивнул — молча, одобрительно.

— Так вот, — продолжил я. — У нас есть два варианта. Первый: мы решаем это как взрослые люди. Договариваемся. Ставим правила. И живём дальше, не разрушая то, что мы строим.

Пауза.

— Второй вариант: я устраиваю дуэль, как положено в этом гребаном средневековье. И мы решаем всё по старинке — мечами, кровью и честью. Олег либо убьёт меня, либо я его. И тогда проблема решится сама собой. Правда, команды больше не будет. Но зато всё честно.

Олег побледнел ещё сильнее. Алисия нахмурилась.

— Какой вариант вам больше нравится? — спросил я почти весело.

Молчание. Тяжёлое, давящее.

Наконец Алисия заговорила. Голос спокойный, ровный:

— Первый вариант. Мне нужны живые союзники.

Я кивнул. Кто бы сомневался

— Олег?

Он поднял голову, посмотрел на меня. В глазах — вина, стыд, но и упрямство.

— Первый, — сказал он хрипло. — Серёг… я не хотел…

— Не надо, — перебил я. — Не хотел, но получилось. Главное — что дальше.

Я оттолкнулся от подоконника, прошёлся по комнате.

— Тогда слушайте правила, — сказал я жёстко. — Я не буду играть в слепого рогоносца, а вы — в тайных любовников. Второе: никаких сцен на публике. Мне не нужны сплетни и пересуды. Третье: дела клана — превыше личного. Если выбор между вашими чувствами и выживанием команды — выбираем команду. Всегда.

Я остановился, посмотрел на них по очереди.

— Понятно?

Олег кивнул. Алисия тоже — медленно, задумчиво.

— Хорошо, — сказал я и почувствовал, как напряжение немного спало. — Тогда живём дальше. И готовимся к балу. Потому что через неделю мне придётся явиться туда с женой. И я хочу, чтобы эта жена выглядела счастливой. Хотя бы снаружи.

Алисия криво усмехнулась.

— Я могу изображать счастье. Это несложно.

— Вот и отлично, — я развёл руками. — Значит, договорились. Все свободны. Кроме Олега. Ты остаешься. Да и ты Бен

Алисия встала, кивнула мне — холодно, но с уважением — и вышла. Ну уже хорошо.

Алиса задержалась на пороге, посмотрела на меня с каким-то странным выражением — то ли с жалостью, то ли с гордостью — и тоже ушла. Мы остались втроем.

Я подошёл к окну. Все было в тумане,вот если нас захотят захватить, мы их увидим в лучшем случае возле ворот.

Бен сидел тихо, упрямо глядя в пол, будто там лежал ответ, который ему не нравится.

— Что скажешь, Бен? — спросил я-повернувшись к нему

Он не поднял голову сразу. Пальцами медленно провёл по колену, как человек, который собирается не говорить — резать.

— Скажу, — наконец произнёс он. Голос ровный, без эмоций. — Ты всё ещё думаешь, что главная опасность — это Уды. А главная опасность — слухи.

Я хмыкнул.

— Давай по делу.

Бен поднял глаза. Взгляд тяжёлый, холодный.

— По делу так по делу. Первое. Ничего не скрывай. Ни от своих, ни от чужих — в пределах того, что выгодно. Скрытность здесь не поможет. Секреты — это повод для шантажа. А шантаж в кланах любят.

Он кивнул в сторону двери, за которой ушла Алисия.

— То, что ты остановил это сразу — правильно. Но ты всё ещё пытаешься “замазать” историю и сделать вид, что её не было. Это ошибка. В этом мире “не было” не существует. Здесь либо ты управляешь слухом, либо слух управляет тобой. И поверь он уже гуляет по замку.

Я не ответил, он был прав .

— Второе, — продолжил он. — Бал — это не праздник. Это проверка. Тебя будут покупать и продавать. Тебя будут пробовать на вкус. Будут смотреть, где ты слаб.Здесь нет интернета, и телевизора с Нетфлексом. Поэтому интриги еще раз повторюсь это одно из главных развлечений.

Он чуть наклонился вперёд.

— И знаешь,? Вызов Эльки — это хорошо. Даже отлично.

— Отлично? — я повернулся к нему.

— Да, — кивнул Бен. — Потому что если она королева и зовёт именно тебя, значит, ты ей нужен. Не как гость. Как инструмент. Как рычаг. Или как угроза, которую она пока хочет держать на поводке.

Он сделал паузу, будто давал мне проглотить.

— А значит, у неё есть виды на тебя. Политические, личные — неважно. Важно другое: она не может позволить себе, чтобы ты был свободным игроком. Свободных игроков короли не любят. Их либо покупают, либо ломают, либо убирают.

Я усмехнулся.

— Добро пожаловать в сказку.

— И вот тут третье, — Бен поднял палец. — Твоя “жена”. Твоя леди Алисия. То, что у неё появился любовник… — он глянул на меня и Олега почти с насмешкой. — Это не трагедия.

Я прищурился.

— Поясни.

— Очень просто. Пока ты выглядишь как мужчина, которого можно зацепить “женщиной”, на тебя можно давить. Через постель, через ревность, через “мораль”, через намёки. Но все знают, что твой брак — контракт. И если все знают, что в этом контракте ты не слепой и не униженный, а хозяин ситуации… — он слегка улыбнулся. — Тогда у тебя забирают один из главных рычагов давления.

Он постучал пальцами по подлокотнику.

— Элька не сможет сыграть в “я уведу твою женщину”. У тебя её и так никто не уводит — потому что у тебя нет иллюзий. И она это почувствует. Женщины чувствуют, где боль. А если боли нет — им сложнее.

Я молча смотрел на дождь. Он был прав..

— Так что, — продолжил Бен, — перестань строить из себя оскорбленного мужа. Ты не муж в их понимании. Тем более это вполне нормально.

Он поднялся, подошёл ближе.

— И последнее. На бал ты идёшь не защищаться. Ты идёшь играть. Спокойно. Красиво. Без истерик. С улыбкой человека, который знает: его не купить дешёво.

Он посмотрел на меня в упор.

— А ты, Серёга, как раз такой. Это война. Просто в бархате.

Бен отступил назад и снова сел.

— Вот что я скажу. Хочешь выжить — сделай так, чтобы все знали правду, но думали, что это твой план. Тогда они не смогут тебя нагнуть. Они будут пытаться договариваться.

Я выдохнул. Тихо.

— Понял. Хотя ты мне не сказал ничего нового. Все равно спасибо

Бен кивнул.

-Ну я пошел. Вам тут надо еще поговорить.- он усмехнулся и вышел,

Мы остались вдвоём. Я и Олег.

Я сел на стул, устало потер лицо руками.

— Ну что, брат, — сказал я тихо. — Ты совсем о…л или ещё немножко?

Он дёрнулся, хотел ответить. Я махнул рукой — не надо.

— Я понимаю, — сказал я. — Она красивая. Она сильная. Она не такая, как все. И ты сорвался. Бывает.

Я поднял на него взгляд.

— Но ты должен понять одну вещь. Если это зайдёт слишком далеко — ты потеряешь и меня, и её, и всё, что мы строим. Потому что здесь нельзя быть наполовину.

Молчание.

— Понял?

Он кивнул. Медленно. Тяжело.

— Понял, Серёга. Прости.

Я встал, подошёл к нему, положил руку на плечо.

— Держи голову холодной. Мне нужен ты. Живой. Умный. Не безумный влюблённый идиот.Мы попали в банку с скорпионами. Тут не только надо мечом махать.

Он усмехнулся криво.

— Постараюсь.

— Вот и хорошо, — я похлопал его по спине. — Теперь иди. Отдохни. Выпей. Только не напивайся. Завтра работы много.

Он кивнул и вышел.

Я снова остался один.

Подошёл к окну. Нет надо однозначно какие то сигнализации или камеры сюда в следующий раз принести .Ни зги не видно и ночью тоже.

В голову снова полезли мысли: какого хрена я вообще здесь делаю?

Играю в феодала. Разруливаю любовные треугольники. Готовлюсь к балу, как девица на выданье.

Абсурд. Чистый абсурд.

Но другого выхода нет.

Значит, играем дальше.

Глава 6 дела наши грешные

Неделя пролетела не просто быстро — со свистом. Мало того, что надо было решать логистические проблемы замка и превращать этот каменный мешок хотя бы в подобие дома, пригодного для жизни, — так ещё и проблемы клана Арчи свалились разом, как лавина.

Чёртов полководец гонял своих и новых соклановцев в хвост и в гриву — учил их строю, дисциплине, владению мечом и копьём. Но в хозяйственную часть не вникал абсолютно. Для него еда появлялась на столе сама собой, магическим образом, как в детской сказке. Откуда хлеб, откуда мясо, откуда дрова — не его проблема.

Алиска, конечно, молодец. Вникала во всё и руководила железной рукой, как маленький Наполеон в юбке. Но средневековые реалии иногда были непреодолимы даже для неё.

Например: дети с Земли были здоровы, привиты, розовощёкие. А дети Арога — и я говорю даже не о крестьянских детях, работающих в поле с пяти лет, но о детях мелких аристократов — были просто в плачевном состоянии. Бледные, худые, кашляющие. Половина с кожными болезнями. Четверть с глазами, мутными от недостатков витаминов.

Пришлось гонять портал на Землю даже за простыми антибиотиками для детей. Портал, хорошо хоть, работал исправно. Но без души. Как перевалочная база, не более. Как холодный механизм, который открывает дверь, пропускает груз и закрывает обратно. Никаких разговоров. Никаких шуток. Ничего того, что было раньше.

И это меня настораживало больше, чем предстоящий бал.

В конце концов, оставшись без сил и терпения, я призвал обеих Алис — дочь и жену — и устроил им разнос. Не крик, не истерику. Холодный, методичный разбор полётов. После чего выдал чёткий приказ: сделать полную ревизию, статистику, выводы. Дать мне полную картину хозяйства — что есть, чего не хватает, где дыры, где возможности. А также план развития колхоза в отдельно взятой планете.

И это не шутка. Колхоз. Потому что сельское хозяйство здесь было на средневековом уровне. И колхоз — с его централизацией, планированием, распределением ресурсов — был одним из правильных решений. Конечно, с оставлением частной собственности и наличием денег. Не советская модель, а гибрид. Управляемая китайская модель, если угодно.

Благо, деньги получить было можно. И довольно легко, если знать как. Местные платили огромные суммы за обычные вещи с Земли: часы, зажигалки, простые лекарства. Портал продолжал ревностно охранять технологическую блокаду — ничего серьёзного, ничего опасного он не пропускал. И я продолжал быть единственным контрабандистом в этом мире.

Но я прекрасно понимал: светиться нельзя. Кланы не забыли про мои способности — про то, что я могу открывать порталы без их разрешения и контроля. И вопрос был только во времени: когда они сделают свой ход? Когда решат, что я стал слишком опасным, слишком независимым, слишком сильным?

Поэтому я наращивал силу и мощь как мог. На грани фола. Приносил оружие с Земли — автоматы, патроны, бронежилеты. Приносил инструменты, детали, лекарства — всё, что помогало в развитии нашего клана. Но понимал: нельзя борзеть. Ни здесь, ни на Земле. Тонкая грань. И если её переступить — прилетит не по голове, а по всем сразу.

Понимал также, что это капля в море. Что одному не выжить. Что нужны союзники. Настоящие, надёжные, заинтересованные в моём выживании.

Поэтому я послал письмо Сержу — герцогу, человеку, которого я знал ещё по Земле. Письмо с просьбой встретиться и обсудить наше сотрудничество. В надежде, что он всё-таки не в одной упряжке с Элькой — не её марионетка, не её пешка. А самостоятельный игрок, с которым можно договориться на равных.

Также наладил канал бартера с Алексом — Девайсы с Земли — на продовольствие с Арога. Простая схема. Взаимовыгодная. Без лишних вопросов.

Кормить надо было не только своих. Кормить надо было весь растущий клан. А клан рос быстро — слишком быстро для моего комфорта. Люди шли сами. Слухи о том, что у нас есть еда, лекарства, защита — распространялись быстрее, чем я мог контролировать. И каждый новый рот требовал хлеба. Каждая новая семья — крыши над головой.

***

Я сидел в своём кабинете — холодной каменной комнате с узким окном и массивным столом — и смотрел на карты, разложенные передо мной. Карты местности. Карты владений. Карты влияния кланов.

Стратегия. Холодная, трезвая стратегия.

Я не полководец. Я не стратег от природы. Но я умею учиться. И я умею видеть паттерны. Видеть, как движутся люди, как работают системы, где слабые точки, где возможности.

И вот что я понимал сейчас, глядя на эти карты:

**Первое**: мы слабы. Очень слабы. У нас нет армии. У нас нет союзников среди больших кланов. У нас есть только замок, кусок земли и несколько десятков людей, половина из которых не умеет держать меч и тысяча Удов котрая не пойдет бится со своим

**Второе**: мы растём. И это видно всем. А рост привлекает внимание. Не всегда хорошее.

**Третье**: у нас есть преимущество — технологии с Земли. Но это же и слабость. Потому что кланы не любят тех, кто нарушает баланс. Кто привносит в их игру новые правила.

**Четвёртое**: время работает против нас. Чем дольше мы откладываем союзы, тем сильнее будут наши враги. Элька уже королева. Английский клан — сила. И они не простят мне ни Алисию, ни замок, ни независимость.

**Пятое**: бал через два дня. И это не просто танцы. Это смотрины. Это переговоры. Это проверка: кто я такой? Чего стою? С кем можно иметь дело, а кого надо убрать?

Я откинулся на спинку стула, потёр лицо руками. Устал.

Но останавливаться нельзя. Потому что остановка здесь равна смерти.

Надо думать. Надо планировать. Надо играть в их игру — но по своим правилам.

***

Я взял перо, лист бумаги. Начал писать. Медленно. Методично.

**План на ближайший месяц:**

1. **Укрепить замок.** Не просто физически — стены, ворота. А организационно. Чёткая иерархия. Чёткие зоны ответственности. Чтобы каждый знал своё место и свою роль.

2. **Наладить снабжение.** Через Алексова и через собственное хозяйство. Чтобы не зависеть от внешних поставок. Чтобы продержаться хотя бы три месяца в осаде, если что.

3. **Обучить людей.** Бен и Арчи занимаются бойцами. Хорошо. Но нужны не только бойцы. Нужны разведчики. Нужны дипломаты. Нужны люди, умеющие торговать, договариваться, собирать информацию.

4. **Союзники.** Серж — первый кандидат. Если он не с Элькой, если у него свои интересы — можно работать. Алексов — второй. Надёжный, осторожный, не лезет в большую политику. Ещё кто? Подумать.

5. **Бал.** Явиться с Алисией. Держать лицо. Не показывать слабость. Разговаривать с нужными людьми. Понять, кто друг, кто враг, кто потенциальный партнёр.

6. **Элька.** Отдельный пункт. Потому что она — не просто бывшая любовь. Она — королева. И она знает меня лучше, чем кто-либо здесь. Знает мои слабости. Знает, как меня задеть, как меня использовать. Надо быть осторожным. Очень осторожным.

Я перечитал написанное. Кивнул сам себе.

Неплохо. Не идеально, но неплохо. План есть. Осталось его выполнить.

Простая задача, правда? Укрепить замок, накормить людей, найти союзников, не дать себя убить на балу, переиграть бывшую любовь, ставшую королевой.

Легко.

Я усмехнулся — горько, зло — и отложил перо.

Встал. Подошёл к окну. Посмотрел на двор. На людей, снующих внизу. На Алиску, что-то объясняющую служанкам. На Олега, тренирующего новобранцев. На Алисию, стоящую у ворот и смотрящую куда-то вдаль.

Моя команда. Мои люди. Мой выбор.

И я не дам их в обиду. Никому. Ни Эльке. Ни английскому клану. Никому.

Даже если для этого придётся стать тем, кем я не хотел быть. Тираном. Манипулятором. Чудовищем в красивой оболочке.

Глава 7 знакомство

Едем по кривой, выдолбленной дороге. Не дорога — направление для испытания танков: колея, камни, ямы, будто кто-то специально сделал так, чтобы человек матерился на каждом метре. Карета ползёт медленно, скрипит, трясётся.

Но честно говоря, меня это устраивает.

Я не люблю скакать галопом. Что за радость: отпахать на тренажёре под названием «лошадь» час, забить ноги до судорог, а потом ещё идти на бал изображать веселье и радость. Присесть там, я так понимаю, тоже негде. А тут сидишь. Не машина, конечно, но и ноги об землю не бьёшь. Двигаешься, думаешь. Экономишь ресурс.

Волевым решением я засунул в карету и Олега — к Алисии. Потому что пехота должна быть под контролем. Парень объяснений не понял и ведёт себя как влюблённый бабуин.

— Сиди, — сказал я. — Наслаждайся. Бал переживёшь — потом снова поговорим. Это только в романах герои-мужчины понимают с первого раза или им башку сносят. В жизни он будет искать причины и оправдывать себя, лишь бы продолжать получать самый лучший наркотик на свете: влюблённые глаза женщины.

Олег фыркнул, но сел. И вид у него был такой, будто я подарок на Новый год подарил. Ну-ну, посмотрим.

Алиса, понятно, в карете не удержалась и пяти минут. Порхнула наружу, как только поняла, что можно. Пересела на коня Олега и помчалась к своему любимому. Потому что у неё тоже всё просто: если женщине хочется — значит, так надо. И плевать на логистику, пыль, планы и отцовский тон.

Я проводил её взглядом и выдохнул: вот и как тут мир завоёвывать?

В итоге я, как настоящий Чапаев, еду впереди. Не потому что «герой», а потому что впереди меньше всего пыли — от кареты и лошадей. Средневековые удовольствия, да. «Романтика», чтоб её.

Плащ на плечах тянет вниз, как броня. В нём жарко, сил нет, а снять нельзя: мы же теперь «серые-стальные», форма, статус. Так надо.

Карета позади скрипит. Колёса подпрыгивают на камнях. Где-то сзади ругается Олег, когда его снова швыряет о стенку. Надеюсь, понял.

Я продолжал ехать вперёд, погрузившись в свои невесёлые мысли — о том, а надо ли мне всё это было, и где я свернул не туда, — когда услышал звук трубы.

Повернувшись, я увидел, как из поворота выскочили два десятка всадников. Одеты… попугайски. Дорого и показательно: ярко-голубой с золотыми нашивками, плюмажи на шлемах колыхались на ветру, будто это не военный отряд, а театральная труппа выехала на гастроли.

Труба пропела ещё раз — ближе, требовательнее. Звук был пронзительный, наглый.

Ко мне подскочил Бен.

— Австрийцы, — бросил он коротко. — Хотят, чтобы мы сошли с дороги.

— В смысле? — недоумённо посмотрел я на него. — Они тебе что, на телефон позвонили?

Бен усмехнулся сухо, без веселья.

— Нет. У них телефон — это труба. Этот звук говорит всем, кто слышит: они идут, и дорога их. Законное право благородной крови.

— Ага, — сказал я, всё ещё не веря, что люди из двадцать первого века всерьёз страдают тут такой чушью. — А мы… должны?

Бен скривился, будто проглотил что-то кислое.

— По местным правилам… да. Это цвета герцогств. И, скорее всего, это их люди. Если не уйдём — будет «урок». Показательный. С кровью и последствиями.

Труба запела уже совсем рядом, пронзительно и властно. Первый скачущий приподнялся на стременах и потряс кулаком, как водитель маршрутки, которому не уступили полосу.

Я посмотрел на них — и меня накрыла злость. Холодная, спокойная, но уже такая желанная: всё, что копилось во мне — Олег, Алисия, мой тупой новый брак, этот бал-мышеловка и даже дорога — вышло и обдало тело холодной яростью.

— Да они вообще… заигрались, — процедил я сквозь зубы. — Ещё мигалку пусть включат.

Я развернулся и рявкнул через плечо:

— Арчи! Атака сзади!

Бал, похоже, начался раньше, чем мы до него доехали.

Наша десятка слетела с лошадей одним движением, будто по команде — не зря их Арчи гонял. Это был рефлекс стаи, отточенный до автоматизма: когда каждый знает своё место без слов.

Алиса, молодец, моментально отогнала лошадей подальше с дороги.

— Свинья! — рявкает Арчи, и голос у него железный, командирский. Молодец — лишних вопросов не задаёт.

Мы выстраиваемся клином. Впереди — трое самых тяжёлых: я, Арчи и Бен. С боков — ещё по двое, сзади — остальные, прикрытие от обхода. Древнее построение, придуманное ещё когда рыцари были не игрушками, а машинами смерти. «Свинья» — это таран. Это броня. Это способ пробить любую линию.

Карета уже остановилась. Лошади фыркают, бьют копытами о землю. Австрийцы — если они австрийцы — идут красиво, демонстративно. Голубое с жёлтым, дорогая ткань, повязки, ленты, вышивка золотыми нитями. Плюмажи на шлемах трепещут, будто крылья экзотических птиц.

И труба, труба, труба — звучит всё ближе, пронзительнее, требовательнее. Как будто они не на дороге, а на парадном плацу. И это бесит: вы вашу мать, все тут люди с двадцать первого века — вы не заигрались?

Первый всадник вылетает вперёд. Его лошадь резко встаёт на дыбы — красиво, эффектно. Он делает это демонстративно, на публику. Показать: «мы можем». Показать: «вы — никто». Показать: «вот она, порода, а вы — серая грязь».

Я успеваю заметить: в центре их маленького парада, окруженная плотным кольцом всадников, сидит женщина.

Красивая, чёрт возьми. Лицо тонкое, точёное, как у статуи. Волосы собраны высоко, шея длинная, царственная. В голубом платье, расшитом серебром, будто она не на дороге в грязи, а уже на балу среди зеркал и свечей. Сидит прямо, спокойно, руки держат поводья по-царски. И смотрит на нас так, как смотрят на мебель, которая вдруг встала и заговорила.

Вот оно. Хозяйка. Или та, кто играет хозяйку.

Всадник, чья лошадь встала на дыбы, не остаётся на коне. Он спрыгивает. Лёгкий, уверенный, грациозный. Как будто он не боится, что его сейчас проткнут. Как будто он уверен: его не тронут. Потому что он — голубая кровь.

И выхватывает меч.

Меч блеснул серебром, длинный, изогнутый, дорогой. Рукоять украшена золотом, клинок начищен до зеркального блеска. Оружие не для боя — для парада.

И вместе с блеском из его рта вылетает фраза. На русском. С таким матом, что я даже на секунду завис.

Не потому что я не слышал мата. А потому что не ожидал услышать его от человека в жёлто-голубом, с породистой посадкой и привычкой командовать трубой.

Он бежит на нас, меч перед собой, рот разинут в крике:

— …вы мне дорогу… я вас…

И дальше такое, что даже лошади могли бы покраснеть, если бы умели.

Нашёлся ещё один «переобутый». И что за дурная привычка — строить из себя круче всех.

Такие — самые опасные и самые тупые. Они не соблюдают правила, потому что думают, что уже выше правил. Они бегут вперёд, когда надо стоять. Они кричат, когда надо молчать. И они умирают первыми.

И тут из кареты выскакивает Олег.

Как пружина. Как разъярённый медведь, которому наступили на лапу. Он не вытаскивает меч. Он даже не ищет его глазами. Он просто делает два шага навстречу — быстро, тяжело, неотвратимо — ловит этого «русского герцога» на замахе и двумя ударами кулаками укладывает его на землю.

Не красиво. Не киношно. Грязно и коротко.

Звук такой, будто кто-то сломал сухую ветку. Или раздавил орех. Голова австрийца дёргается назад — готов.

Второй удар — в висок, уже на падении, чтобы точно не встал. Жёстко, профессионально. Так бьют те, кто знает, что драка — это не спорт, а выживание.

И всё.

Парень с мечом валится в грязь, будто мешок с песком. Меч вылетает из руки, звякает о камни, отлетает в сторону. Красивый, дорогой, бесполезный.

На секунду становится тихо.

Настолько тихо, что слышно, как кто-то из наших втягивает воздух, а лошадь за каретой нервно бьёт копытом о землю. Даже ветер будто замер, не решаясь нарушить паузу.

И вот в эту секунду всё и ломается.

Двое австрийцев спрыгивают с коней — почти синхронно, словно репетировали это движение годами. Быстро, чётко\. Мечи уже в руках, клинки блестят.

Они не бегут к нам — они бегут именно к Олегу. Потому что для них он сейчас не человек. Он «оскорбление». Он ударил их человека — голубую кровь. Он опрокинул их красивую сцену. Он плюнул в лицо их законам.

За это надо платить. Кровью.

Они наваливаются на Олега вдвоём — слаженно, профессионально.

Один рубит сверху, дугой, стараясь расколоть череп. Другой снизу, целясь в живот, чтобы распороть кишки. Классическая связка — поймать противника на разрыве, когда он не может закрыться от обоих ударов сразу.

Олег — молодец, зверь — успевает шагнуть назад, уйти с линии атаки. Вскидывает руки, отбивает верхний клинок предплечьем в наруче. Металл звякает о металл, искры летят. Второй удар уходит мимо, чиркая по плащу.

Твою мать, идиот, где твой меч?

Но двое — это двое. Даже если ты сильный. Даже если ты быстрый.

Я срываюсь с места.

Просто потому что если Олега сейчас порежут, я потом буду не на балу, а на похоронах. А мне сейчас нужны живые.

— ЛЕВО! — рявкаю я, и наш клин двигается как один организм.

И вот начинается настоящая драка.

Не дуэль. Не «меч на меч», как в благородных романах. А то, что всегда происходит, когда встречаются две группы людей, которые привыкли считать себя правыми и не намерены отступать.

Лошади ржут, бьют копытами, рвутся с места. Кто-то орёт на чужом языке — то ли команды, то ли проклятия. Кто-то на русском. Кто-то просто орёт, потому что больно, потому что страшно, потому что адреналин бьёт в голову сильнее любого вина.

Воздух наполняется звуками стали — лязг, скрежет, звон. Мечи встречаются, искры летят, как от кузнечного горна.

Один из австрийцев — высокий, с красивым лицом молодого бога — идёт на меня с мечом наперевес. Он режет воздух быстрыми короткими движениями, проверяя дистанцию, заставляя меня отступать. Движения отточенные, почти танцевальные. Видно, что учили хорошо — но неправильно.

По уму — он должен был бы остановиться, оценить ситуацию, понять, что мы не отступаем. Что у нас нет страха в глазах. Что мы не крестьяне, а солдаты.

Но он играет на публику. На ту женщину в голубом. И это его ошибка. Смертельная.

Я принимаю удар на клинок — железо бьёт о железо с таким звуком, будто ударили в колокол. Отдача идёт в плечо, прокатывается волной до самых пальцев. Руки немеют.

В мокром от пота плаще становится нестерпимо жарко. Но снять нельзя — плащ держит удар лучше, чем кажется.

Он делает второй выпад — в бок, целясь под рёбра. Быстро, профессионально, с расчётом.

Я ухожу, как учили не здесь, а в жизни: не красотой фехтовальщика, а телом бойца. Шаг в сторону, разворот корпуса, плечом в него — всем весом, всей массой.

Удар не «мечом» — удар всем телом. Грубо, грязно, но эффективно.

Его клинок уходит мимо, рассекает воздух в паре сантиметров от моего бока. Он теряет равновесие — на полсекунды, но этого достаточно.

Бен в этот момент работает как тень. Бесшумно, быстро, смертельно.

Он не кричит, не делает лишних жестов, не тратит энергию на угрозы. Он просто подходит — и режет. Коротко, точно, по руке, по сухожилию. Без ненависти, без злости. Как хирург, вырезающий опухоль.

Австриец вскрикивает — высоко, пронзительно. Меч выпадает. Красивое лицо становится сразу обычным, человеческим — с болью, ужасом и внезапным пониманием собственной смертности. Глаза расширяются.

Он пытается отступить, зажимая раненую руку здоровой. Кровь течёт между пальцев, капает на дорогой голубой мундир, оставляя тёмные пятна.

Но уже поздно: один из наших сзади бьетт его ударом рукояти в затылок. Тупо, жёстко, точно в нужную точку.

Австриец падает в грязь лицом вниз. Голубой мундир тонет в жидкой глине. Плюмаж на шлеме ломается, перья валяются в грязи.

— Олег! — кричу я, потому что вижу, как к нему подходит третий.

Этот третий не спешит. Не бежит, как первые двое. Он идёт медленно, размеренно, словно прогуливается.

Смотрит на Олега с холодной улыбкой. У него глаза человека, который любит убивать. Не в бою, не по необходимости. А «по правилам». Потому что может. Потому что закон на его стороне.

Он поднимает меч медленно, демонстративно, как палач на эшафоте. Как будто собирается сделать красивый кадр.

Олег пытается вырваться из окружения. Бьёт локтем, пинает, извивается. Плащ в руке — как щит. Но его держат на дистанции двое других, загоняя в угол. Кровь уже пошла — тёмная на сером плаще.

Я делаю шаг в сторону, выхожу на линию третьего — и бросаюсь на него.

Мой меч встречает его клинок на полпути. Удар такой силы, что у меня пальцы немеют. Мы сцепляемся — железо скрежещет.

Он силён. Давит сверху, пытается задавить весом и мастерством. Я давлю снизу, упираясь ногами в землю. Плечо ноет, мышцы горят. Рёбра напоминают о себе.

Он ухмыляется.

— О, — говорит он по-английски с тяжёлым акцентом. — У нас тут герои.

Я не отвечаю. Мне не до разговоров.

Я подсекаю его ногой — грязный приём, но кто считает. Он качается, теряет устойчивость. Бен делает то, что он всегда делает: он снимает проблему.

Его клинок появляется сбоку и режет австрийца по бедру. Не смертельно. Но так, что нога перестаёт слушаться.

Австриец падает на одно колено, ругается, пытается повернуться — и я бью рукоятью по лицу. Коротко. Тяжело. Как надо.

Он валится в грязь. Рот полон крови. Улыбка исчезает.

Олег в этот момент вырывается — не потому что стал сильнее, а потому что двое на секунду отвлеклись на то, что их третий упал.

И Олег делает то, что умеет лучше всего: превращается в зверя.

Он сокращает дистанцию, хватает одного за ворот, подтягивает и бьёт головой в нос. С хрустом. Кровь брызжет. А потом Олег уже поднимает меч и делает один резкий удар по руке. Чисто. Без позы. Рука противника повисает.

Всё. Эти двое уже не бойцы.

Я слышу, как где-то сзади наши ребята держат линию: лязг, крики, стоны. Война на дороге. Без музыки.

И вот тут я снова вижу ту женщину в голубом.

Взгляд через кровь

Она всё ещё внутри их защитного кольца. Не кричит, не паникует, не прячет лицо. Смотрит.

И в этом взгляде нет страха.

Есть интерес. Холодный, расчётливый, почти научный. Как у натуралиста, наблюдающего за схваткой хищников.

Её глаза смотрят на меня прямо, без отвода. И в них удивление. Не ужас. Не возмущение. Удивление.

Она поднимает руку — белую, изящную — и кто-то рядом с ней немедленно наклоняется. Она что-то говорит. Коротко, тихо. Её собеседник кивает и отдаёт команду дальше.

И я понимаю: это не случайная стычка. Это не просто «уступи дорогу, серая сволочь».

Это проверка.

Они смотрят, как мы реагируем. Как мы дерёмся. Кто ломается. Насколько мы опасны.

А мы — не ломаемся.

Потому что мы не приехали сюда играть в их аристократию.

Мы приехали выживать.

Я делаю шаг вперёд, поднимаю окровавленный меч и смотрю прямо на неё — туда, в центр их красивого строя.

Наши взгляды встречаются.

И впервые она слегка меняет выражение лица. Едва заметно, но я вижу.

Как будто увидела не «серых» — расходный материал.

А увидела тех, кто может сделать так, что её голубой цвет станет красным.

Уголки её губ чуть поднимаются. Не улыбка — скорее признание. Кивок достойному противнику.

И это уже начинает работать. Страх — лучший дипломат.

Но бой ещё не кончился.

Потому что вторая волна их всадников начинает разворачиваться. Медленно, осторожно, оценивая нас заново. Они хотят взять нас в клещи, зайти с флангов, раздавить числом.

И вот тут наша «свинья» должна стать не просто клином.

А зубами.

— ДЕРЖАТЬ ЛИНИЮ! — рявкает Арчи голосом, от которого даже лошади вздрагивают.

Добро пожаловать в настоящую игру, господа.

Сигнал трубы режет воздух — и голубые начинает отползать.

Не бегут. Они просто делают шаг назад. Медленно. Синхронно. Как будто не мы их вынудили, а они сами решили: «Хватит развлечений на сегодня». В их мануале даже кровь должна быть красивой. Даже отступление — часть хореографии.Как же вы бесите

Но факт остаётся фактом: отступили. И это единственное, что имеет значение.

Женщина в голубом снова делает свой царственный поворот головы. Неспешно. Лениво. Будто не её бойцы валяются в грязи и не кровь растекается лужами а просто закончился балет, и пора в ложу. Один тихий приказ — и её охрана мгновенно перестраивается, закрывая её плотнее, герметичнее.

Из строя выскакивает офицер. Молодой. Отглаженный до скрипа мундир. Наверное, утром час стоял перед зеркалом, чтобы выглядеть безупречно.Ну понятно готовился на бал , а тут такой замес.

— Назовитесь, — бросает он в мою сторону.

Ровно. Буднично. Как будто стоим в ратуше, заполняем бумаги.

Опять приказы. Опять этот тон хозяина жизни.

Я набираю воздуха — ровно столько, чтобы послать его куда подальше .

Но Арчи делает шаг вперёд.

И — вот же паркетный шаркун — ставит ногу так, будто под сапогом не разбитая дорога, а полированный мрамор герцогского дворца.

Поклон. Изящное движение ладони. Голос — куртуазный и безукоризненный.

— Арчибалд… — начинает он. Имя, титул, клан. Всё по протоколу. Всё так чисто и правильно, чтобы этим накрахмаленным ублюдкам не к чему было придраться. И при этом — ни капли унижения. Достоинство сохранено. Честь не задета.

Бен тихо придерживает меня за руку.

Я медленно выдыхаю.

Да. Он прав.

Я тут новенький. Статуса — ноль. Для голубых я пока что — расходный материал: «чужак», «мясо», «серый». А Арчи — герцог. Или его объявят герцогом. Скоро. И в этом гребаном мире правильность определяется не справедливостью, не правотой, а печатью, титулом и синевой крови.

Так что всё логично. Всё по раскладу.

Я молчу.

Но боже, как же они БЕСЯТ.

Разворачиваюсь и отхожу к Олегу.

Демонстративно. Медленно. Чтобы видели все эти петухи цвета неба и поняли. Чтобы прочитали между строк: мне плевать на ваши церемонии. Мне важнее свой человек. Мне важнее тот, кто кровь пролил рядом со мной, а не тот, кто сидит в карете и посылает других умирать.

Олег стоит, тяжело дышит. Сипло. Плащ в руке, зажатый как импровизированный щит. Рука перепачкана кровью. На плече рассечение. Кровь сочится тёмной струйкой, пропитывает серую ткань, стекает по локтю.Нормально повезло

Я хватаю его за руку, разворачивая к себе, быстро осматриваю рану. Без церемоний. Без нежностей. Проверяю края, насколько глубоко порвано мясо, не задеты ли сухожилия.

— Живой? — коротко.

Он криво усмехается. В глазах — злость. Адреналин всё ещё держит, боль придёт позже.

— Живой, — хрипло выдавливает.

— Молодец, — говорю я. И громче, чтобы и «голубые» слышали: — В следующий раз меч не забудь. Я не нанимался вытаскивать тебя из героических сценариев.

Олег открывает рот, чтобы огрызнуться — и захлопывает. Проглатывает. Понимает: сейчас не о его гордости речь. Сейчас о том, что нас здесь горстка, эта голубая сучка-принцесса может одним приказом положить пол-отряда в кровавую кашу, а у нас каждый боец на вес золота.

Каждый.

А впереди «голубой» офицер продолжает разговор с Арчи. Всё чинно. Всё благородно. Спины прямые, лица каменные. Вопросы вежливые, но с нажимом. Они прощупывают. Тестируют. Хотят понять, где у нас слабое место. Хотят загнать в рамку. Хотят определить роль. Хотят сделать так, чтобы мы жили по их правилам и плясали под их дудку.

И да, придётся принимать законы этой песочницы. Пока.

Мне всё ясно: им не всегда нужна драка.

Иногда нужен повод.

Повод унизить. Повод заставить отступить. Повод поставить на место — публично, с фанфарами, со «свидетелями», чтобы потом месяц судачили в замках, на балах, в курительных комнатах. Чтобы стало легендой. Чтобы стало уроком для других.

Но сейчас — они не добивают. Не рвутся в бой. Не идут на прорыв.

Значит, им выгоднее другое.

Значит, мы их заинтересовали.

И это хуже, чем открытая война. Потому что когда ты интересен таким людям — аристократам, манипуляторам, кукловодам — тебя либо покупают, либо ломают. Либо делают своим, либо уничтожают. Третьего не дано.

Заканчиваю с раной, делаю шаг назад, нарочно смотрю в сторону их строя. Спокойно. Без вызова. Но и без поклона. Без признания их превосходства.

Хотите воевать — вперёд, я готов.

Не хотите — расходимся по домам.

И тут из их «коробки» снова вылетает посыльный. Ещё один голубой. Быстрый, юркий, пружинистый, как комнатная собачка на побегушках.

— Принцесса Изабелла приглашает вас в свой будуар, — выпаливает он с поклоном.

Твою мать.

Как же они любят эти слова. Эти обёртки. «Будуар». Произнеси — и сразу не стены, пропахшие сыростью, не охрана с кинжалами за спиной, не кровь на сапогах. Сразу свечи, шёлк, струнные инструменты. Их любимая магия: завернуть угрозу в кружево и бархат.

Я смотрю на него.

Долго.

Я знаю, как выглядит моё лицо прямо сейчас. Я ещё не остыл после боя. Адреналин гудит в венах. Злость клокочет в груди. И моя морда сейчас — не из тех, что располагают к учтивой беседе. Скорее из тех, что объясняют без слов: ещё одно неверное движение, ещё одно неосторожное слово — и у тебя останется только один шанс пожалеть об этом.

Мне, если честно, не хочется идти туда. В их логово. Где меня могут полоснуть кинжалом под рёбра или подсыпать яд в вино под изящный тост за сотрудничество. «Случайность». «Трагическое недоразумение». «Ах, как жаль, он был таким… перспективным молодым человеком».

Но.

Внутри строя, за стеной охраны — принцесса Изабелла.

Сидит, будто вокруг не поле боя, не кровавая грязь, — а зал оперного театра. Улыбка на лице — невинная, девичья, почти детская. Голова слегка склонена набок в знак благодарности. Как будто она уже благодарит меня за согласие.

За согласие, которого я ещё не дал.

Вот в этом — вся мерзость.

Она уже уверена, что я приду.

Не потому что я трус. Не потому что я слабак. А потому что они — эти аристократы, эти «синекровные» — умеют давить не грубой силой, а формой. Церемониалом. Этикетом. Вежливостью, которая не оставляет выбора, если ты не хочешь прослыть невоспитанной шавкой.

Внутри меня поднимается волна злости. Горячей. Тёмной.

Но рядом стоят Бен, Арчи, Алиса. Рядом — мои люди. Те, за кого я отвечаю. И я понимаю головой, а не эмоциями: сейчас не время устраивать демонстрацию несгибаемых принципов. Сейчас не время рубить сплеча и сжигать мосты.

Союзники нужны.

Даже такие.

Даже змеи.

Я, борясь с собой, медленно склоняю голову. Коротко. Механически. Кивок. Знак согласия. Не уважения. Не покорности. Просто подтверждение: «Услышал. Понял. Приду».

И сразу же разворачиваюсь — обратно к Олегу. Демонстративно.

Потому что принцесса Изабелла и её будуар — это красиво. Это театр. Это декорации.

А кровь на рукаве Олега — это реальность. Это правда. Это то, что имеет значение.

— Держись рядом, — говорю ему тихо, почти шёпотом, чтобы слышал только он. — И рот без команды не открывай. Понял?

Олег смотрит на меня. Хочет сказать что-то дерзкое, как обычно. Но видит моё лицо — и проглатывает слова. Кивает. Умнеет прямо на глазах.

Хорошо.

Я ещё раз, последний, бросаю взгляд на «голубых». На их строй. На их принцессу за стеной охраны.

Будуар, значит.

Ладно.

Пойду.

Только пусть они не забывают одну простую вещь: я иду туда не как гость. Не как проситель. Не как тот, кого можно купить или запугать.

И если они попробуют превратить меня в красивую легенду — «бедняга сам споткнулся о нож» — я обещаю превратить их чёртов будуар в бойню. В место, которое они будут обходить стороной не только ночью, но и при ярком солнечном свете.

Даю слово.

Я понимал, что замок и прилегающий городок — это не зал торжеств. Я был готов к шуму, толпе, суете. Но то, что я увидел, перешло все разумные границы.

Представьте станцию метро в час пик. Теперь загоните туда табун из двухсот лошадей. Добавьте пару тысяч людей с мечами на боку. Добавьте из двадцать первого века — амбиций, статусов, понтов, которые здесь, наконец-то, можно реализовать. Перемешайте всё это. Добавьте жару, пыль и отсутствие полиции.

Вот вам примерная картина.

Музыка — трубы, барабаны, струнные инструменты — всё вместе превращалось в единую какофонию, в которой невозможно было разобрать не то что мелодию, но даже ритм. Это был просто шум. Оглушающий, непрерывный, давящий на череп.

Слуги метались по двору как обезглавленные курицы после удара топором. Один тащит сундук — явно слишком тяжёлый для него, лицо красное, жилы на шее вздулись. Второй волочёт за собой ковёр — дорогой, восточный, который сейчас пачкается в пыли и грязи. Третий пытается удержать коня, который, видимо, решил, что достаточно видел в этой жизни ужасов и дальше не пойдёт. Конь встал. Упёрся. И никакие уговоры не помогают.

Кто-то орёт приказы — громко, истерично, размахивая руками. Никто не слушает. Потому что каждый орёт свои приказы. И все уверены, что именно их приказ — самый важный.

У ворот толпились люди.

Не «гости». Не «приглашённые дворяне».

Масса. Толпа. Сотни человек.

Местные дворяне в дорогих, но пыльных одеждах. Купцы с тяжёлыми кошельками и лицами, на которых написано: «Я заплатил за право быть здесь». Солдаты — наёмники, те, кто надеется найти работу или хотя бы выпить за чужой счёт. Уды с Земли — офисные работники, которые три месяца в году превращаются в «дворян» и «воинов». Всё это смешалось в одну кучу.

И каждый — каждый! — был уверен, что именно ему надо пройти первым.

«У меня титул».

«У меня связи».

«У меня деньги».

«У меня бумага с печатью, смотри».

«У меня просто настроение плохое, и я сейчас врежу».

Богатство, грязь и человеческая наглость в одном флаконе. Концентрированная.

Кто-то уже успел напиться — хотя солнце ещё высоко. Орал песни. Размахивал флягой. Обнимал незнакомцев.

Кто-то ругался на слуг — грубо, оскорбительно, с удовольствием. Потому что здесь можно. Потому что слуги не ответят.

Кто-то пытался подкупить охрану — совал монеты, шептал что-то, обещал «запомнить».

— Пропусти, я тут… я тут знаю… — визжал тонкий голосок где-то слева.

— Ты знаешь, кто я?! — рычал мужской голос справа, низкий, угрожающий.

— Да мне плевать, кто ты! — орал третий, и в его голосе уже слышалось чистое удовольствие. Потому что в этом мире можно орать без последствий.

Портал открыт — значит, сезон начался.

Любимый сезон многих. Три месяца балов, дуэлей, интриг, «романов», политических игр и мелких подлостей. Три месяца, когда офисные мальчики и девочки с Земли вдруг вспоминают, что внутри них, глубоко внутри, живёт древнее животное. То самое животное, которое хочет власти. Которое хочет крови. Которое хочет быть важным, значимым, опасным.

И самое мерзкое: этот праздник, этот карнавал, эти три месяца «свободы» обеспечивали миллион бесправных жителей этого мира. Крестьяне, слуги, ремесленники — те, кто пахал, строил, готовил, убирал. Те, кто не мог уйти через портал. Те, для кого это не игра.

Ничего не меняется. Ни в одном мире. Всё то же самое. Только декорации другие.

Здесь уды могут.

И они будут.

Мы стояли в этой толчее. Грязные , уставшие — ноги гудели, спина ныла. Ещё не остывшие после дороги и драки — адреналин всё ещё гулял по венам, руки сами тянулись к оружию при каждом резком движении рядом.

И я поймал себя на мысли, которая приходила всё чаще: мне ужасно хотелось домой.

В Москву.

Сесть в любимое кресло — возле окна

Взять книгу — любую, неважно какую, лишь бы не думать.

Коньяк в бокале — хороший, выдержанный, который пьётся медленно.

Тишина мягкая, уютная.

Шум улиц за окном — далёкий, безопасный, убаюкивающий.

Горячая вода из крана — она течёт, сколько хочешь.

Заказ еды — любой, которую только можно представить, и через час она у тебя дома.

И никаких наглых морд. Никаких угроз. Никаких игр на выживание.

Что-то я слишком часто стал задумываться об этом. Плохой знак. Когда начинаешь мечтать о доме, значит, устал. Значит, пора завязывать.

Но завязать пока нельзя.

Я посмотрел на Олега.

Лицо напряженное, глаза горят — не злостью, а азартом, предвкушением. Руки уже на автомате ищут, за что зацепиться, к чему быть готовым. Он на таких местах заводится как спичка.

Это его мир. Это то, что он любит. Опасность, драка, хаос. Он попал именно туда, куда хотела его душа. И он счастлив. По-своему.

Арчи молча сканировал обстановку. Глаза спокойные, но внимательные — фиксировал каждое движение, каждого человека, который подходил слишком близко. Одной рукой прижимал к себе Алису — крепко, защитно. Ему тут явно тоже не по душе. Слишком много людей. Слишком мало контроля. Слишком много переменных.

Бен держался рядом как тень. Чуть сзади, чуть сбоку — прикрывая спину. Не мешался, не суетился, не задавал лишних вопросов. Просто был там, где должен быть. В нужный момент, в нужном месте.

Я его за это любил. По-настоящему.

Потому что он делал то, что я в самом начале собирался делать — охранял мою дочь. А я тем временем уже по уши в разборках, интригах, политических играх. Я сам по себе снова мишень. Меня видят. Меня запоминают. Меня оценивают.

И мне надо держаться подальше от Алисы. Чтобы не перетянуть на неё внимание. Чтобы не сделать её целью.

Мы стояли в толпе — и честно говоря, не знали, что делать дальше.

К кому идти? Как пройти? Где найти место? Кого просить? Кого подкупать?

Повезло, что Алекс нашёл нас раньше, чем ситуация перешла в финальную фазу — «ну всё понеслось».

Он появился будто из-под земли.

И слава богу, что он пришёл вовремя.

Потому что рядом с нами уже начинали наглеть. И мы стремительно, по полной программе, влезали в конфликт.

Какой-то жирный тип в бархатном плаще — явно уд, явно богатый, явно уверенный в своей безнаказанности — толкнул Олега в спину.

Не случайно. Не «извините, не заметил».

Грубо. Демонстративно. С удовольствием.

Проверка. Посмотрим, что вы сделаете.

Олег развернулся мгновенно. Лицо каменное. Глаза сузились. Рука уже тянется к мечу — рефлекс, автоматика, мышечная память.

Арчи сжал кулаки. Челюсть напряглась. Он уже оценивал: сколько их, сколько нас, кто сильнее.

Я увидел — буквально увидел физически — как у меня внутри на секунду щёлкнул переключатель.

«Драться или проглотить?»

«Ответить или промолчать?»

«Показать зубы или сделать вид, что не заметил?»

И вот здесь, именно в этот момент, появился Алекс.

Дал короткую команду своим гренадёрам — здоровым парням в тяжёлых кольчугах.

Те молча оттеснили здоровяка в бархате. Без слов. Без объяснений. Просто встали так, что идти дальше стало невозможно. И посмотрели. Так посмотрели, что у любого бархатного «дворянина», купившего титул за деньги, желание толкаться и качать права испаряется мгновенно.

Потом Алекс повернулся ко мне, схватил за плечо —и потащил из этой толпы:

— Пошли. Немедленно. Не лезь сюда. Ты даже не представляешь, что там внутри творится.

Я не стал спорить.

И мы получили место.

Один из шатров Алекса. Не главный, не парадный. Обычный, рабочий. За лагерем, чуть в стороне от центрального шума и толпы.

Не дворец, конечно. Но достойно.

Лавки вдоль стен. Шкуры на полу Ковры — не самые дорогие, но чистые. Для десятка человек вполне прилично. Можно сидеть. Можно лежать. Можно спать.

И главное, самое важное — не в замке.

Потому что замок сейчас был похож на муравейник после удара тяжёлым сапогом.

. Комнаты расхватали ещё днём — богатые, титулованные, те, кто пришёл первым. Коридоры забиты людьми. В залах невозможно протолкнуться Там даже место в конюшне на сене считалось бы удачей — если бы туда вообще пускали посторонних.

А нас туда не пустили бы. Ни за какие деньги. Ни за какие просьбы.

Не тот уровень. Не та лига. Не те связи.

Там сейчас шли игры других людей. Титулованных — с родословными до седьмого колена. Богатых — с золотом, которое можно сыпать мешками. Опасных — с длинными списками тех, кого можно «случайно» уронить с лестницы, отравить вином, зарезать в тёмном коридоре.

Там решались вопросы власти, земель, союзов.

А нам сейчас нужна была не «комната в замке».

Нам нужна была пауза. Передышка. Время, чтобы прийти в себя.

Поесть нормально. Не эту замковую парадную жвачку, которую подают под музыку, красиво оформленную, но безвкусную и холодную. А простую, настоящую еду: хлеб — тёплый, только из печи, с хрустящей корочкой. Мясо — жареное, с жиром и солью, которое тает во рту. Суп — густой, наваристый, с овощами и специями.

Перевязать раны. У Олега плечо. У кого-то ещё порезы, ссадины. Ничего смертельного, но если не обработать — начнётся гниение.

Проверить оружие. Я слышал, как Олег методично водил камнем по лезвию. Осмотреть мечи — нет ли трещин, сколов. Проверить крепления ножен, ремни.

И главное — посидеть в тишине.

Просто посидеть. Без музыки. Без криков. Без этого бесконечного, давящего шума.

Хотя бы полчаса. Хотя бы выдохнуть.

Когда мы, наконец, привели себя в порядок — стали чистыми, сытыми, перевязанными, похожими на людей, а не на бродяг после драки на ярмарке — меня позвали.

В центральный шатёр Алекса.

Больше. Просторнее. С нормальной мебелью — столом, стульями, сундуками. С оружием на стойках.

Он сидел за низким деревянным столом. Один. Без свиты, без охраны. Просто ждал.

Я вошёл. Сел напротив.

Он молча налил нам обоим вина в ажурные бокалы..

Медленно. Задумчиво. Ритуал. Так наливают не для удовольствия, не для веселья, а для серьёзного разговора. Для разговора, который может решить, кто завтра будет жив, а кто — нет.

Отпил небольшой глоток. Я тоже.

Поставил бокал на стол. Аккуратно. Без звука.

Посмотрел на меня. Долго. Оценивающе.

Кивнул:

— Рассказывай. Всё, что случилось. Подробно. Не пропускай мелочей.

Я рассказал.

Про трубу — как она прозвучала, откуда, сколько раз.

Про голубых — как они вылетели из-за поворота. Строем. Красиво. Демонстративно. Не беспорядочная толпа, а организованная сила.

Про женщину в голубом — принцессу Изабеллу. Как она сидела. Как смотрела. Как держала голову.

Про её офицеров — не парадных шутов в блестящих доспехах, а настоящих профессионалов.

Про взгляды — холодные, оценивающие, без эмоций.

Про тон

Про то, как они двигались — слаженно, как единый организм.

Про то, как говорили — коротко, чётко, без лишних слов.

Про приглашение в «будуар» — эту ловушку, красиво обёрнутую в шёлк и этикет.

Про ощущение, которое не покидало меня всю дорогу: меня оценивают. Не как человека, у которого есть чувства, мысли, достоинство. А как инструмент. Как товар на рынке. Как оружие, которое можно использовать. Как проблему, которую надо решить — либо купив, либо уничтожив.

Алекс слушал молча.

Лицо спокойное. Но глаза — внимательные, цепкие. Они фиксировали каждую деталь, каждую интонацию.

Кивал редко. Экономно. Не перебивал. Давал говорить.

Только иногда задавал короткие вопросы — не из праздного любопытства, а чтобы понять нюансы, детали, которые я мог упустить:

— Кто первый подал знак к отступлению?

— Кто отдавал команды? Один человек или несколько?

— Кто стоял ближе всего к ней?

— Как реагировали остальные? Смотрели на неё или действовали самостоятельно?

— Сколько у неё было человек? Примерно.

— Оружие у всех одинаковое или разное?

И чем дальше я говорил, тем яснее, отчётливее проступало на его лице это знакомое выражение.

«Ну конечно».

Усталое. Будничное. Как будто это не опасная интрига, в которой легко умереть, а очередной рабочий день, очередная задача, которую надо решить.

Когда я закончил, он откинулся на спинку стула. Скрестил руки на груди. Посмотрел на меня сверху вниз — долго, молча, оценивающе — и наконец произнёс своим ровным, будничным, абсолютно спокойным тоном:

— Ты, Серёг, гений. Настоящий, неподдельный гений.

Пауза.

— В поиске врагов и друзей. У тебя прямо-таки талант находить обе эти категории одновременно — и сразу в королевских, стратегических масштабах.

Я буркнул, не зная, что ответить:

— Я старался.

Он усмехнулся. Коротко. Без радости. Без насмешки. Просто констатация очевидного факта.

Отпил ещё вина. Поставил бокал.

— Принцесса Изабелла, — начал он медленно, вращая бокал в пальцах, глядя в тёмно-красное вино, — второй претендент на корону. Официальный. Законный. Признанный. И это, Серёга, не «девочка с улыбкой». Не «милая аристократка, которая любит балы и платья». Это игрок.

Он произнёс слово «игрок» так, будто говорил «палач» или «убийца». Без эмоций. Но с полным, глубоким пониманием того, что это значит.

— Настоящий игрок. Жесткий. Холодный. Умный. Расчетливый. Она играет иначе, чем твоя Элька. Совершенно другими методами. Другими картами. Другими ставками. Но от этого — не менее опасная. А может быть, даже опаснее. Потому что её недооценивают.

Я прищурился, чувствуя, что дальше будет важная информация:

— Элька её обошла?

— Обошла, — кивнул Алекс медленно. — На последнем повороте. Буквально в последний момент. В самом финале. И только благодаря нескольким ключевым факторам.

Он загнул один палец. Методично. Как учитель, объясняющий урок.

— Первый фактор: Элька старше.. Это даёт ей право первоочередности по закону.

Второй палец.

— Второй фактор: за ней стоит английский клан. Мощный. Древний. Влиятельный. Связи по всему острову.

Он помолчал секунду, а потом добавил, будто между делом, но с весом:

— Плюс русский клан её брата — тоже не шутки. Деньги, которые можно считать месяцами. Люди, которых можно призвать одним письмом. Связи, которые тянутся до самого верха. Контракты, которые нельзя разорвать. Долги, которые можно потребовать. Армия — настоящая, боевая — которую можно привести. Это сила, Серёга. Реальная, осязаемая власть. Не слова на бумаге. Не обещания. Сила.

Он сделал паузу. Отпил ещё вина. Смотрел на меня внимательно, изучающе — как хирург перед операцией, который решает, резать сейчас или ещё можно подождать, посмотреть, как организм отреагирует.

— А у Изабеллы, — продолжил он тише, — тоже есть своя сеть. Свои люди. Свои союзы, которые она плела годами. Свои карты, которые держит в рукаве. Свои ресурсы. Просто она проиграла стартовый рывок. Опоздала на один шаг. На один грёбаный, роковой шаг. И теперь она догоняет. Изо всех сил. Не щадя ни себя, ни других.

Я молчал. Слушал. В голове медленно, но верно складывалась картинка — большая, сложная, опасная.

— И да, Серёга, — добавил Алекс, глядя мне прямо в глаза, — тут очень многие думают, что вы с Сержем в одной упряжке. В одной команде. Что вы работаете вместе.

Я нахмурился:

— Почему? На каком основании?

Алекс посмотрел на меня так, будто я только что спросил, почему вода мокрая, а небо синее.

— Потому что здесь, в этом мире, в этих кругах, не верят в случайности. Вообще не верят. У них такой категории нет в голове. Здесь верят только в схемы.

Он начал загибать пальцы — спокойно, методично, но жёстко, безжалостно:

— Смотри. Тебя хотели казнить публично, на площади, при народе — и вдруг ты жив. Живой и здоровый.

Палец.

Ещё палец.

— Ты отжимаешь поместье — чужое, принадлежавшее влиятельному человеку — и тишина. Никто не мстит. Никто не требует вернуть.

Следующий палец.

-Ты развел бурную деятельность . Ходишь на землю.Развиваешь клан. Клан Арчи, а он родственник Сержа ну и королевы понятно.

—Уже не говорю о том что ты показываешь зубы на дороге — профессионально, жёстко.И получаешь приглашение принцессы

Ещё один.

— Ты появляешься в замке — и в тот же день, в течение нескольких часов, получаешь личные приглашения. От принцессы. От королевы. От двух главных претенденток на власть.

Он развёл руками широко, как будто демонстрировал что-то абсолютно очевидное:

— Для них это не «совпадение». Это не «так получилось». Это «план». Это «операция». Значит, ты кто-то. Значит, ты что-то знаешь. Значит, ты что-то умеешь. Значит, за тобой кто-то стоит.

Длинная пауза.

Алекс взял со стола свиток. Я даже не заметил, когда он там появился. Тяжёлая, дорогая бумага. Красная восковая печать — аккуратная, идеальная.

Бросил мне на колени — небрежно, но точно.

— Кстати. Держи.Это второе приглашение. Дополнительный сюрприз. Послезавтра утром. Завтрак у королевы Элеоноры. Личный. Приватный.

Я взял свиток. Посмотрел на печать.

— Отказаться можно? — спросил я, хотя уже знал ответ.

— Нет, — сказал Алекс спокойно, без эмоций. — Отказаться нельзя. Это приказ. Просто красиво, вежливо завёрнутый в бумагу и запечатанный воском. Но суть не меняется.

Я поднял взгляд от печати:

— А чей я? На самом деле. По факту.

Он даже не улыбнулся. Даже бровью не повёл. Сказал ровно, как констатацию:

— Пока ничей.

— И это, Серёга, самое опасное положение из всех возможных. Самое уязвимое. Самое смертельное. Потому что ничейное здесь, в этой системе, всегда — всегда! — пытаются либо купить, либо сломать.

Он говорил без пафоса. Без драматизма. Без угроз в голосе. Просто объяснял правила мира. Механику. Как работает система.

— Сначала пытаются купить. Это первый шаг, самый простой.

Пауза.

— Деньгами — Титулами — «барон», «граф», звучит красиво, даёт вес. Землёй — поместья, крестьяне, доход. Женщинами — красивыми, умными, знатными.

Ещё пауза.

— Если не получается купить — начинают ломать. Второй этап. Скомпрометировать, опорочить, сделать так, чтобы твоему слову не верили. Запугать — угрозы семье, друзьям, тем, кто дорог. Сделать так, чтобы ты сам начал оправдываться, защищаться, терять лицо.

Он отхлебнул вина. Медленно. Как будто запивал горький вкус собственных слов.

— Если и это не работает — просто убирают. Третий этап. Финальный. Окончательный.

Голос стал ещё тише, но не мягче — наоборот, жёстче:

— Аккуратно. Тихо. Без шума. Под музыку. С улыбками. «Несчастный случай» — споткнулся, упал с лестницы, сломал шею. «Внезапная болезнь» — позавтракал, и к вечеру уже умер, врачи ничего не поняли. «Сердце не выдержало» — молодой, здоровый, но бывает же.

Я усмехнулся — криво, без веселья:

— То есть принцесса Изабелла меня зовёт не чай пить и не о погоде поговорить.

— Нет, — сказал Алекс ровно, абсолютно спокойно. — Она зовёт тебя на оценку. На экспертизу. На собеседование, если хочешь. Она хочет понять, разобраться, увидеть своими глазами: кто ты и что ты. Какую ценность представляешь.

Он поднял указательный палец:

— Либо ты для неё инструмент — полезный, нужный, который можно использовать против Эльки. И тогда тебя надо завербовать, купить, привязать. Сделать своим. Дать то, что ты хочешь, и получить то, что нужно ей.

Второй палец:

— Либо ты угроза — опасная, непредсказуемая, которая может навредить. И тогда тебя надо изучить, понять, оценить степень опасности. А потом — нейтрализовать. Вежливо, конечно. «Будуарно». С комплиментами, улыбками и сладким вином.

Я посмотрел на свиток королевы который лежал у меня на коленях.

— А она? Элька? Чего она хочет?

Алекс постучал пальцем по королевской печати — дважды, отчётливо:

— А с Элькой, Серёга, вообще неясно что. Загадка. Может, это политика — показать всем, что ты её человек. Может, расчёт — использовать тебя как щит или приманку. Может, игра — запутать следы, сбить с толку противников.

Он чуть прищурился, и в его глазах мелькнуло что-то циничное, трезвое:

— А может, она хочет отвести подозрение от кого-то более ценного — от настоящего любовника, от важного союзника. Выставить тебя на витрину как «фаворита» и «силовика». Ты будешь крошить её недовольных, пугать врагов, привлекать внимание. А «зайка» в это время спокойно будет кувыркаться в её постели, решать настоящие дела. Может и так. С неё вполне станется.

И вот тут Алекс поставил бокал на стол — чуть резче, чем нужно, чуть громче. Наклонился вперёд, через стол. Голос стал тише, но значительно жёстче, острее.

— Поэтому, Серёга, слушай меня очень, очень внимательно. Запоминай. К принцессе Изабелле ты идёшь не один. Ни в коем, ни при каких обстоятельствах случае.

Он произнёс это как приказ. Не как совет. Не как предложение. Как приказ, который не обсуждается.

— С тобой идут двое. Это не обсуждается. Не предлагается. Так будет. Первый — Бен. Потому что у него голова холодная, и рот закрывается вовремя. Он умеет молчать, когда надо. Он умеет видеть то, что другие пропускают.

— Второй — я, — продолжил Алекс, глядя мне прямо в глаза. — Моя жена — дальняя родственница Изабеллы по материнской линии. Это даёт мне законное, неоспоримое право присутствовать на встрече как член семьи. Меня не выгонят. Меня не попросят удалиться. И это важно.

Он не отводил взгляда. Смотрел прямо, жёстко, серьёзно.

— Ты, Серёга, будешь молчать больше, чем говорить. Значительно больше.

Ты будешь слушать больше, чем отвечать.

Ты будешь смотреть, наблюдать, запоминать больше, чем обещать.

И самое главное — самое важное — ни одной фразы, ни одного слова, ни одного намёка, который можно трактовать, интерпретировать как обязательство. Как клятву. Как обещание. Как согласие на что-либо.

Пауза.

— Понял?

Я кивнул медленно, серьёзно:

— Понял.

Алекс выпрямился. Откинулся на спинку стула. Выдохнул, будто сбросил тяжесть.

И добавил уже спокойнее, мягче, но не менее серьёзно:

— И ещё одна вещь, Серёга. Последняя, но очень важная. Не обманывай себя. Не строй иллюзий. Элька стала королевой не потому, что «так получилось». Не потому, что «судьба». Не потому, что «повезло». Она стала королевой, потому что хотела этого. Очень хотела. И потому что сделала всё необходимое. И потому что у неё в руках — реальная, настоящая, осязаемая сила.

Он начал перечислять — методично, как бухгалтер, читающий список активов:

— Деньги. Много денег. Столько, что можно купить пол-континента.

Армия. Обученная. Верная. Боеспособная.

Союзы. С влиятельными кланами. С торговыми гильдиями.

Шпионы. Агенты. Информаторы. Те, кто слушает, видит, докладывает.

Люди, которые решают вопросы ночью. Тихо. Без следов. Без свидетелей.

— И это проверка. Жёсткая, безжалостная проверка. Для неё самой. Для её окружения. Для тебя. Проверка: ты всё ещё её слабость, которую можно использовать против неё… или ты уже её проблема, которую надо решать.

Я медленно выдохнул. Почувствовал, как внутри оседает, становится тяжёлым понимание всей ситуации.

— Понял, — сказал я коротко, твёрдо.

Алекс кивнул один раз, резко, будто поставил финальную галочку в списке.

— Тогда иди. Отдыхай сегодня. Ешь. Спи. Набирайся сил. Завтра будет очень долгий день. Очень тяжёлый. И ещё — вызывай Яну. Она понадобится. У неё связи, которых у нас нет.

Он поднялся. Подошёл к выходу. Обернулся. Развёл руками, почти извиняюще:

— Извини, мне нужно ещё поработать. У меня проблем тоже по самое…

Не договорил. Махнул рукой. Вышел в ночь.

Я вернулся в свой шатёр.

Все уже спали.

В шатре было тихо. Тепло. Печка тихо потрескивала углями.

Но снаружи продолжал жить замок, этот огромный, шумный, опасный организм: музыка — отдалённая, но слышная. Крики — то ли смех, то ли ругань. Звон железа — оружие, доспехи. Топот копыт. Грохот телег.

Я сел на свою лавку. Взял свиток с королевской печатью. Поднёс к свету керосиновой лампы — тусклому, желтоватому, мерцающему.

Смотрел на печать — красную, аккуратную, идеальную.

И думал не о балах. Не о музыке. Не о встречах и завтраках.

Я думал о том, что завтра мне будут улыбаться.

Очень вежливо. Очень красиво. Очень убедительно.

И кто-то из этих улыбок — одна из них, может быть даже самая красивая — вполне может оказаться похоронной.

Глава 8 бегство на землю

Утро началось прекрасно. И только потому, что времени на «плохо» мне просто не дали.

Не успел я открыть глаза. Не успел продрать веки, слипшиеся после короткого, беспокойного сна. Не успел вылить на себя ведро холодной воды — чисто по старой привычке, чтобы мозг включился и начал соображать — как на входе в палаточный городок Алекса снова запела труба.

Протяжно. Торжественно. С этими идиотскими церемониальными переливами.

Вечная песня права сильного.

Из нашей палатки вылетел Олег. Буквально вылетел — как снаряд из катапульты. Голый по пояс, мускулы напряжены, меч уже в руке — откуда он его так быстро схватил, я даже не видел — волосы торчат во все стороны, взгляд злой, готовый к бою.

— Что опять?! — рявкнул он, оглядывая лагерь так, будто собирался порубить эту проклятую трубу вместе с музыкантом, который в неё дует.

Я тоже посмотрел на вход в палатку, щурясь от утреннего света.

Не знаю, пожал плечами. Но на всякий случай — потому что здесь «на всякий случай» часто спасает жизнь — взял свой меч, лежавший на лавке рядом с постелью. Холодный. Тяжёлый. Знакомый.

К нам через лагерь шёл «голубой». Один из тех, что вчера стояли в охране принцессы. И рядом с ним — один из офицеров Алекса, местный, в кольчуге.

Оба местные. Я уже научился различать их — местных и удов с Земли — по лицу, по манере держаться, по тому, как они двигались. У местных было что-то общее, что-то врождённое: они держали спину прямее, чем требовалось. Ходили так, будто под ногами не грязь лагеря, а паркет королевского дворца. И говорили — даже самые простые слова — так, будто каждое слово было частью официального протокола. Даже если речь шла о том, чтобы привести человека на завтрак.

И язык тоже выдавал их с головой.

Русский — чистый, правильный, без единой ошибки. Без земного сленга, без наших привычных «давай-давай», без грубых сокращений и мата, которые цепляются к языку как репей. Английский — точно такой же: без офисных оборотов, без «окей, бро», без этого словесного мусора, который накапливается у людей с Земли за годы жизни в мегаполисах.

Они говорили правильно. Идеально правильно. Как по учебнику.

«Голубой» остановился ровно на расстоянии трёх шагов от меня. Поклонился — аккуратно, без унижения, но и не забывая, кто здесь кому оказывает «честь».

— Мастер Сергей, — произнёс он ровным, официальным тоном. — Я прибыл, чтобы сопроводить вас на завтрак к принцессе Изабелле. Если вы готовы — мы можем отправиться немедленно.

Я моргнул. Один раз. Медленно.

Завтрак? Сейчас? Прямо сейчас, с утра?

Вчера же речь шла о «будуаре», о встрече, но никто не называл конкретного времени. А сейчас — труба, офицер, готовый эскорт.

Значит, кто-то поторопился. Кто-то решил действовать быстро, пока я не успел собраться, продумать, подготовиться.

Я перевёл взгляд на офицера Алекса. Тот поймал мой взгляд и слегка, почти незаметно склонил голову. Знак понятен.

«Да. Именно так. Это не ошибка. Это план».

— Мастер Алекс уже собирается, — добавил офицер спокойно, глядя мне в глаза. — Сопровождение будет полным. Как и договаривались.

На лице «голубого» мелькнула едва заметная растерянность. Видимо, у него был другой приказ: доставить «мастера Сергея» в одиночку. Вежливо, правильно, по всем правилам этикета. Так, чтобы потом, в нужной комнате, можно было говорить так, как удобно им, а не мне. Надавить. Запугать. Купить. Сломать.

Но теперь план сломался.

Я усмехнулся —.

И громко, на английском, чтобы слышали все, в открытый полог палатки:

— Бен! Собирайся. Сегодня мы сэкономим на завтраке — будем есть за чужой счёт.

Потом я повернулся к Олегу и перешёл на русский — тихо, так, чтобы слышал только он:

— Ты тоже собирайся. Но не дай бог ты там устроишь бучу без моей команды. Понял? Без команды — молчишь и смотришь.

Олег поморщился, недовольно сжал челюсти, но кивнул. Он понимал. Почти. Хотя бы старался понять.

«Голубой» снова посмотрел на офицера Алекса — вопросительно, с лёгкой тревогой в глазах. В его взгляде читалось чётко: «Мне приказали привести одного. Одного! Что мне теперь делать?»

Офицер Алекса даже не стал объяснять, оправдываться или спорить. Просто сказал спокойно, тем же протокольным, официальным голосом, который не оставлял пространства для возражений:

— Так будет правильно. Мастер Сергей идёт с сопровождением.

Вот так. Точка. Никаких «можно ли». Никаких «разрешите». Никаких обсуждений. Просто констатация факта: будет так, и всё.

«Голубой» замер на секунду. Я видел, как внутри него что-то быстро пересчитывало вероятности, оценивало риски, взвешивало последствия. Спорить? Настаивать? Вернуться и доложить о проблеме?

Потом он снова поклонился — чуть глубже, чем в первый раз.

— Как прикажете, — сказал он ровно.

И в этом коротком «как прикажете» было сразу всё: и сдержанное раздражение, и привычка подчиняться приказам, и холодная отметка в голове: «Запомнить. Доложить. Учесть в будущем».

Я шагнул вперёд, натянул на плечи тяжёлый дорожный плащ — ещё влажный от ночной росы — и почувствовал, как организм окончательно проснулся.

Не от холодной воды.

От игры.

Потому что если тебя ведут на завтрак в «будуар» с раннего утра, едва солнце встало — значит, ночь у кого-то прошла очень продуктивно. Кто-то не спал. Кто-то думал, планировал, отдавал приказы. И кто-то решил, что давить надо быстро, резко, пока ты ещё не успел собрать себя в броню, надеть маску, выстроить защиту.

Плохая новость: они думают, что успеют поймать меня врасплох.

Хорошая новость: я уже готов. Я проснулся. Я понимаю, что происходит.

---

Сижу сейчас с равнодушным лицом. Будто мне всё равно, что происходит вокруг. Будто я спокоен.

А по спине медленно, холодной струйкой течёт пот.

Вот это, оказывается, и есть настоящие интриги. Не «кто кому улыбнулся на балу». Не «кто чью руку поцеловал в танце». А когда ты заходишь в комнату с охраной, с чёткой стратегией — и вдруг: тебя уже переиграли. Тихо. Чисто. Элегантно. Без единого грубого движения, без единого повышенного слова.

Я мужик со стажем. Я видел людей в панике, в истерике, в состоянии манипуляции, в глубоком самообмане ,психологию изучал Я умею держать лицо при любых обстоятельствах. Я стараюсь считывать людей — их мотивы, их страхи, их слабости. Я умею строить ловушки из слов и пауз.

А эта малолетка… она просто взяла — и меня переиграла.

Легко. Естественно. Как дышать.

Она сидит напротив меня за небольшим столиком, покрытым белоснежной скатертью. Улыбка на лице — ангельская, невинная, открытая. Плечи расслаблены. Спина прямая, но не напряжённая. Голос тёплый, мягкий, почти ласковый. Пальцы тонкие, изящные, аристократические.

Поднимает хрустальный бокал — невесомый, прозрачный, с тончайшими гранями — и пьёт красное вино. В свете утренних свечей оно выглядит густым, и алым, как кровь.

Я смотрю на неё и жду атаки . Потому что в этом месте, в этой комнате, нападение может прийти откуда угодно. Из-за каждой шторы, закрывающей тайные двери.

И всё, что она сделала, оказалось очень, до обидного простым.

Увидев что я пиишел на один — и что у меня сопровождение. и изолировать меня уже не сработает так просто.

Она улыбнулась. Широко. Искренне. Как будто именно этого и ждала.

Поздоровалась со всеми — вежливо, учтиво, с лёгким поклоном головы. Как королева при дворе, хотя короны на ней не было. Просто держалась так, будто корона подразумевается.

Потом она подошла ближе, взяла меня под руку — легко, естественно, Будто мы старые знакомые.

И с той же тёплой, мягкой улыбкой, почти с заботой в голосе, спросила:

— Мастер Сергей… не хотели бы вы позавтракать наедине? Просто… с девушкой. Тет-а-тет. Без лишних глаз. Без протокола. По-человечески.

Сказала это так легко, так непринуждённо, будто речь шла о чашке чая на террасе, а не о том, чтобы отрезать меня от команды,

А затем — самый красивый, самый изящный ход.

Она остановила своих охранников одним лёгким движением руки. Спокойно. Без нервов. Без суеты. И повела меня через зал — так, словно вела не гостя на завтрак, а любовника в свою спальню. Уверенно. Естественно. Как будто это её полное право.

Бен сделал шаг за мной — рефлекторно, автоматически. Его работа — быть рядом, прикрывать спину.

И тут я увидел в принцессе уже не ангела, не милую девушку.

Я увидел стальную девочку, которая точно знает, на какие кнопки нажимать.

Она чуть повернула голову — даже не посмотрела на Бена по-настоящему, только бросила короткий взгляд через плечо — и сказала с той же ровной, безупречной вежливостью:

— Мастер Бен… вы же не думаете, что мастеру Сергею нужен телохранитель на свидании с дамой?

Слово «свидание» прозвучало как издёвка. Мягкая. Элегантная. Но издёвка.

Бен дрогнул. Остановился. Открыл рот, чтобы что-то сказать, возразить.

Но принцесса уже открыла тяжёлую резную дверь своей комнаты, завела меня внутрь за собой — и, не меняя выражения лица, не торопясь, захлопнула дверь.

Прямо перед носом Бена.

Тихо. Аккуратно. и все.

Я услышал, как внутри щёлкнул замок. Металлический, тяжёлый звук.

«будуар для завтрака».закрылся

Клетка

Красиво обитая дорогой тканью, наполненная ароматом духов и свежих цветов, но всё равно — клетка. С одним выходом. С замком. С толстыми стенами, через которые не докричишься.

И вот тут, в этот самый момент, Бен показал, почему он — матёрый волчара, который выжил в десятках переделок.

Ещё на входе в здание,оказывается когда нас встречали, когда все улыбались и делали вид, что это «просто приличный завтрак среди приличных людей», он успел незаметно сунуть мне в карман небольшую рацию.

Тихо. Быстро. Ловко — как опытный карманникт.

Я сейчас чувствовал её через ткань плаща — маленькую, тяжёлую. И это была единственная тонкая ниточка, которая связывала меня с моими людьми, с внешним миром, с помощью.

Я аккуратно положил ладонь на колено — чтобы не выдать напряжение, чтобы движение выглядело естественно — и слегка прижал карман. Проверить. Убедиться, что рация на месте, что я её не потерял.

На месте. Всё в порядке.

Я медленно поднял взгляд на принцессу.

Она улыбалась.

Пила своё красное вино маленькими, изящными глотками.

И смотрела на меня так, будто уже знала заранее, что именно я скажу дальше. Будто читала мои мысли. и держала в руках сценарий этого разговора.

А я сидел с каменным, непроницаемым лицом и думал только одно:

«Ладно. Игра принята. Посмотрим, кто кого».

---

И вот тут — вместо ожидаемого удара, вместо угроз, вместо давления — прилетело тихо. Почти буднично. Как вопрос о погоде.

— Сергей… — голос прозвучал на чистом, безупречном русском. Без акцента. Без запинок. Без игры. — Это правда, что твоя дочь очень похожа на принцессу Дарью?

Я медленно приподнял бровь и посмотрел на неё внимательнее, изучающе.

В голове мгновенно вспыхнуло лицо девушки — дочери Эльки, принцессы Дарьи. Та картинка, что ворвалась в сознание тогда, когда я терял его, раненый, истекающий кровью, в тёмном коридоре замка.

Лица бывают похожими. Это не редкость. Но это… это было не просто похоже.

Это было как отражение в зеркале.почти как копия. Лицо моей матери

— Похожа, — сказал я ровно, без эмоций. — Как родная сестра. Один в один.

Она рассмеялась. Легко. Свободно. Слишком легко для такой опасной, скользкой темы.

— Бывает, — сказала она, пожав плечами. — Абсолютно чужие люди — из разных миров, из разных семей — и вдруг… раз. Зеркало. Природа играет.

Пауза. Долгая. Тяжёлая.

Она слегка наклонила голову набок — жест кокетливый, почти игривый — как будто мы сейчас не на тонком льду политической интриги, а в светском салоне на вечеринке. И улыбнулась так, что у меня внутри что-то неприятно кольнуло, сжалось: улыбка была красивой, идеальной, но в ней, глубоко внутри, жила усталость. Настоящая. Не наиграная.

— Хорошо, — сказала она, откинувшись на спинку стула. — Давайте так. Честно. По-взрослому. Вопрос на вопрос. Я понимаю прекрасно, что ты человек любопытный. И умный. Ты хочешь понять, что происходит. Ты хочешь знать, зачем ты здесь. Правильно?

Я молчал. Ждал.

— Итак, — продолжила она, — твой вопрос. Любой. Задавай.

Я чуть прищурился, оценивая ситуацию.

Интересно. Очень интересно. Она не торопится. Она не давит. Она ведёт разговор спокойно, методично, будто у неё есть весь день впереди.

Значит, выдернуть меня из-под охраны наспех, с утра — это было не «потому что вдруг захотелось». Это не импульс. Это было чётко спланировано. Ей нужно, чтобы я говорил именно здесь. Именно с ней. Наедине. Без свидетелей. Без помех.

Почему?

Я усмехнулся одним краешком губ — криво, без радости.

— Отлично, — сказал я. — Мой первый вопрос очень простой. Зачем?

Она изобразила лёгкое непонимание — брови вверх, глаза чуть шире:

— Что именно «зачем»?

Я улыбнулся уже шире, показывая зубы.

— Отлично. Теперь вы уже должны мне два ответа. Это хороший старт для честного разговора, принцесса.

Она снова рассмеялась — на секунду по-настоящему, искренне, как девчонка, а не как политик. Потом быстро вернула лицо обратно в нужное состояние: мягкое, послушное, правильное, контролируемое.

— Ну хорошо, — сказала она, вздохнув с лёгкой театральностью. — Справедливо. Первый вопрос… Зачем ты мне нужен? Зачем я тебя сюда позвала?

Я смотрел на неё, не моргая. Ждал привычного набора фраз: «потому что вы сильны», «потому что вы особенный человек», «потому что судьба свела нас». Эти красивые, пустые слова здесь любят говорить перед тем, как завести человека в тупик и закрыть за ним дверь. Навсегда.

Но она улыбнулась совсем иначе. И эта улыбка вдруг показалась мне не холодной, не расчётливой — а грустной. Почти печальной.

— Ты правда меня не помнишь? — спросила она тихо, глядя мне прямо в глаза.

— Что? — я не удержался. Удивление всё-таки прорвалось наружу, пробило защиту. — Что значит «не помню»?

Она откинулась на спинку стула, отпила ещё вина и рассмеялась, будто это был лучший, самый смешной анекдот утра.

— Москва, — сказала она медленно, отчётливо. — Девятнадцать лет назад.

И произнесла это так, словно читала дату рождения и смерти на старом надгробии.

— Мы сидели в комнате у Стива отца Эльки.. Маленькая, худенькая девочка с косичками… и ты.

Она сделала паузу. В её голосе не дрогнуло ни одной ноты. Но глаза — глаза дрогнули. На секунду. Едва заметно.

— Ты сидел рядом с Элионорой, — продолжила она тише, — и смотрел на неё… влюблёнными глазами. Так, как смотрят не на обычную женщину. А на мечту. На судьбу. На единственное, что имеет значение.Я так ей завидовала

Я молчал.

Потому что память — штука мерзкая, непредсказуемая. Она не приходит по команде, когда ты её зовёшь. Но она обязательно приходит, когда её вызывают чужие слова, чужие детали, чужие голоса.

И я вдруг почувствовал, как что-то шевельнулось глубоко внутри — не чёткое воспоминание даже, а тень воспоминания, призрак прошлого.

Свет — тусклый, жёлтый, от настольной лампы.

Чужой смех — женский, звонкий.

Голос Стива — низкий, хрипловатый.

И худенькая девочка.

Маленькая. С огромными глазами. Тихая.

Я медленно перевёл взгляд обратно на принцессу Изабеллу. На эту взрослую, уверенную, опасную женщину.

И в голове медленно, неприятно щёлкнуло:

Если она правда была там, в той комнате, девятнадцать лет назад…

То она знает обо мне гораздо больше, чем я о ней.

Она видела меня. Запомнила. и знает обо мне много.

Я медленно, осторожно положил ладонь на стол. Пальцы расслаблены. Лицо спокойное.

— Допустим, — сказал я ровно, без эмоций. — Допустим, принцесса, вы меня действительно помните. Допустим, это правда.

Я наклонился чуть вперёд — не агрессивно, но достаточно, чтобы она почувствовала давление.

— Тогда у меня второй вопрос.

Пауза.

— Что именно вы хотите получить: меня лично — или Элионору через меня?

Я сказал это спокойно, ровно. Без давления в голосе — только смыслом. И сразу понял: попал. Не в сердце — в нерв.

Потому что, как бы ни была она хороша в роли ангела с бокалом, в такие секунды ангелы перестают улыбаться.

— И давайте сразу, — продолжил я, не давая ей уйти в позу. — Я верю в детскую любовь. Я даже верю, что она может тянуться годами, как заноза под кожей. Но я не верю в сказки про «пронесла через годы» в вашем мире. Вы здесь не девочка из Москвы. Вы здесь игрок, который выжил, вырос, поднялся. Вы добились многого.

Я сделал паузу — короткую. Чтобы она услышала не слова, а вывод.

— Вы отправили людей на бой с нами. И вы смотрели на это с улыбкой. Так что повторю вопрос, уже проще: вы зовёте меня потому, что хотите меня… или потому, что хотите через меня дотянуться до Элионоры?

Тишина в комнате стала плотнее. Даже камин, кажется, притих.

Принцесса медленно опустила бокал на стол. Стекло звякнуло тихо — но прозвучало громче, чем должно было.

Она посмотрела на меня другим взглядом. Не «принцесса». Не «девушка». Человек, который понимает цену словам и цену крови.

— Ты считаешь, что улыбка отменяет ответственность? — спросила она тихо.

— Я считаю, — ответил я так же тихо, — что улыбка иногда и есть ответственность. Самая настоящая. Потому что улыбаться, когда убивают, могут только два типа людей: либо святые, либо те, кто уже всё решил.

Её губы дрогнули — не в улыбке, а в чем-то похожем на усталость.

— Умный вопрос, Сергей, — сказала она. — И неприятный. Именно поэтому я на него отвечу.

Она чуть наклонилась вперёд, и на секунду исчезла вся «будуарность». Осталась только женщина, которая давно живёт на войне, даже когда вокруг фарфор и музыка.

— Я не посылала их «на бой с вами», — произнесла она, отчеканивая слова. — Я посылала их на проверку. Это разные вещи. Если бы я послала на бой — вы бы сюда не доехали.

Я не моргнул. Не отвёл взгляд.

— Хорошо, — сказал я. — Тогда отвечайте.

Она выдержала паузу. Ровно столько, сколько нужно, чтобы я понял: сейчас будет не красивое оправдание, а признание.

— Я хочу тебя, — сказала она.

Слова прозвучали просто. И от этого — опасно.

Я чуть приподнял бровь, но она не дала мне вставить ни шутку, ни скепсис.

— Не в смысле «тело». Не в смысле «роман». Не в смысле «принцесса захотела игрушку». Это слишком дешёво даже для этого мира.

Она коснулась пальцами края бокала. Не нервно — аккуратно, как человек, который держит себя железом.

— Я хочу тебя как фигуру. Как человека, которого нельзя купить их правилами. Как того, кто способен сделать ход, который ломает доску.

Она посмотрела прямо, без кокетства.

— И да. Через тебя — я хочу Элионору. Не потому, что мечтаю о ней. А потому что она — корона. Она — центр тяжести. И пока она стоит — все стоят под ней. Даже те, кто ненавидит.

Я усмехнулся без веселья.

— То есть и то, и другое.

— Да, — сказала она. — И то, и другое. Но в правильной последовательности.

Я медленно кивнул.

— Тогда последний уточняющий, — произнёс я. — Если я вам нужен как фигура… вы готовы меня отпустить, если я не впишусь в вашу схему?

Она посмотрела долго. И впервые в её взгляде мелькнуло что-то человеческое — не власть, не расчёт.

— Нет, — сказала она честно. — Не готова.

И добавила, уже тише:

— Потому что таких, как ты, здесь либо привязывают, либо убирают. И я предпочитаю первое.

Она выдержала паузу и мягко, почти дружелюбно закончила:

— А теперь твоя очередь решать, Сергей. Ты хочешь быть пешкой Элионоры… или моим союзом против неё?

— Я знаю, что ты её любишь, — сновасказала она тихо. — Ты ещё любишь. По-своему. Даже если сам себе это запретил.

Она на секунду отвела взгляд — на бокал, на тонкое стекло, на красное вино, как будто там была подсказка, как правильно произнести следующий кусок правды.

— А она… — продолжила Изабелла и скривилась, будто произнесла слово с привкусом металла. — Она ужасный человек.

Я не шелохнулся.

Изабелла медленно вдохнула, выдохнула — и заговорила уже без защиты, ровно, почти без интонации. Так говорят, когда знают: если сорвёшься — обратно не соберёшься.

— Мне тридцать шесть. Я дочь герцога австрийского клана. Я не росла в нищете. Я не училась выживать на улице. Но я училась выживать в другом аду — в дворцовых коридорах. Она подняла глаза.

нет все неправда вдруг сказала она

— и я знаю, что это глупо, — сказала Изабелла. — Я знаю, что это неправильно. И что это звучит жалко. Но есть одна вещь….

Она слегка наклонилась вперёд, и голос стал почти шёпотом.

— Сны.

Я видел, как она заставляет себя не отвести взгляд. Как держит лицо, хотя внутри идёт дрожь.

— Каждый раз один и тот же сон, — сказала она. — Ты… и она. Вы идёте под руку к алтарю. У тебя счастливая улыбка. И этот взгляд… глупый. Любящий. Преданный. На ту, которая этого не достойна.

Она сглотнула. Пальцы на столе едва заметно сжались.

— А я стою в толпе. И меня душат слёзы. Я не могу дышать. Я не могу кричать. Я просто смотрю… как будто меня стирают.

Изабелла на секунду закрыла глаза, потом открыла — и в них не было просьбы о жалости. Там была усталость от самой себя.

— И знаешь, что самое ужасное? — сказала она. — Это было моё топливо. Мой мотор. Вставать. Биться. Лезть наверх. Доказывать этому миру… и себе… что я тоже достойна такой любви.

Она тихо выдохнула, как будто призналась в преступлении.

— Я знаю, что это токсично. Я знаю, что это разрушило мою жизнь. Я одна. У меня есть власть, связи, люди, титулы — и пустота. Потому что я всё время дралась не за жизнь, а за фантом.

Она посмотрела на меня жёстко, почти зло — не на меня, на идею во мне.

— И я не справилась. Не смогла вытащить это из себя. Как бы ни пыталась.

Пауза.

— Ты, конечно, не поймёшь, — сказала она уже тише. — Мужчины редко понимают, что такое жить в чужом отражении. Но это правда. И если ты спросил «зачем ты мне нужен» — вот мой ответ. Ты не ключ к Элионоре. Ты… доказательство. Что такое бывает.Она замолчала.

Я видел она не лгала, И я понимал ее . Кто кто а уж я в этом кошмаре 19 лет прожил.

Она не лгала. Но…. это не делает её безопасной.

Потому что человек, который живёт на таком топливе, может быть искренним — и одновременно способным на всё.

Я медленно откинулся на спинку стула.

— Хорошо, — сказал я наконец спокойно. — Принял.

Пауза.

— Тогда мой следующий вопрос будет ещё проще. И без романтики.

Я посмотрел прямо в глаза.

— Что ты хочешь от меня сейчас ?

— Ну — сказала она после паузы, — теперь моя очередь задавать вопросы.

Точнее, она сказала это мягко, почти игриво, но я уже видел: игра закончилась. Началась проверка на управляемость.

Изабелла встала и протянула мне руку.

Тонкие длинные пальцы зависли в каких-то тридцати сантиметрах от моего лица — близко, слишком близко для «формальности». И тут меня ударило.

Запах.

Элькины духи.

Тот самый забытый запах, который ты не помнишь головой — но тело помнит сразу. И в одну секунду всплывает всё её взгляд, который ты считал честным, и собственная глупая вера, что если любишь — значит, тебя не предадут.

Я поднял голову.

Изабелла поняла мгновенно. Не потому что она психолог. Потому что она женщина и умеет читать это по глазам.

Она улыбнулась. Едва. И не улыбкой девочки — улыбкой человека, который нащупал рычаг.

— Зачем… — прохрипел я.

Она наклонила голову, как будто извинялась за то, что сделала больно, но делать всё равно будет.

— Потому что я тоже хочу вот так, — тихо сказала она. — Чтобы на меня…

Договорить она не успела.

В кармане захрипела рация.

Сначала — белый шум. Потом голос Бена, срывающийся, и еле слышный из за шума.

— Сергей. Уходите оттуда. Срочно. И принцессу — с собой. На нас напали. Это королевские….

Шум. Треск. Как будто кто-то ударил по самой рации.

— Бен? — коротко сказал я в микрофон.

В ответ — только рваное дыхание и обрывки:

— …в коридоре… щиты… не открывайте… не…

Связь прервалась

Изабелла замерла.

— Королева, — сказала она тихо. Без эмоций. — Начала действовать.

За дверью грохнуло так, что дрогнула посуда на столе.

Кто-то ударил в створку чем-то тяжёлым. Не кулаком — древком или железом.

И почти сразу — крик, громкий, официально выверенный:

— Именем королевы! Сложить оружие! Открыть!

Пауза. Тяжёлые шаги по коридору. Звон металла. Чужие голоса — много.

Изабелла побледнела но это был не страх а решимость.

Расчёт. Мгновенный анализ вероятностей.

Она отдёрнула руку — не в панике, а ровно настолько, чтобы не выглядеть виноватой. И в ту же секунду стала принцессой обратно: спина прямая, подбородок чуть выше, лицо гладкое.

За дверью грохнуло снова.

— Именем королевы! — крикнул кто-то громко, официально, с той самой интонацией, которой на Земле зачитывают приговор. — Сложить оружие! Открыть!

Изабелла коротко выдохнула через нос, будто ей дали плохую новость на совете.

— Ну вот, — сказала она усмпехаясьо. — Королева начала действовать. Защищает активы.

Я не улыбнулся. Но внутри всё стало яснее, чем за последние сутки.

— Она пришла не за тобой, — сказал я так же тихо. — Она пришла за мной.тебя не посмеет не сейчас

Рация в кармане снова захрипела.

— Серёг… — голос Бена был глухой, как из-под земли. — Их много.. Закрывают коридоры… уходи.

Я медленно поднялся. Без резких движений. — Сколько время есть? — спросил я.

— Серега времени нет.

Изабелла схватив меня за руку . Подошла к стене, где висел гобелен, пальцы нашли шнур. Дёрнула.

Ткань отъехала в сторону, открывая узкую дверь, почти щель. Скрытый проход — старый, замковый, не для красоты.

— Сюда, — сказала она.

Снаружи уже били в дверь. Металл звякнул о металл. Снова крик:

— ОТКРЫТЬ! Именем королевы!

Она сунула мне в руку что-то холодное. Нож. Тонкий, лёгкий, не боевой — придворный. Но металл есть металл.

— Я не люблю оружие, мастер Сергей, — сказала она сухо.

Дверь заскрипела. В замке что-то треснуло. Ещё один удар — и уже не по дереву, а по замку.

Я шагнул в скрытый проход. Изабелла — следом. Секунда — и она закрыла дверь за нами. Гобелен вернулся на место.

Темнота. Узкий каменный ход, пахнет сыростью, пылью, старым железом. Мы шли почти на ощупь, но Изабелла двигалась уверенно — будто знала каждый поворот.

Сзади — глухой хлопок: дверь в будуаре всё-таки выбили.

Голоса. Шаги. Металлический звон. Кто-то ругается. Кто-то приказывает.

— Они быстро найдут, — сказал я.

— Не сразу, — ответила Изабелла.

Мы свернули. Потом ещё. Ход уходил вниз. Лестница — узкая, вытертая. Я считал шаги, как на тренировке: один, два, три… чтобы мозг не ушёл в эмоции.

Рация снова ожила — едва слышно.

— Серёг, — сказал Бен. — нас оттеснили …. в порядке … уходи

Я нажал кнопку.

— Где ты?

Но в ответ была тишина.

Ещё поворот — и впереди блеснул слабый свет. Решётка. Вентиляционный выход или старая служебная дверь.

Изабелла присела, нащупала механизм. Пальцы работали быстро, уверенно. Замок щёлкнул.

но тут же закрыла

Там тоже ее люди - сказал она

Я кивнул.

Мысль пришла сразу. Короткая. Холодная. Практичная.

Портал.

Я повернулся к Изабелле.

— Короткая дорога к порталу есть?

Она удивлённо моргнула, будто я предложил ей прогуляться под дождём.

— Зачем?

— Не задавай вопросов. Веди.

Она секунду смотрела мне в лицо,

Потом резко кивнула и схватила меня за запястье.

— Сюда.

Мы пошли не к двери, где грохотали королевские солдаты, а вбок — через узкий проход, за портьеру, потом вниз по лестнице, где пахло камнем и старым дымом. Изабелла двигалась быстро и уверенно. Значит, дорога заранее была в голове.Хорошо же девочка подготовилась

Через двести метров мы выскочили в большую комнату, до боли знакомую.

Ту самую.

Где месяц назад я заталкивал наших в портал спасая из бойни, которую устроил Олег. и. У выхода стояли двое. С алебардами. Оружие страшное, мощное — для поля, для строя, для давления толпы. Но в тесном коридоре и комнате это была не алебарда. Это была длинная палка, которой надо успеть размахнуться.

Они нас увидели — и округлили глаза.

Эти двое не стали спрашивать, кто мы. Не стали сомневаться. Просто перекрыли нам путь, как створки ворот.

Один шаг вперёд.

— Назад. Вам нельзя здесь быть.

Я оценил дистанцию. Один рывок.

Изабелла рядом — напряжена, но держится. На лице ни паники, ни истерики. Только злость на того, кто пришёл забирать её, как вещь.

Я сделал полшага вперёд, будто уступаю, будто размышляю.

И в следующий миг резко сократил дистанцию.

Не красиво. Не по-рыцарски. Быстро.

Удар кулаком — короткий, прямой. Без замаха. Просто чтобы выключить первого на секунду. Он дёрнулся, пошатнулся, алебарда ушла в сторону.

Второй поднял своё древко, пытаясь загородить проход, но в тесноте оно сыграло против него: длинная штука всегда проигрывает, если к ней подошли вплотную.

Я выхватил меч.

Клинок сверкнул в тусклом свете — и я сделал резкое движение, короткое, по руке. Не убивать. Снять контроль. Лишить уверенности.

Алебарда звякнула о камень и пошла вниз.

— В портал! — рявкнул я, не глядя на Изабеллу. — Быстро!

Я поднял руку — привычным движением, как будто делал это всю жизнь.

И всё равно внутри мелькнуло: Элька знает. Конечно знает. что я могу воспользоваться порталом. Изабелла шагнула ко мне — и вдруг остановилась на полуслове, словно хотела сказать что-то важное. Но вместо слов она сделала другое.

Схватила меня за локоть. Не нежно. Жестко.

— Серёг… — прошептала она, и голос у неё был совсем не принцессин. — Не дай им взять меня.

Это было сказано не как просьба. Как приказ самой себе — через меня.

Я коротко кивнул. Без обещаний. Обещания здесь дорого стоят.

— Держись.

Я повернулся на долю секунды назад: первый уже пытался подняться, второй — тянулся к чему-то на поясе, возможно, к рожку или к ножу. Ещё пара секунд — и сюда набегут остальные.

Я шагнул в портал.взяв ее на руки

— Куда? — прозвучал ровный, спокойный голос. Не мой. Голос системы. Голос «метро», которому всё равно, кто ты и сколько у тебя крови на руках.

— Москва, — сказал я автоматически… и тут же понял, что это ошибка.

— Посёлок. Старое бомбоубежище, — выдохнул я. — Секунда — и мир перевернулся.

Серость схлопнулась.

Запах камня сменился запахом пыли, сырости и железа. Тяжёлый, воздух, который не спутаешь ни с чем.

Я стоял в старом бомбоубежище нашего посёлка.

С принцессой, которая только что стала моей проблемой.

И с королевой, которая уже начала действовать.

Глава 9 сон

Взяв машину из гаража моего коттеджа и подогнав её к бомбоубежищу, мы поехали в Москву.

И такой переход — от боя в замке, от крови и угрозы смерти — обратно в нормальную реальность, где тебе просто надо держаться в потоке по МКАДу и следить за знаками — способен свести с ума кого угодно.

Изабелла не была исключением.

Она сидела на пассажирском сиденье, пристёгнутая, с идеально ровной спиной. Руки на коленях. Но по тому, как она смотрела в окно — словно ожидала увидеть конные отряды и развевающиеся знамёна вместо рекламных щитов и светофоров — я понимал: у неё в голове сейчас трещит картина мира. Не ломается разом. Именно трещит — медленно, по швам — и она не знает, куда дальше течь, как собрать себя обратно.

Москва мелькала за окном равнодушно, спокойно, безучастно.

Огни развязок. Дорожные знаки. Заправки с яркими вывесками. Люди в машинах рядом — слушают музыку, разговаривают по телефону, жуют булки. Кофе на вынос в подстаканниках. Обычная вечерняя жизнь мегаполиса.

И ни одной причины выхватывать меч.

Она молчала долго — минут двадцать, не меньше. А потом сказала тихо, почти себе под нос:

— И всё-таки отец был прав… Ты действительно открываешь порталы. Как дышишь.

Я не повернул головы. Смотрел на дорогу, перестраивался в правый ряд.

— Я не думал, что это большой секрет.

— Это не секрет, — быстро согласилась она. — Это… невозможность. Аномалия.

Она помолчала, подбирая слова, потом продолжила — уже ровнее, но голос всё равно выдавал напряжение:

— Не все верят в это. Потому что звучит как легенда. Слишком фантастично даже для нашего мира, где магия — обыденность.

Она махнула рукой — резко, будто перечёркивала весь их устоявшийся порядок.

— Наша жизнь устроена так, понимаешь? Железно. Ритмично. Земля. Потом три дня открыт портал на Арог — только три дня, ни секундой больше. Потом три месяца жизни там — игры, балы, войны, интриги. Потом снова портал — но уже на Эрот, другой мир. Там тоже три дня. И опять Земля. И так по кругу. Год за годом. Ритм. Закон природы. Ось, на которой держится вся наша цивилизация, все кланы, вся политика.

Она повернулась ко мне — впервые за весь путь так внимательно, словно смотрела не на водителя, а на потенциальную угрозу всему, что знала.

— А потом приходишь ты. И у нас всё летит к чёртям. Ты ломаешь маршрут. Ломаешь темп. Переносишь рации, оружие, технологии… переносишь себя, когда захочешь. И ты… — она сделала паузу, — ты опасен для нашего общества. Смертельно опасен.

Слова прозвучали жёстко. Отчётливо. Но без истерики, без обвинения.

Это было заключение врача, который наконец-то увидел истинный симптом болезни и понял диагноз.

Я усмехнулся — не зло, скорее устало.

— Преувеличиваешь. Один человек мало что может изменить в такой системе. Крови попортить — да, это я умею. Но поменять ваши порядки в масштабе… вряд ли. У вас все уже встроены в эту игру. Им выгодно так жить. Так что я — капля в океане.

Я сказал это спокойно, без ложной скромности.

Она смотрела на меня долго, изучающе.

— Вот именно, — сказала Изабелла медленно. — Ты сам веришь, что ты маленький, незначительный. И это — самая опасная вещь в тебе.

Я не ответил. Просто чуть сбросил скорость, пропуская тяжёлую фуру справа, и плавно вывел машину в соседний ряд.

Она продолжила — тише, без пафоса, но с точностью хирургического скальпеля:

— Ты не понимаешь, что уже сделал. Ты показал, что «закон природы» можно обойти. Что «расписание богов» можно сломать. Что «невозможное» вдруг становится возможным — если у тебя есть воля и правильный инструмент. А дальше, Сергей, начинается самое неприятное для властей…

Она сделала глубокий вдох.

— Люди начинают задавать вопросы. «Почему мы не можем так же? Почему только он? Что в нём особенного? Может, дело не в нём, а в знании?» И вот эти вопросы, Сергей… они рушат королевства быстрее любых мечей и армий.

Долгая пауза. Тяжёлая.

— Поэтому… — сказала она наконец, глядя мне в профиль, — я хочу знать не про порталы. Не про технологию. И не про Москву.

Она посмотрела внимательно, серьёзно.

— Ты сам-то понимаешь, куда всё это ведёт? И что будешь делать, когда тебя попытаются либо купить за любые деньги, либо закопать так глубоко, что никто не найдёт?

Я не отвёл взгляд от дороги, но и не принял игру.

— Давай отложим этот разговор на потом, — сказал я сухо. — А то мне начинает казаться, что ты снова пытаешься меня завербовать. Только теперь аргументы другие.

Она чуть прищурилась — хотела возразить, открыла рот, но промолчала.

И это было правильнее любых слов.

***

Мы поднялись ко мне домой.

Я открыл дверь — и пару секунд просто стоял в прихожей, улыбаясь как полный идиот.

Не из-за неё. Из-за квартиры. Из-за своего воздуха, своих стен, своей тишины.

Из-за того, что здесь ничем не пахнет — ни сыростью замковых коридоров, ни кровью, ни страхом. Из-за того, что тишина тут не напряжённая, не подозрительная — а просто тишина. Домашняя. Безопасная.

Дом, оказывается, тоже ресурс. Очень ценный.

Я показал Изабелле свободную комнату — бывшую Алискину, когда она ещё жила здесь. Дал ей чистые вещи из шкафа — всё, что нашлось более-менее подходящего. Домашние штаны, мягкую футболку, халат.

— Душ там, полотенца в шкафу, — сказал коротко. — Располагайся. Я пока что-нибудь приготовлю.

Она кивнула молча — устало, благодарно — и закрыла за собой дверь.

Я ушёл на кухню.

Можно было, конечно, заказать доставку из ресторана. Или поехать куда-нибудь поужинать. Но не хотелось. Совсем.

Ни людей, ни шума, ни чужих взглядов, ни необходимости притворяться, что всё нормально.

Время клонилось к вечеру — по московскому времени. Часов девять, не больше. А у них там, на Ароге, вполне мог быть ещё яркий день, полдень. Смешно, как быстро перестаёшь доверять собственным часам и внутреннему ощущению времени.

Я быстро, привычными движениями пожарил мясо — стейки из хорошей вырезки, которую держал в морозилке на такой случай. Нарезал салат — помидоры, огурцы, зелень, оливковое масло. Достал хлеб. Открыл бутылку хорошего красного вина — не самого дорогого, но приличного.

Поставил перед её местом бокал — без церемоний, без тостов, как ставят воду человеку, который только что вышел из пожара и задыхается.

Изабелла вышла минут через двадцать.

В пижаме — Алискиной, слегка великоватой. В мягком халате. Волосы распущены, ещё влажные после душа. Лицо чистое — без косметики, без масок, без короны.

И меньше всего на свете она сейчас была похожа на ту холодную принцессу, которая утром улыбалась мне как ангел и захлопывала двери перед Беном.

Она села напротив. Посмотрела на стол — на простую еду, на обычные тарелки, на бокалы.

Я поднял свой бокал.

— За выживание, — сказал коротко.

Она тихо усмехнулась и подняла свой.

— За выживание.

Мы выпили. Я сделал большой глоток — почувствовал, как вино обжигает горло, согревает изнутри.

Даже в самых фантастических голливудских блокбастерах не показывают такого экшена: утром дерёшься с королевской гвардией, днём тебя запирают в будуаре, через час выносишь принцессу через портал, а вечером сидишь на московской кухне и чокаешься бокалами за то, что не умер.

Абсурд. Полный.

Изабелла отпила осторожно — как будто проверяла реальность на вкус, боялась, что всё это сон и сейчас исчезнет.

— Спасибо тебе, Сергей, — сказала она негромко, искренне. — Наверное, это единственное, что мне сейчас действительно было нужно.

Я отрезал себе кусок стейка, прожевал.

— Что именно? — спросил между глотками.

Она посмотрела на стол. На мясо. На простой нож и вилку. На бокал с вином.

— Вот это, — сказала она тихо, показывая рукой вокруг. — Всё это. Спокойствие. Без манипуляций, без расчётов, без политики. Просто сидеть и разговаривать с человеком, который… нравится. И не думать, что он тебя использует или предаст через пять минут.

Она слабо улыбнулась — смущённо, почти по-девичьи.

— Я даже не надеялась, что сегодня так получится..Не думала что Элионора так тебя легко отпустит. А ты… ты подарил мне этот вечер. Настоящий. Живой.

Она подняла бокал — не как принцесса на приёме, а как обычная женщина.

— За вечер, — сказала просто.

Я невольно рассмеялся и долил себе вина.

— Что смешного? — удивилась она, но улыбалась.

— Да старый анекдот вспомнился, — отмахнулся я.

— Расскажи, — попросила она с искренним интересом.

— Один мужик пришёл на работу с фингалом под глазом. Коллеги спрашивают: «Что случилось?» Он говорит: «Две женщины подрались из-за меня». Все такие: «Да ну, серьёзно? Рассказывай подробнее!» Он вздыхает: «Дерутся, орут, волосы друг другу рвут. Одна кричит: "Возьми его себе,!" А вторая ей в ответ: "Да на хрен он мне сдался!"»

Изабелла фыркнула — негромко, но искренне. Глаза блеснули весельем.

— Нужен, нужен, — сказала она, не глядя в бокал, с лёгкой усмешкой. — Не прибедняйся. Врать не надо.

Я покачал головой с улыбкой, но спорить не стал.

Сегодня спорить было не нужно. Сегодня хотелось просто… быть.

Мы ели молча несколько минут. Нормально. Комфортно. Без необходимости заполнять паузы пустой болтовнёй. Без давления. Без игр.

Снаружи за окном жил вечерний город: машины, свет фонарей, далёкий шум улиц. Обычная московская жизнь. И это странным образом успокаивало — как белый шум, как мерное дыхание.

Потом Изабелла вдруг подняла голову. Лицо на мгновение стало почти детским — открытым, без защиты.

— А давай погуляем по Москве? — сказала она тихо. — Пожалуйста. Хоть немного.

И сразу добавила быстро, будто оправдываясь:

— Я здесь… больше десяти лет не была. Совсем. И очень скучала.

Я поставил вилку. Посмотрел на неё внимательно.

В Москве гулять можно. Даже ночью. Здесь безопаснее, чем в их «будуарах» и замковых коридорах. Намного.

И ещё я видел — она просит не про прогулку на самом деле.

Она просит про контроль над реальностью. Про опору. Про подтверждение, что мир вокруг настоящий, живой, не иллюзия. И что рядом есть человек, который не будет играть с ней в очередную игру.

Я вытер руки салфеткой. Отпил ещё вина.

— Ладно, — сказал спокойно. — Погуляем. Почему нет.

И сразу добавил — без мягкости, жёстко:

— Но по моим правилам. Никаких внезапных «зайдём-ка вот туда». Никаких отходов в сторону. Никаких сюрпризов и экспериментов. Ты сейчас мой гость, и я отвечаю за тебя. А я не хочу снова вытаскивать принцессу через окно или портал. Один раз за день достаточно.

Она улыбнулась — искренне, широко — и кивнула.

— Договорились. Обещаю.

Я встал, пошёл за курткой.

***

Москва встретила нас прохладным вечером, лёгким ветром и миллионом огней.

Мы шли по Арбату — старому, пешеходному, туристическому. Я не люблю это место обычно — слишком много народа, слишком много шума, уличных артистов, продавцов сувениров.

Но сегодня было иначе.

Сегодня я смотрел на всё это её глазами.

Изабелла шла рядом — в моей старой куртке, которая была ей велика, в джинсах, в простых кроссовках. Волосы по-прежнему распущены. Никакой короны. Никакого титула.

Обычная женщина на вечерней прогулке.

И она смотрела вокруг — жадно, восторженно, будто видела чудо.

На музыкантов, играющих джаз на углу. На художников, рисующих портреты за пять минут. На светящиеся витрины кафе. На людей — обычных, смеющихся, живых. На вывески, на рекламу, на граффити на стенах.

— Это так странно, — сказала она тихо, почти себе под нос. — Видеть мир, где никто не боится быть убитым за неправильное слово.

Я усмехнулся.

— Тут тоже убивают. Просто иначе.

— Но не мечом на улице, — возразила она. — И это уже много.

Мы зашли в первый попавшийся бар — небольшой, уютный, с тёплым светом и негромкой музыкой. Сели за столик у окна.

Я заказал нам вина — по бокалу белого, лёгкого. Она пила медленно, маленькими глотками, всё так же оглядываясь вокруг — изучая людей, интерьер, атмосферу.

— Странное ощущение, — призналась она. — Как будто я вернулась в прошлое. В ту жизнь, которую почти забыла.

— Скучала? — спросил я.

Она задумалась.

— Даже не знаю. Там — на Ароге, — тоже своя красота. Своя сила. Своя жизнь. Но там… там нельзя расслабиться. Никогда. Ни на секунду. Потому что расслабился — значит, умер или проиграл.

Она посмотрела на меня.

— А здесь… здесь можно просто сидеть в баре и пить вино. И никто не попытается тебя отравить или подставить. Это… роскошь, о которой я забыла.

Мы вышли из бара через полчаса — чуть навеселе, чуть расслабленнее.

Пошли дальше. Свернули в переулки. Зашли в ещё одно место — уже потемнее, поинтимнее. С живой музыкой, с барной стойкой из темного дерева, с бархатными диванами.

Заказали коктейли. Потом ещё вина.

Разговаривали — о чём-то лёгком, несерьезном. О музыке. О фильмах, которые она когда-то любила. О любимых местах в Москве, которых уже наверняка нет или изменились до неузнаваемости.

Смеялись.

И постепенно, незаметно что-то менялось между нами.

Расстояние сокращалось. Взгляды задерживались дольше. Прикосновения становились чаще — случайные, ненавязчивые. Рука на руке. Плечо к плечу.

Где-то к полуночи, в третьем баре — маленьком, почти пустом, с джазом и приглушенным светом — она вдруг посмотрела на меня долго, серьёзно.

И тихо сказала:

— Знаешь… сегодня я первый раз за много лет чувствую себя просто женщиной. Не принцессой. Не игроком. Не соперницей королевы. Просто… женщиной на свидании.

Я усмехнулся:

— Свидании?

Она кивнула — без смущения, без кокетства.

— Да. Разве это не так? Разве это не похоже на обычное свидание?

Я молчал секунду. Потом медленно кивнул.

— Похоже, — согласился я честно. — Очень похоже.

Она улыбнулась — мягко, тепло.

— Тогда давай так и назовём. Сегодня — просто свидание. Без прошлого. Без будущего. Без расчётов.

Я поднял бокал.

— За свидание.

Она чокнулась со мной.

— За свидание.

Мы выпили.

***

Домой вернулись далеко за полночь — усталые, слегка пьяные, довольные.

Поднялись в лифте молча — стояли близко, плечом к плечу. Я чувствовал запах её волос — шампунь, лёгкие духи Алиски, что-то своё, тёплое.

Открыл дверь. Мы вошли.

В квартире было тихо, темно, тепло.

Изабелла остановилась в прихожей, сняла куртку. Повернулась ко мне.

Посмотрела долго — изучающе, вопросительно.

— Спасибо за вечер, — сказала она тихо. — Это было… прекрасно.

— Пожалуйста, — ответил я так же тихо.

Пауза. Долгая. Напряжённая.

Мы стояли близко. Слишком близко для «просто гостя и хозяина».

Она сделала шаг вперёд — маленький, осторожный.

Я не отступил.

Ещё шаг.

И вдруг её руки легли мне на грудь — медленно, нежно, вопросительно. Проверяя. Спрашивая разрешения.

Я посмотрел ей в глаза.

Увидел желание. Неуверенность. Надежду.

И что-то ещё — что-то глубже, старше, больнее.

Потребность. Не в сексе даже. В близости. В тепле. В подтверждении, что она живая, настоящая, нужная.

Я медленно поднял руку, коснулся её щеки — осторожно, как чего-то хрупкого.

Она прикрыла глаза, прижалась щекой к моей ладони.

— Сергей… — прошептала она. — Можно?

Я не ответил словами.

Просто наклонился и поцеловал её.

Медленно. Глубоко. Долго.

Она ответила — жадно, отчаянно, будто боялась, что это исчезнет, если не ухватиться крепче.

Руки скользнули мне на шею, пальцы запутались в волосах.

Я обнял её за талию, притянул ближе — почувствовал, как она вся напряглась, вздрогнула, а потом расслабилась, податливо прижалась всем телом.

Поцелуй становился глубже, жарче, требовательнее.

Я почувствовал, как моё тело откликается — кровь ударила в виски, дыхание участилось, внутри разгорелось жаркое, голодное желание.

Изабелла тоже чувствовала это — я ощущал, как учащённо бьётся её сердце, как дрожат руки, как прерывисто вырывается дыхание между поцелуями.

Я оторвался от её губ — на секунду, чтобы посмотреть в глаза, убедиться последний раз.

— Ты уверена? — спросил хрипло.

Она кивнула — решительно, без колебаний.

— Да, — выдохнула. — Очень.

И снова потянулась к моим губам.

Я подхватил её на руки — легко, одним движением. Она обвила руками мою шею, ногами — талию.

Понёс в спальню.

***

Уложил её на кровать — осторожно, бережно.

Она лежала подо мной — волосы разметались по подушке, глаза тёмные, полуприкрытые, губы припухшие от поцелуев, дыхание частое.

Прекрасная. Живая. Желанная.

Я медленно стянул с неё футболку — она помогла, подняв руки. Осталась в кружевном бюстгальтере — чёрном, простом, но безумно сексуальном на её светлой коже.

Провёл ладонью по её животу — медленно, изучающе. Кожа горячая, гладкая. Она вздрогнула под прикосновением, выгнулась навстречу.

— Сергей… — прошептала, и в голосе была мольба.

Я расстегнул пуговицу на её джинсах, потянул молнию вниз — медленно, не торопясь, растягивая предвкушение.

Стянул джинсы с длинных стройных ног. Она осталась в нижнем белье — и боже, как она была прекрасна.

Не холодная принцесса. Не расчётливая интриганка.

Просто женщина. Желающая. Открытая…

После войны тел мы лежали долго — молча, в темноте, слушая дыхание друг друга.Я смотрел в потолок и впервые за много лет думал не о ней. Не о той, которая была приговором, а о себе.О том, какой я был упертый идиот.Сколько лет я жил будто в одной комнате — в комнате, где всё было забито прошлым. Где любой новый человек сравнивался с призраком. Где любое «тепло» казалось предательством. Где я держался за боль, потому что боль была знакомой, а незнакомое пугало.А ведь всё было проще, чем я придумывал.Не надо было лелеять потерянную любовь, как икону. Не надо было охранять пустое место, как святыню. Надо было выйти в мир. Искать. Ошибаться. Обжигаться. Падать. Вставать. И снова идти.Да, было бы больно. Да, было бы страшно. Но в конце концов я бы нашёл то, что сейчас лежало рядом со мной: живую теплоту. Человека. Тишину в голове.И самое странное — я не боялся заснуть.Не боялся, что приснится она. Не боялся, что проснусь с тем самым свинцовым комом в груди, от которого хочется не жить, а переждать.Я просто… мог спать.Изабелла шевельнулась рядом. Долго молчала, будто подбирала слова, и наконец прошептала:— Спасибо… за всё.— И это того стоило, — добавила она тихо.Я поцеловал её в макушку.— Спи.Она улыбнулась в темноте и закрыла глаза.

Под утро я проснулся от лёгкого движения рядом.Открыл глаза.Изабелла лежала, приподнявшись на

локте, и смотрела на меня так, будто пыталась убедиться, что я настоящий. Что всё это не исчезнет, как

только она моргнет.Предрассветный свет пробивался сквозь шторы — слабый, серый, честный. В этом

свете она казалась другой: мягче, спокойнее. Словно с неё на пару часов сняли корону, интриги,

ответственность и необходимость держать лицо.— Привет, — прошептала она с улыбкой.— Привет, —

ответил я хрипло. Голос ещё не проснулся, а тело уже понимало главное: рядом — живой человек.Она

коснулась меня — просто рукой, осторожно, как проверяют температуру воздуха перед тем, как открыть

окно.— Я думала, это был сон… — призналась тихо. — Весь вчерашний вечер. Вся ночь. Слишком

хорошо, чтобы быть правдой. И я спала… как в детстве. Просто спала.Я накрыл её руку своей.— Это

правда, — сказал я. — И я тоже.Она улыбнулась шире. Наклонилась, поцеловала меня — нежно,

медленно, без спешки и без игры.И мы снова потерялись во времени. Не потому что «страсть», не

потому что «победа», а потому что обоим было жизненно нужно одно: почувствовать себя живыми. Не

солдатами. Не фигурами на доске. Не игроками, которых покупают и продают. А людьми.Потом мы

лежали рядом, уставшие, молчаливые, и в этом молчании не было неловкости. Было согласие. Было

что-то похожее на лечение — не романтическое, не красивое, а простое, человеческое: раненые души

согревают друг друга, чтобы не замерзнуть окончательно.Через какое-то время она приподняла голову

и посмотрела мне в глаза уже серьёзно.— Сергей… — начала она.— Да?— Что теперь будет?Я вздохнул.—

Не знаю, — сказал я. — Правда не знаю.Она кивнула, принимая это без истерики, без требований. Как

взрослый человек, который тоже понимает цену словам.— Ладно, — прошептала она. — Тогда пусть хотя

бы сегодня будет просто… сегодня.Я поцеловал её в лоб.— Договорились. Она улыбнулась и снова

уткнулась мне в шею.Мы обнялись — крепко, по-настоящему — и снова заснули.И это было самое

важное: сон без страха. Сон без прошлого. Сон, в котором не надо защищаться даже от собственных мыслей.

Глава 10 утро

Свет только заглянул в окно — бледный,утренний— а я уже выскользнул из кровати. Тихо, осторожно, по старой привычке. Изабелла даже не шелохнулась — спала глубоко, спокойно, раскинув руку на моей половине постели.

Я остановился на секунду, глядя на неё.

Волосы разметались по подушке. Лицо расслабленное. Дыхание ровное, медленное. Красивая.

Но я не стал возвращаться под одеяло.

Потому что когда в голове появляется тишина — настоящая, без шума мыслей и тревог — её надо закрепить делом. Движением. Иначе тишину снова зальёт шумом, сомнениями, вопросами без ответов.

Я накинул штаны, футболку и спустился вниз — босиком, по холодной лестнице. Ступени приятно холодили стопы, возвращали в реальность.

Город за окнами уже просыпался — в предрассветной серости текли реки огней: белые фары едущих на работу, красные стоп-сигналы в пробках. Москва жила своей жизнью.

А дома было тихо.

Я остановился на лестничном пролёте — между этажами, в этом странном промежуточном пространстве — и просто смотрел в большое панорамное окно.

Город. Свет. Тишина внутри.

И вдруг меня накрыла мысль —, тёплая, почти болезненная:

Наверное, это и есть счастье.

Вот так стоять. И знать, что твоя женщина здесь, рядом, наверху, в твоей постели. А не где-то там, с другим мужчиной. Не в другой вселенной, куда ты не можешь попасть. Не в чужих объятиях, в чужом мире.

Она здесь. Вы вместе.

И можно сейчас подняться наверх, разбудить её поцелуем. Или не будить — пусть спит. Можно приготовить завтрак самому или заказать доставку. Можно никуда не торопиться — просто лежать рядом, обнявшись, слушать её дыхание.

А днём — разбежаться по своим делам. Работа, встречи, город. Но при этом знать, что вечером вернёшься домой — и она будет там. Ждать. Улыбаться.

Можно слать друг другу глупые смски в течение дня. Эмодзи. Фотки. "Скучаю". "Когда вернёшься?". "Купи молока".

А вечером — пойти в гости к друзьям. Или в театр на премьеру. Или просто в маленький уютный ресторанчик на углу, где знают, как ты любишь стейк.

Сидеть там, держась за руки через стол. Слушать, что она говорит — о своём дне, о мыслях, о планах, о мелочах. Просто слушать. И улыбаться. Не потому что надо. А потому что хочется.

Волна захлестнула меня — тёплая, сладкая, почти невыносимая.

Это было ощущение счастья. Настоящего. Простого. Человеческого.

И одновременно — острая, режущая боль понимания:

Этого не будет.

Никогда.

Потому что есть Алиса. Моя дочь. Она там — на Ароге. И я не могу её бросить. Не имею права.

Потому что мир Арога меня не отпустит. Я уже в игре. Я уже в их войнах, в их интригах, в их крови. Я уже знаю слишком много. Я уже сделал слишком много. Меня либо используют, либо уничтожат — но просто уйти уже нельзя.

Потому что мне сорок пять лет. И вряд ли я смогу найти здесь, на Земле, женщину, которая поймёт мои постоянные отлучки в другой мир. Которая примет, что я исчезаю на месяцы. Которая не будет задавать вопросов. Которая поверит в порталы, в магию, в войны с мечами.

И потому что женщина, которая мне действительно нравится — по-настоящему, — лежит сейчас наверху в моей постели.

И она, твою мать, тоже из того мира.

Принцесса. Игрок. Соперница королевы. Человек, для которого Земля — это временное убежище, а не дом.

Она уйдёт обратно. Обязательно уйдёт. Потому что у неё там власть, титул, цель, за которую она боролась всю жизнь.

А мне остаться здесь?. Один?. С воспоминанием о том, как это могло бы быть.

Кому расскажешь — скажут: "Начитался книжек с розовыми единорогами на обложке. Фэнтези в голове. Кризис среднего возраста."

Волна схлынула так же быстро, как накатила.

Я выдохнул. Потёр лицо руками. Встряхнулся.

Хватит.

Хватит жалости к себе. Хватит сладких иллюзий.

Есть то, что есть. Здесь и сейчас. Сегодняшнее утро. Сегодняшний день. Может, сегодняшняя ночь. Хотя и этого нет . Надо возвращаться.

Я развернулся и пошёл дальше вниз — в спортивный зал,.

***

Внизу, в спортивной комнате, пахло деревом, старой кожей и холодным железом.

Привычный запах. Успокаивающий.

Посреди комнаты стоял он — болтайка. Ванька-встанька с щитом и утяжелённым основанием. Мой молчаливый собеседник. Партнёр для тренировок. Единственный, кто никогда не спрашивает "почему" и "зачем", не требует объяснений, а просто принимает удар — и требует ответного удара. Снова и снова.

Я надел защиту на руки — кожаные накладки, плотные, проверенные. Ремни щёлкнули туго, как запоры на тяжёлых дверях. Затянул бинты на кистях — привычное движение, автоматическое. Проверил крепления — без мыслей, механически, как будто собирал себя обратно по кускам после долгой разборки.

Потом взял меч.

Тренировочный. Деревянный. Тяжёлый.

Дерево легло в ладонь правильно — знакомо, точно, успокаивающе. Баланс идеальный. Вес привычный.

Я сделал шаг к болтайке.

Он качнулся слегка — совсем чуть-чуть, едва заметно, будто приветствовал, будто усмехнулся.

"Ну что, старик? Опять пришёл выбивать дурь из головы?"

И в этот момент — короткий, ясный, как вспышка света — я вдруг понял, осознал всем существом:

Мне хорошо.

Не "счастливо" — это было бы враньём.

Не "всё решено" — это было бы иллюзией.

А просто хорошо.

Тело живое, здоровое, сильное. Голова ясная, чистая. Мир вокруг ещё не успел навалиться тяжестью проблем и выборов.

И даже если скорее всего меня убьют — на Ароге в очередной разборке, на Эроте в какой-нибудь войне, в тёмном переулке Москвы от руки наёмника.

Даже если всё это закончится плохо — кровью, предательством, смертью.

Но вот это утро — оно здесь.

Оно моё.

Оно настоящее.

Я живой. Я дышу. Я чувствую. Я существую.

И этого — прямо сейчас — достаточно.

Я поднял меч — медленно, ощущая вес, баланс, силу в мышцах.

Болтайка качнулся навстречу — приглашающе.

— Ну что, — сказал я тихо, больше себе, чем ему, усмехнувшись. — Побегаем?

И ударил.

Резко. Точно. Жёстко.

Деревянный клинок врезался в щит с глухим звуком — как удар в барабан, как выстрел стартового пистолета.

Болтайка качнулся, вернулся обратно.

Я ударил снова — сильнее, быстрее.

И ещё.

И ещё.

Вошёл в ритм — знакомый, выверенный годами. Удар, уклон, шаг, снова удар. Дыхание ровное, глубокое. Мышцы разогреваются, наливаются силой. Мысли уходят, растворяются в движении.

Остаётся только тело. Только меч. Только момент.

Здесь и сейчас.

Я усмехнулся, ускорился.

Пусть.

Пусть впереди неизвестность, опасность, боль.

Пусть я не знаю, что будет завтра.

Но сегодня — сегодня я живой.

И этого достаточно.

***

Через полчаса, вспотевший, разогретый, с приятной тяжестью в мышцах, я поднялся обратно наверх.

Изабелла уже проснулась — сидела на кухне в моей футболке и пижамных штанах, с чашкой кофе в руках. Волосы растрёпаны. Лицо сонное, но довольное.

— Доброе утро, — сказала она с улыбкой, глядя на меня.

— Доброе, — ответил я, наливая себе воды из кувшина.

— Тренировался? — кивнула она на мой вспотевший вид.

— Угу.

Она помолчала, потом тихо спросила:

— Ты жалеешь? О вчерашнем?

Я посмотрел на неё — долго, серьёзно.

— Нет, — сказал честно. — Ни капли.

Она улыбнулась — тепло, искренне, с облегчением.

— Я тоже.

Мы посмотрели друг на друга — понимающе, без слов.

Мы оба знали: это временно. Это не навсегда. Это — краденое счастье, украдкой выхваченное из потока войн и интриг.

Но прямо сейчас — здесь, на этой кухне, в это утро — мы были вместе.

И этого было достаточно.

— Завтрак будешь? — спросил я, открывая холодильник.

— Буду, — кивнула она. — Что готовишь?

— Сюрприз, — усмехнулся я.

Она рассмеялась — легко, по-девичьи.

И я подумал: может, счастье — это не вечность.

Может, счастье — это просто вот такие украденные утра.

Когда ты знаешь, что всё сложно, всё опасно, всё временно.

Но прямо сейчас — ты живой, она рядом, и пахнет кофе.

И больше ничего не нужно.

К обеду я почувствовал: Изабелла нервничает.

Она не суетилась, не ломала пальцы и не устраивала сцен. Она была слишком умна для таких грубых проявлений и слишком опытна в интригах. Но взгляд её стал другим.

Она чуть дольше задерживалась на мне — когда я проходил мимо, когда стоял у окна или наливал кофе. Смотрела внимательнее. Изучающе. Оценивающе. Как будто ждала момента, когда я сам произнесу то, чего говорить не хочу. То, что уже витало в воздухе между нами — тяжелое и неотвратимое.

Причина была очевидной: ей нужно было на Арог. Срочно.

Бал должен был начаться — если уже не начался. Портал открыт всего три дня, и время утекало. Каждый час на Земле означал упущенные возможности там, в её мире. Упущенные союзы, шансы, нити заговоров. Принцесса не могла пропустить главный бал сезона — это было бы политическим самоубийством.

Но она молчала. Не просила и не требовала. Просто ждала. И это нервировало меня больше любых слов.

Я тоже всё чаще замирал у окна с кружкой в руках. Пятой по счету за утро. Не потому, что хотелось кофе, и не потому, что нравился вкус. Просто рукам требовалось занятие, пока голова лихорадочно пыталась собрать реальность в логическую систему.

Причин для волнения хватало. Самая большая и тяжёлая — Алиса, моя дочь. Она там, на Ароге, одна. Ну, не совсем одна — с Беном, Арчи и Олегом, но всё равно. Она там, а я здесь. И каждый мой час здесь — это час, когда я не могу её защитить.

Потом — друзья. Бен вчера рисковал жизнью, прикрывая мой побег. Арчи и Олег держали вход, Алекс снабжал информацией. Все они под прицелом из-за меня. И мой клан — моё шаткое положение в системе, где я ни свой, ни чужой. Ничейный актив, который пытаются либо перекупить, либо уничтожить.

Вчера всё началось слишком резко. Слишком много переменных, и ни одна из них не складывалась в цепочку. Всё казалось нарочно запутанным.

Приглашение на завтрак к Эльке после бала было логичным. Она королева, я — потенциальная угроза или актив, она хочет меня прощупать. Хорошо. Но зачем потом устраивать резкий захват силами гвардии? Официально, грубо, с демонстрацией силы. Зачем сначала звать на завтрак, а через несколько часов посылать солдат ломать двери?

Этот переход от дипломатии к лому... Попробуем простую версию. Элька узнала, что я был у Изабеллы. В будуаре. Наедине. Ревность? Возможно, она человек, и старые чувства могут болеть. Политика? Вероятнее. Общение с врагом делает меня предателем. Удар по конкурентке? Тоже логично: схватить меня и обвинить Изабеллу в сговоре, дискредитировать её перед балом.

Всё это возможно. Но даже в такой логике должен быть ясный следующий ход. Схватили меня — и что дальше? Допрос? Казнь? Использование? А у меня в голове на этом месте была пустота. Белое пятно. Я не понимал, что Элька хочет получить в итоге.

Я пытался на коленке составить свой план «Барбаросса»: разложить риски, выстроить линию защиты, найти наживку. Не лепилось. Ни смысла, ни геометрии.

Я отпил холодный кофе, поморщился и поставил кружку на подоконник. И тут меня пронзила мысль — холодная и неприятная, как ледяная сталь между лопаток. У Эльки не было ни одной причины вести себя так топорно. Она умная. Она королева. Она играет тонко.

А здесь была грубость. Прямолинейность. И оставалось только одно объяснение, в которое я очень не хотел верить.

Это были не руки Эльки. Это были руки Изабеллы.

Изабелла наконец не выдержала тишины. — Сергей… — позвала она тихо. — Тебя что-то волнует? Ты всё утро какой-то не такой.

Голос был мягким, заботливым. Я не обернулся. Продолжал смотреть на серое небо и мокрые следы дождя на стекле. — Да, — ответил я ровно. — Меня волнует дочь, мои люди и то, что я не понимаю Эльку. Почему ничего не сходится.

Пауза. Я медленно повернул голову. Изабелла стояла в моей футболке, с распущенными волосами. Лицо спокойное. Она смотрела прямо мне в глаза, и ни один мускул не дрогнул на её лице.

Абсолютный контроль. Это и было ответом. Это было признанием. Невиновный человек бы удивился, нахмурился, спросил: «О чём ты?». Она же просто стояла и смотрела. Как игрок, которого уличили в блефе, но который не спешит сбрасывать карты.

Тёмные, бездонные глаза тянули в себя, требуя сдаться и простить. Но я не сдался. Она гость в моём доме, и я не буду первым устраивать скандал без доказательств. Я просто дал ей шанс признаться самой.

Она промолчала.

Я отвернулся к окну. Стало горько. Может, её использовали втёмную? Может, она сама не поняла, какую игру запустила? Но моя паранойя и годы наблюдений за чужой ложью уже сжигали всё, что было между нами этой ночью. Всю близость и всё тепло.

Холодный внутренний голос методично вбивал в мозг истину: такой любви не бывает. Любви с первого взгляда не существует. Она добилась всего в жизни расчётом. А значит… начни первым, Сергей. Пока можешь.

Я снова смотрел в серое небо без единого намека на просвет. Господи, как же не хотелось снова надевать эту защиту из цинизма. Снова становиться тем, кем я был до вчерашнего вечера: одиноким и недоверчивым. Но выбора не было.

За спиной раздались тихие шаги. Она подошла и обняла меня сзади — крепко, отчаянно, прижавшись лбом к лопаткам. Не как принцесса. Как женщина, которой страшно. — Прости меня, — прошептала она в спину. — Прости. Пожалуйста.

И я понял всё. Окончательно. Я накрыл её ладони своими. Не с нежностью — а так, как удерживают оружие, чтобы оно не выстрелило в ненужный момент. — За что именно, Изабелла? — спросил я тихо. — За то, что втянула в игру? Или за то, что знала финал? И за то, что гвардейцы, пришедшие за мной, были твоими людьми?

Пауза была долгой. Она сильнее сжала пальцы на моей груди, а потом инстинктивно попыталась вырвать руки. Я держал крепко. — Как… — прохрипела она. — Как ты понял?

Ни отрицания, ни возмущения. Признание. Я горько усмехнулся. — Неважно как. Важно — зачем. Зачем ты подставила меня и устроила этот спектакль?

В её глазах проступили слёзы. Настоящие, не наигранные. — Я правда хотела тебя. Честно. Я не врала про сны и чувства. Это было правдой. Но Элька… она сказала, что поможет. Что у неё есть план, и мы обе получим то, что хотим.

— Типа… «от нашего стола — вашему»? — усмехнулся я.

— Нет, это был шаг её доброй воли, — продолжила она надломленным голосом. — Ты, мол, хотела поиграться? Понять, что снилось годами? Проверить фантазию реальностью? Вот, получи. Одну ночь. Всё, как мечталось.

— Но я хотел не так, как придумывала, верно? — я отпустил её руки. — Я хотела искренности. А получила постановку.

— Я не играла чувствами! Клянусь! — выкрикнула она.

Я посмотрел на неё долго и медленно покачал головой. — Может быть. Может, ты и чувствовала что-то. Но ты предала меня с самого начала. Ты пришла по договору с Элькой.

Я сделал шаг назад, создавая дистанцию. — Господи… да что вы за суки-то все там? Что с вами сделала эта вечная борьба за власть?

Изабелла стояла, обхватив себя руками, и молча плакала. — Ты не понимаешь, как там всё устроено, — прошептала она. — Какую цену платят за каждый шаг наверх.

— Не оправдывайся. Я всё понимаю. Но между ценой за выживание и предательством того, кто тебе доверился, — огромная разница.

Я снова развернулся к окну. — Собирайся. Я отвезу тебя к порталу. Тебе нужно на бал — иди. Играй дальше. Делай, что должна. — Сергей… — Не надо. Просто собирайся.

Через час мы ехали к порталу в полном молчании. Каждый — со своей болью. Короткая, яркая и болезненная вспышка. Сон, от которого я проснулся и понял: всё было ненастоящим.

Ни на бал, ни на завтрак к королеве я не пошёл.

Я открыл портал прямо в замке. Вывел Изабеллу к черте, за которой начинался её мир, и, не оборачиваясь, шагнул обратно в серую воронку. Вышел возле дома Алисии на Ароге.Бросил слугам распоряжение: немедленно передать в лагерь Алекса, что со мной всё в порядке, я жив и на связи.

А потом снова шагнул на Землю.

Я нашёл Яну. Почти не говоря ни слова, затащил её в кровать. Я был груб и неистов — я мучил её до самого утра, но на самом деле я мучил себя. Яна не была против, она отзывалась, шептала что-то ласковое, но я не слышал. В закрытых глазах, как выжженное пятно на сетчатке, стояли тёмные, бездонные глаза Изабеллы. Они смотрели на меня вместо светлых и голубых глаз Яны. Они преследовали меня в каждом движении, в каждом вздохе.

Утром, едва рассвело, я разбудил её. — Собирайся. Детей тоже. Мы уходим.

Она не задавала вопросов — видела моё лицо. Через час мы уже стояли перед мерцающим маревом перехода. — Так будет лучше, Яна, — сказал я, глядя, как её дети испуганно и любопытно тянутся к порталу. — По крайней мере, здесь вы будете под моим присмотром.

И мы шагнули в портал, оставляя Землю за спиной.

.

Глава 11

Весь этот месяц я методично превращал замок в «бастион».

Мой отказ от визитов к Эльке не был жестом обиды — это был холодный политический демарш. В системе Арога молчание трактуется однозначно: либо ты слаб, либо ты готовишь удар. Я выбрал второе. Пока королева ждала меня на «дружеское чаепитие», я занимался аудитом ресурсов и фортификацией. Стены замка теперь пахли не средневековой романтикой, а оружейным маслом, изоляцией ,пластиком и застоявшимся потом сотен людей, которых я переламывал, превращая из пестрой толпы разных кланов в регулярную структуру. Снаряженную связью и оружием.

Яна стала моим вторым или третьим номером. Вместе с Алисой у Яны роль была сугубо прагматичной: они закрывали «тыл», на который у меня не хватало рук. Ночью мы не предавались воспоминаниям — мы обсуждали логистику. В постели, под аккомпанемент дождя, бьющего в узкие бойницы, мы считали патроны и сухпайки. Её присутствие было единственным рациональным способом не выгореть в этом каменном мешке.

Её дети интегрировались в среду замка быстрее, чем я ожидал. Это не было «весёлой игрой» — они стали моими глазами. Дети замечают то, на что не смотрят стражники. Через неделю у меня была сеть осведомителей, которые за шоколад с Земли докладывали о каждом шепоте на конюшнях или в трапезной.

Клан перестраивался под протокол Эрота.

Переход в третий мир через два месяца — это не прогулка, это логистическая операция в зоне активных боёв. Я помнил бой девятнадцатилетней давности. Тогда было очень страшно крики ночной бой свет луны и каждый был против всех

Я внедрял асимметричное снабжение. Сталь — это последний довод, сначала — техника:

Связь: Рации с шифрованием. Координация в реальном времени давала нам преимущество в 300%.Свет: Мощные тактические фонари и ПНВ. В мире, где воюют мечами, тот, кто видит в темноте — бог.Нелетальное воздействие: Газовые баллоны и шокеры. Идеально для подавления внутренних стычек без лишнего шума и трупов. На Земле мы работали по схеме «челнока». Яна вывела меня на каналы, и мы закупали снаряжение партиями, которые не вызывали подозрений, но в сумме давали перевес.

Однако на третьей неделе сработал триггер безопасности. — Вас ведут, — коротко бросил посредник при передаче партии тепловизоров. Логика была проста: резкий оборот налички и интерес к специфическому оборудованию всегда оставляют след. Либо это спецслужбы Земли, либо наёмники, прикормленные кем-то из игроков Арога. Я приказал немедленно обрубить все контакты. Риск засветить портал был выше, чем потребность в лишнем ящике патронов. Внутренние конфликты я решал через право силы. Алисия, моя бывшая настоящая жена, явилась в замок не ради воссоединения семьи. В иерархии Арога статус жены владельца замка — это юридическая броня и доступ к казне. Яна купировала эту угрозу быстро и технично. Короткий удар в челюсть, и внятное предупреждение. Это не была ревность — это было устранение конкурента в структуре управления.

Олега я вышвырнул по той же причине. Его дуэли дестабилизировали дисциплину. — Хочешь сдохнуть за «честь»? Сдохни за воротами, — сказал я ему. В системе, которую я строил, не было места личным амбициям. Только функционал.

Месяц тишины привел к ожидаемому давлению. Игнорируя приглашения Эльки, я официально перешёл в категорию « угрозы трону». Таких здесь либо покупают, либо ликвидируют.

Письмо, которое принесли Арчи и Алиса, было ультиматумом, замаскированным под милость. Присвоение титула графа — это попытка легализовать мою частную армию, встроив её в государственную структуру короны. Если я принимаю титул — я становлюсь вассалом. Мои люди становятся её людьми. Мой замок — её крепостью.

Но ключевой удар был в другом: в приглашении на бал стояло имя Яны. Это был чистый, холодный расчет. Элька показала мне две вещи:

Она знает о моей «земной» женщине. Значит, информационная безопасность замка пробита.

Она делает Яну официальным лицом, фактически превращая её в заложницу на время приёма.

— В замке крыса, — сказал я, глядя на Арчи. — О Яне знали только свои.

Надрыва не было. Было понимание того, что время подготовки вышло. Нас выкурили из норы. Теперь нужно либо идти на бал и играть по их правилам, либо начинать войну, не дожидаясь Эрота.

Весь этот месяц я методично превращал замок в «серую зону».

Мой отказ от визитов к Эльке не был жестом обиды — это был холодный политический демарш. В системе Арога молчание трактуется однозначно: либо ты слаб, либо ты готовишь удар. Я выбрал второе. Пока королева ждала меня на «дружеское чаепитие», я занимался аудитом ресурсов и фортификацией. Стены замка теперь пахли не средневековой романтикой, а оружейным маслом, изоляцией ,пластиком и застоявшимся потом сотен людей, которых я переламывал, превращая из пестрой толпы разных кланов в регулярную структуру.Снаряженную связью и оружием.

Яна стала моим вторым или третим номером. Вместе с Алисой у Яны роль была сугубо прагматичной: они закрывали «тыл», на который у меня не хватало глаз. Ночью мы не предавались воспоминаниям — мы обсуждали логистику. В постели, под аккомпанемент дождя, бьющего в узкие бойницы, мы считали патроны и сухпайки. Её присутствие было единственным рациональным способом не выгореть в этом каменном мешке.

Её дети интегрировались в среду замка быстрее, чем я ожидал. Это не было «весёлой игрой» — они стали моими глазами. Дети замечают то, на что не смотрят стражники. Через неделю у меня была сеть осведомителей, которые за шоколад с Земли докладывали о каждом шепоте на конюшнях или в трапезной.

Клан перестраивался под протокол Эрота.

Переход в третий мир через два месяца — это не прогулка, это логистическая операция в зоне активных боёв. Я помнил бой девятнадцатилетней давности. Тогда было очень страшно крики ночной бой свет луны и каждый был против всех

Я внедрял асимметричное снабжение. Сталь — это последний довод, сначала — техника:

Связь: Рации с шифрованием. Координация в реальном времени давала нам преимущество в 300%.Свет: Мощные тактические фонари и ПНВ. В мире, где воюют мечами, тот, кто видит в темноте — бог.Нелетальное воздействие: Газовые баллоны и шокеры. Идеально для подавления внутренних стычек без лишнего шума и трупов. На Земле мы работали по схеме «челнока». Яна вывела меня на каналы, и мы закупали снаряжение партиями, которые не вызывали подозрений, но в сумме давали перевес.

Однако на третьей неделе сработал триггер безопасности. — Вас ведут, — коротко бросил посредник при передаче партии тепловизоров. Логика была проста: резкий оборот налички и интерес к специфическому оборудованию всегда оставляют след. Либо это спецслужбы Земли, либо наёмники, прикормленные кем-то из игроков Арога. Я приказал немедленно обрубить все контакты. Риск засветить портал был выше, чем потребность в лишнем ящике патронов.Внутренние конфликты я решал через право силы. Алисия, моя бывшая, явилась в замок не ради воссоединения семьи. В иерархии Арога статус жены владельца замка — это юридическая броня и доступ к казне. Яна купировала эту угрозу быстро и технично. Короткий удар в челюсть, и внятное предупреждение. Это не была ревность — это было устранение конкурента в структуре управления.

Олега я вышвырнул по той же причине. Его дуэли дестабилизировали дисциплину. — Хочешь сдохнуть за «честь»? Сдохни за воротами, — сказал я ему. В системе, которую я строил, не было места личным амбициям. Только функционал.

Месяц тишины привел к ожидаемому давлению. Игнорируя приглашения Эльки, я официально перешёл в категорию « угрозы трону». Таких здесь либо покупают, либо ликвидируют.

Письмо, которое принесли Арчи и Алиса, было ультиматумом, замаскированным под милость. Присвоение титула графа — это попытка легализовать мою частную армию, встроив её в государственную структуру короны. Если я принимаю титул — я становлюсь вассалом. Мои люди становятся её людьми. Мой замок — её крепостью.

Но ключевой удар был в другом: в приглашении на бал стояло имя Яны. Это был чистый, холодный расчет. Элька показала мне две вещи:

Она знает о моей «земной» женщине. Значит, информационная безопасность замка пробита.

Она делает Яну официальным лицом, фактически превращая её в заложницу на время приёма.

— В замке крыса, — сказал я, глядя на Арчи. — О Яне знали только свои.

Надрыва не было. Было понимание того, что время подготовки вышло. Нас выкурили из норы. Теперь нужно либо идти на бал и играть по их правилам, либо начинать войну, не дожидаясь Эрота.

Сны вернулись внезапно, как рецидив старой травмы: тяжёлые, липкие, с тем чувством, когда просыпаешься и ещё минуту не понимаешь — ты уже здесь или всё ещё там.

Элька — холодная улыбка. Не злая. Хуже: уверенная. Такая, которой не надо доказывать силу, потому что сила уже оформлена печатями, людьми и привычкой отдавать приказы.

И голос Изабеллы — тихий, ровный, слишком близкий. Голос человека, который не просто просит, а делает шаг внутрь твоей головы и устраивается там как у себя дома.

Понятно, смешно и глупо. Но правда простая: мы все заложники своих обид. Не эмоций. Обид — того, что когда-то не сложилось, и мозг до сих пор пытается “досказать” концовку, как плохой сценарист.

Днём было легче. Днём можно было заняться делом и спрятать всё это под железо дисциплины.

Клан вырос до двух тысяч. Цифра сама по себе звучит как шутка — если помнить, с чего мы начинали. Но Арчи произнёс её спокойно, как бухгалтер.

— Две тысячи. Плюс обоз. Плюс ремесленники. Плюс охрана, — Арчи проговорил это так, будто перечислял позиции в накладной.

И тем же тоном “плюснул” герцогство: не корону на голову — а официально.

С замком вышел затык.

По правилам герцог должен сидеть в замке. В его зале должны решаться споры. В его стенах должны храниться печати, золото. Замок — это не стены. Это сигнал миру: “здесь власть”.

Но Арчи замок брать отказался.

Не “пока не время” и не “давай обсудим”. Просто отказался. Спокойно. Я попробовал давить. Сначала мягко, потом жёстче. Напомнил про символ, про контроль, про то, что люди должны видеть вершину пирамиды.

Арчи слушал. Не дерзил. Не оправдывался.

И тут вмешалась Яна.

Она не повысила голос. Не сыграла “женскую мудрость”. Сказала ровно, — как будто речь о бытовой мелочи:

— Ну чего ты мучаешься? Получит замок как приданое от Алисы.

Я даже не сразу понял.

Приданое.

И главное — Арчи тогда не “берёт замок”. Он его получает в рамках порядка, который местные признают даже сквозь зубы. Потому что иначе рушится их собственная игра в законы и наследование.

Я посмотрел на Яну и впервые за долгое время поймал себя на чистой, благодарности.

— Молодец, — сказал я.

Вечером мы всё-таки отпраздновали — как надо, по-человечески. Не балом, не показухой, а, простым пиром: шум, мясо, смех. Жизнь. Без кружев.

А потом я ушёл от этого гула и сел рядом с Алисой. И впервые за долгое время почувствовал тепло.

Она устроилась в объятиях — легко, привычно,и начали вспоминать про детство.

— Я всегда представляла себя принцессой, — сказала она и засмеялась, смущённо, как будто ей снова восемь. — Вечно эти короны из бумаги, эти платья из простыней…

Я тоже усмехнулся.

— А я, получается, королём?

Она ткнула меня в бок.

— Ты всегда был королём. Просто тогда у тебя не было короны.

Мы смеялись над её воспоминаниями, над моими, над тем, как это глупо — и как это по-человечески. И где-то на краю сознания мелькнула мысль: вот оно. То, ради чего стоило тащить на себе весь этот ад.

Мечты действительно начали сбываться.

Только в реальности мечты сбываются не так, как в детстве. Не под музыку и фейерверки. А через грязь, кровь, бессонницу, страх и ответственность.

И, что самое неприятное, вместе с мечтами сбываются и кошмары.

Потому что, пока мы смеялись, я всё равно ощущал их присутствие — как тень за спиной.

Элька. Изабелла. Их улыбки. Их голоса. Их невидимые нитки. Значит, следующая задача не про клан и не про герцогство.

Но как же мне хотелось снова увидеть Изабеллу . Снова жизнь крутила меня как лист на воде