Дети Антарктиды. На севере

Пролог

Под ногами хлюпала слякоть.

Двое собирателей пробирались сквозь заросли мокрого кустарника, оглядываясь по сторонам. Шли осторожно, оценивая каждый шаг. Холодный воздух обжигал лица, неприятную морось разбавляли редкие снежинки. Некоторое время назад Шаман случайно наступил на сухую ветку, скрытую под слоем прошлогодней листвы, и звонкий треск, раздавшийся в тишине леса, спугнул молодого оленя. Зверя, которого новоиспечённые охотники выслеживали несколько часов.

Раздосадованный своей неосторожностью канадец прошипел:

— Это ж надо — во всём лесу найти именно то место, куда сырость не добралась!

Вскоре он взял себя в руки и велел идти за ним — вглубь леса, по припорошенному снегом прелому опаду.

Добыть этого оленя стало для Матвея делом первостепенной важности, и причина была одна — зверский голод. Живот урчал так громко, что казалось, ещё немного — и звук разгонит всю дичь в округе. Утром удалось только пожевать травы да съесть кусочек вяленого мяса размером с ноготь. Вот и весь завтрак.

Голова кружилась, в глазах мутнело, а рана в животе ни с того ни с сего заныла — впервые с момента выздоровления. Матвей невольно поморщился, вспоминая и как получил её, и свою неоднозначную роль в тех событиях.

— Ты как? — поинтересовался Шаман, искоса поглядывая на спутника.

— Сойдёт, — солгал Матвей и потянулся к фляге с водой. Несколько глотков немного притупили чувство голода, хоть он и знал: ненадолго.

— Далеко он точно не ушёл. Видишь следы? — Шаман указал на отпечатки копыт в грязи. — Совсем свежие.

— Вот и польза от этой погодки, — буркнул Матвей. Его сковывала усталость, и раздражение в голосе стало привычным. Он ничего не мог с собой поделать.

Они пошли по следу.

— Всё хотел спросить, — полушёпотом обратился Матвей, — что тебя связывает с Лейгуром? Часто замечаю, как вы с ним разговариваете. — Он не сразу осознал, насколько прямолинейно прозвучал вопрос, и решил сгладить: — Если, конечно, не секрет.

— Нет, вовсе не секрет. Болтаем так, по мелочи. Вспоминаем былые деньки.

— Былые деньки?

— Ага. Мне довелось оказаться с ним и его женой на том самом корабле, который похитил наш общий знакомый. Много лет назад они наняли меня проводником, и за время путешествия мы успели стать хорошими друзьями.

Друзьями? Интересно, каково это — иметь такого друга, как Лейгур Эйгирсон?

— Проводником? Он хотел куда-то попасть?

— Можно и так сказать. Я бы и рад поведать в деталях, Матвей, но, боюсь, Лейгур не одобрит. Как ты наверняка заметил, он не любитель говорить о себе.

— Пожалуй, — согласился Матвей. — Только вот пренебречь тем, что он совершил, никак нельзя.

— Ты про убийство?

Матвей замер на месте.

— Откуда ты знаешь? — с удивлением спросил он.

— Вадим Георгиевич рассказал. Примерно неделю назад до того, как… — Шаман осёкся, — с ним случилось то, что случилось. Он, как и ты, заметил мою близость с Лейгуром и решил поинтересоваться, откуда мы знакомы. Слово за слово — и поделился произошедшим в «Мак-Мердо».

— Вон, значит, как. Судя по твоему равнодушному тону, ты в это не веришь?

— Разумеется, нет.

Чтобы придать словам вес, Шаман остановился и повернулся к идущему следом Матвею.

— Я вот что скажу, — продолжил он. — Взглянешь на Лейгура — и правда от одного его вида в дрожь бросает. Хмурый, заросший… Жуткий тип. Но я знаю, какой он на самом деле. Под всем этим скрывается добрейшей души человек, который и мухи не обидит без причины. — Он махнул рукой: — Нет, я отказываюсь верить в ту историю про убийство отца с ребёнком.

— Но убийство было, Жак, — настаивал Матвей.

— Если и так, то Лейгур Эйгирсон — последний человек в списке подозреваемых. И меня никто и ничто не переубедит.

Матвей хотел возразить, но шорох листвы неподалёку заставил их обоих немедленно замолчать. Собиратели обратились в слух.

Шаман приложил указательный палец к губам и осторожно направился к небольшому холмику впереди, по пути вынимая стрелу из поясного колчана. Матвей двинулся за ним, снимая с плеча винтовку с глушителем.

Взобравшись на вершину, они увидели небольшую ложбину с бегущим по дну ручейком. Из него, склонив голову с массивными рогами, жадно пил олень. К счастью, зверь их не почуял и не услышал.

Живот заурчал с новой силой.

— Придётся тебе стрелять, — прошептал Шаман, передавая блочный лук Матвею. — У меня с рукой что-то неладное, весь день сводит судорогой. Боюсь промазать.

— Может, лучше так?.. — Матвей приподнял винтовку.

— Сколько у тебя патронов?

— Чуть больше полмагазина.

— Не стоит. Сейчас каждый на счету, а нам ещё бог весть с чем предстоит столкнуться. Давай, держи, — поторопил он, не спуская глаз с оленя.

Матвей прикоснулся к холодной рукояти лука и наложил карбоновую стрелу на тетиву.

— Давай, у тебя неплохо получалось, — подбодрил его канадец, вспоминая недавние уроки стрельбы по алюминиевым банкам. — Целься в голову или шею — не прогадаешь.

Матвей глубоко вдохнул и задержал дыхание. Стрела заметно гуляла из-за озябших рук и усталости. Подгадав момент, он разжал пальцы. Раздался свист, затем — глухой удар: стрела угодила в булыжник позади оленя, пролетев всего в нескольких миллиметрах от белого загривка.

Зверь резко поднял голову и бросился наутёк.

— Ещё, ещё! — скомандовал Шаман.

Матвей, следя за животным, вслепую выхватил из рук товарища стрелу, натянул тетиву и выстрелил. Мимо. Наконечник вонзился в ствол молодой сосны.

Рука потянулась за третьей стрелой, но было поздно — олень скрылся в гуще леса, оставив после себя лишь выбитые копытами комки грязи.

— Тварь! — обозлённо выругался Матвей, ударив кулаком по земле. Он едва сдержался, чтобы не швырнуть проклятый лук в ручей. — Говорил же, надо огнестрелом!

— Ты поторопился, — с досадой произнёс Шаман. — Выждал бы ещё немного — тогда бы попал.

— Да куда уж! Держал до последнего — пальцы уже онемели.

— Ладно, не расстраивайся, — отмахнулся Шаман. — Догоним его позже. А сейчас надо бы сделать привал, согреться и затем с новыми силами таки достать эту сволочь.

— В следующий раз стреляю из винтовки, — сказал Матвей. — Лучше уж потратить пару патронов, чем возвращаться с пустыми руками. А то не мерзляки, так голод прикончит.

— Да, пожалуй, ты прав, — согласился Шаман. — Давай разобьём лагерь прямо здесь. Заодно фляги наполним. Я пока гляну следы — может, он далеко и не ушёл, успеем нагнать. А ты займись костром.

Шаман отправился по следу, по пути подобрав две выпущенные стрелы. Матвей срезал ветку сосны и начал строгать её ножом, подготавливая трут и изредка посматривая в сторону, куда убрёл старший собиратель. Может, и впрямь зверь далеко не умчался и Шаман его подстрелит? Да нет, сказки. Всё везение они растеряли в ту самую минуту, как покинули Приморск. С каждым километром становилось лишь хуже.

Закончив с растопкой, он собрал несколько небольших камней, разложил их кругом и осторожно насыпал в центр трут. Затем достал ваттбраслет и приготовился вызвать замыкание, но вдруг со стороны, куда ушёл канадец, раздался душераздирающий вопль.

Сердце ухнуло в пятки. Кричал определенно Шаман, но до этого момента Матвей и представить не мог, что человеческий голос может звучать так жутко.

Он схватил винтовку и бросился на крик. Тот не утихал, превращаясь в яростный зов о помощи. Потом послышался сдавленный всхлип — предвестник беды.

Через минуту Матвей оказался на небольшой лужайке. Перед ним предстала жуткая картина: потрошитель — мерзкая тварь, которую они не встречали уже полторы недели, — рвал на куски беспомощного канадца, пытавшегося дотянуться до блочного лука, лежащего рядом.

Матвей не колебался. Он прицелился, сделал шаг вперёд и открыл огонь по конечностям, впившимся в тело Шамана. Мерзляк бросился в атаку, но пули, попавшие точно в цель, сделали своё дело: он не бежал, а еле волочился, прихрамывая.

Пять выстрелов. Десять. Пятнадцать.

Потрошитель почти сдох.

Последние две пули — те, что предназначались для оленя, — прикончили монстра.

На секунду Матвея парализовало, но он вырвался из оцепенения и кинулся к Шаману. Канадец судорожно ловил воздух ртом. Левая рука и нога отсутствовали. Половина лица была изуродована. Кишки вываливались наружу.

И всё же он продолжал дышать.

У Матвея зазвенело в ушах. Он отвёл взгляд, понимая, что Шаману не выжить, и с трудом заставил себя снова посмотреть на друга.

Канадец протянул руку.

— Матвей…

Собиратель почувствовал, как горло сдавила невидимая хватка.

Он коснулся ладони товарища — в ней всё ещё чувствовалась сила, несмотря на агонию.

— Уходите… слышишь? Дальше, на север…

Матвей молча покачал головой.

— Вы справитесь. Ты справишься. — Шаман крепче сжал его пальцы, словно хватаясь за спасительную соломинку

— Спасибо тебе, — тихо сказал Матвей. — За всё.

Шаман выдавил слабую улыбку:

— Какой же я собиратель, если рано или поздно не помру от мерзляков… скажи мне, какой же я…

На губах вспухла кровавая пена. Через несколько секунд легендарный собиратель испустил дух.

Наступила оглушительная тишина. Ни скрипа деревьев, ни пения птиц, ни ветра. Даже собственное дыхание Матвей услышал не сразу.

Он снял с тела поясной колчан, подобрал окровавленный лук и со всех ног бросился обратно в лес.

Дневник Арины Крюгер

День первый. Полдень

Нашла эту записную книжку в одном из шкафчиков вездехода. С виду немного потрёпанная, страницы пожелтели, но зато чистые. На красной обложке — непонятная мне надпись жёлтыми иероглифами. Маша заметила мою находку и подсказала, что прежде эта книжка принадлежала её коллеге — тому самому китайцу, чей труп мы нашли в автобусе по дороге в Москву. Со слов Маши, Ван (да, теперь я вспомнила его имя) собирался фиксировать в ней научные заметки.

Немного неуютно марать страницы своим кривым почерком в чужой, ещё недавно принадлежавшей другому вещице. Надеюсь, это сковывающее пальцы чувство вскоре отступит и писать станет легче.

До сих пор не понимаю, зачем я это делаю. Просто при виде пустых страниц сразу потянуло взять карандаш и начать писать — что угодно, лишь бы отвлечься от всего, что пережили за последние дни. Особенно хочется перестать думать о Йоване. Боль от его утраты с каждым днём становится только острее, будто только сейчас приходит осознание, что его больше никогда не будет рядом — ни его шуток, ни раскатистого смеха, ни медвежьих объятий.

Смерть Йована отозвалась в каждом из нас (если не считать Юдичева, которому, похоже, дорога только собственная шкура). Особенно изменилась Надя. Она почти не разговаривает, всё время смотрит в окно и ничего не ест. Неужели между ними и впрямь было что-то? Может, заигрывания Йована не были пустыми? Мне страшно спросить у неё напрямую, хоть и распирает любопытство. Но пусть скорбь по Йовану останется личным делом каждого. Упоминать его лишний раз — значит, снова рвать и без того кровоточащую рану.

Мне нужно отвлечься. Попробую пересказать события последних нескольких часов.

Поздним вечером мы покинули Приморск, забрав с корабля Юдичева всё, что может пригодиться. Запасы крайне скудные: пол-ящика патронов, немного пеммикана (на вкус как резина), пара винтовок (теперь у всех оружие, но только по одному-два магазина на человека) и немного ватт, которых хватит ненадолго.

Сейчас мы движемся по узкой трассе, окружённой со всех сторон деревьями. Городов не попадается — только редкие посёлки и деревни. Карт у нас нет, так что едем вслепую. Матвей сказал, что единственный ориентир на севере — Архангельск, откуда во время Вторжения происходила эвакуация в Антарктиду.

Что ждёт нас впереди — не представляю. И особенно — что делать, даже если доедем до этого Архангельска.

По мне — мы в полной заднице.

День второй. Утро

Вот и приехали.

Ватты в вездеходе закончились. Их хватило ровно на пятьсот километров. Сейчас выгружаемся и идём дальше по трассе пешком.

Погода прохладная, дует ветер, небо затянуто тучами. Шаман снова проверил облака и сообщил, что к вечеру, возможно, будет снежная буря. Этого нам только не хватало…

Вадим Георгиевич непрерывно кашляет, да и выглядит плохо. Маша постоянно рядом, помогает ему во всём. Смотрю на неё — и сразу вспоминаю, как ухаживала за отцом во время его болезни. Я тогда не отходила от его постели: подавала воду, следила, чтобы он пил, разговаривала с ним.

Я и представить не могла, что он скоро умрёт.

День второй. Вечер

Шли около часа, пока на нас не обрушился предсказанный снегопад. К счастью, на дороге нам попалась огромная фура, и мы укрылись в её кузове. Развести костёр внутри не решились — слишком мало место. Пришлось спасаться теплом друг друга.

Матвей сказал, что воспользоваться его оборудованием теперь не выйдет — не хватает ватт. Остаётся только наблюдать за небом.

Надеюсь, мерзляки до нас не доберутся.

День второй. Ночь

Я хочу убить его. Хочу выколоть глаза этому мерзавцу, бросившему нас на произвол судьбы. Клянусь — я убью этого подонка, чего бы мне ни стоило.

Он заплатит за Йована.

И, в отличие от Раскольникова, муки совести меня грызть не будут. Напротив — я буду радоваться. Даже в пляс пущусь.

День третий. Утро

Буря закончилась — это хорошая новость. Плохая: она оставила после себя огромные сугробы, завалившие всю дорогу. Посоветовались и решили отправить Шамана с Лейгуром на разведку — может, найдут укрытие получше. С ними увязался Тихон — хочет быть полезным. Никто не возражал.

Вадим Георгиевич выглядит всё хуже. Лицо мертвенно-бледное.

День третий. Полдень

Оказалось, всего в трёх километрах от фуры находится крохотный посёлок с названием Пряжа. Добрались без проблем. Укрылись в пятиэтажке на берегу озера. Прямо в одной из квартир развели костёр и наконец по-настоящему согрелись.

Искала растопку, бродила по квартирам — смотрела, как жили люди до Вторжения. За мной хвостом ходил Тихон. Всё пытался что-то сказать, но не решался. Видела, как он поглядывает на меня, будто слова не может подобрать. Не знаю, что у него на уме.

Нашла старенькое зеркало, потускневшее. Долго смотрела в отражение и пыталась понять: это вообще я?

День третий. Вечер

Запасы еды оказались беднее, чем мы надеялись. Пеммикана — один-единственный блок, размером с толстую книгу. Хватит его на пару дней — и это если не вспоминать, что вкус у него отвратительный. Кажется, Юдичев хранил его неправильно и тот немного испортился.

Шаман заявил, что придётся снова охотиться. С пустыми животами далеко мы не уйдём.

Хотя бы вода у нас есть. Пока.

День третий. Ночь

Всех разбудил кашель Вадима Георгиевича. Он не может остановиться.

Юдичев, не стесняясь, выругался на чём свет стоит, вышел из квартиры и ушёл в одну из соседних. Мерзкий он всё-таки тип. Чует моё сердце — ещё дров наломает.

День четвёртый. Утро

Позавтракали. Каждому досталось по небольшому куску пеммикана и кружке кипятка. За последние полтора месяца это самый скудный завтрак, кишки в узел сворачиваются.

Ещё и глаза слипаются — никто толком не выспался. Вадим Георгиевич рассыпался в извинениях охрипшим голосом. С виду ему немного лучше. Может, болезнь отступает?

Сейчас собираем пожитки, готовимся идти дальше на север. Куда именно — никто до сих пор не знает. Главное — туда, где холоднее. Но что потом? Как выбраться с захваченных земель? По мне — мы просто оттягиваем неизбежное. И все это понимают, только боятся произносить вслух. Весна уже наступила, тут нет сомнений. Скоро потеплеет даже здесь, в этом обманчиво холодном крае.

День пятый. Утро

Вчера шли весь день с короткими привалами по полчаса-часу. Хотела сделать пару записей во время одной такой передышки, но рука дрожала, не слушалась. Мысль была одна — лечь и уснуть надолго. Какие уж тут записи.

А ноги! Как же они болят. А ведь сегодня снова идти. Куда и как долго — никто не знает.

Не уверена, сколько именно мы прошли, но по ощущениям — все полсотни километров. Очень нас замедлял Вадим Георгиевич: часто останавливался, чтобы перевести дух или откашляться. Юдичев при этом не умолкал, ворчал себе под нос и бодро шагал вперёд, будто никакой задержки и не было.

Погода тоже не радовала: ветер, снег, холод до костей. Навскидку минус пять–семь, но точно не скажу. Хотя… уж лучше замёрзнуть, чем стать кормом для этих тварей.

Заметила, что Матвей и Шаман стали больше общаться. Всю дорогу они шли впереди, ведя за собой отряд. Шаман то и дело указывал на небо и объяснял что-то на английском. Я уловила лишь два знакомых слова: «облака» и «небо». Видимо, он учил Матвея ориентироваться по облакам.

К вечеру я набралась храбрости поговорить с Надей. К счастью, она откликнулась, и мы немного, но мило побеседовали. Я спросила, как она умудряется общаться с Домкратом только жестами. Она показала мне пару движений. Благодаря её короткому уроку я смогла поприветствовать нашего глухонемого спутника и даже спросить, как у него дела. Домкрат криво ухмыльнулся — впервые, кажется, увидела на его лице что-то похожее на улыбку. Он направил ладонь вниз и покачал головой. Без перевода ясно: хреново.

День пятый. Полдень

Оказалось, мы миновали большой город — Петрозаводск. На обочине нашли уцелевший указатель со стрелкой в сторону, откуда пришли, и надписью: «25 км».

День пятый. Вечер

Вадим Георгиевич потерял сознание после очередного тяжёлого приступа кашля. Очнулся почти сразу, но вид у него ужасный.

День шестой. Полдень

Подошли к небольшому, всего с десяток домов, посёлку и укрылись в одном из них. Дальше идти не смогли из-за Вадима Георгиевича. Он больше не в состоянии двигаться. Как он сам сказал: «ноги не держат». Про кашель и писать не хочется — страшно даже слушать, не то что описывать.

Маша не отходит от него ни на шаг, пытается хоть как-то облегчить страдания.

Она действительно хорошая. Очень добрая. До нашего знакомства я представляла её совсем другой — похожей, скорее, на Надю.

Дом, в котором мы остановились, небольшой, деревянный, с виду довольно старый. Укрытие так себе: из щелей дует, окна разбиты, пол ледяной. Хотели найти получше, да не вышло — все остальные практически развалились.

Совсем рядом озеро. Вообще здесь много озёр, мелких и не очень. За сегодня я успела насчитать как минимум шесть, пока мы шли по трассе. Все они виднелись вдалеке, блестели отражая солнечный свет. Да, как я забыла упомянуть: сегодня солнце соизволило выглянуть из-за туч, погреть нас немножко после пережитой бури. Это, конечно, приятно, но одновременно и боязно — из-за мерзляков. Эти гады тоже любят погреться на солнышке…

И сосен здесь тьма. Из всех деревьев они мне теперь самые родные. Если мы когда-нибудь вернёмся домой, именно по соснам я буду скучать особенно сильно.

А место здесь красивое. Наверное, я бы осталась тут жить. Если бы не мерзляки.

Да, точно — осталась бы.

День седьмой. Утро

Ночью у Вадима Георгиевича поднялась температура. Он стонет, почти не говорит. Только стонет. У меня слёзы наворачивались — столько в его голосе жалости.

Не могу об этом писать.

Думаю, мы останемся здесь ещё на день. В таком состоянии он точно никуда не пойдёт.

А жаль — погода наладилась. Стало теплее. Снег местами растаял, солнце пригревает. Конечно, это нехорошо, когда мерзляки рядом. Но по сухой земле мы могли бы продвигаться куда быстрее.

День седьмой. Вечер

Съели половину оставшегося пеммикана.

Лейгур обошёл дома, собрал всякую всячину и соорудил силки для мелкой дичи. Даже не знаю, надеется ли он на успех.

День восьмой. Утро

Видела Лейгура ночью из окна. Он бродил у озера, бормотал что-то на своём языке и будто пританцовывал, как в каком-то ритуале. Если он так приманивает белок или зайцев в свои ловушки — я с радостью станцую с ним, лишь бы поесть по-человечески.

День восьмой. Полдень

Утром Шаман и Лейгур ушли на охоту. Все уже поняли, что застряли здесь надолго, поэтому решили не терять времени даром. Погода ясная, снег почти сошёл.

День восьмой. Вечер

Наши охотники вернулись без добычи. Видно, танцы Лейгура не помогли. И силки пустые.

Опять ложимся спать с пустыми желудками.

День девятый

Вадиму Георгиевичу совсем плохо. Он постоянно бормочет во сне, жар не спадает.

Ночью я слышала, как Маша плакала.

День десятый

С каждым днём писать на голодный желудок становится всё труднее. Мысли разбросаны, трудно собрать их в кучу.

Потеплело. Снега стало меньше. На охоту вышел один Шаман. Вернулся с пустыми руками. Говорит, это проклятие.

Михаил Буров.

Михаил Буров.

Михаил Буров.

Михаил Буров.

Михаил Буров.

Михаил Буров.

Михаил Буров.

Михаил Буров.

Михаил Буров.

Михаил Буров.

Михаил Буров.

День двенадцатый

Юдичев заговорил, что пора уходить, и намекнул, что стоит оставить Вадима Георгиевича. Сказал: «Он не жилец». Маша, услышав, обложила его отборным матом и едва сдержалась, чтобы не врезать ему.

Как бы больно это ни звучало, но Юдичев прав — надо уходить. Весна уже дышит в спину.

День тринадцатый

На этот раз на охоту ушли Матвей и Шаман. Надеюсь, им повезёт.

Я умираю с голода.

Глава 1. Тяжелая ноша

Матвей очнулся от прикосновения сквозняка к лицу и обнаружил, что лежит рядом с большой лужей. Лес впереди застилала белая пелена, мешающая разглядеть обстановку. Серые облака, изредка пропускавшие солнечные лучи, медленно плыли на восток, а вокруг стояла кладбищенская тишина.

Тыльной стороной ладони он протёр глаза и увидел сосновую чащу с непроглядным мраком, таившимся в её глубине. Поблизости лежали блочный лук и поясной колчан с рассыпавшимися стрелами. Увиденное сразу вернуло ему память: он бежал так быстро, что не заметил вязкой жижи под ногами, споткнулся и, упав, потерял сознание. Подобное уже случалось с ним во времена Адаптации, когда он, будучи мальчишкой, долго голодал.

Он сделал глубокий вдох и попытался собраться с мыслями. И тут его обухом по голове ударила мысль: Шаман мёртв!

Осознав это окончательно, Матвей почувствовал, как страх, сжавший его горло, неожиданно отпустил и открылось второе дыхание. Он поднял лук, быстро собрал стрелы в колчан, поправив винтовку на плече и бросился бежать к посёлку. Но стоило углубиться в чащу, как краем глаза уловил движение. Мерзляки?

Рука метнулась к винтовке — и Матвей вспомнил о пустом магазине. Тогда нащупал пластиковое оперение стрелы, наложил её на тетиву и…

Из-за дерева кто-то наблюдал за ним. Два глаза, горящие огнём. Матвей опустил лук, вгляделся — и ахнул от удивления.

Йован. Он стоял, держась бледной рукой за сосновый ствол. Пальцы отбивали ритм по шершавой коре. На лице застыло жуткое подобие улыбки-полумесяца.

— Йован? — Собиратель в ужасе отшатнулся.

Йован зашёл за дерево — и исчез. Растворился, как застигнутая солнцем тень.

Матвей опустил лук и с минуту стоял как вкопанный, с полуоткрытым ртом. Все мысли вертелись вокруг увиденного. В голове вновь и вновь звучал один вопрос: «Неужели я схожу с ума?»

С трудом поборов ступор, Матвей пустился наутёк.

***

Матвей добрался до места спустя полчаса. Сначала он пересёк трассу, затем обогнул поваленные деревья и устремился к озеру — к двухэтажному дому, где укрылись остальные.

Надя сидела на крыльце с винтовкой на коленях. Завидев его, она вскочила со стула и насторожённо обратилась:

— Матвей? — Её взгляд метнулся в сторону, откуда он пришёл. — А где Шаман?

— Нам… нам…

— Отдышись, — велела она. — Я позову остальных.

Каждый вдох отзывался болью в груди, горло словно резали невидимые лезвия, а рана в боку заныла с новой силой. Голова закружилась, и Матвей потянулся к перилам, но нащупал лишь пустоту. Он почти упал, но крепкая рука удержала его на ногах: Лейгур первым выбежал на крыльцо.

— Где Жак? — Взгляд лохматого исландца заметался по Матвею, пока не остановился на крупном пятне крови, впитавшемся в куртку.

Они встретились взглядами — и Лейгур всё понял. Он с яростью пнул табурет, на котором несколько секунд назад сидела Надя.

На крыльцо вышли остальные.

— Матвей! — Маша бросилась к нему и подпёрла его изнурённое тело, пока он пытался перевести дух.

— Что случилось? — выдавила Маша, помогая ему войти внутрь. — И где Жак? Он…

— Мёртв, — прохрипел Матвей. — Мерзляк добрался до него.

Воцарилась тревожная тишина.

— Надо уходить. Немедленно, — произнёс он, тяжело дыша. — Начинайте собираться. Выдвигаемся через пятнадцать минут.

Все опешили и переглянулись. Никто не тронулся с места.

— Ну и чего встали?! — Командный голос Нади хлестнул как пощёчина. — Слышали, что сказал Матвей? Живо собираемся!

— А как же папа? — почти плача, пролепетала Маша. — Он не может идти. У него с утра ещё сильнее поднялся жар.

— Мы понесём его, — распорядился Матвей. Он ещё по пути сюда подготовил ответ: знал, что Вадим Георгиевич не сможет сделать ни шага. — Тот старый ватный матрас, на котором мы его вчера устроили. Сделаем носилки, будем нести по очереди.

— Поняла. — откликнулась Надя и обратилась к исландцу: — Поможешь Вадима Георгиевича пока переложить? Я одна не подниму.

Лейгур не ответил. Его взгляд был прикован к полу.

— Лейгур! — громко повторила она.

Но он всё так же молчал, словно пребывал в забытьи.

— Давай я, — вызвался Тихон и, не говоря больше ни слова, побежал внутрь.

— А ты, Матвей, пока отдохни, — сказала Надя. — Мы всё соберём.

Матвей с трудом, но согласился. Сейчас он отдал бы всё за мягкую постель и возможность выспаться. Но ныне это было непозволительной роскошью.

Максим Юдичев появился в разгар сборов. С пустыми руками — он проверял силки и вновь ничего не нашёл. Узнав о гибели Шамана, капитан разразился очередной тирадой о том, что ещё три дня назад уговаривал всех покинуть это место. Про Вадима Георгиевича — причину, по которой они остались, — не сказал ни слова. Наверняка мысленно уже отправил старика на тот свет.

На его раздражённые речи никто не отреагировал,, за исключением Маши, велевшей ему заткнуться. Матвей и вовсе хотел дать в морду, образумить. Будь у него силы, так бы и сделал. Но предстоял долгий и тяжёлый путь, и каждая капля энергии могла пригодиться.

Собрались быстро — собирать, по сути, было нечего. Горсть патронов и обшарпанные винтовки, нуждающиеся в чистке. Пеммикан дня на два-три — остатки помещались в ладонь. С водой тоже было нерадостно, но должно хватить на несколько дней.

Дольше всего провозились с носилками, а точнее — с ручками для переноски. В итоге, на найдя решения лучше, вытащили из шкафов вещи, покрытые многолетней пылью, скрутили в жгуты и сделали из них петли по углам матраса.

Вадим Георгиевич выглядел ужасно. От тела шёл жар, он бормотал бессвязные фразы и тянулся рукой к чему-то, что видел только он. А началось ведь всё с кашля — того самого, на который Матвей обратил внимание ещё на траулере, когда старик рассказал ему о «Копье». Неясно, стал ли кашель следствием старой раны, полученной от Тихона в день пиратского налёта, или старик подцепил что-то по дороге.

Положив его на матрас, Домкрат и Матвей попытались поднять самодельные носилки, но собиратель сразу почувствовал резкую боль в груди и руках. Лейгур жестом велел ему отойти и сам взялся за петли. Матвей мысленно поблагодарил его.

К полудню они вдевятером покинули заброшенный посёлок и вышли на трассу. Пока готовились к выходу, небо заволокло тучами ещё сильнее, и холодные капли дождя начали падать на головы, превращаясь на одежде в ледяные кляксы.

Когда преодолели километра три, оцепенение от смерти Шамана начало отступать и в адрес Матвея посыпались вопросы о случившемся. Он постарался кратко пересказать утренние события: как они выслеживали оленя и как всё завершилось нападением потрошителя.

Едва повествование подошло к концу, идущая рядом с носилками Надя тут же заметила:

— Наверняка это был один из тех потрошителей, которых мы встретили в Москве.

— Это точно был один из них, — подтвердил Матвей. — Посмотрите на асфальт — то снежная каша, то лёд. Такое возможно только при отрицательной температуре, при которой обычные потрошители не выживают. Вероятно, он всё время шёл по нашему следу. И не исключено, что не один.

— Разве они так умеют? — удивилась Арина. — Мы забрались так далеко, а они всё равно догнали нас?

Матвей задумался.

— Не возьмусь утверждать наверняка, — вмешалась Маша, — но, возможно, появление более стойких к холоду мерзляков — результат процесса, который я уже называла эволюцией.

— Подожди, — Надя остановилась и внимательно посмотрела на неё, — ты хочешь сказать, что те виды жуков, которых мы встретили в Москве, могли размножиться и здесь, на севере? Правильно я понимаю?

Маша кивнула и пояснила:

— Да, но это всего лишь моя догадка. Я стараюсь опираться на логику и знания, накопленные за годы изучения мерзляков. Они подсказывают, что ни один мерзляк не способен пройти такой долгий и, главное, осознанный путь, чтобы добраться до нас. Это поведение, присущее разумным существам, которые руководствуются эмоциями, как мы, люди. Но не зверям, движимых исключительно инстинктами. Поэтому логичнее предположить, что мерзляк, встретившийся Матвею, уже был здесь до нашего прибытия. Значит, эволюция происходила не только в Москве, но и в этом регионе.

Матвею с трудом верилось в эту теорию, хотя звучала она вполне убедительно.

— Такими темпами мы, собиратели, совсем скоро останемся без работы, — пробормотал он. — Ведь на захваченных землях не останется ни одного безопасного уголка.

— Тогда, в метро, вы говорили о тетраподах как о наших далёких предках, — внезапно подключилась Арина, обращаясь к Маше. — Но ведь и они, если я правильно понимаю, выглядели как безмозглые ящерицы. Смогли же они стать... — она посмотрела на остальных, — такими, как мы. Способными испытывать эмоции.

— Пожалуй, — кивнула Маша, погладив подбородок. — Это действительно пища для размышлений.

— Лучше бы тебе думать, где укрыться, — проворчал Юдичев, глядя на быстро мчащееся серое небо. — И что бы сожрать.

Матвей заметил сгущающиеся тучи. Несколькими днями ранее они уже пережили бурю со снегом. Если она повторится, а укрытия не будет, это путешествие может закончиться трагично.

— Юдичев прав, надо срочно искать убежище, — сказал он.

— Привал? Уже? — удивилась Маша. — Мы отошли-то километров на десять-пятнадцать от посёлка.

— А могли бы на все пятьдесят, если бы… — Юдичев бросил взгляд на Вадима Георгиевича, бормочущего во сне.

Намёк был очевиден. Маша, до этого спокойно рассуждавшая о мерзляках, вспыхнула:

— Даже не думай! — рявкнула она, сжав кулаки. — Притронешься к моему отцу — и я тебе руку отрежу, понял?!

— А я подержу, пока она замахивается, — добавила Надя, бросив злобный взгляд на Юдичева.

— Спокойно, дамочки, спокойно! Я просто опираюсь на логику, — передразнил он Машу, — и говорю очевидное.

— Да если б не мой отец, ты бы ещё три месяца назад сам себе могилу рыл! Это он привёл сюда Матвея и других!

— Уж кому-кому, а тому усатому молчуну я точно обязан, — съязвил Юдичев. — Особенно за то, что он свалил, бросив нас.

— Никто не знал, что он так поступит! — не выдержала Надя. Она шагнула к Юдичеву, положив ладонь на рукоять пистолета.

Обстановка накалялась, но вдруг оборвалась верёвка в правой руке Лейгура, и носилки резко накренились. К счастью, Тихон подоспел вовремя и подхватил старика.

— Поймал! — сказал он.

— Я помогу, — сказал Матвей, принимая вес из рук мальчишки.

— Просто чудесно, — буркнул Юдичев и отошёл, разглядывая дорогу.

Совместными усилиями они опустили матрас на землю. Надя коснулась лба старика.

— У него жар, — тихо сказала она.

— Папа… — шептала Маша, поглаживая его седые волосы. — Пожалуйста, держись…

Уставший взгляд Вадима Георгиевича обратился к ней. Капли пота стекали по лбу, падали на щёки и подбородок. От прежней энергии не осталось и следа.

Маша достала бутылку воды, поднесла к его губам. Половина вылилась, пропитав бороду.

— Вряд ли мы сегодня пройдём далеко, — сказал Матвей, сплетая новый ремень из обрывков. — Надо искать укрытие. — Он посмотрел на исландца. — Лейгур, разведай местность с Юдичевым. Я заменю тебя.

Лейгур кивнул и пошёл.

— Он что, один не может? — буркнул Юдичев.

— Может. Но ты пойдёшь с ним, потому что я тебя видеть не хочу. Ясно? — ответил Матвей.

Юдичев хмыкнул и пошёл следом за Лейгуром.

Маша продолжала гладить отца по лбу. По её щеке скатилась слеза, упала на воротник его куртки. Матвею страшно хотелось обнять её, но он понимал — это только усугубит ситуацию.

— Надо бы и Домкрата сменить, — заметил он. — Он, как и Лейгур, несёт отца весь день.

— По-хорошему, стоило бы заставить того гада, — процедила Арина, глядя вслед уходящему Юдичеву.

— Хрен с два я доверю ему папу! — резко ответила Маша, закручивая крышку наполовину пустой бутылки. — Пусть только попробует прикоснуться — я ему мозги вышибу.

— Я заменю Домкрата., — сказала Надя.

— Ты уверена? — спросил Матвей. — Это тяжело.

— Справлюсь.

Некоторое время Надя уговаривала Домкрата отдать ношу, указывая на его руки, стёртые почти в кровь. Он сначала отмахивался, но в итоге уступил и передал жгуты.

Немного отдохнув, они двинулись дальше. Вскоре навстречу показались разведчики.

— В двух километрах отсюда есть небольшая церквушка, — сообщил Лейгур, указывая на северо-восток. — С виду хлипкая, но сгодится как временное укрытие.

— Обычно рядом с церквями есть и другие дома, — заметил Матвей. — Там ничего больше не было?

— Нет. Только церковь.