Дети Алайи. Баллада об отречении

Глава I. О мире, войне и власти

Эльтар - столица и самый многонаселенный город Ордена Дамлэда, раскинувшегося с размахом в восточной половине северной части огромного материка. Простирающаяся от Верхнего Подгорья на юге до берегов Мертвого моря на севере изумрудная равнина, местами холмистая или скрытая лесами, исчерченная парой полноводных рек, усеянная котловинами озёр и оврагов, славится богатством почвы и приятным климатом: зимой снежно и морозно, весной грязно, но тепло, летом солнечно и вольно, а осенью сыро и пряно.

Населяют эти земли преимущественно вилгарусы. Спросите: «Кто это?». Взгляните в зеркало и получите ответ. Ничем этот народ особо не примечателен, но ко многому приспособлен. Земледельцы и фермеры, ремесленники и торговцы, воины и разбойники, барды и шуты - каждый найдёт себе занятие по душе и возможностям, а чаще примет по наследству. Родился в семье конюха - будь добр, займись лошадьми.

В землях Дамлэда встречаются и другие. Уж за что вилгарусов можно уважать, так это за крайнюю терпимость по отношению к другим расам. Если по их улице пройдёт, например, альбикол, они точно не станут переглядываться и шушукаться, мол: «Смотрите, чужак!», наоборот, проявят добродушие и гостеприимство.

Альбиколы, к слову, мало чем от них отличаются, пожалуй, только затейливо вытянутыми на кончиках ушами и бледностью кожи. Они никогда не бывают низкорослыми или толстыми. По обыкновению, подросток-альбикол вырастает до двух метров. Волосы у них светло-пепельные или рыжие, предпочтительно короткие, потому как их длина для этой расы - символ власти. Предводители заплетают длинные косы или собирают густые пряди в высокий хвост, обстригая виски и нижнюю часть затылка.

В отличие от Ордена Дамлэда, в котором над всеми землями господствует король, альбиколы издавна разделились на независимые общины, относящиеся друг к другу, мягко говоря, с презрением. Их поселения скрыты (потому не нанесены ни на одну карту) в Светлолесье. Его условной границей с владениями вилгарусов можно считать Тихую реку, разделяющую всю северную часть материка от Верхнего Подгорья до Мертвого моря на две части, меньшая из которых (примерно одна треть на западе) - Светлолесье. Ни один из королей Дамлэда на него не покушался. Места там болотистые и топкие, леса - непроходимая стена, и повсюду реки, реки и реки, словно маленькие артерии, бегущие во все стороны.

Сколько тайн хранит Светлолесье, можно только догадываться. А кроме альбиколов, повстречать там можно невесть что; уточнять никто доселе не рисковал, да и незачем. Вот что точно и известно, так это про Центавров, или Стрельцов. Их по-разному называют, ибо знают о них в основном понаслышке: мало кто, повстречав их, остался жив.

Агрессивный кочевой народ, живущий по своим законам и не признающий других. Много веков Центавры властвовали на всей северной части материка, но пришедшие из ниоткуда вилгарусы, пролив немало крови, вытеснили их за Тихую реку. Поначалу отдельные группы старались пробиться в родные земли и справедливо вернуть их, но ни разу эти попытки успехом не увенчались. Хотя отваги и рвения этой расе не занимать, они слишком горды и своенравны, чтобы избрать лидера, потому бездумно несутся в бой, не зная пощады и не страшась смерти. Мускулистые существа с торсом и головой вилгаруса на теле лошади и мощными спирально изогнутыми бараньими рогами живут в ненависти ко всем, а потому никогда не принимают чужаков и не заключают союзов.

О северных землях сказано немало, а если что-то и упущено, то это, вероятно, не особо примечательно либо откроется позже при необходимости. А что действительно важно, так это неприступный горный хребет, разделяющий материк пополам, простираясь по горизонту от моря до моря. С северной его стороны - Верхнее Подгорье, о котором уже не раз упоминалось, а с южной - Нижнее Подгорье, где начинается Долина Геллидус - держава савлов.

Разухабистый, хлебосольный, уморительный, но одновременно с тем жёсткий, принципиальный и требовательный народ. Савлам характерны обильная растительность и гигантизм: увеличенные руки и ноги, кисти и стопы, широкие лица с массивной челюстью, часто заросшей спутанной бородой, и округлым носом. Ростом савлы бывают как унизительно низкими, так и непозволительно высокими. Но никто из них по этому поводу не комплексует.

Почти все свои города савлы возвели у подножия хребта, а сердце Долины Геллидуса, ее столица Холлоустоун, частично скрыто внутри скал. Это совсем не удивительно, ведь занимается этот народ в основном горным промыслом. Потому прослыли савлы умелыми шахтёрами и золотодобытчиками, искусными кузнецами и конструкторами, изящными ювелирами. Другие расы заклеймили их «кротами» или «алчными обитателями подземелий». Савлы же приходят в ярость, услышав об этом, потому что вовсе не страдают «золотой лихорадкой» и не жаждут несметных богатств.

Есть у них и другие традиции. Они падки на разного рода напитки, потому и настроили столько винокурен, что сосчитать сложно. А перед высокими стенами, предусмотрительно возведёнными для защиты городов, зреют обильные плоды винограда мыслимых и немыслимых сортов. Применение ему савлы нашли не только в изготовлении излюбленного алкоголя, но и в кулинарии, производстве масел, отоплении и даже создании искусственной кожи.

Языки виргалусов, альбиколов и савлов очень похожи, поэтому им не составляет труда понимать друг друга. Кроме того, все эти народы поклоняются высшей богине Алайе, хотя каждый делает это по-своему.

В Ордене Дамлэда духовной властью наделен Верховный жрец Алайи, один из членов высшего королевского совета. В него также входят маршал, канцлер, сенешаль, казначей и тайный советник. Что касается последнего, то его имя известно, помимо короля, только Верховному жрецу, так как вносится в Священную летопись Ордена, хранящуюся в древней святыне Эльтара.

В случае отсутствия монарха совет полностью осуществляет власть, принимая решения путем голосования. Если престол занимает несовершеннолетний наследник, совет выбирает регента, который становится его временным членом, но власть все равно остается за королем. Тогда совет способен лишь единогласно препятствовать волеизъявлению монарха, приняв иное решение. Но случалось такое крайне редко, а если честно, то никогда, потому что всех советников, кроме Верховного жреца, назначал сам правитель.

Только Верховному жрецу Алайи подчиняются паладины - служители святынь Ордена Дамлэда. Король же не имеет над ними власти, не знает их тайн и истинной силы, а потому вынужден считаться с Верховным жрецом. Паладины, однако, никогда не вступали в открытые войны, а занимались просвещением и духовным очищением.

Альбиколы наделили высшими силами природу. В слиянии с ней и внутренней гармонии они находят связь с Алайей. Обитатели Светлолесья не возводят святыни и не выбирают богоугодных посредников между собой и богиней. Каждый альбикол, наедине с миром, способен найти путь к вере. Виновных в грехопадении или врагов альбиколы предают жертвенному огню, очищающему их души от искушения и зла.

Во главе их поселений стоят друиды - старейшие жители, обладающие особой связью с природой, а оттого наделенные ей способностью к магии. Каждый друид при жизни выбирает и воспитывает преемника. Однако, если кто-то сочтет правителя недостойным, может силой занять его место, доказав свое превосходство в смертельной битве.

О вере савлов мало что известно, поскольку их ритуальные залы скрыты от посторонних глаз в длинных, запутанных подземных туннелях. Не секрет, что они способны наделять магическими свойствами орнаменты, вычерченные на их постройках и орудиях. Сами жители Долины Геллидуса нарекли их рунами. Каждый савл, достигнув определенного возраста, обязан совершить личное таинство, благодаря которому обретет руническое клеймо, выжженное на теле, и получит силу, предназначенную ему самой Алайей.

Земли Долины Геллидуса разделены на четыре округа, названные по городам, под управлением которых они находятся: на востоке - Холлоустоун, на севере - Ада-Лан, на западе – Анимтоун, на юге – Урбслюм. Каждым из них руководит бургомистр, назначаемый бароном, который восседает в Холлоустоуне и властвует как над округом, так и над всей Долиной Геллидуса. Барона, в свою очередь, выбирают голосованием группы привилегированных савлов из каждого округа (кто и как их выбирает – другой вопрос). Правда, назначается барон пожизненно, потому проходит сей акт крайне редко.

Если жители Светлолесья мало когда интересовались судьбой соседей, то отношения между Орденом Дамлэда и Долиной Геллидус менялись быстрее, чем день уходил в ночь. Вот уже сто лет, как некогда братские народы ведут ожесточенную войну. Мало кто из ныне живущих знает, что на самом деле послужило ее причиной, но для обеих сторон она стала обыденностью, а победа - делом чести, а для некоторых – жизнью.

За долгие годы военное преимущество переходило то к вилгарусам, то к савлам, но никто не был и близок к победе. Причиной тому – горный хребет, преодолеть который не под силу ни одному народу. В единственном проходимом ущелье неприступной стеной, защищенной древними рунами, величественно преграждает путь войскам Дамлэда город-крепость Ала-Лан, который, кажется, способен выдержать осаду еще не один век. Недосягаемый для вилгарусов гномий гарнизон готов в любой момент разбить приближающихся врагов смертоносными снарядами катапульт и скорпионов. Они не раз доказывали эффективность сконструированных ими боевых машин. Может, в наступлении савлы слабы, но в обороне им нет равных. Верхнее Подгорье, где бушует основной огонь войны, давно превратилось в пепелище, на котором нескончаемые стычки унесли бесчисленное множество жизней.

– Никогда еще мы не были так близки! – раздраженно разнеслось по небольшой комнате, тускло освещенной масляной лампой. Большой кулак, звеня латами, ударил по цельной дубовой столешнице с небрежно развернутой на ней тактической картой. – Это наш шанс, а мы только теряем время. Если савлы прознают…

– В наших силах переломить ход истории, – льстиво протянул кто-то в ответ, застыв на каменной стене длинной тенью. – Но мальчишка - трус, он никогда не пойдет на это. Монарх, который испугался явиться на совет! – иронично закончил он.

– Уберем его, - отрезал мужчина, - невелика потеря.

– А мать? – в голосе второго звучало то ли сомнение, то ли коварство.

– Думаешь, ей есть дело до войны? Не успела она похоронить старшего сына, как за ним отправился муж.

– Согласен, королева - меньшее из зол, но гаденыш под защитой жреца, а он уже проблема! – тонкие пальцы подняли фигурку воина, стоящую на карте, и резко сбили ею другую.

– Отправим вслед за мальцом!

– Лихо ты головы рубишь. На словах-то легко и красиво, а на деле? – усомнилась тень.

– Ты поможешь.

– Я?! – отозвалось удивленным смешком. – Мне какой прок?

– Других наследников нет, а значит, совет изберет нового короля, – последние два слова прозвучали настолько примитивно и выразительно, что даже глупец разобрал бы намек.

– Считаешь меня властолюбивым мерзавцем?

– Считаешь, время рисоваться? – парировал мужчина.

Длинная тень нависла над столом, опершись на него рукой.

– Уговорил! Но сыграем изящно, – пальцы решительно стукнули фигуркой по карте.

Глава II. О юном короле

Бутоны белой гортензии, возложенные жителями Эльтара, почтившими память внезапно ушедшего монарха Эверарда II, скорбно устилали ступени, ведущие к кованым решетчатым воротам каменного склепа. Напротив, вдыхая морозный воздух в надежде разогнать окутавший голову туман, стоял высокий молодой виргалус. Черные волосы, касаясь плеч вьющимися кончиками, колыхались на слабом ветру, обнажая выразительные скулы и острый подбородок. Недавно пробившиеся над тонкими губами усики придавали лицу феминные черты. Отчаяние предательски наполняло темно-карие узкие глаза, прикрытые широкими бровями. Сжав длинными худыми пальцами поводья лошади, покорно застывшей позади, он смотрел в небо, затянутое беспросветной серой пеленой. Юноша надеялся, что вот-вот раскатисто ударит гром, хлынет дождь, и, заструившись по бледному лицу, спрячет подступающие слезы.

– Исаак! – воскликнул, нарушив тишину, хриплый голос.

Опираясь на длинный шест, по брусчатой дороге к усыпальнице приближался высокий лысый старик, облаченный в пурпурное платье до пят. Завязанный сбоку в узел широкий белый пояс, несколько раз обкрученный чуть ниже груди, подчёркивал стать виргалуса. Позади извивались в воздухе кисточки из бахромы, венчавшие благородно свисающие концы пояса. На безымянном пальце левой руки сверкало большое витое золотое кольцо с красным рубином внушительных размеров. На камне отчетливо виднелся вырезанный одной линией орнамент в виде глаза, служивший клятвой верности высшей богине Алайе. Перстень веками передавался между Верховными жрецами, символизируя переход духовной власти.

– Ты должен быть не здесь! - с укоризной сказал старец. - Твоя мать обороняется в одиночку, пока ты жалеешь себя.

Игнорируя упреки, парень не сводил взгляд с глади полумрака. Лишь еле уловимый скрип кожаного повода, вдруг сжатого в кулаке сильнее обычного, мог выдать внутреннюю тревогу.

– Исаак, вечно бежать не получится. Прекрати вести себя как капризный ребенок!

– Я не ребенок! - огрызнулся юноша.

– Хочешь, чтобы считали иначе? Значит поступай, как подобает королю!

– Никто не спросил меня, хочу ли я быть им! – возразил Исаак. – Это не мой выбор!

– Это твой долг!

Пытаясь скрыть взявшие верх слезы, парень вскочил на лошадь, но жрец ловко сбросил юного всадника на землю, ударив животное шестом так сильно, что оно встало на дыбы. Болезненное ржание эхом разнеслось между могучих стволов густой рощи, обнявшей город по всей его северной границе.

– Хватит бегать! – сурово повторил старик. – Можешь спрятаться ото всех, но не от себя.

Ансгар (так звали виргалуса, властно стоящего над Исааком) принял его на воспитание совсем ребенком. Пока король обучал старшего сына Авраама военному ремеслу, младший постигал мир под опекой жреца. Исаак, хоть и отрицал это, завидовал брату, наблюдая, как тот фехтует на мечах, или упражняется в верховой езде вместе с отцом. Поначалу он пытался привлечь внимание короля и втайне от Ансгара сам старался обуздать в руках железное орудие (в чем, стоит сказать, неплохо преуспел), но, осознав безразличие отца, лишь изредка спускал пар наедине с мечом. Мальчишкой он часто устраивал вылазки на королевское пастбище вместе с сыном придворного конюха, потому мастерски держался на коне. Вечно разбитые локти и колени, бесконечные ссадины и царапины, должно быть, стоили того.

Когда Исаак перерос подобные шалости и, что немаловажно, окончательно отдалился от семьи, отринув даже мысль о расположении отца, жрец наставил его на путь духовной жизни. Нет, Ансгар вовсе не желал воспитать набожного фанатика или будущего паладина, он деликатно приоткрывал тайны, хранимые слугами Алайи, желая зародить в душе воспитанника искреннюю тягу к самопознанию через веру. Исаак, хоть и не особо проникся религиозными практиками, оценивал их как возможность осмысления мира с другой его стороны и шанс отдать дань уважения наставнику.

Однажды они даже совершили паломничество в земли Верхнего подгорья. Там Исаак впервые увидел смерть. Конечно, война шла уже долгие десятилетия и стала обыденностью для жителей королевства, но одно дело знать, что она есть где-то далеко от тебя, а другое - увидеть воочию. Как бы ни старался Ансгар найти безопасный маршрут, бой, по обыкновению, нагрянул внезапно. Та жестокость, с которой сражались воины, вонзая друг в друга холодные штыки, снося головы с вражеских плеч, по сей день свербит в голове кошмарами, а истошные крики звенят в ушах юноши. В ту ночь, затаившись в холодном овраге, он смотрел в ночное небо, отражавшее огонь багряным заревом. Тогда юный виргалус впервые испытал раздирающую душу ненависть к отцу и брату, для которых победа, несмотря ни на что, стала смыслом жизни.

Теперь, когда Авраам погиб, а короля за считанные дни сгубила хворь, эта ноша свалилась на его плечи. Он не скорбел, он клял судьбу. А испещренное морщинами лицо зеленоглазого старца, всегда относившегося к нему с отеческой заботой, человека, который должен был стать поддержкой, сейчас казалось молодому монарху совершенно чужим. Горечь всепоглощающей обиды захлестнула юношу, а слезы невольно покатились по щекам. Он зарыдал.

– Я верил, – вымолвил Исаак, – безоговорочно верил в то, чему ты учил меня. Ты презирал моего отца, презирал моего брата, и я презирал их вместе с тобой. Ты осуждал их, и я осуждал… Ты убедил меня в том, что мира можно достичь без крови, без напрасных жертв, что всегда, всегда можно договориться, что добродетель – верный путь. А теперь хочешь, чтобы я поступил так, как поступили бы они? – Исаак судорожно устремил тонкую кисть в сторону склепа.

– Порой, чтобы прийти к лучшему, приходится пройти через худшее, - выдохнул жрец и протянул высушенную годами руку, – время проявить силу духа.

Парень медленно посмотрел исподлобья, вначале на пятерню, потом на старца, и, уперевшись ладонями в холодную землю, поднялся на ноги.

– Силу? – всхлипнул он, стерев слезы рукавом, – Какую силу я проявлю, забрав сотни беззащитных, ни в чем не повинных жизней? Разве что слабость.

Молния, разрезав небо, сверкнула над ними, и дождь стеной обрушился на столицу. Взобравшись в седло, юноша робко метнул разочарованный взгляд на мужчину и, не найдя сил поделиться тем, что невыносимо жжет где-то в груди, крепко сжал поводья и ударил пятками по бокам. Лошадь уверенно устремилась вперед, оставив неподвижную темную фигуру жреца, оттенявшую схваченные осенним золотом кроны деревьев.

Величественно возвышаясь над городом, со всех его окраин виднелся королевский замок. От центральной площади перед ним разбегались улицы. Они не были прямыми, петляли, извивались, пересекались, обрывались тупиками и соединялись проулками, образовывая огромный каменный лабиринт, в котором не составляло труда заблудиться приезжему. Исаак же искусно преодолевал его сложные изгибы. Чем ближе юноша подбирался к замку, тем шире становилась дорога и богаче фасады.

– Помочь? – спросил он, остановившись у завалившейся задним колесом в кювет телеги «ночного короля». Так виргалусы прозвали чистильщиков бегущих по краям улиц сточных канав.

Невысокого роста крепыш с накинутым на голову капюшоном, навалившись плечом на повозку в тщетных попытках вытолкать ее, поднял на всадника глаза. Из-за бьющих капель дождя, возомнившего себя ливнем, было сложно разглядеть кто перед ним.

– Совсем увяз, а кобыла вон сдохла, – буркнуло из-под закрученных рыжих усов, – слазь и толкай, только денег нет.

Отыскав среди помоев лопату, виргалус неуклюже спустился в канаву. Шлепая по нечистотам, он сбил налипшую грязь с колеса и нехитрым движением подложил под него металлический ковш.

– Чего застыл? – окликнул он незнакомца, мокнувшего верхом на лошади, - Вроде помочь собирался. Передумал?

Исаак спешился и, зайдя с тыла телеги, ощутил острый смрад, идущий из нее, но отступать было поздно. Ноги затягивало в размокшую землю, а ладони то и дело срывало со склизкого кузова. После нескольких удачных рывков им удалось сдвинуть повозку с места.

– Эрик! – довольный чистильщик протянул руку.

Наконец, приблизившись к королю, виргалус осознал, кто стоит перед ним. Легкая дрожь прокатилась по спине, раскосые глаза округлились, а ноги подкосились настолько, что он чуть было не сел в лужу, хотя и чувствовал себя именно так. В голове одна за другой проносились нелепые мысли. «Как бы выкрутиться?» – думал Эрик, но действовать решил, видимо, как всегда. Позабыв о телеге, уставшей кобыле и даже нескольких пятаках, которые он мог заработать утром за свой каторжный труд, крепыш резко сорвался с места и побежал по улицам ночного города, боясь обернуться, в уверенности, что его уже ищет вся королевская стража, а палач, улыбаясь, натачивает секиру, чтобы на рассвете безжалостно отрубить его усатую голову.

– Идиот, – нехотя обронил Исаак, провожая несуразно бегущего чистильщика пораженным взглядом.

«Надеюсь, он вспомнит об этом, если его приятели решат поднять мятеж», – думал король, взбираясь обратно в седло. Добравшись до замка, он погладил лошадь, мягко хлопнул ладонью где-то в области гривы, и она послушно скрылась во мраке ночи. Парень, смело цепляясь руками за незримые выемки, стал бойко взбираться по высокой каменной стене. Движение его были ловкими и уверенными. Казалось, он настолько хорошо знает эти трещины и выступы, что способен взбираться по ним с закрытыми глазами. Поднявшись на высоту не менее пятиэтажной башни, он юрко перепрыгнул резную балюстраду и оказался на балконе.

Притаившись, Исаак положил ладонь на рукоять небольшого клинка, скрытого в ножнах, и, аккуратно переступая, стал двигаться ко входной арке. Его смутил незнакомый шорох из опочивальни, который он чудом уловил сквозь барабанящий дождь. Понимая реальное отношение монаршего двора к нему, король даже не мог вообразить, сколько желающих хотят вонзить в него острую сталь. Чутье не подвело. Заметив караулящую его за стеной фигуру, он ворвался в комнату и, развернувшись, направил клинок на незваного гостя.

Звонкий девичий крик сотряс воздух. Прижавшись всем телом к стене и устремив испуганный взгляд на кончик клинка, напротив Исаака стояла Сью –молодая девушка с вьющимися черными волосами. Расклешенный подол платья скрывал широкие бедра, подчеркивая изгиб узкой талии, а белый корсет на широких бретелях, шнурованный спереди, элегантно обтягивал пышную грудь. Она была по-настоящему красива.

– Прости! – растерянно сказал Исаак и, убрав оружие, крепко обнял девушку.

– Ты мокрый, – промолвила Сью, – и воняешь! – она задрала нос.

– Прости, – повторил король, отшатнувшись назад, и стал снимать пропахшую помоями одежду.

Увидев обнаженный торс худого, но жилистого парня, Сью смутилась, но виду не подала, хотя заливший щеки румянец выдавал ее.

– Где ты был, Исаак? Пропавший король – не шутка. Тебя не искал разве что чистильщик.

– Да, его я нашел сам, – усмехнулся он, протирая тело смоченным в тазу полотенцем.

Приятное тепло вдруг остановило Исаака. Девушка прижалась лицом к лопаткам парня и обняла его, положив ладони чуть ниже груди.

– Тебе сложно, знаю. Но ты не должен… – она осеклась. – Не можешь бегать. Подумай о матери, кроме тебя ее некому защитить, Исаак.

Меньше всего юноше хотелось слушать нравоучения от Сью, и все вскипало внутри. Но она говорила так искренне и нежно, что у него не хватило наглости быть резким.

– Где-то я это недавно слышал, – тихо выдавил король, отступив из объятий.

– Послушай! – в мгновение сменив настроение, воскликнула девушка и, сев на край постели, взяла в руки лютню. – Я сочинила новую.

Исаак улыбнулся и, опершись плечом на угловую балку, замер, глядя на Сью.

– О любви! – гордо заявила девушка и брякнула рукой по струнам.

Она пела, а он слушал. Она сбивалась и подолгу подбирала пальцами аккорды, а он смеялся, хотя внутри было тоскливо. Она дурачилась и старалась, как могла, отвлечь его, но во взгляде юноши все равно мелькала тревога. А потом они долго молчали. Она лежала на его груди, а он перебирал пальцами локоны ее волос. Так они и уснули, еще не зная, что завтрашний день полностью изменит их жизни.

Глава III. О бараньей ноге, изумительно приготовленной

– Жрать охота, – канючил взрослый вилгарус.

Остальные молчали. Вокруг костра, горящего из последних сил, их было трое. Языки пламени мерцали, сопротивляясь лютому морозу, обжигавшему кожу сильнее любого огня. А во все стороны простирались бескрайние небеса, блаженно соседствующие с безмятежными горными пиками, укутанными мудрой снежной сединой. Ветер властно гудел между скалами, искусно обтесывая их.

Взобравшись так высоко, рискуя жизнью на каждом шагу, группа разведчиков раскинула лагерь на подвернувшейся кстати небольшой каменной ступени. Пристанище развернулось чуть ниже устремлённой к звёздам вершины. Неизвестно, бывал ли здесь кто-нибудь до этих везунчиков, но если и бывал, то либо не вернулся, либо был созданием крайне неприятным, раз никому не поведал, как прекрасно изумрудными переливами царственная луна отражается на здешней ледяной корке.

– Сейчас бы жареной картошечки с лучком, – не умолкал мужчина, – и вот такую, – он развел ладони, – нет! Вот такую, – развел шире, – баранью ногу. Моя жена изумительно готовит баранью ногу!

Вмиг миллионы крохотных льдинок, бисером рассыпанных кругом, подорвались, в танце закружились над лагерем, чмокнули виргалусов в лица так неприятно, что тем пришлось зажмуриться, и, погасив огонь, унеслись куда-то в ночь. Второй разведчик, до этого невозмутимо гревший ладони, бросился на колени перед кострищем и высунул подбородок из-под мехового ворота, приступив торопливо раздувать тлеющие поленья.

– И хлеба, – не обращая ни на что внимания, продолжал первый, – горячего, свежего, душистого, с хрустящей корочкой. Так вот разломить его, обмакнуть в подтопленный бараний жирок и – в рот.

Робкий огонек подхватил плахи. Второй разведчик облегченно отклонился назад и выдохнул перед собой облачко морозного тумана.

– Ты когда-нибудь заткнешься? – устало спросил он.

– Когда говорю о еде, голод будто отступает.

– Да пожри ты уже! – вступил третий.

– Нет! – отрезал второй. – Припасов в обрез, а сколько нам здесь куковать, одной Алайе известно.

– Тогда он не замолчит, - разочаровался третий, встав с хорошо насиженного места. – Поищу, что подкинуть в костёр.

– Аккуратно! – скомандовал второй, судя по всему, возглавляющий отряд.

Тот кивнул. Второй, вернувшись на прежнее место, закопался лицом обратно в меха и развернул ладони к огню. Повисшую ненадолго тишину изредка разрезал треск поленьев, и хруст снега из-под ног виргалуса напрасно рыскавшего неподалёку в поисках хвороста.

– Вы просто не представляете, какой это вкус! – не унимался первый. – У нее мясо тает во рту. Я сколько раз сам ни пытался, а все равно не так сочно. Вот вернёмся в Эльтар...

– Я не оттуда! – осек его командир.

– Вот вернёмся, - выпукло повторил разведчик, - приедешь погостить ко мне в Эльтар и попробуешь эту баранью ногу. Жена изумительно ее готовит!

Второй промолчал. Насупившись, как воробей, то ли от усталости, то ли от озноба, то ли от недовольства надоедливым напарником, виргалус вглядывался в глубину пылающей огнями бездны и находил те же звёзды, что светили над ним, возвращавшимся с охоты на кабана в лесных угодьях неподалёку от Тихой реки. Мохнатая туша билась о брусья, когда телега подпрыгивала на колдобинах, а у деревянной калитки небольшого, уютного домика (каких в той деревушке было много) его всегда ждал кувшин холодного белого сухарного кваса в руках матери. Он знал, что теперь нет ни дома, ни его старушки, и лишь тот терпкий вкус, до сих пор вяжущий язык, напоминает ему о том, за что он сражается.

– У самого–то жена есть? – голос первого вернул командира в реальность.

– Нет, – кратко ответил он.

– Моя двойняшек родила. Я, главное, надеялся, что мальчик, а тут раз - две девочки. Но я и так рад. Обе на мать похожи - красавицы. Вот приедешь к нам на баранью ногу – убедишься! – виргалус засмеялся и, потянувшись, похлопал соратника по плечу.

Кубарем покатившись вперёд, командир спиной влетел в валун, преградивший ему путь. Нечеловеческий рев, раздавшийся позади, затушил костёр и мощным потоком сбил их с мест. Голова была налита свинцом, а в ушах звенело. Сквозь затуманенные глаза виргалус рассмотрел первого разведчика, барахтающегося в снегу после падения, и надвигающийся на них темный силуэт немыслимых размеров. Командир облегченно выдохнул, нащупав под длинным плащом крепко привязанный к кожаному поясу цилиндрический футляр из латуни с вырезанным на нем символом Алайи (орнамент в виде глаза, проведённого одной линией).

– Сдохни, тварь! – послышалось со стороны, откуда, охваченный неистовой яростью, с длинным стальным мечом в руках бежал третий разведчик. Оттолкнувшись изо всех сил от полого поднимающейся вверх скалы, он подпрыгнул и, глубоко вогнав острие под ключицу, пронзил толстокожее существо.

Взревев от боли, оно громоздко шаталось из стороны в сторону, пытаясь сбросить виргалуса, который, крепко держась за рукоять оружия, болтался в воздухе. Наблюдавшие со стороны воины поднялись с земли, обнажили мечи и, переглянувшись, ринулись с разных стороны, надеясь окружить врага.

Подбегая, командир думал о том, что подобное создание он однажды встречал на берегу Тихой реки. То был - йони - большой и безобразный на вид пузатый великан с гладкой толстой кожей, обсыпанной бородавками. Непомерно сильные, но глупые и боязливые существа известны народу Дамлэда как мерзкие пакостники, ворующие скот. Чаще они странствуют поодиночке, но иногда сбиваются в пары. Для вилгарусов йони никогда не представляли опасности, потому как не питались ими, а обитали только у водоемов, да и там встречались нечасто. А если и встречались, то сразу пугливо давали деру.

Но существо, напавшее на лагерь, отличалось от йони, несмотря на схожие габариты. Его тело было повсюду покрыто густой грязно-серой шерстью, за которой даже морды было не найти. А лапы казались настолько длинными, что ими можно было обхватить целую гору. Разведчики нарвались на йоутуна.

О многовековых обитателях горного хребта известно, пожалуй, лишь савлам, потому что ищущие пищу йоутуны не раз спускались с вершин в их города. Благодаря гибкости и силе лап, существа способны взбираться даже на отвесные скалы. Йоутуны всеядны, агрессивны и бесстрашны; они открыто нападают на жертву, стараясь раздавить ее под тяжестью своей широкой пятерни. Но, даже не зная о природе йоутунов, разведчики понимали, что единственный способ выжить – убить свирепое существо.

Кровь струей брызнула на снег после того, как командир сокрушительным ударом рассек кожу врага. Йоутун пал на раненное колено, а все еще висевший в воздухе разведчик сорвался, отскочив в сторону. За ним отлетели и остальные, которых мохнатый великан снес с ног, раскинув лапы по сторонам. Но вилгарусы не собирались сдаваться. Оказавшись по разные стороны от существа, они выжидали.

Прорычав, йоутун вырвал застрявший в плече меч и швырнул куда-то в пропасть. Металлический звон эхом отозвался в горах. Уперевшись в землю огромными кулаками, существо сквозь боль оттолкнулось задними лапами, и в один прыжок приземлилось перед обезоруженным вилгарусом. Замахнувшись, оно ударило ладонью перед собой и раскололо каменную твердь, подняв облако звенящей алмазной пыли.

Разведчик чудом выскользнул из-под неповоротливого великана, а его соратники, устремившись вперед, готовились атаковать существо в спину. Мечи снова засвистели, разрезая воздух, желая нанести как можно больше ударов, пока подвернулся случай. Но йоутуну еще хватило сил, чтобы вновь оттолкнуться от скал и, сделав внушающее ужас сальто назад, оказаться за спинами виргалусов.

– Да он бессмертный что-ли? – отчаянно завопил первый разведчик и внешней стороной рукава в одно движение размазал по лицу капли йоутуновской крови.

Командир старался мыслить трезво. Одна за одной в голове проносились мысли о следующем шаге, но каждая казалась ему безуспешной. Сердце оставшегося без меча виргалуса колотилось сильнее других. Он клял себя за бессилие, но еще больше за то, что стал обузой для остальных. Йоутун дышал тяжелее прежнего, но не намеревался отступать.

Подняв с земли валун, существо метнуло им в разведчиков. Оно действовало так быстро, что воины не успели сообразить, как кусок скалы сорвался с места и неудержимо понесся на них.

– Вниз! – закричал командир, плюхнувшись плашмя на снег.

Краем глаза он сначала увидел молниеносно пролетевший над ним камень, а затем - меч, выпавший из ладони его соратника, сорвавшегося в пропасть под напором валуна.

Вилгарус падал бесконечно долго. Перед глазами проплывали баранья нога, изумительно приготовленная женой и поданная на ужин, теплый хлеб с чесночным маслом, который за обе щеки уплетают его дочери. На губах его виднелась еле заметная улыбка, пока не раздался глухой хлопок.

Но на каменном выступе его слышно не было. Для выживших виргалусов дальше все было как в тумане. Разбежавшись вслед за каменным снарядом, йоутун будто сам нанизал на стальное оружие командира свое тело, из-под которого тот потом с трудом выбирался. Никто не бросился к краю пропасти и не смотрел вниз, трагично исказив лицо. Потерявший в бою меч разведчик забрал оружие погибшего соратника. Они вновь развели костер и, сев возле него теперь вдвоем, также молчали, как молчали до этого. Но это молчание ощущалось совсем иначе.

В ту ночь, пока где-то в Эльтаре юный монарх слушал, как красотка Сью играет на лютне, а отряды савлов в городе-крепости Ала-Дан вооружились, услышав разносящийся в горах рев йоутуна, у вершины одной из них командир разведывательного отряда вилгарусов поклялся себе в том, что, чего бы ему это ни стоило, наведается в столицу, чтобы отведать ту самую баранью ногу, изумительно приготовленную.